Флёр Хичкок

Спасти Софию

Fleur Hitchcock

Saving Sophia

Text Copyright © Fleur Hitchcock, 2017

This translation of Saving Sophia is published by arrangement with Nosy Crow ® Limited

© Наумова И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Посвящается Яну

Жизнь с палочниками

– Лотти, – громко крикнул Нед, ворвавшись в мою спальню без приглашения. – Мне разрешат взять Одджоба с собой в Брим?

Я пристально посмотрела на то, что он держал в руке. Было похоже на насекомое, на палочника. И возможно, это он и был, хотя выглядело это как обычная палка.

– Не сейчас, Нед, я занята, – сказала я. – И вообще, не мог бы ты уйти из моей комнаты?

Он продолжал стоять в дверях. Я чувствовала это, но вернулась к своему делу: я пыталась исхитриться и спрятать косметику поглубже среди своих вещей и не обращать при этом внимания на Неда. Я упаковывала вещи в старый папин походный рюкзак, с ним я собиралась отправиться в Брим-Лодж, Центр активного детского отдыха.

Мне не хотелось туда ехать.

Правда, совсем не хотелось. Но Неду захотелось, и мне пришлось согласиться, потому что мы всё всегда делаем вместе, независимо от того, хочется мне этого или нет. И в любом случае, мама с папой пожелали поехать в Корнуолл на охоту за мотыльками – БЕЗ НАС.

Не то чтобы мне хотелось охотиться на мотыльков, но…

Поглубже в боковой карман я засунула две старых книжки в мягкой обложке – «Тайна отрубленной ноги» и «Один против всех».

– Нед, иди отсюда, я не разрешала тебе входить.

– Зачем ты стащила мамины книги?

– Нед, УЙДИ ОТСЮДА!

Он послушался, так при этом хлопнув дверью моей спальни, что кусок штукатурки в форме острова Уайт, крепко державшийся за потолок, наконец, сдался и грохнулся на пол.

– Прости-и, – пропищал он, снова просовывая голову в дверь. – На самом деле тебя мама зовёт.

И он снова хлопнул дверью.

– Зачем? – спросила я, пробираясь сквозь облако белой пыли.

Нед был уже на полпути к приставной стремянке, ведущей на чердак. Её поставили вместо лестницы, которая развалилась в августе прошлого года, когда папа попытался починить её.

– Не знаю, – откликнулся Нед. – Она сердится на тебя или что-то в этом роде. – И он растворился в темноте.

Оставив рюкзак валяться на полу, я сползла вниз. Мне не хотелось собирать вещи, потому что я не хотела ехать в этот дурацкий лагерь в Бриме. Он располагался в ужасной глуши, и там никогда не происходило ничего интересного. Может быть, если бы я не собрала вещи, мне не пришлось бы ехать туда, и я могла бы поскучать, лёжа в собственной кровати или не поскучать, потому что в кровати я могу читать, а когда я читаю, я могу сбежать от реальности.

В эти чудесные мгновения я позволяла себе погрузиться в сказочный мир. Там происходили разные события и жили интересные люди. Каждую ночь я уходила туда. Я читала и мечтала, и была счастлива в этом ярком волнующем мире.

За спиной плюхнулся на пол последний кусочек штукатурки с потолка.

Моя жизнь была не просто скучна, она была ещё и страшна.

Снизу из кухни доносились голоса мамы и папы и ещё какой-то женский голос. Он напоминал голос мисс Сэкбатт, учительницы из нашей школы, но этого не могло быть. Целый год, пока я училась в её классе, я хранила в строжайшем секрете информацию об этом доме, не делясь ею ни с кем, абсолютно ни с кем из школьников или из тех, кто жил поблизости. Я никак не могла допустить, чтобы кто-нибудь что-нибудь узнал об этом доме. Если бы хоть кто-то узнал, какой он мрачный, я бы этого не пережила.

Стоя на верхней ступеньке лестницы, я прислушалась.

Всё это из-за моих родителей. Они не были нормальными людьми. Они были учёными. Веселья ради они читали статьи о составе почвы и навещали компостные кучи. Или же ради развлечения брали нас с собой в штаб-квартиру Национального чернозёмного общества в Окгемптон, где мы ели сэндвичи с побегами люцерны.

Воскресные обеды пугали.

Держу пари, что ни у кого нет таких родителей, как у меня.

Вспомнив о том, как мы провели последний вечер с родителями: от папы воняло силосом, а мама была одета в комбинезон, – я вздрогнула.

Мне хотелось, чтобы они были, как все, – носили костюмы, работали в офисе, ели полуфабрикаты. Смотрели телик. Тогда я могла бы приглашать домой друзей.

Я могла бы иметь друзей. Точка.

Я подошла к лестнице. Я старалась спускаться как можно быстрее, но лестница была коварной, третья ступенька отсутствовала, а остальные скрипели, как открывающиеся гробы. Спустившись вниз, я спряталась под тёмной лестницей так, чтобы можно было видеть кухню.

Там стоял мужчина. Незнакомец. Он был высокого роста и одет в очень дорогой костюм. Я знала, что это дорогой костюм, потому что такой же носит отец Сары-Джейн Паркин, а, значит, такой костюм обязан быть дорогим. Мужчина стоял, повернувшись ко мне вполоборота. Лица его я не видела, зато мне было видно, как подёргивается его гладко выбритый подбородок. Одет он был с иголочки. Как наделённый интеллектом вышибала.

Я пристально разглядывала из своего укрытия, подмечая каждую мелочь в его облике, которая могла бы стать ключом к разгадке тайны.

Этот мужчина был безупречен, но, несмотря на то что выглядел он так, словно собрался пробоваться на роль Джеймса Бонда в очередном фильме, было в нём что-то совершенно розово-поросячье, что-то, что напомнило мне сосиску или свиную котлету. Вероятно, из-за торчавшей над воротником короткой блондинистой щетины. За ним маячила плотная фигура, облачённая в лёгкое светло-зелёное платье. Это была мисс Сэкбатт.

– Итак, – говорила она, – когда мистер Пинхед спросил, может ли он встретиться с кем-то ещё, кто собирается на школьную экскурсию в Брим-Лодж, я подумала о Лотти. Она такая благоразумная девочка, как раз то, что нужно для Софии. И я приношу вам свои извинения, мне следовало бы позвонить, но времени так мало, и он очень любезно предложил подвезти меня на своей изумительной машине, а мне ещё нужно собрать вещи, учитывая, что мы уезжаем завтра…

Её голос постепенно затих. Я подумала, не заметила ли она южноамериканские грибы, которые папа выращивал на холодильнике.

Изумительная машина? Определённо шпион.

– Конечно-конечно. – Это был папин голос. – Брим – замечательное место. Это, разумеется, жилище первого графа Бримского, он из хлебозаводчиков, замок восемнадцатого века, построенный в баронском стиле…

– Погоди, Боб, – остановила его мама. – Они хотят знать об охраняемой территории. – Она обратилась к мужчине. – Знаете, там не слишком шикарно.

– Для нас главное – не роскошь, а безопасность, – сказал тот. У него был мягкий голос, и это совсем не вязалось с подёргивающимся подбородком. – Нам нужно место, где о Софии позаботятся и где ей будет уютно, пока мы не закончим дела. Вам, мисс Сэкбатт, пришла в голову прекрасная идея занять детей во время каникул.

– О, благодарю вас, – сказала мисс Сэкбатт. Она издала глупый пронзительный смешок. Точно так же она смеялась, когда в школу приходил викарий. Ему она тоже симпатизировала. – Это бывает полезным для некоторых родителей.

– Предполагается, что эта поездка преследует и образовательные цели, – сказала мама, измельчая пестиком яичную скорлупу в ступке с такой силой, что ей пришлось повысить голос, чтобы её услышали сквозь скрежет.

– Естественно, образовательные тоже, – согласился мужчина. – Но Брим очень удобен тем, что, как и это место, расположен далеко от Лондона. Почти в глуши.

Мама оторвала взгляд от ступки и пестика, посмотрела на мужчину и сказала:

– Итак. Что привело вас сюда, мистер Пинхед? В нашу английскую «глушь»?

– Бизнес, – ответил он. Он подёргал запонки на манжетах. Они были золотыми и сверкали на свету.

– О, как интересно. Что за бизнес? – спросила мисс Сэкбатт.

– Да, какой именно бизнес? – сказала мама, оставив яичную скорлупу в покое.

Наступило долгое молчание. Я ждала, что он скажет MI5. Вместо этого он сказал:

– Я специализируюсь на недвижимости.

– Боже, как увлекательно! – хихикнула мисс Сэкбатт. – А где именно?

– Местечко называется Грейндж, – ответил мистер Пинхед. – Это крохотный участок… – Его голос затих, и я услышала, как мама раздражённо вздохнула.

– В любом случае это полезно, – слишком громко произнесла она. – На самом деле я не называла бы Брим уютным. Скорее запущенным. Возможно, вашей дочери он покажется несколько простоватым.

Мисс Сэкбатт вскинула брови.

– Простоватым? О, я бы так не сказала. Это же возращение к природе! Там нет ничего вычурного, если вы это имеете в виду. Как бы то ни было, я подумала, что было бы хорошо, если бы девочки познакомились до отъезда.

– ЛОТТИ! – крикнула мама.

По-моему, её разозлило то, как этот мужчина говорил о Грейндже.

Внезапно мисс Сэкбатт отскочила в сторону, словно уклоняясь от чего-то на полу. Мама взяла веник и стала подметать с таким шумом, на который способен только человек, желающий выдворить кого-то из дома. Она подметала пол почти свирепо, хлопая при этом дверцами кухонных шкафов, а потом сказала:

– Прошу извинить меня, мисс Сэкбатт, мистер Пинхед. Но мне нужно посмотреть, как там цыплята.

На меня дохнуло холодом, раздался глухой звук, и мама вышла через заднюю дверь. Она хлопнула ею с такой силой, что та, закрывшись, снова открылась и распахнулась настежь, впуская с улицы холодный воздух, смешивающийся с влажным тёплым воздухом помещения.

– Конечно, они должны познакомиться, – согласился папа. – ЛОТТИ! – крикнул он.

Теперь мне пришлось пойти.

Остекленевший глаз

Кроме мисс Сэкбатт и мужчины, на кухне обнаружилась девочка, которую я не могла видеть из своего укрытия. Она была худенькой, прелестной, примерно моего возраста. И она была совершенно не похожа на мужчину, который стоял рядом, положив руку ей на плечо. У него были слишком светлые волосы и проницательные блёклые глаза, тогда как она была темноволосой, с кожей изысканного бронзового оттенка и практически чёрными глазами. На её спине лежала длинная коса, с вплетёнными в неё золотыми лентами. Если бы мне сказали, что она индийская принцесса, я бы поверила.

Девочка смотрела в пол.

Я покраснела. Пол был грязным, даже грязнее обычного. Папа весь день занимался черенками прямо на кухонном столе. Сейчас на нём стояло в ряд пятьсот крохотных горшочков, ожидавших отправки в теплицу, в каждом из них торчало по прутику. Потом я поняла, что девочка внимательно рассматривает мою обувь. На мне были старые мамины туристические ботинки из красной кожи, я примерила их, чтобы посмотреть, подходят ли они мне.

Я покраснела ещё сильнее.

– Шарлотта, познакомься с Софией. София, это Лотти, – представила нас мисс Сэкбатт. При этом по её лицу расплылась на редкость идиотская улыбка. – Лотти – такая благоразумная девочка, и она большая любительница детективных романов, ведь так, Лотти? Детективные романы и фильмы, настольная игра «Клуэдо» по мотивам сериала о Шерлоке Холмсе. Тебе нравится что-то из этого, София?

На лице Софии отразилось полное непонимание, и я стрельнула глазами на мисс Сэкбатт. Послушать её, так я была сварливой старухой. В любом случае она ошибалась, я не благоразумная, я никогда не была таковой. И я не любила детективные романы и фильмы, мне нравились опасные приключения – герои, которые способны на невозможное, ситуации на грани жизни и смерти, люди, цепляющиеся кончиками пальцев за горные склоны. София посмотрела на меня, ожидая объяснений.

– Это только потому, что здесь больше нечего делать… – Мои слова прозвучали неубедительно, и я поняла, что лучше всего мне держать рот на замке, но всё равно продолжала говорить.

– То есть, я хотела сказать, что действительно люблю читать, особенно приключенческую литературу. Это, правда, интересно…

Глупо. Глупо. Глупо.

В кухне стало тихо, словно никто не знал, что сказать. Светловолосый мужчина прочистил горло и стал проверять свой телефон. Мисс Сэкбатт кашлянула, и я услышала, как мама где-то рядом с курятником гремит крышками от мусорных бачков и хлопает дверцами. Папа полез за чем-то в буфет.

Прокладывая себе путь на улицу, через кухонную дверь выползал слизень.

– София, а что ты читаешь? – спросила я, не сумев сдержаться. Слова вылетели изо рта сами собой.

София пожала плечами. Дав себе мысленно пинка, я поклялась больше не произносить ни слова.

– Итак. – Должно быть, мисс Сэкбатт молчание показалось таким же тягостным, как и мне, потому что она, тронув мужчину за рукав, хихикнула. – О, согласитесь, Грейндж – чудесное место. – Она умолкла.

Мужчина посмотрел на неё так, словно ему хотелось сбросить её руку, но вместо этого он улыбнулся. Его глаза ничего не выражали, но рот растянулся в широкой улыбке.

– Я не знал, что Грейндж продаётся, – сказал папа, всё ещё нашаривая что-то в глубине буфета.

– Он не продавался и не продаётся, – спокойно объяснил мужчина. – Мы неожиданно унаследовали его. Теперь я попусту трачу время, обдумывая, как лучше с ним поступить. Я рассматриваю разные возможности: превратить его в деревенский отель, гольф-клуб, спа-отель. Что-то в этом роде.

– Вы у меня не учились, а, мистер Пинхед? – вдруг спросила мисс Сэкбатт, рассматривая один из маминых стеклянных резервуаров. – Так много народа прошло через мои руки.

Примерно в полусантиметре от кончика её носа скорпион бросил свои скорпионские дела и попятился назад.

Мужчина почесал подбородок. Подбородок у него был коротким, и я подозревала, что он предпочёл бы иметь подбородок помощнее.

– Э, нет. Я не местный и прежде никогда не бывал здесь. А как славно и простодушно живут люди в этом уголке мира! Как бы то ни было, старая леди, которая владела Грейндж, она была, э-э-э, моей дальней родственницей.

– Она была великодушна, вам повезло, – сказал папа, на самом деле, не слушавший его. – Точно, – добавил папа, хлопая пластиковой бутылкой по столу и откручивая зубами крышку. – В Брим-Лодж собирается отличная компания, это нужно отметить, как по-твоему, Лотти? Выдержанное шампанское из крыжовника, кто хочет попробовать? – Помахав бутылкой перед лицом мисс Сэкбатт, он взял из сушилки четыре грязных стакана.

Мисс Сэкбатт носила очки, что делало её похожей на сову, и она умела проделывать со своими глазами такие штуки, что те становились идеально круглыми. Именно это она теперь и сделала, взглянув по-совиному на желтоватую жидкость. Жидкость выглядела так, будто в стакан налили свежей лошадиной мочи. Мисс Сэкбатт с сомнением поднесла к губам край мутного стакана. Она должна была почувствовать запах слегка забродившего и кисловатого крыжовенного шампанского. Я наблюдала, гадая, выпьет ли она его.

Мужчина тоже взял стакан. Его брови приподнялись очень высоко. Я была далека от мысли, что он обычно пьёт подобные напитки. Но ещё интереснее было наблюдать, как смотрит на всё это София. У неё на губах играла улыбка. Прежде чем снова уставиться в пол, она перехватила мой взгляд.

Папа взял свой стакан, опрокинул в себя содержимое и со стуком поставил на стол, собираясь наполнить снова.

– Истинный нектар, – заявил он. – Я процедил его через зимние колготки Клео, чтобы удалить маточные дрожжи, и смешал со своим секретным ингредиентом.

О нет!

– Что за секретный ингредиент? – спросила мисс Сэкбатт, поджав губы так, что они образовали крохотный кружочек, и вскинула брови выше оправы очков.

Папа наклонился и зашептал ей на ухо. У мисс Сэкбатт отвисла челюсть, стакан, который поддержал папа, вернулся на стол, а мужчина поставил свой в раковину. Нетронутым.

Папа принялся говорить о Брим-Лодж, а я снова перехватила взгляд Софии, на этот раз она рискнула по-настоящему улыбнуться, и я улыбнулась в ответ.

Прямо у моего локтя, как тень, возник Нед с мешком маминых самодельных чипсов из пастернака и свёклы. Он предложил их Софии. Она взяла микроскопический ломтик свекольных чипсов и просунула его сквозь зубы.

– Вкусно, правда? – спросил Нед, и она кивнула, предположительно, потому, что не могла говорить.

Взяв ломтик пастернака, я стала жевать его коренными зубами. Было ужасно. Пастернак был не только толстым и не разжёвывающимся, он был засохшим. Я вздохнула. Похоже, что София как человек, желающий поехать в Брим, была вынуждена сначала зайти к нам домой. Теперь она никогда не подружится со мной. Никогда в жизни.

Я смотрела, как она вынимает изо рта свекольный ломтик и тайком засовывает его в один из папиных цветочных горшков.

Я не могла винить её.

Мужчина в это время рассказывал следующее:

– В данный момент София переходит из одной школы к другую, а мне на несколько дней нужно уехать по делам в Нью-Йорк, там меня ждут нудные визиты к землеустроителям и банковскому управляющему. Куча скучных дел. Строительство для меня в новинку, поэтому всё это отнимает больше времени, чем следует. Вот почему я решил воспользоваться поездкой в Брим, и нашлось свободное место, а София, кажется, рада…

Он не всегда был застройщиком? Я вернулась к своей предыдущей версии. Значит, он всё ещё может быть шпионом. Или мясником, который едет в Нью-Йорк? Возможно, он специалист по фрикаделькам. Или занимается промышленным шпионажем? Он шпионит за американскими производителями фастфуда. Я опять посмотрела на него и представила, как он с микрокамерой в руке крадётся мимо чанов с кипящим мясом.

София скользила взглядом по нашей кухне, рассматривая резервуары со скорпионами. Она притворялась, что изучает свои идеально подстриженные ногти, прикрывавшие кончики пальцев. Она была ужасно красивой.

Я опять покраснела, потому что я красивой не была. Моя фигура напоминала яблоко, у меня были красные щёки, карие глаза, редкие волосы серовато-коричневого цвета и щербатые зубы. На мне была одежда на размер больше, так что, в отличие от Софии, я знала, что мой живот нависает над брюками.

Наверное, мы с ней прибыли с разных планет, но, кажется, мне хотелось, чтобы София стала моей подругой. Ужасно хотелось.

Нед высыпал недоеденные чипсы в форму для пудинга, а в кухонную дверь ворвалась мама, вся в крапинках от семян подорожника. Она держала за лапы мёртвую курицу, свисавшую головой вниз.

– Супер! – закричала она, с силой ударив ею по столу. – Самое время ощипать и выпотрошить её. – Она оглядела комнату, словно бросая присутствующим вызов.

Остекленевший глаз курицы уставился на абажур.

Я не смела даже взглянуть.

Мне просто хотелось умереть.

Ятрышник обожжённый

– Не могу поверить, что владельцем такого чудесного места станет этот мерзкий человек! – воскликнула мама, швыряя вилки в выдвижной ящик для столовых приборов. – «Площадка для игры в гольф», так он сказал! Мы должны начать кампанию за спасение Грейндж: собрать подписи, написать письма в газеты, подключить Департамент окружающей среды.

– Мы? – спросил папа. Он поливал свои черенки из пипетки, по пять капель на каждый.

– Ты знаешь, что да. Это совершенно прекрасное место, нетронутое ни одним из бедствий двадцатого века, а в амбаре полно летучих мышей подковоносов. – Ящик заклинил, и мама дёргала его туда-сюда, пока от него не откололась щепка, перелетевшая в комнату. – И я уверена, что в последний раз, когда я была там, я видела ятрышник обожжённый. Ещё там есть чудесный огороженный сад, а тот фруктовый сад, где растёт омела, – последний яблоневый сад в деревне. Там просто… изумительно. Всё это так трагично…

– Ага, – отозвался папа.

– Ох, ну в самом деле! – воскликнула мама и пошла обратно в почти тёмный сад.

– О, дорогая, – только и сказал папа, качая головой.

Я посмотрела на него и спросила:

– Что такое Грейндж?

Папа вздохнул.

– Последнее известное место гнездования коростеля, а в июне там полным-полно соловьёв…

– Да, да, – прервала я его. – Это там, где обычно жила Айрин?

Папа выпрямился и протёр стёкла своих очков.

– Да.

И разумеется, Айрин была в глазах мамы почти героиней. Я не знаю, из-за чего она расстроилась больше: из-за того, что исчезнет дом, где жила Айрин, или будет уничтожено место, представляющее научный интерес?

Я подумала о доме. Я никогда не знала, что он называется Грейндж, для меня это всегда был «дом Айрин». Я точно знала, что земля там особенная, фруктовый сад – красивый, но, в конце концов, это всего лишь деревья. Гораздо больше меня беспокоило то, что это место было связано с Айрин.

– А как насчёт хлама, который находится в доме? Его они тоже унаследовали?

– Надеюсь, что да, – сказал папа, внимательно рассматривая пипетку. – Обычно всё имущество достаётся родственникам.

Я вспомнила гостиную. Солнечный свет, разливавшийся по деревянному полу, грязные персидские ковры, запах древесного дыма и пропеллер от аэроплана. Плед Айрин из ангорской шерсти, обёрнутый вокруг её старых шишковатых ног. И книжные полки: ряды и ряды старых книг в мягких переплётах, приключенческие повести, загадочные истории, любовные романы. Часы и часы чтения. Я подумала о человеке в дорогом костюме, швыряющем их в кучу, и из моих глаз брызнули нежданные слёзы.

– Но, папа, это неправильно, я имею в виду, он даже не знал её! Кто будет хранить память о ней?

– А ты как думаешь?

– Как только не станет дома и всего, что внутри, что останется от Айрин?

Папа пожал плечами.

– Полагаю, её дела и замечательные поступки. Как ни грустно, Лотти, но остальное нас не касается.

На втором этаже Нед смыл воду в унитазе, и по дому разнёсся звук, похожий на тот, что издаёт отплывающий океанский лайнер.

– Что он будет делать со всем этим?

– Если он этого уже не сделал, то, вероятно, продаст с аукциона вещи, которые хоть что-то стоят, а остальное отдаст уборщикам. Боюсь, что в конце концов он поступит, как большинство, – просто закажет контейнер для вывоза мусора, чтобы избавиться от вещей, которые не смог продать.

– Это ужасно, – сказала я. – Неудивительно, что мама расстроилась. – Я представила, как тот мужчина осматривает личные вещи Айрин, её туалетный столик с кучей пузырьков от духов, буфет с деревянными игрушками и бросает всё в мусорный бак. – У неё был прелестный Ноев ковчег, я обычно играла с ним, хотя там половины животных не хватало. Я не переживу, если он всё выбросит.

Папа вздохнул.

– Это тяжело, но так устроена жизнь, дорогая. Может быть, Айрин была не совсем в себе, завещая ему дом. Впрочем, нам пришлось общаться с ним всего минуту, возможно, в глубине души он очень даже понимающий и отзывчивый.

– Он не похож на отзывчивого. Он больше похож на вышибалу.

– Но это всего лишь вещи, моя дорогая. Главное – это сама Айрин Чаллис. – Папа посмотрел в окно, словно та стояла в саду. – Она была замечательной. Во время войны она летала на истребителе «Спитфайр», ты знала? Перегоняла их с завода на аэродромы. – Он улыбнулся мне и стал изучать горшок с землёй. – У неё не было радио, и она летала вслепую в тумане. – Он замолчал и посмотрел вдаль. – Однажды во время такого тумана она потерпела крушение в Шотландии.

– В «Затишье перед бурей» Ричард Стэндфаст посадил самолёт в пустыне во время песчаной бури, – сказала я.

Папа посмотрел на меня поверх очков.

– Да, Лотти, но в пустыне нет каменных стен, овец и лачуг. Айрин самостоятельно выбралась из руин и прошла много километров по Шотландии под ураганным ветром, не имея при себе ничего, кроме карты пилота, по которой она ориентировалась. Насколько мне известно, ей нечего было есть. Она шла целую неделю. – Папа снова наполнил пипетку из кувшина с прозрачной жидкостью. – В любом случае она была ого-го во всех отношениях. Во время войны она дважды была замужем и дважды овдовела, а после войны она опять вышла замуж, на этот раз за хирурга, но у них никогда не было детей. Зато она выучилась на доктора, а потом стала глазным хирургом. Во время отпуска она работала волонтёром Красного креста в зонах военных действий. К тому времени, когда мама познакомилась с ней, она была уже на пенсии, её муж умер, и Айрин занималась сбором денег для Красного креста, выращивала овощи и читала с лупой те самые детективные романы. В конце концов, она почти ослепла.

– Я этого не знала, – сказала я. – Хотя, помнится, она всегда ощупывала животных из ковчега, прежде чем сказать мне, кто это. У неё были большие руки. Все в шишках.

– Артрит, – пояснил папа.

– И очень толстые стёкла в очках, – сказал Нед, врываясь в кухню. – У неё в пруду жили тритоны, и она слушала старые пластинки на старом проигрывателе.

– Она всегда угощала нас печеньем с заварным кремом и виноградным соком, – подхватила я.

– Она играла с нами в саду в дурацкий гольф, – добавил Нед. – Тросточкой и шариком от пинг-понга.

– Она носила шорты, и у неё проступали вены на ногах. И она много смеялась.

– Да, и она чудесно пела и играла на пианино. Пока не умерла. – Папа поставил на поднос горшочки с черенками. – Думаю, ваша мама была привязана к ней, ей не хотелось бы видеть, как разрушают её дом. – Он толкнул дверь чёрного хода. – Если бы его перестроили, это разбило бы ей сердце.

– Да, разбило бы. – Это мама снова ворвалась на кухню, громко хлопнув дверью и размахивая ощипанной курицей. – Мне было бы невыносимо видеть, как толпа типов вроде этого прикатят сюда на своих бээмвэ и устроят гольф-клуб на лужайке Айрин. Я бы… Я бы расплакалась.

– Держу пари, они построили бы плавательный бассейн в огороженном саду, – сказал Нед. – И установили бы везде фонари, которые сбили бы с толку светлячков, так что они все погибли бы.

Я смотрела, как мама рубит курицу на куски и бросает их в кастрюлю. Она громко шмыгнула носом.

– Может быть, мы могли бы мы спасти её личные вещи? – спросила я. – Хотя бы книги?

Отложив кухонный топорик-секач, мама отошла к раковине, чтобы смыть кровь с рук, и сказала:

– Они не наши, Лотти, то есть, строго говоря, это было бы кражей. Но всё это кажется мне очень странным. Я думала, что Айрин оставила имущество внучатой племяннице. Я слышала об этом от поверенных. – Мама посмотрела на кухонный буфет. – У меня есть ключ. Где-то. И я уже позаимствовала несколько книг, но, если только у этого человека нет склонности к приключенческой литературе, я не думаю, что он будет сожалеть о них. Может быть, не мешало бы спасти ещё что-нибудь из её вещей.

– Да, это было бы здорово, – сказала я. – Потому что в остальном это всего лишь дом, и в последний раз, когда я видела его, в водосточных желобах проросли деревца, а камни покрылись мхом. Этому месту требуется уход, было бы славно, если бы там сделали спа…

Я замолчала. Мамины глаза наполнились слезами, и мне стало не по себе. Она повернулась ко мне.

– Сделать нужно совсем другое, Лотти. Было бы славно, если бы его отреставрировали и вернули былую красоту. Но одно дело просто скосить траву, и совсем другое – выкорчёвывать деревья и выкапывать лунки для гольфа. – Мама вытерла нос рукавом. – И отель – это совсем не то же самое, что дом. Мне просто невыносима мысль о том, что там всё выпотрошат и заменят на фальшивку, это было бы…

– Я понимаю, – тихо проговорила я.

Хотя я не понимала, не совсем понимала. Помимо всего прочего, я не понимала, как сама к этому отношусь. Мне не хотелось, чтобы мужчина в дорогом костюме завладел вещами Айрин. Мне, правда, не хотелось, чтобы он руководил строителями, стоял у старой железной кровати Айрин, ступал до блеска начищенными ботинками по её потёртым коврам… Но при этом мне было приятно представлять, каким мог бы стать этот дом без отвратительной кухни и с совершенно белыми и сияющими комнатами. С чистой и починенной лестницей, со срубленными с фронтона деревьями.

Я открыла было рот, чтобы заговорить, но решила не делать этого.

Может быть, я спрошу обо всём этом Софию во время поездки, она должна что-то знать.

Если, конечно, она вообще захочет, чтобы нас с ней видели вместе.

Только друзья могут солгать ради тебя…

Автобус уходил через десять минут. Папа предложил подвезти нас в школу, но лучше бы он этого не делал. Наша машина была собрана в прошлом веке, даже в прошлом тысячелетии. Когда-то она была красной, но краска давно стёрлась, и теперь машина стала отчасти серебристой, если не считать днища (оно всё ещё было красным). В последний раз, когда мама возила её на автомойку, половина краски слезла.

Я ненавидела эту машину.

По пути в школу мы проехали мимо дома Айрин, стоявшего в тени окружавших его высоких ясеней. По ветвям скакали белки, а дом будто смотрел на нас тёмными грязными окнами.

От этого мне стало очень грустно.

И я разозлилась.

Мы припарковались рядом с огромным чёрным внедорожником. Он был таким большим, что наша машина, вероятно, могла бы припарковаться внутри него. Сзади стояла казавшаяся крохотной София рядом с грудой золотисто-зелёных чемоданов и сумок, откуда, кроме всего прочего, торчали теннисная ракетка и футляр со скрипкой. Для Брима всё это казалось слишком претенциозным. Насколько я помню, там не было ничего, кроме грязи или песка. София выглядела не очень-то радостной.

Я подумала, что бы такое сказать. «Привет, помнишь меня? Ту самую болтушку?» Или: «Извини мою маму за мёртвую курицу». Или: «В душе я прекрасна, просто я разжирела».

Ничего такого я не сказала.

Папа выпрыгнул из машины, и я поняла, что на нём комбинезон и оранжевые резиновые сапоги, и его нужно задержать, прежде чем он предпримет попытку какого-либо социального взаимодействия. Я выползла, минуя палки для ходьбы, которые прихватил с собой Нед, и схватила папу за руку, оттаскивая его обратно к машине и не давая ему возможности пообщаться.

– Пожалуйста, пап, не мог бы ты достать мой рюкзак, он очень тяжёлый… – попросила я, в то время как Нед, оттолкнув меня, погрузился в багажник машины, перегнувшись через заднее сиденье, а потом протащил свой рюкзак по моей ноге.

– Ой, Нед! – взвизгнула я, но он не обратил на меня внимания.

– Ты накрасилась, сестрёнка? – спросил он. – Мисс Сэкбатт это не понравится. И как ты проскользнула мимо мамы?

– Ш-ш-ш! Заткнись, Нед, или я воспользуюсь Одджобом, как заколкой для волос.

– О, я не стал брать его с собой, зато я взял Пинки и Пёрки. Подумал, что с виноградными улитками будет меньше проблем. Ой, пап, спасибо, что одолжил мне часы с компасом, – сказал он, затягивая шнурки на туристических ботинках. – Так что, Лотти, готовься ориентироваться на болоте. Я уже записался в секцию.

– Отменная вещь, – сказал папа, вытаскивая мой рюкзак и морщась от его тяжести. – Ну ты даёшь, Лотти, – добавил он с досадой, – могла бы взять рюкзак поменьше. Что, если мы с мамой поедем на пару дней в Корнуолл на охоту на мотыльков? Ведь тогда этот рюкзак мог бы понадобиться нам. Могу представить, как вы всё время будете шлёпать по грязи в Бриме. Прошу тебя, оставляй этого старичка в бараке.

Я пнула свой смешной походный мешок. Он был похож на те, что, вероятно, использовались на армейских манёврах во времена королевы Виктории. Я огляделась вокруг, у всех остальных были рюкзаки поменьше и покрасивее, с логотипами и нейлоновыми держателями для iPod. Я чуть не заплакала.

Папа нежно погладил рюкзак.

– Этот рюкзак побывал со мной в Гиндукуше. Вероятно, в его карманах ещё остался песок с афганских гор. – Для наглядности он хлопнул по нему, и облако пыли окутало кого-то из стоявших рядом родителей. – Простите, – сказал он и чмокнул меня в щёку. – Не уйти ли мне отсюда?… Неплохая идея, а, лапочка?

Я кивнула, смаргивая слёзы.

– О, и на всякий случай. Я знаю, что вам не положено брать с собой деньги, но вот немного мелочи. – Он сунул мне в руку монету в пятьдесят пенсов. – Мало ли что.

