По следам преступления

ВСТУПЛЕНИЕ

Советская милиция, суд… Каждое из этих учреждений выполняет большую, нелегкую и благородную миссию — стоит на страже социалистического правопорядка, революционной законности.

Есть еще один правоохранительный орган — прокуратура. В Конституции (Основном Законе) СССР ей посвящена специальная глава. В статье 164, относящейся к этой главе, говорится, что на Генерального прокурора СССР и подчиненных ему прокуроров возложен высший надзор за точным и единообразным исполнением законов в стране.

«В укреплении социалистической законности и правопорядка высока ответственность органов юстиции, суда, прокуратуры, советской милиции», — сказал Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев в Отчетном докладе Центрального Комитета партии XXVI съезду КПСС. Далее он подчеркнул: «Профессиональные знания работников этих органов должны сочетаться с гражданским мужеством, неподкупностью и справедливостью». Таковы требования партии, советского народа.

В этой книге рассказывается о том, какую большую работу ведут прокуратура Ленинграда и частично прокуратура области, показано, какой напряженный труд вкладывают в расследование преступлений следователи, как обеспечивают надзор за соблюдением законности и правопорядка прокуроры, их заместители и помощники. Ни одно преступление, каким бы запутанным оно ни было, в конце концов не остается нераскрытым. Рано или поздно преступника настигает возмездие.

Но работники прокуратуры осуществляют не только карательные функции. Немало делают они и для воспитания людей, внимательно, с позиций доброжелательности подходят к каждому оступившемуся в жизни человеку, если, разумеется, он этого заслуживает.

В нашей стране давно уничтожены социальные корни преступности.

Многое сделано и делается в нашей стране для борьбы со злом. Но пока нельзя сказать, что мы близки к полному искоренению преступности. Поэтому в постановлении Центрального Комитета КПСС «Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями» (1979 г.) говорится о необходимости принятия более эффективных мер против всяких проявлений антиобщественного поведения, против пьянства, тунеядства, стяжательства, посягательств на социалистическую собственность, против спекуляции, взяточничества и других преступлений. Необходимо, в частности, улучшить правовую пропаганду среди населения, систематически показывать на страницах газет, журналов, книг, на экранах телевизоров, в кино и театрах самоотверженный труд тех, кто борется с правонарушениями и преступностью, стоит на защите интересов государства и прав граждан.

Об этом и предлагаемая читателю книга. Ее написали заслуженный юрист РСФСР, государственный советник юстиции 2-го класса, прокурор города Ленинграда С. Е. Соловьев и журналист М. Н. Медведев. Это не первая их совместная работа. Многим читателям знакомы написанные ими книги «По невидимым следам» и «В поисках истины».

Книга «По следам преступления», как и предыдущие, построена на строго документальной основе. В ней нет вымысла. Заменены лишь фамилии некоторых людей, либо уже отбывших наказание и полностью порвавших с прошлой, темной жизнью, либо еще отбывающих его, но уже находящихся на пути к исправлению.

В книге вскрываются и анализируются причины, порождающие те или иные преступления. Большое внимание уделено профилактической работе, проводимой прокуратурой. Авторы рассказывают и об уголовных делах прошлого, которые приходилось вести старшему поколению следователей и прокуроров Ленинграда и области.

Очерки «Слово о следователе», «Мертвая зыбь», «Нож на траве», «Охота на „лис“», или Аферисты», «Алчные души» публиковались уже ранее в книгах «По невидимым следам» (1967 и 1971 гг.) и «В поисках истины» (1974 г.). Здесь они публикуются в переработанном и несколько дополненном виде.

ВО ИМЯ ЗАКОНА

В те далекие дни…

С первых же дней своего существования Советская власть твердой рукой взялась за установление подлинно революционного порядка. «Все Советы рабочих и солдатских депутатов учреждают рабочую милицию», — говорилось в постановлении Наркомата внутренних дел РСФСР от 28 октября (10 ноября) 1917 года. Это было на третий день после победы Октябрьского вооруженного восстания.

Первыми советскими милиционерами были токари и слесари из-за Нарвской заставы — рабочие Путиловского завода. Они носили на рукавах красные повязки с надписью «Рабочая милиция», за плечами — винтовки.

Поддержание строжайшего революционного порядка требовало четко поставленной уголовно-розыскной и следственной работы. Все те, кто служил в следственном аппарате царской России и буржуазного Временного правительства, после того как к власти пришли рабочие, солдаты и крестьяне, оставили свои посты. Их заменили новые следователи. В основном, за очень небольшим исключением, ими являлись те же рабочие. Опыта у них не было никакого — ни криминалистического, ни юридического. Образования тоже не хватало. Все держалось на энтузиазме и революционной интуиции.

Нелегко пришлось первым работникам советского следственного аппарата и их ближайшим помощникам — агентам уголовного розыска (ныне слово «агент» заменено другим — «инспектор»). Старый полицейский архив сгорел еще в дни Февральской революции. Все пришлось создавать заново, в том числе и дактилоскопическую картотеку. Дело усугублялось еще и тем, что при правительстве Керенского из тюрем были выпущены все уголовники.

Ядовито-махровым цветком расцвела в Петрограде преступность — это мрачное наследие прошлого. Воровство, налеты и грабежи приняли характер стихийного бедствия. Вооруженные бандиты орудовали на улицах, вламывались в квартиры, наводя страх на обывателей. Работники органов правопорядка самоотверженно охраняли население и государственные учреждения от уголовно-преступных элементов. Знаменитый английский писатель Герберт Уэллс, побывавший в 1920 году в молодой Советской Республике, писал в своей книге «Россия во мгле», что «в начале 1918 года новому, большевистскому правительству приходилось вести жестокую борьбу не только с контрреволюцией, но и с ворами и бандитами всех мастей».

Это был самый настоящий фронт. С наганом в одной руке, с фонариком в другой сотрудники милиции обыскивали чердаки и подвалы, проводили облавы, проверяли злачные места. «Граждане, оставайтесь на своих местах и предъявите документы!» — эти слова ежевечерне звучали приказом в ресторанах, трактирах, чайных, пивных, в «шалманах» и притонах, куда заглядывали агенты уголовного розыска в поисках налетчиков. В этих заведениях пахло пролитым из опрокинутых кружек пивом, рассыпанной полупьяными подружками налетчиков пудрой и порохом. Случалось, здесь вспыхивали ожесточенные перестрелки.

Пойманные преступники представали перед следственными комиссиями, созданными при районных Советах, или же их приводили прямо в Центральную следственную комиссию. Она помещалась на третьем этаже особняка на набережной Фонтанки, 16, — там, где теперь находится Ленинградский городской суд. Следователи допрашивали налетчиков и убийц, воров и грабителей и отправляли их в тюрьму.

Среди задержанных встречалось немало таких, которые начинали свой преступный путь еще до революции. Это были преступники-профессионалы.

Пройдет некоторое время, и профессиональная преступность в нашей стране исчезнет полностью. Как своего рода курьез будет воспринято в 1939 году появление в Ленинграде некоего И. Поляковского, задержанного за кражу и оказавшегося вором-профессионалом с преступным стажем 49 лет. Первую кражу он совершил в 19-летнем возрасте в 1890 году. Поляковский имел 6 судимостей до революции, 4 — в послереволюционный период и 25 приводов. Это был едва ли не последний из «могикан».

Пока же, в описываемое нами время, преступники чувствовали себя еще как рыбы в воде. Вместо паспортов они предъявляли порой всякие липовые справки, наподобие той, что была изъята у задержанного при облаве на вокзале подозрительного лица. Скрепленный печатью управления бывшей рязанско-уральской железной дороги документ гласил (цитируем с сохранением стиля и орфографии):

«Предъявитель сего Скопской губернии, Гравской губы, Ополландского сезда, деревни Поляки Иван Хведулов, стало быть я, отпущен в города и селения Россиянских империев строкой от низеписанных цислов на девять месяцев, стало быть ровно на полгода. Пашпорт выдан с тем, цтобы но городу ходить честно и благородно, в кабацары не заходить, в трактирах на билиндрясах не хопать, не требовать цвайной сбруи, не пить цваю с заморским огурцом, стало быть с филимоном. При сем были свидетели: с Полин Мякин малец, с кривой версты Ванька да Хваткий Сенька, деревянный староста в липовых лаптях, набольший аблакат по казенным делам, Еремей в белых портках с гашником и секретарь подписамши».

Неизвестно, чего здесь было больше: безграмотности или издевки? И этот, с позволения сказать, «документ» служил, как полагал преступник, «видом на жительство»!

Один из старейших работников Ленинградской прокуратуры Д. И. Бродский, принимавший участие в деятельности Центральной следственной комиссии в 1918 году, вспоминал:

«Мы, следователи, трудились без устали, не считаясь со временем, нередко круглыми сутками, поддерживая свое существование жидким чаем без сахара и знаменитой в те годы воблой — «карие глазки». После двенадцати ночи электричество гасло, и мы продолжали работу при свете коптилок, а то и лучин. Печи топили старыми шкафами и столами, но все равно было холодно. Нередко всем своим небольшим коллективом мы выходили на субботники и воскресники — разгружать баржи с дровами — и бывали счастливы, если нас за усердие награждали двумя-тремя поленьями, которые не столько горели, сколько чадили и шипели в печке — такие они были сырые. Несмотря на трудности, никто, однако, не унывал. Уборщиц тогда не было, и мы сами — следователи, канцелярские работницы с красными косынками на головах — после работы делали «генеральную уборку» помещений: протирали стены и потолки, мыли полы и окна, а ночью шли на облавы и обыски в «малины» и «хазы», порой подвергая собственную жизнь опасности. Сколько работников правоохранительных органов сложило головы под пулями бандитов!»

Одна из орудовавших в городе банд насчитывала до 150 человек. Руководил ими некий Ванька-Чугун (настоящая фамилия Кузнецов) — сын крупного мясоторговца. Его снабжали необходимым и поддерживали иностранные разведки. Обладая огромной физической силой, Ванька-Чугун держал объединившийся вокруг него сброд в страхе и повиновении. Бандиты действовали нагло. Они совершили более ста вооруженных налетов, грабили магазины, квартиры, чувствуя себя до поры до времени хозяевами положения.

Свыше двух лет действовала банда Ваньки-Чугуна. Ликвидировали ее по частям. Последним был настигнут сам Чугун. Отстреливаясь из «шпалера» от преследователей, он выпрыгнул с четвертого этажа, сломал бедро, однако сумел все же пробежать несколько сот метров, но был убит.

В районах кладбищ орудовали «живые покойники», или, как их еще называли, «мертвецы на пружинах». Преступники имели обширный «реквизит» — саваны, маски, специальные ходули на пружинах. Бандиты пугали одиноких прохожих, чтобы легче было их грабить. Действительно, при встрече с внезапно появлявшимися из ночного мрака белыми прыгающими «привидениями» иные прохожие теряли от страха сознание. Возглавляли эту шайку Мария Полевая по кличке «Манька Соленая» и некто Бельгаузен, он же «Живой труп». Шайку выловили, ее главарей приговорили к расстрелу.

Кульминацией бандитизма в городе стало появление шайки Леньки Пантелеева. О самом Леньке написано достаточно много. Но надо сказать, что в ряде произведений он предстает чуть ли не как герой бандитской вольницы, гроза буржуев и друг пролетариев. Даже Лев Шейнин, которого не обвинишь в необъективности, поддался искушению и в одном из своих рассказов, вошедших в цикл «Записки следователя», расписал Леньку Пантелеева как личность, которой якобы не чужды были романтика и своеобразное благородство.

А между тем это был самый жестокий, самый опасный из всех орудовавших в ту пору бандитов. В музее уголовного розыска, где демонстрировались всевозможные орудия убийства — молотки, колуны, камни, а также коллекции воровских отмычек, можно было увидеть на фотоснимках истинного Леньку Пантелеева: неприятное холодное лицо, злой, колючий взгляд глубоко посаженных глаз. От такого нельзя было ждать пощады.

Кровавый след тянулся за Ленькой Пантелеевым. Им и его подручными было совершено 20 налетов, 26 уличных грабежей, 15 убийств, прежде чем пуля агента угрозыска настигла бандита в грязном, темном подвале на Можайской улице, куда он был загнан, как зверь. Страх, который наводил Ленька Пантелеев на население, был так велик, что его тело пришлось выставить в морге на всеобщее обозрение, чтобы горожане могли лично убедиться — матерый преступник больше не существует. Пожалуй, только действовавший в ту пору в Москве извозчик Василий Комаров-Петров, совершивший убийство 22 человек, главным образом своих же седоков, которых он заманивал к себе домой, не уступал в жестокости Пантелееву.

Некоторые уголовные дела достались следственным комиссиям в наследие от прошлого. Одно из них было связано с убийством сторожа в почтовом отделении на Литейном проспекте. Путем тщательной, скрупулезной проверки фактов работники следственной комиссии 1-го Городского района вышли на след убийц. Ими оказались бывший почтовый чиновник, пьяница, нечистый на руку человек, и его приятель, не имевший определенных занятий. Их разыскали в глухой деревушке Ярославской губернии, куда они уехали, и доставили в Петроград. Не ожидавшие, что они будут пойманы, считавшие, что все концы, как говорится, спрятаны в воду, преступники, как вспоминал один из членов следственной комиссии, были буквально ошеломлены нарисованной им точной картиной убийства и во всем сознались. А ведь с момента преступления прошло больше года!

Другое оставшееся нераскрытым убийство также имело годичную давность. Оно произошло во Владимирском соборе, где проходило венчание, и наделало немало шума своей загадочностью. Только священник хотел было надеть кольца жениху и невесте, как вдруг позади собравшихся раздались один за другим два выстрела из револьвера. Жених, невеста, гости — все разбежались. На полу осталась лежать убитая женщина. Понятно, что венчание прервалось. Но вот сторожа подняли убитую и увезли в больницу, священнослужители кое-как довели бракосочетание до конца, а дело о таинственном убийстве так тогда и осталось нераскрытым и было положено на полку сейфа.

И вот им занялась следственная комиссия. Выяснилось, что убитая была близкой подругой жениха. Задумав отомстить за измену, да так, чтобы это получилось «эффектно», она проникла в собор в момент венчания и стала подкрадываться к жениху, намереваясь облить его серной кислотой из бутылки, которую держала в руке. Это заметил один из приятелей жениха, бывший на свадьбе шафером. Желая предотвратить несчастье, он дважды выстрелил, думая попасть в бутылку, но промахнулся, и одна из пуль вошла прямо в сердце женщины. Сперва незадачливый стрелок решил бежать, для чего спрятался в толпе, мгновенно собравшейся у входа в собор, но, видя, что никто его не подозревает в убийстве, вернулся и стал спокойно продолжать шаферские обязанности…

Раскрытие этих и некоторых других дел показало, что среди молодых советских следователей есть талантливые криминалисты.

Однако для укрепления правопорядка необходимы были, помимо совершенствования уголовно-розыскной работы, и другие меры. Чтобы покончить с преступностью, следовало потребовать строжайшего соблюдения законов. Еще во время гражданской войны в стране, в первую годовщину Октябрьской революции, собрался VI Всероссийский Чрезвычайный съезд Советов, который по инициативе В. И. Ленина принял постановление «О точном соблюдении законов».

В. И. Ленин неустанно и неизменно поддерживал безусловную необходимость строгого исполнения законов Советской власти, твердой государственной дисциплины, борьбы с местничеством, с мелкособственническими привычками, заявляя, что без этого построить социализм нельзя.

По мнению Владимира Ильича, нужно было создать советскую прокуратуру — такой орган, который бы осуществлял государственный надзор за точным исполнением законов. 28 мая 1922 года постановлением, принятым на третьей сессии ВЦИК, прокуратура была учреждена. Отныне всю уголовно-розыскную работу стали вести при ее участии и под ее надзором.

Отмечая первую годовщину создания прокуратуры, журнал «Рабочий суд», издававшийся в Петрограде губернским судом, писал:

«Прокурор всегда готов к защите законных интересов как государства, так и частных лиц».

Строгое соблюдение законности в наши дни — предмет постоянной и неустанной заботы Коммунистической партии и Советского правительства. Выступая на предвыборном собрании трудящихся Бауманского избирательного округа Москвы 12 июня 1970 года, товарищ Л. И. Брежнев подчеркивал:

«Закон… обязателен для всех, его должны соблюдать все без исключения, независимо от положения, чина и ранга. Социалистическая законность, правопорядок — основа нормальной жизни общества, его граждан… Каждый советский гражданин должен быть уверен в том, что его жизнь и здоровье, его имущество, его права, его достоинство и покой находятся под надежной охраной государства. Укрепление законности, упрочение социалистического правопорядка — это, таким образом, общегосударственная, общепартийная задача».

Работники органов правопорядка любят свою профессию, преданы ей. Они не пасуют перед трудностями и неожиданностями, которыми полна их работа, ведут принципиальную, бескомпромиссную борьбу с теми, кто нарушает правила социалистического общежития, наносит вред нашему Отечеству.

На их петлицах — щит и меч

В старинной части города, там, где бывает особенно много туристов, в старинном же особняке расположилась прокуратура Ленинграда. Летними вечерами, когда спадает дневной шум, в открытые окна здания доносится иногда гудок теплохода с Невы.

В отличие от других правоохранительных органов, таких, как милиция и народные суды, в прокуратуре менее людно, более тихо. Посетители в большинстве случаев приходят сюда по вызову. Такова специфика прокуратуры. Но за дверями кабинетов, в которых сидят следователи, прокуроры, идет большая, напряженная работа.

Далеко не каждый представляет себе, что такое прокуратура. Знают, что она возбуждает уголовные дела, ведет следствия. Иногда в печати появляются заметки, в которых сообщается о том, что то или иное дело слушалось в суде «при участии прокурора такого-то». Вот, собственно говоря, почти и все, что известно о прокуратуре непосвященным. А между тем диапазон ее деятельности очень широк.

Функции этого важного правоохранительного органа точно определены Законом о прокуратуре СССР. Это — общий надзор за исполнением законов, надзор за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия, судом, в местах содержания задержанных и в местах заключения. Прокуратура ведет следствия по делам, связанным с особо тяжкими преступлениями (убийствами, изнасилованиями), выпуском недоброкачественной продукции, нарушением техники безопасности, должностными преступлениями и взятками.

Зайдем в некоторые отделы прокуратуры города. Встретимся с ее работниками. Знакомство с ними будет тем более полезно и интересно, что о них обычно мало пишут. Героями художественной литературы, кино, телевидения главным образом являются (и вполне заслуженно) работники милиции. А вот прокурорские работники остаются, как правило, в тени.

Прокуратура Ленинграда состоит из Следственного управления и отделов. Следственное управление ведет расследование преступлений, отделы осуществляют прокурорский надзор.

Наше знакомство с прокуратурой мы начнем с приемной. Сюда приходят граждане но личным вопросам. Прием ведут прокурор города, его заместители, начальники отделов. На это у них отведены определенные дни и часы. Ежедневно посетителей принимает дежурный прокурор.

Приемная прокуратуры — не юридическая консультация. Прокуратура — орган административный. Однако, случается, приходит в прокуратуру человек, который ни на кого и ни на что не жалуется, ничего конкретно не хочет. Ему лишь надо проконсультироваться, например, по жилищному вопросу или по наследственному праву, по установлению опеки и т. д. Посетителю в этом не отказывают, хотя, по правде говоря, обратился он не совсем по адресу. Главное, с чем имеют дело в приемной, — это заявления, жалобы, предложения.

Прокуратура города тесно взаимодействует с районными прокуратурами. Согласно Закону о прокуратуре СССР районные прокуратуры подчиняются городской, то есть вышестоящей. Таким образом, вместе они представляют собой единую систему. Все должно решаться прежде всего на местах, в районах. Если речь идет о надзоре, то районная прокуратура — как бы первая инстанция, городская — вторая.

С какими же вопросами обращаются в приемную прокуратуры города?

Однажды сюда пришли женщина и мужчина — муж и жена. Оказалось, жена привела мужа с признанием. Он был причастен к уголовному делу, но проходил по нему не как соучастник, а как свидетель, и это его мучило, лишало покоя. Жена убедила мужа пойти с признанием, поступить так, как подсказывала совесть. За этим и пришла в приемную прокуратуры супружеская пара. А бывает, что раздается телефонный звонок: «Прокуратура? Тут по Неве, у Литейного моста, плывет рыба кверху брюшком. Не попали ли в воду вредные химические вещества? Может, поинтересуетесь?» И не важно, что человек при этом не называет себя, не сообщает, кто он такой, как его фамилия. Это и не требуется. Дежурный прокурор записывает данные о плывущей мертвой рыбе на специальном бланке, затем передает в Следственное управление для проверки: нет ли здесь и в самом деле криминала?

Каждый, обращающийся в приемную, должен получить точный, обстоятельный ответ, разъяснение. Порой на этом все и кончается, и посетитель уходит удовлетворенный. Но если требуется вмешательство прокуратуры, если нужно принять меры для восстановления нарушенных прав человека, защиты его законных интересов, тогда заявление, жалоба остаются на столе у дежурного. Так появляется, в частности, «надзорная жалоба», жалоба, которая, как это явствует из ее названия, берется под надзор.

Куда же она попадает? Когда дело касается трудового или жилищного вопроса, выселения в административном порядке, взыскания алиментов или возмещения материального ущерба, жалоба передается в отдел прокуратуры по надзору за рассмотрением гражданских дел в судах.

Побываем в этом отделе. Его работники сталкиваются с самыми разнообразными фактами. Они пестры, эти факты, как пестра сама жизнь. Многие из них связаны с правами граждан, закрепленными Конституцией СССР, — правом на труд, на охрану здоровья, на жилище и т. д. Осуществляя надзор, работники прокуратуры дают заключения по существу того или иного дела, проверяют обоснованность и законность решений в судах, а в случае необходимости опротестовывают их, предъявляют иски и заявления.

Ни в одном из отделов прокуратуры города не сталкиваются, пожалуй, с таким обилием вопросов, вытекающих из повседневной жизни людей, быта, поведения на работе, дома, в семье, как в отделе по надзору за рассмотрением гражданских дел в судах. Трудовые споры, неправильное перемещение с одной должности на другую, дисциплинарные взыскания, выселение за невозможностью совместного проживания, ограничение дееспособности лиц, злоупотребляющих спиртными напитками, раздел жилплощади и множество других дел должны компетентно разобрать прокуроры отдела, принять правильное решение. А семейно-брачные взаимоотношения? А установление отцовства? О, до чего же каверзные случаи преподносит порой жизнь!

Как-то раз работникам отдела по надзору за рассмотрением гражданских дел в судах пришлось разбираться в таком деле. Женщина предъявила иск о признании отцовства. Она упорно утверждала, что отцом ребенка является такой-то. Но тот категорически отрицал это. И вдруг появляется другой мужчина, он заявляет: «Отец — это я». Прямо скажем, не из легких была задача установить, кто же из двоих действительно отец ребенка.

Не менее запутанными являются подчас споры о наследстве. Иногда наследование бывает многоступенчатым. Какой-либо дом делится на двадцатые, на сороковые доли. Как мухи на мед, кидаются на дележ имущества иные люди. Деды вступают в конфликт с внуками, внуки с дедами, племянницы с тетками. Так спор о наследстве показывает порой истинное, далеко не благовидное лицо человека.

Случается, что конфликты возникают в связи с обменом жилой площади. Не понравилось жилье, которое люди обменяли, и появляется на свет заявление с просьбой признать обмен недействительным. А ведь он бывает многократным! При этом затрагиваются интересы не одной семьи, не двух, а пяти, шести и даже больше. Тут не так-то просто принять правильное решение.

А лишение родительских прав? В каждом таком случае судьям, работникам прокуратуры приходится сталкиваться с глубоким нравственным падением людей, недостойных носить звание отца или матери. Некто Носовы, проживающие во Фрунзенском районе Ленинграда, имели пятерых детей. Из них трое — несовершеннолетние. За недостойное поведение в быту, пьянство народный суд лишил супругов родительских прав. По этому же делу ответчицами проходили и две взрослые дочери Носовых. Они уже сами матери. У одной — двое ребят, у другой — один. Но яблоко — увы! — недалеко падает от яблони. Дочери тоже вели себя недостойно, не занимались воспитанием детей. Суд и их лишил родительских прав. В прокуратуре подобного рода факты анализируют, обобщают, доводят до сведения соответствующих органов…

Следующий отдел, в который мы с вами зайдем, — отдел по надзору за рассмотрением уголовных дел в судах. Здесь следят за тем, чтобы каждый судебный приговор был строго обоснован законом, чтобы ни один человек не был осужден незаконно и чтобы в то же время ни один преступник не ушел от ответственности перед законом.

Говорят, что, входя в свой кабинет, прокурор или следователь должен оставить все эмоции за порогом. Но это не значит, что за служебным столом восседает черствый и холодный человек. Плох тот юрист, который лишен таких качеств, как чуткость, внимательность, участливость. Только любящий людей, глубоко переживающий за их судьбы человек способен быть хорошим юристом, проницательным и справедливым. Можно привести немало примеров, показывающих активную позицию прокурора по тем или иным делам. Вот лишь один из них. Как-то раз в отделе по надзору за рассмотрением уголовных дел в судах столкнулись с фактом неправильного осуждения инженера З. Об этом прокурор узнал даже не из жалобы (осужденный никуда не жаловался), а из попавшей к нему на стол папки с документами так называемого «наблюдательного производства». Прокурор самым внимательным образом изучил дело, понял, что тут имеет место юридическое недоразумение, разволновался и сказал: «Я должен вмешаться, это мой долг…»

Что же, однако, произошло? Инженер З., вполне положительный, уважаемый человек, попал в категорию… убийц. Не думайте, что он действовал топором или каким-либо другим орудием. Ничего злоумышленного он не совершил. Виной всему была неосторожность. Да и неосторожность ли?

З. жил в коммунальной квартире. В этой же квартире проживал некто Смирнов — пьяница, скандалист, дебошир. Не было дня, чтобы он не приходил домой в нетрезвом состоянии. Во хмелю Смирнов был буен, ругался, бросался на людей с кулаками. Он терроризировал всю квартиру. Жильцы спешили закончить к его приходу все дела на кухне и уходили в комнаты, только бы не встречаться с хулиганом, от которого всего можно было ожидать.

Инженер тоже старался избегать встреч со Смирновым. Но в тот злополучный день ему крайне понадобилось выйти на кухню. Там находился, не зная, куда девать свою пьяную энергию, Смирнов. Увидев инженера, он стал приставать к нему, оскорблять, угрожать расправой.

Что оставалось делать инженеру? Ничего, кроме того, что он сделал и что, наверное, сделал бы каждый. Когда, дыша инженеру в лицо водочным перегаром, Смирнов слишком назойливо полез к нему, тот оттолкнул его от себя. Пьяница, а так еле державшийся на ногах, от толчка упал, ударился головой об пол и тут же скончался. Врачи констатировали: «Смерть насильственная». Это значит, что падение произошло, как говорилось в акте, в результате «применения внешней силы». Правда, шатаясь от опьянения, нетвердо стоя на ногах, Смирнов мог упасть и сам, причем последствия могли быть точно такими же. Но тогда бы, как гласило то же самое медицинское заключение, это случилось бы без «применения внешней силы», что меняло бы дело. Словом, инженер З. был привлечен к уголовной ответственности и приговорен к лишению свободы за неумышленное убийство.

Но прокурор, на стол к которому попало «наблюдательное производство», никакой вины за осужденным не усмотрел. Тщательно анализируя все обстоятельства дела, он пришел к выводу, что З. действовал правомерно, в пределах допустимой самообороны. Не желая стать жертвой хулигана, так как тот вцепился в него, он, чтобы освободиться, применил минимальные усилия — толчок. Так можно ли было его за это наказывать? Говорят, что инженер не должен был толкать Смирнова, и уж во всяком случае ему следовало предвидеть возможные последствия толчка. Но позвольте, что же получается? Выходит, хулиган мог оскорблять З., а тот не должен был «обижать» хулигана? Где же логика?

И прокурор встал на защиту попранной справедливости. Он решил добиваться освобождения З. от наказания. Немало препятствий оказалось на этом пути. Но прокурор не отступил и добился правоты. Представление, которое по его настоянию сделала прокуратура города, было поддержано Генеральным прокурором СССР. Инженер З. был полностью реабилитирован и освобожден. Так было сделано очень большое дело, исправлена юридическая ошибка. Каждому, наверное, понятно, что это такое. Это значит вернуть человеку веру в справедливость, добро, не дать слепому случаю восторжествовать над здравым смыслом.

Неизвестно, знает ли инженер З., кому и чем он обязан. Ведь ни он, ни прокурор ни разу не встречались. Связующим звеном между ними явилось то самое «наблюдательное производство».

Но, вступаясь за людей во имя справедливости, прокурор нередко выступает и как государственный обвинитель. Судебные речи, отличающиеся особенно глубоким анализом доказательств, убедительностью фактов, публикуются в специальных сборниках, издаваемых прокуратурой СССР. Расскажем об одном таком деле.

…Это произошло в Стрельне. Был тихий вечерний час, когда люди, придя после работы домой, закончив все дела, отдыхают. Тогда-то и была убита выстрелом из охотничьего ружья гражданка О. Другим выстрелом были ранены ее дочь и свекор. Убийца стрелял с улицы через окно в тот момент, когда семья сидела у телевизора, смотрела передачу. Многочисленными уликами было установлено, что убийство совершил муж О.

Преступник виновным себя признал. Свои действия он объяснял ревностью. Дескать, жена изменяла ему, вот он в состоянии аффекта и выстрелил в нее. Однако свидетели, хорошо знавшие убитую, опровергли его доводы. Они заявили, что преступник клевещет на свою жертву. Его жена не давала никаких поводов для ревности. Это была тихая, скромная и к тому же болезненная женщина. Причина расправы мужа с женой в другом. А вот в чем — об этом рассказал в своей речи государственный обвинитель.

Несколько лет назад подсудимый увлекся религией. Он приобрел поминальник, изучал молитвы, всегда носил при себе икону, кропил «святой водой» детей, а также находившиеся в доме предметы. Родственникам своим он объявил, что является баптистом. Постепенно он начал утрачивать интерес ко всему. Бросил достраивать дом, который возводил в той же Стрельне, стал хуже работать на производстве, возненавидел соседей, перенес враждебное отношение к людям даже на близких — жену и детей. Нередко выгонял их из дома, и они вынуждены были проситься на ночлег к соседям. По ночам подсудимый исступленно читал молитвы, что не мешало ему тут же, у тускло мерцающей серебром иконы, наносить побои жене, истязать ее, требуя, чтобы и она ходила с ним в молельный дом.

У нас в стране свобода вероисповедания. Никто не имеет права силой заставить человека отрешиться от религии, так же как и насильно приобщать его к вере. А подсудимый именно насильно пытался заставить жену стать верующей. Он создал у себя в доме душную атмосферу мракобесия. Такая личность представляет большую опасность. И он доказал это тем, что взял ружье, зарядил его и выстрелил в жену и дочь.

— Присоединяясь к гневному требованию общественности, прошу применить к подсудимому исключительную меру наказания — смертную казнь. Изуверам, стоящим на нашем пути и мешающим строить коммунистическое общество, не может быть никакой пощады, — так закончил свою речь прокурор, и его слова были встречены аплодисментами всех присутствовавших на судебном процессе.

Самые необычные бывают судебные процессы. Одному из прокуроров пришлось выступать на суде над двумя американскими туристами, похитившими из номера гостиницы «Европейская» уникальную бронзовую фигуру медведя. Процесс привлек пристальное внимание публики. В первых рядах сидели сотрудники американского посольства в Москве, адвокаты, журналисты, специально прилетевшие из США. Сбоку и сзади светили яркие лампы телевидения.

Да, в такой обстановке не просто было выступать прокурору с речью, тем более что за каждым его словом следили, каждое слово записывали. Но он весьма успешно справился с ответственным выступлением. Его речь была корректна, но в то же время и бескомпромиссна. Она прозвучала обвинительным актом против тех, кто полагает, что на чужой земле можно вести себя безнаказанно, кто считает, что советские законы писаны для кого угодно, но только не для них.

…В Москве проводился семинар. Прокуратура СССР пригласила на него начальников отделов по надзору за следствием и дознанием в органах Министерства внутренних дел. 160 человек приехали на него из разных республик, краев и областей. Но вот что любопытно: среди присутствующих были только четыре женщины. Причем лишь одна из них — старший советник юстиции Валентина Николаевна Тульчинская из прокуратуры города Ленинграда — являлась начальником отдела. Даже коллеги глядели на нее с удивлением. Некоторые говорили: «Надзор за деятельностью милиции? Да ведь это не женское дело. Обычно его возглавляют мужчины. Неужели нельзя было, Валентина Николаевна, найти работу полегче?» Но Валентина Николаевна Тульчинская уже восьмой год руководит отделом, и, судя по отзывам, неплохо. Впрочем, это уже не первый «эксперимент» прокуратуры Ленинграда по выдвижению женщин-юристов на руководящую работу, связанную с надзором за органами Министерства внутренних дел. До Тульчинской отделом руководила Тамара Константиновна Любавина, о которой мы еще расскажем.

Многогранна работа органов Министерства внутренних дел, и такой же многогранностью отличается деятельность отдела прокуратуры, осуществляющего надзор. Ведь помимо надзора за следствием и дознанием отдел следит за исполнением законов при задержании, приводе, заключении под стражу, розыске лиц, совершивших преступления, производстве обыска и т. д. В поле зрения прокуратуры находятся и ГАИ, и пожарная охрана, и иные ведомства. По одной только Государственной автомобильной инспекции за год приходится проверять свыше четырех тысяч различных материалов, связанных с дорожными происшествиями.

Хотя прокуратура порой и принимает иные решения, чем органы Министерства внутренних дел, это вовсе не означает, что они находятся между собой в антагонизме. Наоборот, милиция и прокуратура действуют в тесном контакте, деловом взаимопонимании, ибо усилия и тех и других направлены в конечном счете к одному — борьбе за социалистический правопорядок, за точное исполнение законов.

Работники отдела по надзору за следствием и дознанием в органах Министерства внутренних дел и их «подопечные» хорошо понимают друг друга. В милиции с большим уважением относятся к прокурорским работникам. Такое уважение вызвано прежде всего тем, что Валентина Николаевна Тульчинская и ее заместитель Нина Федоровна Марченко не только опытные юристы, хорошо знающие законы, но и способные криминалисты. После окончания Ленинградского университета они работали следователями в районных прокуратурах, затем в прокуратуре города, находились в самой гуще жизни, лицом к лицу сталкивались с преступниками и приобрели немалый опыт борьбы с ними.

На счету В. Н. Тульчинской и Н. Ф. Марченко немало умело раскрытых преступлений, в том числе самых тяжких. Нина Федоровна Марченко, например, будучи следователем, не раз проявляла «сыщицкую» изобретательность. Она искала и успешно находила «немых свидетелей». В одном случае это были стеклышко и ремешок от часов, в другом — пломба торговой фирмы, сорванная с беличьей шубки, или окурок со следами зубов, в третьем — пуговица от плаща. Все эти предметы стали грозными уликами против лиц, совершивших тяжкие преступления, вескими доказательствами их вины.

В наши дни в органах Министерства внутренних дел работают люди большой культуры, поэтому необходимо, чтобы те, кто осуществляет эти функции, в свою очередь обладали широкой эрудицией, в совершенстве владели юридическими знаниями, профессиональными навыками. Такими знаниями и навыками в полной мере владеют старший советник юстиции В. Н. Тульчинская, советник юстиции Н. Ф. Марченко и их коллеги.

Одним из направлений деятельности прокуратуры, как мы уже упомянули, является  о б щ и й  н а д з о р. Что это такое?

В непосредственные функции отдела, который занимается общим надзором, входит надзор за строжайшим соблюдением законов всеми органами государственного управления, предприятиями, учреждениями, организациями, должностными лицами, а также гражданами. Чтобы представить себе масштаб этой работы, скажем, что в Ленинграде насчитывается примерно 10 тысяч предприятий, организаций и учреждений. Население составляет, как известно, более 4 миллионов. Отдел же общего надзора прокуратуры города состоит из 12 человек, включая начальника. Как же удается им справляться с огромным масштабом работы? В этом им помогают народный контроль, арбитраж, контрольно-ревизионное управление Министерства финансов РСФСР и другие организации, с которыми отдел общего надзора прокуратуры действует в тесном контакте. От них поступают акты проверок, материалы ревизий, всевозможные документы, которые изучаются, анализируются в свете тех или иных законов, указов, постановлений. А бывает, что сигналы и жалобы поступают прямо с мест. Начинается их проверка. Это не означает, разумеется, что все обязательно должно окончиться судебно-уголовным делом. Но надзор есть надзор.

Для того чтобы успешно выполнять свои функции, работники отдела общего надзора должны глубоко знать все законы. Шкафы в их кабинетах заполнены «Бюллетенями текущего законодательства». Их сотни, таких бюллетеней. Чтобы быстро отыскать в них изложение того или иного закона, необходимо, помимо всего прочего, обладать еще и хорошей профессиональной памятью.

Широк круг вопросов, охватываемых отделом общего надзора. Это борьба с хищениями, с приписками, с выпуском недоброкачественной продукции, с нарушениями трудовой дисциплины, с простоями вагонов на железнодорожном транспорте и многое другое. Чтобы решать все эти вопросы, нужно иметь большой запас знаний.

Словом, работники отдела общего надзора прокуратуры должны знать то, что знают народный контроль, арбитраж, контрольно-ревизионное управление, вместе взятые, и чуточку больше.

Но вернемся опять туда, откуда мы начали свое знакомство с прокуратурой, — в приемную. Кто же сегодня пришел сюда, по какому вопросу?

…В комнату входит пожилая женщина, огорченная действиями паспортного стола милиции. Долгое время она жила и работала на Севере. Но вот достигла пятидесятилетнего возраста, вышла на пенсию (на Крайнем Севере она дается женщинам с пятидесяти лет) и приехала в Ленинград, чтобы жить с дочерью. Свою жилплощадь, как и положено, сдала жилищным органам, дочь постоянно живет в Ленинграде. Чего же надо еще? Но паспортный стол в прописке отказал. «Правильно это или неправильно?» — спрашивает женщина. Она с надеждой и в то же время с некоторым испугом смотрит на прокурора — а вдруг тот скажет: «Правильно, что отказали…»

Но прокурор говорит: «Неправильно». И обосновывает: по закону престарелые родители подлежат прописке к детям, независимо ни от чего, в том числе и размеров жилой площади.

Но одно дело дать ответ, а другое — добиться восстановления прав, для чего, в сущности, и приходит посетитель. Забегая вперед, скажем, что женщину прописали к дочери.

Следующая посетительница — совсем молодая женщина. Она рассказывает, что окончила профессионально-техническое училище, незадолго до этого вышла замуж, теперь ждет ребенка, а жилья ни у нее, ни у мужа нет. Жили в общежитии. Думали получить место и в общежитии завода, на который ее направили после учебы. Но не тут-то было. Администрация отказала не только в общежитии, но и вообще в приеме на работу. «Только еще нам не хватало иметь дело с беременными!»

На глазах посетительницы слезы. Она вытирает их ладошкой, по-детски.

Прокурор успокаивает посетительницу, а затем снимает телефонную трубку, звонит на завод и предлагает принять молодую женщину на работу, предоставить ей место в общежитии. «Знайте, что по нашему закону те, кто отказывает женщине в приеме на работу из-за того, что она беременна, привлекаются к уголовной ответственности», — завершает он нелицеприятный разговор.

…В прокуратуре города заканчивается рабочий день, убираются в стальные сейфы папки с делами, запираются кабинеты, но один из прокуроров не уходит домой — остается на вечернее дежурство. В случае необходимости к нему всегда может обратиться за советом или за разъяснением дежурный следователь, входящий в состав оперативной бригады, несущей свою тревожную круглосуточную вахту в Главном управлении внутренних дел Леноблгорисполкомов. Помимо следователя в бригаду входят также судебно-медицинский эксперт, специалист-криминалист из научно-технического отдела, инспектор уголовного розыска. В таком составе бригада выезжает на место происшествия. Но если у следователя возникают вопросы криминалистического характера, он всегда может посоветоваться со старшим следователем, который хотя и находится дома, но никуда без надобности не отлучается от телефона: тоже дежурит! Но о следователях наш разговор еще впереди…

Проходит ночь, а утром вновь оживает старинный особняк на улице Якубовича и в кабинеты приходят люди в форме, у которых на петлицах сверкает эмблема — щит и меч.

Строгая доброта

Был обычный рабочий день. В дверь осторожно постучали.

— Можно?

— Войдите.

В кабинет начальника отдела по делам несовершеннолетних Ленинградской городской прокуратуры Л. А. Осённовой вошел молодой человек в погонах курсанта военного училища.

— Здравствуйте, Лидия Александровна! Не узнаете?

— Лицо вроде бы знакомое… даже очень…

— Я — Голубев.

— Голубев? Ну как же! Теперь узнала… Сколько времени прошло с тех пор, как мы с вами встречались?

— Три года.

— Да, верно. Три года!

Осённова вспомнила о том, что столкнуло тогда ее, начальника отдела по делам несовершеннолетних, и этого юношу, ныне представшего перед ней в облике бравого курсанта.

Прокуратура Куйбышевского района расследовала уголовное дело о разбойном нападении на гражданина Н., совершенном группой подростков. Среди них был и Голубев. Осённовой пришлось тоже заниматься этим делом, потому что уж слишком много было за Голубева ходатайств. Обращались с места работы отца, матери, из других организаций, просили не судить Голубева, передать его на поруки. Но Осённова твердо стояла на своем: никаких снисхождений. Судить! Ведь что такое взять на поруки? Это значит, что виновного освобождают от наказания, связанного с лишением свободы, а подчас и вовсе от суда. Перевоспитание его берет на себя коллектив предприятия или учреждения, общественность. Мы знаем немало примеров, когда берущие на поруки серьезно относятся к своим обязательствам. Но бывает, к сожалению, и другое. Обратившись с ходатайством о передаче виновного на поруки, добившись удовлетворения просьбы, в коллективе тут же забывают о своем подопечном, контроль за его поведением не осуществляют или делают это формально.

Но в истории с Голубевым даже не это заставило Лидию Александровну Осённову ответить ходатаям отказом. Уж слишком серьезным был проступок парня.

— Да, Лидия Александровна, это вы настояли, чтобы меня судили, — сказал Голубев, словно угадав, о чем думает прокурор. — Хотя я лично не грабил, не избивал того человека, а только «стоял на страже», следил, чтобы не помешали прохожие. Суд приговорил меня к двум годам лишения свободы.

— И теперь вы пришли, чтобы высказать мне свою обиду?

— Что вы, Лидия Александровна! — воскликнул Голубев. — Я пришел, чтобы сказать вам… спасибо. Да, да, не удивляйтесь. Спасибо за урок, который я получил на всю жизнь. Вы были правы: не судить меня было нельзя. Но только понял я это не на суде, а позже — в колонии. А вначале был, конечно, убежден, что не виноват. Ведь грабили они, мои товарищи…

— Так называемые товарищи, — поправила его Осённова, — которые подговорили вас бросить школу, чтобы бесцельно бродить по улицам, научили пить водку…

— Совершенно верно. И все-таки я считал себя лучше их. Ведь я не избивал, не грабил, а просто смотрел. И как злился тогда на вас, когда вы называли меня малодушным, трусом, считали еще более опасным, чем те ребята. И только потом осознал свою вину. Я ведь мог повлиять на своих дружков, остановить их, не допустить преступления, а вместо этого спокойно ушел вместе с ними, оставив на холодной земле раздетого, избитого человека.

— Значит, вы осудили свой поступок?

— Не только. Я решил изменить свою жизнь. Как видите, теперь я курсант военного училища, хочу стать кадровым военным.

Долго продолжалась беседа, а когда Голубев ушел, Лидия Александровна задумалась: вот они, плоды строгой доброты! Человеку нужно верить. Верить в возможность его исправления. Но в исправление не путем освобождения от наказания, а именно в результате наказания. Потому что нередко только оно, это «горькое лекарство», способно окончательно «излечить» человека.

В наши дни еще совершаются преступления, которые в соответствии с законом квалифицируются как грабеж, разбой, хулиганство. Но если сопоставить то, что скрывалось за этими определениями три-четыре десятка лет тому назад, с тем, что имеется сегодня, сразу бросается в глаза резкая разница в существе, масштабах и происхождении правонарушений.

В первые годы жизни Советского государства воровство, налеты и грабежи носили характер стихийного бедствия. В городе орудовали банды. О некоторых из них мы уже рассказывали. С большими трудностями приходилось выкорчевывать массовое хулиганство и бандитизм. Но уже в середине тридцатых годов с этим видом преступлений в основном было покончено. Последнюю бандитскую шайку в Ленинграде ликвидировали в 1934 году. Это была шайка бандитов-хулиганов, которая терроризировала трудящихся Володарского (ныне Невского) района. Ее возглавляли братья Шамогайловы, лишенцы, бежавшие из мест высылки. Организовав вокруг себя всякий сброд — остатки деклассированного элемента, они грабили людей, избивали, а порой и убивали передовых рабочих, комсомольцев. Когда члены шайки были арестованы, коллективы заводов Невской заставы потребовали самого строгого наказания хулиганов и бандитов. 17 июня 1934 года состоялся суд. Пять человек были приговорены к расстрелу, остальные тоже понесли заслуженное наказание.

Нынче нет и не может быть таких организованных преступных формирований, какие существовали в двадцатые годы. Хотя и теперь еще некоторые молодые люди, особенно подростки, совершают преступления в группе. Но преступная деятельность такой группы ограничивается совершением в основном какого-либо одного преступления. Да и состав этих групп свидетельствует не о преступной сути их участников, а скорее о неумении найти себе занятие, разумно организовать досуг, о неверно понимаемом чувстве долга, товарищества. Все это позволяет органам правопорядка не только своевременно разобщить и ликвидировать подобного рода группы, но и быть уверенными в возможности полного исправления и перевоспитания их участников.

Среди части юристов еще иногда бытует, к сожалению, ошибочное мнение, будто дела о преступлениях, совершаемых подростками, нетрудные. Глубокое заблуждение! Дела, в которых замешаны подростки (будь это срыв телефонных трубок в кабинах телефонов-автоматов или ограбление пьяного), требуют от следователей большого мастерства, знания особенностей юношеской психологии, основ педагогики, разностороннего жизненного опыта. И не случайно в личных библиотеках следователей можно встретить книги Ушинского, Макаренко, Сухомлинского, учебники по психологии и педагогике. Следователь, имеющий дело с подростками, сам в какой-то степени педагог, воспитатель.

Более двенадцати лет расследовал дела о преступлениях несовершеннолетних в Выборгском районе Ленинграда Алексей Иванович Селиверстов (ныне заместитель районного прокурора). Расследование любого дела для него начиналось с изучения личности несовершеннолетнего. Он занимался этим внимательно, глубоко. За все годы своей работы А. И. Селиверстов ни разу не проявил черствости, безразличия к судьбе подростка. Хорошо зная, что любое преступление имеет свои причины, он тщательно докапывался до их сути и принимал все зависящие от него меры к тому, чтобы эти причины переставали существовать. Вместе с тем следователь так подробно изучал личность, семью, окружение подростка, что всегда принимал безошибочное решение — ограничиться мерами воспитательного воздействия или передать дело в суд.

Работников прокуратуры глубоко волнуют судьбы молодых людей, оступившихся, нарушивших закон. Они стараются глубже вникнуть в их внутренний мир, помочь им разобраться в сложных жизненных ситуациях, во взаимоотношениях с родителями. Каждая встреча со следователем, с прокурором не проходит бесследно для подростка-правонарушителя. Как правило, эти встречи круто меняют жизнь ребят, заставляют их задуматься о необходимости «перековать» себя.

Подавляющее большинство дел о преступлениях, связанных с несовершеннолетними, свидетельствует либо о недостатках, либо об ошибках в семейном воспитании. Иногда причиной аморального поведения детей служит неблаговидное поведение самих родителей. Вот почему А. И. Селиверстов всегда внимательно изучал семейную обстановку подростка-правонарушителя, условия его воспитания.

Расскажем об одном деле.

Олег Яковец отца своего не помнил. Воспитывала его одна мать. Впрочем, вряд ли можно назвать «воспитанием» постоянную брань и окрики, которые он только и слышал от вечно пьяной матери. Олег старался уходить из дома, лишь бы не быть с матерью…

А вот младшему братишке Игорю было хуже. Уйти из дому он не мог. Ему оставалось лишь забиваться в угол и со слезами на глазах ждать, когда пьяная мать уснет. Когда же к матери стал приходить ее знакомый — пьяница «дядя Костя», жизнь ребят стала еще горше.

Однажды «дядя Костя» позвал Олега в парк Челюскинцев, обещая научить его играть на аккордеоне, о чем, кстати, парнишка давно мечтал. Но он научил его другому: заставил снять часы и плащ с пьяного, спавшего в парке на скамейке…

Так Олег совершил преступление.

Когда расследование дела было поручено Селиверстову, он начал с того, что изолировал детей от матери-пьяницы. По его ходатайству Игорь был устроен в интернат. Что же касается Олега, то после того, как выяснились все обстоятельства, связанные с его преступлением, было решено не отдавать парня под суд. Все ограничилось обсуждением на комиссии по делам несовершеннолетних.

Следователь помог Олегу обрести новую семью. Старшая сестра его матери, добрая, отзывчивая женщина, приютила племянника в своей семье. В спокойной обстановке Олег закончил восемь классов, поступил в техникум. И всегда с чувством особой признательности и благодарности приходил он к следователю, ставшему для него настоящим старшим другом.

За годы работы в прокуратуре у Алексея Ивановича Селиверстова выработалось умение разговаривать с подростками, располагать их к откровенности. Но не всегда и не каждый подросток может полностью раскрыть себя во время бесед со следователем. Иным это не удается сделать просто по складу своего характера. Но умение следователя проникнуть в юную душу помогает растопить ледовый панцирь недоверия и отчуждения, и подростку уже невольно хочется не только поведать все о себе, но и поразмышлять, оглянуться назад, оценить недолгую, но подчас такую непутевую свою жизнь. И тогда на имя следователя или прокурора приходят письма — письма-исповеди, присланные из следственного изолятора, из мест, где несовершеннолетние правонарушители отбывают наказание.

В 1965 году прокурор отдела по делам несовершеннолетних Маргарита Илларионовна Ловчикова поддерживала в Ленинградском городском суде обвинение по делу о преступном нападении на девушку группы подростков. Почти все участники этого тяжкого преступления были выпускниками средней школы. Понурив головы, нехотя, с трудом выдавливали они из себя слова, отвечая на вопросы суда…

После процесса прошло два года. И вот однажды Ловчикова получила письмо с незнакомым обратным адресом.

«Маргарита Илларионовна! Для вас будет, наверное, большой неожиданностью это письмо от бывшего обвиняемого. Я вполне сознаю, что осужден правильно и роптать мне не на кого. Я совершил подлость, преступление и должен расплачиваться за это сполна.

Но с каждым днем и месяцем позор, вина перед девушкой, ставшей нашей жертвой, перед родными и близкими, перед своими учителями, товарищами по работе все больше и больше, все тяжелее давят на грудь, не дают покоя ни днем ни ночью. Что бы я сейчас не сделал, чтобы смыть позор, заслужить прощение тех людей, перед которыми я так виновен, которые хотели видеть во мне настоящего человека, может, гордиться мной, а увидели преступника. Горько сознавать это!»

