А. Ю. Недель

Социальная история двух удовольствий

Предисловие

Fair is foul and foul is fair[1].

Шекспир

Эта книга – необычный эксперимент. В ней собраны тексты автора и самые интересные комментарии к ним разных людей, по большей части ему незнакомых, изначально опубликованные на портале Сноб. С одной стороны, вести диалог с незнакомыми людьми, или «друзьями» по соцсетям и блогам – дело привычное. У многих из нас уже давно нет визитных карточек, а у многих их никогда и не было; люди обмениваются адресами фейсбука или инстаграма. «Ты есть в фейсбуке?» сейчас звучит, как «ты за мир?» – риторический вопрос, который подразумевает естественный ответ «да».

В известном смысле, поколение соцсетей – или поколение f – нейтрализует поколенческие различия, о которых писал немецкий социолог Карл Мангейтм и с точки зрения которого, эти различия столь существенны, что от каждого нового поколения требуется пересмотр почти всех ценностей предыдущего, в более простых терминах – конфликт отцов и детей. С другой стороны, соцсеть – это только интерфейс, на котором так или иначе эти конфликты возникают, потому что никакая сеть не может отменить восприятие конкретным человеком того или иного события, произошедшего в реальности. Пусть это, скажем, будет присоединение Крыма или пенсионная реформа, ну или менее значимые события – люди на них реагируют совершенно по-разному и в зависимости от их жизненного, профессионального, интеллектуального и прочего опыта.

Не менее интересны реакции «сетевиков» на события в самой сети. Например, выход на Youtubʼе какой-нибудь новой песни, клипа, лекции и проч. Интересно, что и на такое виртуальное событие могут быть самые разные реакции – от полного неприятия до восторга, от ненависти к обожанию. И, если принебречь откровенным троллингом, то эти реакции также выдают различия в индивидуальном и социальном восприятии виртуальных событий.

Сеть не заменила ни реальность, ни восприятие этой реальности, она ее известным образом продлила, как пистолет продляет руку. Сегодня сосуществование сети и реального мира – это по сути то же самое, что реальность и миф у людей древности, земная жизнь и мир мертвых у древних египтян, шумеров или даже греков. Подобно тому, как мы проводим часть жизни в социальных сетях, Интернете, который для многих уже больше, чем чисто виртуальное пространство, люди древности создавали мифы и жили в них с неменьшей, видимо, верой в реальность своих мифологических персонажей и событий. В том же Древнем Египте убежденность в существовании мира после смерти, своеобразной виртуальной реальности, была настолько велика, что эта, земная жизнь у многих – от фараонов до строителей пирамид – оказывалась не более, чем подготовкой к жизни «по ту сторону».

Можно сказать иначе: наши социальные сети – это «мир по ту сторону», где каждый может побывать еще при этой жизни. Но так или иначе, как и наши древние предки, мы живем одновременно в двух реальностях, одновременно конкурирующих и дополняющих друг друга.

«Социальная история» сделана как своего рода вырезка мнений из бесконечного информационного потока – мнений, которые могут совпадать по тому или иному вопросу, а могут и расходиться настолько, что дискуссия порой кажется виртуальным мордобитием. Всех людей, чьи комментарии собраны в книге, объединяет только одно – все они наши современники. Во всем остальном – образовании, политических предпочтениях, стране проживания, возрасте и прочим – эти дискутанты разнятся между собой.

По аналоги с facebookʼом эту книгу можно назвать opinion book – причем мнения выражены на самые разные темы: от того, можно ли убить младенца Гитлера, окажись вы с ним в одной комнате, до обсуждения роли орального и анального секса в современном обществе; от вопроса, является ли сегодняшнее общество в России диктатурой до некрофилической структуры власти в Северной Корее, от оккультных истоков нацизма до вопроса, почему власть не называет Алексея Навального по имени. И многое прочее.

Собранные вместе и звучащие одновременно в этой книге, голоса современников образуют своеобразную полифонию, о которой еще писал Михаил Бахтин и которая, по его мнению, характеризует романы Достоевского. Или, кто-то может это воспринять как додекафонию, изобретенную Арнольдом Шёнбергом, где не существует самой идеи благозвучая или неблагозвучая. 12 тонов октавы находятся между собой в равном соотношении, нет предпочтений или «главного» тона, а их серия образует уникальную звуковую последовательность. В нашем случае это не тоны, а люди, еще точнее – сетевики, многие из которых никогда не встречались друг с другом в реальной жизни и которые говорят так, как могут – иногда складно и по делу, иногда коряво, иногда аргументированно или, если эмоции побеждают над стилем, – желчно.

Но все эти мнения спонтанные, поэтому часто резкие, но по большей части искренние. Самое антропологически интересное в этом – посмотреть, какие именно темы и сюжеты волнуют наших современников. И оказывается, что кроме насущных политических вопросов, нас продолжают волновать темы морали, выбора, ценности жизни, интимности…

И еще: все разговоры о том, что людей сегодня не интересует ничего, кроме денег и комфорта, безосновательны.

Дональд Трамп и американский постмодернизм

В одном из своих интервью Славой Жижек сказал о Дональде Трампе буквально следующее: «Трамп – это настоящая катастрофа, его избрание означает разложение публичной морали». Если это политический анализ, то он, мягко говоря, ниже среднего, так что будем считать, что Жижек просто хотел рассмешить слушателя. Смешно, когда постмодернистский автор пытается быть моралистом, значит и ему трудно расстаться с определенными иллюзиями. Впрочем, словенский философ далеко не одинок в своем непопадании в цель, когда речь идет о нынешнем американском президенте. Так, в книге «Опасный случай Дональда Трампа» (2017)[2] под редакцией судмедэксперта Бэнди Ли, собраны мнения двадцати с лишним психиатров и психологов, которые утверждают, что ментальное состояние президента Америки вызывает серьезное опасение и что мы имеем дело с законченным нарциссом и социопатом. Сама Ли ранее заявляла о том, что Трамп балансирует на грани умственного помешательства и не может быть лидером сверхдержавы. Рони Джексон, лечащий врач президента, выступая в Белом Доме перед представителями прессы, всех успокоил: за исключением легкой близорукости, здоровье его пациента в полном порядке и он проживет еще уйму лет.

Как бы то ни было, парадокс заключается в том, что все суждения о Трампе как о политике (и человеке) не имеют смысла или, скажем мягче, неполны по той причине, что Трамп – не политик, а литературный персонаж, точнее даже – литературное произведение, и в политику он пришел не столько из бизнеса, сколько со страниц культовых романов или как отдельный роман, смоделированный в первую очередь с «JR» (1975) Уильяма Гэддиса и «Бесконечной шутки» (Infinite Jest, 1996) Дэвида Фостера Уоллеса. Между выходом этих двух романов – два десятилетия, в которые и умещается «золотой век» американского литературного постмодернизма; в этот же период Трамп создает свой основной капитал, реальный и символический.

Разумеется, за это время было создано немало авангардных романов: «Радуга земного притяжения» (1973) Томаса Пинчона, который подытоживает то, что можно было бы назвать «Америка как жанр»; «Женщины и мужчины» (1987) Джозефа Макэлроя, который отвечает Пинчону, описывая Америку на микроуровне, потому что у Пинчона это геометрическая, эзотерическая конструкция; «Туннель» (1995) Уильяма Гасса, где происходит еще большее интровертирование нарратива – рассказ профессора истории в американском университете о его жизни в нацистской Германии; «Любовница Виттгенштейна» (1988) Дэвида Марксона – о женщине, считающей себя последним человеком на Земле. Но для того, чтобы понять почему Трамп сегодня президент США, нам важнее первые два романа, которые стоят ближе всего к нашему герою.

Итак, мой первый тезис: Если «Аватар» Джеймса Кэмерона – это самый кассовый (но не первый)[3] в истории кино фильм в 3D, то Дональд Трамп – последний и самый кассовый американский постмодернистский роман, написанный в 3D. Более того, это новый тип литературы, когда произведение совпадает с главным персонажем. Кроме того, между «JR», «Бесконечной шуткой» и Трампом существуют формальные сходства, они заключаются в том, что все три произведения очень объемны, если не сказать избыточны. «JR» построен как семисотстраничная полифония, похожая на вагнеровскую в «Гибели богов» (в романе много музыкальных аллюзий), где крайне сложно уследить за тем, кто говорит. В нескончаемом диалоге, или точнее – полилоге, где стирается грань между речью персонажей и авторским текстом, читатель должен сам угадать говорящего, становясь тем самым частью этого эксперимента.

Трамп тоже объемен, даже скорее избыточен, если о нем судить с политической точки зрения. Застройщик помпезных зданий в Нью-Йорке, президент строительной компании Trump Organization, основатель Trump Entertainment Resorts, специализирующейся на гостиничном и игорном бизнесе, на протяжении десяти лет владелец конкурса «Мисс Вселенная», камео в телесериалах, исполнительный продюсер и десять лет ведущий реалити-шоу «Кандидат» на канале NBC, президент США.

Как и в «JR», Трамп говорит сразу несколькими голосами и, как и в романе Гэддиса, у него нет авторской речи или она спрятана настолько хорошо, что читатель «Трампа» ее не распознает. Любой голос Трампа – это голос одного из персонажей этого произведения, чей текст всегда открыт, потому что каждый раз мы должны угадывать, кто с нами говорит.

Это с одной стороны. С другой – нерелевантно, как это обычно делают политические аналитики, обвинять Трампа во лжи на том основании, что сегодня он сказал одно, завтра – противоположное, сегодня он друг России, завтра – враг; сегодня он называет Ким Чен Ына «человеком-ракетой и психом», а завтра – «великой личностью» и т.п. Трамп в этом не более лжив, чем герои «JR», где звонки по телефону школьника J R, стремящегося сделать деньги на грошовых акциях (penny stocks), обсуждающего какие-то школьные дела, сливаются с разговорами с банковскими служащими в некий неразделимый и едва понятный гул языка.

Отсюда мой второй тезис: язык Трампа, как и подобает постмодернистскому роману, устроен таким образом, что доводит политическое высказывание до своего предела, делая его бессмысленным и смешным. В «JR» безусловно присутствует юмор, который начинаешь замечать пройдя сотню страниц. Работа с языком у Гэддиса в чем-то напоминает работу с языком у Владимира Сорокина, например, в «Очереди» (1983) или «Тридцатой любви Марины» (1984), где происходит постепенная нейтрализация речи различных персонажей в безликую языковую массу – в язык без носителя. Если Сорокин таким образом сводил счеты с удушливым языковым пространством СССР, то Гэддис берет в кавычки американский мир, с его идеологией обязательного успеха, достижением своей мечты и т.п., который в романе превращается в словесный конвейер, не производящий никаких смыслов. Замечу в скобках, что Гэддису ответит венгерский режиссер Дьердь Палфи фильмом «Икота» (2002), где за все время произносят буквально пару предложений, и вся картина состоит из шумов деревенской жизни.

Третий тезис: Трамп делает смешным политический язык, а саму политику развлечением. И это тоже важный аспект американского постмодернистского романа: все то, к чему мы привыкли относиться серьезно, даже с известной долей благоговения, оказывается более или менее веселым анекдотом, закадровым смехом в комических сериалах. Именно Уоллес в своем романе, который написан не без оглядки на «Форест гамп» (1986) Уинстона Грума и «Уловку 22» (1961) Йозефа Хеллера, – где смех над американскими клише-ценностями уже становится лейтмотивом, – предсказал приход во власть такой фигуры, как Трамп. Или не предсказал – создал, потому что, оказывается, в Америке, как и в России, литературный текст может создавать реальность.

«Бесконечная шутка» – сложный объемный текст (более 1000 страниц), имеющий фрактальную структуру – бесконечное самоподобие частей целому, – сам Уоллес его сравнивал с треугольником Серпинского; в нем 388 ссылок, у которых еще есть свои примечания, аморфный сюжет и нелинейное время повествования. Действие романа происходит в фантасмагорической Америке будущего, где оказываются слиты США, Канада и Мексика. Корпорации получают право делить время и покупать годы, называя их именами наиболее известных пищевых, медицинских и прочих товаров: Воппер (сорт гамбургера), Tucks Medicated Pad (пластырь от ожогов), ширпотребное мыло и т.д.

Нарративные линии романа, их четыре, переплетаются в форме некоего сериала, который не заканчивается и должен развлекать публику, что становится все труднее, поскольку развлечение требует постоянной смены картинок, как в рекламе. Тем в романе несколько: теннис, квебекские радикалы, планирующие государственный переворот, наркотики, алкоголизм, элитные студенческие клубы, насилие, терроризм, – и все это по сути ничем не отличается от рекламных роликов, продающих очередной сорт гамбургера, мыла или женских прокладок.

Индустрия развлечения заходит в тупик, поскольку то, что она продает оказывается скучнее политических новостей, но и они уже мало кому интересны. Организация Североамериканских Наций (Organization of North American Nations), официальное название суперстраны, устроена так, что людям интересно не содержание конкретного события или передачи, а ее продолжение, т.е. чистый перформанс.

Английская аббревиатура названия суперстраны – O.N.A.N., прозрачный намек на библейского Онана, который, согласно тексту, предпочитал проливать семя на землю, нежели оплодотворять овдовевшую жену своего брата. Онанизм – сериал без результата, развлечение без содержания.

Уоллес в своем романе ставит очень русский вопрос: что нам делать со всей этой мировой скукой, имеющей разные имена – реклама, политика, наркотики, борьба с терроризмом и т.п., но одну и ту же природу? Ответ приходит от Трампа – до президентства которого писатель не дожил, покончив с собой в 2008 году, – развлечение должно стать не досугом после или вместо работы, а самой работой, самой жизнью, тем более политической. Поэтому, как в свое время в Европе был жанр романа воспитания, Трамп – это роман развлечения. И как все новое, многие, воспитанные на классической литературе, его не воспринимают.

Кто-то говорит, что он напоминает Рейгана и сильную Америку, которой удалось выиграть Холодную войну, другие подчеркивают его непотопляемость как бизнесмена. Кто-то говорит о нем как об успешном шоумене, эдаком новом Финеасе Барнуме, умеющим привлечь к себе внимание толпы и т.п. Но все эти суждения неточны. Трамп, повторю, это новый, и возможно последний, жанр постмодернистского романа. Хилари Клинтон проиграла ему не потому, что периодически падала в обморок и выглядела на фоне крупного Дональда немощной старушкой, а потому что была предсказуема, а значит скучна.

Коллапс либеральных ценностей, а он происходит сегодня на наших глазах, превратил политику как искусство серьезного и основательного в искусство развлечения. А развлечение отличается от серьезного занятия, как минимум, двумя вещами: во-первых, оно не терпит длительности, главный принцип развлечения – быстрая смена ситуации; во– вторых, в развлечении отсутствует моральный принцип (что так напугало Жижека).

Почему, на мой взгляд, Трамп – это интересный роман? Потому что в нем удивительно сочетаются две вещи: с одной стороны, он как никто другой, пусть в гротесковой форме, отвечает либеральной идее свободного индивида, идея, умершая de facto, но фантом которой продолжают еще эксплуатировать.

Трамп – предприниматель, шоумен, человек, который реализует свои мечты, он, проще говоря, присутствует в избытке, как товары широкого потребления. В то же самое время, Трамп настоящий в том, как он превращает клише-ценности и скуку в развлечение, десакрализуя власть, при этом умело используя американскую идеологическую догматику. И такая десакрализация власти необходима, чтобы ее увидеть как бесконечную шутку.

Анна Квиринг ➜ Аркадий Недель

Высказывайтесь свободно – будьте литературой!

Я вообще-то не просто «литература», я стихийный процесс – «буря в стакане» :) по псевдониму. В виртуальном общении мы все не совсем «люди из плоти и крови», мы некие образы, разной степени внутренней согласованности, и согласованности с «реальными» людьми-авторами.

Правда, до Трампа нам далеко…

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

«Словесный конвейер, не производящий никаких смыслов». – Вытаскиваю, Аркадий, вот эту Вашу ключевую фразу о Трампе. Увидеть на Снобе анализ многословных писателей-американцев в проекции явления «Трамп» любопытно для меня именно в этой точке – нынешний американский президент есть литературный персонаж. Разбирать же его аморальность – уровень мышления западных советологов прошлого. Славой Жижек казался мне глубже.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Уважаемый Эдуард, нам действительно давно пора отказаться от штамповок и клише, которыми полны, как политологические анализы, так и литкритика. Сейчас литература и политика сливаются в единое целое, и это крайне интересный процесс. По сути, последний аккорд постмодерна, дальше будет еще интереснее. К Жижеку я отношусь с симпатией, но он часто бывает непростительно банален. Вы можете меня послушать на ютубе. Дайте мне ссылки на Ваши тексты, если они есть в интернете.

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

Спасибо, дорогой Аркадий, за такой быстрый ответ по существу. Честно говоря, меня очень настораживает «сливание литературы и политики». Но скорее, в контексте: сливание литературы в политику. Со штампами и клише в политических анализах и даже литературной критики я тоже как-то мирюсь. А вот в литературе – нет.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Вы правы, превращение литературы в политику опасно, вернее – очень нежелательно, но мы сейчас наблюдаем и обратный процесс, а это даже здорово. Так что – не все потеряно!

Наум Вайман

Жижека ты славно уделал, и поделом. И насчет того, что Трамп – это постмодернистское развлечение политикой – тоже славное умозаключение. И то, что самое важное – быть нескучным. Но это, мне кажется, не только «сегодняшняя» ситуация, разве не всегда так было? И самое интересное, на мой взгляд как эта «несерьезная» попытка быть в политике нескучным любой ценой сочетается с реальной жизнью людей и даже их жизнью и смертью. А ведь сочетается. Но это, надеюсь, тема твоих дальнейших изысканий.

Анна Квиринг ➜ Наум Вайман

Как эта «несерьезная» попытка быть в политике нескучным любой ценой сочетается с реальной жизнью людей

– да, как раз думала об этом написать. Читать «роман Трампа» – это хорошо, а вот оказаться в этом романе «второстепенным персонажем», «статистом», «шумом за сценой»… Тем более что с «неглавными героями» авторы обычно не церемонятся, могут и убить, для остроты сюжета…

Анна Квиринг

Как эта «несерьезная» попытка… сочетается с реальной жизнью людей

Если попробовать серьезно ответить на вопрос о несерьезности: возможно, дело в том, что действия политика в устойчивом государстве не в состоянии серьезно повлиять на жизнь людей.

То, что действительно важно – технический прогресс, глобализация, политические и экономические институты – не зависит от воли конкретных людей, даже от президентов. Что-то серьезное – критические изменения законодательства, или, например, объявление «большой» войны – в устойчивом государстве не пройдет, завязнет в уйме согласований.

Политика – это сказка, мы в СССР всегда это знали, когда нам рассказывали про коммунизм.

Вот к чему я бы придралась: «в развлечении отсутствует моральный принцип» – это почему же? «Сказка ложь, да в ней намек»: развлекая, сказки воспитывают (чтобы не сказать – диктуют) в том числе и моральные ценности. Выбирая президента, люди выбирают, какую сказку они хотят слушать.

Если, конечно, у каждого своя сказка, а не так, как получилось – сказка против скучной реальности.

Андрей Родин ➜ Аркадий Недель

«В одном из своих интервью Славой Жижек сказал о Дональде Трампе буквально следующее: «Трамп – это настоящая катастрофа, его избрание означает разложение публичной морали». Если это политический анализ, то он, мягко говоря, ниже среднего, так что будем считать, что Жижек просто хотел рассмешить слушателя. Смешно, когда постмодернистский автор пытается быть моралистом».

Ты не прав, что он умеет только смешить. Он умеет быть серьезным в моральных суждениях. Это для меня извиняет его т.н. «постмодернизм» – и без всяких измов заставляет уважать этого парня. То, что он именно так высказался о Трампе для меня ожидаемо, и никакой иронии или преувеличения я в его словах не вижу.

Аркадий Недель ➜ Андрей Родин

«Как бы то ни было, парадокс заключается в том, что все суждения о Трампе как о политике (и человеке) не имеют смысла или, скажем мягче, неполны по той причине, что Трамп – не политик, а литературный персонаж, точнее даже – литературное произведение, и в политику он пришел не столько из бизнеса, сколько со страниц культовых романов или как отдельный роман, смоделированный в первую очередь с «JR» (1975) Уильяма Гэддиса и «Бесконечной шутки» (Infinite Jest, 1996) Дэвида Фостера Уоллеса».

С тем, что Трамп – скорее литературный, чем политический персонаж, я согласен. Но офис он занимает политический, а не литературный. Что угрожает разрушить сам этот офис в его нынешнем виде. А альтернатива ему вырисовывается самая мрачная – фашизоидная, если говорить коротко. Превращение политики в литературу и наоборот – это прямой путь к фашизации. Поэтому я не согласен с тобой, что суждения о Трампе как политике не имеют смысла. Тут я на стороне Жижека и Тони Снайдера, который подробно высказался на ту же тему, используя контекст и опыт Восточной Европы и СССР.

«Тощий народ». Французы против полицейского государства

Восстание желтых жилетов вызывает одновременно радость и грусть. Грусть – потому что может быть упущен хороший шанс перемен, шанс сменить вялотекущий гостеррор, который правит во Франции последние десятилетия. Но все спонтанные народные восстания, о чем еще писал Ленин, обречены на провал. У желтых жилетов нет в руках ни четкой программы, хотя нельзя сказать, что такой программы нет в принципе, ни лидера. Все так называемые оппозиционные политики, типа Марин Ле Пен или Жан-Люка Меланшона, которые очень переживают за свой народ по телевизору, и не думали выйти с ним на улицы.

Многие задаются вопросом: неужели незначительное поднятие цен на топливо могло спровоцировать такую реакцию? Нет, конечно. Дело не в топливе. Это не более, чем повод. Признаться, меня рассмешил комментарий телеведущего Дмитрия Киселева, который увидел за этими выступлениями режиссуру американского правительства. Это-де таким образом президент Трамп среагировал на идею Эммануэля Макрона создать европейскую армию. Смешно, правда?

Если представить себе некую мировую политическую иерархию, то Макрон в ней – менеджер среднего звена, кем он является и по сути. Даже если предположить, что Трампу не понравилась идея европейской армии, то было бы вполне достаточно одного звонка, и Макрон бы тут же взял под козырек.

Макрон закончил Национальную школу администрации (ENA), чтобы было понятно – это аналог советской Высшей партийной школы (ВПШ), где готовили кадры для работы в горкомах и обкомах партии. В ВПШ главным образом преподавали марксизм-ленинизм, причем преподавали его полуграмотные агитаторы сталинского призыва; в ENA преподают похожий бред, только с учетом современных реалий, такие же полуграмотные «политологи». Главная задача: уничтожить в слушателях даже намек на самостоятельное мышление. Любой шаг в сторону, любое высказывание, которое не соответствует нынешней пропаганде, поставит крест на карьере. Затем он поработал в банке Ротшильда, занимаясь инвестициями. Говорят, вполне удачно. Но государство – не банк и не корпорация (о чем еще писал американский экономист Пол Кругман, когда критиковал идею о том, что богатый класс знает, как сделать процветающей целую нацию или страну), логика управления им совершенно иная, однако ни Макрона, ни его друзей это не беспокоит. Он мыслит в категориях: вкладчик-прибыль, спрос-предложение; государство-клиентура, из которой надо извлечь максимум дивидендов.

Макрон – поклонник теории Йозефа Шумпетера (1883– 1950), одной из ключевых фигур австрийской экономической школы, – построенной во многом на концепции «созидательного разрушения» (schöpferische Zerstörung), которую он заимствовал из книги Вернера Зомбарта «Война и капитализм» (1913). В «Капитализме, социализме и демократии» (1943) Шумпетер, следуя за Зомбартом, утверждает: движение экономики вперед зависит от новых потребителей, ввода новых товаров, методов производства и, главное, технологических инноваций. Инноватор – стержень структурных перемен в любой индустрии, он не боится разрушить старое, чтобы потом построить новое. Он созидает через разрушение, но при этом сама система всегда стремится к состоянию равновесия, т.е. к такому состоянию, когда максимум вовлеченных в систему производителей и потребителей находят ее справедливой, – настаивает экономист, отсылая нас к старой схоластической идеи, что справедливость есть равновесие[4] – справедливое распределение (nemētikon dikaion, iustitia distributiva), – о чем писал еще Аристотель в своей «Этике».

В идее «созидательного разрушения» нет ничего неестественного, так функционирует не только социум, но и во многом мир природы (класс животных, которых называют паразитами – инноваторы в природе). Также нет ничего плохого в том, что Макрон (теоретически) ратует за «разрушительно-созидательную» экономику. Проблема в другом, и Макрон не может этого не понимать: в условиях тотального этатизма и полицейского режима, в котором уже очень долгое время находится Франция, подобного рода экономические процессы едва ли возможны, они неизбежно натолкнутся на бюрократические препоны, что все время и происходит. Нельзя забывать, что Зомбарт, писавший свою книгу накануне Первой мировой войны, ориентировался на совершенно другое общество, нежели современная Франция. Кроме того, Шумпетер, развивавший эту идею, был учеником другого крупного австрийского экономиста, Ойгена фон Бем-Баверка (1851– 1914), одна из основных идей которого заключалась в том, что экономическая система должна быть основана на бережливости и общей полезности (отсюда же его теория субъективной ценности), т.е. когда настоящее поколение не живет в кредит, тем самым отнимая будущее у своих детей, а, напротив, сберегает накопленные блага для следующего поколения. Во Франции все происходит с точностью до наоборот, нынешний президент этого даже не скрывает.

На президентских выборах г-н Макрон позиционировал себя как внесистемный кандидат, что само по себе звучит анекдотично. Во время предвыборной кампании Макрон выпустил книгу под названием «Революция» (2016), в которой, выпускник ENA и banchero Ротшильдов предлагает французскому народу «демократическую революцию» (хороший сюжет для пьесы Ионеско) и которая читается, даже стилистически, не иначе как пародия на «Мою жизнь» (1928) Муссолини. Впрочем, почему бы и нет? Как однажды сказал Дуче в 1919 году, на учредительном собрании «Итальянского союза борьбы»: «Мы позволим себе роскошь быть одновременно аристократами и демократами, революционерами и реакционерами…». По сути книга Макрона – это растянутая на двухстах страницах демагогия о равенстве шансов, европейских ценностях, «общем доме», вызовах времени, экологии, свободе предпринимательства и т.п., не имеющая ничего общего с реальными проблемами людей в этой стране. А когда люди пытаются о них заявить, то власть делает так, чтобы эти заявления оставались не более чем шумовым эффектом. Примеры: в воскресенье 16 декабря в Париже были перекрыты около сорока станций метро; Елисейские поля, где должно было состояться очередное выступление, оцеплены; у журналистов и фоторепортеров A2PRL (Агенство печати и радио), у независимых журналистов отбирали технику, заставляли уничтожить фотоматериалы – как в случае Вероник де Вигери, чей фотоаппарат полицейский пообещал сжечь[5], – а непокорных забирали в участки для «особого дознания».

Бунт желтых жилетов – это бунт людей, доведенных системой до полного отчаяния, и дело не в конкретном Макроне – он очередной момент в долгой истории презрения класса чиновников и политических мажоров к обыкновенным французам. Французы – законопослушный, точнее законочестивый народ, и чтобы они вышли на улицы бунтовать против власти нужны экстремальные обстоятельства. Почему такие обстоятельства возникли? Их глубинные причины не в дне сегодняшнем. Во время революции 1789 года во Франции произошло очень важное метафизическое событие: Бог был заменен Законом, тело Христово – телом Левиафана. Именно с тех пор французов приучили относиться к закону как к Богу, недаром наблюдательные китайцы называют эту страну «государством закона» (fǎ guó), и следуя этой логике, налоги во Франции, которые удерживают экономику в тисках с мировым рекордом 47% ВНП, – это насильственная евхаристия. Сейчас мы наблюдаем за тем, как это «этатическое тело Христа» терпит крах.

Крах, потому что политический цинизм во Франции достиг уровня СССР позднего Брежнева с его лозунгами «Вперед, к коммунизму!», «Народ и партия едины» и проч. Когда в своем интервью еженедельнику Le Point, уже будучи на посту президента, Макрон заявляет: «Европа погрязла в бюрократическом вмешательстве… В то же время все согласны, что Левиафан должен их [людей] защитить»[6], то возникает вопрос, как это сочетается с обещанной ранее «демократической революцией»? Оставаться под защитой Левиафана и делать демократическую революцию – это примерно, как пытаться согреться в морозильной камере. В том же интервью: «мы – страна завоевателей…», – говорит президент Республики, – и в минувший понедельник, несмотря на многочисленные устные и письменные протесты, без всякого референдума, подписывает «Маракешский договор», по которому будет увеличено количество иммигрантов против воли 80% французского народа (официальная статистика).

«Страна завоевателей», где миллионы живут на минимальную зарплату, а огромное количество пенсионеров впроголодь, открывает свои двери людям, прокормить которых она сможет только очередным увеличением налогов и сокращением бюджетных средств на медицину и образование. Последнее и без того превратилось в заиделогизированную фабрику по производству посредственностей (это касается в первую очередь гуманитарных дисциплин). Не случайно требованиями желтых жилетов, среди прочего, было исключить идеологию из образования и критически пересмотреть деструктивные и дискредитированные методики обучения.

Бунт желтых жилетов очень похож на восстание итальянских чомпи (чесальщиков шерсти) в 1345 году, которые тоже громили лавки, кидали камни в правительственные войска и требовали улучшения условий труда. Это была борьба «тощего народа» (popolo minuto) с «жирными пополанами» (popolo grasso), классом обеспеченных горожан, принадлежавших во Флоренции к определенным цехам, в сущности к процветавшим корпорациям. Желтые жилеты – это именно popolo minuto, восставшие против жирных пополанов-чиновников, получающих огромные зарплаты, часто освобожденные от налогов. Другая, более близкая к нам аналогия, – 1905 год в России, несостоявшаяся революция, массовые стачки рабочих и отсутствие ясной экономической и политической программы, сейчас даже не так важно, насколько она будет потом воплощена в жизнь.

Мой прогноз: если в ближайшие три-пять лет не произойдут радикальные перемены, и государство не уступит часть той социальной территории, которую оно занимает, то есть, если оно не даст возможность людям самим решать пусть не внешнеполитические, но как минимум социальные, человеческие вопросы (образование, браки, изгнание идеологии из сфер общественной жизни…), то серьезный гражданский конфликт неизбежен. В России понадобилось двенадцать лет, чтобы революция произошла. У французов столько времени нет.

Сергей Кравчук

Кто же, по Вашему, не менеджер среднего звена, а возглавляет «мировую политическую иерархию» и может решиться на «радикальные перемены»? Эта статья же призыв для них, раз народ ничего не может сделать?

Аркадий Недель ➜ Сергей Кравчук

Тот же Трамп или Путин, конечно, не менеджер среднего звена. Вы правы, народ радикальных перемен не делает, но и без него ничего не сделать. Радикальные перемены всегда делаются новыми, свободно мыслящими элитами, более или менее вовлеченные в политику.

Эдуард Гурвич

Убеждения Макрона Вы изложили внятно. У меня было впечатление, которое сложилось из общения с моими французами слушателями, что ENA – кузница кадров для высших эшелонов власти. И обычно они закатывали глаза: о, он выпускник ENA. Но я доверяю больше Вашему анализу. Кстати, Жак Атали и компания, а также предыдущий президент, оттуда? Мне интересна также фигура Шумпетера. Я плохо помню, что писал о нем Саша Кустарев (Донде). Но Вы-то, конечно, знаете. Спасибо Вам. Все, что я прочитал о Макроне – чрезвычайно интересно.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Спасибо за Ваш комментарий! Из ENA вышли практически все французские чиновники, кроме Саркози. Это действительно советская ВПШ, и там куют чиновничий аппарат высокого ранга. Этатизм во Франции достиг драконовских размеров, а это путь в никуда, вернее – в революцию, которая явно зреет. Люди устали от этой полувековой (как минимум) лжи и лицемерия. Тут даже дело не Макроне, он явился последней каплей. Его обещания оказались очерередным фуфлом, и это привело к взрыву.

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

По сути, ENA, вероятно, и смахивает на наши высшие партийные школы. Но им не угнаться, думаю. Один из выпускников ВПШ, ставший премьером, помнится, писал, что расплакался, когда в годы перестройки впервые приехал в США, зашел в супермаркет и увидал десятки сортов колбасы, сыров и прочего… Любопытно, а что, Макрон не понимает, что этатизм – путь в никуда? И кто из лидеров Франции предлагает радикальные программы, которые уведут общество от края – от революции?

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Эдуард, спасибо за творческую поддержку! Не думаю, что Макрон вообще заморачивается на эту тему. Они абсолютно убеждены, что их плебс – по-другому они к обыкновенным людям не относятся (так их учат) – пошумит и успокоется. Мол, не впервой. Они считают, увы, не без оснований, что послушание французов власти и вера в «Государство» дает им право делать все, что они захотят. Многие поколения воспитаны в духе полной покорности и веры, что правительство в их стране ну никак не хочет им зла. Это был сильный идеологический наркотик, надо признать, вполне умело приготовленный, но его действие подходит к концу… На Ваш вопрос отвечу кратко: никто.

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

Любопытно бы проанализировать состав участников протестов «Желтые жилеты». Эгалитаризм, который сводится в известных слоях французов к уравниловке, может быть, и есть одна из причин усиления роли государства. И, может быть, дело не в послушании и не в покорности французов, когда они рассуждают о власти и государстве, а в какой-то иронии и самоиронии, когда я слушаю их. Это очень своеобразная и чисто французская философия, порой, малопонятная уху других европейцев.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Не думаю, что сейчас им до самоиронии. Хотя сатирические ролики про Макрона продолжают выходить, неплохо сделанные, к слову. ЖЖ – это рабочие, мелкие служащие, пенсионеры… Словом, низкий средний класс, по сути самая уязвимая часть населения. Они вышли на улицу от полной безысходности, потому что они прекрасно знают, что это единственный способ заявить о том, что они еще живы.

Эстетика Северной Кореи. Ким #3

В одной из школ Пхеньяна, которую посетил Ким Чен Ын, в специальном зале под стеклом хранятся два стула, на которых посидел «любимый и уважаемый руководитель» (официальный титул Кима); на карте школы красными стрелками отмечена вся траектория его пути по школе, не говоря уже о куче его портретов на школьных стенах. Такого не было даже при Сталине. Кто-то скажет: это тоталитаризм в его наиболее чистом виде, тоталитаризм, доведенный до высокого искусства. Но я не уверен, что именно это слово подходит для описания ситуации в Северной Корее.

Ким Ир Сен – «пожизненный президент страны», его место не может занять никто, он сам является местом, откуда происходит или, говоря словами средневекового философа Плотина, эманирует власть. Можно сказать и по-другому: Ким Ир Сен в массовом сознании, точнее – в сознании той части населения страны, которая не подвергает все это сомнению, похож на знаменитую кошку Шредингера: он жив и мертв одновременно. С одной стороны, он лежит в мавзолее, люди кланяются его памятникам – от молодоженов и пенсионеров до трехлетних детей; с другой стороны, правильная точка зрения та, что Ким Ир Сен не умер, он продолжает находиться здесь и сейчас, вместе со всеми. Он не может умереть. Примерно такой же статус и Ким Чен Ира, он, среди прочего, «отец народа» (인민의 어버이), «солнце нации» (민족의 태양), «солнце социализма» (사회주의 태양), который, как правило, всегда изображается со своим отцом, его забальзамированное тело тоже разместили в мемориальном мавзолее «Кымсусан», рядом с телом отца. Ким Чен Ир – двуприроден, он принадлежит одновременно миру небесному и земному. Согласно официальной биографии, второй Ким родился на священной горе Пэктусан, а его появление на свет сопровождалось рядом чудесных явлений, как двойная радуга. После смерти первого и второго Кима массовая истерия скорби может быть сравнима только с ожиданием конца света в Европе в позднем Средневековье. Огромные толпы людей кидались на землю в плаче и реве, ревели дикторы телевидения в прямом эфире, плохо скорбящих наказывали. Похороны Сталина на этом фоне кажутся тихим семейным прощанием с любимым дедушкой.

Если проводить параллели (которые всегда чреваты неточностью), два Кима схожи с Отцом и Сыном в христианской традиции. Но вот проблема: третий, нынешний Ким Чен Ын, тоже обожествленный персонаж. Его появление на публике, в любом месте (пример со школой) вызывает религиозный экстаз, хотя этот последний Ким находится у власти не так давно. А стиль жизни, например, второго Кима был далек от христианского святого, как, впрочем, и любого другого. Он любил коньяк «Хеннеси», французские вина, чья огромная коллекция находилась в погребах его резиденций, черную икру, суп из акульих плавников, американские боевики, сладости, ночные попойки. К слову сказать, не случайно, что между третьим Кимом и Трампом, несмотря на предшествующий «трэш-ток», кажется, все же возникли определенные симпатии, пусть и эфемерные. У них, как ни странно, есть что-то общее даже на уровни эстетики – у обоих аляповатые прически, телесная грузность, открытый интерес к женщинам, известная кинематографичность в поведении.

Известный поворот Ким Чен Ына в сторону публичности и личной политической эстетики заметили во время его апрельской речи в 2012 году под названием «С энтузиазмом пойдем к полной победе, высоко держа знамя Сонгуна» (선군 의기치를더높이추켜들고최후승리를향하여 힘차게싸워나가자), приуроченной к столетию его деда. В этой речи третий Ким позиционировал себя уже не как тень Кима 2, а как человека со своим лицом, к которому следует побыстрее привыкнуть, и не только северокорейцам. Это лицо с ежиком отличалось от двух предыдущих тем, что устанавливало, кроме политической, эстетическую программу. Ким 3 – главный герой сериала «КНДР», где зрители и остальные актеры суть одно и то же. Когда Дональд Трамп пришел в Белый дом, то Ким Чен Ын, надо думать, увидел в нем не только коллегу, но и партнера по мировой съемочной площадке. Не исключено тоже, что северокорейский руководитель видит в Трампе отца, которого он бы хотел иметь, и по-сыновьи называет его «слабоумным стариком».

В христианской традиции, на что обратил внимание историк Жак Ле Гофф, обожествление, канонизация человека при жизни была запрещена еще в средневековье. Основная причина заключалась в том, что никто при жизни не мог иметь абсолютного авторитета, живой человек не мог обладать сверхъестественными способностями, к которым Средневековье относилось всегда с определенным подозрением. Надо признать, что это было умное правило. В Северной Корее есть багровая бегония, которая называется «Кимченырия» и фиолетовая орхидея «Кимерсения» и, вероятно, скоро появятся и «Кимченыния». Обожествление властителей – отнюдь не новая практика, она существовала у многих народов и во многих царствах древности. Например, парфяне называли своих монархов «брат Солнца и Луны», что напоминает северокорейский солнеченый культ Кимов. Портреты двух Кимов висят повсюду, в большинстве пхеньянских квартир этот диптих играет роль своеобразного алтаря, особенно в домах социально успешных граждан.

Ким Чен Ир был большим любителем и теоретиком кино, которым он увлекся еще в ранней молодости. Он сам писал сценарии, непосредственно участвовал в съемочном процессе, патронировал актеров, которые ему нравились, написал книгу «Об искусстве кинематографа» (1973) и даже выкрал (по одной версии) южнокорейскую актрису Чой Ын Хи и ее мужа Син Сан Ока, которые в течение восьми лет работали на северокорейскую киноиндустрию. Сан Ок снял несколько фильмов, продюсером которых стал Ким Чен Ир, самый успешный из них – «Пульгасари» (1985), вариант корейской «Годзиллы», картина о чудовище, помогающим батракам. Ким Чен Ир сменил стиль правления своего отца в том плане, что его политика во многом стала напоминать съемки фильма, а страна – съемочную площадку. У хорошего режиссера в фильме не бывает случайных кадров, актеры не могут нести отсебятину, все просчитано до самых мелочей, то же происходило в Корее второго Кима. Актеров, не справлявшихся со своей ролью, снимали со съемочной площадки и отправляли постигать собственные ошибки, как это однажды произошло даже с Сан Оком.

Если верить интервью, которые брали западные журналисты у простых корейцев, самая большая их мечта – это увидеть «великого маршала (бойца)» (위대한 원수님) в жизни, лицезреть его присутствие. А когда это случается, особенно, если человек находится в толпе, с ним и со всей толпой случается экстаз, похожий на тот, который испытывали средневековые монашки, когда им удавалось визуализировать Христа, или добропорядочные немки времен нацизма, когда видели фюрера. В таком квазирелигиозном экстазе есть что-то очень женское: желание отдаться объекту своего культа. Тоталитаризм (если уж употребять это слово) в своей глубинной природе женственен. Воинственная маскулинность нацизма с его изображением атлетических тел, устрашающая символика СС, северокорейская военная эстетика с роботообразными солдатами, демонстрирующими мощь своей страны, и проч., все эти экстатические практики, весь этот эксгибиционизм имеет много общего (антропологически) с женским типом поведения, когда женщина, чтобы понравиться и спровоцировать мужчину на ее завоевание, показывает свою неприступность. В одном из павильонов, где проходила ежегодная национальная выставка цветов, одна из участниц сказала, что силу корейского оружия мы изобразили тысячами цветов.

Анна Квиринг

Огромные толпы людей кидались на землю в плаче и реве, ревели дикторы телевидения в прямом эфире, плохо скорбящих наказывали.

«плохо скорбящих наказывали» – не знаю, стоит ли искать другие причины «всенародной скорби», кроме этой.

Но вообще-то скорбеть в этом случае разумно: смерть вождя знаменует окончание уже известного зла; не будет ли новое зло тяжелее предыдущего? – разумное опасение в условиях, когда у тебя нет выбора, и придется принимать то, что есть. Пожалуй, можно и всплакнуть об окончании зла, к которому уже притерпелись. Настоящий оптимист всегда знает, что может быть еще хуже.

Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг

Анна, спасибо за комментарий! Весь трагизм ситуации в том (трагизм, с нашей точки зрения), что большинство людей оплакивало умершего вполне искренне, не только из-за страха быть наказанным. Когда люди не знают ничего другого, кроме такой системы жизни, то смерть тирана пугает своей неизвестностью: «дальше может быть хуже». Примерно то же ощущение было у многих в Союзе после смерти Сталина. Зло бесконечно, поэтому и страх перед еще большим злом впереди всегда сопровождает человеческое существо, будь то кореец или русский или человек неолита.

Анна Квиринг ➜ Аркадий Недель

Страх перед еще большим злом впереди всегда сопровождает человеческое существо

– думаю, к живым диктаторам это тоже относится.

Почему народ не голосует иначе? Потому что знакомое зло лучше незнакомого. И нет никаких оснований предполагать, что новое избранное Нечто (Некто) не окажется злом.

Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг

Относится, да, но парадокс в том, что каждый диктатор считает, что он вечен – так устроена метафизика диктатуры. На мой взгляд, кощунством было бы даже сравнивать Россию при Путине и Корею при Кимах. Можно, разумеется, по-разному относиться к Путину, но он не диктатор. Происходящее в России иного свойства.

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

Да, Аркадий, кощунством можно называть и это сравнение, и «воинственную маскулинность нацизма» и сталинизма в устремлениях советского помпезного изобразительного искусства при изображении атлетических тел… Но в том-то и дело, что, как мне кажется, утешать себя тем, что Путин не диктатор, вредно и наивно. Хотя и практично. В известных же случаях это вопрос безопасности для тех, кто живет и трудится в России. Что понятно и извинительно…

Анна Квиринг ➜ Эдуард Гурвич

«Воинственную маскулинность нацизма» со сталинизмом

Ну вроде как сравнение сталинского «Большого стиля» и стилистики Третьего Рейха уже не то чтобы не кощунство, а скорее «общее место», я об этом читала еще в 2010 году, в Часкоре у Драгунского: «Помет валькирий». И, соответственно, результат вброса этого продукта на вентилятор.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Поскольку Ваш комментарий схож с последним комментарием Анны (см. выше), я отвечу сразу на оба – Вам и Анне. Россия так сделана, что, в отличие от США или Италии, власть в ней завязана на одного человека, который у власти hic et nunc. Это было даже при самом демократическом Ельцине, то же было при «анти-сталинисте» Хрущеве, при самом «демократичном» царе Александре II и т.п. Тут дело не в конкретном лице во власти, а в ментальном восприятии власти в России. «Без царского слова ничего не делается», это не совсем так, Анна. Чаще эти слова элементарно игнорируются, сегодня, возможно, еще больше, чем в былые времена. Путин – не диктатор уже по той причине, что для наличия диктатуры необходима жесткая идеология, как для образования льда необходима минусовая температура. В современной России такой идеологии нет. Сегодня во Франции больше диктатуры, чем в России.