– Пока, пап, – сказал Нед.

– Пока, дети. Желаю хорошо провести время, не докучайте мисс С. – Папа запрыгнул обратно в машину, хлопнув дверью и отставив на асфальте чешуйку красной краски.

Я наблюдала, как машина исчезает вдали. Нед отошёл к своим друзьям – Тому и Олли, и они принялись сравнивать перочинные ножи и спальные мешки.

Снова пнув свой рюкзак, я села на него. Вероятно, я раздавила запрещённые пакеты с настоящими магазинными чипсами, но, честно говоря, мне было наплевать. Я бы закинула эту дурацкую вещь в дробилку и убежала, если бы на меня не пялились все вокруг. Все родители в чистых костюмах. Матери в юбках, колготках и туфлях на высоких каблуках, а отцы – при галстуках.

И все остальные ребята…

Я украдкой огляделась. Папа Софии разговаривал с миссис Паркин. Она смотрела на него и хлопала ресницами. Он же прислонился к стойке ворот, небрежно скрестив ноги. Я не могла решить, что я о нём думаю. Он толковый, спокойный, вероятно, и вправду умён, но почему-то я не доверяла ему.

Казалось, что он прилетел с другой планеты.

Вероятно, он шпионил для семейства Паркин. Вероятно, они часть международной колбасно-мясной сети. Правда, я думала, что папа Сары-Джейн был нейрохирургом. Кем бы все они ни были, они гораздо богаче и гораздо элегантнее, чем мы.

Я покрутила в руке пятидесятипенсовую монету. Пятьдесят пенсов? Что можно на это купить? Когда папа в последний раз ходил по магазинам?

Я пристально рассматривала божью коровку, ползущую по асфальту. Она обогнула кроссовки Олли и спряталась в щели у тумбы.

– Это твой папа, Шарлотта? – спросила за моей спиной Сара-Джейн Паркин.

Я кивнула, изо всех сил сдерживая слёзы, но они просочились сквозь ресницы.

– О, – сказала она. – Он всегда носит резиновые сапоги?

Я не ответила. Сара-Джейн была, наверное, последней в списке тех, с кем я предпочла бы поехать куда-либо на каникулы. На самом деле приятнее было наблюдать, как по асфальту ползёт божья коровка, чем разговаривать с ней.

– Ты накрасилась, Шарлотта? – снова спросила Сара-Джейн. – Выглядит слегка… неумело.

Я пристально разглядывала божью коровку. Наверное, накладывать тени было ошибкой. Потому что теперь они размазались у меня по всему лицу.

– Привет, – раздался чей-то голос. – Ты ведь Лотти, правда?

Я подняла глаза. Передо мной стояла София. На плечах у неё был рюкзачок, и, кажется, она где-то оставила остальное своё барахло.

– А ты кто? – спросила Сара-Джейн. – Откуда ты знаешь Шарлотту?

София улыбнулась и ответила:

– Меня зовут София. Мы познакомились вчера вечером у неё дома. – У неё был звонкий и решительный голос, что было удивительно для такой хрупкой девочки.

– У-у-у, – проговорила Сара-Джейн, подражая сирене. – Ты была у Шарлотты дома! Никто из нас никогда не бывал в доме Шарлотты. И как там?

У меня кровь застыла в жилах. Нет, честно, застыла, а потом закипела, пока я ждала, когда София подпишет мне смертный приговор.

– Это дом, – спокойно сказала она. – Просто дом.

Я снова вздохнула и чуть не расплакалась, оттого что София была так добра ко мне.

– Правда? – спросила Сара-Джейн. – Какая досада. Я всегда думала, что со всеми этими натуралистскими прибамбасами он, вероятно, должен выглядеть странно, знаешь, как питомник, где что-то выращивают и разводят, фу!

Пожав плечами, София улыбнулась мне, а потом повернулась к мисс Сэкбатт, одетую в бледно-зелёный спортивный костюм и кардиган. Взобравшись на чемодан, наша учительница откашлялась.

– Ш-ш-ш, всё-всё, девочки, мальчики, можем мы усмирить болтливого монстра?

Мы уставились на неё, и наступила полная тишина. Мисс Сэкбатт покраснела и, сняв очки, протёрла их уголком кардигана. Я всегда относила её к разряду героев Энид Блайтон, словно она сошла со страниц её романов из серии «Мэлори Тауэрс». Она была из тех, кто, повзрослев, не расстаётся с прошлым. Её первое имя начиналось на букву «А». Агата? Агнес?

Тем временем мисс Сэкбатт продолжила:

– Итак, спасибо всем. Я хотела сказать несколько слов о безопасности и о том, что нужно быть внимательными. Олли, Нед, Том!

Мальчики замолчали и внимательно посмотрели на неё, ковыряя носками ботинок землю.

– Мы отправляемся в наше рискованное путешествие в Брим. Вас буду сопровождать я вместе с мистером Джи и мисс Вессон!

– Мисс Вессон? – пробормотала Сара-Джейн. – Кто она? – По толпе пробежал шёпот, поскольку все родители задавались тем же вопросом.

– Мисс Вессон? – позвала мисс Сэкбатт, и к ней подпрыгнула коротко стриженная женщина в обтягивающих легинсах и куцей курточке. У неё был странный загар, как будто кто-то заставил её принимать солнечные ванны, но забыл перевернуть на другую сторону. Кроме того, я заметила под её волосами крохотную серёжку. Может быть, она на самом деле робот, собранный сумасшедшими учёными, до конца не понимающими, как ведут себя человеческие существа?

За спиной мисс Вессон я увидела маленькую собачку. Терьера. Такого же крепко сбитого, как и его хозяйка.

Мисс Вессон улыбнулась нам. То есть, улыбались её губы, но не глаза. Переминаясь с ноги на ногу, она вытягивала шею, как бегун перед стартом, при этом мельком оглядывая собравшихся родителей с детьми.

– Привет, – сказала она, а потом, словно внезапно осознав, что все мы ждём, что она скажет что-то ещё, добавила: – Великолепно.

Мисс Сэкбатт тоже долю секунды внимательно разглядывала её, а потом сказала:

– Мисс Вессон находится здесь ради нашей безопасности. Она будет следить за тем, чтобы все мы спокойно и весело провели время в Бриме. – Мне показалось, что мисс Сэкбатт подыскивает слова. Именно так она выглядела всегда, когда сообщала, что школьная поездка отменяется и вместо неё мы идём на пруд. – Она здесь для… Она будет, хм, обеспечивать нашу общую безопасность, когда мы уедем далеко отсюда.

Я взглянула на Софию. Она пристально смотрела на мисс Вессон, словно знала её.

Я снова посмотрела на мисс Вессон. Та смотрела на Софию точно таким же взглядом.

Мы с Недом – не близнецы

Вообще в автобусах меня всегда тошнило. К сожалению, на Неда они оказывали такое же действие, поэтому мы были вынуждены сидеть вместе впереди. Я хотела бы сразу же пояснить, что хоть Нед и ходит в тот же класс, что и я, он НЕ мой близнец. У меня день рождения в сентябре, то есть через три недели, а у него – в августе, уже через одну. Судьба нанесла нам ужасный удар: мы должны были учиться в разных классах, но из-за двух недель в году, которые играют очень важную роль, мы учились вместе.

Все думали, что мы близнецы или даже хуже, потому что у Неда день рождения на две недели раньше, чем у меня. Они считают его моим старшим братом. Однако ему десять лет, и скоро должно было исполниться одиннадцать, а мне – одиннадцать, и скоро должно было исполниться двенадцать.

Отвернувшись, я стала смотреть в окно. Этот автобус был не самым приятным местом. Здесь пахло ногами, а кто-то уронил пакет с карамельками, которые катались туда-сюда под сиденьями.

Я достала «Отрубленную ногу». Я только что начала читать главу, в которой герой узнаёт, что его отец на самом деле злой гений, подложивший бомбу под Биг-Бен. Но от чтения в автобусе меня всегда тошнило, поэтому я стала смотреть на каплю дождя, стекавшую из правого верхнего угла окна в левый нижний угол. Я смотрела, как следующая капля проделывает тот же путь, но теперь мне стало так скучно, что меня могло бы стошнить от наблюдения за дождевыми каплями.

Закрыв глаза, я стала думать об Айрин Чаллис. Я не могла совместить в своём воображении образ старой леди с проступающими на ногах венами с героиней, летающей на самолёте в любую погоду. Впрочем, мне всегда казалось, что Айрин уже родилась такой старой. Полагаю, старухи сначала были молодыми, и, хотя они страдают артритом, и у них старушечья кожа, то, что они делали в молодости, всё равно остаётся с ними навечно. Я мысленно отметила, что нужно будет ещё раз спросить маму о личных вещах Айрин. Мне правда хотелось бы оставить себе что-нибудь на память о ней.

И ещё не хотелось, чтобы свинячий шпион лапал Ноев ковчег. Или отдал его какому-нибудь старьёвщику в городе.

Повернувшись, я оглядела автобус. София сидела рядом с мисс Вессон. Обе они пристально смотрели в окно. Казалось, София была в ярости.

Я задумалась, с чего бы. Но сейчас я не могла спросить её об этом.

Нед встал и начал возиться со своим рюкзаком, а потом сел, придавив мне волосы.

– Ой! – взвизгнула я.

– Прости-и, – протянул он, открывая руководство по выживанию британского спецназа ВВС.

– Тебя стошнит от этого, – предупредила я.

– Не стошнит.

Я показала ему язык, но он меня проигнорировал. Вся моя семейка – сплошной кошмар. Например, мама могла бы оставить ту курицу в курятнике, но нет, она притащила её в дом. Хлопнула ею по кухонному столу перед носом у Софии и мисс Сэкбатт. Она сделала это нарочно. Определённо она пытается разрушить мою жизнь. И да, на первый раз София отнеслась к этому спокойно, но я не ждала, что она будет вечно молчать, а мисс Сэкбатт – полное трепло, она проговорится. Вскоре Сара-Джейн узнает, и тогда всей школе станет известно о моей чудовищной семейке.

Я закрыла глаза. Несомненно, скоро мне захочется умереть, но сейчас неплохо бы поспать…

– Посмотри, там овца. Посмотри, там рифлёный железный навес. Эй, Лотти, там лодка, как у дяди Дэви. Смори, пляж! Смотри, собака! Это чихуахуа. – Нед не мог молчать. Это было выше его сил.

– Заткнись! – сказала я, затыкая уши обёртками от конфет, но Нед говорил слишком громко, поэтому я снова стала смотреть в окно. После того как двадцать семь капель протекли по стеклу, мы свернули с автострады, и пейзаж изменился. Теперь за окном была поросшая вереском местность с разбросанными по ней рощицами. Дождь остался позади, и автобус пустился по узким дорожкам, обсаженных деревьями, ветви которых задевали окна. Наконец, автобус выехал на залитый солнцем травянистый утёс, нависающий над сверкающим голубым морем, простирающимся до самой Франции.

С трудом протискиваясь, мисс Сэкбатт прошла по проходу автобуса, чтобы поговорить с водителем, и чуть было не села на Неда. Её огромный зад едва не раздавил его рюкзак. Возвращаясь назад, она взглянула на мисс Вессон, будто на скорпиона.

Та в это время смотрела в телефон, прикрывая его рукой от Софии. Либо она играла в какую-то бредовую компьютерную игру, либо посылала секретную шифровку.

Они явно были связаны между собой. Я подумала, не является ли она личным телохранителем Софии. Может быть, София – на самом деле сардинская принцесса, и мисс Вессон сражается с её неподобающими поклонниками.

Водитель автобуса резко свернул, и нам пришлось схватиться за сиденья. Я поняла, что Сара-Джейн не успела уцепиться за своё.

Возможно, отец Софии так сильно любит её, что не хочет, чтобы ей причинили вред. Я подумала об элегантно одетом мужчине, стоявшем на нашей кухне, и пересмотрела своё отношение к нему, посчитав его не мясным шпионом, а тренером скаковых лошадей, а потом – владельцем ипподрома.

Или же он был агентом секретной службы, а она – живым ключом к какому-то ужасающему открытию. В «Сэндвичах для сатаны» волосы главного героя были носителем кода ДНК, активирующим силы американского ядерного оружия.

Я размышляла. Что бы то ни было, я подозревала, что София могла оказаться в эпицентре первоклассной тайны. На самом деле я была уже уверена в этом.

Я ей нравлюсь…

Брим-Лодж – это мрачная дыра. Хотя вообще-то только половина дыры, потому что вторая её часть много лет назад сползла в море. С тех пор как мы были здесь в последний раз, танцевальные залы исчезли, ну или наполовину исчезли. Должно быть, кто-то сто лет назад необдуманно построил их на утёсе, и теперь лишь оранжевые полиэтиленовые ленты мешали вам последовать за ними. Утёс не представлял смертельной опасности, потому что он не обрывался прямо в воду, – это был рыхлый холм, на котором располагались сломанные туалеты и плавательный бассейн, плавно переходящий в большой песчаный пляж.

Автобус остановился на приличном расстоянии от моря среди зелёных и голубых летних домиков. Кто-то покрасил их после прошлого сезона, и казалось, что они образуют новую, удаляющуюся от моря полосу препятствий. На самом деле весь детский лагерь, оплетённый жалкими электрическими гирляндами, словно отодвинулся от моря, что делало это место ещё более мрачным.

Мне было интересно, что об этом месте думает София.

Мне было интересно, что бы подумал её отец.

Вероятно, он сейчас пил первое капучино, сидя на борту самолёта, направляющегося в Нью-Йорк, бросая время от времени взгляд на дорогие часы и продавая через iPad скаковых лошадей. Или разговаривал с мисс М., давая ей первое задание. Или же он, возможно, уже нанял строителей для дома Айрин, и они уже разбирали ограду сада. Меня удивил приступ острой тоски, которая охватила меня, когда я представила, как экскаватор выкорчёвывает одну из яблонь.

Нет. Этого ещё не могло произойти. Или могло?

Наши мама и папа почти наверняка хотели куда-то уехать из дома. Хотя им, скорее всего, придётся отложить свои планы, поскольку вряд ли они найдут человека, который согласился бы приглядеть за курами. Я прислонилась к окну, пока все выходили из автобуса, пытаясь понять, где мне было бы лучше находиться в данный момент: здесь или дома.

Это всё равно что выбирать между двумя оттенками коричневого.

– Пойдём, лентяйка! – Нед бросил мой рюкзак мне на колени. – Ты ведь хочешь занять кровать получше, верно?

Мне было всё равно, все матрацы здесь были комковатыми и блохастыми, но я вытянула дурацкий рюкзак из дурацкого автобуса и потащила его по гравию. Девочки всегда жили в голубых домиках, а мальчики – в зелёных, и мне пришло в голову, что голубой домик справа лучше других, потому что там слышно мальчиков. Сменив курс, я быстрее потащила рюкзак по траве.

Рядом со мной бежал пёс мисс Вессон, вырвавшийся из собачьей переноски и путавшийся у меня под ногами. Заметив что-то в кустах, он помчался вдоль утёса.

Я очень надеялась, что он и его хозяйка будут спать где-нибудь в другом месте. Я ненавидела собак, и мне не понравилась мисс Вессон. Она была жуткой, и от неё несло потом.

– Лотти, – вдруг позвала меня мисс Сэкбатт. – Лотти, иди сюда! – Стоя на невысокой цементной тумбе, она махала мне рукой. – Дорогая, ты будешь вместе со мной в коттедже с занавеской, разве это не чудесно? Девочки, не отставайте!

ЧТО?! Будто кто-то опрокинул мне на голову воображаемое ведро ледяной воды.

ЧТО? В коттедже вместе с мисс Сэкбатт? Наши кровати будут стоять рядом, а её бледное желтоватое тело будет тереться о моё? Никогда!

– Но…

– Ну, мисс Вессон думает, что она разделит коттедж с Софией, поскольку обе они мало знакомы со всеми остальными. Поэтому мне нужно разделить коттедж с кем-то ещё, и я подумала: Шарлотта, эта девочка составит мне отличную компанию. – Лицо мисс Сэкбатт осветилось абсолютно идиотской улыбкой.

– НЕТ! – сказала я. Но тут же добавила: – Да, полагаю, это отличная идея.

– Но я хотела жить с тобой в одном коттедже! – Это была София.

Я обернулась. Мисс Вессон держала её за локоть, она явно тащила Софию к домику. София явно сопротивлялась, но мисс Вессон будто была сделана из прочного дуба, и у девочки не было никаких шансов вырваться.

– Ах! – сказала мисс Сэкбатт, и улыбка на её губах потухла. – Никакого физического контакта. Помните, дорогая? Правила окружного совета? Судебные иски? Жестокое обращение с детьми?

Мисс Вессон сначала даже не поняла, о чём ей говорят, но постепенно на её лице проступило осознание, и она нехотя отпустила Софию.

– Я просто подумала…

Я мысленно переставила мисс Вессон из категории спортсмена-телохранителя в убийцу. В противном случае она была роботом.

Мы последовали за мисс Сэкбатт в домик. Там стояло восемь кроватей, половина из которых отделялись друг от друга занавесками наподобие того, как это делали в больницах, правда занавески разделяли кровати не по одной, а попарно.

В «Тайне мёртвого мотылька» убийца спрятал тело в занавешенной кабинке вроде этих. Много дней тело никто не мог найти.

– Может быть, – сказала мисс Сэкбатт, переводя взгляд с мисс Вессон на Софию, а затем на меня, – если подумать, мы с вами знакомы чуть лучше, мисс Вессон? – Мисс Сэкбатт снова продемонстрировала свою широкую глупую улыбку, а мисс Вессон непонимающе уставилась на неё. – Да, дорогая, вы и я. Плечи мисс Вессон смиренно поникли. – Мы могли бы занять эти кровати за шторками. В конце концов, какие общие интересы могут быть у маленькой девочки и учительницы? Поэтому давайте свалим всё «старьё» вместе. И избавимся от этих штор… – Мисс Сэкбатт сдвинула в сторону занавески, оставив лишь две кровати отделёнными от остальных.

На лице Софии заиграла широкая улыбка, и на секунду она показалась мне почти самодовольной. Я тоже улыбнулась. Мисс Вессон недовольно притопнула, отчего в воздух поднялось облако пыли. Она был раздражена, но я чувствовала, что ей нечем возразить мисс Сэкбатт, потому что та была руководителем. Я мысленно произнесла благодарственную молитву за мисс С. Иногда, только иногда, она была просто чудом.

– О, и с вами будут жить Сара Джейн и Эмили, – сообщила мисс Сэкбатт через плечо, прохаживаясь по домику, как супермодель в костюме толстушки. – Итак, постарайтесь, чтобы для всех ваших вещей хватило места.

Сара Джейн?!

Тьфу!

Мисс Сэкбатт и мисс Вессон вышли из коттеджа. Дверь захлопнулась, но она была лёгкой и тонкой, и висела в прямоугольной дверной раме, не закрывая коттедж наглухо, поэтому мне был слышен голос мисс Сэкбатт, когда она пересекала огорожённую территорию, направляясь к бассейну. Мы с Софией оставались в коттедже одни секунд десять, а потом появилась Сара Джейн. За ней вошла Эмили. Сара Джейн отправилась искать в автобусе потерянные кроссовки, а Эмили достала из рюкзака целую связку плюшевых медведей.

– Уф! – выдохнула я, вытаскивая из рюкзака «Отрубленную ногу» и падая на кровать.

Неожиданно мне пришла в голову одна мысль. Я перевернула обложку книги. Там тонким старушечьим почерком было написано Собственность Айрин Чаллис. А я-то всё время думала, что эта книга мамина. Я легла на спину и стала рассматривать потолок с выпавшими панелями, думая о маме и об Айрин, размышляя, нет ли чего-то такого, чего я не знаю про маму.

Перевернувшись на бок, я смотрела, как Эмили усаживает своих медведей. Она посадила их по росту, начиная с самого большого, а потом пересадила их по-другому, начав с самого маленького.

София перекладывала одежду из рюкзака в крохотный выдвижной ящик. Она бросила взгляд на меня, потом на Эмили. Я сползла с кровати, встала рядом с ней, и мы обе уставились в крохотный выдвижной ящик.

– Ты любишь плавать? – шёпотом спросила София.

– Да… а что?

– Поговорим с тобой позже, я хочу кое-что рассказать тебе наедине, – сказала она как раз в тот момент, когда Сара Джейн вошла в коттедж, громко хлопнув дверью, и бросила свои кроссовки на мой рюкзак.

…Я ей не нравлюсь

Через несколько минут за нами пришла мисс Сэкбатт. На ней был гидрокостюм персикового цвета. Он был ей велик, но при этом обтягивал её зад так, что было почти неприлично. Я не знала, что такое бывает, и задумалась, о чём вообще думал продавец, всучивший ей это.

– Девочки, надевайте купальники и спортивные костюмы. Нам нужно идти на полосу препятствий. Я так понимаю, что нас ждёт чудесный и вязкий ил.

Не о таком ли плавании говорила София?

Скоро мы валялись в грязи у основания стены, выслушивая уговоры мужчины в спортивном костюме. Мы пролезли по сетке, проплыли по каналу и проползли через бетонные трубы с червями, ползающими у нас над головами. Это было мерзко.

Раньше мы никогда не перелезали через стену. Полагаю, в прошлом году мы были слишком малы для этого. Я видела, как Нед и Олли взялись за дело. Едва они касались пальцами верха стены, их ноги соскальзывали по отвесной стене. Мужчина в спортивном костюме думал, что это весело. Я бы тоже позабавилась, если бы мне не предстояло сделать то же самое.

Мне пришло в голову, что есть гораздо более удобный способ забраться наверх: Эмили Кравиц использовала его в романе «До Каира без сна», когда они с Баб-эль-Маром спасались от убийц. Но я совершенно выбилась из сил и, вместо того, чтобы сказать кому-то об этом, легла, положив голову прямо в грязь. Я мечтала о том, чтобы потом принять душ, о приятном ощущении горячей воды, смывающей грязь и оставляющей на теле чистые дорожки. Я представляла себе накрахмаленные белые простыни и картофельную запеканку с мясом. Тёплую постель, какао.

Я воображала, что нахожусь в роскошном отеле с пушистыми белыми полотенцами и видом на идеально подстриженные лужайки. Если бы я зажмурилась покрепче, то могла бы даже почувствовать аромат какао.

– Пойдём, Лотти, давай перелезем через стену. – Это была София. Как ни удивительно, на ней не было налипшей грязи, и она протягивала мне руку, чтобы помочь встать. – Держу пари, ты знаешь, как это сделать, верно? Ты что-то придумала?

Никто не перебрался через стену. Пытаясь сделать это, Нед ободрал коленки.

– У тебя не получится, Лотти, – презрительно усмехнулся он. – Для такого рода вещей ты слабак.

Я слишком устала для того, чтобы треснуть его. Вместо этого я сложила ладони, сцепив пальцы.

– София, поставь ногу сюда, я подкину тебя.

Она легко взобралась наверх стены и села на неё верхом. Я подумала, что у неё не хватит сил поднять меня, поэтому я огляделась вокруг в поисках ещё кого-нибудь. Сара-Джейн? Нет. Эмили? Та плакала, уткнувшись в гидрокостюм мисс Сэкбатт. Нед? Ага! Ну, будь что будет. Я сцепила руки в замок.

– Молодец, сестрёнка! – И он подтянулся наверх.

Моментом позже они с Софией наклонились и, схватив меня за руки, спокойно помогли мне взобраться наверх. Там я на секунду задумалась: спрыгнуть по другую сторону стены или упасть?

На самом деле мне было приятно.

– Отлично сработано, Лотти, – окликнула нас мисс Сэкбатт с другой стороны стены. – Умница, сотрудничество – всегда самое лучшее решение.

Я посмотрела на Софию. Они с Недом держались за руки, пока он помогал ей слезть со стены.

Чепуха.

* * *

Сразу после этого мы должны были пойти в душ, но я дождалась, пока все примут душ, и только потом вошла в душевую. Я не хотела, чтобы кто-нибудь увидел меня обнажённой. На полу было полно грязной холодной воды, и мне пришлось идти к кабинке на цыпочках, надеясь не поскользнуться и не грохнуться на пол. Повесив полотенце на крючок и включив душ на полную мощность, я посмотрела вверх. Прямо над моей головой по бледно-голубому потолку полз слизень. Он был коричневым и пятнистым. Это был леопардовый слизень, вроде тех, что живут у нас дома на кухне.

Мило.

По моему лицу заструилась горячая вода, напор стал сильнее, и в течение нескольких минут я не видела слизняка, притворившись, что я не в грязном Брим-Лодж, а на сказочной вилле на Карибских островах, где встречаюсь с Джеймсом Бондом, перед тем, как отправиться на секретное задание. Возможно, я могла бы быть двойным агентом из «Серебряного пистолета», в котором русский шпион с шифром в виде татуировки на лбу стреляет и промахивается.

В тот момент, когда я выключила душ, секретная миссия развеялась как дым, и оказалось, что я стою в луже на холодном бетонном полу со слизняком на макушке.

* * *

На моей кровати лежала записка от мисс Сэкбатт.

Лотти!

Ущелье смерти. Когда будешь готова.

Мисс С.

О нет, вот почему я терпеть не могла ездить в Брим.

Пробежав через весь лагерь, я поднялась на небольшой холм и, задыхаясь, подошла к основанию верёвочной лестницы, где уже выстроились все остальные. Мы делали это в прошлом году, или, по крайней мере, многие это делали в прошлом году. Я залезла до половины лестницы, прежде чем спуститься обратно.

Ужас. Лестница была сделана как будто из резинок и вела прямо к телеграфному столбу, на верхушке которого располагался небольшой балкончик. На нём был закреплён канат, другой конец которого был привязан к телеграфному столбу на другой стороне лощины. С каната свисал ряд треугольников – «висюлек», как называла их мисс Сэкбатт, а снизу было натянуто нечто вроде страхующей сетки. До смешного маленькой, на мой взгляд.

Я подумала, приходилось ли Айрин перебираться по узеньким верёвочным мостам, когда она шла через Шотландию. Вероятно, в Шотландии нет никаких узеньких верёвочных мостов. Вероятно, все они сделаны из камня и всякой всячины и на ней были надеты грубые башмаки, а не грязные кроссовки с блёстками из секонд-хенда.

И она была храбрее, чем я.

Только от одного взгляда на лестницу у меня закружилась голова.

Мужчина в спортивном костюме стоял сзади, на этот раз на нём был переливающийся красный наряд с подходящими по цвету красными кроссовками.

– Если вы не хотите этого делать, я вас вполне понимаю. Высота – это не для всякого, но попробуйте, если сможете.

Олли, друг Неда, вскарабкался по лестнице, без усилий, раскачиваясь, перебрался по треугольникам и оказался на другой стороне. Он казался совершенно беззаботным. Нед последовал за ним, скользя между веток и каждый раз аккуратно переставляя ноги. Он достиг противоположной стороны быстрее, чем я сумела воскресить в памяти какое-нибудь грубое замечание.

Очередь сокращалась. Все мальчики уже стояли на другой стороне, остались только девочки.

– Давайте, девчонки! – крикнул Нед с другой стороны. – Или вы боитесь?

В прошлом году Сара-Джейн неожиданно отказалась, но в этом году – хотя она сопротивлялась и мужчине в спортивном костюме пришлось забраться наверх вместе с ней – она перебралась через лощину, после чего сияла от радости.

Эмили отказалась.

Мисс Сэкбатт участливо улыбнулась мне. Не думает ли она, что я разревусь, как младенец, или что-нибудь в этом роде?

– Лотти? – позвала она. – Твоя очередь.

Глубоко вздохнув, я поставила ногу на первую ступеньку лестницы. Пока всё хорошо. Затем я попробовала вторую. Нормально. Я посмотрела вниз, голова мисс Сэкбатт была примерно на уровне моей талии. Я опять вздохнула и вскарабкалась ещё по нескольким перекладинам. А потом я посмотрела вниз.

Мне была видна граница крашеных и седых волос на макушке мисс Сэкбатт. Мне была видна лысина на макушке мужчины в спортивном костюме.

Не хочу этого делать.

Не могу.

Не хочу этого делать.

Не могу.

Так повторяла я себе с каждым ударом сердца до тех пор, пока не добралась до балкончика. А потом всё прекратилось, потому что мне стало так страшно, что я не могла сдвинуться с места.

Аманде Арнотт из романа «Прощайся с жизнью» удалось вскарабкаться на крышу замка, хотя она боялась высоты. Но я не могла. Я просто была не в состоянии двигаться.

– Лотти? – окликнула меня мисс Сэкбатт. – Ты в порядке, дорогая?

Я покачала головой. Я не могла даже говорить.

– Я поднимаюсь, – сказал мужчина в спортивном костюме.

Лестница дрогнула под его весом, отчего я была вынуждена вцепиться в неё и закрыть глаза, но через мгновение он стоял позади меня, положив руки мне на плечи.

– Ты хочешь спуститься? Или пойти дальше?

– Спуститься, – пробормотала я.

– Хорошо, отлично, ты всегда можешь попытаться позже ещё разок.

Я кивнула, и мы спустились по лестнице и ступили на твёрдую землю. Мне захотелось сесть, чтобы собраться с силами. Я нацепила на лицо улыбку, хотя предпочла бы заплакать. Мисс Сэкбатт сама чуть не плакала.

– Через минуту, когда ты отдышишься, ты сможешь пересечь лощину простейшим путём, – сказал мужчина в спортивном костюме, указывая на короткий верёвочный мостик, туго натянутый над лощиной.

– София? – сказала мисс Сэкбатт. – Как насчёт тебя?

Окинув меня взглядом, София быстро отвернулась. Неужели я внушала ей жалость?

– О, я, да, конечно, – сказала она, ставя ногу на первую ступеньку. – Мне подниматься сейчас?

Мужчина в спортивном костюме кивнул. Теперь он выглядел очень серьёзным, словно перед ним был кто-то гениальный. Кто-то из первоклассных цирковых гимнастов.

София быстро вскарабкалась по лестнице. Её ноги перелетали с одной перекладины на другую. Она была рождена для того, чтобы взбираться на высоту, так же как я не была рождена для этого.

Наклонившись вперёд, она схватилась за первый треугольник и, поставив ногу на планку, оттолкнулась к следующему.

– Браво! – закричала мисс Сэкбатт. – Отлично сработано. Так держать!

София держалась. Она без усилий перепрыгивала по треугольникам, и при каждом прыжке её прямые чёрные волосы развевались. Словно мы смотрели балет. Стоя внизу, учителя с беспокойством смотрели вверх.

– Браво! – снова крикнула мисс Сэкбатт.

София сползла с балкончика на другом конце и быстро пронеслась по лестнице, её ноги мягко приземлились на землю, словно она была настоящей цирковой гимнасткой.

Перейдя обратно по узкому верёвочному мосту, подвешенному над лощиной, «простейшему пути», она подошла и встала рядом со мной. Раздались вежливые аплодисменты и послышались вздохи восхищения.

– Так ловко, так впечатляюще, – сказала мисс Сэкбатт, хлопая Софию по спине. – Как чудесно, что ты с нами.

Я почувствовала себя полный отстоем.

Той ночью мне снилось, что я лезу на гору по узкой растрескавшейся тропе с крохотным проволочным поручнем и бездонным скрытым за облаками ущельем сбоку. В конце тропинки была лестница, ведущая прямо в облака. По какой-то дурацкой причине я всё время взбиралась только для того, чтобы понять, что мне нужно спуститься по другой отвесной лестнице обратно, через облака, в долину, раскинувшуюся у меня под ногами на сотню метров ниже. На этот раз там была мама, которая с безумным блеском в глазах размахивала курицей. Она шла за мной и говорила, чтобы я не была слюнтяйкой, чтобы я старалась идти дальше. За ней следовала древняя Айрин, одетая в форму ВВС Великобритании, держа в шишковатых руках ещё одну курицу. Посмотрев вперёд, я увидела Неда, с лёгкостью перепрыгивающего по верёвочной лестнице, при этом он смеялся и разговаривал. Свернув, я начала спускаться, мои ноги скользили на ступеньках.

Терпеть не могу высоту.

Мои ноги скользят, я отпускаю руки и падаю…

Заходи…

– Лотти!

Что-то случилось с моим плечом. Кто-то тряс его. Это было странно, потому что обычно, если Нед хотел разбудить меня, то он просто орал мне в ухо.

Может быть, это не Нед?

– Лотти.

Я открыла глаза. Было темно, но не очень, и мне показалось, что очертания моей спальни изменились.

– Лотти.

Я поднесла руку к голове. Я не могла понять, кто это.

– Что?

– Ш-ш-ш, это София. Надевай купальник.

– Что?!

– Мы пойдём плавать.

– Сейчас? Но сейчас ночь, разве нет?

– Сейчас четыре часа утра. Пойдём.