В своей юридической деятельности Ловчиковой часто приходилось иметь дело с подростками. Когда она выступала как государственный обвинитель и бичевала со всей строгостью, непримиримостью зло, причиненное людям несовершеннолетними правонарушителями, то и тогда не забывала, что перед ней на скамье подсудимых сидят (что там ни говори!) дети. И нельзя, чтобы мера наказания явилась для них травмой на всю жизнь. Подросток не должен видеть во взрослых своих врагов, бездушных вершителей его судьбы. Парень, который прислал письмо Ловчиковой, несомненно рассчитывал получить не просто ответ. Он был откровенен и ждал того же.

М. И. Ловчиковой, в прошлом помощнику прокурора города Череповца, члену Вологодского областного суда (она была им в 24 года), а ныне работнику аппарата прокуратуры Ленинграда, всегда была чужда душевная сухость. Ей хотелось, чтобы все в жизни было красиво. Даже в мелочах. Не случайно на рабочем столе прокурора неизменно стоит ваза с ветками и листьями. Маргарита Илларионовна любит музыку, может специально поехать в Ригу, чтобы послушать орган Домского собора; наряду с книгами о воспитании подростков, пишет в свободное время стихи…

Получив письмо, она сразу же написала ответ.

Так началась переписка, продолжавшаяся шесть лет. Письма, которые приходили к Маргарите Илларионовне, не всегда были одинаковыми. В них были стыд и раскаяние, боль за прошлое, светлые мечты о будущем, мучительные сомнения. Дескать, он, осужденный, только однажды не смог побороть в себе дурное чувство, за что поплатился, а не будут ли люди шарахаться от него всю жизнь: «Преступник!»?

«Мне было восемнадцать лет, когда все это случилось. Я только окончил школу. Я мог бы уже успеть сделать многое. Но один миг слабости перечеркнул все мои мечты, стремления, желания. Я стал преступником, очутился в заключении. Мир для меня сузился в своих масштабах, изменился. Хорошо еще, что я, хоть и не совсем, но все же успел до этого сформироваться как человек. Поэтому я могу во многих случаях не только иметь, но и отстаивать свои взгляды, свои убеждения. И я останусь Человеком…».

Однажды Ловчикова послала своему подопечному набор открыток с видами Ленинграда. Там были Медный всадник на фоне голубого неба, здание Академического театра драмы имени А. С. Пушкина, старинные фонари сквера на площади Островского, новые городские кварталы. В ответ парень писал:

«Здесь, вдали от родного Ленинграда, как-то по-особому воспринимаешь его величие, гордую и строгую красоту. Почему же, живя на свободе, я ничего этого не замечал?

…Меня окружают люди очень разные. Неодинаковые жизненные обстоятельства привели их сюда. Одних — жалеешь, других — презираешь, к третьим относишься просто равнодушно. Даже на примере этих людей видишь, что жизнь полна неожиданностей. Одни оступаются, но вовремя находят в себе силы исправиться, другие, оступаясь, падают и не могут, а может, и не хотят подняться, постепенно теряют человеческий облик и становятся способными приносить только зло.

А есть среди отбывающих наказание люди неплохие, душа у них в общем-то чистая, они не потеряли способности понимать чужую боль и страдания. Они любят искусство, музыку, любят книги и природу и когда в разговоре вспоминают дом, родных и близких, слова подбирают теплые, нежные. И думаешь: что этих людей выбило из нормальной жизненной колеи? Что привело сюда? Ведь никто не готовит себя для жизни такой. Значит, проявилось однажды худшее, что было в человеке. А может, минутная слабость, неумение управлять своими чувствами и поступками, как было у меня? Потерял человек контроль над собой, не остановил других от преступного шага, и вот — причинил зло и людям и себе».

Юноша не только размышлял. Все эти трудные для него годы он сознательно готовил себя к новой, большой, настоящей жизни: честно трудился, окончил курсы машинистов, очень много читал, научился играть на баяне и гитаре, писал стихи. Порой сомневался: выдержит ли? Но даже и в этом чувствовалось, как крепнет его сознание, становится правильным восприятие жизни. И во многом ему помогали обстоятельные и доверительные письма прокурора, ставшего старшим другом, наставником, добрым помощником молодого человека в нелегкое для него время.

Через восемь лет, отбыв полностью наказание, этот молодой человек возвратился в Ленинград. Ловчикова помогла ему устроиться на завод, где долгие годы трудился его отец, так и не дождавшийся возвращения сына. Она и сама бывала на этом заводе: то выступала с лекцией, то проводила беседу, то приходила сюда, чтобы посмотреть, как трудится ее подопечный, поговорить о нем с мастером, с начальником цеха, рабочими, принявшими новичка в свою семью. Трудные годы закалили парня, а участие в его судьбе человека опытного, проницательного помогло ему определить свое место в жизни с твердой уверенностью, что прошлое никогда не повторится.

Письма, письма… Бережно хранятся в архиве отдела по делам несовершеннолетних эти листки — лучшее свидетельство того, что усилия прокурорских работников, направленные на перевоспитание правонарушителей, не пропадают даром, что еще и еще один молодой человек оглянулся на свое прошлое, встал на путь исправления.

Вот письмо Сергея И. Он был привлечен к уголовной ответственности и осужден на три года лишения свободы за злостное хулиганство.

«…Я рос, как тысячи моих сверстников. Искал свою дорогу в жизни. Окончил восемь классов, мечтал стать летчиком. Я должен был благодарить судьбу: она предоставила мне все возможности, чтобы с каждым днем пусть малыми шагами, но приближаться к осуществлению мечты. Я уже поступил в техникум авиаприборостроения и автоматики. Но в это же самое время я стал замечать и другое — то, что рядом со мной идет какая-то иная жизнь, казавшаяся веселой, беззаботной, интересной. Я встречал ребят из той, иной жизни — всегда довольных, улыбающихся, рядом с красивыми девушками. Они пили вино, ходили в кафе и рестораны, а малейшие разногласия разрешали с помощью кулаков. Я сдружился с ними. Они мне казались сильными, независимыми. Постепенно у меня начал складываться своеобразный идеал современника: этакий ухарь, которому ничего не стоит лихо выпить стакан водки, ударить человека «просто так», подойти к любой девушке.

Моя мечта о профессии летчика ушла на второй план и стала даже казаться мелкой, незначительной. В компании новых друзей я «весело» проводил время. Мы часто выпивали и при случае устраивали драки, считая их чуть ли не необходимыми для «людей нашего круга». И все мы, разумеется, отнюдь не считали себя подонками.

Родители и прежние товарищи заметили перемену во мне, но было уже поздно. И вот итог — я совершил преступление. И наступила пора расплаты за все.

Только здесь, в колонии, впервые задумался я о своем поведении, дал истинную оценку той беззаботной жизни, к которой некоторое время назад тянулся. А помогли мне разобраться во всем не только воспитатели, но и те, кто здесь вместе со мной отбывает наказание и тоже сейчас размышляет о своей судьбе.

Мне мучительно стыдно перед родителями. Они старались дать мне хорошее воспитание, но я не оправдал их усилий. Вспоминаю, с каким удрученным видом присутствовал на суде мой отец — пожилой человек. Он всю войну провел на фронте, был ранен, награжден, всю жизнь честно трудился. А в суде ему было стыдно смотреть людям в глаза — ведь его сын стал преступником…»

Письмо Владислава В.:

«Даже трудно объяснить, почему я снял у незнакомого мне человека часы. Меня никто не толкал на это. Я был пьян и хотел показать ребятам, на что способен, какой храбрый… Я и раньше встречался с этими ребятами. Вечерами мы нападали на одиноких прохожих, на своих же сверстников. Когда нас много, это действует на человека угрожающе. А мы смелеем. Мы стоим, а один-двое снимают часы, отбирают деньги. Человек не сопротивляется. Страшно и стыдно сейчас вспоминать об этом. Сам-то я всего один раз снял часы. Но ведь я не однажды стоял рядом, когда это делали другие, а значит, тоже был соучастником преступлений.

За время пребывания в следственном изоляторе я пережил очень многое, понял, что такое заключение. Раньше мне было даже интересно думать о нем, оно не страшило. А попав в тюрьму, понял, что ошибался. Я не знал, что есть еще моральные переживания. Как много думал я теперь о матери, вспоминал каждое ее слово. Она часто говорила мне, чтобы я вел себя достойно. Она хотела мне только хорошего. Но я не вникал в ее слова. Грубил ей. И вот результат… Как горько должно быть ей, что ее сын — преступник! Я раскаиваюсь, раскаиваюсь, раскаиваюсь…

Стыдно мне и перед следователем. Ведь это она, добрая женщина, впервые пробудила во мне горькое чувство вины перед мамой, чувство раскаяния. А я-то ломался перед ней, путал показания, бравировал своим ухарством! Мне очень стыдно перед всеми, перед людьми, которым я причинил столько горя. То, что я совершил, никогда больше не повторится.

Жизнь человеку дается только один раз, и теперь я знаю, как ее надо прожить».

Беседуя с молодежью, нередко приходишь к убеждению, что слово «закон» для большинства молодых людей ассоциируется со словом «запрет». Но это неверно. Закон и запрет — не одно и то же. Закон в нашем социалистическом обществе — это прежде всего  н о р м а  п о в е д е н и я, которая отвечает интересам всего общества в целом и каждого гражданина в отдельности.

Знание законов необходимо каждому, но особенно — молодым людям, которым более свойственны эмоциональность, отсутствие жизненного опыта, стремление любым способом доказать свою самостоятельность.

Для многих молодых правонарушителей характерны бездумие, безответственность, эгоизм. У большинства из них отсутствуют чувство меры, представление о дозволенном и недозволенном, порядочном и непорядочном. Такие молодые люди становятся рабами своих влечений И желаний, добиваются удовлетворения своих потребностей подчас любой ценой.

Вместе с тем известно, что большинство преступлений совершаются молодыми людьми не вдруг, хотя заранее и не подготавливаются ими. Преступлениям обычно предшествуют менее значительные правонарушения — проступки. Если своевременно заметить и пресечь их, то можно предотвратить преступление. Вот почему работники прокуратуры используют любую возможность для того, чтобы своевременно отреагировать на проступки молодых, ведут большую работу по предупреждению преступлений.

Особое место в этой профилактической работе занимает правовое воспитание. В Ленинграде оно осуществляется через народные университеты, факультеты правовых знаний, юридические консультационные пункты на общественных началах, печать, радио, телевидение, кино.

При Дворцах культуры имени Ф. Э. Дзержинского и имени Ленсовета созданы школы юных юристов. В этих школах подростки не только слушают лекции, но и решают юридические задачи, пишут рефераты. Они посещают также судебные заседания, на которых рассматриваются дела о преступлениях несовершеннолетних, а потом на своих занятиях эти дела анализируют.

В дни каникул и в свободное время многие ребята приходят в парки города. Здесь тоже следует проводить правовую пропаганду среди подростков. Центральный парк культуры и отдыха имени С. М. Кирова систематически устраивает для юных посетителей встречи с работниками прокуратуры, милиции, суда. В Павловском парке организован цикл тематических вечеров «Как ты живешь, парень?». На эти вечера приглашаются подростки, состоящие на учете в детской комнате милиции. В парке культуры и отдыха Зеленогорска создан клуб подростков «Зеленогорские зори».

Пропаганда правовых знаний среди молодежи во Дворцах культуры города приобретает все большую популярность. «Человек и закон», «Закон и мы», «Молодежь и общество» — таковы лишь некоторые из циклов лекций, читаемых в лекториях по пропаганде права. В Центральном лектории Ленинградского отделения общества «Знание» с успехом проходят тематические вечера-встречи «Рассказывают юристы» и лекции на тему «Молодежь в борьбе с преступностью».

Пропаганда правовых знаний ведется и в библиотеках. Здесь широко используется наглядная агитация — фотовыставки, фотовитрины, плакаты. В детской и юношеской библиотеке Дворца культуры имени С. М. Кирова уже в течение нескольких лет регулярно устраиваются выставки литературы на темы морали и права. Там же организован лекторий «Подросток и закон». Вот лишь некоторые темы его лекций: «Умей выбирать друзей», «Брань оскорбляет человеческое достоинство», «Воровство — тяжкое преступление».

Введенные в школах и профессионально-технических училищах курсы по правоведению, работа с родителями, торжественное вручение паспортов — все это также способствует воспитанию молодежи в духе уважения советских законов. «За кем пойдет подросток?» — этот вопрос волнует всех, кто заинтересован в судьбе ребят.

В свое время было замечено, что количество преступлений, совершаемых подростками, увеличивается в летний период. Заканчиваются занятия в школах — появляется больше свободного времени, и тогда-то, пользуясь безнадзорностью, ребята придумывают себе «развлечения», среди которых бывают и весьма опасные.

Более десяти лет прошло с тех пор, как в Ленинграде были организованы первые летние военно-спортивные и трудовые лагеря для «трудных» подростков. Опыт таких лагерей, как «РВС» («Ребята Выборгской стороны») и «Мужество» (Калининский район), показал, что подобный эксперимент — собрать на летние месяцы всех «трудных» подростков вместе — весьма эффективен. Находясь на лоне природы, выбирая органы самоуправления, составляя сообща планы работ, трудясь на совхозных полях, отправляясь в походы, ребята забывают о том, что еще недавно у них были совсем другие интересы. Лагерь отвлекает их от улицы, от бесцельного времяпрепровождения, от дурных привычек. А когда наступает осень и ребята возвращаются в город, их ждут интересные дела в подростковых клубах по месту жительства. Так процесс воспитания «трудных» становится непрерывным.

Ныне сложно перечислить все формы работы с молодежью, проводимой и государственными органами, и общественными организациями. Но есть одна форма, упомянуть о которой необходимо. Это — наставничество. Более 25 тысяч наставников трудится на промышленных предприятиях города. Эта огромная армия энтузиастов-общественников ведет большую и ответственную работу по воспитанию молодежи. Органы прокуратуры в своей профилактической деятельности в значительной степени опираются на этих людей. Следователи, прокуроры систематически выступают на семинарах общественных воспитателей, участвуют в работе конференций наставников молодежи.

Все, о чем мы говорили выше, приносит ощутимые результаты — преступность среди молодежи в Ленинграде неуклонно и последовательно снижается.

Прокурорские будни

Никогда не думал крестьянский сын Валентин Яковлевич Карташев, что станет юристом, тем более — прокурором. Живя в деревне Любимец Батецкого района Новгородской области, между реками Оредеж и Луга, в детстве он даже и слова такого не слыхивал — «прокурор». Никогда в деревню не только прокурор, но даже рядовой милиционер не заглядывал. В деревне царили мир и согласие. Никто ни с кем ничего не делил, никто ни с кем не судился. Правда, случалось иногда, что в тот или иной религиозный праздник кто-нибудь из деревенских «поднаберется» больше, чем надо, и пойдет куражиться. Но всегда найдутся мужчины, соседи или родственники, которые примут меры: скрутят буяну руки и бросят на сеновал — пускай проспится. А потом, помятый, всклокоченный, он пойдет извиняться перед людьми. Вот и все дело.

Так деревня охраняла общественный порядок, и этого было вполне достаточно для его поддержания.

В юношеские годы Валентин Яковлевич мечтал стать военным. И эта мечта осуществилась. Он приехал в Ленинград, поступил в артиллерийское училище.

В грозном 1941-м на нашу страну напали фашистские полчища. Загремела орудийная канонада, начались первые кровопролитные бои. Курсант Карташев еще только заканчивал учебу. В августе он получил воинское звание — лейтенант. И сразу же, с училищного плаца, ушел на фронт.

Артиллерийская батарея, которой командовал молодой офицер, не раз громила врага прямой наводкой. Так продолжалось до 1943 года, пока не случилась беда — во время боя Карташев был тяжело ранен осколком вражеского снаряда.

Много месяцев провел Карташев в госпиталях. Выписался он без ноги: ее пришлось ампутировать.

Инвалид… Другой бы, наверное, пал духом, но он не сник. Продолжать военную службу нельзя? Ну что ж, с этим придется смириться. Зато ничто не помешает стать бойцом за справедливость, вести борьбу с теми, кто стоит поперек пути советских людей. Валентин Яковлевич поступил во Всесоюзный заочный юридический институт, окончил его, работал следователем, потом прокурором в Петродворце. И вот уже долгое время Карташев — прокурор Московского района города Ленинграда.

Что такое Московский район? Это один из крупнейших промышленных районов города. Здесь много заводов, фабрик, транспортных и строительных организаций. Общеизвестны успехи трудящихся Московской заставы.

Но в поле зрения прокурора не только позитивные стороны жизни района, а и негативные. Он знает, например, на каком предприятии много любителей спиртного, где, в какой организации еще не все благополучно с трудовой дисциплиной. Нередко он садится в машину и едет на такое предприятие, встречается с начальниками, беседует с мастерами, прорабами, рабочими.

— У вас плохо обстоит дело с трудовой дисциплиной. Есть случаи пьянства, люди попадают в медвытрезвитель. Это не может не беспокоить. Расскажите, какие меры вы думаете принимать…

Волнуют районного прокурора и вопросы иного порядка.

Одно время из торговых организаций стало поступать много рекламаций в адрес объединения «Маяк». В основном нарекания вызывало качество изготовляемых здесь плащей. Прокурор установил причину выпуска дефектной продукции и внес представление в адрес генерального директора объединения. Он строго предупредил, что если так будет продолжаться и дальше, то кое-кого придется привлечь к уголовной ответственности…

Прокурор — не бесстрастный наблюдатель и регистратор. Он активный, непримиримый боец за правопорядок. Недаром ему поручена координация работы всех правоохранительных органов в районе.

За многим должен наблюдать прокурор: за тем, чтобы директора предприятий, учреждений, начальники строек строго соблюдали предписания законов; за тем, чтобы в деятельности суда и милиции не было фактов ущемления законных прав и интересов советских людей.

Однажды В. Я. Карташев получил тревожный сигнал: в объединении «Фармакон» произошла утечка сильно действующей кислоты, что могло привести к несчастному случаю. Прокурор поинтересовался, почему стало возможно такое. Он установил, что причина — в небрежном хранении ядовитого вещества, в халатном отношении к служебным обязанностям.

Валентин Яковлевич немедленно вызвал к себе директора объединения. Разговор, который произошел в кабинете районного прокурора, нельзя было назвать приятным.

— Ваше счастье, что все обошлось без тяжелых последствий, — сказал прокурор директору. — Но если еще раз будет допущено нарушение технологической дисциплины, то имейте в виду — возбудим уголовное дело, привлечем к ответственности за халатное, недобросовестное отношение к охране труда, к технике безопасности на производстве.

Особенное внимание уделяет прокурор Карташев работе с молодежью, с «трудными» подростками. Многое зависит от того, в какие руки попадет этот человеческий материал!

Валентин Яковлевич до сих пор не может забыть случай, о котором в свое время много говорили в городе. Парнишка, пробравшись в склад стрелкового тира, увидел там боевой автомат. Здесь же стоял открытым сейф, а в нем на полке паренек обнаружил «магазин». Он взял его и вставил в паз автомата. В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился мужчина. «Ты что тут делаешь? — крикнул он. — Сейчас же положи оружие!» Но парнишка (то ли с перепугу, то ли еще почему) нажал на курок. Человек, стоявший в проеме открытой двери, рухнул, сраженный автоматной очередью…

Знакомясь с этим делом, прокурор еле сдерживал волнение, пораженный трагизмом случившегося, и в то же время негодовал на тех, кто проглядел подростка…

Перед тем как дать санкцию на арест малолетнего правонарушителя, районный прокурор обязан сам допросить его. Делается это для того, чтобы не допустить никакой ошибки. Допрос, который проводит прокурор, позволяет глубже разобраться в деле, принять правильное решение: может быть, не надо брать подростка под стражу, может быть, не надо направлять дело в суд.

Как-то Валентин Яковлевич допрашивал подростка, совершившего дерзкое ограбление. Прокурор решил досконально выяснить не только то, почему подросток совершил преступление, но и почему начал курить, пить. Доверительный тон, которым обычно разговаривает Валентин Яковлевич с несовершеннолетними, подействовал на парня.

— Я вам все расскажу. Начну с мелочи. Как я начал курить? Мой отец был заядлым курильщиком. Он курил при мне, курил в комнате. В доме у нас все пропахло табачным дымом. Я привык к этому запаху. Когда приходил в школу, товарищи говорили, что от меня пахнет табаком. Это нравилось. Настоящий мужчина, казалось мне, обязательно должен курить. И, чтобы поддержать свой авторитет у сверстников, я стал убеждать их, что курю. Сперва врал, а потом и в самом деле закурил. От родителей же научился и выпивать. У нас в доме часто бывали гости. На столе появлялись бутылки. Поднимали рюмки по разным поводам. При этом говорили: «За здоровье! За успехи! За счастье!» В моем детском мозгу запечатлелось: если хочешь быть счастливым и здоровым, то пей. И когда у меня появились первые деньги, решил купить на них вина и выпить. Сперва — за счастье, потом — за успехи в школе. Вот так и пошло. Стал выпивать «по поводу», а затем и без всякого повода. Потому что втянулся. Как видите, брал пример с родителей…

— В твоих словах есть доля истины. Ну а в том, что ты вырос таким грубым, жестоким, тоже виновато воспитание?

— Наверное… Я ведь рос среди постоянной грубости, слова ласкового не слышал. Когда делал что-то хорошее, родители не говорили мне: «Молодец!» Зато, когда я, бывало, в чем-нибудь провинюсь, меня всегда очень строго наказывали. Если провинюсь за обедом — обязательно выгонят из-за стола, не дадут даже доесть, причем делалось это в грубой форме: «Вон! Сейчас же вон, паршивец!» Нередко ставили в угол, запирали в туалет, Дергали за уши, за волосы, даже били. Однажды чуть не сломали мне руку… Вот так зародилась у меня в душе обида. Да что обида — злоба!

«Да, — думал прокурор, слушая подростка, — где уж тут быть добрым, чутким. Унаследовав от родителей черствость и грубость, он и поступал соответственно этим привитым ему качествам: будучи маленьким, отнимал лакомства у таких же, как сам, малышек в детском саду, потом избивал ребят в школе, вызывающе вел себя, на улице, а еще позже стал грабить…»

Карташева охватило чувство глубокой тревоги за судьбу тех подростков, тех юношей и девушек, чьи души искалечены, изуродованы неправильным родительским воспитанием.

Долг прокурора — быть организатором воспитательной работы не только с «трудными» подростками, но и с родителями. В Московском районе по инициативе В. Я. Карташева для родителей проводятся конференции и семинары. На них с докладами и ответами на вопросы выступают педагоги, врачи, юристы. «Надо, обязательно надо учить родителей, как воспитывать детей, — говорит Валентин Яковлевич. — Тогда, быть может, исчезнут грубость, жестокость, бесчеловечность, привычка курить и выпивать. Одним словом, каждый должен владеть наукой, которую называют человековедением».

Не без участия все того же прокурора в Московском районе, а затем и в других районах Ленинграда при крупных домохозяйствах возникли «клубы по интересам». Они объединяют тысячи подростков, интересующихся шахматами, автомотоделом, спортом, живописью, музыкой. Занятия в таких клубах интересуют ребят, отвлекают их от плохих дел. «„Трудного“ подростка надо заинтересовать, увлечь чем-либо — тогда он становится более доступным для воспитания и перевоспитания», — утверждает Карташев.

На ряде предприятий района действует институт наставников. Бригада, участок выделяют опытного, авторитетного человека, который становится во главе новичков, руководит их работой, досугом. Наверное, незачем подробно рассказывать об одном из первых наставников Московского района Герое Социалистического Труда Степане Степановиче Витченко из объединения «Электросила» имени С. М. Кирова. Имя его широко известно не только в Ленинграде, но и в стране. О нем упоминал в одной из своих речей товарищ Л. И. Брежнев. Более ста подростков вернул на правильный путь Степан Степанович!

Многие добрые начинания родились или получили вторую жизнь в Московском районе Ленинграда. И в этом немалая заслуга старшего советника юстиции Карташева. Но, призывая к воспитательной работе с подростками, он не забывает и о сугубо прокурорских задачах. По его предложению на каждого подростка, совершившего проступок, заводится сигнальная карточка. Так составилась специальная картотека. Она помогает общественникам, комсомольцам, дружинникам в их воспитательно-профилактической работе. За несовершеннолетним нарушителем ведется контроль, устанавливается связь с местом его работы, учебы, чтобы можно было выявить причины, приведшие подростка к правонарушению, и устранить их, не допустить больше повторения подобного.

— Надо, чтобы подростки поняли: ни одно преступление, ни один проступок не останется безнаказанным, — говорит Карташев и снова возвращается к тому, что является, на его взгляд, самым главным. — Но опять-таки и тут нужен доверительный разговор. Мы откровенно показываем ребятам всю неприглядность проступков их сверстников, даже если они совершены, на их взгляд, из романтических побуждений. Учитывая стремление подростков к подвигу, смелому поступку, мы рассказываем им о трудных, но увлекательных профессиях, например милиционера, следователя. И, глядя на появляющийся в глазах ребят огонек заинтересованности, видим, что рассказы наши не остаются без ответа в душах юных слушателей. Кто знает, может быть, под влиянием этих рассказов у них появится желание совершать добрые дела.

Рабочий день В. Я. Карташева начинается обычно с телефонного звонка в райотдел милиции. Прокурор справляется у дежурного о том, что случилось за минувшие сутки, какие произошли события. Ему нужно знать оперативную обстановку в районе. Если случилось что-нибудь чрезвычайное — пожар, умышленное убийство или авария, прокурор сам выезжает на место для разбора случившегося. Но подобные ЧП не столь уже частое явление. И поэтому, закончив разговор с дежурным, положив трубку на рычаг, прокурор приступает к текущим делам. К нему приходят на доклад следователи. Прокурор лично проверяет, как идет расследование Уголовных дел, подсказывает, как лучше действовать, дает, если требуется, санкции на арест. Кого-то из своих помощников он направляет в суд выступать государственным обвинителем на процессе, а кому-то подписывает командировочное удостоверение…

Несмотря на физический недуг, Валентин Яковлевич любит пройтись пешком. Ему надо посмотреть на кипучую жизнь района вблизи.

Московский район называют южными воротами города. Он первым встречает гостей, прибывающих в город на Неве воздушным или автомобильным транспортом. Встречает асфальтовой гладью Киевского шоссе, величественным памятником героям ленинградской блокады, прямизной и шириной Московского проспекта, густой зеленью парка Победы, исторической триумфальной аркой, у подножия которой пламенеют алые цветочные ковры.

На магистралях района всегда должен быть образцовый порядок. Однако нельзя сказать, что происшествий здесь совсем нет. Московский проспект, по которому мчатся потоки машин, остается еще одной из наиболее аварийных трасс в городе. Он дает едва ли не самый большой процент транспортных происшествий. Это тоже не может не волновать районного прокурора.

Вспоминается трагический случай. Грузовая машина, которой управлял шофер Пуртов из зверосовхоза Выборгского района Ленинградской области, на огромной скорости мчалась по площади Победы. Водитель не справился с управлением и наехал на людей. Под колесами грузовика погибли три человека. Выяснилось, что Пуртов был пьян. Он и сидевшие рядом с ним в кабине Брюханов и Тихомиров скрылись с места происшествия, чем еще больше усугубили свою и без того тяжелую вину. Преступники, пытавшиеся исправить и замазать краской вмятины на машине и тем самым уничтожить улики, были найдены, арестованы. Однако приговор, вынесенный судом, своей мягкостью не удовлетворил ни общественность, ни прокурора. Дело рассматривалось вновь, и шофер-убийца был приговорен к 15 годам лишения свободы.

Не миновали скамьи подсудимых и дружки Пуртова, которые пьянствовали вместе с ним, а затем участвовали в попытке скрыть преступление. Как сообщников их тоже настигло возмездие.

Родина высоко оценила заслуги прокурора В. Я. Карташева: к ордену Отечественной войны I степени, которым он награжден за боевые подвиги, прибавился орден Октябрьской Революции.

Слово о следователе

— Встать! Суд идет!

В зале судебного заседания наступает окончательная развязка событий, связанных с уголовным преступлением. Правосудие в лице народного судьи и народных заседателей ставит в деле последнюю точку. Здесь же присутствуют другие непременные участники судебного процесса — прокурор, поддерживающий обвинение от имени государства, и адвокат, осуществляющий защиту, стремящийся, как ему и положено, найти по мере возможности обстоятельства, смягчающие вину подсудимого. Нередко бывает, что в суде выступает и общественный обвинитель — представитель предприятия или учреждения, выделенный коллективом. Быстро заполняет листы протокола секретарь суда. Сам подсудимый сидит за барьером понурив голову. Сотни глаз, негодующих, осуждающих, укоряющих, устремлены на него: процесс открытый, зал заполнен публикой. Сменяются конвойные…

И только нет и не может быть здесь того, кто произвел предварительное расследование, отобрал фактические данные, из которых сложилась ясная и точная картина преступления, кто заполнил дело, состоящее порой из сотен страниц, протоколами допросов, очных ставок, осмотров места происшествия, обысков, следственных экспериментов и завершил весь этот кропотливый труд обвинительным заключением. Речь идет о следователе.

Как подчеркивается в Законе о прокуратуре СССР, одно из основных направлений ее деятельности — борьба с преступностью. Расследование преступлений у нас в стране производится прокуратурой, Министерством внутренних дел и Комитетом государственной безопасности при Совете Министров СССР. У каждого свои функции. К компетенции следователей прокуратуры отнесены тяжкие преступления — убийства и изнасилования, а также дела о нарушениях техники безопасности, выпуске бракованной продукции и т. д. Но это не значит, что прокуратура работает в отрыве от других ведомств. Очень часто следователи прокуратуры трудятся в тесном контакте с сотрудниками милиции.

Из всех юридических специальностей профессия следователя является, пожалуй, наиболее многогранной и ответственной, требующей исключительной собранности, внимания, умения размышлять и анализировать. И в то же время она, как никакая другая, чрезвычайно увлекательна, полна своеобразной романтики. Задача следователя — проникнуть в тайну, разгадать ее, воспроизвести и зафиксировать все происшедшее от начала до конца. Для этого необходим особый талант.

Труд следователя — не простой, он всегда и во всем творческий. Следователь должен строго анализировать факты, уметь мысленно представить себе то, чего он не видел своими глазами, неведомое сделать известным и лишь только после этого весь ход преступления изложить в форме обвинительного заключения.

«Работа следователя заключается не в том, чтобы полагаться на ощущения и на чужие доказательства. Работа следователя состоит в том, чтобы тщательно проверить и продумать разрозненные факты и попробовать связать их в одно целое, подчиненное логике во всех мелочах».

Это сказал писатель Михаил Зощенко, который, прежде чем стать автором замечательных сатирических произведений, перепробовал много разных профессий, в частности был следователем уголовного розыска.

Составленное следователем обвинительное заключение по делу — это нередко целый роман-исследование. События, которые в нем описываются, бывают по-настоящему трагическими, а иногда и комическими, похожими на фарс. Материал для него дает сама жизнь. Чтобы подготовить заключение, следователю порой приходится проделать огромнейшую работу.

Следователь не только тонкий психолог и пытливый изыскатель. Он еще должен владеть самыми различными техническими и гуманитарными знаниями.

Произошел, к примеру, несчастный случай, связанный с нарушением техники безопасности. Расследуя его, надо знать производственную специфику предприятия, на котором случилось несчастье, разбираться в технических вопросах. Вскрылась преступная бесхозяйственность, обнаружилось хищение социалистической собственности — следователь должен показать себя знатоком экономики, бухгалтерского учета, банковских операций. Попало к нему дело об аварии самолета, парохода, поезда или автомашины — в этом случае нужно знать конструкцию механизмов, технику управления соответствующим видом транспорта. А для того чтобы правильно разобраться в преступлении против жизни и здоровья человека, необходимо в какой-то мере знать медицину, биологию и другие смежные с ними науки. Ведь следователю приходится производить предварительный осмотр трупа, решать вопросы, требующие специальной компетенции, хотя при этом присутствует помогающий ему судебно-медицинский эксперт.

Из художественных произведений дореволюционного прошлого мы знаем, каким было большинство судебных следователей тех далеких лет. Вот Порфирий Петрович из «Преступления и наказания» Достоевского. Он любил покопаться в тайниках человеческой души, вывернуть ее наизнанку, превращая допрос в настоящую моральную пытку. Равнодушный Попиков из чеховской сценки «Ты и вы» с явно выраженным презрением относился к тем, с кем ему приходилось встречаться по долгу службы. Свидетель, например, для него был не кто иной, как «каналья», которого можно запросто продержать за дверью, пока он, господин судебный следователь, даже и не утвержденный еще официально в должности, а лишь исполняющий обязанности такового, не соизволит наконец им заняться. Так же безучастен к судьбам людей и следователь Махин из повести Льва Толстого «Фальшивый купон». Он не понимал, да и не хотел понимать, душевное состояние других. Это был нечестный человек, вечно в долгах, соблазнитель женщин, картежник, в нравственном отношении стоявший намного ниже тех, кого ему приходилось допрашивать. Сам Махин это чувствовал и поэтому на допросах «беспрестанно подбадривал себя и подстегивал, чтобы не смущаться и не путаться».

Образы, созданные великими писателями прошлого, — красноречивое и убедительное свидетельство того, что представлял собой «департамент правосудия» в царской России. Под щегольскими, благоухавшими духами вицмундирами прокуроров, товарищей прокуроров, судебных следователей, принадлежавших к Петербургской судебной палате, как правило, бились равнодушные, холодные и черствые сердца. Судебная машина, обслуживающим персоналом которой они являлись, безжалостно дробила и перемалывала человеческие судьбы. Это наиболее ярко показал в своих пьесах «Дело» и «Смерть Тарелкина» А. В. Сухово-Кобылин. Писателю самому довелось испытать, что такое судебный аппарат царской России, Ему, невиновному, было предъявлено в 1850 году обвинение в убийстве любимой им женщины — француженки Луизы Симон-Деманш, найденной мертвой, со следами насильственной смерти, среди снежных сугробов на окраине Москвы. Целых семь лет длилось следствие, дважды будущий драматург подвергался тюремному заключению. Сбросить с себя груз тяжкого и несправедливого обвинения удалось лишь с помощью крупных взяток. Уже в наше время советские исследователи доказали полную непричастность Сухово-Кобылина к убийству Симон-Деманш.

Конечно, неправильно утверждать, будто поголовно все следователи прошлого относились к своей профессии, как Порфирий Петрович или Махин. Были и тогда энтузиасты своей профессии, выдающиеся криминалисты, самоотверженно служившие делу, которому они себя посвятили.

Советские следователи — люди совершенно нового склада. Следователем у нас может быть человек, отличающийся не только высокой культурой, широкой эрудицией, но и моральной чистотой. Ему должно быть присуще сознание исключительной ответственности: ведь он находится на переднем крае борьбы с преступностью. Следователь первым лицом к лицу встречается с преступником, и, какой бы хитростью, изворотливостью тот ни отличался, он должен его обезвредить, нравственно разоружить, подавить моральным превосходством.

Между прочим, по советским законам преступник только тогда превращается в обвиняемого, когда против него собраны веские доказательства. До этого он считается лишь подозреваемым. Даже личное признание еще не служит основанием для обвинения, хотя юристы прошлого и считали признание «царицей доказательств».

Основа основ советского уголовного права — так называемая презумпция невиновности. Это значит, что не подозреваемый или обвиняемый представляет данные о своей невиновности, а следователь доказывает его вину.

Неотъемлемыми качествами следователя должны быть упорство, мужество, физическая выносливость. Для него порой нет «рабочего» или «нерабочего» дня. Если тяжкое преступление совершено поздней ночью, в выходной или праздничный день, следователь тут же торопится на место происшествия, захватив с собой следственный портфель, в котором содержатся лупы, пинцеты, набор специальных технических средств, с помощью которых выявляются отпечатки пальцев, следы ног, краски, неуловимые для обоняния запахи. Ведь раскрытие преступления во многом зависит от того, когда начато расследование — сразу же или спустя некоторое время.

Один из работников прокуратуры Ленинграда вспоминает случай, который произошел с ним в тридцатых годах. Он работал тогда в одном из отдаленных районов области. Уйти в отпуск летом помешали неотложные служебные дела. Решил отдохнуть в январе. Приобрел путевку в санаторий. Уже уложен был чемодан. Поезд отходил поздно ночью. А за два часа до отъезда, в одиннадцать вечера, следователю сообщили, что в двадцати пяти километрах от районного центра обнаружен труп мужчины.

Долг требовал бросить немедленно все личные дела и заняться расследованием. Кинув грустный взгляд на чемодан и лежащую на столе санаторную путевку, следователь стал связываться по телефону с сельским Советом. Дозвонившись, дал указание обеспечить, как положено, охрану места, где обнаружен труп, — такой порядок необходим для того, чтобы не допустить утраты важных доказательств, — а сам начал узнавать, нельзя ли получить машину.

Увы, машины не оказалось! Транспорта в те годы вообще не хватало. У прокуратуры имелся всего один захудалый «газик», да и тот не столько был в разъезде, сколько в ремонте. Может быть, есть хотя бы лошадь? Нет, и лошади тоже нельзя было достать. Выяснив, что никакого средства передвижения не предвидится, по крайней мере до утра, следователь решил пойти на место происшествия пешком.

Завывала вьюга. Дорогу замело снегом. Морозный ветер обжигал лицо. Скоро путник почувствовал, что легкие ботинки — неважная защита от стужи. Плохо согревало и тоненькое пальтишко на «рыбьем меху». Райцентр, из которого вышел следователь, остался уже далеко позади. Впереди не было ни огонька, одна лишь пустынная, заснеженная дорога да темнеющие по краям голые кусты. «Так и замерзнуть недолго!» — подумал следователь и, чтобы согреться, прибавил шагу. Потом побежал. Остановился, чтобы перевести дыхание, окоченевшими руками достал папиросу, с трудом зажег на ветру спичку, закурил. Показалось, что стало немного теплее. Кончилась одна папироса — закурил другую. Так и шел.

К месту, где находился труп, он добрался лишь к пяти часам утра.

Внешний вид трупа никаких признаков насильственной смерти не показал. Следователь распорядился, чтобы труп отвезли в морг и сделали вскрытие. Врачи установили причину смерти человека. Оказывается, он замерз, находясь в сильном опьянении. И хотя несколько дней желанного отпуска прошли в работе, следователь не просил о его продлении. Такова уж следственная работа — быть в первую очередь там, куда призывает профессиональный и моральный долг.

Порой от следователя требуется и личная храбрость. Однажды следователю Иветте Николаевне Соловьевой, чтобы установить обстоятельства несчастного случая, связанного с нарушением техники безопасности, понадобилось спуститься по тридцатиметровой лестнице в трюм строящегося корабля. Когда она заглянула в черную, глубокую пропасть у себя под ногами, у нее закружилась голова. Она могла бы отказаться от спуска, попросить, чтобы в трюм спустился кто-нибудь другой, но ведь тогда она не смогла бы сказать, что видела место происшествия собственными глазами. А ведь увидеть самой во много раз важнее, чем услышать от кого-то, и женщина, переборов страх, стала спускаться вниз…

Коллега Соловьевой Нина Васильевна Федосеева совсем юной девчонкой приехала в Ленинград с берегов Волги. Только что окончилась Великая Отечественная война, на которой погиб ее отец. В большой семье Нина была старшей из детей, и она решила, что должна облегчить положение матери. «Поеду в Ленинград, устроюсь на работу, все же семье будет легче».

Так молодая волжанка очутилась в Ленинграде. Она стала работать истопницей в прокуратуре города (тогда еще было печное отопление), поселилась в общежитии. В комнате кроме нее жили две уборщицы. Рабочее утро Нины начиналось с того, что она пилила и колола дрова в подвале, а потом поднимала их наверх, разносила по кабинетам, топила печи. Здесь она встречалась с теми, кто работал в прокуратуре, — прокурорами, следователями. Когда ее спрашивали, не собирается ли она пойти учиться, отвечала: «Собираюсь». — «Кем же ты хочешь стать?» — «Следователем».

Федосеева твердо решила осуществить свое желание. Не хватало образования, и она поступила в вечернюю школу. Каждую свободную минуту проводила с учебником, с книгой. Когда в прокуратуре увидели, какое у нее стремление к знаниям, ее перевели из истопниц на работу в канцелярию. Потом она стала секретарем уголовно-судебного отдела. Окончила юридический факультет Ленинградского университета. Получила звание юриста 3-го класса. Ряд лет работала следователем в одной из районных прокуратур Ленинграда. Раскрыла несколько очень тяжких преступлений. Следствие по этим делам она провела с подлинным блеском, проявив незаурядную энергию, профессиональное мастерство и настойчивость.

Есть у советского следователя одно неписаное правило: ведя расследование, он всегда стремится к тому, чтобы преступник раскаялся, ибо раскаяние — начало перевоспитания.

Советское общество заинтересовано не только в том, чтобы ни одно преступление не осталось нераскрытым и ни один преступник ненаказанным, но и в перевоспитании правонарушителей, особенно тех, кто оступился случайно. Таков гуманный принцип, на котором основано советское правосудие.

В этом принципиальная разница между юстицией советской и юстицией буржуазной. Вот почему невозможно представить себе нашего советского следователя в виде некоего Шерлока Холмса, перед которым стоят лишь криминалистические задачи. К тому же, как известно, Шерлок Холмс всегда и при всех обстоятельствах действовал один. Единственным его помощником и спутником был лишь доктор Ватсон…

Высокая сознательность и нравственность советских людей, воспитание в них подлинно коммунистического отношения к труду, к семье, к окружающим, поднимающиеся год от года культурный уровень и благосостояние народа, непримиримая борьба против таких отрицательных явлений, как пьянство, распущенность, стремление к легкой, беззаботной жизни, — во всем этом залог того, что в будущем преступники полностью исчезнут из жизни нашего общества. А раз их не будет — значит, не понадобятся и следователи.

Но пока эта профессия необходима. Есть у нас еще пьяницы, хулиганы, воры, расхитители социалистической собственности. Есть особо опасные преступники — рецидивисты, на которых не влияет даже длительное пребывание в местах лишения свободы. И требуется немало усилий, чтобы изменилось сознание этих людей, чтобы возвратить их в наше общество, приучить к честному труду, заставить подчиняться нашим законам.

Старейшие

Трудна, напряженна работа следователя. Не всякий может выдержать такую нагрузку. Вот почему есть отличные в прошлом следователи, но все же сменившие эту специальность, ушедшие на прокурорскую или иную юридическую работу.

Но есть следователи, которые навсегда остались верны своему делу, не мыслят себя без него. Они уже в солидном возрасте, но до сих пор, как тогда, когда были совсем молодыми, называют друг друга по имени: Зоя, Маша, Миша, Володя… Это не фамильярность. Просто давняя дружба позволяет им быть между собой на «ты». А случалось, они совместно работали над тем или иным делом. Много талантливо раскрытых преступлений на их счету.

О некоторых из этих следователей мы и расскажем.

…Это произошло в поселке Лигово. Была убита женщина. Утром ее нашли мертвой в пристройке возле сарая. На участке возводился дом. Строительство его еще не закончилось, хотя комнаты и веранда уже были готовы. В доме пахло свежими досками, кое-где на полу валялись стружки.

Хозяйка этого дома и была убита.

Подозрение пало на ее брата, ночевавшего в ту ночь на чердаке. Но он всячески подчеркивал свою непричастность к убийству. Он, например, ссылался на дочь убитой, свою племянницу, которая спала на веранде. Разве не он первый разбудил ее среди ночи, сказав, что ему послышался крик? «Не случилось ли что с твоей мамой?» — спросил он.

Девочка выбежала из дома, подбежала к пристройке и через окно увидела мать, неподвижно лежавшую на полу. Испуганная, она бросилась назад: «Дядя Ваня, маму убили!»

Дело поступило к следователю прокуратуры Кировского района Зое Ивановне Михайловой. Она начала с проверки утверждения Виноградова о том, что он-де слышал крик сестры. Для этого она попросила сотрудников милиции, выехавших вместе с ней на место преступления, и понятых пройти на чердак, где ночевал дядя Ваня, а сама пошла в пристройку, легла на то самое место, на котором лежала убитая, и стала кричать. Ей хотелось знать, услышат ли ее на чердаке. Но как громко она ни кричала, на чердаке ее не слышали.

Значит, утверждение Виноградова о том, будто он слышал крик сестры, отпадает. Но говорит ли это о чем-нибудь? Нет. Виноградову могло  п о к а з а т ь с я, что он слышал крик. Бывает ведь галлюцинация слуха!..

На вопрос следователя, выходил ли он в ту ночь из дома, Виноградов ответил: нет, не выходил. Начиная с половины двенадцатого он все время находился на чердаке. Однако почему же в таком случае нижние края его брюк, как было установлено, оказались мокрыми от росы? Виноградов объяснил это тем, что в половине двенадцатого он шел к дому по траве. «Вы ведь знаете, гражданин следователь, что роса выпадает рано?» — «Да, да, конечно», — ответила Михайлова, а сама поехала в бюро погоды и попросила показать ей синоптические карты. Она установила, что роса в ту ночь в Лигове выпала не в половине двенадцатого, а гораздо позднее, после часа ночи, как раз тогда, когда было совершено убийство.

Но и это еще ни о чем не свидетельствовало. Тогда Михайлова обратила внимание на имевшуюся в доме собаку. Как вела себя в ту ночь собака? Ведь если женщину убил кто-то посторонний, то он должен был проходить мимо будки и собака обязательно должна была залаять…

Но собака, как установила Михайлова, той ночью ни разу не залаяла. Зато почему-то заливалась лаем собака соседей. Это было в промежутке от часа ночи до трех.

Почему же и на кого лаяла соседская собака?

Зоя Ивановна опять поехала в Лигово и стала тщательно осматривать участок. За домом соседей она нашла на земле комок сухой краски. Позвольте, да ведь несколько крупинок точно такой же краски были найдены на брюках дяди Вани. Выходит, что это он шел ночью мимо дома соседей и это на него лаяла их собака?

Виноградов утверждал также, что в ночь накануне убийства он был на Боровой улице у жены и сына.

Следователь ничему не верит на слово. Михайлова попросила обрисовать комнату его жены, ее обстановку. Виноградов подробно описал все, вплоть до мелочей, он даже сказал, где висит отрывной календарь и какая на нем картинка — поле с березкой. Но когда Зоя Ивановна побывала на Боровой, то выяснилось, что Виноградов здесь не был, жена не видела своего мужа уже 18 лет, а комната, ее обстановка не имели ничего общего с тем, как их описал дядя Ваня.

Виноградов громоздил ложь на ложь, а Михайлова кропотливо, по крупице собирала улики. Все больше накапливалось доказательств того, что именно он убийца. И наконец, когда уже некуда было деваться от фактов, этот огромный, широкоплечий мужчина, опустив глаза, запинаясь, выдавил из себя:

— Сознаюсь. Это я убил Ульяну. Вышла у нас с ней ссора из-за дележа дома. Я обозлился на сестру. Ночью вошел в пристройку, где она спала, задушил, потом запер дверь, вынул раму, вылез из окна, а раму вставил обратно. Чтобы подумали на кого-то чужого, нарочно прошел мимо соседнего дома… Да не учел многих мелочей. Перехитрили вы меня…

Зоя Ивановна Михайлова принадлежит к тем работникам прокуратуры, которые пришли на следственную работу еще до Великой Отечественной войны. Таких осталось уже совсем немного. Тем большего внимания и уважения заслуживают эти люди.

В молодости З. И. Михайлова была похожа на тех девушек, которые вырастают в небольших периферийных городках, где над узкими улочками летом свешиваются пышные гроздья сирени и акаций, из палисадников тянет самоварным дымком, а с реки доносится гомон ребятишек. И действительно, родом она из Торопца. Позже девушка превратилась в статную женщину с великолепными густыми волосами. Но и в юности, и в зрелом возрасте Зоя Михайлова обладала напористостью, удивительной контактностью, столь необходимой для профессии, связанной с расследованием преступлений.

Об одном деле, расследованном З. И. Михайловой, мы уже рассказали. Вот еще одно.

Сразу же после войны ей довелось заниматься раскрытием преступления, связанного с финансовыми злоупотреблениями, хищением государственных средств при расчистке завалов, образовавшихся в результате бомбежек. Даже на этом нечестные люди решили поживиться! Для того чтобы определить, сколько денег получили они за такелажные работы незаконно, путем приписок, следовало узнать, какое количество кирпича, бетона, железа было разобрано в действительности. Иначе говоря, требовалось определить… вес каждого дома. Но как это сделать, если дом представлял собой одни развалины?

Михайлова раздобыла чертежи этих домов. Ей пришлось производить специальные инженерно-технические расчеты. И она определила вес каждого разрушенного вражеской бомбой здания, установила, сколько надо было уплатить за разборку развалин и какие суммы такелажники получили. Оказалось — колоссальные. Никто из ловкачей и не предполагал, что кто-нибудь займется выявлением их махинаций: пойди проверь! Никто не думал, что кто-то станет копаться в битых кирпичах и прочем мусоре. А Михайлова это сделала. Одних только свидетелей она допросила более пятисот. Титаническая работа! Зато махинаторы получили по заслугам…

Можно вспомнить и другие дела, раскрытые Зоей Ивановной. Например, дело о хищении продукции на «Красном треугольнике». Преступники тщательно замаскировались. Когда Михайлова приступила к расследованию, ей было известно лишь то, что среди расхитителей есть человек по имени Александр, возраст — 30 лет.

Михайлова начала с изучения картотеки, отыскивая лиц в возрасте 30 лет, носящих имя Александр и судимых некогда за кражи. Она нашла Александра, имевшего в прошлом судимости. Им оказался некто Сметанин, ранее неоднократно занимавшийся хищениями. Однако дело осложнилось тем, что в период следствия Сметанин, не взятый под стражу, был убит во время совершения им очередного хищения. Таким образом, следователь должна была начать все сначала.

Упорные поиски, которые продолжала Зоя Ивановна, привели к тому, что она напала на след главного сообщника Сметанина.

Некоторые уголовные дела от начала и до конца Михайлова расследовала сама, не обращаясь за помощью к милиции. Таким было дело о выпуске «левой» продукции — лакированных женских поясов — в артели «Нева» (ныне не существующей). Как стало известно следователю, один из обвиняемых выбросил разорванные черновики своих записей. А между тем они содержали весьма важные для следствия сведения. Михайлова установила, где они могут быть: в мусоре на помойке! Отбросив вполне естественную брезгливость, Зоя Ивановна переворошила всю помойку. Она действовала как заправский мусорщик и отыскала нужные записи, выуживая клочок бумаги за клочком. «Следователь не должен бояться испачкать руки» — эта фраза стала ее любимой поговоркой.

Несколько лет назад З. И. Михайлова ушла на заслуженный отдых. Но до сих пор ее товарищи по прокуратуре вспоминают о ней с самыми добрыми чувствами.

Дело, которое попало к старшему следователю прокуратуры города Марии Федоровне Морозовой, имело шестилетнюю давность. Трижды принимались за него органы правопорядка и трижды прекращали из-за отсутствия доказательств. А ведь на первый взгляд ничего сложного в этом деле не было. Простое дело. И вот поди ж ты…

М. Ф. Морозова решилась на то, чего не сделал ни один из ее предшественников, занимавшихся этим преступлением, — произвести поквартирный обход, чтобы найти хотя бы одного свидетеля. Это значит, что она должна была обойти все дома, все квартиры, расположенные в районе, где случилось происшествие, и опросить всех жильцов: не помнит ли кто-нибудь, что произошло шесть лет назад во дворе?

