Флёр Хичкок

Загадка похищенной картины

Посвящается Руби

Глава 1

Автобус остановился в тысячный раз, и я в тысячный раз посмотрела на мобильник.

В углу экрана появился маленький конвертик. Я нажала на него.

Письмо от моей сестры Зары.

Что наденешь на вечеринку?

Глядя в окно на толпы спешащих по тротуару людей, я представила свой гардероб и мысленно отложила в сторону одежду, которую нельзя было надеть на вечеринку в честь окончания учебной четверти: слишком дешёвая, слишком старая, слишком нарядная.

Может быть, зелёное платье? Оно как раз подходит. Но какие туфли к нему подойдут?

Не знаю. А ты что наденешь? – ответила я.

Тоже не знаю, – последовал ответ.

Автобус медленно полз вперёд. Зара долго не отвечала.

Наконец телефон ожил.

Я могу взять твой чёрный жакет:):):)?

Автобус в очередной раз резко остановился. Людей на улице становилось ещё больше. Те, что шли по обочине, то и дело сходили с тротуара и обгоняли тех, кто продирался сквозь толпу, прижимая к себе сумки с покупками. В свете уличных фонарей их лица казались серыми.

:) Только в обмен на фиолетовые туфли на платформе:), – ответила я.

Когда я нажала на значок «отправить», в автобус вошла огромная женщина и плюхнулась на сиденье рядом со мной. У неё в руках была куча сумок, она сильно вспотела, и я заметила струйку пота, стекающую по её лицу. Кажется, она промокла насквозь.

Женщина украдкой взглянула на меня и тут же отвернулась. Потом снова посмотрела в мою сторону.

– Очень необычно, – заметила она.

– Что?!

– Белая прядь. – Она поднесла руку к моим волосам. – Вот здесь.

Я кивнула. Я знала, что это выглядит странно, но мне нравилось. Это делало особенными нас – меня, Зару и папу. Чёрные волосы и одна-единственная белая прядь. Наследственность. Как у скунсов или как у Круэллы де Виль.

На светофоре автобус рванул вперёд, и я стала рассматривать людей на улице. Мы подъезжали к одной из огромных рождественских витрин, и я включила на телефоне камеру, чтобы сделать фото для Зары. Хороший снимок сделать оказалось непросто, потому что людей было слишком много, но я всё равно держала телефон наготове. Автобус снова затормозил, и я начала снимать, хотя витрины были ещё далеко.

Щелчок.

Вспышка.

Щелчок.

Вспышка.

Щелчок.

Щелчок.

Что такое?

Щелчок.

В объектив я увидела мужчину. Он стоял в толпе. Высокий, с кудрявыми волосами. Кажется, у него были рыжие волосы. Вокруг спешили люди, но я заметила его, потому что он стоял совершенно неподвижно. Рядом была женщина, и она тоже не двигалась с места. Они ссорились. На мгновение толпа поглотила его. Пара с сумками совершенно загородила обзор, потом прошли какие-то дети и большая семья, но как только мужчина снова появился, мой взгляд был прикован к нему.

Щёлк.

Щёлк.

Он что-то держал в руке.

Щёлк.

Неужели это пистолет? Он направил на женщину пистолет?

Я продолжала снимать со вспышкой, а потом мужчина и женщина посмотрели на меня. Я сделала ещё один снимок, и мужчина побежал, а автобус снова тронулся с места, с трудом объезжая толпу на площади Пикадилли[1].

Я повернула голову, но уже не могла разглядеть витрин магазина. Сидевшая рядом со мной женщина вышла, и вместо неё вошёл парень с книгой. Всё как обычно, но что же сейчас произошло?

Это всё-таки был пистолет или мне показалось?

Я принялась просматривать снимки.

На нескольких из них вспышка отражалась от стеклянной витрины, потом шёл один хороший снимок самой витрины, а затем три размытых снимка мужчины и женщины. На двух снимках мужчина получился в профиль, а на одном смотрит прямо на меня. Я увеличила его руку.

Это точно пистолет. На снимке определённо было видно дуло пистолета.

Человек с пистолетом? На Риджент-стрит за десять дней до Рождества?

На снимке было время 17:14. Сейчас всего 17:26.

Я сглотнула, и меня охватила паника. Я начала сомневаться в себе.

Но у него точно был пистолет! Я посмотрела достаточно фильмов, чтобы понять, что именно он держал в руке.

Автобус свернул к Трафальгарской площади. Люди выходили и входили, и я снова посмотрела на снимок. Потом отправила сообщение Заре.

Я только что видела кое-что странное и страшное.

Что?

Человека с пистолетом на улице.

Я посмотрела, нет ли поблизости полицейского. Может быть, мне стоит выйти и поискать его на улице?

Что?! Ты в порядке?

Да, я в порядке, – напечатала я, но моя рука дрожала, и телефон дрожал вместе с ней.

Возвращайся домой, – ответила Зара.

Мимо пронёсся мост Ватерлоо, я сошла на своей остановке и, дрожа, стала ждать следующего автобуса до дома.

Глава 2

Огромные витрины нашего магазина освещали улицу и нижнюю сторону железнодорожного моста через дорогу. В это время года витрины казались ещё ярче благодаря сверкающим рождественским фонарикам, которые повсюду развесил папа. Шикарная ванна в витрине, украшенная крошечными мерцающими санта-клаусами, теперь стала похожа на ванну из отдела уценённых товаров, а рядом папа каким-то образом умудрился установить унитаз за шестьсот фунтов с миниатюрными лампочками. Они то гасли, то снова вспыхивали, но благодаря им магазин выглядел ещё более уютным и привлекательным, чем обычно.

Я вбежала внутрь. Мне не терпелось поговорить с Зарой. Она должна была быть наверху, и мне пришлось пройти через весь магазин.

Азиль был в зале, обсуждая медные трубы с человеком в рабочем комбинезоне, а мама пыталась убедить какую-то женщину, что кремовая туалетная комната, два года простоявшая посреди магазина, как нельзя лучше подойдёт для её перестроенного чердака. Всё было как обычно и от этого казалось ещё более нереальным.

Из маленькой кухни появился дедушка. Может быть, рассказать ему?

– Дедушка… – начала я.

Он встал за кассу, молча поднял палец и указал на телефон.

– Одну секундочку, Майя. Да, Майкл, по семьдесят фунтов за штуку, но я могу снизить до шестидесяти пяти, если ты возьмёшь сразу три. Что скажешь? – Дедушка замолчал, не опуская пальца в предупреждающем жесте. – Да, тогда во вторник? Да, я всё сделаю, но к этому времени они должны быть здесь. Хорошо, по шестьдесят, но ты разбиваешь мне сердце, Майкл…

Дедушка слушал, кивая головой, и что-то записывал в углу конверта, чтобы потом внести заказ в компьютер.

Я поняла, что это займёт больше одной минуты, поэтому прошла мимо беременной женщины, восхищавшейся зеркалом, которое могло проигрывать три радиостанции, и пробралась мимо груды картонных коробок на кухню.

Близнецы сидели на полу, сдирая разноцветные обёртки с конфет из огромной жестяной банки с надписью Quality Street[2].

– Моё! – закричал Ишан.

– Нет, моё! – эхом отозвалась Прешес.

Прешес протянула мне конфету, прикрыв жёлтым фантиком один глаз.

– Спасибо, Прешес, – сказала я. – Но в этот раз я, пожалуй, откажусь.

– Майя!

Я обернулась к двери, ведущей к нашим комнатам. Там стояла Зара. Она выглядела совсем как я два года назад. Такие же чёрные волосы, такая же длинная белая прядь.

– Что случилось? – Она взяла у Прешес конфету и сунула её в рот.

– Я правда видела того мужчину!

– Он кому-то угрожал?

– Да, одной женщине… Тут где-то есть снимок. – Я вытащила телефон и принялась просматривать фотографии. – Смотри!

Зара заглянула мне через плечо.

– Куда именно?

– Сюда. – Я увеличила изображение, чтобы она увидела блеск дула между двумя чёрными пальто.

Мы уставились друг на друга. Она неотрывно смотрела на меня своими чёрными глазами. Мы пытались догадаться, что думает каждая из нас.

– Скажи маме, – наконец произнесла она.

Я выглянула из-за картонной коробки и посмотрела в зал. Мама стояла там с коробкой шарниров и труб для унитаза.

– Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, – считала она и бросала их в проволочную корзину.

– Мам! – крикнула я. – Мы можем поговорить?

– Конечно. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. – Она закрыла коробку. – Что случилось?

Я оглядела бесцельно бродивших по магазину покупателей: они поднимали крышки унитазов и поворачивали выставленные образцы вентилей.

– Мы можем поговорить наверху?

Мамино лицо стало озабоченным.

– Что такое? Что произошло?

Она быстро прошла мимо меня и близнецов и поднялась по лестнице наверх, где были наши комнаты.

– Говори! – сказала она, падая в кресло и внимательно глядя на меня. – Что стряслось?

– Я хочу позвонить в полицию, – сказала я.

– Зачем?

Я показала маме снимок. Он загружался целую вечность (папа отдал этот бракованный смартфон мне).

Мама раскрыла рот от удивления.

– Это то, о чём я подумала? – спросила она, надевая сильные дедушкины очки. – Чёрт возьми! – сказала она и посмотрела на меня. – А что произошло потом?

– Автобус поехал дальше, а эти люди остались на улице.

Мама положила телефон на стол и устремила взгляд на окна соседнего дома.

Близнецы вскарабкались по лестнице и с шумом ворвались в свою комнату.

– Лучше воспользуйся городским телефоном, – сказала мама.

– Алло! Это полиция? – Я никогда прежде не звонила в полицию, и моё сердце бешено билось. – Я хочу кое о чём сообщить.

Мне ответила женщина, и я услышала в трубке какой-то шум. Совсем рядом кто-то произнёс: «Машина скорой помощи уже выехала». Я подумала, туда ли я попала.

– Вы в опасности? – наконец спросила оператор.

– Нет, я дома, и со мной всё хорошо.

– Вы можете назвать мне свой адрес?

Я продиктовала ей адрес, повторила, что со мной всё хорошо, и попыталась объяснить, что я видела раньше.

– У него был пистолет.

– Сколько вам лет?

– Тринадцать. А что?

– А кто-нибудь из взрослых не мог сделать этот звонок?

– Нет. Ведь это я видела.

Последовала пауза.

– Во сколько примерно это было? – спросила оператор.

Я посмотрела на телефон:

– Около четверти шестого.

– Спасибо за звонок, я переведу вас к другому оператору.

Мне снова пришлось повторить тот же самый рассказ. Потом меня снова передали другому оператору. Я перестала бояться и начала чувствовать себя глупо. И злилась. После третьего пересказа одного и того же я сидела на полу, скрестив ноги и дёргая за резинку на колготках, но не вешала трубку, потому что это означало бы, что я сдалась.

– Да, – сказала я, когда меня наконец связали с тем, кто по-настоящему меня слушал. – Я видела на Риджент-стрит человека с пистолетом.

– И вы его сфотографировали?

– Да, я сделала снимок на свой телефон.

– Когда это было?

На этот раз мне не пришлось проверять.

– В четверть шестого, – ответила я.

– Мы пришлём кого-нибудь как можно скорее, – последовал ответ, и я положила трубку, надеясь, что меня восприняли всерьёз.

Глава 3

Я поднесла руку к лицу. Она по-прежнему дрожала.

– Дедушка, я никогда раньше не видела пистолет. Я имею в виду настоящий.

Дедушка кивнул. Я видела, что он слушает меня, но он ничего не говорил. Вместо этого он открыл шкаф и вытащил промасленную картонную коробку.

– Давай-ка займёмся старым мотоциклом, чтобы отвлечься.

Он подал мне банку с надписью «Паста для клапанов» и какой-то металлический предмет в форме гриба. Я взяла каплю пасты и принялась аккуратно втирать её в металл, снимая старый слой нагара. Можно было бы воспользоваться дрелью, но я предпочитала делать это вручную.

– Нет ничего лучше работы руками, – заметил дедушка, раскладывая детали на столе. – Таких больше не делают. Когда мы его починим, он будет работать вечно.

Дедушка был прав: работа успокаивала. Я уже делала это тысячу раз, слушая трансляцию футбольного матча по радио вместе с дедушкой, болтая с родителями или сидя летом на балконе.

– Тебе лучше, милая? – спросил он через пару минут. Надев старые очки, он читал древнюю инструкцию.

– Было очень страшно, дедушка.

– Не сомневаюсь, милая. Но ты поступила правильно, позвонив в полицию.

Близнецы ворвались на кухню, разбрасывая по полу детали лего. Они со смехом врезались в стол и побежали обратно.

– Ну-ка, идите отсюда! – сказала мама, уводя их в гостиную.

Я посмотрела на старые электрические часы на стене. После моего звонка прошло пятнадцать минут.

– Что происходит? – спросил папа, с трудом протискиваясь в дверь с целой стопкой коробок пиццы. – Почему вы все так взволнованы?

Полиции потребовалось сорок пять минут, чтобы приехать к нам. Это были двое мужчин в форме: они сняли шляпы, устало опустились на стулья и с благодарностью приняли от дедушки чашки со сладким чаем. У них был такой вид, словно они находились на дежурстве с раннего утра и мечтали вернуться домой. Но они отнеслись ко мне серьёзно.

– Я видела, как мужчина направил на женщину пистолет в самом центре города, когда вокруг было полно людей, – выпалила я. – Я видела это из автобуса.

Лица полицейских удивлённо вытянулись, и я заставила себя дышать медленнее. Очевидно, я произнесла слишком много слов за слишком короткий промежуток времени. И Зара выбрала именно этот момент, чтобы бросить пригоршню воздушной кукурузы в сковороду с горячим маслом. Последовавшие за этим маленькие взрывы заполнили паузу, дав полицейским возможность переварить то, что я сказала, а мне – возможность успокоиться.

Я сунула руки под мышки, чтобы унять дрожь, и изобразила на лице улыбку.

– Итак, Майя, давай с самого начала. Кто именно был в автобусе: ты или он? И какой это был автобус? – спросил высокий полицейский, глядя на детали для мотоцикла, разбросанные по столу.

– Я ехала на автобусе номер 139 по Риджент-стрит.

Он нащупал в кармане ручку и принялся записывать.

– И что именно ты видела? – спросил он, переводя взгляд с бумаги на коробку с деталями.

Я снова повторила свой рассказ:

– На улице был высокий мужчина, и он целился из пистолета в женщину. Риджент-стрит, в 17:14. Я сделала снимок, он на моём телефоне.

– Мы можем взглянуть? – спросил низкорослый полицейский.

– Да, он где-то здесь. – Я заглянула за коробки, а дедушка отодвинул их, чтобы посмотреть на столе.

– Я видел твой телефон несколько минут назад, – сказал он.

– Это старый «Дукати»?[3] – спросил полицейский у папы, который перекладывал коробки с пиццей, на случай если телефон попал внутрь.

Папа рассеянно моргнул.

– Мотоцикл? Понятия не имею. Спросите у неё. – И он указал на меня.

– Нет, – ответила я. – Это «Винсент».

Я отодвинула вазу с фруктами и пакеты с хлопьями и осмотрела стол. Мама принялась искать в шкафу, а Зара покончила с попкорном, опустилась на корточки и заглянула под буфет. Полицейские встали, осмотрели стулья и уставились на часы, как будто там мог материализоваться телефон.

– Он был тут несколько минут назад. Я показывала снимки маме, – сказала я, чувствуя себя глупо и с трудом сдерживая отчаяние. – Куда же он делся? У него такой розовый потрескавшийся чехол. – Я не стала объяснять, что чехол всё время сваливается, а то, что лежит внутри, разлетается на части.

– Посмотри ещё раз, – предложил дедушка, и полицейские присоединились к поискам, осматривая коробки и ползая по полу.

– Значит, это близнецы, – со вздохом сказала мама. – Ишан! – крикнула она, высовываясь в коридор. – Прешес!

Близнецы приковыляли на кухню.

– Вы видели мой телефон? – спросила я.

Прешес покачала головой и уставилась в пол. Ишан принялся переминаться с ноги на ногу и искоса поглядывать на меня. Внезапно он метнулся прочь. Мама бросилась за ним.

– Нет! – услышала я её голос и побежала за ней, чтобы посмотреть, что она нашла.

В дверях ванной лежал розовый чехол. На коврике валялись батарея и сам телефон. Экран треснул, но меня интересовала лишь карта памяти.

– Она пропала, – шепнула я. – Карта памяти пропала.

За моей спиной возник низкорослый полицейский.

– Это так важно?

Я кивнула, смахивая слёзы и сердито глядя на близнецов, которые с воплем кинулись прочь.

– Да, я изменила настройки, чтобы все снимки сохранялись на карте памяти.

– Засунь всё обратно в телефон, – сказала мама, опускаясь на четвереньки и заглядывая в трещины пола. – На всякий случай…

– Я поговорю с близнецами, – предложила Зара. – Может быть, удастся узнать, что именно они сделали.

– Я проверю, не было ли каких-то сообщений, хотя мы бы уже знали, – сказал высокий полицейский и направился на кухню, нажимая кнопки на рации.

Он что-то неразборчиво пробормотал, а потом я услышала его слова:

– Пять четырнадцать… Риджент-стрит. Подтвердите.

Я шмыгнула носом и попыталась вставить в телефон батарею. Телефон зажужжал и начал медленно возвращаться к жизни. Появилось сообщение, что карта памяти отсутствует. Я нажала на иконку «Галерея»: снимков не было.

– Простите, – сказала я. – Ничего нет…

Высокий полицейский улыбнулся. Вид у него был очень усталый.

– Ничего страшного. Пока ты ещё всё помнишь, расскажи нам, что случилось. Расскажи, кого ты видела.

Они поставили чашки на стол, достали ручки и принялись записывать.

Глава 4

Когда полицейские ушли, мы сели к телевизору смотреть фильм о Человеке-пауке. Я расположилась между мамой и папой, а дедушка задремал в углу. В окна стучал дождь, и я то и дело вставала, чтобы выглянуть на улицу. Она была пуста.

Близнецы бегали по комнате, хватали пригоршни попкорна и ссорились из-за лего.

Мама время от времени вскакивала и принималась обыскивать комнату, но карта памяти была такой крошечной, что мы вряд ли нашли бы её.

Я почти не смотрела на экран. Все молчали, но я знала, что всем нам было не по себе.

Потом Зара пошла спать. Я последовала её примеру.

Я слышала, как мама с папой заперли дверь, а дедушка, кашляя, поднялся на чердак.

Я отодвинула штору в спальне и снова выглянула на улицу. В темноте под мостом я заметила две фигуры. Неужели это простое совпадение?

По моей спине пробежала дрожь.

– Зара! – прошептала я. – Ты не спишь?

– Нет, – ответила она.

– Мы можем лечь в одной кровати?

– Давай.

Я выбралась из постели и легла рядом с ней. Она оказалась намного теплее, чем я. Мы свернулись калачиком и согревали друг друга. Зара прижимала к груди смешного старого кролика, которого папа купил в день, когда она родилась, поэтому он был теплее нас обеих.

– Как ты? – спросила она.

– Хорошо, – солгала я.

– Это ведь неправда?

Я молча лежала, впитывая её тепло. Это всё равно что обнимать большого плюшевого медведя. Я долго молчала и думала об увиденном: о пистолете, испуганной и рассерженной женщине. О рыжеволосом мужчине. О вспышке камеры. О том, как они посмотрели на меня.

– Если по правде – мне страшно.

– Не бойся. Ты его видела, но это не значит, что он видел тебя.

– Вспышка. Они обернулись. Он смотрел прямо на меня.

– Ой! – вскрикнула Зара, крепче прижимаясь ко мне.

Мы лежали в темноте, прислушиваясь, как по железнодорожному мосту с грохотом проносятся поезда, а над домами то и дело пролетают вертолёты.

– Спеть тебе нашу песню? – наконец спросила Зара. – Которую мы будем исполнять на рождественском концерте?

На следующий день в школе я чувствовала себя несколько взвинченной, но всё шло как обычно. Мы проходили «Ромео и Джульетту» и как раз дошли до сцены смерти. Половина класса была в слезах, а остальные скучали и игрались с карандашами, заставляя их балансировать на носу.

– Итак, когда Ромео видит Джульетту, вероятно, уже мёртвую…

Карандаши полетели на пол.

Мистер Нанкивелл замолчал и вздохнул:

– Что такое, Нейтан?

– Сэр, во сколько у нас будет Тайный Санта?[4] У меня футбольная тренировка, и я не хочу опоздать.

– Дай мне договорить. Итак, Ромео говорит: «Аптекарь! Быстро действует твой яд. И вот я умираю с поцелуем», сообщая зрителям, что… – Мистер Нанкивелл замолчал и уставился на Нейтана, который перекинул сумку через плечо и попытался незаметно выскользнуть из класса.

Последовала пауза. Нейтан застыл на месте. Мы все затаили дыхание.

Мистер Нанкивелл вздохнул.

– Сдаюсь, – сказал он, и тридцать стульев дружно заскребли по полу.

Ученики бросились к двери, и я увидела, как в коридоре Зара делает мне знаки. Я привстала, чтобы махнуть ей рукой, и тут зазвенел звонок.

– Что скажешь? – спросила она и помахала перед моим носом рукой с ядовито-фиолетовыми ногтями.

– Круто, – ответила я. – Здорово! Вам разрешили?

Зара ничего не ответила.

– А ещё я нашла в интернете классные жёлтые колготки. Что-то между жёлтым и зелёным, почти как лайм. И туфли! Ты должна увидеть эти туфли, Майя! Они такие хорошенькие!

– Отлично, – сказала я.

– Тебе всё равно, да? – спросила Зара. – Ты ведь всё думаешь о вчерашнем?

– А что, если он убил её? – спросила я, и Зара обняла меня.

Потом мы пошли домой и свернули к южному берегу Темзы. Нас быстро подхватила толпа гуляющих, и вместе с ними мы остановились полюбоваться огнями мостов и Современной галереи Тейт, которые освещали холодные лондонские сумерки. Под ногами хрустели листья, и горло щекотал запах жареных орехов. Небо на горизонте было чистого бледно-зелёного цвета, с единственной звездой, и на нём освещённым силуэтом выделялся купол собора Святого Петра.

– Лондон такой красивый! – сказала Зара.

– Да, – согласилась я.

Мои мысли были далеко отсюда, и я то и дело проигрывала вчерашнюю сцену до самого визита полицейских. Полицейских, которые так и остались без снимков.

– Когда мы вернёмся домой, я обыщу комнату близнецов, – сказала я.

– Опять? – удивилась Зара.

Бросив сумки на землю, мы сели на скамейку у театра «Глобус» и смотрели, как у ограды набережной собирается небольшая толпа. Люди указывали на что-то на берегу, но мне было всё равно: я была слишком расстроена.

Рядом со мной сел мужчина с портфелем и вытащил газету.

Мы с Зарой смотрели, как к берегу подплывал полицейский катер.

К нему присоединился ещё один, и они оба наперегонки мчались в нашу сторону.

Маленькая девочка выпустила из рук воздушный шарик и заревела, когда тот улетел прямо в тёмно-синее небо. Мама рассмеялась и потащила её дальше.

Мужчина наклонился завязать шнурок.

Позади взвыла сирена, и на мостовой перед «Глобусом» остановилась машина скорой помощи в сопровождении полицейской машины. Мы остались сидеть на скамейке, глядя, как врачи и полицейские перебрались через ограду и исчезли внизу.

– Интересно, что там такое? Я хочу посмотреть, – сказала Зара.

Я нехотя встала со скамейки и последовала за ней. У пристани были пришвартованы два полицейских катера. Внизу, на берегу, несколько человек стояли вокруг чего-то лежащего на песке. Там был мужчина в белом комбинезоне, несколько полицейских и врач. Они все смотрели вниз.

– Это труп, – прошептала Зара.

Я принялась вглядываться в тёмный берег. Вспышки камер мобильных телефонов и свет полицейских фонариков мерцали на светоотражающих лентах, на одежде толпившихся внизу людей.

– Это мой муж его заметил, – с гордостью сказала какая-то женщина.

– Да, – подтвердил мужчина. – Это я.

Я наклонила голову и поняла, что то, что я вначале приняла за водоросли, оказалось парой ботинок. Я медленно перевела взгляд на тело на случай, если вдруг увижу что-нибудь ужасное, но не могла разглядеть голову мертвеца, пока один из полицейских не отошёл в сторону.

Луч фонарика скользнул по волосам. Ярко-рыжие кудрявые волосы.

– Боже мой! – пробормотала я. – Это он! Тот человек, которого я видела из автобуса!

Глава 5

Но это оказался не он.

– Выпей чаю, – предложил дедушка. – Как дела в школе?

Я знала, что он пытался сменить тему.

– Я всё ещё не уверена, что это был не он, – сказала Зара, запуская одну руку в хлебницу, а другой открывая холодильник.

– Это не он, – повторила я. – Совершенно точно.

– Мёртвые люди выглядят иначе, чем живые, – заметил дедушка.

– Но не настолько, – возразила я. – У него было другое лицо и нос другой формы. Человек на берегу был худым. А тот, которого я видела на улице, был крепкого телосложения. – Мой голос звучал весело и непринуждённо, но на самом деле мне было не так уж хорошо. Я никогда прежде не видела мёртвое тело. Оно выглядело очень странно. Как будто было сделано из воска.

– Значит, это просто совпадение, – сказала Зара. – Два рыжих человека в городе, где живут восемь миллионов человек.

Дедушка взял меня за руку и не сводил с меня глаз, хотя обращался к Заре.

– Таких вещей, как совпадения, не существует. Если на твоём потолке мокрое пятно, а на полу лужа, между ними, скорее всего, есть связь. Если только у тебя не живёт дома щенок. – Он засмеялся дребезжащим смехом, закашлялся и с трудом добрался до раковины, чтобы налить стакан воды. Выпив три стакана, он снова плюхнулся на стул и потрепал меня по волосам.

– Как дела с мотоциклом? – спросила Зара. Теперь она пыталась сменить тему, потому что на самом деле ей не было дела до мотоциклов. Она ненавидела любые механизмы. Если только они не делали молочные коктейли.

– Интересно, кто он? – спросила я. – Мёртвый парень.

– Так выясни! – сказала Зара. – Я же вижу, что тебе не терпится. – И она сунула в рот огромный бутерброд с «Нутеллой».

В нашем доме существовало правило насчёт телефонов во время еды, но в этот момент мы не обедали, ну только если Зара. Я напечатала слова «тело, берег Темзы, Глобус», а затем сузила время поиска до двадцати четырёх часов. В результате появилось: «Из Темзы выловили тело».

И на этом всё.

Я подошла к окну и уставилась в темноту. На улице было полно людей. Кто-то шёл, кто-то стоял неподвижно. Из реки могли достать любого из них.

– Дедушка, мы будем покупать рождественскую ёлку? – спросила Зара, слизывая шоколадную пасту с пальцев. – Имей в виду, самые лучшие продают в дальнем конце рынка.

Когда на следующий день мы возвращались из школы, у станции метро мужчина и женщина раздавали газеты. Я взяла одну для дедушки.

– Спасибо, – сказала я и уставилась на заголовок.

На первой странице была фотография парня, которого я видела на Риджент-стрит.

Даже Зара застыла на месте.

Не говоря ни слова, мы подошли к краю тротуара и развернули газету на спинке скамьи.

ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ ПИТЕР РОМЕРО

Полиция предупреждает горожан, что Питер Ромеро может быть опасен. Его разыскивают в связи с убийством Джорджио Ромеро, продавца произведений искусства… (продолжение на стр. 2).

Я несколько раз перечитала заметку. Убийство? Убийство?!

Зара перевернула страницу. Кажется, я уже догадалась, что там будет написано.

…который вчера был найден на берегу Темзы на глазах у тысяч туристов, посещавших исторический театр «Глобус». Вскрытие показало, он был застрелен и умер прежде, чем тело попало в воду. Полиция разыскивает свидетелей.

Мой взгляд скользнул к концу страницы.

Джорджио Ромеро, 45 лет, родился в Глазго. После окончания Манчестерского университета стал историком искусства и сотрудничал с Национальной галереей по вопросам приобретения и реставрации предметов искусства. Был широко известен как продавец предметов искусства.

В полиции говорят, что они ищут свидетелей смерти Джорджио Ромеро и работают над арестом его брата Питера. Они просят не приближаться к подозреваемому, поскольку он может быть опасен.

На этом всё.

Я сглотнула и оглянулась на пассажиров, входивших и выходивших из метро. Их было тысячи. Рыжеволосый мужчина мог появиться в любую минуту. Зара продолжала перечитывать статью.

– Убийство?

– Ладно. – Я взяла Зару за локоть. – Нам пора домой.

– Что ты будешь делать? – Она сунула газету в сумку.

– Отведу тебя домой и снова позвоню в полицию, – ответила я, торопливо шагая вперёд.

– Но ты ведь ничего не видела.

– Знаю, но я сделала фото со вспышкой. – Я проскользнула под уличным фонарём и позвала Зару. – Он меня видел. Чёрные волосы с белой прядью.

Она поднесла руку к голове. В свете фонаря её прядь отливала жёлтым.

– Я хочу сказать, что нас не так уж много таких, – добавила я и потянула сестру за собой.

Глава 6

Когда мы вернулись домой, я снова позвонила в полицию. На этот раз меня быстро соединили.

– Человек из газеты, Питер Ромеро – тот самый, которого я видела на Риджент-стрит с пистолетом.

В трубке раздался щелчок, и через несколько минут я уже говорила с женщиной, которая представилась как сержант Паркер. Она внимательно слушала меня, пока я рассказывала ей, что видела на улице.

– Ты уверена, что это он?

– Да. У меня нет снимков, но я знаю, что это он.

– И ты действительно видела, что у него в руке был пистолет? – спросила она.

– Да.

– И он видел тебя из-за вспышки камеры телефона?

– Да. Я боюсь, что он найдёт меня, – прошептала я.

– Не волнуйся, Майя. Лондон – большой город.

– У меня очень заметные волосы, и на мне была школьная форма.

Последовала долгая пауза.

– Понимаю, – наконец сказала женщина. – А пока постарайся найти пропавшую карту памяти, она может нам очень пригодиться.

Утром мы с Зарой надели шапки с помпонами, чтобы прикрыть волосы, и вскоре влились в толпу детей в одинаковой форме, идущих в школу.

Мы остановились на пешеходном переходе. Каждый проходивший мимо мужчина был похож на Питера Ромеро. Больше всего на него был похож парень в вязаной шапочке и флуоресцентной куртке на другой стороне улицы. Когда мы переходили дорогу, он пристально смотрел на нас. Я снова заметила его на углу Юнион-стрит. Я могла поклясться, что он увидел меня, но в это время между нами проехал грузовик с черепицей в кузове, и Зара и её подруга Лу схватили меня под руки и потащили к школе.