Человеческая фигура проскользнула по домику, и вокруг двери появился прямоугольник тусклого света. Я споткнулась в темноте, надевая на себя влажный костюм, щёлкая резинками по плечам и поднимая отёкшие ноги. Я чувствовала себя разбитой. Хотя руки и ноги у меня двигались, мысленно я всё ещё спала на своей подушке.

Прокравшись через комнату, я выбралась наружу. Ещё не рассвело, и в тусклом свете были видны только тёмные силуэты. Из леса доносились какие-то звуки, как будто бродили животные, но здесь, в нашем лагере, их не было.

Я остановилась, несмотря на влажную землю под ногами, и огляделась. Небо было удивительным, совсем не таким, как тогда, когда я легла спать. Можно было разглядеть созвездие Орион. Помню, папа говорил, что лучше всего его видно зимой.

– Пойдём, Лотти. Сюда.

В темноте силуэт Софии сливался с деревьями, и со своего места я сначала приняла её за большой куст. Но вдруг она пустилась бежать, и я понеслась за ней со всех ног.

За моей спиной что-то шуршало в траве. Гигантская крыса?

– Постой.

Мы оказались рядом с чем-то высоким и тёмным. Протянув руку, я коснулась его кончиками пальцев. Забор. Тут я наконец вполне проснулась и осознала, что мы делаем.

– София, у нас из-за этого будут большие неприятности…

– Нас не поймают. А теперь сделай так же, как тогда, когда мы перелезали через стену, подставь мне руки.

– Что? – Но я послушно сцепила руки и, хотя не было видно ни зги, почувствовала ногу Софии на своих пальцах. Потом она наступила мне на голову, забор затрясся и раздался глухой удар с другой стороны. А потом наступила тишина.

– София? – прошептала я.

Что-то громыхнуло, и в кромешной тьме нарисовался светлый проём: София открыла калитку.

– Заходи. Добро пожаловать в наш личный плавательный бассейн.

Керамическая плитка была холодной и сухой, но я уловила запах хлора, когда София потянула тент, закрывавший бассейн. Ткань зашуршала, и послышался плеск воды в бассейне. Она была совершенно чёрной.

ПЛЮХ!

– София? – окликнула я.

На поверхности появились белые круги, а посередине – чёрная клякса.

– Иди сюда, вода восхитительно тёплая.

Я села, свесив ноги с бортика. Я бы не назвала воду тёплой, скорее ледяной, но всё равно стала спускаться. Вскоре мои ноги коснулись дна, в этом месте вода доходила мне до талии.

– Разве не блаженство? – спросила София.

Я наклонилась вперёд, погружаясь в воду до груди.

– Мне холодно, – сказала я. – И как нам вернуться, чтобы мисс Сэкбатт не заметила отпечатков от мокрых ног?

– Не переживай, – отмахнулась София. – Ляг на спину, плыви… мечтай. Мы свободны.

Но я не могла справиться с тревогой. Я никогда не нарушала правил. Я терпеть не могла нарушать правила, от этого мне становится плохо. Но при этом я также не хотела потерять Софию, и поэтому легла на спину и попыталась расслабиться. Звёзды над моей головой бледнели, а небо окрашивалось в своеобразный зеленовато-голубой цвет. Но эта красота меня не радовала, вместо этого меня начало подташнивать. Волосы намокли в воде, потом я вспомнила, что это выдаст меня, поэтому я перекинула их вперёд, расплескав воду, что ещё больше растревожило меня, поскольку поднялся громкий плеск. Я выпрыгнула из воды, подтянулась и села на бортике, дрожа от холода.

– Что ты хотела рассказать мне? – спросила я.

– О, не знаю, уже не важно, – вяло проговорила София.

– Я бы хотела узнать об этом сейчас, – сказала я. – Что-то происходит, не так ли?

Последовало долгое молчание, а потом София подплыла к бортику.

– Я боюсь, – сказала она. – Боюсь втягивать тебя в это.

Я посмотрела на её лицо, возможно, я смотрела ей в глаза, но было слишком темно, чтобы быть уверенной в этом.

– Во что в это?

София вздохнула.

– Во всё. Во всё это. Сложно объяснить.

Подтянув колени к подбородку, я дохнула на них тёплым воздухом и твёрдо сказала:

– Расскажи мне.

– Ты уверена?

Я кивнула, а потом поняла, что она этого не видит.

– Да.

Она глубоко вздохнула.

– Меня зовут София Формоза…

– Я думала Пинхед?

– Он, Пинхед, не мой отец. Он мне даже не отчим. Он женился на моей маме много лет тому назад, устроив нелегальную церемонию в Таиланде, на которую меня даже не пригласили. С тех пор я переходила из одной школы-интерната в другую, пока мама носилась с ним по всему свету.

Я опять изменила своё мнение о Пинхеде. Сначала я считала его тренером скаковых лошадей, потом – свинячьим шпионом и, возможно, вышибалой. Но теперь стала подыскивать для него более мрачное занятие. Наёмный убийца?

– Это жестоко. Почему ты сменила так много школ?

София засмеялась.

– Я добиваюсь того, чтобы меня исключили! В каждой школе я ухитряюсь нарушать правила до тех пор, пока меня не попросят покинуть её. Я три раза сбегала. Мне просто хотелось вернуться к маме, но Пинхед всё время находит меня и отправляет в очередную школу.

– Тебя исключали? Я никогда не встречала человека, которого исключали из школы.

Я сидела, пытаясь переварить эту новость. Вот этой тщедушной, с виду невинной девочке удаётся добиваться, чтобы её снова и снова исключали из школы! Не знаю, трепетала ли я от благоговения перед ней или просто от ужаса.

– Это легко, если только как следует постараться, а я, поверь мне, старалась. Но главное не это. Я добивалась того, чтобы меня выгнали из школы, чтобы уехать домой. Пинхед уже два года не даёт мне увидеться с мамой. Нет, на самом деле, должно быть, пять лет, во всяком случае с тех пор, как они поженились. Он держит нас подальше друг от друга.

– Что? Но почему? Зачем ему это?

– Потому что… Потому что… – София замолчала, рассекая ногой воду в бассейне. – Он ненавидит её и ненавидит меня. Он хочет сделать нас несчастными, а ещё он мошенник.

– Это так… Так… – Я хотела сказать «интересно», но вовремя остановилась.

– Ему нужны её деньги, у неё их полно, а он любит другую женщину. И мама стоит у него на пути… – тихо закончила она, при этом в её голосе слышалась бесконечная грусть.

– Чтоб мне провалиться! – вырвалось у меня.

– Эта женщина – Вессон. У него с ней роман. Я знаю, но мама не знает. Мне нужно рассказать маме об их романе и о деньгах.

Я слушала, как плещется вода в бассейне, и пыталась переварить слова Софии. Мне хотелось сказать: «Это похоже на „Жестокую ночь“, а ты похожа на Тину Темпер – удивительную девочку-кошку, борющуюся с дьявольскими силами», – но вместо этого я сказала:

– Я так и подумала, что мисс Вессон имеет какое-то отношение к тебе. Раньше с нами в Брим никто вроде неё не ездил.

– Да, она появилась несколько месяцев назад. Они… – София замолчала. – Ш-ш-ш.

Послышались голоса и какой-то шум, и у нас хватило времени лишь на то, чтобы снова нырнуть в бассейн.

К сожалению, у обладателей этих голосов был с собой большой фонарь, который просвечивал воду, и они направили его прямо на меня.

Последняя проверка на прочность…

Когда мисс Сэкбатт отчитывала кого-нибудь, то обычно несла всякую чушь. Не знаю, почему я всегда так боялась этого.

– И, Шарлотта, ты не должна так вести себя. Ты чуть не довела меня до сердечного приступа, понимаешь? Мисс Вессон просто разбудила меня среди ночи, сняв с меня маску для сна и включив фонарь! Только представь!

Мисс Сэкбатт помахала рукой у себя перед лицом, словно ей грозил новый сердечный приступ.

– И так неожиданно, ТЫ?! Самый благоразумный ребёнок в классе, самая благоразумная из всех детей в мире! Собака, которая тебя нашла, конечно, умный зверь.

Я сидела очень спокойно, ожидая, когда её гнев развеется, что и произошло приблизительно через минуту. А до этого у меня даже была возможность всплакнуть и попросить прощения, в ответ на что мисс Сэкбатт угостила меня кусочком шоколадного батончика.

А в это время мисс Вессон отчитывала Софию. Не знаю, что она говорила ей, потому что лицо у Софии было покрасневшим и распухшим, как будто она плакала. И я не думаю, что с ней поделились шоколадным батончиком.

За завтраком мы должны были сидеть по отдельности, а потом между нами всё время находилась мисс Вессон, поэтому я не могла поговорить с Софией, даже когда мы шли к навесу с гидрокостюмами, хотя мне до смерти хотелось побольше узнать о её маме, Пинхеде и мисс Вессон.

– Кто-нибудь делал это прежде? – спросил мужчина в спортивном костюме, показывая на каяк.

Все, кроме меня, подняли руки. Нед бросил на меня быстрый взгляд. Я делала это раньше, но у меня не очень хорошо получалось. Так что мне хотелось, чтобы все подумали, будто я совершенный новичок.

Оказалось, что София отлично умеет сплавляться на каяке, поскольку одна из школ, в которых она училась, располагалась на берегу озера Верхнего в Канаде. Поэтому мужчина в спортивном костюме посадил меня вместе с Софией.

– Но… – начала было мисс Вессон, открыв рот от удивления.

– Это полезное для здоровья и безопасное занятие, мисс Вессон, – успокоил её мужчина в спортивном костюме. – Я не могу отправить Шарлотту на море без опытного каякера, а инструкторы должны находиться в лодках по одному. – Пожав плечами, он подобрал с пляжа спасательный жилет.

Я одарила мисс Вессон белозубой улыбкой, и она оскалилась в ответ, но забралась в свой каяк и стала ждать нас, чтобы двинуться в путь.

София заняла место сзади как рулевой, а я села спереди, «на вёслах». От лодки, как и от гидрокостюма, пахло старыми резиновыми сапогами, но я опускалась на её дно, пока гидрокостюм не остановил моё кровообращение, а спасательный жилет не заблокировал нос и рот. Когда я вдобавок надела шлем, то почти ничего не видела и едва могла двигаться и дышать.

– Блестяще, – сказал мужчина в спортивном костюме. – Море сегодня чудесное и спокойное. Посмотрите, что мы будем делать: гребите к жёлтому буйку, а потом обратно, к оранжевому.

Мы стартовали, а мисс Вессон стартанула через долю секунды после нас, при этом нос её каяка качался позади нас. Её пёс остался лаять на берегу.

Я старалась изо всех сил, но вряд ли я была прирождённым гребцом. Жёлтый буй оказался на некотором расстоянии от нас. Я вскоре вспотела, в гидрокостюм забились песчинки, царапая мне подмышку, а идиотский шлем сполз вниз и свисал над глазом. Мне был виден нос нашей лодки, но не более того. После недолгого проливного дождя солнце вышло из-за тучи и нагревало воду, попадавшую мне под гидрокостюм. Если вам нравится ощущение, что вы сидите в тёплой моче, тогда замечательно. Если нет, не плавайте на каяке.

София что-то говорила мне, но из-за дурацкого спасательного жилета я ничего не слышала.

Я припомнила заговор из «Последней остановки в раю». Там герой как раз плыл по реке, он был обессилен, а из кустов на него выскочили трое натренированных убийц…

– Ещё пять минут, – крикнул мужчина в спортивном костюме.

Теперь казалось, что все рванули наперегонки, каяки мчались, обгоняя нас, вода побелела от безумно мелькавших вёсел.

Я начала считать.

Один шимпанзе, два шимпанзе…

Там, в «Последней остановке в раю», герой, схватив бамбуковую палку, сбивает с ног убийц…

Это длилось целую вечность.

Пять шимпанзе, шесть шимпанзе…

Кто-то врезался нам в корму, обходя нас на скорости по пути к жёлтому буйку.

– Эй! – возмущённо крикнула София.

Девять шимпанзе, десять шимпанзе, одиннадцать шимпанзе…

– Ой! Идиот!

Вытянув шею, я посмотрела по сторонам, чтобы понять, кто кричит, при этом чуть не лишив себя глаза жёсткой кромкой спасательного жилета. Лодки мисс Вессон не было видно. София развернула лодку так, чтобы мы могли видеть, что происходит. Кажется, рядом с двумя каяками оказалась моторная лодка, но кто-то был в воде, и один из каяков, видимо, перевернулся. Все остальные подгребали туда.

Мужчина в спортивном костюме, стоя в лодке, кричал что-то людям на моторке, и как раз в тот момент, когда перевернувшийся каяк сам по себе начал возвращаться в исходное положение, мы увидели, как мужчина падает в воду. Я старалась не упускать его из виду, но, как оказалось, было почти невозможно удерживать каяк на месте.

– Скорее! – завопила София. – Греби как можно сильнее, я буду рулить!

Не задумываясь, я стала грести как маньяк, стараясь имитировать то, что делали руками другие, что оказалось гораздо эффективнее, чем то, что я делала до этого. Мы помчались обратно к берегу, а потом обошли скалы. Здесь море было чуть более бурным, но София рулила, а я старалась не терять скорости. Это было очень тяжело, а из-за дурацкого шлема мне были видны только скалы, прыгающие у меня перед глазами.

– София! – крикнула я. – София, тормози!

Я не могла обернуться и посмотреть, откуда мы отплыли, спасательный жилет отпилил бы мне голову, но я примерно понимала, куда мы плывём.

К моему великому облегчению она вытолкнула лодку на песчаную прогалину среди скал. Извиваясь и цепляясь за борта, она выбралась на берег, а потом схватила меня и вытянула из лодки.

– Молодец, Лотти! – крикнула она. – Ты в порядке?

Я кивнула. Отвечать не было сил. Как и она, я задыхалась, поэтому на секунду прилегла и уставилась в небо. Со стороны моря надвигались тучи, и можно было различить неровную стену дождя, которая, должно быть, направлялась к нам.

– София, – выдохнула я. – Что мы делаем? Что мы делаем?

– Убегаем, – сказала она.

– Ох, – сказала я. Мне бы хотелось добавить: «Я хочу дружить с тобой, но на такое я не рассчитывала», – но вместо этого я произнесла: – Понятно. Но удачный ли это способ для побега?

– Я хочу увидеть маму. Она здесь, в стране, на неделю, мне нужно поговорить с ней. – Она замолчала, а потом скомандовала: – Давай, нам нужно спрятать лодку. – Она стала подкатывать песок с обеих сторон каяка, так чтобы он немного зарыть его.

Я стояла и смотрела на неё, постигая сногсшибательное величие того, что мы делаем.

– Но, София, нам надо было просто убежать на лодке.

– Да. – Повернувшись, она посмотрела на меня. – Я понимаю. И спасибо.

– Я ещё не дала полного согласия, – сказала я, сражаясь с мокрыми завязками и стаскивая с себя противный спасательный жилет.

Она молча посмотрела на меня, и я увидела, что её глаза затуманены слезами.

– О, всё нормально, я обещаю помочь тебе, но это неправильно, ты это понимаешь? – сказала я, затаскивая лодку в углубление в песке и заваливая её комьями морских водорослей. Я села на корточки рядом с ней, сняв шлем и зачерпывая им песок, чтобы замаскировать каяк.

– Блестяще, – сказала она, повторяя за мной. – Это мой единственный шанс увидеть маму, рассказать ей о том, что происходит… И я знаю, мне нужен именно такой человек, как ты.

– А почему не Нед? – спросила я, вспоминая, как они беспечно сидели на стене, не боясь свалиться вниз.

– Нед? – Она засмеялась. – При чём здесь Нед?

– Ни при чём, – сказала я, позволив крохотной искорке надежды промелькнуть в душе. Искорке, говорящей о том, что не только она что-то значит для меня, но и я что-то значу для неё. – Просто я так подумала.

– Нет больше ни единой души, кому я могу доверять и кто способен на такое. – Она чуть было не пронзила меня взглядом своих почти чёрных глаз. Крохотная искорка надежды разгорелась мощным пламенем. – Ты можешь себе представить, что Сара-Джейн пошла бы на это?

Я подумала, что Сара-Джейн, окажись она моём месте, беспомощно сидела бы на песке и жаловалась, требуя внимания. Потом перед моим мысленным взором предстала я, моё сильное и молчаливое «я», шествующее рядом с Софией, направляющее её, придающее здравомыслие её миссии. Героическое «я».

– Нет, не представляю.

– Вот именно.

Вероятно, мы потратили минут десять на то, чтобы спрятать лодку. Закончив, мы завалили развороченный песок кучей камней и водорослей, наблюдая, как внезапный порыв ветра, подувшего с моря, и дождь уничтожают наши следы.

– Блестяще, – сказала София, отбрасывая в сторону косу, с которой капала вода. – Теперь в путь.

– У тебя есть план? – спросила я, шагая следом за ней по камням.

– Нам нужно добраться до мамы прежде, чем Пинхед найдёт нас. Думаю, нам сюда, – сказала она.

«Это не совсем план», – подумала я, но не произнесла вслух, поскольку мы пробирались по валунам, а потом через три бухточки, спрятавшиеся под утёсами.

Скоро нас окутал туман, которого не было на море, и я едва могла различить свою руку у самого лица.

– Сколько нам нужно пройти? – задыхаясь, спросила я. – Это краткосрочный или долгосрочный побег?

София не ответила, но, слыша её шаги на песке передо мной, я шла следом к следующей песчаной бухте.

– София? – позвала я.

Мне стало тревожно. Я не знала, хочется мне увидеть рыскающий над морем в поисках нас вертолёт береговой охраны или нет. Отчасти это зависело от того, что собиралась делать София. Мне хотелось стать героиней, но как мы будем, например, есть или пить?

Цветы для Софии

Спотыкаясь, мы шли ещё час или около того, до тех пор пока не закончилась прибрежная тропа и мы не вышли на берег. На море как раз появился оранжевый катер, и скоро к нему присоединился вертолёт. Мы спрятались под грудой сетей и ждали, пока они не исчезнут, а потом двинулись дальше.

В романе «Свидание в Вест-Пойнте» доктор Табита Кросс прошла сорок три километра по скалам, прежде чем прищучить злобную мачеху. Правда, в отличие от меня Табита Кросс была одетой и обутой. У меня же болела нога, и я задыхалась.

Кроме того, у неё были кое-какие мысли насчёт того, куда она шла.

Мимо нас прошла супружеская пара с собакой, и мы упали на камни в своих гидрокостюмах, как будто просто устали плавать. Я была ужасно голодна, после завтрака прошло уже очень много времени, и, если бы кто-нибудь предложил мне одну из папиных домашних сосисок, я, возможно, даже подумала, не съесть ли мне её.

От Брима до того места, где мы теперь находились, мы прошли, наверное, километров десять.

Я испытывала искушение подойти к супружеской паре и попросить у них разрешения воспользоваться их мобильным телефоном, но, взглянув на Софию, я пала духом. Та выглядела по-настоящему решительной. Также мне показалось, что она вот-вот расплачется.

– София, – ласково проговорила я, – что именно мы делаем?

Она промолчала, поскольку по пляжу, не торопясь, брела группа пеших туристов, бросавших в море камешки.

– Мы собираемся найти маму.

– А где она?

Она сидела молча, раскидывая камни по всему пляжу.

– Я думаю… Я точно не знаю.

Я никогда не была мастером свистеть сквозь зубы, но у меня получилось довольно громко, и один из туристов резко обернулся, случайно бросив камень в своего друга.

– Итак, с чего мы начнём? Почему бы тебе не рассказать мне о ней? Чем она занимается?

– Она певица…

– Может быть, я слышала о ней?

– Сомневаюсь. Чаще всего она выступает в других странах, вот почему её никогда здесь не бывает. На самом деле я знаю, что она сейчас в стране только потому, что по дороге сюда мисс Вессон и Пинхед говорили о ней. А я подслушала. Но это не имеет значения. Главное, что Пинхед знает, где она, значит, если мы попадём к нему в офис, то мы узнаем, где именно она даёт концерты. И тогда сможем добраться до неё первыми.

– Разве ты не можешь написать ей письмо по электронке или что-то в этом роде?

София покачала головой.

– У меня нет её электронного адреса, Пинхед никогда не давал мне его, и он старается отправлять меня в школы, расположенные в удалённых уголках страны, где барахлит интернет. Вот почему он послал меня в Брим-Лодж. С глаз долой и без всякой связи. Он только и думает, чтобы убрать меня с пути.

Я подумала, что в наши дни интернет есть повсюду, если, конечно, не считать нашего дома, но, вытащив водоросль, застрявшую у меня между пальцами ног, я попыталась представить, как бы я чувствовала себя, если бы была разлучена с мамой. Как бы я чувствовала себя, если бы кто-то захотел присвоить все её деньги, и я знала бы об этом, а она – нет.

– Если бы он хотел обмануть её, разве он не сделал бы это подальше отсюда, на Каймановых островах или ещё где-нибудь?

София нарисовала на песке сердце.

– У него здесь закадычные друзья. Здесь он на своей территории.

– О, – только и сказала я.

Об этом мире я знала только то, что прочла в книгах. Так что ещё непонятно, насколько много я знала. Может быть, и ничего.

– Конечно, возможно, она уже умерла, – сказала София. – Возможно, именно поэтому я не видела её несколько лет.

– Разумеется, ты узнала бы, если бы это было так, – заверила я её. – Тебе сказали бы в школе, знаешь, как в «Двенадцати рыбных чешуйках», где Сару Тернбол вызывают к директору и говорят, что её родители погибли в ужасной катастрофе, когда самолёт упал на стадо коров.

Она фыркнула и сказала:

– Возможно, он держит это в тайне ото всех.

– О! – сказала я.

Я не могла больше думать ни о чём другом. Я бросила несколько камешков в консервную банку, но промахнулась.

– Мы могли бы вернуться и попросить полицию провести расследование, – предложила я. – Можно сказать, что твоя мама пропала и ты не видела её… Сколько? Пять лет?

– НЕТ! – воскликнула София, и её лицо исказилось от злости и слёз. – Они не поверят нам, а он скрыл все доказательства. Я должна сделать это сама. Если ты хочешь уйти, я просто пойду одна…

– Где находится его офис? – спросила я, оглядывая почти пустынный пляж, как будто офис Пинхеда мог быть прямо за углом. На самом деле я боялась её ответа.

– В Бристоле.

– Это довольно далеко отсюда, – сказала я, представляя себе путь, протянувшийся по карте с юго-запада Великобритании. – Возможно, двести пятьдесят километров? – Мы погрузились в долгое созерцательное молчание, и я думала о том, хватит ли у меня геройства, чтобы довести дело до конца и помочь Софии узнать правду.

Я вспомнила Айрин и крушение самолёта. Она была одна, в холодном тумане, за сотни миль от дома.

– Ты что-нибудь знаешь об Айрин Чаллис? – спросила я.

– Айрин Чаллис?

– Это та старушка, которая умерла и оставила свой дом Пинхеду.

София покачала головой.

– Никогда не слышала о ней. Я ничего не знаю о его родственниках, не думаю, что они у него есть. Не думаю, что кто-нибудь может быть привязан к такому подлому человеку, как Пинхед.

– Да, он действительно кажется неприятным. Чем он занимается? Не считая того, что продаёт недвижимость и разлучает людей?

– Импортом и экспортом, так он всем говорит. Но я думаю, что он занимается контрабандой оружия.

Внезапно у меня пересохло во рту. Контрабандой оружия? А я-то думала, что он имеет какое-то отношение к свинине…

Достаточно ли у меня смелости, чтобы считаться героиней? Способна ли я, как Скарфейс Маккреди из «Тайн пропавшего дядюшки», выстоять перед лицом ужасной опасности, оставаясь неузнанной, согреваясь от тайного осознания полного одиночества и сражаясь ради справедливости и дружбы? Я ощутила прилив праведной силы, и огонёк храбрости у меня в груди превратился в бушующее пламя. Я нужна Софии. Ей нужно, чтобы я помогла ей совершить НЕЧТО НЕОБЫКНОВЕННОЕ. Именно я. Только я.

Я подумала о том, как изменится моя жизнь, о том, что случится со мной, о том, что будет потом. Это будет потрясающе.

– Я голодна, – сказала София. – И хочу пить.

Если не считать наших гидрокостюмов, есть на самом деле было нечего, но, если я собиралась стать лучшей героической подругой Софии, мне нужно было что-то найти. Я огляделась вокруг. Пляж был покрыт галькой, наверху песчаного обрыва, нависавшего над нами, росли какие-то чахлые жёлтые цветочки, едва державшиеся за землю. Я побрела туда. Это оказалась морская капуста; как-то в Портленде папа готовил её с макрелью. Это было отвратительно, но это была еда.

Сырая еда.

Сорвав цветы, я попробовала один. На вкус он был как капуста. Острая, противная, но съедобная. Я отнесла несколько цветков Софии.

Сунув один цветок в рот, она разжевала его. Я ожидала, что она подавится или выплюнет его, но она сказала:

– Благодарю тебя, Лотти. Спасибо.

Происшествие с гигантским омаром

Мы продолжали идти, пока не стемнело, и тогда мы решили устроить лагерь под опрокинутой гребной шлюпкой. Вокруг нас ползала всякая живность из тех, что липнут к телу, когда разгуливаешь по песку. Возможно, они были съедобными, если бы можно было поймать их и если бы у нас был котелок.

И огонь.

И немного соли и перца.

И вода.

Голодные, мы прижались друг к другу в наших гидрокостюмах и прислушивались к шагам. Мы съели цветы морской капусты, листья щавеля, а в конце – кусок хлеба, оставленный кем-то на пляже после пикника. Мы не нашли никакой другой воды, кроме той, что текла из крана для промывки гидрокостюмов, и я не была уверена, что нам следовало пить её. Но плохая вода была лучше, чем совсем никакой.

У меня в миллионный раз заурчало в животе. Я думала о шоколадных батончиках. Я ничего не могла с собой поделать, они не покидали моих мыслей. Особенно я любила швейцарских шоколадных зайчиков в золотистой обёртке. Нед терпеть их не мог, он говорил, что это то же самое, что съесть удачу, поэтому я всегда приходила ему на помощь, съедая и его зайчика тоже.

– Что бы тебе хотелось съесть? – выпалила я.

– Спагетти вонголе, – тут же ответила София. – Посыпанные пармезаном.

– О, – сказала я, не желая демонстрировать своё невежество и спрашивать, что это такое. – Я бы предпочла шоколад.

Мы сидели молча, слушая шуршание неизвестных существ на берегу. Я воображала, что они, возможно, поедают друг друга. Я поджала ноги. Я не собиралась ложиться, мне не хотелось, чтобы морские твари заползли мне в волосы.

Происходящее было немного похоже на «Песок для Сэнди», где Сэнди приходится сражаться с огромным крабом. Она убила его зонтиком. Это был захватывающий героический поступок. Но я сейчас не казалась себе героиней, и у меня не было зонтика.

– Интересно, мои родители уже знают? – спросила я.

– Они должны были позвонить им сразу же. Они всегда звонят Пинхеду, когда я срываюсь с места.

– Наши уехали в кемпинг, в Корнуолл. Возможно, они не захватили с собой мобильники.

– Правда? – спросила София. – Не думала, что есть люди, которые отправляются в поездку без мобильного телефона.

Я пожала плечами.

– Мои родители не такие, как все.

– Действительно, – сказала София. – Мне они понравились.

– О! – Я испытала смешанное чувство гордости и смущения. – Да…

– Я объехала весь мир, говорю на трёх языках, у меня были няньки и гувернантки, я жила в отелях одна, но я никогда не встречала никого похожего на твоих родителей. Или на тебя, если уж на то пошло.

– Правда?

– Ты идёшь плавать в убогом старом купальнике, и тебе всё равно. Ты пользуешься бирюзовыми тенями для век, ты берёшь в школьную поездку огромный древний рюкзак, у тебя практичные носки, практичная обувь, практичные брюки. Ты действительно читаешь книги! Как здорово, что тебя ничего не волнует.

Я почувствовала, как заливаюсь краской от стыда. Полностью. До самого копчика. И я сделала мысленную пометку никогда больше не краситься. София, конечно, очень ошибалась насчёт того, что меня ничего не волнует, но мне всё равно хотелось обнять её, пусть даже мы пока не настолько хорошо знали друг друга.

Где-то неподалёку залаяла собака.

– Как Пинхед познакомился с твоей мамой? – спросила я на этот раз шёпотом, словно это могло помешать собаке найти нас.

– Когда она только начинала петь, он был её менеджером.

Я представила маму Софии в образе стройной блондинки, проникновенно напевающей в микрофон.

– Значит, они влюбились друг в друга?

София надолго замолчала, так надолго, что я подумала, не заснула ли она, и, наконец, соскользнула вниз, так что мои волосы разметались по песку.

– Не знаю, влюбилась ли она в него.

– Значит, он влюбился в неё?

Снова наступило долгое молчание, было слышно только, как твари снаружи поедают друг друга.

– Я думаю, он понял, что может контролировать её, а ей нравилось, когда кто-то всё организовывал для неё. Полагаю, я была проблемой с самого начала, но тогда всё было иначе, потому что мы с мамой жили отдельно в маленькой квартире в районе Мейда-Вейл, в Лондоне, над станцией метро, где книжные шкафы тряслись от движения поездов, а по ночам кругом бегали крысы.

– Класс, – сказала я, меняя своё представление о маме Софии. Хотя та по-прежнему оставалась для меня стройной блондинкой, теперь она стояла наверху лестницы, отгоняя крыс сковородкой с длинной ручкой.

– Ещё у нас были тараканы, но я привыкла держать их в коробке под кроватью и считать друзьями. Мои тараканы никогда не бегали вместе с другими, они сидели на месте.

– Правда?

– Мне это нравилось, – сказала она. – Там были только я и мама, и я ходила в местную школу, и у меня была куча друзей, и я носила платья в красно-белую клетку. А потом неожиданно появился он, и мы начали жить отдельно, я – в интернате, а она стала выступать по всему свету. Знаешь, она пела в парижской опере и в Сиднее. – София шумно вздохнула.

– Я думала, что он хотел завладеть её деньгами?

– У мамы никогда не было никаких денег, но с тех пор она заработала их несметное количество. Он занимается ими, и, должно быть, тратит кучу средств на моё образование.

Что-то хрустнуло совсем близко от меня, и я на секунду замерла. Вероятно, это гигантский омар пожирал гигантского краба. Если только это не гигантский таракан.

– Так что он отвечает тебе, когда ты просишь увидеться с мамой?

– Что она больна, или что она в Австралии, или где-нибудь ещё.

– А нет каких-нибудь друзей, которые могли бы спросить о ней, я имею в виду её друзей.

– У неё не осталось друзей. Все её старые подруги отступились от неё. Я спрашивала, но они ничего не знают. Во всяком случае, те, кого я смогла найти.

– А как насчёт интернета? Ты ничего не можешь найти о ней?

– Ох, я пыталась искать её в сети. Я не могу найти её, но он говорит, что она изменила фамилию.

– О, – только и сказала я.

Я подумала, что можно найти что-то в интернете, даже если человек изменил фамилию. Хотя я не очень разбиралась в этом, поскольку пользовалась интернетом только в школе, чтобы искать материалы для проектов по истории. Наверняка София была права.

– Он заставил её изменить фамилию. Ему так нравится.

Что-то меня смущало.

– Слушай, ты ведь говорила, что он не подпускает тебя к интернету, чтобы ты не могла связаться с ней?

– Да, именно так, но я узнала о ней от других, тех, кто умеет пользоваться компьютером. Знаешь, учителей и разных людей…

Мы сидели почти в тишине, слышался только шорох морских тварей.

– Как её звали? До того, как он заставил её сменить имя?

– Айседора.

– Айседора, а фамилия?

– Фонсека.

– Фонсека? – переспросила я. – Но твоя фамилия – Формоза.

– Да, у нас разные фамилии. Я ношу фамилию отца, он был испанским морским капитаном. Он погиб во время цунами. Если только он не выжил и не живёт где-нибудь на необитаемом острове… Что это за шум? Снаружи?

Снаружи что-то скрипело: либо какой-то или тот же самый омар нашёл ещё одного краба, либо… Крабы вообще едят омаров? А может, тараканы едят и тех и других?

Мы сидели не шевелясь. Я напряжённо прислушивалась до тех пор, пока у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

Теперь казалось, что звук издают два омара. Точно огромные.

– Приве-ет! Девчонки!

И кто-то приподнял лодку над нашими головами.

Незваный гость

Это был Нед! И я не могла понять, радоваться мне или злиться. Пока я раздумывала об этом, он протиснулся к нам под лодку и заговорил.

– Нужно спрятаться от вертолётов. Они уже пролетали вдоль берега.

Он ослепил меня фонарём.

– Нед! Фонарь! – взвизгнула я.

– Ой, прости. Но вы видели крушение? Я сбросил эту Вессон в море одним ударом – она совсем никудышный рулевой, но грохот был грандиозный, и я подумал, что, возможно, утопил её. Но вожатый нырнул и вытащил её, хотя она была уже без сознания, поэтому оба они к тому моменту промокли, и… – Нед кашлянул, – были очень злы. Как бы то ни было, моторная лодка спасла её, мисс Сэкбатт отругала меня, хотя скорее просто пожурила, и только потом они поняли, что вы исчезли. И лишь я видел, в каком направлении вы уплыли.