«Кто-нибудь», «что-нибудь»… Не правда ли, как это ничтожно мало? Это — как тонкая паутинка, сверкающая на дереве или на кусте в пору бабьего лета. Попробуй зацепи ее! Паутинка! Это даже не ниточка… Тем не менее такую паутинку и решила ухватить Морозова, да еще шесть лет спустя.

Сначала она встретилась с пострадавшим. Перед ней предстал молодой парень с изуродованной головой, трясущимися руками. Он пришел к следователю не один. Его сопровождали мать и старший брат, на которых тоже нельзя было глядеть без сострадания. Мать — старая женщина, инвалид; брат — слепой. Теперь вот и второй сын этой женщины потерял здоровье. А преступник, сделавший его таким, гуляет себе безнаказанно на свободе…

— Где же справедливость, товарищ следователь? — воскликнул парень и заплакал.

И его мать и брат тоже заплакали:

— Где же справедливость?

Морозова понимала их горький упрек. Принимая близко к сердцу переживания этих людей, она сказала:

— Пожалуйста, успокойтесь. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы справедливость восторжествовала.

…Она пошла в обход по домам, по квартирам. У нее были заранее подготовлены вопросы: «Здравствуйте. Разрешите войти? Я — старший следователь городской прокуратуры. Что вы знаете по делу такому-то?»

Все отвечали, что ничего не знают или не помнят. И действительно, ведь прошло столько лет!

Уже были опрошены десятки, сотни человек — и никакого результата. Но Морозова шла все дальше и дальше, с этажа на этаж, из квартиры в квартиру, и упорство, с которым она докапывалась до истины, было наконец вознаграждено. В одной из квартир ей сказали, что очевидцем бандитского нападения на парня была якобы тетя Даша. «Кто такая эта тетя Даша?» — «Дворник». «Позвольте, — припомнил кто-то, — она ведь даже что-то кричала в тот момент». — «Кричала? А что именно?» — «Кажется: „Негодяй! Что ты делаешь!“».

И вот тетя Даша приглашена к следователю. Старая, малограмотная женщина. На все вопросы отвечает одинаково: «Ничего не знаю, ничего не видела». Весьма возможно, что Мария Федоровна так бы и отпустила тетю Дашу, если б не обратила внимания на ее руки. Они у нее беспокойно метались на коленях. «Почему она так волнуется, ничего не рассказывает? Может быть, потому, что ее припугнул преступник и она боится его мести?» — думала следователь, глядя на сидящую перед ней женщину.

Так оно и оказалось. Но Морозова сумела убедить женщину, что преступника бояться не надо. «Я вот всю жизнь имею дело с хулиганами, бандитами и ничего, как видите, цела! Уверяю вас, хулиганы — трусы. Они только тогда храбры, когда видят, что имеют дело с робким, нерешительным человеком. И куражатся. Ваш долг — помочь следствию, тетя Даша. Если б вы видели пострадавшего, его мать, брата… Я уверена, вы не стали бы молчать…»

На следующий день тетя Даша рассказала все. Да, преступник ее припугнул. Он сказал, что отомстит ей, если она пойдет и расскажет о нем.

А дело было так. Некто Пикаев сперва отнял у парня шапку. Затем стал требовать у него деньги. А когда парень денег не дал (их у него просто не было), зверски избил его…

Чуть позже Морозова нашла еще двух свидетелей, которые видели, как Пикаев, повалив парня на землю, избивал его, пинал ногами…

Так было раскрыто это дело. Кто-то не мог распутать его в течение шести лет. Морозова же сделала это за полтора месяца.

Мария Федоровна Морозова относится к людям душевно, тепло. Расскажем о том, как пришла она на следственную работу.

Совсем юной Машенька Курочкина (это ее девичья фамилия) трудилась на «Скороходе», была активной общественницей. На все хватало у нее времени и энергии — работать наравне со всеми (а нередко и опережая других) у обувной машины, в цехе, где резко, остро пахло кожей и дубильным экстрактом, быть комсомольским вожаком, лучшим стрелком ячейки Осоавиахима, заниматься в летной и конноспортивной школах. Случилось так, что на своем жизненном пути Машенька повстречала Михаила Морозова, который был помощником прокурора Московского района, часто бывал в рабочих коллективах, в том числе у трудящихся «Скорохода», выступал перед ними и нередко с той же трибуны, с которой выступала Маша Курочкина. Они полюбили друг друга, и стала эта девушка женой помощника прокурора.

Война застала ее в Стругах Красных, под Псковом, где она как помполит школы ФЗУ того же «Скорохода» находилась вместе с пятьюдесятью «фэзэушниками» — мальчишками и девчонками. Надо было немедленно отправляться домой, в Ленинград. Но все дороги уже стали фронтовыми. Над ними на бреющем полете, поливая землю свинцовым дождем, проносились фашистские истребители. Идти по этим дорогам было опасно. Морозова повела своих питомцев в обход, по лесам, через болота. Трое суток длился их нелегкий переход. Всех ребят Мария Федоровна привела в Ленинград невредимыми.

Попрощаться с мужем она не успела — он уже ушел воевать. Не отдохнув и часа, Морозова пошла в партком фабрики и получила новое назначение — стала замполитом на строительстве уличных баррикад в районе.

Как-то на строительство пришел прокурор района. Он сказал, что в прокуратуре никого не осталось, все на фронте, и предложил Марии Федоровне пойти работать следователем. «Уверен, что вы сможете быть полезной на этом участке работы, а юридическое образование полу́чите», — закончил разговор прокурор.

И стала Мария Федоровна Морозова следователем прокуратуры Московского района.

В первые же дни работы пришлось ей лицом к лицу столкнуться с жуликами, которые орудовали в одном из кафетериев, расхищали продовольствие. Преступники были хитры, и Морозова могла бы с непривычки растеряться, если б не помощь опытных ревизоров и экспертов. Они подсказали, как изобличить матерых хищников, наживающихся на горе и несчастье горожан. Она провела ряд обысков и раскрыла тайники, в которых были спрятаны уворованные продукты — колбасы, окорока, банки со сгущенным молоком…

Много пришлось пережить Морозовой — блокада, трудная работа, к тому же еще двое маленьких детей были с ней всю войну. Не выжили брат Марии Федоровны и его жена — пришлось взять к себе и их двух ребят. Так у нее стало четверо детей. Потом Мария Федоровна родила еще двоих. На всё и на всех ее хватало — и на воспитание детей, и на учебу. Она получила юридическое образование и продолжала самоотверженно бороться с преступностью, искусно раскрывая сложные, запутанные дела.

Когда в день шестидесятилетия Марию Федоровну Морозову спросили, не жалеет ли она, что почти всю свою жизнь посвятила беспокойной работе следователя, она ответила: «Если бы я начала свою жизнь снова, то постаралась бы прожить ее так же, не меняя в ней ни одного дня, ни одного часа».

Мария Федоровна продолжает трудиться на своем посту. Она удостоена почетного звания «Заслуженный юрист РСФСР».

И еще рассказ об одном старейшем следователе Ленинграда — о Нине Алексеевне Дегтевой.

Начало ее работы — год 1943-й. Одно из самых первых дел, принятых к расследованию молодым еще тогда следователем Дегтевой, ознаменовалось тем, что обвиняемый пытался бежать. Когда преступник — наглый, развязный парень — увидел, что следователь начала заполнять бланк о его аресте, он стал приподниматься со стула. Дегтева догадалась, что он что-то замышляет, и насторожилась. Парень — к дверям, Нина — за ним. Он побежал вниз по лестнице, и она побежала, только скинула туфли, чтобы не мешали.

Парень бежал резво. Но и девушка мчалась вовсю. Три километра продолжалось преследование. Когда же преступник, думая скрыться проходными дворами, неожиданно наткнулся на преграду (запертые ворота) и очутился в тупике, Нина подбежала и так крутанула ему руки, что он только крикнул: «Ой!» — «Не будешь убегать, — сказала назидательно Нина. — Пошли!» В этот момент подоспела милиция. «Никак наша помощь не понадобилась?» — изумились милиционеры.

В дальнейшем Нина Дегтева еще не раз показывала самоотверженное выполнение служебного долга, за что была удостоена медали «За трудовое отличие».

Сразу же после войны Н. А. Дегтевой пришлось вести дело, связанное с производством незаконного аборта, который окончился смертью женщины от так называемой воздушной эмболии. Подозревали, что аборт ей сделала некая Васильева, рабочая столовой, так как умерла женщина в ее квартире. Но Васильева все отрицала. Она говорила, что знать не знает умершей, что к себе домой она привела ее лишь потому, что той стало плохо, пока они стояли в очереди у магазина. Оставив ее одну, чтобы «отлежалась», Васильева поспешила обратно к магазину, а когда вернулась, женщина была уже мертва. Ну а что касается аборта, то, наверное, уверяла Васильева, незнакомка сделала его себе сама.

Дегтевой удалось установить личность умершей, где она жила. Произведя осмотр вещей в ее доме, Нина Алексеевна нашла записку. На клетчатом листке бумаги, вырванном из блокнота, был записан адрес Васильевой, хотя и неполный, так как записка сохранилась лишь частично. Муж сказал, что почерк ему незнаком, писала не его жена.

Началась кропотливая работа по розыску. В конце концов удалось найти женщину, которая написала записку. Это была сослуживица одной из родственниц умершей. Она призналась, что дала адрес Васильевой, как человека, который может сделать аборт.

Круг улик против Васильевой сомкнулся. Ей ничего не оставалось, как сознаться в своей вине…

Еще одно дело, расследованное Н. А. Дегтевой, не содержало первоначально ничего, что могло бы привести кого-то на скамью подсудимых. Началось все с попытки молодой женщины с грудным ребенком броситься под трамвай. Прохожие предупредили самоубийство. Женщину, находившуюся в реактивном состоянии, увезли в больницу.

Врачи вылечили женщину, вернули ей душевное равновесие. Но так как за попыткой самоубийства скрывалось сильное моральное потрясение, пережитое этой женщиной, то началось следствие: что за потрясение, в чем его причина?

И вот что выяснилось. Пытавшаяся покончить с собой женщина только что прибыла с Урала. Она приехала к человеку, с которым была близка. Там, на Урале, где он работал рентгенотехником, а она — фельдшером, он клялся ей в любви, они жили как муж и жена, одной семьей, она родила ребенка; в Ленинграде же ее встретил совсем другой человек, черствый, равнодушный. Он даже не позвал ее к себе в дом, а повел в комнату матери и ребенка в аэропорту и там вел с ней переговоры. Он оказался настолько жестоким, что даже отказал ей в материальной помощи, в которой она нуждалась.

Казалось бы, что еще нужно для того, чтобы привлечь рентгенотехника к уголовной ответственности за «доведение лица, находившегося в материальной или иной зависимости от виновного, до самоубийства или покушения на него», как гласит 107-я статья Уголовного кодекса РСФСР?

Но Дегтева решила прежде все досконально проверить. Она поехала на Урал, чтобы встретиться с людьми, которые наблюдали совместную жизнь этой пары. Ряд мест объехала Нина Алексеевна. Свердловск, Сосьва, Серов, Ивдель, рабочие поселки в тайге на севере Уральского края, где стояли деревянные дома, похожие на бараки, с драночными крышами, усеянными сосновыми иглами, — таков был ее маршрут. И все, с кем она встречалась и беседовала, утверждали, что эта пара жила исключительно дружно. Резкая перемена, которая произошла в Ленинграде с рентгенотехником, была результатом влияния на него его матери. «Зачем тебе эта женщина — неинтересная, некрасивая, необеспеченная?» — твердила мать. «Я ее люблю», — отвечал сын. «Она не пара тебе, брось ее».

И сын послушался. Он намеренно проявил жестокость по отношению к близкой ему женщине, поставил ее в материальную зависимость от него и отказал ей в помощи. Это и есть преступление. Поэтому, вернувшись из командировки, Н. А. Дегтева предъявила ему обвинение в доведении человека до попытки самоубийства, за что несут уголовную ответственность.

Суд приговорил рентгенотехника к лишению свободы на четыре с половиной года.

В ПОИСКАХ ИСТИНЫ

Ключ к сердцу

Существует мнение, будто бы убийцу всегда тянет на место преступления, у него, мол, срабатывают какие-то внутренние импульсы. Не отрицая наличия подсознательного, мы все же думаем, что дело обстоит гораздо проще. Преступнику хочется знать, что уже стало известно о содеянном им, и не только для собственного успокоения, а еще и для того, чтобы в соответствии с обстановкой выработать тактику своего дальнейшего поведения. Вот он и приходит посмотреть, послушать. Если только вообще приходит…

К дальнейшему рассказу, однако, этот пример прямого отношения не имеет. Но мы говорим о нем не случайно. Ибо тот, кто совершает преступление, даже будучи изобличенным, всеми силами и средствами пытается уйти от ответственности, избежать наказания. В кабинетах следователей происходят поединки, которые гораздо сложнее тех, что разыгрываются в фехтовальных залах. Об одном таком поединке, в котором скрестились изворотливость преступника и умение следователя, мы и расскажем.

…Во время попытки совершить кражу в школе был задержан некто Василий Стасов. В здание он проник поздно ночью, высадив раму в окне первого этажа. Стасов уже забрал магнитофонные ленты, киноаппарат и собирался покинуть помещение, когда за окнами вдруг все осветилось яркими автомобильными фарами, послышались голоса. Злоумышленник увидел людей в милицейской форме. Только тут он сообразил, что помещение, в которое он забрался, находилось под охранной сигнализацией. Она сработала, и вот по тревоге к школе прибыла передвижная милицейская группа.

Заметавшись в поисках спасения, Стасов выскочил из окна и крикнул: «Васька, бей стекла и беги!» Таким образом он рассчитывал отвлечь внимание милиции. Пусть подумают, что он не один, а с сообщником. Начнут искать второго преступника, а он тем временем скроется.

Но милиционеры, приехавшие по тревоге, были опытные, искушенные. Стасова догнали, задержали. Он оказал сопротивление. Ударил одного из милиционеров ремнем, у другого вырвал свисток. Но потом понял наконец, что сопротивление бессмысленно, что он только усугубил свою вину, утих, опустил руки и покорно проследовал в машину…

Кем же был этот человек, вступивший на путь преступления? Отпетой личностью, прошедшей огонь, воду и медные трубы? Сизоносым пьяницей, из тех, которые толкаются целыми днями возле пивных ларьков и винных магазинов? Или, может быть, это был несовершеннолетний подросток, двоечник и хулиган, гроза девчонок и разоритель птичьих гнезд, из тех, кого называют «трудными»?

Задержанный не был ни тем, ни другим и ни третьим. К удивлению даже привыкших ко всему сотрудников милиции, Стасов оказался человеком, имеющим самое непосредственное отношение к театральному искусству, — студентом учебного заведения, готовящего работников для учреждений культуры. Он был интеллектуалом и эрудитом.

Что же явилось причиной того, что темной ночью он проник в здание школы и совершил кражу?

Стасов отказался давать показания. Он молчал. И вообще держал себя так, словно попал в следственный изолятор по недоразумению. Только один раз бросил загадочную реплику; «А вы попробуйте разговорить меня». Но поскольку следователю милиции «разговорить» его не удалось, дело решили передать в районную прокуратуру. Может быть, там сумеют найти со Стасовым общий язык.

Дело попало к следователю прокуратуры В. П. Якубову. Сам еще молодой человек, он кроме криминалистики увлекался также психологией и социологией. Приехав после окончания Красноярского университета в Ленинград, Якубов некоторое время работал в объединении «Ижорский завод», где занимался проблемами НОТ, что тоже, как известно, имеет отношение к психологии — психологии труда, и уж затем перешел на следственную работу.

Узнав, что ему предстоит вести следствие по делу Стасова и что последний представляет собой «крепкий орешек», он даже в известной степени обрадовался. Чем труднее входить в контакт с подследственным, тем всегда интереснее для Якубова задача. «Выиграть диалог», одержать даже не столько криминалистическую, сколько психологическую победу было необходимо. Ведь следователю важно, чтобы преступник осознал свою вину, стал критически оценивать свое поведение.

Перед тем как встретиться со Стасовым, В. П. Якубов собрал о нем необходимую информацию. Выяснилось, что в убеждениях, взглядах Стасова было много «изломов». Сам он считал себя чуть ли не сверхличностью. Отсюда — высокомерное отношение к окружающим, нежелание подчиняться общепринятым правилам, эгоцентризм.

Якубов подумал, что, наверное, в этих чертах Стасова и содержится разгадка его поведения — поведения человека, которому все дозволено.

— Давайте познакомимся, — сказал Якубов Стасову. — Я ваш следователь. Меня зовут Владимир Петрович. Скажите, как вы относитесь к Достоевскому?

— Превосходный писатель.

— Полностью с вами согласен. Ну а что вы скажете о Фрейде, о Максе Нордау?

Стасов посмотрел на следователя не без любопытства, но промолчал. Когда же Якубов спросил, что толкнуло его на преступный путь, Стасов ответил:

— Мне бы хотелось отложить разговор на завтра.

— На завтра так на завтра, — согласился Якубов.

Но когда он приехал в следственный изолятор на следующий день, ему сообщили, что Стасов помещен в… психиатрическое отделение.

— Вот это новость! — слегка смутился Якубов. — Что же с ним?

— Сами увидите.

— Значит, допрашивать его можно?

— Вполне.

— Неужели симуляция?

Когда Стасова привели к следователю, тот увидел перед собой как бы совсем другого человека. Вчера Стасов выглядел красавцем, каким и был на самом деле, он даже немного рисовался своей внешностью, а тут полностью преобразился. Скорбная физиономия, ввалившиеся глаза…

— Здравствуйте, — сказал Якубов. — Как себя чувствуете?

Вместо ответа Стасов взял лист бумаги и написал: «Не могу говорить. Что-то с речью».

Маниакально-депрессивный психоз? Если не знать, что это всего-навсего игра, то можно поверить. Этот Стасов, видно, не только большой эрудит, но и талант. Жаль, что он тратит силы не на то, на что надо…

Следователь решил проявить терпение. Он избрал тактику выжидания. Больше того, он даже решил подыграть Стасову — тоже стал не говорить, а писать. Все это делалось для того, чтобы разрушить ту невидимую преграду, которая всегда существует между следователем и подследственным.

Неожиданно на одном из допросов Стасов отбросил в сторону карандаш, которым писал очередную записку» и заговорил. Он признался, что симуляция ему понадобилась для «изучения» следователя: тот ли это человек, которому можно довериться?

— Ну и к какому же вы пришли выводу? — спросил Якубов.

— Видите ли, в представлении моем, да и вообще современной молодежи, под влиянием кино, телевидения, литературы сложился вполне определенный тип следователя. Могу сказать, какой именно: он должен быть человеком высокой культуры, широкого образования. Не обижайтесь, но тот следователь, который допрашивал меня б милиции, не был таким. Мне трудно было «исповедоваться» перед ним, и я предпочел замкнуться. Считайте это мальчишеством, глупостью, чем угодно, но только я не мог «переступить» через себя. Вас же я за это время изучил. Вам могу открыться.

Стасов чистосердечно рассказал обо всем, не пропустил ни одной детали. Когда он проник в школу, то отыскал спиртовку, зажег ее, поставил на пол, чтобы не было видно с улицы света, а сам лег рядом и стал читать книгу. Так, оказывается, он испытывал свою волю в «критической ситуации». Стасов проверял, может ли он оставаться хладнокровным, идя на преступление, словом, изображал из себя «маленького Раскольникова».

Ну, а что же все-таки сделало его преступником?

Причина была прозаическая. Выросший в обеспеченной семье, никогда не знавший, что такое недостаток, Василий Стасов стал стяжателем. С согласия родителей он еще с детства занимался накопительством. На его счету в сберегательной кассе была уже немалая сумма — тысяча рублей. И он не брал оттуда ни рубля. Наоборот, хотелось все время пополнять и пополнять ее. Правда, он и сам толком не знал, для чего ему много денег. Может быть, он хотел жениться, обеспечить будущую семью материально? Но девушка, с которой он дружил и на которой подумывал жениться, не разделяла его взглядов. Заметив далеко не положительные свойства натуры Василия, его алчность, она стала относиться к нему настороженно, понимая, как трудно будет жить с таким мужем. А Стасов уже не мог остановиться в своем стремлении к накопительству. Это и привело его темной ночью к зданию школы, в которое он проник с целью кражи. Правда, воспользоваться плодами преступления он не смог, но это уже зависело не от него.

Стасова судили, приговорили к лишению свободы.

Прошло несколько лет. И вот однажды В. П. Якубов увидел Стасова у себя в кабинете. Следователь не удивился его появлению. Очень часто бывшие подследственные навещают после отбытия наказания «своих» следователей. Никто их не заставляет это делать, но они тем не менее приходят к следователю, как к человеку, с которым можно поговорить откровенно, посоветоваться относительно своей дальнейшей жизни. К тому же всегда хочется показать, «кем ты был и кем стал».

Якубов понял, что Стасов изменился в лучшую сторону. В его взглядах, мышлении почти не осталось прежних «изломов». Разумеется, следователь понимал, что перемены в Стасове произошли не сразу, не вдруг и не легко. Они явились результатом длительного и мучительного процесса. Но кто говорит, что перестройка сознания дается легко? Образно сказал по этому поводу поэт Эдуард Багрицкий: «Разносит ветер пестрые клочки. Неумолимо, с болью напряженья, вылазят кровянистые стручки, колючие ошметки и крючки — начало будущего оперенья». Но хорошо, что это все-таки происходит.

Вот и весь наш маленький рассказ. Весьма возможно, что многие спросят: а где же тут мастерство следователя? Верно, с точки зрения любителей детективов, в деле, о котором мы рассказали, нет ничего эффектного. И только тот, кто знаком с особенностями работы следователя прокуратуры, поймет, какая это сложная задача — пробираться по лабиринтам чужого сознания. Это очень нелегко.

Ныне Владимир Петрович Якубов — старший преподаватель Института усовершенствования следственных работников прокуратуры СССР. Его слушатели — следователи, приезжающие в Ленинград из многих областей страны. В. П. Якубов ведет семинары по методике расследования таких преступлений, как убийства, изнасилования, кражи, нарушения техники безопасности. Готовится он и к защите диссертации. Ее тема — «Организация расследования уголовного дела». Это будет конкретное дело, и весьма возможно, что Якубов напишет диссертацию на основе собственной богатой следственной практики.

Мертвая зыбь

…Когда советское судно при-бывает в иностранный порт, оно неизменно встречает там теплый прием со стороны простых людей. На причал, около которого стоит корабль, приходят не только портовые рабочие, но и многие жители города. Судно, над которым развевается красный флаг с изображением серпа и молота, привлекает всеобщее внимание. Ведь оно является частицей Страны Советов, ее живым олицетворением!

Повсеместной любовью и уважением окружены наши моряки. Порой самые серьезные испытания выпадают на их долю, и всякий раз советские люди выходят из них с честью. Об их мужестве, самоотверженности, благородстве, чувстве товарищества и долга, готовности в любой момент прийти на помощь другим знают за рубежами нашей страны.

Вот почему если в большую и дружную семью советских моряков проникает морально нечистоплотный человек с замашками рвача, хапуги, сами моряки стремятся поскорее избавиться от него. Правда, порой не сразу распознаешь скверну, которая завелась на борту корабля, и проходит определенное время, прежде чем это удается сделать.

…Вадим Александрович Крапников плавал на большом пассажирском теплоходе. Судно это совершало регулярные рейсы чаще всего по маршруту Ленинград — Хельсинки — Лондон — Гавр и обратно. Хотя Крапников входил в состав команды, однако непосредственного отношения к морскому делу не имел. Он не был ни штурманом, ни механиком, ни матросом. Он был судовым кондитером. Когда теплоход, сопровождаемый чаинками, с криком реявшими за его кормой, шел по Балтийскому морю или пересекал Ла-Манш, Крапников находился на камбузе — на своем рабочем месте кондитера. Он выпекал к столу пассажиров мягкие, вкусные булочки, приготовлял пирожные и торты.

Кондитером Крапников был опытным. Как мастер своего дела завоевал неплохую репутацию. А вот как человек симпатий не вызывал.

Когда теплоход ошвартовывался в каком-нибудь иностранном порту, Крапников спешил на берег. Знакомство с достопримечательностями чужих городов его не интересовало. Зато при виде магазинов кондитер оживлялся необыкновенно. Он мог часами рыться в вещах. Смотреть на него в это время было неприятно — руки у него тряслись от жадности. Наверное, если б можно было, он закупил бы весь магазин и перетащил на борт судна.

Но существуют определенные правила в приобретении вещей за границей. Что именно и в каком количестве можно покупать и провозить — сказано в Таможенном кодексе. Одно дело приобретать за границей что-либо для себя и своих близких, и совсем другое — заниматься скупкой вещей для перепродажи, причем втридорога. Это строго запрещено и преследуется советским законом, как и всякая спекуляция.

Но даже те, кто хорошо знал повадки Крапникова, его стремление «прибарахлиться», немало удивились, услышав, что при таможенном досмотре в советском порту у судового кондитера было найдено на камбузе большое количество незаконно провезенных вещей. Они были спрятаны в тестомешалке и в электропечи, в которой Крапников выпекал сдобу. Таможенники обнаружили 19 женских кофт, 10 мотков мохеровой пряжи, 200 головных платков, 2 отреза ткани, 3 парика.

У Крапникова спросили:

— Чьи это вещи?

Он сделал удивленный вид:

— Понятия не имею!

— Каким же образом они попали в агрегаты, которые находятся в вашем ведении?

— Не знаю.

— Так ли?

— Уверяю вас! Да, я любитель красивых вещей, не отрицаю, но никогда не был спекулянтом. За кого вы меня принимаете?!

— В таком случае, кто же мог сунуть эти вещи в тестомешалку и электропечь?

— Может быть, кто-нибудь из палубной команды перед самым приходом в порт прокрался сюда в мое отсутствие и сунул вещи в агрегаты, благо, они уже не работают, выключены…

Однако какие бы объяснения ни давал Крапников, факт попытки нелегального провоза «товара» был налицо. И дело поступило в Транспортную прокуратуру.

Есть в Ленинграде такая прокуратура. Она занимается расследованием всех происшествий на транспорте — железнодорожном, воздушном и водном. Происходит ли авария на стальных путях, в воздухе или на воде, случаются ли хищение, кража или какое-нибудь другое преступление на железнодорожной станции, на речном или морском вокзале, в аэропорту — следствие ведет Транспортная прокуратура. Касается ее и все, что происходит на судах, совершающих заграничные рейсы. И хотя сотрудники прокуратуры сами в путешествия не отправляются, им тем не менее приходится по долгу службы интересоваться всем, что относится к мореходству. Нередко к ним на столы ложатся документы, побывавшие под солнцем Африки, Южной Америки или Австралии.

Дело «об обнаружении в кондитерских агрегатах кофт, головных платков и мохеровой пряжи» попало к следователю Владимиру Эммануиловичу Кириллову. Встретившись с Крапниковым, он увидел еще не старого, но уже несколько обрюзгшего человека с мешками под глазами.

— Много пьете, Вадим Александрович? — поинтересовался следователь.

— Попиваю! — ответил неопределенно Крапников. — Работа у нас на камбузе трудная. Весь день в жаре стоишь, в духоте. Вот и требуется разрядка. К тому же, плавая, бываешь в разных странах. А там — виски, джин, ром, всякие напитки. Почему не попробовать, хотя бы из любопытства?

— Да, но на виски и ром деньги требуются. Валюта.

— Конечно.

— Где же вы берете столько денег?

— Я зарабатываю неплохо.

— Однако, если в каждом порту пить вино да еще покупать вещи жене, родственникам, как вы говорите, никаких денег не хватит. Может быть, у вас есть какие-нибудь побочные доходы?

— Побочные? Вы на что намекаете? Считаете, что Крапников спекуляцией занимается? Как и таможенники, меня под подозрение берете? Я уже говорил, что не знаю, кому принадлежат эти вещи…

Первый допрос никаких результатов не дал. Расставшись с Крапниковым, следователь поднялся из-за стола, Подошел к окну и, глядя на уличную суету, стал размышлять о только что состоявшемся разговоре с кондитером.

Чтобы спрятать что-либо на судне, нужно хорошо знать его устройство, рассуждал следователь. Крапников как работник камбуза устройство судна знать досконально не мог. Но зато он в совершенстве изучил механизмы и агрегаты кондитерского производства. К тому же не кто иной, как он сам, всегда закрывал после работы кондитерский цех. Следовательно, никто пройти сюда без его ведома не мог. Никто не мог превратить тестомешалку и электропечь в тайник для вещей. И не может быть, чтобы в этом деле не был замешан кондитер…

Но Крапников упорно продолжал отрицать свое причастие к «незафрахтованному» грузу, обнаруженному в механизмах кондитерского цеха. Он заявлял, что вообще ничего не привозил в этот раз из-за границы. По его словам, хоть он и выходил на берег в трех портах, однако никаких покупок не делал.

История с найденными в кондитерском цехе незаконно провозимыми вещами не могла, естественно, не взволновать экипаж. Морякам не хотелось, чтобы кто-то бросал недобрую тень на их коллектив, и они решили помочь следствию. Заявили, что Крапников лжет, утверждая, будто бы ничего не покупал во время последнего рейса. Многие члены экипажа видели, как он делал покупки в магазине, когда судно стояло в иностранном порту.

Один из свидетелей заявил, что Крапников, будучи в нетрезвом виде, давал ему советы, как «делать деньги». Причем кондитер говорил, что сам он уже не раз «делал деньги» подобным образом вместе с Касьяновым.

Следователь поинтересовался: кто же такой Касьянов? Оказалось, бывший кок теплохода. Сейчас плавает шеф-поваром на другом крупном пассажирском судне.

И еще несколько чрезвычайно важных показаний получил В. Э. Кириллов. Выяснилось, что Крапников занимался перепродажей вещей. Кроме того, у него можно было приобрести и иностранную валюту. В частности, приобретал ее у Крапникова Н. Чижиков — начальник радиостанции теплохода.

Пришлось сделать обыск в каюте Чижикова, и действительно, нашли у него 40 американских долларов. Чижиков признался, что купил их у Крапникова.

Несколько дней Крапников продолжал упорствовать, а затем понял, что следователь располагает уличающими его фактами и дальнейшее запирательство может только повредить. Он обреченно махнул рукой:

— Ладно. Теперь буду давать верные показания…

— Вот так-то лучше, Вадим Александрович, и прежде всего для вас, — сказал Кириллов и, придвинув к себе чистый бланк протокола допроса, приготовился слушать и записывать.

— Нет, нет, — замахал руками Крапников, — сегодня вам не придется меня допрашивать.

— Почему?

— Потому что сегодня ко мне на квартиру должен прийти один человек. Тот самый, у которого я приобретал валюту. И если вы хотите взять его с поличным, то сейчас же бросайте все, поезжайте ко мне домой и ждите…

Крапников жил в центре города, в большой коммунальной квартире. Туда и поехали следователь Кириллов, старший инспектор ОБХСС отдела милиции Ленинградского порта Лукашевич и два оперативных работника. Дома была жена Крапникова — Ольга. Ей ничего не оставалось, как провести нежданных гостей в комнату. Никто из жильцов, понятно, не знал, что за посетители и с какой целью пришли к ним в квартиру.

Кириллов подумал невольно: а что, если неизвестный, которого они ждут, окажет сопротивление? В квартире — женщины, дети. Можно ли подвергать их риску? Но тотчас отбросил эту мысль. Почему нужно ожидать худшее? К тому же и он сам и его спутники имеют опыт проведения засад…

Томительно тянулись минуты. Никто не появлялся. Неужели Крапников солгал? Придумал «легенду», для того чтобы оттянуть время и, пользуясь этим, обдумать свое положение, постараться вывернуться на последующих допросах? Такое ведь тоже бывает…

Вдруг раздался осторожный стук в дверь. Ольга вздрогнула, бросила настороженный взгляд. Лукашевич предостерегающе поднял указательный палец, приложил к губам: молчок!

Стук повторился.

— Войдите! — громко сказал Лукашевич.

Открылась дверь, и на пороге появился незнакомец. Увидев, что в комнате полно людей, попятился. Но уйти ему не удалось. Оперативники вежливо, но настойчиво заставили посетителя войти в комнату.

— В чем дело? — попытался разыграть возмущение незнакомец. — Кто вы и что вам от меня надо?

Лукашевич представил присутствующих.

— К кому вы пришли? — задали «гостю» вопрос.

— К своему приятелю.

— Зачем?

— Просто так. А что, нельзя? — спросил пришедший вызывающе.

— У нас есть сведения, что вы принесли валюту.

— Не понимаю, о какой валюте вы говорите.

— Придется вас обыскать. Вот, пожалуйста, постановление об обыске.

В кармане у незнакомца ничего не оказалось Неужели этот человек не тот?

— Снимите, пожалуйста, туфли.

— Это еще что? Делать вам нечего!

— Снимите. Можете не стесняться!

— Ах, что уж там… Я действительно принес валюту. Она у меня в носках.

Сев на стул, он снял туфли, стянул с ног черные, в красную клеточку, носки. В этом необычном «хранилище» оказалось 59 американских и канадских долларов, 6 английских фунтов стерлингов, 170 западногерманских марок, 50 французских франков, 110 шведских крон и 5 финляндских марок.

Начался допрос.

— Ваша фамилия?

— Шестаков.

— Кем работаете?

— Официантом в ресторане.

— Давно ли знаете Крапникова и какие у вас взаимоотношения?

Выяснилось, что Шестаков регулярно снабжал Крапникова валютой, а в последний год делал это даже ежемесячно. Вот почему Крапников с такой уверенностью назвал день и час, когда должен был прийти Шестаков, принести иностранные деньги.

Следователя интересовало, где Шестаков достает валюту. Оказывается, обслуживая иностранцев, он получал от них «чаевые». Кроме того, приобретал иностранные дензнаки у бармена одной из гостиниц, занимавшегося незаконными денежными сделками.

Из квартиры Крапникова Шестаков ушел не один. Его сопровождали сотрудники ОБХСС. Шестакова посадили в машину и повезли в следственный изолятор.

На другой день В. Э. Кириллов встретился с Крапниковым.

— Ну как, приходил Володя? — полюбопытствовал кондитер.

— Приходил. Что ж, Вадим Александрович, коль вы один раз помогли следствию, сделайте это и во второй. Докажите, что не потеряли окончательно совесть. Что вы говорили о Касьянове?

Касьянов работал на пассажирских лайнерах шеф-поваром. Как и Крапников, он тоже был неплохим специалистом. Под его руководством питание в судовых ресторанах всегда было налажено четко. Завтраки, обеды и ужины, которые подавали девушки-официантки на полированные столы, прочно привинченные к полу, отличались отменным качеством. Глядя на красивого, стройного человека в высоком щегольском поварском колпаке, уверенно распоряжавшегося на судовой кухне среди начищенных до блеска котлов и кастрюль, никто бы не сказал, что он матерый валютчик, спекулянт. Этот с виду такой важный, степенный человек не брезговал ничем — привозил из-за границы плащи, кофты, платки, а затем перепродавал их втридорога. Когда его арестовали, он даже не очень переживал, — видно, давно ждал этого момента. На предложение следователя рассказать о своих махинациях не колеблясь ответил:

— С чего начать?

— Давайте в хронологическом порядке.

Касьянов подробно рассказал о том, как занимался скупкой валюты, как провозил из-за границы товар. Часть сдавал в комиссионные магазины, охотно принимающие вещи от моряков дальнего плавания, часть сбывал с рук. Так, несколько пальто продал в Риге. Фамилий покупательниц не знал. Помнил только, что одну из рижанок звали Марией.

В заключение Касьянов сказал как бы с упреком:

— Эх, гражданин следователь, разве ж мы фигуры — я, Крапников… Вот Храбров Александр Ильич…

— Возьмемся и за Храброва, — спокойно ответил Кириллов.

О директоре ресторана теплохода Храброве следствие уже располагало кое-какими сведениями. Он шел на любые темные сделки ради наживы. Однажды заказал в Гавре свежий картофель, который должен был пойти на стол пассажирам. Однако на борт теплохода картофель не поступил. Никто не попробовал его ни вареным, ни жареным. Сделка была фиктивной. Вместо картофеля Храбров получил от шипчандлера (лица, представляющего торговую фирму) вполне приличную сумму — 450 франков. Деньги он поделил с тем же Касьяновым и начпродом Горчаковым. Уже один этот факт свидетельствовал о моральной нечистоплотности директора судового ресторана.

Временно Храбров плавал не на том судне, в штате которого числился, а на другом пассажирском теплоходе. В день прихода теплохода в Ленинград Кириллов вместе с сотрудниками милиции порта явился к причалу. Они смешались с толпой встречающих. В руках у многих были букеты цветов, а Кириллов держал фотокарточку с изображением Храброва — она нужна была для опознания.

Раздобыть фотокарточку Храброва не составляло большого труда. Директор ресторана обожал сниматься. Особенно со знаменитыми пассажирами, которых немало бывает на борту теплохода. Он снимался с прославленными футболистами, эстрадными певцами, киноартистами. Это удовлетворяло его тщеславие. Правда, на той карточке, которую раздобыл Кириллов, директор ресторана был снят не с какими-либо известными лицами, а со своими подчиненными, в окружении официанток. Он фамильярно обнимал их за округлые плечи.

…Низкий басовый гудок возвестил о приближении теплохода. Его белоснежный корпус вырисовывался все отчетливее. Наконец судно ошвартовалось. Встречающие, размахивая букетами, ринулись к трапу. В. Э. Кириллов и его спутники пробрались сквозь толпу, поднялись на борт. Разыскали капитана. Он был у себя в каюте. Представились. Объяснили цель визита. Капитан удивился: «Как? Вы пришли взять Храброва? Вот уж никогда не подумал бы, что Александр Ильич в чем-то замешан! Такой приятный, обходительный… Впрочем, я ведь его не очень хорошо знаю. Он у меня работник временный».

По судовому радио оповестили, чтобы Храбров явился в каюту капитана. Храбров не заставил долго ждать себя. Маленький, толстенький, он не вошел, а вкатился этаким колобком. Губы его лоснились: только что директор ресторана вкусно пообедал. Увидев в каюте капитана людей в милицейской форме, он растерялся от неожиданности, потом покраснел. Все самодовольство мигом пропало. Руки у него задрожали, глаза забегали. Он понял, что дела его плохи.

— Александр Ильич, — обратился к нему Кириллов, — мы вынуждены произвести у вас в каюте обыск. Будьте добры, проведите нас туда.

В каюте Храброва были обнаружены португальские эскудо, бермудские шиллинги, дирхамы Марокко, гульдены Нидерландов — целая коллекция. Но Храбров не был коллекционером. Иностранные дензнаки были для него предметом спекуляции. Валюту он носил и при себе — из его карманов извлекли английские фунты и шведские кроны.

Касьянов оказался прав: Храбров стал одной из наиболее крупных фигур в расследуемом деле. Следователь вычертил на листе бумаги схему преступной деятельности всех лиц, привлеченных к уголовной ответственности. В центре он нарисовал кружок и сделал надпись: «Храбров». В самые разные стороны тянулись от него линии. Был кружочек с надписью «Гавр», был и с пометкой «Великие Луки». За лаконичным обозначением «Гавр» скрывалась махинация с картофелем, так и не дошедшим до стола пассажиров, а за надписью «Великие Луки» — сделка с жительницей этого города Верой Захаровой, продававшей по поручению директора ресторана нейлоновые платки и мохеровые кофты.

Был на схеме и еще один кружок с надписью «Гавр». Рядом стояла дата — «1969 год». Так лаконично обозначил следователь историю с магнитофонами и радиоприемниками, которые Храбров получил от одной из иностранных торговых фирм. Эта фирма договорилась об устройстве на борту советского теплохода рекламной выставки-витрины с образцами своих товаров. Храбров приложил немало усилий, чтобы содействовать в устройстве этой выставки в помещении судового ресторана. За это он получил от представителя фирмы магнитофон и два радиоприемника «Грюндик экспорт-бой» и «Грюндик концерт-бой». По словам Храброва, это был только «скромный подарок» от благодарной ему фирмы, а на самом деле — что ни на есть незамаскированная взятка.

Приемники и магнитофон предприимчивый Храбров продал, а на вырученные за них деньги приобрел легковую автомашину. Однако сам без этих вещей он не остался. У него имелись другие магнитофоны и радиоприемники, которые он тоже привез из-за границы нелегально, сверх положенного.

Они стоили друг друга — Храбров, Касьянов, Крапников. Последний, например, уже давно занимался валютными операциями, незаконно провозил товары из-за границы. В это «дело» он втянул и некоторых других членов команды — музыканта Сосновича, фельдшера Щеглову.

Однажды при увольнении на берег Крапников попал в группу, где старшим был Николай Чижиков. Желая задобрить начальника радиостанции, чтобы получить возможность беспрепятственно ходить по магазинам, Крапников предложил Чижикову иностранную валюту, разумеется, не безвозмездно. Чижиков отказываться не стал. Купив у судового кондитера пачку денег, он после этого уже не раз обращался к нему за тем же.

Дурной пример заразителен. Вскоре Чижиков тоже стал продавать привозимые из-за границы нейлоновые платки, пальто, кофточки, гипюр, шариковые ручки…

Так шаг за шагом распутывалось это дело.

На судах, где служили Храбров, Касьянов, Крапников, их махинации вызвали самое суровое осуждение. Состоялись собрания, на которых выступавшие говорили, что аморальные действия несовместимы с высоким званием моряка Советского флота. Мусор есть мусор, и его надлежит выметать.

Следователь разыскал и тех, кто занимался покупкой вещей у Храброва, Касьянова, Крапникова и тем самым поощрял их на дальнейшую спекуляцию, незаконные операции с валютой.

Касьянов, как мы помним, на одном из допросов признался, что нейлоновые пальто, которые нелегально привозил из-за границы, сбывал в Риге, в частности, некой Марии. И вот, чтобы проверить его показания, в командировку в Латвию был послан старший лейтенант милиции Михаил Олегович Лукашевич. Он приехал в Ригу рано утром. Было пасмурно. По небу плыли низкие облака. Тускло серебрилась Даугава. На старинной площади толпились туристы.

В центре Риги народу было много. Попробуй найти здесь женщину по имени Мария! И тем не менее, опрашивая людей, имевших связи с моряками дальнего плавания, Лукашевич отыскал нужную ему Марию. Ею оказалась Мария Андреевна Параскова. Она систематически скупала у моряков заграничные вещи, а затем перепродавала.

Параскова призналась, что приобретала у Касьянова и Крапникова нейлоновые пальто. Но так как взять все пальто, которые они ей предлагали, не могла, то повела их к своей подруге Мозиной. Та купила три пальто. Остальные Касьянов и Крапников сбыли через скупочный магазин.

Михаил Олегович отправился в скупочный. Переворошив кипу квитанций, он нашел тот документ, который его интересовал. Это была квитанция на сдачу Крапниковым и Касьяновым нейлоновых пальто. В почтовом отделении на улице Ленина неутомимый Лукашевич обнаружил корешок квитанции, по которой Касьянов перевел жене в Ленинград крупную сумму денег, вырученных от продажи вещей. Это была нелегкая работа — переворошить тысячи квитанций и чеков, прежде чем найти нужные.

Ходили разговоры о том, что Крапников и Касьянов во время пребывания в Риге хранили вещи на вокзале. Лукашевич и там перелистал множество квитанций и в конце концов обнаружил то, что было необходимо. Документы подтверждали, что Крапников и Касьянов действительно держали вещи в камере хранения.

Так у следственных органов появилось еще одно доказательство незаконной деятельности этих людей.

Были установлены также и преступные связи Храброва. Подтвердилось, что директор судового ресторана занимался спекулятивными и валютными сделками.

За время работы следствия было допрошено более 200 свидетелей, наложен арест на вклады, общая сумма которых составила 17 тысяч рублей. Из них значительная часть принадлежала Храброву. У Крапникова изъяли облигации Государственного трехпроцентного займа на 3 тысячи рублей.

Преступники были полностью изобличены, их вина доказана. После этого можно было подвести окончательные итоги многотомного дела. Составив обвинительное заключение, следователь принес его для утверждения транспортному прокурору.

Ознакомившись с обвинительным заключением, прокурор Василий Васильевич Желтов сказал Кириллову:

— Вы, конечно, знаете, что такое мертвая зыбь на море? Это довольно неприятное явление. Судно, попавшее на такую зыбь, подвергается опасности быть разломанным. Вот на подобного рода жизненную зыбь попали в свое время и ваши подследственные. И они не выдержали, оказались слишком слабыми духом. Советскому морскому пароходству такие люди не нужны. Суд воздаст им по заслугам…

В тупике

Утром в кабинете В. Э. Кириллова зазвонил телефон.

— Владимир Эммануилович? Говорит Желтов. Зайдите, пожалуйста.

Кириллов положил трубку, запер сейф на ключ и направился к транспортному прокурору. Желтов, спокойный, чуточку хмурый человек, был не один. У него уже сидел другой следователь — М. И. Лукницкий. На столе перед прокурором лежали бумаги. Кириллов сразу понял, что речь пойдет о новом деле, но на всякий случай спросил:

— Зачем позвали, Василий Васильевич? Что-нибудь произошло?

— Произошло. Придется вам принять к производству еще одно дело.

— Какое?

— Довольно гнусное. Женщина тут одна, проводница вагона, прибывшего с грузом на станцию Ручьи, обратилась в милицию. Заявила, что сегодня ночью она подверглась насилию. Прямо в вагоне…

— Факт установлен, — сказал Лукницкий. — Я уже выезжал на станцию.

— Почему бы тебе в таком случае не продолжить расследование?

— Ни-ни! — даже замахал руками Лукницкий. — Это невозможно! Ты ведь сам знаешь, сколько у меня сейчас дел. И все — серьезные.

— Матвей Исаакович действительно очень загружен, — подтвердил Желтов. — Принять на «занятый путь» еще одно дело ему никак нельзя. А вы с этим делом, Владимир Эммануилович, справитесь быстро. Оно займет у вас минимум три-четыре дня.

— Ну, если только три, — согласился Кириллов, — тогда возьмусь.

— Желаю успеха, — сказал Желтов, давая этим понять, что разговор окончен, надо приниматься за работу.

Кириллов понес бумаги к себе в кабинет, стал читать. В сущности, пока документов было немного. Постановление о возбуждении уголовного дела, протокол допроса потерпевшей, направление на экспертизу.

Через пару часов Кириллов уже беседовал с проводницей. Это была женщина не первой молодости. Всхлипывая, она сообщила, что прибыла с вагоном из города Владимира-Волынского, сопровождая продукцию местного винного завода, и вот какая с ней произошла история. На вопрос следователя, знает ли она, кто ее обидчик, проводница ответила, что не знает, но опознать может, хотя все, что произошло, случилось ночью. Кроме того, она слышала, как его называли по имени — Андрей.

Вскоре Кириллов уже знал, кто он такой — составитель поездов Андрей Крутяк.

Доставленный к следователю Крутяк скрипел зубами, морщился, хватался за голову, уверяя, что она у него раскалывается. Крутяк пребывал в состоянии похмелья. Списав с его паспорта данные, следователь спросил:

— Помните, что вы натворили?

— Смутно. Ведь все случилось по пьяной лавочке…

— Это, однако, не является смягчающим обстоятельством. Наоборот. Вы ведь женатый человек?

— Женатый.

— И даже двух детей имеете?

— Теперь вот что: потерпевшая заявляет, что вы угрожали ей перочинным ножом. И не только угрожали, но и применили, что подтверждается порезами на ее плече и груди. Вот акт судебно-медицинской экспертизы…

— Раскаиваюсь. Готов нести любое наказание.

— Да уж, конечно, наказания вам не избежать…

Следствие шло легко, как по маслу. Кириллов даже подумал, что расследование этого дела и впрямь не займет много времени.

Некоторая заминка произошла на вторичном допросе потерпевшей. Она заявила, что Крутяк в ту злополучную ночь приходил не раз. Сначала он попросил, чтобы она дала ему несколько бутылок вина. Когда проводница прогнала его, он проявил назойливость плюс нахальство — залез на крышу вагона и проник в него через верхний люк. Очутившись в вагоне, все же вытащил из ящика несколько бутылок с вином и передал их своему сообщнику, остававшемуся на крыше. Через некоторое время пьяный Крутяк в третий раз очутился в вагоне, проникнув в него все тем же путем, сквозь верхний люк, и совершил над проводницей насилие. После того как ей удалось вырваться от него и убежать, Крутяк выгрузил из вагона два ящика с вином и спрятал в кустах.

— Куда же они делись потом?

— А я их нашла и поставила обратно в вагон, — сказала проводница. — Этого Крутяка надо засудить на полную катушку. Пусть знает, паразит проклятый!..

— Значит, вы еще и расхититель социалистической собственности? — сказал Кириллов Крутяку на допросе. — Я вынужден произвести у вас дома обыск.

— На то вы и следователь, — ответил Крутяк. — Только что вы будете искать?

— Вино, которое вы похитили.

— Ищите! В чем грешен — винюсь. Попутал меня бес с этой бабенкой. А вот вино… Чего нет, того нет.

— Проверим!

Винных изделий производства Владимир-Волынского завода в доме у Крутяка действительно не оказалось. Зато было найдено большое количество банок с овощными консервами. Жена Крутяка на вопрос, откуда они, ответила, что муж принес их, вернувшись утром с работы.

— Вы, что же, просили его купить эти консервы? Давали ему деньги на покупку?

— Ничего не давала. Дай ему, так пропьет! Просто принес и сказал, что это ему на работе дали.

Женщина разговаривала зло.

— Ну что, нашли у меня вино? — спросил Крутяк, когда вновь предстал перед следователем.

— Не нашли.

— Я же говорил! — воскликнул Крутяк.

— Не торопитесь радоваться. Винных изделий не нашли, зато нашли овощные консервы. Откуда они у вас? Только прошу говорить правду. Мы уже уточнили. Партия таких консервов проходила через станцию Ручьи как раз в тот день, когда прибыл вагон из Владимира-Волынского, который вас так заинтересовал… Нам известно также, что у вас были сообщники. Назовите их фамилии.

Крутяк понял, что следователь начинает распутывать клубок и что самое благоразумное в этой ситуации — во всем признаться.

— Ну что ж, вы правы. Эти овощные консервы я похитил из вагона на станции Ручьи так же, как и вино. Похищал не один. Со мной было еще пятеро. Всего мы украли пять больших коробок, в каждой находилось несколько десятков банок. Консервы поделили между собой…

В тот же день прокурор спросил у Кириллова:

— Как, Владимир Эммануилович, обстоит с делом? Когда будет закончено?

— Придется вас огорчить, Василий Васильевич. Кажется, мне не удастся закончить его быстро. Во всяком случае, понадобятся не три или четыре дня, как вы предсказывали, а гораздо больше.

— Почему так?

— Дело-то пошло совсем в другую сторону, о которой мы и не предполагали. Тут было еще одно преступление. Видите ли, завелись на станции Ручьи «грызуны»…

Когда следователь подробно рассказал транспортному прокурору о том, что уже удалось выявить, Желтов воскликнул:

— Продолжайте, обязательно продолжайте расследование. И как можно тщательнее!

…Злополучный вагон из Владимира-Волынского уже давно укатил дальше, к месту конечного назначения, а Кириллов все еще продолжал расследование. Только теперь речь шла не о том, с чего все началось, а о хищении социалистической собственности.

Юристы считают, что нет ничего более сложного, чем расследование таких дел. Они связаны со спецификой, требующей специальных знаний. Следователь должен знать взаимоотношения между поставщиками и получателями, порядок оформления документов, уметь производить подсчеты, позволяющие выявить те или иные недостачи, размеры материального ущерба. Словом, он должен быть своеобразным бухгалтером и ревизором.