Я с трудом выдержала физику и испанский, то и дело мысленно возвращаясь к случившемуся, а на перемене спряталась в туалете и снова позвонила в полицию по тому же номеру, по которому звонила накануне вечером.

– Могу я поговорить с сержантом Паркер? Кажется, я снова видела Питера Ромеро.

Мне пришлось заткнуть ухо пальцем, чтобы не слышать болтовню девочек, поправлявших макияж за дверью моей кабинки.

В трубке раздался знакомый голос.

– Где?

– Юнион-стрит, Саутварк. На нём была светящаяся куртка. Он стоял рядом с ямой на дороге. Меньше часа назад.

– Мы пришлём машину. Констебль Фэллон будет ждать тебя у стойки администрации и проводит домой. Не выходи из школы, пока он не появится, хорошо?

Жаль, что нет такого слова, которое могло бы обозначать смесь страха и волнения. Именно так я себя чувствовала. После математики я помчалась к стойке администрации и увидела, что детектив читает школьный журнал.

– Ты Майя? – спросил он.

Я кивнула.

– Ты одна?

– Да, моя сестра останется на рождественский концерт. Она поёт в хоре.

Зара осталась с друзьями, но я бы предпочла, чтобы она была со мной. Я бы хотела, чтобы вокруг моей семьи и друзей появился большой пузырь, защищающий нас от этого человека.

– Надень шапку, – сказал детектив, и мы быстро пошли к полицейской машине, припаркованной у школы. Совсем скоро мы были дома.

– Где Зара? – спросила мама.

Был вечер, и мы все сидели в конце битком набитого школьного зала. Кажется, сюда пришли все родители на свете.

– На сцене? – предположила я.

– Остальные уже там, но её я не вижу, – сказала мама, привставая с места.

– О чём ты говоришь? – спросил папа, отдирая от волос Ишана что-то липкое.

– Все уже на сцене, но Зары нет, – повторила мама. – Она не говорила, что планируется что-то особенное. Я думала, она будет просто петь в хоре. Если она будет исполнять сольную партию или что-то в этом роде, нам придётся что-то делать с близнецами, потому что они не высидят больше получаса.

Я обвела взглядом сидящих в зале, внимательно осмотрела весь зал.

– Пойду узнаю, что случилось, – предложила я.

– Умница, – похвалил дедушка, сморкаясь в большой белый платок и вытирая им нос.

Я пробралась к краю сцены. Там стояла девочка с косичками – одноклассница Зары.

– Моя сестра здесь? – спросила я.

Девочка огляделась.

– Должна быть. Все уже… Эй! – Она толкнула локтем свою соседку. – Зара здесь?

Ребята стали поворачиваться и оглядываться.

– Нет! – крикнул кто-то из конца ряда. – Она пошла в туалет минут двадцать назад. Не думаю, что она успела вернуться.

– Ей надо поторопиться, – добавил кто-то. – Мы должны начать в семь.

В моей голове прозвенел звоночек. Слабый сигнал тревоги.

– В какой туалет она пошла? – спросила я.

Ребята снова переглянулись.

– Кажется, у стойки администрации, – крикнула девочка из конца ряда.

Я заглянула за зелёный занавес за сценой, на случай если Зара там и парализована от страха перед выступлением. Но её там не было. Я так и знала.

Чувствуя себя одновременно очень спокойной и очень напуганной, я спросила учительницу музыки, миссис Роксбург, не видела ли она Зару.

– Нет, Майя, – ответила она, постукивая по часам. – Не видела, но ей пора уже быть здесь.

Зрители всё ещё занимали места, до концерта оставалось пять минут, и я выскользнула в коридор. Там группа шестиклассников болтала и вертела в руках инструменты. В обычной ситуации я постеснялась бы обратиться к ним, но сейчас у меня не было выбора.

– Вы не видели Зару? – спросила я. – Она похожа на меня, только…

– Меньше? – перебил мальчик с волосами как птичье гнездо. – Нет, здесь её не было.

Я поблагодарила и бросилась бежать по коридору. Двери в дальнем конце были заперты. Она не могла выйти там, поэтому я повернулась и снова наткнулась на шестиклассников. Я стала расталкивать их, вызвав шумное негодование, и в это время в зале кто-то постучал по микрофону. Я бегом добралась до стойки администрации, где почти никого не было.

Двое семиклассников убирали банки из-под кока-колы. Заместитель директора, мистер Франс, разговаривал с мамой Тигги Спенс, а входные двери, ведущие на парковку, были закрыты. Снаружи стояла полицейская машина, которая привезла нас в школу.

Я подобралась поближе к мистеру Франсу, чтобы он не подумал, будто я подслушиваю их разговор, но они были очень поглощены своей беседой и не обратили на меня внимания. Кто-то в зале снова постучал по микрофону, и я бросилась туда, оглядывая сцену.

Зары не было.

Я перевела взгляд на маму. Она пожала плечами. Зары не было и в зале.

Какой кошмар!

Только не это!

Я бросилась обратно к мистеру Франсу и вклинилась между ним и мамой Тигги Спенс.

– Майя! – воскликнул он.

– Простите, – сказала я, глядя на маму Тигги, – но моя сестра Зара пропала. Она исчезла, и я думаю, что её похитили. Вы не могли бы выйти и позвать полицейских?

Глава 7

Если бы Зара была здесь, она бы сказала, что я зашла слишком далеко. Но её не было.

Одетый с иголочки мужчина по имени инспектор Хан расположился на маленьком зелёном пластиковом стуле рядом с сержантом Паркер, которая оказалась любительницей губных помад странных от- тенков.

– Майя, – произнесла она. – Теперь я вижу, что ты имела в виду, когда говорила про свои волосы.

– Её сестра выглядит точно так же, – сказал мистер Франс. Он выступал в роли моего родителя, потому что родители с дедушкой в это время говорили с другими полицейскими, которые были уверены, что Зара сбежала с несуществующим приятелем.

– Значит, он полагает, что поймал тебя? – подал голос инспектор.

– Да. Но я не была свидетелем убийства. Не знаю, зачем я ему понадобилась.

В этот момент мама отмахнулась от полицейских, подбежала ко мне, оттолкнула мистера Франса и села рядом. По её лицу текли крупные слёзы.

– Почему вы просто сидите тут? – обратилась она к инспектору Хану. – Мою дочь похитил убийца!

Полицейские отвезли нас домой. Женщина-полицейский приготовила нам чай и попыталась прочесть близнецам сказку.

Я чувствовала себя ужасно. Просто отвратительно.

Мы могли бы начать искать Зару. Но как и где искать, если её похитили?

В ногах моей кровати лежал пушистый кардиган. Я натянула его на голову, чтобы закрыться от окружающего мира, но этот мир был в моей голове, и он продолжал обвинять меня.

– Это моя вина, – произнесла я вслух.

Нет, не моя. Это вина того мужчины.

Но от этого мне не стало лучше.

Я села на кровать, глядя на пуховое одеяло Зары. Там, где она сидела утром, надевая туфли, осталась вмятина. Её пижама валялась на полу, и я подняла её и аккуратно сложила. Положила сверху потрёпанного кролика и пригладила ему уши. Они были очень мягкие. Я взяла кролика и прижала к лицу.

В комнату вошла мама. Её лицо было заплаканным и красным, глаз почти не видно. Позади стоял папа. Он выглядел серым и испуганным. Мама опустилась на пол и начала прибираться под кроватью Зары. Папа остался в дверях, прислушиваясь к разговору на кухне.

Я услышала, как дедушка говорит с женщиной-полицейским.

– Есть новости? – спросила я.

– Нет, – ответила мама из-под кровати. – Но я уверена, они её найдут. – Её голос задрожал, и она вытерла заплаканное лицо одеялом. Папа сжал её плечо. Они были совсем непохожи на моих родителей. Это были какие-то измученные незнакомые люди, одновременно старые и молодые.

Вдалеке очередной вертолёт описал круг, и раздался звон церковного колокола.

– Десять часов, – сказал папа.

– Майя! – Мама бросилась ко мне, схватила меня за руки, и слёзы снова потекли у неё из глаз. – Майя, что нам делать?

В тот вечер спать легли только близнецы. Остальные расхаживали по кухне, ждали и слушали, как женщина-полицейский переговаривается по рации.

Приехал инспектор Хан и снова стал задавать мне вопросы.

– Вы её найдёте? – спросила я.

Инспектор разгладил складки на брюках. Внимательно посмотрел на плинтус, как будто там мог быть ответ, и кивнул.

– Не волнуйся, – сказал он, не глядя мне в глаза. – Уверен, мы найдём твою сестру.

Я вернулась в комнату и легла на кровать Зары, сжимая в руках её кролика, раскачиваясь и не переставая беспокоиться. Я пристально посмотрела на себя в зеркало. Смуглое лицо, тёмные волосы, белая прядь, как у Зары. Как у папы.

Почему они ошиблись?

Почему они не забрали меня?

Глава 8

Около половины пятого утра дедушка приготовил завтрак. До меня донёсся запах тостов, и я проснулась, чувствуя себя как обычно, и только потом вспомнила, что Зара исчезла.

По улицам уже пробирались мусоровозы, и за окнами раздавался уличный шум. Над рекой появились первые вертолёты, и улица снова ожила.

Была пятница. Мне следовало собираться в школу. Мне следовало бы радоваться в предвкушении вечеринки в честь окончания четверти…

Я выбралась из кровати. На мне по-прежнему была школьная форма.

За кухонным столом двое новых полицейских пили кофе.

– Доброе утро, Майя, – преувеличенно весело сказал дедушка. – Твои мама с папой в полицейском фургоне, помогают искать Зару. Хочешь яйцо?

Я заметила, что на кухне бормочет радио, но дедушка протянул руку и убавил звук. Наверное, в новостях скажут об исчезновении Зары.

– Какие-нибудь новости? – спросила я полицейского.

Один из них покачал головой, а другой даже не взглянул на меня.

В дверях появилась Прешес в ночном подгузнике, свисающем ниже колен, и я заставила себя изобразить улыбку.

– Прешес, – сказала я, – давай-ка мы тебя переоденем.

Она побежала в ванную впереди меня и легла на пол, задрав ноги вверх. Меняя подгузник, я старалась дышать через рот, и когда отдирала её пальцы от своих волос, услышала у двери какой-то шум.

Голая Прешес вскочила на ноги и побежала посмотреть, что происходит, и я последовала за ней.

В квартиру ворвались мама, папа и полицейский. За ними следовала Зара.

– Зара! – крикнула я и бросилась к ней.

– Майя! – завопила она, и я изо всех сил обняла её.

– Что произошло? – спросила я.

Прешес бегала вокруг, приплясывая и крича, хотя понятия не имела, что происходит.

– Мы нашли её у школы, – объяснил папа.

– Я была там не больше минуты, – сказала Зара.

– Одну секундочку. – На лестнице за спиной у сержанта Паркер, чья помада за ночь успела исчезнуть, возник инспектор Хан. – Если можно, мы бы хотели поговорить с Зарой, пока она ничего не забыла.

Зара сидела за столом и выглядела очень маленькой. Остальные, кроме инспектора Хана, стояли вокруг неё. Он снял пальто. Под ним оказался тот же безупречный костюм. Если он в нём спал, этого не было видно. Он посмотрел на стул и тщательно провёл по нему рукой, прежде чем сесть. Достал из футляра крошечные очки и водрузил их на нос. Его тёмные глаза теперь казались больше. Сержант Паркер стояла позади и записывала, а инспектор Хан внимательно смотрел на Зару. Она пыталась храбриться, но вся дрожала и, судя по солёным дорожкам на щеках, плакала.

– Расскажи нам обо всём своими словами…

– Они надели мне на голову мешок…

– Мешок? Они надели тебе на голову мешок? – перебил инспектор.

– Да. Я пошла в туалет, потом вернулась по коридору и была уже за сценой. Кто-то подошёл сзади, накинул мне на голову что-то чёрное, а потом сунул меня в большой мешок с молнией. Я слышала голоса людей в зале, но они говорили так громко, что никто не слышал моих криков.

– Там было полно народу, – сказала мама, беря папу за руку и улыбаясь.

– Спасибо, – сказал инспектор Хан. – А что потом?

Дедушка поставил перед Зарой тарелку с тостами и джемом, и она откусила огромный кусок, обдумывая ответ.

– Потом они завязали мне глаза.

– В мешке? Где именно это было?

– После мешка. Наверное, это было в машине. Они расстегнули мешок и завязали мне чем-то глаза и руки. Я только успела заметить белый потолок в комнате.

– Краска? Штукатурка? – уточнила сержант Паркер.

Зара пожала плечами:

– Не знаю. Просто белый.

– Ты разглядела лица? – спросила мама.

Уголки губ инспектора дрогнули.

– Они что-нибудь спрашивали?

– Им был нужен мой телефон, и я его отдала. Они спросили, показывала ли я снимки полиции. Я сказала, что у меня нет никаких снимков. – Зара посмотрела на меня. – Я сказала, что это не я. – Её нижняя губа начала дрожать. – Им была нужна ты.

Последовала пауза, во время которой инспектор переводил взгляд с Зары на меня.

– Как ты думаешь, сколько там было человек? – спросил он. – Не торопись с ответом.

Зара жевала тост. Я была уверена, что ответ у неё уже готов, но она хотела быть уверена.

– Один. Может быть, двое.

– Мужчина или женщина? – спросила сержант Паркер, опередив маму.

– Я слышала только мужчину. И он почти не говорил по-английски.

– Я понимаю, что это почти безнадёжная попытка, но не мог ли он говорить по-французски с английским или, допустим, шотландским акцентом?

– Не знаю. Может быть, – ответила Зара.

Инспектор откинулся на спинку стула и уставился на свои безупречные ногти.

– Ты не можешь предположить, какой у него был рост или вес?

Зара провела пальцами по ободку чашки.

– Они подняли меня с лёгкостью, как будто я ничего не весила.

– Значит, это был большой мужчина? – предположила мама.

– Да, – ответила Зара, глядя на меня. – Крепкого телосложения.

Я сидела позади закутанной в одеяло Зары, обняв её за плечи. Полицейские собирались задать ей ещё несколько вопросов, но она устала, я устала, и поэтому нас пока отпустили. Она взяла телефон и заменила свой статус в фейсбуке на «свободна». Я вздрогнула, вспомнив, как перепугалась, когда она исчезла.

– Ты их правда не видела? – спросила я.

– Нет. – Она пожала плечами.

– Было страшно?

– Очень. – Зара крепко обхватила руками кролика. – Но я знала, что я не очень далеко от дома. Мы доехали совсем быстро.

– Правда?

– Сначала я подумала, что это шутка или что-то вроде того. Знаешь, шестиклассники, папа или кто-то ещё. А потом они начали кричать на меня, когда я была ещё в мешке.

– Да?

– Они ужасно рассердились, когда поняли, что я – это я, а не ты… Сначала они мне не поверили, но потом я сказала, что мы выглядим одинаково. – Она замолчала, и мы увидели, что в дверях стоят мама и инспектор Хан и смотрят на нас.

– Что? – спросила я. – Что случилось?

– Мы поговорили, – сказала мама. – Я, инспектор и твой папа. Очевидно, тот человек охотится за тобой.

– Почему?

– Этого мы пока не знаем, – сказал инспектор. – Кажется, ты видела что-то такое, чего не должна была видеть. Без карты памяти мы не знаем, что это было, но ты ценный свидетель. И мы не сомневаемся, что он захочет поговорить с тобой, особенно после того, что произошло с твоей сестрой. Поэтому нам надо придумать план.

– План? Какой план?

Глава 9

Я стянула рубашку и швырнула её в сторону корзины для белья. Ишан подошёл и обхватил меня за ноги, пуская слюни мне на колени и целуя кролика Зары. Когда я расстёгивала молнию на юбке, мои пальцы дрожали.

Зара сидела на кровати и смотрела на постеры на стене.

– Но зачем тебе уезжать так далеко? – спросила она.

– Чтобы быть в безопасности, – ответила я, стараясь унять дрожь в голосе.

– Но ведь они оставят здесь полицейского, – продолжала Зара.

– Знаю. Но они думают, что этого недостаточно. Магазин открыт всё время, и…

– Но отправлять тебя к тётушке Ви жестоко. – Зара поёжилась.

В последний и единственный раз, когда мы виделись с тётей Ви, одна из её собак укусила меня. По какой-то причине она отругала меня, а не собаку, и я плакала всю дорогу домой. Ещё там был мальчик. Он мне тоже не понравился. Он показал мне язык и высыпал соль на моё мороженое, но я ничего не сказала, потому что не хотела, чтобы тётя снова меня ругала. Было не очень-то весело.

Дом тёти Ви был холодным и мрачным, и он стоял прямо посреди грязи. Грязь тянулась на много миль.

Я покачала головой. Это не могло быть правдой. Никто не может жить посреди грязи.

– Всё будет хорошо, – сказала я, засовывая в папин чемодан на колёсиках свою самую скучную одежду. В последнюю минуту я положила парку, на случай если там будет не одна только грязь.

– Нет, ничего не будет хорошо. Я буду скучать по тебе, – сказала Зара, поднимая с пола мой плеер и засовывая его в отделение с молнией. – Как ты будешь без меня?

– Не знаю, – ответила я, крепко обняла её и шмыгнула носом.

– И ты не вернёшься к концу четверти, – добавила Зара. – Ты не сможешь пойти на вечеринку.

– Да, – согласилась я, смахивая слёзы. – Ты права.

Она обмотала провода вокруг зарядного устройства и подала мне.

– Но почему тётя Ви? – снова спросила Зара.

– Потому что это далеко и безопасно, – сказала мама, появляясь в дверях. На ней был огромный чёрный непромокаемый плащ и резиновые сапоги, и у неё был такой вид, словно она собиралась во время шторма ловить голыми руками рыбу на побережье Шотландии. – Майя, ты готова?

– Мама, – сказал Ишан, садясь на её сапог. – Мама.

Мама наклонилась и подхватила его на руки.

– Не мешайся под ногами, баловник, – сказала она и тяжёло затопала к лестнице. – Деннис! – крикнула мама. – Последи за близнецами.

Дедушка в кухне что-то хмыкнул.

– Возьми кролика, – сказала Зара.

– Разве тебе он не нужен? – удивилась я, беря кролика в руки и закрывая ему глаза ушами.

– Нужен, но у меня останутся мама, папа и дом, и тебе он понадобится больше.

– Спасибо тебе, – сказала я и поцеловала её в макушку.

Она взяла меня за руку.

– Береги себя, сестрёнка, – сказала она, копируя американский акцент.

Я улыбнулась, молча сунула кролика в сумку и покатила чемодан по коридору. Остановилась перед сидевшим за столом дедушкой.

Он поднял голову:

– Едешь к тётушке Ви? С тобой всё будет в порядке, Майя? В той глуши?

Я кивнула:

– Да, со мной всё будет в порядке. – Мои губы произносили какие-то слова, но я им не верила.

– Ты не волнуешься? – спросил дедушка.

– Нет, – солгала я, и мой желудок перевернулся. Дедушка такой старый и болезненный. Я не могла сказать ему, что боюсь всего на свете. Того, что знаю, и того, чего не знаю.

– Я буду по тебе скучать. Мне будет одиноко без моего маленького механика. – Он поднял со стола промасленную железку, и я узнала коленчатый вал. – Я надеялся, что мы закончим работу до Рождества.

– Уверена, полиция быстро во всём разберётся, – сказала я. – Я вернусь совсем скоро.

– Умница! – рассеянно ответил дедушка. – Береги себя. Передай привет тёте. Скажи, что мы всегда ей рады.

– Да, – сказала мама, вбегая на кухню. – Готова? Полицейские сказали, что мы должны уехать как можно быстрее, на случай если… В общем как можно быстрее.

Глава 10

Мама плохо водила машину. Особенно плохо она ездила по большим трассам, и пока мы выбирались из Лондона в нашем фургоне, она то и дело испуганно вскрикивала.

Я сидела на переднем сиденье, глядя на забитую машинами дорогу. Мы почти не двигались с места. За час мы проехали совсем немного.

– Мам, – спросила я, – думаешь, этот человек попытается найти меня в Уэльсе?

Мама долго молчала. Она покусывала губу и крепко сжимала руль, пристально глядя на дорогу.

– Как говорит твой дедушка, лучше быть осторожным, чем потом сожалеть.

– Но он мог бы прийти в магазин, мог бы найти тебя или близнецов… Мог бы удерживать Зару, чтобы добраться до меня. Мам, присматривай за ней, не разрешай ей одной ходить к друзьям.

– Не волнуйся. А если он придёт в магазин, у нас там достаточно молотков, чтобы стукнуть его по голове. – Мама помолчала. – Они собираются оставить в магазине полицейского под прикрытием. Не думаю, что мы в опасности.

– Думаешь, я буду в безопасности в горах?

Мама ничего не ответила и лишь сжала мою руку.

Она не улыбнулась. Не засмеялась одобряюще. Ничего.

На ветровом стекле появились маленькие капли дождя, и мама включила стеклоочистители.

Мы выехали из Лондона. Со всех сторон нас обгоняли машины.

– Думаешь, нас преследуют? – спросила я, глядя в боковое стекло.

– Нет, – неуверенно ответила мама.

На боку нашего фургона было написано «Магазин сантехники Саутварка». Нас будет нетрудно найти. Но кроме четырнадцатилетнего «Ниссана микра», который на прошлой неделе не прошёл техосмотр, у нас не было другой машины. Я смотрела на ехавший позади синий универсал, пока он не отстал и не исчез из виду.

Мы медленно продвигались вперёд. В зеркале мелькнули синие огни, и на дороге появилась полицейская машина, обогнала нас и съехала на обочину.

– Они с нами? – спросила я.

– Было бы неплохо, – ответила мама.

И мы снова погрузились в тревожное молчание.

Наверное, я заснула в пути, потому что когда посмотрела в окно, мы были уже на совершенно тёмной дороге. Шумно работал мотор, и нас то и дело обгоняли машины, исчезающие в ночи. Стеклоочистители по-прежнему были включены, но дождь усилился. Маленькие капли превратились в большие кляксы.

Возможно, это мокрый снег.

– Где мы?

– Где-то у моста через Северн, – ответила мама.

Фургон с грохотом катился вперёд.

– А тётя Ви, какая она? – спросила я.

– Она хорошая. Очень властная старшая сестра.

Мы миновали вереницу огней.

– Её сына зовут Олли?

– Да, Олли. Я не очень хорошо его знаю. Ему около четырнадцати, и мне лишь известно, что он отличный наездник. Ой, прости! – Фургон выехал на белую полосу. Я надеялась, что мама не слишком устала. – Интересно, когда будет станция техобслуживания?

– Кажется, мы только что её проехали.

– Я прекрасно себя чувствую. Милая, посмотри в бардачке, может быть, папа там что-нибудь оставил?

Я открыла бардачок, и оттуда хлынул каскад обёрток, пластиковых стаканчиков и накладных. Было темно, поэтому я сунула руку внутрь и попыталась нащупать что-нибудь твёрдое. Почти на самом дне оказался запечатанный пакетик.

– Лакричные конфеты, – прочитала я, поднеся пакетик к свету приборной панели. – Я люблю лакрицу.

– Ха! – воскликнула мама. – Как это на него похоже! Я терпеть не могу эти конфеты. Твой папа их тоже не любит, наверное, он купил их по ошибке.

Я принялась рыться в обёртках и вытащила четыре конфеты.

– Шоколадный батончик? – предложила я.

– Старый? – спросила мама.

Я надавила на него.

– Мягкий.

– Пожалуй, воздержусь, – сказала мама и заёрзала на сиденье.

Я проверила телефон. Никаких сообщений.

Я уставилась в боковое стекло. Позади светились одинокие фары.

– Эта машина не может преследовать нас? – спросила я.

– Нет, – ответила мама. – Ты смотришь слишком много фильмов. Спи!

Я напечатала сообщение «мне одиноко» и тут же стёрла его.

Через мгновение появилось сообщение от Зары:

Я уже скучаю по тебе. Скорее возвращайся домой, ххх.

Глава 11

Было почти восемь часов вечера, когда свет фар фургона выхватил из темноты придорожный знак. «Туристический центр. Закрыто».

– Наконец-то! – сказала мама, поворачивая руль и направляя фургон на узкую тропу, с двух сторон зажатую между стенами. По-прежнему шёл мокрый снег, но теперь хлопья стали крупнее, и с обеих сторон ветрового стекла образовалась наледь.

Мы рывками пробирались вперёд, то и дело подскакивая на рытвинах. Мотор бешено ревел, и мама крепко вцеплялась в руль.

– Чёрт! – воскликнула она, когда из снега возникла белая птица и исчезла в метели.

Я резко пробудилась ото сна и стала смотреть в окно. Лондонские пробки остались далеко позади. Тропа оборвалась, и, вместо того чтобы подниматься вверх, мы начали соскальзывать вниз. Мама надавила на тормоз, стены с обеих сторон начали сдвигаться, и мы подъехали к высоким воротам, за которыми располагался двор.

– Чёрт, – повторила мама.

Я была права насчёт грязи. Они действительно жили посреди грязевой поляны. Огромной грязевой поляны. Фары фургона осветили бугорки замёрзшей грязи, и мы остановились у маленького полукруга света, видневшегося из-под входной двери.

– Хмм, – протянула мама. – Зимой здесь ещё более одиноко.

Минуту мы сидели в фургоне, глядя, как в свете фар падает мокрый снег, оседая на клочках травы у двери. Между нами и клочками травы была грязь. Грязь, гравий и мокрый снег.

Я выскочила из фургона. Он был довольно высокий, и грязь застала меня врасплох, с чавканьем забрызгав кеды и носки.

– Идём, Майя, – позвала мама. – Ты замёрзнешь.

Я схватила пакетик лакричных конфет и сунула его в карман. Если их никто не любит, значит, я возьму их себе.

Мы стояли в ледяной каше, ожидая, когда входная дверь откроется.

– Сара! – Тётя Ви распахнула дверь, и три большие вонючие собаки выбежали следом за ней, обнюхивая нас и молотя хвостами по двери. Интересно, какая из них укусила меня в прошлый раз?

Тётя Ви отогнала их и втолкнула нас в дом.

– Ужасно холодно, – сказала она, проводя нас через прихожую с каменным полом к огромной тяжёлой двери, обвешанной облезлыми коврами. – Заходите! Олли развёл огонь. Идите, идите! – Она провела нас и собак в комнату и захлопнула дверь.

Воздух был спёртый. Пахло древесным дымом, супом и мокрыми собаками. Было тепло, но сыро.

Усевшись на край продавленного дивана и поставив рюкзак на пол, я схватила подушку, чтобы прикрыть торчащую из обивки пружину. Это была одновременно кухня, столовая и нечто вроде гостиной. У дивана стоял огромный камин с горелкой. У окна, закрытого тяжёлыми шторами, находился длинный стол со скамьёй и ноутбуком.

За ноутом сидел мальчик. Олли?

– Поздоровайся. – Тётя Ви постучала его по плечу.

– А это обязательно? – спросил он, поднимая голову.

Тётя Ви толкнула его в бок, но ничего не сказала.

Я пристально смотрела на маленький квадрат оранжевого света перед горелкой.

Мне не хотелось здесь находиться.

Наверное, мама почувствовала это, потому что сжала мою руку и тут же начала непринуждённо болтать, а тётя Ви принялась вычерпывать что-то из чёрной кастрюли, кипевшей на огромной плите, и разливать по разномастным мискам.

– В Лондоне ужасные пробки, а потом начался дождь. Так что мы преодолели что-то вроде марафона. – Мама и тётя говорили слишком громко.

– Но вы ведь нас легко нашли? – спросила тётя Ви, разглядывая что-то в половнике и выбрасывая это в раковину.

– Да, но я рада, что снегопад был не очень сильный.

– А почему её не привезла полиция? – спросила тётя Ви.

– Думаю, инспектор решил, что будет лучше, если она приедет инкогнито. Они собираются прислать сюда полицейского. Надеюсь, ты не против?

Горелка гудела и плевалась. Я обратила внимание на мамин акцент. Лондонский, небрежный. У тёти Ви был другой акцент. Валлийский?

– Хорошо, раз это необходимо… – ответила тётя Ви.

Она разлила суп по мискам и бросила половник в раковину.

– Завтра обещают сильный снег, поэтому тебе лучше выехать рано утром, если не хочешь застрять здесь.

– Конечно, – ответила мама и посмотрела на меня, а потом на Олли.

– Думаешь, они поладят? – шепнула она тёте Ви.

– Конечно, – ответила тётя Ви. – Должны, в конце концов.

Я украдкой взглянула на Олли и увидела, что он пристально смотрит на меня с выражением отвращения на лице.

Мама слабо улыбнулась мне и достала телефон.

– Сигнала нет, – заметила она и встала рядом с сестрой. – Я могу тебе помочь?

Тётя Ви указала на шкаф.

– Достань ложки.

После супа я легла спать в ледяной и не очень приятно пахнущей комнате в передней части дома, выходящей окнами во двор. Тётя Ви дала мне грелку и прогнала собак, однако они уже успели обслюнявить мою постель.

Наверное, этот неприятный запах остался от собак.

– Извини, – сказала тётя Ви. – Обычно, когда холодно, они спят здесь.

Мама зашла ко мне и села на край кровати. У неё был усталый вид, и на мгновение она покачнулась и потёрла глаза, но потом снова выпрямилась и бодро улыбнулась мне. Она взъерошила длинную белую прядь волос и провела пальцем по моей щеке.

– Что? – спросила я, нащупывая под пуховым одеялом арктические просторы.

– Решила поцеловать тебя на ночь, – сказала мама. – Уверена, что ты прекрасно проведёшь здесь время. – Она ткнула пальцем в выцветшую вазочку с ароматической смесью, подняв вверх облачко пыли.

– Ты правда так думаешь? – спросила я. – Здесь всё такое… древнее. И Олли меня ненавидит.

– Не говори глупостей, он всего лишь ребёнок. Думаю, он просто не привык, что в доме, кроме него, кто-то есть.

– Не знаю, – протянула я, вспомнив выражение его лица.

– И это деревня, Майя. Люди тут живут и думают по-другому. Ритм жизни медленнее. Тебе придётся привыкнуть. – Мама говорила так, словно повторяла заученные фразы из книги.

Она смахнула с одеяла невидимые крошки.

– Ты сказала тёте Ви, что я вегетарианка? – спросила я.

– Конечно, – ответила мама. – Она знает.

– Когда приедет полицейский? Тот, что будет у нас дежурить?

Мама посмотрела на телефон, экран которого был так же пуст, как и мой.

– Не знаю, милая. Наверное, уже скоро.

– А когда ты вернёшься?