– Но откуда ты узнал, что мы хотели сбежать? – спросила София. – Прости, я хотела сбежать?

– Я не знал. Это получилось совершенно случайно. Я смотрел, как на буй опускается большой баклан, и ударил мисс Вессон. Она не очень-то симпатичная. Она здесь из-за тебя, София, ведь так?

– Ох, конечно, из-за неё! – сквозь зубы проговорила я, чувствуя, что мой героический облик меркнет на фоне рыцарского поступка брата, который отнюдь не был рыцарем. – Так почему же ты здесь?

– Мне показалось, что вам не захочется вечно пребывать в одиночестве. То есть невозможно сбежать и очень долго продержаться в одних гидрокостюмах. Вы точно не сможете ничего купить, или попросить о чём-то, или даже спрятаться, и в какой-то момент с вас слезет кожа.

– Что-что? – переспросила София.

– Вероятно, он прав, – неохотно проговорила я. – Ходить в гидрокостюме – то же самое, что носить резиновую перчатку. Через некоторое время он начнёт вонять.

– Фу! – сказала София.

– Я знал, – усмехнулся Нед. – Я так и знал, что она брезгливая. Так же, как и ты.

– Она не такая, – сказала я. – Она жила в квартире с крысами.

– О, я кое-что слышал об этом. Ты веришь ей? – спросил Нед так, словно Софии здесь не было, и принялся что-то вытаскивать из рюкзака.

– Верю, – сказала я, в знак солидарности обнимая Софию за талию.

– Хмм, – промычал Нед, швыряя в меня чем-то.

– Что это? – спросила я.

– Одежда, – сказал Нед. – Из коробки с потерянными вещами. А как насчёт того, что её мама певица?

– Но она – певица, – сказала София.

Я изогнулась, чтобы дотянуться до молнии гидрокостюма.

– Что тебе неизвестно, так это то, что София думает, что Пинхед хочет держать её подальше от мамы, чтобы он смог украсть у той деньги. – Я сказала это решительно, снимая с себя тёплый резиновый костюм и протягивая руку к чему-то, похожему на майку.

– Неужели? – сказал Нед. – Очень напоминает сюжет одной из твоих любимых книг, Лотти.

Стукнув его, я нащупала спортивные штаны.

– Но мы не знаем, не выдумала ли она всё это: россказни про морского капитана, торговлю оружием и имена, – сказал Нед.

– Тогда как же мисс Вессон? – спросила я.

– Возможно, мисс Сэкбатт сказала правду, и мисс Вессон просто человек, которого школа наняла для обеспечения безопасности.

– Но всё это правда… – пробормотала в темноте София. Она говорила тихо, но, судя по голосу, была готова расплакаться. Она суетилась, надевая одежду через голову.

– О, я не говорю, что это не так, но в нашей семье любят доказательства, да, Лотти?

– Да, именно так…

Я не знала, что ещё сказать, и просто радовалась тому, что было темно и никому не было видно, как покраснело моё лицо.

Мы сидели молча. Я понимала, что в словах Неда есть смысл, но мне не хотелось, чтобы он оказался прав. Мне хотелось, чтобы София стала моей подругой, и, хотя он был прав, говоря о гидрокостюмах, доказательствах и о нашем побеге, я бы с радостью скормила гигантскому омару его занудные, прагматичные, начисто лишённые романтики мозги.

– В любом случае, – беззаботно проговорил Нед, – это не имеет никакого значения, здесь здорово, мы в бегах, под опрокинутой лодкой. И теперь, когда вы обе одеты как надо, нам нужно поспать, чтобы с утра пораньше отправиться в путь.

– Но мы ничего не ели, – сказала я.

– Ах да! Еда. Я подумал, что вам, вероятно, захочется перекусить. Вот… – Нед засуетился, доставая из рюкзака что-то ещё. – София, возьми фонарь.

В нашем укрытии под лодкой стало светло, и, когда Нед развернул на коленях завёрнутый в фольгу свёрток, мы смогли насладиться ароматом тёплых сосисок. Там лежали два длинных хот-дога. В обычной ситуации я сказала бы, что это отвратительно. Я действительно думала, что они выглядят как какашки, но сейчас мне инстинктивно захотелось схватить оба хот-дога и запихнуть себе в рот, но потом я вспомнила о Софии и сказала:

– Сначала ты.

У меня потекли слюнки, когда она взяла первую сосиску и надкусила её.

– Лотти? – позвал Нед.

– Ой, я, по правде сказать, не голодна…

– В таком случае… – Нед поднёс фольгу ко рту.

– Нет! – завопила я, успев схватить сосиску до того, как Нед начал бы её есть.

– Ха! – усмехнулся он. – Так я и знал!

– Нед! – воскликнула я, со слезами глядя на мягкую солёную сосиску. – С твоей стороны…

– …было очень любезно прийти и принести вам горячий ужин? – закончил он, складывая фольгу и аккуратно убирая её обратно в рюкзак. – Кто хочет воды?

На этот раз бутылку первой взяла я, но оказалось, что Нед принёс две.

– Итак, как бы то ни было, я шёл по вашим следам.

– По нашим следам? Но мы специально шли вдоль берега и не могли оставить никаких следов.

– Да, но вы закопали лодку. Я нашёл её, но больше никто не знает об этом. Потом вы карабкались по камням испачканными в песке ногами, чуть дальше я нашёл на песке отпечатки от двух задниц в гидрокостюмах и кучу стеблей от морской капусты. Потом там ещё был кран, которым, очевидно, пользовались, ведь больше питьевой воды нигде не было, и потом эта лодка – единственное место, где вы могли спрятаться. В конце концов, куда же ещё вы могли бы пойти в купальниках?

Несмотря на то что я не видела его, я представляла его противную ухмылку – он был таким САМОДОВОЛЬНЫМ!

– Молодец, Нед, – сказала София, облизывая губы. – Ты отличный следопыт, или это мы не умеем заметать следы. Что ещё?

– Они думают, что вы пошли другим путём, не знаю почему, но, возможно, потому, что я сказал им, что вы хотите найти маму и папу в Корнуолле, и я не понял, по какой причине, но Сара-Джейн сказала, что тоже видела, как вы пошли в ту сторону.

Я представила, как Сара-Джейн, не сомневаясь, показывает в неверном направлении. Это было бы похоже на неё, потому что это придало бы ей веса. На секунду мне стало жаль Сару-Джейн, но потом я вспомнила, насколько она противная, и перестала её жалеть.

Над нашими головами послышался звук вертолёта. Мы выключили фонарь, пережидая, пока он пролетит. На самом деле вертолёт так долго кружил в этом районе, что я подумала, что нас, должно быть, увидели, но затем он развернулся и полетел прочь вдоль берега.

– Улетел! – сказал Нед. – Он был слишком близко…

Покушение на убийство

Сон долго не шёл ко мне. А потом показалось, что утро наступило слишком быстро. Я проснулась от того, что снаружи лодки раздавались странные звуки. Не такие, какие издаёт гигантский омар, поедающий креветок. Скорее этот звук напоминал куриное кудахтанье. Я приподняла борт лодки. Там стоял Нед, гордо державший в руках курицу. Живую курицу под мышкой!

– Завтрак! – заявил он.

– Где ты её взял? – спросила я.

Нед кивнул через плечо, в сторону от моря.

– На ферме, там, наверху.

– Ты же не хочешь действительно убить её? Так ведь? – спросила София, сидя на корточках позади меня. Её глаза округлились.

– Почему бы и нет? Мама всё время это делает. – Нед тряхнул головой. – Ну, нет, не совсем, не то чтобы… Впрочем, я видел, как это происходит…

– Тогда давай. – В полумраке я выбралась наружу.

Взяв одной рукой курицу за голову, он обхватил её тело другой. Птица повернула голову и смотрела на его руку, словно он собирался угостить её чем-то вкусненьким. София, закрыв глаза, отвернулась к лодке.

Я не знала, хотелось ли мне, чтобы у него получилось, или нет. Я даже не знала, смогла бы я съесть её, если бы ему это удалось.

Нед пристально посмотрел на свою руку. Потом на курицу. Я подозревала, что он затаил дыхание, потому что от крайней сосредоточенности у него поникли плечи.

Он вздохнул.

– Нет, не сегодня, курочка, – сказал он наконец, осторожно опуская курицу на гальку.

Та в ответ клюнула его в ботинок, села на камни и снесла большое коричневое яйцо.

Нед мгновенно подобрал его.

– Победа! – Мы разглядывали яйцо так, словно никогда не видели яиц. – Я положу его куда-нибудь в безопасное место, – сказал Нед, вытаскивая из рюкзака крохотную кружку и коробочку, в которой предлагают еду навынос.

– Что это такое? – спросила София, уставившись на коробку. – Похоже на слизняков.

– Пинки и Пёрки, – сказал Нед, щелчком открывая крышку.

Две толстые римские улитки подняли головы в ожидании пищи.

– Почему они здесь? – спросила я, растирая отёкшие ноги в спортивных штанах.

– Потому что, если бы я оставил их там, мне пришлось бы попросить Олли присмотреть за ними, и тогда бы он проболтался. – Завернув яйцо в носок, он уложил его в кружку. Потом он достал из пакета с сэндвичем лист салата, тщательно осмотрел его и скормил улиткам.

– ЧТО?! – возмутилась я, не сводя глаз с очень вкусного зелёного салатного листа, исчезающего в покрытой слизью коробке. – Ты кормишь их, когда мы голодаем?

– Они мои питомцы, я должен заботиться о них.

– Они бы и так выжили, – сказала я, переодевая носки.

– Они бы умерли, а я бы чувствовал себя виноватым, – сказал Нед. – В любом случае они не имеют к вам никакого отношения, я отвечаю за них. Вот здесь кроссовки. Не знаю, в самый раз ли они вам.

Он бросил на песок две пары кроссовок. Я посмотрела на Софию, которая выглядела элегантно в длинной зелёной юбке-брюках и сочетающейся с ней кофте, а потом – на себя. На мне была полинявшая оранжевая толстовка и спортивные штаны тёмно-синего цвета.

Нед внимательно оглядел нас обеих.

– Простите, – сказал он. – Это лучшее, что я смог найти. И, Лотти, там была оранжевая и розовая, и я знал, что ты не захочешь розовую. Поэтому… – Он пожал плечами. – В любом случае вас никто не увидит.

Замок принцессы

– Я вам говорила, что Пинхед – убийца? – спросила София, когда мы спустились в очередную долину.

– Ты имеешь в виду, что он кого-то убил? Нарочно?

– Да, во время драки. Кажется, в пабе, или, может, в ресторане…

Мы оба уставились на неё.

– Это ужасно, – сказал Нед.

– Правда? – сказала я. – Он действительно кого-то убил?

София отвернулась в сторону.

– Да, это было… слишком страшно.

Мы решили идти через болото. Лично мне было страшно. Когда я узнала, что Пинхед на самом деле кого-то убил, моё мнение о нём изменилось целиком и полностью. Но мне не хотелось, чтобы об этом узнали другие. Мне хотелось, чтобы меня считали храброй.

Дафна Даунс в романе «Ночь преступления» продолжала идти, несмотря на то что ей было так страшно, что у неё останавливалось сердце.

Хотя я не совсем понимала, как это возможно. Видимо, София не знала, кого именно убил Пинхед.

– Какого-то парня, – сказала она. – Я думаю, он присвоил его деньги. Обычно всё бывает из-за денег, разве не так?

– Или из-за любви, – сказала я. – Хотя в «Смерти среди лилий» убийца говорит, что совершил это потому, что ему нравится убивать. Может быть, Пинхеду нравится убивать?

– Обалдеть! – сказал Нед. – Надеюсь, что он делает исключение для детей.

– Он убил только одного человека? – спросила я.

София не отвечала целую вечность.

– Я не знаю, – наконец сказала она.

С трудом перебравшись по утёсу на другой пляж, мы пошли по кромке прибоя, чтобы не оставлять следов. В романе «Канада при свете газовых фонарей» героиня прошла пешком всё западное побережье, чтобы её не выследили. Или это было восточное побережье?

– Ты уверена, что он кого-то убил? – спросил Нед, выливая воду из ботинка.

– Да… Ну, я так думаю, – сказала София. – Он сидел за это в тюрьме.

– Обалдеть! – снова сказал Нед.

Вдали на горизонте показались очертания замка.

– Это похоже на замок принцессы, – сказала София. – Моя мама – принцесса.

– Принцесса? – спросила я. – Правда?

– Да, правда. Принцесса из какого-то итальянского местечка, не могу припомнить откуда. Это именно то место, где можно встретить принцессу. – Она показала на башенки.

– Или принца. Прекрасного принца, – сказала я.

– О да, – сказал Нед. – Прекрасный принц сидит у окошка башни и ждёт тебя, посылая воздушные поцелуи через пляж. – Ах, приди ко мне, Шарлотта, моя любимая, я заточён здесь много лет, освободи меня…

София засмеялась.

Я бы с радостью столкнула их в море, убежала обратно и рассказала мисс Вессон, где сейчас София. А потом вернулась бы домой, в свою жуткую спальню, затолкала живущую внутри меня героиню в коробку под кроватью и слушала романтическую музыку по радио. До тех пор, пока у меня не отвалятся уши.

И мне хотелось есть, так хотелось есть… Мой желудок уже, наверное, поедал сам себя. Я всерьёз раздумывала, съедобен ли песок?

Но потом я подумала о Пинхеде, убийце, разлучившем Софию с мамой, и постаралась быстрее шевелить ногами.

– Если тебе и вправду повезёт, он увидит, что на тебе эти фантастические брюки! – продолжал прикалываться Нед, театрально хлопая себя по бокам.

Перестав смеяться, София опустила глаза, но я знала, что кажусь ей смешной. Я знала, просто знала, что смешна, а она в этой штуковине, в юбке-брюках, выглядела потрясающе.

Я потащилась по песку, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Неда, но в списке моих персонажей он вернулся к полному ничтожеству. К одноклеточным, скользким и безглазым существам.

Я ненавидела его.

Что думать о Софии, я не знала.

Целую вечность мы шли по камням, пока не оказались у стен замка. Они вздымались вертикально вверх от самой земли, и нам не оставалось ничего другого, кроме как обойти их. Там пляж сужался, потому что стена, окружавшая замковый сад, выступала прямо в открытое море. Я поняла, почему владелец облюбовал это место: оно было во всех отношениях неприступным. Задрав голову, я вглядывалась в окна, откуда на нас не летело ничего, кроме пыли. Казалось, замок был необитаем.

– Нам нужно вернуться, чтобы найти путь с утёса, – сказала я.

– Нет, подожди. – София указала на грубую деревянную дверь в стене.

Она дёрнула за ручку, и дверь открылась. София двинулась дальше, Нед пошёл следом за ней, а я, чувствуя себя глупо и нервничая, осталась снаружи. В конце концов, я заглянула внутрь. Там был сад, засаженный в основном цветами, но видневшиеся в конце высокие пирамиды стручковой фасоли намекали на возможность подкрепиться.

Стоя в проёме, я прислушивалась. Мне послышалось что-то кроме птичьего пения, даже не шум моря, не звук шагов Неда и Софии… Но тут Нед указал на стручковую фасоль, и мы углубились в сад, направляясь прямиком к огороду.

Это была настоящая роскошь. Из земли торчала жёлтая морковь, длинные плети стручковой фасоли свисали с треугольных подпорок, а вдоль тропинок раскачивалась дикая земляника. Набив рот неспелыми ягодами, я выдернула с грядки несколько морковок. Нед тем временем рвал фасоль. София смотрела на нас, вскинув брови, но потом я указала ей на салат, и она стала выдёргивать его из земли.

Я уже потянулась за следующей морковкой, как вдруг увидела, что к моей руке прилипла улитка.

– Гадость! – вскрикнула я.

ИДИОТКА, ИДИОТКА, ИДИОТКА.

На минуту я затаила дыхание.

– Обалдеть, – прошептал Нед.

Я сглотнула, готовая пуститься со всех ног, но никто не появился, поэтому я выдернула шесть свёкол и нарвала мелких яблок с яблони, растущей у стены. Я обернулась на Неда. Его рюкзак раздулся, как и мои дурацкие карманы.

– Пора уходить, – прошептала я, но было уже поздно, потому что у входа в сад стоял высокий мужчина с вилами, и он уж точно не был прекрасным принцем.

Апельсиновый напиток

Внутри замка всё было на удивление современным. На самом деле из маленьких окон открывался вид не на море, а на гладкие белые стены.

Мы шли вслед за молчаливым садовником по тихим коридорам, пока не подошли к двери с табличкой Управляющий поместьем. Садовник открыл дверь и кивком приказал нам войти. В кабинете за письменным столом сидел ещё один мужчина, он что-то писал аккуратными заглавными буквами ручкой красного цвета.

У меня пересохло во рту, и, входя в комнату, я еле переставляла ноги. Казалось, что, встретившись с реальностью, мы получили хороший пинок. Я ужасно устала, но хотя бы уже не чувствовала такого сильного голода. Впереди шёл Нед, за ним – София, потом – я.

Посмотрев на меня, София слегка улыбнулась и взяла меня за руку. Я попыталась улыбнуться в ответ, но мне было слишком страшно.

– Терпеть не могу попадать в неприятности, – прошептала я.

– Тогда почему ты сбежала? – пробормотал Нед, словно то, что нас поймали, было моей виной. Он подтолкнул меня к стулу напротив мужчины с красной ручкой.

Он показался мне самым печальным человеком во вселенной. У него было слишком длинное загоревшее лицо, а из ушей торчали толстые волоски. И либо он разучился улыбаться или даже поднимать глаза, либо бумаги, лежавшие перед ним на столе, интересовали его больше, чем мы. Его губы зашевелились, поэтому я наклонилась вперёд, чтобы услышать, что он говорит.

– Современные дети… Не понимают разницы между тем, что правильно и что неправильно, – пробурчал он.

Я шаркнула ногой. За спиной молчаливого мужчины, который привёл нас сюда, располагался камин с шестью вырезанными из дерева животными. Они были слишком велики для каминной полки.

– Отвратительно.

Я посмотрела на печального мужчину, ожидая продолжения, но, сложив бумаги на левой стороне стола, он переложил их справа от себя.

Мы сидели молча.

Это было похоже на главу из «Рокового замка», где героиню привязали к стулу над костром. Казалось, у неё не было никакой возможности выпутаться.

Казалось, что у нас нет никакой возможности выбраться отсюда.

Я пристально разглядывала свои кроссовки. Они были в грязи, и я видела свои следы на полу.

– Простите, что мы испачкали ковёр, – сказала я.

Посмотрев на меня так, будто он только что прилетел с Марса, мужчина снова переложил стопку бумаг с одной стороны стола на другую и начал копаться в выдвижном ящике.

Пожав плечами, я посмотрела на Софию. Она пожала плечами в ответ и посмотрела на Неда.

Мы ждали.

Я хотела попросить разрешения воспользоваться туалетом, но мне было очень страшно.

Вошла женщина с подносом, на котором стояли стаканы с апельсиновым напитком и вазочка с круглым печеньем. Поставив чашку кофе перед человеком, сидящим за столом (наверное, он был управляющим), она кивнула стоявшему в углу молчаливому садовнику и выскользнула из комнаты.

Я, стараясь не суетиться, откусила печенье, но я едва дышала.

Мы ждали.

Я посмотрела на молчаливого садовника. На кончике его носа висела капля.

Зазвонил телефон. Управляющий поместьем схватил его, едва раздался первый звонок, и рявкнул в трубку:

– Да… Да… Нет… Не буду. – Хлопнув трубкой, он снова всё переложил на столе.

Мне пришло в голову, что он чувствует себя так же неловко, как и мы, но мне всё ещё было слишком страшно спросить его, могу ли я воспользоваться туалетом.

– Это замок Лостам, – внезапно проговорил он. – Он принадлежит старшему констеблю, который, между прочим, направляется сюда. Вы – те самые дети, которые пропали из Брима?

В этот момент я заметила, что Нед съел всё печенье.

– Да, – сказала София чуть громче, чем следовало бы. – Но это не их…

Мужчина махнул на неё рукой, словно всё это его не касалось, что, как я полагала, было не так.

Встав из-за стола, он выпрямился и пошёл к двери.

– Мне не по душе запирать вас, как пленников, но я сделаю это ради вашего же блага. Выньте овощи из карманов и положите на стол. Я вернусь, как только приедет полиция.

И он ушёл.

Молчаливый садовник вышел вслед за ним, вытирая нос серым носовым платком.

Выждав минуту, я дёрнула дверь.

– Мы заперты, – объявила я.

– Обалдеть, – сказал Нед. Достав из рюкзака Пинки и Пёрки, он просунул им в коробку свекольные листья.

София подошла к окну и открыла его.

– Слишком высоко, чтобы прыгнуть, – с сожалением сказала она. – Боюсь, наше путешествие подошло к концу. – Казалось, она вот-вот расплачется. – Но большое спасибо за попытку. Вам обоим. – Закрыв окно, она допила из своего стакана последние капли апельсинового напитка.

– Если бы это было в романе «Тюрьма на скале», Сара-Энн Уилмслоу сделала бы канат из рюкзака… – Я взглянула на Софию, она смотрела на меня так, словно я сошла с ума. – Но это не так, и у нас нет каната, – закончила я, понимая, что говорю глупости. – Лучше забудьте о том, что я сказала. Это чушь…

– Что ж, – сказал Нед, копаясь в своём рюкзаке. – На этот раз ты права. – Он вытащил пучок нейлоновой верёвки, в котором я узнала часть маминого альпинистского снаряжения, а потом бросил на пол оранжевую обвязку.

– Что? – изумилась София. – Где ты это взял?

– Это всё время было со мной, – весело проговорил Нед. – После того как вы сбежали, я на всякий случай положил всё это в рюкзак.

Меня пронзило горькое сожаление. Почему я не подумала об альпинистской верёвке? Почему я не додумалась до этого? Сара-Энн Уилмслоу, где ты теперь?

– Ладно, мы не должны бежать все вместе, кому-то нужно остаться наверху, просто на всякий случай, но главное, чтобы София справилась. – Найдя середину верёвки, Нед накинул петлю на плечо и обернул вокруг талии, а потом зацепил её за ножку стола. – Дело в том, что верёвка послужит одновременно для спуска и для страховки, и даже если я буду скользить по полу, стол не пролезет через окно, – объяснил он.

София с сомнением посмотрела на него.

– И что, я должна спускаться вниз без шлема или чего-нибудь в этом роде?

Нед кивнул.

– Ты раньше когда-нибудь лазила по горам? Нет?

– Конечно, лазила, – сказала София. – Много раз, но никогда без шлема. – Глубоко вздохнув, она взялась за обвязку, закрепила её на талии, а потом привязала к ней верёвку для спуска. Страхующую верёвку она сбросила через окно. Проверила обвязку. – Всё должно было быть не так, – сказала она, глядя на песок внизу. – Но… – Она пожала плечами.

– Готова? – спросил Нед, когда я помогала Софии забраться на подоконник. – Вот. Тебе лучше взять с собой мой рюкзак с овощами, я не уверен… – Он посмотрел мимо меня.

– Не уверен в чём? – спросила я.

– Кто из нас отправиться с ней, – пробормотал он. – Мы поговорим об этом.

– Спасибо вам обоим, – сказала София, отклоняясь назад на верёвках. Нед упёрся ногой в стену, удерживая её. – Вы классные.

И она исчезла.

Покинутая

Я видела, как София легко соскочила вниз по стене и, достигнув земли, отцепила от себя обвязку. Пристегнув её обратно к верёвке, она махнула нам рукой. Кругом было тихо, не было слышно ничего, кроме криков чаек. Они как будто смеялись над моей попыткой завести настоящую подругу.

– Ладно, – сказал Нед. – Кто пойдёт с ней? Мы не можем оставить её одну, она неприспособленная. Впрочем, как и ты, – ты не имеешь ни малейшего представления о выживании.

– Подожди, – сказала я. – Я думала, что мы команда, и тем не менее вы оставляете меня объясняться с полицейским, и Пинхедом, и со всеми остальными.

– Просто я хотел придумать наилучший способ для спасения Софии. – Он медленно втянул верёвку назад через окно.

Я вздохнула, но мне хотелось так много сказать, что я не могла решить, с чего начать.

– Спасения Софии? – взорвалась я. – Но я хотела сделать это сама! С самого начала ты просто примазался со своей спецназовской ерундой и спасательным снаряжением и вещами. И со своей болтовнёй насчёт того, как спать под деревьями, и следами, и курами. Если бы это случилось со мной…

– Ты могла бы сказать.

Я отвернулась и оглядела пустую комнату, словно ища поддержки у стульев.

– Я говорила, я миллион раз говорила, но, НЕТ, умник Нед, он слушает, что говорят мама и папа, он точно знает, что делать, в то время как его глупая «жи-и-ирная» сестрица не слушает и ничего не знает, он может обо всём позаботиться, он может стать героем!

– Хорошо, ты высказала свою точку зрения, – сказал Нед, поднимая руку вверх. – Иди, ты сможешь присмотреть за Софией. Я понимаю, что я лишний, мне пора сойти с дистанции.

У меня отвисла челюсть, когда Нед отстегнул обвязку и протянул её мне.

– Я ненадолго задержу их. Пока, сестрёнка, получи удовольствие, пока ваше путешествие не закончилось.

И он снова перекинул верёвку за спину и упёрся в пол ногами, выглядывая в окно, как истинный бескорыстный герой.

Что?

Я держала в руках обвязку. Он был прав, я понятия не имела, как это работает.

Он посмотрел на стену, словно ему действительно было интересно. Законченный маленький мерзавец.

Чтобы выиграть время, я вернулась на середину комнаты и допила остатки апельсинового напитка.

Я выглянула в окно. Внизу был песок. Но до земли всё равно было очень далеко.

Нет, всё должно было быть не так.

Это нечестно.

Я не думала, что всё закончится именно так.

Внезапно я оказалась никудышней героиней. Не сильной и решительной, а растерянной и покинутой.

– Ну, давай, иди же, – сказал Нед. – Пока ты спустишься, её и след простынет.

Взяв обвязку, я подтянула её на талии и на попе, как сделала София. Потом я поняла, что также должна использовать маленький металлический карабин.

Взяв карабин и верёвку для спуска, я задумалась о том, как же нужно соединить их вместе. Это было глупо.

Я перехватила взгляд Неда, который наблюдал за мной, но в тот момент, когда я посмотрела на него, он отвернулся к стене.

Я сбросила вниз конец верёвки, за который, по идее, должна была держаться, спускаясь через окно. Оценила, насколько она длинная. Она была очень длинной, очень ровной и очень скользкой.

Когда всё закончится и я вернусь домой, я уничтожу его. Его, его палочников, всю его подборку журналов «Глаз шпиона», все до единого, и закрою его в багажнике машины и заставлю слушать, как погибает всё, чем он владеет. Точно так же, как Дэн Харпер из романа «Мой день отмщения».

Встав, я подошла к окну, задрала ногу и остановилась. Я подумала, что не способна на это.

Всё это происходило в реальности, а не в романе.

Это откровение так сильно потрясло меня, что мне пришлось присесть.

Нед пристально смотрел на меня.

– Может быть, я пойду? – сказал он.

– Нет, я сделаю это.

– Но ведь ты не умеешь, верно?

Я едва сдержалась, чтобы не заорать на него.

– Всё дело в этой штучке. – Я выронила карабин.

Он не смотрел мне в глаза. Спикировав на меня, он затянул обвязку, пристегнул её к верёвке и занял прежнее положение, держа верёвку в руках.

– А! – произнёс он, стоя у стены.

Я узнала это его самодовольное «А!».

Он знал, что я ужасно боюсь, он знал, что мне не хочется повиснуть над пляжем на обрывке нейлоновой верёвки. Я не чувствовала уверенности, и мне было неприятно чувствовать себя неуверенной, но мне ужасно хотелось стать героиней, а герои не бездельничают, мучаясь от беспокойства, они просто справляются с ним. Айрин Чаллис прошла через всю Шотландию, не допустив, чтобы такая мелочь, как спуск на верёвке, помешал ей вернуться назад.

Я опять выглянула в окно. Я надеялась, что это не слишком высоко. Если я упаду, я всего лишь сломаю ногу.

Разве нет?

Я завязала узел на страхующей верёвке на расстоянии примерно четырёх футов от конца. Узел получился не очень большим, поэтому я взяла одну их из африканских фигурок с каминной полки печального мужчины и вставила фигурку в узел, как продолговатую деревянную пуговицу. И сделала то же самое на фут ниже. Я продолжала это делать до тех пор, пока не использовала все шесть фигурок.

– Простите, зверюшки, – сказала я, затягивая последний узел. – Но это крайняя необходимость. – Возможно, толку от них было бы немного, но они давали мне возможность крепче зацепиться за верёвку.

Снова сбросив её в окно, я села на подоконник. Здесь было выше, чем на полу, и дул лёгкий ветерок с моря. Я не рассчитывала на ветерок.

Согнувшись, я почувствовала себя лучше и накинула верёвку на плечо, перекинув её за спину и пропустив под руку, так что деревянная зебра упёрлась мне подмышку. Она поддерживала меня и, видимо, не желала, чтобы я упала, но я не знала, что делать со своими ногами. Я спустилась по стене примерно на тридцать сантиметров. Вероятно, в этот момент, даже если бы я постаралась, я уже не смогла бы забраться обратно в окно, что означало, что я могла двигаться только вниз.

В окне надо мной показалось лицо Неда.

– Так держать, – сказал он. – Ты прошла полпути. Продолжай спускаться.

Я подняла на него глаза. Что-то колыхнулось во мне, несмотря на ярость, может быть, это было чувство вины, может быть любовь, но, вися на обрезке верёвки над пляжем, я не могла сказать с уверенностью, что это было, и не могла тратить время, анализируя свои чувства.

Камни царапали мне колени. Всё это было по-настоящему. Камень перед моим носом был настоящим. Верёвка, легко скользившая между пальцами, была настоящей. Моё сердце билось как никогда быстро. Правильно ли это? Не лучше ли мне было остаться дома? Не лучше ли мне было остаться с мисс Сэкбатт?

Я не знала. Не могла понять, было ли мне слишком страшно или мне это нравилось.

Сделав глубокий вдох и отпустив зебру, я спустилась ниже, ухватившись за льва. У меня перед носом скользили камни, я взглянула на колени, но подумала, что вряд ли смогу что-то с этим поделать.

– Да! – громко сказала я как можно веселее и стала сползать вниз, до тех пор пока в моей руке не оказался жираф. Это было последнее животное.

Я посмотрела вниз.

Никогда не стоит смотреть вниз, и этот случай не был исключением. Я сделала ошибку, привязав к верёвке животных, ведь тем самым я укоротила её. И теперь она кончилась.

Я опять посмотрела вниз. До земли оставалось, наверное, около двух метров.

– Давай, сестрёнка, – окликнул меня Нед. – Там не слишком высоко, ты ничего не сломаешь.

Где-то за пределами замка послышалась сирена.

Сердце стало биться ещё чаще, так что я едва слышала шум моря, и сердце разорвалось бы, если я ничего не предприняла как можно быстрее.

Подняться наверх было невозможно. Спрыгнуть – значит причинить себе боль. Вероятно, я висела слишком долго, прежде чем отпустить верёвку.

Поиски Софии

Песок оказался твёрже, чем я предполагала, и на секунду я задохнулась. Встав на ноги, я согнулась пополам, глотая ртом воздух и дожидаясь, пока утихнет сердцебиение.

Я была жива.

Придя в себя, я огляделась. Стоять здесь, на самом виду было не лучшей идеей, и я побежала к утёсу, чтобы скрыться в его тени. Только бросила перед этим взгляд назад, чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь, чем бы я могла замести следы. Но ничего не нашлось. Нед уже втянул верёвку обратно в комнату, но на песке остались два ряда идеальных следов – моих и Софии, хотя она была легче меня. И всё же даже самый несообразительный полицейский сразу заметил бы их. Не было никакой надежды скрыть их, разве что здесь проскакало бы во весь опор стадо слонов.

Я шла по едва заметным следам Софии, до тех пор пока они не исчезли. Никакой тропинки фактически не было, только проход, по которому можно было вскарабкаться среди нагромождения камней наверх, к поросшей травой площадке. Обрыв был крутым, и у меня мгновенно перехватило дыхание. Но мне всё время казалось, что вот-вот на меня сзади накинется полицейский, поэтому, несмотря на близкую угрозу смерти, мне удалось проковылять по ломкой, засыпанной песком траве и скрыться от глаз тех, кто находился в замке. Я оказалась на полянке среди высоких, стройных сосен. Никого не было видно.

– София! – позвала я, и мой голос поглотил толстый ковёр из сосновых иголок. Не было слышно даже звука моих шагов.