Зачастую невозможно предвидеть, чем обернется то или иное уголовное дело. Если первоначально, обнаружив факты хищения грузов на станции Ручьи, следователь мог говорить о том, что налицо мелкие хищения, то постепенно, от допроса к допросу, начал все больше убеждаться в том, что дело гораздо серьезнее, чем он предполагал. Картина, которая возникла перед следователем из материалов допросов, бухгалтерских подсчетов, проверки накладных, свидетельствовала о том, что на станции Ручьи действует шайка преступников.

Ручьи — одна из крупных перевалочных станций Ленинград-Финляндского отделения Октябрьской железной дороги. На ее территории расположены торговые склады. Здесь производятся сортировка и перегрузка товаров, доставляемых из многих республик и областей страны и идущих дальше, на север. Тут имеют дело с помидорами и огурцами, сахаром и конфетами, консервами мясными и овощными, спиртом и чаем. Здесь есть чем поживиться людям с нечистой совестью.

Преступники, на след которых напал следователь В. Э. Кириллов, по долгу службы обязаны были следить за тем, чтобы грузы доставлялись в целости и сохранности по назначению. В действительности же они их расхищали. Моральный облик этих людей был неприглядным. Каков Крутяк — показала история с проводницей. Отрицательно характеризовался и составитель поездов Бутов: пьяница, злостный алиментщик. Не лучше были и другие.

Крали как только могли. Однажды, находясь в конторе, Крутяк увидел среди документов, лежавших на столе, накладную, из которой узнал, что на станцию прибыл вагон со спиртом-ректификатом. Душа заядлого пьяницы не выдержала соблазна. Тотчас же он поспешил к составителю поездов Родимцеву. Тот, услышав о ректификате, тоже не мог больше спокойно работать. Пригласив в сообщники помощника составителя Корсакова, все трое направились к вагону. Вскрыть его взялся Родимцев. «Есть!» — донесся из вагона его взволнованный шепот. «Вот она!» — добавил он, передавая Корсакову ящик с объемистой бутылью. Тот бережно принял ящик и отнес его в кусты. «Вскроем, когда стемнеет», — сказал Крутяк.

Поздно вечером преступники перенесли ящик в пустующую будку стрелочника. Ящик вскрыли и обнаружили в нем кроме бутылки с соблазнительно булькающей жидкостью еще и какие-то медикаменты. «Для зверосовхоза, — установил по надписи Родимцев. — Зверюшек лечить, лисичек». — «Выбрось! — приказал Крутяк. — Лучше займемся спиртом».

Корсакову достался целый чайник. Остальное поделили между собой Крутяк и Родимцев.

К хищениям на станции Ручьи были «привлечены» машинист маневрового тепловоза Курбакин, дежурные по парку Югова и Бреева, а также дежурный по станции Пеньков. Они сообщали составителям поездов номера вагонов, в которых находились продукты, спиртные напитки. Под покровом ночи преступники пробирались к вагонам и похищали содержимое ящиками, коробками, бочками. В знак благодарности «наводчики» получали то консервы, то вино.

Преступники так наловчились снимать пломбы с дверей вагонов, а затем прикреплять обратно, что никто ничего не подозревал. Обнаружит получатель груза недостачу в вагоне и считает, что это отправитель допустил небрежность при погрузке. Никому и в голову не приходило, что совершаются хищения и что замешаны в них сами железнодорожники! Правда, однажды начальник станции сказал, что тут дело нечистое, да на том все и кончилось. В милицию он о своих подозрениях не заявил, строгих мер для сохранности грузов не принял. И все продолжалось по-старому.

Днем на станции все было тихо-мирно. Точно по расписанию приходили и уходили поезда. Перекликались весело тепловозы. Слышался рожок стрелочника. Словом, все как на любой станции. В красном уголке проходили собрания, на которых те самые лица, что совершали преступления, выступали с речами о необходимости принятия строгих мер по обеспечению сохранности грузов, а поздно вечером и ночью они превращались в расхитителей. Чтобы облегчить доступ к вагонам с грузом, они загоняли их на заброшенные, поросшие чертополохом ветки, в глухие тупики, куда даже охрана не заглядывала.

В конце концов преступники так обнаглели, что перестали покупать продукты в магазинах — перешли на «самоснабжение». Крутяк регулярно приносил домой консервы, чай, сахар и уверял жену, что это ему дали за хорошую работу в качестве «премии». Так же поступали и другие.

Для того чтобы найти и изобличить всех участников хищений и их пособников, установить, сколько, когда и кем было похищено грузов на станции, следователь провел много очных ставок, обысков, опознаний. Он нашел свидетелей преступлений, получателей и отправителей грузов. Рылся в накладных на помидоры и яблоки, сливочное масло и сахар, изучал акты о недостачах рома, спирта, вина крепленого и сухого, водки. Он выявил всех, кто занимался грязным делом, обворовывал государство. А ведь первоначально в распоряжении следователя не было ничего, кроме нескольких банок с овощными консервами, найденными в квартире обвиняемого по совсем другому делу, не связанному с хищениями. Вот что значит иметь особое, следовательское чутье, смотреть на казалось бы второстепенные факты с точки зрения интересов государства.

Все преступники понесли суровое наказание.

Лица под масками

В Ленинграде ожидалось открытие очередного Международного пушного аукциона. Его участники уже прибывали на берега Невы. Как обычно, согласно традиции к их услугам были гостеприимные апартаменты гостиницы «Астория». Встречаясь в холлах отеля, в зале ресторана за столиками, специалисты-пушники оживленно обсуждали перспективы закупки русских мехов, заслуженно пользующихся славой на мировом рынке. И разумеется, никто из гостей даже не подозревал о том, что в эти же дни в городе произошли события, тоже связанные с аукционом, хотя и не имеющие к нему прямого отношения.

События, о которых идет речь, произошли на складе Союзпушнины, где хранится предназначенный для продажи на аукционе товар. Ночью здесь всегда остается дежурный. Так было и в ночь на 16 января 1977 года. Дежурила приемосдатчица Иевлева. В конторке, где она располагалась, было тихо, усыпительно тикали часы. Иевлева решила: «До утра еще далеко, полежу немного на диване». Она прилегла.

Примерно в третьем часу ночи раздался звонок. Иевлева встала, подошла к двери, спросила:

— Кто?

— Милиция!

Дежурная открыла дверь. Тотчас в конторку вошел человек. Лицо его было обмотано шарфом до самых глаз. Иевлева решила, что это какая-то шутка, розыгрыш. Она так и сказала:

— Развязывай шарф, брось шутить!

Но это не было шуткой. Мужчина схватил ее за плечо, толкнул к стулу так, что она чуть не упала, и приказал:

— Сиди тихо! Лицом к стене! Не шевелись!

Тут в конторке появился еще один мужчина, с сумками. Его лицо тоже было обмотано шарфом. Первый остался возле насмерть перепуганной женщины, второй вбежал в соседнее помещение, где находились меха. Через некоторое время он вышел оттуда, неся плотно надбитые сумки.

— Эй ты, — обратился один из неизвестных к Иевлевой, — слушай внимательно! Ты нас запомнила или не запомнила?

И он помахал перед носом женщины каким-то предметом.

От страха Иевлева не могла даже слова вымолвить. Неизвестный счел это за молчаливый ответ.

— Правильно, молодая еще, жить хочется, — усмехнулся он.

И они ушли, предварительно оборвав телефонные провода. Наружную дверь закрыли на большой висячий замок, который взяли тут же в конторке, чтобы Иевлева не смогла выйти и поднять тревогу.

Словом, все произошло, как в банальном детективном фильме. Ночь, таинственные грабители, проникнувшие на склад под видом представителей милиции, лица под масками, оборванные телефонные провода, похищенные меха…

Как только дежурная пришла в себя, она вспомнила, что в конторке есть еще один телефон, местный, о котором грабители не знали или в спешке не обратили на него внимания. Но сразу позвонить по нему Иевлева побоялась. Вдруг преступники стоят, притаившись за дверью, и слушают? Только убедившись, что там никого нет, она сняла трубку и прокричала сторожам: «Скорей! На помощь! Грабеж!»

Прибывшие на место происшествия сотрудники уголовного розыска установили, что были опустошены две коробки со шкурками норок, всего похищено 260 шкурок. Общая их стоимость составила более 18 тысяч рублей. Это означало, что совершено хищение в особо крупных размерах.

На столе в конторке инспектора обнаружили ножовку и напильник. В последнем Иевлева признала предмет, которым ей угрожал преступник.

Поднявшись этажом выше, сотрудники милиции увидели там перепиленный замок и сломанную дверь. Видимо, грабители думали, что пушнина хранится на четвертом этаже, они полезли сначала туда, а потом уже спустились на третий. Общий вывод был таков: действовали преступники дерзко, но бестолково. Даже «инструменты» оставили. Значит, особого опыта у них нет — новички. Но поиски это не облегчает. Скорее — наоборот. Проще, когда у преступника уже «знакомый почерк». Тогда можно предположить, кто совершил преступление.

Пока на складе шел осмотр, сведения об ограблении уже поступили во все отделения милиции. Были приняты меры к тому, чтобы не выпустить преступников из города: усилены наблюдения на вокзалах, в аэропорту, на автодорогах.

Поскольку склад Союзпушнины находится на территории Морского торгового порта, то следствие поручили вести Транспортной прокуратуре.

Первой, кто предстал перед следователем — младшим советником юстиции Владимиром Эммануиловичем Кирилловым, была Иевлева. Она все еще не оправилась полностью от страха, который ей пришлось испытать ночью, была бледна, испугана. К тому же боялась, что следователь, чего доброго, подумает, будто она тоже причастна к ограблению.

Но у следователя не было оснований подозревать ее в чем-либо. Единственно, что он мог инкриминировать не столько Иевлевой, сколько ее начальству, это халатное отношение к охране социалистической собственности: на складе почему-то не было сигнализации.

Если само преступление по своим деталям напоминало детектив, то не менее детективным оказалось его продолжение.

Прошли лишь сутки с момента ограбления склада, и вот в поздний ночной час на улице, сквозь снежные хлопья, поднятые метелью, милиционер Герасимов различил двух прохожих, несших набитые чем-то сумки.

— Стойте! — догнал он их. — Куда идете и что несете?

Прохожие оказались молодыми парнями. Они явно растерялись при виде милиционера.

Памятуя о том, что накануне в отделении милиции весь личный состав был ориентирован на розыски преступников, ограбивших склад Союзпушнины, Герасимов решил, что следует доставить неизвестных в отделение для проверки.

— Попрошу идти со мной! — приказал он.

Один неохотно повиновался. В руках у него были две сумки. Другой же, с третьей сумкой, пустился бежать. Герасимов не стал его преследовать. Ему важно было не упустить хотя бы одного из задержанных.

Когда в дежурной комнате милиции, куда он привел парня, сумки открыли, взору присутствующих предстали меха — десятки шкурок норки! Несомненно, они были похищены со склада Союзпушнины. Срочно вызванные в милицию работники склада сразу же опознали их.

Так удалось выйти на след. Случайно? Нет, не случайно. Бдительность милиционера Герасимова, его профессионально зоркий на подозрительных личностей глаз — не случайность. Так подготовлены советские милиционеры вообще. Вот почему Герасимов не прошел мимо парней с сумками, обратил на них внимание.

Однако сам задержанный — некто Кузьмиченко — ничего вразумительного сказать не мог. Что за меха он нес в сумке, откуда, каково их происхождение? На все эти вопросы он отвечал: «Не знаю!» Это был зареванный юнец, который и впрямь ничего не знал о содержимом сумок. Для него самого то, что в сумках оказались шкурки норок, к тому же краденые, явилось полной неожиданностью. Он страшно перепугался.

— В таком случае, Кузьмиченко, как вы объясните появление у вас этих сумок? Кто был вместе с вами?

— Мне и моему приятелю Храпунову дал эти сумки наш общий знакомый Сосновский. Он сказал, что мы должны отнести их к себе домой. Мы понесли. Но только Сосновскому эти сумки тоже не принадлежат.

— А кому же?

— Сосновский получил их от своего приятеля Санина. Но это все, что я знаю.

— Где сейчас Санин?

— Оставался у Сосновского, когда мы уходили.

— Дайте адрес Сосновского.

Кузьмиченко попросили также рассказать, как выглядят Санин, Сосновский, Храпунов.

И вот от отделения милиции спешно отъехали две машины с мигающими синими огоньками на крыше. В одной повезли Кузьмиченко к Сосновскому для опознания, в другой же сотрудники милиции Ганин и Бакалевец отправились на поиски убежавшего от Герасимова Храпунова.

В ту ночь милиции явно везло. На проспекте Газа сидевшие в патрульной машине увидели двоих подозрительных людей, очень похожих, судя по описанию, которое дал Кузьмиченко, на Храпунова и Санина. Это и впрямь оказались они. Их задержали, посадили в машину, доставили в отделение.

Вот что выяснилось.

После того как Кузьмиченко с двумя сумками был задержан милиционером Герасимовым, скрывшийся с третьей сумкой Храпунов помчался к Сосновскому. У того еще находился Санин. С криком «Кузьмиченко замели!» Храпунов вбежал в комнату. Санин заволновался и сказал, что должен сейчас же уходить. Храпунов пошел с ним. Но, как мы уже знаем, далеко им уйти не удалось. Сумку с мехами они оставили у Сосновского. Там ее и нашли оперативники, приехавшие вместе с Кузьмиченко.

Теперь следователь Кириллов имел уже дело с четырьмя — Саниным, Сосновским, Кузьмиченко и Храпуновым. Кто же из них участвовал в ограблении склада Союзпушнины? Санин?

Сосновский показал:

— Когда Санин пришел ко мне с сумками, он сказал, что в них кое-какие его личные вещи, а принес он их, дескать, потому, что разводится с женой и ему пока некуда деться. Он попросил меня временно подержать эти вещи у себя и ни в коем случае не заглядывать в сумки. Я обещал ему это, но предупредил, что боюсь, как бы его не подвести, потому что у меня может быть обыск, так как я привлекаюсь к уголовной ответственности за нанесение легких телесных повреждений. Посовещавшись, мы решили спрятать сумки в более надежном месте, вызвали Кузьмиченко и Храпунова и попросили их отнести сумки к себе домой. Чем это окончилось — вы знаете…

Под давлением улик Санин признался в том, что участвовал в ограблении склада. Но преступников было двое. Кто же второй? Санину ничего не оставалось, как назвать своего сообщника — Краснопевцева.

Санин подробно рассказал о том, как они решили ограбить склад, как осуществляли «операцию».

— Когда мы с Краснопевцевым взломали дверь на четвертом этаже и обнаружили, что мехов там нет, я предложил бросить эту затею и уйти. Но Краснопевцев стал уговаривать меня. Он уверял, что надо «перешагнуть через себя», «преодолеть психологический барьер». Я не поддавался на уговоры. Тогда Краснопевцев предложил: «Давай сделаем так: если на третьем этаже дежурит мужчина — уйдем, а если женщина — будем „брать“». Я согласился, втайне надеясь, что затея наша сорвется и мы уйдем. Но когда, обмотав лица шарфами, мы позвонили, нам ответил женский голос. Пришлось не отступать, коль был уговор. Обманув дежурную, мы проникли в помещение. Я остался возле женщины — караулил, чтобы она не подняла тревогу, а Краснопевцев прошел в соседнее помещение и стал набивать сумки мехами…

Арестованный Краснопевцев тоже не стал отпираться. Забегая вперед, скажем, что изъятые у преступников меха поступили обратно на склад, а затем и на аукцион. Так что государство в данном случае никакого ущерба не понесло. На раскрытие преступления понадобилось всего три дня!

Но тут произошли события, отодвинувшие дело об ограблении склада Союзпушнины на второй план. Им предшествовал телефонный разговор, который состоялся между Кирилловым и начальником отдела Управления уголовного розыска ГУВД Леноблгорисполкомов А. Д. Шавгулидзе.

— Владимир Эммануилович, привет!

— Привет!

— Ну, как дело об ограблении Союзпушнины? Заканчиваешь?

— Да. Осталось уточнить кое-какие детали.

— Послушай, лежит у меня одно нераскрытое дело. Тоже об ограблении.

— Что за дело?

— Есть у ДЛТ филиал на Васильевском острове, который торгует по сертификатам. Некоторое время тому назад его обокрали. Преступники проникли в магазин ночью, взломав пол. Брали все, что попадется на глаза: куртки, женские пальто, меховые воротники, дубленки, фотообъективы, часы, зажигалки, перчатки, парфюмерию. Ущерб — на семь с лишним тысяч. Так вот, посмотри, пожалуйста, не тянется ли отсюда ниточка к твоим «подопечным»?

— Посмотреть можно. Только особой надежды, Анатолий Давидович, не питай.

— Значит, договорились? Я сам завезу тебе материны этого дела.

В перечне вещей, обнаруженных во время обыска у Краснопевцева, значились часы. Кириллов обратился к Работникам филиала ДЛТ — не сохранились ли у них случайно паспорта похищенных часов? Оказалось, сохранились. Следователь попросил дать ему эти паспорта и нашел среди них паспорт, номер которого совпал с номером часов, найденных у Краснопевцева. Разумеется, тот пытался уверить следователя, что часы он приобрел у неизвестного ему лица и было это у пивного ларька.

Что ж, версия, надо сказать, в какой-то степени правдоподобная. Бывает, околачиваются около пивных ларей личности, предлагающие то часы, то кольцо, то даже дамские туфли, и всегда находится покупатель, которого прельщает дешевизна продаваемых вещей, подчас краденных.

Следователь попросил работников магазина представить ему полный список похищенных предметов. Оказалось, не только часы, но и кое-какие другие вещи, найденные у Краснопевцева, тоже были в этом списке. Среди них — фотоаппарат, два фотообъектива…

— И дубленку придется снять с себя, Краснопевцев, — сказал Кириллов своему подследственному на очередном допросе. — Не по плечу она вам.

— Почему не по плечу? Самый мой размер…

— Надели вы ее не по праву. Дубленка-то тоже краденая. И украли вы ее из магазина, так же как и спортивную сумку, и зажигалку, и даже французский крем фирмы «Кристиан Диор», которые мы обнаружили у вас дома. Что вы на это скажете?

Что мог сказать преступник? Только то, что он признает себя виновным и в этом ограблении.

— Кто был вашим сообщником? Санин?

— Нет, не он.

— Кто же?

— Агафонов.

Так появилась еще одна фамилия. Кириллов распорядился о немедленном задержании Агафонова. Выяснилось, что тот нигде не работает, не прописан, где живет — неизвестно. Но сотрудники милиции все же обнаружили его местопребывание. Вскоре Агафонов давал показания следователю.

Как выяснилось, и на этот раз инициатором ограбления был Краснопевцев. Проникнуть в закрытое помещение магазина преступники решили при помощи домкрата, который «позаимствовали» в Ленинградском торговом порту. Поздно ночью они перелезли через забор и, сняв домкрат с одной из машин, приготовленных к отправке за границу, тем же путем, через забор, вынесли его с территории порта.

В ту же ночь они направились к облюбованному магазину, прошли в подвал, дверь которого оказалась незапертой. Краснопевцев зажег захваченную с собой свечу. В груде хлама, наваленного на полу, злоумышленники увидели… домкрат, точно такой же, какой они сняли с автомашины. Неужели еще у кого-то возникла мысль проникнуть в магазин, и таким же способом? Агафонов хихикнул: «Телепатия!» — «Тут не до шуток! — строго оборвал Краснопевцев. — Торопиться надо, пока никто нас не опередил».

Решив не откладывать задуманное, преступники выломали бетонную плиту в полу, проникли через пролом в магазин и стали опустошать витрины и стенды. Больше всего грабители опасались, как бы в магазине не оказалось сторожевой собаки. Но собаки не было. И вообще филиал ДЛТ охранялся так же беспечно, как меховой склад.

Похищенное воры частично распродали, частично раздарили.

В. Э. Кириллов поставил перед собой задачу — выяснить, куда девалась каждая вещь. Он потребовал, чтобы все было возвращено государству. И приходилось вызываемым на допрос людям расставаться с приобретенными вещами: кому — с шубой, кому — с кольцом, кому — с шапкой.

Не менее дотошным оказался следователь и в выяснении личности преступников.

Краснопевцев, Санин и Агафонов встретились и подружились в Ленинградском морском торговом порту, где все трое работали. Наблюдая за хлопотливой жизнью порта, за приходом и уходом судов, совершающих рейсы в чужие края, толкаясь среди моряков, присматриваясь к их жизни, они постепенно проникались завистью. Моряки хорошо зарабатывают, имеют возможность покупать заграничные вещи. А вещи с иностранными ярлыками всегда были «голубой мечтой» и Санина, и Краснопевцева. Последний, например, спал и видел квартиру, обставленную роскошной мебелью, дубленку, элегантную спортивную сумку, которую можно носить через плечо, портативный японский магнитофон и прочие «соблазнительные» вещи. Тянулся к «красивой жизни» и Санин.

Краснопевцев и Санин честно трудиться не хотели. Но попытки «устроиться получше» у них были. Услышав, например, про «хорошие заработки» мясников, Санин бросил работу в порту и устроился учеником в магазин. Однако рубить и разделывать говядину, баранину, свинину, махать топором показалось ему занятием обременительным, и спустя неделю он взял расчет.

Краснопевцев тоже искал выгодную работу.

— Зарплата у меня всегда была невелика, — рассказывал он следователю. — С такой зарплатой ни одеться, ни обуться по-настоящему, ни отдохнуть по-человечески. А хотелось и костюм хороший иметь, и туфли модные, и в театр сходить, и в ресторане посидеть…

Но если Краснопевцев и Санин, желая «жить красиво», хоть что-то пытались предпринять для этого, то третий из их компании — Агафонов — вообще не хотел работать. Это был законченный лентяй. Без каких-либо причин, просто потому, что надоело, он перестал ходить на работу, превратился в тунеядца. Сначала существовал за счет сожительницы, а потом, когда она стала выражать ему недовольство, поссорился с ней и перебрался на жительство к Краснопевцеву. Тот из дружеских чувств не возражал.

Одного заработка на двоих не хватало. Но безденежье не гнало Агафонова на работу. Он продолжал вести праздную, паразитическую жизнь.

Первой «пробой сил» для Краснопевцева и Агафонова на «поприще» преступности стало ограбление овощного ларя на Лиговском проспекте. Темной ночью, выломав в ларе заднюю стенку, преступники похитили несколько килограммов помидоров, слив, взяли пять пакетов с изюмом.

Кража в ларе сошла для них благополучно. Ободренные удачей, Краснопевцев и Агафонов решили переключиться с продовольственной точки на промтоварную. Договорились начать сразу с крупного объекта. Выбор пал на магазин, торговавший по сертификатам. Уж там-то будет чем поживиться!..

Так, начиная с малого, они пришли к большому преступлению. Порочные задатки наблюдались у всех троих уже давно. Мать Краснопевцева замечала в своем сыне склонность к обману и другие пороки. Санин тоже не отличался добропорядочностью. Имея двух детей (одного — от первого брака, другого — от второго), он совершенно не уделял им внимания, по неделям не бывал дома, проводя время в подозрительных компаниях. Даже обязанности по материальному содержанию своих детей не выполнял. С мая по декабрь 1976 года Санин уплатил на ребенка от первого брака всего… 2 рубля 80 копеек. И в то же время он не задумываясь оставлял значительные суммы в ресторанах, покупал дорогие вина, коньяки, делал подарки знакомым женщинам.

Награбленное преступники сбывали не только в Ленинграде, но и в других городах, куда специально для этого выезжали. Опыт таких «командировок» у них был. Выяснилось, что дружки занимались также спекуляцией женскими париками. Не один десяток париков удалось им сбыть в Барнауле и Свердловске, Перми и Новосибирске.

Суд строго наказал всех троих…

А следователь Владимир Эммануилович Кириллов, перед тем как приступить к работе над новым делом, задумался над таким вопросом. Принято считать, что основной причиной подавляющего большинства преступлений является пьянство. Все сваливается на водку. Да, это так, если речь идет о таких преступлениях, как хулиганство, причинение телесных повреждений, мелкое воровство. Ну а мошенничество, кража, грабеж, хищение? Не ясно ли, что в их основе — жажда обогащения, желание обогатиться быстро?

Стремление к легкому обогащению означает, что человек не стоит прочно на ногах, не привык трудиться, как все. А это — следствие пробелов в воспитании, в образовании. Закономерным итогом в данном случае является поломанная собственная жизнь, ибо рано или поздно, но вора, расхитителя социалистической собственности ожидает неминуемая расплата.

Нож на траве

6 ноября 1968 года, придя на работу, старший следователь Ленинградской областной прокуратуры Владимир Эдуардович Писаревский узнал, что ему присвоено звание советника юстиции. Товарищи поздравляли его. Он отшучивался. Потом вспомнил свое самое первое дело. Это было в Хабаровске, куда его направили после окончания Ленинградского университета. Перед ним предстала подследственная — пятнадцатилетняя девочка, укравшая велосипед и продавшая его. Неизвестно, кто тогда больше трусил — эта ли девчонка, замершая от страха, как мышонок, или он, молодой следователь, не знавший толком, ни как держать себя на допросе, ни как вести его. Сколько воды утекло с тех пор! И вот сейчас у него уже две звезды в петлице.

День складывался вроде бы удачно. Никаких экстренных дел не намечалось. Можно будет уйти наконец вовремя, заглянуть по пути в магазин, купить бутылку шампанского, торт и отпраздновать в кругу семьи получение звания. Тем более что следователю, да еще такому, у которого работа связана с разъездами по области, бывать дома приходится не так уж много. А впереди еще целых два праздничных дня!

Однако все сложилось совсем по-другому.

Когда зазвонил телефон в кабинете и Писаревский снял трубку, он услышал голос начальника Областного управления уголовного розыска подполковника милиции Виктора Ивановича Степанкина.

— Сегодня ночью произошло убийство в поселке Мельничный Ручей. Следствие будешь вести ты. С начальством этот вопрос согласован. Заславский Григорий Иосифович, заместитель начальника бюро судебно-медицинской экспертизы, уже у меня. Сейчас мы за тобой заедем.

— Постой, постой, неужели, кроме меня, некому больше ехать?

— Представь. Все заняты. К тому же дело очень серьезное. Нужен следователь, который действует особенно энергично, быстро.

Через четверть часа Писаревский уже сидел в машине, держа на коленях объемистый следственный портфель, в котором содержится все необходимое для расследования на месте — лупы, пробирки с реактивами, с веществами для закрепления следов на земле, дактилопленки для снятия отпечатков пальцев. С ним ехали начальник Областного управления уголовного розыска, его заместитель, судебно-медицинский эксперт Заславский. Все были старыми знакомыми, не раз выезжали вместе расследовать сложные преступления и поэтому понимали друг друга с полуслова. Но сейчас, сидя в машине, они находились в несколько взволнованном состоянии. Экстренный вызов, связанный с убийством, встревожил их, заставил быть особенно собранными. Лишь изредка перебрасывались они короткими репликами и снова надолго умолкали.

Но вот ожила рация. Докладывал заместитель начальника Всеволожского райотдела милиции Селезнев:

— Товарищ подполковник, убита Валентина Платовская, двадцати одного года. Работница завода «Красный Октябрь»… Работала в вечернюю смену. Возвращалась домой в Мельничный Ручей одной из последних электричек. Поезд, в котором она ехала, устанавливается… Убитая проживала на улице Фонвизина вместе с матерью и сестрой-девятиклассницей… Место происшествия охраняется…

Завывая сиреной, машина промчалась по одетым в яркий праздничный наряд улицам города, миновала окраину и вырвалась на простор пригородных дорог. Замелькали почерневшие осенние поля, телеграфные столбы, домики с приусадебными участками, снова поля, коллективные сады, перелески, над которыми кружились стаи ворон. Несмотря на то что уже наступил ноябрь, на большинстве деревьев листья еще сохранились. Было тихо, безветренно.

Машина свернула на улицу Фонвизина. Это была обыкновенная, спокойная дачная улица. Заборы. За ними — дома с верандами и террасами. Многие из них уже были заколочены на зиму. По обе стороны неширокой проезжей части улицы тянулись наполненные водой канавы с перекинутыми через них деревянными мостами.

Около дома № 40 толпились люди. Мелькали милицейские фуражки. На земле лежал труп девушки. Рядом сидела на корточках женщина и, схватившись за голову, громко причитая, безудержно плакала.

— Мать… — произнес кто-то.

«Как все же зыбка порой человеческая жизнь, — подумал Писаревский. — Еще совсем недавно эта миловидная девушка с сережками из белых камушков работала на заводе, ходила на танцы, в кино, читала книги, о чем-то наверняка мечтала и уж, конечно, не подозревала, что дни ее сочтены. И вот какой-то негодяй пересек ей дорогу и в одно мгновение оборвал ее жизнь…»

Шурша плащом, подошел Селезнев.

— Кто первым обнаружил убитую и при каких обстоятельствах? — обратился к нему Писаревский.

— Да повар тут один…

— Где он? Позовите.

— Это я обнаружил, — отозвался из стоявшей чуть поодаль группы людей мужчина и подошел к следователю. Он явно волновался.

— Расскажите, при каких обстоятельствах вы обнаружили труп.

— Было это примерно в половине девятого утра. Я шел на станцию, чтобы сесть в поезд и ехать на работу. По специальности я повар, работаю в столовой в Ленинграде. Обычно выхожу раньше, а сегодня решил пойти чуть позже. Ну, иду, значит, по улице Фонвизина. Тишина. Ни души. Вдруг вижу — в канаве с водой что-то лежит. Вначале даже не понял, что именно. Пригляделся — женщина! Близко не подходил. Пошел скорее на станцию и там в пикете сообщил сотрудникам милиции. Они стали звонить во Всеволожск, в райотдел милиции, а мне велели, чтобы я на работу не ехал, а вернулся назад. Буду, мол, свидетелем.

— Совершенно верно, — подтвердил Писаревский, — будете свидетелем… Виктор Иванович, — повернулся он затем к Степанкину, — поручи кому-нибудь допросить этого человека, а потом отпустите. Пусть едет на работу.

Выяснилось также, что пока повар сообщал о случившемся сотрудникам милицейского пикета на станции, еще несколько человек прошли по улице Фонвизина мимо придорожной канавы, в которой лежала убитая. Это были мужчина с ребенком, ночная няня из расположенного поблизости детского дома, сторож.

— Кто извлек труп из канавы?

— Мать погибшей.

Девушку убили буквально в двух шагах от ее дома. Хотя в обычный час она домой не пришла, мать ни о чем плохом не подумала: решила, что дочь заночевала у знакомых в Ленинграде. Допоздна женщина варила на керосинке студень. Потом легла спать. О случившемся узнала только утром, когда услышала голоса соседей: «Зарезали!..» Вышла на улицу полюбопытствовать и вдруг увидела, что ее дочь лежит убитая в канаве. С криком «Валя! Доченька!» она стала вытаскивать ее из воды. Накануне вечером начало подмораживать, и за ночь вода в канаве покрылась льдом. Понадобились некоторые усилия, чтобы вытащить убитую. Когда мать повернула ее лицом вверх и увидела множество ран, она чуть было не лишилась рассудка…

Писаревскому вдруг стало жарко. Он снял с шеи шарф, сунул его в карман, закурил сигарету. Он уже понял, что дело предстоит трудное.

Во время осмотра местности было найдено немало вещей, принадлежавших убитой. Преступник разбросал их по всей улице. Одни кинул за заборы, на территорию заколоченных на зиму дач, а другие — в канаву с водой. Оттуда были извлечены зеркальце, коробочка с тушью и щеточка для окраски ресниц, губная помада, проездной железнодорожный билет на срок от 20 октября до 19 ноября с фотографией убитой. Была найдена также ее сумочка — черная, с двумя ручками. В ней находились записная книжка, тюбик с вазелином, кружевной воротник типа жабо (следователь уже знал, что Валя занималась в кружке кройки и шитья), заводской пропуск, завернутые в бумажку конфеты-драже и книга — «Крушение» Рабиндраната Тагора. Судя по тому, что сумочка лежала под уличным фонарем и была раскрыта, преступник рассматривал ночью ее содержимое.

— Вещи все целы? Ничего не пропало? — обратился Писаревский к матери и сестре убитой.

И тут возник вопрос: где часы?

Выяснилось, что у Вали в тот трагический для нее день было при себе двое часов — женские «Лира» и мужские «Родина». Последние дал ей знакомый — Вячеслав Ю., чтобы она поносила их, пока ее «Лира» будет в починке. Он же и отнес часы в мастерскую. «Лира» уже давно возвратилась из ремонта, а Валя все не отдавала Вячеславу его часы. Наконец, как раз накануне своей гибели, она достала их, завела и положила в сумочку. Туда же положила и свою «Лиру», так как не любила носить часы на руке. Вот этих-то часов — «Лиры» и «Родины» — и не оказалось на месте происшествия.

— Не кажется ли тебе, Виктор Иванович, — сказал Писаревский Степанкину, — что если убийца разбросал вещи своей жертвы по всей улице, то где-то тут находятся и часы. А может быть, даже и нож, которым было совершено убийство. Надо искать.

— Давайте пустим служебно-розыскную собаку, — предложил Степанкин.

— Собака уже здесь, — доложил Селезнев.

— Может быть, применим и металлоискатель?

— Верная идея! — одобрил Писаревский.

— Сейчас же пошлю за ним, — заторопился Селезнев.

— А если нож и часы в канаве с водой? Если преступник бросил их туда?

— Поищем и там. Неплохо бы вычерпать всю воду. Да не ведрами. Используем пожарную мотопомпу.

Привели служебно-розыскную собаку, применили металлоискатель. Но часов не нашли, И ножа тоже.

Прибыла мотопомпа. Пустили в ход и ее. Вода в придорожной канаве начала медленно убывать. Тем временем Заславский закончил осмотр трупа. На нем оказалось 21 ножевое ранение. После этого тело увезли в морг на вскрытие, а оперативная бригада отправилась во Всеволожский райотдел милиции и там накоротке провела совещание.

Писаревский предложил ряд экстренных мер: немедленно дать знать о случившемся во все соседние районы; информировать также прилегающие области, чтобы и там были начеку; в самом Мельничном Ручье перекрыть все дороги; установить на них милицейские посты; ввести круглосуточное патрулирование. Одновременно проверить, не видели ли в эти дни в поселке каких-либо подозрительных лиц. Может, кто-нибудь ночевал в пустых дачах? Надо выяснить также, не устраивались ли в эти дни какие-либо гулянки, не приезжал ли на них кто из Ленинграда. И еще: необходимо выявить всех, кто ехал на той же электричке, что и Валя, организовать подворный обход.

Только под самое утро несколько спало напряжение. Следователь и начальник уголовного розыска области ненадолго прикорнули в одной из комнат райотдела милиции. Писаревский пристроился на диванчике, Степанкин — прямо на стульях. В шесть часов все уже снова были на ногах.

Мотопомпа работала всю ночь. До самого утра пожарные выкачивали из канавы воду. Сделали они это добросовестно — воды в придорожной канаве как не бывало.

— Ну, Владимир Эдуардович, — обратился к Писаревскому Селезнев, — часики-то ведь оказались там, в канаве…

— Нашлись? И те и другие?

— Нет, только часы марки «Лира».

— А «Родина»?

— Этих часов мы не нашли.

— Надо продолжить их поиски. А заодно и ножа. Пусть все жители — не только улицы Фонвизина, но и соседних с ней — посмотрят внимательно на своих участках…

Предположение следователя оказалось верным. Александр Николаевич Васильев, проживающий в доме наискосок от того, где произошло убийство, нашел у себя на участке — неподалеку от забора — самодельный кухонный нож с коричневой пластмассовой ручкой. Он лежал на траве, слегка припорошенной снегом. В ночь накануне убийства снега не было. Он выпал только в ночь на шестое. Так как на самом ноже снега не оказалось, то оставалось предположить, что он очутился здесь позднее. Нож был остро отточен, на нем имелись многочисленные, в основном мелкие, бурые пятна. Кровь это или не кровь — должна была определить судебно-биологическая экспертиза.

— Накануне я ножа не видел, — уверял Васильев, — хотя трижды проходил мимо этого места к колодцу. Значит, его подкинули позже, видимо ночью.

Нож со всеми предосторожностями подняли, упаковали в коробку и отправили на исследование.

Опрос местных жителей ничего существенного не дал. Все они заявляли, что никаких подозрительных лиц в поселке не встречали. В пустых дачах никто не ночует. Гулянки ни у кого в эти дни не устраивались.

Затем началась проверка знакомых Вали. Писаревский установил, что среди них были четыре парня — Василий, Виктор, Вячеслав и Геннадий.

Виктор отпал сразу же — он находился в туристской поездке на теплоходе в Ригу. Нашлось алиби и у Геннадия, с которым Валя дружила в последнее время.

Писаревский приступил к допросу Вячеслава.

Вячеслав — это был тот самый Славик, кому принадлежали часы марки «Родина», пропавшие с места происшествия. Когда-то Славик работал вместе с Валей на одном заводе. Девушка ему очень нравилась. Он даже заявлял друзьям: «Мне без Валентины жизни нет — люблю ее так, как никого не любил». Славик делал Вале предложение, просил стать его женой. Но он ей не нравился, а в последнее время она стала даже его избегать. Славик был физически слабым, болезненным. Он и с завода уволился из-за этого. Валя говорила о нем своей подруге: «Зачем мне такой муж — он даже ведра воды принести не сможет».

Однако Славик продолжал настойчиво ухаживать за девушкой, искал с ней встреч, поджидал ее у заводской проходной. Однажды его видели в поезде с букетом гладиолусов. На станции Мельничный Ручей в вагон вошла Валя. В руках у нее были точно такие же цветы. «Эх, выходит, я зря везу эти цветы из дома!» — произнес Славик, взглянув с огорчением на свой букет. «Выходит, зря!» — холодно отрезала Валя.

Но даже этот случай не отрезвил парня. Он продолжал домогаться девушки. Единственное, что позволила себе Валя, это взять у него часы и дать ему свои для ремонта. Но почему она не вернула Славику его часы? Почему держала у себя?

Ответ на этот вопрос дали мать и сестра Валентины. Они сказали, что раз Валя избегала встреч со Славиком, то, естественно, и часы не могла ему вернуть. Мать постоянно напоминала ей об этом, говорила, что чужую вещь нечего держать у себя, надо вернуть. Накануне своей гибели Валя наконец достала часы, завела и положила в сумочку. Сестра, которая видела это, поняла, что Валя собирается их отдать Славику.

Так, может быть, именно Славик совершил преступление? Может быть, поняв, что Валя никогда не будет его женой, он решил убить ее из ревности?

Писаревский спросил у Славика на допросе:

— Когда вы последний раз встречались с Илатовской?

— Недели две-три назад. Это было на станции Мельничный Ручей. Я подошел к Вале и спросил: «Я слышал, что вы переехали, живете теперь по другому адресу. По какому?» — «А тебе не все равно?» — ответила она. «Ты не хочешь, чтобы я с тобой даже разговаривал?» Валя промолчала. И я понял, что она для меня навсегда потеряна…

— Нам известно, что пятого ноября вы работали во вторую смену. Работу закончили в двадцать три часа пятьдесят пять минут. Что вы потом делали?

— Поехал домой. Электричка отходила в ноль тридцать одну.

— Кто может подтвердить, что это так?

Славик задумался.

— Ну? — поторопил Писаревский.

— Вспомнил! В вагоне ехала девушка. Фамилия ее мне неизвестна, знаю только, что зовут ее Алла. Она читала книгу. Еще я встретил в поезде Сашку Зайцева из Ириновки. Спустя некоторое время я прошел в последний вагон, лег на скамейку и так доехал до станции Ладожское Озеро, где живу. Домой пришел в два ночи.

Найти Аллу оказалось не так-то легко. Кто она такая, где живет? Только после двух дней кропотливых розысков оперативник наконец доложил:

— Алла найдена! Это Алевтина М., жительница поселка Борисова Грива, работница объединения «Светлана». Она подтвердила, что Славик ехал с ней в одном поезде. Парень подсел к ней на скамейку и своей болтовней мешал ей читать, так что она даже вынуждена была в конце концов сказать ему: «Отстань!» Славик обиделся и ушел. Позже, когда поезд стал подъезжать к станции Борисова Грива, Алла прошла в последний вагон и увидела на скамейке спящего Славика.

Зайцев из Ириновки также подтвердил, что видел Славика в электричке. Тот вошел в вагон на перегоне между станциями Корнево и Проба, подсел к Сашке, поболтал о том о сем и пошел дальше.

Показания Зайцева были чрезвычайно важными для установления алиби Славика. Станция Корнево находится дальше станции Мельничный Ручей. Следовательно, Славик говорил правду, что после работы поехал прямо домой.

Вычеркнув из списка подозреваемых и его, Писаревский вызвал на допрос последнего из знакомых убитой девушки — Василия. Но и тот оказался невиновным.

Одновременно с проверкой знакомых Вали отрабатывались и другие версии. Десятки сотрудников милиции, дружинников производили подворный обход. Большинство опрошенных отвечали, что ничего не знают. Наконец нашелся свидетель, который заявил, что приехал с Валей одним поездом, тем, что прибывает в Мельничный Ручей в 1 час 07 минут. Они даже ехали в одном вагоне, а потом часть дороги шли вместе, после чего расстались. Дальше Валя пошла одна…

Этим свидетелем была Люба М. Как бы ни были туманны ее сведения, тем не менее они позволили следователю определить хотя бы часть маршрута, по которому Валя шла от станции. Это уже было немаловажно.

Заинтересовал Писаревского и рассказ местной жительницы — Тамары Степановны, которая тоже приехала тем же поездом. Поскольку час был поздний, Тамару Степановну встретил на станции Мельничный Ручей ее муж. К ним присоединилась знакомая соседка, и все трое направились домой.

Тамара Степановна рассказала, что чем дальше удалялись они от станции, тем все пустыннее, глуше и темнее становились улицы. Идти было жутковато. На земле лежали длинные тени, отбрасываемые деревьями и заборами. Когда стали подходить к улице Фонвизина, Тамаре Степановне показалось, что оттуда донесся крик: «Мама! Мама!» Кричала девушка. Голос был тревожный.

— Ау! — крикнула Тамара Степановна, останавливаясь и вглядываясь в ночную темноту.

Никто не отозвался. Спутники стали уверять Тамару Степановну, что она ошиблась, никто не кричал.

Подошли к улице Фонвизина, посмотрели: она была пустынна.

— И все-таки я отчетливо слышала крик «Мама!», — сказала следователю Тамара Степановна.

— Почему же это вас не насторожило?

— Потому что это не был крик о помощи, крик ужаса… Это был слабый, хотя и тревожный, возглас, который мог быть отголоском семейной ссоры. Вот почему я особенно и не забеспокоилась.

Третий свидетель, выявленный в результате подворного обхода, заставил Писаревского насторожиться. Худенькая девушка, работница комбината «Красная нить» Валентина Д., испуганно поглядывала на следователя и рассказывала односложно, неохотно, путанно. Да, она приехала тем же самым поездом. Однако сказать что-либо по интересующему следствие делу не может. Пришла домой, поела и тотчас же легла спать.

«Странно! — подумал Писаревский. — Как же так? Девушка приехала той же электричкой, что и убитая, живет на той же улице Фонвизина и ничего не знает? А ведь она-то должна хоть кое-что знать! Значит, скрывает… Почему?»

— Мне кажется, Валя, что вы не говорите всей правды. Почему вы не хотите помочь следствию? Мы должны обезвредить опасного преступника. Кто знает, может быть, он, как хищный зверь, бродит поблизости, замыслив новое преступление… Ваш долг — рассказать все, что вы знаете.

— Я ничего не знаю, — твердо сказала девушка.

— Идите! — сердито махнул рукой Писаревский. — Вы свободны…

Еще больше испортилось у него настроение, когда, приехав в бюро судебно-медицинской экспертизы, он узнал, что эксперты высказали сомнение по поводу ножа, найденного на приусадебном участке Васильева. Они заявили, что нож, лежавший на запорошенной снегом траве, вовсе не тот…

— Понимаешь, Володя, — говорил Заславский, сидя за своим огромным письменным столом, через который и руку не протянешь, чтобы поздороваться, — характер ран на теле убитой таков, как если бы их наносили ножом типа «кортик». Найденный же нож… Короче говоря, мы произвели с ним эксперименты и выяснили, что он наносит раны, характерные для оружия типа «кинжал».

Писаревский молча слушал, курил.

— Далее, — продолжал Заславский, — длина раневого канала — от кожи живота убитой до ее позвоночника, который тоже оказался задетым, — тринадцать сантиметров. Нож же на два сантиметра короче. Так что не сходятся у вас, братцы, концы с концами. Выходит одно из двух: либо преступник попался слишком умный и для отвода глаз подбросил вам другой нож, либо ошибается человек, нашедший его на траве. Он полагает, что нож тут раньше не лежал и, видимо, заблуждается.

— Либо заблуждается экспертиза! — в запальчивости, не сдержавшись, воскликнул Писаревский.

Заславский помолчал.

— Можешь думать что угодно, — начал он после паузы, — но учти: крови на ноже не обнаружено. Имеющиеся на нем бурые пятна — это просто ржавчина.

— Завел ты меня в тупик! — сказал Писаревский и с тяжелым чувством покинул кабинет.

И уж совсем мрачно стало на душе у следователя, когда, вернувшись во Всеволожск, он узнал, что мать убитой в тяжелом состоянии отправлена в психиатрическую лечебницу — так подействовала на нее гибель дочери.

Но тут появился еще один свидетель…

…Зоя Кулешова, молоденькая санитарка одной из ленинградских больниц, приехала в ту ночь из Ленинграда в Мельничный Ручей на такси. Было уже поздно. Зоя шла одна по улице. Отойдя на довольно значительное расстояние, она увидела на автобусной остановке мужчину. Что он делал тут один, в поздний час, когда автобусы уже перестали ходить, Зоя выяснять, конечно, не стала, прошла мимо. Вдруг она почувствовала, что ее преследуют. Неужели тот мужчина? Не останавливаясь, она кинула взгляд через плечо — да, он! Что ему надо?

Незнакомец не отставал. Он даже прибавил шаг. Расстояние между ним и Зоей сокращалось. Тогда девушка решила спрятаться. Она юркнула в первую попавшуюся калитку, постояла немного за деревьями. Вышла, а мужчина уже поджидает. В руке — нож. Кто он — грабитель, насильник или, может быть, психический больной?

Другая бы на месте Зои, наверное, испугалась, стала плакать, молить о пощаде. Но хрупкая Зоя не растерялась даже тогда, когда мужчина приставил нож к ее груди и сказал: «Тихо! Не кричи! Не шуми! Ты сама должна понимать, что мне надо!» Зная, что поблизости живут ее друзья — студенты санитарно-медицинского института Владимир Зозуля, Владимир Аникеев и учащийся техникума общественного питания Вадим Ходош, девушка решила заманить туда незнакомца.

— Давай пойдем в дом, — предложила она, — там никого нет.

Незнакомец немного поколебался, потом, пробормотав: «Ну правильно, все хотят жить», пошел с Зоей, одной рукой уцепившись за рукав ее пальто, а другую держа в кармане.

Зоя не знала — дома ли ее друзья и, признаться, испытала несколько неприятных минут, увидев, что в окнах нет света. Но оказалось, что все на месте. Только один из парней уже спал, а двое бодрствовали в другой комнате при свечке: как назло в этот вечер в доме что-то случилось с электропроводкой. С ребятами сидела девушка по имени Фаина, сестра Вадима, приехавшая из Белоруссии навестить брата.

Увидев людей, незнакомец попятился.

— Входи, входи, не стесняйся, — с деланным оживлением сказала ему Зоя, и, обращаясь к сидевшим в комнате, промолвила: — Знакомьтесь. Это мой товарищ.

— Очень приятно, — ответил один из сидевших за столом, поднимаясь и протягивая руку. — Владимир. Это — Вадим. Его сестра — Фаина. А вас как зовут?

— Виктор, — ответил после небольшой паузы мужчина. Голос у него был грубый, резкий.

— Садитесь, Виктор. Можете снять пальто. Здесь тепло.

Закурили. Проснулся третий обитатель дома — Владимир Зозуля. Присоединился к компании.

— Виктору негде ночевать, — сказала Зоя.

— Пусть располагается у нас, — предложил Зозуля. — Койка свободная найдется.

Зоя стала подавать ему знаки глазами, но он ничего не мог понять.

— Выйдем! — обратилась Зоя к Фаине.

Та встала. Девушки вышли. Незнакомец тоже поднялся и хотел пойти за ними.

— Куда? — остановил его Владимир Зозуля. — У девушек могут быть свои дела.

Тем не менее незнакомец вышел из дома. Тотчас же в комнате появилась Фаина. Лицо у нее было встревоженное.

— Зоя просила вам передать, ребята, что у этого человека — нож. Он ей угрожал. Будьте осторожны.

— Где Зоя? С ним?

— Нет, спряталась на веранде. При нем она боялась что-либо сказать.

Зозуля посмотрел в окно. Незнакомец стоял у дома. Видно, поджидал Зою.

— Я сейчас с ним поговорю! — решительно заявил Владимир.

— Только будь осторожен…

— Не бойтесь. — Он повернулся к Аникееву: — Володя, наблюдай за нами в окно. Если завяжется драка — беги на помощь.

Зозуля вышел во двор, приблизился к незнакомцу.

— Ты почему приставал к Зое? Почему угрожал ей ножом?

— Кто тебе сказал? Она сама?

— Какое это имеет значение? Сейчас же убирайся отсюда. Иначе набью морду!

— Ладно, можешь не угрожать. Уйду.

И ушел…

Зоя уже заканчивала свой рассказ, когда позвонил дежурный по райотделу.

— Тут одна девушка явилась… Хочет вас срочно видеть.

— Пригласите ее.

Прошло немного времени, и в кабинет вошла Валентина Д.

— Это вы? — удивился следователь. — Заходите! Что вас снова привело ко мне? Кажется, вы хотите что-то сообщить?

— Да. Дело в том, что вчера я вам не все рассказала…

— Я так и думал… Зоя, вам придется выйти и немного подождать. Что вы хотите рассказать? — обратился следователь к Валентине.

— Владимир Эдуардович, вчера я была с вами неоткровенной. Почему? И сама не могу объяснить… Может быть, не хотела связываться с этим делом… Но, уйдя от вас, весь день страшно мучилась. Помните, вы сказали, что преступник бродит где-то поблизости, как хищный зверь… Эти слова не выходили у меня из головы. Я думала: правильно ли я поступила, что не рассказала всей правды? Сегодня работала на комбинате в ночную смену и твердо решила: утром сразу же поеду к вам и все чистосердечно расскажу… Слушайте же. Вот как все было! Когда я шла со станции домой, то услышала за собой шаги. Мне показалось, что идет мужчина. Я никогда не оглядываюсь, когда иду, и поэтому не стала смотреть на того, кто следует за мной, а просто пошла быстрее. Мужчина тоже ускорил шаг. Вдруг из проходного двора на улице Фонвизина наперерез мне вышла незнакомая девушка и зашагала в том же направлении, что и я. Она шла немного впереди. На ней было коричневое пальто, платок, сапожки на низком каблуке. Ростом она была чуть пониже меня. Левой рукой размахивала, а в правой держала сумку…

Писаревский слушал с большим вниманием.

— Видели вы эту девушку в лицо? — спросил он.