Анна Квиринг ➜ Аркадий Недель

Для наличия диктатуры необходима жесткая идеология – это определение?

Идеология принципиального отсутствия идеологий (строгая подчиненность шкурным интересам своей группы) годится?

Впрочем, многие, вероятно, припишут российской власти любовь к идеологии «Русского мира».

Кажется, большинство сегодня сходится в определении российского режима термином «мягкий авторитаризм».

Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг

Нет, «шкурных интересов» мало для наличия идеологии. Идеология – это система аксиом, похожая на аксиоматику Гильберта (это для математиков), только вместо математических концептов – культурные. Только тогда это идеология. «Мягкий авторитаризм» – это, примерно, как «сладкая женщина», каждый это определяет по-своему.

Анна Квиринг ➜ Аркадий Недель

Идеология – это система аксиом, похожая на аксиоматику Гильберта, только вместо математических концептов – культурные.

– перечитывая разборку, зацепилась за этот момент.

В какой степени можно сравнивать гуманитарные концепты с естественнонаучными? …может быть, это слишком широкий вопрос. Возьмем применительно к случаю: какая «система аксиом» есть в какой-нибудь определенной идеологии, заслуживающей этого названия?

Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель

А как Вы объясняете существование «Южной Кореи»? Почему там народ вполне себя неплохо чувствует при демократии и защите прав на жизнь и собственность, не создает себе кумира в лице очередного главы государства (а наоборот, в тюрьму их садит за превышение, скажем мягко, полномочий). Или это 38-я параллель так повлияла на менталитет :)

Аркадий Недель ➜ Владимир Невейкин

Югу повезло. Как Вы знаете, конечно, в результате корейской войны и американской поддержки, а именно генерала Макартура, в ЮК был установлен относительно демократический режим. Сегодня это роскошная страна, правда, не без проблем внутри. Но у не есть своя идеология, в отличие от нашей страны сегодня. Хорошо это или плохо – другой вопрос.

Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель

Проблемы есть у всех стран, даже у Швейцарии с Монако… Мы говорили о менталитете народов и его роли в выборе, скажем, способа самоуправления. Типа, этот народ не видит себя без «национального лидера», а другой народ – на дух его не переносит. Менталитет штука такая, складывался как бы столетиями-тысячелетиями и не должен меняться «от сиюминутного везения», а уж тем более быть так легко переломленным «одним генералом», к тому же иностранным. Какая-то несерьезная «отмазка» для такого «важного фактора» (по Вашему мнению) в исторический судьбе народов.

Аркадий Недель ➜ Владимир Невейкин

Ну так а в чем несостыковка? В ФРГ и ГДР? Один народ, одной части повезло больше, чем другой. Я не сказал, что в КНДР как проекте есть что-то специфически корейское. Северу просто не повезло. Впрочем, любой народ можно свести до состояния рабов, если очень постараться. А в СК постарались.

Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель

Вот и славно. Рад, что Вы разделяете точку зрения, что не от менталитета народа зависит выбор, а от «везения и внешних обстоятельств». Поэтому говорить, что северные корейцы чуть ли не добровольно и по своей ментальной воле живут такой жизнью какую устроили им «солнцеликие» Кимы, это как утверждать, что люди находились в немецких или сталинских концлагерях «по своему выбору». Типа, им там нравилось… Хотя Ромену Роллану так тоже показалось при посещении сталинских «трудоармейцев» на Соловках.

Катерина Мурашова ➜ Аркадий Недель

Аркадий, Вы же сами в своем материале приводите массу исторических параллелей, из которых следует, что КНДР вовсе не ад (мы же не будем утверждать, что значительная часть наших предков прожили свои жизни в аду?) – тут даже не надо вспоминать парфян и нацистскую Германию, можно почитать например нашего Куприна – очень яркое описание чувств молодого военного при лицезрении Государя, а удивительный государственно-психологический реликт, сформировавшийся стечением обстоятельств в 20 и сохранившийся в 21 веке. Мне лично кажется, что существовать этому реликту осталось недолго и ужасно жаль, что его сейчас так трудно наблюдать и изучать специалистам – на самом деле изучение одного из последних реликтов нашего общего прошлого нмв также важно для понимания человеческой истории, психологии и эволюции государственности как допустим работы первых немецких этнографов конца 18, первой половины 19 века, которые еще застали практически нетронутые цивилизацией архаические общества…

Аркадий Недель ➜ Катерина Мурашова

Все, что Вы пишите – верно, если бы не одно «но»: 22 мил. северокорейцев – не реликтовые насекомые, которых интересно изучать энтомологам. Это живые люди, которые уже 70 лет живут в режиме военного лагеря (это тем, кому везет) и несколько сотен тысяч в аду корейских концлагерей. В СК есть много детей, которые никогда не видели мира за пределами колючей проволоки. Эти дети расплачиваются за «грехи» своих родителей. В СК разрешены пытки над детьми. Так что это не «архаическое общество», которое было вполне нормальным обществом с многих точек зрения, а нечто совсем иное.

Катерина Мурашова ➜ Аркадий Недель

Разумеется, Аркадий, Вы правы. И «дикари», которых изучали немецкие этнографы, и которые на их глазах самым зверским образом убивали нарушивших племенное табу соплеменников и каменными ножами резали тела своих детей для всяческих ритуальных целей – были абсолютно живыми, думающими и чувствующими людьми. И да – Северная Корея это вовсе не древнее Парфянское государство, а нечто совсем иное, также как жившие в 18 веке первобытные племена не были кроманьонцами 40 века до нэ. Со всем этим я безусловно согласна. Но в чем посыл? Вы полагаете, что Северную Корею как она есть (а она все равно есть, одобряем мы это или не одобряем) и пока она существует, не надо и даже вредно (?) изучать? Но почему?

P.S. Любое (не только архаическое) общество нмв «нормально» только со своей собственной точки зрения. С точки зрения любого другого, существенно отличающегося от него, общества оно «ненормально». Римляне считали дикарями жителей Британии. Мусульмане-традиционалисты считают развратным современное западное общество. На мой взгляд, сегодня практически важно не кто кого кем считает, а что он (считающий) по этому поводу предпринимает – идет ли туда нести «правильную» веру, «правильные» порядки, «правильное» государственное устройство.

Аркадий Недель ➜ Катерина Мурашова

Катерина, разве я где-то говорил или писал, что СК не надо изучать? Вопрос в том, что ее изучение затруднено, ну, примерно так, как затруднено изучение жителей сентинельского острова. Я против того, чтобы изучать или рассматривать СК как энтомологический объект (как это иногда делают).

Под «нормальностью» я имею в виду, конечно, устройство архаического социума с современной точки зрения. Мы уже отказались от изучения архаики как «дикарства», что было чертой исторической антропологии на ее заре.

Катерина Мурашова ➜ Аркадий Недель

Мы уже отказались от изучения архаики как «дикарства»

Правда? А у меня иногда складывается иное впечатление, когда я читаю нечто претендующее на анализ от «западников» про наше общество или от «наших» про общество, допустим, в Туркмении… Такие, знаете ли, там определения порой попадаются… Прямо начинаешь немного скучать по «энтомологичности» немецких этнографов, хотя они конечно тоже еще те фрукты были…

Аркадий Недель ➜ Катерина Мурашова

Это верно, о России на Западе продолжают писать именно так, и они не собираются отказываться от этого. Причины этому далеко не научные.

Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель

Диктатура совсем не требует никакой идеологии (даже религии в ее системном виде). Идеологичность диктатур примета достаточно позднего времени. Какая идеология была у египетского фараона? Он просто объявлял себя богом. К чему другие оправдания! Кто сомневался – тому разного рода казни… Вот когда этого стало явно не хватать для легитимации своего исключительного положения, то тогда стали притягивать «идеологии». А можно и без них… От этого диктатор не перестает быть диктатором…

Анна Квиринг ➜ Владимир Невейкин

Диктатура совсем не требует никакой идеологии

– как я понимаю, здесь расхождение в определении «диктатуры». Как и расхождение в определении «идеологии». Мне вот представляется, что «шкурные интересы своей группы» – идеология, и весьма жесткая и полная…

Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг

Это не так. Тому доказательство политическая история ХХ века, не говоря уже о более ранних периодах истории. «Диктатура» – это не эмоция, это четкий политический (антропологический) феномен, у которого есть свои основания, как у математики.

Владимир Невейкин ➜ Анна Квиринг

Это и есть сущность всех диктатур. Все остальное лишь маскировка. Даже если сами «вожди» в нее искренне верят. Впрочем, это их и часто губит преждевременно. Нельзя верить собственной пропаганде…

Сергей Мурашов ➜ Аркадий Недель

Тут дело не в конкретном лице во власти, а в ментальном восприятии власти в России.

Аркадий, а где, по-Вашему, хранится у человека информация, обеспечивающая его «ментальное восприятие»?

Катерина Мурашова ➜ Сергей Мурашов

На мой взгляд, «ментальное восприятие», о котором здесь идет речь, хранится в группе, а не в личности. Когда отдельная особь или даже личность попадает в другую систему «ментального восприятия власти», например, в страну с другим государственным устройством, она как правило вполне к ней приспосабливается. А вот если в эту же страну компактно попадает достаточно большая группа (например, беженцы из мусульманских стран в западные страны) носителей другого «ментального восприятия» – возможны варианты…

Сергей Мурашов ➜ Катерина Мурашова

На мой взгляд, «ментальное восприятие», о котором здесь идет речь, хранится в группе, а не в личности.

Конечно.

Но я вот о чем: это «ментальное восприятие» – довольно волатильное свойство, способное быстро улетучиваться без внешней подпитки, и сравнительно легко подверженное «переформатированию».

Эти самые «беженцы из мусульманских стран» – находясь в «достаточно большой группе», такую подпитку имеют и, следовательно, могут сохранять свои традиционные взгляды в течение неограниченно продолжительного времени. А те же северные корейцы попали под пресс государственной машины Кимов, которая отжала из них прежнее восприятие и заменила его новым…

Сергей Мурашов ➜ Аркадий Недель

Технически Путин, конечно, не диктатор.

Но со стороны он запросто может им казаться – хотя отчасти это впечатление создается, видимо, не действиями самого Путина, а действиями других людей.

Сергей Мурашов ➜ Анна Квиринг

Почему народ не голосует иначе? Потому что знакомое зло лучше незнакомого.

Я бы сказал, что ситуация немного сложнее. Но этот аргумент тоже весьма популярен, несмотря на его очевидный недостаток: «да, наша лодка тонет, но я не буду пересаживаться на другую, про которую я ничего не знаю, – вдруг она потонет еще быстрее»…

Анна Квиринг ➜ Сергей Мурашов

Ситуация немного сложнее

– да, конечно, это только один из мотивов.

Возможно, более распространено убеждение о благодетельности нынешней власти, или хотя бы спектр оценок варьируется в широких пределах +/-. Но даже если оценка окажется строго отрицательной – никаких выводов, может быть, и не последует. Никто не кинется голосовать за «иное» зло, если говорить о голосовании.

Аркадий Недель ➜ Сергей Мурашов

На Ваш вопрос – «где находится менталитет?» – отвечу кратко: в сознании людей. Хочу повторить еще раз: северокорейский тоталитаризм – не вина корейцев, так сложились исторические условия, что часть этого народа стала заложником живодерского режима. Насчет Камбоджи: Вы ошибаетесь, число погибших уже давно в целом установлено многими экспертами без всяких бывших красных кхмеров, это число примерно 2 мил. человек из 8 мил. населения в этой стране на тот период, т.е. 4-ая часть всего народа. Далее, не знаю, откуда Вы взяли, что я считаю что-то «хуже» или «лучше»… если из моего сравнения красных кхмеров с нацистскими лагерями, то понятия «лучше»/ «хуже» здесь неприемлемы. Отвечая Владимиру Невейкину, я настаивал на том, что опыт Камбоджи (по числу убитых людей) самый ужасающий в ХХ веке в послевоенный период. Ни в какой стране мира власти не сумели уничтожить четверть населения страны. Тот факт, что этих убийц практически не судили, – Пол Пот сдох сам, а остальные «братья» спокойно доживали свой век, – для меня это – преступление западных стран. Если уже цивилизованный мир вмешался в кхмерские дела, то кажбоджийский Нюренберг должен был иметь место.

По поводу замечания Бориса Цейтлина об идеологии: никакой особой энигмы в этом нет. Идеология – аксиоматическая система, содержащая некий набор культурных ценностей и политических идей (сейчас не важно, хороших или плохих). В отличие от религии, у идеологии нет трансцендентного начала, она прежде всего имеет дело с миром здесь и сейчас. От политики идеология отличается тем, что она более стабильна и не меняется в зависимости от конкретной исторической ситуации. Существуют гибридные формы идеологии, как, например, коммунизм, где есть много религиозных элементов.

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

Замечу лишь то, о чем написал в своем комментарии Сергей Кондрашов: «случай Камбоджи беспрецедентен в первую очередь тем, что был расследован иностранными оккупантами и международными организациями». Считать же «преступлением западных стран», что они не устраивают «нюрнберги» над происходящим в странах с коммунистическими иллюзиями – это странно… Как и попытки сопоставления числа жертв Холокоста, устроенного нацистами, и количества погибших в Камбодже Пол Пота… Подобные сопоставления кажутся мне нелепыми в принципе.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Если Запад, как минимум после войны, и в частности США, взяли на себя миссию нести «демократические ценности» всему миру и т.п., то суд над убийцами четверти своего народа – это дело не «коммунистических иллюзий», а общечеловеческой справедливости. Следуя Вашей логике, тогда незачем было устраивать и Нюрнберг над «разделявшими нацистские иллюзии»… То, что Пол Поту и его подельникам дали уйти от международного суда – безусловно преступление. Если Запад держит нейтралитет и не вмешивается в дела «плохих стран», тогда почему судили Милошевича, человека, даже рядом не стоящего с Пол Потом? Список можно продолжить. Я, кажется, ясно написал: выяснение, что «лучше» или «хуже», нацизм или красные кхмеры, – нерелевантно.

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

То, что Пол Поту и его подельникам дали уйти от международного суда – безусловно преступление.

Все же это фактически не совсем так. Суд над основными организаторами геноцида в Камбодже был, он имел ряд характеристик именно международного суда, и лидеры камбоджийских коммунистов получили свои приговоры.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Чрезвычайные_палаты_в_судах_Камбоджи

То, что не судили Пол Пота, так он умер к тому моменту, когда повстанцы начали массово сдаваться. Гитлера тоже не судили. По той же причине.

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

В отличие от Гитлера, Пол Пот прожил еще 20 лет после своего поражения в 1979 году. США (ООН) знали о его местонахождении (он продолжал вялое сопротивление еще много лет), уже после образования демократического правительства. Никто и не подумал его арестовать, хотя это было несложно, и предать суду как военного преступника. Кроме того, никто из главных «братьев» красных кхмеров так же не был судим международным трибуналом. Почти все дожили до глубокой старости.

К слову, похожая история с Иди Амином (Уганда), который занимался каннибализмом своих оппонентов. Амин, конечно, не Пол Пот, но он тоже довел Уганду до крайней нищеты и массовых убийств. И ему дали скоротать свой век в Саудовской Аравии, его тоже никто не судил. Давайте будем откровенны: международные суды сегодня не для настоящих преступников, а для невыгодных преступников, как Мелошевич.

Сергей Мурашов ➜ Аркадий Недель

Пол Пот – преступник масштаба Кампучии, не уверен, что при нем убили хотя бы одного американца, даже принц Сианук, личный друг американских президентов, не пострадал. С какой бы стати США (ООН) ловить камбоджийского подданного на территории Камбоджи? Это дело Камбоджи, и если это не нужно камбоджийцам, то зачем это кому-то еще?

И, наверное, Вы не слишком хорошо знаете, что такое настоящие джунгли: я как-то раз потерял килограмм шесть, пройдя вниз по склону горы несколько километров, и потратив на это несколько часов… Конечно, если организовать экспедицию, оснащенную всем необходимым, можно найти кого угодно и где угодно, но в диких джунглях это совсем не так просто, как в населенном пункте.

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Если Запад держит нейтралитет и не вмешивается в дела «плохих стран», тогда почему судили Милошевича,

«Запад» не является субъектом права. «Запад» никого не судит и ни во что не вмешивается. Вмешательство осуществляют конкретные страны. А уж подсудность зависит от воли местных властей. В каких-то случаях они предпочитают переложить ответственность на международный суд – Босния, Сербия, Хорватия, Руанда. В других считают суд и расправу необходимым элементом суверенитета – Ирак. В третьих – стараются найти промежуточный вариант. Так было в Камбодже.

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

«Запад» в данном моем высказывании означает «конкретные страны». Вы так шутите? Ирак – это пример «суверенитета»?! Не говоря уже о том, что вся кампания была изначально построена на полной лжи. В Ираке и близко не было никакого хим. оружия, но ребятам Буша мл. нужно было взять Ирак под свой «патронаж». Были и субъективные причины: Буш мл. хотел довести до конца то, что не сделал его отец. Саддам, разумеется, был убийцей. Но почему бравые ребята из Белого дома и Пентагона его не свергли, когда он травил десятки тысяч курдов? Вы не задумывались…

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Не могу согласиться практически ни с одним из Ваших тезисов. По поводу Ирака не надо «задумываться», достаточно прочитать одну или, лучше, несколько монографий, посвященных событиям того периода. История вопроса хорошо изучена. Никаких тайн там нет.

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

Задумываться, Сергей, надо всегда, если Вы не хотите походить на хорошего северокорейского гражданина. Что касается книг об иракской войне, то я достаточно информирован, поскольку читал не только английские, но и арабские источники.

Сергей Мурашов ➜ Аркадий Недель

Но ребятам Буша мл. нужно было взять Ирак под свой «патронаж».

Эм…

Надеюсь, Вы не имели в виду, что американцы просто желали разжиться иракской нефтью, как принято думать в определенных российских кругах.

Заявленная американцами идея состояла в том, что Саддам, при практически неограниченных ресурсах, обеспеченных запасами нефти, был фактором критической нестабильности в регионе, и, как по мне, с этим невозможно спорить. Вот поэтому и была предпринята военная кампания, а вовсе не для «обогащения» за счет иракской нефти, и не из-за страдающих иракских курдов.

Аркадий Недель ➜ Сергей Мурашов

Вы пользуетесь клише, похожими на те, которыми пестрили передовицы советских газет. Пример: Ирак был «фактором критической нестабильности в регионе…». Это хороший эвфемизм, позволяющий делать что угодно и когда угодно. Резонный вопрос: кто определяет эту «критическую нестабильность»? Буш мл., который едва ли знает, где находится Ирак? Рамсфельд, который горячо пожимал Саддаму руку, а потом первый ратовал за его устранение? Пол Вулфовиц, один из основных идеологов «американской гегемонии», который и придумал иракскую кампанию…? Кто такие эти люди, чтобы доверять их оценке «критической нестабильности»? Если мы (я, например) не доверяли Брежневу и Андропову, почему мы должны доверять им?

Почему, когда Саддам травил газом курдов, все было «стабильно», и гарант демократии в мире плевать хотел на десятки тысяч смертей? А вдруг, после 9/11, словно рояль в кустах, возникает «критическая нестабильность»…

С разведкой все, думаю, было в порядке. Если бы хим. оружие у Ирака было, его бы нашли. Это не иголка, а Ирак – не СССР, и спрятать его так, чтобы не было и следа – очень маловероятно. Ирак стал козлом отпущения после в целом проигранной кампании в Афганистане.

Что касается лжи: https://www.dw.com/en/the-iraq-war-in-the-beginning-was-the-lie/a-43301338

Таких публикаций масса. Прочтите на эту тему книги независимых журналистов и экспертов.

Сергей Мурашов ➜ Аркадий Недель

Вы пользуетесь клише, похожими на те, которыми пестрили передовицы советских газет.

Аркадий, надеюсь, что Вы не хотели, чтобы я Вам здесь изложил все свои мысли по поводу Ирака, вкупе с аргументацией и анализом разных источников? А без этого любой краткий ответ можно обозвать хоть «клише», хоть еще как, если есть желание обзываться.

Что же до «лжи», то «ложь» – это намеренное предоставление ложной информации, т.е., чтобы «лгать» человек должен знать правду, но говорить другое. В статье по Вашей ссылке имеется пример – беженец из Ирака, долгое время кормивший немецкую разведку сказками про вымышленные им иракские объекты, – вот это – ложь, без кавычек. И этот человек вряд ли был один.

Решение начать войну строилось на информации от разных разведок – в т.ч. американской, британской, немецкой. Что же, все эти разведки нарочно лгали? И все прекрасно понимали, что в Ираке никакого ОМП найдено не будет? Как хотите, а «независимые журналисты и эксперты» должны бы осторожнее обращаться со словом «ложь».

Я понимаю людей, принимавших решения: угроза была слишком серьезна, хим. оружие у Саддама прежде было, и он не раз его применял против курдов, и оснований верить в то, что он его продолжал иметь, было достаточно.

А люди – всего лишь люди, все ошибаются – и я, и Вы, и президенты, и генералы, и рядовые эксперты, и опытные советники. Как по мне, то, что ОМП в Ираке не нашли, означает лишь это – что его не нашли, а то, что «его не было» – избыточное утверждение, не опирающееся на факты: если кто-то не нашел в лесу грибов, а на своей кухне тараканов, означает лишь то, что он их не нашел, и ничего больше.

Вы спрашиваете, «кто определяет критическую нестабильность». Ну давайте мы с Вами попробуем определить. Саддам Хуссейн начал две большие войны, одну – против Ирана, и вторую – против Кувейта. Саддам неоднократно применял химическое оружие. Саддам проводил исследования для создания ОМП. Саддам, благодаря нефти и полному контролю над страной, имел достаточно средств для создания ОМП и его применения против, например, Израиля (во время войны в Заливе Саддам уже направлял на Израиль 39 баллистических ракет).

Вы после всего этого сможете настаивать, что Ирак Саддама не «угрожал критически стабильности»? Правда что ли?

Насчет доверия разным людям. Да, доверять не стоит, наверное, никому, у людей слишком много для этого разных недостатков… Но то, что Ирак Саддама был реальной угрозой миру – это просто факт, легко демонстрируемый на пальцах. То, что у американцев получилось далеко не все, и не так, как задумывалось – это тоже факт. Но мы теперь уже никогда не узнаем – лучше бы было, если б Ирак оставался под Саддамом, или хуже. Мне кажется, что лучше, как сейчас. Кому-то может казаться иначе. Но спорить тут вряд ли есть о чем.

Аркадий Недель ➜ Сергей Мурашов

Давайте проясним ситуацию (поскольку наш диалог, как я понимаю, касается более общих политических проблем): как Вы, наверное, поняли, я – не поклонник Саддама. Моя критика иракской войны, точнее американской политики в этом регионе, состоит в следующем: во-первых, почему Саддама убрали только после 9/11? Американцы прекрасно знали, кто он и что от него можно ждать. Если они считали, что у него есть хим. оружие, почему не были предприняты меры ранее? Израиль уничтожил иранский ядерный реактор за один день, когда увидел в этом реальную угрозу. То же самое могли сделать с Ираком. Во-вторых, нападение на Кувейт было спровоцировано, и Саддам, думается, понимал, что это для него самоубийство. Как пишут некоторые арабские источники, он пошел на это из-за определенных внутриполитических причин. В-третьих, все выпущенные ракеты по Израилю в 1991– м (их было больше, чем 39) оказались пустышками. Как раз в это время я был в Израиле и хорошо помню панику вокруг этих обстрелов и всеобщую раздачу противогазов. Если бы у Саддама на самом деле было что-то более серьезное, вряд ли бы он стрелял холостыми патронами. Мы с Вами можем использовать только открытые источники, но я считаю, что история с ОМП у Ирака как причина войны была именно сознательной ложью. Американцы слишком давно и тесно сотрудничали с Саддамом, чтобы не проверить этого парня вдоль и поперек. Что касается «людей, принимавших решения», то главный мотив этих людей, Сергей, – упрочение своей власти, что в принципе понятно. Любые другие мотивы – театральная декорация, не более того. Правда сказать, эти люди по сути никогда и не скрывали этого. Ирак – одна из клеток «шахматной доски» – метафора Бжезинского, – который, к слову, вообще считал, что править миром должны такие люди, как он.

Изменить мир? А почему бы и нет? Мир меняют идеи, а не оружие и даже не деньги (это только средство). Природа власти такова, что при отсутствии критического интеллектуального сопротивления она всегда, хотим мы этого или нет, даже в такой свободной стране, как США, становится тоталитарной. Пример: Home Land Security при Буше мл. Кто бы мог подумать, что в США за кратчайшее время можно создать институт политической полиции и сделать из любого американца потенциального террориста?!

Сергей Любимов ➜ Аркадий Недель

Деньги тоже важны. Дик Чейни, который в качестве министра обороны руководил «Бурей в пустыне», перед назначением вице-президентом США пять лет был главным исполнительным директором нефтесервисной компании «Халлибертон». Именно она первой получила огромные подряды после завершения второй войны в Ираке. Кстати, он же «руководил» событиями 9-11, пока Буш-младший читал детям у брата-губера во Флориде книжки, а потом прятался. И конечно удар по Саддаму сразу после 9-11, в котором его даже не обвиняли, был чрезвычайно логичен.

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

Аркадий, Вы утверждаете, что «опыт Камбоджи (по числу убитых людей) самый ужасающий в ХХ веке в послевоенный период. Ни в какой стране мира власти не сумели уничтожить четверть населения страны». Любой непредвзятый стилист обратит внимание на слово «самый». А это уже сравнение, согласитесь. И второе. Мне очень трудно принять Ваш максимализм, когда речь заходит о Западе. Тут Вы видите и «преступление западных стран», и нейтралитет и невмешательство в дела «плохих стран». Но никакого такого максимализма в оценках режима Автократии в России у Вас нет.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Эдуард, что касается Запада: все верно, я живу и во Франции и в России, однако тот факт, что я во многом «западный» человек, как минимум, по образованию, не означает, что Запад – вне критики, как жена цезаря. Позволю Вам также заметить, что Англия, в которой Вы живете, самая, наверное, по-настоящему свободная страна даже по сравнению с Францией или Германией. Но дело даже не в этом. Будучи думающим человеком, Вы же прекрасно знаете, что европейская политика всегда руководствовалась своими интересами (что, впрочем, естественно), и при всей декламированной демократии, западные страны делают ту политику, которая выгодна им на данный момент. Мы, интеллектуалы, не должны расслабляться в неге «подаренной» нам демократии, а пытаться сохранять острый взгляд на ситуацию. К обсуждению российского контекста, если позволите, мы вернемся чуть позже, после моей публикации на эту тему.

Психоделик Путин

О президенте России Владимире Путине написано и сказано очень много. Как правило, это оценки какого-то его внешнеполитического поступка, либо анализ очередного указа или выступления, касающегося дел внутри страны, или же еще одно журналистское расследование о его прошлом, как, например, фильмы Андрея Кондрашова или Виталия Манского. Если о президенте России пишут западные официальные СМИ, то это скорее негативные оценки его деятельности, как во внешней политике, так и во внутренних делах.

Путин неоднократно появлялся на обложке журнала Time, который выбирал его «человеком года», «Форбс» не раз назначал его самым влиятельным человеком в мире. Его любят политические карикатуристы, изображая Путина то в царском обличии, то как кукловода, управляющего марионетками – другими современными политиками, – то стилизованным под Гитлера, Сталина и т.п. Одна из самых, наверное, удачных карикатур принадлежит китайскому художнику Жу Ци Цуну, это пародия на картину Репина «Бурлаки на Волге» (1873), где вместо бурлаков изображены лидеры от Ленина до Путина, которые тащат баржу, символизирующую Россию.

Все основные публикации о Путине можно в целом разделить на две категории, которые могли бы вполне уместиться в манихейскую картину мира, где добро и зло поделены соответственно между мифическими персонажами – Ахура Маздой и Ахриманом.

Российский президент – спаситель страны, человек, сильно улучшивший уровень жизни народа, поднявший экономику, вернувший Россию в качестве серьезного игрока на международную арену после долгого простоя в 1990-х; человек, который вернул россиянам гордость за свою отчизну, не прогнувшийся перед западным давлением и санкциями, умный политик, спортсмен, человек слова и т.п. Это – Путин добра, Путин-Ахура Мазда.

Человек, превративший Россию в феодальную систему, сосредоточивший в своих руках огромную власть, диктатор, расставивший во всех властных структурах своих людей, мафиози, контролирующий львиную долю богатств страны; политик, развязывающий новую холодную войну и т.д. – это Путин-Ахриман, представляющий силы зла.

Однако оба этих манихейских начала Путина, если следовать прессе, имеют одно общее свойство: они показывают руководителя страны с политической точки зрения, то есть они судят о нем при помощи тех же средств (языка, визуальных образов и т.д.), которые он – его консультанты и журналисты – использует в построении своего образа в массовом сознании как российского, так и западного. Иначе говоря, за редкими исключениями, Путина привыкли видеть и оценивать через призму власти, чья семиотическая система достаточно ограничена. А если совсем просто: Путина видят его глазами, если слово «его» понимать несколько шире как систему дискурсивных практик о конкретной фигуре, а не только как знак (анафору), указывающий на конкретное лицо. При этом категории «добра» и «зла» здесь относятся не столько к Путину как конкретному человеку, поскольку добр он или зол на самом деле знают, вероятно, только его близкие и ближайшее окружение, как и у любого человека. Эти категории относятся к Путину, воспринимаемому извне.

Если оставаться в рамках такого «манихейского» восприятия российского президента, то я бы мог здесь сказать следующее: Путин – никакой не «диктатор», потому что для диктатуры необходима жесткая, по возможности когерентная идеология, которой в России сейчас нет. Путин также не «спаситель», потому что для этого нужно отречение от материального мира и вывод своего мышления в область трансцендентного, что не его случай. Но как бы то ни было, манихейская картина мира в данном случае для меня недостаточна, а проще говоря, банальна.

Поэтому рискну предложить иную интерпретацию феномена российского президента: Путин – это психоделик, достаточно сильный и официально разрешенный. По своему классу и способу воздействия он схож с аяуаской, известным алкалоидом, употребляемым шаманами бассейна Амазонки, или диметилтриптамином (ДМТ), известным синтетическим галлюциногеном, с которым проводили научные опыты в 1990-х в Америке.

Наркотик класса аяуаски или ДМТ обладает той особенностью, что переключает сознание человека из привычной реальности в иную, более сложную, непонятную, порой пугающую и одновременно притягивающую реальность, где может раскрыться иное видение, а вместе с ним и иные смыслы, о которых человек мог только догадываться, но чаще всего даже не подозревал. ДМТ воздействует на эпифиз (шишковидную железу), один из самых загадочных и неизученных органов человеческого организма. Известно, что эпифиз активно развивается в детском возрасте, а потом как бы засыпает у подавляющего большинства людей. Французский философ Рене Декарт считал, что эпифиз – это место души. Согласно эзотерическому буддизму в Тибете, эпифиз представляет собой «третий глаз», которым умеют видеть продвинутые практики, монахи и святые. Современные теории считают, что эпифиз, помимо прочего, ответственен за выброс серотонина, «гормона эйфории».

Люди, имевшие опыт употребления аяуаски или ДМТ, рассказывали о своих ощущениях: меняется привычное восприятие пространства и времени, они как бы сливаются во что-то одно целое, склеиваются таким образом, что деление на прошлое, настоящее и будущее теряет всякий смысл. Меняется самоощущение, представление о «я»; последнее более не выглядит как не подлежащая сомнению очевидность. «Я» предстает как бесконечное самоотражение, например, как в случае двух зеркал, поставленных друг напротив друга. В ходе эксперимента, который проводил американский врач Рик Страссман, многие ДМТишники отчетливо ощущали, как их индивидуальное «я» подключается к чему-то неизмеримо большему, теряя границы этой индивидуальности. Интересно, что после опыта с ДМТ практически все утверждали, что существование «я», так, как мы его понимаем в обычной жизни, дающее нам ощущение себя как индивидуальных сущностей, не более чем заблуждение. Более того, не существует «я» или «не-я» а только связность всего со всем, такая связность, при которой границы – иллюзия.

Основное воздействие психоделика состоит в том, что упраздняется параметр «внешнего». Человеку может казаться, что он наблюдает за чем-то со стороны, но это наблюдение оказывается внутренним опытом в ДМТ-реальности; сознание человека становится похожим на ленту Мебиуса, где нет различия между внешним и внутренним.

Примерно таким же образом действует психоделик Путин. Начать с того, что едва ли в какой-либо другой стране президенту уделяется столько внимания, и нельзя сказать, что это началось в последние несколько лет. Утверждение, что российское общество как-то особенно политизировано, что, впрочем, сомнительно, вряд ли сможет прояснить ситуацию. По-настоящему политикой в России интересуются 2-3% населения, но интерес к Путину гораздо больше.

Почему Путин – это психоделик? Потому что эффект его воздействия на сознание таков, что последнее теряет параметр «внешнего». Находиться в реальности «Россия» и никак не воспринимать Путина невозможно, как невозможно не воспринимать реальность, порожденную любым другим психоделическим опытом.

Могут возразить: таким же психоделиком был Сталин, Брежнев или даже Горбачев. Но такое возражение будет неправильным. Все эти «бурлаки» отличаются от Путина тем, что их воздействие на массовое сознание было результатом достаточно мощной идеологии – у Сталина она была тотальной, а при Горбачеве превратилась в свое отрицание с не меньшей силой. Путин же – единственный глава государства, при котором идеология сменилась на психоделический трип, и надо признать, что в наше время сама политика все более приобретает черты последнего.

Эффект воздействия Путина, если грубо, умещается между двумя экстремальными улетами. Первый, максимально позитивный улет, назовем, для простоты, «Соловьев»; второй, негативный, – «Навальный». Между ними существуют пятьдесят или более оттенков психоделического опыта Путин, в который вовлечен, наверное, каждый житель России, как и немалое число людей на Западе. Это кажется верным, поскольку, к примеру, многие участники протестного движения «Желтых жилетов» во Франции не раз вспоминали Путина, противопоставляя его Макрону. Именно его, а не кого-то другого.

Еще один эффект: о Путине не говорят нейтрально в том плане, что «ко мне это не имеет отношения…» Надо сказать, что Путин дает себя «попробовать» больше, чем любой другой западный политик. Его ежегодные многочасовые встречи лицом к лицу с журналистами и представителями общественности, что стало уже традицией, есть не что иное как психоделический трип с мастером вроде тех, которые устраивают мастера аяуаски в Перу для туристов.

Гипотеза о психоделике Путин не должна подвести читателя к мысли о том, что все это – результат работы СМИ, умелой пропаганды и т.д. Скажу сразу, что это не верно; это следствие, а не причина. На мой взгляд, секрет психоделического опыта Путин состоит в том, что он сумел отключить внешнего наблюдателя (как это описано выше) и развязать индивидуальные (микрополитические) «я» так, что они находятся в постоянном движении между двумя указанными улетами.

Как и любой сильный психоделик, Путин пробуждает другое сознание – alia conscientia, – возникшее в результате или как ответ на действие первого. Как бы парадоксально это не прозвучало, alia conscientia Путина – это Сергей Шнуров (Шнур), точнее – эстетика его творчества в последние несколько лет. Шнур является трикстером, занимающим пространство где-то между властью и обыкновенными людьми, бесконечно далекими от нее. Эстетика шнуровских песен и клипов устроена таким образом, что она нейтрализует или, еще точнее, дополняет психоделик Путин так, что опыт последнего проигрывается в максимально понятных, близких образах. Иначе говоря, Шнур перекодирует язык и опыт власти в видеонарраттив, который также во многом психоделичен, но при этом обладает абсолютной узнаваемостью.

Клип песни «В Питере пить» (2016) построен как серия злоключений, произошедших в один и тот же день с разными людьми – по структуре клип напоминает «Криминальное чтиво» (1994) К. Тарантино, – которые в концовке образуют единую компанию. В «Вояже» (2017) преступник грабит банк вместе со своей подругой, при этом девушка погибает в результате смертельного ранения. Герой сжигает тело подруги в машине, после чего тратит награбленные деньги в дорогих отелях и на яхтах в компании моделей. Полиция находит его в ночном клубе, но будучи в наркотическом опьянении, герой погибает от расстрелявших его из автоматов полицейских. Весь клип смотрится как история мгновенного успеха и быстрой гибели человека из толпы. «Кольщик» (2017) рассказывает историю женщины и ее дочки, которых оставил мужчина. Клип к песне, снятый Ильей Найшуллером, выполнен техникой обратного монтажа – цепь сюрреалистических трагических событий в цирке, приведших к гибели многих людей, показана с конца до начала.

При внимательном анализе сложно не заметить, что Путина и Шнура объединяет одинаковое мастерство, с которым они выстраивают восприятие своего материала: политического, абстрактно понятного, но и далекого, потому что он принадлежит власти, и эстетического, полностью понятного – данного в образах массовой культуры.

«Массовость» Путина и Шнура сопоставима, но она по-разному смонтирована или, другими словами, в едином психоделическом опыте у них различные функции. Путин задает интенсивность этого опыта, в то время как Шнур проводит по нему так, чтобы человек смог вернуться к своей исходной позиции.

Сергей Любимов ➜ Аркадий Недель

Ну как же, а Ленин – гриб. Очевидно, что это в том же психоделическом направлении, принятие которого вместе с сопутствующими ему грибами ввергло Россию в длительный бэд-трип, эффекты от которого ощущаются и доселе. Можно спорить лишь о том, относится ли Ленин к псилоцибиновым грибам, или более близким отечественным реалиям и традициям – мухоморам. Лично мне ближе последняя точка зрения, поскольку психоделический бэд-трип, вызванный мусцимолом и иботеновой кислотой, осложняется токсическим эффектом мускарина.

Аркадий Недель ➜ Сергей Любимов

Сергей, если уж на то пошло, Ленин – грибник (шаман), который сумел собрать команду грибоедов и накормить их грибами, возможно, пораженными спорыньей.

В Средние века рожь, которую поражала спорынья и, соответственно, хлеб, который ели крестьяне, вызывала массовые волнения, истерии и коллективные помешательства. Известно, что в Первом крестовом походе (1096), организованном папой Урбаном III, участвовало много крестьян, наевшихся спорыньи. Накануне Французской революции 1789 году, как сейчас установлено, случилась суровая зима, рожь ослабела и тоже была заражена этим галлюциногеном. Так что исключать тот факт, что эрготизм сыграл свою роль в русской революции и последующих событиях – нельзя.

Сергей Любимов ➜ Аркадий Недель

Спорынья грибы не поражает. Версия эрготизма может рассматриваться как параллельная, однако перебои с хлебом и голод делают ее менее убедительной. К тому же галлюциногенный эффект спорыньи, близкий к эффекту ЛСД, все же перекрывается ее сильной ядовитостью. Тем более что случай массового поражения спорыньей ближе к концу 1920– х гг., а России был описан, вне всякой связи с революционными событиями.

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

Очень интересный взгляд. Вы рождаете интересные дискуссии тут. Терпите.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Насчет Шнура, боюсь, я не смогу объяснить лучше, чем так, как я уже написал. Попробуйте послушать и вдуматься в эти его песни-клипы…

Путин – психоделик в том смысле, который мной изложен. Опять же, не знаю, как объяснить проще… Мне кажется, все достаточно прозрачно.

Алексей Буров

У Пелевина нечто подобное было, если память мне не изменяет. Продолжая этот образ, я бы добавил, что продолжающееся действие «психоделика» требует от власти создания новых захватывающих психоделических видений.

Аркадий Недель ➜ Алексей Буров

Я категорически настаиваю на том, что никакого фашизма в России нет – ни постмодернистского, ни тем более классического. Это новый тип политики, причем характерный не только для России, психоделического (политического) «улета». Это требует своего дальнейшего анализа, но канва, мне кажется, именно такова. Если уж употреблять термин «постмодернистский» (хотя он уже устарел), то фашизм сейчас в Европе, в той же Франции, где этатизм достиг раблезианских масштабов, где государство свело гражданское общество к нулю, играя с огнем. Желтые жилеты тому пример.

Владимир Генин

Надеюсь, Аркадий, что я не обижу Вас довольно прямым и резким высказыванием. Но вот рассуждения о Путине как о психоделике кажутся мне приданием ему какого-то пусть не мистического, но необычного и «заинтересовывающего» статуса, которым не пахнет – если, конечно, он не является психоделиком лично для вас. То есть для меня эта интересная гипотеза отдает некоторой манипулятивностью: под видом как бы трезвого научного разъяснения скрывается противоположная идея, и Ваша статья оказывается гораздо более «психоделической», чем ее предмет. Вывод, который напрашивается из статьи, даже если Вы этого и не хотели – как ни крути, а что-то магическое в этом Путине есть!

Аркадий Недель ➜ Владимир Генин

Владимир, есть ли в Путине что-то «заинтересовывающее» или нет – каждый читатель волен решать для себя сам. Я предложил радикально иную точку зрения, иную по отношению к привычному политическому (одномерному) языку, а какие выводы сделаете Вы или кто-либо другой, равно как примите ли Вы этот взгляд или нет, – находится за пределами этого текста. Если сама эта статья Вам кажется «психоделической», я не буду с этим спорить.

Если бы Вы спросили мое мнение post hoc о том, является ли Путин интересной фигурой, то отвечу Вам однозначно: да.

Убить младенца

Даниэле да Вольтерра. «Избиение младенцев»

Мы не знаем, откуда происходит зло, хотя человечество думает на эту тему не одну тысячу лет. Мы даже не знаем, что есть зло на самом деле. Часто сталкиваясь с этим злом в обыденной жизни, мы порой благодаря ему приходим к чему-то новому и хорошему. Мы называем это «испытаниями судьбы», и все то, что нас не убивает, делает нас крепче. Кто-то скажет: «зло необходимо». Вопрос: в каком количестве?

Христианская идея о необходимости страдания сформировала каркас европейской ментальности и наше двойственное отношение ко злу: с одной стороны, бесчисленные попытки – от Христа до Ленина – искоренить зло, скорректировать человеческую природу и сделать наш вид лучше, надо признать, едва ли привели к желаемому результату. За последние десять тысяч лет, примерный срок исторического человека, двуногий без перьев не стал лучше. Изменились условия жизни, и сегодня примерно половина всех людей на Земле живут так, что им не нужно убивать себе подобных для поддержания своей жизни и пусть относительного благополучия. Однако убийства, война за ресурсы, эксплуатация беднейшей части населения планеты продолжается. Этим действиям дают разные названия: «борьба за демократию», «война с террором», война с «осями зла» и проч., но по сути все подобные этикетки говорят лишь о том, что история зла в нашем мире продолжается.

Возможно, самая отчаянная попытка выйти из этой истории зла была связана с событием Распятия. Человек-Бог отдал себя на мученическую смерть ради спасения всего человечества. Спасение – это спасение от зла, от одного из фундаментальных аспектов человеческой природы. Христос придумал гениальную идею: один за всех, Бог – спасающий весь род людской без всяких конфессиональных и иных ограничений. Правда, следует сказать, что сама идея умирающего и воскресающего бога существовала задолго до Христа. Уже в древнеегипетской и шумеро-аккадской литературе эта тема исследована с невероятным художественным мастерством и удивительной современностью в описании чувств и переживаний этих событий: в Египте умирал и воскресал Осирис, шумерский Думузи, чья священная супруга Инанна, разобидевшись на него, послала мужа на смерть; угаритский бог Балу, греческий Адонис (список можно продолжить).

Новизна идеи Христа заключалась в том, что вместе с его мученической смертью исчезнет и зло как таковое, и его возрождение ознаменует начало новой истории человечества, без злых умыслов и поступков. Преобразуется сама человеческая природа. Примерно о том же грезил Маркс и его эпигоны, вынашивая планы коммунистического общества.