– София?

Я брела среди деревьев, следуя, вероятно, по барсучьим следам. Иногда мне казалось, что впереди мелькает зелёная юбка Софии, но потом она пропадала, превратившись в ствол дерева. До меня больше не доносился шум моря, слышалось только птичье пение. Лес был похож на зелёный собор.

– София?

Возможно, мне следовало подождать у стен замка.

Спотыкаясь, я пошла дальше и пришла к складу лесоматериалов. Вдалеке трудились рабочие, а на задворках было припарковано несколько грузовиков. Чтобы пройти дальше, мне нужно было либо пробраться через заросли ежевики, либо пройти через двор. Двор показался мне более подходящим выбором. На секунду я задумалась, смогу ли пройти через него незамеченной, но потом поняла, что о нас, должно быть, все вокруг знают, поэтому я упала на колени и медленно поползла к грузовикам.

Я сомневалась целую вечность, спрятавшись за кузовом первого грузовика и прислушиваясь. Кое-что показалось мне странным. Несмотря на вой бензопилы, раздававшийся на всю лесопилку, я была уверена, что слышу, как кто-то шуршит совсем близко от меня. Словно шепчет…

– София? – ещё раз позвала я.

Жёлтая куча листьев в углу двора зашевелилась, и из неё высунулась рука.

– Иди сюда, – сказала София, – здесь уютно.

– Ты с ума сошла? – прошептала я. – Собакам-ищейкам будет достаточно двух секунд, и они найдут нас. Иди сюда, полиция, наверное, в замке, я слышала сирены, нам нужно выбираться отсюда.

Листья посыпались в разные стороны, и из них появилась София, ещё грязнее, чем прежде.

– Я не могла придумать, где ещё спрятаться, – сказала она.

Мы побежали прочь со двора, и София по дороге продолжала стряхивать с себя листья.

– Да, это была не самая удачная идея, – сказала я, пробираясь сквозь заросли папоротника-орляка и спотыкаясь.

Потом мы свернули влево, к опушке леса.

– Прости, просто я подумала, что это безопаснее, чем оставаться там и ждать. А где Нед?

Я оставила её вопрос без ответа.

– Они всегда приезжают с собаками. В книгах они привозят кучу собак, особенно когда ищут пропавших детей.

– О, – сказала она. – А как же Нед?

– Нед? Он идиот. Он не придёт.

– Ты уверена? – сказала она. – Может, всё-таки подождём его? Как думаешь?

– Не знаю, – сказала я. Без Неда в моей душе образовалась пустота.

Собачье дыхание

Мы стали ждать. И ждали примерно минут десять. София выглядела встревоженной и кусала ногти. Я притворялась беззаботной, но на самом деле мне было плохо. Мне казалось, что у меня вырезали всё нутро.

Я не понимала почему. То есть я терпеть не могла Неда, без него нам было определённо лучше. Так почему же теперь, когда мы бросили его, мне казалось, что во мне проделали дыру?

– Нам нужно идти, – тихо сказала София. – Ты права, возможно, у Пинхеда найдутся другие собаки, ротвейлеры или ещё какие-нибудь.

– Ротвейлеры? – переспросила я.

– С большими зубами, – сказала София. – И агрессивные.

– Ты говоришь о собаках-убийцах?

София кивнула. Чем больше я узнавала о Пинхеде, тем лучше понимала, почему ей захотелось сбежать.

С каждым шагом, когда мы снова приближались к замку, мной всё больше овладевало ощущение, что нас схватят. Наверное, минут за двадцать я ни разу не перевела дыхания. По-настоящему.

От небольшого провала в стене – или слабого шанса на успех – нас теперь отделяла только окружавшая вход живая изгородь из высоких тисов.

– Вон там чёрная машина. Она принадлежит Вессон. – София присела рядом со мной на корточки, показывая на огромный полноприводный автомобиль с тонированными стёклами, припаркованный рядом с полицейскими машинами. – Как ты думаешь, у нас получится? – спросила она.

– Не знаю, но я не вижу другого способа выбраться отсюда.

Мы дождались, пока все уйдут с парковки. Я слышала, как вдали кто-то зовёт собак.

– Теперь пойдём, – сказала я, шагая вперёд.

Никто на меня не прыгнул. Никто нас не остановил. И мы оказались позади гигантской машины.

София открыла багажник, и я последовала за ней, хотя у меня сердце ушло в пятки. Машина была такой огромной, что мы легко уместились в багажнике, там было достаточно пространства для нас, и мы улеглись под чёрное напольное покрытие, засунув головы под край полки, хотя у нас не было никакой возможности проверить, на самом ли деле нас не видно.

– Это безумие, – сказала я.

– Здесь тепло, – сказала София. – И удобно. И здесь нет никаких тварей.

– Я пытаюсь вспомнить повесть, в которой герою приходится прятаться в машине злодея, но кроме «Тупика за буреломом» мне в голову ничего не приходит, а она заканчивается плохо, потому что машина срывается с обрыва вместе с героем. Он выжил, но ему пришлось переплывать реку и сражаться с медведем, и он потерял один палец на руке и свою подружку.

– Хмм, – промычала София.

Снаружи заскрипел гравий, и я прислушалась.

Вессон?

Я представила, как она открывает дверь и бросает в багажник свои ботинки. Высокие кожаные ботинки с шипами. Вдобавок ко всему на ней было чёрное кожаное пальто, доходящее до пола, и она держит в руках клюшки для гольфа или ружьё.

Или же она сначала посмотрит? Не удивят ли её странные бугры под ковриком? Не просунет ли она ружьё под край коврика, приподняв его, так что мы попадёмся, как мокрицы под бревном.

О нет, включились фары? Я не заметила. Сейчас нас зальёт резкий свет прожекторов? Или же у неё есть какая-то сигнализация, с помощью которой она узнает, что мы здесь? Может быть, она уже обнаружила нас.

И как мы будем выбираться отсюда?

– Возможно, Пинхед с ней, – прошептала София.

– Что? Я думала, он в Нью-Йорке.

София ничего не ответила, только протяжно вздохнула, а потом тихо всхлипнула и икнула.

– София? – прошептала я.

Она шмыгнула носом.

– У нас ничего не выйдет.

– Выйдет, – сказала я. – Нед наговорит им что-нибудь.

Я искренне верила в свои слова, но меня всё же волновало, где он сейчас. До сих пор в замке или вернулся в Брим?

София засмеялась сквозь слёзы.

ЩЁЛК.

Передняя дверь?

Но за этим звуком ничего не последовало.

Я старалась не дышать, но без воздуха рисковала просто задохнуться. Я тихо выдохнула и тихо вдохнула. В машине стояла абсолютная тишина. Ничего не двигалось. Разумеется, если бы Вессон залезла в машину, было бы какое-то движение? Конечно, София могла ошибиться, и, возможно, это не машина Вессон. Возможно, она принадлежала тому скучному и печальному типу из кабинета.

Теперь кто-то открывал багажник. Я лежала совершенно неподвижно. Если бы Вессон нашла меня, я умерла бы. То есть я притворилась бы, что умерла в её багажнике, но с таким же успехом я могла бы умереть от шока. Я добавила бы хлопот мисс Сэкбатт. Но, впрочем, это мог быть он – мясник, вышибала, тренер скаковых лошадей. Убийца? Пинхед. Возможно, он владел здесь гольф-клубом.

– Мне кажется, я уже проверял здесь, – раздался мужской голос. – О, и пёс идёт туда?

Собака? Какая собака? Потом я вспомнила: глупый терьер Вессон.

Что-то протопало по коврику на моей груди, выдавив из моих лёгких последние остатки воздуха.

– Отлично, парень, – сказал мужской голос.

Он определённо принадлежал не Пинхеду. Может быть, это говорил полицейский? Дверь захлопнулась. Собаке потребовалась доля секунды, чтобы найти нас под ковриком. И ещё две доли, чтобы начать облизывать мне лицо.

Когда Вессон забиралась на водительское место, машина качнулась, потом включился мотор, и она задрожала.

Я закрыла глаза и так плотно сжала губы, что ни одна амёба не проскользнула бы через них.

И вдруг мы на всей скорости дали задний ход, а через секунду рванули вперёд по дорожке. Пёс поджал лапы, но продолжил лизать мои щёки.

Выехав из замка и преодолев небольшой холм, машина набрала обороты, и я вообразила, что мы, должно быть, проезжаем мимо лесопилки, но Вессон притормозила, и минут десять мы раскачивались, как на качелях.

Пёс перестал облизывать мне лицо, зато он начал лизать мне шею.

– Кхе-кхе, – кашлянула я.

Я вдыхала тяжёлый запах мокрой собачьей шерсти, прикидывая, как долго я смогу это выдержать. Кроме собачьего запаха я ощущала резкую вонь от кроссовок. Вероятно, это были мои кроссовки. Я больше не могла винить во всём Неда. Пустота внутри меня снова дала о себе знать, и я опять стала представлять его в той комнате, в башне, на этот раз прикованным наручниками к стулу и без всякого апельсинового сока.

Включилось радио. Это была музыкальная станция, которую мне было едва слышно. Потом запищал телефон. Она нас так и не заметила!

Краем поношенной толстовки я вытерла с лица собачью слюну и напряглась, прислушиваясь. Но нас разделял толстый слой дорогой обивки.

– Нет… Маленькие негодницы сбежали. Я понимаю, понимаю… – Стало тихо, она всё ещё говорила, но я не могла разобрать слов. – …спрыгнули с башни! – Потом снова неразборчиво, но я могла уловить лишь отдельные слова. А потом она сказала: – Я вернусь в Брим примерно через час. – И, помолчав, добавила: – Я люблю тебя. – И чмокнула трубку.

– Брим? – сказала София, мотая головой и отстраняясь от пса, что было довольно забавно в ситуации, когда ты сидишь в ловушке под ковриком, а существо с острыми зубами ведёт себя излишне дружелюбно. – Но мы же хотели, чтобы она привезла нас в офис Пинхеда!

– Мне показалось, она говорила о Бриме, – прошептала я.

Машина выехала на гладкую, ровную дорогу и набрала скорость.

– Но мы же не хотим возвращаться, не так ли? – спросила я.

Пёс свернулся калачиком у моих ног, положив голову на Софию и рассматривая её большими карими глазами. Возможно, он видел в ней ещё один потенциальный леденец на палочке.

– Теперь всё кончено, – сказала София. – Она отвезёт нас обратно, а там мы ничего не сможем сделать.

– Мне кажется, мы могли бы сбежать, – сказала я.

– Как? – сказала София. – Мы едем на скорости почти сто километров в час.

– Нам нужно заставить её остановиться, – сказала я.

Асфальт

– Нам нужно подсунуть что-нибудь под заднее сиденье и ткнуть её. Это привлечёт её внимание. Она остановит машину, мы побежим. В романе «Темнота в безлюдном месте» Саймон Стрэндж использовал судовую сигнальную ракету, чтобы надолго отвлечь внимание пилота вертолёта и спрыгнуть вниз.

– Он спрыгнул с вертолёта? – сказала София.

– Он был очень опытным парашютистом и совершал затяжные прыжки, – ответила я.

– Но мы не на вертолёте, мы мчимся на четырёх колёсах, вряд нам помогли бы затяжные прыжки, – сказала София. – И у нас нет сигнальной ракеты.

– Всё равно, – сказала я. – У него получилось.

София замолчала. Я практически слышала, как мысли теснятся у неё в голове.

Пёс развернулся так, чтобы София могла почесать ему животик.

– Пинхед точно убьёт меня, если я и дальше буду продолжать в том же духе, – сказала она. В её голосе звучала тревога.

– Неужели вправду убьёт? – спросила я.

Она посмотрела мне в глаза.

– Он не стал бы колебаться, честно.

– Но если бы мы сейчас же вернулись в Брим, мы на самом деле не создали бы никаких проблем, разве не так? Знаешь, это было бы лучше всего.

– Лотти, он мерзкий. Он на самом деле мерзкий. Я знаю, что он кого-то убил, возможно, даже не одного человека, год назад или около того пропал его брат…

– Его брат? – переспросила я, отталкивая от лица собачий нос.

– Да, у него всегда был брат, они поссорились и… брат исчез.

– Что значит «исчез»?

– Он пропал. Пинхед просто перестал говорить о нём, как будто его никогда не существовало. Я думаю, он, наверное, погиб.

– Как погиб? – спросила я.

– Под ответвлением автострады в Западном Лондоне. Погиб.

Мне показалось, что меня окатили очередным ушатом ледяной воды.

– Его закатали в асфальт?

София кивнула.

В первой главе «Смерти посредством технологии» мужа Мэри Тирск закатали в асфальт. Поэтому она бросилась преследовать мексиканских торговцев оружием и гналась за ними до самого Берлина.

Мне не хотелось повторять её подвиг, поэтому я осмотрела багажник машины в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь нам.

Выбравшись из-под собаки, София передала мне моток зелёной садовой проволоки.

– Я нашла её в рюкзаке Неда. Сгодится?

– Блестяще.

Я ужасно боялась, но не желала этого показывать. В конце концов я размотала проволоку и просунула её под заднее сиденье. Мне как раз был виден локоть Вессон.

– Ты готова, если мне удастся вынудить её остановить машину? – спросила я.

София кивнула.

Я могла бы попытаться воткнуть проволоку в сиденье Вессон, но нельзя было исключать, что проволока зацепится за пружины, поэтому я пырнула её в локоть.

– Ой! – вскрикнула Вессон и потёрла руку, но останавливать машину не стала.

Выждав примерно полминуты, я опять уколола её.

– ОЙ! – снова воскликнула Вессон и на этот раз, резко свернув на обочину, и стала тормозить.

– Пора! – зашипела я на Софию.

Та толкнула дверцу багажника и выпрыгнула. Когда машина остановилась, я тоже спрыгнула, прихватив с собой проволоку.

БАХ!

Я ударилась об асфальт, мне стало больно, но я понимала, что у меня есть всего доля секунды, до того как машина окончательно остановится и из неё выйдет Вессон.

Я поползла на коленях, но прямо передо мной появился пёс, он стоял на асфальте и лаял.

– Прекрати! Стоять! Хорошая собачка, – закричала я, перепрыгивая через отбойник, спотыкаясь и спускаясь по насыпи сбоку от дороги в грязный ручей.

Я обернулась, чтобы посмотреть, не бежит ли за мной собака, но – о чудо! – она осталась на месте. Пока я внимательно смотрела на дорогу, София пригнула мне голову, в результате чего прямо у меня перед носом оказалась зловонная жижа. Мы притаились в канаве рядом с двумя пивными банками и дохлым барсуком.

Пёс стоял наверху и лаял.

БА-БАХ. Дверь? Или багажник?

– Глупое животное, давай полезай обратно, – это был голос Вессон.

Ей потребовалась минута, чтобы закрыть багажник.

БА-БАХ.

Я услышала за своей спиной, как София шлёпает по воде, но не осмелилась поднять голову. Интересно, сообразила ли Вессон, что между открытым багажником и уколом в локоть есть связь?

Мы заползли в широкую дренажную трубу под дорогой и молча выразили свой восторг, хлопнув друг друга по спине и подбросив в воздух опавшие листья, и только потом поняли, что мы так и не услышали, как отъехала машина.

В какой стороне север?

Мы просидели в трубе несколько часов. Ну не часов… Вероятно, около двадцати минут, ожидая, что Вессон найдёт нас. Я понимала, что при её появлении нам не останется ничего другого, как только бежать в противоположном направлении.

Я думала, что у Вессон, вероятно, есть оружие, хотя в машине мы ничего не видели.

Она могла застрелить нас и оставить здесь, в дренажной трубе.

Я была готова увидеть её в любую секунду.

В конце туннеля опустился дрозд, внимательно рассмотрев нас, он улетел.

Через несколько минут он появился снова, запрыгнул в туннель, клюнул микроскопического жучка и упрыгал обратно.

Может быть, машина Вессон действительно тихо ездит… Может быть, мы не слышали, как она отъехала…

Прошло много времени, прежде чем я поняла, что мой пульс нормализовался, что с меня перестал капать пот, что я снова дышу и что мне больше не кажется, что меня скоро убьют.

Убьют? Я вспомнила, как Пинхед, прислонившийся спиной к кухонному столу, не стал пить папино шампанское из крыжовника. Возможно, он не способен на убийство? Способен ли он?

София копошилась за моей спиной.

Я обернулась. Она изучала содержимое рюкзака Неда.

– Проверяю, нет ли у Неда карты или чего-нибудь вроде неё, – пояснила она.

– Есть?

Она покачала головой.

– Это могло бы помочь нам, – сказала она, вручая мне инструкцию спецназа по выживанию.

Я пожала плечами.

– Он случайно не оставил часы с компасом?

– Они были у него на запястье, я видела. Но он оставил нам улиток. – Она подняла в руке пластмассовую коробку. Внутри довольно чётко просматривались очертания обеих улиток.

– Потрясающе. Теперь нам нужно кормить четыре рта, если только мы не отпустим их.

– Мы не можем их отпустить, – сказала София, щёлкая крышкой и открывая коробку. – Это питомцы Неда.

– Это также источник пищи, – сказала я, листая инструкцию спецназа и остановив взгляд на заголовке «Добудь еду там, где можешь найти её». Мы могли бы съесть их.

– Ты ведь так не думаешь? – сказала София. – Правда?

Я вгляделась в улиток Неда: у них были серые усики, которые, казалось, смотрели назад. То, что это были улитки Неда, вызывало у меня желание съесть их, но они выглядели очень любопытными и невинными, и в любом случае единственный раз я ела улиток вместе с папой, и это было почти то же самое, что жевать резинку.

– Может быть, и нет. Смотри, в этой книге есть глава о том, как определить направление, ориентируясь по солнцу и мху на деревьях. Здесь написано: «Мох растёт на деревьях с северной стороны». Сидя в туннеле, я огляделась вокруг. Тут всё было покрыто мхом, значит, здесь повсюду был север.

– В «Длинном дне смерти» был человек, который собрал компас из магнита и железных стружек.

– У тебя они есть? – сказал София.

– У меня… хм… нет, – ответила я.

Она тяжело вздохнула.

– Я так и думала. Как бы то ни было, мы не можем остаться здесь навечно, Лотти.

Я попробовала вспомнить сюжет, в котором был бы ещё какой-нибудь намёк на то, как определить направление. И не смогла. Не смогла вспомнить ни одного. Я удивилась, как же Айрин прошла через всю Шотландию.

– Хорошо, мы просто будем читать дорожные знаки.

Несколько часов спустя, когда у нас уже давно закончились все припасы, София сказала:

– Мне хотелось проводить так время вместе с мамой.

– Потеряться в юго-западной части Англии?

– Нет – пережить приключение, среди дикой природы, без мобильного телефона, без машины, только мы и стихия. – Мы с трудом перелезли через ворота. – Однажды летом мы проехали через всю Сибирь.

– Правда? – спросила я.

Я думала, что в Сибири очень холодно, но не хотела показывать своего невежества, поэтому ничего не сказала.

– И мы провели несколько недель в малонаселённых районах Австралии. Мама убила змею, и потом мы съели её.

– Здорово, – сказала я, удивляясь, что папа никогда не кормил нас змеями.

Я продолжила прокладывать нам путь, минуя участок, где велись дорожные работы. Бетоновоз как раз заливал в большую яму жидкий бетон.

– София, – сказала я, – когда исчез брат Пинхеда, строилась автострада? Только я думала, что её построили в 70-х годах.

Наступило долгое молчание, нарушаемое только лаем собаки.

– Да, – тихо сказала она. – Или же это, возможно, было новая взлётно-посадочная полоса в аэропорту Станстед.

– А, – только и сказала я.

Чайки

На следующий день мы перестали идти просто прямо. Вместо этого мы слонялись по пустырям, заглядывая в мусорные контейнеры и выискивая еду на задворках магазинов.

Мы были не лучше чаек.

На детской площадке мы нашли остатки обильного пикника и мокрый мешок от аквагрима.

София набила рот остатками солёного печенья и протянула мне пакетик с крохотными кусочками сыра. Я стала сосать зачерствевший сыр. Я крутила его языком по меньшей мере секунд пятнадцать.

Меня затошнило.

Потом мы шли в лёгком тумане по пешеходной дорожке. Обширные поля перешли в более мелкие, а дороги стали шире. На горизонте показались дома, ангары, гаражи и подстриженные живые изгороди.

Это был городок. А может быть, большой город, может быть, Бристоль, но поскольку мы шли не по шоссе, то у нас не было возможности узнать, какой именно это город.

Я поймала себя на том, что ищу телефонные будки. В рюкзаке Неда лежали две пятидесятипенсовые монеты, которые дал нам папа. Я надеялась, что этого хватит на то, чтобы позвонить.

Я представила, как мама и папа сидят у телефона, в пустом, тихом без нашего с Недом ора доме, и мне стало стыдно.

Наконец, мы свернули за угол какого-то бара, и я увидела телефонную будку.

Но она не принимала монеты.

Как и следующая. И ещё одна, которая превратилась в буккроссинг, где можно было обмениваться книгами.

Это был Бристоль. Но мы, должно быть, находились очень далеко от центра, потому что здесь ничто не напоминало о большом городе. Скорее всего, пригород. Мы, дрожа, сели на влажную скамейку. Мне очень хотелось есть, я очень устала, и мне отчаянно хотелось принять ванну, пусть даже в нашем душе, где воду в унитаз приходилось наливать из ведра. Я была уверена, что София чувствует то же самое. Если бы я могла, я, рискуя быть убитой Пинхедом, точно попросила бы маму приехать и забрать нас. Мой умирающий без сахара мозг вдруг сообразил, что никто из героев книг Айрин не испытывал голода, и, кажется, у них также не было никакой необходимости во сне.

Хотя…

– В романе «Следы, ведущие в Тимбукту» Антеа Суитлинг бредёт в пустыне и преодолевает много миль, прежде чем выпросить еду у старухи из деревенской прачечной, – сказала я. – Надеюсь, мы найдём здесь что-нибудь вроде этого.

София вздохнула.

– В Бристоле есть прачечные?

Сначала я ощутила покалывание в шее, а затем на лице – это румянец, как чернила, разлился по моей коже.

– Прости, – пробормотала я, обращаясь скорее к самой себе.

Мы, спотыкаясь, брели по задворкам и садам, карабкались по недавно расчищенным под строительство домов участкам земли, потом вышли к домам из жёлтого искусственного камня. Вскоре мы с трудом понимали, откуда и куда идём.

– Но мы уже проходили по этой дороге, – сказала я, вглядываясь в ряд одинаковых белых пластиковых парадных дверей. – Посмотри, я уверена, что мы дважды прошли мимо этого почтового ящика.

Я повалилась на землю рядом с ним. Смеркалось, и я увидела, как две вороны прилетели и уселись на телефонном проводе, как на насесте. С Айрин такое бывало? Падала ли она духом, оказавшись на краю цивилизации, наблюдая за тем, как птицы готовятся ко сну? Или же она покрепче завязывала шнурки башмаков и продолжала идти?

Дорогу перешла кошка.

Я не могла отделаться от мысли о том, что Айрин была выносливее, чем я.

Я окинула взглядом улицу, когда София села рядом. Не было видно ни души. В домах зажигались лампочки, за моей спиной гремел телевизор.

Солнце зашло быстро, и зажглись уличные фонари. Одиночество здесь ощущалось острее, чем где бы то ни было.

Я была голодна и чувствовала себя беспомощной.

Я всегда думала, что мои книги дают ответы на все вопросы, но это было не так. Никто из моих героев не мог подсказать мне решения, и София явно была не в восторге. Как она вздохнула, спрашивая меня, есть ли прачечные в Бристоле!

Глупо.

Глупо, глупо, глупо.

Похоже, я выглядела как идиотка. Но глупее всего было то, что я пообещала помочь Софии. Это было действительно тупо. И вот теперь мы здесь, неизвестно где, и нам нечего есть.

Оцарапав спину о почтовый ящик, я встала. Я могла бы заснуть прямо здесь и думала, что София уже спит.

Заморосил мелкий дождик, и я высунула язык, надеясь поймать капли воды.

Были ещё такие пустяки, как Пинхед и Вессон – «убийца» и безумная женщина с собакой и, возможно, с оружием. Когда я подумала об этом, стало не важно, убийца ли Пинхед, – Вессон точно владела оружием. Она – женщина такого сорта. Вероятно, она действительно убивает крохотным серебряным револьвером, который хранит в своём айподе, а потом заставляет каких-нибудь головорезов закатывать жертву в бетон. Предположительно, ей даже не нужно оружие, она может просто связать жертве руки за спиной и бросить в яму, чтобы женщина утонула.

Я представила, как падаю в жидкий бетон, и у меня подскочил адреналин, отчего я полностью очнулась и в панике стала глотать ртом воздух.

Мне следовало остаться в замке с Недом. На самом деле нам нужно было бы держаться вместе, нам всем нужно было остаться в замке, встретиться со старшим констеблем и всё объяснить мисс Сэкбатт. Наша затея изначально была обречена на провал. Дело не в том, что нас было трое, просто всё это было ошибкой. У нас не было настоящего плана, не было настоящих доказательств. Мы наслушались кучу историй, одни из которых были правдоподобны, другие – невероятны.

И все их нам рассказала София.

Что я знала о ней? На самом деле по правде?

Я знала, что она месяцами не разговаривала с мамой. Она переживала из-за этого, то есть это было похоже на правду, но это было ложью. Никого нельзя разлучить с матерью. Я знала, что за ней гонится Вессон, но ведь Вессон могла бы гнаться за ней, какой бы ни была подоплёка этой истории. Всё эти россказни про убитых людей? Это могло быть правдой. Это могло быть ерундой. Но опять же могло и не быть. Какая-то крохотная частичка моей души дрожала от возбуждения, остальное тряслось от страха. И я снова подумала об Айрин.

Сразу после этого дождь полил как из ведра.

Больше никаких героев

Ту ночь мы провели на автобусной остановке под одеялом из фольги, которое нашли в комплекте для выживания Неда. Шёл сильный дождь, и мне было холодно. София, должно быть, вообще заледенела, ведь у неё были голые ноги. Мы съёжились, обхватив друг друга, разделив помидор и кусочек твёрдого как сталь кусочка хлеба, и собрали дождевую воду в кулёк, сделанный из уголка спасательного одеяла.

Мы долго и пристально вглядывались в яйцо, которое Нед обернул носком, и для сохранности положил в кружку. Он обернул его носком, так что теперь оно лежало будто в сером гнезде.

– Ох, как мило, – сказала София.

Я постаралась не расплакаться. Это всего лишь яйцо.

– Скорлупа у яиц очень твёрдая, – ответила я чуть дрожащим голосом. – Она состоит в основном из твёрдых частиц или кальция. – Я положила яйцо обратно в гнездо из носка. – Побережём его до тех пор, пока не сможем сварить?

София кивнула, отщипнув ещё одну крошку хлеба.

Мимо прошёл мужчина с собакой. Он писал эсэмэс и даже не посмотрел на нас. Я напряглась, словно могла бы побежать и привлечь его внимание, но София снова заговорила:

– Лотти, расскажи мне сказку, расскажи какую-нибудь историю из твоих книг.

– Правда? – Где наша не пропадала! – Я думала, что ты считаешь их глупыми.

– Я так никогда не говорила, просто…

– Что?

– Просто от них мало толку, когда мы пытаемся что-то предпринять.

– Например, выпрыгнуть в окно?

– Да, например. Если подумать, они не слишком правдивы… То есть я знаю, у Неда в рюкзаке оказалась верёвка, но это был один шанс на миллион. Просто то, что у одного из героев книги была верёвка, не означает, что она вдруг появится и у тебя. – Она подняла на меня глаза: – Разве не так?

– Нет, я не предполагала, что так будет.

– Я хочу сказать, что это просто выдумки – бегство от действительности, а не настоящая жизнь.

Я подумала, как бы сказать ей об этом.

– Но твоя жизнь тоже похожа на выдумку, – сказала я. – Она разнообразнее, чем обычная жизнь. Почти невероятна.

Кивнув, София долго не отвечала.

– Да, это так, но не совсем как в книгах и фильмах. Моя жизнь – полная неразбериха. Я не могу объяснить. – Она отвернулась и стала вглядываться в дождь.

– Расскажи мне о том, что с тобой случалось хорошего, расскажи мне о своей маме.

– Маме? Ну, она актриса.

– Актриса? Я думала, что она певица.

– Да, понемногу того и другого, мюзиклы, опера – в таком роде.

– Понимаю.

– И она много смеётся, у неё светлые волосы, голубые глаза, она играет на пианино, у неё всегда было много поклонников, они писали ей письма, а потом она начала колесить по всему свету, и я ездила вместе с ней.

– Так когда же вы жили в квартире над метро?

– Ах это, да… – Кашлянув, София перекинула косу за плечи. – Это было в промежутках, когда она отдыхала.

– О, понимаю.

– Это было удивительно, но теперь всё это в прошлом. Но, надеюсь, завтра мы сможем найти офис и узнаем, где она, перехватим её, пока она живёт в Великобритании. Нам нужно спешить.

– Сегодня ночью?

– Мы сделаем это завтра, – сказала София. – Я совершенно уверена, что она здесь до вторника.

Я задумалась, как, не зная сценического псевдонима своей матери, София может быть уверенной в этом. Но я слишком устала и не стала настаивать.

Мы сидели молча до тех пор, пока мимо нас, разбрызгивая лужи и заливая автобусную остановку, не пронеслись со свистом две машины. Несколько капель упали на спасательное одеяло и потекли вниз струйками, которые при свете уличных фонарей казались жёлтыми.

– Если хочешь, я могла бы рассказать тебе о настоящем герое, – сказала я.

– Да?

– Это женщина, её звали Айрин, она жила в доме дальше по дороге, неподалёку от нас…

Эвоки

К центру города мы вышли неожиданно. Перейдя по мосту через реку, мы прошли по тихим жилым улицам, но не прошло и нескольких минут, как мы оказались в окружении людей. Их были сотни, и все они были увлечены субботним шопингом. Они сновали туда-сюда. А мы стояли мокрые и грязные, отличаясь от нищих только тем, что у нас был фунт в кармане и виноградные улитки.

София укрылась в дверном проёме, и я последовала за ней. Мы смотрели, как мимо нас проходят семьи с покупками, и с едой, и в чистой одежде.

– Нам нужно найти офис Пинхеда, потом мы проникнем в него и узнаем, где мама.

К этому моменту я была готова есть камни из мостовой, если бы придумала, как приготовить их. Голод пересиливал всё остальное, но на улицах не было никакой еды, только картонные коробоки и голуби.

Подумав о том, как Айрин шла через Шотландию, я задалась вопросом: чем она питалась, чтобы продержаться? Птичьими яйцами? Землёй? Мхом? Всё это, вероятно, гораздо питательнее, чем картонные коробки.

Выйдя из общественного туалета, где мы попили воды из-под крана, мы внезапно оказались в толпе людей, наряженных в плюшевых медведей.

– Что происходит? – спросила София, выходя на улицу и дрожа от холода.

За плюшевыми медведями шла принцесса Лея, а два персонажа в костюмах героев сериала «Звёздный путь» нырнули в туалет.

Я пристально посмотрела им вслед.

– Ой, я поняла, это эвоки, – сказала София.

– Кто? – спросила я.

– Эвоки. Из «Звёздных войн». Вот почему они так нарядились. Должно быть, здесь проходит карнавал.

Наблюдая за тем, как они идут, я подумала, что их лица едва видны под одеждой.

– Мы могли бы найти себе костюмы и пойти в офис Пинхеда, как будто мы просто фанаты научной фантастики, – предложила я.

София вытаращилась на меня.

– Ты серьёзно?

– Да… – Я осеклась. – Уверена, что так всегда делают.

– В какой книге были инопланетяне в спортивных костюмах? – спросила она.

Я пнула мостовую носком ботинка.

– Ты можешь предложить что-нибудь получше?

Рядом с передвижным мусорным контейнером мы нашли коробку с картонными трубками и кусок зелёного ковра. А также кучу использованных, но лишь слегка запачканных обрывков фольги, десять твёрдых как камень круассанов и упаковку розовых бумажных стаканчиков. Мы съели круассаны и проделали дырки в картонных трубках, вставив в них стаканчики. Покрытые фольгой они были похожи по очертаниям на бластерные пистолеты двухгодичной давности.

– Сгодится, – сказала София, притворяясь, что стреляет в стену.

Я взяла свой пистолет. Я никогда не чувствовала себя так нелепо, но, как только мы слились с ордой скверно одетых инопланетян, никто даже не взглянул на нас.

В центре толпы медленно полз грузовик с музыкальной группой в кузове, музыканты играла что-то громкое, но странным образом приглушённое. Они выбросили небольшие обрывки серебряной ткани, которые я подобрала и задрапировала ими шею.

С другого грузовика в толпу полетела серебряная шляпа. Я подхватила её и нахлобучила на голову Софии. Чуть дальше мы добыли бумажную юбку, пластмассовый меч и нагрудник. Таким образом, мы больше не отличались от окружавших нас людей.