— Нет, лица не видела. Но я старалась не отставать от нее. Все-таки вдвоем на пустынной улице не так страшно. Когда мы поравнялись с моим домом, я юркнула в калитку. Дошла до середины двора, посмотрела и вдруг увидела, что по улице быстрым шагом идет мужчина. Одет он был в черное пальто, лицо опустил в поднятый воротник, руки держал в карманах. Головного убора на нем не было. Волосы у него светлые, ростом он с меня или чуточку выше. Меня он не заметил, так как я притаилась за деревом. Утром я узнала, что неподалеку убили девушку, вспомнила о ночной встрече, и мне стало жутко. Мне почему-то кажется, что я видела убийцу…

— Скажите, Валентина, когда вы шли по улице Фонвизина, заметили ли вы на ней еще кого-нибудь?

— Никого. Фонари горели не на всех столбах, и в некоторых местах было совсем темно…

Писаревский встал, позвал сидевшую в соседней комнате Зою.

— Повторите, Зоя, как выглядел тот человек, который напал на вас с ножом.

— Он плотный, круглолицый. Волосы у него густые, светлые, зачесанные назад. Рука — сильная. Ребята говорят, что видели на ней наколку…

— А рост? Какого он роста?

— Такого же, как я.

— Тот человек, которого я видела, тоже был невысокий, — сказала Валентина.

— Спасибо вам, девушки.

— Помогут ли наши показания? — спросила Валентина.

— Всякие показания, если они правдивые, помогают следствию. А вы сообщили очень много важного…

Допрошенные следователем знакомые Зои — студенты — дополнили портрет незнакомца новыми деталями: мрачный, неприятный, левая бровь немного опущена книзу.

— Почему вы сразу не пришли в милицию, не рассказали о ночном посетителе?

— Видите ли, товарищ следователь, мы готовились к зачетной сессии… К вам собирались прийти сразу же после нее.

Вошел Степанкин.

— Ну, Виктор Иванович, кажется, мы на верном пути, — обратился к нему Писаревский. — Читай показания ребят.

Степанкин прочитал протоколы допросов. Оживился.

— Ты прав. Судя по всему, это именно тот, кого мы ищем. Сейчас же отправим твоих студентов в патрулирование вместе с сотрудниками милиции. Кому, как не им, опознать преступника. И девушку эту пошлем.

— Зою?

— Да, она пойдет вместе с нашим начальником уголовного розыска…

С Владимиром Зозулей и Вадимом Ходошем отправились в патрулирование трое: старший инспектор уголовного розыска Алексей Волков, инспектор Кронид Пешков и участковый Анатолий Демьянинов. Волков то и дело напоминал студентам:

— Смотрите, ребята, повнимательней.

Приходили и уходили поезда. На станции становилось то пусто, то людно. Волков и его спутники внимательно вглядывались в лица прибывающих.

По платформе прошел человек. Подошел к кому-то, попросил прикурить. Задымив, направился дальше. Зозуле показалось в его облике что-то знакомое. Пригляделся. Невысокого роста, плотный, волосы русые. Левая бровь чуть ниже правой. Да ведь это тот самый… Зозуля чуть не вскрикнул. Он готов был ко всему, но не думал, что это произойдет так быстро и, главное, так неожиданно.

Он подал знак своим спутникам. Пешков в ответ сделал чуть заметное движение рукой: мол, понял.

Он догнал незнакомца, показал ему свое удостоверение и попросил пройти в зал ожидания. Человек, казалось, был ошеломлен. Вдруг он резко опустил руку в карман. Пешков мгновенно схватил его за левую руку, Демьянинов — за правую. Волков извлек из кармана незнакомца нож.

— Зачем вы его носите? — спросил он.

— Это же столовый нож, — ответил мужчина, усмехаясь. — Им никого не убьешь.

— При чем тут «не убьешь». Мы ведь ничего про это не говорим. Пройдемте с нами. Но предупреждаю: если вздумаете убегать — будем стрелять.

Незнакомец еще раз усмехнулся. Казалось, спокойствие вернулось к нему.

— Позови ребят, — сказал Волков Демьянинову.

В зал вошел Зозуля. Задержанный взглянул на него, и всем показалось, что он вздрогнул, заволновался.

Зозуля сказал:

— Да, это тот, который приходил к нам ночью.

Это же подтвердил и Ходош.

Подошла милицейская машина. Задержанного доставили во Всеволожский райотдел милиции. У него нашли письмо, начинающееся словами «Здравствуй, Миша» и кончающееся: «До свиданья, Виктор». На руке задержанного были часы марки «Родина». Их номер совпал с тем, что был на часах, пропавших с места убийства.

Задержанный сказал, что его фамилия Заломин, имя и отчество — Михаил Владимирович. Живет в поселке Рахья. Работает в автохозяйстве Севэнергостроя автослесарем. На вопрос «Откуда у вас эти часы?» дал обычный в таких случаях ответ: «Купил возле пивного ларька за три рубля».

— Кто может подтвердить, что эти часы вы действительно купили возле ларька?

— Никто. Свидетелей при этом не было.

— А зачем у вас нож?

— Взял из дома, чтобы на работе заточить…

Следователь и оперативные работники милиции срочно выехали в поселок Рахья. Мать Заломина была на работе. Жена (молодая бледная женщина с грудным ребенком на руках) рассказала, что в ночь с 5 на 6 ноября Михаил вернулся домой поздно, в мокрых и грязных брюках, в запачканных песком и глиной ботинках. На нем была чужая шапка. Сказал, что шапку эту ему подарил в поезде какой-то парень. Спустя день на руке у Михаила домашние увидели часы. Он объяснил, что купил их у пьяного, по дешевке.

— У Михаила была привычка, — сказала жена, и в тоне ее голоса можно было уловить и ненависть и осуждение, — как только напьется, берет нож и едет в Мельничный Ручей к моей матери. Пятого ноября мы со свекровью уже отобрали от него один нож. Здоровенный такой ножище. Настоящий тесак!

— Где он?

— Мы его спрятали.

— Покажите! Та-ак… А сколько у вас всего ножей?

— Шесть.

— Сосчитайте… Получается пять. Значит, шестой Михаил все-таки утащил? А где ваш кухонный нож?

— Пропал…

— Какой он у вас?

— Ручка коричневая, пластмассовая. Остро заточен…

— Не этот ли?

— Ах ты господи! А я-то думала, куда он делся! Откуда он у вас?

Дождались возвращения с работы матери Михаила. Не дав ей переговорить с невесткой, сразу же предъявили для опознания четырнадцать ножей. Мать безошибочно показала на тот, который был найден на траве, неподалеку от места убийства.

— Мы этим ножом пользовались в хозяйстве…

Зоя Кулешова на очной ставке с задержанным опознала в нем человека, напавшего на нее ночью. Правда, он назвался тогда Виктором…

А в бюро судебно-медицинской экспертизы тем временем продолжались исследования. Еще и еще раз производились экспериментальные разрезы ножом на кусках пластилина, на одежде и белье убитой девушки, и в конце концов эксперты пришли к выводу, что, говоря о характере ран на теле погибшей, они исходили из не совсем правильной предпосылки. Нельзя полагать, что потерпевшая, когда преступник заносил над ней нож, находилась в неподвижном, так называемом статичном, состоянии. Она несомненно сопротивлялась (о том, что это так, свидетельствовали порезы на ее ладонях и пальцах), совершала резкие движения, вырываясь, и тогда даже тот нож, который был в руках убийцы, мог оставить раны совсем иного характера…

Каждый нож, если его исследовать под микроскопом, имеет свой, индивидуальный «рельеф». Это целая система чередующихся углублений и возвышений, оставляющих рисунок, свойственный только данному ножу. Сравнительно-экспериментальное исследование микрорельефа ножа по достоверности можно уподобить лишь дактилоскопии.

Под особым криминалистическим микроскопом стали сравнивать рисунок микрорельефа, оставленный ножом на пластилине и реберном хряще, с тем, который был обнаружен при вскрытии на позвонке убитой девушки, и они оказались идентичными. Вот теперь можно было утвердительно сказать: да, нож тот самый, которым было совершено преступление.

И вот Заломин на допросе у Писаревского. На столе стоит диктофон. Одновременно с письменным протоколом ведется запись на пленку. Для контроля.

Заломин пытается запираться. Он утверждает, например, что часы купил 10 ноября.

— Нет, Михаил Владимирович, — качает головой Писаревский, — что-то не сходится это с показаниями ваших товарищей по работе. Они видели часы у вас на руке уже шестого ноября. Вот вам их показания. Можете прочитать. Все улики против вас. Часы, нож… Вы пытались напасть на Зою Кулешову… А Валю Илатовскую убили!..

Какое-то мгновение преступник еще колеблется, что-то обдумывает. Наверное, размышляет: удастся выкрутиться или не удастся? Нет, не удастся! Слишком веские против него собраны улики.

И он говорит:

— Да, сознаюсь, что убил девушку. Вы говорите, ее звали Валей Илатовской? Я этого не знал. Я вообще не был с ней знаком. Напал на нее ночью на улице — хотел изнасиловать. А мог бы выбрать и другую. Мне было все равно…

Свои показания Заломив излагал ровным, бесстрастным голосом. Судя по всему, совесть не мучала его.

Он рассказал, что приехал в тот вечер в Мельничный Ручей с твердо обдуманным намерением — совершить преступное нападение на какую-либо женщину. Сперва выбрал в качестве жертвы Зою Кулешову. Когда же понял, что она обманула его, оказалась хитрее, в озлоблении стал бродить по поселку. Начал преследовать Валентину Д., но и она ускользнула от него. А время было позднее. Скоро должен был пройти последний поезд по направлению к поселку Рахья. И тогда, если бы удалось совершить задуманное, пришлось бы оставаться в Мельничном Ручье до утра, что не входило в намерения преступника. Тут на глаза Заломину попалась Валя Илатовская. Он пошел за ней следом. Догнал. Схватил сзади за плечо и из-за спины приставил к груди нож. Валя закричала: «Мама! Мама!». Заломин озверел: как, и на этот раз у него сорвется? И стал наносить девушке удары ножом. Валя крикнула еще раз, замолчала и вся как-то сникла, обмякла. Тогда преступник понял, что убил ее, и столкнул безжизненное тело в канаву.

На земле валялась сумочка. Убийца поднял ее, подошел к фонарю и стал копаться в содержимом. Часы «Родина» взял себе, остальные вещи бросил в канаву, раскидал по улице. Сумочку бросил через один забор, нож — через другой. После этого пошел на станцию и последним поездом, шедшим в 1 час 50 минут, поехал домой.

В поезде Заломин встретил своих знакомых, разговаривал с ними, был весел, оживлен. Увидел спящего человека, подошел к нему, сдернул с его головы шапку и надел на себя. На следующий день снял с похищенных часов ремешок, прикрепил свой браслет и стал носить.

— Вот и все, — сказал Заломин. — Больше мне нечего вам сообщить.

— Нет, Михаил Владимирович, вы рассказали далеко не все. Есть некоторые факты, требующие уточнения. Придется вам поехать со мной на улицу Фонвизина и там, на месте, показать, как вы совершали свое тяжкое преступление…

На другой день Заломина отвезли на улицу Фонвизина. Был изготовлен из картона макет ножа. Дали его Заломину, и он стал демонстрировать, как убивал Валю. Чтобы нагляднее было, один из оперативных работников изображал его «жертву». Заломин зажимал ему рот, приставлял к груди «нож». Все эти моменты фиксировались на фотопленке. Показал Заломин, и в какой позе находилась Валя, когда он наносил ей смертельные удары.

— Гарик! — воскликнул Писаревский, толкнув в бок Григория Иосифовича Заславского, также поехавшего со следователем и внимательно наблюдавшего за тем, как воспроизводит убийца обстоятельства преступления. — Так вот в чем, оказывается, дело! Значит, когда преступник убивал Валю, она находилась в полусогнутом положении, а он стоял сзади нее в полный рост. Вот почему длина раневого канала в области живота не совпадала с длиной лезвия ножа! Когда человек находится в полусогнутом положении, мышцы живота сокращаются, живот как бы приближается к позвоночнику. Нож такой длины, какой был в руках убийцы, вполне мог проникнуть в позвоночник убитой. Это тоже очень важно для следствия…

Теперь Заломин был окончательно изобличен.

Преступниками не рождаются, ими становятся. Под влиянием каких же обстоятельств стал преступником Заломин? Выяснением этого тоже занялся следователь.

Михаил был единственным сыном у Анастасии Антоновны Заломиной — санитарки больницы. Муж бросил ее, когда ребенку был только год. Воспитанием сына он не интересовался. Уходя на работу, мать оставляла ребенка у соседки, а потом, когда ему исполнилось пять лет, стала оставлять дома одного.

С 16 лет Михаил пошел работать, тогда же начал выпивать. В нетрезвом виде куражился, буянил, скандалил. А так как пил он часто, то и скандалы следовали один за другим.

Писаревский затребовал все материалы из милиции, судов о привлечении Заломина к ответственности, и вот какая выяснилась картина.

Год 1964-й, 19 января. Заломина штрафуют за хулиганство в поезде, нецензурную брань.

27 апреля он врывается в пьяном виде в будку стрелочника, разбрасывает и ломает сигнальные фонари. «От нечего делать совершил я это озорство», — признается он в милиции. Его арестовывают на 15 суток.

23 августа в доме знакомой девушки Заломин курит на чердаке. Пьяный, роняет горящую папиросу. Возникает пожар. Ущерб составляет 500 рублей, которые взыскиваются с Заломина по суду.

20 октября в нетрезвом виде Заломин пытается угнать автокран из механической мастерской на станции Ржевка. И опять его сажают на 15 суток.

Год 1965-й, 15 марта. Заломин пытается пройти без билета в Дом культуры города Всеволожска. Избивает работников Дома культуры. Поднимает руку на милиционера. На этот раз с ним обходятся строже. Приговаривают к одному году исправительно-трудовых работ.

23 июня. Находясь в нетрезвом виде, Заломин говорит непристойности тринадцатилетней девочке. Она плачет. Далее Заломин поджигает мусор во дворе дома во Всеволожске, чтобы вызвать пожар. При задержании оказывает сопротивление сотрудникам милиции. Суд приговаривает его к двум годам лишения свободы…

Так совершалось постепенно моральное падение этого человека. Даже наказание, которое он отбыл в колонии, не подействовало на него.

После выхода на свободу Заломин женился. Вскоре в молодой семье появился ребенок, однако и это не образумило Заломина. Он продолжал пить. Приходил в пьяном виде на работу, попадал в медвытрезвители. Зарабатывая ежемесячно более двухсот рублей, он отдавал жене рублей девяносто, а остальные оставлял на водку. Последнее время пил почти ежедневно.

Жена Заломина, как она сама рассказала следователю, вышла замуж без любви, только потому, что боялась своего будущего мужа, — он мог все что угодно сделать. Над женой Михаил постоянно издевался, обращался с ней исключительно грубо. Однажды, придя, как всегда, нетрезвый домой, он плеснул в плиту бензин в тот момент, когда жена ее растапливала. Бензин вспыхнул и причинил сильные ожоги молодой женщине. Следы их навсегда остались на ее лице…

Три больших тома составило дело об убийстве Валентины Илатовской. Первый том открывается портретом. На нем — красивая темноволосая девушка с сережками в ушах, с кулончиком на открытой шее, с чуть печальными глазами. Это и есть Валя. Самую лучшую характеристику дали на нее с завода, на котором она работала. Трудолюбивая, добрая, отзывчивая…

Выступая на суде, мать Вали сказала:

— Заломину не должно быть пощады. Такие люди, как он, не должны жить среди нас. Он мог убить девушку, а потом как ни в чем не бывало расхаживать по поезду, веселиться. Это — зверь, а не человек!..

Нередко приходится слышать мнение людей, что за любое убийство следует лишать преступника жизни, то есть действовать по принципу «око за око, зуб за зуб». Однако наши гуманные советские законы отрицают такой принцип. Смертная казнь, по нашим законам, является  и с к л ю ч и т е л ь н о й  мерой наказания. Она применяется в тех случаях, когда убийство совершено при отягчающих обстоятельствах, когда преступник не может быть исправлен, перевоспитан.

В данном случае было именно так. Поэтому прокурор в своей речи на суде сказал:

— Во время судебного процесса, товарищи судьи, вы тщательно проверили и проанализировали все собранные следствием доказательства. Показания свидетелей и самого обвиняемого, заключения судебно-медицинской и криминалистической экспертиз, выслушанные и изученные вами в судебном заседании, не оставляют никаких сомнений в том, виновен Заломин или нет. Да, виновен! Решая вопрос о мере наказания, которое он заслуживает, вы должны учесть причину совершения им преступления, особо жестокий способ убийства, личность преступника и его жертвы. Когда вы в совещательной комнате, оставшись один на один со своей совестью, взвесите все это на весах правосудия, то придете к выводу, что Заломину не место на земле…

Суд вынес суровый, но справедливый приговор. Заломин был приговорен к смертной казни. Верховный суд РСФСР отклонил его кассационную жалобу, а Президиум Верховного Совета РСФСР — просьбу о помиловании. Убийца был расстрелян.

В заключение — о старшем следователе В. Э. Писаревском, чья роль в поимке и разоблачении опасного преступника была основной. Ныне он — прокурор-криминалист Ленинградской областной прокуратуры, ведает криминалистическим кабинетом, занимается повышением мастерства следователей, оказывает им помощь в раскрытии наиболее тяжких преступлений, широко используя свой богатый практический опыт.

После грозы…

Небо словно раскалывалось. Слепящие вспышки следовали одна за другой. Оглушительно грохотал гром, заставляя дрожать и звенеть стекла в окнах. Сильный ливень разразился над Красным Селом в первой половине дня 10 июля 1978 года.

Но вот утихла гроза, умчались тучи, очистилось небо и вновь засияло солнце. Люди распахнули окна. Благодать на улице после грозы! И вдруг отчаянный крик, крик боли и ужаса, пронесся над домами и замер…

«Я, старший следователь прокуратуры Красносельского района Акимова, ознакомившись с данными о неосторожном убийстве несовершеннолетнего Сергея Богданова гражданином Куровским А. Т., приняла дело к своему производству…».

…Осмотр места происшествия Тамара Петровна Акимова производила вместе с понятыми, экспертами, сотрудниками милиции.

Красное Село. Улица Красных Командиров, 78. Жилой деревянный дом стоит несколько в стороне от дороги. При нем — сад с яблонями, сливами, кустами смородины и крыжовника. Участок огорожен штакетником. Калитка. Через нее по дорожке — проход на веранду.

Дом и участок находятся в запущенном состоянии. Повсюду на земле валяются старые ржавые ведра, какая-то рухлядь. И разительным контрастом со всей этой захламленностью выглядит большой портрет улыбающейся красотки, вырезанный из иностранного журнала и прикрепленный изнутри к стеклу веранды. Убогая попытка хоть чем-то скрасить неприглядную обстановку.

Бесстрастно ложатся на бумагу слова протокола осмотра места происшествия.

В доме три окна на улицу и два — с боковой стороны. Из форточки ближайшего к веранде окна выходят два провода. Один идет до входной двери, другой тянется по стене и лежит на поленнице дров. Справа от входа, на изгороди, висит стальной провод, он зацеплен за куст крыжовника. Позади дома — сарай, в его стене проделано отверстие для собаки, которая находится внутри на цепи. От веранды к сараю тоже идет провод. К нему приращены еще три провода, протянутых в трех направлениях. Они охватывают землю полукругом, лежат поперек дорожки, ведущей в глубь сада, зацеплены за деревянную ограду у куста смородины, за ветви яблонь. Весь сад опутан этими страшными оголенными проводами. О том, что совсем недавно они находились под током, свидетельствуют валяющиеся на проводах и возле них мертвые лягушки… Только перед самым появлением следователя вызванный сюда работник Ленэнерго отключил эту смертоносную электросеть…

Но дальше, дальше.

…Сад. Яблони. Сарай. Неподалеку от него лежит на спине мальчик. Кто-то успел подложить под него одеяло. Мальчику двенадцать лет. На нем курточка из черной «болоньи». Рубашонка в белую и красную полоски. Хлопчатобумажные брючишки. Голубые безразмерные носки. Волосы у мальчика русые. Глаза приоткрыты. На ладони левой руки — след электрического ожога.

Мальчик поражен током. Больше он никогда не встанет. Не произнесет ни слова. Звали его Сережа. Он учился в шестом классе. Пришел сюда, в сад, чтобы погулять с собакой, покормить ее, приласкать. Он очень любил животных. И вдруг — смерть, такая нелепая…

…Куровский Анатолий Тихонович. Пенсионер. Холостой. Образование — четыре класса.

— Разъясняю вам, Куровский, что вы подозреваетесь в неосторожном убийстве мальчика Сережи. Вопрос к вам: для какой цели вы присоединили электропровода к кустам, деревьям, изгороди в своем саду?

— Чтобы никто не подходил к моему дому, не бродил по моему саду.

— Кого вы имеете в виду?

— Ну, скажем, соседей. Вы не знаете, какие они! Недолюбливали меня, грозили даже убить. Вот я и сделал электропроводку. Чтобы она меня охраняла.

— Знали ли вы, что ваши провода могут убить человека?

— Нет, не думал. Считал, что только дернет током, пощиплет…

— Пощиплет! А мальчика уже нет в живых…

— Я же сколько раз говорил ему: не ходи к моей собаке. Не разрешал трогать пса, гулять с ним. А он не слушался. Сам же и виноват!..

Чем дальше идет допрос, тем больше раскрывается перед следователем неприглядный облик человека, из лексикона которого, самого по себе ограниченного, не выходили слова: «мое», «моей», «моего». Шестьдесят лет прожил Куровский и за всю жизнь не сделал ничего полезного обществу. Имея две специальности — слесаря и плотника, он не любил задерживаться на одном и том же предприятии больше двух-трех лет. Чаще всего, а в последнее время в особенности, поступал на работу и через несколько месяцев увольнялся «по собственному желанию». В характеристиках, которые ему давали, отмечалось, что ничего плохого за ним не замечалось, но и ничего хорошего тоже. Про таких обычно говорят: «Ни рыба ни мясо».

Таким Куровский был и в быту. После развода с первой женой он больше не пытался устроить свою личную жизнь. Близкие отношения завязывал то с одной женщиной, то с другой, то с третьей, и каждый раз без регистрации брака, чтобы не связывать себя, не лишаться «свободы». Люди отмечали: «Прикидывается тихим, казанской сиротой, а сам — блудня». И еще говорили, что он «нахал и хулиган». Эта характеристика, как мы увидим позже, подтвердилась.

Когда Анатолию Тихоновичу исполнилось пятьдесят пять, он заключил «союз» с одной вдовой и перешел жить к ней, в собственный ее дом на улице Красных Командиров, 78, в Красном Селе. Оформлять брак по закону они не стали. Вскоре бывшая вдова, ставшая «гражданской» женой Куровского, умерла. Все свое имущество, в том числе дом, она завещала Анатолию Тихоновичу. Стал Куровский обладателем дома, обнесенного забором, и большого фруктового сада. Такого ему и во сне не снилось.

Новоявленный хозяин начал с того, что упразднил заботы о собаке, переведя ее на «свободное расписание» и полное самообслуживание. Собака должна сама себя кормить — таково было мнение Куровского. Соседи из жалости покормят пса — хорошо, не покормят — не надо, пусть остается голодным. Тем более что он решил заменить четвероногого сторожа другим, более надежным, по его мнению, — электричеством. С этой целью он насобирал на свалках и стройках провода различного сечения и опутал ими весь дом и участок. Они таились в траве и в листве, как ядовитые змеи. Проводка включалась в розетку на веранде. Делал это Куровский поздно вечером перед тем, как лечь спать, и днем, когда уходил из дома. Он спал или отсутствовал, а электричество охраняло его собственность.

Кое-кто из соседей знал об этом. Сам Куровский хвастался тем, что завел «электросторожа». И люди, которым он рассказывал, что вот-де как надежно охраняется у него участок, говорили ему, что это может кончиться плохо. Да и нельзя в каждом человеке видеть злоумышленника, покушающегося на его яблоки или смородину. И вообще, разве можно применять против людей электрический ток?

Однако Куровский не прислушался к разумным словам. На все доводы соседей отвечал со злостью: «Пусть не болтаются на моем участке!»

И вот те, кто предупреждал Куровского, оказались правы…

В четыре часа дня 10 июля, после грозы, Куровский вышел из дома. Сперва он зашел к своему знакомому, дяде Саше, пропустить стаканчик водки. Выпить Куровский любил. В пьяном виде становился особенно грубым, наглым, отталкивающим.

Всегда неприятно видеть седого, морщинистого человека, который не утратил прежних дурных замашек — пьет, ругается. А Куровский вел себя именно так, поэтому его называли нахалом и хулиганом. Впрочем, сам он нисколько не считался с мнением окружающих, настроив против себя почти всех соседей. С ними он постоянно ссорился. Один только дядя Саша разделял с ним порой компанию. Но дядя Саша был неприхотлив. Ему все равно было с кем водиться, лишь бы выпить.

Перед тем как пойти к дяде Саше, Куровский выпустил из сарая собаку. Увидев бегающего песика, живший в доме напротив мальчик Сережа поспешил на улицу. Он хорошо знал это заброшенное животное, жалел его, кормил, несмотря на то что Куровский всякий раз ругался и гнал мальчика, замахиваясь попутно и на собаку.

Радуясь тому, что на этот раз можно побыть с четвероногим другом хоть немного подольше, мальчик повел собаку на полянку за домом. После грозы дышалось легко, воздух был свежий, душистый. Земля еще не подсохла, трава, листья блестели от влаги. Поиграв с собакой, Сережа повел ее обратно в сарай. Но только он взялся руками за цепь, как его поразил ток. Вот тогда-то и раздался его душераздирающий крик…

Первой прибежала соседка Васильева и сразу все поняла.

— Сережа, ты что, не можешь кинуть цепь? — спросила она.

— Не могу, — ответил через силу Сережа, и это были его последние слова.

Васильевой удалось освободить от находящейся под током цепи одну руку мальчика. Подоспела бабушка. Она пыталась оттащить внука за куртку, но у нее ничего не получилось.

Сбежались люди. Наконец удалось разомкнуть страшный «контакт» — руку ребенка и несущее электроток железо. Прибыла «скорая помощь». Сереже делали уколы, применили искусственное дыхание, но было уже поздно. Вернуть к жизни мальчика не удалось…

В глубоком молчании, потрясенные случившимся, стояли люди. Но вот появился Куровский. Он шел не спеша. Еще не понимал, почему около его дома толпится народ, стоит светлая машина с красным крестом.

— Изверг! — закричал кто-то. — Идет как ни в чем не бывало!

— Что случилось? — спокойно спросил Куровский, подходя.

— По твоей вине погиб мальчик!

— Что ж, не будет больше лазать за чужую изгородь, — хладнокровно ответил Куровский.

Эти его слова переполнили чашу терпения. С криками «Убийца!», «Тебе яблоко дороже человеческой жизни!» люди кинулись на него с кулаками. Их еле успокоили. Куровского посадили в машину и повезли в милицию…

Начинала следствие по делу о гибели Сережи Богданова следователь Красносельской прокуратуры Т. П. Акимова, а завершал Владимир Алексеевич Бухаров.

На одном из допросов Куровский заявил, что подключить электроток к дому, деревьям, кустам его научил бывший житель Красного Села, переехавший потом в Саратов. Послали запрос в прокуратуру города Саратова, чтобы там допросили человека, на которого указывал Куровский. Выяснилось, что ничего тот не советовал. Свой злодейский план Куровский придумал сам. И все потому, что появившаяся в его распоряжении собственность, как ржавчина, разъела его совесть. Он трясся над каждым яблоком в саду.

Чтобы окончательно убедиться в виновности Куровского, следователь обратился к специалистам по электротехнике, попросил их ответить на ряд вопросов. В частности, Бухарова интересовало: какие нарушения допустил Куровский, использовав для охраны участка находящиеся под током провода, представляли ли они реальную опасность для здоровья и жизни людей, могла ли прошедшая перед этим сильная гроза способствовать поражению мальчика током?

Вот что ответили специалисты:

— Осуществленная Куровским система охраны с использованием голых проводов представляла реальную опасность для здоровья и жизни людей. Безопасным считается переменный ток промышленной частоты напряжением в тридцать шесть вольт; у Куровского же провода находились под напряжением в двести двадцать вольт. Прошедшая десятого июля гроза способствовала созданию повышенной проводимости тока. Об этом свидетельствовало и то, что на проводах и вокруг них валялись убитые током лягушки…

Специалисты делали следующий вывод: систему охраны, осуществленную Куровским на участке и в доме, можно уподобить электроустановке, эксплуатируемой в особо опасных условиях.

Следователь задал специалистам еще один вопрос:

— Известно, что во время попытки спасти мальчика Богданова и Васильева хотя и ощущали действие тока, но сами не были им поражены. Почему?

— Потому что Васильева была в этот момент в резиновых сапогах, а Богданова отрывала мальчика от цепи, схватив его за одежду, сшитую из «болоньи».

Бухаров ознакомил Куровского с выводами экспертов.

Состоялся суд. На нем кроме государственного обвинителя — прокурора выступали и общественные обвинители — от жителей улицы Красных Командиров, от педагогов школы, в которой учился Сережа. Они потребовали, чтобы суд определил Куровскому строгое наказание. Суд учел это требование.

Теперь Куровскому вряд ли понадобится собственный дом с фруктовым садом…

«Профессор»

Огромны достижения современной медицины! Поэтому странно встречать в наши дни людей, которые лечатся не в поликлиниках и больницах, не у врачей-специалистов, а у… знахарей — лиц, не имеющих никакого медицинского образования.

Некоторые полагают, что знахарь — это тот, кто лечит травами. Но и травами надо лечить умеючи. Народные средства, траволечение не исключаются из врачевания. Фармакопея во многом зиждется на использовании лекарственных растений. В фарфоровых чашечках фармацевтов растирается немало пахучих лечебных трав. Но знахарство — это совсем другое. Прежде всего — суеверие.

Кто такой знахарь? Как правило, это малограмотный человек. Он — хитрый обманщик, бессовестный стяжатель.

Об одном таком знахаре органам здравоохранения стало известно из письма ленинградки, которой довелось быть невольной свидетельницей его весьма широкой «врачебной» деятельности. Где эта деятельность проходила? Да в нескольких десятках километров от Ленинграда, в дачной местности! То, что эта женщина увидела, глубоко удивило и возмутило ее.

«В один из субботних выходных дней я решила побывать на лоне природы, подышать свежим чистым воздухом, полюбоваться живописными пейзажами. Доехала до станции Мельничный Ручей, сошла с электрички и пошла по направлению к лесу. Пройдя некоторое расстояние, заинтересовалась множеством автомашин, стоявших в конце одной из улиц. Что за машины? Откуда? Может, что-нибудь случилось?

Подошла поближе и увидела толпу людей, осаждавших добротный двухэтажный особняк. Мне объяснили, что в этом особняке живет «профессор», а толпящиеся люди — это желающие попасть к нему на прием…

Что за «профессор»? Из какого медицинского учреждения? Оказалось, ни из какого. Просто некий старичок, местный житель, объявил, что он излечивает желающих «от всех болезней». И люди валом повалили к нему.

Любопытства ради решила и я попасть к этому старичку. Желающих, как я уже говорила, было много, но мне повезло — вместе с группой людей удалось протиснуться сквозь калитку, пройти в дом. Мы очутились сперва в тесном коридорчике, причем только за стояние в нем с нас взяли по рублю. Потом «профессор» начал прием. За визит к этому светилу тоже надо было платить — от трех до пяти рублей. Но на прием я уже не пошла. Во-первых, пожалела тратить впустую деньги, а во-вторых, хватило с меня и того, что я увидела».

Далее автор письма задавала резонный вопрос: если дед Спиридон (так звали «профессора») действительно может излечить от недугов, то почему бы не создать ему соответствующие условия, чтобы он мог вести прием в более авторитетном месте — больнице или поликлинике? Если же он такими способностями не обладает, то надо запретить ему заниматься незаконным врачеванием, чтобы не обманывал людей, не морочил им головы, не сбивал с толку. Ведь знахари, как давно установлено, только отвлекают людей от настоящего лечения, что отражается на ходе болезни, приводит не к улучшению, а к ухудшению здоровья.

В Советской стране, где здоровью человека придается исключительное, первостепенное значение, где бесплатное лечение является государственным делом, врачевание «домашними способами», да еще с целью наживы, категорически запрещено. Лицо, не имеющее специального медицинского образования, не имеет права врачевать. Против тех, кто все же занимается этим, возбуждается уголовное дело на основании статьи 221 Уголовного кодекса РСФСР.

Вот почему письмо о появлении в Мельничном Ручье доморощенного «профессора» деда Спиридона было воспринято органами здравоохранения и административными органами как весьма серьезный сигнал.

Деда Спиридона — Спиридона Алексеевича Дронина — вызвали в горсовет. Он явился во Всеволожск, жалостливо постукивая палочкой. Прикидывался сирым, наивным старичком-простачком, а сам хитро посматривал из-под нависших бровей маленькими острыми глазками.

— Спиридон Алексеевич, есть ли у вас медицинское образование? — спросили у него.

— Медицинского образования у меня, милые, нет. Все мое образование — три года духовной семинарии…

— Как же вы, не имея никакого образования, не говоря уж о специальном медицинском, беретесь лечить людей?

— А я, милые, травками лечу, травками. От них никакого вреда нет, одна польза. Учил меня лечению травами один старый человек — Иван Федорович Импилогов. В живых его уже давно нет… Он и передал мне свой опыт, а также книги, по которым приготовляются лекарства. За травами езжу в Сосновую Поляну, в Вырицу… Ко мне крупные люди лечиться приходили: инженеры, священники. Раз даже пианист известный побывал, потом — руководитель театра, писатель. Катаракту лечил монаху Печорского монастыря и вылечил… Доцент один из больницы имени Мечникова просился вместе со мной больных принимать, да я отказался. Лекарства готовлю сам, да не просто готовлю, а со святой молитвой…

Вскоре стало известно, что дед Спиридон — старый знакомый работников органов охраны правопорядка. Еще в пятидесятых годах, живя в деревне Киниково Локнянского района Псковской области и работая конюхом, Спиридон Дронин занимался знахарством. Под видом оказания помощи «от всех болезней» и «неудач в личной жизни» снабжал обращавшихся к нему доморощенными снадобьями, произносил «заговоры», гадал на картах. За это «клиенты» из своей и соседней деревень расплачивались с ним кто деньгами, кто вещами. В 1961 году колхозного конюха привлекли за знахарство к уголовной ответственности. Суд приговорил его к полутора годам лишения свободы.

Отбывая наказание, Спиридон Алексеевич заявлял, что знахарством больше никогда заниматься не станет. Отсидев срок, он вышел на свободу, а через некоторое время вновь взялся за прежнее. Желая, чтобы пошел о нем слух как о «лекаре-целителе», он просил тех, кто к нему обращался за помощью, присылать отзывы с благодарностями «за исцеление».

Когда в 1974 году Спиридон Дронин был вторично привлечен к уголовной ответственности, суду были представлены и полученные им «отзывы». Реклама свое дело сделала. Прослышав о «чудесах» деда Спиридона, люди совершали буквально паломничество в деревню Аполино Бежаницкого района Псковской области, куда он перебрался после первой отсидки. Случалось, около его дома скапливалось до тысячи (!) человек, что было зафиксировано в приговоре народного суда. Не мудрено, что за счет легковерных посетителей Спиридон Алексеевич очень быстро «поправил» свое материальное положение: приобрел дом стоимостью в пять тысяч рублей, завел корову, двадцать овец, пасеку.

Но в тот раз дед Спиридон отделался лишь легким испугом. Суд, признав Дронина виновным в незаконном врачевании, наложил на него денежный штраф.

И вот, покинув Псковскую область, переехав в Ленинградскую, дед Спиридон взялся за прежнее. Опять повалили к нему толпы, чему в немалой степени способствовала та же «реклама».

Беседа в исполкоме Всеволожского горсовета закончилась тем, что дед Спиридон дал слово прекратить незаконную деятельность.

— А тех, кто у моего дома скапливаться будет, разгонять стану. Истинный крест!

И в самом деле, «профессор» брал иногда в руки кол и по-медвежьи, враскорячку шел на толпу, в особенности если она, напирая, угрожала сохранности окружавшего его дом забора. При этом «профессор» сыпал нецензурной бранью, за что однажды был даже привлечен к административной ответственности.

Однако все это делалось для отвода глаз. На самом же деле «профессор» продолжал вести прием, что было установлено наблюдением за его домом, а также признаниями лиц, которых он принимал в своем увешанном иконами и картинами божественного содержания «кабинете» на втором этаже. Помахивая время от времени колом, якобы разгоняя толпившихся около его дома людей, дед Спиридон устраивал эту сцену лишь для вида. Десять человек он прогонит, а двадцать к нему попадают на «лечение». И кончилось тем, что прокуратура вынуждена была завести новое уголовное дело по поводу незаконного врачевания, коим занимался гражданин С. А. Дронин. Следствие вели старшие следователи прокуратуры города Всеволожска Е. Ф. Несина и Е. А. Петропавловский.

Можно ли подразделять уголовные дела на простые и сложные? Любой следователь, прокурорский работник ответит: можно. Но иное, совсем нехитрое на первый взгляд дело порой превращается в запутанный клубок, так как требует кропотливой, нелегкой работы по сбору доказательств. Ну что, казалось бы, сложного доказать, что Спиридон Дронин из Мельничного Ручья лечит незаконно людей, извлекая из этого доход? А между тем, чтобы собрать нужные доказательства, пришлось опросить не один десяток людей, изучить затребованные из медицинских учреждений истории их болезней, амбулаторные карточки, произвести экспертизу отобранных во время обыска у Дронина бутылок с жидкостями, которыми он лечил жаждущих исцеления.

Вот что показал на допросе один из «клиентов» деда Спиридона:

— У меня в семье большое горе — старший сын пристрастился к спиртному, превратился в алкоголика. Мне сказали, что есть в Мельничном Ручье некто Спиридон Алексеевич, который якобы успешно лечит от всех заболеваний, в том числе и от пьянства. Приехал по адресу, который мне дали. Народу около дома было много. Вышел «сам», разрешил мне пройти к нему в дом. Окружающие с завистью смотрели на меня: «Посчастливилось! Попал на прием!» Первым делом дед Спиридон показал ряд писем и телеграмм, полученных им не только от частных лиц, но и от некоторых организаций. Оказывается, кто-то давал даже официальные «направления» к знахарю. Деду Спиридону писали на фирменных бланках просьбы осмотреть того или иного больного. После такого почтительного отношения вполне уверуешь в исключительность своей особы! В письмах деда Спиридона называли «траволечащим врачом», «специалистом народной медицины», «доктором», «знатоком эффективных средств».

«Ну а ты, мил человек, с чем пришел?» — спросил меня дед Спиридон.

Я объяснил, что сын мой — ему тридцать один год — пристрастился к спиртному, каждый вечер пьет водку. Мы с женой прямо-таки голову теряем: как отучить его от пагубного пристрастия?

«Кагор нужен! — изрек дед Спиридон. — Соки — морковный и свекольный, масло сливочное, мед…»

Зная о методах лечения, применяемых «специалистом народной медицины», я все это, кроме меда, заранее захватил с собой. Дед Спиридон взял у меня бутылки с соками и вином, пачку масла и попросил выйти, а через пять минут позвал снова и все вернул. Кроме того, дал мне граммов двести меда в стеклянной баночке сомнительной чистоты.

«Вино принимать каждое утро, — сказал он, — на масле чего-нибудь поджаривать, соками умывать лицо, мед употреблять с чаем. Ну, с богом!»

«И поможет?» — спросил я, вручая «целителю» три рубля.

«Все под богом ходим», — ответил уклончиво дед, небрежно смахивая деньги в ящик стола.

Естественно, что умывание лица соками и употребление меда с чаем не были теми средствами, которые позволили бы отучить от пьянства.

Как было установлено при опросе лиц, обращавшихся к деду Спиридону, он лечил кагором, соками, сливочным маслом, медом и такие болезни, как порок сердца, сахарный диабет, прогрессирующую слепоту, пневмонию, «женские болезни» и эпилепсию. Что же касается трав, то он использовал их в своей лечебной «методе» в крайне ограниченном количестве. Ходили слухи, что, приготовляя за закрытой дверью лекарственные составы, дед Спиридон с каждой бутылки «снимает пробу», то есть отпивает из горлышка. Пил ли дед Спиридон морковный или свекольный соки, неизвестно, а вот то, что он прикладывался к другому, установлено было точно. Когда ему приносили не только соки, но и кое-какие крепкие напитки, дед брал бутылку, тут же умело распечатывал и угощал спиртным посетителя, не забывая каждый раз наливать стаканчик и себе. К концу дня «доктор» порой так «накачивался» и плел такую околесицу, что прием посетителей прекращался.

За время своей незаконной «врачебной» деятельности дед Спиридон сколотил немалое состояние. Он смог купить себе в Мельничном Ручье дом, а сыну — автомашину. Характерно, что с владелицей дома он расплатился частично трехрублевыми бумажками, что, в свою очередь, свидетельствовало об их происхождении — это были те трешки, которые дед Спиридон брал за «лечение».

Как доказали судебно-медицинские эксперты, ни одного человека деду Спиридону вылечить не удалось. Когда заболевала его жена, он вызывал к ней врачей из поликлиники, покупал для нее лекарства в аптеке. Значит, сам не верил в свои «медицинские познания». Но это не мешало ему обманывать других. Однако насколько нужно быть доверчивым, чтобы видеть в малограмотном человеке целителя! А лжелекарю это только и надо: почему не попользоваться доверчивостью людей? Наверное, в душе Спиридон Алексеевич посмеивался над своими клиентами.

Суд назвал гражданина Дронина преступником, и ему вторично пришлось отбывать наказание в местах лишения свободы.

Хищница

Под вечер 3 января 1978 года на Среднем проспекте Васильевского острова, у магазина «Белочка», встретились две женщины. Одна — молодая, другая — постарше. Они обменялись несколькими фразами, затем прошли на бульвар, сели на скамейку. В луче света от фонаря хорошо было видно, что они делали. Одна из них, молодая, вручила своей соседке конверт. Та сложила его вдвое и сунула в варежку. После этого обе, не задерживаясь, встали и разошлись в разные стороны.

Молодая поспешила на трамвай, вторая же, поскрипывая высокими сапожками по снежку, снова направилась к «Белочке». Но тут дорогу ей загородили четверо. Они представились и попросили женщину снять варежку. Та немного поколебалась, но варежку все же сняла. Из нее выпал только что полученный конверт. В нем были деньги — 200 рублей.

— Пройдемте с нами, Галина Алексеевна, — сказали женщине, — мы должны кое в чем разобраться.

Люди, остановившие женщину, оказались сотрудниками милиции и понятыми. Номера денежных купюр, полученных Галиной Алексеевной, были проверены по уже имевшемуся у милиции списку. Они совпали. Кроме того, выяснилось, что той же милицией на купюрах были предварительно сделаны особым составом пометки, что, в свою очередь, подтверждало факт получения денег. Так обычно изобличают взяточников.

Один из сотрудников милиции сел писать протокол, другой позвонил в городскую прокуратуру старшему следователю М. Ф. Морозовой.

— Мария Федоровна, ваше задание выполнено. Корыгина, получившая деньги якобы для передачи их некоему официальному лицу, задержана с поличным…

Кто же была эта Корыгина и почему понадобилось ее изобличать, да еще таким сложным способом? Это была старая знакомая работников милиции и прокуратуры! В свое время она уже доставила им немало хлопот. Она слыла мошенницей довольно изощренной, занималась преступными действиями на протяжении нескольких лет.

Когда-то Галя Корыгина, носившая тогда фамилию Атрекова (по первому мужу), работала в трамвайном парке водителем. У нее было в ту пору двое детей, материальных затруднений она не испытывала. Не нужда толкнула ее на путь мошенничества. А что же? Может быть, появление нового мужа, Виталия Корыгина, человека моложе ее по возрасту, «привязать» которого к себе она собиралась не столько любовью и родившимся у них ребенком, сколько деньгами? Или Галина Алексеевна пришла к выводу, что сидеть целый день в кабине, водить трамвайный поезд, открывать и закрывать двери вагонов, выпуская и впуская пассажиров, занятие скучное, не по ней? То ли дело — быстро и весело, без особого труда «делать» большие деньги!

Как бы там ни было, только Галина Корыгина взяла в трамвайном парке расчет…

Корыгина избрала своей новой «специальностью» жилищно-квартирное мошенничество.

В Советской стране ведется широкое жилищное строительство. Десятки тысяч семей ежегодно справляют новоселье. Но желающих улучшить свои жилищные условия еще много. Существует очередность в получении квартир. Она строго соблюдается. Однако кое-кому кажется, что можно обойти существующие правила, получить жилье вне очереди. Некоторые пытаются получить жилплощадь, вообще не имея на то никаких законных оснований. С этой целью они и пытаются пустить в ход такой веский «аргумент», как деньги. Иными словами, готовы совершить подкуп должностного лица, дать взятку: она-де будет тем «ключом», точнее — «отмычкой», которая откроет двери новой квартиры.

С такими людьми и входила во взаимоотношения Корыгина. Стоило ей лишь один раз сказать кому-то, что она знакома с неким официальным лицом, которое может устроить за соответствующую мзду квартиру вне очереди, как к ней стали приходить желающие воспользоваться сомнительными во всех отношениях плодами этого знакомства. И Корыгина стала без труда собирать обильную дань, о которой даже и не мечтала, когда была скромным водителем трамвая.

Впрочем, теперь от ее скромности не осталось и следа. Она сделалась «большим и нужным» человеком, с которым искали знакомства, которого окружали почетом и уважением, перед которым заискивали. Ей подхалимски дарили цветы, духи, которые она очень любила, шоколадные наборы, целовали ей руку. С ней пили вино, и первый тост обычно бывал «за успех дела!». «За здоровье Артура Ивановича!» — изрекала в ответ Корыгина, поднося к губам рюмку и загадочно играя глазами. «Артур Иванович» и был, по ее словам, тем самым лицом, от которого зависело получение квартиры. Якобы для вручения ему и брала Корыгина деньги: с кого тысячу рублей, с кого — две, а то и более.

Разумеется, никакого Артура Ивановича и в помине не существовало. Но Галина Алексеевна так убедительно играла роль, столько искренности, доверительности было в интонациях ее голоса, в выражении глаз, что никому и в голову не приходило, что эта симпатичная на вид, такая обаятельная особа — мошенница.

По утрам Корыгина шла на «работу». Готовясь к ней, она тщательно причесывалась, приводила в порядок ногти, подводила ресницы, оттеняла зеленоватыми или голубоватыми мазками веки. Завершив манипуляции над своим лицом, она заглядывала в зеркало:

— Ну, как вы сегодня выглядите, мадам?

И, игриво подмигивая, сама же отвечала:

— Вы чертовски милы! В вас сидит какой-то бесенок!

Потом продолжала:

— Ваше лицо — вывеска вашей фирмы. Оно должно убеждать клиентов, вселять доверие. Никакой грубой размалевки! Вы — не какая-нибудь шлюха, трепло, а порядочная женщина, верная жена, образцовая мать троих детей, и в то же время вы — интересная особа, следящая за своей внешностью, стремящаяся не отставать от моды…

После этого Корыгина надевала сапоги на полуплатформе или белые лакированные туфли (в зависимости от времени года и погоды), брала большую сумку и уходила на «работу». День ее был загружен до отказа: встречи, разговоры, переговоры, поездки на новостройки, где она показывала «клиентам» дома, в которых они якобы получат в скором времени квартиры. Иногда приводилось подвозить «клиентов» к какому-нибудь учреждению, оставлять их на улице, а самой заходить в подъезд. Там она стояла некоторое время в вестибюле, после чего выходила с сияющим лицом и радостным тоном объявляла: «Ну, все в порядке! Артур Иванович велел готовить документы — справку по форме номер девять, характеристики…»

Часто встречи проходили в кафе, иногда за городом, куда Галина Алексеевна ехала в такси, щедро расплачиваясь с шоферами, оставляя им трешки и пятерки сверх таксы.

Самым приятным во всей этой хлопотливой деятельности было получение денег. Корыгина деловито, с серьезным видом писала расписки, которые представляли собой в сущности простые бумажки, ибо никакой юридической силы не имели. Потом ей вручали пачки купюр, и она прятала их в свою объемистую сумку.

Галина Алексеевна так вошла в роль, что иногда ей казалось, будто она и взаправду значительная фигура, которая может посодействовать, устроить, достать… Ни ее муж Виталий Корыгин, ни тем более дети, ни родители — решительно никто не знал, чем она занимается. Окружающие даже не догадывались, что она принадлежит к имеющему многовековую историю клану мошенников, шарлатанов и аферистов.

Деньги так легко доставались ей и в таком количестве, что она просто не знала, куда их девать. Корыгина тратила деньги с такой поспешностью, будто они жгли ей руки и она хотела поскорее избавиться от них. В доме у нее появились дорогие вещи. Был куплен цветной телевизор. Несколько раз обновлялась мебель. Всевозможные семейные события, вроде дня рождения или какой-либо годовщины, Галина Алексеевна неизменно отмечала в ресторанах. Заказывала самые дорогие блюда и вина. За все платила одна. Каждый раз оставляла в ресторане по сто рублей и больше. Иногда, видя, как легко она швыряется деньгами, кое-кто из ее подруг спрашивал с удивлением: «Галка, да откуда у тебя столько денег? Ты ведь, кажется, не работаешь?» — «Не ваше дело, — отвечала Корыгина, — как я живу и откуда у меня деньги. Это никого не касается». Иногда же ссылалась на какую-то богатую тетку, будто бы оставившую ей наследство. Словом, выкручивалась, как могла.

Но, как говорит пословица, «не все коту масленица, придет и великий пост». Угарная жизнь, которой жила мошенница, близилась к завершению. Люди, которых она обманывала, начали догадываться, что никакого Артура Ивановича нет. «Клиенты» стали требовать свои деньги назад. Теперь Корыгиной приходилось уходить из дома не затем, чтобы обделывать очередные темные дела, а для того, чтобы скрываться от «клиентов». Не заставая ее дома, они оставляли письма, записки. Некоторые из них попали потом в руки следствия.

«Галина Алексеевна! Застать вас не могу. Позвоню в 19.00. Если снова не застану, позвоните сами Ире. Она скажет, где я. Сообщите, где вас застать. Володя».

«Галя! Я приехала в назначенное время, но тебя, как всегда, нет. Больше ни звонить, ни приходить не буду. Ждала два года. Хватит. Валя».

Это уже были угрозы. Корыгина стала понимать, что тучи над ее головой сгущаются — могут и судить, и посадить. И она решила, пока не поздно, принять контрмеры. Рассказала обо всем мужу. При этом не обошлось, разумеется, без слез. Она намекнула супругу, что и ему несдобровать: он хоть и не знал, откуда у его жены столько денег, однако должен был бы поинтересоваться их происхождением, а не принимать все как должное. Выходило, что муж — сообщник.

— Что же мне теперь делать? — всхлипывала ночью, лежа в постели, Галина Алексеевна.

— Отдать людям деньги.

— Откуда я их возьму? Все до копейки истратила.

— Тогда иди с повинной.

— Куда?

— В милицию, понятно.

— Думаешь, надо?

— Хуже, во всяком случае, не будет.

И так как другого выхода у нее не было, Галина Алексеевна Корыгина явилась с повинной в Главное управление внутренних дел Леноблгорисполкомов.

Правда, рассказывая следователю о своих мошеннических проделках, она пыталась приуменьшить собственную вину. Так, она заявила, что Артур Иванович существует в действительности. Они познакомились на улице. Он искал дефицитную косметику. Ему нужна была какая-то особая французская «тень» для век — он собирался ее подарить не то жене, не то любовнице. Когда Галина Алексеевна купила Артуру Ивановичу нужную косметику, он сообщил, что имеет отношение к распределению жилья, что если она желает, то пусть находит людей, берет с них деньги и передает ему.