– Думаю, тоже скоро, – неопределённо ответила мама. – Полиция найдёт преступника, и тогда мы приедем за тобой. Через несколько дней. А пока не мешайся у тёти Ви под ногами и веди себя хорошо. – Она разгладила одеяло. – Думаю, полицейские правы. Тебе здесь безопаснее. До города много миль, и никто тебя не найдёт. А дома нам бы пришлось всё время держать тебя в квартире. И это было бы совсем не весело.

– Да, – ответила я, размышляя, будет ли мне весело в этом сыром и пыльном сельском доме.

– Я очень устала, – сказала мама, обхватив меня за голову руками и целуя в волосы. Она встала и принялась заправлять одеяло и складывать джинсы, а потом выключила верхний свет. – Думаю, и ты тоже.

– Сара! – раздался с лестницы голос тёти Ви.

– Спокойной ночи, детка, – сказала мама, стоя в дверях. – Мне придётся уехать рано утром. Береги себя.

– Ты не можешь остаться на завтра?

Мама покачала головой:

– Я не могу надолго оставить папу и дедушку. Им и так приходится приглядывать за близнецами, к тому же скоро Рождество, и у нас много дел. Ты справишься. – Она помедлила в дверях.

– Сара! Хочешь посмотреть, где ты будешь спать? – снова крикнула тётя Ви.

– Спокойной ночи и будь осторожна, – сказала мама и закрыла дверь.

– Спокойной ночи, – ответила я, прислушиваясь к её шагам по половицам, пока они не стихли.

Я забралась под тяжёлое пуховое одеяло. Было так холодно, что, несмотря на грелку и пушистое термобельё, мои ноги тут же замёрзли. Я лежала в темноте, прислушиваясь к шуму ветра и стуку мокрого снега о стекло.

Мне очень хотелось домой. Я потёрла ноги, пытаясь согреться и мечтая, чтобы Зара была здесь. Тогда я могла бы свернуться калачиком рядом с ней. Сейчас она была нужна мне больше, чем обычно. Она лежит в своей кровати, но она не одна, потому что в квартире полно народу. Там царит суматоха, как говорит дедушка. Им уютно, и они вместе. А я здесь совсем одна.

– Мам! – позвала я, но мне было слышно, как она внизу разговаривает с тётей Ви. Они тоже сёстры, и им нужно время побыть наедине.

Я вылезла из кровати и принялась рыться в сумке в поисках кролика Зары, но его там не было. Я разочарованно забралась обратно под одеяло. Наверное, кролик остался в фургоне. Завтра спрошу маму.

Глава 12

Посреди ночи я начала засыпать. Мне хотелось в туалет, но я не решилась спуститься вниз по ледяной лестнице. По потолку скользнул свет фар, и я услышала, как перед домом шумно развернулась машина.

– Мама! – слишком поздно закричала я и увидела, как фургон исчезает за воротами в хлопьях мокрого снега. – Мама!

Как только фургон исчез, из дома кто-то вышел. Тётя Ви? Она была закутана в пальто и шапку и по грязи пробиралась к противоположной стороне двора. Отодвинула два засова на больших воротах и распахнула их настежь. На участке я заметила просторный сарай, освещённый жёлтым светом, который отражался от стога сена и соломы. От земли шёл пар, и тётя Ви снова закрыла дверь. На дорогу рысцой выбежала одинокая собака, понюхала воздух и побежала к дому.

Однажды в библиотеке я увидела книгу под названием «Неуютная ферма». Именно таким и был этот дом. Неуютная ферма.

Я посмотрела на сенсорный экран мобильника. 07:12. Никакого сигнала Wi-Fi. Вообще никакого сигнала.

Не зная, что делать дальше, я забралась обратно в кровать и обхватила колени руками. Как было бы здорово, если бы я ничего не увидела тогда из автобуса. Если бы я могла повернуть время назад, я бы посмотрела в другую сторону, и сейчас была бы дома и могла пойти на сегодняшнюю школьную вечеринку. Я надела бы своё зелёное платье и туфли Зары на платформе. Или джинсы. Покрасила бы белую прядь волос в фиолетовый цвет. Я пыталась представить, во что были бы одеты другие ученики, и развлекалась мыслью, что могу сесть на поезд до Лондона, съездить на вечеринку и снова вернуться.

В животе у меня заурчало.

Я могла бы спуститься вниз, но тётя Ви ушла к лошадям, а значит, мне придётся остаться наедине с Олли.

За окном стало светлеть, и я осмотрела комнату. Здесь всё было не так, как дома, и вся мебель стояла не на тех местах. Мне бы хотелось всё передвинуть, но для начала я переставила деревянных слоников на каминной полке, чтобы они как будто разговаривали друг с другом. Почему-то так мне больше нравилось.

Протерев локтем подоконник, я выглянула во двор. Полицейский ещё не приехал, но я была в безопасности. Это место похоже на замок. Толстые, как в бункере, стены. Забраться можно только через высокие окна. А снаружи целые мили одинокой пустыни. Спрятаться негде. Теперь я поняла, почему мама решила, что это место подойдёт в качестве убежища. Здесь настоящая глушь.

Вдалеке у стены что-то шевельнулось.

Наверное, овца.

Дождь со снегом превратился в снег, потом опять в дождь и наконец прекратился. От моего дыхания стекло запотело.

Мне снова стало страшно и тревожно, и это было очень глупо. Ведь здесь я в полной безопасности.

Сейчас в магазине, наверное, полно людей, делающих последние покупки к Рождеству. Зеркала для ванной, резиновые уплотнители для ремонта крана перед приездом родственников, новые ванные комнаты, которые надо установить за один день. Дедушка будет чашками пить кофе, дирижируя происходящим, папа будет без устали доставлять заказы, а мама, если она дома, будет по телефону слушать какой-нибудь скучный рассказ слесаря из Ламбета о трёхходовом вентиле.

Я протёрла стекло спальни носком. Посмотрела на склон холма и заметила там овцу. В этот момент белый полицейский лендровер медленно въехал на лужайку перед домом, и из машины вышли двое полицейских.

Они подошли к двери, постучали, и я услышала внизу голоса. Один из полицейских вернулся в машину, и она поехала назад. Оставшийся полицейский говорил отчётливо и громко. Голос тёти Ви был тише, но я догадалась, что она предложила ему чаю, и он согласился.

Наверное, это самое волнующее событие, которое произойдёт за сегодня, подумала я.

Я оделась и салфетками для лица стёрла с обуви грязь. Это не очень-то помогло, и, видимо, не было возможности привести ботинки в прежний вид, но я всё равно отнесла их вниз и поставила сушиться у плиты.

Внизу никого не было, и я исследовала кухонные шкафы. Я обнаружила, что у тёти Ви есть просроченные хлопья и молоко в бутылках. Я посмотрела на хлеб, комковатый, чёрный и зернистый, и решила, что обойдусь без него. Вместо этого я сварила себе яйцо и съела его, стоя в кухне и отбиваясь от тянущейся ко мне собаки.

– Как тут вообще можно есть, когда вы мне всё время мешаете? – громко спросила я, одной рукой держа ложку над головой, а другой пытаясь прикрыть яйцо.

– Никак, – раздался голос в дверях.

Олли.

– Привет, – сказала я. – Я как раз думала…

– Мне всё равно, – ответил он, открывая шкаф и доставая пакет с овсянкой. – Бла-бла-бла! Ничего не говори, мне не интересно.

Он насыпал овсянку в кастрюлю и налил молока. С грохотом поставил кастрюлю на плиту, бросил в неё ложку, промахнулся, и она упала на пол. Собаки тут же бросились к ней и принялись вырывать ложку друг у друга, а Олли тихо выругался. Я с ужасом уставилась на него. Никто, даже Тигги Спенс, никогда не вёл себя так грубо. Я открыла было рот, чтобы что-нибудь сказать, но тут отворилась дверь, и вошла тётя Ви.

– Майя! – сказала она, бросая на спинку дивана нечто похожее на седло. – Здорово, что вы вместе. Олли здесь скучно, и будет лучше, если он пообщается с кем-нибудь своего возраста. Надеюсь, вы отлично поладите.

Отлично поладим – сильно сказано.

– Я могу покататься верхом? – сама того не ожидая, спросила я.

– Не думаю, что это хорошая идея, Майя. – Тётя Ви отвлеклась от древней поваренной книги и подняла брови. – Но я спрошу нашего полицейского, сержанта Льюиса.

Она вышла во двор, а Олли упал на пол и принялся кататься, то и дело разражаясь взрывами притворного смеха.

– Что смешного? – спросила я.

– Ты на лошади! – Он лёг на спину. – Можно подумать, ты умеешь ездить верхом!

– Откуда тебе знать?

Тётя Ви вернулась на кухню.

– Сержант не уверен, что это хорошая идея. Почему бы тебе вместо этого не принять ванну? Тебе сразу станет лучше. Вверх по лестнице и налево.

Ванна?

Я вышла из кухни и устало поднялась по лестнице, мрачно думая об Олли и о том, станет ли мне лучше после ванны. Я вошла в ванную комнату. Там было сыро и очень холодно, и в углах виднелась чёрная плесень.

Я заглянула в ванну.

– Ой! – вскрикнула я.

Посередине, на пожелтевшей эмали сидел огромный чёрный паук. Я могу справиться со многими вещами, но только не с пауками.

– Что такое? – спросила тётя Ви, взбегая наверх.

– Паук, – сказала я.

Тётя Ви засмеялась.

– Олли! – позвала она. – Помоги своей сестре убрать паука.

– Почему я?

– Потому что у меня руки в муке, а она, наверное, не любит пауков, – ответила тётя Ви.

– Не любит пауков, – повторил Олли детским голосом, поднимаясь по лестнице. – Тётя Ви, я боюсь крошечного паучка и хочу, чтобы вы убрали его и сделали ванную розовой и кружевной, потому что я принцесса и приехала из волшебной страны.

– Олли! – рявкнула тётя Ви.

Я ушла в спальню и прислушалась к грохоту. Видимо, Олли выгонял паука из ванной.

– Готово! – крикнул он. – Ваша светлость! – добавил Олли, чтобы я услышала.

– Спасибо, – ответила я, выходя на лестницу.

– Пожалуйста, – произнёс он и набросил мне на голову что-то чёрное. Это оказался всего лишь носок, но я всё равно подпрыгнула.

Глава 13

Я приняла ванну: уже через несколько секунд вода стала холодной, а когда я вылезла, вся в мурашках, во дворе раздался стук копыт. Значит, они всё-таки поехали кататься верхом.

Я переставила мебель в спальне. Мне было всё равно, что это не мой дом. Если мне придётся торчать здесь с таким идиотом, как Олли, у меня должно быть убежище. Я передвинула кровать, поставила её под окном, а уродливый комод спрятала за дверью, чтобы видеть его как можно реже.

Потом я сняла покрывало, свернула его в ногах кровати и высыпала ароматическую смесь в окно. Выбросила на лестницу чьи-то грязные носки, вытащила свою косметику и кремы и расставила их на подоконнике. Под конец я достала розово-фиолетовый шарф, который купила на рынке Кэмден, и обвязала его вокруг изголовья кровати, чтобы лампа на тумбочке отбрасывала на холодные белые стены тёплую тень.

– Вот так, – сказала я, обращаясь к комнате, и села на кровать, чтобы смотреть в окно и держать ноги в тепле под покрывалом. Я откинулась на подушки и принялась изучать вид из окна. Думаю, кому-то он мог бы показаться сказочным. Кто-нибудь, может, даже заплатил бы, чтобы пожить здесь.

Но только не я.

Мне пришла в голову ещё одна мысль, и я переложила все вещи из верхнего ящика в три других. Я могла бы разобрать свой рюкзак, но у меня появился план получше, и я сунула в верхний ящик всё самое уродливое, что было в комнате (таких вещей тут оказалось немало), а вместо них поставила кое-что получше. На занавесках был ужасный цветочный узор, поэтому я перевернула их кремовой подкладкой наружу.

На дверь я повесила свой школьный рюкзак. На нём был красивый корейский узор из птиц, похожий на картину.

Так-то лучше.

Я проверила телефон и заметила, что появился слабый сигнал Wi-Fi, но, обыскав весь дом, я не смогла нигде найти роутера, поэтому в конце концов сдалась и стала искать рождественские фонарики.

Внизу зазвонил телефон. Я посмотрела на вибрирующий аппарат.

– Я могу ответить? – спросила я сержанта Льюиса.

Он покачал головой.

– Лучше не надо. Пусть звонит.

– Значит, вы не уверены, что здесь безопасно?

– Я бы так не сказал. Ты в полной безопасности, – ответил сержант. – Мой коллега следит за дорогами, и никто не подберётся к дому ближе чем на десять миль. Я здесь всего лишь для виду.

После этого он снова прислонился к входной двери, а я слушала дребезжание телефона, пока тот наконец не замолчал.

– У вас есть нормальный доступ в интернет? – спросила я, когда вернулись тётя Ви и Олли.

– Ты имеешь в виду лондонский супероптический принцессин широкополосный интернет? Нет, такого у нас нет.

– Олли! – рявкнула тётя Ви и повернулась ко мне с натянутой улыбкой: – Да, есть. Пароль на обратной стороне роутера. Он у меня в спальне под кроватью. Олли, наверное, помнит пароль наизусть. – Она взглянула на Олли, но тот ухмыльнулся и покачал головой.

– Прошу прощения, – протянул он. – Не помню. В любом случае интернет плохо работает.

– Он прав, соединение очень медленное. Телефонная станция в пятнадцати милях отсюда. Но всё равно можешь попробовать, если хочешь.

– Ничего не выйдет, если им одновременно будут пользоваться три человека, – сказал Олли. – Если она воспользуется интернетом, тогда я не смогу говорить по скайпу с Гетином!

– Вот это да… – рассеянно произнесла я.

После этого я отправилась сражаться с пылью под кроватью тёти Ви, где и нашла крошечный роутер с написанным крошечными буквами паролем – Sweetocean121.

Конечно же, Олли помнил его наизусть. Он просто хотел, чтобы я перепачкалась в пыли.

Телефон снова зазвонил.

Я слышала, как тётя Ви взяла трубку. Я прислушивалась, надеясь, что это мама.

– Алло! – сказала она. – Туристический центр.

Последовала пауза, а потом снова:

– Алло! Говорите!

Раздался стук ложки о миску.

– Странно, – произнесла тётя Ви. – Молчат.

Я попробовала выйти в интернет из спальни.

Вошла в гугл.

Но ничего не загружалось, и на экране появилось изображение динозавра, значит, сигнал действительно отсутствует.

Через десять минут мне наконец удалось загрузить почту, и я написала письмо Заре.

Загрузка, появилась надпись на экране.

Я ждала целую вечность.

А потом соединение прервалось.

Наверное, Олли нарочно использовал весь трафик.

Мне захотелось насыпать в его постель бисквитных крошек, а потом я снова вспомнила про сигнал телефона. Сможет ли он работать на вершине горы?

– Тётя Ви, мы не могли бы прогуляться на гору? Мне нужен свежий воздух. Пожалуйста!

– Спрошу сержанта Льюиса, – ответила она. – Думаю, овцы обойдутся сеном. Я собиралась отправить Олли, но…

Сержант Льюис и его коллега во внедорожнике дали своё согласие. Они были на девяносто девять процентов уверены, что там никого нет. Но только на девяносто девять процентов.

– У тебя нет обуви получше? – спросила тётя Ви, глядя на мои ботинки на небольшом каблуке.

Я покачала головой.

Олли испустил преувеличенно долгий вздох и уселся за ноутбуком.

– Она всегда носит стеклянные туфельки.

– Только по вторникам, – ответила я, – а не по субботам.

– Возьми вот эти, – сказала тётя Ви, сдерживая смех и протягивая мне пару чёрных, заляпанных грязью резиновых сапог, которые оказались мне почти впору.

Я впервые оказалась на улице после своего приезда и в сумерках успела заметить, что дом окружает двор в форме подковы. С длинных сторон этой подковы находились сам дом, конюшни и сарай с сеном, а с короткой стороны был сад за стеной. Окон с наружной стороны не было, единственным выходом с участка оказались узкие ворота.

– Здесь действительно как в крепости, – заметила я.

– Да, дом был построен шестьсот лет назад для защиты от мародёров и снежных бурь. Теоретически никто не может сюда проникнуть, кроме как через ворота.

Мы нагрузили тачку, вышли со двора и направились по тропе, ведущей в гору.

Жёлтый свет зимних сумерек падал на жухлую траву, пока мы, спотыкаясь, брели между высокими стенами. Здесь были проложены маленькие железнодорожные рельсы, ведущие к самой вершине горы.

– Что это такое? – спросила я.

– Это для вагонеток, – коротко ответила тётя Ви и не стала больше ничего объяснять.

– Ясно, – ответила я и пнула ржавый рельс, наполовину скрытый землёй.

Мы слышали лишь крики птиц. Никаких вертолётов, никаких машин. Тишина почти оглушала, и у меня появилось такое чувство, словно за мной следят. Возможно, выйти на улицу было не очень хорошей идеей.

В небе кружила большая птица. Может быть, это она следила за нами.

Мы шли вперёд, собаки крутились у ног, нарушая тишину.

Одна собака повернула назад и побежала рядом со мной. Она казалась почти дружелюбной.

– Ты ей нравишься, – заметила тётя Ви.

– Правда? Как её зовут?

– Меган. Она самая быстрая из трёх. – Тётя Ви взъерошила коричневую шерсть на загривке у собаки. – А твоя сестра? Какая она? – спросила она, открывая ворота на поле.

– Она любит фигурное катание и лак для ногтей, – ответила я. – Мы разные, но неплохо ладим.

– Наверное, это было ужасно, когда её похитили, – продолжала тётя Ви.

– Да.

– А ты? Что ты любишь делать?

– Встречаться с друзьями и чинить разные вещи.

– Например?

– Всё механическое, например двигатели, – ответила я.

– Ничего себе! – рассмеялась тётя Ви.

– Дедушка любит всё чинить, и я помогаю ему. Мне нравится возвращать старые вещи к жизни.

– Конечно, я и забыла, что это его хобби. Олли тоже любит всё чинить. У него есть древний крошечный бульдозер, не такой, как эти современные громадины, которые можно увидеть на дороге. У него и прицеп есть. Олли обожает с ним возиться.

Мы продолжали взбираться наверх. Начало темнеть.

– Он весь год чинил его. Всё лето. Он был настроен очень решительно. Но Олли всегда такой упрямый.

– А где он? Я не видела ничего такого на ферме.

– О, на вершине горы, в шахте. Между нами говоря, я не думаю, что он нормально работает, но не хочу спрашивать. – Тётя Ви засмеялась. – С Олли бывает нелегко.

– Это точно, – вполголоса произнесла я.

– Отец немного разочаровал его, и ему здесь очень одиноко.

– Ясно, – ответила я, стараясь вызвать у себя сочувствие к Олли, но у меня не вышло. – Значит, вы не знаете, что не так с этим бульдозером?

– Он не заводится, хотя я уверена, что Олли починил всё, что только можно, и он целыми часами просиживал в интернете, пытаясь выяснить, почему бульдозер не работает.

У меня в кармане завибрировал телефон.

– Появился сигнал! – сказала тётя Ви, засовывая руку в свой карман.

Мы обе молча прочитали сообщения. Жёлтый свет экранов казался очень ярким в зимних сумерках.

Как ты? Я скучаю!:) – сообщение от Зары.

Я тоже по тебе скучаю, но со мной всё в порядке. Есть новости? Пожалуйста, спроси дедушку, как завести старый бульдозер? Всё уже починили. Не заводится. Ответь мне по электронной почте, – ответила я

Что?!

Просто спроси у него XXХ.

Я проверила, не удастся ли войти в гугл, но телефон завис, и я сдалась.

Когда мы добрались до вершины горы, я увидела овец: рогатые и пушистые коричневые шары с неопрятной свалявшейся шерстью под хвостом. Они заблеяли при нашем приближении и сгрудились у ворот, тыкаясь носами в охапки сена. Кажется, собаки их совершенно не беспокоили.

– Это порода соэй. Очаровательные животные и довольно редкие. Но они очень выносливые. Горные овцы.

– Похожи на коз, – заметила я.

– Это точно, но, уверяю тебя, это овцы. А теперь потряси сено и разбросай его вдоль стены, иначе его получат только самые задиристые.

Овцы ринулись к еде, выхватывая пучки сена из охапок, толкаясь и даже вырывая сено друг у друга изо рта. Они оказались довольно милыми.

– Они почти всё съели, – заметила я. – Разве они не едят траву?

– Едят, – ответила тётя Ви, – но в это время года её мало, поэтому мы даём им сено каждый день. С ними ужасно много хлопот, но они хорошо пасутся вместе с лошадьми, и их так мало, что я считаю своим долгом сохранить это стадо. К тому же баранина очень вкусная.

– Я не ем мясо.

– Да, я забыла. Напомни мне сегодня вечером приготовить тебе что-нибудь другое.

Мой телефон снова зазвонил. Я посмотрела на экран.

Дедушка сказал, что надо ударить по топливному насосу молотком?!?!!

– Не волнуйтесь, меня вполне устроят овощи, – ответила я, рассеянно думая о молотках и бульдозерах.

– Это не проблема, – сказала тётя Ви, взяла последнюю охапку сена и разбросала её по полю. – Я что-нибудь придумаю.

Глава 14

Но она ничего не придумала, потому что к ужину подали четыре тарелки с лазаньей. Лазанья была с мясом. Мы ели почти в полной тишине, и я ковырялась в своей тарелке. Я могла есть сыр, и теперь пыталась отделить верхний слой пасты от мяса. У него был мясной вкус, но я всё равно его проглотила. Я ужасно проголодалась.

Сержант Льюис жадно ел лазанью и болтал о всякой ерунде. Вероятно, молчание, особенно со стороны Олли, действовало ему на нервы, и хотя у него был приятный валлийский акцент, бессмысленные местные сплетни нам скоро наскучили.

Тётя Ви вежливо поддерживала беседу.

– Так как давно ваша дочь окончила школу?

Я извлекла из вязкого соуса несколько кусочков моркови. Это было совсем не похоже на еду, которую будут подавать на школьной вечеринке. Может быть, отдать мясо собакам? Одна из них, кажется Меган, лежала перед горелкой, одним глазом поглядывая на стол. Я подцепила кусок мяса вилкой и опустила её к каменному полу. Меган бросилась ко мне и схватила мясо.

– Летом 2013 года. Или это был 2014-й? Дайте подумать…

Олли смотрел на меня с раздражающей ухмылкой на лице.

– На что ты смотришь? – спросила я. Если сложить мясо на левую сторону тарелки, удастся добраться до вполне съедобного сыра.

Меган подошла ко мне и принялась клянчить еду.

– Ты такая капризная, – сказал Олли, приподняв бровь. – Почему ты просто не съешь всё?

– Майя, тебе не вкусно? – спросила тётя Ви и тут же прикрыла рот рукой и схватила мою тарелку. – Боже, мне очень жаль! Я совсем забыла… Я приготовлю тебе лапши или спагетти. Извини, милая!

Олли откинулся на спинку стула и испустил очередной трагический вздох.

– Хочешь сказать, она не ест мясо? – спросил он, ни к кому в особенности не обращаясь. – А рыбу ты тоже не ешь?

– Вообще-то нет. У меня есть принципы относительно употребления в пищу живых существ.

– Серьёзно? Значит, мне не только пришлось уступить тебе свою спальню, но теперь нам придётся есть орехи, потому что принцесса не желает есть миленьких маленьких зверюшек.

– Олли, не будь таким грубым! – перебила тётя Ви, вскакивая из-за стола и с грохотом водружая мокрую сковородку на плиту, так что она тут же зашипела и зафыркала.

Меган поняла, что больше не получит мяса, и направилась к камину.

Я подумала, не стоит ли сказать о бульдозере и дедушкином совете по его починке. Но потом решила, что Олли слишком вредный и лучше промолчать. Мы некоторое время сидели молча, пока я наконец не произнесла:

– Так та комната была твоей спальней? Вот почему там так ужасно воняет.

– Ха! – хмыкнул сержант Льюис.

– Что? – не понял Олли.

– Раздевалка мальчишек. Там пахнет, как в раздевалке у мальчишек. – Я зажала нос пальцами.

Олли открыл рот, чтобы возразить, и я поняла, что он продумывает следующий шаг.

– Теперь там будет вонять ещё хуже, потому что ты приехала. Там будет вонять твоей глупой фальшивой цветочной гадостью. Всей этой дрянью из баночек и бутылочек, сделанных в какой-нибудь фальшивой лаборатории, потому что ты этого достойна.

– Это всё же лучше, чем запах грязного белья, – ответила я, откидываясь на спинку стула и пристально глядя на него. – К тому же я переставила всю мебель. – Я широко улыбнулась. – Теперь там намного лучше.

– Правда? – спросил сержант Льюис, глядя на Олли, который тут же помрачнел и свирепо уставился на меня.

– Всё готово, Майя, – сказала тётя Ви и поставила передо мной тарелку коричневых спагетти с помидорами и тёртым сыром.

– Спасибо, – весело сказала я, набрасываясь на еду и делая вид, что очень счастлива. Олли был мрачнее тучи. Но я решила притвориться, что ничего не замечаю.

Мне казалось, будто я ем гравий, жёсткий и весь покрытый песком. Я не хотела даже думать о вонючем сыре, поэтому просто набивала рот едой.

Сержант Льюис поблагодарил тётю Ви и пошел ставить чайник.

Снова зазвонил телефон, и тётя Ви схватила трубку.

– Алло! – сказала она и потрясла телефон. – Алло! Я вас не слышу, – повторила она и повесила трубку.

– Сколько раз уже звонили? – спросил сержант.

– Три, – ответила тётя Ви, глядя на телефон. – Мне стоило бы об этом помнить, Майя. Твой папа вегетарианец. Но твоя мама ест мясо, по крайней мере, ела, когда мы были детьми.

– Да, они с дедушкой по-прежнему едят колбаски.

Во время нашего разговора Олли преувеличенно громко зевал, всё больше сползая со стула и похлопывая рот рукой.

– Значит, вы выросли в нашем доме? – Я решила продолжать говорить, чтобы позлить его.

– Да, – кивнула тётя Ви. – Из окна нашего магазина сантехники я всё время видела нижнюю часть железнодорожного моста, слышала перезвон колоколов собора в Саутварке, а мой папа чинил в кухне мотоциклы, засовывая блоки цилиндров в духовку и заполняя дымом всю улицу.

Краем глаза я заметила, что Олли поднял голову и уставился на свою маму, но я даже не повернулась в его сторону.

– Он по-прежнему это делает, – продолжала я. – Он любит чинить вещи, а я ему помогаю.

– И что же ты делаешь? – поинтересовался Олли. – Стираешь масло с металлических деталей ватной палочкой? Делаешь цветочные чехлы для мотоциклетных шлемов?

– Нет, вообще-то я полирую клапаны и нагреваю блоки цилиндров. Я разбирала карбюраторы и собирала их заново. Чистила свечи зажигания, заменяла проводку. Однажды сделала зубчатое колесо. Всего не перечислишь, – сказала я и слегка покраснела. Это была почти правда.

– Не сомневаюсь! Это сводило твою бабушку с ума, хотя она сама любила разбирать газонокосилки на балконе и всё время роняла винты на улицу. Это гены, – ответила тётя Ви, глядя на Олли.

– Что это такое? – Сержант Льюис посмотрел в окно кухни.

– Где? – встревожилась тётя Ви.

– На тропе что-то блеснуло. Пойду проверю.

– А это хорошая идея? – спросила тётя Ви, подходя к окну. – Может быть, вам лучше остаться здесь? Или мне пойти с вами?

– Мам! – обеспокоенно произнёс Олли.

– Не ходите, – сказала я.

– Не думаю, что это что-то серьёзное. Наверное, это просто лунный свет упал на жестяную банку. Но я на всякий случай позвоню, – сказал сержант Льюис.

Глава 15

– Они скоро придут, – сказал сержант Льюис, вешая трубку. – Мы должны оставаться внутри.

Я взяла в руки мобильник и попыталась вести себя как обычно, но моё сердце бешено колотилось, и я чувствовала, что мы все нервничаем. Я попыталась войти в фейсбук, но страница никак не загружалась, и это сводило меня с ума. Было без десяти девять. Сейчас все уже на вечеринке. Там будет полно вкусной еды с Боро Маркета[5]. Много баба гануша[6], хумуса[7] и маленьких перцев чили, фаршированных сыром. Кто-нибудь включит музыку, и школьный зал будет залит светом рождественских фонариков, все будут танцевать, веселиться, петь и чувствовать себя взволнованно и неловко. И все будут в праздничных нарядах. Мелита наденет новые ботинки, а Кери – что-нибудь очень дорогое и необычное, и почти все будут сильно накрашены, с накладными ресницами и… Я уставилась на грязный ковёр на полу. Он был весь изжёван и истоптан собаками.

– Куда это ты смотришь? – спросил Олли.

– Пытаюсь загрузить фейсбук, – ответила я. – Сегодня вечером в школе вечеринка.

– Ясно, – ответил он, но не сказал больше ничего обидного.

Тук-тук-тук!

Мы подпрыгнули, и сержант направился к двери.

– Она здесь, – сказал он.

В дверь ворвался поток ледяного воздуха, и я успела заметить замёрзший снег, залитый лунным светом.

– Добрый вечер.

Это были инспектор Хан с женщиной в полицейской форме, которую я раньше не видела. С ними была ещё одна встревоженная женщина с блокнотом. Безупречно чистый костюм инспектора Хана выглядел здесь совершенно неуместно.

– Будете чай? Кофе? Суп? – предложила тётя Ви. – У меня осталась лазанья. Как дела, Хелен?

– Было бы неплохо выпить кофе. Спасибо, Ви, – ответила женщина в форме. – У меня в духовке есть пирог. Инспектор Хан переночует у нас на раскладной кровати. – Она присела на спинку древнего кресла и сняла ботинки. Очевидно, она уже привыкла к этому дому. – Утром я посажу его на поезд.

Инспектор был не в восторге оттого, что ему придётся провести ночь на раскладной кровати, но тем не менее он неискренне улыбнулся Хелен. Он оглядел комнату и, прежде чем сесть, смахнул с дивана пыль. По опыту я знала, что это бесполезно, и он весь будет в собачьей шерсти. Инспектор Хан вытащил аккуратный блокнот и дорогую ручку и надел очки.

Встревоженная женщина примостилась на кофейном столике.

– Итак, Майя? – произнёс инспектор Хан.

– Сержант Льюис увидел что-то. Это важно? – спросила я.

Инспектор качнул головой, словно говоря: «Да, но не хочу тебя пугать», и я поняла, что дело серьёзное.

– Ладно, Майя. – Он сцепил пальцы, потом распрямил локти и потянулся. У него был такой вид, словно он приехал сюда надолго, и я поняла, что случившееся в Лондоне случилось по-настоящему. Я действительно видела тело. Я видела человека с пистолетом. И он видел меня.