– Сюда, – сказала София, сворачивая с главной улицы направо.

К небу вздымались высокие кирпичные дома с затемнёнными окнами. Когда наши приятели-инопланетяне случайно пробрели по улице, стена офисного здания словно раскололась на кусочки от их отражений.

В проёме двери стояли охранники, показывая пальцем и лениво посмеиваясь над ряжеными.

– Извините. – София подошла к одному из них. – Нельзя ли нам воспользоваться вашим туалетом? – Она переминалась с ноги на ногу.

Мужчина поскрёб голову.

– Хм, не вижу причин для отказа, – сказал он и крикнул в темноту. – Эй, Стив, могут ли дети воспользоваться туалетом?

– Конечно, – донеслось в ответ.

София потянула меня за руку, и я в смущении последовала за ней. И тут до меня дошло!

На стене висел список компаний, расположенных в этих офисах.

Компания Пинхеда была указана на третьем этаже.

– Вам нужно подняться на лифте, – сказал Стив, оказавшийся ленточным червём, сидевшим разинув рот у экрана, на котором мелькали футболисты. – Я мог бы показать вам, но я смотрю…

– Всё в порядке, – оживлённо проговорила София. – Куда нам идти?

– На любой этаж, там везде есть туалеты. Если хотите, можете пойти в разные. – Он говорил это, не отрывая глаз от телевизора. Я бросила взгляд назад, на дверной проём. Охранник номер один не отводил глаз от шествующих по улице инопланетян.

– Отлично, – сказала я, когда мы направились к лифту. – Как ты думаешь, они не раскусили нас?

Помолчав, София покачала головой.

– Нет, нет, я так не думаю. А ты?

Я оглянулась на охранников. Никто из них как будто не обращал на нас внимания.

– Какой у нас план? – прошептала я.

– Мы проникнем туда и посмотрим, что мы сможем найти, – сказала София. – Но, возможно, нам следовало бы отправить лифт сначала вверх, а потом вниз, притворившись, что мы пошли в разные туалеты на разных этажах, как сказал тот охранник. Пусть думают, что мы катаемся на лифте.

Пойдя за ней, я увидела, как она нажимает цифру 3, и изо всех сил постаралась не нафантазировать лишнего.

– Ладно, – сказала я, – прекрасный план.

Третий этаж

Третий этаж выглядел именно так, как я и ожидала. Растения в горшках, кондиционер, странная тишина, потому что покрытый толстым белым ковром пол приглушал наши шаги. На долю секунды мной овладела зависть. Мне бы хотелось иметь такой ковёр и такие обитые искусственной кожей кресла. Но потом мне пришло в голову, что никто из работающих в этом здании никогда не разводил кур, и не рассаживал черенки по горшкам, и не варил домашнее желе из ягод с кустарников живой изгороди. И я испытала лёгкое превосходство, как будто я проскользнула сюда из другого измерения, о существовании которого они даже не знают.

София остановилась у стеклянной кабины. На двери было написано: Т. Р. Пинхед.

Она дёрнула ручку.

Дверь была заперта. Разумеется, она была заперта, но над ручкой располагались кнопки с цифрами. Очевидно, нужно было ввести код.

– Есть идеи? – спросила я.

София вздохнула.

– Дата рождения? Моего, его, маминого? Она застучала пальцами по кнопкам. – Случайное число?

– Любимая песня? – спросила я. – Нет… Всего одна цифра? На самом деле давай посмотрим. – Я уставилась на клавиатуру. Цифры семь и восемь были потёрты и замызганы, все остальные были нетронуты и блестели. Я попробовала набрать 8787, потом 7878, потом 7887, потом 7788 – и дверь со щелчком открылась.

София посмотрела на меня.

– Умница, – сказала она, толчком распахивая дверь.

– Нам нужно спешить, – сказала я, входя вслед за ней в кабинет. – Идёт второй тайм футбольного матча. Охранник заметит, если мы не вернёмся до конца матча.

Стоя здесь, в кабинете, я ужасно боялась. Это было совсем не то, на что я рассчитывала. Я не должна была взламывать замок и входить сюда. Я отлично владела английским и играла на флейте. Но я не выведывала украдкой чужие секреты, тем более секреты опасных людей.

Я попыталась забыть о том, что то, чем я сейчас занимаюсь, незаконно и опасно, и огляделась.

Всё вокруг было очень белое и мягкое, много обитых искусственной кожей кресел и ковёр с густым ворсом. И полная тишина. На огромном письменном столе находился рабочий компьютер. Не считая его, стол был абсолютно пуст.

– С чего начнём? Что мы ищем? – спросила я.

– Вот, – сказала София, направляюсь к старому зелёному картотечному шкафу, стоявшему отдельно и казавшемуся неуместным в этом новом, чистом офисном пространстве. – Я видела, как он закрывал его, после того как положил туда бумаги. Мы могли бы найти адресную книгу или ежедневник.

– Ты уверена? – Я открыла длинную раздвижную дверцу шкафа, обнаружив там ряды белых картотечных ящичков, все они были не заперты.

– Да, – сказала она, дёргая выдвижной ящик стола. – Просто нам нужен ключ.

– Или отвёртка, обычно пользуются ею, – сказала я. – София окинула меня взглядом. – Да, пользуются. Даже папа использует отвёртку, когда мы не можем что-то открыть.

В коробке под столом я нашла большие ножницы и попыталась просунуть лезвие в замочную скважину. Ничего не получилось, очевидно, они не подходили.

– Вот оно! – сказала София, поднимая в руке крохотный ключик.

Но мы погнули замок, так что потребовалась целая вечность, чтобы открыть ящик ключом.

А когда он открылся, я не поняла, что же мы нашли.

– Что это? – спросила я, перебирая бухгалтерские книги, заполненные сотнями цифр, написанных убористым почерком.

София пожала плечами.

– Или это? – сказала она, показывая на коллекцию флешек и карт памяти от фотоаппарата. – Мы должны забрать их, – решила она.

– Нам нужно скопировать их, – сказала я.

Она в упор посмотрела на меня.

– В противном случае, мы уничтожим доказательства.

Она продолжала пристально смотреть на меня.

– Если ты возьмёшь их, ты не сможешь доказать, что они отсюда, но если ты скопируешь их, то никто даже не узнает, что ты видела их. Если дело дойдёт до настоящего расследования, полиция в любом случае найдёт их здесь, иначе они не смогут использовать всё это в качестве доказательства.

– Дай-ка угадаю. Ты знаешь об этом, потому что это похоже на «Историю о распухшей землеройке» или на «Чёрный день в Канзасе»?

– Нет, я слышала об этом по радио. – Я улыбнулась.

– Хорошо, я поняла, – сказала София.

Она осмотрела другой ящик и вытащила оттуда новую флешку в фирменной упаковке.

Включив белый компьютер, София скопировала всю информацию с нескольких флешек на одну новую. А я в это время скопировала бухгалтерскую книгу с помощью ксерокса.

– Как насчёт его ежедневника, не поискать ли и его?

– Я проверю вот здесь. – Она стала кликать мышкой по электронным письмам в компьютере.

Я так увлеклась копированием, что не видела, что делает София, и подняла на неё глаза, только когда услышала тихий сдавленный звук.

– Что там? – спросила я.

– Ничего, нам нужно уходить. – Экран компьютера почернел.

Вытащив скопированные страницы из принтера, я перевернула бухгалтерскую книгу, чтобы скопировать кое-какие последние записи.

– Я закончила, – сказала она. – Ты хочешь покататься на лифте или мне этим заняться?

– Я почти закончила, – ответила я. – Мы могли бы вместе покататься.

Когда мы собрали все обрывки фольги, и я засунула копии в рюкзак Неда, – мы попытались вернуть картотеку в прежнее состояние.

– Хорошо, – сказала София, положив ключ на подоконник. – Пора уходить.

Но у нас не осталось времени, потому что загудел лифт. Мы уставились друг на друга. София, толкнув дверь офиса, закрыла её и побежала к большому белому шкафу с картотечными ящиками. Я бросила картонные пистолеты в кладовку и, прячась, нырнула в проём между тумбами огромного стола, который был слишком маленьким и не подходил для убежища.

Я услышала, как снаружи пикают кнопки. Глухо стукнула дверь, и кто-то вошёл. Прижав колени к груди, я едва дышала.

– Так ты думаешь, что это были они? – Это было голос Вессон.

– Наверняка. – Кто-то подёргал выдвижной ящик зелёного картотечного шкафа. Я затаила дыхание, ящик остался закрытым. – Но здесь они не были, так что же она задумала? – Мужской голос, голос Пинхеда.

Мне показалось, будто что-то тащат по ковру. Я очень надеялась, что мы там ничего не оставили.

Прямо около моей головы показались колени в тёмно-серых брюках. Они были очень близко, я услышала звонкие сигналы, кто-то набирал номер на телефоне. Пинхед заговорил.

– Да, это я. Да, мы идём по следу. Охранник снизу позвонил мне. – Тишина, он недолго слушал кого-то. – Да, София и другая девочка, они где-то в здании. – Он слушал. – Послушай. – Голос зазвучал мягче, словно он переключил выключатель на отметку «обаяние». – Не беспокойся, они не способны остановить нас, мы почти у цели. – Снова молчание. – Да, да, у меня всё под контролем, никаких нерешённых проблем не останется. Ты меня знаешь, я всегда всё довожу до конца.

Если бы сейчас выдалась возможность сбежать, я бы всё равно не смогла. У меня онемели ноги.

Послышался звук отдираемой от катушки клейкой ленты.

– Послушай, всё прекрасно, всё цело, никто ничего не узнал, никто даже не знает об этом телефоне. Ни одна ниточка не ведёт от меня к тебе, ни одна ниточка не ведёт от склада ко мне. Никто ничего не знает. Всё в рамках закона.

Пауза. Я в этом время думала о том, что он разговаривает совсем по-другому. Не так, как мужчина, очаровавший мисс Сэкбатт у нас на кухне.

– Да. Да. В любом случае это просто мелочь, они всего лишь дети, маленькие безмозглые дети. Не беспокойся об этом. Я позабочусь о них, никаких проблем.

Телефонная трубка опустилась на аппарат над моей головой, я инстинктивно посмотрела вверх и, к своему изумлению, увидела огромную пачку банкнот, приклеенную скотчем под столом. Я отпрянула.

– Что сказал Джим? – спросила Вессон.

– Не хочет запачкать руки, беспокоится о своей репутации в обществе.

Зазвонил другой телефон. Входящий или исходящий вызов?

– Да? Нет, я действительно не знаю. – Голос Пинхеда снова изменился, он говорил более раздражённо, чем во время предыдущего звонка. – Да, да, не волнуйся, я найду её. – Он забарабанил пальцами по столу у меня над головой. – Нет, я сказал, что найду. Понятно? Да, я потерял её, но я найду. Не паникуй и не доставай меня, я делаю всё, что могу, понятно?

Снова телефонная трубка опустилась на аппарат.

– И? – проговорила Вессон.

– Она дёргается, беспокоится о своей дорогой малышке, но всё будет нормально. Ладно, давай найдём детей, и на этот раз, когда я поймаю эту мерзавку Софию, клянусь, я убью её. – Пинхед просунул руку под стол, к банкнотам.

Я отклонилась назад. Вместо того чтобы взять деньги, Пинхед прикрепил рядом с ними мобильный телефон. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы убедиться, что скотч надёжно держит его на внутренней поверхности стола.

– Ладно, пора сматываться. Ты не против остаться здесь, дорогая? Держи ухо востро и позвони мне, если что-то случится. Я пойду осмотрю другие помещения.

– Конечно, Тревор, любимый. Будь осторожен.

Потом послышался протяжный звук слащавого поцелуя.

В ловушке

Чем дольше я оставалась в неподвижности, тем сильнее становилось покалывание в конечностях.

Когда Вессон наливала себе стакан холодной воды из кулера, я рискнула пошевелить онемевшей ногой. Это было мучительно. Просто изнуряюще, как будто кто-то оторвал её от моего тела, и всё, на что я была способна, это лишь удержаться от крика.

Я подумала о том, как Айрин летала на самолётах, часами сидя в холодной кабине в одном и том же положении. Если она была способна на это, значит, я тоже должна вытерпеть.

Правда, за ней не гнался Пинхед. Тренер скаковых лошадей, вышибала, боксёр, колбасник, международный преступник. Гангстер. Шпион. Убийца.

Все рассказы о залитых бетоном людях и пропавших родственниках стали до ужаса реальными. Я продолжала мысленный разговор с самой собой. Никаких нерешённых проблем. Никаких нерешённых проблем. Была ли я нерешённой проблемой?

И с кем он разговаривал во второй раз? Может быть, это была моя мама? Или мисс Сэкбатт? Возможно, мама Софии, хотя она, видимо, уже катила по автостраде в Японии.

Сидевшая в стоящем слева от меня картотечном шкафу София умудрилась не издать ни звука, а я гадала, сколько времени я смогу ещё оставаться здесь.

Не придётся ли нам дожидаться, пока Вессон сдастся и уйдёт?

Я наблюдала, как солнечный луч перемещается с одной стороны кабинета на другую. В офисе зажёгся свет, и наконец я услышала, как мисс Вессон улеглась на пол. Её голова оказалась в опасной близости от моей коленки с другой стороны задней стенки стола.

Некоторое время Вессон часто дышала, слишком часто для спящего человека, а потом дыхание замедлилось, и я подумала, не смогу ли проскользнуть мимо неё. Хотя, конечно, не была уверена, что смогу достаточно осторожно пройти.

Динь-динь, динь-динь, динь-динь-динь.

Зазвонил мобильный телефон, и, воспользовавшись шумом, я передвинула ногу, пока Вессон на ощупь искала его.

– Да? – сказала она.

Тишина.

– Ох.

Тишина.

– Тревор, любимый, увидимся через полчаса.

Когда Вессон вставала, ковёр зашуршал. Затем было слышно, как она одевается. А потом хлопнула дверь, и наступила полная тишина.

Я сидела не шевелясь и ждала.

Дзинь.

Это лифт.

Весь этаж был окутан тишиной. Я рискнула высунуть ногу с боковой стороны стола. Никто на меня не прыгнул, никто не закричал, а у меня всё болело. Я встала на дрожащих ногах и потянулась к дверце картотечного шкафа.

– Лотти?

Сначала я не увидела Софию, но потом я поняла, что она забилась так глубоко, что её выдавали только глаза.

– Она ушла, – сказала я, протягивая руку, чтобы помочь Софии выбраться наружу.

Потребовалось несколько минут, чтобы вытащить её оттуда, поскольку у неё, так же как и у меня, онемело всё тело.

– Ты слышала? – спросила я. – Разговоры?

София кивнула. Она смотрела на меня широко открытыми глазами.

– Я бы сказала, что он напуган.

Я вытерла в уголке глаза слезу от внезапной тоски по дому. «Мне так хочется домой. Я хочу, чтобы всё прекратилось», – думала я. Но вместо этого сказала:

– Там под столом пачка денег. И мобильный телефон.

Упав на колени, София заглянула под стол.

– Куча денег. Сотни. София, что он имел в виду, говоря, что не оставляет нерешённых проблем? – сказала я, глотая слёзы и стараясь говорить спокойно.

Она вытащила пачку. Это была толстая пачка двадцатифунтовых купюр, обёрнутая бумажной лентой с банковской печатью.

– Не знаю, Лотти. – Она колебалась. – Как думаешь, будет неправильно, если мы возьмём их?

Пристально разглядывая пачку, я вспомнила о только что услышанном разговоре.

– Нет, не думаю. Возьми ещё телефон, и пойдём отсюда.

149 шагов

Конечно, легче было сказать, что надо уходить, чем реально покинуть этот офис.

– Они найдут нас через несколько секунд, если мы станем спускаться на лифте, – заметила я. – Нам нужно идти по лестнице.

– Думаешь, они всё ещё ищут нас? – спросила София, толкая тяжёлую дверь пожарного выхода.

– Наверняка. Они же не видели, как мы выходили. Должно быть, они всё ещё думают, что мы здесь, – уверенно сказала я. – Наверх или вниз?

– Почему наверх?

– Они ведь ожидают, что мы окажемся на первом этаже, так что, возможно, следует пойти наверх.

Мы начали подниматься. После шестого этажа я сбилась со счёта. На самом деле я даже не могла разобрать, что у меня перед глазами. Я понимала, что дома, в деревне, где видно небо, всё было бы намного проще. Здесь же, где не было видно солнца, ничто не давало возможности сориентироваться.

Через несколько секунд я разволновалась, а через несколько минут стала задыхаться.

– Как считаешь, Нед сказал им, что мы пойдём сюда? – спросила София.

Я прошла ещё один лестничный пролёт. Сказал бы он или нет?

Мне в голову пришла невероятная мысль.

– Я полагаю, что он беспокоился о нас. – После этих слов мной овладело удивительное ощущение, не имевшее никакого отношения к тому, что я задыхалась. Это была своего рода приятная, сладкая грусть, навеянная мыслью о брате, который сейчас тревожился обо мне.

Оттеснив эту мысль в сторону, я заставила себя пройти ещё один пролёт. София преодолевала последние ступени, и я поспешила догнать её.

Через минуту я пожалела об этом. Эти здания были ужасно высокими. Такими высокими, что было слышно, как шумит ветер, а крыши были далеко не так элегантны, как вам кажется, когда вы стоите внизу у входа.

Лучше бы я вечно шагала по лестнице, чем хотя бы минуту простояла здесь.

Мы шагнули навстречу завывающему ветру. Вокруг нас дождь бил по крыше, и было очень холодно. Я застыла в проёме двери, давая глазам привыкнуть к темноте. Сквозь тучи пробивались высокие дымовые трубы и антенны, они чернели на фоне подсвеченного жёлтым светом ночного неба. Что-то хрустнуло у меня под кроссовками, но в темноте я не видела, что это было. Гравий? Кости чайки? Яйца? Помёт?

София прокладывала путь среди столбов и труб, направляясь на другую сторону крыши. Теперь я видела её ясно. На самом деле было не так уж темно. Другая сторона крыши была огорожена стальными перилами, в которых виднелся один маленький зазор.

– Это пожарный выход? – крикнула она.

Я, согнувшись, пошла против ветра. Я едва переставляла ноги и понятия не имела, как же в таком случае буду спускаться по пожарной лестнице? Это было безумие, я никогда не думала, что мне придётся это делать.

Перегнувшись через ограждение, София посмотрела вниз.

– Не так уж плохо, – сказала она. – Лестница длиной в два этажа, потом настоящая лестничная площадка.

– Правда? – спросила я.

И тут ко мне вернулся мой лестничный кошмар. Я не могла сдвинуться с места.

– Если ты не будешь смотреть вниз, Лотти, ты обязательно сможешь спуститься, – заверила меня София.

Сама она уже перелезла через ограждение, встала на лестницу и даже начала спускаться – её ноги были уже ниже уровня крыши.

Это было нехорошо. Это было именно то, что отбивало у меня желание ездить в Брим- Лодж, хотя там-то была страховочная сетка.

Я подошла к Софии, глядя ей в глаза и избегая смотреть на грандиозную панораму города за её спиной.

– Развернись, Лотти.

Я развернулась.

– Встань на четвереньки.

Я упала на настил крыши. Крошки бетона и обломки кровли впились в мои ладони. Возможно, я в последний раз в жизни видела что-то так близко. Крохотная улитка ползла в сторону ограждения. Как она добралась сюда?

– Теперь опусти ногу на первую ступеньку.

Вытянув вниз ногу, я нащупала сводом стопы ступеньку и затем вытянула вторую ногу. Меня била дрожь, всё моё тело содрогалось. Я не была создана для этого.

– Возьмись за перила.

Я вцепилась в них со всей силы. Они были шероховатыми, плохо окрашенными, слегка ржавыми, точно такими, как в одном из моих снов. Но они хотя бы казались довольно прочными.

Крыша, последнее надёжное пристанище, исчезла у меня из-под носа.

Одна ступенька, две ступеньки, остановка.

Лестница уходила всё ниже и ниже.

Одна ступенька, две ступеньки, остановка.

Одна ступенька, две ступеньки, остановка.

Всю дорогу София разговаривала со мной, ободряя.

– Мы почти дошли, Лотти! – крикнула она. – Ты молодец.

Я – молодец. Да, нужно было это запомнить, я справлялась, несмотря на то что вокруг меня выл ветер, а рюкзак Неда тянул к земле.

Нед. Если бы он был здесь, он бы запросто сделал это, ему даже понравилось бы.

Я стала гадать, что случилось с ним после того, как мы покинули его. Я никогда не думала о том, что он, вероятно, чувствовал, когда я спрыгнула из окна, или был ли он на самом деле рад этому приключению. Ему бы понравилось. Меня осенило, что я виновата перед ним, и на секунду страх почти покинул меня, остались только угрызения совести.

Остановившись, я посмотрела вниз. Между мной и тем, что мне казалось землёй, я увидела решётку. Возможно, она была близко, а возможно, за много километров отсюда, но, когда я покрутила головой, она зашаталась над освещённой улицей.

Я покрутила головой. Неудачная идея. Я опять уставилась в стену перед собой и снова опустила ногу.

Я должна сделать это. Айрин прошла всю Шотландию. Она летала одна на самолётах. Работала врачом в зонах военных конфликтов. Она была живым человеком, а не героем книги. Она действительно молодец.

Одна ступенька, две ступеньки, остановка.

Одна ступенька, две ступеньки, остановка.

– Ещё немного, Лотти! – крикнула София, и моя нога заскребла по большой металлической плите.

– Это площадка пожарной лестницы, – сказала она, кладя руку мне на спину, поскольку у меня подкашивались ноги. – Отсюда ты не упадёшь. Абсолютно исключено.

– Точно? – спросила я, хотя не думала, что София услышит (ветер дул очень сильно, унося прочь мои слова).

Передо мной по-прежнему была бетонная стена, но как раз на уровне стопы она переходила в стеклянную. Осев на металлическую площадку, я ждала, пока уймётся сердцебиение.

София заговорила прямо мне в ухо:

– Готова к следующему броску?

Наверное, я надеялась, что мы просто останемся здесь. Но пришлось встать, хотя ноги у меня были ватными и как будто чужими. София развернулась, и я пошла вслед за ней по металлической лестнице, которая, казалось, никогда не кончится.

Сначала мы спускались медленно, но потом я стала двигаться быстрее, и София тоже ускорилась.

Раз два три четыре пять шесть семь, поворот, три шага, раз два три четыре пять шесть…

Я сбилась со счёта, но вскоре показались земля и машины, со свистом пролетающие внизу. А свет уличных фонарей стал тёплым и доброжелательным. Вероятно, мы находились на высоте третьего этажа, но казалось, что до земли совсем близко.

София остановилась. В окнах первого этажа горел свет.

– Они не увидят нас, – сказала я. – Не увидят, если мы прижмёмся к наружной стороне лестницы.

Пробежав шесть последних пролётов, а потом крохотную лестницу, я наконец-то оказалась на твёрдой земле и пошла вслед за Софией в тёмный конец аллеи.

Пушистые банные халаты

Японка, стоявшая за стойкой администратора, постаралась скрыть своё удивление, когда София отсчитала стопку двадцатифунтовых банкнот.

– И ещё, – сказала София так, словно уже делала это сотни раз, – не мог бы кто-нибудь пойти и купить нам одежду? Я полагаю, где-нибудь ещё открыт супермаркет. У меня четвёртый размер обуви.

– О, а у меня пять с половиной, – проговорила я по возможности беззаботно.

Мы направились к лифту, ловя на себе неодобрительные взгляды супружеской пары средних лет, прибывшей в отель с дорогим багажом.

В молчании мы направились на пятый этаж, открыли дверь номера 507 и бросились на кровать.

– Вау! – воскликнула София.

По правде сказать, я так устала, что ничего на это не ответила.

Первой в ванную пошла она, я же попробовала позвонить домой.

Никто не ответил, и не было никакой возможности оставить сообщение. Либо родителей нет дома, потому что они ищут нас. Либо даже не знают, что мы пропали, и кормят кур.

Я опустила трубку. Я ужасно тосковала по дому.

Нед должен был к этому времени уже вернуться. И мисс Сэкбатт должна была вернуться. Я представила, что все они сидят у нас дома и беспокоятся. Я снова набрала номер, но опять никто не ответил, и я почувствовала себя ужасно несчастной. Мне представлялось, как в пустой кухне звонит телефон, и в темноте все растения слушают его звон. Старый чёрный телефон звонит почти рядом с железной кроватью мамы и папы. Офисный телефон, погребённый под стопками бумаг и газетных вырезок. Я представила, как дождь бьёт в окна, а куры укрылись в птичнике.

Я залезла в рюкзак Неда. Мои пальцы наткнулись на книгу, и я вытащила её. Но это была не инструкция по выживанию для спецназа. Это была «Отрубленная нога». Я открыла книгу – на форзаце было написано имя Айрин, но внутри обнаружились оставленные мамой следы. Листки и обрывки из парижского журнала, которые она использовала как закладки, и билеты из Музея национального чернозёмного общества.

Прижав к лицу засушенный лист граба, я подумала о маме.

Я скучала о ней и думала, что ошибалась в ней. Что она не только любит природу и науку, но и, возможно, тоскует по чему-то ещё, как и я. Может быть, поэтому они уехали на охоту на мотыльков без телефонов, чтобы побыть в одиночестве и как будто попасть в приключения? Возможно, им с папой необходимы душевные волнения. Возможно, то, что происходит в маминой голове, не похоже на то, что я вижу снаружи.

А как же Айрин? Она жаждала душевных волнений? Не потому ли, когда она стала слишком стара для новых приключений, она читала все эти книги?

– Твоя очередь, – сказала София, бросаясь на кровать, завёрнутая в белые полотенца. Я убрала книгу обратно, но оставила на своей подушке лист граба.

Впервые почти за неделю я вошла в ванную комнату.

Это была ванная комната моей мечты. Белая, блестящая ванна, куча полотенец, сверкающие зеркала и светильники. Полка с пластиковыми бутылочками под зеркалом. Шампунь, кондиционер, гель для душа – всё, о чём я мечтала.

Рай.

Но не мой дом.

Бьюсь об заклад, когда я спустила воду в туалете, трубы не загудели.

Бьюсь об заклад, не было никаких мокриц в ванной.

Я включила душ. София отрегулировала его как раз на нужную температуру.

Восхитительно. Но меня это не радовало.

Горячая вода, литры горячей воды лились из душевой насадки, и я, посмотрев себе под ноги, увидела, как в сливное отверстие утекает река из прилипших ко мне за неделю веточек, грязи и пота. «Всё это должно было бы случиться с Недом», – подумала я.

Вода лилась мне на голову, очищая и заставляя кожу покраснеть.

Я представила, как Нед катается по полу у двери, с улюлюканьем и смехом вспоминая о том, как мы сбежали с крыши. Ему бы понравилось. Он бы отлично с этим справился. А этот шикарный отель со всей своей роскошью был оплачен деньгами Пинхеда. Неду такая идея пришлась бы по вкусу.

Я мысленно вернулась в тот момент, когда мы были в кабинете печального мужчины в замке.

Я вылила себе на голову огромную порцию шампуня.

Я сожалела о произошедшем.

Я очень долго стояла под душем, и выйти оттуда было выше моих сил. Если бы горячая вода текла вечно, я бы уснула там.

София была одета в плохо сидящие на ней джинсы и майку с длинными рукавами. Кто-то сходил в магазин и купил нам по комплекту отвратительных вещей.

Я попробовала натянуть на себя брюки, но потом оставила это дело и надела чёрную юбку. А вместе с ней чёрные колготки, кроссовки и толстовку с капюшоном. На толстовке через всю грудь и по рукавам было вышито слово «Принцесса» фиолетовыми блёстками, но, честно говоря, мне было плевать. Расчесав спутанные волосы, я воспользовалась блестящим ободком, чтобы собрать волосы.

– Четырнадцать, может быть, пятнадцать? – сказала София.

– Что? – спросила я, разглядывая себя в зеркало. Я казалась себе незнакомкой.

– Возраст, на который ты выглядишь. И, скажи мне, что бы ты предпочла из меню? Я позвоню и закажу еду в номер.

Мы заказали бургеры и чипсы с мороженым, за которыми последовал торт с шоколадной помадкой.

– Так где же твоя мама? – спросила я. – Ты что-нибудь узнала?

– Узнала. – Взяв пульт от телевизора, София стала перебирать каналы, чтобы найти какой-нибудь фильм.

– И? – сказала я.

– Она выступает в Лондоне.

– В Лондоне? – У меня всё сжалось внутри.

– Мы могли бы поехать на поезде. Ты не против?

Я, возможно, была против, но проигнорировала свои чувства и сказала:

– Конечно, мы поедем завтра. Так, значит, она не умерла?

Не отводя глаз от экрана, София покачала головой.

– Мы могли бы посмотреть новости, – подсказала я.

Надо же было узнать, ищут ли нас ещё.

Она тряхнула головой и ответила:

– Мне очень нравится этот фильм, давай посмотрим его?

Я села и уставилась в телик. Это был неинтересный фильм о собаке. Я была равнодушна к собакам и их владельцам и слегка раздосадована тем, что не могу посмотреть новости. Однако я ничего не сказала.

Зато я стала проверять мобильный телефон, который мы забрали из-под стола Пинхеда. В нём была записана куча разных номеров с указанием времени звонков, но ни один их них не был помечен, как «жулик» или «спрятанное оружие».

Я нажала красную кнопку, и экран погас. Я сидела, уставившись на собаку в телике.

Тук-тук.

Я замерла.

– Обслуживание номеров, – произнёс мужской голос.

В этот момент мне показалось, что пришёл наёмный убийца, чтобы пристрелить нас.

Но это был просто мужчина с тележкой. Тележка была нагружена чипсами, бургерами, салатом и холодным чаем. Полное блаженство.

И чувство вины.

Я отнесла Пинки и Пёрки в ванную, вымыла коробку, и дала им два больших бледных листа салата-латука.

По крайней мере, им хотя бы удалось остановиться в отеле. Я принесу их обратно Неду, как сувенир, если мы когда-нибудь вернёмся домой.

Бегство

Мне приснилось, как мама и папа отправляются в экспедицию. Нед был вместе с ними, и они выглядели очень взволнованными, но я не слышала никого из них, мне не было слышно слов, я только видела, как они шевелят губами. Они протягивали ко мне руки, и я тянулась к ним, но между нами, размахивая клюшками для гольфа, стояли Пинхед и мисс Сэкбатт, а София направлялась куда-то в сторону, громко напевая и танцуя с теннисной ракеткой.

Я потянула маму за руку, но они стали отдаляться от меня и, в конце концов, превратились лишь в крохотные пятнышки, исчезающие в темноте.

Я проснулась, когда за окном всё ещё было темно, и попыталась понять, где нахожусь. София крепко спала, но что-то разбудило меня. Я выглянула в окно. Шёл дождь, но у входа дома напротив была припаркована полицейская машина.

Тьфу.

– София. – Я толкнула её, чтобы разбудить. – Нам нужно уходить. Сейчас же.

– Что? – сонно спросила София.

– Сейчас же, пойдём отсюда.

Я сложила в рюкзак Неда вещи и остатки нашего ужина.

София, соскользнув с кровати, встала на ноги. Оставив на краю кровати две двадцатифунтовых купюры, она запихнула всё ещё большую пачку денег себе в джинсы.

Я открыла дверь, ожидая увидеть снаружи полицейского, но коридор был пуст. Мы прошли на цыпочках от лифта к лестнице в конце прохода. Кругом стояла гробовая тишина.

Дверь, ведущая на пожарную лестницу, была тяжёлой, и я придержала её для Софии. А потом продолжала удерживать, чтобы она не сильно хлопнула, закрываясь за нами. София показала вниз, но я показала наверх.

– Как насчёт того, что больше никакой крыши?

Она вытаращила сонные глаза.

Покачав головой, я стала подниматься по лестнице. У меня ныли ноги. Вчера был такой тяжёлый день, какого давно не было, и я могла бы спать вечно.

Мы поднялись на два этажа вверх, стараясь ступать по ступенькам как можно тише, хотя слишком шумное дыхание могло бы нас выдать. Потянув за дверь пожарного выхода на седьмом этаже, я открыла её. Тишина. На цыпочках мы прошли мимо подноса с грязной посудой слева от двери номера, инстинктивно я посмотрела, не осталось ли чего-нибудь, но там были только крошки, ничего стоящего, и мы пошли дальше, к лифту.

Внизу в шахте что-то лязгнуло. Открывались двери? Закрывались? София, пожав плечами, нажала кнопку вызова. Мы стояли у дверей, а потом, за секунду до того как лифт открылся, отскочили в разные стороны. Лифт остановился, и двери открылись. Я подползла назад и заглянула внутрь. Он был пуст.

– Скорее, София.

Мы стояли в лифте, глядя на кнопки.

– Если мы поедем на первый этаж, нам придётся пройти мимо администратора, чтобы выйти из отеля, – сказала она.