— Я согласилась, и в этом моя вина. Я передавала Артуру Ивановичу большие суммы, себе же оставляла совсем немного — рублей сто пятьдесят — двести — то, что когда-то, как я где-то вычитала, называлось «на булавки». Позже я решила сказать Артуру Ивановичу, что не желаю иметь с ним больше дела, обошла много учреждений, и везде мне говорили, что такой человек у них не работает. Где его искать, я не знаю. Он высокий, волосы у него светлые, волнистые. Он очень красивый…

Позже Корыгина стала уверять, что он невысокого роста, черноволосый…

У лжи короткие ноги. Следователь проверил показания Корыгиной. Все, что она рассказывала об «Артуре Ивановиче», оказалось несусветной чушью.

Корыгиной грозило лишение свободы. Но ей повезло. В связи с Международным годом женщины она попала под амнистию. Дело было прекращено. Галина Алексеевна отделалась лишь легким испугом.

Но это не послужило ей уроком. Прошло некоторое время, и она снова принялась за прежнее. «Есть возможность получить квартиру за деньги», — нашептывала на ухо людям искусительница. И опять была пущена в ход версия о всемогущем Артуре Ивановиче. Попутно Корыгина предлагала: «Могу достать через свои связи книги, мебель, устроить ребенка в детский сад…»

Потом она говорила:

— Я не знаю, чем это объяснить. Это словно какая зараза! Стоило один раз обмануть, и я уже не могла остановиться…

На этот раз Корыгина собрала обманным путем в обшей сложности 33 тысячи рублей.

И опять начались для Галины Алексеевны беспокойные дни и ночи, когда приходилось вздрагивать при каждом звонке в квартиру.

Снова она стала лихорадочно придумывать способы, как скрыться от «клиентов». И наконец придумала. Она бросила свою шикарно обставленную квартиру и устроилась дворником в другом конце города да еще со служебной жилплощадью. Как ей удалось это сделать — неизвестно, только факт, что Корыгина около двух месяцев пребывала в роли дворника в ЖЭУ № 40 Выборгского района. Когда же старший следователь прокуратуры города М. Ф. Морозова, к которой поступило дело Корыгиной, вызвала ее на допрос, то в ответ получила официальную бумагу за подписью начальника ЖЭУ № 40, который сообщал о том, что «дворник Корыгина Г. А. внезапно исчезла, даже не оформив расчета». Следователю ничего не оставалось, как объявить через органы милиции всесоюзный розыск. «Лет — около сорока. Рост — средний. Черты лица — правильные. Телосложение полноватое», — сообщалось о преступнице.

…В городе Шаартузе Таджикской ССР появилась новая жительница. Она приехала сюда с мужем и тремя детьми. Оформилась на работу в передвижную механизированную колонну. Правда, трудовую книжку не предъявила, что было явным нарушением правил. На трассе, где вела работы колонна, стоял вагончик, в котором Галина Алексеевна Корыгина (а это была она) сидела и регистрировала накладные.

Корыгина всех уверяла, что находится в бедственном положении: мол, даже молока маленькому ребенку не на что купить. Нашлась добрая душа, которая пожалела мать троих детей, вошла в ее положение. Это была инженер Людмила Михайловна. Она предложила Корыгиной денег взаймы. Галина Алексеевна жеманилась, брала небольшими суммами. Когда же долг возрос, она сказала, что у нее в Ленинграде есть мать, которая может купить для Людмилы Михайловны на эти деньги ковер. Та согласилась, тем более что ковер ей был нужен: она только что получила квартиру в кооперативном доме. Пусть же ковер из Ленинграда будет началом убранства ее нового жилья.

Прошло два месяца, в течение которых доверчивая женщина ждала ковер. Но ковра не было. Тогда она поинтересовалась, как обстоит дело с покупкой. Корыгина ответила, что все, дескать, в порядке. Куплены даже два ковра, из которых один возьмет она, Корыгина, а другой предназначен для Людмилы Михайловны, но только он оказался размером больше, чем предполагалось, и за него надо доплатить. Кроме того, есть еще ковровая дорожка размером в 15 метров, из которых Корыгина может уступить метров пять. Людмила Михайловна доплатила за ковер, дала денег и за дорожку. Таким образом, сумма долга, числящегося за Галиной Алексеевной, возросла еще больше.

Шло время, однако ни ковра, ни дорожки все не было… Каково же было удивление и возмущение Людмилы Михайловны, когда она узнала, что Корыгина, которую она поддерживала не только морально, но и материально, распространяет о ней грязные, клеветнические сплетни! Это так расстроило добропорядочную, щепетильную в вопросах морали женщину, что она решила немедленно взять расчет и уехать из Шаартуза. Но поскольку ей хотелось получить от должницы свои деньги, то накануне отъезда она рассказала обо всем руководителям передвижной механизированной колонны. Те возмутились, позвали Галину Алексеевну и категорически потребовали, чтобы она вернула деньги или хотя бы написала расписку о том, что обязуется их отдать. «Да что там писать, — сказала Корыгина, — сегодня как раз получка, к концу дня я все деньги и отдам». Тем не менее ее заставили написать расписку. Главный инженер поставил на ней свою подпись и скрепил печатью.

Подошел конец дня. Галина Алексеевна получила зарплату, но рассчитываться с Людмилой Михайловной и не думала. Когда та напомнила ей о деньгах, Корыгина сказала: «У вас моя расписка. Хватит с вас и этого. Можете подавать в суд».

Расстроенная Людмила Михайловна уехала. Через некоторое время она прислала в адрес постройкома колонны письмо с просьбой воздействовать на Корыгину, напомнить ей о долге. Вскоре пришел ответ:

«Нами была проведена беседа с вашей должницей. Она заверила, что долг выплатит вам двумя частями: одну половину 3 сентября, другую — 6 сентября. Но когда наши представители пришли к ней домой 6 сентября, чтобы проверить, как обстоит дело, ее не оказалось. Вместе с семьей она выбыла в неизвестном направлении».

Пока шел всесоюзный розыск Корыгиной, пока она, скрываясь от возмездия, колесила по стране, старший следователь М. Ф. Морозова вела допросы тех, кто имел дело с этой мошенницей. Перед следователем проходили десятки людей. Им тоже предстояло держать ответ за то, что они пытались действовать в обход закона. И пусть им не удалось въехать в новые квартиры, которые они рассчитывали приобрести за взятки должностному лицу, уже в самом этом умысле содержался состав преступления.

Лист за листом ложились в дело протоколы допросов, показания «потерпевших» о том, как они встречались с Корыгиной, вручали ей деньги, как задабривали ее подарками, среди которых были отрезы на платья, духи, конфеты. Взяткодатели тоже заняли места на скамье подсудимых рядом с мошенницей и были приговорены к лишению свободы, большей частью, правда, условно, но с обязательным привлечением к труду в местах, определяемых органами, ведающими исполнением приговора. У некоторых было конфисковано имущество.

Но все это было потом. Пока же велись поиски преступницы. Не только сотрудники милиции и старший следователь М. Ф. Морозова искали Корыгину. Ее разыскивали и многочисленные «клиенты».

…Перенесемся в суровый, холодный край, где находится город Воркута. Именно туда приехала Корыгина, бежав из Таджикистана. Когда Галина Алексеевна появилась в Воркуте, она уже не имела такого импозантного вида, который был у нее когда-то в Ленинграде. Корыгина как бы потускнела, пообносилась. Одета была не по воркутинскому климату. На ней было голубое демисезонное пальто, голова открытая — ни шапки, ни берета, ни платка. Может быть, это и вызвало к ней сострадание у хозяйки дома, к которой она обратилась с просьбой приютить ее хотя бы на одну ночь. Хозяйка заметила, что приезжая дрожит — не то от волнения, не то от холода. С ней были муж и ребенок (двоих старших детей она отправила в Ленинград). Галина Алексеевна так слезно взывала к состраданию, что хозяйка пожалела бездомную семью, в особенности маленькую девочку.

В Воркуте Корыгина завела знакомство с приехавшей из Ленинграда в гости к своим сыновьям женщиной, вошла к ней в доверие. Женщина буквально раскрыла перед ней свою душу. Она поведала, что хотела бы остаться в Воркуте, да ее не прописывают. Корыгина сказала, что может помочь. И женщина поверила проходимке. Она вручила ей для прописки четыре паспорта — свой, двух ее сыновей и невестки. Попутно она дала Корыгиной кое-какие вещи, чтобы та их продала. Мошеннице же только того и надо было…

— От этой Корыгиной прямо какая-то гипнотическая сила исходила, — вспоминала потом обманутая женщина. — Когда она обращалась ко мне, я даже слова не могла вымолвить. Я показала ей два золотых кольца, принадлежавшие моей невестке и сыну. Она, как их увидела, так просто загорелась. Тут же надела кольца на свою руку, сказала, что даст за них деньги. Невестка разволновалась. Видно, почувствовала, что кольца к ней больше не вернутся. Но и она в присутствии Корыгиной теряла дар речи. А кольца действительно не вернулись. Нахалка продала их, а деньги присвоила. То же произошло и с женским брючным костюмом, и с париком. Но мы тогда еще ничего не знали о нашей «прекрасной» знакомой…

Наглость мошенницы дошла до того, что в день своего отъезда из Воркуты, кстати сказать, такого же поспешного, как и из Шаартуза, она явилась к обманутым ею людям в парике и попросила его начесать покрасивее: дескать, без этого парик не продать. «А вечером я приду с деньгами, ждите!»

Но вечером она уже ехала в поезде, шедшем в Сыктывкар. Для бегства из Воркуты, помимо желания замести следы, у нее была и еще одна причина: злостное хулиганство, учиненное ее мужем Виталием Корыгиным. Напившись, он стал стрелять из охотничьего ружья, палил по пустой консервной банке, водруженной на заборе. Заряд дроби попал в окно детского сада и лишь по счастливой случайности никого не задел. Теперь «лихому» стрелку грозило наказание…

Сыктывкар был лишь кратковременным прибежищем беглецов. Оттуда они покатили в Тюмень. Сразу же по приезде в этот город, сев в автобус, Галина Алексеевна сумела уговорить совершенно незнакомую ей кондукторшу одолжить 50 рублей. Прямо удивительно было, с какой легкостью находила мошенница простаков! Они были столь доверчивы, что сами раскрывали перед ней кошельки.

В Тюмени Корыгину и ее мужа задержали. Мужа отправили в Воркуту, где его судили за хулиганство, а жену доставили по этапу в Ленинград, где и произошла наконец ее встреча со старшим следователем М. Ф. Морозовой.

Корыгину судили и приговорили к десяти годам лишения свободы. Но ей опять повезло. Если в первый раз ее амнистировали по случаю Международного года женщин, то вторично она попала под амнистию в связи с 60-летием Октябрьской революции.

Казалось бы, что уж теперь-то она наверняка образумится. Но нет, ничто не действовало на нее.

…Шофер такси Гордеев вез пассажирку. Они разговорились. Гордеев сказал, что нуждается в улучшении жилищных условий. «Да ну? — воскликнула пассажирка. — Вам повезло, что вы везете меня. Я могу вам помочь. У меня есть знакомый… — она назвала фамилию «знакомого», место его работы, — он «сделает» вам двухкомнатную квартиру, но, разумеется…» — «За этим дело не станет», — догадался Гордеев.

Пассажиркой, взявшейся «помочь» шоферу такси, была все та же Корыгина. В несколько приемов она выманила у него 600 рублей — якобы для передачи названному ею «должностному лицу».

— А нет ли еще кого-нибудь желающего? — поинтересовалась Корыгина, вошедшая в доверие к шоферу. — Есть еще одна «горящая» квартира…

Желающие нашлись. Это были некая И. и ее муж, живущие в общежитии. Но И. оказалась, несмотря на молодой возраст, не такой уж малоопытной в житейских вопросах. Она заподозрила в действиях Корыгиной подвох и решила уличить ее. Когда Галина Алексеевна пришла договариваться о деньгах, И. записала весь разговор на магнитофонную пленку, после чего обратилась в милицию. Одновременно туда же явился с заявлением и Гордеев, который тоже понял, что его обманывают. Обо всем этом милиция дала знать старшему следователю прокуратуры города М. Ф. Морозовой.

И. договорилась с Корыгиной, что встретится с ней на улице и вручит конверт с деньгами. Предварительно, как уже говорилось в начале нашего рассказа, на деньгах были сделаны особые пометки, чтобы без долгой канители изобличить преступницу. Издали за встречей двух женщин следили работники милиции и понятые…

На этот раз Корыгиной не удалось уйти от строгого наказания. Правда, на суде она избрала свою обычную тактику — оговор, клевету. Она все сваливала на своего первого мужа — Атрекова. Заявила, что мошенничеством ей пришлось заняться, дескать, поневоле, из страха перед Атрековым. Он-де вымогал у нее деньги, избивал, угрожал убить, набрасывал ей на шею петлю, душил. Опасаясь за свою жизнь и жизнь детей (он угрожал будто бы и детям), она и брала у людей деньги, которые отдавала затем Атрекову.

Все это выглядело более чем странно, потому что Корыгина нигде и никогда не говорила об этом раньше.

Атреков был допрошен на суде. «Денег у Корыгиной я никогда не требовал. Никаких денег она мне не передавала. Сбережений у меня нет», — сказал он. Суд установил, что никакого участия в мошеннических действиях Корыгиной Атреков действительно не принимал. Когда обвиняемую спросили, почему она решила оговорить своего бывшего мужа, та цинично ответила: «Язык-то ведь не отсохнет!»

…На этот раз аферистка-хищница получила то, чего давно заслуживала.

«Охота на „лис“», или Аферисты

Во дворе играл маленький мальчик. Он бросал мяч, бежал за ним, поднимал, снова бросал. Так он добежал до стены дома, где увидел на земле какой-то пакет. Любопытный, как и все дети, мальчик поднял пакет и, не разворачивая, побежал к матери, загоравшей на скамейке.

— Мама, погляди, что я нашел! — радостно закричал он.

Мать, сидевшая в неподвижности с поднятым, обращенным к солнцу лицом, не открывая глаз, лениво спросила:

— Ну, что ты там еще нашел?

— Пакет!

— Какой пакет? — Женщина открыла глаза. — Сейчас же брось! Вечно поднимаешь всякую дрянь, — закричала она. — Впрочем, дай сюда…

Положив на колени пакет, она развернула его и увидела пачки документов: чистые дипломы, технические паспорта, техталоны, шоферские удостоверения, какие-то бланки с печатями…

— Кто-то потерял, — решила женщина. — Снесем-ка все это, сынок, в милицию.

Идя в милицию, женщина, конечно, и ведать не ведала, что найденный пакет имел самое непосредственное отношение к тем подозрительным личностям, которые одно время собирались около пивного бара на углу Невского проспекта и улицы Маяковского.

Нагловатого вида молодые люди, одетые в плащи «болонья» и ториленовые пальто, что-то оживленно обсуждали между собой, передавали друг другу какие-то свертки. Их уже знали в лицо и швейцар, фуражка которого с желтым околышком была видна за стеклом входной двери, и официантки, приносившие посетителям тяжелые кружки с янтарным пивом. Изредка молодые люди и сами заходили в бар, занимали места за полированными столами и сидели за ними допоздна. Глядя на этих посетителей пивного заведения, можно было предположить, что они либо преуспевающие торгаши с рынка, либо спекулянты, может быть, даже фарцовщики.

Но тот, кто так считал, ошибался. Они были «птицами» куда более высокого полета!

Шел год 1968-й…

Среди тех, кто постоянно «терся» около бара и в нем самом, был некто Доронов. В Ленинград он приехал из Алма-Аты с благими намерениями поступить в Лесотехническую академию. И действительно поступил — на третий курс, поскольку в Алма-Ате ранее уже учился в институте. Но вскоре его отчислили из Академии за неуспеваемость, и он уехал.

На другой год Доронов опять появился в Ленинграде и поступил теперь уже на заочное отделение. А через два года его снова отчислили. Но на этот раз он не уехал из города на Неве. Жил здесь без прописки, снимал комнаты у своих знакомых и нигде не работал. Однако не тужил. У него всегда водились деньги, на которые он мог не только бывать в пивном баре, но и хорошо одеваться, посещать рестораны.

Среди знакомых Доронова были некие Семин и Антонов. Оба одного поля ягоды. Семин, например, восемнадцать лет нигде не работал, вел паразитический образ жизни. Правда, временами, когда особенно начинала «допекать» милиция, устраивался на случайные работы, с которых вскоре же уходил. В последнее время он был рабочим-подсобником в продуктовом магазине. Именно он и «просветил» Доронова.

Семин был участником преступной группы, занимавшейся сбытом поддельных дипломов об окончании высших и средних учебных заведений. Видя, что у Доронова избыток свободного времени, он поручил ему изготовление печатей различных учреждений. Бывший студент охотно взялся за эту «работу».

Доронов хорошо освоил производство фальшивых печатей. Семин платил ему за каждое клише по 10—15 рублей. Позже, когда Семин стал больше доверять своему новому напарнику, он познакомил его с неким Корзухиным, и Доронов начал приобретать у Корзухина дипломы, чтобы сбывать их желающим. На этих дипломах подделывалось все, вплоть до подписей ответственных лиц: ректоров, председателей и секретарей приемных комиссий. За каждый диплом Доронов брал 500—700 рублей. Дипломы об окончании техникума шли дешевле.

Так фабриковались «специалисты», якобы окончившие институты: железнодорожного транспорта, советской торговли, Северо-Западный политехнический, инженерно-строительный и другие.

Однако, по мнению Доронова, реализация дипломов, фабриковавшихся фирмой «Семин и К°», приносила все же недостаточный доход. Значит, не так уж много было желающих воспользоваться сомнительными плодами мошенничества. И Доронов решил заняться более выгодным делом. Он решил организовать сбыт поддельных билетов денежно-вещевой лотереи. Нет, не всяких билетов, а только таких, на которые якобы пал выигрыш в виде автомашины «Волга»…

На этом «поприще» Доронов встретил единомышленников. Это были Бурский, Корин и Саркян. С ними-то и вошел в контакт Доронов.

Если Бурский, так же как и Доронов, бездельничал, то Корин работал инженером в проектном институте, а Саркян — механиком на одной из кафедр Лесотехнической академии. Они жили явно не на заработанные деньги. Саркян, например, любил кутнуть. Замашки у него были купеческие.

«Руководил» всем делом Бурский. Он четко распределил обязанности между своими подручными. Корин и вошедший в преступную группу Доронов играли роль владельцев «счастливых» билетов, на которые будто бы пали выигрыши в виде «Волги». Саркян, как владеющий армянским и грузинским языками, подыскивал желающих приобрести эти билеты среди «своих», то есть лиц кавказской национальности. Сам же Бурский никогда не показывался потерпевшим на глаза, предпочитая оставаться в стороне и незримо руководить действиями преступной группы. Как человек предусмотрительный, он даже использовал маскировочные средства: гримировался, надевал парик, темные очки, менял головные уборы и требовал того же от своих «компаньонов».

Бурский называл подобные махинации «охотой на „лис“» — термином спортивных состязаний радиолюбителей. Дескать, те, за которыми приходится «охотиться», совсем не просты, а хитры, как лисы: так и норовят провести тебя самого!..

В славной семье социалистических республик все народы равноправны и по-своему интересны. Русские, украинцы, белорусы, молдаване, жители Крайнего Севера, Прибалтики, Средней Азии — как родные братья и сестры. Всеобщей любовью окружены и народы солнечного Кавказа.

Советские люди воздают должное замечательному трудолюбию грузин, армян, которые укрощают бурные реки, строят плотины, гидроэлектростанции, разводят овец, неутомимо возделывают виноградники, трудятся на чайных и цитрусовых плантациях. Они главные поставщики винограда, чая, апельсинов, лимонов. Ярко пылают под небом юга розы, тюльпаны, целые ковры цветов — они тоже выращены теми же заботливыми руками.

Низкий поклон народам южных республик за их самоотверженный труд! Есть, конечно, среди тех, кто живет на берегах Куры и Севана, Риони и Алазани, отдельные люди, которые думают больше о собственном благе, чем о коллективном, стремятся к наживе. Но таких не так уж и много. Сами грузины и армяне осуждают хапуг, ловкачей, ведут с ними борьбу. Поэтому если ниже и пойдет речь о приезжих с Кавказа, то лишь потому, что в данном случае именно их избрали в качестве «объектов» своего внимания преступники, о которых рассказывается. Из судебного же дела факты, как известно, не выкинешь.

…Приезжий из Еревана, некто Гарибян, ходил по магазину спортивных товаров в Апраксином дворе и с нескрываемым интересом присматривался к новеньким, ярким, казалось, еще пахнувшим лаком и краской, мотоциклам.

Это заметил молодой человек, находившийся тут же, в торговом зале. Он подошел к Гарибяну и, заговорщически подмигнув, спросил, не хочет ли он вместо мотоцикла приобрести автомашину.

— Хочу! — оживился Гарибян. — А как это сделать?

— Очень просто, — ответил незнакомец. — Вот!

Он распахнул пальто и, высунув из внутреннего кармана кончик лотерейного билета, сказал:

— На этот билет пал выигрыш — автомашина «Волга». Тот, кто понимает, что такое счастье, никогда не упустит его. Я бы сам им воспользовался, да нужны деньги на строительство дачи. Вот и хочу продать этот билет.

— За сколько? — спросил Гарибян.

— Отдам за тринадцать тысяч.

— Сейчас у меня такой суммы нет, но завтра будет.

— Значит, завтра и встретимся.

— Где?

— В сквере на Исаакиевской площади. Знаешь такую? Это там, где гостиница «Астория».

— Не обманешь?

— Как можно! На всякий случай, запиши мой телефон. Спросишь Николая Петровича Личенко. Это я Личенко. Ну будь здоров!

Они расстались. Личенко, он же Корин, поспешил к Бурскому с сообщением, что «клюнуло». Гарибян же не теряя времени кинулся на аэровокзал — брать билет на самолет. Оперативность он проявил завидную. В тот же день уже был в Ереване, взял деньги, а на следующий день снова вернулся в Ленинград.

Но в назначенный срок «Личенко» в сквер не явился. Гарибян, который уже считал себя владельцем личной автомашины, дрожа от нетерпения, позвонил по телефону. «Николай Петрович» извинился, объяснил, что очень занят по работе, и сказал, что завтра придет обязательно. Со стороны Корина это был «психологический ход». для того чтобы вернее «зацепить» жертву.

На Исаакиевскую площадь Корин-Личенко приехал вместе с Бурским. В такси. Бурский был в темных очках, несмотря на зиму и на то, что из машины не выходил — наблюдал за встречей издали. Гарибян уже поджидал в сквере. Корин подошел к нему, вручил поддельный лотерейный билет, получил 13 тысяч рублей, положил их в портфель, вернулся к Бурскому, и они поехали прямо в ресторан гостиницы «Дружба». По дороге Бурский дал Корину 500 рублей. Приехав в ресторан, они заперлись в туалете и пересчитали ассигнации, все было точно — рубль в рубль! Гарибян не обманул. Тут же Бурский дал Корину еще 25 рублей — за портфель, который решили уничтожить.

Гарибян, вернувшись в Ереван, пришел с билетом в сберкассу. Однако желанной «Волги» он так и не получил. Эксперты отдела выигрышей Управления гострудсберкасс и госкредита РСФСР, как и следовало ожидать, сразу распознали «липу». Химический анализ показал, что «подделка серии и номера билета произведена путем удаления (травления, смывания) первоначальных обозначений». Взамен ловкачи нанесли с помощью клише другую серию и другой номер, которые они взяли из таблицы розыгрыша. Попытки разыскать «Николая Петровича Личенко» ни к чему, разумеется, не привели. Он как в воду канул.

Спустя некоторое время другой фальшивый лотерейный билет Бурский предложил Доронову. Тот передал его для реализации Семину. Семин взял себе в помощники старшего инженера проектно-конструкторского института Пельцера, который вскоре нашел желающего купить заведомо фальшивый билет — некоего Луненко. При этом Пельцер заранее оговорил свою долю от продажи билета — пять тысяч рублей. Сторговались на трех тысячах. Однако реализовать билет до истечения срока выплаты выигрышей Луненко не смог и вернул его Пельцеру. Но поскольку Луненко рассчитывал нажиться на фальшивке, то мысль эту не оставил и, как только представилась новая возможность произвести мошенническую операцию, не задумываясь взялся за нее.

Но Луненко опять постигла неудача. Человек, которому он пытался сбыть на Садовой улице билет, догадался, что тот фальшивый, поднял крик, и Луненко пришлось бежать, чтобы не быть задержанным. Билет же он, чтобы не оставлять улик, порвал. Ничего не зная об этом, Доронов пришел к Пельцеру за окончательным расчетом.

Поскольку Пельцер получить денег от Луненко не смог, то решил свести его непосредственно с Дороновым. Луненко, боясь сказать, что порвал билет, юлил, крутил. Тогда Доронов вместе со своим приятелем Арховским явился к нему на квартиру.

— Давай восемьсот рублей! — потребовал Доронов.

— Видите ли… — стал оправдываться Луненко.

— Да чего ты с ним церемонишься, — сказал Арховский и, вынув пистолет, навел его на Луненко. — Или ты выкладываешь сейчас же деньги, или… — Он взвел курок.

Луненко перетрусил. Однако наличных денег у него не было. Опасливо поглядывая на дуло пистолета, он клятвенно пообещал, что через несколько дней отдаст деньги. Арховский нехотя положил пистолет в карман.

Луненко так и не догадался, что оружие, которым ему угрожали, было… игрушечным. Арховский купил его в магазине «Красная шапочка».

Через несколько дней Луненко отдал Доронову в присутствии Арховского 800 рублей.

У Бурского тем временем появился еще один поддельный билет. В помощники он взял на этот раз Доронова и Саркяна. Покупателя нашли в Ярославле, на рынке. Это был некий Библая, бойко торговавший фруктами. Машина требовалась не ему лично, а его родственнику — Чкадуа из Зугдиди. Мошенники показали Библая паспорта, такие же «липовые», как и лотерейный билет. У Доронова был паспорт на имя Лунева, у Саркяна — на имя Сабанадзе. За билет они запросили 12 тысяч.

Библая сказал, что ему надо съездить за Чкадуа в Зугдиди. Встречу назначили в Москве, у станции метро «Бауманская». В назначенный день и час Бурский, Доронов и Саркян пришли на место встречи. Библая и Чкадуа уже ожидали их. Бурский, по обыкновению надевший парик, стоял на противоположной стороне, издали наблюдал за тем, как его сообщники договаривались с Библая и Чкадуа. Затем Чкадуа и Доронов направились в сберкассу. Проверив таблицу, Чкадуа убедился, что билет, который он держал в руках, действительно выиграл «Волгу». Никаких сомнений у него больше не оставалось, и он вручил Доронову 11 тысяч 500 рублей. Остальные деньги обещал отдать в Ярославле Библая после того, как продаст фрукты.

Деньги мошенники поделили так: Бурский взял себе 4750 рублей, Доронов — 3750, а Саркян — 3000.

Но Бурский схитрил. Ничего не сказав своим компаньонам, он, расставшись с ними, тотчас же пошел на Ярославский вокзал и оттуда послал Чкадуа полузагадочную телеграмму: «Купленная вещь очень плохая». Текст на бланке по его просьбе написала незнакомая женщина: свои «автографы» осторожный Бурский старался не оставлять. Телеграмму Чкадуа он послал из соображений предосторожности. Мошенник знал, что если Чкадуа предъявит к оплате фальшивый билет, то обман тотчас же раскроется, на ноги будет поднята милиция, начнутся поиски…

Ему повезло. Чкадуа, получив телеграмму, сразу догадался, что приобрел поддельный билет, и решил с ним в сберкассу не ходить. Он вообще промолчал о том, что стал жертвой обмана: по некоторым соображениям ему самому не хотелось иметь дело с милицией…

…На руках у мошенников оставался еще один поддельный лотерейный билет. Его удалось «сплавить» Луненко за тысячу рублей. Потерпев неудачи, чуть было не попавшись с одним фальшивым билетом, буквально чудом избежав ареста, он тем не менее не отказался от аферы. Только на этот раз решил быть особенно осторожным. Он привлек для сбыта билета свою знакомую — Казину.

— Тебе, как женщине, это легче сделать, Людмила, — уговаривал он ее. — Женщине больше доверяют. Ну кому придет в голову, что такое нежное существо всучивает поддельный лотерейный билет. Никому!

— Значит, ты хочешь вовлечь меня в преступную сделку? — закуривая сигарету, вскинуло бровь «нежное существо». — Спасибо!

— Да, но не безвозмездно, — поторопился добавить Луненко. — Проси что хочешь!

Наконец Людмилу Казину уговорили, и вместе с Луненко она пошла сбывать билет. Жертва уже была намечена. Это был знакомый приятеля Луненко, некто Акопян, приехавший из Армении. Казина, явившись к нему, сказала, что билет принадлежит ее бабушке, а Луненко она представила как мужа своей сестры. «Бабушка», судя по цене, которую она заломила за билет, была предприимчивой. Она просила 14 тысяч рублей. «Внучка» же была сговорчивей. Она готова была отдать билет за 13 тысяч…

Неизвестно, что больше подействовало на Акопяна — женские чары Казиной или желание иметь автомобиль, но билет он купил.

Однако неудачи явно преследовали Луненко. Вскоре после того, как он положил в карман 13 тысяч, дав из них 500 рублей Казиной, явился Акопян и, рассерженный, потребовал вернуть деньги. Оказывается, афера была сразу же раскрыта. Пришлось вернуть все 13 тысяч, причем 500 рублей, которые Казина уже успела истратить, Луненко добавил из своих. А что было делать? Иначе скандал!

И все же следовавшие одна за другой неудачи не остановили Луненко. Раздобыв все у того же Бурского еще один поддельный лотерейный билет, он вылетел в Сухуми. Мошенник надеялся сбыть его там подороже…

Первым, к кому Луненко обратился в Сухуми, был водитель такси Эфадзе. Водитель отвез его к работнику Гульрипшского леспромхоза Джикия. Последний предложил за билет 10 тысяч, но поставил условие: поехать вместе с ним для проверки билета в Тбилиси. Луненко, понятно, отказался и на такси того же Эфадзе отправился в Зугдиди, чтобы попытаться продать билет там. На одной с ним машине поехал и Джикия, у которого в Зугдиди были служебные дела.

Из Зугдиди машина возвращалась в Сухуми. Пальмы и кипарисы обрамляли шоссе. Поросшие лесом склоны гор издали казались курчавыми. Но Луненко было не до красот природы. Дела его обстояли плохо: в Зугдиди тоже не нашлось желающего приобрести злополучный билет. Но он не знал еще самого главного. На станции технического обслуживания автомашин, где Луненко пытался уговорить работника станции Хабутия найти ему покупателя, желающего приобрести билет, на который выпал выигрыш — автомобиль «Волга», в тот момент находился Чкадуа.

Да, да! Тот самый Чкадуа, которого так ловко провел Бурский. Он не забыл нн полученной им телеграммы: «Купленная вещь очень плохая», ни того, что, попавшись мошенникам «на крючок», пострадал на 11 тысяч 500 рублей. Жажда мщения владела им с такой силой, что когда он узнал от Хабутия о приезжем из Ленинграда, который предлагал билет денежно-вещевой лотереи, то чуть было не затанцевал от радости лезгинку. Заподозрив, что и этот билет тоже, наверное, фальшивый, он сказал об этом Хабутия. Тот мгновенно завел машину, Чкадуа сел рядом, и они на предельной скорости помчались вдогонку за такси, на котором, ничего не подозревая, ехал в Сухуми Луненко.

Глаза Чкадуа бешено сверкали. Он непрерывно подгонял Хабутия: «Скорей! Скорей!» Наконец впереди мелькнул номерной знак таксомотора. Поравнявшись с ним, Хабутия что-то крикнул по-грузински Эфадзе и затормозил. Тот остановил машину. Чкадуа вышел на шоссе и, подойдя к такси, сказал Луненко, что хочет купить билет. Луненко обрадовался, достал билет из бумажника. Как только Чкадуа увидел билет, он почувствовал, что в груди у него что-то сладостно затрепетало: точно такой же билет ему уже однажды всучили мошенники. Однако он сделал вид, что не обнаружил подделки, и сказал, что согласен купить билет за любую цену. Луненко прерывающимся от жадности голосом назвал цену — 24 тысячи. Чкадуа согласился, хотя покупать билет не собирался. Ему важно было не упустить Луненко, которого он считал — и не без основания — сообщником лже-Лунева и лже-Сабанадзе.

Договорились, что встретятся в девять часов утра в Сухуми, после чего Чкадуа, потирая с довольным видом руки, вернулся в машину Хабутия, а Луненко поехал дальше в столицу Абхазии. Однако инстинктивно он почувствовал что-то неладное, какой-то подвох со стороны Чкадуа и решил немедленно вернуться в Ленинград. Но и Чкадуа был не прост. Опасаясь упустить Луненко, он только сделал вид, что возвращается в Зугдиди. На самом же деле поехал следом за такси в Сухуми и стал подкарауливать Луненко.

Весь вечер и всю ночь прохаживался Чкадуа по дороге между вокзалом и аэропортом. В руках он держал розу, которую время от времени задумчиво нюхал. Его можно было принять за влюбленного, пришедшего на свидание с любимой женщиной.

Рано утром, едва только солнце начало подниматься над вершинами гор, на пустынной в тот час дороге показался Луненко с чемоданом в руке. Озираясь по сторонам, он спешил в аэропорт. Неожиданно вышедший из-за кустов Чкадуа преградил ему дорогу.

— А, генацвале! Бежать вздумал?

— Что вам надо? — испуганно спросил Луненко. — Дайте пройти.

— Я тебя выведу на чистую воду, мошенник! Отдавай мои одиннадцать тысяч пятьсот!

— Вы с ума сошли? Я вас знать не знаю. Первый раз в глаза вижу. Пустите! Я опаздываю на самолет.

— Никуда тебя не пущу, пока не заплатишь.

— Аферист!

— А сам-то ты кто? Неужели честный человек? Я бы, конечно, мог заявить о тебе в ОБХСС, но Чкадуа привык сам расправляться со своими обидчиками. Я действую по закону гор. Сейчас ты поедешь со мной к своему сообщнику, а пикнешь — прирежу!

Луненко ничего не оставалось, как повиноваться.

— Пойдем, — приказал Чкадуа.

Неподалеку стояла машина. Чкадуа посадил в нее своего пленника и привез его к Джикия. Пока Чкадуа и Джикия разговаривали между собой на родном языке, время от времени бросая на пленника грозные, негодующие взгляды, Луненко смиренно стоял понурив голову. Потом Чкадуа сказал:

— Этот человек говорит, что не знает тебя и ни к чему не причастен. Я ему верю. Он честный.

— Значит, вы меня отпускаете? — оживился Луненко.

— Нет! До тех пор, пока не вернешь мне одиннадцать тысяч пятьсот рублей…

— Караул! — завопил Луненко.

Чкадуа отвез Луненко в Зугдиди и там запер в темной, без окон, комнате в своем доме. «До тех пор не выпущу, пока не согласишься вернуть мне все одиннадцать тысяч пятьсот!» — снова пригрозил он.

«Кавказский пленник» заскрежетал в бессильной ярости зубами. Ну и ситуация! Даже в милицию нельзя обратиться. Дать знать о случившемся — значит разоблачить самого себя. Бежать? Но от такого, как Чкадуа, не убежишь!

Три дня Луненко тосковал взаперти, а на четвертый не выдержал:

— Отпустите, ради бога, так уж и быть, заплачу вам все деньги, будь они неладны! С собой у меня такой суммы нет. Полетите со мной в Ленинград и там получите одиннадцать тысяч пятьсот…

— Уже не одиннадцать тысяч пятьсот, а тринадцать тысяч. Одиннадцать тысяч пятьсот я заплатил за поддельный билет, а тысячу пятьсот истратил на поездки, связанные с розыском вас, мошенников. Согласен на такие условия?

— Согласен! — ответил Луненко, а сам подумал: «Где я найду такую сумму? Ну, да там видно будет. Только бы до Ленинграда добраться».

Все расходы по доставке Луненко на берега Невы Чкадуа взял на себя. Он кормил его и поил, но ни на минуту не спускал с него глаз. Со стороны можно было подумать, что это двое хороших знакомых. Чкадуа в ожидании денег пребывал в благодушном настроении, даже подшучивал над Луненко, называл его «генацвале», а тому ничего не оставалось, как поддерживать эту игру, от которой ему хотелось скрипеть зубами и рвать на себе волосы. Временами Чкадуа толкал его в бок и напоминал:

— Только не вздумай бежать, генацвале. Помни — кинжал в бок. Мне терять нечего.

…Самолет прибыл в Ленинград. Скрыться от Чкадуа не было никакой возможности. Пришлось разыскивать Доронова. Луненко дозвонился к нему по телефону и сказал, чтобы он обязательно пришел на угол Невского и улицы Маяковского, к пивному бару: есть важное дело. Доронов явился вместе с Саркяном. Он подошел к Луненко, а Саркян перешел на другую сторону улицы и вдруг увидел Чкадуа. От страха его даже замутило.

Позже он так рассказывал об этой встрече:

— Пока Доронов разговаривал с Луненко, я подошел к киоску, купил сигареты. Оглянулся и вдруг увидел Чкадуа. Он тоже заметил меня. Я так перепугался, что решил немедленно уйти. На Литейном проспекте сел в троллейбус, проехал остановку, вышел. Боясь, что Чкадуа преследует меня и, чего доброго, еще прирежет, я направился к метро, доехал до площади Льва Толстого, зашел в кинотеатр, а в середине сеанса вышел из зала…

Доронов также видел Чкадуа, но тот к нему не подошел, прохаживался по тротуару, не спуская глаз с Луненко. Последний рассказал Доронову, в какую попал историю, и потребовал, чтобы Чкадуа были возвращены все его деньги. Доронов же предложил: пусть Луненко выложит Чкадуа свои деньги, а за это он, Доронов, обязуется расплатиться с ним поддельными лотерейными билетами.

Луненко раздобыл только 12 тысяч, отдал их Чкадуа, и тот наконец отпустил его, пригрозив напоследок, чтобы он не появлялся больше в Грузии, иначе плохо ему будет.

Едва оправившись от испуга, Луненко начал подумывать о том, как бы возместить материальный ущерб, который он понес. На руках у него снова был поддельный лотерейный билет, полученный им в качестве компенсации от Доронова, и он решил пустить его в ход, надеясь на то, что должно же ему в конце концов повезти…

Арховский посоветовал Луненко продать билет старшему продавцу магазина Фрунзенского райпищеторга Анакидзе. Придя в магазин, Луненко запросил «по-божески» — 7 тысяч. Однако Анакидзе отказался от покупки. Случайно в магазине в это время находились два грузина. Услышав, что речь идет о лотерейном билете, на который пал выигрыш — автомашина «Волга», они сказали, что могут его приобрести. Луненко тут же повысил цену до 11 тысяч.

Договорились, что он привезет билет на квартиру к Анакидзе, куда придут и грузины. Луненко явился не один. С ним опять была Людмила Казина, которую он представил как сестру владелицы «счастливого» билета. Покупатели, однако, были осторожны. Во-первых, они соглашались купить билет только после проведения экспертизы, во-вторых, потребовали от Луненко предъявления паспорта. Через некоторое время Луненко показал им паспорт на имя Пурышкина. Грузины списали с паспорта данные и на другой день пришли к настоящему Пурышкину, который лишь от них узнал, что утерянный им паспорт, судя по всему, попал в руки какого-то проходимца. Бдительность, проявленная грузинами, предостерегла их от покупки поддельного лотерейного билета.

А Луненко, которого снова постигла неудача, нашел тем временем других желающих приобрести билет. Это были Ласурашвили и Арутюнян. Луненко сказал, что билет продает его подружка. Он показал им паспорт на имя все того же Пурышкина. При этом руки у него дрожали.

— Ай, нехороший, должно быть, он человек, раз у него руки так трясутся, — сказал по-грузински Арутюнян, обращаясь к Ласурашвили. И уже по-русски спросил у Луненко: — Почему дрожишь?

— Боюсь.

— Чего боишься?

— А вдруг обманете?

— Это мы должны тебя бояться, — засмеялся Ласурашвили. — Так, говоришь, билет продает твоя девушка?

— Да, — кивнул головой Луненко.

— Привези ее сюда.

— Зачем?

— Посмотрим, какая она у тебя. Может быть, отобьем, увезем на Кавказ… Ну-ну, не бойся. Это только шутка. А вот встретиться с ней действительно надо. Пока не увидим ее — билет не возьмем.

Луненко понял, что ему не доверяют. А вот Казиной поверят. Однако та заупрямилась:

— Не хочу больше участвовать в твоих махинациях. Хочу жить честно. Вот поступлю в школу парикмахерского ученичества, стану работать дамским мастером в салоне на Невском и расстанусь с тобой, проходимцем. На кой черт ты мне нужен!

Луненко принялся уговаривать Казину. Посулил ей шубу, пальто, костюм… И Казина сдалась. Сказала, что пойдет на аферу, но только в последний раз. Луненко проинструктировал ее, как и что надо говорить, сколько просить за билет — дешевле, чем за 15 тысяч 500 рублей, не уступать.

Казина выполнила все его «инструкции». Видимо, покупателям она понравилась. Билет у нее Ласурашвили и Арутюнян купили за 15 тысяч 500 рублей.

Пока Казина вела торг, Луненко поджидал ее на улице. Но вот она вышла из дома, вынула из сумки деньги и отдала их своему дружку.

— А теперь пойдем покупать тебе шубу! — воскликнул Луненко. — Истратим на тебя сразу рублей пятьсот. Будешь ты одета, как королева. И в дамский салон работать идти не придется!

…На Большом проспекте Петроградской стороны у некоего Комлева неизвестный мужчина снял временно комнату.

— Только я хотел бы, чтобы все оставалось в тайне, — сказал он хозяину. — Дело в том, что здесь у меня будут происходить свидания с одной дамой. Поэтому я попрошу вас, уважаемый, никому ничего не разглашать.

— Можете не беспокоиться. Любовные чувства уважаю. Сам когда-то любил. Встречайтесь спокойно. Ни одна живая душа об этом не узнает. Вот вам ключ…

Временный жилец несколько раз приходил с женщиной, которую называл Азой. Однажды в квартиру явились два незнакомца, спросили, не здесь ли живет Пурышкин.

— Здесь, здесь! — приоткрыв дверь комнаты, отозвался жилец. — Сюда, сюда проходите. Азочка, это к нам…

Человек, снявший комнату у гражданина Комлева, был все тот же Луненко. Когда Людмила Казина в дальнейшем наотрез отказалась помогать ему в его аферах, он нашел ей замену — другую свою знакомую, Азу Майсон.

Для большей убедительности Луненко и Майсон договорились, что будут изображать влюбленную пару. Но комнату они сняли не для любовных ласк, а чтобы приводить туда покупателей.

Первыми явились братья Лев и Аркадий Погосяны. После длительного спора и торга Аркадий согласился приобрести лотерейный билет за 12 тысяч.

Майсон села на стул, расстегнула «молнию» на сапоге, стянула его с ноги и извлекла из-под стельки билет. «Еще тепленький», — сказал Луненко и протянул билет Аркадию Погосяну, а тот отсчитал «обговоренную» сумму. Аза положила деньги в сумку и тут же ушла, сказав, что торопится на работу.

Погосян же, заметив, что в паспорте, который ему предъявил Луненко-Пурышкин, значится совсем другая прописка, потребовал, чтобы он показал ему свой дом. Тот, в котором прописан. «На всякий случай», — сказал Погосян.

Сели в такси. Луненко назвал адрес. Однако шофер неважно знал город. Сам же Луненко тоже не смог показать, где его дом. Он говорил, например, что дом якобы девятиэтажный, а оказалось — шестиэтажный. Тогда Лев Погосян сказал, что ему все понятно.

— Аркадий, — обратился он к брату, — раз этот тип не может показать, где его дом, значит, и паспорт у него чужой. Липовая у него ксива!

— Ты прав, — согласился Аркадий. — И такая же липа его лотерейный билет… Хозяин, — сказал он водителю, — останови, будь любезен. Мы выходим.

Когда все трое вышли из машины и такси уехало, Лев вынул нож. То же сделал и Аркадий.

— Сейчас же, прохвост, отдавай назад наши деньги!

Луненко стал белым как мел.

— Деньги, как вы знаете, не у меня. Они у моей жены…

— Сейчас же позвони ей по телефону. Пусть она немедленно приедет с деньгами! Иначе мы выпустим тебе кишки!

Братья подвели его к телефонной будке и заставили набрать номер.

— Алло, Аза, понимаешь, какое дело… — начал Луненко. — В общем, Азочка, привези сейчас же деньги. Я должен отдать их обратно… э-э… своим друзьям.

Майсон привезла деньги, и Луненко передал их братьям.

— Набить бы тебе морду, — мечтательно произнес Лева.

Они удалились.

— Что случилось? — спросила Майсон. — Почему ты вернул им деньги?

— Почему, почему… Сволочи! — завизжал он. — Гангстеры!..

Луненко уже через день отправился с Майсон искать нового покупателя, желающего приобрести «выигравший» билет. В универмаге «Гостиный двор» они познакомились с жителем села Кулаши Самтредского района Грузинской ССР Мошиашвили. Это был человек наивный и доверчивый. Он согласился приобрести билет за 13 тысяч 500 рублей.

Зная по опыту, что покупатели билетов требуют, чтобы им предъявляли паспорт, и здраво рассудив, что Мошиашвили может потребовать его и у Азы, Луненко решил и ее снабдить чужим документом. Он поехал к своей сестре, благо у нее была иная, чем у него фамилия, выкрал ее паспорт, вклеил в него фотографию Азы и стал ждать появления Мошиашвили.

Получив аванс — 8 тысяч 400 рублей, Луненко и Аза Майсон немедленно покинули комнату Комлева. Она сыграла свою роль ловушки и больше была не нужна. Мошиашвили же при всей своей доверчивости решил проверить, правильны ли адреса, которые он списал с паспортов, предъявленных ему влюбленной парочкой. Так он установил, что и паспорта были поддельными, а купленный им лотерейный билет тоже. Тогда возмущенный Мошиашвили заявил о случившемся куда следует…

В комнату, которую снимали мошенники, пришли сотрудники милиции. Они нашли здесь дамскую сумку и высокие резиновые боты, на столе — обрывок банковской бумажной бандероли, которой обычно обклеивают пачки денег, а в печке — скомканную расписку на имя Погосяна, подписанную фамилией «Пурышкин». На стене висела гитара. На ней обнаружили следы пальцев Луненко.

У Комлева, владельца комнаты, спросили:

— Кого вы впустили к себе?

Тот заулыбался:

— Мои жильцы — люди интеллигентные, спокойные.

Было бы неправильно полагать, что следственные органы только теперь, после прихода к ним Мошиашвили с фальшивым билетом, занялись поисками преступников. Милиция уже располагала сведениями о том, что группа лиц в Ленинграде занимается изготовлением и сбытом поддельных лотерейных билетов, а также дипломов высших и средних учебных заведений.

Прежде всего напали на след Доронова. Тот во всем признался чистосердечно…

Пока Доронов давал первые показания, Бурский, Саркян и Корин, ничего не знавшие о его аресте и обуреваемые жаждой новой наживы, решили съездить в Москву и там найти покупателя на очередной поддельный билет денежно-вещевой лотереи. На Черемушкинском рынке они познакомились с Бустоновым из Намангана. Но Бустонов тянул, ничего определенного сказать не мог, и тогда мошенники пошли в ресторан «Узбекистан», надеясь там найти покупателя.

Сели за столик, заказали дорогое вино, какие-то фирменные блюда и, изображая праздных гуляк, стали приглядываться к гостям ресторана: кого из них можно «подцепить на крючок»? В зале было оживленно, все столики заняты, между ними сновали официанты, и в этом мельтешенье не так-то просто было сориентироваться. Тем не менее мошенники кое-кого «наметили». Когда выходили из ресторана, Саркян подошел к некоему Закиеву из Баку и предложил ему билет. Закиев ответил согласием, но поскольку Саркян был пьян, то попросил его прийти на это же место завтра. И трезвым.

На другой день они встретились снова. Сторговались на 12 тысячах. Закиев сказал, что у него не хватает 300 рублей, и предложил поехать с ним на рынок, где он займет деньги у земляков, торгующих виноградом и фруктами. Но Саркян отказался. Он потребовал, чтобы деньги были доставлены на место их встречи. Тогда Закиев пообещал привезти их через два часа. В залог он оставил у Саркяна свой паспорт, Саркян же вручил ему «свой» — фальшивый.

Дожидаться, когда Закиев привезет 300 рублей, мошенники не стали, а сразу же уехали в Ленинград. Однако попытку обмануть еще и Бустонова они не оставили. Из Ленинграда позвонили к нему в гостиницу «Ярославская», назначив встречу на Казанском вокзале. Бустонов пришел в назначенный день и час, но так никого и не дождался, — Саркян, который ехал на «свидание» в Москву, был арестован в поезде на станции Бологое. Его опознали по фотографии на поддельном паспорте, оставленном им у Закиева.

Настала пора разоблачения и Корина, и Луненко, и Бурского. Последний поддельный билет денежно-вещевой лотереи, имевшийся в распоряжении мошенников, Бурский спрятал под обивкой дивана. Но при обыске он был найден и приобщен к вещественным доказательствам, собранным следственными органами.

Преступники изворачивались, пытались уйти от ответственности. Семин, когда работники милиции пришли к нему с обыском, долго не впускал их в квартиру. Как потом выяснилось, он, желая избавиться от улик, выбросил в окно пакет, в котором находились поддельные дипломы, технические паспорта, техталоны, удостоверения шоферов и другие документы, а также 65 клише поддельных печатей. Это был тот самый пакет, который нашел игравший на дворе мальчик. Криминалистическая экспертиза установила, что на одном из дипломов имеется след большого пальца правой руки Семина…

Если главарем группы, занимавшейся сбытом поддельных билетов денежно-вещевой лотереи, был Бурский, то сбытом фальшивых дипломов вузов и техникумов «руководили» Селиванов и Гудин. Оба они когда-то работали на комбинате «Газосвет», были замешаны в одном уголовном деле и осуждены. Выйдя из заключения, Селиванов и Гудин решили начать изготовление и сбыт поддельных дипломов с целью наживы. Дело это требовало типографских шрифтов, других материалов. К тому же нужны были и умелые руки. Таким умельцем казался сантехник того же комбината Клеймасов. У него в мастерской на территории комбината ловкачи оборудовали подпольную типографию. Помещение это было удобно тем, что находилось вдали от основных корпусов, имело запасный выход на пустырь и охранялось сторожевой собакой. Здесь-то и развернули мошенники свою преступную работу.

Поскольку поддельные дипломы находили спрос, то через некоторое время мошенники оборудовали вторую подпольную мастерскую — на квартире супругов Борискиных. Маргарита Борискина работала чертежником и художником-декоратором, хорошо умела чертить и рисовать. Селиванов снабдил ее материалами, и она начала копировать рисунок так называемой защитной сетки — той самой, которую имеют титульные листы подлинных дипломов. Чтобы скрыть от посторонних истинное назначение рисунка, Борискина придумала для него название: «Сетка ионоулавливателя».

На самом же деле это была «сетка», в которую преступники ловили желающих без всяких умственных затрат стать «специалистами» с высшим или средним техническим образованием.