В ХХ веке аллегорией (абсолютного) зла, по крайней мере для подавляющего большинства россиян и европейцев, стал Гитлер. С его именем связаны самые зловещие и массовые эксперименты по уничтожению людей, которые не вписывались в нацистскую картину мира. Загадка Гитлера не в том, что он явился инкарнацией мегазла, а в том, что последнее в его лице достигло квази-абсолютных форм и власти. ХХ век – век фундаментальной перезагрузки истории в том плане, что зло снова стало самой главной темой интеллектуальных усилий человека, который на этот раз столкнулся с небывалым масштабом этого зла. Если быть циничным и представить наш мир в виде научной лаборатории, что-то вроде ЦЕРНа в Швейцарии, то нельзя не признать, что вещество под названием «Гитлер» доказало: зло есть динамическая система, которая находится в режиме постоянного расширения, эта система открыта, то есть не имеет границ. Здесь я отвечаю на вопрос, который мне когда-то задал философ Александр Пятигорский – существует ли абсолютное зло?

Спланированное уничтожение шести миллионов евреев, а вместе с ними цыган, гомосексуалистов, психически больных – часть проявления вещества «Гитлер», природу которого до сих пор не удается полностью понять и описать. Скажу сразу, меня не устраивают как его экономические интерпретации, так и теологические. К первым можно отнести те, которые пытаются объяснить взрыв этого вещества в ХХ веке причинами, заложенными в Первой мировой войне, в Версальском мире, в контрибуциях и унижениях немецкой нации, хотя все это безусловно повлияло на формирование политического нацизма. Хотим мы этого или нет, но многие немцы восприняли Гитлера как спасителя, и это при том, что последний негативно относился к христианству (немецкий нацизм во многом является последней пока языческой религией).

И тем не менее, именно ожидание спасителя – фундаментальная составляющая западной цивилизации, само время на Западе – это время ожидания спасения. Второе, теологическое объяснение больше касается «еврейского вопроса». Ряд влиятельных ортодоксальных теологов, если суммировать их аргументацию, рассматривают Катастрофу (Холокост) как божественное наказание за рассеивание евреев по миру и отход от традиционного еврейского образа жизни и ценностей. Любавичский Ребе (Менахем-Мендл Шнеерсон, 1902-1994), один, наверное, из самых адекватных раввинов современности, признавался, что у него также нет ответа на этот вопрос, но ответ, который бы он принял таков: Бог допустил это для немедленного и полного избавления от зла и «выявления сокровенного добра и совершенства творения Всевышнего… И если Холокост чему-то и учит нас, так это тому, что моральное и цивилизованное существование возможно только через веру и принятия божественной власти». Для доказательства того, что Бог существует даже после этих событий, Любавичский Ребе использует трюк Декарта: сам факт того, что мы вопрошаем у него о смысле Катастрофы доказывает присутствие Бога здесь и сейчас (и всегда). Опять же, несложно увидеть в этом объяснении идею некоего «коллективного Христа», в которого превратился еврейский народ в концлагерях, принесенного в жертву для устранения мирового зла.

Но возникают вопросы и возражения, на которые ни один раввин или клирик вразумительных ответов не дает. Если Бог всемогущ и справедлив, а Бог Ветхого Завета именно таков, почему он выбрал именно этот адский способ устранения зла? Не говоря о том, почему он вообще его допустил? Если Отец пожертвовал своим Сыном, почему Бог Ветхого Завета решил принести в жертву целый, избранный им же, народ? И если уничтожение миллионов жизней, в том числе детей, которые еще не успели узнать ни о каком Боге, не является злом, а только праведным наказанием за вину, то что тогда есть зло? И можно ли вообще говорить о зле в этом мире?

Отсюда могут следовать ряд выводов: Бог – не всемогущ, даже если он существует; Бог слабее зла, даже если он добр и пытается бороться с последним. Бог и есть зло в том смысле, что он поддерживает это начало в человеческой природе, давая ему ход, и время от времени защищая само вещество зла от уничтожения. Однако природа зла еще более загадочна, чем ее отношение к сфере божественного, потому что великое зло не рождается великим. Как и любое другое вещество, оно взаимодействует со средой, где всегда существует неизмеримое число возможностей. Немецкий философ Ханна Арендт, назвав зло банальностью, ошибалась. Не может быть банальным то, что каждый раз находится перед выбором, как и не может быть банальным то, чего не существует за пределами человеческой природы. Банально то, что повторяется и что соответствует нашим изначальным представлениям о нем. Гитлера никак нельзя назвать банальным, потому что зла, воплощенного в нем, могло бы не быть. Он мог стать художником или погибнуть на войне, его могли не выбрать канцлером или пристрелить в 1934 году. Он мог жениться на еврейке и уехать с ней в Палестину, могло произойти еще бесконечное множество событий, которые бы не привели к войне и уничтожению миллионов людей. Но все случилось так, как случилось. Греки называли это необходимостью (ананке) или судьбой; еврейские, да и христианские теологи называют это божественным замыслом, непостижимым для смертных. Но это, что ни говори, выглядит скорее как отмашка, поскольку если зло непостижимо, то и борьба с ним не имеет смысла. Это примерно, как стараться напоить лошадь барона Мюнхаузена, у которой не было задней части тела.

В недавнем телесериале «Палач» (реж. В. Никифоров), где рассказывается история Антонины Малышкиной (Антонины Макаровой, более известной как Тонька-пулеметчица, реальной женщины, расстрелявшей в годы оккупации полторы тысячи человек), авторы фильма поставили нелегкую задачу: проследить историю женщины-монстра, от советской отличницы до зверя, хладнокровно убивающего своих соплеменников. Сериал хорош тем, что в нем предатель и военный преступник (маленькая гитлересса) показана не одномерным существом, у которой отсутствуют человеческие эмоции, а человеком, который был способен на страстную любовь, сильные материнские чувства, преданность мужчине, которого она любила. Сама Макарова во время следствия говорила, что расстрелы были для нее просто работой, которая давала ей жить в человеческих условиях. Пережив плен и предательство своего «походного мужа», она, надо полагать, решила выжить любыми путями. Получив возможность выживания при оккупационных властях, она решила ею воспользоваться, и потом «просто выполняла свою работу».

Была ли Тонька-пулеметчица злом с самого начала? Нет. Был ли Гитлер таким злом? Тоже нет. Если предположить, что оба эти персонажа могли прожить другую жизнь, то их зло – результат свободы воли, личного выбора. Или – божественного замысла? Чтобы не быть абстракцией, зло нуждаетсяв именах, которые будут демонстрировать его присутствие в мире. И тогда о зле мы можем знать только post factum, как об уже произошедшем событии.

Не об этом ли сокрушался царь Эдип в одноименной пьесе Софокла, когда говорил:

«Пропади на веки вечные,

Кто с моих ступеней младенческих

Снял ремней тугие путы

И меня от мук избавил,

Не на радость мне, увы!

А умри я тогда, ни родные, ни я

Не узнали б столь горького горя!»

Ровно такое знание нам дает история, а теология учит тому, что задавать вопрос о подлинных причинах бессмысленно, ибо они сокрыты в божественном уме. Но если у зла есть свобода воли, то она же есть и у добра. Это оптимистическое допущение, которым мы здесь воспользуемся для одного мысленного эксперимента, который я предлагаю читателям этого текста.

Представьте, что перед вами младенец, его имя – Адольф Гитлер. Он был третьим ребенком у своей матери и единственно выжившим. Не нужно говорить о том, насколько мать любила своего сына, учитывая частые побои, которые она получала от мужа, этот ребенок был смыслом всей ее жизни. Вы находитесь в комнате с младенцем Адольфом Гитлером и его матерью. Вы точно знаете, что это именно он и вы знаете, кем он станет, когда вырастет. У вас есть возможность безнаказанно убить этого младенца или оставить его в живых. Вам решать, добрый или злой поступок вы совершите. Всегда есть шанс, что этот человек может стать художником, но больше шансов или божественной воли в том, что в 1933 году он станет канцлером Германии. Ваш выбор?

Сергей Кондрашов

И можно ли вообще говорить о зле в этом мире?

«Зла» и «Добра» как абсолютных категорий не существует вне идеи Бога. И в этом случае никак не уйти от того, что все, творимое всеблагим Богом (а, если мы говорим о Творце Всего, а не о гностическом Демиурге, то другим он быть и не может), является Добром. Правда, есть еще ситуативное «добро» и «зло», формируемое субъективными ценностями и переживаниями человеческого существа, отделенного от Бога и неспособного понять Его замысел (т.е. по сути – всех людей, кроме каких-то неизвестно существующих ли Абсолютно Просветленных мистиков). Подобная ситуация неизбежно приводит к той или иной форме богоборчества (отсюда, например, имя Израиль), что дает основания предположить, что так и было задумано.

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

««Зла» и «Добра» как абсолютных категорий не существует вне идеи Бога» – это, возможно, Ваша аксиома, но отвечает ли она истинному положению вещей – большой вопрос. Идея Бога возникла не так давно (по антропологическим меркам), примерно 30-35 тыс. лет назад, и не исключено, что те наши древние предки различали добро и зло без ссылки на «Творца». Проблему ведь можно сформулировать иначе: может ли существовать идея Бога без априорной идеи «добра» и «зла»?

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Отвечает ли она истинному положению вещей – большой вопрос.

Большой вопрос также – существует ли «истинное положение вещей» в мире человеческих нравственных ценностей?

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

Под «истинным положением вещей» я имею в виду историю возникновения идей. Бог – такая же идея, как и все остальное, что связано с ментальным развитием человечества. Этой идеи не было, и в какой-то момент она возникает.

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Бог – такая же идея, как и все остальное, что связано с ментальным развитием человечества.

Вполне допустимая постановка вопроса. Но в этом случае, разумеется, ни о каких моральных абсолютах речь идти не может. Сегодня одна мораль, завтра – другая. Кто победил – тот и носитель Добра. Если завтра проиграет – станет носителем Зла.

Alexei Tsvelik ➜ Аркадий Недель

Нельзя ли более определенно, какие исследования нам говорят о возникновении идеи бога 35 тыс. лет назад и ее отсутствии до этого? И тем более как это согласуется с упомянутыми Вами неврологическими исследованиями?

Я думаю, что в вопросах подобного рода надо быть очень осторожным.

Аркадий Недель ➜ Alexei Tsvelik

Я никогда не говорю что-то просто так (ну если мы не на кухне в расслабленной беседе). Археологи и палеоисторики (в том числе и мои коллеги, итальянцы) обнаружили и описали первые (ритуальные) захоронения Homo Sapiens, они относятся примерно к этим датам (точнее установить очень сложно). Ритуальные похороны – это возникновение идеи Бога, потому что соплеменника провожают в потусторонний мир, его готовят к встрече с «потусторонним» началом, с чем-то высшим и неизвестным. Это был еще не Бог в нашем понимании, но идея бога.

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Проблему ведь можно сформулировать иначе: может ли существовать идея Бога без априорной идеи «добра» и «зла»?

Думаю, вполне. Сама идея единого Бога-Творца-Всего-Сущего предполагает абсолютную благость любого его деяния, что отменяет дихотомию «добра» и «зла» в окружающем человека мире. А применительно к человеку, «зло» становится либо иллюзией несовершенного видения, либо, если постулировать свободу воли человека, – характеристикой любого человеческого усилия, направленного против Божественной Воли.

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

«Идея единого Бога-Творца-Всего-Сущего» – это только идея, и многим живущим она не нужна, а кому-то кажется даже вредной. Абсолютная благость Творца – допущение верующих, примерно такое же, как непересечение параллельных прямых у математиков или наименьшего элемента материи у физиков (я огрубляю для простоты). Если кто-то захочет отнять Вашу жизнь, вряд ли это стоит называть «иллюзией несовершенного видения». Свобода воли для многих, даже для многих ортодоксальных раввинов, тоже иллюзия, так как любой поступок «продиктован» волей Всевышнего.

Alexei Tsvelik ➜ Аркадий Недель

«Допущение верующих» может оказаться истинным или ложным. Ставить равенство между выдумками и идеями неправомерно.

Аркадий Недель ➜ Alexei Tsvelik

Как и любое научное допущение, которое может оказаться «истинным» или «ложным». «Выдумки» и «идеи» имеют одну и ту же природу – наш ум. Бывает и так: сегодня выдумка, завтра великая идея…

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

Тут еще такая проблема: если Бог стоит над категориями добра и зла, то зачем он нужен? Что же касается мистического опыта, то это больше о нашем сознании, чем о Боге, который находится где-то в трансцендентной сфере.

Можем ли мы влиять на Бога, если предположить, что он существует?

Михаил Аркадьев ➜ Аркадий Недель

Вы находитесь в комнате с младенцем Адольфом Гитлером и его матерью. Вы точно знаете, что это именно он и вы знаете, кем он станет, когда вырастит. У вас есть возможность безнаказанно убить этого младенца.

Странно, что Вы не ссылаетесь на то, что этот вопрос давно именно в этой форме поставлен, и там же дан ответ, с которым невозможно, на мой взгляд, не согласиться, с такой силой даны как вопрос, так и ответ.

Аркадий Недель ➜ Михаил Аркадьев

Если Вы имеете в виду фильм Элема Климова «Иди и смотри» (1985), то, во-первых, ситуация в моем тексте сконструирована сильнее: младенец Гитлер и его мать. Нужно убить или оставить в живых младенца на глазах у бесконечно любящей его матери. Что значительно сложнее. Во-вторых, в фильме Климова герой целится в портрет, а не в живого мальчика – что значительно проще. В-третьих, строго говоря, это не столько вопрос и Гитлере (на его месте могла быть Тонька-пулеметчица, девочка-младенец), сколько о Вашем поступке. В моем эксперименте Вы – Бог, сделайте Ваш выбор.

Михаил Аркадьев ➜ Аркадий Недель

Мой выбор уже мной обозначен, он совпадает с выбором Алексея Бурова. Младенца оставляю в живых. Он станет убийцей, я предпочитаю этого избежать.

Аркадий Недель ➜ Михаил Аркадьев

Следовательно, Вы оставляете в живых будущего массового убийцу, если я верно понял…

Михаил Аркадьев ➜ Аркадий Недель

Вы абсолютно правильно поняли. Его выбор – не мой. И в Вашем мысленном эксперименте Вы забываете, что младенец Адольф еще не сделал свой выбор. Или Вы сторонник предопределения?

Аркадий Недель ➜ Михаил Аркадьев

По условиям эксперимента АГ (скорее всего) станет тем, кем он стал. Допускается небольшой шанс, что он станет художником.

Сторонник ли я предопределения? В известной мере, но без слепого фатализма.

Михаил Аркадьев ➜ Аркадий Недель

Ну вот и отлично. Если Вы даете младенцу Адольфу хоть сотую долю шанса стать художником, Вы сами не станете убийцей.

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Если Бог стоит над категориями добра и зла, то зачем он нужен?

Ну, во-первых это красиво. Мне кажется «нужен» не совсем подходящий термин. Поскольку всеобщей «нужды» в Боге никогда не было. Одним нужен зачем-то. Другим – не нужен. На то и существует «свобода совести», чтобы каждый решал этот вопрос сам для себя. Более корректным кажется вопрос – «необходим» ли Бог? Есть ли какие-то неизбежные и неискореннимые негативные последствия богооставления?

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

Красиво, согласен. «Необходим» ли Бог? – тот же самый вопрос другими словами. Но мы не поймем «да» или «нет», если будем относится к нему как к некой данности, лежащей где-то во вне. Мы склонным мыслить в бинарных категориях «есть»/»нет», «нужен/ненужен» и т.п., но подлинный вопрос, на мой взгляд, лежит в ином измерении. Бог – это состояние нашего сознания, и не более. Другое дело, что состояния нашего сознания вполне реальные вещи.

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Если Бог стоит над категориями добра и зла

Строго говоря, Он не «стоит над», а создает категории добра и зла. Это если постулировать существование Бога в аврамическом понимании термина, как Первопричины Всего.

Михаил Аркадьев ➜ Сергей Кондрашов

Если создает, значит и стоит над, Сергей. Или, все-таки, Б-г Сам смиренно подчиняется этим вечным категориям? Ответа на это нет и не будет.

Катерина Мурашова ➜ Сергей Кондрашов

Мне не кажется, что добро и зло существует хоть где-то снаружи от отдельного человека. Если рассматривать гипотезу Создателя и Первопричины, то думаю Он создал эту дихотомию просто как атрибут одного из своих созданий, ну как хвост павлина или как способность блохи прыгать. Я сама разумеется полагаю, что все это создано эволюцией.

Аркадий Недель ➜ Катерина Мурашова

Эволюция создала наш речевой аппарат, развила наш мозг, дала нам именно такое зрение и многое другое, но она не дала нам категории «добра» и «зла», как и идею Бога. Это все продукты нашего сознания. Как и сам вопрос: «существует Бог или нет?» Грубо говоря, эволюция дала нам hard– и software, а что мы там пишем – до этого эволюции нет никакого дела.

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Вот и все. Об этом говорит вся эволюционная биология.

Правильно. И в эволюционной биологии нет места ничему, что особи конкретного вида вдруг «просто выдумали». Любая устойчивая и повторяющаяся в несвязанных между собой человеческих цивилизациях (доколумбовая Месоамерика, скажем) система мотивирующих представлений должна, если оставаться на почве материализма и научного метода, иметь свое объяснение в особенностях экологической ниши человека как части природы. Если Бога нет (а мы, разумеется, вправе постулировать эту гипотезу), то люди – порождение природы, и ничего не служащего целям сохранения видовой экологической ниши в них быть не может. Просто неоткуда взяться. Соловьи поют тоже не потому, что «так решили».

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

Люди, конечно, порождение природы, как все живое вообще (если понимать природу в космическом масштабе). Но добро, зло, Бог и проч., – порождение нашего ума. И мезоамериканская цивилизация ничем в этом смысле не отличается от древнеегипетской или греческой. Принципы работы человеческого ума везде одинаковы: ацтеки, как и греки, не могли обойтись без идеи Бога, точнее – богов. Если быть материалистами, то можно сказать: эволюция сформировала ум человека таким образом, что ему понадобилась идея Бога.

Катерина Мурашова ➜ Сергей Кондрашов

Сергей, но с другой стороны отдельный человек «изнутри» обычно довольно четко классифицирует межсубъектные отношения – вот это они тех разбомбили «с позиций добра», а это другие они разбомбили других тех «с позиций зла, однозначно». И это конечно удивительно, на самом деле…

Ну и совершенно очевидно, конечно, что Бог тут не при чем, потому что поменять полюса добра и зла в данном субъекте по данному конкретному вопросу (нет-нет, это те бомбили с позиций добра, а эти – с позиций зла) может обыкновенная пропаганда.

Алексей Буров Аркадий Недель

Зло не предотвращается Богом потому, что вызов зла обращен к человеку, и человеком зло должно быть преодолено.

Младенцу Адольфу Гитлеру улыбнусь, помашу рукой, поглажу по голове, как и младенцам Вове Ульянову, Сосо Джугашвили, как любому иному младенцу в подобной ситуации. Ежели Богу угодно даровать им жизнь, то на все Его святая Воля.

Аркадий Недель ➜ Алексей Буров

Одно дело, например, решение Христа (или его Отца) спасти мир от зла путем самопожертвования и воскрешения. Это борьба со злом конкретной личности, это его выбор. Другое дело – концлагерная индустрия против беспомощных людей.

Каждый из них (или подавляющее большинство) были готовы бороться со злом, но вызов, который им предложил Бог (или «Бог») был несоизмерим с их возможностями. Если все от Бога, то и концлагеря с печами – тоже?

То, что Вы предлагаете – традиционная «защита Бога» (почти как защита Лужина) – вывод божественного разума и воли за пределы человеческих злодеяний. Так поступали многие схоласты Средневековья, и я понимаю эту точку зрения, но НЕ принимаю. Метанойя – дело индивидуальное (кстати, теория метанойи очень интересно разработана у японских философов, в Киотской школе, например). Массы никакой метанойи не знают и знать не хотят. Им нужна не метанойя, а рабочие места и социальная защита, что они и получили при Гитлере. А что он и его друзья делали с какими-то там евреями или цыганами – какое им до этого дело… Бюргер мыслит конкретно: вождь, работа, личное благополучие.

В концлагерях Бог совершил самоубийство.

Катерина Мурашова

Отлично помню, как обсуждали этот вопрос на старших курсах Университета (приблизительно середина восьмидесятых).

Разгорелась нешуточная дискуссия. Мы были зоологи и ленинградцы, нашлись те, кто говорил не безлично, как Сергей наверху («убить младенца»), а прямо: я бы убил. Я тогда помнится все обдумала и заявила, что убивать ребенка однозначно не стала бы, но и брать на себя ответственность бездействия – тоже, то есть постаралась бы младенца украсть и сама вырастить где-нибудь в глуши или уж прямо в Ленинграде (мы никак не могли сойтись во мнении – в каком времени происходит мысленный эксперимент встречи взрослых нас и младенца Адольфа). Меня не очень опровергали, ибо я была единственной в компании спорящих, у кого на тот момент был реальный ребенок и опыт выращивания младенцев.

Сейчас я склонна думать, что наличие-отсутствие Гитлера не предотвратило бы Второй мировой войны также, как отсутствие «общепризнанного» и «персонифицированного» зла не предотвратило ужасов войны Первой.

Аркадий Недель ➜ Катерина Мурашова

Эксперимент происходит в том времени. Я же написал: вы находитесь в комнате с младенцем АГ и его матерью. Присутствие матери входит в эксперимент, так как убить младенца в ее присутствии еще сложнее. И далее по тексту…

Гитлер сыграл решающую роль в развязывании Второй мировой, которой в принципе могло бы не быть – так считают многие историки, как наши, так и немецкие и английские. Если бы канцлером стал тот же Геринг, то не было бы ни такой войны, ни таких лагерей.

Сергей Мурашов

Вы точно знаете, что это именно он и вы знаете, кем он станет, когда вырастет. У вас есть возможность безнаказанно убить этого младенца или оставить его в живых.

Да, я же нарушил условие…

Не убил бы.

Я не Бог, чтобы решать чью-то судьбу или считать, что я точно знаю все, что будет.

При этом я без угрызений совести убил бы человека, угрожающего смертью мне или моим близким, – в ситуации, когда нет другого варианта. А младенец Адольф пусть бы жил, его судьба – это его судьба, и не мое дело перенастраивать мир по моему разумению: неизвестно, какими были бы последствия такой «переналадки».

Алексей Цвелик

Жизнь смеется над надуманными экспериментами философов. К сожалению, этот юмор по большей степени черный. Вот у нас на нью-йоркщине те, кто разделяет Ваш скептицизм относительно Бога Творца, недавно с большой помпой отпраздновали принятие закона, разрешающего убивать младенца практически на выходе из материнской утробы Reproductive Health Act, если мать считает, что появление его на свет причинит ей неудобства.

Аркадий Недель ➜ Алексей Цвелик

Жизнь – это и есть не более чем философский (антропологический) эксперимент, и смех включен в него как один из параметров. Что касается принятие закона, о котором Вы пишите, – я считаю это варварством в чистом виде.

Виктор Самохвалов ➜ (психиатр)

Аркадий, спасибо за полемический и интересный текст. Действительно – суть зла и его постоянное манифестирование как у индивидуума, так и в социальном теле, кажется неуловимыми. Но я врач и для меня всякая болезнь – зло, и автоматически – зло это болезнь, которую следует диагностировать и лечить. Должна быть профилактика и иммунизация. Поэтому по отношению к ребенку в Вашем вопросе: убить или оставить жить, сказал бы: оставить жить, но наблюдать, поддерживать и лечить. В своей практике встречал младенцев, из которых – это было заметно уже в детстве – должны были вырасти маньяки и подлецы, что было связано с их окружением и генетикой. Но они не были безнадежны, им были нужны пусть суррогатные, но ангелы хранители, которые кроме вселенской любви должны были нести педагогическую агрессию как «малое зло», что-то вроде Ангела с розгами. Если от них не отстранялись, ощущая воплощение зла, они менялись и становились позитивными, а зло превращалось в двигатель творчества. К Вашим размышлениям хорошо бы добавить Конрада Лоренца с его Das sogenannte Bose и представлениями, что добро и зло даны априори как пространство, причинность и время, и являются формами эволюционной адаптации, а также систему парадоксов всемогущества в стиле «Может ли Бог создать камень, который не сможет поднять?», и серии парадоксов связанных с Бертраном Расселом. Ваш Ребе совсем прав, сам факт вопрошания о зле означает существование Бога.

Аркадий Недель

Вот в том-то и проблема, что диагноз злу такого плана не сможет поставить ни один психиатр как и найти лекарство от этого. Нет, насколько мне известно, учебников психиатрии, которые бы учили диагностировать квази-абсолютное зло, убивающее саму идею Бога. Эйхман, Менгеле, Хёсс (комендант Освенцима, не путать с Рудольфом Гессом, заместителем фюрера по партии) и прочие – были психически здоровыми. Они не были маньяками и убийцами, они не насиловали женщин в подворотнях и не убивали милых арийских детей. Они профессионально выполняли свою работу, что называется – «ничего личного». Ни один психиатр не нашел бы у них серьезных отклонений, больше, чем у любого другого человека. При этом эти «профессионалы» инкарнировали зло в его чистом, алхимическом смысле. Боюсь, психиатрия здесь беспомощна.

Анна Квиринг

Вы точно знаете, что это именно он и вы знаете, кем он станет, когда вырастет… Ваш выбор?

Вопрос некорректно поставлен. Если у меня есть возможность выбора, возможность вмешаться в цепочку событий, значит – эта цепочка не предопределена (как это и есть на самом деле), и значит, впереди у младенца еще множество «развилок», в которых его судьба может повернуться иначе.

Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг

Вы должны решить: убиваете младенца, предотвращаете войну и все, что с ней было связано, но (Вас, возможно, будет всегда мучить мысль, что Вы убили малыша, который мог бы все же стать художником). Вы решаете, какой быть истории. Вы делаете моральный выбор, причем очень сложный.

Лариса Бабкина ➜ Аркадий Недель

Не убила бы.

Владимир Генин ➜ Аркадий Недель

Ваш эксперимент прежде всего отличается тем, что для героя фильма злодейства уже свершились (пусть и не те, которые Вы упоминаете), а для участника вашего эксперимента они в будущем. В этом случае и участник эксперимента, и мать с младенцем оказываются в пространстве человеческой свободы. Вот в этом и разница. Если будущее стопроцентно предсказуемо – нет свободы. Если есть свобода – а вы хотите именно свободного выбора участника – то никакого оправдания убийству нет и быть не может.

Аркадий Недель ➜ Владимир Генин

В этом и есть суть эксперимента: выбрать проект будущего. Герой Климова как бы мстит за уже содеянное, и конфликт разрешается в чисто христианском ключе – «малыш не виноват». Условия моего эксперимента предлагают выйти за рамки банального христианского решения вопроса. Если, как Вы пишите, «никакого оправдания убийству нет и быть не может», то в данном случае Вы оставляете большой шанс для убийства миллионов таких же невинных людей, в том числе младенцев. Если это Ваш выбор, я его принимаю.

Владимир Генин ➜ Аркадий Недель

Тут без ответа на вопрос о свободе воли ничего не поделаешь. Если мы точно знаем, что кто-то вырастет злодеем, то свободы воли нет, стало быть и нет его в этом вины, и он не несет ответственности. Если допустить возможность точного предсказания будущего, мы попадаем в ситуацию, смоделированную другим фильмом – Minority Report (2002). Ваш вопрос напоминает мне софистические ловушки.

Аркадий Недель ➜ Владимир Генин

Это слишком просто, снять ответственность с того, кто все равно «по воле рока» вырастет убийцей и, стало быть, не несет за это ответственности. Эту проблему решали греческие трагики (Софокл, Еврипид, да и Гомер до них), но к однозначному выводу так и не пришли. В моем эксперименте вы не предсказываете будущее, а его делаете с учетом, повторяю, сегодняшнего знания. Задача осложнена тем, что вы решаете и свою судьбу тоже, потому что могли попросту не появиться на свет.

Владимир Генин ➜ Аркадий Недель

«Minority Report» – это о другом, поэтому и упомянут в другом предложении. Софистичность в том, что признание моральным наказания человека за преступления, в которых он будет повинен в будущем – означало бы признание воли человека несвободной, что должно было бы полностью снять с него вину. Если же выбор есть, и есть шанс, пусть ничтожный, как может признаваться моральным лишение этого шанса? Моральная позиция вообще-то заключается в том, что общество занимается не наказанием преступников, а их исправлением. На деле, конечно, все наоборот, отчего не становится моральнее.

Аркадий Недель ➜ Владимир Генин

Я разве где-то сказал, что выбор, который надо сделать, будет «моральным», если мораль, как Вы предлагаете, понимать исключительно в смысле «доброго поступка»? Возможно, убийство младенца АГ будет для кого-то аморальным (с точки зрения христианства, например), но он или она это сделает, а для кого-то – очень даже моральным. Решить этот вопрос в рамках банальной дихотомии невозможно.

«Моральная позиция вообще-то заключается в том, что общество занимается не наказанием преступников, а их исправлением» – как Вы будете исправлять АГ, который до прихода к власти ничего плохого по сути не совершал? А когда он уже стал канцлером, то какое общество могло его тогда «исправить» и каким образом?

Владимир Генин ➜ Аркадий Недель

Ну, конечно же, не озвучили! Но и про «исправление человека, который еще ничего плохого не совершал» я ничего не говорил, вам померещилось – или же вы специально пытаетесь все вывернуть наизнанку. Я сказал буквально следующее: даже совершивших преступления стоит не наказывать, а исправлять.

Аркадий Недель ➜ Владимир Генин

«Даже совершивших преступления стоит не наказывать, а исправлять…» – такого, как Гитлер тоже? Нюрнбергский суд был ошибкой?

Владимир Генин ➜ Аркадий Недель

Нюрнбергский суд… Есть такая вещь, как закон – если смертная казнь не отменена, ее применяют. Если в законе нет смертной казни, то ее не применяют даже к Брейвику. Смертная казнь в любом случае признание своего бессилия.

Аркадий Недель ➜ Владимир Генин

Есть такая вещь, как закон… Но Вы написали: «даже совершивших преступления стоит не наказывать, а исправлять». Повторю свой вопрос: относится ли это Ваше утверждение к Гитлеру 1945 года и его близкому кругу? Иначе говоря, что бы сделали лично Вы, обладай Вы соответствующими полномочиями?

Владимир Генин ➜ Аркадий Недель

Я бы капитулировал перед представляющимся мне невозможным исправлением. А теперь представьте себе другой мысленный эксперимент: Гитлера бы с помощью новейших технологий заставили бы пережить весь ужас того, что он сотворил, на своей собственной шкуре, и он прожил бы в своем воображении другую жизнь, родившись ребенком в еврейской семье, и это бы перевернуло его так, что прежним он остаться бы не мог, а были бы возможны только два выхода: самоубийство или вечное покаяние. Как думаете вы – стоило бы в таком случае казнить или применить второй вариант?

Аркадий Недель ➜ Владимир Генин

Я бы выбрал для него второй, «технологический» вариант. Он страшнее, чем нюрнбергские казни… Вот сейчас Вы уже реально начинаете думать! Что радует.

Сергей Кондрашов ➜ Владимир Генин

Неужели вы думаете, что нормальный человек в состоянии кого-то убить только потому, что ему скажут, что ребенок превратится в чудовище?

Множество нормальных людей в рутинном порядке решает вопрос – убивать или нет конкретного ребенка? Иногда убивают.

Иногда – нет. Вне абстрактной «постхристианской» дискуссии о нравственных императивах, этот вопрос имеет множество решений, определяемых контекстом ситуации. Убивать ли здоровый плод, если мать не хочет этого ребенка? Убивать ли здоровый плод, если это даст шанс спасти мать? А вдруг и мать не спасем? А вдруг она и так выживет? Можно ли сбить лайнер с пассажирами (часть – дети), который террористы направили на Белый Дом, чтобы убить Дональда Трампа? Нужно ли обеспечить доступ к качественной медицинской помощи больным раком детям из слаборазвитых стран, или лучше потратить эти деньги на помощь молодым мужчинам-нелегальным мигрантам уже живущим рядом? Можно ли убивать ребенка-шахида? Как долго следует бороться за жизнь умирающего ребенка и сколько денег можно потратить на его спасение? И т.д.

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

Хорошие вопросы, и проблема о «рутинном убийстве» детей крайне важная и острая. В цивилизованных обществах сегодня это не считается убийством, поскольку это как бы не имеет интенции убийства, хотя на самом деле выбор именно так и стоит перед очень многими.

Сергей Кондрашов ➜ Аркадий Недель

Интенция убийства, на мой взгляд, как раз очевидна, другое дело, что объект убийства риторически расчеловечивается, с тем чтобы снять моральную неразрешимость. Двадцатипятинедельный плод это же не человек в полном смысле слова, а, как еврей для труженника Освенцима, нечто «похожее на человека», не более. Прошу понять меня правильно, я не против абортов per se. Но каждый аборт – неразрешимая моральная дилемма и уход от нее достигается путем неких риторических конвенций, маскирующих страшную (но неизбежную на сегодня) реальность.

Аркадий Недель ➜ Сергей Кондрашов

Я с этим скорее согласен. Когда я говорил об отсутствии «интенции убийства», то имел в виду не аборты, а другие Ваши примеры. Да, месячный плод как бы еще «не человек», но это, кстати, не везде (в Китае, например, это человек уже в момент зачатия), и никаких моральных осуждений со стороны государства такой матери нет, кроме ее собственных сомнений и мучений (в определенных случаях).

Аборт – это убийство не человека, а «части женского тела», животного организма, – так это воспринимается в современных западных обществах. Это сам по себе интересный факт: человек для нас лишь тот, кто обрел человеческую законченную форму, т.е. актуализировался. Другими словами, мы не воспринимаем человека в потенциале, пока «его не увидим». Западное общество целиком основано на визуализации.

Алексей Дмитриевский

Мы обречены метаться среди вопросов на эту тему, и отвечать пародоксами «второго плана», типо Бог слабее зла, не имея уверенного ответа на вопрос: а кто сотворил зло, – пока не по пробуем хотя бы «разделить» рассматриваемый предмет, прежде, чем в нем разбираться. От куда взялось зло? источник происхождения зла? как решить основной, контекстный вопрос: если Бог – источник зла, то он не совершенен, а если он не совершенен, – то Он не Бог.

Аркадий Недель ➜ Алексей Дмитриевский

Согласен с Вами, что «это интересно». Но, конечно, «землетрясения с человеческими жертвами…» – это не «объективное зло», поскольку природа не знает этих сугубо человеческих категорий. Природе, грубо говоря, наплевать на наши страдания, как и на страдания всех земных существ. Примерно 66 млн лет назад одним метеоритом была уничтожена «цивилизация» динозавров, которые населяли нашу планету в течение 250 млн лет. Добро это или зло? Вопрос нерелевантен.

Виктор Самохвалов

На самом деле, если даже зло обыденно и естественно, то это не означает, что оно не патологично, а маньяк не обязательно насилующий и убивающий лично, но и посылающий на смерть с «чистыми помыслами и руками».

Аркадий Недель ➜ Виктор Самохвалов

Здесь начинаются большие сложности: что значит в этом случае «патологично» и, соответственно, «нормально»? Менгеле, Хесс и все прочие были замечательными семьянинами, любили своих и других арийских детей, дарили женщинам цветы и исправно платили налоги… В чем патология? В обычной жизни они никому не причиняли зла. Если следовать этой логике, то патологичен любой биолог, зарезавший за свою карьеру тысячи мышей, крыс и т.п. Вы скажите: это наука, это крысы… Так для Менгеле и его коллег евреи и цыгане были такими же крысами, не важно, что они выглядели как люди. И это была их научная работа в лагерях. Патологичен ли Ленин, который ради идеи (скажем так) развязал страшную гражданскую войну? Патологичен ли Рузвельт, который поддерживал идею физического устранения психически и физически неполноценных в США? Патологична ли мать Тереза, которая в своих ашрамах заставляла подопечных переносить физические страдания? И т.д. и т.п. Боюсь, одной классификацией зла как (социальной) патологией здесь не обойтись.

Алексей Белоусов

Так откуда же зло, если все создано Совершенным Богом?

Неужели не задавались вопросом: Чего может не хватать совершенному Богу? Понимаю, что на эти вопросы можно сутками приводить доводы и не прийти к снимающему напряжение результату, но, если философия жива и стремиться к согласованию, а не к выпячиванию своего превосходства, все возможно.

Аркадий Недель ➜ Алексей Белоусов

Для пути к совершенству «должна появиться не совершенная реальность…», – Вы пишите, и это верно, и более того: так же считают еврейские каббалисты, которые предложили идею «самосокращения» совершенства ради такого появления. Так что Вы мыслите вполне в каббалистическом тренде.

Алексей Белоусов ➜ Аркадий Недель

«Новизна идеи Христа заключалась в том, что вместе с его мученической смертью исчезнет и зло как таковое, и его возрождение ознаменует начало новой истории человечества, без злых умыслов и поступков».

А с чего Вы взяли, что Иисус приходил избавить от зла?

Концепция Мессии – это концепция иудеев, Иисус никогда себя так не называл. Его миссия заключалась в провозглашении Евангелия «все мы дети одного Отца и значит братья» которая была утеряна и искажена.

Аркадий Недель ➜ Алексей Белоусов

Избавление от зла (искупление грехов) – это основный смысл Распятия. Христианство принимает идею мессианства, и практически все отцы церкви, начиная с ап. Павла, не ставят это под сомнение. Христос – мессия для христиан, и это даже не обсуждается. Иудеи не признавали его Мессией по совершенно понятным причинам.

Алексей Цвелик Анна Квиринг

Анна, то, что мы обсуждаем, есть сущая бессмыслица. Никакого «Гитлера в младенчестве» никогда не было. Был ребенок Адольф Шикльгрубер, из которого никто не знал и не мог знать, что выйдет. Если б знал, то мир бы наш бы абсолютно иным, во столь многих отношениях, что обсуждать только одно это не имело бы смысла. Философ поймал людей на крючок обмана, как его коллеги часто это и делают.

Сергей Кондрашов ➜ Анна Квиринг

Убить или оставить в живых ребенка, представляющего гипотетическую угрозу – дилемма, с которой сталкиваются ежедневно тысячи людей. Вот представте себе, что Вы – офицер полиции и перед вами стоит выбор убить прелестного ребенка или нет.

Ребенок целится из чего-то похожего на пистолет в спину Вашему напарнику, который, в свою очередь, держит на мушке отца ребенка – члена банды. Вполне вероятно, что пистолет игрушечный, и ребенок просто рефлекторно копирует то, что видит перед собой. Но знаете, какому решению для подобных ситуаций обучают всех копов во всех странах мира?

Владимир Генин ➜ Сергей Кондрашов

Вот это действительно дилемма, а в вопросе статьи дилеммы нет. Ибо абсурдно.

Аркадий Недель ➜ Владимир Генин

Эта дилемма – частный случай дилеммы, поставленной в статье. А то, что «ее нет» – Ваше личное мнение. Большинство участников дискуссии считает иначе.

Анна Квиринг ➜ Михаил Аркадьев

Еще один (возможно) ключевой фактор – понимание «роли личности в истории»: мы воспитаны в традиции, утверждающей значимость не «личности», а «народных масс», поэтому изъятие «личности» не способно что-то изменить в истории – так мы чувствуем.

Виктор Самохвалов

Отсутствие психиатрического аспекта у Эйхмана, Менгеле, римских пап и президентов, серийных убийц – иллюзия, связанная с глубиной проникновения в проблему, психиатры не пользуются тестами это удел экспериментальных психологов. Психиатры пользуются методом косвенных доказательств или анализируют непосредственное высказывание и фактическое поведение. Был знаком с А.О. Бухановским, который руководил кафедрой в Ростове и всю жизнь занимался консультированием и лечением серийных убийц, их было в его практике много и все они консультировались анонимно, лишь несколько процентов потом оказывались в поле зрения криминалистов, и основываясь на врачебной тайне, Бухановский не сообщал о них органам. Их средний интеллект был достаточно высок, все они были социально успешны, у всех были семьи и дети. Это были либо импульсивные влечения, которые отмечались подобно приступам, либо особые случаи паранойи. Никогда Вы не скажете при общении с параноиком, что он болен, если вы не психиатр и не знаете особенностей общения с этими людьми. Более того, зная свою дефектность такие пациенты мстят тем, кто их заподозрил в мономании или паранойе. Классический пример В.М. Бехтерев, который имел неосторожность после некой закрытой беседы со Сталиным сказать: «господа, но ведь это – параноик», через день он отравился в буфете рыбными консервами.

Аркадий Недель ➜ Виктор Самохвалов

Эйхман, Менгеле, римские папы – не серийные убийцы в плане Бухановского; первые двое – «ученые», как бы цинично это не звучало. Они относились к заключенным ровно так, как относятся биологи к крысам и мышам. Это просто «материал» для работы. Японцы, которые во время войны проводили не менее «патологические» эксперименты над китайцами, называя их «бревна», тоже были учеными. Убийцы Бухановского убивали не ради «науки» и не ставили никакие эксперименты, а просто потому, что не могли не убивать, им так хотелось. В этом большая разница, и ее нельзя не учитывать, думая над этой темой.

Сталин не был параноиком, когда Бехтерев (если верить этой легенде) его так назвал. Параноидальные признаки у него развились уже к концу жизни. Простите, а у кого бы они не развились, когда ты создал тотальную систему слежки и подозрений, которой управляешь 25 лет?

Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель

Аркадий, более миллиарда людей говорят по-китайски.

В этом нет ничего удивительного. Русский гораздо менее распространенный язык. Скоро совсем станет исчезающим… А в чэнъюе описано событие времен Воюющих государств 战国 (чжаньго). Когда отец отдал приказ на захват бандитов, зная что в их руках находится его собственный сын. Сын погиб. Это как бы показывает, что общее благо и действия, направленные для блага большинства, должны перевешивать индивидуальные страдания.

Если бы Ваш выбор стоял перед китайцами, то ребенка, скорее всего, задушила бы сама мама, зная наперед какие страдания он принесет в будущем всему обществу.

Аркадий Недель ➜ Владимир Невейкин

Скорее всего китайская мамаша эпохи чжаньго так бы и поступила! Да что там чжаньго, Сталин вон отдал своего сына Якова (как по-библейски звучит!) на расстрел, не захотев поменять его на фельдмаршала.

Анастасия Маслова

Мы говорим о таких вещах, как зло, добро интуитивно, на обыденном уровне нашего морального воспитания и поэтому они кажутся несовместимыми. Как – младенец и зло, любовь и зло, такие крайности вызывают сердечный диссонанс, даже не когнитивный. Я думаю, здесь проблема в нашей моральной интуиции, которая не хочет разбираться в понятиях, она за пределами любого понятия. Интуиция в этих этических парадоксах ошибается.... чувства, связанные с детьми (жалость, любовь, трепет, чувство ответственности перед беспомощным существом и т. д.) за пределами понятия «Зло». Любовь так же за пределами дихотомии «добро vs. зло». Конечно, картина «Избиение младенцев» потрясает и точнейше подобрана эпиграфом к статье! Она вызывет у психически здорового человека отвращение и ужас, даже негодование его этического гомунукула. Однако, зло и младенец находятся в разных плоскостях. Зла как такового без человека не существует, но такие вещи, как любовь, сострадание и т. д. находятся за пределами добра и зла, в иной плоскости. Онтологически они сосуществуют (при человеке), но как только мы помещаем эти «слишком» человеческие сущности под одну крышу под названием «Этика», вся их гармония параллельного сосуществования рушится, и мы не можем понять, где зло, а где благо. Я бы ответила на вопрос, поставленный в мысленном эксперименте так: как младенец он не представляет никакой угрозы, но как носитель страшного имени его следует устранить. Хотя, с устранением этого несчастного существа зла в мире меньше не станет, и мне думается, что по какому-то пока неведомому закону круговорота зла в природе, оно обязательно воплотится в ком-нибудь другом, и не известно, в ком лучше, т.е. в ком меньшее из зол. Проблема еще в том, что моральный поступок лежит в принимающем выбор субъекте, т.е. мне выбирать, убивать ли младенца, который носит имя будущего люцифера, или не убивать. Убью – значит уничтожу в себе морального субъекта, трансцендентального к тому же, а также стану грешником по христианской версии. Также можно воздержаться от действия, впасть в своеобразное этическое эпохе и оставить всех в живых, ибо пути наши неисповедимы, все есть воля случая и тем более невозможно взять ответственность за другого, да и сами мы зависим не от своей воли во многом… торжество компатибилизма, следовательно, следует убить будущего убийцу, который неминуемо им станет. Я считаю, что свобода воли есть и убивать никого не надо, это глупо хотя бы потому, что мотив преступления содержится в будущем, которое не предопределено, а открыто.

Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг

«Сегодня даже политика в норме стремится не к меньшему злу, а к добру…». Политика сегодня? Бомбардировки Белграда, война в Ираке, бесконечные смены правительств в Южной Америке (при поддержке либо прямом вмешательстве США), борьба с т. н. «осями зла» и т.п. Сегодня политика достигла невероятного масштаба цинизма, т. е. власти ради власти тех, кто считает, что может и должен управлять миром. Остальные – мусор, от которого надо либо избавиться, либо его приструнить, указав ему на свое место. Практически в этих терминах говорил и писал Збигнев Бжезинский, один из «отцов» только-американского лидерства. Лео Штраус, интеллектуальный гуру «неоконов», развязавших иракскую войну, поучал, что использование лжи в политике – необходимость, если она приносит благо группе людей, управляющих миром (имея в виду правительство США).

То, о чем Вы говорите – это для правителей типа Фридриха Великого, который, не успев стать королем, отменил пытки, дал полную свободу прессе и успокоил конфессиональные разногласия в своем королевстве – читай: во всей Европе. Время благой политики прошло. Наступит ли оно снова? Кто знает…

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

С моей точки зрения, получается странный разговоре про ложь в политике, упоминая о борьбе США с «осями зла», как будто не было коммунистической заразы, распространявшейся по миру с самого Октября 1917 – планов установления власти пролетариев во всем мире со времен Ленина-Троцкого, Коминтерна, скроенного по лекалам Сталина, субсидирующего марионеточные компартии в странах Запада, советской экспансии в послевоенной Европе с установлением режимов, подавлявших демократию, свободу выборов, прессы, всяческих прав, Кубы с той же угрозой в Латинской Америке… Говорить о «лжи в политике» в контексте претензий на только-американское лидерство, заявленных Бжезинским, осуждения бесконечных смен правительств в Южной Америке (при поддержке либо прямом вмешательстве США) и прочего-прочего, без упоминания угроз свободам Запада (с чего я начал свой панегирик), – это по мне такая же ошибка, как утверждать, что во Франции – фашизм. Риторика газеты «Правда», которую я помню с младенческих лет…

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Буду краток – поскольку эта тема огромная и требует отдельной дискуссии (уж никак не в рамках «младенца»). Вы мыслите, вернее – Ваш коммент написан в бинарной логике – если Ленину, Сталину и Коминтерну была позволена ложь в политике, то почему не Западу сегодня? – адвокату всего доброго и светлого? Примерно, так… Но разве я где-то сказал, что ложь коммунистических режимов должна быть оправдана или она чем-то хороша? Конечно, нет. Но назвать сегодня «осями зла» можно кого угодно, как и «пособником коммунизма» при Маккарти, или «врагом народа» при Сталине, и т.п. Буш мл. создал Home Land Security, поправ самые базовые принципы американского общества – свобода высказываний, презумпция невиновности. Все в одночасье стали потенциальными «террористами», а, как Вы знаете, перевести такую потенциальность в актуальность – дело техники (Маккарти ею хорошо владел).

Ценностям Запада кроме самого Запада никто не угрожает. Отмена свободы слова во Франции, если уж о ней, тотальная слежка за публичным пространством (фейсбук и т.п.), причем это даже не скрывается, такой же тотальный запрет на любую критику ислама, отсутствие реальной политической оппозиции, недавнее забрасывание бомбами желтых жилетов (много серьезный ранений, потеря глаз и т.д.) в Тулузе… это я называю фашизмом, и только фашизмом. В Англии ситуация лучше, я знаю, поэтому часто привожу ее в пример.

Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель

Да и красные кхмеры не сильно вели войну с вьетнамцами, Германия не нападала на Францию и Англию (только на Польшу). Если Вы идете мимо дома, где убивают людей на ваших глазах, то, конечно, можно и мимо пройти (не в моем же дворе

Аркадий Недель ➜ Владимир Невейкин

Да что Вы! Война красных кхмеров с Вьетнамом хорошо изучена (могу Вам дать ссылки), и это была самая настоящая война. Германия захватила Францию за три недели, эта была самая обычная война с установлением оккупационного режима Петена, уж этот вопрос изучен вдоль и поперек. Другое дело, что Франция практически не сопротивлялась. Лондон немцы бомбили много, и Англия была официально и реально в антигитлеровской коалиции.

Если Милошевич военный преступник, то как быть с Пеночетом или Саддамом, травившим десятки тысяч курдов?

И почему-то когда он это делал – т. е. совершал настоящие преступления – гуманисты, убравшие Милошевича, и глазом не моргнули, чтобы помочь курдам? Гуманизм получается какой-то выборочный, как в лотерее…

Если Вы не помните историю событий, то вкратце она такова: в 1995 году Милошевич подписывает Дейтонское соглашение (при участии США!), а уже в 1996-м в Косово началось сепаратистское движение, формирование армии и фактическая подготовка к новой войне. Реально Милошевич стал действовать только в 1998-м, пытаясь разрулить все мирно и наименьшей кровью. И только в 1998-м стал применять силу. Клинтон, с трудом выбиравшийся тогда из аферы с Моникой Левински, классно словил момент, чтобы отвлечь от себя внимание прессы. Но как бы то ни было, Милошевич действовал в рамках Дейтонского соглашения, и его действия были законны. Он кому-то помешал, и его убрали.

Саддам, травивший курдов, которые никакой угрозы ни миру, ни Ираку не представляли, был нужен США в то время, и его не тронули пальцем. Никакой «справедливости» или «политики блага» за всем этим нет и близко. И Вы, насколько я могу судить, плохо знакомы с историей внешней политики США и с идеями, которые за ней стоят, веря в «оси зла». В самой Америке вышла ни одна добротная книга на эту тему, почитайте, подумайте… Это все уже отнюдь не секретная информация.

Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель

С моей стороны глупо было бы себя объявлять экспертом по внешней политике США. Я им, конечно, не являюсь. Мне бы тут немного «разобраться» в некоторых деталях современных тенденций в развитии стран ЮВА, отделить частное от общего, проследить, что там (вернее, здесь, если учитывать, где я чаще нахожусь) отражает особенности их собственного генезиса, а что привнесено извне, насколько местный исторический опыт сказывается на кодах общественного поведения и сказывается ли вообще. Ну и т.д.

А Вы меня упрекаете, мягко перефразируя Вашу максиму, что недостаточно глубоко знаю политику США. Конечно, недостаточно! Но достаточно, чтобы, во-первых, не судить о ней на основе сериалов о карточном домике, во-вторых, не сводить все к «хотелкам» и мотивациям «власть предержащих» и их слабостям, в-третьих, не выстраивать ход событий в угоду своим представлениям о прекрасном. Сами знаете, что возможностей для разнообразных манипуляций История нам предоставляет много. Можно очень аргументированно (для людей не очень различающих категории «частного» и «общего») представить Николая Второго главным поборником мира во всем мире, а по числу мирных инициатив разного рода перед ВМВ трудно даже понять, кому отдать пальму первенства – Гитлеру или Сталину.

Вот и Милошевич у Вас прям «голубь мира», борящийся за интересы единства нации, и если и «переступающий линии», то только вынужденно, в ответ на коварную политику аморального Клинтона. Из моих слов совсем не вытекает, что боснийские или албанские лидеры этакие святые страдальцы за «благо народное», а лидеры Запада, включая Клинтона, не преследовали свои частные (эгоистические) политические интересы в рамках разрешения балканского кризиса. Однако понимание исторических процессов – это, по моему мнению, не жонглирование теми или иными отдельными событиями и фактами, а выстраивание их в некую более или менее цельную картину, которая бы была внутренне непротиворечива, открыта к критике, достаточно объемна и верифицированна. Легче всего прибегать к аргументам ad hominem (вроде «учи матчасть», «а ты кто такой, чтобы тут рассуждать на эти темы» и т.д.) вместо системного изложения своего понимания.

Оральный / Анальный секс. Социальная история двух удовольствий. Эпизод 1

Мы – амбивалентные существа по своей природе, в нас удивительным образом уживается животное и человеческое (культурное) начало. Граница между ними, как принято считать, размыта. И в самом деле, когда не удовлетворены наши базовые потребности – пища, жилье, одежда, – мы вполне можем вести себя как звери, без всякой оглядки на мораль, чтобы эти потребности удовлетворить. Голод может толкнуть человека к каннибализму, и таких случаев было много, например, во время войн или в ситуации, когда люди оказывались надолго изолированными от пищи. Но когда этого не требуется, человек вполне ведет себя «цивилизованно», он соблюдает этические нормы, следует кодам приличия и даже старается развиваться духовно.

Человеческая сексуальность стала одной из магистральных тем в психологии и культуре ХХ века. Толчком к этому послужили открытия Зигмунда Фрейда, как и его психоаналитическая теория в целом. Фрейд первым предложил невероятно смелую для своего времени гипотезу: многие наши комплексы, страхи, переживания имеют сексуальную причину, скрытую в бессознательном. Да и само бессознательное, как его понимал венский врач, во многом сконструировано как своего рода резервуар подавленных сексуальных инстинктов, впечатлений, которые мы получаем в детском возрасте. Как бы ни относиться к психоанализу – считать его наукой или мифологией, – нельзя не признать созданный им мощный понятийный аппарат, который прочно вошел в нашу жизнь. «Эдипов комплекс», сексуальное влечение малыша к своей матери и ревность ее к отцу – только одна из наиболее известных психоаналитических теорий (или мифологем), которыми мы активно пользуемся вот уже более века.

Однако сексуальность, в том числе и в ее психоаналитической интерпретации, имеет больше отношения к нашей природе, чем к культуре, если под сексуальностью понимать желание обладать своим партнером, а не дискурс о сексе в самом широком смысле этого слова – эстетику соблазнения, эротическое поведение, значимые недоговорки, юмор, играющие очень важную роль в сексуальных отношениях между людьми.

Секс связан с максимальным, в первую очередь, телесным удовольствием, и, вероятнее всего, прав другой психоаналитик, Вильгельм Райх, предположивший, что в своей основе человек – это оргазменное существо, жизнь которого направлена во многом на достижение этого удовольствия. Но даже это удовольствие, о чем знает, наверное, каждый взрослый, часто неодинаково. Оргазм, испытанный во время классического секса, отличается от того, который человек испытывает во время других практик (фелляции, куннилингуса, анального секса и т.п.), что в ханжеские советские времена считалось «извращением». Тут, к слову, интересно спросить: почему? Почему эти практики интимной жизни, если не запрещались официально (хотя и так было), то как минимум не советовались, и учителя в школах уже даже на излете советского периода всячески отговаривали старшекласников от таких занятий любовью? Думаю, ответ надо искать не столько в сфере самого секса, сколько в социальной конструкции Советского Союза. Сексуальное удовольствие – сложно контролируемая область, в которой по задумке природы человек получает практически неограниченную свободу. Интим – десоциализированное пространство, если не полностью, то в большой степени, и тот опыт свободы, который человек получает в такие моменты, делает его даже помимо его воли более критичным по отношению к внешней социальности, которая всегда основана на несвободе (это касается не только СССР). Именно этот опыт был лишним и поэтому всячески подвергался социальному остракизму. Справедливости ради надо сказать, что и церковь (католическая или православная) относится к «непроизводственным» видам секса без всякой симпатии и строго не советует прихожанам их практиковать. Любопытно, что как религия, так и ее отрицание – в СССР, своего рода «секулярной церкви» – одинаково не терпят удовольствие как таковое.

Для сравнения: в Индии, чья культура и религия остается, наверное, самой свободной в мире, таких ограничений в сексуальных практиках не существует. В известном архитектурном комплексе города Кхаджурахо (бывшая столица средневекового царства Чандела, IX–XIII вв.) изображены самые различные сексуальные «излишества» с участием женщин-сурасундари («небесных красавиц»), олицетворяющих возможности эротического наслаждения.

Тантрическое соитие

В древнем Египте, о котором я рассказывал в одной из своих радиолекций, креативная сцена орального секса оказалась связанной с убийством и воскрешением Осириса. После его смерти, Осирис был расчленен своим братом на куски, но его сестра собрала куски вместе, однако ей не удалось найти фаллос бога, и находчивая сестрица вставила ему искусственный из глины, вдув в него жизнь при помощи отсасывания.

Мужчина, занимающийся автофелляцией (Египет, XI-X в. до н. э.)

В знаменитом некрополе Монтероцци (Италия), в «Гробнице наказания» (Tomba della Fustigazione), была найдена этрусская фреска, на которой изображена женщина, занимающаяся сексом с двумя мужчинами, один из которых хлопает рукой по ее спине, другой ударяет хворостиной. Некоторые специалисты считают, что «БДСМная» сцена фрески имеет апотропическое значение, отваживая от гробницы демонов и злых духов.

Гробница быков (VI в. до н.э.)

В «Гробнице быков» (Монтероцци), над левой дверью хорошо видна сцена, изображающая «позицию сзади»: мужчина занимается с женщиной то ли «естественным», то ли анальным сексом. Позади них расположился бык – символ вирильности и сексуальной мощи.

Похожая сцена изображает стоящего быка, но уже в состоянии возбуждения, и двух мужчин-партнеров (один из которых черный), занимающихся любовными утехами. Черный – активный (что было едва ли возможно в греческом искусстве), при этом его голова повернута назад: не следит ли кто за ними или, что тоже возможно, высматривает третьего.

Гробница быков (VI в. до н.э.)

Если «классический секс», опять же, по замыслу природы, можно понимать как удовольствие плюс производство потомства, то оральный (анальный) – это удовольствие в чистом виде, где партнер становится «сурасундари» – алхимиком-напарником в извлечении чистого эротического вещества из тела.

На протяжении веков оральный секс был изгоем; в относительно свободных обществах его не запрещали, но и никак не поощряли. Социально он в чем-то напоминал взятку – форма социальной коммуникации, которая использовалась и используется практически во всех обществах, но никто не любит в этом открыто признаваться. Такая примерно история с проститутками: они есть везде и их услугами пользуются очень многие, но говорить об этом не принято.

Секс «поездом» (Помпеи I в. н.э.)

Почему, кстати, во многих обществах негативно относятся к проституции? Отнюдь не из-за «моральных» соображений. Причина в другом: проститутка, как и оральный секс, ничего не производит, кроме удовольствия, и этим зарабатывает. Что и не нравится обществам, нацеленным на производство, а таких обществ подавляющее большинство. В древней Греции проституция не считалась чем-то «аморальным», потому что греческое общество было не производствоцентричным. Греки, граждане полиса, считали любой труд, кроме интеллектуального, не достойным себя и с радостью поручали его рабам, «варварам» или женщинам. Сегодня только в немногих странах, например, в Голландии, проституция «реабилитировна», а проститутка приравнена к индивидуальному предпринимателю.

В Древнем Риме фелляция и иррумация (от лат. глаголов fellare – «проникать орально» и irrumare – «быть тем, в кого проникают орально») были табу по той причине, что эти виды любви рассматривались как унижение. Однако получение таких удовольствий от партнера с более низким статусом не считалось чем-то предосудительным, поскольку эротическое оказывалось параллельным социальному (также в буквальном смысле слова). Впрочем, в период оргиастческих (вакхических) празднеств, которые в Риме все же попали под запрет в 186 г.до н.э., все эти ограничения снимались, и оральный секс становился центром гравитации. В Помпеях, погребенных под извергнутой лавой Везувия в 79 г., при раскопках найдены остатки общественных бань, на стенах которых изображены сцены фелляции, куннилингуса и прочих «непристойных» занятий, в том числе «поезд».

Теперь я сформулирую свою общую гипотезу: оральный секс (и его формы – куннилингус, автофелляция, фелчинг…) противостоит социальности. Иррумация в этом плане особенно показательна: она является физическим антиподом ораторского искусства. Если выступление оратора основано на использовании свободного рта, из которого рождается речевой поток, то при иррумации оратор превращается в пассивного немого, символически теряя свой социальный статус.

Баня – это место, где снимаются различия между высоким и низким, благородным и простым, господином и рабом и где на первое место выходит тело – тело без званий и каких-либо знаков отличия. В тех же Помпеях широкое распространение получили лупанарии (публичные дома, от лат. lupa «волчица» – так называли в Риме проституток). Фрески на стенах лупанариев изобилуют сценами орального и анального секса, которым «волчицы» занимались со своими клиентами. Считается, что те расплачивались с женщинами специальными монетами – спинтриями, известными своими эротическими изображениями, в том числе и животных (название происходит от греч. глагола σφίγγω – «я сжимаю»), отсюда же и слово «сфинктер». Позже историк Светоний так называл проституток-мужчин, а в XVI веке это слово стало означать человека, совершившего «омерзительный поступок». Не исключено тоже, что спинтрии использовались в каких-то играх в качестве игральных жетонов, но правила и смысл этих игр остаются для нас неизвестными. Другая интересная версия заключается в том, что спинтрии были изготовлены специально, чтобы подорвать легитимность власти императора Тиберия (годы правления: 14-37), отдававшего предпочтения би– и гомосексуальным отношениям. Что интересно: если эта версия окажется верной, то в таком случае спинтрии использовались как визуальное или «порнографическое» оружие против, как считала часть римского общества, дурного правителя.

Анальный секс в лупанарии

Не находя ничего плохого в анальном сексе (с женщиной), который в Риме широко практиковался, римляне табуировали секс оральный еще, надо думать, и по антропологическим причинам: в нем происходит смыкание «верха» и «низа», головы и гениталий, что нарушает не только социальную систему, но может навредить космическому порядку. Не столь набожные как греки, а тем более этруски, прямыми культурными потомками которых были римляне, последние все же с чуткостью относились к установленной схеме мира, чтобы ради просто удовольствия подвергать ее опасности. К слову, проблема «верха-низа» оказалась существенной и в иудаизме, который запрещает позицию «женщина сверху», поскольку именно это явилось причиной раздора первой пары, Адама и Лилит, которые не смогли договориться, и Лилит сбежала от него к Дьяволу.

Анна Быстрова

Если честно, велик соблазн экстраполировать смысл вашего на наше время, нашу действительность (прежде всего, российскую)… и, как следствие, проиллюстрировать личными примерами кое-какие Ваши посылы. Но… личное на то и есть личное – на публике совершенно невозможно. Все это не отменяет правомерности Вашего хода мыслей, а остальное, Бог даст, как-нибудь обсудим.

Аркадий Недель ➜ Анна Быстрова

Это не столько пост «про секс», или даже в меньшей степени про него, сколько про противостояние сексуальных практик и социальности. В этом тексте я, как мне кажется, ясно сформулировал свою основную гипотезу на сей счет. Понимаю всю ее необычность, если не сказать провокативность, но даже на тех нескольких примерах, которые приведены в тексте, она, как кажется, выглядит убедительной.

При всем том, что об «этом знают все» (так или иначе) – это нетривиальные и сложные темы. Попробуйте, эксперимента ради, обсудить это с Вашими знакомыми…

Мы порой даже не понимаем, как общество влияет на самые интимные стороны нашей жизни и как мы влияем на общество, принимая или нет те или иные аспекты сексуальной жизни.

Анна Быстрова ➜ Аркадий Недель

В том-то и дело, Аркадий, что пост Ваш не совсем про секс… и лично мне он интересен не столько с точки зрения историзма темы, сколько прикладного ее значения, ибо живу я здесь и сейчас.

Прошу прощения, что изъясняюсь обиняками, но уверяю Вас: за 2000 лет ни в гендерном плане, ни в сексуально-статусном формате ничего не изменилось. Цитирую Вас же: «Иррумация в этом плане особенно показательна: она является физическим антиподом ораторского искусства. Если выступление оратора основано на использовании свободного рта, из которого рождается речевой поток, то при иррумации оратор превращается в пассивного немого, символически теряя свой социальный статус». Скорее всего, Вы даже сами себе не отдаете отчета, насколько точна Ваша формулировка.

Аркадий Недель ➜ Анна Быстрова

Если Вы увидете в этом тексте какие-то «прикладные» аспекты этой темы, которых я не вижу (что очень может быть) – я буду только счастлив! Как автора меня гораздо в большей степени интересует, чтобы знакомые или незнакомые мне люди пробуждались к мысли и становились смелее.

Секс не менее сложная область, чем мораль, вопрос о добре и зле и т.п. Эта область, где загадочным образом пересекаются чувственность, наше сознание и социальность. В этом узле мы проживаем всю нашу наиболее активную жизнь, и я бы хотел, чтобы каждый из нас это делал с наибольшей свободой.

Анна Быстрова ➜ Аркадий Недель

было бы интересно узнать, что разные женщины думают

Вряд ли Вы так легко об этом узнаете: обычно женщины думают с проекцией на себя (бабы ведь – что с нас возьмешь!), и не всем свойственен эксгибиционизм. Лично мне Ваш текст помог подвести черту под кое-какими ситуациями в жизни – теми, в которых оставались сомнения. Теперь же, с Вашей легкой руки, ясно: ничто не ново под луной… и человек движим одними и теми же мотивами.

Борис Цейтлин

сексуальность… имеет больше отношения к нашей природе, чем к культуре Мне это кажется сомнительным. Существенное отличие сексуальной потребности от прочих витальных состоит в том, что отношения она предполагает непременно межсубъектные (даже если они между насильником и его жертвой или между проституткой и ее клиентом). Уже эта особенность человеческой сексуальности ее выводит за пределы чисто природного феномена. Не составляют исключения и упомянутые Вами тантрические практики: не хуже моего Вам известно, что они входят в религиозный культ – стало быть, причастны тоже культуре.

Аркадий Недель ➜ Борис Цейтлин

Верно, но если Вы внимательно прочтете контекст процитированной Вами фразы, то из него ясно (как и из предшествующего текста), что я имел там в виду «сексуальный драйв», либидо, желание как таковое. Эти вещи относятся больше к нашей природной составляющей, чем к культуре. «Жертва и насильник» – отдельная тема, я ее коснусь в последующих эпизодах.

Борис Цейтлин

Именно этот опыт был лишним и поэтому всячески подвергался социальному остракизму.

Прежде и я так считал. Покуда не увидел фильма о легальных домах свиданий в социалистической Кубе. А позже мне попалась повесть женщины из Белоруссии (названия и фамилии автора не помню) о том, как она, выйдя замуж за кубинца, несколько лет прожила на его родине. То, что она пишет о тамошнем сексе, радикально противоречит представлению о крепкой спайке тоталитаризма с ханжеством. Напротив, разные проявления сексуальности режимом Кастро всячески поощряются – и как раз в той мере, в какой они публичные. Автор, в частности, упоминает о благосклонности власти к «свальному греху» в подростковых лагерях. Возможно, это обусловлено историей «острова свободы» – издавна он славился как всемирный бордель, и Кастро эту его репутацию умело использовал в своих целях.

И все же опыт Кубы не покажется уникальным, если обратиться к упомянутому Вами культовому сексу в Индии – в силу его функции он, так или иначе, способствует тоже социализации.

Клоню к тому, что сексуальный опыт далеко не всегда и не везде препятствует социальному конформизму – варианты взаимоотношения одного с другим бывают разные.

Аркадий Недель ➜ Борис Цейтлин

Сравнивать Кубу (до – во время – после Кастро) и СССР невозможно. «Социалистическая» Куба оставалась таковой только на поверхности, ради политических и экономических дивидендов, которые она получала от того же Союза. На деле там мало что поменялось: вечный полупраздник, который время от времени тормошили чистками местного значения. Никакого реального тоталитаризма там не было.

Тантрические сексуальные практики в Индии никакого отношения к «социальному» не имеют. Это формы инициаций – либо в особые закрытые союзы (магов, поэтов и проч.), как это было распространено в Южной Индии (в дравидийской культуре), либо один из способов познания абсолюта (либо и то и другое) – основная задача индийской философии. Такого рода секс – это упражнение в аскезе, причем очень сложное.

Виктор Самохвалов ➜ Аркадий Недель

Хочу обратить внимание на центральный тезис: «оральный секс (и его формы – куннилингус, автофелляция, фелчинг…) противостоит социальности». Противостоит, то есть не имеет отношения, не включен в социальность? Если вы не наблюдали приматов, то вероятно. Сексуальность во всех ее проявлениях, в том числе оральных, является частью социальности и социальность просто без нее не мыслима. Кроме того, следует сослаться на специалистов в области этологии человека, которые у всех архаических племен обнаруживают связь доминантности и субмиссии с сексуальностью и, в частности, с оральным сексом. Понятие оральности включает поцелуй? Безусловно, но его эволюция доказана из передачи пережеванной пищи от матери мледенцу, именно это и запускает эрогенную зону губ, а взаимотношения матери и младенца считаются простейшей моделью социализации в том числе у всех аналитиков. В Юго-Восточной Азии принято вылизывание глаз под верхним и нижним веком, и после бурной ночи у влюбленных красные глаза, и их никто не скрывает, но ими гордятся, то есть – красные глаза признак статуса. Нет ни одной формы сексуальности, которая не была бы признаком ранга или социального статуса. Намеком на связь оральности и социальности является коленопреклоненное вопрошание с целованием ног (обуви), пола одежды, зафиксированное во множестве произведений искусства и в этнографическом материале.

Аркадий Недель ➜ Виктор Самохвалов

Что же касается фактов, то в данном случае (в первой части) я не стремился к подаче чего-то совсем неизвестного или малоизвестного (этого будет больше во втором Эпизоде). Для меня было важно высказать главный тезис, который Вы процитировали. Теперь о нем: «Противостоит, то есть не имеет отношения, не включен в социальность?» – Это сложный вопрос. Но в целом, в человеческом обществе, руководимым во многом религией, оральный секс, конечно, «антисоциален» в том плане, что не ведет к репродукции и является чистым удовольствием, которое не поощряет ни одна религия. И уже в одном этом кроется его очевидное «анти-». Что касается приматов, оральный секс есть далеко не у всех, особенно он замечен у летучих мышей. В предложенной мною концепции речь не идет об оральных ласках вообще, которые, разумеется, присутствуют у многих животных и тем более у людей. Речь идет о достижении оргазма таким способом. Я также не рассматриваю функции «оральности» в социуме, такие, как поцелуи в самых различных ситуациях, включая религиозные, и прочие практики (о чем Вы упоминаете). Сосание младенцем груди матери – безусловно оральное действие, одно из важнейших в жизни человека, откуда, к слову, в подавляющем числе языков мира слово «мама» звучит примерно одинаково: «ммааам…» – вербализация сосательного действия ребенка.

Лев Щеглов (сексолог)

Хороший текст! Кое-что я ранее писал другими словами, другое – заставляет думать.

Виктор Бейлис Аркадий Недель

Как я понимаю Ваш замечательный текст, он не только о двух специфических удовольствиях, но также и о табуации и свободе от нее. В этом плане, мне кажется, хорошо было бы начать просто с пристального рассмотрения гениталий (это, если что, не приглашение на порносайт, а призыв к антропологическому обзору). Давно отмечено, что гениталии имеют свойство своенравия – до такой степени, что начинают существовать по собственной свободной воле и даже персонализуются вплоть до получения собственного лица («Нос» Гоголя, если не вдаваться в подробности). Человеку, который не читал антропологической литературы, достаточно указать на многостраничные наименования мужеского и женского пола в книге Рабле, где гениталии описываются как живые существа, попеременно принадлежащие то Эдему, то Инферно. У Рабле множество определений, которые могли бы считаться метафорами и блистательной авторской фантазией, но следует признать, что почти все это уже существовало в мифологии и ритуальных символах. В случае персонализации пол отчасти теряет прежнюю свободу и, разумеется, так или иначе социализируется.

Виктор Самохвалов упомянул в своем комментарии о роли еды и приема пищи в становлении навыков орального секса. Даже в современных языках и сленгах есть следы этой связи. Не говоря уж о выражениях: «сосать», «отсосать», существует американское слово „to eat“, обозначающее действия мужчины при куннилингусе. Я некоторое время занимался изучением африканских племен. У Эдварда Эванс-Притчарда я нашел описание того, как происходит обучение молодой (младшей) жены в полигамной семье. Муж медленно ласкает женщину до тех пор, пока она не становится, по его мнению, готова. Тогда он произносит: «Как мало знаешь ты о нас, мужчинах, детка». И это означает, что жена должна принести лепешку или кашу из ямса. Муж берет лепешку или пригоршню каши, обмакивает их в выделения жены и с аппетитом съедает. Эта разновидность или же замена куннилингуса, позволяющая мужчине избежать унижения или даже смертельной опасности, исходящей от вульвы, демонстрация которой чужому мужчине при агрессивности с женской стороны может оказаться роковой, ввиду неизбежной для него социальной изоляции. Я полагаю, что способ «сесть на лицо» вряд ли может быть принят в таких племенах.

Аркадий Недель ➜ Виктор Бейлис

Спасибо за Ваш «антропологический» отклик! Разумеется, проблемы поставленные в тексте – шире, чем просто разговор о двух формах сексуального удовольствия. Как Вы совершенно справедливо заметили, тема табу и его отсутствия тоже крайне важна для меня и, надеюсь, интересна читателям.

Что касается литературных воплощений гениталий в литературе Ренессанса, то это, как еще показал Бахтин (и другие авторы), аллегории, необходимые для устроения карнавала. «Самостоятельность» этих органов была важна Рабле по тем причинам, что в своем романе он создавал не «царствие Божие», о котором мечтал св. Августин и его последователи, а «царствие Греха», так скажем. Карнавальное переворачивание христианских ценностей было ответом Ренессанса Средним векам и преследовало четкую цель: свернуть средневековую вертикаль, проявленную главным образом в готике, которая для авторов эпохи Рабле казалась устаревшим реквизитом (этого я тоже коснусь во втором Эпизоде).

Да, конечно. Не только Эванс-Притчард, но и более современные африканисты (например, Эндрю Эптер и др.) описывают подобные практики «инициации» молодых жен в сексуальную жизнь семьи. Надо сказать, что это касается далеко не только Африки. Например, на Никобарских островах, которыми я одно время занимался, муж не только делает куннилингус жене, но и «оргазмирует» вместе с ней, когда приходит момент. Он так же имитирует ее родовые схватки и выполняет другие ритуальные действия. Никобарцы считают, что жена не может одна переживать эти вещи, иначе она может «заблудиться»…

Аркадий Недель ➜ Виктор Бейлис

የአማርኛ ቋንቋን ተማርኩ እንዲሁም ኝ እናም ለመቀጠል ሞከርኩ … ምንም

ዓይነት ፍልስፍናዊ መጽሐፍን በአማርኛ ታውቃለህ?

Сергей Мурашов

Почему, кстати, во многих обществах негативно относятся к проституции? Отнюдь не из-за «моральных» соображений. Причина в другом: проститука, как и оральный секс, ничего не производит, кроме удовольствия.

Ох, не думаю. На мой взгляд, дело прежде всего именно в том, что в христианстве секс считается делом нечистым, а секс с проститукой в этой системе понятий вообще не имеет никакого оправдания. Потом – женское влияние в обществе достаточно высоко, и оно негативно по отношению к проституции, в результате далеко не всякий мужчина осмелится публично высказать свое истинное мнение по этому вопросу.

Что же до того, к чему «больше» относится сексуальность, к культуре или к природе, то, на мой взгляд, надо бы начать с того, чтобы определить начала культуры. Если видеть их у других обезьян, которые могут похвастаться массой вполне «человеческих» особенностей поведения, – то, разумеется, полностью к культуре. Если же считать, что культура – это особенность человеческая, а все «обезьяньи» повадки – это как раз «природа», то, наверное, придется поделить сексуальность между природой и культурой.

Аркадий Недель ➜ Сергей Мурашов

По первому пункту: религия, в отличие от проституции, производит духовные ценности и вместе с ними – вполне материальные институции, как Ватикан, и кроме того она является мощным экономическим игроком (как тот же Ватикан, РПЦ, буддийские храмы и т.д. и т.п.). Так что в этом Вы не правы.

Во-вторых, «прежде всего, именно в том, что в христианстве секс считается делом нечистым, а секс с проститукой в этой системе понятий вообще не имеет никакого оправдания…» – не только в христианстве, а во всех религиях, кроме индуизма. Но не просто секс, а «непроизводственный» секс считается «грязным» и нежелательным. В этом большая разница.

Сексуальность, если рассматривать «классический» секс, конечно относится к природе, а вот ее иные формы, включая «игрушки» (которыми люди начали пользоваться за 2 тыс. лет до н.э. <sic!>) и так называемые «извращения» относятся больше к культуре. Если Вы хотите определение: культура – это все то, где присутствует человеческая фантазия.

Сергей Мурашов ➜ Аркадий Недель

Проституция, в таком случае, один из самых мощных производителей материальных ценностей – наверное, самый стабильный из известных людям.

Аркадий Недель ➜ Сергей Мурашов

Еще раз: проституция, и все институты с ней связанные, не производит (а) духовных ценностей и (б) направлена только на одно – удовольствие. Именно это не нравится всем монотеистическим религиям или, если угодно, религиям «благочестивого воспитания». Я не пишу сейчас обо всех религиях, а только о мировых. «Признаки самосознания» можно найти много у кого, но это не есть человеческая культура (при всем уважении к меньшим братьям). Фантазия является уникальным человеческим свойством по той причине, что это – перенос мыслящего туда, где его нет (в вымышленное или реальное пространство, время). Животные этой способностью не обладают.

Сергей Мурашов ➜ Аркадий Недель

Проституция не только сходна с религиями в том, что не производит сама по себе ничего материального (а Ватикан и пр. в качестве примеров «материального продукта» религий вряд ли лучше всяких разных «материальных продуктов», оплаченных проституцией, или созданных для ее процветания), но и часто смыкается с религиями для производства совместного продукта, или привлечения дополнительного интереса к таким религиям, так что «непроизводительность» проституции сама по себе не мешала всяческим ее храмовым разновидностям на всех континентах (простите, лень подбирать ссылки, это тоже общеизвестные вещи).

Аркадий Недель ➜ Сергей Мурашов

Тут очень важно не то, что «проституция не производит ничего материального…», а то, что она не производит ничего, кроме удовольствия! Именно это не нравится религии, потому что, с ее точки зрения, это отвлекает ее адептов (или потенциальных адептов) от занятий духовными практиками и сбивает с «истинного» пути. Вот в чем проблема. Что касается храмовой проституции, то это особая профессия и особый разговор, который в моем тексте не поднимался.

Внимание: я говорил о фантазии как уникальной человеческой способности, такой же уникальной, как человеческий язык – то, что нас отличает от животного мира. Я не писал о «фантазии в сексе» – это совершенно другая тема!

Сергей Мурашов ➜ Аркадий Недель

Храмовая проституция все равно сначала проституция, и лишь потом храмовая, и отличается она от обычной не «уровнем производства материальных благ», а легитимацией со стороны той или иной религии для собственных нужд. Из чего очевидно, что дело вовсе не в «нематериальности» проституции, а в чем-то другом – возможно, вообще в нежелании давать обществу неконтролируемый элитами ресурс…

Аркадий Недель ➜ Сергей Мурашов

«Храмовая проституция все равно сначала проституция…» – и да, и нет. Храмовые проститутки в Древней Греции или Индии были по сути священниками, служителями культа. Секс в данном случае – не столько удовольствие, как у «секулярных» проституток, сколько храмовая служба. Об этом нельзя забывать. «Отсчет культуры» следует начинать не с «культурных форм» секса, о которых я упомянул в тексте, а с ритуальных похорон. Это примерно 40 тыс. лет назад. Когда человек начал устраивать своим сородичам ритуальные похороны, проще говоря, украшать труп и место захоронения – тогда началась культура.

Лиза Питеркина

Для меня поднятая тема особенно важна, потому что несколько лет назад я была секс-тренером и создала курс об оральном сексе для женщин, в основу которого положила не техники секса, а психологию интимного контакта и энергетические практики Древнего Востока. Все, о чем Вы написали, мне близко! Я убеждена в том, что оральный секс – это элемент эротического искусства, а не просто путь достижения оргазма. В психологическом смысле такой вид контакта предполагает особую близость и доверительность, особую степень принятия партнера – именно как личность, а не просто как носителя гениталий, участвующих в сексуальном удовлетворении. К сожалению, тот оральный секс, который практикуется нашими современниками и условно может быть назван «поцелуй в трусы», не имеет ничего общего с искусством постижения подлинной близости мужчины и женщины.

Хочу рассказать о своем открытии, которое я сделала, будучи ученицей потомственного китайского целителя и доктора традиционной китайской медицины Цзи Сяогана. Бытует множество домыслов, касающихся древних даосских практик, связанных с оральным сексом. Есть даже популярная книга о Белой Тигрице, которая в даосском монастыре обучала искусству собирания энергии во время оральных практик. На самом деле в этом художественном вымысле есть доля правды.

Оказывается, пенис мужчины состоит из эластичной соединительной ткани, которая по своим свойствам напоминает сухожилие. А сухожилия в древнекитайской медицине считаются проводниками энергии ци. Получается, что пенис – это самое большое «сухожилие», то есть самый крупный проводник ци в теле мужчины. И на самом деле этот проводник можно использовать в энергообменных процессах во время интимной близости. Кто занимался цигун или йогой, кто чувствует потоки энергии в своем теле, не даст соврать: контакт с крупными меридианами тела позволяет чувствовать движение энергии. Но ощутить все эти тонкости может только очень чувствительный, развитый в эмоциональном и духовном плане партнер. То есть, оральный контакт – это контакт, доступный партнерам с высоким уровнем чувствительности и осознанности. Это культурное явление, находящееся на стыке телесности и духовности.

Аркадий Недель ➜ Лиза Питеркина

Вы правы, оральный секс – искусство, которым мало кто владеет, и уже одно это делает его как минимум вне-социальным. Это особая форма чувственности, которую общества не умеют – что прекрасно – контролировать. И это удивительная практика свободы, которая социальности не нужна. Только к концу 20 века его начинают переоткрывать – после очень длительного периода тишины «по умолчанию», и Ваша деятельность в этом направлении крайне знаменательна.

Оральный / Анальный секс. От алтаря до ануса и рта. Эпизод 2

В европейские Средние века – «бестелесное» время, поскольку самым главным становится душа и ее спасение после смерти – сексуальными отношениями, как и всем комплексом этических норм, правит церковь. Именно она задает правила поведения людям, подавляющее большинство которых было безграмотно, – от постели до алтаря. Часто на Средневековье смотрят как на «темные века», что неверно. Оставляя в стороне экономическую неразвитость и пресловутую негигиеничность Средних веков, следует помнить о богатой литературе, веселых праздниках и юморе того времени, которые вполне уживались с отречением от мира, монашеским аскетизмом, телесными самоистязаниями во имя духовных поисков.

О сексе в Средневековье знали и говорили не меньше, чем в Европе Нового времени, и уж точно больше, чем, например, в елизаветинской Англии, где считалось крайне неприличным для женщины проявлять какие-либо эмоции во время занятия любовью (она должна была думать о Христе), или в XIX веке, когда тема женского оргазма или его отсутствия была фактически под запретом (до появления психоанализа).

Тело женщины – маленькая церковь из крови и плоти, где должен возникнуть свой маленький Иисус, чтобы потом соединиться со Спасителем. И поэтому классический секс, ведущий к зачатию, – а «всякое зачатие от Бога» – это молитва о новой жизни, исполняемая гениталиями. Следуя этой логике, tergo (анальный секс) – вход не в церковь для совершения молитвы, а в катакомбы, где прятались первые христиане, часто принимавшие мученическую смерть от римских язычников.

При этом одна из любимых тем Средних веков – женская похоть, лукавство и непостоянство. В любой женщине живет библейская Ева; искушенная змеем, она отправила будущее человечество из Эдема на грешную землю. В многочисленных поучительных историях (exempla), рассчитанных на простой люд, рассказываются случаи прелюбодеяний и обманутых мужей, доверившихся своим распутным женам. Для большей наглядности классические истории о женщинах-блудницах изображались на капителях церкви, как это было во Франции, которые мучились в аду среди змей и жаб, сосущих их соски. Средневековые распутницы – это во многом реминисценции древнееврейского мотива об иерихонской блуднице Раав, пустившей к себе соглядатаев, что ее привело к предательству своего племени.

Важно и то, что Средневековье не было временем лицемерия и ханжества. Те же священники не говорили людям того, во что сами не верили, и не запрещали заниматься сексом, хотя поощряли секс репродуктивный. Существовали медицинские трактаты, которые описывали, как избежать выкидыша, что не следует делать беременным, равно как и избежать нежелательной беременности.

Гравюра XV века

«Искушения женщин» (гравюра из средневекового манускрипта)

В ренессансных еврейских сочинениях, как в том же «Шульхан Арухе» (руководство по практической Галахе) Йосефа Каро, за которыми стоит долгая традиция талмудических рефлексий на сексуальную тему, подробно описываются самые разнообразные ситуации, в том числе и те случаи, когда оральный секс необходим. Так, если мужчина впал в стеснение во время любви, или же у него не происходит должной эрекции, женщине дается совет помочь партнеру оральными ласками, но без окончания, так как семя должно попасть только в ее лоно. Интересно, что традиционный иудаизм запрещает утренний секс на том основании, что эрекция утром является ложной, вызванной кознями Лилит – первой жены Адама, ставшей, согласно Каббале, злым демоном (имя Лилит имеет четкое шумеро-аккадское происхождение, по-аккадски лилу – «ночь»). Однако в редких случаях менее традиционно настроенные раввины допускают успокоение утренней эрекции оральным путем, если женщина достаточно искусна и знает, что именно нужно сделать для разруливания такой ситуации.

Лилит – обманщица и демоница; она воплощает искушение, чистое удовольствие, она обманывает мужчину, вытягивая из него либидозную энергию, направленную в никуда. В «Трактате о левой эманации», сочиненном в XIII веке братьями Исааком и Иаковом Коэнами из Кастилии, Лилит описывается как манифестация злого начала, она отводит мужчин от их жен, заставляя предаваться фантазиям, не связанным с деторождением, и с этой точки зрения, у нее много общего с оральным сексом – Лилит является его аллегорией, – который, будучи доведенным до конца, тоже есть зло.

Средневековую Европу населяли ведьмы, за которыми в конце этой эпохи начнется охота. Ведьмы устраивали шабаши, вступая в связь с демонами и разной прочей нечистью.

Лилит (терракотовое изображение, Вавилон, IX-VIII в. до н.э.)

Подготовка к шабашу (средневековая гравюра)

Точное происхождение слова «шабаш» остается спорным, одна из гипотез относит его к имени фригийского божества Сабазия (Σαβάξιος), функции которого сходны с Дионисом – богом распущенности, разврата и безумства. Кажется тоже не случайным, что в исландской «Эдде» ведьмы называются queldridha (ночные всадницы), что опять же подчеркивает их «лилитскую», ведовскую генеалогию. На шабашах возможно все, что может себе позволить человеческая фантазия, и ведьмы, после официальной части церемонии с обязательным osculum infame (поцелуем в зад) Магистра, он же Дьявол, с энтузиазмом предаются танцам и оргиям с анилингусом и оральными ласками со своими демоническими партнерами, о чем рассказывают средневековые тексты и миниатюры, посвященные этому сюжету.

Шабаши, Вальпургиева ночь у германцев, праздник Ярилы у славян и т.п. – сексуальные карнавалы, где происходит полный сброс социального с его иерархиями «верха-низа» и, соответственно, космического порядка, позволяющего контролировать зло. Известно, что на средневековых шабашах попирались все заповеди Христовы, и ради этого оргии сопровождались неудержимым обжорством: часто ели отбросы и гнилое мясо, соль на столы не подавалась из-за ее христианской символики. Перед началом действа, Магистр должен был освятить левой рукой «паству» и трапезу, затем делались подношения королеве шабаша, которую выбирал сам Магистр. На ведовских процессах в южной Франции ведьмам, среди прочего, вменялось в вину «использование рта в качестве вагины», что католическая церковь считает греховным. Пыточные орудия, которые применяли к ведьмам на допросах, были одинаковыми для влагалища и рта женщины.