Если мы поедем на цокольный этаж, нам, вероятно, нужно будет пройти через кухню или что-нибудь ещё.

Мы предпочли первый этаж и вышли в тихий коридор. В конце была ещё одна лестница, и мы на цыпочках стали спускаться по ней. Через стеклянное окно двери нам был виден холл. Казалось, там было пусто. Я открыла дверь. По-прежнему стояла полная тишина.

Мы неслышно прошли по толстому ковровому покрытию. Где-то вдалеке играла тихая мелодичная музыка, так или иначе приглушавшая наши шаги.

София направилась к парадному входу. Я последовала за ней, стараясь не дышать и ожидая, что в любой момент на нас набросится полиция.

Когда мы приблизились к выходу, дверь тихо открылась. Обернувшись, я увидела мужчину за стойкой администратора: стоя спиной к нам, он перетасовывал почту и пил кофе.

– Пока, – прошептала София, и мы вышли на улицу.

– София и Шарлотта.

Я оторвала взгляд от блестящих чёрных ботинок.

Пинхед. Мы наткнулись прямо на Пинхеда.

Он был очень зол.

Я развернулась, чтобы убежать, но он схватил меня за локоть. София отбежала на несколько метров по дороге, но там её остановила Вессон, которая выпрыгнула из припаркованной машины.

– Давай, свяжи их, – сказал Пинхед, сжимая мою руку так сильно, что мне стало больно. – Сюда, в машину. – Он тащил меня по мостовой, держа за локоть, до тех пор пока моя рука не коснулась подголовника переднего пассажирского кресла.

– Помогите! – крикнула я.

Мой пронзительный голос пронёсся по пустынной улице, вспугнув стаю голубей, но больше ничего не произошло. Никто не прибежал, чтобы спасти нас. И Пинхед рассмеялся.

– Посмотри, вокруг никого нет, – сказал он. – Между прочим, вы удачно выбрали время. Мы думали, что поймаем вас позже, выхватим из толпы, но вы помогли нам. – Пинхед достал из кармана связку каких-то чёрных пластмассовых штуковин. Я узнала в них кабельные стяжки, которые папа использовал для того, чтобы наша машина не развалилась. Пинхед затянул три стяжки у меня на запястье, а другие три продел под подголовник переднего сиденья, заковав меня в неудобной позе на краешке заднего сиденья гигантской машины. Через несколько секунд ко мне присоединилась София, её привязали к ручке двери с другой стороны.

– Вы обе доставили мне массу неприятностей. Но вы не так умны, как думаете.

Я уставилась на коврик. Я не хотела поднимать глаз и видеть ликование на лице Пинхеда.

Но, судя по всему, ему было всё равно. Он снова заговорил.

– Не знаю, как вы заполучили мобильник, но с его помощью вас легко было найти. – Я посмотрела на него. Он высморкался. – Это же смартфон, понимаешь, а не дурацкий стационарный телефон. Ладно, поехали.

Глупо.

Глупо, глупо, глупо.

– Сядь, – сказала Вессон.

Над её верхней губой поблёскивал пот. Затолкав меня глубже на сиденье, она захлопнула дверь. Пинхед, обойдя машину с другой стороны, забрался на переднее сиденье и заблокировал все двери.

Мы оказались в ловушке. За тонированными стёклами машины нас никто не видел, да и не было никого вокруг в этот утренний час. Я обернулась на отель. Его двери были закрыты, он казался спящим.

Стоящая на другой стороне дороги полицейская машина была пуста.

Тьфу.

Я всё поняла неправильно.

Страх

Мы выезжали из города по пустому скоростному шоссе. Мне было так страшно, что перехватывало дыхание. Я дышала быстро, но казалось, что вот-вот взорвусь от недостатка кислорода. По сравнению с этим спуск с крыши офисного здания теперь казался пикником. Всё было, как в фильме про гангстеров, за исключением того, что происходило в реальности.

Через несколько минут над задним сиденьем показался собачий нос.

– Привет, пёсик, – прошептала я.

В ответ пёс лизнул меня в шею и задышал мне в ухо.

– Бастер! – прикрикнула Вессон. – Место.

Пёс уполз обратно. Я с большим трудом повернула голову, чтобы видеть его.

– Привет, Бастер. – Я улыбнулась псу.

Он будто улыбнулся мне в ответ.

– Мне правда очень жаль, – еле слышно проговорила София.

На долю секунды мне показалось, что до нашего знакомства её жизнь была скучной, но безопасной. Теперь же я поняла, что она, должно быть, была захватывающей, но это уже было не так интересно, поскольку меня похитил безумный убийца со своей напарницей. Но вслух я сказала:

– Всё в порядке, София. Я уверена, ты сделала бы то же самое для меня, давай просто переживём это.

Я говорила очень спокойно, как обычно, однако была при этом в панике, мне хотелось кричать, мне казалось, будто я подпрыгиваю в воздух, отрываясь от позвоночника.

Но делать было нечего.

Дорога вилась по лесистой местности. Мимо нас проносились вековые буки, под которыми лежал толстый ковёр опавших листьев. Не было ни души. Это навело меня на мысль о сёстрах Грейвелли из романа «Тело на волнах». Их накормили в лесу ядовитыми грибами, а потом, завернув в полосатую бумажную ткань, спрятали на складе. Но Софии я ничего не сказала. Я окинула её взглядом. Она была белой, как мел. Что касается сестёр Грейвелли, то они оставили важное письмо, которое нашла Верити Потсдам, благодаря чему и обнаружила их тела на складе. Я не могла написать письмо. Но у меня было кое-что другое. Свободной рукой я залезла в рюкзак и, порывшись там, нащупала флешку, на которую София скопировала все файлы.

Я зажала её в ладони. Хорошо бы выбросить её из машины. Но это было невозможно. Мне нужно было спрятать её прямо здесь, и я затолкала её в щель между сиденьем и спинкой. Возможно, её никогда не найдут, но, может быть, через несколько лет её обнаружит какой-нибудь механик, и тогда кто-то узнает. Кто-нибудь точно узнает о произошедшем. Не важно, найдут тела или нет…

Пинхед заехал на придорожную парковку, где стоял переполненный мусорный контейнер.

– Итак, пришло время поболтать, – сказал он, глядя в зеркало.

Развернувшись, Вессон бросила на нас взгляд через спинку кресла.

– Давайте начнём с телефона, – сказала она. – Что вы сделали с телефоном Тревора?

– Он в рюкзаке, – ответила я, кивая на рюкзак Неда, лежавший на сиденье между нами. Телефон торчал сверху.

– Дай его мне, – приказал Пинхед.

Подвинув к себе рюкзак, София передала телефон через спинку кресла.

– Вот, – тихо сказала она.

– А деньги? – бросил он через плечо.

На секунду мне показалось, что София собирается прикинуться, будто мы вообще не видели денег. Но, порывшись в кармане, она разбросала по сиденью конфетти из мятых банкнот.

– Вот, – сказала она ещё раз.

– Спасибо, – сказал Пинхед. Он говорил резким и сердитым голосом. Собрав деньги, он засунул их в карман пиджака. – И пока мы здесь, посмотрим, что у вас в рюкзаке. Отдай его Марии, она проверит.

София, вздохнув, бросила рюкзак через спинку переднего сиденья. Там были все скопированные записи из ежедневника. Перехватив взгляд Софии, я попыталась улыбнуться, но она, кажется, не поняла меня.

Мне хотелось рассказать ей, что я оставила своеобразное завещание, что флешка переживёт нас. Что книжка подсказала мне удачную мысль, я и претворила её в жизнь. Но София уже не смотрела на меня.

Обыскав рюкзак, Вессон вытащила из него все фотокопии.

– Вот это, что это такое? – Она помахала бумагами перед носом Пинхеда.

Пинхед откинулся на спину кресла, глядя в ветровое стекло.

– Дай-ка это мне. На самом деле, Мария, думаю, что тебе стоит обыскать девчонок. Проверь их карманы. А я проверю масло и взгляну на покрышки.

Его лицо исказилось, по нему промелькнула тень раздражения, говорившая о том, что он не хочет, чтобы она узнала о его бумагах. А она, всего на секунду, показалась встревоженной. Впервые я наблюдала разногласия между ними.

Он выбрался из машины, открыл багажник, достал оттуда ящичек с инструментами и присел на корточки у переднего колеса. Что-то глухо стукнуло о борт машины, и я услышала, как заработал манометр. Почему-то я не ожидала, что такой тип, как он, способен справиться с манометром. Я представляла, что Пинхед отвезёт машину в гараж или в отель, в общем, в автосервис, а потом заберёт её оттуда в идеальном состоянии.

Возможно, он остерегался Вессон.

Может быть, он любит её меньше, чем она его. В «Золоте под лилиями» Дейна Скур отрекается от всего ради Дензила Джонсона, который оказался совершенным мерзавцем. Единственная разница состояла только в том, что мне нравилась Дейна Скур.

Вессон забралась к нам. Поскольку мы были связаны кабельными стяжками, бороться смысла не было. Хотя она выглядела так, будто ей это не нравится так же как и нам, она взялась за дело и, извиваясь, обыскала нас со сноровкой и умением. Начав с меня, она проверила карманы моей толстовки, юбку, обувь и нашла несколько ломтиков чипсов и кучу резинок для волос. Она была слишком близко, и от неё пахло кремом после бритья. Кремом Пинхеда. Разделавшись со мной, она через спинку сиденья поползла к Софии, и я затаила дыхание, когда её рука ненадолго задержалась на зазоре между сиденьем и спинкой, но, должно быть, флешка провалилась глубоко, потому что Вессон не нашла её. София сложила губы так, словно хотела плюнуть в Вессон, но не сделала этого.

В окно я видела, как Пинхед положил бумаги на обочину дороги. Вынув из кармана зажигалку, он поджёг уголок первого листа, за ним следующий и так далее, пока все листы не превратились в пепел, который Пинхед затоптал в траву. Затем он снова сел в машину.

Тьфу.

– Ничего, пусто, – сказала Вессон, закрывая дверь рядом со мной и обходя машину спереди.

– Спасибо, дорогая. – Пинхед перегнулся и холодно чмокнул её в щёку.

Повернувшись, Вессон поцеловала его в ответ. Как следует. Я взглянула на Софию. Она отвернулась и внимательно смотрела в окно.

– Хорошо, – сказал он, запуская двигатель, и машина плавно съехала с площадки. – Поменяемся местами на станции? – спросил он Вессон.

– Да. – Посмотрев на свой мобильный телефон, она положила его в небольшой отсек рядом с радио. – Ты должен успеть на 9:15. Я отвезу груз на склад и встречусь с парнями. Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке, Тревор?

Когда мы выехали из леса и открылся вид на море, Пинхед сидел за рулём, пристально глядя прямо перед собой. Море штормило, и вода меняла свой цвет с серебристого на тёмно-серый и обратно.

– Со мной всё будет в порядке, – сказал он. – Не волнуйся. Я разберусь с другими делами, и мы встретимся с тобой в среду.

– Как насчёт неё? – сказала Вессон.

Пинхед снова долго молчал. В конце концов, он сказал:

– Не беспокойся, нам не о чем волноваться. Всё улажено.

Лотти Грин – герой

Часть первая

Пинхед вышел у светофора в залитом дождём городе.

Взяв из багажника небольшую сумку, он на прощание махнул Вессон рукой, а потом направился на железнодорожную станцию. На нас с Софией он даже не посмотрел.

Вессон развернула машину, и мы, пожалуй, слишком быстро стали выезжать из города.

– Куда мы едем? – спросила София.

– Скоро узнаете.

Нам казалось, что мы едем на юг, но я не была уверена. Я больше не была уверена ни в чём. Я надеялась, что этого не проиcходит в действительности. Я надеялась, что это происходит с кем-то по имени Лотти Грин в книге, и эта выдуманная Лотти Грин должна найти выход из сложившейся ситуации.

Но двери были заперты, а мои руки привязаны к сиденью. Что могла сделать эта Лотти Грин?

Вессон выехала на автостраду, и мы опять повернули на юг.

Вероятно, Айрин чувствовала себя так же, когда летела в тумане: она представления не имела, где она находится и куда летит, но была готова к любой неожиданности. Может быть, она тоже искала вдохновения в книгах. Может быть, она тоже мысленно обращалась к истории Ричарда Стэндфаста из «Затишья перед бурей», ища в этой книге подсказку. Может быть, вспоминала, как его самолёт потерпел аварию в пустыне, среди песков, когда шагала по холмам Шотландии.

Мы обгоняли грузовики, фургоны, легковые автомобили. Вессон ехала так быстро, что это уже было вне всяких представлений о безопасности. А потом, на очередном съезде, она съехала с автострады. Машина подпрыгнула, когда она ударила по тормозам, затем сразу по акселератору. От этого меня отбросило назад.

Я напряглась, готовясь к следующему повороту, но всё произошло слишком быстро, рюкзак Неда подбросило на сиденье, и он оказался на полу.

Пёс заскулил и попытался встать.

Вессон ещё больше пригнулась к рулю, поскольку её бросало из стороны в сторону.

Это была очень большая и очень мощная машина, и то, как она тормозила и ускорялась на этой узкой дороге, производило впечатление. Меня не покидало ощущение, что машина живая, а Вессон всего лишь контролирует её.

Зазвонил телефон, и, оторвав руку от руля, Вессон ответила на звонок.

– Привет, любимый. Да. Я поняла, – сказала она.

Где-то под нами загрохотал поезд. Судя по всему, длинный междугородний поезд.

– Ты видишь нас? Мы сейчас пересекаем мост, – сказала Вессон. – Ты у окна? Я вижу тебя. – Выглянув в окно, она перегнулась над мостом, сосредоточив своё внимание больше на поезде, чем на дороге. – И ты будешь там? Как договорились?

Машину бросало туда-сюда, мы едва не сбили велосипедиста и сделали большую петлю, чтобы объехать его. Теперь поезд ехал параллельно нам, и я выглянула в окно, чтобы понять, можно ли увидеть Пинхеда. Я сомневалась, что он махал нам рукой, но Вессон могла бы помахать ему. Её державшая руль рука побелела, в другой она по-прежнему держала телефон, и я видела, что каждая мышца её спины напряжена.

– …Я упаковала свой купальный костюм. Уже скучаю по тебе.

Это было нехорошо.

Поезд, всё больше прячась между деревьев, удалялся от нас. Он ехал быстрее, чем мы.

– Я всё ещё вижу тебя, – сказала Вессон.

Подтянув колени к лицу, я сдвинулась ниже, свернувшись в клубок, и мне не было видно, что происходит за окном. Мне захотелось пригнуть голову и обхватить себя руками, но они были по-прежнему привязаны к спинке переднего сиденья.

– Люблю тебя, скучаю, не могу дождаться. – Вессон звучно поцеловала трубку. – Пока, – сказала она, глядя на телефон.

– София, – сказала я, но не успела продолжить, потому что колёса задрожали, и мы, судя по всему, перелетели с одной стороны дороги на другую.

Вжи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-ик!

Меня отбросило к окну, и я ударилась скулой о стекло, но прежде чем я коснулась его, мир перевернулся вверх тормашками.

Вжи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-ик!

Всё происходило, как в замедленной съёмке: по машине летали одежда, собачий поводок, шоколадный батончик. И слышался скрежет металла.

Вжи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-ик!

Заскрипели покрышки, кто-то завизжал, возможно София. Ветровое стекло разбилось на мелкие осколки, которые посыпались внутрь машины, ветки кустов застучали о боковое стекло рядом со мной, а потом рядом с Софией, и снова с моей стороны. И мне казалось, моя голова вот-вот оторвётся. Нас кидало то вверх, то вниз, и мои ноги болтались у потолка машины. По крыше глухо стучали комья грязи, а через проём, где должно было быть ветровое стекло в салон залетала трава! Слышался громкий плач, крики и рёв мотора.

А потом наступила тишина.

Полная тишина, какая бывает в необжитых районах за городом.

Пели птицы.

Вдали послышался гудок поезда.

Я пошевелила головой.

Подо мной, на потолке, скулил пёс. Он стоял на трёх лапах в куче битого стекла, вероятно, это были осколки ветрового окна. Глаза у него потемнели и были широко открыты. Он потянул ко мне четвёртую лапу.

– Всё нормально, Бастер, – сказала я. Но мой голос дрожал, я с трудом смогла взять себя в руки.

Завиляв хвостом, пёс лизнул свою четвёртую лапку. Я не могла понять, что случилось, но он держал её так, словно был ранен.

– София? – окликнула я, оглядывая машину. София висела в неудобном положении, при этом её тело как будто сложилось пополам. – София? – Но она не пошевелилась.

Бастер завыл и повалился на бок. Мне казалось, голова вот-вот взорвётся. Нужно было вернуться в нормальное положение. Дотянувшись до ремня безопасности, я отстегнула его и упала на потолок машины, в кучу битого стекла, чуть не придавив бедного Бастера. Погладив его, я села на корточки, потирая локоть, всё ещё привязанный кабельной стяжкой к спинке сиденья.

– Не волнуйся, приятель… – начала я, но не смогла говорить, как полагается, – мой голос дрожал от страха.

Я отстегнула ремень безопасности Софии, и она соскользнула на потолок, кабельная стяжка, пристёгнутая к ручке двери, удерживала её в вертикальном положении. Со слабым стоном она пошевелилась, и по крайней мере стало понятно, что она жива. Никакой крови не было.

Оставалась ещё Вессон. Она обмякла. Её ремень безопасности не был пристёгнут, и она сидела, обёрнутая клочьями подушки безопасности. Она выглядела так, словно была мертва. Кабельная стяжка мешала мне дотянутся до неё.

Я прислушалась, ожидая услышать вой сирен, но всё было тихо. Не доносилось ничего, кроме вороньего карканья. Насколько я могла вспомнить, когда мы ехали, на дороге никого не было, хотя позади нас ехал велосипедист, который мог бы догнать нас. Наверняка.

Спереди машины что-то капнуло. Хотя я не думала, что это бензин, но всё равно занервничала. Я не очень разбираюсь в машинах, но протекающий двигатель – это нормально. Машина лежала вверх дном, и всё то, что в обычно остаётся на месте, благодаря силе притяжения, могло беспрепятственно вытечь.

Я принюхалась. Теперь я почувствовала запах бензина и вспомнила, что над моей головой находится огромный бензобак, который только и ждал того, чтобы пролиться на меня.

Сглотнув, я попыталась подумать об Айрин в аэроплане, который разбился в тумане.

Она справилась.

Значит, и я справлюсь.

Лотти Грин – герой

Часть вторая

Я не смогла добраться до телефона Вессон. Он был зажат в отсеке спереди машины примерно на тридцать сантиметров дальше, чем дотягивалась моя рука.

– Мисс Вессон, отзовитесь! – крикнула я, но она не ответила и не пошевелилась. – Мария!

По-прежнему никакого ответа.

Наклонившись вниз, я выглянула в окно. Было трудно что-либо рассмотреть, потому что стёкла были запачканы грязью. Я предположила, что машина завалена всякой дрянью, и мне показалось, что мы врезались в заросли ежевики. В тысячный раз я попробовала вытянуть руку из пластмассовой стяжки, но не смогла сдвинуть её. Папа говорил, что они не ломаются.

Я огляделась в поисках чего-нибудь, что позволило бы мне дотянуться до телефона, и мой взгляд упал на Бастера. Он теребил свою лапу.

– У тебя там кусок стекла? – спросила я, вытаскивая его и поддерживая его повреждённую лапу. Крови не было, но я увидела квадратный осколок, застрявший у него между пальцами. Я подковырнула его ногтем, и он отлетел в другой конец машины.

– Так, давай посмотрим, можешь ли ты стоять.

Я опустила его себе на ноги, и он попытался встать на все четыре лапы, а потом принялся лизать мне подбородок и обслюнявил шею.

– Спасибо, Бастер. А теперь соберись и сослужи мне службу: помоги достать мне тот мобильный телефон.

Пёс сполз с моей ноги и, крадучись, потопал по стеклу к Софии. Она заворчала, когда он облизал ей руку.

– Бастер? – проговорила она дрожащим голосом.

Он часто задышал и завилял хвостом.

– София, ты в порядке? – спросила я.

– Думаю, да, – сказала она. Вытянув ноги, она попыталась просунуть под себя руку. – Ой, больно. – Её стяжка, точно так же, как и моя, осталась совершенно целой.

Бастер побрёл в переднюю часть салона. Тряхнув зубами рюкзак Неда, он открыл его и стал рыться внутри. Когда он вернулся, в его зубах было аккуратно зажато спасательное одеяло Неда.

– Блестяще, Бастер. Отличное начало, не телефон, но ты принёс это сюда. Молодчина, Бастер.

Он засеменил ко мне, и я, обернув руку одеялом, стряхнула с одной стороны стекло. Погладив пса по голове, я дала ему завалявшийся у меня в кармане ломтик чипсов.

Прожевав ломтик, он, шатаясь, снова отправился в переднюю часть салона. Недолго порывшись там, он принёс зонтик, а за ним – перчатку, дорожный атлас, брюки Неда и пачку мятных леденцов.

– Ты чувствуешь запах бензина? – спросила София, внезапно совершенно очнувшись.

– Чувствую, – спокойно сказала я, предлагая ей леденец. – Но я надеюсь, что Бастер сможет помочь нам выбраться отсюда. Бастер, ищи, посмотри, что ещё ты можешь принести.

Он принёс вторую перчатку Неда, коробку с Пинки и Пёрки, яйцо в кружке и автомобильный домкрат.

– Не мобильный телефон, но всё равно здорово, Бастер, – сказала я, дав ему ещё ломтик.

Взяв в руку домкрат, я прикинула его вес: он был очень тяжёлым. Возможно, он пригодится… Развернув его, я разбила им заднее стекло и вытолкала остатки стекла ногой. Бастер юркнул наружу, пописал в ежевике и снова вернулся. Лучше не стало, только запах бензина усилился.

Медленно дыша, я раздумывала, что бензин, возможно, менее опасен, ведь стало больше воздуха. А может, и нет.

Бастер с надеждой улыбнулся мне, словно я могла отвести его на прогулку.

– Что будем делать, Лотти? Машина скоро взлетит на воздух.

– Не волнуйся, мы найдём выход, – сказала я.

Бастер подобрал свой поводок.

– Я с удовольствием отвела бы тебя на прогулку, Бастер, но я застряла. – Конец фразы я проговорила фальцетом.

Я изо всех сил старалась не расплакаться, но всё было слишком плохо, и я знала, что от меня никакого толка. Я потянула за запястье, а пёс завилял хвостом и встал на задние лапы. Схватив автомобильный домкрат, он подтащил его мне.

Проведя пальцем по кромке металла, я попробовала потереть им стяжку. Металл был твёрдым, но отнюдь не острым. Я водила домкратом туда-сюда, нажимая на пластмассу, но через пять минут стяжка всё ещё выглядела нетронутой, а моё запястье воспалилось.

– Это не сработает, приятель. Нужны ножницы или нож.

– У Пинхеда был перочинный нож, – сказала София. Она говорила дрожащим голосом. – Но он в поезде. У Неда тоже был перочинный ножик.

– Ты уверена? – Я с надеждой взглянула на неё.

Она кивнула.

– Не в рюкзаке. Я проверяла. Должно быть, он вытащил его, перед тем как мы расстались.

Бастер гавкнул и, сам встав на задние лапы, стал лизать пластмассовую стяжку. Он грыз её, обкусывая вокруг моей руки, трепал зубами, но пластмасса, впивавшаяся мне в кожу, была очень твёрдой. Я была уверена, что, в конце концов, пёс разгрызёт её, но это будет не скоро. Я похлопала его по голове, и он присел.

– Спасибо, Бастер, но не думаю, что это нам поможет.

Он уткнулся носом мне в ногу. Мы сидели и слушали, не капает ли что-нибудь, а запах бензина становился всё сильнее.

Я подумала, легко ли Айрин выбралась из разбившегося самолёта, залитого авиационным топливом. Она не сдалась, она справилась.

София зарыдала, вытирая нос рукавом.

– Мне жаль, Лотти, мне, правда, очень жаль. Я не поняла, как…

– Не беспокойся, я вытащу нас отсюда.

Мне действительно хотелось верить в себя, я должна стать похожей на Айрин. Я должна вести себя, как она. Я не должна сдаваться.

Я опять посмотрела на подголовник. В корпус кресла входили два длинных стержня из нержавеющей стали. Может, заставить стержень выскочить? Я толкнула его изо всех сил. Он не сдвинулся с места, хотя казалось должен был. И тогда я вспомнила о домкрате.

Вставив домкрат между опорой подголовника и спинкой кресла, я попыталась повернуть колёсико на конце домкрата, чтобы открыть его, но это было бесполезно, по идее, нужно было использовать металлический крюк. Я знала наверняка, потому что видела, что мама так делала.

Я огляделась вокруг. У зонтика была ручка в виде крюка, но он был слишком большим.

– Держи крепче. – Используя Софию в качестве зажима, я стащила пластмассовый крюк с тонкого внутреннего металлического стержня. Он почти подходил к колёсику на конце домкрата. Я повернула его, и домкрат открылся, заполнив собой зазор. Несмотря на то что стержень подголовника продолжал держаться в гнезде, через несколько минут я увидела, что подголовник приподнимается над сиденьем. Я постаралась встать на подголовник.

Он соскользнул на пол, кабельная стяжка слетела, и я освободилась.

– Ура! – воскликнула я.

– Ох, отлично! – вторила мне София, и мы замерли, уставившись на кабельную стяжку, продетую через ручку двери. Я не знала, как освободить Софию, разве что вырвать дверь машины.

– Ладно, – сказала я, – дай мне минуту. Я что-нибудь придумаю.

Цепляясь за оставшееся целым стекло, я выбралась наружу через заднее окно. Бастер последовал за мной, он прыгал и радовался, выглядя довольно счастливым, несмотря на то что мог взорваться вместе с нами.

Мы с ним стояли под дождём, вдыхая свежий воздух.

– Спасибо тебе, Бастер, ты – гений.

Взяв ветку, он зажал её в зубах.

На секунду мне захотелось расплакаться, но я проглотила слёзы, стараясь сосредоточиться на том, что мне нужно сделать.

– Не теперь, Бастер, дай мне минуту.

Я отвернулась от него, а он, быстро обежав вокруг, встал передо мной.

– Прости, приятель.

Перешагнув через пса, я обошла машину спереди. Это было нелегко, потому что ежевика доходила мне до колен, но, к счастью, исковерканная крыша машины примяла колючие заросли, освободив достаточно места, для того чтобы можно было пройти. Я дёрнула за дверь, к которой была пристёгнута София, но она не открылась, ни одна дверь не открывалась. Должно быть, из-за того, что крыша была слишком повреждена. Я попробовала открыть водительскую дверь.

Она даже не сдвинулась.

Спереди запах бензина ощущался сильнее всего, и мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не убежать. Вместо этого я развернулась и, забравшись обратно через заднее окно, пробралась вперёд.

– Есть какие-нибудь идеи? – спросила София.

Когда я открыла бардачок, на потолок высыпалась куча разных вещиц. Я возбуждённо стала перебирать их, но там не оказалось ничего полезного. Только вода, бумажные носовые платки и карты. Ничего острого.

– Как ты думаешь, можно ли разрезать стяжку оконным стеклом? – спросила София.

Ради эксперимента я провела указательным пальцем по квадратику битого стекла.

– Это безопасное стекло, – сказала я наконец. – Оно не разрежет.

София протяжно и прерывисто вздохнула. Мне показалось, что она старалась заглушить рыдания.

– Если я дотянусь до мобильного телефона, то позвоню и вызову помощь, – сказала я, умалчивая, что помощи следовало бы приехать поскорее, пока машина не взорвалась.

Я проползла по потолку и оказалась рядом с Вессон. Мне не было видно, ранена ли она, но я слышала, что она дышит.

Я сняла телефон с держателя и нащупала пальцами кнопки. Что-то щёлкнуло у меня в голове, вызвав воспоминания.

– Автозаправки… Разве на них не написано предупреждения об искрах, бензине и мобильных телефонах?

София вытаращила глаза.

Держа в руках телефон, как бомбу, я выскользнула из машины в сопровождении Бастера, вскарабкалась на насыпь позади нас и встала на другой стороне дороги.

Даже здесь ощущался запах бензина. Я быстро открыла телефон и набрала номер.

Смерть от тоста

В полицейском участке было очень жарко и пахло дезинфицирующими средствами и мочой.

Они до сих пор не разобрались, кто мы. Судя по их разговорам, машина была зарегистрирована на какого-то мужчину в Дубае, и они пытались дозвониться ему. Они пытались дозвониться с тех пор, как я показала им перевёрнутую машину в кювете.

Мы с Бастером сидели под дождём на насыпи и ждали. Пожарным не понадобилось много времени, чтобы приехать. Полиция же оказалась не такой расторопной.

– Пристёгнута наручниками к двери? – сказал один из пожарных, пытаясь вытащить Софию из машины.

Разрезав ножницами кабельную стяжку, он вытянул Софию через окно. Примерно секунду, она, запыхавшись, просидела на мокрой траве, а потом побежала ко мне.

С Вессон всё было сложнее; понадобилось трое пожарных, и им пришлось разрезать днище и опрокинуть машину. Сначала они распылили по машине белый порошок, чтобы предотвратить взрыв. Это было ужасно. Но жалеть тут было не о чем.

Мы с Бастером наблюдали за спасательной операцией, и пожарный угостил нас шоколадкой.

Когда днище машины опрокинулось и автомобиль встал на колёса, я попросила пожарного найти рюкзак Неда, яйцо, а также Пинки и Пёрки.

– Ты взяла с собой домашнее задание? – спросил он, вручая их мне.

Я улыбнулась.

– Вроде того.

Мне не нужен был рюкзак Неда, просто мне не хотелось, чтобы он лежал и гнил под дождём среди битого стекла.

Кроме ран на руках, других повреждений у нас не оказалось, поэтому мы в конечном счёте уселись на заднее сиденье полицейской машины, держа в руках сэндвич с цыплёнком и пакет шоколадного драже. Мы тронулись с места происшествия, оставив пожарных и полицейских, которые делали замеры, снимали и разговаривали.

Теперь, когда мы с Софией находились в полицейском участке, все наперебой строили предположения насчёт того, как это случилось, но нас они ни о чём не спрашивали.

– Она похитила их…

– Хотела продать их за границу…

– Извините, – сказала я.

– Она явно сумасшедшая, и, должно быть, ехала слишком быстро…

– Извините! – крикнула я.

Женщина-полицейский, перестав намазывать масло на кусок тоста, подняла вверх руку.

– Ш-ш-ш, послушайте все.

Я держала Бастера за лапу в качестве моральной поддержки.

– Я не знаю, поверите ли вы мне…

– Попробуй убедить нас, – сказал полицейский, с помощью наручников вынимавший чайный пакетик из кружки.

– Её зовут Мария Вессон, и она работает на человека по имени Тревор Пинхед.

– Пинхед? Я где-то слышал это имя…

– Дети… Дети, которые пропали в Девоншире, это вы? Она похитила вас?

София кивнула, я покачала головой.

– Да, – сказала она.

– Нет, – сказала я. – Нет, мы… – Я огляделась вокруг. Пять полицейских и одна женщина, все они слушали меня. – Мы сбежали из Брим-Лодж.

– Похоже на правду, – сказал один из полицейских, шурша стопкой старых газет. – Вот и вы. – Он держал в руках фотографию. Она была не очень похожа на меня. София же выглядела великолепно.

– Это мы, и мы добрались до Бристоля.

– Шарлотта Грин, – сказал полицейский с газетами. – Точно, Бэтсон, пойди, поищи дело, позвони в Эксетер и дай номер телефона для родителей.

– Что вы делали в Бристоле? – спросила женщина-полицейский.

Её слова надолго повисли в воздухе, и я раздумывала, стоит ли попытаться рассказать им правду. Они слушали меня, лучшей возможности никогда не представилось бы. Но София, пнув меня ногой, прошептала:

– Они не поверят нам.

– Это её телохранитель, он опасен, он – убийца, – сказала я, произнеся слово убийца совсем тихо. – Он убивал людей, сидел в тюрьме.

– Правда? – сказал полицейский с газетами. – Не знаю… Уверен, я бы запомнил, если бы о таком сообщили по телевизору.

– Возможно, он на самом деле не сидел в тюрьме, – сказала София. – Но я уверена, что он убивал людей.

– Давай говорить прямо. Ты говоришь, что твой телохранитель – убийца?

– Да, то есть нет, то есть я не знаю, – сказала София.

– Давай проверим, – сказала женщина-полицейский.

Повернувшись лицом к компьютеру, она напечатала фамилию Пинхеда. Мы все ждали. Полицейские столпились у экрана.

– Ничего, ничего, кроме штрафов за нарушение правил парковки.

– Но это не может быть правдой, – сказала я, поворачиваясь к Софии. – Ты сказала…

– Ну я думала, что он убийца… – сказала София. – Я уверена, что он убивал людей, возможно, он никогда не попадался, вот и всё.