Запутанная «фабула» дела, большое количество лиц, привлеченных к уголовной ответственности, множество «эпизодов», а также то, что действие перекидывалось с одного места в другое, из города в город, — все это чрезвычайно осложняло расследование. Возглавляла, организовывала, координировала всю работу старший следователь Регина Александровна Смирнова.

Подобные дела «подведомственны» органам милиции. Главному управлению внутренних дел Леноблгорисполкомов принадлежала основная роль в разоблачении мошенников. И оно провело ее исключительно умело.

Прокуратура города осуществляла так называемый надзор за ходом расследования. Его вел отдел по надзору за следствием и дознанием в органах МВД. В ту пору он возглавлялся Тамарой Константиновной Любавиной, ныне прокурором Петроградского района.

Т. К. Любавина прошла большую юридическую школу. Она работала и следователем, и помощником прокурора, и народным судьей, и адвокатом. Словом, на практике овладела всеми юридическими специальностями.

Широки полномочия прокурора, осуществляющего надзор за расследованием преступлений органами дознания и предварительного следствия. В его задачи входит не только надзор за точностью исполнения законов, но и за всесторонним, полным и объективным расследованием всех обстоятельств дела, выявлением и устранением причин совершенного преступления. Так было и при проведении следствия по делу «охотников на „лис“». Осуществляя прокурорский надзор, Любавина и ее помощники накапливали у себя документы, материалы о ходе дознания, об отдельных следственных действиях, а порой и сами принимали участие в допросах преступников.

Государственное обвинение в суде поддерживала прокурор Марианна Николаевна Ширенина, опытный обвинитель, талантливый судебный оратор. Значительная часть ее речи была посвящена личности подсудимых, их моральному облику. Нажива, нажива и нажива! Нажива любыми средствами — таково было жизненное «кредо» этих людей, оно превратило их в жалких рабов своей пагубной страсти.

Воздавая должное всем участникам преступной группы, Ширенина не обошла вниманием и тех, кто стал их «жертвами». Не такими уж невинными «овечками» оказались они. Не случайно в отдельное производство были выделены уголовные дела в отношении тех, кто приобрел поддельные дипломы.

Наказали и тех, кто пытался приобрести автомашины, покупая лотерейные билеты у мошенников. Когда Ласурашвили, Мошиашвили, Закиев подали гражданские иски, требуя возмещения понесенного ущерба, суд отказал им. Он разъяснил, что приобретение лотерейных билетов, пусть даже и поддельных, является в данном случае незаконным, совершалось с целями, которые противоречат нашей морали. Суд счел, что деньги, полученные преступниками от сбыта поддельных государственных бумаг, подлежат конфискации.

Так была поставлена последняя точка в этом уголовном деле.

Дело Светланы Гордеевой

18 февраля 1978 года «скорая помощь» доставила в хирургическое отделение больницы города Сестрорецка некоего Николая Гордеева из поселка Песочного. Он был ранен ножом в спину.

Гордеев находился в состоянии алкогольного опьянения, что и отметили в медицинской карте. Но не это было главным. Все внимание врачей и медсестер сосредоточилось на том, чтобы быстрее оказать помощь раненому. Нож в его тело вошел глубоко…

Ни одно преступное действие, а оно в данном случае несомненно имело место, не оставляется без внимания. Как только пострадавшему стало лучше, из больницы в районный отдел милиции поступила телефонограмма. В ней сообщалось о том, что Гордеев Н. Н., 1939 года рождения, электромонтер, получил «проникающее ранение левой половины грудной клетки».

В милиции отнеслись к случившемуся со всей серьезностью. Выехали на место происшествия (им оказался дом в поселке Песочном, в котором пострадавший проживал со своей семьей), осмотрели его. Исследованию подверглась и одежда, бывшая на Гордееве в момент ранения. Дознавателям не пришлось ломать голову над вопросом: где найти преступника? Он и не думал скрываться. Преступником, а точнее преступницей была… жена Гордеева — Светлана. Это она ранила мужа.

Естественно, что Светлана находилась в подавленном состоянии, плакала. Правда, слезы могли быть вызваны не столько раскаянием, сколько страхом перед неотвратимостью наказания. Светлане предстояло нести уголовную ответственность за покушение на жизнь мужа, и она понимала, что никакие родственные узы в данном случае во внимание не принимаются. Сам Гордеев высказался по этому поводу так: «Я не могу сейчас сказать, буду привлекать жену к уголовной ответственности или нет. О своем решении сообщу позже». Но, видимо, он пришел к выводу, что привлекать надо, ибо уголовное дело № 1-30 о «причинении телесного повреждения, относящегося к разряду тяжких, опасных для жизни», все же возникло.

То, что стало известно из показаний самой Светланы, ее мужа, свидетелей (а ими были брат мужа, его жена, соседи), коротко можно обрисовать так.

В тот день, 18 февраля 1978 года, между супругами Гордеевыми произошла ссора, во время которой жена схватила со стола кухонный нож и ударила им мужа. Когда в комнату, где это случилось, вбежал брат Николая Гордеева, Светлана стояла с ножом в руке. Лезвие его было окровавлено. Брат Николая отнял у нее нож, после чего Светлана выбежала из дома, походила немного по улице, а когда приехала «скорая», вернулась обратно в дом и присутствовала при отправке мужа в больницу. При этом она была бледна, взволнована, но особого раскаяния не испытывала.

На первый взгляд все выглядело крайне просто и ясно. Никаких следственных загадок. По словам пострадавшего, ссора между ним и женой действительно была. Жена, мол, стала сетовать по поводу истраченных в магазине денег на покупки, он же обозвал ее дурой и дернул за волосы — «хотел, чтобы успокоилась». Она завизжала. Как ударила его жена ножом и когда — не помнит. Вначале никакой боли он не чувствовал, но потом стало плохо. Доставили в больницу. Теперь представляете, что за «сокровище» его жена? С ножом кидается на мужа! Судить надо такую. По всей строгости закона!..

Так объяснял Гордеев. А теперь обратимся к показаниям другой стороны, то есть Светланы и свидетелей, и мы увидим, что все обстояло не совсем так, как рассказывал Гордеев, а гораздо сложнее, драматичнее.

…18 февраля у Светланы был день рождения. Все с утра радовало ее. Нравилось ей и то, что муж, жизнь с которым давно уже не складывалась, в это утро вел себя непривычно смирно — не шумел, не скандалил. Накануне он уверял, что хочет с ней помириться. «Может, и в самом деле решил взяться за ум? Давно бы пора!» — подумала Светлана. Тогда же Николай преподнес ей подарок, правда, несколько странный для женщины, тем более не пьющей, — две бутылки коньяка. Ну что ж, и за то спасибо! По крайней мере хоть не забыл, что у жены завтра день рождения!

Одну бутылку Светлана взяла с собой, чтобы угостить после смены подруг по цеху.

На другой день был выходной. Утром, узнав, что одной бутылки коньяка уже нет, Гордеев нахмурился, заворчал, но тут же умолк. «Ладно, черт с ним, с коньяком. Не стану обращать на это сегодня внимания. Хотя «дорогая женушка» могла бы спросить разрешения — можно ли взять». Преподнося коньяк жене, Гордеев втайне рассчитывал, что выпьет его весь сам.

Когда Светлана по случаю своего дня рождения разрешила ему выпить за ее здоровье, он совсем подобрел. Тем более что обманул жену. Она думала, что он выпьет совсем немного, а он «хлопнул» целый стакан спирта.

После завтрака супруги пошли в магазин. Пока Светлана делала покупки, муж оставался на улице и, как выяснилось позже, добавил к выпитому еще и пива, купленного в ларьке.

Вернулись домой. Светлана пошла на кухню, а муж зашел в комнату брата.

— Коля, помоги мне, пожалуйста, — позвала Светлана. — Похозяйничай, принеси со двора угля.

Гордеев ворвался на кухню как ужаленный.

— Что? — закричал он. — Мне заниматься по хозяйству? Ты что, за мальчика меня считаешь?

И ударил жену по лицу. Потом схватил за волосы. Кастрюля, которую она в этот момент чистила, выпала у нее из рук, покатилась со звоном…

Светлана поняла, что никакой перемены с мужем не произошло. Каким он был, таким и остался. Просто сдерживал себя все утро, накапливал раздражение против нее и злость. И вот теперь все прорвалось наружу. К тому же подействовало и выпитое.

Расстроенная, с горьким чувством обиды, пошла Светлана из кухни в комнату. Она думала побыть одна, но муж устремился за ней с криком: «Сейчас я тебе устрою день рождения!» В Светлану полетел стул. Потом муж повалил ее на кровать, ударил кулаком по голове. Слезы брызнули из глаз Светланы. «За что ты бьешь меня?» — вырвалось у нее. «Хочу — и бью», — прорычал Гордеев.

Светлана побежала, муж догнал ее, снова стал бить, ударил ногой в живот. Застонав, она согнулась от боли и в этот момент увидела на столе кухонный нож. Светлана схватила его и, когда Николай с криком «Выброшу в окно!» обхватил ее обеими руками, чтобы привести угрозу в исполнение, с силой вонзила нож ему в спину…

Этот обыкновенный кухонный нож, который приобретают в хозяйственном магазине, чтобы резать мясо, капусту, хлеб, чистить картофель, рыбу, и стал главным «свидетелем» по делу Светланы Гордеевой.

— Умышленно ли вы нанесли мужу ранение? С какой целью вы схватили нож? — спросил следователь.

— Чтобы попугать. Увидит нож — и прекратит избирать.

— В каком состоянии вы были, когда схватили нож?

— В нервно-возбужденном.

— Угрожали мужу расправой?

— Нет, не угрожала.

Светлане предъявили обвинение. Даже если она и не думала расправляться с мужем, хотела только «попугать», то мыслимое ли это дело — пускать в ход нож! С ножом шутки плохи. Известно немало случаев, когда даже просто неосторожное обращение с ним приводило к смертельному исходу.

И вот Светлана Гордеева, 33 лет, работающая на заводе автоматчицей, мать двоих детей, предстала перед судом. Ничего хорошего, судя по всему, ее не ожидало. Так думала Светлана, когда сидела на скамье подсудимых. Так думали многие из тех, кто находился в зале судебного заседания. Так думал и Гордеев, в глубине души уже торжествовавший по случаю того, что давно опостылевшая жена получит наконец сполна: и за вечные придирки к нему, и за желание «эксплуатировать» его по хозяйству, и даже за то, что отдала кому-то бутылку коньяка, — этого он до сих пор не мог позабыть…

Но для судей дело № 1-30 предстало совсем в ином свете. В том, что произошло в поселке Песочном, они после тщательного и глубокого анализа всех обстоятельств увидели не умышленное нанесение тяжкого телесного повреждения, а всего лишь превышение предела необходимой обороны. Ведь если бы не побои, которые наносил ей муж, не этот удар ногой в живот, разве схватила бы Светлана нож? К тому же пьяный муж угрожал выбросить ее в окно и даже пытался это сделать! Следовательно, Светлана Гордеева ранила мужа не умышленно, а обороняясь, при обстоятельствах, которые можно назвать чрезвычайными.

И суд принял решение: освободить Светлану от уголовного наказания.

Разбирая дело, суд обратил особое внимание на личность Гордеева. Ведь именно в нем самом была причина неудавшейся семейной жизни Гордеевых и даже этого инцидента с ножом, чуть было не окончившегося трагически. Моральный облик Гордеева был таков, что следовало посадить на скамью подсудимых не жену, а его самого. Суд, кстати, так и решил. Он вынес особое определение, в котором было сказано:

«В отношении Гордеева Н. Н. возбудить уголовное дело по признакам ч. 2 ст. 206 УК РСФСР. Копию направить прокурору Сестрорецкого района г. Ленинграда для производства предварительного расследования».

И расследование началось. Теперь уже обвиняемым стал муж, а жена превратилась в потерпевшую.

Трудно ответить на вопрос, были ли в семейной жизни Светланы радостные моменты. Если и были, то лишь в самом начале брака с Гордеевым. А потом начались сплошные мучения. Женский и детский плач неоднократно оглашал дом в поселке Песочном, где жили Гордеевы. В пьяном виде муж постоянно куражился над женой и детьми, а пьян он был почти ежедневно. Он стал деспотом, тираном, хулиганом в семье. Когда за мать пытался заступаться сын, двенадцатилетний Миня, то попадало и ему. Несколько раз отец бросал в него стул. Однажды схватил мальчика за волосы, стал таскать по комнате, потом швырнул в него стеклянную банку. Она разбилась о шкаф, осколки поцарапали голову мальчугана…

После того как народный суд города Сестрорецка вынес решение по делу Светланы, никак не устраивавшее Николая, он совсем распоясался. Бил жену, детей, выгонял их полураздетыми из дома, крушил в комнате мебель, сбросил с тумбы телевизор, выбрасывал вещи в окно. В момент одного из таких дебошей бросил в жену ковш с кипятком, в другой раз хотел ударить ее бутылкой по голове, но Светлана заслонилась, и удар пришелся по руке. На своего брата Гордеев кидался с лопатой, был случай, когда он швырнул на него в окно ведро с помоями. Во время двадцатиградусного мороза выгнал из дома жену брата с грудным ребенком…

Невольно возникает вопрос: да в здравом ли уме был Гордеев? «Вполне в здравом», — ответила на этот вопрос прокуратура, занимавшаяся следствием. А если в голове Гордеева и происходило порой помутнение, то причиной этого являлся алкоголь.

Нельзя сказать, что Гордеевым «не занимались». И в милиции, и по месту жительства он был известен как «бытовой хулиган». С ним беседовали, его укоряли, стыдили, но никаких выводов из этих бесед он не сделал.

И вновь состоялся суд. Он счел необходимым для исправления и перевоспитания Николая Гордеева назначить ему наказание, связанное с изоляцией от общества. Приговор гласил: лишение свободы сроком на 3 года 6 месяцев с принудительным лечением от хронического алкоголизма…

ИЗ СУДЕБНОГО АРХИВА

Драма на воде

Летом 1924 года в Ленинградскую прокуратуру (она называлась тогда губернской) поступило на расследование дело, носившее не совсем обычный характер. Речь шла о трагической гибели молодой артистки балета Лидии Ивановой, утонувшей в устье Невы при катании на моторной лодке.

Где бы ни встречались в те дни люди — на работе или в гостях, в театрах или кафе, в скверах или трамваях, тема для разговора неизменно была одна:

«Читали в «Красной вечерней», что произошло с артисткой?»

Ахали. Сочувствовали. Ужасались.

Несчастный случай на воде? Да. Но почему весть об этом всколыхнула весь город?

Лидия Иванова была еще совсем юной. Лишь три года выступала она солисткой на сцене бывшего Мариинского театра, куда пришла из хореографической школы. За это время она завоевала горячие симпатии всех, кто заполнял в дни балетных спектаклей сверкающий позолотой, отделанный голубым бархатом зал.

К поступившим в прокуратуру документам, в которых сухо и официально излагались обстоятельства гибели Ивановой, были приложены многочисленные некрологи и статьи, посвященные ее памяти. Их авторы не скупились на похвалы. Известный искусствовед Аким Волынский, знаток хореографии, видавший на своем веку немало выдающихся звезд русского балета, отмечал, что у Ивановой было «большое экспрессивное дарование», ее «душой исполненный полет» он называл «чудодейственным». Вспоминали, что однажды, выступая в «Дон-Кихоте», в котором она исполняла отнюдь не ведущую партию, Иванова так станцевала свой сольный номер, что удостоилась бурной овации.

К делу прилагались и фотографии Лидии Ивановой. У нее было миловидное, с чуть «монгольскими» чертами лицо, черные, блестящие волосы, причесанные, как это принято у балерин, гладко, на пробор, и гибкие, выразительные руки. Она была похожа на барышень сороковых годов прошлого столетия, И вместе с тем знавшие Иванову отмечали ее глубокую современность. Она жила интересами своего времени, имела среди артистов, художников, писателей немало друзей-единомышленников, стремившихся так же, как и она, сказать новое слово в советском искусстве.

Одна из статей, приложенных к делу, обращала на себя особое внимание. Она называлась «Лидочка Иванова» и была напечатана в журнале «Жизнь искусства» № 27 за 1924 год. Написал ее молодой в ту пору ленинградский писатель Николай Никитин, в будущем автор таких романов, как «Северная Аврора» и «Это было в Коканде». В статье, посвященной памяти Ивановой, Никитин шаг за шагом скрупулезно прослеживал последние три дня жизни юной танцовщицы. Он сообщал, где, когда и кто ее видел, при каких обстоятельствах. Выяснилось, например, что в эти три дня Лидочка ездила в Павловск на концерт симфонической музыки в Курзале, побывала на дневном сеансе в кино, где смотрела новый заграничный «боевик» «Капризы мисс Мей», выбрав время, забежала в кафе-мороженое. «Дайте мне абрикосовое! Только чтобы было холодное-холодное, со льдом!» — весело попросила она. Последним местом, которое посетила Лидочка, была студия «Ваятели масок», помещавшаяся в квартире № 23 дома № 60 на улице Некрасова. Здесь поздно вечером состоялась встреча с приехавшими из Москвы актерами второй студии МХАТа.

Н. Никитин не случайно проделал большую работу по восстановлению событий, предшествовавших смерти девушки. Он едва ли не первым публично поднял вопрос: кто виноват в гибели молодой танцовщицы? Нет ли тут того, что на языке криминалистов и юристов называется «составом преступления»? Ответ на этот вопрос и надлежало дать Ленинградской губернской прокуратуре.

Но что все же произошло в устье Невы, там, где река вырывается на широкий простор, сливая свои свинцово-холодные воды с водами Финского залива?

…Это случилось в понедельник 16 июня 1924 года. Стоявшая в последние дни жаркая погода манила ленинградцев за город, поближе к воде и зелени деревьев. Четверо солидных мужчин, а именно комендант Малого оперного театра Языков, администратор студии театра драмы, ныне носящего имя А. С. Пушкина, Гольдштейн, матрос Родионов и инженер Клемент, предложили Лидочке совершить прогулку на моторной лодке. Она согласилась.

В лодку сели около Аничкова моста, и она, управляемая Клементом, помчалась по Фонтанке к Летнему саду. Но выйти на Неву не смогла: проход загораживала баржа, каких много было в те годы на реках и каналах, — на них доставляли в Ленинград строительные материалы, дрова. Клемент повернул назад, и лодка направилась к Калинкину мосту. Вспенивая воду, оставляя за собой белый бурунный след, она выскочила на простор устья Невы и… столкнулась с проходившим в этот момент пассажирским пароходом «Чайка». От сильного удара борт лодки развалился, и она затонула. Троих из находившихся в ней удалось спасти, а двое — Иванова и Клемент — погибли.

Случай был довольно редким. Не так уж часто лодки сталкиваются с пароходами, тем более не ночью, не во время тумана, а днем, при ярком солнечном свете. Вот почему кое-кто склонен был думать, что дело обстояло не совсем так, как это было зафиксировано в сводке происшествий. Уж не умышленно ли была утоплена Иванова? Причины? Да мало ли может быть причин! Ну хотя бы с целью устранения ее как соперницы других балерин.

Больше всех был уверен в злонамеренности происшедшего отец погибшей. Смерть Лидочки явилась для него тяжелым ударом. Это понятно: единственная дочь, в которой он души не чаял, отцовская гордость и надежда, и вдруг эта неожиданная кончина, такая нелепая и страшная. Тут что угодно придет на ум!

Но каждая версия должна быть проверена. Была проверена и версия о якобы злонамеренном утоплении Лидочки. Она не подтвердилась. Да и нелепо было бы думать, что молодую балерину устранили как чью-то конкурентку по сцене: никогда раньше ничего подобного не наблюдалось. Но если квалифицировать происшествие как несчастный случай, то все равно надо было установить, кто должен нести ответственность за случившееся и должен ли.

Задача следствия облегчалась тем, что по делу имелось много свидетелей. Это были члены экипажа парохода «Чайка», его пассажиры, команда буксира «Моряк», проходившего неподалеку от места катастрофы. Их рассказы о том, как произошло столкновение парохода с лодкой, были дополнены показаниями главных свидетелей — тех, кто находился в тот злополучный день в лодке и остался в живых, — Гольдштейна, Языкова и Родионова.

Получалась такая картина. Столкновение произошло в узком фарватере устья Невы, огороженном вешками. Именно в этом месте на лодке перестал работать мотор. Она, слегка покачиваясь, стала медленно дрейфовать по течению. Инженер Клемент и матрос Родионов, склонившись над мотором, так были поглощены его исправлением, что даже не обратили внимания на появление парохода, шедшего очередным рейсом из Ленинграда в Кронштадт. Это была «Чайка», старое судно государственного речного пароходства, издавна курсировавшее между городом на Неве и Кронштадтом. Удар, который пришелся по лодке, был таким сильным, что она, разломившись, тут же пошла ко дну. Позже, при исследовании обломков лодки, было установлено, что форштевень «Чайки» проломил сразу пять досок вместе со шпангоутом, на котором они держались, на протяжении пяти футов, то есть более полутора метров со стороны правого борта.

Следовало выяснить, виноват ли капитан «Чайки» в том, что его судно потопило лодку.

Опросом свидетелей было установлено: как только на «Чайке» заметили лодку с пассажирами, беспомощно болтавшуюся на воде, то сразу же стали подавать предупредительные свистки. Но находившиеся в лодке не обратили внимания на сигналы, не отплыли в сторону, хотя бы с помощью весел.

Капитан скомандовал: «Право руля!» — и пароход резко подался вправо. Но тут произошло непредвиденное — на лодке неожиданно заработал мотор, и она пошла, но вместо того, чтобы уйти с пути, освободить его, двинулась наперерез пароходу.

Так как столкновение было неминуемо, оставалось одно — хотя бы ослабить силу удара. «Полный назад!» — прозвучала команда на «Чайке». Пароход дал задний ход, но предотвратить несчастье уже было невозможно… Разбитая лодка стала быстро погружаться в воду, пароход же продолжал двигаться по инерции вправо и, выскочив за вехи, обозначавшие линию фарватера, приткнулся к отмели. Правда, вскоре он сам сошел с нее без посторонней помощи.

В воде барахтались тонущие люди. С пассажирского парохода им были брошены спасательные круги, а с буксира «Моряк» к месту происшествия поспешила шлюпка. Тем не менее всех спасти не удалось…

«Видели ли вы, при каких обстоятельствах утонула Лидия Иванова?» — этот вопрос следователь задавал каждому из допрашиваемых. Однако никто не мог ответить на него утвердительно. Никто не видел Иванову в тот момент, когда лодка разломилась и сидевшие в ней оказались в воде. Один только начальник водолазной базы Зилов, стоявший на палубе «Чайки», показал, что видел, как были брошены спасательные круги тонувшим мужчине и женщине, причем мужчина за круг схватился, а женщине это сделать не удалось, — ее отнесло течением.

Но так ли все обстояло в действительности или начальнику водолазной базы лишь показалось, что он видел в воде Иванову, сказать было трудно. Скорее всего, она, как сидевшая в лодке ближе к правому борту, по которому пришелся удар, потеряла сознание, захлебнулась и первой пошла ко дну.

То, что это так, подтверждает один из очевидцев происшествия, с которым удалось побеседовать авторам этой книги. Ленинградский юрист С. А. Турин, в ту пору артиллерийский старшина эскадренного миноносца «Урицкий», в тот момент, когда произошло столкновение с лодкой, находился на борту «Чайки», возвращаясь из Ленинграда в Кронштадт. «Лидия Иванова была в светлом платье», — говорит Турин. И еще запомнилось ему, что обломки лодки ушли под киль. «Очевидно, Иванову тоже затянуло под гребной винт», — делает он вывод.

Немаловажное значение имел бы осмотр тела погибшей. Но сделать это было нельзя. Тела́ Ивановой и Клемента, несмотря на предпринятые энергичные поиски, обнаружить не удалось. Несколько раз спускались на дно Невы водолазы. Они обследовали весь район, где произошла катастрофа, но, к сожалению, безрезультатно.

Кое-кто предположил, что трупы, должно быть, отнесло течением в сторону Кронштадта. Были предприняты поиски и там, но снова напрасно…

Тщательное изучение материалов дела позволило прийти к выводу о том, что виновные в трагическом конце Лидии Ивановой все же есть.

Сначала давайте вновь обратимся к уже упоминавшемуся очерку Н. Никитина, опубликованному в журнале «Жизнь искусства».

Писатель задавал, и вполне резонно, вопрос: почему никто из находившихся в лодке мужчин после ее столкновения с пароходом не подумал о спасении девушки, тем более что она (а это было известно) плавала плохо? «Она надеялась на своих спутников, они казались ей настоящими моряками», — писал Николай Никитин. Но когда произошла катастрофа, «настоящие моряки» позаботились в первую очередь о собственном спасении. Об Ивановой они даже не подумали. И «девочку унесло в море».

Между прочим, невольно возникает и такой вопрос: почему Лидия Иванова оказалась в столь разношерстной компании, прямо скажем для нее совсем не подходящей? Что могло привлечь ее в этих людях?

Оказывается, спутники балерины считали себя ее поклонниками. Им лестно было близко общаться со своим «кумиром». Они решили Лиде доставить удовольствие (ведь прогулка по заливу обещала быть весьма приятной) и уговорили ее сесть с ними в лодку. Но когда произошло несчастье и пассажиры лодки очутились в воде, никому из них, считавших себя поклонниками талантливой балерины, ее «рыцарями», и в голову не пришло поступить по-рыцарски, помочь своей спутнице.

Испугались? Да. Ко это не аргумент. Разве мало мы знаем случаев, когда в критической ситуации люди думают не о себе, а о тех, кто находится рядом и более беспомощен, помогают им уйти от смертельной опасности? Те же, кто были рядом с Лидочкой в лодке и весело болтали с этой милой девушкой в светлом клетчатом платьице о том, о сем, а момент катастрофы разом позабыли о ней, заботясь лишь о собственном спасении. Они проявили «обывательскую растерянность» — так было охарактеризовано их поведение.

Организатором прогулочной поездки являлся инженер Клемент. Он же управлял лодкой. Однако разрешения на плавание по акватории Ленинградского торгового порта, включая устье Большой Невы, у Клемента не было. Управлять моторной лодкой он не имел никакого права. Да и сама лодка представляла опасность: эта старая шлюпка не была даже в полном смысле этого слова моторной. Просто к ней подвесили движок. Катание на такой лодке, тем более по взморью, было весьма рискованным предприятием.

Таким образом, можно сделать вывод, что исключительно одна лишь неосторожность людей, отправившихся в плавание на совершенно неподходящем для этой цели судне, пренебрежение мореходными знаниями и стали основной причиной катастрофы с человеческими жертвами.

Нельзя не осудить и лихачество, проявленное водителем лодки. После того как вновь заработал мотор, Клемент решил проскочить у «Чайки» под носом…

Конечно, останься он в живых, не миновать бы ему уголовной ответственности. Но так как сам он разделил трагическую участь с Ивановой, то оставалось только констатировать все вышесказанное.

Что же касается остальных пассажиров лодки, то их вина заключается в трусливом поведении в момент катастрофы. Но это относится не столько к уголовным деяниям, сколько к морально-этическим. Кто знает, может быть, спутники Ивановой и почувствовали стыд и раскаяние, когда, жалкие, мокрые, трясущиеся от страха, забрались на борт подошедшей к ним спасательной шлюпки, но было уже поздно. Во всяком случае, самой Лидии это уже ничем помочь не могло…

Прокуратура сделала и такой вывод: следует усилить работу по обеспечению безопасности на воде, необходимо принимать определенные меры против нарушителей.

Спасательная служба в дореволюционном Петрограде была налажена плохо. Можно сказать, что ее не было совсем. «Отцы города» даже ни разу не удосужились поставить вопрос об этом на заседании городской думы. В первые же годы Советской власти было не до катания на лодках. И лишь в середине двадцатых годов по предложению Ленинградской губернской прокуратуры административные органы совместно с водоспасательной базой приняли на специально созванном совещании постановление о мерах по предупреждению несчастных случаев на воде. Постановление обязывало владельцев лодок, содержателей перевозов, купален иметь на лодках и пристанях спасательные средства, держать наготове шлюпки для немедленного оказания помощи людям. Запрещалось давать лодки напрокат малолетним и лицам в нетрезвом состоянии.

Таковы были первые шаги по организации образцовой спасательной службы в городе с широкой сетью спасательных станций. Она зорко несет свою вахту, предупреждая несчастные случаи на воде, спасая попавших в беду людей.

Но, к сожалению, и в наши дни не обходится порой без человеческих жертв. Вот почему извлеченное из архива дело о трагической гибели балерины Лидии Ивановой не потеряло, думается, актуального значения и сегодня. Оно служит подтверждением тому, что не только на асфальтовых, но и на водных дорогах надо быть осторожным, нельзя допускать беспечности, ухарства.

В заключение хочется сказать, что Лидия Александровна Иванова не забыта теми, кто ее знал. Она до сих пор живет в памяти людей старшего поколения. Не так давно о ней вспомнил в своей книге «Жизнь в балете» бывший солист Государственного академического театра оперы и балета имени С. М. Кирова М. Михайлов. Он писал, что эта девушка была «воплощением бьющей через край жизни», талант ее покорял самого требовательного зрителя. О том же говорится и в книге известного балетмейстера Ф. Лопухова. Он отмечает, что у Ивановой была «большая и привлекательная индивидуальность», что ее «трагическая гибель… лишила советский балет первой крупной балерины новой формации».

Воспоминания Михайлова и Лопухова дополняют то, что было написано другими авторами 57 лет назад — сразу же после гибели Л. Ивановой.

Но мемуаристы не пишут о том, что не было бы никакого трагического исхода, что Иванова еще долго могла бы украшать советскую балетную сцену, если бы в тот, уже далекий от нас, день — 16 июня 1924 года — были проявлены осторожность и благоразумие людьми, которые в веселом, приподнятом настроении садились около Аничкова моста в лодку…

Поздней ночью на Лиговке

В середине двадцатых годов в Ленинграде улицы Лиговская, Боровая, Обводный канал пользовались дурной славой. С наступлением темноты здесь было небезопасно ходить. Около ворот, под арками домов стояли кучками парни. Они задевали прохожих, избивали их, приставали к девушкам.

Хулиганство было порождением неустроенного быта. После нескольких лет гражданской войны, в течение которых молодое Советское государство, напрягая все силы, вело борьбу с белогвардейцами и интервентами, первоочередной задачей являлось восстановление разрушенного народного хозяйства. На это были брошены все силы. В такой обстановке работа по культурному воспитанию масс почти не велась. Часть молодежи оказалась в стороне от общих интересов. Сказывалось и влияние нэпа с его сомнительными соблазнами.

Невский. Рестораны. Кабаре «Максим», «Кинь грусть», «Черный кот». В них прожигали жизнь «короли на час» — всевозможные дельцы, владельцы частных магазинов и предприятий. Они сорили деньгами, пили дорогое вино. Для них существовали бега с тотализатором, игорные клубы с цыганскими хорами, дома свиданий.

Публика «попроще» заполняла многочисленные пивные заведения, где к пиву подавались неизменные раки и моченый горох, где сквозь кабацкий шум и гам едва можно было расслышать звуки баянов, исполнявших разудалые «Купите бублики», и «Ламца-дрица».

Хулиганы наглели. Кульминационным моментом явилось так называемое «чубаровское дело». Старожилы города на Неве, наверное, хорошо помнят его. Оно всколыхнуло весь Ленинград, всю страну. Слово «чубаровщина» стало синонимом злостного, опасного хулиганства, трансформировавшегося в прямой бандитизм.

«Чубаровское дело»… То, что произошло в Чубаровом переулке, рядом с Лиговкой, случилось 21 августа 1926 года.

В тот субботний день трудовой Ленинград, который не имел ничего общего с Ленинградом нэпманским, жил, как и обычно, большой, напряженной жизнью. Заканчивался ввод в строй первенца ленинского плана ГОЭЛРО — Волховстроя. На 1-й ленинградской электростанции 21 августа началась сборка частей новой турбины, правда не такой уж значительной мощности — всего 30 тысяч киловатт. Но по тем временам и это было немало. В тот же день впервые пошел ток по Шлиссельбургской пригородной линии электропередачи. На предприятиях продолжался сбор средств в пользу бастующих английских углекопов. Физкультурные кружки готовились к спортивному празднику, который должен был состояться в воскресенье на стадионе имени В. И. Ленина.

Таковы были некоторые события того дня. Но было и еще одно, зафиксированное позже в протоколах милиции. Точнее, не событие, а происшествие.

…В субботу 21 августа двадцатилетняя работница пуговичной фабрики Любовь Б., жившая в одной комнате с братом, вернулась домой непривычно поздно, почти на заре. Брата это встревожило. Он стал расспрашивать сестру, но она не отвечала. Тихо легла спать.

Ничего не сказала она и на другой день. Не вставала с постели. Молчала, будто воды в рот набрала.

В понедельник брату позвонили из следственного отдела Ленинградского губернского суда. Попросили прийти.

— Что случилось? — спрашивал брат у сестры. — Говори!

— Иди, там тебе все расскажут. А я не могу…

Вот что узнал брат Любы от следователя.

В десятом часу вечера она шла по Лиговской улице, направляясь на Тамбовскую, где жила ее знакомая. Вдали стояла толпа парней. Вид у них был зловещий. Девушка свернула в Чубаров (ныне Транспортный) переулок. Внезапно ее остановили трое. Схватили за руки и за плечи. Тут же к ним присоединилась и вся ватага. В руках у некоторых были ножи. Хулиганы потащили Любу в огромный неосвещенный и неохраняемый сад «Сан-Галли» (он назывался так потому, что примыкал к заводу «Кооператор», некогда принадлежавшему промышленнику Сан-Галли).

— Что вы хотите сделать со мной? — спросила девушка, когда они очутились в саду. — Ограбить? Снять с меня пальто? Так нате, берите…

Да, пальто с нее сняли. И тут же кто-то сильно ударил ее в ухо. Другой нанес удар под коленки. Ноги у девушки подкосились, и она упала на кем-то предупредительно расстеленное на земле ее же пальто…

К первым негодяям присоединялись все новые и новые. Только в три часа ночи насильники отпустили свою жертву. Истерзанная, с трудом добралась она с помощью прохожего и дворника до Гончарной улицы, где находилось отделение милиции. Тотчас же была устроена облава. Менее чем через полчаса пятеро бандитов-насильников уже сидели в дежурной камере под арестом. Всего же по делу было привлечено к уголовной ответственности около тридцати человек.

Трудовой Ленинград с негодованием встретил весть о гнусном насилии, совершенном над девушкой. По заводам и фабрикам прокатилась волна собраний. В резолюциях рабочие требовали положить конец хулиганству, а бандитам вынести самую суровую меру наказания. «Хулиганству, тяжелому пережитку прошлого, не должно быть места в городе Ленина» — так говорилось в резолюции, принятой на собрании коллектива фабрики «Красное знамя». «Карать такие поступки не менее чем высшей мерой наказания», — требовали краснопутиловцы. Откликнулись также рабочие Москвы, Иванова и других городов. Резко прозвучали стихи Владимира Маяковского про хулиганов: «Надо в упор им — рабочьи дружины, надо, чтоб их судом обломало».

Ем. Ярославский в статье «Против хулиганства», опубликованной 25 сентября 1926 года в «Ленинградской правде», писал: «Вопрос о борьбе с хулиганством должен быть поставлен в порядок дня всякой общественной организации». Видный советский журналист-публицист Д. Заславский, осуждая «дикость и зверство», в то же время подчеркивал, что «чубаровцы не типичны для рабочей молодежи», ибо не только они населяют ту же Лиговскую улицу, живет на ней и хорошая, трудовая молодежь.

29 октября 1926 года в Ленинграде состоялось специальное заседание по борьбе с хулиганством. На нем выступил возглавлявший прокуратуру РСФСР Н. В. Крыленко. Он сказал: «Общество установило… свой общественный строй и вправе требовать, и хочет требовать, и будет требовать, чтобы этот порядок соблюдался». Подчеркнув, что «хулиганство есть порождение исторических временных причин», Н. В. Крыленко заявил: «Справлялись и не с такими трудностями, справимся и с этим». Он согласился с тем, что «по отношению к верхушке хулиганства, к шпане, которая уже неисправима, нужна жестокая репрессия».

Кем же были эти злостные элементы, превратившиеся из хулиганов в бандитов-насильников?

Все они проживали в районе Чубарова переулка. По старой памяти эти места, расположенные близ Лиговки, позади завода «Кооператор» (ныне завод имени Второй пятилетки), носили название «колония Сан-Галли». Тут селились рабочие этого предприятия. Быт здесь сложился еще до Октябрьской революции. Книг население «колонии» не читало, никаких развлечений не знало, кроме бесцельного сидения на лавочках у ворот, лузганья семечек, посещения злачных заведений под желто-зеленой вывеской «Пиво», с намалеванными на стеклах витрин изображениями раков с растопыренными клешнями, да третьеразрядных «киношек», на серо-грязных экранах которых демонстрировались заграничные приключенческие «боевики» с участием Дугласа Фербенкса, Вильяма Харта и Гарри Пиля. Накачавшись водкой и пивом, великовозрастные и еще не достигшие совершеннолетия парни, вооруженные ножами и кастетами, до поздней ночи слонялись по ближайшим улицам, наводя страх на прохожих. Таковы были «герои» Чубарова переулка, «герои» Лиговки, считавшие себя хозяевами этих мест, установившие здесь свои «порядки».

Бандой, совершившей нападение на Любовь Б., верховодили подонки — П. Кочергин, М. Осипов, П. Михайлов, А. Петров, Г. Иванов и другие, имевшие судимости за хулиганство, за участие в кражах и даже в убийстве агента уголовного розыска. Ходили слухи, что они уже не раз завлекали женщин в закрытый для посетителей заводской сад и там совершали над ними надругательства, и если жертвы не обращались до сего времени в милицию, то это можно объяснить лишь чувством ложного стыда самих женщин или угрозами со стороны бандитов.

Любовь Б., ставшая жертвой гнусного насилия, в Ленинград приехала из деревни, чтобы поступить на рабфак, а после — в учебное заведение, готовящее специалистов для сельского хозяйства. Она мечтала стать агрономом. Пока же работала на пуговичной фабрике. Надругательство, которому она подверглась ночью в саду, нанесло ущерб ее здоровью, моральному состоянию. Ввиду крайне тяжелых душевных переживаний ее даже освободили от присутствия на суде, она давала показания только в последний день, а судебный процесс шел две недели.

Трудная задача стояла перед следователями. И не потому, что дело «чубаровцев» оказалось запутанным. Нет, все было более чем ясно, но лиговская шпана не желала сдаваться без боя. Сговорившись между собой еще заранее, преступники до самого последнего момента лгали, изворачивались как только могли, старались запутать следствие, а затем и суд. Правду приходилось извлекать по крупицам из массы лжи. Свидетели были запуганы, им угрожали дружки хулиганов.

Слушание дела началось 16-го, а окончилось 28 декабря 1926 года. Оно проходило в самом большом зале Ленинградского губернского суда, вмещавшем свыше четырехсот человек. Председательствовал член губсуда Яковченко. Государственное обвинение поддерживал прокурор Ленинградской губернии И. А. Крастин. Адвокатуру представляли видные по тому времени защитники Я. С. Киселев, Б. Н. Тимофеев-Еропкин, в будущем известный поэт-сатирик, и другие. За столом прессы можно было увидеть журналиста Бориса Энгельгарда, писавшего под псевдонимом «Э. Гард» судебные репортажи об уголовных процессах для вечерней «Красной газеты», Сергея Томского, ведшего в той же газете рубрику «По народным судам», Леонида Радищева, в ту пору еще не писателя, а боевого фельетониста комсомольской газеты «Смена», сделавшей очень много для разоблачения «чубаровцев» и «чубаровщины».

В течение всех тринадцати дней ленинградцы внимательно следили за ходом процесса. Еще никогда не было такого возмутительного преступления хулиганов, как то, которое совершили «чубаровцы». Об этом говорили государственные и общественные обвинители. Они подчеркивали, что нападение на Любовь Б. следует расценивать как «нападение на рабочую семью, на жизнь рабочего района, на советский правопорядок, на устои советского общества». Вопрос ставился со всей социальной остротой: «чубаровщину» необходимо вырвать с корнем.

Среди общественных обвинителей была женщина. Она выступала от имени сотен тысяч трудящихся ленинградок — матерей, жен, сестер рабочих. Она сказала:

— Нам надо добиться, чтобы в Советской Республике к женщине — работнице и крестьянке мужчины относились с уважением, как к товарищу и сестре по общей борьбе. А тот, кто цинично попирает достоинство женщины как гражданина, товарища и человека, должен нести самую строгую ответственность.

Государственные и общественные обвинители потребовали для главарей шайки насильников высшую меру наказания.

Было 5 часов 25 минут утра, когда судья и народные заседатели вышли из совещательной комнаты. Все встали. В зале воцарилась тишина. Председательствующий зачитал приговор. Советское правосудие признало виновными всех подсудимых. Семеро главарей, как социально особо опасные лица, были приговорены к расстрелу. Остальные — к лишению свободы на разные сроки: от одного года до десяти лет.

Этот приговор был встречен ленинградцами с удовлетворением. Верховный суд РСФСР, в который подсудимые подали кассацию, приговор Ленинградского губернского суда утвердил. Президиум ВЦИК, рассмотрев просьбу осужденных о помиловании, счел возможным помиловать лишь двоих из приговоренных к смертной казни. В отношении же пяти других — П. Кочергина, М. Осипова, П. Михайлова, Г. Иванова и А. Петрова — приговор был оставлен в силе.

Так был нанесен удар по «чубаровщине», по отживающему старому быту. Вместе с тем это было начало борьбы за решительное очищение Лиговки и других улиц Ленинграда от скверны. Но не сразу удалось это сделать.

Когда был вынесен приговор над шайкой бандитов-насильников, дружки «чубаровцев», такие же, как и они, бандитствующие хулиганы, решили мстить за осужденных. Около ста человек объединились в банду, которой верховодил некто Дубинин — матерый преступник, ярый враг Советской власти. Сначала они совершили поджог товарных складов Октябрьской железной дороги, а через некоторое время заполыхало зарево над заводом «Кооператор». Чтобы помешать тушению огня, обнаглевшие молодчики резали ножами пожарные шланги.

Но и этих преступников выловили и посадили на скамью подсудимых. Они получили то, что заслужили.

После этого хулиганство в городе пошло заметно на убыль. Старая Лиговка постепенно очищалась от плесени. Большую роль тут сыграл ленинградский комсомол, взявший под свою опеку работу по культурному воспитанию молодежи.

Гришка-тряпичник

Перенесемся с вами в далекий 1923 год. Петроград. Время нэпа. Раскрыв в один из февральских дней «Красную газету», читатели прочли в ней сообщение о крупной краже, совершенной со склада Петроградских государственных академических театров. Даже на фоне других серьезных преступлений, которых совершалось немало в ту пору, была она особо дерзкой и загадочной.

Кражу обнаружили служащие склада, пришедшие утром на работу. Открыв ключами навесные замки, сняв их с дверей, они вошли в помещение и увидели необычную картину: на полу валялись куски материи, обрывки оберточной бумаги, веревки, которыми перевязывались тюки… Неужели кто-то побывал здесь в ночную пору? Кинулись смотреть и установили, что совершено хищение.

Преступники знали, где поживиться! Они похитили около тринадцати тысяч аршин разной мануфактуры, в том числе много бархата и шелка, из которых шьют костюмы для сцены — платья, камзолы, кафтаны и прочее. Пропажа исчислялась в сумме, составившей по тогдашнему курсу денег более триллиона рублей!

Кто же это сделал? И как? Ведь все замки, двери остались совершенно целыми.

Позвали сторожей. Их было двое. Один ночью сидел в будке у ворот, другой периодически совершал обход дома со стороны улицы. Сторожа озадаченно чесали в затылке, клялись и божились, что никто в здание не проникал и, каким образом совершено ограбление, им абсолютно непонятно.

Непонятно это было и агентам уголовного розыска, прибывшим на место происшествия. Они выяснили, что склад находится в отдельном флигеле во дворе дома № 2 по Театральной улице (ныне улица Зодчего Росси). Вход в помещение склада — один. На окнах — толстые железные решетки, разогнуть которые не представляется никакой возможности.

«Так как же все-таки воры попали в помещение? Ведь не через замочную скважину! И где их искать?» — над этими вопросами ломали головы и в Петроградском губернском уголовном розыске, и в прокуратуре. Прошло уже немало времени, а преступники все еще не были пойманы. Они как в воду канули. Но разве бывает такое? Ведь как веревочка ни вьется…

Напряженные поиски продолжались. Особое внимание было обращено на рынки и скупочные пункты, «толкучки» и «барахолки». Но похищенное нигде не «всплывало». И это тоже было странно.

В один из дней агент угрозыска Будный ходил по Апраксину двору из магазина в магазин, присматриваясь к продавцам и покупателям. Его внимание привлек человек, который, нагнувшись к уху стоявшего за прилавком владельца магазина — юркого черноволосого нэпманчика, что-то сказал ему, а затем выложил на прилавок… несколько кусков шелка, заманчиво отливающего синевой. «Превосходный шелк! Уж не тот ли это, что похищен со склада?» — подумал Будный и решил поинтересоваться этим. С помощью постового милиционера он задержал подозрительного человека и на извозчике отвез в уголовный розыск.

Чутье не подвело Будного. Шелк действительно оказался «тот самый» — это подтвердили работники склада. Задержанный — Антошкин — на вопрос, как попало к нему краденое, сначала ничего вразумительного не ответил. Он юлил, хитрил, но потом признался, что получил шелк для продажи от некоего Гришки. Кто такой Гришка — ему неизвестно, так как он встретился с ним впервые на квартире у своего знакомого Николайчика. Он добавил, что при этом присутствовала близкая Николайчику особа по имени Сонетка. Продав шелк, Антошкин должен был передать деньги Николайчику…

Утром следующего дня перед оперативниками, засевшими в засаде в квартире Антошкина, предстал Николайчик. Он пришел за деньгами и был изрядно ошарашен приготовленной ему встречей.

При обыске у него дома ни шелка, ни бархата не обнаружили. Нашли лишь несколько пар дамских шелковых чулок, похищенных со склада вместе с другими вещами.

Про Гришку Николайчик молчал. Оставили и в его квартире засаду. Но таинственный Гришка не появлялся. Вместо него была задержана Сонетка, пришедшая к своему дружку на свидание. Попутно установили, что в квартире Николайчика шла нелегальная торговля спиртным, привозимым из Пскова и других мест.

Николайчику и Сонетке предъявили обвинение в хранении и сбыте краденого. Следствие по-прежнему интересовало, кто такой Гришка. Но задержанные упорно твердили о том, что знать не знают никакого Гришки. Отрицали они и то, что давали Антошкину шелк для продажи. Так следствие по делу о краже со склада Петроградских государственных академических театров опять зашло в тупик.

Спустя некоторое время стало известно о некой Р. — знакомой Николайчика. Эту гражданку нашли, и при обыске у нее обнаружили еще шесть пар шелковых чулок. И снова работники склада подтвердили: «Наши».

— Откуда у вас эти чулки? — спросили у Р.

— Я получила их от Сонетки. Она просила эти чулки продать.

— Что вы! — удивленно воскликнула Сонетка, когда ее ознакомили с показаниями Р. — Эти чулки я ей преподнесла в подарок!

— А как чулки оказались у вас?

— Их привез вместе со спиртом из Пскова неизвестный мне человек. Он передал чулки Николайчику, а уж тот подарил их мне. Но я в чулках не нуждаюсь. Слава богу, есть в чем ходить!

— И это все, что вы можете сообщить?

— Все!

Тем не менее следствие уже располагало хоть и немногими, но существенными уликами: краденый шелк, чулки… А тут еще одна удача. На лестнице дома, где жил Николайчик, в нише нашли мешочек с шелковыми нитками. Они тоже были похищены со склада.

И Сонетка запаниковала, стала путаться в показаниях. До этого она пыталась строить из себя этакое по-женски слабое, беспомощное, наивное существо: «Ах, что вы!.. Разве я что-нибудь знаю? Я так далека от всего!..»

И вдруг куда все это девалось? Перед следователем предстала истинная Сонетка, пособница уголовников и сама уголовница.

— Дьяволы, ироды! — заорала Сонетка. — Пусть все катится к черту! Что мне, больше всех надо? Пишите! Чулки и шелк для продажи я получила от знакомого по кличке Жорка, адреса которого я не знаю, и от Гришки, который живет сейчас на даче в Лигове!

Выпалив все это, она зашлась в истерическом плаче. Ей дали стакан воды.

— Сейчас мы покажем вам альбом с фотографиями, — сказали Сонетке. — Вы должны опознать на них Гришку и Жорку, если только, конечно, их портреты там имеются.

Посмотрев на фотографии, она со злобой ткнула пальцем в две из них:

— Вот они, Гришка и Жорка!

Гришка оказался матерым вором-рецидивистом Васильевым Григорием Васильевичем, неоднократно судимым еще до революции, но его больше знали как Гришку-тряпичника. Последние годы о нем ничего не было слышно в Петрограде, а вот теперь, значит, он снова объявился. Жорка — Александров Георгий Михайлович — тоже был крупной птицей в уголовном мире.

Захватив с собой фотокарточку Васильева, Будный приехал в Лигово, где, как удалось установить, Гришка проживал на даче под фамилией Калашникова.

Перед Будным и двумя другими агентами уголовного розыска предстал импозантного вида мужчина средних лет. Был послеобеденный час, и Гришка-тряпичник отдыхал, сидя в плетеном кресле на веранде. Если не знать, кто он такой, то его можно было бы принять за преуспевающего нэпмана, владельца небольшого полукустарного заводика по производству сапожной ваксы или конторского клея.

— Чем могу?.. — приподнялся он и осекся, увидев в руках посетителей удостоверения сотрудников уголовного розыска и пистолеты.

— Можете убрать свои пушки, — произнес он, выпятив нижнюю губу. — Не бойтесь! Гришка-тряпичник никогда в жизни не занимался «мокрыми» делами. Поэтому вооруженного сопротивления я оказывать не буду… Но как вы меня все же нашли? Ведь я сейчас Калашников, а не Васильев!

— Секрет фирмы, — скромно ответил Будный.

— Хвалю за хорошую работу. Но что вам от меня нужно?

— Вы подозреваетесь в ограблении склада Петроградских государственных академических театров.

— А доказательства? Они у вас есть?

— Конечно. Сейчас мы произведем у вас обыск. Вот постановление прокурора.

— Ясно. Джеммочка! — позвал Гришка и, когда на веранде появилась яркая блондинка с золотыми кольцами на пальцах, обратился к ней: — Джеммочка, дай, пожалуйста, ключи от шифоньера, комода, стола… Пусть эти молодые люди произведут обыск, не взламывая замков. Не понимаю только, что они хотят у меня найти?

Однако наигранное спокойствие и фальшивая развязность, свойственные преступникам-рецидивистам, на какой-то момент покинули Гришку, когда агенты угрозыска нашли тщательно спрятанную мануфактуру — бархат и шелк, всего около 500 аршин. Разумеется, они находились не в буфете и не в шифоньере…

— Ну вот и доказательство, — сказал Будный.

— Ишь, барахла нахапал. Тряпичник и есть тряпичник! — произнес кто-то из понятых.