– Вы его ищете? – спросила я.

– Конечно, – ответил инспектор. – Конечно. Но я хочу задать тебе несколько вопросов и хочу, чтобы ты рассказала мне о той женщине. Лианна приехала из Кардиффа: она хорошо рисует портреты.

Лианна изобразила на лице неуверенную улыбку, пролила на свой блокнот кофе и безуспешно попыталась стереть капли салфеткой.

– Давай начнём с одежды. Какие-нибудь особенные приметы? – предложила она.

Я откинулась на подушки и уставилась в потолок, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить.

У нас ушло много времени. Мы съели полпакета бисквитов, и под конец я поняла, что понятия не имею, как в тот день выглядели люди на улице. На листке бумаги были изображены несколько неандертальцев в серой одежде и с наушниками для защиты от холода. Не думаю, что на самом деле у людей на улице были наушники.

– Ты помнишь что-нибудь ещё? – спросил инспектор Хан.

Я снова повторила свою историю. Что именно я видела и где. Похищение, кому я о нём рассказывала, а кому нет, тело на берегу. Как выглядел Питер Ромеро, пистолет, автобус.

– Крупный, высокий, сильный, с кудрявыми рыжими волосами и очень рассерженный.

Инспектор Хан всё записал в своём маленьком блокноте.

– Как там мои родственники? Мой телефон не работает, а они плохо умеют обращаться с электронной почтой. Я могу позвонить им по домашнему телефону? – спросила я.

– Не стоит, – ответил инспектор Хан. – Лучше не надо. На всякий случай.

– Ясно, – сказала я, стараясь сдержать внезапно навернувшиеся слёзы. – Но с ними ведь всё в порядке?

– Абсолютно. У вас дома дежурит полиция.

Последовала долгая пауза. Инспектор Хан посмотрел на Хелен. Хелен посмотрела на инспектора Хана.

– Сержант Льюис отправится домой, а вместо него будет дежурить сержант Хьюз, – сказала Хелен. – На всякий случай.

Как бы мне хотелось, чтобы они перестали это повторять.

– Тогда на сегодня всё, – сказал инспектор Хан, встал и направился к двери. Хелен взяла ботинки и пошла за ним. Я заметила, что сзади его красивый костюм весь покрыт собачьей шерстью. Внезапно он повернулся и спросил:

– Майя, ты больше ничего не видела? Может быть, там было что-то ещё, что не попало на камеру? Какой-нибудь другой предмет?

Я покачала головой. Там ведь больше ничего не было, верно?

– А почему вы спрашиваете?

– Просто так, – ответил он, взявшись за ручку двери.

Глава 16

Всю ночь я прислушивалась к звукам в доме и во дворе. Время от времени в конюшне топали пони, и вскоре я привыкла к этому шуму. Полицейские то приходили, то уходили. Но я ждала шума машины вдалеке или шагов поблизости.

Я представила, как рыжеволосый мужчина блуждает среди построек во дворе, а потом вспомнила о том, что дверь очень широкая и толстая. Окна, закрытые ставнями. Массивные стены. Ворота – единственный вход во двор. Это крепость.

Жаль, что у меня не было с собой кролика.

Жаль, что рядом не было Зары.

На рассвете я снова проверила телефон.

Никакого сигнала, никаких сообщений.

Я набрала сообщение Заре: Скучаю по тебе.

Сообщение не доставлено.

Жаль, что фотографии пропали. Что имел в виду инспектор? Что ещё я могла видеть?

Я включила планшет и попыталась выйти в интернет. Гугл загружался ужасно медленно, поэтому я оставила планшет на комоде и спустилась вниз, надеясь, что успела опередить Олли с интернетом.

Две собаки не сдвинулись с места, но Меган тут же вскочила и принялась обнюхивать мои босые ноги.

Тётя Ви стояла посреди кухни в ночной рубашке, халате и огромных войлочных шлёпанцах.

– Ты сегодня рано встала, – заметила она, схватила пригоршню каких-то гадких внутренностей и швырнула их в кастрюлю. – Потроха для собак, – объяснила она, ставя кастрюлю на огонь.

Дом тут же наполнил запах варёных потрохов, и я поспешно вернулась в спальню.

В окно пробивался тусклый утренний свет, и я выглянула наружу, в любой момент ожидая увидеть рыжеволосого мужчину. Но всё, что я видела, – это серость. Ночью шёл снег. Серость постепенно превращалась в белизну. На вершине горы и на стенах дома появилась ледяная корка.

Наконец-то планшет загрузился, и я напечатала слова Джорджио Ромеро. И тут соединение оборвалось.

Ну что же такое!

Наверное, поэтому Олли так хорошо ездит верхом. Здесь больше нечего делать.

За окном медленно кружились хлопья снега, и тут я поняла, что начался снегопад. Сквозь метель я разглядела подъехавший к дому полицейский внедорожник. В него кто-то сел, и автомобиль тут же повернул назад.

Пока я одевалась, внизу зазвонил телефон. Я открыла дверь, чтобы слышать, что скажет тётя Ви. На этот раз ей ответили. Тётя Ви говорила очень мало, но я слышала тревогу в её голосе.

– Боже мой, как ужасно! Вчера ночью? Вы уверены, что они связаны?

Последовала долгая пауза.

– Да, конечно. Сказать ей?

Снова пауза.

– Хорошо, не буду, если вы так считаете. Спасибо. Нам будет спокойнее, если сержант Льюис вернётся.

Я осторожно спустилась по ступенькам. Я слышала, как тётя Ви положила трубку и включила радио. Когда я вошла на кухню, она уже напевала в такт странной оперной арии.

– Майя! – преувеличенно весело воскликнула тётя Ви. – Скоро придёт Гетин, друг Олли из соседней долины, чтобы покататься верхом. Сержант Хьюз уехал домой поспать и переодеться, но скоро сюда приедет сержант Льюис. Будешь яйца с беконом?

– Только яйца.

– Конечно! Что за глупость я сказала! Только яйца.

Я по-прежнему размышляла о том, что могли сказать по телефону тёте Ви, когда появился друг Олли.

– Гетин живёт в Ти-Фах на другой стороне горы, откуда родом Хелен, – объяснила тётя Ви. – Нас тут так мало, и нас разделяет такое большое расстояние, как будто мы живём в деревне, где дома разбросаны на сотни квадратных миль.

Она положила на тарелки бекон, потом вспомнила, что я его не ем, и принесла новую тарелку.

– Я приезжаю сюда, когда у меня появляется возможность, – сказал Гетин.

– Да, Гетин часто у нас бывает. – Тётя Ви положила на мою тарелку печёный помидор. Он соскользнул прямо мне на колени.

– Ай! – вскрикнула я, попыталась поднять помидор и обожгла пальцы.

– Прости, пожалуйста! – воскликнула тётя Ви, метнувшись за лопаткой для переворачивания рыбы.

– Принцесса и томат, – произнёс Олли. – Сказка, которую никто не написал.

– Шутки о принцессе уже немного надоели, Олли, – заметила я.

Олли фыркнул и вытер рот тыльной стороной руки. Гетин сидел с невозмутимым видом, а тётя Ви опустила голову.

Зазвонил телефон. Олли взял трубку:

– Алло! Туристический центр…

Никто не отвечал.

– Алло! Ой!

Олли отвёл трубку от уха.

– Было ужасно больно, – сказал он.

– Вот и хорошо! – вполголоса произнесла я.

– Что такое? – спросил Гетин.

– Сначала там раздался свисток, а теперь какие-то щелчки. Вчера такое уже было пару раз, – ответил Олли.

– Думаю, тебе надо сообщить о поломке, – по-взрослому заметил Гетин.

– Я бы это сделал, но сейчас нам нельзя привлекать внимание к себе и к дому. – Олли повернулся и уставился на меня. – Из-за неё.

Я не хотела отвечать, но ужасно рассердилась и сказала:

– Извини. Я не просила о том, чтобы застрять в этой глуши.

– А почему ты здесь? – спросил Гетин. – Извини, – добавил он. – Я не хотел показаться грубым.

– Она прячется от рыжеволосого мужчины, – ответил Олли. – Который бродит по Риджент-стрит и нападает на людей.

– Что? – не понял Гетин.

– У него был пистолет! – сказала я.

– У кого? – снова не понял Гетин.

– Всё очень запутанно.

– Тише, тише, это совершенно секретно, – вставил Олли и постучал по носу кончиком грязного пальца. – Она охраняемый свидетель или что-то вроде того.

– Правда? – удивился Гетин.

Тётя Ви перестала суетиться и прислушивалась, стоя спиной к кухонному столу.

Они все уставились на меня.

– Ладно, – сказала я. – Этого парня, Джорджио Ромеро, выловили из Темзы. Я видела его труп. – Я сердито посмотрела на Олли. – А за мной охотится его брат Питер. Я видела, как он навёл пистолет на женщину на Риджент-стрит. Полицейские думают, что он застрелил Джорджио.

– Ух ты! – Гетин приподнял брови.

– Ты можешь найти всю информацию в интернете, – добавила я.

– Можно? – спросил Гетин, схватил ноутбук Олли и принялся быстро печатать.

Мы сидели в тишине, ожидая, когда загрузится страница.

Наконец на экране появилась мрачная чёрно-белая фотография то ли человека, то ли овцы.

– Это он? – спросил Гетин, указывая на экран.

Я кивнула. Даже теперь мне казалось, что он находится слишком близко.

– Но зачем он тебя ищет? Ты ведь не видела, как произошло убийство?

Я покачала головой:

– Нет. И это самое странное. Не знаю, зачем я ему нужна, но полиция уверена, что нужна.

– Значит, ты видела что-то ещё, что-то важное?

– Да ну! – перебил Олли. – Всё это глупости!

Я изо всех сил пыталась пропустить его слова мимо ушей, но не смогла.

– Хватит, Олли! Мне тоже не очень-то хочется торчать здесь, в твоей вонючей комнате. – Я уже не могла остановиться. – Но я не собираюсь задерживаться надолго, пусть даже там и бродит убийца, так что скоро ты получишь её назад и сможешь сколько угодно смотреть на свою скучную гору в ожидании, когда твой дурацкий медленный интернет свяжет тебя с цивилизацией. Тогда ты меня больше не увидишь, и я смогу забыть о тебе и твоём ужасном поведении.

– Ха! – Олли встал и навалился на стол. – Ты мне не понравилась, ещё когда приезжала сюда много лет назад, со своими маленькими белыми носочками и идеальными волосами. Вечно боялась лошадей, собак, постоянно плакалась мамочке и ныла. – Он повысил голос, и от его дыхания у меня разлетелась чёлка. – Ты и теперь мне не нравишься. Ты со своей дурацкой идеальной семьёй приезжаешь сюда, как будто это место тебе принадлежит. Как будто ты имеешь полное право ворваться в мою жизнь. Переставляешь мебель в моей комнате, жалуешься, что не можешь выйти в интернет, как будто Земля перестанет вращаться, если ты не получишь глупые письма от своих глупых друзей. Постоянно отказываешься от еды, как будто её соскребли с твоего ботинка…

– Олли! – крикнула тётя Ви и побагровела.

– Боже! – произнёс Гетин и посмотрел на меня.

– Если это тебя утешит, – ответила я, закипая от ярости, – ты мне тоже сразу не понравился. Я помню, как ты подкладывал слизняков мне в туфли и насыпал в мороженое соль!

Олли ухмыльнулся.

– А ещё меня укусила злобная собака, а ты вёл себя ужасно грубо, как сейчас, и как бы ты ни сердился, каким бы ничтожным ты себя ни чувствовал по сравнению со мной, это не оправдание твоему ужасному поведению. Ты и понятия не имеешь, как это страшно, когда за тобой охотится человек с пистолетом. Я боюсь, потому что этот сумасшедший преследует меня! Он похитил мою сестру. Только представь, насколько сильно я ему нужна! Я боюсь за свою семью в Лондоне, и я чувствую твоё… Неважно! Я не хочу быть здесь. Я бы предпочла находиться в Лондоне с друзьями, и я бы лучше веселилась на рождественской вечеринке, чем сидела бы здесь с этими конюшнями и глупыми лошадьми, сеном и супом и не доставляла бы хлопот твоей маме, потому что я вегетарианка. Я сделала это не нарочно, просто так случилось! И ты понятия не имеешь, что я чувствую!

Повисло молчание.

Гетин и тётя Ви повернулись к Олли.

– Боже, ты такая неженка, – произнёс он, откидываясь на спинку стула.

– Что? – Я не поверила своим ушам. Да он просто невыносим!

– Могу поспорить, ты даже не умеешь ездить верхом!

– Что? Конечно, я умею ездить верхом, – сказала я, чувствуя, как мою шею заливает краска.

– Правда? – Олли наклонился вперёд, с грохотом опустив стул на пол. – Неужели?

– Да. – Я так рассердилась, что была готова на всё.

– Тогда докажи.

Глава 17

Полчаса спустя меня по-прежнему трясло от злости.

– Мне кажется, это плохая идея, – заметила тётя Ви, когда Олли вывел из конюшни во двор чёрного пони, который показался мне очень коварным. – И я не уверена, что Самсон подходит Майе.

– Она сказала, что умеет ездить верхом, – ответил Олли. – Если это правда, значит, она может взять Самсона.

Тётя Ви схватила меня за локоть:

– Майя, не надо!

– Всё хорошо, тётя Ви. Мне как раз нужен свежий воздух, и мне уже давно не терпится снова сесть в седло.

Намотав поводья на левую руку, я посмотрела на пони. Он тоже уставился на меня. В его взгляде было что-то странное, и когда он попытался меня укусить, я поняла, что Олли выбрал его нарочно.

Я совершенно не помнила, как садиться на лошадь. Я бросила взгляд на Олли, но он уже был в седле. Чёрт возьми! Я знала, что, для того чтобы сесть в седло, надо повернуться спиной. Гетин придержал стремя и указал на мою левую ногу. Я сунула её в стремя, напрягла мышцы ног и живота, и хотя Самсон в это время двинулся с места, я умудрилась опереться на левую ногу. Кто-то подтолкнул меня сзади, и я оказалась в седле, схватила поводья и принялась нащупывать ногой другое стремя.

Самсон повернулся и ухватил меня за ботинок.

– Хмм, – протянула тётя Ви.

Гетин легко вскочил в седло. Самсон тут же бросился к нему, но Гетин ловко уклонился и пустил пони трусцой со двора.

– Ладно, – сказала я, собирая поводья, как Гетин. Самсон остановился на месте, ожидая, что будет дальше.

Олли повернулся, сунул пальцы в рот и громко свистнул. Самсон тронулся с места, вскинул голову и последовал за ним.

Так вот оно что. Я еду верхом на пони с характером в точности как у Олли, мы поднимаемся в гору, и человек, который меня ненавидит, собирается управлять моей лошадью.

Просто прекрасно.

Олли ехал впереди, Гетин посередине, а я тряслась в самом конце. Снегопад усилился.

Мы безмолвной вереницей поднимались вверх по дороге между высоких стен. Я чувствовала себя глупой и уязвимой.

Как там говорил дедушка? Поспешишь – людей насмешишь. Никогда прежде не понимала эту пословицу, но теперь, кажется, поняла.

Олли снова свистнул, и позади возникли две собаки. Вроде бы одна из них – Меган.

Из-за стены вылетела ворона, и Самсон отскочил в сторону с тропы.

Мне удалось удержаться в седле.

Я почувствовала себя капельку увереннее.

Однако чуть позже Самсону удалось меня разоблачить.

Не уверена, что именно он сделал, кажется, укусил пони Гетина за круп, а потом получил удар копытом по морде. Только что я сидела почти на неподвижной лошади среди падающего снега, а в следующий момент уже мчалась по полю прямо к каменной стене, цепляясь за шею Самсона.

– Стой! – кричала я, изо всех сил натягивая поводья.

– Тяни сильнее! Останови его! – крикнул Гетин.

Мысль о том, что Самсон может перепрыгнуть через стену, быстро уступила место мысли о том, что он просто врежется в неё.

Самсон замедлил бег, и в ту же минуту я спрыгнула на мокрую траву, натягивая поводья.

Самсон пытался остановиться, но он был быстрее меня, и я почувствовала, как его морда ударила меня прямо в челюсть, услышала в голове хруст и ощутила во рту привкус крови.

Я схватилась за уздечку. Крепко цепляясь за неё, врезаясь башмаками в грязную траву и скользя, я молча ждала, пока всё вокруг перестанет вертеться. Я всё тянула и тянула уздечку, пока Самсон не остановился, дрожа и выпуская пар из ноздрей прямо мне в лицо.

Я снова села в седло. У меня не было иного выбора.

Гетин мне сочувствовал.

Олли молчал. Он перестал грубить, но по-прежнему не мог сказать ничего хорошего.

Я проглотила кровь, с трудом сдержала слёзы и обругала Самсона. Он тут же попытался снова напасть на пони Гетина.

– Глупое животное! – крикнула я в метель.

– Поехали, Гетин! – заорал Олли.

Самсон побежал быстрее, и я вцепилась в поводья. Мне было очень неудобно, и от снега синяки на лице стало щипать, хотя ехать верхом на Самсоне было всё равно что сидеть на грелке, и мне даже нравилось, как мы движемся высоко над землёй, а его копыта ловко разрезают скрипящий снег.

Обе собаки убежали вперёд и исчезли в снежной пелене.

Я услышала сигнал телефона, но не собиралась доставать его, пока не окажусь на земле. Если я уроню телефон, мы не найдём его до весны.

– Ты в порядке? – спросил Гетин и шёпотом добавил: – Ты ведь не умеешь ездить верхом?

– Нет, – призналась я. – Но только не говори ему.

– Ладно.

– Спасибо, – сказала я, отряхивая ноги от снега. – Я и так не нравлюсь ни ему, ни Самсону.

– В конце концов они изменят своё мнение, – заверил меня Гетин. – Дай Олли время. Он на самом деле классный. Просто сейчас у него проблемы с отцом. Он всё время обещает приехать и не приезжает. И потом, во всём этом есть и положительные моменты. Разве не здорово ездить верхом в снегопад?

Мы взбирались всё выше и выше. Вскоре мы оказались у стены, за которой должны были быть овцы.

Сначала всё выглядело совершенно белым, но потом я заметила овец, сгрудившихся под листом рифлёного железа в дальнем конце загона.

Их шерсть казалась почти чёрной на фоне свежевыпавшего снега, и они выкапывали в нём маленькие ямки, чтобы добраться до чахлой травы. Некоторые даже не подняли голов и продолжали копать снег копытами. У них у всех был голодный вид.

– Где сено? – спросил Гетин, спрыгнув с пони и тут же провалившись по колено в снег.

Олли указал на огромный сугроб слева от тропы.

– Там сарай со всякими припасами на случай чрезвычайной ситуации. Нам придётся его откопать.

Он спрыгнул на землю и вытащил из седельной сумки две складные лопаты. Одну швырнул Гетину и направился к горе.

– Эй, а как же я? Я тоже могу копать!

Олли пожал плечами, но даже не взглянул на меня.

– Можешь взять мою, – предложил Гетин.

– Нет, спасибо, – ответила я и дотронулась до губы. Кровь уже перестала идти, но было по-прежнему больно.

Самсон навострил уши, прислушиваясь.

Я тоже прислушалась.

Пение птиц, блеяние овец и звук мотора?

Вокруг ничего не было видно, и мне пришла в голову мысль, что любой человек в белом костюме будет невидим на фоне снега. Например, в комбинезоне для покрасочных работ, которые мы продаём в нашем магазине. Они могли быть совсем рядом. На расстоянии всего пятидесяти метров, а мы бы ничего не заметили. Мы бы их даже не увидели и не услышали, а чёрная шерсть Самсона была прекрасной мишенью.

В кармане зазвонил телефон. Я смотрела, как Самсон вертит ушами, а потом он затряс головой и повернулся в сторону долины. Он был чем-то встревожен.

Мальчишки начали копать. Я наклонилась вперёд и соскользнула на землю. Снег был на удивление плотным, поэтому я не провалилась в сугроб, и теперь Самсон показался мне довольно маленьким. Я похлопала его по шее, и он тут же мотнул головой и схватился за рукав моей куртки.

– Нет, – твёрдо приказала я, и, к моему удивлению, он послушался.

Под телефоном я нашла пакетик лакричных конфет. Я достала конфету и положила её в рот. Самсон укоризненно посмотрел на меня.

– Хочешь? – спросила я.

Очевидно, он не собирался отвечать, поэтому я вытащила вторую конфету, положила её на ладонь и протянула ему.

Самсон аккуратно взял конфету, обхватив маленькую чёрную палочку губами, и принялся жевать.

Я проверила телефон. Сообщение от Зары, отправленное вчера:

В Лландовери (недалеко от тебя) водитель сбил пешехода и скрылся. Они считают, что в машине был Питер Ромеро. Береги себя.

Я принялась печатать: пальцы с трудом гнулись от холода.

Когда?

Вчера, – тут же пришёл ответ.

Я уставилась на экран.

Лландовери?

Мы как раз проезжали мимо, когда ехали сюда.

Наверное, именно об этом и сообщили тёте Ви сегодня утром.

Значит, он здесь. Он следил за мной с самого начала. Но откуда? С вершины горы? Или снизу, от фермы? Я пристально вглядывалась в метель. Ничего не было видно.

Олли выпрямился и посмотрел в том же направлении, что и Самсон.

– Вертолёт, – сказал он.

Мальчики принялись вглядываться в метель.

Собаки подняли головы и прислушались.

– Если мы ничего не видим, значит, и нас никто не увидит, – сказал Гетин.

На мгновение меня словно парализовало.

– Дай-ка мне лопату, – наконец сказала я, вырвала лопату у Олли и, скрипя зубами, вонзила её в снег, стараясь не отставать от Гетина. Вскоре мы добрались до двери сарая.

Через пару минут я опустила лопату. Олли пристально смотрел на меня, и я не могла понять выражения его лица. У меня ныла поясница, но я выпрямилась, потянулась и продолжила копать. Наверное, он был удивлён, что его лондонская кузина-принцесса копает снег.

– Держи, – сказал Гетин, подавая лопату Олли. – Мне надо отдохнуть.

Олли взял лопату и принялся копать. Я тоже ускорила темп, потому что не могла позволить ему меня опередить.

У меня болели руки и спина, и ноги в конце концов тоже начали замерзать, хотя внутри у меня всё кипело.

– Остановитесь! – крикнул Гетин. – Что вы делаете? Уже можно открыть дверь.

Он был совершенно прав, и мы с Олли отступили. Я не смотрела на Олли и была уверена, что и он не смотрел на меня. Никто из нас не желал сдаваться.

Мы распахнули двери. Внутри почти не было сена.

– Как же так? – воскликнул Олли. – Я думал, тут полно сена. Овцам без него не выжить, а снегопад будет продолжаться несколько дней.

– Нам придётся спуститься, взять лендровер и привезти сено сюда, – сказал Гетин.

– Или же провести овец вниз, – предложила я.

– Лендровер здесь не проедет. Снег слишком глубокий, – возразил Олли.

И тут у меня появилась идея.

Глава 18

Лошади покрывали расстояние удивительно быстро, держась при этом правой стороны тропы. На то имелась уважительная причина: слева от нас была бездонная пропасть. Снегопад и ветер усилились, и я почувствовала себя в безопасности. Я почти не видела Гетина и его пони.

Собаки тоже совершенно исчезли.

Вскоре я поняла, что то, что я вначале приняла за расщелину на вершине горы, на самом деле было дорогой. А вершина горы – всего лишь груда породы.

Самсон остановился посреди карьера, выпуская пар из ноздрей. Мальчики спрыгнули на землю.

Здесь было удивительно тихо. Казалось, эхо усиливало каждый звук. Карьер был в форме лошадиной подковы с узким входом и большим округлым центром. Справа от нас стояли четыре маленькие вагонетки, похожие на миниатюрные железнодорожные вагоны. Наверное, они ходили по рельсам, которые я видела вчера.

– Итак, миледи, каков ваш план? – спросил Олли, скрестив руки на груди.

Какой он всё-таки противный!

Я спустилась на землю и подошла к какой-то глыбе, прикрытой брезентом. Мальчики смотрели мне вслед. Гетин помог мне снять брезент: на землю тут же полетел снег, и пони поспешно ретировались к другой стороне карьера.

Под брезентом оказался бульдозер. Он был меньше, чем я ожидала, и выкрашен в серый цвет. Я знала, что даже пони наблюдают за мной, поэтому попыталась напустить на себя небрежный вид знатока. Вообще-то бульдозер совсем не походил на мотоциклы, с которыми я уже прежде имела дело, он был огромным и покрытым ржавчиной. Я заметила блестящие участки металла, над которыми поработал Олли, и оранжевые проржавевшие части. Я также заметила, где он смазал бульдозер маслом, а где – смазочным веществом. Я ощутила прилив волнения. Мне показалось, что бульдозер в рабочем состоянии. Он должен заработать. Ради меня и ради овец.

– Где прицеп? – спросила я.

– Ты сошла с ума! – ответил Олли.

– Отлично, я сошла с ума, но я всё равно хочу попробовать.

– Ничего не выйдет.

– Просто доверься мне, – сказала я, подражая маме.

– У тебя есть ключи? – продолжала я.

Олли указал на зажигание.

– Они в замке.

– Ладно. Мы можем попробовать его завести?

Раздался громкий лязг, а потом снова тишина.

– Видишь? Он не заводится.

Я вспомнила о том, что сказал дедушка.

– Я знаю, что это звучит глупо, но попробуй ещё раз. Не выпускай ключ. Я хочу кое-что попробовать.

Олли пожал плечами, повернул ключ зажигания, а я взяла большой, покрытый льдом гаечный ключ и с силой ударила по топливному насосу.

– Что ты делаешь?! – крикнул он. – Не разбей его!

– Не волнуйся, – успокоила я. – Я не… Я просто… – Я снова ударила по насосу, на этот раз чуть сильнее, и откуда-то из недр двигателя раздался слабый кашель.

Олли подпрыгнул, и бульдозер дёрнулся с оглушительным рёвом: из вертикальной выхлопной трубы в кабине вырвались клубы чёрного дыма.

– Ух ты! – крикнул Олли. – Ух ты!

Пони испуганно отбежали подальше.

– Я их приведу, – сказал Гетин, и ему каким-то волшебным образом удалось успокоить пони и вернуть их обратно. – Встретимся у загона.

– Умеешь на нём ездить? – крикнула я Олли.

– Не знаю, – отозвался он, поворачивая длинный рычаг переключения передач и вцепившись в руль.

Стук двигателя стал громче и яростнее, и бульдозер двинулся с места. Он грохотал и стонал, но всё-таки не развалился на части. Я отступила назад и встала рядом с грудой сланца с другой стороны тропы. Я надеялась, что Олли знает, как остановить бульдозер.

Он знал. А ещё умел ездить задом.

И вперёд.

И снова назад.

Снова вперёд.

На снегу остались плоские, маслянистые, покрытые ржавчиной следы гусениц.

Олли медленно отъезжал от изгороди, пока не оказался посреди карьера. На лице Олли сияла широкая улыбка, хотя, взглянув на меня, он тут же снова стал серьёзным.

– Давай возьмём прицеп! – крикнула я, стараясь перекричать рёв двигателя.

– Да! – согласился Олли.

Он подёргал какой-то рычаг рядом с ногой и вылез из бульдозера, оставив двигатель включённым.

– Идём, он там! – крикнул Олли и двинулся в сторону другой кучи снега.

Мы потянули за брезент, который оказался ужасно тяжёлым. Сначала я увидела лишь огромную шину, а сверху что-то синее и деревянное. А потом мы сдёрнули весь брезент, и я поняла, что тётя Ви имела в виду под прицепом.

Это было нечто вроде деревенской повозки с четырьмя огромными колёсами с тракторными шинами. Ещё у повозки были высокие боковые борта и откидной задний борт. Олли забрался наверх и полностью освободил прицеп от брезента.

– У него нет тормозов, и его надо тянуть бульдозером, – объяснил он.

– Ух ты! – произнесла я, разглядывая прицеп. – Мы ни за что не дотащим его до бульдозера.

– Нам и не придётся этого делать, – сказал Олли. – Мы просто подгоним бульдозер к нему.

– Ладно, как скажешь.

Я была уверена, что подогнать маленький бульдозер к прицепу очень легко. Я даже смотрела на YouTube видео о том, как это сделать. Но когда за дело взялся Олли, то немного повредил прицеп.

– Чёрт! – произнёс он, оценивая ущерб. – Этому прицепу шестьдесят лет.

Однако Олли не стал устраивать сцену.

Мы прицепили металлическую петлю к буксирной балке в задней части бульдозера.

Олли отступил назад.

– Я не думал, что это когда-нибудь случится, – сказал он и чуть не улыбнулся, но в последнюю минуту опомнился.

– Теперь к овцам? – крикнула я.

Он энергично кивнул и забрался на сиденье.

Двигатель взревел, и бульдозер тронулся с места. Прицеп дёрнулся, принялся раскачиваться туда и обратно и наконец легко покатился по широким гусеничным следам.

– Здорово! – крикнул Олли с водительского сиденья.

– Ура! – завопила я, перекрикивая шум ветра.

Несмотря на небольшой размер бульдозера, земля дрожала у меня под ногами, и я отступила назад. Прицеп слегка покачивался из стороны в сторону, чуть не задевая стену с левой стороны тропы. Нужно было держаться как можно дальше от пропасти справа. Олли выехал из шахты, сминая свежевыпавший снег, как сахарную вату. Хлопья снега таяли на двигателе.

Теперь идти стало совсем легко, потому что снег был спрессован, и куски льда под моими ногами с хрустом разлетались в стороны.

Олли остановился у сарая и слез на землю.

– Гетина тут нет! – крикнул он. – Наверное, он увёл лошадей.

– Думаешь, нам удастся загнать овец в прицеп с включённым двигателем? – спросила я. – Просто фокус с топливным баком может не сработать дважды.

– Надо попробовать, – сказал Олли, и мы пошли к овцам. Они уставились на нас.

– Как нам их туда загнать? – спросил Олли. – Не думаю, что я смогу поднять их так высоко.

Я открыла дверь сарая и заглянула внутрь. Там оказалась груда деревянных поддонов и несколько кусков рифлёного железа.

– Мы построим настил, – сказала я.

Вы можете подумать, что овцы просто мечтают уйти с ледяного холода и оказаться в уютном, чистом, специально приготовленном для них прицепе. Но нет, овцы не настолько умны. На самом деле они хотят бегать кругами и сводить вас с ума.

Мы выложили дно прицепа сеном, разбросали сено на настиле, положили большую горку сена посреди прицепа и подогнали прицеп прямо к полю. Это же так просто!