Гравюра из «Первой книги истории и старой хроники» (1549) герцога Жерара Ефрата

Рот нужно использовать для еды, следовательно, для поддержания жизни, вагину – тоже; переворачивание этих функций, «снижение» рта до уровня вагины воспринималось как угроза вертикали, установленной Богом. Аллегория падения из Эдема на землю, и соответственно – повторение главного человеческого греха.

В эпоху, которую принято называть «Ренессансом», когда средневековая вертикаль перестала кого-то волновать, к оральным ласкам начали относиться терпимее, хотя еще в 1325 году, на самом излете Средних веков, флорентийский закон предписывал наказывать своих гомосексуалистов (содомитов) кастрацией, а иностранцев, вступавших в связь с местными подростками, – сожжением на костре. Однако принявших смерть на костре за эти удовольствия, кажется, не было. Что понятно: Ренессанс, кроме «нового старого» искусства, возвращения к античным моделям и язычеству, новой литературы и переоткрытия тела, был временем расцвета гомосексуальности.

Среди художественных элит Венеции или Флоренции (Донателло, Боттичелли, Леонардо, Микеланджело и многие другие), как, впрочем, и в рабочей среде, никто особенно не считал зазорным иметь отношения с партнерами своего пола. Во Флоренции гомосексуальные связи достигли таких масштабов (порядка 17 тыс. мужчин были замечены в этом), что в 1432 году пришлось учредить специальный «Ночной дозор» (Ufifciale di notte), который просуществовал чуть больше семидесяти лет и занимался расследованиями дел, связанных с однополой любовью. Правда, была еще одна причина такой ее популярности – чума, выкосившая в городах в начале XV века огромное количество народа, после чего на секс только ради удовольствия снова стали смотреть косо. Мужи постарше выбирали себе юношей или мальчиков – те, кого флорентийцы называли fanciulli, – некоторые из которых иногда становились их протеже. Источники, доступные сегодня благодаря делам «Ночного дозора», описывают эти отношения в терминах активного (agente) и пассивного (paziente) партнерства. Пассивный партнер тоже делился на пассивного по «принуждению» и по «доброй воле». Однако в обоих случаях документы описывают последнего как человека, «теряющего свою честь» (se foedare).

Франция, XV в.

«Грехопадение» (1508-1512) Микеланджело, фрагмент росписи Сикстинской капеллы

Мужская дружба (гравюра, Венеция)

Флорентийцы, точнее флорентийские законодательства, понимали содомию шире, чем это делается сегодня: к содомии относили не только анальный секс, но и фелляцию, за которую активный партнер нес такую же ответственность. Так, например, один из документов рассказывает историю Лоренцо ди Франческо Убертини, который сознался в том, что имел оральный секс с шестидесятичетырехлетним Антонием ди Никколо де Нобили, который эякулировал ему в рот. Похожий случай произошел в 1496 году с шестидесятилетним Никколо Дантонио, который принудил к фелляции девятилетнего мальчика, попросившего у него милостыню. Сами флорентийские активные, как правило, смотрели на занятия фелляцией со своими юными партнерами не как на «удовольствие для себя», а наоборот, как на прием, чтобы доставить удовольствие субординанту. Это раскрывает другую интересную сторону ренессансной чувственности (если считать, что документы «Ночного дозора» верно отражают реальность): фелляция и анальный секс были своеобразной полифонией, которая исполняется на теле как на музыкальном инструменте. Отмечу, к слову, что полифония начнет бурно развиваться примерно в это же время благодаря творчеству итальянского композитора Джованни Палестрина, известного своими мессами и мотетами. К сексуальной полифонии можно отнести и «Декамерон» (1353) Боккаччо, где в одной из новелл муж, заставший жену за занятием любовью с другим, вместо сцены ревности с энтузиазмом к ним присоединяется, что образует эротическое многоголосье.

Не следует думать, что итальянские женщины, как и другие европейки того времени, пренебрегали интимной дружбой друг с другом. Уже в середине XIII века во Франции свод законов под названием «Книга справедливости и исков», вполне толерантно относившийся к проституткам, предписывал крайние меры для смельчанок, занимавшихся однополой любовью – костер. Несмотря на такое суровое отношение, интимная близость между женщинами никуда не девалась, причем она практиковалась как в монастырях, так и в среде мирянок.

Гомосексуалисты в дантовом «Аду» (гравюра XVII века)

Женская дружба (гравюра XVII в.)

Известен случай, произошедший с шестнадцатилетней замужней женщиной по имени Лоранс и ее знакомой Жанной, тоже замужней. Согласно свидетельствам, в 1405 году Жанна предложила Лоранс быть ее возлюбленной, пообещав ей доставить много приятного; та согласилась, не увидев в этом ничего плохого. Жанна привела Лоранс на сеновал и, «забравшись на нее словно мужчина», обхватила ее своими ногами так, что их лобки терлись один о другой. Лоранс не скрывала, что ей было очень приятно.

Другая история произошла в немецком городке Шпайер, куда пожаловала Катерина Хетцельдорфер со своей «сестрой». Как позже выяснилось на суде, Катерина пришла в город в мужской одежде, которую она предпочитала женской, а сестра оказалась ее сексуальным партнером, которому, как и некоторым другим женщинам до нее, Катерина давала деньги за молчание. Опрошенные судьями «сестры» рассказывали: иногда Катерина была агрессивной, кусалась и лишала девушек невинности, но чаще она вела себя как «хороший мужчина <…> ее язык и указательный палец, которые все делали лучше мужского органа, доставляли нам больше удовольствия». Не чуралась Катерина и игрушек для взрослых. По свидетельству одной из ее партнерш, она смастерила искусственный пенис из гусиного пера, хлопка и деревяшки, закругленной с обоих концов, которую даже покрасила в красный цвет. При помощи этого инструмента Катерина могла заниматься любовью сразу с двумя женщинами.

Улыбка Джоконды

Известно, что изображение женских гениталий в классическом искусстве встречается крайне редко. Они были предметом частого скульптурного воплощения в эпоху глубокой архаики (так называемые «палеолитические Венеры») и вернулись в искусство уже во второй половине XIX века.

Леонардо да Винчи жил в то время, когда влагалище было вне предмета изображения, и даже не из-за каких-то цензурных соображений. Вероятно, по причине своей компактности и художественной «невыразительности» оно казалось неинтересным объектом. Если архаическое искусство фокусировало свое внимание на функциональной стороне женского тела (это же касается и фаллических изображений), то Ренессанс, при том, что это было время публикации первых научных учебников анатомии, интересовали эстетически совершенные формы – формы, явленные в пространстве, которые можно «подержать в руках».

Венера палеолита

«Соитие». Набросок Леонардо да Винчи

Изображение вульвы (Везер, Франция XII в.)

Это же касается архитектуры и скульптуры ренессансной эпохи в исполнении, например, того же Филиппо Брунеллески или Донателло. Мы хорошо помним его барельеф мраморного балкончика собора в Прато, который Донателло изваял в 1434 году, с танцующими и играющими на музыкальных инструментах детьми. Радость жизни и телесный эротизм показан именно через динамическую форму, точнее – выдан нам в качестве таковой.

Да Винчи любил юнцов, в их число входил Джакопо Сантарелли, который в какой-то момент был моделью художника. Одна из загадок «Джоконды» (1503/04) – ее рот, слегка задетый улыбкой, смысл которой искусствоведы и психологи разгадывают до сих пор.

Одна из версий, получившая определенное признание, состоит в том, что в неаполитанке Лизе Герардини зашифрован автопортрет Да Винчи, другая – что картина изображает мать художника, в которой соединяются обе женщины, коих он считал своими матерями – Катерина ди Липпи, биологическая мать, и Альбиера Амадори, воспитавшая Леонардо. Другая же расшифровка полотна такова: кем бы ни была «на самом деле» Джоконда, она символизирует чистое сексуальное наслаждение, как его понимали во времена Да Винчи, и как его видел сам художник. Ее улыбка – изображение женского «верха» и «низа», двух анатомически разнесенных labia, но соединенных вместе символически и данных глазу через сфумато[7]. Вертикаль больше не уходит в бесконечность, напоминая путь-тоннель, из которого нет и не может быть выхода – как это было в Средневековье, – а смыкается сама с собой.

Лиза Питеркина

Благодарю за читательское наслаждение и культурный экстаз!

Наталья Сафронова

Впечатления: академично, изящно, сухо. Авторская позиция – высоко над грешным человечеством, которое во все века с азартом занималось сексом во все отверстия. Герои вашего исследования вызывают симпатию, а вот автора хочется спросить: «С кем вы, господа ученые?»

Оральный / Анальный секс. Наслаждение через боль. Эпизод 3

В классический век в Европе оральный секс получил права гражданства, его воспринимали как одну из любовных забав, которые, наряду с прочими, стали сюжетом порнографической литературы, имевшей широкое хождение в той же Франции. В самый пик абсолютизма публикуются два произведения, напоминающие по жанру философские диалоги: «Школа для девочек» (1655) и «Академия женщин» (1680). В первом беседуют две кузины – Фаншон и Сюзанна – об управлении мужчинами и способах получения телесных наслаждений. Фаншон девственна, Сюзанна имеет сексуальный опыт. О политике и религии девицы почти не говорят, однако все их рассуждения никоим образом не соответствуют канону абсолютистской морали. Главная идея такова, что никакие социальные ограничения не могут подавить желание получать удовольствие. Сюзанна учит Фаншон премудростям минета, рассказывая последней о том, что управлять мужчиной можно только ртом. Сразу же после выхода в свет властям удалось изъять почти все экземпляры книги, после чего началось судебное разбирательство с целью обнаружения подлинного автора.

Рисунок углем (автор неизвестен)

В период Фронды (1648–1653), когда парламентарии и высшее сословие выступили против монархии, во Франции появляется множество «мазаринад» – памфлетов и пьес, смеющихся над распутной королевой-матерью Анной Австрийской и ее фаворитом кардиналом Джулио Мазарини.

В Англии были свои авторы, критиковавшие социальные стандарты. Лучший пример – Джон Клеланд и его роман «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех» (1748-1749), написанный в Бомбее, где от первого лица ведется рассказ о невинной провинциалке, попавшей в дорогой бордель – с чиппендейловской мебелью[8], сочетавшей черты готики с недавно открытым англичанами «китайским» стилем, – и пережившей там много эротических приключений. Клеланд, по его собственному признанию, хотел написать роман о проституции и сексуальности, избежав пошлости (очень сложная задача сама по себе). Не исключено, что роман Клеланда – литературный ответ «Опере нищего» (The Beggar’s Opera, 1728) Джона Грея, в которой один из разбойников риторически вопрошает: «Разве мы более бесчестны, чем остальная часть человечества?» Разве распутница или проститутка более бесчестна, чем остальные женщины, занятые только думами о Христе, короле и муже? – это основа протестантской морали.

Секс – это балет, этакий театр «неприличных жестов». Наиболее близкое к сексуальным отношениям искусство, несомненно, танец. Как и в последнем, в сексе нет вербальных сообщений, нет слов, есть только стоны, движения, жесты. В балете можно выразить любые чувства и переживания, и часто с еще большей экспрессией, потому что жест архаичнее, чем слово. Так, в балете «Любовные похождения Марса и Венеры», поставленном Джоном Уивером – а до того описанные в стихах Лоренцо Медичи (Великолепного), – как справедливо пишет Вера Красовская: «поступки персонажей были верны природе, ибо отвечали логике характеров»[9]. К слову, в европейской литературе лучшим «характером», который мог бы стать аллегорией орального (анального) секса, является, наверное, Отелло – окультуренный варвар (с точки зрения венецианских нравов, у Шекспира), перенесший в общество чистую страсть и природную честность.

С позиции сегодняшнего дня, Клеланд несомненно заслуживает войти в пантеон самых смелых английских умов, вместе с Дэвидом Юмом и Джоном Беркли. Если последние бросили все силы на исследования индивидуального сознания, то Клеланд с неменьшей отвагой исследовал индивидуальную чувственность.

История Фанни – одновременно история языка, который учился выражать самые острые (и запретные) ощущения, доставляемые плотской любовью. Даже сегодня многие из нас не готовы свободно говорить об этом; мы не замечаем, как, описывая или думая о таких наслаждениях, пользуемся метафорами и сравнениями, и не только потому, что нам «не хватает» языка, а потому что боимся показаться непристойными. В Англии середины XVIII века «непристойной» была сама мысль о наслаждении, тем более женском. И хорошая протестантка Фанни, погружаясь в эту непристойность, открывает для себя скрытые аспекты галантного века. Протестантизм, в еще большей степени, чем католичество, развивает в своих адептах культуру стеснения и подозрения к изображению, направляя взгляд вовнутрь. Греховны не только телесные удовольствия, но само тело, которое в идеале изымается из поля визуального.

Оральные ласки не описываются впрямую, но в целом ряде мест даются через метафоры, которые играют в романе роль нарративных штор – читателю предлагается самому их отодвинуть. Позже, впрочем, художник и карикатурист Томас Роулэндсон (1756-1827) отодвинет эти шторы своми многочисленными эротическими гравюрами, изображающими сцены минета и куннилингуса.

Либертинаж (Рисунок, тушь). Автор неизвестен

Во Франции эпохи Просвещения об оральном сексе не говорили, он появляется в анонимных эротических сочинениях и на таких же анонимных картинках (гравюрах), авторство которых, несмотря на усилия властей, выяснить редко удавалось. Но, так или иначе, к середине XVIII столетия снова заговорили о благочестии, и снова гомосексуальные отношения, включавшие содомизм и педофильские отношения с мальчиками, стали рассматриваться как нечто непристойное. С этого момента самоидентификация мужчин не могла осуществляться в их же кругу. В обществе появляется новая фигура – женский либертин, получающая не столько материальные блага, сколько удовольствие от своих занятий.

Но чтобы удовольствие не влекло никаких последствий, женщинам нужно было предохраняться. Делали они это при помощи так называемых пессариев (от лат. pessarium – «овальный камень») – сегодня это силиконовые устройства, которые вводятся во влагалище при различных гинекологических дисфункциях. Пессарии – довольно древнее изобретение, их применяли еще во времена Гиппократа; в XII веке Тротула Салернская, итальянский врач и косметолог, специалистка по женским болезням, придумала изготавливать пессарии из постельного белья, а уже в XVI веке французский врач Амбруаз Паре начал их делать в форме кольца, чтобы поддерживать органы малого таза. Противозачаточные пессарии изготавливались из различных элементов, действовавших как спермициды (разрушители мужского семени). Эти спермициды могли, например, состоять из смеси фиников, натертой коры акаций и меда, в которой смачивали кусочек ткани и затем вкладывали во влагалище перед сексом.

Анонимность была нарушена Маркизом де Садом, самым смелым писателем эпохи. В «Философии в будуаре» (1795), следуя Клеланду, Сад отправляет юную и невинную Эжени в дом распутной и умной госпожи де Сент Анж, которая открывает для нее мир чувственных удовольствий. Красивая девушка, учит Сент Анж, должна думать только о том, чтобы как можно больше трахаться (baiser), а не о родах и материнстве. Согласно теории наставницы, на женском теле нет мест, куда бы не мог проникнуть член мужчины, и часто это проникновение сопровождается болью – так определила для нас природа, однако оральный секс является в известной степени исключением из правил. Лаская половой член, или «скипетр Венеры» (по ее определению), женщина доставляет даже большее наслаждение себе, нежели мужчине, поскольку обретает полную власть над последним. Настоящая власть над мужчиной у женщины может быть только сексуальной, и не просто сексуальной, а исходящей либо от окольцованного ртом члена, либо от испытываемой ею боли в процессе анального секса. В первом случае мужчина чувствует себя малышом, младенцем, полностью зависящим от женщины – эта власть, когда женщина становится матерью для своего партнера, матерью одновременно охраняющей и наказывающей. Здесь исполняется его глубоко сокрытое, эдипальное желание обладать матерью, но и одновременно зависеть от нее.

Римский пессарий (II-IV в н.э.)

Во втором случае мужчина заставляет переживать женщину боли, похожие на родовые, его член имитирует выходящий плод, а сам анальный секс – боль и радость рождения ребенка. «Природе, – поучает госпожа Сент Анж, – по нраву, чтобы мы достигали счастья только через боль». Анальная боль, испытываемая женщиной, отсылает мужчину к архаическому переживанию власти охотника над его жертвой, которую он, как правило, настигал и ранил сзади. Получается, что разница между оральным и анальным сексом для мужчины – это разница между беспомощным малышом, полностью находящимся во власти матери, и брутальным отцом и кормильцем своего племени, от которого ждут добычу.

Ослепление Полифема (Аттическая ваза, VI в. до н. э.)

В символическом плане анальный секс отсылает к самому жестокому в европейской литературе эпизоду: ослеплению Полифема в «Одиссее» (IX, 378 слл.) Гомера: «Кол обхватили одни и его острием раскаленным втиснули спящему в глаз…». Все литературные описания tergo являются по сути повторением этого деяния, протыкания колом единственного глаза Полифема, боль от которого остается самой острой литературной болью.

Обратите внимание: на вазе Одиссей изображен с обнаженным фаллосом. Едва ли это случайность. Кол – это продолжение фаллоса, вошедшего в единственный глаз Циклопа. Будучи ослепленным, глаз превращается в анус; орган зрения становится местом боли, описанной у Гомера крайне натуралистично. Этот же натурализм мы встречаем у Сада.

Исследование власти (женского) рта и ануса Сад продолжил в романе «Жюльетта» (1797), который на самом деле является «просвещенческим» описанием ведовского шабаша, перенесенного в реалии постреволюционной Франции. Из-за откровенно сексуальных сцен, помноженных на насилие и копрофагию, «Жюльетта» заслужила клеймо «порнографического» произведения, была запрещена и благополучно забыта на сотню лет. Однако его порнография – маска, за которой скрываются более сложные смыслы. Вкратце, Сад закодировал в порнографии политические и моральные сдвиги своего времени, выбрав для анализа последних такую необычную и социально опасную форму. В каком-то смысле продолжая традицию Франсуа Рабле, в «Жюльетте» действуют не герои, а аллегории – гениталии, кал, моча, пытки и проч. Писательская интенция Сада заключалась даже не столько в отражении распутных и «садистских» нравов своего века, скрытых за фасадом Просвещения, хотя и это тоже, сколько в том, чтобы найти альтернативный язык социальному и политическому, который бы имел ту же силу внушения, что и последний. Именно это ему не могли простить.

Любопытно, что «Жюльетта» не так уж богата сценами орального секса, гораздо больше страниц посвящено описанию анальных отношений между персонажами и всевозможным пыткам, связанным с половой сферой. Что доказывает высказанную выше гипотезу: активные (мужские) персонажи романа, совершающие насилие, не хотят чувствовать себя «маленькими» и быть зависимыми от матерей, как в случае минета, а выбирают роль архаических охотников, поражающих свою жертву сзади. Это не было только фантазией писателя, предпочитавшего одно другому: Сад создал наиболее точную метафору политических вкусов и идеологии века Просвещения, превратившего человека в животное, способное выполнять команды, в том числе команду «быть свободным». Не так много в европейской доиндустриальной истории было эпох, когда ради абстрактных идей нескольких психопатов ставились эксперименты над людьми, в первую очередь над детьми, чьи жизни оказывались не более чем расходным материалом.

Иллюстрация к «Жюльетте» Сада

Виктор Самохвалов

Спасибо за продолжение «Истории сексуальности», которая постепенно вырастает в труд. Одно замечание об изображении: «на вазе Одиссей изображен с обнаженным фаллосом. Едва ли это случайность. Кол – это продолжение фаллоса, вошедшего в единственный глаз Циклопа. Будучи ослепленным, глаз превращается в анус…»

1) Сначала все описал Гомер (который не упоминает фаллос) или сначала была создана ваза с фаллосом? Если сначала был Гомер, то фаллос относится лишь к фантазиям автора росписи.

2) «Глаз превращается в анус» лишь в классических психоаналитических символах, но в них, кроме вагинальных, фаллических и мастурбационных символов, ничего более и нет. В физиологическом смысле дырка глаза не соответствует фаллосу, так как она ничего не выделяет, остальные «дырки» имеющие сексуальный подтекст все выделяют (уретра, влагалище, анус, рот и даже ухо и нос). То есть – отверстие глаза – лишь рана, которая пока не заживет может выделять кровь или гной. Но сказать, что всякая рана есть отсылка к анальной боли – смело. Боль вообще лишь частично связана с локальными рецепторами и не существует особых рецепторов боли.

3) Возвращаясь к фаллосу на вазе. У приматов и архаичных народов и у современных мужчин в момент агрессии возникает кровенаполнение фаллоса, это называется фаллической угрозой, у приматов фаллос может тогда быть даже оружием, ритуализированный фаллос – фаллокрипта является оружием и у Эйпо Папуа Новой Гвинеи. Архаичные греки трусов не носили, поэтому естественным является заметная эрекция в момент агрессии.

Аркадий Недель ➜ Аркадий Недель

Точный возраст такой вазы определить сложно, ее датируют примерно VI в до н.э., то есть она помоложе Гомера (по нынешним датировкам). Но дело, как мне кажется, не в возрасте вазы или «Одиссеи», а в сюжете и иконографии. Важно то, как автор вазы, почти современник Гомера, воспринимал эту историю и соответственно ее изображал.

Конечно, дырка глаза отличается от иных «дырок» в человеческом теле, которые могут иметь сексуальную функцию, она действительно ничего не выделяет и в этом плане остается «мертвой», но в данном случае меня интересовал художественный жест Гомера – протыкание единственного глаза, боль Полифема, в чем-то сопоставимая с анальным сексом, особенно впервые (для пациенса). Является ли всякая рана отсылкой к анальной боли – вопрос, о котором следует еще подумать. Безусловно, со стороны Одиссея имела место фаллическая угроза Полифему. Тут не может быть никаких сомнений.

Анна Быстрова

Очень хорошо… Возможно, я забегаю вперед, и своим нетерпением предвосхищаю Ваши последующие посты на эту тему. И все равно не могу удержаться от вопроса: а зачем? Зачем мне этот детальный анализ «фаллической угрозы Полифему со стороны Одиссея», когда я со своими-то мужиками разобраться не могу?

Эдуард Гурвич ➜ Анна Быстрова

Как род искусства, как предмет искусства, как повод разобраться с историей вопроса. Это все изумительно именно в исполнении пытливого исследователя.

Но это мои представления. Автор же глубокого исследования, очевидно, готовящий его к публикации, нуждается в опыте общения с публикой, чтобы понять, что от нее ждать и насколько она готова принимать исследование не как руководство к действию, а как повод освоить еще один пласт истории человеческой.

Анна Быстрова ➜ Эдуард Гурвич

Значит ли это, что тексты автора (равно как и алгоритм его мышления и способ изложения умозаключений) не для всех? А для кого? Для таких, как мы с Вами? Простите за нескромность… лично я не считаю себя слишком уж высоколобой. В чем тогда аспект эволюции (если автор претендует на это в своих сочинениях)? И где она, эта дорога к храму, в котором можно причаститься высокому?

Аркадий Недель ➜ Анна Быстрова

Отвечу кратко: все эти «Эпизоды» – о том, что человек всегда стремился отвоевать у социального интимное пространство, где бы он или она могли ощутить себя по-настоящему свободными. Сегодня, казалось бы, при всех технических и медиа-возможностях, эта проблема стоит ничуть не менее остро, чем в античности или Средневековье. Мы живем в эпоху фронтального наступления социального на интимное (и не только в сексуальном плане), и вопрос о том, выживет ли последнее отнюдь не очевиден. И с этой точки зрения, конечно, эти тексты о личном, индивидуальном и конкретном.

Виктор Бейлис Аркадий Недель

Мне кажется, что Виктор Самохвалов, чьи суждения во многом справедливы, все же не прав в требовании установить, предшествовал ли Гомер вазе. Вообще-то любая рана на теле могла восприниматься как эротический объект (см. в эпиграмме Пушкина о провалившемся сифилитическом носе: «вот новая дыра»). В Библии даже сама вагина описывается, как женская рана. В «Фаусте» на реплику Мефистофеля, танцующего с ведьмой, о том, что во сне ему привиделось дупло с такими складками коры, что ему понравилась дыра, ведьма отвечает (в переводе Пастернака): «Ищите подходящий кол, чтоб залечить болящий ствол».

Аркадий Недель ➜ Виктор Бейлис

Я не помнил эти строки из «Фауста», но и впрямь получается так, что любая рана – эротический объект, вернее – место. Я тоже считаю, что, когда речь идет о Гомере и вообще об эпических событиях, то датировки не столь важны, что я Виктору Самохвалову и написал в своем ответе.

Напомните, пожалуйста, где в Библии вагина описывается как женская рана? Думаю, Фрейд был бы рад такому описанию) Но к слову, Самохвалов привел интересный аргумент, что проткнутый глаз (Полифема) ничего не выделяет, в отличие от вагины, ануса, носа… Можно ли на этом основании отказывать ему в «эротическом месте»?

Виктор Бейлис Аркадий Недель

К сожалению, не припомню, где это в Библии: надо искать. Что касается выделений из глаза, то не считая влаги, которую он испускает, рана из проткнутого глаза сильно кровоточит. Кроме того, следует вспомнить, что глаз располагается в глазной впадине, и это прежде всего роднит его со всеми упомянутыми углублениями. Таким образом протыкание глаза в какой-то мере уравнивается с дефлорацией, открывая доступ во впадину. Так что это то место, которому нельзя отказать в определении «эротическое».

Аркадий Недель ➜ Виктор Бейлис

Да, примерно так я и рассуждал, когда проводил эту параллель. Получается, что Одиссей лишил Полифема девственности, или иначе: проткнув ему глаз, он приравнял глаз циклопа с анусом. Жуткая сцена, она всегда ужасала меня своей жестокостью. Вот так началась европейская литература. Пришлось ждать без малого три тысячи лет, пока Бунюэль не нашел адекватный ответ Гомеру.

Лиза Питеркина

Поскольку тема меня волновала и волует как автора, я очень много размышляла о сексуальных контактах подобного рода. Мне было интересно посмотреть на этот феномен не только с точки зрения культуры и древних энергетических практик, но и с точки зрения практической психологии и психотерапии. Хотелось понять, почему все-таки эти виды сексуального контакта признавались либо извращениями, в худшем случае, либо девиацией. И в этом эпизоде для меня особенно важной была идея о сближении боли и наслаждения.

Интересной показалась мысль о двух ипостасях мужчины, выраженных в потребности орального и анального секса. Да, есть позиция мальчика, есть позиция брутального самца. Но не оставляет мысль, что во всем этом есть элемент бегства от здорового партнерства, от эмоциональной близости с равной партрершей. Есть очевидный (с точки зрения психотерапии) уход в нездоровые полярности – подчинение и доминирование. Если между этими исканиями или метаниями все-таки находится баланс, тогда приходит осознание настоящего наслаждения, которое открывается не ребенку, не животному, а эмоционально зрелому, психически сбалансированному человеку.

Получается, что оральный и анальный секс – это просто пути поиска в себе Мужчины. И, как ни банально, но серединный путь – не столь экзотичен, даже примитивен. В нем мало внешнего напряжения, но очень много внутреннего.

Аркадий Недель ➜ Лиза Питеркина

Оральная и анальная практики секса в каком-то смысле «экстремальны», если экстрим понимать как наслаждение ради наслаждения. Это как абстракционизм – искусство ради искусства, – который тоже был сперва непонятен и подвергался критике, особенно в СССР.

Социальное не любит работы «вхолостую», в данном случае – «непроизводительное» удовольствие, которое ему не служит напрямую, не производит потомства. Отсюда, думаю, и все то недоверие и остракизм, которому подвергались эти виды любви.

Да, «срединный путь», как ни странно, самый сложный, поскольку он самый социальный, а удовольствие имеет ту особенность, что оно всегда стремится к максимуму. Мужчина является мужчиной (по срединному пути) уже в социальном пространстве, и многие мужчины не хотят сохранять этот свой статус в постели, меняя его то на «мальчика», то на «брутального охотника» или же на оба сразу. В этом, мне кажется, ответ на Ваш вопрос.

Нотр-Дам и Алексей Навальный

Без этого короткого текста можно было бы обойтись, если бы не выступление Алексея Навального о пожаре в Нотр-Даме и реакции на это событие в России.

В своем выступлении Алексей Навальный всех отреагировавших на пожар назвал «дебилоидами», разделив этот класс людей на два подкласса: первые – это те, кто воспринял это событие с радостью, мол, «так им, французам, и надо…»; вторые – это те, кто принял пожар близко к сердцу настолько, что, как Герман Греф, посчитал необходимым начать сбор денег на восстановление памятника. О первых мы не говорим, да и сам Навальный о них только упомянул, но второй случай оказался интереснее.

Мнение Навального о втором подклассе «дебилоидов» таково: вместо того, чтобы восстанавливать церкви и памятники архитекутры у себя на родине, которые, по мнению политика, находятся в плохом состоянии (надо понимать, в отличие от французских), эти сердобольные идиоты собирают немалые средства, чтобы их отдать Собору, который находится в «очень богатой стране» и прямого отношения к России не имеет. К слову, здесь Навальный противоречит сам себе: в самом начале ролика он сказал о том, что Нотр-Дам – памятник мирового значения, и он принадлежит французам точно так же, как и россиянам.

Но это мелочь. В чем Алексей Навальный, безусловно, прав – это в том, что при всем восхищении Нотр-Дамом или подобными архитектурными памятниками истории, восстанавливать в первую очередь нужно свои. И если уж собирать огромные средства на такие мероприятия, то это стоит все же делать ради церквей и соборов, находящихся на территории России. Не забыл Навальный и пнуть Путина, который, равно как и он сам, считая Нотр-Дам объектом мирового значения, пообещал французам участие России в восстановлении Собора. Очевидно, что реакция российской власти – чисто политическая. Нотр-Дам – это не только один из самых известных памятников Средневековья, который давно вошел в список культурных архетипов человечества, но и, скажем так, политический топос. Иначе говоря, то, как некая страна, прежде всего в лице ее правящей власти, реагирует на это событие, говорит о том, как она относится к Франции и считает ли она ее страной, отошедшей в историю, т.е. сгоревшей политически. Как считает первый подкласс «дебилоидов».

Однако, что обидно, риторическая правота Навального резко контрастирует с линией его аргументации, которая попросту неверна. Политик в своем выступлении неоднократно назвал Францию «богатой страной», нарисовав лубочную картинку сидящих в кафе пенсионеров, пьющих чашечку кофе, наслаждаясь жизнью. Вопрос: есть ли такие пенсионеры во Франции? Конечно, есть. Однако, не говоря уже о Желтых жилетах, которые, вероятно, восстали по причине слишком роскошной жизни, теряя глаза и ломая себе челюсти в стычках с полицией, по сообщению еженедельника «Паризьен», который приводит официальную статистику, во Франции около 8% пенсионеров живут в бедности – что как-то плохо согласуется со статусом «очень богатой страны» Ссылка.

Далее Навальный переходит к памятникам архитектуры и культуры, говоря о том, что в России, кроме пары «парадных музеев», с этим обстоит дело «все очень, очень… плохо». У слушателя должно сложиться впечатление, что в «богатой Франции» с этим все обстоит гораздо лучше. Но обратимся к французским источникам. Например, на сайте Сената Ссылка можно прочитать, что еще в 2003 году, согласно данным «Управления по архитектуре и культурному наследию» (DAPA), 20% памятников архитектуры, которые попали в список, находятся в удручающем состоянии, а это 2800 памятников из 15000. Там же сообщается, что большинство мелких городов не располагают достаточными средствами для финансирования работ по ремонту этих объектов.

На сайте культурного наследия приводятся следующие цифры: 316 церквей находятся в состоянии запустения, 14 из которых расположены в Париже. В 2017 году сайт прибавил к этому списку еще 5 церквей. Там же сообщается, что в период с 2000-го по 2019-й год во Франции были разрушены 44 церкви. По сообщению Максима Кюменеля, генерального директора по Надзору за религиозным наследием, только в 2013 году было уничтожено 7 церквей. Каждый год продаются от 10 до 20 церквей при «полном общем безразличии». Причину директор по Надзору называет только одну: памятники религиозного культа содержать сегодня слишком дорого – в «очень богатой стране», по определению Алексея Навального.

Французская Республика начинает убийства своих больных граждан. Случай Вансена Ламбера

Известные слова Сталина – «нет человека – нет проблемы», кажется, вполне актуальны в нынешнем французском государстве. Сегодня, 24 апреля 2019 года, высшая судебная инстанция по административным делам, Государственный совет (Париж), подтвердил решение Административного трибунала города Шалон-ан-Шампань об эвтаназии для Вансена Ламбера, сорокатрехлетнего медбрата, который уже несколько лет находится в так называемом «состоянии минимального сознания», иначе говоря – приговорил его к смерти.

Краткая предистория. 2008 год, тридцатидвухлетний медбрат Вансен Ламбер попадает в автомобильную катастрофу. Еще когда Ламбер был в коматозном состоянии, его сначала отправили в неврологический центр в Бельгии для детального обследования, затем (я опускаю подробности) он поступает в Севастопольскую клинику города Реймса, в отделение, где занимаются пациентами с «минимальным уровнем сознания», как это сейчас называется на медицинском жаргоне. Словом, Вансена Ламбера признали «овощем» (официальная медицинская метафора – «вегетативное состояние»). Когда родители навестили его в больнице, они увидели, что их сын плачет, у него текли слезы. Но если он плачет, увидев нас, спросили они у врачей, стало быть его состояние нельзя назвать «вегетативным»? Ответ врачей был шекспировским: не беспокойтесь, сказали они, это у него конъюнктивит. Две недели Ламбера морили голодом (в прямом смысле слова), две недели он не получал еды; ведь овощ не может пожаловаться на плохое отношение медперсонала, так зачем его тогда кормить… Ответственный врач больницы, д-р Эрик Калижер, объяснил чрезмерно заботливым родителям, что на основе тщательной экспертизы он дает 99.9%, что их сын никогда не вернется в нормальное состояние, а его сознание останется вегетативным.

На сайте поддержки, который на протяжении всего этого времени следил за этим делом, сообщается, что это решение было принято несмотря на мнение 70 врачей, выступивших против насильственной эвтаназии.

В апреле 2019 гда, в национальных СМИ, 70 медиков напомнили, что Ламбер «не находился в конце своей жизни» и что во Франции существуют специальные отделения для подобного рода пациентов.

Сайт поддержки, который, кстати, насчитывает 110 тыс. человек, сочувствующих Вансену Ламберу, также сообщает, что Ламбер пребывает в стабильном состоянии. Он не нуждается в кислородных подушках, он сохраняет глотательный рефлекс. Родители, которые его навещают ежедневно, констатируют, что их сын не находится в состоянии «овоща», с этим же согласны и целый ряд врачей.

Сегодня во Франции в ситуации Ламбера находятся еще сотни, если не тысячи пациентов. Если будет создан прецедент, а, судя по всему, он будет создан, насильственной эвтаназии – «гуманистического» убийства, – то ничто более не помешает государству применять этот метод для устранения любого больного, который якобы не хочет жить, старика или новорожденного с серьезными дефектами, которые государство сочтет несовместимыми с жизнью.

Одно напоминание. Нацистская программа эвтаназии, более известная под кодовым наименованием Т-4 (Акция Тиргартенштрассе 4), так же предусматривала избавление от слабоумных и таких больных, жизнь которых не имеет смысла. В 1935 году вышла книга Отто Клингера «Милость или смерть?», где этот добрый доктор говорит о необходимости умерщвлять людей с тяжелыми болезнями, для которых смерть лучше, чем жизнь.

Елена Проколова

Предупреждаю сразу – возможно, если бы я с этим не столкнулась, то думала бы иначе.

Я наблюдала за судьбами больных, пребывающих в коме годами, и среди них нет тех, кто бы смог вернуться к обычной жизни и полностью восстановиться. Они превращаются в овощи со слабо развитым мозгом, способные на бормотание нечленораздельных слов. Это только в кино из комы выходят здоровыми. Все мышцы атрофируются, приходится заново учиться ходить, говорить… И это если «повезло» выйти. А мозг может так и не восстановиться полностью.

В России с этим хуже. Центры помощи людям в вегетативном состоянии есть где-то в Москве, есть в Питере… И все. В моем родном городе было несколько случаев, когда «вегетатика» выписывали домой. Это значит, что надежды на то, что он очнется, уже нет.

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

Во-первых, содержание в больнице во Франции в таких случаях для родственников не стоит денег. Это оплачивается очень высокими налогами. «Дорого» – это становится для государства. Во-вторых, есть масса случаев реабилитации, если ее проводить грамотно, а не держать человека годами в душной палате. В-третьих, тот факт, что человек не реагирует «адекватно» в наших терминах – не означает невосстановимое повреждение мозга, а тем более – отсутствие у него сознания. Я уже приводил мнение одного из ведущих нейрохирургов мира, Пима ван Ломмеля, который мне написал, что сознание такого пациента может все воспринимать и быть в целом вполне рабочим, и факт, что оно не «выдает» себя на уровне внешней коммуникации, не говорит о человеке как и «живом трупе».

Елена Проколова ➜ Аркадий Недель

Это все слишком тяжело. Возможно, жизнь после длительной комы не стоит того, чтобы возвращаться.

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

Стоит жизнь того или нет – решает человек, а не государственные структуры. Никакое государство не имеет право вмешиваться в частную жизнь, какая бы она ни была, человека и решать за него, что ему делать – жить или умирать. Как я написал в тексте – это нацистская практика, которая сегодня может создать крайне опасный прецедент.

Ведь всегда можно пойти дальше. Встречаем маломощного старика, «уставшего от жизни», – на эвтаназию его! Недоразвитого (дебиловатого) ребенка – тоже. А что, разве это жизнь, немощная старость или дебилизм? Или: человек захотел сменить пол, потому что не чувствует себя нормально с полом, данным по рождению, – давайте попросим государство решить за него, кем ему или ей быть… И т.п.

Елена Проколова ➜ Аркадий Недель

В вегетативном состоянии человек не может ничего решить, он лишь оболочка…

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

Еще раз: мнение ведущего нейрохирурга мира, да и не его одного, другое. Почитайте специальную литературу по этому вопросу. Недавно стала известна история жительницы Арабских Эмиратов, Муниры Омар, которая, как и Ламбер, попала в автомобильную аварию в 1991 году и пролежала в коме 27 лет. И теперь она проснулась. Но, конечно, зачем столько ждать, как считают наши большие гуманисты-этатисты. Всегда проще отправить человека на смерть, решив, что такая жизнь ему не нужна.

Елена Проколова ➜ Аркадий Недель

Эта тема мне очень близка. Как-то врачи сказали, что я могу из вегетативного состояния не выйти. Я плавала в нем, наверное, с месяц.

После 27 лет без сознания нельзя очнуться и жить полной жизнью. Через полгода вегетативного состояния шансы на это резко падают. Мозг умирает. Человек перестает быть человеком, превращаясь в оболочку.

А самое страшное в том, что в России людей в вегетативном состоянии выписывают домой. Происходит это не по вине врачей – они делают все возможное, чтобы сохранить жизнь.

Центры реабилитации для подобных больных есть только в Москве и где-то еще в центре. А как быть остальным? И вообще, велики ли шансы того, что человек сможет после этого жить нормально? И самое главное – что делать, если с твоим родным человеком случилась такая беда?

В 2014 году я задавала этот вопрос министру здравоохранения Хабаровского края. Он пустился в пространные рассуждения. А нет тут ответа. В 2012 году я писала материал про мальчика, которого сбила машина в 2010. Он два года пребывал в вегетативном состоянии. Лежал дома, в гостиной. Родители оборудовали для него специальную комнату, надеясь, что он очнется. Они даже кровать ему специальную противопролежневую купили. Радовались, что у него есть глотательные рефлексы, он открывает глаза и кушает из ложечки. Сейчас этому мальчику должно быть 24 года.

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

«После 27 лет без сознания нельзя очнуться и жить полной жизнью». Что значит «нельзя»? Я дал ссылку, где этот случай описывается подробно. Лечащий врач этой пациентки, др. Мюллер, советует родственникам таких людей не терять надежды и продолжать общаться с ними, насколько это возможно. Это и делали родители Ламбера.

То, что в России нет такого рода клиник (я не знаю точного положения вещей, надо посмотреть данные), это вопрос к Минздраву или тем, кто выделяет деньги на медицину. Тут у нас речь идет об этическом аспекте – может или нет государство принимать за человека решения такого рода.

Елена Проколова ➜ Аркадий Недель

Кома – это не кино, когда ты открываешь глаза и вопрошаешь: «Где я?» Ходить – говорить – двигаться приходится учиться заново… А у Муниры 27 лет в бессознательном состоянии, она вряд ли уже научится. И какой для нее шок понять, что проспала 27 лет (хотя я не верю в то, что она способна осознавать себя).

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

А я как раз думаю, что она сможет вернуться к жизни. Постепенно, но сможет. Шок – конечно, но лучше шок и постепенное возвращение, чем санкционированная государством смерть – когда уже никакое возвращение не возможно.

Эдуард Гурвич

Прерву тягостное молчание. Нет-нет, не в роли миротворца, а лишь пробуя осмыслить для себя проблему эвтаназии. Замечу, обсуждение эвтаназии в первую очередь «развело» Вас, с большинством не менее дорогих мне ваших оппонентов.

Сразу оспорю этот Ваш заголовок поста. Французская республика не имеет отношения к убийству, как я думаю. Оспорю также и Ваши сравнения решений суда, мнений врачей,оппонентов с нацизмом, фашизмом и прочим. Тут явный «перебор» с Вашей стороны. На мой взгляд, этот «перебор» – исключительно потому, что Вы, как хороший человек, близко стоите к этой трагедии, и Вам изначально дорога человеческая жизнь, а потом все остальное, включая здравый смысл, на который всегда есть спрос в публичных выступлениях.

Теперь по существу. Прежде всего, кто вправе принять решение о том, что больной хочет умереть? Родители, муж, жена, дети, врачи? Из всего, что мне довелось услышать и прочитать на этот счет, да еще посмотреть фильм о том, как муж придушил подушками тяжелобольную жену, чтобы не страдала, я лично сделал вывод – никто. Никто не вправе решать этот вопрос, кроме… самого больного. От докторов же требуется своевременно, подчеркиваю, своевременно и квалифицированно, объяснить ему его ситуацию и перспективы.

Так случилось, что пару лет назад я узнал, как эта проблема решалась в Израиле, когда тяжело и неизлечимо заболела одна из моих дальних родственниц. И я восхитился, как в этой стране поэтапно подходили к моменту эвтаназии. Там существует правило: когда врачи приходят к выводу, что ситуация безнадежная, раньше, чем больной потеряет способность осознать это и принять решение, к нему приходят доктора, чтобы сказать: все испробовано и все возможности организма исчерпаны. И перед Вами вопрос – хотите ли вы, чтобы мы поддерживали вашу жизнь до самого конца, или Вы хотите в объявленный вами родственникам и близким день, час и минуту, принять таблетку, которая завершит жизнь?

И она приняла решение – уйти из жизни, пока она еще была в сознании.

Что касается дискуссий на тему эвтаназии, то у меня сложилось впечатление, что они ставят на обсуждение заведомо безответные вопросы. Вот и все. Пишу не для продолжения дискуссии. Это мой взгляд и не такой уж далекий от действительно интересной для меня темы – литературы.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Цитирую Вас: «Никто не вправе решать этот вопрос, кроме… самого больного».

В Израиле с этим обстоит дело иначе. Там немыслимо, чтобы государство или суд решило за больного или его ближайших родственников такой вопрос. Просто невозможно. Вспомните премьера Ариэля Шарона, который лет восемь или около того пробыл в коме (хотя Ламбер гораздо в более лучшем состоянии), потому что его близкие не хотели эвтаназию. И никакое государство не могло это сделать против воли близких. Потому что Израиль на самом деле демократическое государство. А то, что во Франции Ламбера приговорили к эвтаназии – это именно государственное убийство, а назвать это можно любыми милыми словами. Так не один я считаю, а еще десятки тысяч французов, которые следят за этим делом.