— Попрошу не переходить на личности! — неожиданно рассердился Гришка. — Вы знаете, с кем имеете дело? Я, можно сказать, виртуоз! Есть виртуозы-скрипачи, а я — виртуоз-грабитель. Когда вы, молодой человек, пардон, еще под стол пешком ходили, я уже дела делал. Да какие! Слышали вы что-нибудь о краже платины из музея Горного института? Это моих рук работа! А об ограблении Михайловского дворца, в котором находится музей, еще недавно носивший имя его императорского величества Александра Третьего? Это я ограбил его. Меня ловили лучшие полицейские силы России и даже некоторых европейских держав, не то что ваш уголовный розыск! Так что я себе цену знаю. Я не люблю, понятно, попадаться. Но если попадаюсь и против меня имеются доказательства, то обычно не спорю. К чему трепать нервы и себе и другим? Поэтому лучше везите меня поскорее к себе, потому что своим неожиданным вторжением вы нарушили мой послеобеденный отдых. А я, да будет вам известно, живу по режиму! Джеммочка, подай мне, пожалуйста, костюм. Да не этот, а тот, серый, английский, хотя носить мне его теперь придется не на даче, а в другом месте. Кстати, вы как меня повезете — в авто или на извозчике?

— На поезде! — буркнул Будный. Его рассердило неумное фанфаронство этого человека.

На первом же допросе Васильев, он же Калашников, он же Гришка-тряпичник, рассказал подробно о технике совершения кражи, о том, каким образом он со своими сообщниками проник во двор дома, минуя сторожей, как вскрывал замки, двери, не оставив на них ни малейшего следа какого-либо орудия взлома. Гришка-тряпичник был действительно виртуозом в воровском деле. А за то, что он умел проникать в любое, даже охраняемое помещение и столь же ловко уходить от преследования, у него имелась еще одна кличка — «Игла».

Преступную «карьеру» Васильев начал, когда ему было 15 лет. Сначала занимался карманными кражами, позже стал взломщиком, а незадолго до революции перешел исключительно на воровство мягких вещей. Он брал лишь костюмы, платья, белье, мануфактуру, за что его и прозвали Гришка-тряпичник. Будучи главарем воровских шаек, их атаманом, он принимал личное участие только в тех кражах, где требовалась особая изобретательность при вскрытии замков и всякого рода запоров. В остальном же брал на себя роль организатора и руководителя. Конечно, он был на голову выше своего окружения, состоявшего, как правило, из подонков, всякого рода отщепенцев, для которых главным в жизни были алкоголь, наркотики. Он никогда не заводил с ними дружбы, резко отделял от себя, но повиновения, послушания требовал беспрекословного, нередко добиваясь этого жестокими мерами.

Гришка-тряпичник назвал всех остальных участников «операции» по ограблению склада, добавив, что краденый материал они разделили поровну, после чего все его сообщники разъехались кто куда. Где их местопребывание — ему не известно. Между прочим, узнав, что его выдала Сонетка, Гришка-тряпичник горестно вздохнул: «Ну, ясно! Обыкновенная история. Если засыпался, то значит… шерше ля фам».

След других преступников отыскался в Ростове-на-Дону. Случилось это так. Двое из них — Копейкин и Михайлов — сидели на берегу Дона и попивали вино. Мирная вначале попойка окончилась ссорой, во время которой Копейкин убил Михайлова. Затем он привязал к трупу камень, вывез его на лодке на середину реки и бросил в воду. Предварительно он очистил карманы убитого, забрал бумажник с деньгами, багажные квитанции.

Но, думая, что все концы ушли в буквальном смысле в воду, Копейкин просчитался. На него все же пало подозрение в убийстве, а когда он явился на станцию Малороссийская, чтобы получить по документам Михайлова багаж — тюки с похищенной в Петрограде мануфактурой, то чуть было не попался. С трудом удалось ему скрыться.

В тот же день сотрудники уголовного розыска отправились арестовывать Копейкина. Дома его не оказалось. Тогда, оставив в квартире засаду, агенты пошли к его дружку Махаеву. Тот был не один. У него в этот момент находился Александров — тот самый, который значился в фотоальбоме Петроградского уголовного розыска как опасный рецидивист по кличке «Жорка».

Александров сумел убежать, спустившись по водосточной трубе, а Махаев оказал оперативникам сопротивление. Он схватил одного из агентов за горло и стал душить. Пришлось применить против него оружие. Выстрелом из пистолета Махаев был ранен. Но так как он обладал большой физической силой, то тоже бежал, воспользовавшись все той же водосточной трубой. Стрелять в него больше не стали. Важно было взять его живым, тем более что истекавший кровью преступник далеко уйти не мог.

Видя, что его настигает погоня, Махаев сдался. Был схвачен и Александров. Вечером арестовали и Копейкина. Всех троих привезли в Петроград. Там они признались, что участвовали в ограблении театрального склада.

Выяснилось и их уголовное прошлое. Так, 15 октября 1922 года они совершили ограбление склада Харьковского единого потребительского общества, сделав подкоп под стену дома. Там их добыча составила 6525 аршин разной мануфактуры. Подкоп они произвели из соседнего магазина, предварительно сняв его в аренду на чужое имя, по поддельным документам. Разработал эту операцию все тот же Гришка-тряпичник.

Так была раскрыта и обезврежена опасная шайка. Описывая операцию по ее поимке, журнал «Рабочий суд» в 1923 году писал:

«Раскрытие всех трех преступлений, совершенных в различных городах опытными ворами-рецидивистами… потребовало больших трудов и огромного розыскного опыта, так как во всех трех делах имелись лишь косвенные улики и установить общую связь между этими тремя преступлениями удалось лишь благодаря тесному сотрудничеству органов дознания и розыска Петрограда, Ростова на-Дону и Харькова».

Когда следователь в последний раз, перед тем как закончить дело, допрашивал Гришку-тряпичника, он обратил внимание на то, что лицо его время от времени подергивалось в судорогах. Он поинтересовался причиной этого.

— А как вы полагаете? — ответил Гришка-тряпичник. — Наша работа разве не нервная? Еще какая нервная! Видимо, придется после отбытия наказания, если буду жив, окончательно завязать с прошлым. Советский уголовный розыск, прокуратура расправляют, я вижу, крылышки. Это уже теперь. А что-то будет дальше? — И со вздохом закончил: — Се ля ви — такова жизнь!

Алчные души

В архиве Ленинградского городского суда есть уголовные дела, на обложках которых написано: «Хранить вечно». Что же это за дела? Может быть, речь идет о каких-то особых преступлениях, сведения о которых необходимо сохранить в назидание потомству? Ничего подобного! И тем не менее их решили оставить на вечное хранение. Пусть о них помнят наши внуки и правнуки…

Раскроем же папки, вдохнем запах старой бумаги. Уже несколько поблекли, выцвели, порыжели от времени чернила. Хрупким, ломким стал сургуч, которым скреплены приложенные к делам конверты с документами. У следователей, которые вели эти дела, не всегда имелись форменные бланки. Иные протоколы допросов и акты зафиксированы на самой обыкновенной писчей бумаге, разлинованной от руки. Некоторые листы прожжены. Папирос тогда не было, курили махорку. Тлеющие крошки падали из самокруток. Вот они-то и оставили следы на бумаге…

Перед нами уголовные дела периода блокады Ленинграда. Они сохраняются как память о незабываемых днях, которых было девятьсот. Читаешь их, и перед взором возникают затемненные дома, зенитные орудия на Марсовом поле, огороды на берегу Лебяжьей канавки, памятник Петру Первому — знаменитый Медный всадник — в защитном слое из песка и досок, трамвайные вагоны, пробитые осколками снарядов, с фанерой в окнах вместо вылетевших при бомбежках стекол, закопченное от пожара здание Гостиного двора и надписи на стенах домов: «Граждане! Во время артиллерийского обстрела эта сторона улицы наиболее опасна».

И еще вспоминается зима 1941 года, когда к страданиям людей от голода, бомб и снарядов присоединились другие, вызванные холодом, отсутствием света, воды.

Но Ленинград не сдавался. Он жил и боролся. Ему удалось сдержать натиск врага.

В том, что ленинградцы мужественно стояли все девятьсот дней осады, сыграл свою роль не только высокий моральный дух защитников города, но и строгий, в буквальном смысле этого слова революционный порядок. Его помогали наводить милиция, прокуратура, суды. В условиях фронтового города прокуратура именовалась военной, а суд — трибуналом. Вместе со всеми защитниками города их работники голодали, страдали от холода, но даже в самые тяжелые дни неукоснительно выполняли свои обязанности.

Самым тяжким злодеянием в дни блокады было хищение продуктов. Хлеб, сахар, масло, мука являлись в ту пору для ленинградцев более чем драгоценными: ведь они доставлялись в осажденный город через Ладожское озеро — по легендарной Дороге жизни, под обстрелами и бомбежкой. «125 блокадных грамм с огнем и кровью пополам», — писала известная советская поэтесса Ольга Берггольц.

Да, хлеб, как и все продукты питания, доставался ленинградцам нелегко, порой ценой жизни. Он был источником сил, и его оберегали более тщательно, чем золото. Подбиралась каждая крошка. И только выродок, потерявший совесть, мог протягивать к хлебу нечестную руку, красть его у своих же товарищей.

За хищение продуктов судили строго. Закон был суров. Он предусматривал жесткие меры наказания, вплоть до расстрела.

Кого и за что судили тогда?

…27 октября 1943 года милиции стало известно, что продавщица булочной Елизавета Темнова занимается спекуляцией. В тот же день, под вечер, в дом № 6 на улице Салтыкова-Щедрина, где жила Темнова, пришли старший лейтенант милиции Шестаков и оперативный уполномоченный Якименко. Они предъявили Темновой постановление о производстве обыска. Но начали его не с квартиры, а с сарая, где Темнова хранила дрова. Жиденький свет электрических фонариков выхватил из темноты штабеля отсыревших поленьев. Когда Шестаков и Якименко разобрали их, то обнаружили за дровами возле стенки ящики с водкой — шестьдесят один литр. Немало бутылок со спиртным оказалось и в находившемся тут же старом сундуке.

Затем обыскали квартиру из двух комнат. Это было типичное жилье блокадных лет. На окнах — наклеенные крест-накрест бумажные полосы: считалось, что расположенные таким образом полоски бумаги лучше предохраняют стекла от взрывной волны во время бомбежек и обстрелов. В одной из комнат — низенькая железная печка-«буржуйка». Длинная узкая труба тянулась от нее через всю комнату и выходила в форточку. Такие трубы можно было видеть на всех этажах дома.

В октябре в Ленинграде темнеет рано. Поэтому, прежде чем зажечь свет, сотрудники милиции, согласно правилам фронтового города, опустили плотные, черные шторы, замаскировали окна. Обыск и тут не был напрасным: Шестаков и Якименко обнаружили объемистый бочонок с пивом, пять буханок хлеба, большое количество шоколада, конфет и яичного порошка, называвшегося «меланжем». Вряд ли все эти продукты были приобретены Темновой законным путем — на продовольственные карточки. Кроме того, сотрудники милиции нашли у нее золотые вещи: перстни, кольца и даже монеты царской чеканки.

— Придется вам, гражданка Темнова, пройти с нами и дать объяснения, — сказал Шестаков.

В милиции на вопрос, откуда у нее столько продуктов, особенно водки, Темнова ответила:

— Шла я как-то по Литейному проспекту. Около дома номер двадцать восемь меня окликнул шофер грузовой машины и спросил, не нужна ли мне водка. Я поинтересовалась, сколько будет стоить. Он назвал цену. Она оказалась подходящей. Вы, конечно, знаете, товарищ следователь, что такое в наше время водка? Ее можно обменять на продукты. Поэтому я сказала шоферу, что возьму у него семь ящиков. Он поехал ко мне домой и сгрузил водку в сарай. Чтобы ее у меня не украли, я поставила ящики за дрова. Шоферу дала деньги, пальто, отрез темно-синего материала и еще пятнадцать пачек папирос. В последний момент шофер передумал и один ящик забрал обратно. Фамилия его — Чистяков. Больше я ничего о нем не знаю… Бочонок с пивом? Да, его тоже дал тот же шофер. Продукты? Это лично мои. Мне их прислали из деревни. В общем, я считаю себя виновной только в том, что купила незаконным путем водку, больше ни в чем.

Допрос закончился. Продавщице дали ручку, и она написала:

«Протокол записан с моих слов правильно и мной подписан. Темнова».

Когда она ушла, следователь вздохнул и, обращаясь к сидящим в комнате товарищам, сказал:

— Видимо, с этим делом придется повозиться весьма изрядно.

Один из следователей растопил маленькую круглую печку, поставил на нее кофейник, и вскоре все присутствующие пили из кружек коричневатый водянистый напиток, который только при большом воображении можно было назвать «кофе». Попутно обсуждали показания Темновой. Правду она говорит или лжет?

Очень скоро выяснилось, что весь ее рассказ — от начала до конца — вымысел. Она заявила, например, что фамилия шофера, который был так щедр, что снабдил ее большим количеством водки, — Чистяков и что он развозит по магазинам продукты. Но никакого Чистякова среди водителей пищеторгов не обнаружили. Не подтвердилось и все остальное. Продуктов из деревни она не получала.

Более правдивым, чем Темнова, оказался Степан Васильевич Климачев, ветеринарный фельдшер, находившийся в близких отношениях с продавщицей булочной. Вызванный к следователю, он на вопрос, известно ли ему что-нибудь о найденных в сараях ящиках с водкой, ответил: «Известно. Эта водка получена от заведующего магазином Николая Михайловича Петрова. Я сам принимал участие в ее перевозке».

Далее Климачев рассказал, что однажды утром, когда он уходил от Темновой, она дала ему бумажный пакетик с талонами на вино и попросила съездить в магазин, которым заведовал Петров. Климачев не мог отказать ей в просьбе. Он взял пакетик, сел на велосипед и по пустынным улицам блокадного города покатил к Петрову.

Заведующий магазином оказался немолодым человеком, одутловатым, грузным, в полувоенном костюме и хромовых сапогах. Он взял пакетик, который ему вручил Климачев, вскрыл его, извлек оттуда отрезанные талоны, почему-то посмотрел их на свет и сказал: «Все в порядке, молодой человек. Передайте Лизе, что водка будет. Между прочим, не нужно ли вам еще чего-нибудь? Есть масло, яйца, шоколад, сухофрукты, консервы, сельди. Отличные сельди — жирные!»

Климачев передал об этом разговоре Темновой. Та назвала Климачева «молодцом» и «чудным мальчиком», протянула губы для поцелуя и сказала, что, пожалуй, надо будет взять и шоколад, и сухофрукты, и консервы, и сельди. Пригодятся!

Через несколько дней во двор дома № 6 на улице Салтыкова-Щедрина въехала полуторатонная грузовая машина. В кузове ее стояли ящики с водкой и бочонок пива. На ящиках восседала, пряча в рукава ватника озябшие руки, рабочая магазина Шура Демидова. Сам Петров сидел в кабине рядом с шофером. Перед грузовиком, показывая путь, бодро катил на велосипеде Климачев. Он тоже принимал активное участие в операции. Потом Шура стала переносить ящики в сарай. Бочку же с пивом снесли к Темновой на квартиру. Вечер закончился веселой пирушкой…

Немало кружек жидкого желудевого кофе выпили следователи и немало выкурили махорки, прежде чем Темнова сказала:

— До сих пор я давала ложные показания. Сейчас все обдумала, прочувствовала и считаю, что скрывать основных виновников — значит приносить вред государству. Хочу рассказать следствию всю правду.

И она сообщила, что талоны, которые она передала через Климачева Петрову и по которым были получены водка и пиво, фальшивые.

— Только не думайте, что Петров об этом не знал. Знал! Ведь водку-то эту он не просто так отпускал, а на определенных условиях. Пятьдесят процентов от всего ее количества — мне, пятьдесят — ему. Кроме того, он дал мне за нее золотые вещи. А вот Степа Климачев тут ни при чем. Ему о том, что талоны фальшивые, известно не было…

После этих существенных показаний клубок стал разматываться быстрее. В разные стороны города протянулись концы его нитей. А одна из них — самая главная — привела следствие в подпольную мастерскую, в которой фабриковались поддельные продовольственные карточки.

Более 35 лет прошло со дня окончания Великой Отечественной войны. За это время выросло новое поколение советских людей. Они и понятия не имеют, что такое продовольственные карточки, не слыхали о них и уж тем более никогда не видели. А вот для их отцов и дедов эти слова — «продовольственная карточка» — говорят о многом.

По продовольственным карточкам населению отпускались продукты — хлеб, сахар, мясо, крупа, жиры. В общем, все. По особым талонам выдавались табак и водка. Каждый грамм продовольствия строго учитывался. Потерять карточку для человека было страшнее, чем попасть под артиллерийский обстрел или бомбежку. Эти листки светло-зеленого, розового или желтого цвета, на которых были напечатаны маленькие квадратики со словами «хлеб», «сахар», «мясо», берегли пуще всего.

Карточки, карточки… Сколько с ними было связано всего — и горя, и слез! Разве можно забыть, как обнимались на улицах ленинградцы, как плакали они от счастья, когда впервые было объявлено о прибавке хлеба. «Ну, теперь выживем!» — говорили они.

И вот нашлись, оказывается, людишки, которые фабриковали карточки и талоны и незаконно получали по ним продукты, с таким трудом доставлявшиеся в осажденный Ленинград и предназначенные для выдачи по норме. И ведь не голод толкал их на это (они-то были сыты!), а желание нажиться, разбогатеть, заполучить золотишко, модельные туфельки, отрезы тканей.

Вот такие отвратительные типы жили рядом с настоящими ленинградцами, героями блокады, жили, может быть, на одной улице, в одном доме. Одни умирали от голода, замертво падали прямо на улицах, замерзали, другие, — правда, их была ничтожная кучка, — собирались в своих квартирах за опущенными шторами, ели и пили, ни в чем не зная отказа. Было ли что-либо омерзительнее их преступлений!

Организаторами подпольной мастерской, занимавшейся печатанием фальшивых карточек на продукты питания, оказались Константин Заламаев и его двоюродный брат Владимир Зенкевич. Заламаев был в близких отношениях с женщиной по имени Валя, которая работала там, где в дни войны печатались карточки — те самые, которые ежемесячно выдавались ленинградцам. Еще в декабре 1941 года он попросил Валю принести шрифты. Сказал, что ему нужны такие литеры, из которых можно было бы составить слова: «Завтрак», «Обед», «Ужин». Заламаев объяснил Вале, что хочет напечатать талоны ради поддержания здоровья ее брата, ученика ремесленного училища, находящегося на котловом довольствии, — по ним, дескать, он сможет получать лишние порции. На самом же деле Заламаев не столько заботился о здоровье подростка, сколько хотел произвести пробу — что получится.

Валя просьбу выполнила, литеры принесла. Но у Заламаева ничего не получилось: то ли шрифты были не те, то ли он еще не овладел техникой печатания. Это не обескуражило его. Он попросил Валю принести новые литеры, чтобы попробовать отпечатать талончики на хлеб, из которых состояла хлебная карточка.

Вале Елисеевой трудно было исполнить эту просьбу. Она работала не наборщицей, а штамповщицей и к шрифтам прямого отношения не имела. Но была знакома с молоденькой наборщицей Марией Сладковой, с которой свела Заламаева и его двоюродного брата. Мария вскоре принесла нужные литеры. Заламаев сделал пробный оттиск на листке бумаги и сказал: «Годится!» Затем он потребовал от Сладковой, чтобы она принесла еще шрифта, а также типографской краски.

Мария попробовала отказаться. Она дала понять, что ей вовсе не хотелось бы заниматься подобным делом. Но Заламаев накричал на нее и сказал, что она все равно уже встала на преступный путь. Он пригрозил, что в случае чего пойдет и донесет на нее. А потом, чтобы запугать девушку, достал имевшийся у него револьвер и покрутил им перед самым ее носом. Сладкова согласилась достать и шрифты, и краску.

Для печатания хлебных карточек требовалась особая бумага, которой Заламаев не имел. Но он недолго ломал голову, где ее раздобыть. Задача облегчалась тем, что листы, на которых печатались карточки, имели в то время довольно широкие поля. Их можно было отрезать и пустить в ход. Заламаев так и сделал.

Но одно дело — напечатать талоны, другое — сбыть их. Ведь при отпуске продуктов в магазинах существовало правило: талоны отрезают от карточек сами продавцы. От покупателей отрезанные талоны они не принимали. Заламаев же фабриковал не целиком карточку, а лишь отдельные талоны. В лучшем случае — ленточку, состоящую из нескольких талонов.

Первые фальшивые талоны взялась реализовать Валентина Елисеева. Она подошла к прилавку, за которым стояла бойкая девушка, и попросила взять отрезанные талоны. Продавщица талоны взяла и хлеб отпустила. Ликуя, Валентина вернулась домой. Заламаев, узнав, что мошенническая проделка удалась, потирал руки. Ему не терпелось приняться за изготовление новых талонов.

Вскоре к этому «делу» подключился Зенкевич. В четыре руки работа пошла быстрее. Помимо хлебных ловкие двоюродные братья стали изготовлять талоны и на другие продукты — крупу, сахар. Но особенно приохотились они штамповать талоны на водку: ее можно было не только самим пить, но и выгодно менять.

Теперь, кроме Елисеевой, продукты по поддельным талонам получала еще и родственница Заламаева — Зоя Малашенкова, работавшая начальником аварийной бригады в тресте канализации. Сладкову же на это дело не пускали, считали, что она еще «малолетка». В ее задачу входило лишь снабжать подпольную мастерскую нужным материалом. Шрифты и краски она приносила из наборного цеха, обрезки же бумаги ей давала Феодосия Калинина. Она была резальщицей и работала в спеццехе, где печатались продуктовые карточки.

Ленинград жил и боролся. Каждый вечер над городом поднимались аэростаты воздушного заграждения, настороженно смотрели в небо жерла зенитных орудий. На заводах и фабриках в промерзших цехах шла работа над заказами фронта. Девушки из бытовых отрядов, взяв котелки с жиденькими супами и кашами, ходили по квартирам, кормили обессилевших и заболевших людей, ухаживали за ними. Все помыслы защитников города были устремлены к одному — к победе. Ради этой высокой цели переносили они любые испытания. И лишь кучка жалких людишек жила совсем другими интересами — шкурническими. Поздним вечером они запирались у себя в квартире, плотно занавешивали окна, жарко натапливали печь, ставили на стол еду и бутылки с вином, пили, ели, а потом принимались за «работу». Наутро преступники имели новую партию фальшивых продовольственных карточек, по которым такие, как и они, нечестные люди отпускали им продукты.

Преступники втянули в свои темные махинации некоторых работников продовольственных магазинов. Бескорыстно эти продавцы и завмаги ничего не делали. Они тоже входили в «долю»…

Здесь мы должны сделать небольшое отступление.

Нелегок труд работников торговли. Подавляющее большинство их трудится самоотверженно, честно и добросовестно. Не случайно труд тех, кто посвятил себя сфере торгового обслуживания населения, окружен у нас почетом и уважением, установлен ежегодный праздник — День работника торговли. Наравне со всеми удостаиваются государственных наград — орденов, медалей, почетных званий продавцы и повара.

Их труд всегда считался нелегким, а в годы Великой Отечественной войны он усложнился в особенности. Тот, кто пережил ленинградскую блокаду, никогда, наверное, не забудет тех, кто в труднейших условиях делал свое казалось бы малозаметное дело — отпускал населению по карточкам, по жестким нормам, продукты питания: хлеб, крупу, жиры, сахар или (вместо него) конфеты… И пусть этих продуктов было ничтожно мало — они помогли сохранить жизнь многим.

Сами опухшие от голода, продавцы с трудом брали в обмороженные руки хлебные карточки, чтобы вырезать очередной талон. В торговых помещениях зимой было холодно, темно, самодельные коптилки едва освещали прилавки.

Д. В. Павлов, бывший уполномоченный Государственного Комитета Обороны по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения города, написавший книгу «Ленинград в блокаде», посвятил тем, кто обслуживал ленинградцев, снабжал их продуктами питания, очень теплые слова. Он вспоминал:

«Завоз товаров с промышленных предприятий и баз в магазины производился главным образом на ручных тележках, а когда выпал снег, на санках. Три-четыре продавца везли ценную поклажу нередко с одного конца города на другой». Далее он писал: «Работники снабжения, на каких бы участках они ни находились — больших или малых, превозмогая голод, проявляли исключительную дисциплинированность и требовательность прежде всего к себе».

Таково свидетельство человека, находившегося в Ленинграде с начала его осады до конца января 1942 года, непосредственно занимавшегося вопросами продовольственного снабжения города и фронта в самый суровый период блокады.

Если труд преобладающего числа работников торговли в условиях блокады можно назвать подвигом, то тем огорчительнее, что на него бросали тень отдельные выродки — хапуги, жулики, мародеры, спекулировавшие на трудностях блокадной поры, на страданиях людей ради своих шкурных интересов, личной выгоды.

Но вернемся к нашему рассказу.

Следственным органам пришлось немало потрудиться, чтобы обнаружить всех участников преступной шайки. Некоторые из них даже не были знакомы между собой. Впервые им пришлось встретиться друг с другом в милиции и прокуратуре. Были среди них такие, как молоденькая Шура Побритухина и преклонных лет Анна Ботикова — «баба Аня», вставшие на путь мошенничества скорее по недомыслию, чем из-за особой корысти. А были и такие матерые жулики, как директор продовольственного магазина Петров, директор булочной Грачев, продавщицы Темнова и Прокофьева.

Петров не опасался отпускать продукты по поддельным талонам, он и раньше разбазаривал товар, занимался спекуляцией. В этих делах у него был помощник — некто Шерешевский, с которым он познакомился еще до войны на ипподроме. Оба поигрывали, и довольно крупно.

С начала войны Петров встречаться с Шерешевским перестал, даже думать о нем забыл, и вдруг случай свел их вместе. Это произошло в сапожной мастерской. И тот и другой пришли туда, чтобы заказать сапоги. Шерешевский выглядел неплохо, блокада нисколько не отразилась на нем. О Петрове же и говорить было нечего.

Приятели обнялись, облобызались, а затем предались воспоминаниям:

— А помнишь Алмаза? Вот это был рысак!

— Алмаз? Ну нет. Вот Ласточка — это была лошадь! Я, помню, сделал на нее ставку и выиграл.

— А ты мне, брат Шерешевский, можешь быть полезным, — перебил его Петров.

— Ты мне, Николай Михайлович, тоже. Интересуюсь шоколадом.

— Заходи, подумаем.

— Обязательно зайду. Ну а как насчет девочек? С кем-нибудь крутишь?

— Есть у меня одна — наша продавщица Тонечка Сотскова. Глазища — как блюдца. Фигура — во!

— Старый ты ловелас! — рассмеялся Шерешевский.

— Мне это просто, — улыбнулся Петров. — Ведь девочки тоже хотят кушать. Принесешь окорочка, сухариков, порошка яичного, картошечки, капустки — и любая на шею кинется…

— Циник! — захохотал с восторгом Шерешевский. — Так я зайду насчет шоколада.

— Буду ждать, — ответил Петров.

Он считал себя широкой натурой. И дела свои вел широко, с размахом. Встреча с Шерешевским открывала ему новые возможности для спекуляции. Через него он начал сбывать «налево» шоколад, водку, сахарин. Понятно, что в магазине образовалась изрядная недостача. Когда же появилась возможность заполучить поддельные талоны на продукты, Петров обрадовался: повезло!

Осмелев, он стал действовать особенно нагло, создавал у себя в магазине излишки товаров. Недостачу по мясу покрывал жирами, а по жирам — сельдями. Вскрывал коробки с конфетами. Водку и пиво похищал ящиками и бочками. Когда перед ним предстал Климачев с пакетиком фальшивых талонов на вино, Петров, не задумываясь, согласился их отоварить. Но где достать такое количество водки и пива? Пришлось обратиться к некоторым знакомым завмагам. Те не отказали — почему бы не сделать одолжение коллеге? — и «подкинули» требуемое. Попутно Петров интересовался золотом. Деньги и золото он прятал в тайники. В частности, крупная сумма денег у него хранилась в магазине, в пустой винной бочке.

Таким же матерым хищником был и директор булочной Грачев. Он тоже, не задумываясь, вступил в преступную сделку с Заламаевым, предложившим ему поддельные талоны. Только спросил у Заламаева, когда тот подошел к нему во дворе и сказал, что у него есть талоны: «Пятьдесят процентов — вам, пятьдесят процентов — мне, согласны?». Заламаев кивнул головой.

За хлебом к Грачеву приходила все та же Елисеева. Пока в торговом зале при тусклом свете стоявших на прилавке коптилок продавцы отпускали людям хлеб по карточкам, Грачев тайком «отоваривал» Елисееву хлебными буханками и выпускал с черного хода. Получаемые жульническим путем продукты Елисеева обменивала на вещи. Она приобрела новенькую кожаную куртку, несколько пар модельных туфель, отрезы тканей, золотые цепочки, кольца, серьги.

Преступники всячески старались уйти от ответственности. Узнав, что арестована Темнова, Заламаев спрятал увесистый пакет с продуктами в давно бездействующем лифте, а чемодан со шрифтами, краской и бумагой отнес к Малашенковой, полагая, что там-то уж его не найдут.

Но следственные органы напали на след всей преступной группы. Грачев, когда его везли в милицию, пытался бежать. Он выскочил из трамвая и затерялся на Невском среди прохожих. Спустя день он был обнаружен на квартире у своей сожительницы на Выборгской стороне и снова сделал попытку к бегству.

Уйти от ответственности никому не удалось. Главари преступной группы были приговорены к расстрелу, а остальные — к лишению свободы на разные сроки.

Другое уголовное дело тех лет также связано с хищением продуктов питания.

Тот, кто жил в Ленинграде во время блокады, помнит, наверное, что на стенах многих домов появлялись частные объявления, написанные от руки. Почти все — об обмене или продаже. Чего только не меняли и не продавали ленинградцы! Обувь, посуду, картины, книги, одежду, часы, белье… Вещи отдавали за бесценок — в обмен на продукты, на кусок черного блокадного хлеба.

И вот нашлись в такую пору люди, которые трудности блокадной жизни использовали для личной наживы. Они читали объявления, записывали адреса, а затем ходили по квартирам и приобретали разные редкие вещи, золото, драгоценности, хрусталь и фарфор.

К таким «скупщикам» принадлежал и кладовщик Николаев, работавший на кондитерской базе, которая снабжала магазины Васильевского острова.

Однажды покупатели магазина № 25 были немало удивлены. Конфеты «Какао с молоком», выдававшиеся в тот день по карточкам вместо сахара, почему-то шли по цене других конфет, более дорогих, — «Крем-какао».

Вызвали торгового инспектора, сотрудников ОБХСС. Они проверили накладные и установили, что по документам числилось, будто магазин получил четыре ящика конфет «Крем-какао», на самом же деле было получено «Какао с молоком». Обнаружился и еще один подлог. По накладным значилось, что магазин получил с базы конфеты «Походная» и «Крокет», но в наличии их не оказалось. Директор магазина Таранова сказала, что вместо «Крокета» и «Походной» она получила «Мозаику» и «Наше строительство». Разницу в цене кладовщик Николаев должен был, по ее словам, покрыть собственными деньгами.

Объясняя, почему она согласилась принять один товар вместо другого, Таранова сказала, что ее просил об этом Николаев. У него в кладовой произошла якобы некоторая путаница в ассортименте — вот он и уговорил выручить его…

Такие же махинации обнаружились в этот день и в некоторых других магазинах Василеостровского райпищеторга. Их директора в один голос заявляли, что во всем виноват Николаев. Это он втянул их в незаконные сделки, хотя никакой корысти они не имели — все делали по доброте душевной.

Это случилось 7 апреля 1943 года. А на следующий день по распоряжению директора райпищеторга на кондитерскую базу в Биржевом переулке явились комиссия и новый кладовщик, которому Николаев должен был сдать дела. Николаев, низенького роста человек, одетый в добротное кожаное пальто, с невозмутимым видом открыл замок, и комиссия вошла в помещение, заставленное ящиками с шоколадом, мешками с конфетами и банками с джемом. В углу стояла большая деревянная бочка.

— Последний раз переучет товаров был у вас пятого апреля, — сказал Николаеву председатель комиссии. — Проверка обнаружила недостачу, причем большую.

— Не знаю, — пожав плечами, ответил Николаев. — Кажется, всегда все было в порядке, и вдруг — на тебе! Недостача! Да еще большая! Впрочем, дело ваше. Садитесь и принимайте товар.

И он начал перечислять: конфет столько-то, шоколада столько-то…

— Э, так не пойдет! — воскликнул вновь назначенный кладовщик Углов. — Надо, чтобы все было по полной форме. Мы должны взвесить весь товар и лично посмотреть, что содержится в каждом пакете, в каждом ящике.

— Пожалуйста! — еще раз пожал плечами Николаев и даже изобразил на лице подобие иронической улыбки.

Члены комиссии стали осматривать ящик за ящиком, коробку за коробкой.

Углов был прав, когда настаивал на тщательной проверке. Далеко не все коробки и ящики оказались с содержимым. Многие были пусты и стояли лишь для маскировки. В некоторых пакетах с шоколадом была порвана упаковка, и из пакетов взято то 50, то 100 граммов шоколада.

— Да что же это делается! — жалобно воскликнул председатель комиссии. — Как вы объясните все это, Борис Григорьевич? — повернулся он к Николаеву.

Но того и след простыл. Увидев, что его махинации раскрыты, он сбежал из кладовой.

Комиссия стала производить проверку дальше.

— А здесь вино? — постучал по бочке Углов. — Тоже надо проверить.

Первым попробовал содержимое бочки тот же неугомонный Углов.

— Вода! — воскликнул он и, поморщившись, сплюнул. — Чистейшая вода! Да этот Николаев — настоящий жулик, а мы его упустили!..

Николаев был задержан через несколько дней. Доставленный в милицию, он признал свою вину лишь частично. Недостачу по кондитерской базе объяснил тем, что отпускал товар без карточек разным лицам, действуя так якобы по указанию руководящих работников пищеторга. Себе же он, Николаев, дескать, не взял ни грамма…

Существенные показания дала его жена Надежда Кухарец, совместная жизнь которой с Николаевым продолжалась всего две недели. 19 марта она познакомилась с ним на улице, была приглашена к нему домой пить чай, а 25-го они уже расписались в загсе. На следующий день после женитьбы Николаев повел свою молодую двадцатилетнюю супругу на Мальцевский рынок. Там приобрел для нее шерстяной жакет, шелковое платье, чулки. Расплачивался за покупки не только деньгами, но и шоколадом, который извлекал из находившегося при нем портфеля. Шоколада было много.

— Откуда его у тебя столько? — спросила Кухарец.

— Все законно, — ответил Николаев. — Не беспокойся.

За те две недели, что они прожили вместе, Николаев ни разу не приходил домой с пустыми руками. Все что-нибудь приносил. Заказав для Кухарец сапожки, он расплатился за них коробкой шоколада. Шоколадом угощал и приходивших к ним гостей.

Надежда Кухарец давала подробные показания потому, что брак с Николаевым для нее оказался явным просчетом. Все надежды, что, выйдя замуж, она будет жить обеспеченно, по крайней мере, в условиях блокады, рухнули. Не успела выйти замуж, как супруга посадили.

Кухарец была у Николаева не единственной «блокадной женой». До нее он три месяца жил с работницей кладовой Надеждой Буровой. Когда же объявил ей, что к нему придет другая женщина, Бурова ушла, не предъявляя особых претензий. С Николаевым ее ничто не связывало. Никаких чувств, так же как и у Кухарец, к этому уже немолодому человеку у нее не было.

Николаева вполне устраивала скромная должность кладовщика кондитерской базы. Он вел себя так, будто конфеты, шоколад, изюмовый джем, вино, с таким трудом доставлявшиеся в осажденный Ленинград с Большой земли, принадлежали лично ему. Он брал кондитерские изделия, чтобы угощать женщин, обменивать на вещи да и самому есть. В то время, как другие голодали, умирали от истощения, от дистрофии, Николаев буквально обжирался. «Я на эти конфеты смотреть уже не могу», — признавался он. Его портфель всегда был набит чем-нибудь из сладостей. Николаев действовал на складе, как настоящий грызун. Съест то, попробует это. Откусит от одной плитки шоколада, бросит, начнет другую. Он один опустошил целую бочку плодоягодного вина.

Конечно, если бы приходившие на базу ревизоры не так безответственно выполняли свои обязанности, они бы давно схватили хищника за руку. Но ревизоры были слишком доверчивы. Они лишь бросали беглый взгляд на штабеля коробок и ящиков. А между тем многие из этих коробок и ящиков были давно опустошены. Содержимое бочки ревизоры тоже ни разу не проверили. Однажды один из них подошел к бочке, потолкал ее, услышал, что в ней что-то плещется, и решил: вино. А в бочке была… вода, которую Николаев налил туда, когда вино было выпито.

Ревизоры были беспечны, а директора магазинов, которые получали от Николаева товар, слишком добры. Попросил Николаев Таранову принять вместо одного сорта конфет другой, и та согласилась. Так же поступила и заместитель директора соседнего магазина Балакина.

Всего Николаев похитил 1002 килограмма шоколада, 999 килограммов конфет, 25 килограммов джема, 246 литров вина. Его объяснения о том, что он делал это якобы по указанию руководящих работников райпищеторга, не подтвердились. Учитывая тяжесть преступления, совершенного Николаевым в условиях военного времени, суд приговорил его к высшей мере наказания — расстрелу.

И еще об одном деле из судебного архива блокадной поры мы хотим рассказать. Его «герои» — работники одной из столовых.

Правильно налаженное общественное питание имело во фронтовом городе огромное значение. Многие столовые в Ленинграде назывались рационными. Ленинградцы отдавали туда свои карточки, и работники столовых обеспечивали их трехразовым питанием. Они несли ответственность за то, чтоб люди полностью получали продукты, которые им полагались по норме.

Та пищеточка, о которой пойдет речь, тоже была рационной. Но…

Началось все с заявления, написанного командиром роты строительного батальона, питавшегося в этой столовой. Товарищ Величко сообщал, что приготовляемые здесь супы безвкусны, кроме воды, соли и малого количества крупы, ничего не содержат, никакими специями не заправляются. Каши — чересчур жидкие. Масло в них обнаружить трудно, так как оно не подается отдельным кусочком, а кладется прямо в котел. Пойди проверь, положили ли его туда и сколько!

Так писал Величко. Его заявление заинтересовало сотрудников милиции, прокуратуры.

Первые же проверки и допросы работников столовой показали, что не неопытностью поваров, не отсутствием продуктов объясняется то, что в этом пункте питания супы и каши были водянистыми, невкусными, малопитательными. Причина заключалась в другом — здесь занимались хищением продуктов.

Всем распоряжался руководящий повар Никифоров, уже немолодой, обрюзгший мужчина. От него постоянно несло табаком и вином. Его белая рабочая куртка, колпак и передник всегда были не первой свежести. Судя по их измятому виду, можно было подумать, что он в этой одежде и спал.

Никифоров начинал свою поварскую работу еще до революции. В 1913 году открыл собственную столовую на 2-м Муринском проспекте. И хотя после революции работать ему пришлось уже в системе советского общественного питания, замашки у него на всю жизнь остались старые. И вот этот тип оказался в дни блокады во главе производства в столовой.

Поваром работала Мария Лебедева, смазливая, разбитная женщина с лукавыми глазами. Проводив мужа на фронт и отправив в эвакуацию шестилетнего сынишку, она осталась в Ленинграде. Один из ее ухажеров, некто Крылов, помог ей устроиться в столовую к Никифорову. Не прошло и месяца, как Лебедева стала любовницей руководящего. Разница между ними в возрасте нисколько не смущала ее. Наоборот, это дало ей возможность «прибрать» Никифорова к рукам. Через некоторое время она стала в столовой чуть ли не главной фигурой. Никифоров даже переложил на нее часть своих обязанностей, перестал присутствовать при закладке продуктов в котлы, полностью передоверив эту процедуру Лебедевой, отдал ей ключи от кладовой: распоряжайся…

Самого его интересовала главным образом выпивка. Дня не проходило, чтобы руководящий не был пьян. В разгар рабочего времени он нередко уходил к себе в конторку и прикладывался к бутылке. Выпив, шеф-повар запирал в конторке дверь и укладывался спать.

Спиртное он доставал через мужа хлеборезчицы Евдокии Вишняковой.

С Григорием Вишняковым Никифоров когда-то работал в одной столовой: он, Никифоров, — поваром, Вишняков — булочником. Вишняков был под стать своему дружку. В Петербург он приехал мальчишкой и поступил учеником к булочнику Селиверстову. Это было в 1906 году. До 1924 года Вишняков работал в частных пекарнях, а в 1924-м нашел компаньона и открыл вместе с ним собственное заведение, где выпекал булки, сайки и калачи. Но кончился нэп, частные булочные прекратили свое существование, и Григорий стал работать булочником на 1-м государственном хлебозаводе. В 1940 году Вишнякова судили за кражу сливочного масла и приговорили к одному году лишения свободы.

Из заключения он вышел в начале войны — в августе 1941-го. Работал в столовой, а затем, когда многие предприятия общественного питания из-за отсутствия продуктов, воды и света закрылись, никуда устраиваться не стал. Занялся спекуляцией водкой и спиртом, которыми его снабжал некий Грапман. Работая сварщиком в автопарке треста очистки города, Грапман получай для подогрева карбюраторов спиртовую пасту, но в дело ее не употреблял, а оставлял для обмена на продукты.

Шеф-повар Никифоров расплачивался с Вишняковым за спиртное пшеном, рисом, шпиком, которые брал из кладовой. Кроме того, Вишняков в столовой кормился, получая обеды без всяких карточек.

— Ты, Гришка, держись возле меня, — говорил с важностью Никифоров, останавливаясь около хлебавшего суп Вишнякова и пошевеливая короткими толстыми пальцами. — За моей спиной тебе никакая блокада страшна не будет…

И, повернувшись, шел дальше. А Вишняков с уважением смотрел на его спину. Спина у Никифорова действительно внушала доверие. Она была широкая, плотная. Одним словом, надежной казалась Вишнякову эта спина.

…Следственные органы установили, что из столовой было похищено около 15 тонн нормированных продуктов, Помимо этого, за счет «экономии», под которой подразумевалось разбавление пищи водой, преступники создали в кладовой излишки продуктов, шедших на обмен. Любовница Никифорова Лебедева без конца приобретала платья, модельные туфли, жакетки, золотые серьги, кольца.

Следователей, естественно, заинтересовало: как же так все получилось? Почему в течение длительного времени Никифоров и Лебедева могли безнаказанно расхищать народное добро? Почему никто не схватил их за руку? А работники районного треста столовых? Ведь на предприятиях торговли и общественного питания регулярно проводятся ревизии…

Следственные органы установили, что, во-первых, длительное время трест никаких ревизий не проводил: мол, блокада. Тяжелые условия. Ни света, ни топлива. Какие уж тут ревизии! А во-вторых, некоторые работники треста сами были связаны преступной ниточкой с хищниками. Что же касается персонала столовой, то он молчал по простой причине: добрая половина состояла из «своих» людей. Судомойкой работала тетя Лебедевой — Татьяна, ночной уборщицей — другая тетя, Анастасия. Каждый старался урвать кусок из норм, полагающихся столующимся. Анастасия каждое утро, выходя из столовой, выносила под своим широким пальто продукты.

Моральное падение всех этих людей началось не сразу. Оно происходило постепенно. Старший бухгалтер треста К. А. Ивановская, например, заходя в столовую «попить чайку», сперва получала от Никифорова и Лебедевой (сверх положенного) то кусочек масла, то конфетку. Но аппетиты растут. Когда в один из декабрьских дней 1941 года Никифоров подошел к ней и предложил взять уже не маленький кусочек масла, а целый кусок, Ивановская покраснела, но не сказала: «Не надо!» После этого она стала уже систематически брать из столовой продукты. Обнаглела настолько, что часто не сама приходила к Никифорову, а присылала свою мать, и та выносила из столовой сумки, набитые продуктами.

— Если я вначале брала продукты, чтобы поддержать свою семью, — говорила Ивановская на допросе, — то потом делала это уже по привычке. К тому же, оказавшись тесно связанной с другими преступниками, я не имела силы воли, чтобы вырваться из затянувшей меня паутины…

Идя по следам матерых хищников, работники прокуратуры и милиции установили, что в преступную шайку были втянуты и заместитель старшего бухгалтера Лаптева, и кладовщик Пузанова, и агент по снабжению Унгефухт.

Последний действовал первоначально сам по себе. Но когда Ивановская обнаружила по накладным, что он не оприходовал большое количество цыплят, между ними произошел с глазу на глаз разговор, который окончился тем, что прожженный жулик Унгефухт стал «работать» на всю шайку. Получая продукты для столовых треста, он кое-какие из них не оприходовал, а доставлял в столовую на улице Герцена, где их растаскивали в своих корыстных целях: Никифоров — чтобы приобрести спирт, водку и папиросы, Лебедева — чтобы купить еще одно платье, плюшевую жакетку или золотое кольцо, Ивановская — чтобы тоже приобрести ценности и дорогие вещи.

Чтобы скрыть недостачи и излишки, преступники совершали всевозможные махинации. Кладовщица Пузанова делала в накладных приписки. Унгефухт умышленно не вел книги учета документов. Когда замещавшая его одно время сотрудница завела такую книгу, он не стал ее заполнять и вскоре выбросил.

Преступники отпирались. Чтобы уличить их, следственным органам пришлось производить ревизии, бухгалтерские экспертизы. Были изучены старые квитанции, счета, доверенности, накладные. Целый том в следственном деле заняли сличительные и сводные ведомости недостач и излишков.

Следствие интересовало, в частности, чьей рукой сделаны многочисленные приписки в накладных. На графическую экспертизу поступило 46 квитанций, показавшихся подозрительными. Для удобства графологов записи в этих квитанциях, сделанные, по мнению следователей, позднее, были обведены красным карандашом. Исследовав квитанции, эксперты пришли к выводу о том, что слова, обведенные красным карандашом, во всех 46 квитанциях действительно появились позднее. Почерк соответствовал почерку кладовщицы Пузановой.

Припертые к стене неопровержимыми уликами, преступники сознались, чго занимались хищениями продуктов на протяжении длительного времени.

Да, были шкурники, воры, но абсолютное большинство работников общественного питания в годы блокады работало честно. Нелегко им приходилось, но даже в самые тяжелые дни они старались приготовить для людей горячую, хоть сколь-нибудь калорийную пищу. Не шла вода из водопроводных кранов — ее привозили в бочках прямо с Невы. Не было топлива — работники столовых разбирали старые деревянные дома, сараи. В пищу шли суррогаты: казеин, шроты, соя. Эти названия ничего не говорят людям, выросшим после войны, но хорошо знакомы их дедам и отцам. В меню немалое место занимали такие блюда, как щи из крапивы, из лебеды, дрожжевые супы. Тысячи людей были спасены от голодной смерти благодаря общественным столовым и самоотверженности работавших в них поваров и их помощников, официанток, буфетчиц. С благодарностью называют ленинградцы имена многих из них.

Но такие, как Никифоров, Лебедева, Ивановская, заслуживают лишь презрения.

На суде выступила прокурор Лунина. Она сказала:

— Перед вами, товарищи судьи, группа людей, занимавшихся в условиях блокады Ленинграда расхищением продовольствия. В то время, когда население голодало, когда многие получали норму хлеба в сто двадцать пять граммов, они протягивали к этому хлебу свои жадные руки. Тот же Никифоров заявил цинично: «Я был сыт, похищал продукты с одной целью — чтобы выпить…» Требую самого сурового приговора для преступников…

И он был вынесен, суровый и справедливый приговор военного времени — такой, какой только и заслуживали эти потерявшие честь и совесть алчные люди, которые в лихую годину наживались на чужом горе.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Вы прочли книгу о тех, кто зорко стоит на страже социалистической законности, охраняет интересы общества, права советских людей. Таким образом, вы смогли получить некоторое представление о деятельности прокуратур Ленинграда и области в разные годы.

Кое-кому может показаться, что расследование преступлений, проводимое следователями прокуратуры, дело не такое уж сложное. Но это только на первый взгляд. Разоблачить, скажем, знахаря деда Спиридона, доказать вину жителя Красного Села Куровского, устроившего у себя на приусадебном участке страшную электрическую ловушку, поймать хищницу-аферистку Корыгину было вовсе не просто. А уж расследование таких дел, о которых говорится в очерках «Старейшие», «Нож на траве», «Мертвая зыбь» и ряде других, потребовало особенно большого напряжения мысли, криминалистического мастерства.

Для следователей прокуратуры характерно умение обобщить, проанализировать события и факты, увидеть за тем или иным преступлением негативное явление, которое необходимо искоренить. Еще одна задача возникает перед следователями — не только карать, но и перевоспитывать правонарушителя, вести профилактическую работу.

Многое делается советскими правоохранительными органами для борьбы с преступлениями, с разными антиобщественными проявлениями. Об эффективности этой «оздоровительной» работы свидетельствует то, что некоторые виды преступлений у нас в стране вообще ликвидированы. Год от года укрепляются социалистическая законность и правопорядок. Однако это не значит, что все у нас благополучно, что нет хулиганов, воров, расхитителей социалистической собственности, спекулянтов, что работники прокуратуры, милиции, судов не должны усиливать свою деятельность по укреплению правопорядка, совершенствовать профессиональное мастерство.

Люди не желают мириться с тем, что различного рода дельцы, махинаторы, стяжатели, пьяницы, хулиганы появляются подчас рядом с нами. Нельзя, чтобы они оставались безнаказанными. Поэтому и растут требования, справедливо предъявляемые к правоохранительным органам, в том числе и к прокуратуре. Это хорошо понимают те, кому доверено укрепление социалистической законности и правопорядка. «Органы прокуратуры имеют большие возможности для решения принципиальных проблем укрепления правопорядка, повышения своей организующей роли в координации действий правоохранительных органов», — писал Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко в статье «По всей строгости», опубликованной в газете «Правда» 19 декабря 1979 года.

Основополагающим документом для работников органов прокуратуры, внутренних дел, юстиции, судов стало постановление ЦК КПСС «Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями» (1979 г.). По-прежнему одной из актуальных задач остается борьба против пьянства и алкоголизма, часто являющихся причиной семейных и бытовых конфликтов, нарушений трудовой дисциплины, злостного хулиганства. Следует усилить борьбу с тунеядством и спекуляцией, применять предусмотренные законом меры воздействия на тех, кто уклоняется от общественно полезной работы, не желает трудиться честно.

Среди задач, о которых говорится в вышеуказанном постановлении ЦК, — усиление борьбы с посягательством на социалистическую собственность. Необходимо решительно искоренять бесхозяйственность, расточительство, приписки, очковтирательство.

В борьбе с преступностью, злоупотреблениями, нарушениями правил и норм социалистического общества правоохранительным органам активно помогают партийные, советские, профсоюзные, комсомольские организации, широкая общественность. Без этой помощи нельзя было бы добиться существенного успеха в укреплении правопорядка. Но сделать еще предстоит многое. С преступными и другими антиобщественными проявлениями должно быть покончено навсегда.

Content

По следам преступления

ВСТУПЛЕНИЕ

ВО ИМЯ ЗАКОНА

В те далекие дни…

На их петлицах — щит и меч

Строгая доброта

Прокурорские будни

Слово о следователе

Старейшие

В ПОИСКАХ ИСТИНЫ

Ключ к сердцу

Мертвая зыбь

В тупике

Лица под масками

Нож на траве

После грозы…

«Профессор»

Хищница

«Охота на „лис“», или Аферисты

Дело Светланы Гордеевой

ИЗ СУДЕБНОГО АРХИВА

Драма на воде

Поздней ночью на Лиговке

Гришка-тряпичник

Алчные души

ПОСЛЕСЛОВИЕ