Но овцы не желали понимать.

Они убегали от нас и, как коричневые шерстяные шарики, закапывались в белый снег.

Они стояли на месте и дрожали, пока Олли не приближался к ним, после чего тут же удирали.

– Глупые овцы! – крикнула я.

Овцы повернулись ко мне задом и разбежались в разных направлениях.

Все, кроме одной.

Она презрительно поджала верхнюю губу и выпустила на снег длинную жёлтую струю.

Я схватила эту овцу.

Она дёрнулась, но мои пальцы крепко вцепились в шерсть.

– Ты идёшь со мной, – сказала я.

Овца посмотрела на меня оценивающим взглядом.

– Да, ты можешь бегать быстрее и кусаться сильнее меня, но я всё равно тебя не выпущу. – Я потянула её за шерсть, и овца, как упрямый ребёнок, заскользила по снегу, широко расставив ноги.

Овца оказалась довольно тяжёлой. Я снова потянула её, и на этот раз дело пошло чуть быстрее: на снегу остались четыре следа от копыт. Я подтащила овцу к краю поля, где стоял прицеп.

– Это сено, – сказала я и поднесла к носу овцы маленький пучок. – Оно очень вкусное. Тебе понравится.

Рот овцы был плотно сжат, а ноги неподвижны. На мою руку, запутавшуюся в овечьей шерсти, падал снег.

– Ты должна подняться по настилу, – продолжала я, указывая на прицеп.

Овца не шелохнулась.

– Может быть, ты хочешь умереть на этой замёрзшей горе? – спросила я.

Густые хлопья снега падали мне на ресницы. Овца снова дёрнулась, но я держала крепко.

Я зажала овцу ногами и потащила её по скрипучему дрожащему настилу. Она не хотела идти, но уже не сопротивлялась так сильно, как раньше.

Мы добрались до конца настила, и я подтолкнула овцу к клочкам сена, разбросанным по полу прицепа. Она опустила голову и начала есть, хватая сено с жадностью животного, не евшего двенадцать часов.

Отлично! Одна овца в прицепе, осталось всего чуть больше двадцати.

Я повернулась посмотреть, что делают остальные овцы, и, к своему удивлению, увидела, что они обнюхивают основание самодельного настила. Позади них стоял Олли с длинной полосатой палкой и слегка похлопывал их по спинам, пока они не начали подниматься в прицеп. Сначала одна овца, а за ней сразу две взбежали по скользкому настилу из рифлёного железа и оказались в прицепе.

– Вперёд! – подталкивал овец Олли. – Вперёд, девочки!

Половина овец уже забралась в прицеп, но я по-прежнему не выпускала из рук первую овцу. Если одна окажется внутри, остальные последуют за ней, но если я её выпущу, другие овцы снова разбегутся.

Наконец последняя овца шумно поднялась по настилу, Олли втолкнул её внутрь и захлопнул задний борт прицепа.

– Тридцать? – крикнула я.

– Да, – ответил он. – Теперь нам надо спустить их вниз.

Я посмотрела на долину. Она была невидима за белой пеленой летящего и кружащегося снега. У меня так сильно замерзли ноги и онемели пальцы, что я их совсем не чувствовала. Мы сделали невозможное. Бульдозер работал, и овцы оказались в прицепе, но нам ещё предстояло спустить их вниз.

– Снегопад усиливается, – заметила я.

Но Олли не расслышал меня из-за рёва двигателя. Он убрал листы железа и проверил задний борт прицепа, прежде чем забраться в кабину бульдозера.

– Мне остаться здесь? – крикнула я.

Он поднял вверх большой палец, и я опустилась на корточки прямо посреди овец, которые тут же принялись толкать и тянуть меня в стороны, не переставая при этом набивать животы сеном.

Мы начали спускаться вниз, и прицеп на мгновение накренился, но тут же снова выпрямился. Я закрыла глаза и попыталась представить, как он мягко катится вслед за бульдозером, а не несётся что есть силы вниз по склону, выбрасывая меня и овец в заснеженную канаву.

Последовал тяжёлый удар.

Я открыла глаза. Бульдозер был по-прежнему впереди, а прицеп сзади. Поле также осталось позади, но Олли ехал очень медленно и осторожно. Всё было просто прекрасно. Мы спустились мимо пастбищ, расположенных на вершине горы. Олли замедлил ход, и я выбралась из прицепа, чтобы открыть ворота. Ему почти удалось заехать внутрь: он всего лишь задел металлическую опору ворот, оставив на ней небольшую вмятину.

Ворота захлопнулись, и я снова вернулась к овцам.

– Всё просто прекрасно, овечки, – сказала я. – Мы уже на ферме.

– Ура! – крикнул Олли, и тут прицеп попал колесом в невидимую под снегом рытвину, и я вместе с овцами полетела в снег.

Глава 19

– Что это вам в голову взбрело? – спрашивала тётя Ви, намазывая антисептическим кремом порез от куска льда у меня на носу.

– Мы спасали овец, – ответил Олли.

– Бульдозером? Это же…

– Потрясающе, – закончил Гетин, наливая горячее молоко в кружки с какао. – Потрясающе!

– Гениально! – добавил Олли. – Совершенно гениально. Мам, ты не представляешь, какой ужасный холод на горе. Мы могли бы лишиться всех овец.

– Простите, – сказала я. – Я и подумать не могла, что бульдозер испортит ворота.

Тётя Ви приподняла мою голову и посмотрела мне в глаза.

– Я переживала не из-за ворот. Главное, что вы все в безопасности. Овцы и пони в сарае с сеном, и теперь у нас есть собственная снегоуборочная машина.

Папа Гетина приехал за ним на тракторе.

– Полицейского всё нет, – сказала я. – Я думала, он уже здесь.

– Я как раз обогнал полицейскую машину по пути, так что они приедут совсем скоро, – успокоил меня папа Гетина.

Олли исчез в своей комнате со словами:

– Надо переодеть штаны.

Тётя Ви ушла в сарай, где бесцельно бродили овцы. Оставшись одна наверху, я включила телефон и перечитала сообщения от Зары.

Новых не было.

Я взяла планшет и напечатала в поисковой строке «Лландовери», но соединение было таким слабым, что на экране вскоре снова появилось изображение динозавра. Олли был прав: интернет здесь ужасный.

В кухонное окно падали лучи полуденного солнца, а я стояла в тёплой комнате с планшетом в руках, пытаясь снова и снова загрузить страницу. Я была настороже. Меган стояла рядом со мной. Мы обе прислушивались.

Мне бы очень хотелось увидеть тётю Ви или полицейскую машину, но тропа оставалась пустой. У меня за спиной громко тикали часы. Казалось, паузы между каждым ударом часов длились целую вечность.

Раздался какой-то шум, и я подняла голову. У ворот остановился полицейский внедорожник. Две собаки бросились к дверям, но Меган уселась на пол и зарычала.

– Эй, собачки! – сказала я. – Прибыла кавалерия.

Из кухонного окна я видела только заднюю часть машины. Я ожидала, что там будет сержант Льюис, но этот мужчина оказался намного крупнее, и на нём была шапка с надписью «полиция».

Он вылез из машины и наклонился к сиденью, чтобы что-то взять. В этот момент из-под шапки выбилась рыжая прядь волос, и на неё упал тусклый свет зимнего солнца.

О нет, только не это!

– Олли! – завопила я. – Олли!

Но Олли не отозвался.

Я застыла на месте. Я стояла, глядя в окно на мужчину. Он выпрямился, спрятал волосы под шапку и посмотрел на себя в боковое зеркало.

Это он.

Часы на стене продолжали тикать.

Я услышала, как со скрипом отворились ворота.

Я отошла от окна и пригнулась. В ушах у меня стучала кровь.

Я подползла к двери. В огромном замке не было ключа, но в нижней части двери был древний ржавый засов, касавшийся каменного пола. Обеими руками я попыталась бесшумно опустить его, но не могла сдвинуть с места. Он был очень тяжёлым. Очевидно, им не пользовались много лет.

Я попыталась снова, но лишь ободрала костяшки пальцев.

Раздался хруст.

Мужчина шёл по ледяному насту во дворе. Он подходил всё ближе.

Я могла бы побежать наверх или попытаться запереть дверь.

Я схватила единственное оружие, какое было в доме, старый металлический утюг, и приставила к дверной ручке стул, закрепив утюг над дверью. После этого я помчалась к комнате Олли и забарабанила в дверь.

– Он здесь! Нам надо спрятаться!

– О чём ты говоришь? – Он сидел на кровати в футболке и трусах.

– Убийца, Питер Ромеро, здесь! Надо спрятаться, – бормотала я. – Здесь должно быть какое-нибудь укрытие!

Олли поднялся и потрясённо огляделся по сторонам.

– Здесь должен быть фонарь. Под лестницей есть тайник.

Поверх стопки журналов What car?[8] я заметила налобный фонарь и помчалась к лестнице.

– Где это? – крикнула я.

Внизу собаки сходили с ума, и я услышала громкий стук в дверь. Раздался треск.

– Сюда! – сказал Олли, отодвигая расшитую портьеру. Под ней оказалась крошечная дверца. – Быстрее! Сначала ты.

Я нырнула в отверстие в надежде, что там будет пол, но он оказался на пару метров ниже, чем я предполагала. По лицу скользнула паутина, и свет фонаря на мгновение исчез, пока Олли залезал следом за мной.

– Портьера скроет дверь? – прошептала я.

– Надеюсь, – пробормотал он.

Раздался лязг. Наверное, упал утюг.

По каменным плитам загрохотали тяжёлые шаги.

Мы с Олли замерли.

Шаги стали подниматься.

Мы сидели в крошечном круге света и прислушивались.

У меня заледенели ноги. Мне никогда в жизни не было так холодно.

Шаги звучали приглушённо. Я поняла, что мы находимся внутри стен нижнего этажа, и хотя нас, скорее всего, никто не слышал, мы всё же решили сидеть как можно тише.

Я осветила фонарём стены. Они были сложены из огромных влажных каменных блоков, покрытых странным жёлтым лишайником. Это было настоящее подземелье.

Тюрьма.

Если кто-нибудь нас здесь застрелит, нас никогда не найдут.

Раздался стук досок, и собаки снова залаяли. Потом на лестнице послышались тяжёлые шаги, и над нашей головой заскрипели половицы.

Потом скрип на мгновение прекратился.

Снова начался.

– Он в твоей спальне, – шепнул Олли.

Моё сердце билось так сильно, что мне пришлось заткнуть уши.

Кажется, тот мужчина был в моей спальне целую вечность, но наконец снова раздались шаги.

По полу скользнуло что-то тяжёлое.

Я выключила фонарь, и мы сидели в темноте, прислушиваясь.

Стало очень тихо, и я подумала, не увидел ли он дверь. Я представила, как он отводит портьеру в сторону.

Я затаила дыхание, как делала всякий раз, играя в прятки с близнецами и Зарой.

Олли тоже затаил дыхание.

Снова раздались шаги, потом замерли и опять загрохотали по лестнице у нас над головой.

Олли застыл, и я схватила его за руку.

– Подожди! – шепнула я.

Собаки продолжали лаять. Я не могла понять, ушёл ли он или ждёт, когда мы обнаружим себя.

Мы решили ждать.

Глава 20

– Мне ужасно жаль, – сказал сержант Льюис, – мне следовало быть здесь, но надо было забрать лекарство для миссис Престон. На это ушла всего минутка, но…

Тётя Ви обеспокоенно взглянула на него и произнесла:

– Хорошо, что вы всё-таки вернулись.

– Как только я увидел его машину у двора, то сразу же понял, что что-то не так. – Сержант налил себе ещё одну чашку чая. – Но я и понятия не имел… Здоровый парень, верно? Сбил меня с ног, когда уходил.

Он вышел за дверь, и я подумала, есть ли от него вообще какая-то польза.

Олли сел рядом со мной на диван.

– Было страшно, – сказал он.

– Да, – ответила я, борясь с желанием сказать: «Теперь ты знаешь, что я чувствую».

Олли уставился на огонь, а потом внезапно подскочил.

– Подожди здесь, – сказал он и бросился во двор.

Пламя запрыгало – Олли ворвался обратно в комнату и положил мне на колени что-то маленькое и мокрое.

Игрушечный кролик.

– Вот это да!

– Я заметил его вчера в снегу. Он ведь твой?

Я кивнула, с трудом сдерживая слёзы.

– Спасибо!

– Надо было поднять его раньше, – пробормотал он и поднёс руки к огню. Наверное, это было своего рода извинение.

– Он был в доме, мам. Этот человек был в нашем доме.

Тётя Ви поёжилась:

– Знаю. И они его не поймали.

Снег повалил ещё сильнее, а из Лондона позвонил инспектор Хан.

– Ты должна оставаться в доме, – сказал он. – Мы поставили людей у всех въездов и выездов, и дом находится под наблюдением.

– Мне совсем нельзя выходить на улицу?

– Нет. Даже во двор. Ты должна оставаться в доме. Но раз он знает, что ты там, ты можешь позвонить родителям. Только подожди пару часов. В любом случае мы уже нашли прослушивающее устройство.

– Значит, телефон прослушивали?

Последовала пауза.

– Да, – наконец ответил инспектор. – Мы думаем, что он пытался выяснить наши планы.

– Так он и нашёл меня? Через телефон?

– Вряд ли, – ответил инспектор после очередной паузы. – Он не мог последовать за тобой на том автобусе? Это возможно?

Я вспомнила автобус. Он то и дело останавливался на дороге. Он был набит битком.

– Может быть. А что произошло в Лландовери?

– Ты уже знаешь?

Я промолчала.

– Мы считаем, что это Питер Ромеро, поскольку это была машина его брата.

– Но зачем он меня преследует? Я по-прежнему не понимаю.

– Он уверен, что ты видела слишком много. Поэтому нам очень поможет, если ты вспомнишь, что именно ты видела, пусть даже это и кажется тебе незначительным. Понимаешь?

Я кивнула. Я всё понимала.

Стараясь держаться подальше от окон, я проползла по полу и уселась на тёмном пятне рядом с горелкой, куда не могла бы долететь ни одна пуля. Я не могла сказать, что именно я видела, но, возможно, мне всё-таки удастся вспомнить что-то важное.

Я набрала в поисковой строке фамилию Ромеро.

Страница загружалась целую вечность.

Я украдкой взглянула на Олли, сидевшего с ноутбуком на коленях. Я знала, что он тоже ждёт завершения загрузки, чтобы связаться с внешним миром.

Он посмотрел на меня. Он не улыбнулся, но и не нахмурился. Может быть, после того, как мы вместе прятались под лестницей от убийцы, он изменил своё мнение обо мне. А ещё я починила ему бульдозер. И он отдал мне кролика.

Возможно, если я вежливо попрошу, он даст мне воспользоваться интернетом, чтобы я могла найти эту важную информацию, потому что, если мне предстоит быть пленницей в этом доме, я хочу узнать о братьях Ромеро как можно больше. Стоит попытаться.

– Олли, – сказала я, – не могли бы мы кое-что посмотреть на твоём ноутбуке? – И хотя мне было нелегко это говорить, я попросила: – Помоги мне, пожалуйста.

Он бросил подушку на пол и уселся рядом, держа ноутбук на коленях.

– Вперёд, – сказал он.

Я взглянула на него.

– Неудачно выбрал слово, – поправился Олли. – Что именно ты хочешь искать?

Я снова посмотрела на него, чтобы убедиться, что он на сто процентов серьёзен. Кажется, глупый Олли, который постоянно пытался соперничать со мной, превратился в нормального человека.

– Я почти ничего не знаю, но мы можем посмотреть Питера Ромеро.

Олли напечатал имя в поисковой строке, и мы оба уставились на экран. Я вспомнила, как мы прятались в тайнике. Подумала о Ромеро, который держал пистолет в нескольких дюймах от меня по другую сторону двери. Подумала о том, что все эти поиски не имеют никакого смысла.

Наконец загрузка завершилась. Было всего шесть результатов.

Было несколько фотографий каких-то улыбающихся американцев. Один из них, в экипировке для игры в гольф, с широкой улыбкой смотрел в камеру, другому, в плавках, было лет пять, и ещё там была фотография двух похожих на испанцев мужчин с каноэ.

– Вот, – сказала я, указывая в нижнюю часть экрана. Три изображения. Два из них – расплывчатые портреты. Мы проверили сайты, на которых они были размещены, и вышли на газетные статьи. Кажется, все снимки были сделаны камерой видеонаблюдения.

– Посмотри ещё, – попросила я, и Олли принялся щёлкать по ссылкам.

– Есть! – наконец воскликнул он.

Это была фотография со свадьбы. Незнакомые мне жених и невеста и наш преступник, с улыбкой стоявший позади. Он отлично выглядел в костюме.

Олли щёлкнул по снимку. Появилась ссылка на сайт свадебного фотографа в Лондоне. А ещё имена людей на фотографии.

– Трейси Торофдар и Сэм Придэм, – прочёл Олли.

– Найди их.

Мы нашли Трейси Торофдар, которая работала в компании мобильной связи.

И Сэма Придэма, работавшего на лондонского аукциониста, ставшего жертвой кражи.

Я уставилась на стену.

А потом снова перевела взгляд на снимок.

– Зачем ему убивать брата? – спросила я. – Ты можешь такое представить? В это невозможно поверить. Он, наверное, настоящее чудовище. Но он совсем не похож на чудовище. Он не похож на убийцу.

– А как, по-твоему, выглядит убийца? – спросил Олли.

– Не знаю. Я никогда не видела убийц. Кроме него.

Ветер с силой сотрясал стены дома, а по окну сползали хлопья снега. Где сейчас Питер Ромеро? Он может быть совсем рядом с фермой, прятаться в снегу. Или следить за воротами с вершины горы.

Во дворе мелькнул свет фар, и я на мгновение застыла от ужаса, пока до меня не дошло, что это всего лишь полицейский патруль, приехавший проверить сержанта Льюиса.

Сержант просунул голову в дверь.

– Вам будет приятно узнать, что нас теперь двое, – сказал он. – Я и полицейский Кэтрин Джонс.

– Отлично, – ответила тётя Ви. – Кофе?

– Было бы здорово, – ответил сержант и исчез в коридоре.

– А чем занимается этот Питер Ромеро? – спросила я, когда Олли снова напечатал его имя и принялся просматривать записи. – Ведь у большинства людей указана профессия.

– Кажется, он ничего не делает, – ответил Олли.

Он щёлкнул на ссылку, которая выглядела очень многообещающей, но ссылка тут же исчезла. Просто исчезла.

– Что такое? Куда она делась?

Олли принялся снова щёлкать по ссылке, и тут на экране появилась надпись «Доступ запрещён».

Мы уставились на экран.

– Странно, – сказал Олли. – Он как будто не существует.

– Тут вообще много странного. Ты можешь найти газетную статью о Джорджио?

Олли принялся щёлкать по вкладкам, пока не нашёл статью.

Пока мы ждали окончания загрузки, появилась Меган и положила голову мне на колено. Её голова была тяжёлой, но мне почему-то стало спокойнее.

Несколько лет назад его имя всплыло в связи с кражей маленькой картины Вермеера [9] из частной коллекции, однако обвинения были сняты.

Олли напечатал: кража картины + Ромеро.

Появились старые статьи, в одной из которых Джорджио связывали с картиной Матисса, украденной из частной коллекции в Дании, а в другой упоминалось его участие в возвращении картины, украденной из итальянского музея.

Также считается, что он имеет отношение к краже картины Вермеера. Кража была совершена в 2001 году европейской преступной группой на выставке в Нидерландах.

Там была фотография картины. На ней были изображены две девочки, стоящие на кухне. Картина так и называлась – «Девочки на кухне».

– М-да-а! – воскликнул Олли, отодвигая ноутбук. – Мы ходим кругами. И к тому же этот инспектор из Лондона наверняка знает вдвое больше нас.

Мне не хотелось этого признавать, но Олли был прав.

Он отдал мне ноутбук, поднялся с пола и растянулся на диване, глядя в потолок.

Пламя плевалось и трещало. Ветер поднял тяжёлую портьеру, висевшую над дверью в коридор, и я задрожала. Снег всё падал и падал. Найдут ли они когда-нибудь Питера Ромеро? В его распоряжении весь Уэльс.

Тётя Ви включила телевизор.

Шла передача об антиквариате. Обсуждали какую-то картину с коровой.

– Двадцать тысяч фунтов на аукционе… – сказал эксперт.

Женщина, которой принадлежала картина, притворилась удивлённой, и в кадре появился уродливый кувшин в форме собаки стоимостью пять фунтов стерлингов.

Я закрыла глаза и изо всех сил пыталась вспомнить, что именно я видела на Риджент-стрит. По тротуару спешили люди. Фонари, пальто, сумки с покупками и лица, много лиц. Миллионы лиц, а потом мужчина на заднем плане, толпа расходится, он кричит на женщину, в одной руке держит пистолет, а другой… Что он делал другой рукой?

Я лениво взяла ноутбук и нашла картину Вермеера, украденную в 2001 году. Название частной коллекции не было указано, но в маленькой заметке из газеты «Дейли телеграф» говорилось, что картина могла принадлежать королеве.

Картина была очень маленькой. 21 на 24 сантиметра. Меньше листа бумаги формата А4. Вероятно, написана в 1664 году. Приблизительная ценность: двести миллионов долларов.

Что?!

Двести миллионов долларов?!

Тётя Ви достала из буфета банку и открыла крышку.

– Кто-нибудь будет оливки? – спросила она.

– Да, – ответил Олли.

– Отлично! – сказала тётя Ви, выглянула в окно и добавила: – Снегопад всё усиливается.

– Хмм, – рассеянно протянула я.

Двести миллионов…

– Правда? – произнесла я вслух.

– Что? – спросил Олли, свешиваясь с дивана.

– Одна маленькая картина стоит кучу денег. И я уверена, что она связана с нашим делом, но не знаю, как именно.

– Майя, ты поможешь накрыть на стол? – спросила тётя Ви.

Я отложила ноутбук и попыталась вернуться к реальности.

Глава 21

Снегопад усилился. Грязь исчезла, сарай исчез. Всё исчезло. Даже окна было почти не видно.

– Боже мой! – произнесла тётя Ви. – Надеюсь, с полицейскими всё в порядке.

Тётя Ви принялась переключать каналы. Экран заполнили грузовики, застрявшие поперёк дороги, и овцы, застрявшие на вершинах холмов.

Зазвонил телефон, тётя Ви схватила трубку и ответила через несколько мгновений:

– Правда? Но это же просто чудесно! Отличные новости! – Она замолчала. – Они придут выпить чаю. Да, примерно через час. Вполне. Да, если понадобится, мы сможем одолжить им квадроцикл. – Она повесила трубку. – Они его поймали! Вертолёты с тепловыми датчиками нашли его по другую сторону горы! Очевидно, он жил там в белой палатке. Какое облегчение!

Тётя Ви улыбнулась, и я увидела слёзы в её глазах. Думаю, тётя боялась не меньше меня, но пыталась это скрыть. Ей пришлось сидеть в доме одной с двумя детьми, в то время как преступник разгуливал на свободе.

Я упала на диван. Закрыла глаза и расслабилась. Я чуть не заснула, но тётя Ви позвала сержанта Льюиса и полицейскую Джонс и сунула нам под нос по куску пиццы.

Прежде чем лечь спать, я позвонила маме. Она уже всё знала.

– Я постараюсь приехать завтра, но, судя по тому, что показывают по телевизору, фургон не проедет по шоссе, не говоря уже о просёлочных дорогах. Как здорово, что ты вернёшься домой, милая! Я так по тебе скучала.

– Я тоже по тебе скучала, – ответила я и поменяла заставку на планшете на фотографию всей нашей семьи, сделанную на пляже в Брайтоне.

Потом я раздвинула шторы. Свет из окон конюшни падал на потолок, и я видела на нём размытые силуэты кружащихся снежинок.

Пришла Меган и улеглась на полу. Я не стала её выгонять.

Я плохо спала в ту ночь.

Посреди ночи я получила электронное письмо от Зары со множеством фотографий со школьной вечеринки. Я начала что-то отвечать и заснула. Всё было почти как обычно.

Утром снег продолжал идти. Снегопад был такой сильный, что я почти не видела конюшню. Мама ни за что не сможет сегодня доехать, поэтому я вылезла из кровати, оделась и спустилась вниз.

– Можно мне слепить снеговика? – спросила я.

– Конечно. Майя, наверное, ты привыкла к снегу, но нам придётся расчистить дорожку на случай, если с лошадьми что-нибудь случится и нам понадобится ветеринар.

– Я расчищу бульдозером, – сказал Олли. – Управлюсь за минуту.

Мы с Олли вышли на улицу. Снег большими хлопьями падал с неба, гора исчезла, крыши исчезли. Всё вокруг было покрыто толстым слоем снега. Но как же здорово было находиться на улице и не бояться!

Олли забрался в кабину, я ударила по топливному насосу гаечным ключом, и бульдозер с пыхтением выехал со двора и поехал по тропинке, сминая снег и отбрасывая его на стены. Я шла следом и смотрела, как на грязные дорожки снова ложится чистый снег.

Жаль, что здесь не было Зары, ей бы это понравилось. Дома они, наверное, тоже смотрят, как снег идёт и тут же тает. Сейчас он, наверное, уже чёрный, и снеговика можно вылепить только на южном берегу реки.

Зато я могу слепить снеговика и сфотографировать его.

Я слепила шар и вкатила его на свежий снег на вершине стены.

Через минуту он стал размером с футбольный мяч, и я подкатила его на обочину дорожки, где он начал быстро покрываться густыми хлопьями и вскоре превратился в подобие мяча для фитнеса.

Это было совсем легко. Снега было очень много.

Вкатив тело снеговика во двор, я установила его у входной двери и начала укреплять внизу, чтобы он стоял неподвижно. Потом приступила ко второму шару, на этот раз набирая снег в углу двора, и вскоре у меня была готова голова.

На дорожке загромыхал бульдозер, и я бросилась открывать ворота. Он въехал во двор и остановился. Олли спрыгнул на землю.

– Классно! – сказал он, указывая на снеговика. – Я найду углей для пуговиц.

Я смотрела на кружащийся снег. Хлопья были крупными и похожими на зефир, они нежно падали на моё лицо и на снеговика, смягчая его очертания и прикрывая грязные участки снега. Это было потрясающее зрелище. Я никогда не видела ничего подобного.

– Отлично! – сказал Олли, прилепляя угольки к туловищу снеговика. – Спасибо, – добавил он, не глядя мне в глаза. – Спасибо, что починила бульдозер. Это просто невероятно.

– Тебе надо благодарить дедушку. Это он подсказал. Я попросила Зару спросить у него, – призналась я. – На самом деле я разбираюсь только в мотоциклах.

– Значит, он много знает о двигателях? – спросил Олли, прилепляя снежные комья к спине снеговика.

– Да, он считает, что починить можно всё на свете, и никогда не сдаётся.

Олли смотрел в землю и поддел комья снега ногой.

– Мама говорит, мы очень похожи.

– Ты и дедушка?

– Да, она говорит, мы оба несговорчивые. Всегда пытаемся заново изобрести велосипед. Никогда не можем вовремя остановиться.

– Решительные?

– Да.

Теперь пришла моя очередь пинать комья снега. Олли как будто описывал меня.

– Я бы хотел с ним встретиться, но мы живём так далеко, а он ведь нечасто путешествует?

– Да, но я уверена, что твой бульдозер ему бы понравился. И ты тоже.

Олли пожал плечами и надел на голову снеговику старую жокейскую шапочку. Снег падал, и я зачарованно смотрела на полёт снежинок, пока не почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Я подняла голову. Мне казалось, что за мной наблюдают, но рядом никого не было, кроме снеговика.

Я натянула шапку с помпоном и направилась к входной двери. Снимая ботинки, я снова оглянулась. Никого.

– Кто-нибудь будет блины? – спросил Олли, когда мы вошли в дом.

Тётя Ви улыбнулась и взъерошила его волосы.

– Спасибо, милый. Кажется, у нас был лимон. – Она открыла холодильник.

Мы сели за стол, но без полицейских мне было очень неуютно. Хотя я знала, что всё закончилось, я снова решила посмотреть в интернете картину Вермеера.

– Что там? – спросил Олли, заглядывая мне через плечо.

– Украденная картина.

– Такая маленькая, – заметил он.

Тётя Ви включила телевизор. Нам снова показали грузовики, застрявшие на дороге.

Трасса М4 была почти перекрыта.

М5 почти перекрыта.

Мы ели блины.

Пили горячий шоколад.

Снова пили шоколад.

Олли развёл огонь, а я думала о картинах и о Риджент-стрит.

На рассвете Олли взял бульдозер и выехал с фермы на главную дорогу. Вскоре от него остался лишь завиток чёрного дыма на белом снегу. Час спустя Олли вернулся и сказал:

– Готово! Теперь у нас есть прочищенная дорога до самой деревни. Если твоя мама приедет позже, она сможет добраться до нас.

Глава 22

– Майя, милая, как ты? Дедушка заболел, – быстро заговорила в трубку мама. Она позвонила, когда мы завтракали.

– У меня всё хорошо, – ответила я. – Мы тебя ждём. Что с дедушкой?

– Я не смогу приехать, – ответила мама. – У дедушки ужасный кашель.

– О нет!

– С ним всё будет в порядке. Он принимает антибиотики, но не может работать, поэтому я должна присматривать за близнецами и работать в магазине.

– А папа не сможет приехать?

– Милая, поездка займёт девять часов, и снега ужасно много… Но мы приедем, как только сможем.

– Мы расчистили дорогу, чтобы вы смогли до нас добраться.

Я услышала, как мама перевела дыхание и спросила дрожащим голосом:

– Я могу поговорить с тётей Ви?

– Конечно, – ответила я, передала трубку тёте и сглотнула. Крепко прижала к груди подушку, стараясь не расплакаться.

Тётя Ви сказала, что нам надо выпустить пони погулять.

– Иначе они сойдут с ума. Они слишком долго сидели взаперти.

Мой пуховик был по-прежнему мокрым после возни со снеговиком, поэтому я надела свою новую парку, надеясь, что мне удастся легко очистить её от лошадиной шерсти. Я достала из пуховика пакетик лакричных конфет и сунула его в карман. Я всегда брала его с собой, когда мы были на улице, на случай если мы застрянем в снегу. Мама как-то рассказывала мне о человеке, который оказался заваленным снегом на всю ночь, и у него был с собой всего лишь пакетик конфет.

Мы по очереди выводили пони и ездили на них верхом. Я научилась отлично садиться в седло и спускаться на землю. Я даже научилась надевать уздечку. Когда пришла очередь Самсона, тётя Ви велела мне ехать рысцой, а потом на один волшебный момент мы перешли на лёгкий галоп. Я не упала, Самсон меня не покусал, и это немного утешило меня после того, как мама сообщила, что не приедет.