Оксана Забелина

Для такого кричащего заявления (в заголовке) в тексте должно быть хоть какое-то подтверждение, а я кроме недосказанной малоинформативной истории одного пациента ничего не увидела. Медицинских деталей очень мало, организационных тоже. Вопросов больше, чем ответов. «Насильственная эвтаназия» – это, конечно, сильно сказано, но как-то пока неуместно.

И, опять же, в нашем обществе, такая информация может вызвать только одну реакцию: «У нас это норма!». Причем узаконенная. Когда людей в любом состоянии вышвыривают из больниц по истечении нормо-дней, вот это «насильственная эвтаназия», а не случай Вансена Ламбера.

Аркадий Недель ➜ Оксана Забелина

«Медицинских деталей очень мало…» – Читайте ссылки в посте, там найдете всю «медицинскую информацию».

Вы только чуши не пишите, милая леди. Когда людей выкидывают из больницы (к слову, в Америке сделают то же самое, если Вы не заплатите), то это называется «бедным у нас не место». Это омерзительно, но это не является «эвтаназией» никоим образом. А вот Ламбера к эвтаназии приговорило государство.

Служили два товарища… Что сближает Ленина и Гитлера, кроме дат рождения?

Леонид Гозман

Бывают же странные сближения. Эти двое – Ленин и Гитлер – родились практически в один день: Гитлер 20 апреля, а Ленин – 22-го. Оба покинули сей мир в почти одинаковом возрасте: Ленин – чуть не дожив до 54 лет, Гитлер – сразу после 56. У обоих не было детей. Жизнь обоих закончилась крахом: один покончил с собой, другой – умер, запертый в подмосковном имении, отстраненный от власти.

Между коммунистами и нацистами есть очевидные различия в базовых постулатах. Если считать преступным не только то, что осуждает суд – где те суды? – а отрицание морали, то нацисты преступны изначально. Их идеи расового превосходства прямо противоположны тем принципам, на которых к тому моменту уже 2 тысячи лет базировалась цивилизация. Идеи коммунистов в этом смысле преступными не являлись, и до тех пор, пока не начинали обсуждаться, а тем более реализовываться конкретные шаги по установлению коммунистического рая, могли выглядеть даже привлекательно. Более того, кому-то они казались – да и сейчас, как ни странно, кажутся – как раз воплощением требований морали, альтернативой жестокости и несправедливости капиталистического мира.

Однако с самых первых шагов практического воплощения нацистских и коммунистических идей различия исчезают – их лидеры начинают предпринимать совершенно идентичные шаги. Причем если нацисты некоторое время «раскачивались» – к массовым убийствам они приступали постепенно, сначала их террор носил точечный или спорадический характер, то коммунисты показали себя сразу. Массовые бессудные казни, приказы о многих из которых отдавал лично Ленин, начались немедленно после захвата ими власти и не прекращались до марта 1953 года, когда фактически началась агония режима. К сожалению, тех, кого убили Гитлер, Ленин и их соратники и последователи, не спросишь уже, важно ли им было, убивали их под черной свастикой или под красной звездой?

«Игра в шахматы: Ленин с Гитлером – Вена 1909». Фото: Emma Löwenstramm/Wikipedia

Оба режима не просто подавляли внешнюю свободу – слова, совести и прочего, но и ненавидели свободу внутреннюю и главный ее аспект – свободу выбора себя, свободу решать, кто ты, и, решив, выбирать, что это означает. Ведь немец, например, это не просто факт рождения от родителей – этнических немцев, но и выбор этой части идентичности как важной для себя. Кто-то вообще не задумывается над этим, для кого-то это принципиально важно. То же самое и с классами – это не просто характер работы, твоей или твоих родителей, это идентичность, это то, кем ты себя чувствуешь. А если ты себя чувствуешь немцем, рабочим или православным, то что ты в это вкладываешь, что это для тебя означает? Какие это накладывает на тебя обязанности, что ты будешь делать, чтобы соответствовать выбранному образу? Каждый решает это для себя по-разному, выборы эти не осуществляются раз и навсегда и флуктуируют в процессе жизни. Но ни для коммунистов, ни для нацистов здесь не было ни проблем, ни пространства свободы – кто ты и каким, исходя из этого, ты должен быть, определяло государство. Оно – и наше, и их – говорило тебе, какую ты должен любить природу и какую слушать музыку, кого ненавидеть, а кого считать пусть меньшими, но братьями. Ты должен испытывать предписываемые эмоции просто потому, что ты советский человек – в одном варианте, и ариец – в другом. А если ты их не испытываешь, то ты не настоящий, неправильный советский человек или ариец, а значит, тобой займется НКВД или гестапо.

И это не только история – это сегодняшний и, что страшнее, завтрашний день. Нации, классы, а обычно и конфессии не имеют четко выраженной субъектности. Это отличает их и от отдельных людей, субъектность которых именно в них самих, и от государств, от имени которых говорят их легитимные руководители. Даже для католиков, при всей жесткой иерархизированности Католической церкви, Папа совсем не всегда является выразителем самосознания или оценок конкретного, ощущающего себя католиком человека. В этой ситуации неизбежно возникают структуры и отдельные люди, которые присваивают себе право определять, что такое «правильные» русские, французы, мусульмане и так далее? И карать за несоответствие, как делают это сегодня исламские радикалы, убивающие тех мусульман, которые не идут по «пути Пророка». Распространение таких жестких представлений о том, что такое настоящий – американец, поляк, христианин, еврей и далее по списку – это и есть база нового нацизма или коммунизма, которые возрождаются сегодня в разных странах совсем в других обличиях, в других, но от этого не менее отвратительных идеологических упаковках.

Этот примитивный детерминизм фактом рождения в определенном месте или в определенной среде, точнее, требование согласиться с этим детерминизмом, конечно, не адекватно и апеллирует к сознанию интеллектуально неразвитых и малообразованных людей. Но мы вообще недооцениваем роль малограмотности, низкого интеллектуального развития в триумфальном шествии коммунизма и нацизма. Не случайно основатели нацизма и коммунизма – не те теоретики, которые давали им якобы научную базу, а практики – были людьми хотя иногда и яркими, и талантливыми, как, например, Троцкий, но не имевшими систематического образования или вообще необразованными. И вот эти люди, не имевшие ни уважения к знаниям, ни опыта их повседневного усвоения, пытались повернуть историю человечества и создать рай на земле. Собственно, новые реинкарнации этих патологий, которые пока, за неимением других названий, определяют как популизм, тоже опираются на серость, антиинтеллектуализм, культ простоты и «простого человека» и крайне примитивные представления о мире.

Невежество – это демоническая сила. Так было, есть и, боюсь, будет.

Ленин vs. Гитлер

В своем недавнем эссе Леонид Гозман провел сравнение между двумя, наверное, самыми значимыми политиками ХХ века: Лениным и Гитлером, и соответственно – между коммунизмом и нацизмом. Если оставить в стороне некоторые внешние схожести в датах рождения и количестве прожитых лет, которые, скорее, могут заинтересовать астрологов, чем историков, основной аргумент «товарищества» Ленина и Гитлера строится на том, что обе идеологии были человеконенавистническими: «Общим было и презрение к человеку, недоверие к нему, а значит, уверенность в том, что им необходимо управлять – для его же блага, разумеется». С этим сложно не согласиться в принципе, но дьявол, как известно, в деталях. Впрочем, не столько в них, сколько в упрощении картины мира.

Фото: Theodori Marcilii Иллюстрация из книги Civitas veri sive morvm 1609 года

Леонид Гозман пишет: «Но мы вообще недооцениваем роль малограмотности, низкого интеллектуального развития-в триумфальном шествии коммунизма и нацизма». Едва ли это так. Коммунизм был придуман не Лениным, и даже не Марксом, который придал ему одновременно научный и мистический аспект. Если не отслеживать истоки коммунистической идеи у Платона, который, испугавшись демократии как предтечи тирании, смоделировал свое автократическое государство с так называемых восточных деспотий, то коммунизм вполне вписывается в общую христианскую парадигму. Возможность построения человеческого рая и тем самым выхода из истории, о чем мечтал Маркс, роднит коммунизм с христианской эсхатологией – с той лишь разницей, что первый и главный идеолог христианства, ап. Павел, обещал такой рай после физической смерти, в символическом теле Христа, а Маркс предложил попробовать организовать такой рай на Земле. Таким образом, Маркс свою модель спасения переносит в посюсторонний мир, заменяя тело Христа телом пролетариата.

Коммунизм, каким его видел Маркс, – это во многом христианская ересь, которая имела свои ограничения по отношению к основной доктрине. Одно из этих ограничений – обещание спасения не всему человечеству, а только одной его части – классу рабочих, которые сначала станут править миром, а затем превратят его в рай. И в этом было отличие марксистского подхода от его «коммунистических» предшественников, таких, например, как Томас Мор или Томазо Кампанелла, которые передоверяли построение рая – спасение в этой жизни – некоему правителю, т.е. вполне «земной» власти, которая должна быть установлена согласно неким изначальным принципам справедливости.

Нацизм пошел по другому пути. Вместо понятия «класс» было выбрано понятие «раса» – господствующая арийская раса, чье правление в мире должно установить изначальный порядок и справедливость, попранную вторжением иудео-христианской идеологии. В целом нацисты относились к христианству не с большей симпатией, чем к иудаизму, справедливо считая первое продолжением второго. Для них настоящая религия – это религия древних германских богов, изучением культа которых в Третьем Рейхе занималась специальная организация под названием «Аненербе», которую курировал лично Генрих Гиммлер и во главе которой он поставил своего главного оккультиста – мага и визионера, Карла Вилигута.

Как и в случае с большевиками, которые опирались на идеи более ранних идеологов коммунизма, нацисты со своими идеями не пришли из ниоткуда. Еще в последней четверти XIX века идеи превосходства арийской расы были вполне популярны в Германии и Австрии. В Вене, в первую очередь усилиями двух публицистов, Гвидо фон Листа и Йорга Ланца фон Либенфельса, началось бурное распространение расистской философии, которая, надо признать, вызывала сочувствие далеко не только у малограмотных австрийских сапожников. В 1905 году Ланц основывает журнал «Остара» (по имени древнегерманского божества, связанного с весенним временем года, возможно от др.-нем. austrōn – «рассвет»), где из номера в номер, развивая арианистские идеи фон Листа, печатает материалы о могуществе арийской расы, ее «богоизбранности» (Gottmenschen), и естественной недоразвитости иудеев, славян и многих прочих.

За год до основания «Остары» Ланц опубликовал сочинение «Теозоология», где выступал за насильственную стерилизацию больных и части представителей «низших рас», которые должны подчиняться высшей расе – арийской. Последняя связана с высоким, светлым началом цивилизации, корнями уходящей то ли к «гипербореям» (полубожественным обитателям мифической северной страны), то ли к библейской Еве, которая на самом-то деле была арийкой, соблазненной еврейским демоном. А почему бы и нет? Считала же Хильдегарда Бингенская, известная монахиня-визионер XII века, что Адам и Ева говорили по-немецки.

Но так или иначе, просветительская деятельность Ланца имела большой успех. Тираж журнала достигал ста тысяч экземпляров (в маленькой Австрии <sic!>), а «Теозоологию» с большим энтузиазмом приняли, например, Август Стринберг и Отто Вейнингер – отнюдь не малограмотные авторы. Сам Гитлер значился среди читателей «Остары», но большую, чем читательскую активность он в то время, будучи бездомным художником, не проявлял. Это случится позже, когда немецкий андеграундный драматург и журналист Дитрих Эккарт познакомит молодого Адольфа Гитлера с членами общества «Туле», которым – тем из них, кто погибнет во время мюнхенского путча в 1923 году – он посвятит «Майн Кампф». И к слову, по поводу этой книги: строго говоря, Гитлер был ее соавтором. Отбывая срок в тюрьме, в очень приличных условиях, Гитлер мог принимать посетителей. Одним из них был Рудольф Гесс – друг и ученик Карла Хаусхофера, генерала, политолога, одного из основателей геополитики. Это его идеи, в частности, концепцию «жизненного пространства» (Lebensraum), Гесс пересказывал Гитлеру, а тот выстраивал из них будущую нацистскую политико-философскую доктрину, сформулированную в его основном сочинении.

Назвать того же Хаусхофера «малограмотным», как бы этого ни хотелось Леониду Гозману, при всем желании никак нельзя. Он получил прекрасное образование, владел несколькими европейскими и японским языками, написал целый ряд работ, которые легли в основание новой тогда науки. Едва ли был малограмотным культуролог Людвиг Клагес или психиатр Эрнст Рюдин, осуществлявший, среди прочих, программу насильственной стерилизации, о которой мечтал Ланц; едва ли был малограмотным Мартин Хайдеггер, которого сегодня так любит наше философское сообщество – называвший себя не иначе как «фюрером» фрейбургского университета, когда стал его ректором. Да и главный нацистский пропагандист, Йозеф Геббельс, тоже был весьма неплохо образован.

То же касается и многих большевистских лидеров. Гозман пишет: «не считать же за серьезное образование экстернат (заочный факультет) Ленина…». Можно согласиться, экстернатура – не самая лучшая форма образования, но нельзя забывать о том, что Ленин закончил гимназию, а это вполне добротное гуманитарное образование для интеллигента в царской России, т.е. знание немецкого, французского, латыни и худо-бедно мировой истории. Кроме того, Ленин половину жизни провел за чтением книг, и пусть Ильич «ни черта не понял в Гегеле», он его читал, как и массу другой философской и политэкономической литературы. Словом, он был по большей части самоучкой – таким же, как и его сотоварищи: Павел Аксельрод, Григорий Зиновьев, Алексей Рыков, Юлий Мартов, Максим Горький и многие другие. О большевистских интеллектуалах, вроде Анатолия Луначарского или Александра Богданова, мы здесь не говорим.

Утверждать, как это делает Леонид Гозман, что коммунизм и нацизм создала и воплотила в жизнь горстка недоучек, на мой взгляд, чрезвычайное упрощение. Кроме того, это согласуется – уверен, что Гозман этого не хотел – с концепцией французского эссеиста крайне правого толка, антисемита Алена де Бенуа[10]. Разумеется, среди коммунистической и нацистской элиты были полуграмотные люди, тем или иным способом вошедшие во власть и стремившиеся от нее получить, как правило, в первую очередь материальные выгоды. Но не они совершили эти две, самые удивительные революции в новейшей истории. Если бы эти идеи не соблазнили огромные массы народа, а чтобы это произошло, массы уже должны были быть предрасположены к такому соблазну, коммунизм и нацизм остались бы на бумаге или в лучшем случае стали бы салонным развлечением нескольких десятков недовольных властью людей, которые едва ли бы повлияли на ход мировой истории.

Не вызывает сомнений, что идеология большевиков упала в России на подготовленную почву. Достаточно вспомнить историю самозванчества, тех же Лжеалексеев, появившихся после смерти Петра Первого, чтобы убедиться в том, что идея «доброго царя», царя-спасителя, правителя, несущего в народ справедливость – была всегда очень популярна. Так, в 1723 году в Пскове появился самозванец по имени Михаил Алексеев, который называл себя «царским братом». Он утверждал, что царь Алексей Михайлович посадил его на царство в Грузии. В конце XVIII века широкую известность получил Кондратий Селиванов, который объявил себя «спасшимся царем Петром III». В секте скопцов на Селиванова смотрели как на божественного искупителя, а когда того сослали в Сибирь, скопцы пророчили его скорое возвращение с Востока, что принесет искупление народу.

У политического нацизма Гитлера была долгая «романтическая» история, которая во многом питалась «фолькиш»-сентиментами – от Фридриха Яна, тоже человека с философским образованием, организовавшего еще в начале XIX века спортивные лагеря для молодежи, где он проповедовал пангерманизм, до Рихарда Вагнера и Альфреда Боймлера – ординарного профессора философии, одного из главных интеллектуалов Третьего Рейха, интерпретатора Ницше и – внимание! – близкого друга Томаса Манна (это опять же к вопросу о малограмотности). В своих работах 1920-х годов Боймлер настаивал, что Европой должен править немецкий дух – дух воинской доблести, доставшийся немцам от их славных предков, среди которых он называл Фридриха Барбароссу и рыцарей Тевтонского ордена.

Среди «одинакового» между коммунизмом и нацизмом Леонид Гозман находит «пренебрежение человеческой жизнью, и вера в свое, вождей, особое предназначение и особые права», делая вывод, что «в общем, много чем они были похожи». С одной стороны, с этим вроде бы хочется согласиться. Но с другой стороны, при более внимательном анализе, эта мысль оказывается слишком поверхностной. «Пренебрежение человеческой жизнью» имело место далеко не только в коммунистическом и нацистском обществе. Если взять (наугад) примеры из истории, то человеческая жизнь ничего не стоила в Спарте, где «вера в своих вождей» была не меньше; мало чего она стоила и в европейском Средневековье, когда даже не существовало понятия «детства», не большей ценностью она обладала и в революционной Франции, и т.д. и т.п. Словом, проще назвать периоды мировой истории, где жизнь обыкновенного человека что-то значила.

И если уж искать настоящие параллели между этими двумя идеологиями, то скорее это нужно делать в поле ментальности, а именно: коммунизм и нацизм – две последние мировые попытки создать религию спасения. Одна – для класса, другая – для расы. Одна приняла форму христианской ереси, поместив божественное (трансцендентное) на землю; вторая – последняя языческая религия, восставшая против иудейского монотеизма.

Но больше между ними различий, причем фундаментальных. Коммунизм ставил цель закончить историю, это был проект будущего, в котором должно отмереть само историческое время. Нацизм – попытка возрождения прошлого, пусть и фантазийного, мира древних богов, который повернет вспять «иудейскую» историю. Что же касается часто приводимого сравнения коммунизма и нацизма по части зла, которое они принесли в XX веке, то я бы не стал этого делать. Зло – неметризуемо, измерять его количеством жертв (это же происходит и во время дебатов между сталинистами и их противниками), один или десять миллионов человек было уничтожено за такой-то период, не только бессмысленно, но и кощунственно. Зло, а тем более такого масштаба, либо есть, либо его нет.

Дмитрий Маларев

Необразованность как питательная среда, как для большевизма Ленина, так и для национал-социализма Гитлера – это верно лишь отчасти, пожалуй, даже малой части. Не из необразованности эти течения зародились, а из той эпохи символизма и ницшеанства, совместно с марксисткими коммунистическими утопиями, которые были характерны для Европы и России второй половины XIX века. Вот что, пожалуй, объединяет большевиков и национал-социалистов – так это ницшеанство – правда разного «цвета» – в Германии это «цвет» картин Макса Клингера, в СССР – это от к. ф. «Аэлита» и «Строгого юноши» 20-х-30-х до «Туманности Андромеды» 60-х. Трудно назвать авторов той общественно политической и художественной среды, в Германии, России и СССР, что породила национал-социализм и большевизм, людьми необразованными.

Аркадий Недель ➜ Дмитрий Маларев

Со многим согласен, очень точно! То, что символизм связан с фашизмом (даже не столько с немецким нацизмом), т.е. тогдашним итальянским политическим трендом, – это бесспорно. У меня об этом даже была написана отдельная статья, как и о «Строгом юноше» – фильме, снятом в чисто фашистской эстетике (даже удивительно, хотя…). «Ницшеанство», но не Ницше, которого они переврали, как мало кого. Горький, безусловно, был ницшеанцом, но ницшеанцом тех лет – рассмотрев в «сверхчеловеке» то ли победоносного большевика, сжигающего старые религиозные культы, то ли фашиста муссолиниевского толка, а может, и то и другое вместе.

Мне кажется, когда Леонид Гозман говорит об их «малограмотности», того же Ленина, он наивно полагает, что образованность спасает от зла.

Дмитрий Маларев ➜ Аркадий Недель

Да, об «образованности» хорошо сказал Михаил Ромм в «Обыкновенном фашизме»: «Когда концлагерь возглавляли эсэсовцы то на плацу всегда звучали марши, приехал доктор Хасс – зазвучали Гайдн, Моцарт…»

Аркадий Недель ➜ Дмитрий Маларев

Да, многие из них были любителями высокой музыки, а некоторые – знатоки поэзии. Хесс был проще, когд его спросили в Нюрнберге, зачем убивают миллионы невинных людей, он ответил: прежде всего, мы должны слушать фюрера, а не философствовать.

Елена Проколова

А я все чаще задумываюсь о большинстве, которое не приемлет ничего отличающегося. Мне кажется, что если даже сейчас сказать людям: «Вы – избранные! От вас зависит история!» – они с радостью пойдут за тем, кто это сказал.

Люди не думают, не читают, верят тому, что говорят по телевизору.

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

Еще Густав Ле Бон писал о психологии масс, о том, что масса по своей природе нарцисстична. Но тут можно уточнить: масса любит смотреть на себя в кривое зеркало, вернее – в зеркало идеализации. «Вы – избранные!» – достаточно, чтобы человеку-массы захотелось это слушать и смотреть на произносящего эти слова как на божество.

Продолжение диалога с Леонидом Гозманом

Интеллектуальный спор с оппонентом такого уровня, как Леонид Гозман, всегда интересен и полезен. Сама постановка вопроса о возможности сравнения коммунизма и нацизма, таких фигур, как Ленин и Гитлер, важна и актуальна, поскольку очень многое из того, что происходило после их смерти и происходит сегодня – своего рода «реликтовое излучение» от этих двух больших политических взрывов.

Каким бы радикальным ни было переосмысление их наследия и каким бы радикальным ни был отказ – особенно в Германии – от наследия тоталитаризма, мы, живущие сегодня, не можем обойтись только одним покаянием, даже если многие готовы это сделать, после чего вычеркнуть эту главу истории из коллективной памяти. Это невозможно уже потому, что, как верно замечает Леонид Гозман, эти «идеи появляются в сегодняшнем мире под новыми вывесками» (чему, к слову, посвящена моя последняя книга «Оптимальный социум. На пути к интеллектуальной революции», 2019), и это их возвращение в той или иной форме не может не вызывать серьезных опасений.

В своих воспоминаниях о Ленине, которые сегодня изданы в книге «Мой муж Владимир Ленин», Крупская вспоминает, что когда она поступила на курсы французского языка в Париже, Ленин с большим интересом читал ее учебники и зачитывался французской грамматикой. Кроме того, в философских работах Ленина есть немало ссылок на французские источники, которые он, понятно, читал в оригинале и цитировал для спора со своими оппонентами. Из воспоминаний Крупской об их жизни в Цюрихе мы узнаем, что Ленин очень много работал с философской литературой, читал Канта, Гегеля, неокантианцев, не говоря уже о Марксе и его последователях.

Словом, назвать Ленина необразованным человеком никак нельзя. И когда Леонид Гозман говорит о пренебрежении Ленина к образованности, то, на мой взгляд, он путает две вещи: Ленин пренебрежительно относился не к образованию и знаниям, а к интеллигенции как классу, вернее – как к определенному психотипу, который считал бесполезным или даже вредным для революции. Для Ленина интеллигент ассоциировался с чисто спекулятивными рассуждениями, с жизнью среди идей, и такие люди, как он считал, не способны к реальным действиям. При том, что он половину жизни провел за чтением книг, Ленин не был академическим человеком, он был революционером-фанатиком, неистово стремящимся к власти и, не в последнюю очередь, к мести за старшего брата.

Что же касается других членов большевистского ордена, то и среди них были вполне образованные. Феликс Дзержинский был менее образован, чем Ленин, но этот советский Торквемада знал основы латыни, польский, русский и идиш. Дзержинский, судя по всему, был психопатом, которому убивать врагов революции, настоящих или мнимых, доставляло большое удовольствие, возможно, и сексуальное. Он собрал отличную команду, в которую входили Мартын Судрабс (более известен под псевдонимом Лацис), который уничтожал людей только по их принадлежности к «враждебному» классу; Александр Эйдук, который не скрывал, что убийства доставляют ему сексуальное наслаждение; Михаил Кедров (отец советского философа-академика, специалиста по Ленину), который, прежде чем сойти с ума, расстреливал всех врагов революции, включая детей. Но даже этот маньяк-убийца прослушал университетский курс по медицине в Берне.

Вячеслав Менжинский, который в 1926 году сменил Дзержинского на посту председателя ОГПУ, и вовсе был интеллектуалом – юрист по образованию, полиглот, тонкий знаток балета, писатель, общавшийся с поэтами Иваном Коневским и Юрием Верховским. Вряд ли стоит сомневаться в образованности Льва Троцкого, изобретателя первых концлагерей, который также читал книги на иностранных языках и оставил после себя немалое литературное наследство. В исторической литературе принято, на мой взгляд, преувеличивать Троцкого как теоретика, оценивая его заслуги в этом плане больше ленинских. Что неверно. Троцкий очень многому научился у Александа Парвуса, при этом украв у него «свою» главную идею – о перманентной революции.

Опять же, я здесь не пишу о большевистских интеллектуалах – Луначарском, Богданове, ну или даже Радеке, который закончил исторический факультет Краковского университета и сделал в Советской России нетривиальную журналистскую карьеру. Нельзя отказать в определенной образованности и Сталину. В отличие от своих наследников в Кремле, того же Брежнева, Сталин сам писал свои работы и всегда оставался неутомимым читателем. Историк Борис Илизаров, опубликовавший блестящее исследование о библиотеке Сталина, изучив пометки в прочитанных им книгах, подтверждает, что Сталин читал огромное количество исторической и художественной литературы, начиная с Толстого и Достоевского, которых он воспринимал в первую очередь как психологов. Современный британский историк Роберт Сервис, написавший обстоятельную биографию Сталина, которого крайне сложно заподозрить в симпатиях к советскому вождю, считает, что Сталин представлял собой редкий тип интеллектуала-убийцы.

Леонид Гозман отметил, что в своей критической статье я в большей степени пишу об интеллектуальных предшественниках Гитлера, а не о нем самом и его ближайшем окружении. Это верно, потому что в своем первом ответе я стремился, пусть вкратце, показать, что нацизм имел длительную интеллектуальную историю. Сейчас, опять же очень кратко, остановлюсь на членах самого близкого круга Гитлера. Начну с него самого. Никакого систематического образования Гитлер не получил, но он никогда и не претендовал на интеллектуальный вождизм, рассматривая себя скорее как «копье судьбы», медиума, который проводит в жизнь истины, данные ему свыше. Впрочем, это тоже был своеобразный пиар-ход, поскольку немецкой массе, вымороченной и униженной событиями последних двух десятилетий, нужен был именно такой поводырь, а не интеллектуал вроде Фридриха Великого.

Но справедливости ради замечу, что Гитлер отнюдь не был туповатым ефрейтором из романа Гашека. По воспоминаниям его близкого приятеля, музыканта Августа Кубичека, с которым они вместе снимали жилье в Вене, Гитлер был страстным поклонником Вагнера, и часто, когда позволяли средства, они вместе ходили слушать его оперы, а потом до утра спорили о музыке и немецкой мифологии. Гитлер много читал, и не только политическую литературу, что подтверждается его так называемыми «застольными беседами», которые он, уже будучи канцлером, проводил со своими ближайшими соратниками. О его нехилой осведомленности в истории сообщает и Геббельс. В воспоминаниях Лени Рифеншталь есть очень любопытное место, где она рассказывает об одной своей беседе с Гитлером в конце 1930-х о немецкой философии. На ее замечание, что лучший немецкий философ – это Ницше, Гитлер заметил: «Ницше – это немецкий стиль, и что в качестве философа он, безусловно, предпочтет Шопенгауэра».

Если я ничего не путаю, то в фильме «Семнадцать мгновений весны» (1973), в очередной «информации к размышлению» о Геббельсе говорится, что у него образование среднее. Вряд ли автор сценария, Юлиан Семенов, мог так ошибаться, скорее всего такова была дань времени – один из самых важных нацистов должен быть необразован. Однако в случае с Геббельсом это далеко от истины. В разных университетах Германии Геббельс изучал классическую филологию, германистику и историю. В университете Гейдельберга Геббельс написал докторскую диссертацию о драматурге и публицисте периода немецкой романтики Вильгельме фон Шютце. Любопытная деталь: руководителем диссертации будущего главного пропагандиста Третьего Рейха был Макс фон Вальдберг, еврей, к которому он попал по рекомендации другого в то время знаменитого еврея, литературоведа и поклонника поэта Стефана Георге – Фридриха Гундольфа. Еврейское окружение, в котором тогда находился аспирант Геббельс, его никак не смущало. После защиты диссертации Геббельс занялся писательством, сочинял пьесы и романы, и вполне видел себя в качестве успешного немецкого литератора. Еще один штрих: то, как Геббельс после смерти штурмовика Хорста Весселя сделал из него арийского Христа, используя, по его собственному признанию, психологические приемы Достоевского, в основном из «Идиота», говорит только об одном – д-р Геббельс не был ни дураком, ни недоучкой.

Гиммлер – поначалу примерный католик, изучал агрономию в Мюнхенском техническом университете. Это, конечно, не классическая филология, но какое-никакое высшее образование он получил. Мечта о военной карьере сблизила его с Эрнстом Ремом, основателем движения Штурмовых отрядов. Будучи крайне бережливым, те небольшие деньги, которые он получал от семьи и благодаря случайным подработкам, Гиммлер тратил на книги. Основным его чтением в тот период была германская история, мифология и всякого рода оккультная литература, интерес к которой позже станет настоящей манией. Орден СС, который целиком и полностью был детищем Гиммлера, был организован в лучших традициях Средневековья – таинство посвящения, культы и символика, вера в сверхъестественные способности продвинутых членов Ордена, идеология, основанная на оккультной связи СС с духом древних германских воинов, охраняемых богами, и т.п. – все это по сути было изобретено Гиммлером от начала и до конца.

Он же, как я уже упомянул в своем первом ответе, организовал институт «Аненербе» (наследие предков), обладавший уникальной библиотекой, странным образом исчезнувшей после войны (а это порядка 12 тыс. томов). Именно под патронажем этой организации в 1936 году была организована экспедиция в Тибет, под руководством известного орнитолога Эрнста Шеффера, с целью найти там истоки арийской нации. Впрочем, у экспедиции была и другая, секретная задача: овладеть тибетскими (буддийскими) техниками влияния на сознание человека. Нацистам казалось, что именно в Тибете живут учителя тайного знания, владея которым, можно с легкостью манипулировать сознанием масс. К слову, Тибетом и оккультными практиками интересовались и большевики. Если у Гиммлера был визионер и оккультист Карл Вилигут, то у Ленина и Дзержинского был свой оккультитст – Александр Барченко, который по заданию ЧК, так же, как и члены «Аненербе», разыскивал на Востоке, в том же Тибете, следы древнего тайного знания, занимался проблемами передачи мыслей на расстоянии и техниками психологического управления массами. Согласитесь, едва ли можно назвать «малограмотными» людей, которые все это придумали и воплощали в жизнь.

Геринг – с ним проще. Это был военный человек до мозга костей, сын высокопоставленного чиновника, приближенного Отто фон Бисмарка, закончил кадетское училище, после чего получил звание лейтенанта. Как и полагается военному, Геринг не был интеллектуалом, но он сыграл огромную роль в организации люфтваффе. Биографии Геринга, которые мне приходилось читать, сходятся на том, что он был очень смелым человеком, проявившим себя как талантливый летчик в Первой мировой войне, и в то время крайне далеким от нацизма гитлеровского толка. Интересный факт: во время Нюрнбергского процесса американский психолог Густав Гилберт, впоследствии автор интересной книги «Психология диктатуры» (1950), провел с Герингом тест на IQ, который оказался у него очень высоким. К слову, брат Геринга, Альберт, с самого начала противник нацизма, здорово помогал немецким диссидентам и евреям. Да и сам Герман Геринг, в отличие от остальных своих коллег, антисемитом был скорее по той роли, которая ему досталась в этом спектакле. Известно, что по просьбе брата он помог жене Франца Легара, еврейке, стать «почетной арийкой» и тем самым избежать гораздо более страшной участи.

Альберт Шпеер, «любимый архитектор» Гитлера, после того, как он сменил на этом «посту» Пауля Трооста, позже министр вооружений и боеприпасов, был вполне себе интеллигентом, попавшим в 1930 году (по его собственному признанию) под обаяние харизматической личности. Шпеер был архитектором в третьем поколении, хорошо образован, он сразу после окончания университета стал преподавать архитектуру, занимаясь поначалу скромными проектами.

Эту экскурсию можно продолжить, но, думаю, даже этого достаточно, чтобы убедиться: о малограмотности большевистских и нацистских лидеров говорить не приходится. Как бы нам этого ни хотелось, зло исходит далеко не только от невежества.

Повторю: общее между коммунизмом и нацизмом, конечно, есть. Оно заключается в том, что оба движения были своеобразными религиями, но при этом, несмотря на внешнее ритуалистическое сходство (шествия, парады, культ героев и т.п.), религии эти сильно отличались друг от друга по существу. Коммунизм, будучи христианской ересью, предложил спасение классу рабочих (Ленин, из чисто политических соображений, добавил крестьян), который должен спастись путем активной переделки мира: построить Град Божий, о котором говорил св. Августин, на Земле. Интересным аспектом в коммунизме является то, что Маркс радикально изменил эсхатологическую составляющую. Вместо ожидания Спасителя им становится сам пролетариат. Нацизм был нацелен на восстановление светлого арийского начала, попранного иудео-христианской религией. Спастись должны арийцы, высшая раса, обладающая самыми лучшими качествами человеческого рода. Остальным, кроме евреев и прочих паразитов, разрешалось оставаться при этой расе на правах прислуги. Столкновение коммунизма и нацизма в ХХ веке – это столкновение двух религий спасения, рухнувших во многом из-за политических методов, которые они использовали.

Дом, который построил Франклин. Самое охраняемое место на планете

Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам Бога, который бы шел перед нами, ибо с человеком этим, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что стряслось. И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне. И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих и принесли к Аарону. И взял он их из рук их, и сделал из них литого тельца, и обделал его резцом. И сказали они: вот Бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской. (Исход, 32: 1-4)

Кто-то скажет: это Белый дом, резиденция российского президента, семейное гнездо северокорейского лидера, дворец японского императора, тюрьма Карандиру в Бразилии… Нет, все ответы неверны. Это место называется Форт-Нокс, оно расположено в американском штате Кентукки, примыкая к одноименной военной базе, и это – хранилище золотого запаса США, самый большой в мире склад золотых слитков. Ну, если верить тому, что они там действительно хранятся.

История этого «золотого тельца» берет свое начало в эпоху Великой депрессии конца 1920-х гг., а точнее – в 1933 году, когда президент Франклин Рузвельт запретил гражданам Америки иметь золото в частном владении. Газеты тех лет писали, что «золотые мшелоимцы» (hoarders), держащие золото или бумажные золотые сертификаты в общей сумме более 1 миллиарда долларов, обязаны в короткие сроки вернуть свои накопления государству. Всем, кто этого не сделает, грозил очень серьезный штраф и немалый тюремный срок. По сути это была «золотая коллективизация», сильно напоминавшая сталинскую продразверстку, только вместо хлеба власти потребовали от населения сдать свои драгоценности.

Рузвельт прекрасно понимал: после краха фондовой биржи в 1929 году, в результате которого в банки потекла лавина людей, требовавших обменять бумажные деньги на золото (как им это было гарантировано правительством), без такой рискованной меры ему не вытащить Америку из финансового кризиса и не провести в жизнь свою новую экономическую политику (new Deal). Поэтому, законодательным актом от 9 марта 1933 года «По созданию условий для выхода из чрезвычайного положения, сложившегося в банковской системе государства, и для других целей» Американский Конгресс предоставил президенту полномочия для национализации золотых запасов у населения. В соответствии с этим указом уже через месяц граждане США не могли обменивать бумажные деньги на золото, однако за пределами страны это было возможно, и для остального мира США оставались страной, сидящей на золотом стандарте.

Каждому гражданину Америки, включая вновь прибывших иммигрантов, разрешалось иметь сто долларов в золотых монетах или сертификатах и личные драгоценности, если они не были изготовлены из монет. Исключение составляли только специализированные промышленные предприятия и коллекции искусства. Добровольно сдавшим свое золото в Казначейство полагалось 20,67 доллара за унцию бумажными деньгами. В результате этой акции американские золотые запасы Форт-Нокса, построенного по указанию Рузвельта, превысили 4 тыс. тонн. Менее чем за один год Форт-Нокс превратился в один из самых богатых кладов в истории человечества, который и позволил Рузвельту провести свой Новый Курс. Сегодня, по официальным сведениям, золотой запас Форт-Нокса составляет 147,34 миллиона тройских унций – это больше, чем запасы России, Японии, Швейцарии и Саудовской Аравии вместе взятые.

Учитывая международную напряженность, в первую очередь в Европе, и риски возможных военных действий против Америки с моря, штат Кентукки, расположенный в глубине страны, идеально подходил для дома золотого тельца. Его стены сделаны из гранита, покрытого толстым слоем бетона, территория обнесена колючей проволокой под напряжением в 5 тыс. вольт, со сторожевых вышек вся территория просматривается круглосуточно, а ночью, при помощи специальных техник освещения, здание как бы пропадает из виду.

Внутри здание больше похоже на Кносский лабиринт, построенный Дедалом для критского царя Миноса – более шести тысяч кубометров гранита и бетона и почти полторы тысячи тонн стали. Толщина двери, ведущей в хранилище, пятьдесят сантиметров, она весит более двадцати тонн. Эта дверь открывается сверхсложным кодом, который знают по частям несколько человек. Считается, что в мире не существует человека, который бы владел этим кодом целиком. Каждый из носителей этого тайного знания в свою очередь находится под усиленной охраной, имена этих людей неизвестны общественности. Кроме того, внутри хранилища установлены специальные баллоны с отравляющим газом. При попытке незапланированного проникновения в камеры с золотом, этот газ – своеобразный газовый Минотавр – немедленно заполнит все пространство камер. Словом, даже если в это хранилище войти, то выйти из него вряд ли получится.

Дом золотого тельца закрыт для посетителей. Кажется, даже ни один американский президент никогда туда не наведывался. Только однажды, во время правления Никсона, в сентябре 1974 года, тогдашний глава монетного двора, Мэри Брукс, устроила экскурсию для избранных, чтобы показать общественности, что золото нации действительно существует. Во время Второй мировой войны в Форт-Ноксе хранили не только золото, но и реликвии и документы, представляющие национальную ценность: рукописную Конституцию США, копию «Хартии вольностей», корону и меч короля Стефана, которые позже вернули Венгрии… Кроме того, в здании хранится (или хранилось) более тридцати тысяч тонн опиума и морфина, на случай войны, а также около миллиона карат бриллиантов.

Как и любого тайного места, у Форт-Нокса есть своя мифология. Некоторые полагают, что столь тщательно охраняемое здание скрывает далеко не только золото и бриллианты, но и… останки инопланетян, потерпевших крушение на территории Америки. Многие, кто придерживается этого мнения, ссылаются на известный Розуэлльский инцидент 1947 года сcылка. Честно говоря, будь это правдой, во что верится с трудом, это было бы самым интересным в доме золотого тельца.

Но что такое Форт-Нокс с метафизической или символической точки зрения? Если его золотые запасы соответствуют официальным данным, то цена таких корпораций, как Микрософт, Гугл, Фейсбук и Амазон вместе взятых будет сильно меньше, чем богатство Форт-Нокса. К тому же, всякое может случиться, Микрософт может уйти под землю в результате землетрясения, поисковый алгоритм Гугла может перестать работать, Фейсбук могут закрыть, если он станет угрожать национальной безопасности и т.п., но считается, что с домом золотого тельца, вернее – с его содержимым не может произойти ничего. Золото не подвержено коррозии, оно сохраняет свои свойства сколь угодно долго и при любых погодных условиях. Золото останется золотом при любой власти, при любом мировом порядке, пока в человеческом сообществе будет необходимость во всеобщем эквиваленте денег. В этом плане золото можно сравнить с эйнштейновским пространством-временем: несмотря на то, что оно не абсолютно и при известных условиях подвержено деформации, мы все равно остаемся внутри него и измеряем все происходящие события в терминах пространства и времени.

Если вернуться к метафизическому или символическому значению Форт-Нокса, то нельзя не признать, что Фрэнсис Фукуяма, как и его адепты, провозгласившие «конец истории», фундаментально ошиблись. Мы не только продолжаем жить в истории – мы, нуждающиеся в материальном инварианте богатства и не мыслящие свое существование без него, – живем в библейской истории, и даже не просто в библейской истории, а в эпоху Исхода. Все попытки, как построение коммунизма или нацизм, выйти из этой истории не увенчались успехом. Можно сказать, и хорошо. Но тогда остается вопрос: какая именно история нас ждет в обозримом будущем?

Елена Проколова

А мне было интересно. Сразу представился своеобразная золотая гора, как символ вечности. Почему-то когда я читала текст, мне вспомнилась аналогия – атланты, сидящие в состоянии сомати в пещерах Тибета.

Я не помню саму легенду, но кто-то же придумал, что они медитируют в текучем сне несколько тысячелетий.

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

В общем это и есть золотая гора, вернее – пещера, ну а золото, конечно, символизирует вечность. Вернее – вечную человеческую зависимость от него.

Люди в состоянии самадхи не интересуются золотом.

Елена Проколова ➜ Аркадий Недель

У меня просто такая ассоциация, не знаю, почему.

Говорят, в состоянии сомати (самадхи) люди сидят даже в пещерах Сикочи Алян на Дальнем Востоке. У меня все это тоже с вечностью ассоциируется, как и золотая гора. Ну круто же! Целое хранилище золота!

Он может стать новым Христом. Венсан Ламбер vs. Французской Республики

20 мая Парижский апелляционный суд (Cour dʼappel de Paris) вынес решение продолжать поддерживать жизнь Венсана Ламбера, сорокатрехлетнего медбрата, находящегося уже долгие годы в состоянии так называемого «минимального сознания». Благодаря деятельности многих адвокатов, которые выступили против государственного убийства Ламбера, суд таким образом отменил ранее принятое решение. Об этом замечательном событии стало известно вчера вечером, и тысячи людей, которые поддерживают Ламбера, приняли эту новость с ликованием. Надо сказать, что причины у них были, поскольку голову Ламбера буквально вытащили из-под гильотины; утром 20 мая врачи уже начали процесс насильственной эвтаназии.

Криков такой искренней радости Париж, пожалуй, не слышал со времен победы французов на чемпионате мира по футболу в 1998 году. В последние десятилетия фортуна, надо признать, этот народ особенно не жаловала, и радость победы в чем-либо давала ему крайне редко. Желтые жилеты, которые были в самом прямом смысле слова народным восстанием, на данный момент проиграли.

То, что вчера произошло с Венсаном Ламбером – не просто итог хорошей работы юристов и адвокатов, это пусть маленькая, но победа народа или остатков гражданского общества, как угодно, над полицейским государством. Президент Макрон, к слову, у которого был некоторый шанс хоть как-то поправить свой имидж, особенно после подавления Желтых жилетов, многие из которых остались калеками на всю жизнь в результате стычек с полицией, этот шанс не использовал. Макрон, к которому обратились адвокаты Ламбера за помощью, величаво заявил, что, мол, этим вопросом должны заниматься врачи. Хотя «дело Ламбера» уже давно вышло за пределы только медицинских учреждений и приобрело широкий социальный резонанс. Эта «надежда Европы», как его назвал философ Юрген Хабермас, теперь не только превратился, наверное, в самого ненавидимого человека во Франции, но еще и самого презираемого политика в этой стране. Папа римский, Франциск, оказался намного умнее и проницательнее, он вмешался в это дело и попросил суд не лишать Ламбера жизни.

Судьба Ламбера еще не окончательно решена. Сейчас идет борьба за то, чтобы его перевести в специализированное медицинское учреждение, где о нем бы смогли заботиться должным образом, то есть периодически не лишать его воды и питания, подвергая медленной смерти (mort en sursis), как это делалось в университетских клиниках (Centre hospitalier universitaire, CHU), а обеспечить пациента всем необходимым, включая прогулки на чистом воздухе, которых он был лишен последние лет шесть. Интересно, что семь медицинских учреждений выразили готовность принять Ламбера, однако государство этого не позволяет.