Пока я тряслась в седле, я всё время думала о преступнике, Питере Ромеро. Вероятно, теперь он уже сидит в камере и рассказывает свою версию произошедшего инспектору Хану.

Мне следовало успокоиться, и я не могла понять, почему никак не могу этого сделать. Потом мы отвели пони обратно в сарай и закрыли двери.

На улице хлопьями сахарной ваты валил снег.

И снова у меня по спине пробежали мурашки и появилось чувство, будто за мной наблюдают, но, когда я обернулась, сзади не было никого, кроме снеговика.

В доме зазвонил телефон. Тётя Ви пошла снять трубку и крикнула Олли:

– Тебе надо его убрать! – Она имела в виду бульдозер. – Он загородил весь двор. Отгони его к шахте.

Олли забрался в кабину, и, когда я ударила по топливному насосу, бульдозер тут же завёлся. Я издалека наблюдала, как бульдозер упорно лез по склону, сминая и без того примятый снег, легко преодолевая кочки и выступы на дороге, пока полностью не скрылся за белой пеленой.

Я вернулась в дом и проверила ворота и дорожку. Мне по-прежнему казалось, что за мной наблюдают.

Собаки выбежали на шум, и Меган навострила уши, словно что-то учуяла.

– Тебе тоже так кажется? – спросила я, быстро поднимаясь на крыльцо и сбрасывая ботинки.

– Боже мой, Луиза, как ужасно… Я сейчас приеду. – Тётя Ви говорила по телефону. – Но я не хочу брать лендровер. Возьму лучше квадроцикл, так будет быстрее. Полчаса? Да, да, позвони ветеринару, вдруг он тоже сможет приехать.

Она повесила трубку.

– Чёрт возьми! Надо же такому случиться именно сейчас.

– Что произошло?

– Лошадь жеребится. Я всегда помогаю, если случай трудный или ветеринар не может приехать. Это в Капел-Дьюи. – Тётя Ви серьёзно посмотрела на меня. – Прости, Майя, но мне надо ехать.

– Ничего страшного, – соврала я. – С нами всё будет хорошо.

– Если я не вернусь к вечеру, накормите собак. Помоги Олли накормить лошадей. Меня может не быть всю ночь, это тяжеловоз. Большая лошадь.

– Хорошо, – ответила я.

– Вот и отлично!

Тётя Ви стала собираться. Она надела огромный плащ и сапоги и выбежала во двор. Потом снова вернулась в дом и поцеловала меня в макушку.

– Береги себя, Майя.

– Почему вы так говорите?

– Тебе пришлось нелегко. Я уверена, что тебе хотелось бы сейчас оказаться дома, в своей уютной квартире, где шумно и весело. – Она печально взглянула на меня и вышла в снегопад.

Через мгновение раздался грохот, в воздух поднялись клубы дыма, и тётя выехала из сарая на маленьком ржаво-красном квадроцикле. Она махнула мне рукой и запрыгала по кочкам. За ней вились клубы дыма и снега.

В доме стало тихо, и все три собаки грустно взглянули на меня. Я поднялась наверх, чтобы посмотреть на гору из окна, но не заметила Олли, и хотя я знала, что Питер Ромеро под стражей, беспокойство по-прежнему не оставляло меня.

Я снова спустилась вниз, повернула в замке старый ключ и опустила засов.

Тук-тук-тук.

Я чуть не подскочила до потолка.

Собаки залаяли и помчались к двери.

Тук-тук-тук.

– Олли?

– Да, это я! – крикнул он.

Я оттащила собак и открыла дверь. Я увидела, что рядом с Олли стоит невысокая женщина, выглядевшая так, словно только что прибыла с улиц Милана.

– Я не могла дозвониться по мобильнику, а потом увидела огни вашего дома и пошла по вашей прекрасной расчищенной тропинке. Не знаю, что случилось бы, если бы я вас не нашла, – тараторила она.

– Боже, – сказал Олли, – что вы вообще тут делаете?

Они вошли в коридор. Олли был выше её.

– Я воспользовалась спутниковой навигацией до Лландовери, там был сломанный грузовик, перегородивший дорогу, поэтому я поехала другой дорогой, но… – Она пожала плечами и махнула рукой в сторону горы, уже начинавшей исчезать в сумерках. – Я о таком и подумать не могла. Потом у меня заглох двигатель, и я…

– Неудивительно, – сказал Олли. – У нас тут дикие места. Вам повезло, что у вас в машине были резиновые сапоги.

– Да, верно, – согласилась женщина.

Олли махнул рукой в сторону телефона на кухне.

Я попыталась разжечь горелку, а Олли включил боковой свет, чтобы в комнате стало уютнее.

Женщина была очень хрупкой, модно одетой и совсем не походила на тех людей, что обычно путешествуют по Уэльсу. Она была больше похожа на жительницу Нью-Йорка или Парижа. Кроме резиновых сапог, на ней было дорогое чёрное пуховое пальто. Под ним оказались маленький красный кардиган и безукоризненно сшитые брюки. Падавший в окно слабый золотистый свет поблёскивал на огромных золотых серьгах. Она обвела взглядом меня, дом и собак.

– Вот телефон, – сказал Олли и подал ей трубку.

– Спасибо, – ответила женщина.

Она сняла перчатки, открыла сумочку стоимостью, наверное, 700 фунтов, вытащила мобильный телефон и принялась перелистывать контакты пальчиками с безупречными длинными ногтями, выкрашенными зелёным лаком и украшенными стразами. В голове у меня промелькнула какая-то мысль, но я не успела за неё ухватиться, потому что женщина вдруг засмеялась серебристым смехом. Она выглядела здесь ещё более неуместно, чем я.

– Значит, вы здесь одни? – небрежно спросила женщина.

– Да, – ответил Олли, – мама уехала…

– Нет! – перебила я, сердито глядя на него. – Она ещё наверху.

– Правда? – Олли удивлённо вскинул брови. – Кофе? – предложил он. Я никогда прежде не видела его таким вежливым.

– Ты очень любезен. – Женщина с сомнением взглянула на обветшалую кухню. – Может быть, чай? Чёрный и некрепкий.

Олли кивнул:

– Сейчас приготовлю.

Женщина набрала номер:

– Здравствуйте, не могли бы вы мне помочь? Я на ферме, которая называется… – Она посмотрела на Олли.

– Туристический центр долины.

– Да, и у моей машины забарахлил мотор, – медленно произнесла женщина. – С ним что-то не так.

Она замолчала.

– Да.

Я пристально смотрела на неё. Мне было всё равно, что это невежливо.

– Да, верно, я сейчас на ферме. – Она кивнула. – Да, здесь есть люди, дети. Да, было бы здорово, если бы вы подъехали прямо сейчас. Отлично, жду вас!

Она положила трубку и сунула мобильный телефон в дорогую сумочку.

Что-то здесь не так…

– Вы брат и сестра? – спросила женщина, оглядывая комнату и лестницу. Её взгляд перемещался с одного предмета на другой.

Эти сверкающие ногти…

– Нет, – весело ответил Олли, – она моя кузина.

И эти волосы…

– У вас есть туалет? – спросила она.

– Наверху, – сказал Олли, – я вас провожу.

И то, как она держит руки…

– Не стоит. Уверена, я сама смогу найти.

У неё даже подходящий рост.

– Я просто проверю, чисто ли там, – сказал Олли и бросился вперёд.

Услышав их шаги наверху, я подбежала к телефону, набрала оставленный инспектором номер и поняла, что сюда никто не сможет добраться вовремя.

– Алло, – раздался голос в трубке. – Сержант Паркер.

– Это Майя, – прошептала я. – Нам срочно нужна помощь. Здесь женщина… – Я бросила трубку и схватила с горелки кочергу.

Наверное, они ничего не поняли, но мне удалось привлечь их внимание.

Наверху раздался шум воды, потом я услышала на лестнице какую-то возню, и Олли прокричал что-то неразборчивое.

Я встала за дверью, ведущей наверх, сжимая в руках кочергу. Во рту у меня пересохло.

Это она!

Женщина с улицы, которая стояла около того преступника! Я её узнала. Зачем она здесь, если не имеет к этому никакого отношения?

Кочерга дрожала. Моя рука дрожала, и тут я услышала шаги.

Один.

Два.

Три.

Появилась голова Олли.

К ней был приставлен пистолет, я увидела державшую его руку, запаниковала, не успела бросить кочергу, и вот они уже стояли в комнате. Женщина смотрела на меня. Я всё испортила.

– Майя, – сказала она, – где она?

– Что?

– Она.

– О чём она говорит? – спросил Олли. Его голова была повёрнута под странным углом, и на подбородке появилась капля пота.

– Я застрелю его, если ты мне не скажешь. Картина у тебя?

– Нет. Откуда она может быть у меня? О чём вы говорите?

– Я знаю, что она у тебя. Он сам мне вчера сказал.

Женщина переложила пистолет из правой руки в левую, и в это время на плите засвистел чайник. Олли подпрыгнул, и я с силой ударила женщину по руке кочергой, выбив пистолет. Он описал в воздухе дугу и упал на пол.

– Отлично! – крикнул Олли, падая на пол и хватая пистолет, и не успели мы опомниться, как женщина выбежала за дверь.

Бум!

Олли выстрелил, со стены над дверью отлетел кусок штукатурки, а парадная дверь с грохотом захлопнулась.

В комнате воцарилась тишина. Чайник свистел, не смолкая. Я наконец-то перевела дух.

Глава 23

Нам каким-то чудом удалось не застрелить сержанта Льюиса, когда он появился несколько секунд спустя. Он взял пистолет, извлёк пули и убрал пистолет в карман висевшей у двери куртки.

– Начальство решило отправить меня сюда, – сказал он, грея руки над горелкой. – Тот ваш парень сбежал, поэтому я так быстро добрался.

– Питер Ромеро?

– Да. Машина, которая везла его в Лондон, перевернулась на льду, и ему удалось сбежать.

– Где произошла авария? – спросила я.

– Примерно в десяти милях отсюда.

Я сделала глубокий вдох и медленно выпустила воздух, пытаясь унять дрожь.

– Она могла тебя застрелить, – сказала я Олли.

– У тебя здорово получилось с кочергой, – ответил он, но его лицо было совершенно белым.

– Простите, что не приехал раньше, – сказал сержант Льюис. – Я чувствую себя ужасно виноватым перед вами.

– Мы могли бы просто спрятаться в кладовке и ждать, пока всё кончится.

– Я пообещала тёте накормить лошадей.

– Ну конечно, – простонал Олли. – Я хотел сделать это до темноты, но тут появилась та женщина.

Сержант вздохнул и потёр руки.

– Давайте сделаем это прямо сейчас. Ты, Майя, оставайся в доме. Двери запри. Мы с Олли покормим лошадей. Потом мы постучим четыре раза, хорошо? Пока не услышишь именно такой стук, не отпирай.

Я смотрела, как они вышли за дверь – тёмные силуэты на фоне тёмно-синего неба. Откуда ни возьмись упала одинокая снежинка, легла мне на руку и растаяла. Я перевела взгляд на гору, но ничего не заметила. Никакого света, никаких людей. На улице было ужасно холодно.

Мёртвая тишина.

Я закрыла дверь, повернула в замке огромный ключ и опустила смазанные Олли засовы.

Собаки суетились у моих ног, пока я целых пять минут резала отвратительное мясо из консервной банки и раскладывала его по мискам. У меня снова начали дрожать руки.

Тук-тук-тук-тук.

Я подошла к двери.

– Олли?

– Это мы, Майя.

Я отодвинула засовы и повернула ключ.

Сержант Льюис вошёл в дом, оставляя на полу снежные следы.

– Чертовски холодно, и снова пошёл снег. Олли, не думаю, что твоя мама сможет вернуться сегодня вечером.

– Наверное, вы правы.

– Раз я здесь, может, приготовим что-нибудь поесть? Я умею готовить отличное карри из нута, если только удастся раздобыть нужные ингредиенты. Где разделочная доска? Я могу взять вот эту? – Он показал на доску.

Я понимала, что сержант Льюис пытается нас отвлечь, но меня всё равно мутило.

Олли сел на диване, а я устроилась на полу. С одной стороны меня защищал диван, а с другой – стена.

– Человек или люди, похитившие Зару, были европейского происхождения. Так она описала их акцент.

– Эта женщина спрашивала про картину. Она у тебя? – спросил Олли.

– Нет. Я даже не знаю ничего о картине. Ведь я никогда не говорила с преступником. Я была в автобусе, когда…

Я закрыла глаза. Картина Вермеера была совсем крошечной, меньше листа А4.

– Она держала её в руках, – сказала я. – Когда я увидела их на улице. Держала картину! В руках у неё что-то было, похожее на книгу, но если это была картина Вермеера… – я прислонилась спиной к стене и уставилась на потолок, – …то ему каким-то образом удалось её заполучить. Может быть, поэтому он убежал?

– А потом сказал этой женщине, что картина у тебя, – добавил Олли.

– Зачем ему это делать?

– Так она у тебя?

– Конечно нет, но именно поэтому та женщина и пришла сюда. Не потому, что я свидетельница, а потому, что она думала, что картина у меня. А у меня её нет.

– Ты уверена? – спросил Олли. – Она не могла к тебе случайно попасть?

Сержант Льюис выглянул из кухни.

– Так да или нет? Хотя я понятия не имею, о чём вы…

Олли принялся рисовать круги на пыльном экране монитора и ногтем отскоблил точку мушиного помёта.

– Сколько же стоит эта картина? Если это, конечно, та самая картина.

– Достаточно, чтобы из-за неё можно было убить.

Сидя на полу кухни, я позвонила инспектору Хану. Трубку сняла сержант Паркер, и я поведала ей свою теорию.

– Она подходит под наше описание подружки Джорджио Ромеро, но у неё железное алиби. Надёжные свидетели видели её в Испании во время убийства.

– Я совершенно уверена, что это она была в нашем доме, а на прошлой неделе я видела её на Риджент-стрит. И она сказала, что картина у меня. Вы ничего не говорили о картине.

В трубке шумно вздохнули.

– Так картина у тебя?

– Нет, но та женщина в этом уверена. Она сказала, что он утверждал, что картина у меня. А значит, она вернётся.

Последовала пауза.

– Я попрошу инспектора позвонить тебе как можно скорее. А пока оставайся дома и не выходи на улицу. Береги себя, Майя. Я думаю, скоро всё прояснится.

И в трубке повисла тишина.

За ужином мы пытались шутить и вести себя как обычно. Сержант Льюис болтал с Олли, и мы ели его вкусное карри, но оно застревало у меня в горле.

– Не волнуйся, – сказал Олли, заметив моё состояние. – Теперь сюда никто не доберётся. Снег высотой в мою ногу.

Позвонила тётя Ви.

– Я даже не буду пытаться добраться до дома, – сказала она. – На улице ужасный снегопад, и хотя жеребёнок уже родился, я бы хотела понаблюдать за кобылой. Позаботьтесь о сержанте. В буфете за бойлером есть шоколадное печенье к чаю.

Мы не стали ей говорить, что теперь нас преследуют уже двое убийц.

В полночь мы пили чай. Сержант Льюис решил, что будет безопаснее, если он останется в доме. Я была с ним согласна.

Они с Олли отправились забаррикадировать ворота листами фанеры, которую Олли собирал, чтобы сделать бильярдный стол.

– Это более важное дело, – сказал сержант, размахивая электрической дрелью.

Вскоре они вернулись.

– Теперь во двор не проникнет даже мышь, – сказал сержант.

Но даже несмотря на это, Олли опустил ставни на всех окнах, кроме кухонного.

Мы вместе прибили доску к внутренней части двери.

– Совсем как в крепости, – заметил сержант, падая на диван. – Совершенно безопасно.

Однако я заметила, что он зарядил пистолет и сунул его за ремень брюк.

Я принялась листать журнал. Потом мы включили телевизор. Там по-прежнему показывали людей, застрявших на дорогах, и тех, кто жаловался, что снег никто не убирает. Кто-то должен был предугадать, что будет снегопад, и должен был волшебным образом расчистить все дороги.

Ни слова о побеге Питера Ромеро или о женщине с длинными зелёными ногтями со стразами в горах Уэльса. Ничего, что могло бы меня успокоить.

Глава 24

Около часа ночи я свернулась калачиком в своей комнате. Меган лежала на полу. В руках я сжимала кролика Зары.

Я пыталась уснуть. Я не стала переодеваться в пижаму, потому что в комнате было очень холодно. Но мне удалось лишь слегка задремать. Сержант Льюис всю ночь оставался начеку. Дверь была заперта на засов и забаррикадирована. Я была в полной безопасности.

Теоретически.

Мне снились обрывки сновидений. Дракон с огромными зубами и внедорожник, поедающий лёд и лазанью.

А потом сквозь густой снег зазвенел школьный звонок, и Зара начала кричать мне, что я плохая сестра, но звонок всё звенел и звенел, и тогда я поняла, что мои ноги свисают с дивана, и я вижу перед собой стену, что очень странно, потому что там должно быть совершенно темно.

Дзи-и-и-нь!

Я проснулась. Сердце бешено стучало. Золотистое сияние в моей комнате освещало всё вокруг. Слышался рёв, похожий на шум тысячи водопадов, треск и шипение.

– Что происходит?..

Пожар!

Я подбежала к окну, уже зная, что увижу.

В пламени виднелись очертания конюшен. Наша сторона двора пока не горела, но в другом конце всё было жёлтым и оранжевым, и пламя ярко проступало даже через пелену снега. Наверное, загорелась солома в конюшне, но за несколько секунд пламя поднялось на крышу и охватило балки, превращая снег в пар.

Раздалось пронзительное ржание лошадей.

– Олли! – завопила я, выбегая из комнаты, но он уже был во дворе.

В нос мне тут же ударил запах опалённой мокрой соломы и горящего дерева. И жар. Он был просто невероятный. Голове тут же стало жарко, и, несмотря на падающий снег, волосы прилипли к лицу. На шерстяную ткань рубашки упала искра и прожгла маленькую дырочку, которая быстро расширилась на половину рукава.

Шерсть горит очень быстро.

– Где сержант Льюис? – крикнула я.

– Не знаю! Меня разбудил колокол. Позвони пожарным, – крикнул Олли. Он пытался открыть двери сарая, и я бросилась ему на помощь. Нам удалось открыть двери, и я увидела, что внутри всё уже заполнилось дымом. В дальнем углу сарая мерцали крошечные лепестки пламени.

Пожарные подождут. Я бросилась к загону и выпустила испуганного пони. Олли помчался вперёд, отпирая остальные загоны, а я побежала обратно в дом. Ворвавшись в тёмную кухню, я схватила телефон в ожидании долгого гудка. Гудков не было. Я снова нажала на рычаг, но опять безрезультатно. Я хотела включить боковой свет, но света не было. Я грохнула трубку о кухонный стол и снова поднесла её к уху. Тишина. Никаких щелчков.

Я попыталась найти в темноте свечи, но понятия не имела, где они лежат, поэтому схватила свою любимую городскую куртку и намочила её под краном. Потом стянула через голову рубашку и надела куртку поверх футболки. В прихожей отыскала свою шерстяную шапку с помпоном, намочила её водой и нахлобучила на голову. На крыльце нашла пару кожаных башмаков, которые были мне слегка велики. Намочив джинсы водой и закрыв лицо мокрым полотенцем, я бросилась навстречу огню. Но весь двор был уже заполнен испуганными и разбегающимися во все стороны лошадьми.

Вероятно, они чувствовали себя как в ловушке из-за влетающих во двор искр. Я бросилась к садовым воротам, распахнула их, и один из пони ворвался в густой снег и тишину огороженного стенами сада.

– Вперёд! – крикнула я и погнала в ворота другого пони.

Третий пони рысцой бежал ко мне, от его шкуры поднимался пар, ноздри раздувались, и я схватила его за гриву и направила за стену. Остальные пони продолжали бегать по двору, а собаки лаяли, ещё больше нагнетая панику. Но, по крайней мере, они все были на улице.

Заглянув в сарай, я увидела, что, хотя почти все загоны открыты и пони выпущены, в конце сарая оставались ещё три запертые двери. Посреди горящего сарая стоял Олли, защищаясь рукой от жара и пытаясь пробиться к последним загонам.

– Олли! Выходи! – крикнула я. – Слишком опасно! Крыша вот-вот рухнет!

Это казалось совершенно безнадёжным: огонь полностью охватил сарай, и теперь он горел с трёх сторон. Видимо, он ещё не загорелся полностью, потому что внутри было недостаточно кислорода, но когда рухнет задняя стена…

Олли не выходил…

Я в панике огляделась по сторонам. Увидела у стены дома вёдра и свёрнутый шланг. Дрожа, я присоединила шланг, отчаянно пытаясь закрепить один конец на кран и включить воду. Струя ледяной воды окатила стену прямо передо мной, и я направила её в сторону Олли и на пол. В пропахшей дымом мокрой куртке я вошла в конюшню, направляя воду на стены, сено и на солому и пытаясь затушить новые языки пламени. Однако потушить пожар полностью у меня никак не получалось.

В последнем загоне справа стоял Самсон. Олли пытался открыть засов с левой стороны. Я подняла голову: над нами горел потолок, и пламя уже спускалось по стенам. Дым был очень густым, но мокрое полотенце делало свою работу, а благодаря мокрой куртке и шапке мне было не так жарко. Рядом с Олли два напуганных пони вставали на дыбы и били копытами в двери. Справа неподвижно стоял дрожащий Самсон. Мне оставалось до него всего лишь метра три, и я продолжала окатывать водой заднюю стену. И тут один из пони перескочил через дверцу загона, с шумом приземлился посреди сарая, заскользил по полу и неуверенно потрусил к выходу.

Мы решили предоставить его самому себе.

Олли и я были полны решимости добраться до последнего пони.

Я снова намочила куртку и шагнула прямо в пламя. Жар был ужасный, меня окружил запах палёной шерсти, и я потянулась к засову на дверце загона, где стоял Самсон. Засов был слишком горячим, поэтому я направила на него струю воды и попыталась снова.

Вокруг меня поднимались клубы пара, и наконец последний засов открылся. Я распахнула дверцу и шагнула внутрь, но пол провалился у меня под ногой, и горящая половица под дверью треснула. Я отступила назад и направила струю воды на горящую солому у ног Самсона. Мне надо было заставить его выйти, но я не знала, как провести его мимо горящей двери. Она превратилась в пылающее препятствие, и даже через мокрую куртку чувствовался ужасный жар.

Сзади что-то треснуло, и я увидела, что обвалилась часть крыши.

– Идём, мальчик! – крикнула я Самсону. – Идём!

Я перепрыгнула через порог и подошла к нему, поглаживая его по гриве, успокаивая и стараясь, чтобы в моём голосе не было слышно страха.

Самсон продолжал неподвижно стоять в углу загона. Языки пламени на стене задрожали и перекинулись на хвост Самсона. Я направила на него воду, намочила шкуру и заставила сделать крошечный шаг к двери.

– Самсон, дверь открыта, мы можем выйти! – крикнула я.

Он закатил глаза.

– Ну же, Самсон!

Олли выгнал последнего пони из конюшни. Они оба бежали к выходу, вокруг них летали искры, а по куртке Олли пробегали язычки пламени. Голова пони была чем-то закрыта.

Мне хотелось убежать, но я не могла оставить Самсона, поэтому снова окатила нас ледяной водой. Я сняла с лица полотенце, стараясь задержать дыхание. Окунула его в ведро с водой и обвязала им нос и глаза Самсона.

В дальнем конце сарая обвалился кусок крыши, и я увидела наверху небо с летящим снегом. Я зажала руки под мышками, чтобы они перестали дрожать.

– Ну-ка, парень, – сказала я, стараясь быть похожей на тётю Ви. – Давай выбираться отсюда.

Самсон сделал шаг вперёд и остановился. Мы были почти у дверей, полностью охваченных пламенем. Я сунула руку в карман, чтобы защитить её от жара, и нашла пакетик лакричных конфет. Они были холодными и липкими на ощупь, и я вытащила горсть и поднесла их под нос Самсону. Его верхняя губа приподнялась, и он схватил одну конфету.

– Хороший мальчик, – сказала я и ухватилась за его гриву.

Я дала ему другую конфету, и он ткнулся носом мне в карман.

– Не сейчас, – сказала я, быстро подходя к двери. – Теперь ещё одну. – Я протянула ему конфету, и Самсон выхватил её у меня из пальцев.

– Вот так, Самсон. А теперь бежим!

Окатив его остатками воды из ведра, я натянула куртку на голову и бросилась к двери. Какое-то мгновение я не слышала ничего, кроме рёва пламени, но потом услышала стук копыт Самсона по булыжникам, и не успела я преодолеть половину пути, как он вырвался вперёд – горящий хвост заставлял его бежать, не глядя по сторонам. Как только я оказалась во дворе, ужасающий грохот упавшей крыши заглушил все остальные звуки. Крыша упала прямо перед воротами, отрезав нас от выхода, и мы оказались внутри широкого полукруга пламени.

Самсон остановился во дворе, повернулся и принялся трясти мордой, чтобы избавиться от полотенца. Олли бросил на его хвост пригоршню снега и потушил пламя. Я побежала к стене сада и споткнулась обо что-то большое и тёмное. Самсон снова остановился и задрожал, обнюхивая чёрную глыбу.

– Сержант Льюис!

Я попыталась его перевернуть, но он был слишком тяжёлым. Оранжевое пламя освещало его чёрную форму, и я увидела, что вокруг его ноги на снегу образовалась лужица крови.

– Олли! – крикнула я.

Олли подошёл ко мне, шатаясь, кашляя и отплёвываясь. Увидел лежащего на земле сержанта.

– Боже мой! Что случилось?

– Уходите! – пробормотал сержант. – Они выстрелили в меня через ворота.

Раздался треск.

Мы с Олли упали на землю, распластавшись на грязном снегу. Я сообразила, что бегающие по двору собаки мешают стрелкам.

– Мы затащим вас в дом, – крикнула я, пытаясь перекричать рёв пламени в сарае.

– Не надо, уходите! – ответил сержант, но мы схватили его за руки и втащили под крыльцо.

Бах!

– Пригнитесь! – завопил сержант, пытаясь пробраться в дом.

Бум! Сержант выстрелил.

Бах!

Я прижалась спиной к стене дома. Сейчас я была вне линии огня, но не могла оставаться здесь вечно. Рано или поздно кто-то из преступников проберётся мимо сгоревшей конюшни. У нас нет телефонов, а значит, мы не можем позвать на помощь.

В другом конце двора, услышав треск пламени, всполошились овцы, но старая каменная крыша их загона выглядела достаточно прочной, несмотря на каскад искр, которые сыпались из конюшни. Кажется, там было вполне безопасно. Но чтобы добраться туда, надо было пересечь двор.

Каменная стена дома была тёплой на ощупь. Дом казался надёжным. Он не сгорит так легко, как конюшня. Мы могли продержаться там до утра, если только удастся попасть внутрь.

Бах!

Бум!

Снеговик исчез в снегу.

Бах!

Собаки залаяли громче, а пони снова ринулись во двор и принялись носиться по кругу с ржанием и топотом. Они то бегали очертя голову, то останавливались как вкопанные. Они были в панике.

И не только они.

Олли припал к земле рядом с кадкой для воды.

Бах! Пуля отскочила в грязь прямо перед нами.

Они приближались.

Бах!

– Мы не можем здесь оставаться, – сказал Олли. – Я попробую прорваться в дом.

– Не надо! – крикнула я.

Вжик! Теперь пули летели уже с другой стороны.

В воротах послышался крик, и из сада кто-то снова выстрелил.

Вжик!

Вжик!

– Что это такое? – спросил Олли. – Тут кто-то есть? – крикнул он.

Самсон заржал и промчался мимо нас в сопровождении другого пони. Они направлялись прямиком к сараю с овцами. Я почти ничего не видела в темноте, но, кажется, один пони перескочил через изгородь, а другой в последний момент резко остановился на месте.

Собаки лаяли, прыгали и визжали. Вжик!

Бах!

Вжик!

Мы были в ловушке.

– Кто здесь? – крикнул Олли, повернувшись к садовой ограде. – Кто здесь?

Вжик!

Бах!

– Пригнитесь! – раздался чей-то голос.

Что?!

И тут всё встало на свои места. Он преследовал меня, но не застрелил нас, когда забрался на ферму. Женщина. Картина.

– Питер Ромеро! – крикнула я.

– Совершенно верно! – ответил голос.

Вжик!

– Как вы сюда попали? – прокричал Олли в темноту.

– Перелез через стену, – раздался голос.

Бах!

Вжик!

Я почувствовала себя почти в безопасности. А потом страх снова вернулся.

Вжик!

Бах!

Мы по-прежнему сидели у стены дома под градом пуль. То, что кто-то отстреливается, не означает, что мы не можем погибнуть.

Бах!

Бах!

Вжик!

– Со двора можно как-нибудь выбраться? – спросила я Олли.

– Я как раз об этом думал. Вход в сарай с овцами перегораживает солома, но мы можем попытаться пробраться через неё. Мы могли бы взять лендровер, правда, бак у него пустой.

– Мы должны забрать пони.

В воздухе снова просвистели пули, и из темноты вынырнул человек и прижался к стене рядом со мной.

– Рад встрече. Питер Ромеро к вашим услугам. Хорошо, что ты ещё жива, Майя, – сказал он. – Кто-нибудь из вас умеет стрелять?

– Не просите их, – ответил сержант Льюис. – Но я мог бы взять другое ружьё, потому что это всего лишь игрушка, – слабым голосом продолжал он. – Я был чемпионом стрелкового клуба в Ти-Фаур в 1977 году.

Питер Ромеро передал ему ружьё, и сержант тут же выстрелил.

Бах!

Звук был таким громким, что у меня заслезились глаза.

– Давайте уходить отсюда, – сказала я, но продолжала оставаться на месте, чувствуя успокаивающее присутствие Питера Ромеро и раздумывая, хватит ли у меня смелости бежать.

– Отличная идея. Уходите! – крикнул он. – Мы постараемся задерживать их здесь как можно дольше.

Бах!

Вжик!

Бах!

Вжик!

– Готова, кузина? – крикнул Олли, натягивая воротник куртки на уши и отступая от стены. Он бросился через двор прямиком к сараю с овцами. Восемь шагов – и он перемахнул через изгородь.

Бах!

Бум!

Бах!

Бум!

– Беги, Майя!

Вжик!

Бах!

Бум!

Я мысленно простилась со своей семьёй, послала им невидимый и совершенно бесполезный воздушный поцелуй и побежала, пригнув голову. Я мчалась с такой скоростью, что через десять шагов с лёгкостью перелетела через ограду.

Вжик!

Вжик!

Вжик!

Я врезалась прямо в Олли. Он притаился с другой стороны изгороди.

– Не думаю, что они тебя видели, – заметил он.

– Где выход? – спросила я, вглядываясь в темноту и пытаясь говорить как можно увереннее.

– Вон там!

Мы стали пробираться мимо овец. Здесь тоже чувствовался запах палёной шерсти из горящей конюшни, но он не был слишком сильным. Овцы беспокойно перебегали с места на место и блеяли, скрывая наше передвижение. Из темноты возник белый пони. Олли схватил его и повёл нас к башне из соломенных вьюков. Вместе нам удалось сдвинуть их в сторону и освободить проход.

– Нам нужны два пони, – сказала я. – Мы не сможем вдвоём сесть на одного.

Олли сунул пальцы в рот и громко свистнул. Пони во дворе остановился и помчался прямо к сараю, с лёгкостью перескочил через ограду и ворвался в самую середину овечьего стада.

– Ух ты! – воскликнула я, хватая его за гриву. – Самсон?

Глава 25

Стараясь не паниковать, мы достали из припаркованного за конюшней лендровера упряжь, сели верхом на пони и через несколько минут оказались на тропе, ведущей в гору. Даже там, несмотря на снегопад, я ощущала запах тлеющего дерева. За нами трусила одинокая собака.

– Меган, возвращайся! – велел Олли.

Но собака не обратила на него внимания и продолжала бежать рядом.

Я обернулась. Я почти ничего не видела, кроме тлеющих углей на месте пожара, хотя небо стало серым – наверное, скоро рассвет.

Внизу снова раздались выстрелы, и Самсон задрожал. Вглядываясь в летящий снег, я увидела во дворе вспышки. Секунду спустя до нас донёсся звук выстрелов. Как будто молния и гром слились воедино.

– Всё в порядке, мальчик, – пробормотала я, направляя Самсона вперёд. Он попытался перейти на рысь.

– Когда они сообразят, что нас там нет? – крикнул Олли.

– Не знаю, – ответила я. – Это зависит от сержанта Льюиса и Питера Ромеро.

– Убийцы, который на самом деле не убийца?

– Да, который теперь отстреливается, чтобы защитить нас, – ответила я и чуть не улыбнулась. – Мы сможем перебраться через гору? Или надо вернуться на главную дорогу?

– Гора – самый лучший вариант, но надо быть очень осторожными, чтобы не сорваться с обрыва.

Несмотря на то что вчера дорогу расчищали бульдозером, снега выпало так много, что все следы исчезли. Они теперь были больше похожи на вмятины в пуховом матраце, чем на тропу, и я вспомнила крутой обрыв с левой стороны, который уже видела ранее. Интересно, заметит ли его Самсон?

Снег бил меня по щекам, быстро остудив жар, и я подняла воротник. Под курткой у меня была только футболка, а тут дул сильный ветер. Чёрная шерсть Самсона побелела, и я поняла, что скоро мы станем совсем невидимыми. Пони Олли уже не было видно.

Меган тоже не было видно.

Вот и хорошо.

Мы продолжали двигаться дальше сквозь снегопад: цоканья копыт было почти не слышно, но каждый шаг сопровождался лёгким хрустом снега.

Внезапно Самсон остановился и стал крутить головой, прислушиваясь. Я тоже прислушалась. Позади нас раздались крики и рёв мотора. Самсон фыркнул и двинулся дальше, следом за Олли, как будто понимая, что происходит, и я прижалась к его шее, надеясь, что густые хлопья снега будут соскальзывать со спины, а не оседать на руках и лице. Мы поднимались всё выше, и я повернулась, чтобы посмотреть, насколько хорошо видны наши следы.

Слишком хорошо.

Самсон самостоятельно нашёл дорогу (наверное, он знал её так же хорошо, как и Олли), и скоро мы нагнали другого пони.

– Они скоро будут здесь, – сказал Олли. – Что нам делать?

– Нам надо ехать к карьеру, – ответила я. – Будем защищаться.

Это прозвучало до нелепости самоуверенно, и я подумала, хватит ли у меня решимости довести дело до конца.

– Хорошо! – крикнул Олли и направил пони вверх по склону.

Я пропустила Олли вперёд, придержала Самсона и повернулась в седле.

Вспышки по-прежнему освещали двор. Четыре с одной стороны и две с другой. Потом снег прорезал свет фар от двух машин. Внедорожники? Легковые машины не смогли бы добраться до фермы. Автомобили подпрыгивали на ухабах. Позади виднелись две пары фар поменьше. Они двигались быстрее, словно пауки. Снегоходы? Квадроциклы?

Самсон остановился и обеспокоенно переступал с ноги на ногу. Не он один был испуган. «Но если мы будем держаться вместе, он сможет мне помочь. Наверное, он знает о побегах больше меня».

Я подняла голову. Неизвестно, сколько ещё осталось до карьера. Я знала, что если стена окажется справа, то мне удастся избежать обрыва.

Интересно, знают ли об этом наши преследователи?

Я обхватила поводья замёрзшими пальцами.

– Идём, Самсон, – пробормотала я. – Пора идти дальше.

Я сжала бока Самсона и направила его вверх по склону. Он двинулся впёред, и скоро мы нагнали Олли. Самсон уже не пытался никого укусить. Возможно, ему было слишком холодно.

– Нам надо использовать вагонетки, – крикнула я. – Они работают? Они могут ехать по снегу?

– Имеешь в виду по рельсам?

– Да.

– Может быть, – ответил Олли. – Я не помню, когда их вообще в последний раз использовали.

Мы продолжали подниматься. Спины лошадей засыпал снег.

– Самсон, хороший мальчик, – рассеянно сказала я, и на язык мне упало несколько хлопьев снега.

Я ничего не слышала, кроме шума ветра, который ледяным хлыстом бил меня по шее и рукам. Мои ноги давно замёрзли, но Самсон продолжал идти вперёд, и я то и дело поглядывала на стену, с ужасом думая об отвесном обрыве с левой стороны. Я не видела обрыв, потому что всё на расстоянии больше метра было совершенно белым, а потом я разглядела вершину горы и какую-то серую массу впереди – наверное, это был карьер.

Самсон тоже его увидел и попытался перейти на рысь, однако вскоре снова замедлил шаг.

Оказавшись в карьере, мы словно попали в другой мир. Сильный ветер стих, и, хотя снегопад не прекратился, тут было тихо и красиво.

Я въехала внутрь, соскочила на землю и попыталась привязать поводья к стойке ворот. Они бессильно повисли. Кажется, у меня совершенно онемели руки.

Самсон осторожно поднял поводья с земли. Он последовал за мной к вагонеткам, остановился чуть поодаль и стал наблюдать.

Олли спрыгнул на землю. Все вагонетки были засыпаны снегом и заполнены сланцем, словно готовились к своему последнему путешествию.

– Что мы здесь делаем? – В его голосе слышалась паника. – Они скоро нас найдут. Нам надо было ехать прямо и спуститься с горы.

– Знаю, – ответила я, толкнув первую вагонетку. – Но тогда бы они нас догнали, потому что у них квадроциклы или что-то в этом роде. Нам надо их задержать и заставить вылезти из машин. – Мне было тяжело говорить, кажется, челюсти тоже совершенно замёрзли. Язык казался огромным и не слушался. – Помоги мне, Олли!

Я схватилась заледеневшими руками за вагонетку и толкнула.

Вагонетка застонала, но осталась стоять на месте.

– Майя, что ты делаешь?!

– Если мы сдвинем её с места, то сможем пустить вниз со склона. Нам надо заставить их свернуть к обрыву.

Олли навалился плечом на вагонетку и толкнул. Она сдвинулась с места, но даже и не думала катиться вниз.

– Масло! – крикнул Олли и кинулся к бульдозеру за канистрой. Выдавил нечто похожее на комок оранжевого сорбета и размазал его по ржавым колёсам вагонетки.

Я потянула вагонетку на себя, а потом Олли снова толкнул её вперед.

– Ещё раз! – крикнул он, и я прижалась к вагонетке спиной.

Упёршись ногами в землю, я толкала изо всех сил. Вагонетка начала медленно катиться, и мы повернулись, слегка подтолкнув её руками. Когда мы отошли назад, вагонетка уже летела вниз по склону.

Мы смотрели, как она безмолвно несётся через метель. Не было слышно ни малейшего звука, ни грохота, ни треска.

– Ещё одну? – спросила я.

Мы смазали колёса другой вагонетки, толкнули, и она стремительно понеслась сквозь метель.

На этот раз раздался грохот и удар сланца по металлу. Кто-то закричал, и сквозь снег я разглядела скользнувший по склону горы свет фар. Самсон задрожал, но остался стоять на месте.

– Ещё! – крикнул Олли.

Третью вагонетку оказалось сдвинуть сложнее, но наконец она тоже покатилась вниз. На этот раз раздался громкий вопль, металлический скрежет, звон стекла, и кто-то закричал на незнакомом языке.

Олли подошёл к последней вагонетке.

– Мы спустим её, а потом – бежать.

– Думаю, эту лучше оставить, – ответила я. – На всякий случай. Как отсюда выбраться?

– Там есть ворота. – Олли указал в конец карьера.

– И куда мы попадём?

– На другой стороне есть деревня, но в такой снегопад её не найти.

– А они смогут проехать?

– Если они на квадроциклах, то да, – кивнул Олли.

Я посмотрела на ворота и поняла, что уже почти утро. Все окружающие предметы были бесцветными, но хорошо различимыми.

В том числе и мы.

Бах!

– Пригнись! – крикнула я.

– Что происходит?.. – Олли вышел из-за вагонетки.

В конце карьера в воздух взлетели клубы снега. Самсон громко заржал.

Раздался третий выстрел, на этот раз пуля отскочила от борта последней вагонетки.

– Что тут творится?! – вскрикнул Олли и бросился на землю.

Бах!

Чётвертая пуля отскочила от кабины бульдозера. Меган взвизгнула и помчалась в конец карьера.

– Мы должны выбраться отсюда и добежать до бульдозера, чтобы заблокировать вход! – крикнула я. – У тебя есть ключ?

– Да, – ответил Олли и пополз по снегу.

Бах!

Ещё одна пуля полетела в нашу сторону и отскочила от бульдозера.

Самсон начал было упираться, когда я потащила его за собой, но второму пони не терпелось выбраться из карьера, и они оба выбежали за ворота.

– Оставайтесь здесь, – велела я, накидывая поводья на стойку ворот.

Карьер осветили фары. У самого входа заревел внедорожник.

Бах!

Вжик!

Вспышки осветили кабину внедорожника, и я поняла, что Питеру Ромеро удалось добраться на вершину горы на лендровере. Теперь он стрелял, пытаясь нас защитить.

Но у нас уже появился другой план.

Пуля отскочила от кабины бульдозера и врезалась в снег прямо передо мной.

– Давай, Олли! – крикнула я.

Я протянула руку и нашла кусок заснеженного сланца.

Бах!

– Питер Ромеро слева от тебя! – крикнула я и с такой силой ударила по топливному баку, что сланец разлетелся на куски.

Бульдозер завёлся.

Глава 26

Даже снегопад не мог заглушить ужасный грохот. Я лишь молча смотрела, как Олли направляет бульдозер к краю карьера. Пули отскакивали от корпуса бульдозера и пролетали мимо, задевая куски сланца и поднимая вокруг моей головы маленькие клубы снежной пыли.

Я пригнулась, сунула руки под мышки и бросилась бежать в конец карьера. Самсон по-прежнему стоял на месте, закатывая глаза, так что виднелись лишь белки, и дрожа всем телом. При моём приближении он дёрнулся и потянул поводья. Второй пони тоже был готов броситься бежать. Я остановилась рядом с ними, стараясь успокоить их и размышляя, не был ли этот разговор с Олли последним. Я думала о том, как скажу о его смерти тёте Ви.

– Майя! – крикнул Олли, приближаясь к нам.

– А как же бульдозер? Ты не остановил его?

– Я нажал педаль до упора.

Я вскочила в седло, придавив слой свежего снега.

– Значит, вход не заблокирован.

– Нет, но им понадобится больше времени, чтобы прийти в себя после столкновения с бульдозером. – Олли вскочил в седло. – Только послушай!

Он был прав. Я услышала шум мотора, чей-то крик и рёв бульдозера. Выстрелы прекратились.

Самсон дрожал. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, но, кажется, он быстро успокоился, стоило мне обхватить ледяные поводья застывшими руками.

Олли указал рукой куда-то вниз, и я увидела в снегу чуть заметное углубление.

– Это тропа, – сказал он. – До деревни около трёх миль вниз по склону.

– Езжай, – сказала я. – Ты знаешь дорогу.

Олли тронулся с места. Метель тут же скрыла его из виду, и мне стало страшно, что я больше не увижу его. Я оглянулась на карьер. Свет фар был направлен в мою сторону, но бульдозер продолжал двигаться вперёд, и вскоре послышался громкий скрежет металла. Свет от фар перевернулся, и теперь снег хлестал по жёлтым лучам и странной чёрной глыбе, которая медленно перекатилась по склону и исчезла из виду.

Бульдозер снова взревел, послышались выстрелы, и, кажется, кто-то вскрикнул.

– Идём, Майя! – позвал Олли. Я посмотрела на него. Снег почти скрыл его из виду.

– Ну, Самсон, вперёд, – велела я и слегка сжала его бока.

Самсон вскинул голову, задрожал и потрусил за быстро исчезающей серой точкой. След Олли был чётко виден, потому что здесь выпало меньше снега, и кое-где ветер успел сдуть снежные заносы, но я понимала, что мне эта тропа совершенно незнакома. Возможно, для Олли и Самсона всё по-другому. Снег прекратился всего на несколько секунд, а потом снова поднялась метель, заглушая звуки выстрелов. Но я почти перестала думать о них и сосредоточилась на неровном дыхании Самсона, стуке копыт, скользящих на камнях, и на том, чтобы не потерять из виду Олли.

Приближался рассвет, и белизна снега ослепляла. Я почти ничего не видела и не знала, видит ли что-либо Самсон. Кажется, он решил взять меня с собой. Он мог бы сбросить меня на снег и помчаться галопом вниз, но он как будто заботился обо мне.

Заботился о человеке, который не умеет ездить верхом. О том, кто совсем ничего не знает о горах.

Около получаса мы продолжали спускаться вниз.

Постепенно Самсон замедлил ход, и я поняла, что потеряла Олли из виду.

– Олли! – крикнула я, стараясь перекричать ветер. – Олли!

Но он меня не слышал.

– Ну же, Самсон! – велела я. – Смотри как следует.

Но Самсон перешёл на шаг, как будто заснул.

Я соскользнула на землю, перекинула поводья ему на спину и пошла рядом, разговаривая с ним и пытаясь приободрить.

Склон стал более плоским, и спускаться стало легче. Мы по-прежнему шли по следам бульдозера Олли.

– Мы уже почти внизу. Наверное, там есть отличная тёплая конюшня, сено, вода и…

Вода?

Я поняла, что после пожара Самсон совсем ничего не пил. Наверное, он ужасно устал. А может быть, даже наглотался дыма. Ведь от этого чаще всего умирают люди при пожарах?

Я остановилась и осмотрела его. Стало светло, и хотя было сложно различать цвета, я хорошо видела Самсона. Он выглядел жалко: клочки обожжённой гривы и хвоста, густая шерсть местами опалена.

А я велела ему везти меня в гору, под пули, а потом спускаться вниз. И он не убежал и не сбросил меня.

Я принялась оглядываться по сторонам в поисках травы или воды. Канава? Ручей? Но вокруг всё было белым. Впереди, позади, внизу – один белый снег.

Самсон дотронулся губами до моей руки и воротника куртки. Наверное, он вспомнил про лакричные конфеты.

– У меня ничего нет, – сказала я и тут вспомнила, как овцы раскапывают снег, чтобы добраться до травы.

Я подняла голову и увидела, что небо снова потемнело, и снегопад усилился. Я оказалась одна в безмолвном заснеженном мире с измученным пони и уже начала сомневаться, в какой стороне находится спуск. Я раскопала снег, нашла крошечный пучок желтовато-зелёной травы и помахала ей под носом у Самсона. Меня приятно удивило, что он может есть даже с удилами во рту. Он принялся аккуратно есть траву и тут же оживился: сначала он ощупывал травинки губами, а потом хватал их. Самсон сунул голову в снег и вытащил ещё несколько травинок, а я продолжала разгребать снег.

Через пару минут Самсон тряхнул головой и выпустил из ноздрей пар. Кажется, он немного пришёл в себя. Я схватила пригоршню свежевыпавшего снега и сунула ему под нос. Он вяло лизнул снег.

Мы шли бок о бок через метель, медленно спускаясь по склону и то и дело натыкаясь на едва заметные следы другого пони. Через некоторое время Самсон споткнулся и чуть не упал.

Ещё через пятьдесят метров он опять споткнулся и на этот раз упал на колени.

Мы остановились. Я слышала, как падает снег. Слышала, как он с шелестом ложится на спину Самсона. Пони отставил заднюю ногу и опустил голову, как будто собирался спать.

– Послушай, Самсон. Тебе придётся пойти со мной. Я не могу оставить тебя здесь, – сказала я.

Он чихнул (из ноздрей вылетели крошечные кусочки травы) и вскинул голову.

– Ладно, – сказала я. – Идём. Нам надо спуститься вниз.

Я медленно двинулась по следам, оставленным пони Олли.

Самсон шёл за мной, осторожно переставляя ноги.

– Олли! – позвала я. – Олли!

В снегу возникло что-то золотисто-коричневое.

– Меган! Как же я рада тебя видеть!

Собака на минуту остановилась, чтобы поприветствовать меня, и тут же снова умчалась в метель. Я последовала за ней, стараясь не упускать её из виду. Значит, Олли где-то поблизости, и я старалась подгонять Самсона, но он шёл очень медленно.

Может быть, он просто осторожничал.

Мы продолжали идти.

Было невероятно тихо. Я ничего не слышала. Или почти ничего. Никаких выстрелов, лишь какие-то тихие звуки позади. Как будто кто-то быстро шёл по снегу, спотыкаясь на камнях и пучках травы.

Это мог бы Питер Ромеро или кто-то другой.

Самсон завертел головой. Он тоже прислушивался.

– Быстрее, приятель, – прошептала я. – Кажется, мы здесь не одни.

Самсон послушно потрусил вперёд, и я заковыляла рядом с ним. На склоне горы снегопад был похож на суп белого цвета, скрывающий из виду все предметы, и я заметила, что Меган снова исчезла, а лошадиные следы, по которым мы шли, стали почти невидимыми.

Скрип снега заглушал остальные звуки, но мне казалось, что тот, кто идёт за нами, двигается быстрее, чем мы. Я потянула Самсона вперёд, и он перешёл на рысь. Наверное, он тоже услышал шаги и вспомнил выстрелы в карьере.

– Тише, – прошептала я, но Самсон уже вошёл во вкус, поэтому я решительно потянула за поводья.

– Стой!

Он почти остановился. Я сунула ногу в стремя и начала взбираться в заснеженное седло.

Самсон шатался, падал, снова поднимался, но продолжал идти, не сворачивая с тропы. Он уносил меня всё дальше от нашего преследователя.

– Умница, мальчик, – пробормотала я, чтобы успокоиться, и обернулась. Я никого не увидела, но преследователь мог быть даже в двадцати метрах от нас, потому что всё было скрыто снегом.

Я прижалась к шее Самсона и попыталась довериться ему. Он казался уверенным, но мне это не нравилось. Совсем недавно он был совершенно измучен, и я понимала, что ему хочется поскорее добраться до еды и воды.

Кажется, мы спускались вниз целую вечность, совершенно ослеплённые снегом, ничего не слыша и оставляя на снегу опасную цепочку следов, по которой мог последовать кто угодно. Наверное, я ненадолго заснула.

Внезапно я увидела воду.

В снегу журчал ручей, стекавший по склону горы! Он отрезал нам путь.

Я принялась искать лошадиные и собачьи следы, но ничего не увидела. Какая же я глупая! Я не заметила, в какую сторону побежала Меган. Я не рискнула позвать её, поэтому соскользнула со спины Самсона и проверила глубину ручья. Он доходил до верха моих ботинок. Самсон сунул морду в ручей и стал пить.

Я надеялась, что ледяная вода ему не навредит. Я помнила, что она опасна для людей, но мне не хватило духу оттащить Самсона от ручья, и я присоединилась к нему, зачерпывая пригоршни воды, и только теперь поняла, насколько мне хотелось пить.

Я прислушивалась, пытаясь разобрать звук шагов, но теперь всё заглушало журчание широкого ручья, больше напоминающего быструю речушку.

Зато на берегу были отчётливо видны наши следы.

– Нам надо перейти ручей, – прошептала я, обращаясь скорее к себе самой. – И мне придётся сесть на тебя верхом.

Я забралась в седло, и Самсон послушно ступил в воду. В памяти тут же возникли рассказы о людях, которых унесло течением. Реки всегда выглядели безобидными, когда телевизионщики снимали их после трагедии, однако этот ручей казался совершенно спокойным. При этом он был глубоким, ледяным и чёрным.

Самсон неуверенно двинулся вниз по течению, поскользнулся, а потом метнулся к противоположному берегу, который оказался слишком крутым, поэтому нам пришлось пройти подальше, пока берег не стал более пологим. Он секунду помедлил, а потом прыгнул, скользя по снегу. Копыта у Самсона разъезжались в разные стороны. Я наклонилась, чтобы помочь ему выбраться из воды, и вцепилась руками в снег.

– Ну же, мальчик, ты сможешь!

Мы очень шумели и наверняка выдали себя.

Бах!

Я услышала звук и поняла, что маленький снежный взрыв справа от меня был вызван выстрелом.

Самсон тоже услышал выстрел, собрал все силы и выпрыгнул из воды: его копыта отчаянно молотили по снегу. Теперь он, дрожа, стоял на берегу, от шерсти поднимался пар, а голова быстро покрывалась снегом.

Он постоял так несколько мгновений, а потом пустился вперёд осторожной рысью. Так мы шли дальше, ослеплённые, растерянные и под обстрелом.

Бум!

Ещё одна пуля. На этот раз чуть левее, и Самсон, тяжело дыша, перешёл на неуклюжий галоп. Я снова увидела белки его глаз: Самсон от страха закатывал глаза.

– Всё в порядке, малыш, – сказала я, хотя сама в это не верила. – С нами всё будет в порядке.

Бум!

Самсон упал на землю.

– Нет! – закричала я, падая рядом с ним.

Самсон пытался подняться, но я видела, что в него попали: на передней ноге была рана, и на снег вытекали струйки крови.

– Самсон, нет! – снова повторила я, как будто это могло остановить кровь.

У меня остались только перчатки. Я сняла их и приложила к ране. Кровь начала пузыриться, и кровотечение замедлилось.

– Хороший, смелый мальчик, – сказала я. Я говорила, как моя мама, когда она утешала упавших близнецов.

Бах!

Пуля просвистела прямо у меня над головой.

Самсон принялся дёргать задними ногами, отчаянно пытаясь встать.

– Вставай! – крикнула я, охваченная паникой. – Поднимайся! Ты сможешь! Ты самый сильный пони в горах. Ты самый злой пони во всей конюшне. Идём!

Бах!

Ещё одна пуля пролетела мимо моей щеки.

Наконец с моей помощью Самсон встал, дрожа от боли и страха.

– Хороший мальчик, – повторила я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Давай ещё немного пройдёмся.

Бах!

Самсон дёрнулся, его голова моталась из стороны в сторону при каждом шаге, и я видела белки его глаз. На земле появлялись красные пятна крови, через мгновение исчезающие под снегом.

Один шаг.

Два.

Три.

Четыре.

– Отлично, – повторяла я.

Бум!

Прямо перед носом у Самсона взлетела снежная туча, он поднялся на дыбы, пошатнулся и снова упал. На этот раз он провалился глубоко в сугроб, словно решив, что ему всё равно не встать.

Я легла на землю и погладила его по морде.

– Ну же, храбрая маленькая лошадка! Вставай!

Я потянула за поводья, но голова Самсона была очень тяжёлой. Снег падал на его чёрные ресницы, и он всё глубже погружался в белизну.

Кровь растопила снег, и как я ни старалась, я не могла остановить кровотечение. Крови было очень много. И она была такой красной на фоне белого снега.

В последний раз подняв голову, Самсон попытался дотянуться до своей ноги, но не сумел и снова упал на снег. Когда на глаза ему упала снежинка, он даже не моргнул.

Кровотечение замедлилось.

Снег перестал таять.

Кажется, Самсон уже не дышал.

– Самсон? Самсон!

Но он не шевелился.

Глава 27

Ничего не видя из-за слёз, я бежала вниз по склону, а потом, когда мне уже стало казаться, что я бегу прямо к утёсу, на снегу возникла коричневая точка и понеслась прямо на меня.

– Меган! – воскликнула я, и она прыгнула мне на грудь и тут же помчалась к какому-то тёмному строению, возвышавшемуся посреди метели. Я бросилась за ней. Это оказался сарай с ведущей к нему дорожкой. Было очевидно, что её расчистили совсем недавно.

Я догнала Меган, схватила торчащий из-под снега обрывок грязной верёвки и обвязала его вокруг её ошейника.

Мне не хотелось снова потерять собаку из виду.

Оказавшись под крышей, я перевела дыхание и на мгновение подумала о том, чтобы остаться в сарае. Внутри было довольно тепло, но тут я представила, что окажусь в ловушке, в окружении вооружённых людей. Меган тоже, очевидно, решила, что это плохая идея, зарычала и потянула меня к выходу. Наверное, тропа вела к деревне, расположенной где-то внизу. Мы направились вверх по склону и перешли речку по бетонному мосту. Мы всё время бежали: кажется, Меган не устала, в то время как мои лёгкие уже начали гореть, а ноги подгибались.

Справа я рассмотрела очередной сарай, а мы продолжали бежать, пока я не увидела дом с освещёнными окнами, дорогу и другие дома.

Наконец-то! Деревня.

Дома стояли близко друг от друга, окружённые каменными стенами. Всё здесь выглядело почти как на картинке, но мне надо было как можно быстрее найти безопасное место. Посреди деревни я увидела уличный фонарь и пару заснеженных машин. Вдалеке виднелся тёмный силуэт бензоколонки.

Я остановилась, стараясь успокоиться и решить, что делать дальше, но не могла думать ни о чём, кроме Самсона, который остался замерзать в снегу.

Наверное, было около восьми часов, и люди наверняка уже встали и готовились идти на работу.

Я огляделась в поисках магазина, но ничего не увидела. Тогда я выбрала самый красивый дом с рождественским венком над дверью. В окне второго этажа горел свет.

На зелёной двери не оказалось звонка или молоточка, поэтому я принялась стучать кулаком.

– Сейчас, сейчас! – раздался голос, и дверь открыла женщина в халате. За ней стоял мальчик.

– Гетин! – с облегчением воскликнула я. – Помоги мне! Самсона подстрелили, а сержант Льюис остался на ферме. Он тоже ранен, и я не знаю, где Олли!

– Господи, – сказала мама Гетина. – Ты только посмотри на себя! Скорее заходи в дом, девочка.

– Майя, это ты? – спросил Гетин. – Что случилось? О, и Меган тоже с тобой!

Бах!

Дверь взорвалась фонтаном опилок.

– Боже правый! – воскликнула мама Гетина, втащила меня в дом, захлопнула дверь и опустила огромный засов. – Что происходит?

Я не успела ответить.

В соседней комнате разбилось стекло.

– Господи! – воскликнула женщина и бросилась искать телефон. Она подбежала к огромному камину и принялась нажимать на кнопки.

Бум!

В разбитое окно влетела пуля и застряла в противоположной стене. Мы упали на пол.

– Я не хочу подвергать вас опасности. Мне надо отсюда выбраться! – крикнула я.

– Гетин, возьми грузовик, – сказала мама Гетина, приложив телефон к уху. – Полиция?

– Идём! – крикнул Гетин, пригнулся, перебежал через комнату и выскользнул во двор.

Там стоял грузовик, и Гетин знаком велел мне забираться на пассажирское сиденье. Я залезла в кабину, а Гетин вскочил на место водителя.

– Ты умеешь водить? – спросила я.

– Конечно, – ответил он, – я же сын фермера.

Он с силой нажал на педаль газа, и мы проехали по двору, вылетели в ворота и промчались мимо двух человек в комбине- зонах.

Заднее стекло грузовика разбилось.

– Вот чёрт! – крикнул Гетин, ещё сильнее надавливая на педаль газа, и я стала подпрыгивать на сиденье.

– Мы можем выбраться из деревни?

– Нет! Внутри деревни проехать можно, но вчера между деревней и большой дорогой сошла небольшая лавина. – Мы проехали прямо по сугробу. – Нам нужен трактор, чтобы расчистить снег, но папа сейчас занят с коровами. Мне очень жаль, но пока мы в ловушке. Я пытаюсь придумать, где тебя спрятать.

– Ты не знаешь, здесь есть полицейский участок с камерой?

– Полицейский участок есть. Правда, там сейчас никого, но они всегда оставляют его открытым. А зачем он тебе?

Я сунула руку в карман. Телефон был по-прежнему со мной, и в нём был целый аккумулятор.

– У меня появилась идея, – сказала я и подумала, не сошла ли я с ума.

Гетин высадил меня у полицейского участка.

– Удачи, – сказал он. – Думаю, тебе лучше запереться внутри, но…

– У меня появился шанс сделать всё, что сейчас как раз нужно, и я им воспользуюсь, – ответила я. – А ты пока найди Олли.

Грузовик заскользил по снегу, и Гетин помчался по направлению к горе.

Я принялась стучать в дверь, но скоро поняла, что она открыта.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнула я.

Полицейский участок был совсем крошечным. Кабинет с телефоном на столе, компьютера нет, зато есть огромная вешалка с полицейскими куртками и головными уборами, а в самом конце – тяжёлая чёрная дверь с маленьким окошком с решёткой. Настоящая тюремная камера! Ключи висели снаружи. Внутри была кровать, пустое ведро и одеяла, а также стопка бумаги, которая, наверное, лежала там годами.

Я решила, что у меня есть около двадцати минут, прежде чем меня найдут. Я переложила бумаги на кровать и прикрыла их одеялами, потом достала телефон и записала на диктофон слова, делая в нём время от времени паузы, как будто говорила по телефону.

Записи хватило на пятнадцать минут. Надеюсь, этого будет достаточно.

Я нажала на кнопку воспроизведения и положила телефон в ведро. Оно усилило звук, и благодаря старым кирпичным стенам стало казаться, что я нахожусь в камере и говорю с кем-то по телефону. Чуть приоткрыв дверь, я опустила решётку и оставила ключи в замке снаружи.

Потом я сняла со стены у стола лопату для уборки снега, сбросила с вешалки куртки, сложила их у двери камеры и спряталась под ними.