Кто-то может спросить: как так случилось, что в сущности ничем в начале не примечательный медицинский случай (ведь людей, находящихся в состоянии «минимального сознания» не мало во Франции), стал чуть ли не всенародным делом? Я бы ответил так: история Венсана Ламбера у многих французов пробудила к жизни репрессированное этатистской идеологией ощущение благодати и милосердия, которое дается не государством или законом, а свыше. Эта библейская благодать, родственная еврейскому, ветхозаветному понятию «браха», была очень долгое время вытеснена поклонением Закону, коронованному серийными убийцами, вроде Робеспьера и Сен Жюста, эпохи Французской революции. Ламбер, сам того не желая, стал символом репрессированной благодати, глубинного чувства сострадания, которое, безусловно, записано в генах французского народа. У многих французов страдания Ламбера ассоциируются, больше даже на бессознательном уровне, с муками Христовыми, и если это так, то в данном случае Спасителем хотят себя почувствовать сами люди.

Эдуард Гурвич

Ну вот еще одно доказательство, что Франция не фашистское государство. И как мне кажется, Макрон прав, утверждая, что такие решения могут выносить врачи, но не президент. Впрочем, дело в данном случае зашло так далеко, что все решил Аппеляционный суд. Чему я рад в принципе. В любом случае мне важно, что Вы лично боролись за сохранение человеческой жизни.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Нет, это ни в коем случае не заслуга государства и не доказательство его нефашистского характера. Это целиком заслуга людей и энтузиастов, которые сражались за предотвращение насильственной эвтаназии. Государство как раз совсем не против покончить с этим парнем. Макрон повел себя как полный идиот, учитывая французскую политическую ментальность. Если бы он, как Папа римский, высказал свое мнение в защиту жизни, он бы хоть как-то смог сохранить лицо. Теперь он не более, чем всеми презираемый чиновник.

Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель

Ну, я против таких крайних характеристик. Но я лично был бы в числе тех, кто считает – в данном случае решение проблемы эватанзии должно основываться изначально на квалифицированном заключении врачей, которое доводится до сознания больного, если он способен воспринимать эту информацию, или близкого ему человека.

Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич

Много здравомыслящих врачей неоднократно писали, что нельзя рассматривать Ламбера как «живой труп», точнее – как мертвого живого. Чудовищные условия его содержания последние годы, отсутствие чистого воздуха, периодические попытки уморения голодом и т.п., как Вы понимаете, мало способствуют выздоравлению. Что касается Макрона, то, безусловно, так мог себя повести не только человек, лишенный чувства сострадания, но и полный идиот, не понимающий, как устроена французская политическая ментальность.

Елена Проколова

А Вы слышали про историю Рамоне Сампедро?

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

Да, спасибо, я знаю о Рамоне Сампедро, но у него совершенно другая история. Он сам добивался права на добровольный уход из жизни, и если человек столько лет этого хотел, то, возможно, нужно дать ему это право. Ламбер такого желания не высказывал, и есть всякого рода свидетельства, что он как раз хочет жить.

Елена Проколова ➜ Аркадий Недель

Уже столько лет прошло… Чем больше времени тянется вегетативное состояние, тем тяжелее в последствии прийти в себя. И даже если он очнется, то полноценным человеком уже не будет. Я задавала себе вопрос, что бы выбрала – еще раз пережить кому и вегетативное состояние или сразу с концами?.. Тут скорей был бы второй вариант.

А как жить, осознавая, что десятки лет ты проспал? Тем более, что кома – это детский лепет по сравнению с тем адом, который начинается, когда ты приходишь в себя.

Аркадий Недель ➜ Елена Проколова

Это верно, но во многом в его нынешнем состоянии виноваты врачи, которые с ним обращались как с гнилой капустой. Насчет Вашего вопроса, то здесь каждый решает сам. Никакое государство не имеет право приговаривать человека к смерти, даже в таком состоянии, если он этого не хочет. Сампедро добивался, чтобы ему дали уйти из жизни много лет – это его выбор, и его надо уважать.

Это никому не нужно. Задержание Ивана Голунова

6 июня в Москве был задержан журналист Иван Голунов, известный своими смелыми расследованиями коррупционной и противозаконной деятельности, например, так называемых «черных кредиторов». Ему предъявили обвинения в хранении наркотиков и, по сведениям СМИ, попытке их сбыта. Голунов был задержан, когда шел на встречу со своим коллегой Ильей Васюниным. Со слов Ивана Голунова, во время медицинского освидетельствования один из полицейских ударил его кулаком по лицу, да и вообще с того момента, как он оказался в руках представителей порядка, с ним обращались не самым вежливым образом.

Мне сразу вспомнился эпизод из фильма «Кремень» (2012) реж. Александр Аншютц, который начинается с того, что в провинциальном городе полиция задерживает бывшего майора краповых беретов Андрея Шаманова (В. Епифанцев), которого сразу сильно невзлюбил начальник полиции города, в результате чего начинается их противостояние. Шаманов – супергерой, блестяще владеющий всеми видами оружия, рукопашным боем и умением выживать в самых экстремальных условиях. Его локальная война с силой местной полиции – не более чем игра большой кошки с мышатами, которым он просто показывает, что вести с ним реальный бой бессмысленно, они его проиграют при любых обстоятельствах. В одном эпизоде, когда Шаман с легкостью справляется с двумя новичками, которые решили его схватить под покровом ночи, он говорит им: «Скажите своему майору, чтобы он не искал меня». «Почему?» – спросили они. «Потому что это никому не нужно», – ответил тот.

Тем, кто дал добро на это задержание, я бы процитировал слова Шамана: это никому не нужно, и Голунова надо отпустить. Во-первых, крайне сомнительно, чтобы журналист, настолько увлеченный своей работой, употреблял наркотики, а тем более пытался их сбыть. Во-вторых, сегодня свободная (насколько это возможно) журналистика в России, да и в других странах, – это один из главных способов построения гражданского общества, которое сейчас под сильной угрозой и на Западе и которое немыслимо без свободной прессы, пусть даже не всегда объективной и точной в своих публикациях. В-третьих, власть, если она легитимна и сильна, не может и не должна вести борьбу с журналистом таким образом. Она не может этого делать уже хотя бы потому, что свобода журналистского высказывания является лучшей гарантией ее силы и легитимности. В-четвертых, если власть имущие считают, что публикации Ивана Голунова обоснованы, не будет ли более правильным элементарно их проигнорировать, оставив журналиста на свободе, дав ему тем самым понять, что он для них не более чем котенок, играющий в детектива – примерно, как Шаман с полицейскими в «Кремне».

Я вспоминаю историю с философом Жаком Деррида, моим бывшим руководителем, которого в 1982 году арестовала чешская полиция, предъявив ему обвинения в хранении наркотиков. Деррида в то время поехал в Прагу собирать материалы о Кафке и сделать совместный семинар с Ладиславом Гейданеком, чешским философом и диссидентом, одним из участников Хартии-77. Чтобы вытащить Деррида из полицейского участка, где он провел трое суток, вмешался тогдашний президент Франции Франсуа Миттеран. Как было бы хорошо, если бы Владимир Путин или кто-то из его окружения сделал что-то похожее в деле Ивана Голунова.

Алхимия. От индийской тантры до «вывихнутого плеча»

Алхимические опыты в разных культурах мира проводились с очень давних пор. Часто поиски «философского камня» (lapis philosophorum) – таинственного пятого элемента, с помощью которого можно превращать металлы в золото, – оказывались одновременно и поисками эликсира жизни, средства от старения организма. Человеку свойственно сражаться со смертью, и даже не столько ради личного бессмертия, сколько из желания увидеть свою победу над самым неизбежным фактом жизни. В индийском алхимическом трактате «Расарнава» рассказывается о некоторых йогических техниках, в частности дехаведдха, наделяющих человека способностью летать. Во многих тантрических сочинениях, таких, например, как «Йогинихридая», наряду со всякого рода описаниями магических и сексуальных ритуалов, подлинной структуры мира и проч., говорится о том, как обрести власть над телом и овладеть техниками транссубстанциализации.

Древнее символическое изображение связи макро– и микромира

Жертвоприношение Пуруши (карта соответствия его частей тела природным объектам и явлениям)

В трактате «Расасиддханта» дается инструктаж по освобождению жизненного духа, дживы, который скорее является заложником телесной оболочки. В «Расарнаве» и других секретных тантрах описываются техники визуализации скрытых сил организма, вернее – скрытых за биологическими (материальными) механизмами. Открытие этих сил, что обозначается санскритским словом расаяна, встречающееся также в трактатах по аюрведе, дает человеку не только способность менять жизнь внутри себя, но и изменять реальность вокруг. Не случайно шумеро-аккадская традиция (древняя Месопотамия), оказавшая заметное влияние на индоевропейские, в частности хеттские, представления о человеке и космосе, установила прочную связь между микро– и макромиром. Человек не заброшен в мир оторванным листком, а является проекцией космического порядка, где все отображено одно в другом и взаимозависимо.

Отсюда одна из самых фундаментальных практик человеческого существования – жертвоприношение. Известный гимн Ригведы (Х. 90) рассказывает о жертвоприношении богами Пуруши, первочеловека, из частей тела которого появился мир. В старом Китае в Храме земли, где выращивали зерна для жертвоприношений, император и его приближенные молились об урожае. Император становился за плуг, покрашенный в желтый цвет, за ним шли принцы и сановники, которые держались за плуг красного цвета. Император делал три борозды, затем бороздили принцы и сановники, а в конце ритуала все совершали коленопреклонение, после чего земледельцы заканчивали вспашку. В древнем Вавилоне в храмах богини Инанны и Нинисины, богиня медицины, здоровья, существовало что-то вроде капеллы, которая называлась «нигар» (от шумерского слова nigin.gar) и которая древними шумерами ассоциировалась с женским лоно. Вероятно, в этом месте могли храниться мертво рожденные дети и выкидыши, эмбрионы (kūbu), которым было суждено отправиться в подземный мир. Богу рождения Папнигингару (pap-nigìn.gar.ra), тоже имевшему свой алтарь, шумеры приносили жертвы ради благополучного рождения ребенка, как и много позже, в эпоху императорского Рима, принесением жертв богине Юноне, чей лик часто изображался на монетах, женщины просили о помощи в момент родов.

В мировых культурах жертвоприношение – кратчайший путь, «шорткат» между божественным и человеческим, космическим и земным миром, это еще и своего рода «тантрическая» визуализация бессмертного порядка, когда силы, обладающие властью над миром, присутствуют вместе с нами, когда вечное вдруг оказывается во временном. Так, средневековое искусство изображало младенца Иисуса, гомункула, с идеальным телом потому, что сын Божий не живет в человеческом времени. Родившись, он уже обладает тантрическим телом, а его кормление грудью, столь знакомый сюжет в Средневековье, показывает не столько младенца, нуждающегося в материнском молоке, сколько саму сакральную связь телесного и трансцендентного. В эпоху Ренессанса, когда, не без влияния еврейской Каббалы, изучением которой занимались лучшие мыслители и писатели эпохи, как Фичино и Шекспир, алхимические поиски магистериума – препарата для облагораживания металлов – станут более «материальными», младенец Иисус отчасти обретет человеческие черты, не утратив при этом связи с трансцендентным.

Смерть, как и страх, являются иллюзией сознания, не достигшего высших форм. Общество – тоже во многом форма сознания, но оно нуждается в постоянной доработке и подпитке со стороны его членов. Мы живем в эпоху, когда стремление к трансцендентному в значительной степени ослабло по сравнению с прошлыми веками. Если раньше тантрические практики и алхимия изучались для достижения индивидуального здоровья и бессмертия, то сегодня такая задача не стоит. Сегодня мы живем для получения удовольствия, и если мы готовы идти на какие-то жертвы, то в первую очередь ради удовольствия здесь и сейчас. В этом в принципе нет ничего предосудительного, и упрекать современного человека за его «утилитарные цели» столь же бессмысленно, как упрекать грека эпохи Платона за плотскую любовь к юношам.

Вопрос в другом: каковы формы современной алхимии? Они радикально отличаются от старых. Сегодня поиски магистериума переместились в общественную сферу. Нынешние тантрические практики, по крайней мере для подавляющего большинства, имеют место в res publica, что показали события «Московских дел» с освобождением Ивана Голунова и Павла Устинова. Часть нашего общества, не обращаясь к богам, не принося им жертвы и даже, в отличие от французского эзотерика Николя Фламеля, не имея на руках философского камня, вышла на улицу. Кто-то записал флэшмобы, высказался в медийном пространстве, и мы получили желаемый результат. В отличие преобразования недрагоценных металлов в золото, когда требовалось знание температур, при которых металлы могут отделяться друг от друга и таким образом запустить процесс индивидуации, алхимия гражданского общества строится на том постулате, что никакого «золота», то есть идеальной общественной модели не существует и, видимо, не может существовать. Иначе это будет построение очередной утопии с очередными миллионными жертвами.

«Гражданский» философский камень – это в сущности довольно простой принцип: пока власть и государство будут восприниматься обществом как гарант индивидуальной свободы и безопасности, власть и государство таковыми не будут. Никакое государство не может и не должно заменить собой алхимическую практику гражданского общества. Если такое происходит, это путь к фашизму. Строго говоря, и это уже было хорошо известно в той же средневековой Европе: государство, король, в первую очередь занимается внешней политикой. Его основная цель – установление отношений с соседними государствами с максимальной выгодой для себя и не слишком сильными потерями для других. Внутри же государство – это по сути полая структура, которая всякий раз заполняется общественным продуктом.

Мнение о том, что в современной России нет гражданского общества – ошибочно. Другое дело, что это еще во многом полуфабрикат, консолидация металлов по случаю, и необходимо время для превращения того, что есть в настоящий продукт. «Московские дела» это показали. Если в дальнейшем возникнут похожие «дела», то общество среагирует тем же образом. Полиция, Росгвардия, суд… ничего не смогут сделать с этой гражданской алхимией уже потому, что они сами от нее зависят. За очередным «вывихнутым плечом» последует обнуление очередной властной институции, и это не политика и не борьба за власть, а общество как оно есть.

Сталинизм как религия

К сталинской эпохе относятся по-разному. Официальная история, сначала в СССР, затем в России, если считать, что таковая у нас имеет место, неоднократно радикально меняла свое отношение к событиям 1930-х гг. и к фигуре Иосифа Сталина – от категорического неприятия до чуть ли не восхищения. Сам Сталин, наподобие египетского бога, скажем, Сета, менял свой статус, как в исторических текстах, так и в сознании людей – от кровавого мясника и массового убийцы, по версии «перестроечных» публикаций, до великого кормчего и солнцеподобного генералиссимуса у ряда авторов 2000-х и далее годов. И сегодня этот исторический персонаж отнюдь не забыт, публикации о нем множатся вне зависимости от низкого качества большинства из них. Уже давно выходит росспэновская серия книг под названием «История сталинизма», в которой участвуют наши и зарубежные историки. Академически фундированные книги, с кучей ссылок и примечаний, эти исследования часто ограничиваются общими выводами, особенно у западных коллег, которые вписаны в давно установленную в западной исторической науке идеологическую схему. Насколько она верна или ошибочна – другой вопрос, здесь не место его разбирать. В России отношение к Сталину среди более или менее профессиональных историков, если схематично, делится на два лагеря: первый лучше всего представлен работами Юрия Жукова, историка по образованию, в прошлом журналиста агентства «Новостей», для которого Сталин был безусловной консолидирующей силой советского общества, боровшийся не только с внешним врагом, но и с внутренней оппозицией, которая не исчерпывалась открытыми врагами (в первую очередь, троцкистами), но и была вполне (скрыто) активной в самих структурах власти, так называемый «второй эшелон» – управленцы, заместители в наркоматах, секретари и прочая администрация, мешавшая «демократу» Сталину проводить свои прогрессивные реформы. Второй лагерь лучше всего, пожалуй, представлен работами Олега Хлевнюка и Геннадия Костырченко – историками очень высокого уровня. Они всю ответственность за репрессии и создание системы рабства возлагают на Сталина и его ближайших поручиков. Их аргумент, если вкратце, сводится к тому, что Сталин лично руководил всей карательной машиной и был в курсе ее работы на всех этапах. Без его самого непосредственного участия это было бы невозможно.

Александр Соколов «Знаменосцы мира» (1951)

Александр Герасимов «Гимн Октябрю» (1942 )

Меня же в данном случае интересует другой аспект сталинистской цивилизации – ментальный. Еще в самом конце 1990-х, в журнале «Логос», я опубликовал серию статей, в которой попытался доказать свой главный тезис, который считаю верным и сегодня: сталинизм – это религия. Религиозность советского человека 1930-х гг., разумеется, речь идет об основной массе людей, была во многих аспектах очень похожа на религиозность людей Средневековья, что доказывается в моих текстах. Не столь важно, насколько сам Сталин был религиозным человеком, но несомненно одно: успех его предприятия по созданию тотальной системы, в которой миллионы верили в то, что названный «враг» – это действительно враг, даже если врагом оказывался твой отец или брат, не мог быть успешен без мощной религиозной составляющей. Сталин не был ни психопатом, ни глупцом, он представлял довольно редкий тип интеллектуала и убийцы в одном лице, и он понял, возможно не без подсказки Георгия Гурджиева (но это вопрос дискуссионный), что никакая система террора и контроля не продержится сколько-нибудь долго без наличия в ней трансцендентного измерения. Проще говоря, низвергнутый большевиками христианский Бог вернулся в эпоху Сталина в виде коммунистической теории спасения, сталинской эсхатологии. Она еще жива и сегодня.

Иду на Кремль. Шаман Александр Габышев

Сегодня из СМИ стало известно, что якутского шамана Александра Габышева, шедшего в Кремль «изгонять демона Путина», психиатрическая экспертиза признала невменяемым. СМИ сообщают, что экспертиза была проведена по заказу следствия. До того, 19 сентября Габышева задержали в Бурятии, 20 сентября Минздрав Якутии направил его в республиканский психоневрологический диспансер на «экспертные мероприятия».

Согласно доступной в интернете информации, Александр Габышев родился в Якутии, учился на историческом факультете Якутского государственного университета, работал на разных работах (не по специальности), пришел к шаманизму после смерти жены, которую, судя по всему, очень любил и смерть которой переживал крайне тяжело. После ее ухода Александр начал вести отшельнический образ жизни, жил в лесу, построил часовню в память о жене.

6 марта 2019 года Александр отправился из Якутска пешком в Москву. Шел в основном по обочинам автомобильных дорог с телегой, нагруженной необходимыми для дальнего путешествия вещами, включая юрту. Иногда пользовался трэмпом.

Отправиться в столь долгий путь, да еще пешком, шаман-воин решил только ради одной единственной цели: изгнать Владимира Путина, в котором он увидел «демона, лукавого», из Кремля. По словам шамана, на это дело его призвал Бог, а после изгнания демона на планете воцарится тысячелетнее «спокойствие и благоденствие». Никто, как говорит Габышев, включая Сталина, Ленина или даже Чингиз Хана, не способен справиться с этой задачей, кроме шамана. Любой политик проиграет демону.

История эта чрезвычайно интересна по целому ряду причин. Первая: каковы действительные мотивы похода шамана-на Кремль? Немалое число людей, среди которых и мои знакомые, склонны считать, что это пиар-кампания. Если допустить, что это так, то нельзя не признать креативность ее автора и его блестящее понимание того, что в последние годы в гуманитарной науке называют геопоэтикой, а в данном случае – русской геопоэтикой. Не забудем, что Александр по образованию историк. Человек из далекой Якутии, отправившийся пешком в Москву, уже самим этим действием создает нарратив, очень напоминающий сказочный, когда герой (Иван), отправляется к змею или Кощею Бессмертному – оба похитители, в терминологии Я. Проппа, – освободить царевну. Путин, с точки зрения шамана, тоже похититель, он похитил власть в стране, которую, как царевну, нужно освободить. Приближенные Путина похитители, но меньшего калибра, как черти и нечистые духи, обитающие в сказочном лесу. Подобно Ивану из сказок, Александр на своем пути встречает помощников – это случайные попутчики, местные полицейские, жители придорожных городов и деревень, водители грузовиков, все, кто помогал шаману-войну идти вперед к его цели.

Как правило в сказках змей-похититель знает о существовании героя, знает он и то, что может погибнуть только от его рук. Он знает, что именно Иван (Иван-царевич) является его единственным настоящим соперником : «во всем свете нет мне другого соперника, кроме Ивана-царевича…», – говорит змей в сказках. Путин скорее всего знал о шедшем в Москву шамане, но вряд ли воспринимал его в качестве соперника. Поход Александра Габышева в Москву еще напоминает сюжет фильма «Окраина» (1988, реж. П. Луцик), где обманутые олигархом и местным председателем колхоза жители южноуральского хутора, у которых забрали землю, решают двинуться в Москву для восстановления справедливости.

Сторонникам версии «пиара» можно легко возразить: зачем? Зачем человеку из Якутии, не артисту, не писателю, не политику, понадобилось пропиарить себя таким сложным способом? Очевидное отсутствие мотивировки убеждает в том, что ни о каком пиаре речи нет, и то, что Александр искреннен в своем желании добраться до Москвы и изгнать «демона», не вызывает сомнений. Как и мало сомнений в том, что этот человек нормален, и все попытки вписать его в психиатрическую таксономию не более, чем рефлексы андроповской психиатрии.

Но возникает и другой вопрос: является ли Александр шаманом на самом деле, профессиональным шаманом? Шаман – это профессия, причем одна из самых сложных из существующих. В любом обществе, от австралийских аборигенов и индейцев яномами, живущих в джунглях Бразилии и Венесуэлы, до шаманов Сибири или навахо, эти люди выполняют сразу несколько функций: они медиаторы между посюсторонним и потусторонним миром, лекари, экзорцисты.

В любом обществе шаманом невозможно стать просто по желанию или даже путем медитации, эта профессия передается (часто по наследству) от действующего шамана к его ученику. Причем учеником шамана может стать далеко не каждый. Шаман сам выбирает себе ученика, которого обучает долгие годы, и чтобы стать таковым, необходимо обладать специфическими качествами, в первую очередь иметь определенный склад психики, в чем-то схожий с эпилептическим. Главное умение шамана – входить в транс и выходить из него, не теряя контроль над ситуацией. Это напоминает работу талантливого актера, только возведенную в куб. В противном случае шаман просто сойдет с ума. Чтобы этого не случилось, учитель прежде всего преподает ученику не техники экстаза, как их назвал Мирча Элиаде, а техники контроля над транс-состояниями.

Шаман, занимающийся врачеванием или экзорцизмом – у многих народов это неразличимо, поскольку любой недуг связывается с воздействием тех или иных злых духов – входит через транс в тело пациента, уводя болезнь с собой и таким образом восстанавливая естественный баланс в его теле. Эта операция может занять много часов или даже дни, после чего шаману требуется время на восстановление. Например, в подобного рода практиках у африканских зулу, обозначаемых общим понятием сангома, или у народа коса в Южной Африке, шаманы-врачеватели, амагкирхи, коммуницирующие во время таких сеансов с духами, имеют помощников, которые подчас их ловят «на выходе» в прямом смысле слова. Отдавая всю энергию во время сеанса, шаман возвращается практически мертвым. Многое из этого неоднократно отмечено исследователями алтайского или сибирского шаманизма. Во время камланий шаман поэтапно входит в транс, что отражается на его поведении и может быть замечено внешним наблюдателем. Внутри же себя он словно поднимается по лестнице сознания, от зрительных и слуховых эффектов (видения «молний, световых вспышек», слышания «голосов» и т.п.) до космического уровня, на котором происходит коммуникация шамана с энергиями иного мира, духами, закрытого для всех остальных. В «Предании о шаманке Нишань», известном у многих тунгусо-маньчжурских народов (хэчжэ, солоны, орочоны), и являющимся литературной обработкой подлинной шаманистской практики, хорошо описано такое восхождение.

Важно понимать, что на этом уровне все различия между виртуальным, или воображаемым, и материальным исчезают. Визуализированные шаманом энергии не плод его воображения, как герои романа у писателя, а реально существующие силы, как-то влияющие на мир через сознание шамана, который по сути становится туоптуси – на нганасанском языке означает «переводчик, дешифровщик, подпеватель». Расстояние и время в этом случае уже не играют никакой роли. Где именно происходит встреча туоптуси с этими энергиями, в Улан-Удэ ли, Самаре или Москве, не столь важно, тут как раз тот случай, когда география становится воображаемой.

Любопытно, что среди верных попутчиков Александра есть человек, которого называют «Ворон» (Женя «Ворон»). Ворон – ключевой персонаж палеоазиатского мифологического комплекса, встречающийся у коряков, ительменов, чукчей с разнообразным набором функций и паттернов поведения. Так, в корякской мифологии Ворон, наподобие ведийского Пуруши, отчуждает от себя части своего тела, которые затем превращаются в работников, действующих по его указанию, словно шаманские духи или идолы. В некоторых чукотских фольклорных текстах Ворон одновременно предстает как отец и шаман. Большой Ворон у коряков – это шаман, который изобретает ветер тем, что ударяет по медвежей шкуре; шаманит Ворон и тогда, когда изобретает бубен и лодку, подслушивает разговор злых духов, ловит их, избавляя людей от неудобств, которые те им причиняют. Подвигом Ворона было и проникновение в пасть кита, которого он убил изнутри. Так же точно он поступил и с волком. Приняв облик оленя и разбросав члены по дороге, которые съел волк, Ворон проник в чрево последнего. Волк оказывается во власти Ворона, подчиняясь его командам, либо, по другой версии, погибая. На одной из стоянок шамана развивались флажки, где он был изображен с крыльями ворона.

Если Александр Габышев настоящий профессиональный шаман, то тогда для осуществления своей цели ему незачем проделывать путь в четыре с лишним тысячи километров. Все это можно было бы осуществить на месте. Это подтверждает другой попутчик Александра в «образе дворника», как он сам о себе говорит. На вопрос журналиста, не боится ли он силовых структур, дворник ответил, что во Вселенной нет силы сильнее человеческой мысли. Рискну предположить, что Александром двигали иные мотивы. Его «путешествие на Запад» – это своебразный поход якутского Ивана-царевича против несправедливости, которую он персонифицировал в фигуре Владимира Путина; это, возможно, поиск нового смысла своей жизни, который он потерял после смерти жены.

Вера в такого Ивана-царевича, способного восстановить справедливость, отнюдь не нова в российской психополитической истории. В XVIII веке, не говоря о более ранних эпохах, убежденность простых людей в том, что царь, высшая власть благостна и справедлива по природе была практически повсеместной. Поэтому, если в жизни получалось иначе, возникали движения, которые стремились скорректировать реальность с этим идеалом.

Основная интрига заключена в следующем: почему власти решили признать шамана невменяемым? Совершенно очевидно, что никакой политической угрозы он и горстка его помощников не представляют. Если не рассматривать самую банальную версию, объявили безумцем «от греха подальше», то ответ таков: мы все, и власть предержащие не исключение, любим сказки. Нет неинтересных сказок, есть плохие рассказчики. Александр оказался хорошим рассказчиком и при этом персонажем собственной сказки. Ему чинят препятствия, которые он должен преодолевать. И в продолжение его рассказа самым правильным было бы дать ему встретиться с Путиным, чтобы сказка не закончилась психиатрическим заключением, а нынешнее правление – очередным государственным коллапсом.

Страшный суд с Гретой Тунберг. Психопатология современной политики

Сегодня говорить и писать о том, что мы живем в мире безверия, в мире без Бога, в мире, потерявшем свои религиозные основы, стало чем-то вроде правила хорошего тона, особенно в интеллектуальной среде. Подобные утверждения – сильное преувеличение. Сегодняшний человек едва ли менее религиозен и вряд ли более защищен от массовых психозов, чем, например, люди в Средние века. Последнее доказательство этому – внезапное появление на мировой арене шведской школьницы Греты Тунберг, которая недавно выступила с гневной речью на саммите ООН по климату в Нью-Йорке.

В своем выступлении Грета обвинила старшее поколение в безразличии к экологическим проблемам, в том, что оно толкает мир к катастрофе, упомянула об отнятом детстве, пообещав не простить старшим их плохое поведение. В целом все это звучит как обычные слова стандартного экоактивиста, которые могут кому-то понравиться, кого-то от них может стошнить. Однако в случае с Тунберг дело обстоит иначе.

Первое, и самое главное – ее манера речи. Девочка начала свое выступление с истерического заявления: «мы следим за вами…», что сразу же погружает аудиторию в атмосферу «1984» Джорджа Оруэлла. Это можно было бы объяснить детской эмоциональностью, если бы не тот факт, что она читала свою речь по бумажке. Скорее всего текст был сочинен не ею или же Грете кто-то сильно помог в его написании. Если это так, то очевидно: авторы текста решили поставить моноспектакль на тему религиозного экстаза и страха перед грядущим Страшным судом, что часто использовалось многими известными проповедниками Средневековья, выступавшими перед своей паствой. Известный Бертольд Регенсбургский, обличавший роскошь и богатство, обещал скорый-конец света, если люди не встанут на путь немедленного покаяния. Бертольд, как и множество его последователей, поучал, что мир погряз во грехе, и Страшный суд грядет, а вместе с ним и адские муки настигнут всех, кто не покаялся. В начале XV века Бернардино Сьенский, пообещав на одной из проповедей показать дьявола, предложил своим слушателям посмотреть друг на друга.

Я вполне допускаю, что сама Грета, ребенок с синдромом Аспергера (напомню, что сам Ханс Аспергер называл открытое им нарушение «аутистической психопатией»), искренна в своих почти истерических видениях конца света из-за порчи климата. По своему психотипу она принадлежит к известным в Европе девам-воительницам вроде шестнадцатилетней Эммы, графини Норфолкской, которая в 1075 году с оружием в руках защищала Норфолкский замок, или графини Терезы Португальской, в 1112 году оттеснившей мавров и отстоявшей город Коимбру, за что заслужила благодарность от папы Пасхалия II. Да и в самой Швеции, мы помним, были свои воительницы за веру, такие, например, как Екатерина Вадстенская или Рагнхильда Шведская. Но разница в том, что все эти женщины прошлого воевали с конкретным врагом или совершали конкретные благие дела во имя христианской веры. Кроме того, те же Екатерина и Рагнхильда имели вполне приличное по тем временам образование. Грета, еще не закончив среднюю школу, как отметил ее компатриот, профессор Стокгольмского университета палеогеолог Нильс-Аксель Мёрнер, в одночасье превратилась в лучшего астронома, океанолога и климатолога Швеции. Таких научных скоростей и высот не знал даже Трофим Лысенко, гений-агроном сталинской эпохи.

С обвинением взрослых, укравших детство у Тунберг, сценаристы этого спектакля явно перестарались. Девочка из благополучной шведской семьи, мать – оперная певица, отец – актер (едва ли с ней плохо обращались в ее семье), сообщающая миру о своем украденном детстве, может вызвать только усмешку или справедливую неприязнь у тех ее сверстников, кто на самом деле не имел детства. Пусть она, скажем, поговорит с детьми в России, чьи ранние годы прошли в детском доме или чьи родители были вынуждены работать на трех работах для выживания, или же с французскими детьми из фермерских семей, чьи отцы покончили с собой, будучи задавленными налогами, не нашедшие выхода из своего положения.

Грета Тунберг, экологическая «мать Тереза», призывает не летать на самолетах. В Нью-Йорк она добралась на лодке, но чтобы этот вояж стал возможным, взрослые дяди и тети совершили не один перелет и в общем потратили на все это дело сорок тысяч долларов. Город Нью-Йорк, как и любой мегаполис, здание ООН, иная техноинфраструктура, которая позволяет Грете резонировать в медиа, тоже портит климат. Предположительно, ей должны были это объяснить. Ну а если серьезно, то все эти бесконечные эко-стенания не более, чем очередной политический тренд. Серьезным климатологам и специалистам по истории Земли хорошо известно, что климатические флуктуации были всегда. Отравления мирового океана и атмосферы происходили неоднократно за сотни миллионов лет до появления человека, и на данный момент ситуация с климатом и океаном далеко не самая страшная. Это, разумеется, не означает, что мы должны полностью расслабиться и ничего не делать в этом направлении.

Логично предположить: для того, чтобы проект экологической матери Терезы развивался, потребуется еще немало инвестиций, в том числе самолетных рейсов. Но суть в другом. Проект «Грета Тунберг» – это попытка срежиссировать современную религиозную истерию в политической форме, истерию, напоминающую панический страх людей перед концом света на излете Средних веков. Креативным в этом спектакле нужно признать выбор детского лица в качестве проповедника Страшного суда (впрочем, достаточно вспомнить так называемый детский крестовый поход 1212 года, когда десятки тысяч детей из Германии и Франции собрались в войско для похода в Палестину, чтобы завоевать Гроб Господень; походом это дело, однако, не закончилось, поскольку пришедших сначала в Париж детей, король Филипп Август повелел распустить по домам). Действительно, как можно заподозрить ребенка, да еще и с синдромом Аспергера, в лицемерии и неискренности? Однако дело не в конкретном ребенке и ее психологических проблемах, а в самом сценарии. В очередной раз нам хотят внушить глобальную вину, заставить каяться и просить прощения за самое наше существование. Проще говоря, очередное политическое фуфло должно ударить по и без того хрупкой психической структуре современного человека, не оставив ему никаких возможностей сопротивляться.

Смерть старого знания

Старый мир высшего и среднего образования умер. Сегодня преподавать по старым правилам, когда некий профессор задает своим студентам обязательный к выучиванию корпус текстов, дат, цитат и проч., означает заниматься некрофилией. Наш мир изменился, и мир и методы образования, если они стремятся быть современными, должны не плестись в хвосте, стараясь успеть за изменениями во внешней среде, а стать механизмом таковых, чтобы самим влиять и определять масштаб и направления этих изменений.

Мы помним из нашей недавней советской истории, что в 1930-х гг. была в ходу идея о создании «нового человека», советского человека нового типа, что отчасти, надо признать, было сделано. Не столь важно сейчас, насколько хорош или плох был тот новый человек. Важно, что его создали из материала будущего времени. Это был проект, полностью вброшенный в будущее. Поэтому на тот момент он оказался удачным в том смысле, что отвечал духу эпохи, для многих страшной и для многих фатальной. Сегодня мы стоим перед той же задачей: создать нового «нового человека», сдедать его из нынешнего поколения студентов и из самих себя.

Успешное образование сегодня должно, на мой взгляд, включать как минимум три непременных аспекта:

Если речь идет о гуманитарных науках, то готовить сегодня нужно в первую очередь универсального специалиста.

Раньше даже на гуманитарных факультутах, которые казалось бы самим своим названием подразумевают широкую образованость (знание языков, истории идей, культур и т.п.), предпочтение отдавали все же узкой специализации. В США и Европе дело с этим обстоит плохо, поскольку все университеты заточены на «узкого специалиста». Америка к тому же страна трендов, т.е. во многом узкие специализации определяются культурной модой на то или иное явление: таковыми были гендерные и гей-исследования, постколониализм, этнология и проч., когда почти в одночасье многообразие культурных феноменов начинают рассматривать с какой-то определенной, модной сегодня точки зрения. В Европе в целом все еще гораздо хуже.

В США по крайней мере в рамках очередного тренда у вас есть определенная свобода действия. И что еще очень важно: в американской системе образования есть место для новых идей. Не все профессора, но все же немало тех, кто готов выслушать или прочитать вашу новую идею и с ней поспорить. В той же Франции это просто запрещено. Студент в этой стране, даже пишущий диссертацию, не имеет право высказывать новые идеи. Все, что от него требуется – это показать, насколько хорошо он или она усвоили мысли и тексты своего преподавателя, даже если последний бездарность или идиот. Не существует механизмов, позволяющих, например, студенту оспорить неверное решение преподавателя и доказать свою правоту. Сегодняшний французский университет (за редким исключением) больше похож на армейское подразделение, где командир всегда прав. В большинстве российских вузах, при всем несовершенстве и порой недостаточности средств, такое встречается редко. Жесткая иерархическая, если не сказать монархическая, система высшего образования, где студенты практически не получают положительных импульсов от преподавателей, не только крайне неэффективна, она наносит серьезный психический/психологический вред. Очевидно, что если вы не получаете положительного отклика, если блокируются ваши попытки сказать что-то новое, вы со временем хотите или нет научаетесь самоцензуре. Когда вам уже не нужно ничего говорить и вы сами знаете, что может пройти, а что нет. Именно на такой самоцензуре во многом строится университетское образование, вернее – добывание диплома об этом образовании. Человек, подвергающий себя самоцензуре, – это психический и интеллектуальный калека. Но таковы сегодняшние правила выживания в этой системе, и сопротивляться этому могут единицы.

И здесь я перехожу ко второму аспекту образования: сегодня студентов и школьников необходимо обучать психической стойкости. Давление университетской системы настолько велико, и это давление чаще всего настолько негативно, что выжить в этой среде способны только те, кто внутри себя формирует альтернативную систему, которая включает (или нейтрализует) этот внешний университет. Получается ситуация, похожая на ту, которая сложилась в СССР и в которой жили наши родители. С линией партии никто открыто не спорил, а на кухне эту партию презирали и стремились узнать и делать для себя что-то прямо противоположное. Чем такая ситуация может закончиться – мы знаем.

Поэтому, чтобы избежать подобного результата, необходимо с моей точки зрения, давать студентам максимум позитивных сообщений, которые отнюдь не заканчиваются хорошими отметками. Хорошие отметки – это как дорожные знаки, говорящие о том, что ты едешь согласно правилам. Но езда согласно правилам не означает интересной езды.

Интерес – главное, что должно отличать образовательный процесс. Во-первых, интерес сам по себе уже является позитивом и, во-вторых, интерес гарантирует уверенность человека в том, чем он занимается. И если интерес рождает позитив, то при правильном отношении к этому преподавателя в университетах (да и в школах) появятся гораздо больше психически стойких людей, которые смогут отвечать быстрой сегодня смене обстоятельств как профессиональных, так и социальных.

Сегодня в школах происходит смена учителей, за пару лет в одном и том же классе могут смениться два или три учителя, в университетах практически каждый год меняются курсы, меняется их содержание, проставляются иные акценты, возникают новые требования. На высшее образование сильно влияют рейтинги, индексы и всякие прочие этикетки, которые к самому процессу передачи знания не имеют никакого отношения. Но будучи вовлеченными в эти игры, часто из-за финансовых причин, университеты и школы сами того не ведая формируют у нас «клиповое сознание».

Курс на ту или другую тему, преподаватель, поиск в интернете ответов на заданные вопросы – все это клипы, которые сознание современного человека проживает почти каждый день. Но ведь меняется не только восприятие внешних факторов (курс, преподаватель и т.п.), меняется сам контент на когнитивном уровне. Простой пример: Октябрьская революция 1917, отношение к которой за последние тридцать лет менялось радикально, или пакт Молотова-Риббентропа, очередную годовщину которого широко обсуждали в прессе, в том числе и на Западе. Если раньше была более или менее принятая точка зрения на эти события, то сегодня, забив их в поисковике, вы получите десятки различных экспертных мнений, не говоря уже о мириадах высказываний обычных людей, которые благодаря интернету чувствуют себя вовлеченными в обсуждение серьезных исторических вопросов.

Образование современного человека, и это в первую очередь касается университетов, состоит преимущественно из набора случайных информационных блоков-кадров, которые каждым индивидуальным сознанием склеиваются в какую-то свою картину. Сильная, устойчивая психика сможет, пусть не полностью, но все же отфильтровать мусор, оставив ценную информацию. Слабая психика, которая является результатом негативного отношения внешней (университетской) среды, будет отфильтровывать только ту информацию, которая принесет немедленный интеллектуальный комфорт, проще говоря – понравится преподавателю и экзаменатору.

Для чего необходимо формирование устойчивой, сильной психики? Для того еще, что в самом скором времени нам придется решать задачу создания уже не интернета, который создан и является пока только техническим средством, которым мы управляем, а Когнинета – мировой когнитивной системы, где общим будет не тот или иной контент, как в интернете, а познавательные практики, способы познания. С возникновением Когнинета классические университеты станут чем-то вроде музеев в хорошем смысле слова. Туда можно будет приходить для живого общения и для соприкосновения с материальным знанием, но не с современными формами этого знания. Но чтобы начать делать нового «нового человека» сегодня, фокус внимания следует сосредоточить не на заучивании информации, которую можно скопить и держать даже на индивидуальных носителях практически в бесконечном количестве, а на новых когнитивных (когнинетных) способах получения и обмена знаниями. Проще говоря, хороший современный преподаватель передает своим студентам не столько количество своих знаний, как это было раньше, в классическую эпоху, сколько научает способу своей мысли, научает связывать эти знания в некоторую автопоэтическую структуру (если воспользоваться термином чилийского биолога Умберто Матурана).

Третий аспект нашего человека образовывающегося. Сегодня мы вовлечены в среду, в первую очередь цифровую, настолько сильно, что сами становимся этой средой. Такая вовлеченность лишает нас защиты от этой среды. Между тем, человек всегда искал и придумывал способы защититься от среды обитания, одновременно взаимодействуя с ней. Не будет преувеличением сказать, что сама культура – защита от среды, что по всей видимости является частью нашего антропологического кода. Идея бога защищает человека от осознания своей конечности, от сознания смерти.

Но если мы (я) среда, то тогда я – не субъект, что достаточно волнительно. Если я не-субъект, а среда, то я и познаю как среда, т.е. у меня отсутствует своя сформированная позиция. В этом случае я не различаю ценное знание от мусора, поскольку среда состоит из того и другого. Интернет – это по сути бесконечное бессубъектное поле, и поэтому пока не может быть университетом или какой-то серьезной системой образования, а только сподручным средством. Поэтому мы на пути создания когнинета – системы субъектов, носителей определенных мнений, сформированных путем рефлексии, а не механического перенесения информации из цифровой среды в нейронную. Когнинет станет революционным сдвигом в образовательных практиках нового «нового человека».

Бессмертие. Оно возможно на самом деле

О бессмертии мечтали всегда. Даосские практики в Китае, индийская йога, множество эзотерических трактатов на Западе – все они посвящены по сути одно единственной проблеме: как достичь бессмертия. Но, насколько мне известно, ни один автор этих текстов и ни один их читатель состояния бессмертия так и не достиг. В СССР, особенно в его начальной эпохе, отнюдь не чуждым эзотерическим поискам бессмертия, таковым был объявлен Ленин. Те, кто застал советскую школу, помнят мистическую фразу: «Ленин и теперь живее всех живых». Лежа в Мавзолее, Ленин работал машиной по распространению бессмертия, он вырабатывал энергию веры в то, что оно существует. Прийти к Ленину в Мавзолей было равносильно йогическому упражнению, которое вводило тебя в состояние транса и выводило из привычного трехмерного мира.

Человечество продолжает мечтать о бессмертии и в наши дни, и сегодня эти мечты приобретают косметологические формы – подтянем здесь, уберем там, вошьем и что-нибудь зальем… И если уж не бессмертие, то по крайней мере очень долгая молодость. В этом, разумеется, нет ничего плохого. «Мудрая старость» – не более чем красивый и в чем-то респектабельный концепт, который тоже во многом является защитой от идеи нашей конечности. Очаровывающий старец хорош на полотнах или в кино, но в жизни у такого человека может быть масса проблем со здоровьем, недомогания, бессоница, страхи, паранойя в конце концов, которая тоже порой развивается к старости. Причем все это еще не самое страшное для человека завершение собственной жизни. Проблемы психического порядка страшнее. Словом, за мифологемой старца или величавой старухи скрывается унизительное ощущение физической и часто ментальной слабости.

Принимать эти факты и жить с ними было бы очень уныло, если бы не одно маленькое морское существо, доказывающее нам, что реальное бессмертие действительно существует. Чтобы его достичь, не нужны даосские практики или сложные йогические знания. Достаточно изучить то, как устроена медуза под названием Туритопсис Нутрикула. Эта медуза – единственный известный науке живой организм, обладающий способностью не умирать. Небольшая по размеру, она обладает куполообразной формой, принадлежит семейству океанидов, имеет (особенно «японские популяции») большое количество щупалец. Фантастическая способность этой медузы состоит в том, что взрослая особь может по «собственному желанию», которое, видимо, отчасти мотивировано конкретными условиями обитания, снова превратиться в полип. Это как если бы пожилой человек, чья-нибудь бабушка, решив, что ей надоело жить в этом качестве, смогла снова превратиться в маленькую девочку. Потом эта девочка снова проживет долгую полноценную жизнь и потом снова, решив, что с нее довольно, превратиться в младенца.

Такой жизненный цикл у Туритопсис Нутрикулы, что доказал в частности японский биолог Шин Кубота, не так давно, к сожалению, вышедший на пенсию, может повторяться сколь угодно количество раз. Если бы Ницше, автор концепции «вечного возвращения», знал об этой медузе, то несоменно бы порадовался, подумав: «как же я мудр!» Возвращение взрослой особи в состояние полипа происходит постепенно. Этот процесс начинается с консервации определенных функций и навыков, присущих взрослой медузе, затем редуцируются части тела, как щупальца, зрительные органы и проч., пока медуза не достигнет изначального – но не эмбрионного – состояния (полипа), с которого позже, если нужно, начнется ее ренессанс.

О поэзии Елены Фанайловой

Поэзия может быть либо настоящей, либо это не поэзия. Поэт либо рвет вас на куски, чувствует своими стихами за вас так, как вы не способны сами, либо это автор, который просто умеет придумывать рифмы, если речь идет о русской поэзии. Иного не дано – и не нужно.

Мне наконец попала в руки книга стихов Елены Фанайловой «Русская версия», вышедшая еще в далеком 2005-м. Сегодня Елена больше известна широким кругам как журналист и радиоведущая, и ее поэзию знают скорее те, кто интересуется этим видом словесного творчества. Так часто бывает, когда человек достигает вершин в своей профессии, которая на виду, о его остальных талантах забывают. Льюис Кэролл был отличным математиком, но кто сегодня об этом помнит; Мигель де Унамуно был прекрасным прозаиком, но широкая публика его знает только как философа; даже Иосиф Бродский для всех в первую и вторую очередь поэт, хотя писал очень неплохую эссеистику. И т.д.

Читая стихи Елены, я быстро забыл, что знаю ее как журналиста, пришедшую в журналистику из медицины – отсюда ее удивительное чувство собеседника. Ее поэзия – наркотик, который дает быстрый эффект выздоровления от действительности, так называемой реальности, кажущейся большинству из нас болезнью под названием «безысходность». Или в более легкой форме – скука.

Девушка гуляет с пидарасом

Опасения неся широким массам

Словно транспорт с грозненским оружьем

Говорит с ним как с любимым мужем:

Ты еще со мною ты со мною

Проволкой незримое стальною

Ко груди примотан.

Сердце за стеною

Словно дура, спрашивает: кто там?

Стиль Фанайловой – эротический пульсар, у него нет формы в том смысле, что не стиль ради смысла и слов, а слова и смысл ради стиля. Эффект: сногсшибательная искренность, с которой ее сообщения достигают читателя, слушателя. Я чувствую себя пидарасом, с которым гуляет девушка, и девушкой, говорящей «ты еще со мною…» У многих поэтов строки описывают чувства, и хорошая поэзия, как часто считается, должна это делать точно. Делая это, она дает читателю язык. Елена решает эту проблему иначе: она не описывает чувства, а создает их. Так же поступали древнегреческие поэты-трагики, они придумывали эмоции, страсти, состояния, которыми мы пользуемся до сих пор. Это путь риска, он значительно сложнее, у этого пути нет конечного пункта, он приведет либо к великой свободе, либо никуда.

Отпечаток в душе

Как на серебряной пленке

Оставляет любой человек

На сетчатке

Нет не любой а любимый

Зачеркнуто пишем избранник

И слуга совершенного в мире

Кто делает воздух волшебным

Розовым синим стальным

И кому так к лицу

И ветровка его и морщинки и серенький шарфик…

В стихах Елены Фанайловой много любви, но от этого она удивительным образом не становится трагической. Что удавалось очень немногим – писать о любви без трагического подтекста крайне сложно, это как писать о безумце без доли сожаления. Попробуйте! Любой поэт должен хоть раз написать о любви – к женщине, мужчине, Богу… Елена пишет о любви, которая есть в каждом из нас. Кто-то выбрасывает эту любовь как сперму, кто-то переживает ее глубоко в сердце, кто-то ее сохраняет для божественного, другие находятся в постоянном ее поиске. Но

Когда Господь кладет тебя в ладонь

То сколько ни долдонь

Прости прости я штопаный гондон

Я вообще не он —

вам не сбежать от любви. Ловите момент, другого может не быть. Фанайлова не пишет в вечность, она пишет нам – здесь и сейчас. Хочется сказать: сука, как у нее это получается? У меня нет ответа. Читайте и ищите его сами, пока вы живы. Потому что

У мертвых нет речи. О мертвых речи нет.

Есть у последнего бомжа,

У осужденного на жизнь

И ты

В защиту их держи

Любую речь…

Психоделик Путин 2. О российском лоялизме

(Ответ Андрею Колесникову)

Журналист Андрей Колесников опубликовал интересную статью[11] о том, кто на самом деле правит сегодня в России. Его вывод: правит не президент Путин, а армия маленьких «Путиных», которая существует в режиме гонки за первенство на лояльность. С одной стороны, это кажется верным, и внушительный класс бюрократов, который за последние даже десять лет размножился по экспоненте, во многом определяет политический климат внутри страны. Но давайте посмотрим на ситуацию несколько шире, на уровне политической антропологии.

Лояльности требует любая власть. Так было во времена древних месопотамских государств, так было в Европе во времена «двутелесных» (по Канторовичу) монархов, в свободной средневековой Скандинавии, не знавшей рабства, где собрания-тинги принимали решения, и все члены общества должны были им следовать; так происходит и сейчас, в России или Америке. Вопрос не в том, что существует власть, не требующая лояльности, а в том, какова степень свободы у человека внутри этого лоялизма. Разумеется, в сталинском СССР, который по сути представлял собой государство-религиозный орден, эта свобода была сведена к нулю; но в таком социуме лояльность всегда заменяется религиозной или квази-религиозной верой и, строго говоря, весь социум входит в режим отречения ради некоего великого проекта, будь-то достижение спасения, искупление грехов, построение светлого будущего и т.п., где свобода воли не может иметь места в принципе. Кроме того, животный страх за свою жизнь и потеря привилегий парализовывали людей, и случай Якова Хавинсона, одной из ключевых фигур в тогдашней «Правде», о котором упоминает Андрей Колесников, – тому пример. Хавин-сон, идеологически помогавший отселить евреев на Дальний-Восток (неосуществленный проект), делал это ради того, чтобы самому остаться в Москве.

Является ли этот поступок омерзительным? Несомненно. Но когда стоит выбор: я или они – мало кто выберет их. Как мог потом с этим жить Яков Хавинсон? – спрашивает журналист. Думаю, он вполне прекрасно себя чувствовал. Выжил, значит победил. А как чувствовал себя Андрей Вышинский, отменивший презумпцию невиновности, служивший Сталину, которого, наверняка, презирал? Позже этот комедиант быстро отречется от своего недавнего хозяина и благополучно станет представителем СССР в ООН. К слову, как это так произошло, что юридический убийца становится послом в международной организации, главная задача которой защищать интересы наций и людей? Или США не знали, кто такой Вышинский?

Как чувствовали себя следователи НКВД, истезавшие невинных людей, и не только «врагов народа», но и их жен и детей? Было бы наивно полагать, что все они испытывали адские муки раскаяния. У большинства из них, кто выжил сам, сработал психологический механизм защиты: «я не несу за это ответственности, я выполнял приказ». Кто-то и потом искренне считал, что политика была верной, иначе бы не построили великое государство, не выиграли войну и т.п. Лоялизм – это в первую очередь способ примирить частное и всеобщее, найти психологический комфорт, который часто бывает важнее материального. Ни одна философская система на сегодняшний день так и не дала окончательного ответа, как это сделать с наименьшими потерями. Все они, если вкратце, либо предлагают индивиду предпочесть частное всеобщему, как, например, Гегель, либо дать индивиду максимальную свободу от всеобщего, как это предлагал Макс Штирнер. В реальности же происходит то, что каждый в зависимости от ситуации и личных качеств решает эту проблему по-своему.

Не будем забывать, если мы говорим об истории, что на лоялизме построена и американская политика. Вы не займете в Америке мало-мальски значимый пост без экзамена на лояльность, не говоря уже о постах государственного уровня. Другое дело, что американская модель дает лоялистам и их противникам возможность достаточно свободных дебатов, но при этом не следует думать, что политические решения в США могут принимать люди, чья лояльность системе вызывает сомнения. Лояльности, кстати, требуют не только от политиков и госслужащих, но и от интеллектуалов, что является абсурдом. Приведу такой пример: в 2006 году Дан Горовитц, бывший коммунист, а теперь неоконсерватор, выпустил книгу «Профессора. 101 наиболее опасный университетский преподаватель в Америке», в которой описывается анти-американская или непатриотическая деятельность профессуры, начиная с Ноама Хомского и лорда Уарда Черчилля до Эрика Фонера и Даны Клауд. В основном речь шла о реакции интеллектуалов на события 9/11; Черчилль, специалист по истории индейцев Америки и защитник их прав, назвал атаки 11 сентября естественной реакцией на политику геноцида, которую США проводили всегда, за это высказывание его уволили <sic!> из Колорадского университета. Дана Клауд, в глазах Горовитца, провинилась тем, что назвала американские СМИ «риторической терапией», задача которой перевести фокус общественного внимания с изъянов социально-политической системы на внутрисемейные проблемы. Все это очень грустно, поскольку Америка длительное время была страной с максимальной свободой слова и возможностью индивидуального неповиновения всеобщему – лояльность выбор, а не обязанность.

Однако, если этот выбор сделан, а тем более, если лоялист нужен для страны, то его прошлое, какое бы оно ни было, забудется. Пример: Курт Бломе (1894-1969), немецкий врач, дерматолог, проводивший эксперименты с заражением туберкулезом над узниками концлагерей, занимал вполне высокие посты при нацизме. Но ладно бы при нацизме, его оправдают на Нюрнбергском суде! В самом деле, любил человек свой народ настолько, что ради него ставил смертельные опыты над сотнями, если не тысячами людей из другого народа, – все ради любви. И все же интрига с Бломе – не любовь к своему народу. Еще в 1943 этот доктор занимается разработкой биологического оружия, а спустя несколько лет после войны, пройдя тест на лояльность, становится сотрудником Химического Подразделения Американской Армии (U.S. Army Chemical Corps). Испытывал ли он муки совести за уничтоженных им в концлагере людей? Сильно сомневаюсь.

Андрей Колесников пишет о Хайдеггере и его «душевных терзаниях… чье персональное немецкое «почвенничество» потребовало от него «гибели и сдачи» и произнесения омерзительных ректорских речей, а в результате не совпало с официальным нацизмом…» Это не так, и жаль, что в статье автором допущена эта ошибка. Никакого душевного страдания у Хайдеггера не было ни во время, ни после нацизма. О чем, как минимум, свидетельствует известный факт: когда многие годы спустя после войны Герберт Маркузе призвал своего бывшего учителя признать свои «ошибки», тот целомудренно промолчал. И не из-за стеснительности. Хайдеггер был нацистом по своему глубокому убеждению, нацизм был его личной религией, мифологией его детства – не зря он не переносил Фрейда и, как и все зоологические антисемиты, называл психоанализ «еврейской наукой» – и он не собирался оправдываться перед евреем или Евреем – левой интеллигенцией послевоенной эпохи. Его Schwein-онтология, Schwein в плане ее философского вкуса и провинциальной лубковости, поданая читающей публике в «Бытии и времени» в 1927 году, оказалась слишком трудноперевариваемой для парней попроще, как Гитлер и его команда. Последний любил внятный стиль и ясную мысль, стилистически он был с Шопенгауэром без Ницше, о чем сообщает Лени Рифеншталь из ее личных разговоров с Гитлером. «Майн Кампф», вышедший двумя годами раньше сочинения Хайдеггера, в этом смысле книга более онтологически цельная и предлагает более радикальные решения как по вопросу «бытия» (майн), так и «времени» (кампф).

Лоялизм в сегодняшней России особенно ничем не отличается от лоялистских тенденций в современной Европе или где-то еще, где власть не меняется уже довольно долгий период. Во Франции, если вы хоть намеком дадите понять, что не согласны с политикой, которую проводит власть, или выскажете критическое отношение к «демократическим методам» этой власти, вы лишитесь ваших привилегий, можете лишиться работы, и подвергнетесь социальному остракизму. Открытая конфронтация приведет к телесным увечьям – случай желтых жилетов. То, что Андрей Колесников называет соревнованием наперегонки маленьких «Путиных» по части лояльности, представляется мне не совсем точным описанием происходящего. В данном случае дело не столько в лояльности как таковой, а в отчасти бессознательном старании большинства удержать систему в ее устойчивом положении, поскольку именно в ней родился и может развиваться новый бюрократический класс «2012+».

Он прекрасно понимает, что удержаться при сломе и перейти из одной системы в другую, как это было в 1990-х, без потери статуса и материальных благ смогут очень немногие. 2012+ понимает и то, что, с точки зрения энергозатрат, значительно выгоднее удерживать эту систему в рабочем состоянии, чем готовиться к новому переходному периоду. Верно, что за последние пять-семь лет в руках бюрократии (истинных и псевдо-лоялистов) сосредоточилась немалая власть, но едва ли правильно, концептуально говоря, смотреть на них как на андегрейдовых клонов президента. Проблема Владимира Путина сейчас скорее заключается в том, чтобы в ближайшие годы власть не перетекла к 2012+ еще больше или почти целиком. Ибо в этом случае напряжение между государством (силовыми структурами) и гражданским обществом сильно возрастет, и Путин уже едва ли сможет контролировать этот процесс. Что бы кто ни говорил, сегодня гражданское общество в России есть, его лоялизм или антилоялизм не столь важен, гораздо важнее то, что это люди – те же, кто поддержал Ивана Голунова, Павла Устинова и других – являются мощным сдерживающим фактором 2012+.

И в этой связи подписание Путиным закона об иностранных агентах, позволяющий признавать таковыми не только юридические, но и физические лица, хотя и понятная реакция сбалансировать признание телеканала RT иностранным агентом, явная оплошность Кремля. Политика снова строится как ответ им на притеснения нас, что стратегически неверное решение. Никакой «иностранный агент» в виде блогера или журналиста не сможет нанести больший вред свободе слова в стране, чем закон, который ограничивает свободу его личного высказывания. Если эта замечательная идея принадлежит 2012+, здесь нет никаких вопросов. Вопрос один: зачем подписывать то, что ослабляет не только гражданское общество, но и саму власть?

Путин и РЭП. Психод€лики нашего времени

Когда несколько месяцев назад я написал текст о том, что Владимир Путин является в современной культуре психоделиком, то имел крайне слабое представление о рэпе. Что жаль, поскольку я мог бы тогда, а не сейчас, проиллюстрировать этот свой тезис, сославшись на песню и клип[12] Славы КПСС (Гнойного), одного, пожалуй, из самых талантливых поэтов и рэперов хип-хоп направления в сегодняшней России.

Хип-хоп, рэперная субкультура, своеобразный «левый» уклон в коммунизме, о котором писал Ленин, другая аналогия – большевики, отколовшиеся от социал-демократии, возникает в 1970-е в Америке, в среде рабочего класса и малоимущих слоев населения, живших в Южном Бронксе. Учитывая его происхождение, хип-хоп вряд ли мог быть тогда чем-то иным, кроме как молодежной контр-культурой с четким социальным содержанием: расовая несправедливость, материальное неравенство, презрение к официальной культуре и т.п. Следует помнить, что американские 1970-е – вполне хип-хоповое время в плане политической и экономической жизни. Еще не окончена война во Вьетнаме, напряженные переговоры с СССР по вопросам разоружения, рост профсоюзного движения, очевидное закручивание гаек и сворачивание «слишком больших» демократических свобод в стране, как об этом говорилось в известном «Отчете Трехсторонней Комиссии» и в «Атаке на американскую систему свободного предпринимательства», с которой в самом начале 1970-х гг. началась политизация большого бизнеса в США. Государство атаковало свободные 1960-е.

Как и большинство протестных движений, хип-хоп пришел с улиц, когда в начале-середине 1970-х стали возникать молодежные банды, вроде «Черных пик» (Black Spades), из которой, к слову, вышел хип-хоповый генерал, aka «Амон Ра», диджей и певец Африка Бамбаатаа, выпустивший уже в 1980-х серию треков в стиле электро, что в свою очередь оказало заметное влияние на всю эту культуру в целом. Афроамериканец Ленс Тейлор, взявший себе псевдоним Бамбаатаа – так звали вождя зулусов, боровшихся в ЮАР за экономическую справедливость в 1920-х гг. – с раннего детства оказался вовлеченным в общественное движение за права черного населения. Его мать, активистка движения и меломанка, проводила массу времени в дискуссиях о том, как черным лучше организовать свою борьбу. Музыка пришла позже, и сначала хип-хоп представлял собой то, что американский социолог Уильям Уайт в своем классическом исследовании о жизни итальянских имигрантов, вышедшем в 1943 году, назвал «обществом перекрестков» (street corner society) – поколение, выросшее на улице.

В данном случае это были банды чернокожих подростков из Южного Бронкса, которых вдохновляли такие фигуры, как Малкольм Икс, исповедовавший ислам и считавший черных более высокой расой, чем белые. Идея, впрочем, особую популярность не приобрела, вероятно, из-за дежавю подобной расовой метафизики. Вдохновлялся хип-хоп и «Черными пантерами», пленившими французского писателя Жана Жене, который всю жизнь мечтал плюнуть на могилу своей матери, и «Синоптиками» (Weathermen), радикальной организацией левого толка. «Синоптики» заявили о себе в Чикаго, когда в октябре в 1969-го на площади Хаймаркет взорвали монумент полицейским, погибшим во время подавления бунта 1886 года. Заметьте: в США уничтожили памятник «силовикам» за двадцать с лишним лет до того, как в России демонтировали памятник Феликсу Дзержинскому – к вопросу о непредсказуемом прошлом.

По сравнению с «синоптиками», диссиденты в СССР были детьми, игравшими в песочнице. В 1970-м они издали «Декларацию войны против государства» и занялись изготовлением бомб. Не считая несчастного случая, в результате которого погибли трое членов этой организации, «синоптики» устроили взрыв дома судьи, который вел процесс над «Черными пантерами». А из более гуманистических операций, «синоптики» спланировали освобождение из тюрьмы Тимоти Лири, культовой фигуры эпохи. Психолог, писатель, приобретший широкую извесность благодаря своим исследованиям и пропаганде психоделиков и алкалоидов, да и вообще культуры «расширения сознания», осужденного в 1970-м за хранение марихуаны. Это согласно официальной версии, сам же Лири считал, что огромный срок (тридцать восемь лет) ему впаяли за его новаторские идеи о нейропередатчиках и возможности реимпринтинга нервной системы – подробнее об этом в его интересной книге-автобиографии Flashbacks (1983).

Формировавшийся на улице хип-хоп был по сути своей эклектикой, и даже в этом плане он отсылал к далеким 1920-м, когда на улицах того же Чикаго или Нью Йорка представители «общества перекрестков» устраивали свои нехитрые перформансы, выпуская наружу энергию неизвестности и бунта. В плане идеологии, полвека спустя, – он оставался движением «против» – несправедливости, угнетения, разочарования в социальных законах и проч. В чем-то американских хип-хоповцев можно сравнить с русскими народовольцами, которые тоже, полагаясь на свою интуицию и без ясной политической программы, хотели донести до народных масс мысль о том, что так жить нельзя. В плане музыки хип-хоп вобрал в себя элементы джаза, рэг-тайма, фанка, который в свою очередь вышел из направления «соул», диско и сальсы (знатоки, полагаю, этот список дополнят).

Главное в хип-хопе, как и в рэпе в целом, – это чувство ритма. Поиском ритмических основ мироздания занимались многие, если не все древние цивилизации – китайская «Книга перемен» о ритме, древнеиндийские методы рецитации священных текстов, где нельзя допустить ни единой ошибки, тоже; пифагорейское учение о музыке, древнееврейское стихосложение, европейский силлабо-тонический стих, сложившийся в той же Англии уже к XIV веку, и многое другое – это все про ритм. И в этом плане рэп и хип-хоп – рефлекс древнейшего культурного или – шире – антропологического запроса на ритмическую организацию реальности, гармонию. Рискну предположить, что социальный протест, часто выраженный хип-хопом, его с самого начала политическая направленность, коренятся, возможно, бессознательно, в этом глубинном антропологическом поиске человеком оптимальной, неконфликтной среды. Очень вероятно, что сама эта антропология связана с нашими биоритмами – от важнейших циркадианных до частоты сердечных ударов и всего прочего. Ритм настолько фундаментальная вещь в нашей жизни, что человек – это по сути кластер, состоящий из нескольких сот видов ритмических действий.

Подобно четырем базовым элементам в природе, о которых размышляли многие философы древности, хип-хоп основан на четырех жанрах: MC, диджей, граффити, танец. И как полагается в серьезной философии, все элементы связаны между собой. В 1970-х ямайские диджеи начали сочетать сам DJ-инг с MC-нгом, одновременно накладывая на скретчированный трек речитатив (скретчирование – ручное подергивание туда-сюда звуковой дорожки), что очевидно является современным рефлексом древнего ритуала. Если еще помнить, что впервые эту технику вводит Кул Херк (Клайв Кемпбелл), диджей родом с Ямайки, где и сегодня живы традиционные магические обряды и практики. А в том, что хип-хоп технически является урбанизированной магией, и в этом во многом секрет его притягательности, вряд ли стоит сомневаться. Официальной датой рождения этого музыкального жанра следует считать 1979-й – год выхода композиции Rapperʼs Delight группы The Sugarhill Gang.

В середине 1980-х хип-хоп вливаетеся в мейнстрим музыкальной продукции, надо думать во многом благодаря свой правильной агрессивности и той возможности, когда каждый может подключиться к этой энергии – энергии, которой очень многим не хватает. Впрочем, в самом движении эта агрессивность оформляется в виде «бифа» и не всегда, увы, носит невинный характер, в форме творческих перестрелок текстами и периодических обвинений друг друга в плагиате. Так, в результате «войны побережий» от пуль погиб Тупак Амару Шакур, человек из Гарлема, один из самых продаваемых рэперов Америки, родители которго были самым тесным образом связаны с «Черными пантерами», а сам Шакур еще в детстве стал членом «Черной Освободительной Армии».

После широкого признания группы Public Enemy, созданной Chuckʼом D, появляется официальное направление политического хип-хопа, у которого, разумеется, были свои предшественники, как та же группа The Last Poets или творчество KRS-One (Лоренс Паркер), одно из сценических имен которого было Philosopher. По контенту политический хип-хоп мало чем отличался от «неполитического», лирического, но здесь существенно другое: само политическое высказывание в Америке приобретает еще одно измерение, причем более влиятельное, чем речь любого политика.

Слава КПСС, или Гнойный, пожалуй, один из немногих сегодня в России рэперов, в чьем творчестве выражен политический хип-хоп, при этом сам Гнойный едва ли хоть сколько-нибудь политически активен вне своих записей. Гнойный исповедует левые взгляды, он анти-гламурен и, как мне кажется, искреннен в своей любви к хип-хопу как искусству, да и вообще к настоящей поэзии, или к тому, что сам Гнойный называет антихайпом. В том, что он поэтически одарен, нельзя сомневаться, и он выиграл их известный баттл Oxxxymiron vs. Слава КПСС (2017) вполне заслуженно. Его панчи, сильные поэтические строчки, сгустки агрессии – образы, в терминах старой поэтики, не прошли незамеченными: «… создать вокруг себя шум может даже использованный гондон, если он окажется в женском монастыре <…> ты эмигрировал в Россию, твои волосы в бешенстве, они съебались в Европу будто сирийские беженцы <…> ноздря выглядит как пещера, в которой родился Христос».

Гнойный вполне может воспринимать как комплимент то, что его поэзия не понравилась графоманистому хоп-хаму Дмитрию Быкову, который счел ее более примитивной, чем у Оксимирона. Иные, вместе с нежным поэтом, разглядели в рэпере грубияна и антисемита, а радость от его победы связали с «патриотическим» антисемитизмом. Евгении Альбац, тоже, вероятно, нежно-поэтической натуре, не понравился псевдоним «Гнойный», из-за которого, по ее мнению, рэпер не достоин быть в центре общественного внимания. Так считает большой либерал. В сталинскую эпоху актеры, игравшие врагов народа, например, Бухарина и менее известных негодяев, не могли получить премию за свои роли. Хорошая идея вернуть эту практику: «Гнойный» – значит моральный и физический гнойник, «фу» на него…

В треке Гнойного «Владимир Путин» (2017), выполненного отчасти в жанре грайма – фильм нуар в хип-хоповой версии с откровенно психоделической эстетикой, своего рода Кремль-трип – есть такие слова: «кто, если не я, Владимир Путин…» – что прочитывается двояко. Владимир Путин – лирический герой трека или любое «я» в определенном состоянии может стать Путиным.

2020. Возможна ли «Перестройка» Владимира Путина?

23 апреля 1985 года в своем докладе на пленуме ЦК КПСС Михаил Горбачев провозгласил о необходимости серьезных экономических перемен в стране – это было начало знаменитой Перестройки, переменам, приведшим через шесть лет к распаду СССР. Тогда слово «перестройка» еще не прозвучало, оно возникло в СМИ из глагола, который часто употреблял Горбачев на встречах с народом – «перестраиваться». В начале, как у самого генсека, так и в печати, речь преимущественно шла об экономических реформах, чтобы придать новые импульсы плановой и плохо работающей тогда экономической системе. Вскоре, однако, вместе с бессмысленными мемами, вроде «больше социализма», появились другие важные слова: «ускорение», «гласность», «демократия», и народ стал выходить на улицы, собираться на работе, в общественных местах и т. п. и открыто обсуждать власть и ситуацию в стране. Перестройка быстро превратилась в социальный, а затем и в политический проект, причем всенародный. И достаточно скоро этот процесс вышел из-под контроля: выпущенный из бутылки джин стал говорить все более открыто и смело, казавшиеся вечными идеологические догмы стали разрушаться одна за другой пока не была отменена знаменитая 6 статья Конституции о ведущей роли коммунистической партии. За отмену этой статьи выступал, среди прочих, Андрей Сахаров. Горбачев старался тормознуть процесс, или делал вид, что старался; об отмене или сохранении этой статьи разгорелись жесточайшие споры, но джина уже было не остановить. Когда статью отменили, построенное когда-то Лениным и большевиками государство закончилось.

Вряд ли Горбачев, или даже Александр Яковлев, член ЦК и близкий сподвижник генсека, стремились именно к такому развитию событий. И уж точно Горбачев не хотел потерять власть, по сути только в нее войдя. Гласность и обретенная свобода по размаху и скорости распространения сильно опережали рыночные отношения в экономике, тогда это называлось «кооперативами», и возможность свободно критиковать власть и, главное, советские идеологемы, была для многих гораздо более привлекательной, чем официальное разрешение продавать вязанные носки в переходах метро. Впрочем, советское меньшинство, бывшие партийцы и комсомольские лидеры, на гласность время не теряли, а занялись делом: организовывали первые частные банки, становились директорами заводов или брали в свои руки СМИ.

При всем грандиозном замысле горбачевской перестройки, сам проект оказался выполненным наполовину. Страна получила свободу, в которой сама исчезла как страна. Хорошо это или плохо? – на самом деле говорить слишком рано. Интересно другое. Перестройка 1985 года – отнюдь не первая в новейшей истории России. Подобного рода проекты, нацеленные на обновление ситуации, или на выход из очередного кризиса, возникают в России с загадочной периодичностью. Они не подчиняются циклам Кондратьева, не очень согласуются с моделью Парето, хотя динамика и смена элит играет важное значение, и не всегда вписываются в поколенческую гипотезу Манхейма, справедливую во многих других аспектах. Ленин вводит НЭП практически сразу после установления окончательной диктатуры большевиков. НЭП, сменивший военный коммунизм с его продразверсткой, – перестройка в том плане, что без него экономическая машина нового государства не работала. Напомню, что стояла срочная задача стабилизировать рубль. За достаточно короткий срок вес денежной массы, как говорят экономисты, сократился примерно на две трети. У крестьян, которые раньше придерживали товары, не желая за них получать бумажки, появился новый стимул. Рабочие в городах начали получать более или менее нормальные деньги. На короткий срок вернулся дух предпринимательства. В этот же период стали возникать тресты, которые заменили собой главки, т.е. экономически самостоятельные единицы, которые сами решали, что производить и как продавать свою продукцию. Предприятия, входившие в трест, более не снабжались государством (горбачевский кооператив), закупками ресурсов они занимались самостоятельно на рынке и за свои долги тресты отвечали сами. Словом, тресты были разлучены с государством, как церковь. Многие из ближайшего круга Ленина восприняли это как «предательство социализма», но Ленин был прагматик, точнее – реалполитик, для него важнее была власть, а не идеи. За чистоту идей могли ратовать те, кто не имел реальной власти, как Мартов или Парвус, а чтобы ее удержать необходима работающая экономика. Каким путем и какой ценой это будет достигнуто – не столь важно.

После XVII съезда партии, состоявшимся в 1934 году, Сталин тоже начал готовить глобальную перестройку, хотя и не экономическую. Тогда это было невозможно, поскольку к 1934 году экономика СССР, где полным ходом шла коллективизация, во многом вернулась к практике военного коммунизма. Крестьяне снова превратились в крепостных, был установлен тотальный контроль над прибылью. Однако сталинская перестройка заключалась в первую очередь в смене кадров: тех, кто помнил Ленина и работал при нем на тех, кто знал и чья карьера началась только при нем, Иосифе Сталине. Эта глобальная перезагрузка касалась не только формальной кадровой смены: Сталин менял психотип чиновника, вернее – революционера на чиновника. Развязка этого процесса произошла тремя годами позже: 1937-й – это замена революционного разума на чиновничий. Была произведена беспрецедентная чистка советских элит (здесь: привет Парето) с целью лишить их возможности аккумулировать власть в своих руках. Если революционер в политике, по определению, это человек, борющийся за власть, то чиновник – это тот, кто ее поддерживает. Ленин не любил чиновников и старался держать их от себя на расстоянии, используя их исключительно для локальных целей. Сталин тоже не особенно доверял своему чиновничьему аппарату, но рассматривал его как совершенно необходимое условие для удержания власти. В более точных терминах можно сказать, что Сталин дал чиновнику не саму власть, а ее форму, которую он менял в зависимости от ситуации. Сама же верховная власть в стране, ее сакральное составляющее, принадлежало даже не столько самому Сталину, как человеку из плоти и крови, сколько его квази-религиозной ипостаси. Это было своего рода гарантом того, что ее нельзя было просто отнять путем дворцового переворота или как-то еще.

Когда, в 1953 году, к власти пришел Хрущев, он интуитивно понял: без десакрализации власти Сталина его перестройка не получится. Устроить новый 1937-й, чтобы заменить весь старый аппарат на новый, было невозможно, да и сам Хрущев едва ли подходил на роль нового отца народов, поскольку не принадлежал этому психотипу лидера. Выход был найден: разоблачая культ личности, Хрущев десакрализировал Сталина, который из божества превратился в преступника. Но на этом дело не закончилось, поскольку, с точки зрения политической антропологии, произошло нечто большее, а именно: сама власть стала мирской в том плане, что перестала внушать священный трепет. Она стала более осязаемой и понятной, и чтобы удержать эту новую форму власти, Хрущев идет на рискованный, но, видимо тогда, единственный возможный шаг – профанацию сакральной власти, которую позже назовут «Оттепель». Исторически говоря, он осуществил долгую parodia sacra, в Италии более известную как bizzarra facecia (вычурная шутка), практику, хорошо известную еще в Средневековье. Parodia sacra была не только чем-то маргинальным или запрещенным, но необходимым аспектом средневековой жизни, превратившись также и в литературный жанр, например, у Франсуа Рабле[13]. Суть ее заключалась в том, что в какой-то момент монахи, студенты или простые прихожане могли посмеяться всласть над тем, что они изучали и воспринимали как священное знание и что составляло основу их мировоззрения – то, что многих из них (в случае монахов) часто доводило до духовного и интеллектуального изнеможения. Иными словами, parodia sacra служила эмоциональной перезагрузкой, способом восстановить силы для дальнейшей работы. Сама церковь вполне поощряла эту практику и не видела в ней никакой угрозы для себя. Хрущев, в качестве коммунистического «первосвященника», взял на себя труд сакрального пародиста. Ни один другой советский лидер, ни до него, ни после не позволял себе публично называть художников «пидарасами», стучать кулаками по столу в ООН или подобном месте, с трибуны съезда гнать интеллигентов заграницу, обещать «похоронить США» и проч. Строго говоря, смысл хрущевской перестройки состоял не в отказе от коммунистической идеи, в которую он, безусловно, продолжал верить, и даже не в том, чтобы закопать Сталина, под чьим руководством активно принимал участие в массовых репрессиях, а в удержании коммунистической идеологии мирским средствами.

15 января нынешнего года Владимир Путин в своем послании федеральному собранию предложил внести ряд поправок в Конституцию, отправив правительство Дмитрия Медведева в отставку. Тем самым Путин сообщил: перестройки в России не закончились. В СМИ тут же возникла закономерная интрига – что это значит и какой будет перестройка на сей раз? Самая расхожая на сегодняшний день версия заключается в том, что Путин готовит свой уход из Кремля в 2024-м. Он готовится уйти, чтобы остаться – либо председателем Совбеза, либо новой структуры, как Госсовет, или в каком-то другом, пока непонятном, качестве. Вопрос: что будет с Путиным после 2024 года означает – что будет с верховной властью в России? Останется ли она президентской де факто или же президент превратится в номинальную фигуру, а реальная власть будет перенесена из Кремля в другое место, оставшись на прежнем носителе?

Начнем с факта. В качестве нового главы правительства Путин предложил Михаила Мишустина, экономиста, специалиста по налогам, который сильно улучшил федеральную налоговую службу, сделав ее во многом цифровой. Мишустин, кажется, человек не из близкого окружения Путина, он никогда не работал в ФСБ, не родился и жил в Петербурге, а принадлежит скорее московской финансовой элите. Как сообщают СМИ, после ухода с поста директора Федерального агентства по управлению особыми экономическими зонами, Мишустин два года работал в группе ОФГ Инвест, основанной в 1994 году бывшим министром финансов РФ Борисом Федоровым, и на должности управляющего партнера группы UFG Asset Management. Словом, в январе 2020-го российским премьером становится финансист, при этом исповедующий, в отличие от самого президента, цифровую идеологию. Что это означает по сути? То, что внутренней политикой в стране будет руководить менеджер, находящийся как бы вне политического поля, а сама внутренняя политика станет больше походить на технику. По ходу замечу, что в свое время подобное решение для Европы предлагал немецкий социолог Юрген Хабермас, один из вдохновителей ЕС.

Если в более концептуальных терминах: когда мы говорим, что правительство ушло в отставку, это требует существенного уточнения – в отставку ушел Дмитрий Медведев, всем надоевшая и уже во многом комичная фигура, хотя не без элемента драматизма. Иными словами, «денег нет, но вы держитесь» заменили на «деньги есть, будем тратить». Это существенная замена, пока де юре.

То, что Путин предложил в своем послании расширить полномочия парламента, когда Дума сможет утверждать кандидатуры министров и членов правительства, включая кандидатуру премьера, соответственно, увеличит реальное участие в политике думских фракций, означает значительное сокращение президентской власти. Руководители силовых структур тоже теперь должны будут назначаться по итогам консультации Советом Федерации. Если все пойдет, как задумано, то серьезный кусок президентской власти будет отдан главе парламента. Не только премьер, но и президент превращаются в технических исполнителей с уже весьма ограниченными полномочиями. Зачем это нужно? Нет сомнений в том, что Путин хорошо усвоил уроки горбачевской перестройки, будучи в то далекое время резидентом разведки и, возможно, еще не слишком хорошо разбираясь в политике. Но наверняка он уяснил следующее: система с одним центром власти, а тем более, если эта власть не имеет трансцендентного измерения, а существует в мирских формах, обладает несомненно большими рисками для жизни. Степень ее приближения к катастрофе растет по мере ее политического старения.

Следовательно, остается только два возможных варианта: первый, вывести власть в область теологии в той или иной форме. Для этого было бы необходимо изменить Конституцию и сделать себя пожизненным президентом, что означало бы возвращение к a là царистскому способу правления и еще большему политическому слиянию церкви и государства. Такой проект имел бы ряд слабых сторон, и прежде всего, он оказался бы крайне непопулярным в обществе, поскольку последнее сегодня ждет перемен не меньше, чем общество в конце брежневского периода. Кроме того, в сегодняшней России, да и в мире в целом, не существует таких инструментов, которыми можно было бы вывести власть в трансцендентную сферу, как это было при Старом режиме, без риска либо ее потерять, либо установить жесткую диктатуру. Второй вариант: рассредоточить саму власть по «принципу подводной лодки», где в случае пробоины в одном отсеке, остальные остаются нетронутыми.

Что касается внесений поправок и изменений в текст Конституции, то в принципе в этом действии нет ничего анитигосударственного, как считают некоторые обозреватели. Конституция никакой страны не является и не должна являться Священным Писанием, чтобы ее воспринимать как вечную и неизменную ценность. Так, в Конституции США есть 5 статья, предусматривающая внесение поправок, которые затем должны быть одобрены Конгрессом (двумя третями присутствующих членов каждой из палат). За всю историю этого документа в него было внесено двадцать семь поправок, в том числе поправка 22 о том, что «один и тот же человек может занимать пост президента не более двух сроков». Другое дело, что большие вопросы вызывают некоторые члены сформированной конституционной группы. Например, Николай Долу-да, атаман кубанских казаков, едва ли хорошо подготовленый человек для работы с основным документом страны; Леонид Левин, актер по образованию, а ныне заместитель руководителя Аппарата Правительства РФ, который в соавторстве с Петром Толстым и Андреем Клишасом придумал поправку, признающую физическое лицо иностранным агентом при распространении им материалов и получении за это иностранного финансирования; Захар Прилепин, писатель-стрелец, которому, по его собственному признанию, убитые им люди не приходят ночью, а «просто лежат в земле». Профнепригодность этих людей для такой работы очевидна.

Понятно, что меньше всего Путин хочет «революции снизу», которая произошла как следствие реформ Горбачева и закончилась крахом государства и политическим фиаско самого бывшего генсека. Горбачев, что интересно, тоже действовал в тот момент, когда не только экономика пришла в упадок, но и коммунистическая идеология, или квази-теология, себя полностью исчерпала, по крайне мере, в ее советском изводе. «Низы» не только не хотели жить по-старому, они не желали так думать. Все, что мог предложить Горбачев – это равнение на капитализм и свободу высказывания, что, конечно, было в то время новаторским и наиболее желанным. Но чего он не мог предложить – это новую социальную защиту. Выбор был прост: либо деньги и свобода, либо «больше социализма» с эфемерным государством, но и то, и другое каждый имел право выбирать сам. Большинство выбрало первое. Ошибка Горбачева, вероятно, неизбежная – а для многих людей счастливая, – которую учитывает Путин, состояла в том, что он начал свою «революцию сверху» – «снизу». Он сразу начал революционизировать советское общество, дав ему до того невиданную свободу слова, а не занялся в начале партийными элитами и номенклатурой, которая вскоре и захватила власть, превратившись в элиту денежную. Поэтому путинские реформы, заявленные в его послании, которые пройдут вне идеологии – кроме того, отсутствие правящей идеологии закреплено в 13 статье Конституции РФ – это, с формальной точки зрения, перераспределение властных полномочий для укрепления иммунитета системы, иммунитета против «революций снизу», но по контенту – это перестройка элит.

Наивно думать, что в России сегодня власть представляет собой непротиворечивую и когерентную структуру. На данный момент тело российского Левиафана не сбалансировано, его чресла и мясистые части тела, в отличие от ветхозаветного, не сплочены твердо между собою (Иов 40:11) и могут дрогнуть, если появится неучтенный фактор риска. Ну а если без аллегорий, то существуют группы интересов: силовики, либерально и националистически настроенные аппаратчики, в том числе, надо думать, и в самой АП, атлантики, ориентированные больше на американские зоны влияния, не говоря уже о локальных конфликтах внутри самих этих групп. Борьба за влияние между ними едва ли затихает, особенно после 2012 года. В любом государстве, старом или новом, власть – это всегда коммуникационный капитал между и внутри элит, и в конечном счете от этой диспозиции зависит как настоящее, так будущее.

То, как развиваются события последней недели, говорит о следующем: Путин решает (или уже решил) головоломку, как и в какой форме аккумулировать новый коммуникационный капитал – резервный фонд элит, задачей которого станет регулирование баланса власти после 2024 года. В этом плане один из самых интригующих вопросов – о преемнике приобретает несколько иной смысл: следует ожидать, что преемником станет человек с довольно низким коммуникационным капиталом. Иными словами, президент 2024, если исключить, что это будет сам Путин, должен принадлежать той элите, создание которой сейчас только началось.

1

«Зло есть добро, добро есть зло» (пер. Б. Пастернака).

2

Lee, Bandy X., The Dangerous Case of Donald Trump, New York: Thomas Dunne Books, 2017.

3

Первым анаглифическим (3D) фильмом была «Сила любви» (1922) реж. Н. Деверич и Г. Фэйролл.

4

Подробнее об этом: J. Kaye, A History of Balance, 1250–1375. The Emergence of a New Model of Equilibrium and its Impact on Thought, Cambridge: Cambridge University Press, 2014. С. 76 и далее.

5

См.: https: //www.francetvinfo.fr/economie/transports/gilets-jaunes/info-franceinfo-gilets-jaunes-une-vingtaine-de-photoreporters-etjournalistes-independants-vont-porter-plainte-pour-des-violences-de-la-police_3100937.html

6

Emmanuel Macron: le grand entretien// Le Point, 30 août 2017.

7

От итал. sfumato – «дымчатость, затушевывание»; прием, позволяющий смягчать очертания фигур, которые появляются как бы в дымке.

8

Томас Чиппендейл (1718-1779), английский краснодеревщик, виртуозный изготовитель мебели эпохи роккоко и раннего классицизма. В 1754 году опубликовал книгу «Руководство для дворянина и краснодеревщика» (Gentleman and Cabinet Maker’s Director), в которой представлено около четырехсот видов мебели.

9

В.М. Красовская, Западноевропейский балетный театр. Очерки истории. От истоков до середины XVIII века. Москва: Искусство, 1979. С. 194.

10

A. de Benoist, Communisme et nazisme: 25 réflexions sur le totalitarisme au XXe siècle, 1917-1989, Paris: Labyrinthe, 1998.

11

https://republic.ru/posts/95351

12

https://www.youtube.com/watch?v=veFih7cxWSQ

13

Концепцию хрущевской Оттепели как карнавала, включая практику parodia sacra, сегодня активно разрабатывает французская исследовательница Рафаэль Оклер. См.: The ‘Armed Thaw’: Cultural War under Peaceful Coexistence. A Comparative Study between the 1950s and Today // Journal of Russian American Studies, vol. 2 (2), 2018. https://journals.ku.edu/jras/article/view/8233

Content

А. Ю. Недель
Социальная история двух удовольствий

Предисловие

Дональд Трамп и американский постмодернизм

«Тощий народ». Французы против полицейского государства

Эстетика Северной Кореи. Ким #3

Психоделик Путин

Убить младенца

Оральный / Анальный секс. Социальная история двух удовольствий. Эпизод 1

Оральный / Анальный секс. От алтаря до ануса и рта. Эпизод 2

Оральный / Анальный секс. Наслаждение через боль. Эпизод 3

Нотр-Дам и Алексей Навальный

Французская Республика начинает убийства своих больных граждан. Случай Вансена Ламбера

Служили два товарища… Что сближает Ленина и Гитлера, кроме дат рождения?

Ленин vs. Гитлер

Продолжение диалога с Леонидом Гозманом

Дом, который построил Франклин. Самое охраняемое место на планете

Он может стать новым Христом. Венсан Ламбер vs. Французской Республики

Это никому не нужно. Задержание Ивана Голунова

Алхимия. От индийской тантры до «вывихнутого плеча»

Сталинизм как религия

Иду на Кремль. Шаман Александр Габышев

Страшный суд с Гретой Тунберг. Психопатология современной политики

Смерть старого знания

Бессмертие. Оно возможно на самом деле

О поэзии Елены Фанайловой

Психоделик Путин 2. О российском лоялизме

Путин и РЭП. Психод€лики нашего времени

2020. Возможна ли «Перестройка» Владимира Путина?

1