Открывать входную дверь я не стала, потому что туда и так вела цепочка моих следов. Деревня была очень маленькой, и преступники скоро найдут меня.

Я принялась ждать.

Кажется, запись подходила к концу, когда я услышала, как к участку кто-то бежит. Не было слышно никаких криков. Это не Олли или Гетин, потому что шаги были очень тяжёлые. Я лежала неподвижно. Казалось, они ждали снаружи целую вечность.

Я лежала под куртками и прислушивалась. В дверях раздался треск и топот.

Запись закончилась. Остаётся надеяться, что они её слышали.

Послышался шёпот.

– Тише! – перебил другой голос.

Дверь медленно открылась. Из-под курток мне всё было видно. В дверях стояла женщина, оглядываясь по сторонам, а за ней возвышался мужчина огромного роста, которого я никогда прежде не видела. Я затаила дыхание.

Они прислушивались. Мой телефон запищал.

Наконец они бросились вперёд и ворвались в камеру, а я тут же захлопнула дверь лопатой для уборки снега. Кто-то закричал и навалился на дверь, но она была очень тяжёлой. К тому же на ней были большие засовы, и я застала их врасплох.

– Эй! – крикнула женщина, когда я повернула в дверях ключ.

Бум!

Звук выстрела в маленьком пространстве был оглушительным. Но старая дверь выдержала. В ней не появилось ни одного отверстия. Как и во мне.

Я села на пол, на гору из полицейских курток, и меня начало трясти.

Глава 28

Около часа спустя, когда я позвонила по номеру службы спасения из участка, они долго не могли ничего понять, а когда поняли, то сказали, что все полицейские находятся на ферме и разбираются с последствиями перестрелки, но они пришлют кого-нибудь, как только смогут.

Ещё через некоторое время в участок вошла женщина-полицейский Хелен. Она пришла пешком!

С ней был Гетин, они искали Олли.

– Хотите сказать, что он ещё не спустился вниз? – Я подумала о выстрелах. – Только не это!

– Не волнуйся, – сказала Хелен, – Олли прекрасно знает окрестности.

– И во всей долине нет лучшего наездника, – добавил Гетин.

– А как же Самсон? – вспомнила я.

– Кто такой Самсон? – спросила Хелен. Вид у неё был совершенно измождённый.

– Пони, на котором я спустилась вниз. Они, – я указала на камеру, – застрелили его. Мне пришлось его оставить… – Мой голос задрожал. После того как я сказала это вслух, в голове у меня возникла ужасная картина: Самсон в одиночестве истекает кровью на снегу.

– Думаешь, он ещё жив? – спросил Гетин.

– Не знаю, – ответила я, тщетно пытаясь сдержать слёзы.

Гетин выглядел смущённым, а Хелен подала мне бумажную салфетку.

– Сейчас у меня нет времени на раненых лошадей. Я уверена, с ним всё будет в порядке, – сказала Хелен, доставая рацию. – А те, которые в камере, они вооружены?

– Да, – ответила я и шмыгнула носом. – Но дверь очень прочная.

– Верно, – согласилась Хелен. – Её устанавливал мой отец. Но нам будет нелегко вытащить их оттуда. А мне платят не так уж много, чтобы пытаться это сделать.

Чуть позже, когда Хелен сделала около тысячи звонков и отдала мне весь чрезвычайный запас полицейского шоколадного печенья, появился папа Гетина на тракторе в сопровождении тёти Ви на квадроцикле. Папа Гетина объявил, что связь деревни с главной дорогой восстановлена.

Но он не видел Олли.

– О чём вы? – переспросила тётя Ви. У неё был такой же измученный вид, как у меня. Она была вся перепачкана в саже, промокла насквозь, а её лицо было совершенно белым. – Хотите сказать, что мой сын там, на горе, в эту метель? – Она прислонилась к трактору, и я увидела, как по её лицу потекли слёзы. А потом она протянула руки и крепко обняла меня.

– Вы уже видели конюшню? – спросила я.

Она кивнула, и её губы задрожали.

– Мы вывели всех лошадей. Олли их вывел.

Она снова кивнула.

– Олли очень решительный, – пробормотала я.

– Знаю, милая, как и ты, – ответила тётя тонким, дрожащим голосом. – Он весь в отца.

– Он найдёт дорогу, – добавила я, и сама хотела в это верить.

– Уверена, – солгала тётя, – да, я уверена.

Вскоре появились спасатели на внедорожниках и принялись искать Олли. Они были одеты во всё оранжевое и выглядели пугающе официально. Они говорили о мешках для трупов и носилках, и я представила безжизненное тело Олли, свисающее на тросе с вертолёта.

– Не думай об этом, – сказал Гетин.

Тётя Ви сидела в машине с руководителем спасательной группы. Я сидела рядом с ней, но не могла успокоиться, и мне было ужасно жаль Самсона.

– Тогда иди поищи его, – сказала она. – Я хочу остаться здесь, но уверена, что Гетин пойдёт с тобой.

Я чувствовала себя ужасно, оставляя её в машине, но мысли о Самсоне, истекающем кровью на снегу, не давали мне покоя. Я пообещала вернуться как можно скорее, а папа Гетина сказал, что поможет нам в поисках.

Мы взяли огромный синий трактор с прицепом и забились в кабину. В любое другое время это было бы увлекательным приключением. Я сказала, что пробегала по бетонному мосту без ограждений и мимо сарая, и папа Гетина сразу понял, куда нам ехать.

– Как выглядело место, где ты оставила пони?

Я попыталась описать ручей с крутыми берегами и плоскую равнину и тут сообразила, что пытаться искать Самсона – всё равно что искать иголку в стоге сена.

– К счастью, он тёмная лошадка, – пошутил папа Гетина, но никто не засмеялся.

Снегопад не прекращался, но стало светлее, и я заметила живую изгородь. Не знаю почему, но мне показалось, что это то самое место.

– Кажется, нам туда.

Папа Гетина остановил трактор, мы спустились на землю и отправились на поиски.

– Интересно, сколько снега успело выпасть за это время? – спросил Гетин.

Этот вопрос уже давно не давал мне покоя.

– Самсон стряхнет снег, – ответила я. – А если мне удалось тогда остановить кровь, значит… – Мой голос дрогнул.

Мы подошли к ручью, и Гетин нашёл то место, где мы с Самсоном пытались перебраться на другой берег.

– Следы копыт! – закричал папа Гетина, а секунду спустя крикнул: – Я нашёл его! Он жив!

Спотыкаясь в снегу, я побежала к Гетину, который вместе с отцом пытался очистить Самсона от снега. Он по-прежнему лежал на земле, но он был жив! Он расчистил вокруг себя участок земли и щипал зимнюю траву. Его шкура была покрыта тонким слоем снега, но он не превратился в айсберг.

– Самсон! Самсон! – завопила я, бросилась к пони и обняла его за чёрную косматую шею.

Он фыркнул, мотнул головой и укусил меня за ногу.

Потребовалась целая вечность, чтобы уговорить Самсона забраться в прицеп, но, кажется, Гетин и его папа знали, как этого добиться, и когда мы вернулись в деревню, у нас было такое чувство, словно мы одержали огромную победу.

Когда мы шли к Гетину домой, показался вертолёт. На нём прилетели инспектор Хан и полицейские переговорщики, которые должны были выманить из камеры ту женщину и её сообщника. Однако вертолёт сразу же улетел обратно: по всей видимости, он не годился для спасательных работ.

– Я хочу, чтобы они искали Олли, – сказала я инспектору.

– Там уже и без того достаточно людей, – ответил он.

– Тогда я тоже хочу пойти на поиски.

– Нет, – ответил инспектор, выискивая в комнате место, куда можно было бы присесть. Там, где не было бы крошек, животных, детей и стекла. – Мне нужно взять у тебя показания, к тому же ты в шоке и устала. Вполне возможно, что тебе удалось поймать двух членов преступной группы, которую годами искал Интерпол. Думаю, пока тебе лучше выпить горячего шоколада с печеньем.

– Перестаньте относиться ко мне как к ребёнку! – не выдержала я, и впервые за всё время инспектор Хан засмеялся. Но это был добрый смех.

Тётя Ви вернулась в комнату и тяжело опустилась на стул.

– Мы нашли Самсона, – сказала я. – Он в порядке.

Меган уселась на пол и положила тяжёлую голову на колени тёти Ви. Тётя Ви погладила её коричневые уши.

– Хорошо, – сказала она. – Это хорошо.

Но я понимала, что она надеялась услышать что-нибудь другое.

Мама Гетина тщетно пыталась выгнать из комнаты двух маленьких детей. Они напомнили мне Ишана и Прешес. Они были маленькие, смешные и совершенно обычные, и мне внезапно ужасно захотелось домой.

– Я могу позвонить домой? – спросила я у мамы Гетина.

– Конечно, – ответила она, протянув мне телефон.

Трубку взял дедушка, и я сбивчиво рассказала ему о случившемся. Наверное, в моём пересказе всё казалось хуже, чем было на самом деле. В конце концов, преступники были заперты в камере, так что нам оставалось лишь найти Олли.

– Твоя тётя в порядке? – спросил дедушка.

Я оглянулась на тётю Ви: она сидела на диване, уставившись в чашку с чаем, и по её перепачканному сажей лицу катились слёзы.

– Надеюсь. Дедушка, это ужасно! Конюшни полностью сгорели, а это вся её жизнь.

– А Олли? – спросил дедушка.

– Да, и Олли тоже нет.

– Но это не твоя вина, милая. Это не твоя вина, – быстро ответил дедушка. – Ты поступила правильно.

– Да.

Дедушкин голос стал серьёзным.

– Я бы хотел поговорить с ней.

Я дала трубку тёте Ви и пошла в ванную умыться.

Мы перекусили сэндвичами с сыром. Инспектор Хан кончиком пальца подбирал с тарелки сырные шарики.

– А что с Питером Ромеро? – спросила я. – С ним всё в порядке? Кажется, он был на вершине горы. Он пытался им помешать.

– Сержант Льюис в больнице, а о Ромеро я ничего не знал. – Инспектор Хан отошёл в угол и стал набирать сообщение в телефоне.

Появилась снегоуборочная машина. А потом ещё несколько групп полицейских в белых комбинезонах. Они должны были заняться расследованием преступления, пожаром и перестрелкой в карьере.

Тётя Ви с обеспокоенным видом стояла у окна. Ей тоже не позволили искать Олли.

– Но это же безумие! Я прекрасно знаю эти места, и я смогла бы его найти.

Гетин отправился на поиски. А ещё Хелен и почти все жители деревни.

Полицейские и люди в оранжевом то появлялись, то уходили, обмениваясь сообщениями с инспектором Ханом.

Над горой некоторое время кружил санитарный вертолёт.

– Господи! – произнесла мама Гетина. – Потрясающе! – Но она тут же пожалела о своих словах и опять принялась выпроваживать из комнаты детей.

Инспектор Хан достал рацию и вышел на улицу. Когда он вернулся, вид у него был очень серьёзный.

– Нашли Питера Ромеро. Он с командой спасателей. Они везут его сюда. Он был в карьере. Получил несколько пулевых ранений.

– С ним всё будет в порядке? – спросила я, не зная, что ещё сказать.

Инспектор Хан пожал плечами и снял с брюк кошачий волос.

– Мы на это надеемся. Слушай, ты должна кое-что узнать. Это касается его работы…

– Поиска пропавших картин? – спросила я.

Инспектор покачал головой.

– Не совсем, – ответил он.

– Он полицейский?

– Что-то в этом роде.

– Секретная служба?

– Я этого не говорил.

– А Вермеер?

Инспектор кивнул.

– Вы всё время это знали?

– Нет, – ответил он. – Мы узнали только вчера ночью. Он работал под прикрытием, и поэтому мы считали, что он один из членов преступной группы.

– О чём вы говорите? – спросила тётя Ви.

– Ни о чём, – отмахнулся инспектор и снял со шнурка стружку сыра.

У него снова зазвонил телефон.

– Да, – сказал он и встал. Украдкой взглянул на меня. – Думаю, да. – Он подошёл к разбитому окну. – Я вас вижу. Мы будем через минуту.

– Майя! – Он кивнул в сторону двери. – Идём со мной.

Глава 29

Я вышла на улицу вслед за инспектором. Мои неуклюжие башмаки лучше справлялись с глубоким снегом, чем его дорогие лондонские ботинки, и я ощутила прилив гордости. Мы остановились рядом с машиной скорой помощи. Люди в светоотражающих куртках и огромных башмаках расступились, и я увидела, что в машине на носилках лежал мужчина.

– Питер Ромеро? – спросила я, когда мы подошли поближе.

Его голова лежала на подушке, грудь была перехвачена ремнями, а к руке подведён мешок с какой-то прозрачной жидкостью. Белый комбинезон был разорван и запачкан кровью, а на плече виднелось огромное алое пятно. Вид у него был уставший.

Я не знала, стоит ли мне подходить ближе, но тут Хелен взяла меня за локоть и подвела прямо к машине.

– Это Майя, – сказала она, как будто об этом было сложно догадаться, глядя на мою смуглую кожу и белую прядь волос.

– Привет! – сказала я. – Вы Питер Ромеро.

Он повернул голову. Его лицо было почти таким же белым, как снег, отчего рыжие волосы казались ещё более рыжими, а голубые глаза – ещё более голубыми.

– Я должен тебе кое-что объяснить, – сказал он. Говорил он с шотландским акцентом. Конечно, я знала это с самого начала, но отчего-то теперь он показался мне мягче.

– Поторопитесь, – сказал один из спасателей. – Мы должны перенести вас в вертолёт, не хотим, чтобы вы здесь умерли. – Они засмеялись, и кто-то поправил капельницу и положил Питеру Ромеро на грудь ещё несколько зелёных кусков ткани, похожих на полотенца из школьного туалета, чтобы впитать кровь.

Питер Ромеро не обратил на них внимания.

– Я должен извиниться.

– За что? – спросила я.

– За то, что втянул тебя в это. И за то, что сказал ей, что картина у тебя.

– Зачем вы это сделали? Она чуть не убила Олли.

Он прикусил губу.

– Прости, но это показалось мне отличным способом заставить её себя выдать.

– Я не понимаю.

– Ты видела меня, я видел тебя, но она тоже тебя видела. Сначала я просто хотел предупредить тебя. Тебя было легко найти, благодаря твоим волосам и школьной форме, и я знал, что она придёт за тобой, потому что ты видела её с пистолетом.

– Я думала, что пистолет у вас.

– Пистолет вытащила она. Мы планировали обмен: она отдаст мне картину, а я отдам ей деньги. Но она попыталась обмануть меня, мы стали бороться, но на улице делать это было слишком опасно, поэтому я выхватил картину и побежал.

– Я видела, как вы бежали, – сказала я.

– А потом я узнал, что она убила моего брата.

– Так это она его убила? – перебил инспектор Хан. – Зачем она это сделала?

– Она или один из её головорезов. Она знала, что Джорджио всё это не нравилось. Он не был вором, он был историком искусств. – Ромеро замолчал и посмотрел на стопку окровавленных полотенец у себя на груди. Мы с инспектором ждали. – И я знал, что должен выманить её, знал, что шанс заполучить картину окажется слишком заманчивым и она не сможет устоять. Я должен был сказать ей, что картина у какого-то третьего лица, выбрать какую-то лёгкую мишень. Прости, но такой мишенью оказалась ты.

– Но у меня же нет картины!

Ромеро закашлялся от боли или от смущения.

– Вообще-то она у тебя. Я сунул её в твой рюкзак, когда ты была у реки, в тот день, когда нашли тело Джорджио. Я сидел рядом с тобой и твоей сестрой на скамейке.

Я чуть не потеряла дар речи.

– Но тогда бы я её нашла!

Инспектор Хан начал набирать сообщение.

– Она крошечная, всего лишь маленький свёрток. Я вытащил её из рамы и скатал, а потом сунул в передний карман твоего рюкзака. Ты бы решила, что это карандаш. Я знал, что ты всё время находишься под наблюдением полиции. Это было самое безопасное место для картины, единственное, что я смог придумать. Я думал, что она застрелит и меня. В конце концов ты бы нашла картину.

– Почему вы не сказали об этом нам? – спросил инспектор. – Мы могли бы её достать.

Ромеро откинулся на подушку, и его лицо исказила гримаса боли. Ему надо было в больницу, но я хотела знать всю правду.

– Мне не следовало этого делать. Это было глупо, – сказал он. – Но мне надо было вывести её на чистую воду. Я работал над этим много лет, и я знал, что она не устоит перед соблазном завладеть картиной.

– Но я носила её с собой в школу. – Я вспомнила, как бросала рюкзак в коридорах и садилась на него. – Я могла бы её испортить.

– Она в огнеупорном пластиковом футляре. Картину практически невозможно уничтожить. – Он замолчал. – Я хотел, чтобы она пришла за тобой в тот сельский дом, и тогда я задержал бы её.

В моей груди поднялась волна ярости.

Я уставилась на Питера Ромеро, истекающего кровью на носилках.

– Вы использовали меня как приманку?

– Да, – ответил он. – Но всё пошло не по плану. Вместо этого меня арестовали.

Я пришла в бешенство.

– Меня могли убить, мою сестру могли убить! Олли по-прежнему не нашли. И всё из-за какой-то глупой…

Я замахнулась, чтобы ударить его, но инспектор остановил меня.

– Майя… – снова начал Ромеро.

– Мы должны вас увезти, – перебила женщина в зелёном жилете. – Простите, но если вам надо продолжить разговор, придётся ехать в Бирмингем.

– Я понял вас, – сказал инспектор Хан, отходя от носилок, в то время как другой врач наложил на рану ещё один бинт.

– Она всё ещё там? – крикнула я, когда мужчина в оранжевой куртке стал прогонять меня от машины. – Картина там?

Но Питер Ромеро не ответил.

Мы вернулись в дом и сквозь снег смотрели, как носилки погружают в вертолёт. После этого он сразу же взлетел.

Когда вертолёт поднялся в серое небо, я подумала, что он мог бы поискать Олли, и в это мгновение дверь распахнулась. Меган вскочила с пола, и Олли, закутанный в серебристое спасательное одеяло, ворвался в комнату и бросился на диван.

– Вижу, вы съели все сэндвичи, – сказал он.

– Я спрятался в заброшенной шахте и ждал, когда снегопад и выстрелы прекратятся, – рассказывал он.

– А в это время все спасательные команды искали тебя! – воскликнула тётя Ви.

– Знаю, но я отлично умею играть в прятки.

Тётя Ви шлёпнула его по затылку.

– А потом я услышал вертолёт, – продолжал Олли. – Тогда я решил, что мне лучше выйти.

Тётя Ви обняла его в тысячный раз, а мама Гетина предложила нам поесть.

Инспектор Хан поднялся и стряхнул с костюма кошачью шерсть и крошки печенья.

– Хорошо, – только и сказал он.

Наверное, все семейные сцены казались ему странными. Он не был похож на человека, у которого есть семья. Он больше был похож на человека, который ловит убийц.

Тётя Ви по-прежнему обнимала Олли, когда у неё в кармане зазвонил телефон.

– Сара? Да. Сегодня? Отлично! Но у меня совсем не осталось еды. – Тётя Ви обеспокоенно оглядела комнату, словно она могла вдруг превратиться в супермаркет. – Сможешь? Но это же отлично! А папа?

Последовала пауза, и я поняла, что мама говорит о дедушке.

Тётя Ви отвернулась от нас и подошла к окну.

– Хорошо, если ты думаешь, что он уже достаточно поправился. В доме ужасно холодно.

А потом я услышала громкий и отчётливый голос мамы:

– Так ты хочешь, чтобы мы приехали? Мы ведь всегда можем остаться дома.

– Конечно, хочу! Я всегда этого хотела. Мы разведём в спальнях огонь. Просто наш дом довольно… простой.

Очередная пауза.

– Да, да, отлично, – произнесла тётя Ви.

Она повесила трубку, шмыгнула носом и повернулась к нам.

– Они приедут. Они все приедут!

– Даже дедушка? – спросила я.

Тётя Ви кивнула, её глаза были полны слёз.

– Они приедут к нам на Рождество!

Глава 30

В конюшне сильно пахло залежавшейся копчёной рыбой и жжённым деревом, и хотя после пожара снегопад не прекращался, солома по-прежнему тлела. Члены команды по расследованию причин пожара копались в золе, а на склоне горы стояли машины аварийных служб – там искали улики. Когда стало светло, я увидела, что машина, которую мы столкнули вниз, застряла на середине поросшего папоротником склона. Машина, которую зацепил бульдозер, исчезла, а сам бульдозер, припорошённый снегом, по-прежнему стоял на тропе.

– Вчера утром всё выглядело совсем не так, верно? – сказала тётя Ви.

– Я не понимаю… – начала я.

Она взъерошила мне волосы, вытащила из кучи золы лошадиную подкову и повесила её над крыльцом.

– На счастье, – сказала она.

– Как пони? – спросил Олли.

Пони уже успели съесть всё, до чего смогли дотянуться, и все они выглядели прекрасно. Мы с Олли загнали их в продуваемый ветром коровник в другой части сада и положили в кормушку сено.

Несколько минут мы молча смотрели на них.

– Когда снег растает, с ними всё будет в порядке, – сказал Олли.

– Самсон был просто великолепен, – ответила я. – Он спас мне жизнь. А Меган показала мне дорогу до деревни.

– Без них ты бы ни за что не справилась, – сказал Олли.

– Знаю…

Кажется, дом совсем не пострадал. Вскоре восстановили подачу электричества. Собаки бешено лаяли и тыкались нам в ноги, требуя, чтобы их покормили.

Я помчалась вверх по лестнице и увидела, что мой рюкзак по-прежнему висит на двери спальни. Олли следовал за мной по пятам.

– Серьёзно? – спросил он. – Вместе с косметикой и всякой ерундой?!

Я перевернула рюкзак и вытряхнула содержимое на кровать.

Мы принялись рыться среди тюбиков губных помад и обыскали каждый карман.

– Её здесь нет, – наконец сказала я. – Возможно…

Олли взял рюкзак и с силой потряс его. Из переднего кармана выскользнула тонкая белая ручка и упала на пуховое одеяло.

– Ух ты! – воскликнул он. – Это она?

Я взяла ручку и повертела её между пальцами.

– Не узнаю её. Совершенно уверена, что никогда раньше её не видела.

Мы переглянулись. Потом посмотрели на ручку.

– Двести миллионов, – сказала я. – Ты можешь в это поверить?

– Открой, – предложил Олли. – Давай посмотрим.

С одной стороны ручки была крошечная белая затычка, и я попыталась подцепить её ногтем. Она оказалась очень тугой.

Внизу застучали в дверь, и тётя Ви пошла открывать.

– Дай я попробую, – сказал Олли, схватил ручку и зажал затычку зубами.

По лестнице загремели шаги.

– Прошу прощения, – сказал кто-то у меня за спиной. Я повернулась. Это был инспектор Хан. Он наклонился и выхватил ручку у Олли. – Я возьму это с собой.

– Нет! Можно нам… Не могли бы вы нам её показать?

– Нет, – ответил инспектор и сунул ручку в карман пальто. – Нельзя. Никто, кроме специалиста по реставрации, не должен вынимать картину из футляра. И уж точно не вы двое.

Олли вздохнул:

– А я-то надеялся, что после всего случившегося мы сможем хотя бы на неё посмотреть.

– Ребята! – позвала тётя Ви. – Нам надо убрать в доме – это намёк.

Не знаю, откуда у нас взялись силы, но, пока тётя Ви и Олли, как зомби, медленно передвигались по дому, сметая пыль и разжигая камины, меня охватило праздничное настроение. Я попыталась представить себя Зарой и принялась мастерить рождественские фонарики, вазы, в которые можно поставить ветки остролиста с красными ягодами, и бумажные гирлянды. Бедному Олли пришлось заняться вырезанием, и мы соорудили огромную бумажную цепь, протянув её через весь дом. Я нашла несколько пластиковых цветов, вымыла их и поставила в банки из-под варенья, а потом взбила все подушки на диване. Рядом с тропой мы срубили маленькую сосну, поставили её в ведро с водой и установили в доме вместо рождественской ёлки. Тётя Ви чуть не взлетела на воздух, пытаясь вернуть к жизни рождественские фонарики, и отыскала где-то коробку с довольно устаревшими рождественскими украшениями.

К четырём часам дня в доме было тепло и довольно уютно, и мы с аппетитом доели остатки карри, приготовленного сержантом Льюисом.

К пяти часам мы заснули на диванах.

– Всем привет! – раздался в прихожей папин голос. – Куда это мы попали? Смотрите-ка, какие украшения! С Рождеством!

В дом как будто зашёл медведь. Вся моя семья была как огромный, добрый, сильный медведь, все, кроме мамы, которая тут же разразилась слезами и всё повторяла «я так рада» и «как это ужасно» и обнимала тётю Ви, меня и даже Олли. Зара не отходила от меня ни на шаг, обнимая, широко улыбаясь и отпуская глупые шутки, которые заставляли меня смеяться. Близнецы вбежали в дом и принялись носиться кругами и гладить собак, которые обнюхивали их и облизывали им лица.

Дедушка тоже приехал. Он выглядел очень старым, но на его лице сияла широченная улыбка. Он улыбался мне, Олли и тёте Ви.

Мама и тётя Ви со слезами держали друг друга за руки, как настоящие сёстры.

Все улыбались, смеялись, и всё было хорошо.

– Милая девочка! – повторяла мама. – Мои милые девочки! – Она обхватила рукой Зару и крепко обняла нас. Тётя Ви обняла нас с другой стороны, и, к моему удивлению, к нам присоединился Олли.

На Рождество Олли спустил бульдозер с горы.

– Боже правый! – воскликнул дедушка, на цыпочках подходя к нему. – Какой красавец! Можно мне попробовать?

Мы все разделились на две группы. Одни занимались бульдозером во дворе, а другие играли в «Монополию» в доме. Это было странное Рождество с готовыми блюдами из супермаркета и без подарков, если не считать рисовых хрустящих печений, которые утром испекла Зара.

Но зато мы ели, пели и смеялись вместе.

Мы оставались у тёти Ви ещё на два дня после Рождества, когда папа решил, что пора уезжать, потому что «парни скоро приедут за сифонами».

Утром мы с Олли и Меган в последний раз отправились на гору. Я взяла пони по кличке Герцогиня. Она не кусалась и не любила лакричные конфеты. Снег почти растаял, под ним кое-где виднелась жухлая трава и длинные следы от бульдозера.

Меган убежала вперёд, преследуя невидимых ворон.

– Не думала, что скажу это, но мне будет вас не хватать, – сказала я.

– Я тоже не думал, что это скажу, но я буду скучать по тебе, – ответил Олли.

Мы направили пони к шахте, и Олли сказал мне, что кружащая в небе птица – красный коршун, и он будет очень рад, если я снова приеду летом.

– Правда? – спросила я.

– Правда, – ответил он.

Эпилог

В мае, сразу после моего дня рождения, на который мы устроили настоящую вечеринку с Зарой, моими друзьями и угощениями, купленными на Боро Маркете, нам принесли красиво подписанный конверт.

– Что там? – спросила Зара.

– Приглашение на закрытый показ. Что такое закрытый показ?

Дедушка прочёл письмо вслух.

– Это та твоя картина, милая. Вермеер. В Букингемском дворце.

– Картина, картина! – закричала Прешес и принялась рисовать каракули на дверце холодильника.

Мы все пошли на выставку, включая близнецов. К нам присоединились Олли и тётя Ви. Мы взялись за руки и прошли в огромные двери мимо шикарно одетых людей с бокалами шампанского и канапе.

Нас встретил инспектор Хан, пожал всем руки и провёл через толпу в маленький боковой зал.

Посреди зала на мольберте стояла картина. Кажется, на неё никто не смотрел: все разговаривали друг с другом, потягивая шампанское из бокалов.

– Это она? – спросила Зара. – Такая крошечная.

– Да, – ответил голос у нас за спиной. Я повернулась и увидела пуговицы на безупречном чёрном костюме. – Питер Ромеро к вашим услугам.

Он смотрелся очень стильно и был совсем не похож на мужчину, которого я в последний раз видела лежащим на носилках. На нём не было ни пулевых ран, ни пятен крови. Я бы не узнала его, если бы не ярко-рыжие волосы, сияющие в свете мощных ламп, а также мягкий голос, разносившийся по залу.

– Здравствуйте, – сказала я. – Это моя сестра Зара, а это Олли.

Он протянул для рукопожатия левую руку, и я заметила, что его правая рука спрятана под пиджаком. Возможно, он ещё не до конца поправился.

– Что вы думаете о картине? – спросил он.

Зара наморщила лоб:

– И это всё?

Картина была и вправду совсем крошечной. На ней были изображены две девочки, державшиеся за руки. За ними в темноте коридора виднелись фигуры других людей, но мы могли лишь немного разглядеть их улыбающиеся лица.

– Она очаровательна, – сказала мама. – Очень милая. Тёплая. Там столько любви.

– Кажется совсем новой, – добавила тётя Ви. – Совсем не выглядит так, словно её написали более трехсот лет назад. Такое чувство, что она была написана вчера.

– Двести миллионов долларов, – заметил папа. – За эту картину?

– Ух ты! – воскликнул Олли.

– Это очень ценная картина. В мире не так уж много подлинных произведений Вермеера, – ответил Питер Ромеро. – Она невероятно редкая. Как приятно снова видеть её на законном месте.

– Забудьте о деньгах, – сказал дедушка. – Посмотрите, какое мастерство. Посмотрите на свет, на тени, на то, как она написана. Невероятно!

– Посмотрите, сколько здесь любви, – добавила тётя Ви.

Я вгляделась в лица девочек. Старшая смотрела на младшую с нежностью, а младшая улыбалась, вся переполненная энергией.

Они выглядели очень счастливыми, и такими же счастливыми были люди у них за спиной.

– Они похожи на нас, – сказала я.

– Верно, – согласился дедушка и обнял Зару и нас с Олли.

1

Площадь в центре Лондона.

2

Quality Street («Достойная улица») – набор конфет в жестяных банках, впервые выпущенных в 1936 году. Название получили в честь пьесы Дж. М. Барри «Достойная улица».

3

«Дукати» – итальянская компания по производству мотоциклов.

4

Тайный Санта, или Секретный Санта, – рождественская церемония анонимного обмена подарками.

5

Боро Маркет – старейший рынок Лондона, располагается на южном берегу Темзы. Возник около семи веков назад!

6

Баба гануш – блюдо восточной кухни из баклажанов, смешанных с приправами.

7

Хумус – закуска из нутового пюре.

8

What car? («Какой автомобиль?») – английский ежемесячный автомобильный журнал.

9

Ян Вермеер (1632–1675) – нидерландский живописец, мастер бытовой живописи и жанрового портрета.

Content

Флёр Хичкок
Загадка похищенной картины

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

1