– Хмм, – промычал первый полицейский, глядя на меня.

София уставилась в пол.

У меня в голове собиралась тёмная туча сомнения. Потом я вспомнила о кабельных стяжках.

– Он пристегнул нас наручниками к машине, – сказала я. – Это ненормально!

Женщина-полицейский кивнула.

– Мы занимаемся той женщиной, но на этом этапе нет ничего, что связывало бы её с мистером Пинхедом.

– Но он был там, именно он надел на нас кабельные стяжки. Он поймал нас, когда мы выходили из отеля, – сказала я. София подняла на меня глаза. – Это правда, и у него был мобильный телефон с кучей телефонных номеров, и ещё у него есть склад и всё такое. И у него куча денег неизвестно откуда.

Женщина-полицейский склонила голову набок.

– Я всё понимаю, но нет никаких доказательств. На данный момент мы можем сказать только одно: мистер Пинхед – обычный человек.

– Но он не такой! Если бы вы только слышали, что он говорил по телефону! – сказала я.

– Ты записала разговор?

– Нет. – Подобрав Бастера, я посадила его себе на колени.

Если они не верят нам, тогда лучше уж вообще уходят. Мне хотелось поговорить с Софией наедине, я хотела узнать правду. А потом я вспомнила о флешке.

– В задней части машины, в щели между сиденьем и спинкой, лежит компьютерный накопитель, мы скопировали всё в офисе Пинхеда. Не могли бы вы послать кого-нибудь поискать флешку?

Женщина-полицейский смахнула крошки с подбородка.

– Не думаю, что это поможет, – сказала она.

– Прошу вас, там должно быть что-то. Иначе зачем ему было приковывать нас?

– Затем, что вы всё время сбегали? – предположил полицейский с газетами.

– Посмотрим, – сказала женщина-полицейский точно так же, как говорит мама, когда я просила её о чём-то, чего она не намерена была позволять мне.

София отряхивала с брюк собачью шерсть.

Мной овладело столько противоречивых чувств сразу, что я не могла решить, о чём я думаю. Я только знала, что мне ужасно хочется домой, что я очень скучаю по своей семье, еде, дому и даже трещине на потолке.

И я скучаю по Неду.

– Что случилось с Недом? – спросила я, вспомнив о нём впервые за целую вечность.

– С Недом? – сказал полицейский с газетами. – С каким Недом?

– С моим братом? – произнесла я дрожащими губами. Если им ничего не известно, может быть, он так и не добрался до дома?

Полицейский просмотрел в газету.

– Прости, я ничего не знаю ни о каком Неде.

Я вытерла слезу с уха Бастера. Посмотрев на меня, пёс лизнул меня в щёку.

* * *

Мы просидели в участке несколько часов. Я выводила Бастера на улицу пописать и приводила обратно. Мы очень долго сидели. Полицейские были поглощены кофе и тостами, намазывая их то пряной пастой, то джемом и снова пастой. Казалось, они забыли о нас.

Зазвонил телефон, и женщина-полицейский ответила:

– Да, сэр, мы заставим их сделать заявление, да, мы ожидаем, когда с нами свяжутся родственники. О, приятно узнать об этом, да. Я передам. Кажется, Мария Вессон пришла в сознание и хочет говорить.

Все они глубокомысленно кивнули, как будто добились значительного прорыва.

– Что же, это хорошо, – радостно повторила женщина-полицейский, протягивая мне ещё один тост.

Я гадала, что скажет Мария Вессон, когда в коридоре раздался громкий шум, и в комнату ворвалась моя мама. По её опухшему лицу бежали слёзы. За ней, тоже весь в слезах, шёл Нед.

– Лотти, – сказала она, обхватывая меня руками, при этом я уткнулась лицом в её старую телогрейку, пропахшую морскими свинками. – Лотти. Я думала, мы потеряли тебя!

Долгий путь назад

– Это не наша собака, – сказала мама, выйдя из комнаты для допросов. Теперь от слёз не осталось и следа, и она выглядела очень сердитой.

– Но его хозяйка в больнице, не могли бы мы присмотреть за ней?

Повернувшись, мама посмотрела на меня.

– Лотти, после всего, что мы пережили из-за тебя, ты думаешь, что я разрешу приютить бездомную собаку?

София смотрела в пол.

Нед наклонился, почесал Бастера за ухом и промямлил:

– Он чудесный пёс.

– Он спас мне жизнь, – проговорила я дрожащим голосом. – И Софии тоже.

Поджав губы, мама выскочила из полицейского участка. Подхватив Бастера, я пошла следом.

Мы ехали по дорогам, которые, казалось, ничем не отличались друг от друга, до тех пор пока не выехали на автостраду. Хотя мне хотелось поговорить с Недом, я молчала, – я слишком хорошо знала свою маму. Вцепившись в руль, она бормотала что-то себе под нос, периодически вытирая его рукавом.

Нед сидел на переднем сиденье. Он повернулся ко мне:

– Я должен тебе кое-что рассказать, я обнаружил…

– Нед, – сказала мама. – Не сейчас.

– Но это…

– Мне всё равно, – сказала мама.

Нед протянул руку к кнопке радио.

– Не смей! – выпалила мама. – Я хочу ехать в тишине.

Нед вздохнул.

Я тоже вздохнула. Мне хотелось узнать, как Нед добрался до дома. Когда он вернулся домой? Отругала ли его мисс Сэкбатт или накормила шоколадным батончиком, или и то и другое? И когда мама с папой узнали о том, что мы пропали? Мне также хотелось бы рассказать Неду о флешке, об автомобильной аварии и о том, как мы карабкались по стеклу. И мне хотелось бы рассказать маме об Айрин, о том, как Айрин поддерживала меня, и о книгах, книгах Айрин – наших книгах. Но ничего такого я не сделала, вместо этого я прислонилась к окну, положив руку на голову Бастера, и смотрела на простиравшийся деревенский пейзаж. Я бросила взгляд на Софию. Та сидела тихо, закрыв глаза, по её щекам струились слёзы.

Шины пронзительно заскрипели, когда мы въехали на подъездную дорожку нашего дома. Мы вывалились из машины и побежали в дом. С крыши стекали струи дождя, сад шелестел и булькал, поскольку папина умная система сбора воды сберегала каждую упавшую каплю, отправляя её в гигантский подземный резервуар, откуда её, слегка зеленоватую, потом насосом закачивали в туалет в качестве воды для смыва. Я всегда думала, что это глупо, но теперь уже не была в этом уверена.

Это лучше, чем пытаться собрать дождевую воду в обрывок фольги от спасательного одеяла.

Папа был дома, он ждал нас, стоя в проёме двери. Он приготовил тосты и ячменные лепёшки и отыскал банку своего вполне съедобного желе из ягод, растущих на кустах живой изгороди. Он крепко прижал меня к себе. Потом он заметил Софию и обнял её тоже.

– Милые мои, дорогие… Я…

Но он был способен говорить не больше, чем я. Его борода щекотала мне макушку, и впервые за много дней я почувствовала себя в безопасности, в полной безопасности.

С другой стороны, мама, бросив ключи от машины на стол, стояла, скрестив руки на груди. Она была такой хмурой, какой я не видела её никогда. Никакой радости она не испытывала.

– И?… – спросила она, переводя взгляд с меня на Софию и обратно.

– Мам, – начал Нед. – Всё это…

– Мы не хотели этого… – забормотала я, но София была проворнее и громче.

Я упала в кресло, и пока она говорила, я намазывала маслом лепёшку.

– Лотти и Нед не виноваты. Я похитила Лотти, она была со мной в одном каяке, а потом я вынудила её пойти со мной, и ей пришлось пойти, а Нед нашёл нас, и я заставила их обоих идти с мной… – София умолкла.

Папа внимательно посмотрел на неё. Мама тоже.

– Правда? – спросила она.

София глубоко вздохнула.

– Я похитила их, я управляла лодкой, поэтому Лотти не могла остановить меня, а потом, когда пришла Вессон, я убежала, и они пошли со мной, и я сделала так, что им стало казаться, будто они не могут оставить меня, но…

– Подожди секундочку, – сказал папа, наливая маме кофе. – Я не думаю, что нам нужно знать, как всё было. Главный вопрос: почему вы это сделали?

Мы молчали.

Папа сидел за столом напротив Софии и смотрел на неё с самым серьёзным выражением лица, таким, с каким он обращается со своими растениями.

– Но, София, почему тебе показалось, что ты должна убежать?

Прикусив губу, та взглянула на меня.

– Из-за Пинхеда, – сказала она. – Потому что он украл мою маму, украл у меня всё. Он знает, где она, но не подпускает её ко мне, он что-то замышляет, он не…

София умолкла. Мама покачала головой.

– Это неправда, верно? – сказала она. – Неправда, что ты никогда не видишь свою маму, что Тревор Пинхед увёз её куда-то, ведь так? – Она говорила не агрессивно, но, казалось, от её слов спина Софии теряет жёсткость, и она поникла. Мама продолжала говорить таким спокойным голосом (такой я маму никогда не видела). – Я имею в виду, да, твоя мама чаще всего находится за границей, но, София, где заканчивается правда и начинается вымысел?

В дверь постучали. Папа пошёл открывать, а мы, прислушиваясь, молча сидели за столом. Голос был женским, и он был мне не знаком.

Крупная слеза, выплыв из уголка глаза Софии, поползла к уголку её рта.

– Что происходит? – сказала я, вставая с лепёшкой в руке.

Папа ввёл в комнату высокую темноволосую женщину. Она была копией Софии, только лет на двадцать пять старше. У неё были такие же чёрные глаза, как у Софии, тёмные волосы и тёмная кожа.

На её лице появилась широкая белозубая улыбка.

– София, – сказала она с южноевропейским акцентом. – Миссис Грин написала мне по электронной почте, я приехала так скоро, как только смогла…

Наклонившись вперёд, София зарылась лицом в её ладони.

– Что? – только и спросила я, окидывая взглядом женщину. – Вы мама Софии?

Папа снял очки и протёр их уголком майки. Вздохнув, он покачал головой.

Женщина опустилась на стул рядом с Софией. Она казалась невесомой, хрупкой, глубоко огорчённой. Она положила руку Софии на плечо.

– Это я, София, любимая. Расскажи мне, что произошло?

Я посмотрела на Неда. Он был так возбуждён, что, казалось, мог бы взорваться. Я почти слышала, как он дышит.

– Да, это мама Софии. Мы нашли её.

– Вы? – Я открыла рот, глядя на Неда. – Как?

Он повернулся ко мне и произнёс:

– Я посмотрел по интернету. Мы делали это вместе с мамой, в библиотеке, мы нашли её фамилию, нашли электронную почту и отправили сообщение. Нам показалось это разумным.

Я сидела с открытым ртом.

У Софии была мама. Очень красивая мама, очень элегантная мама… Мама, которая совсем не казалась умершей или отдалившейся, которая оказалась способной неожиданно появиться и найти дочь.

У которой была электронная почта.

Нед продолжал:

– София рассказала нам сказку, понимаешь? Это была интересная сказка, но…

Склонив голову, София прикрыла лицо ладонями. Когда она посмотрела на нас, она была вся в слезах, её длинные чёрные ресницы отяжелели от влаги, а глаза покраснели.

– Я… ох, Лотти!

– Что? Что происходит? – У меня перед глазами беспорядочно мелькали жёлтые, чёрные и красные пятна, я была в смятении.

Папа протянул Софии грязный носовой платок, и она вытерла нос, но продолжала плакать.

– Всё вышло из-под контроля, я наговорила всякой ерунды, а когда мы сбежали, я не знала, как сказать тебе правду, и я почти начала верить самой себе.

– Что? – только и смогла сказать я, пытаясь прислушаться к ней сквозь шум в своей голове.

– В начале я наговорила тебе всякой чуши, и я думала, что ты поверишь, потому что ты говорила мне…

Я не могла вымолвить ни слова, кто-то только что разнёс в пух и прах всю мою жизнь.

София продолжала:

– В ту первую ночь, в бассейне, я думала, ты просто проигнорируешь меня или скажешь, что я дура, но ты так не сделала. Поэтому я продолжала врать, отчасти мне самой это доставляло удовольствие, а ты была такой благодарной слушательницей, это было легко, и, да, Нед прав, всё это было ошибкой.

– Ты говорила мне, что не любишь его, – сказала я, вновь обретя голос. Он звучал на удивление спокойно. – Что он не твой папа. Что он разлучил тебя с мамой. Что ты два месяца ничего не слышала о маме, пять лет не видела её…

Мама Софии всхлипнула.

– Ради всего святого, нет! Пять лет? Возможно, пять недель.

Я помолчала, стараясь сопоставить все её выдумки.

– Ты доказывала, что он международный преступник. Ты сказала мне, что он убийца.

– София? – сказала её мама, поглаживая тяжёлую чёрную косу Софии. – Что ты наговорила друзьям?

– Я сказала им, что ты певица.

– Певица? Ну да.

– Принцесса.

– Тоже правда.

– И актриса…

Мама Софии улыбнулась.

– Я певица, оперная певица.

– Вы не жили в квартире с тараканами? – спросила я.

– Я однажды жил в квартире с тараканами, – сказал папа, поправляя сахарницу. – Удивительно живучие существа.

Мама окинула его взглядом.

– Никаких тараканов, – сказала София, видимо, окончательно сдавшись. – Никакой квартиры в Мейда-Вейл, никакой школы с платьем в клетку, никаких крыс.

– Чаще всего мы живём в квартирах, это истинная правда, – сказал мама Софии. – И правда то, что, с тех пор как я вышла замуж за Тревора, я меньше вижу Софию. Ему казалось, что было бы лучше, если бы она ходила в школу. Это, безусловно, имеет смысл, поскольку я постоянно в разъездах.

– Почему ты не приехала, когда мы сбежали? – проговорила София сквозь слёзы.

– О, я приехала, я постаралась приехать, как только полиция связалась со мной. Я звонила Тревору дважды в день, до тех пор пока он не исчез – бог знает, куда он делся, – и я постаралась приехать. Разумеется, я писала тебе по электронной почте, я делала это ежедневно. Я не могу передать тебе, как трудно в это время года вылететь в Лондон с Острова Рождества в Индийском океане.

– Он, вероятно, в Акапулько, вместе со всеми международными преступниками, – сказал Нед.

– Ш-ш-ш, Нед, – сказала мама. – Теперь это дело полиции. Я уверена, они скажут нам, когда найдут его.

Мама Софии взяла Софи за руку, слегка нахмурив свои идеальные брови.

– Я умею пользоваться скайпом и дважды в неделю писала тебе по электронной почте, это почти то же самое, как если бы я была рядом. Прости, что меня не было здесь и я не видела, как ты выросла. Мне очень жаль, любимая.

– Скайп? – пропищала я. – Я думала, что тебе не разрешают пользоваться интернетом.

София снова потёрлась головой о руку своей мамы.

– Прости, Лотти.

Передо мной были идеальные мать и дочь.

Что-то вскипело во мне, что-то огромное, багровое и очень-очень злобное.

– Простить?! Простить за то, что ты из-за ничего протащила меня через всю страну? – Я хлопнула ладонями по столешнице, и бутылка с молоком, подпрыгнув, опрокинулась, заливая стол. Я не обратила на это внимания, я была в ярости. – Я сделала это потому, что думала, что ты в отчаянии, что у тебя не было другого способа увидеть маму! А потом, потом оказывается, что твоя мама всё время была здесь, что она не умерла, не закована в цепи и не ИГНОРИРУЕТ ТЕБЯ. Она здесь, и она заботится о тебе! И не только это – она посылает тебе сообщения, ты посылаешь ей сообщения, вы разговариваете по скайпу ЧАЩЕ ЧЕМ РАЗ В НЕДЕЛЮ. ТЫ ОБЩАЕШЬСЯ С НЕЙ! – Я отступила на шаг от стола, с которого капало молоко. – Не могу поверить, что мы прошли через это, что ты заставила меня пройти через это, ты, должно быть, обезумела!

– Я не обезумела, я была в отчаянии, я не видела маму целую вечность, несколько месяцев…

– Теперь ты видишь её!

– Но посмотри, чего это стоило. Нам пришлось убежать, целыми днями бродить за городом, питаться из мусорных баков. – По лицу Софии потекли слёзы.

– О, дорогая… – сказала мама Софии, – неужели вы ели из мусорных баков? Скажи, что нет…

Я прервала её.

– Не говоря уже о том, что мы попали в аварию и чуть не погибли. Посмотри, что ты натворила!

– Ты не обязана была идти со мной.

– Ты сказала мне, что пять лет не видела маму! Разумеется, мне пришлось пойти с тобой!

– Ладно, это была ошибка, но я не могла придумать ничего другого, и мне казалось, что ты хочешь пойти со мной.

– Я не хотела, чтобы меня похищали, я не хотела быть прикованной, запертой в машине, упавшей в кювет, из которой вытекал бензин!

– Лотти! Я не знала, что так случится, и я, безусловно, не планировала, что всё так пойдёт. Я думала, что мы найдём маму, пообедаем с ней, остановимся в отеле. Я не думала, что нас похитят или что Вессон чуть не убьёт нас, но, пожалуйста, посмотри на всё с моей точки зрения! Ты должна была понять, предположить, что мы никогда не увидим мою маму… – Она замолчала.

Моя мама и мама Софии держались за руки. Они выглядели потрясёнными. Я сама была потрясена. Папа протирал очки, а Нед рисовал смайлики в лужице из молока и рассыпавшегося сахара.

– Представь, что ты сбегаешь раз за разом, надеясь вернуть маму, но это ни к чему не приводит, к тебе возвращается лишь разодетый мужчина с дурным характером. Поставь себя на моё место!

Со стороны мамы Софии донеслось придушенное всхлипывание, и она потянулась за папиным грязным платком.

– Но ты не сказала мне правду! Ты могла бы сказать мне правду, мы нашли бы другой выход!

– Я перепробовала всё. – Лицо Софии покраснело и распухло, она больше не казалась очень красивой. – Я не могла бы добраться до неё никаким другим способом.

Я даже не могла придумать, что ей ответить. Последний приступ ярости привёл к тому, что я не смогла сдержать слёзы, я не видела ни стола, ни Неда, ни папу, ни маму, ни Софию.

Я думала, что я вспыхну.

Я думала, что я взорвусь.

Вместо этого я вышла на улицу под дождь.

Понимание

Когда мама пришла за мной, мне показалось, что прошло несколько часов. Выйдя за ограду сада, я бродила по полям. Мои кроссовки насквозь промокли, и теперь я была больше мокрой, чем сухой, но я не могла перестать плакать и поэтому не хотела возвращаться домой.

Бастер пошёл со мной. Теперь с него стекала вода, но, кажется, его это не беспокоило.

– Нед был прав, – пробормотала я маме, когда она положила руку мне на плечи. – Он говорил, что она, возможно, лжёт. Но мне хотелось верить ей.

– Я понимаю, дорогая, – сказала мама. – Понимаю.

– Мне хотелось, чтобы произошло что-нибудь волнующее, – сказала я. – Мне было так скучно здесь, с этими растениями.

Мама ничего не сказала, только развернула меня так, что мы пошли обратно к реке.

– Я понимаю, что это звучит глупо, – сказала я. – Но мне хотелось стать героем.

Она сжала мне плечи.

– Это звучит совсем не глупо. Я думаю, нам всем хочется быть героями, иногда и мне по-прежнему хочется быть героем. Нам всем хочется решать проблемы за других людей, в этом нет ничего постыдного. В любом случае, насколько мне известно, ты вела себя как герой.

– Я?

– Ты спасла жизнь Софии и мисс Вессон. Если бы ты не выбралась из машины, вы все… – Мама умолкла. – Всё закончилось бы плохо.

Мы прошли ещё немного.

– Но она сказала мне, что не видит свою маму. Вообще, много лет, что он украл у её мамы деньги, что он убивал людей, что он даже мог бы убить её маму. На самом деле даже, что её мама, возможно, уже мертва.

– Понимаю, – сказала мама. – Но, вообрази, что между мной и тобой есть некто, кто мешает нам видеться? Ей просто хотелось увидеть маму.

Я попыталась это представить и притянула маму ближе к себе.

– Полагаю, София не сказала тебе, что её мама – племянница Айрин, – сообщила она, когда мы остановились под деревом.

– Что?!

– Я узнала её, когда она вошла в дом, поэтому, когда ты ушла, я спросила прямо.

– Поэтому Пинхед смог завладеть домом?

Мама кивнула.

– Но, поскольку я спросила её, она теперь знает, что он задумал, и собирается разобраться, как ему удалось заполучить завещание. То есть надежда ещё есть.

– Мам, как ты думаешь, Пинхед – действительно преступник? – спросила я.

– Не знаю, но он не слишком приятен, не так ли? В тот вечер, на кухне, я приняла его за вышибалу.

– Точно! – сказала я и засмеялась впервые за целую вечность.

– Не хочешь вернуться домой? – спросила мама.

Мне не хотелось. Я предпочла бы остаться под дождём.

Поэтому мы дождались, пока София села в блестящую машину своей мамы и отправилась в путь по ухабистой дороге, разбрызгивая в разные стороны грязную воду.

Мама ничего не сказала, и мы просто пошли к дому, сбросили обувь на мокром крыльце и прошлёпали на кухню, оставляя за собой на полу мокрые следы.

– Она уехала, – сказал папа, хотя это было и так понятно.

Я посмотрела на Неда. Я ждала, что он скажет мне то, что собирался сказать, но он этого не сделал.

– Прости, сестрёнка, – сказал он. – Прости, что мы такое допустили… что с нами такое случилось. – Встав, он подошёл ко мне и обнял за плечи. Мне стало так приятно.

– У меня есть кое-что для тебя, – сказала я и побежала за его рюкзаком, валявшемся в холле у стены. Я взяла Пинки и Пёрки и кружку с яйцом в носке. – Вот.

Нед вытащил яйцо из кружки и покатил его по столу.

– Оно не разбилось. Оно выжило даже в автомобильной аварии!

Я пожала плечами, вспомнив о битом стекле, грязи и железяках.

– Это чудо, – сказала я.

– На самом деле, это не чудо, – сказал Нед. – Всё объясняется конструкцией и структурой скорлупы…

– Ш-ш-ш, Нед, – сказала мама. – Пусть будет чудо.

Я засмеялась, потому что знала, что именно хотел сказать Нед.

Папа суетился вокруг нас, перекладывая лепёшки на поднос, пока мама заново наполняла чайник и ставила на плиту.

– Я думала, что мы помогаем Софии, – сказала я.

– Я понимаю, понимаю, – сказал папа. – Никто не винит тебя в том, что ты сделала.

– А мисс Сэкбатт? – спросила я.

Папа рассмеялся.

– Мисс Сэкбатт просто вздохнула с облегчением от того, что вы нашлись. Она не из тех женщин, которые способны таить обиду на детей. Она зайдёт позже, чтобы узнать, всё ли с тобой в порядке.

– А как насчёт тебя и мамы?

– Нас? – сказал папа. – Это была интересная неделя, но мы просто рады видеть тебя дома, в безопасности.

– Правда? – спросила я.

– Правда, – сказал папа, бросая взгляд на маму, которая снова вытирала нос рукавом.

Когда дождь перестал, мы с Недом отправились на прогулку. Не думаю, что бы мы прежде когда-нибудь гуляли вместе, но всё бывает в первый раз. Папа дал нам немного денег, и мы купили на почте хрустящий картофель и сладости. И хотя раньше я всегда думала, что мы упускаем свой шанс, потому что не тратим карманные деньги на хрустящий картофель и сладости, теперь я была слегка разочарована, и мне очень захотелось съесть яблоко.

– О чём ты думала, когда вы бросили меня? – спросил Нед.

Съев ещё одну блестящую ириску, я задумалась.

– Я думала, что потеряла тебя навсегда, – сказала я.

– Правда? – сказал Нед. – И как ты себя при этом чувствовала?

Он выглядел слишком весёлым, поэтому я сказала:

– Замечательно, я чувствовала себя замечательно. Я испытала такое разочарование, увидев тебя снова.

Нед ущипнул меня за руку.

Это было прекрасно, именно так и должно было быть.

Мисс Сэкбатт появилась неожиданно, под огромным цветастым зонтиком.

– Лотти! – Уронив зонтик, она обняла меня, а потом громко и звучно шмыгнула носом. – Лотти, – повторила она. – От неё пахло розовой водой и тушёной фасолью.

– Мне действительно очень жаль, – сказала я, прислоняя её зонтик к двери. – Должно быть, я причинила вам кучу неприятностей.

– Нет, Лотти, это я должна просить у тебя прощения, – сказала мисс Сэкбатт, опускаясь в кресло и обмахивая веером лицо. – Это всё моя вина, мне не стоило доверять этой женщине, Вессон. Мне теперь невыносимо даже думать о ней. А этот человек, у него такая славная машина и прекрасные манеры! – Она так вскинула брови, что они приподнялись над оправой её очков. – Я представить не могла, что он не тот, кем казался. Я так опечалена…

Сидевшая в кресле мисс Сэкбатт казалась грустной, постаревшей и сдувшейся, как будто кто-то лишил её розовых очков.

– Всё же простите меня за то, что я сбежала, – сказала я, поднимая глаза на маму, которая кивнула.

– Сбежала? – Плечи мисс Сэкбатт приподнялись, и она протяжно вздохнула, сдувшись ещё больше. Через кухонную дверь она смотрела на капли дождя, падавшие с папоротников в саду. – Побег – это не преступление. Какой ребёнок не мечтает о том, чтобы сбежать? Помню, я тоже сбегала.

– Вы сбегали? – переспросил папа, предлагая ей и маме по треснутой чашке чая.

– О да, несколько раз, – сказала мисс Сэкбатт. – Знаете, однажды я добралась до острова Уайт. – Мисс Сэкбатт разглядывала чёрное пятно внутри чашки. – Но я хотела добраться до Франции. Я жаждала приключений.

– Сколько вам было лет? – спросила я.

– Пятнадцать, – сказала мисс Сэкбатт, откусывая кусочек ячменной лепёшки. – Я была влюблена.

Мама вскинула брови.

– В кого?

– Во Францию, – ответила мисс Сэкбатт. – Думаю, я по-прежнему влюблена в неё.

– Мама, что случилось? Я имею в виду с тобой, и с папой, и с Недом?

Я посмотрела на маму. Она, словно не слыша меня, вытирала запотевшее кухонное окно. Наконец, она заговорила:

– Полиция разыскала нас очень быстро, на следующий день после того, как вы сбежали, а ещё раньше вернулся Нед. Я была готова придушить тебя. Очень трудно было понять, что произошло. Я не могла поверить, что тебя похитили, и не могла поверить, что ты оказалась настолько глупа, что последовала за девочкой, которая постоянно отовсюду сбегала. Я имею в виду, что я не могла поверить, что ты так поступишь! Мне было тяжело и очень тревожно.

– Прости, – только и сказала я.

– Через пару дней мне стало казаться, что мы переживаем что-то вроде ночного кошмара, в котором мы не выходим из полицейского участка и едим лапшу быстрого приготовления.

– Ох!

– А потом Нед вернулся в Брим на полицейской машине, и, разумеется, я почувствовала огромное облегчение, увидев его, но в то же время мне стало ещё тревожнее. Я думала, что мы должны обыскать каждый уголок страны, но в конце концов ты сама вернулась, ты выжила, ты всё сделала правильно. И я так рада.

Мама обняла меня. Я зарылась лицом в её свалявшийся свитер и тоже обняла её.

– И, дорогая, почему ты на самом деле пошла с ней? – спросил папа, кормя Бастера.

– Почему?

– Да, – подхватила мама. – Должно быть, тебе чего-то хотелось?

– Я же сказала тебе, мне понравилась её история, и я жаждала приключений, она предложила мне поучаствовать в приключении. И я пообещала помочь.

– Хмм, – сказал папа.

– И… – Я продолжала, чувствуя, как быстрее забилось сердце при мысли о том, что именно я собиралась сейчас сказать. – И… мне хотелось убежать от всего этого… – Взмахом руки я показала на растения и резервуары со скорпионами. – Понимаете, это ненормально, у других нет всей этой… чепухи.

Подняв глаза, папа уставился на меня так, словно я разговаривала с марсианином.

– У других родители носят костюмы, у них крутые машины с DVD-плеерами.

– Ага, – сказала мама, глядя на папу. – Мы думали об этом.

– Просто это было ненормально. Мне как бы хотелось, чтобы мы стали нормальными, но потом… – Я окинула взглядом потрескавшуюся штукатурку, пыль, стопки книг, колотую посуду. – Это наш дом.

Эстония

Зазвонил телефон. Это была полиция. Они нашли флешку и нашли Пинхеда. Он был в Эстонии.

– Простите, тормозной шланг? То есть это означает, что вся тормозная жидкость, вероятно, вытекала, не так ли? – Слушая человека на другом конце телефонной линии, папа снял очки и потёр глаза. Долго не раздавалось ни звука. – Покушение на убийство, понимаю.

Он снова слушал.

– Полагаю, она в бешенстве.

Снова молчание.

– Значит, Мария Вессон могла бы стать важным свидетелем. Она точно знала, что он замышлял?

Тишина.

– И что же именно он задумал?

Тишина.

– Шестнадцать миллионов. – Папа протяжно свистнул. – О боже! Какая смешная сумма.

Тишина.

– Двадцать три компании в двенадцати странах? Зачем человеку так много?

Тишина.

– Прятал деньги в безопасном месте? Не вылезал из долгов. Безусловно, раскладывал в разные корзины по всему миру, просто на всякий случай.

Тишина.

– Да, конечно, понимаю. Нет, мы не скажем ни единой душе до тех пор, пока не состоится суд, но вам придётся добиваться его экстрадиции, не так ли? Хмм, вероятно, дело затянется, но, чёрт возьми, да, повезло. Спасибо. Буду, да, буду.

Опустив телефонную трубку, папа посмотрел на нас поверх очков.

– Ты молодец, Лотти, милая. На флешке были все необходимые сведения, и та женщина, Мария, как её там, выдала все его секреты. Кажется, в течение некоторого времени он прятал деньги матери Софии. Крал у неё и многих других людей крупные суммы, совершая хитроумные сделки с европейской недвижимостью. София в конечном счёте была права. Мистер Пинхед занимался очень грязными делами.

– А как насчёт Вессон? – спросил Нед.

– Она была его сообщницей, но то, что он появился в Эстонии, а не в Рио, как они предполагали, и перерезанный тормозной шланг машины, которую она вела, кажется, развязали ей язык. Ничего не могу с собой поделать, но мне немного жаль эту бедную дурочку.

– Тормозной шланг?

Сняв очки, папа протёр стёкла своим свитером.

– Кажется, он хотел убить всех вас. Он специально привёл в негодность автомобиль. Возможно, она всегда неосторожно водила, но в любом случае она не смогла бы затормозить. Он перерезал тормозной шланг. После того как жидкость вытекла бы наружу, Вессон не смогла бы остановиться, и машина превратилась бы в смертоносное оружие.

– Обалдеть, – сказал Нед.

– Ох, это всё, что я могу сказать.

Наклонившись вперёд, папа отвёл волосы с моего лица.

– Ты действительно молодец, милая.

– А как же дом Айрин? – спросила мама.

– Они ничего не сказали об этом, – ответил папа. – Возможно, он так и не сумел заполучить его.

– Но он никого не убивал? – спросила я.

– Нет, – сказал папа. – Не убивал, насколько им это известно, но пытался. Он пытался убить вас. И он вместе со своими эстонскими приятелями украл очень много денег. Поэтому, когда они поймают его, он надолго сядет в тюрьму.

Теперь мы играли в карточную игру «Уно». Все вместе, в нашем доме, а по стёклам стучал дождь. Всё было замечательно, хотя что-то по-прежнему висело в воздухе.

Мама пекла блины. Папа подавал их с грибами на ужин. Нед разложил стол, и мы, пока ждали, играли в карты. И это было здорово, потому что всем нам было действительно очень хорошо вместе, но меня не покидало чувство, что я должна решить, что делать с Софией. Меня что-то тревожило, но я не понимала что.

Окончательный расчёт

На самом деле я целую неделю не могла решить, как поступить с Софией. Но видеть её я не могла.

В любом случае приближался день рождения Неда. Это заставило маму и папу заблаговременно навести порядок в доме (они потратили на это много часов). Папа даже вызвал слесаря-водопроводчика, который починил туалет, так что он теперь не гудел каждый раз, когда снисходил до того, чтобы смыть воду, а мама перенесла скорпионов в оранжерею.

Ободрённый замечаниями слесаря, когда тот зашёл позвонить, папа покрасил холл и вынес на свалку семь с половиной пар дырявых резиновых сапог вместе с заболоченным лягушатником и купленным по объявлению трамплином, который никогда не работал.

Это подвигло маму на то, чтобы избавиться от подшивок ежемесячного журнала по токсикологии, которые она хранила начиная с 1980 года. Кроме того, она вычистила буфет под лестницей, что привело к тому, что пришёл какой-то человек и уничтожил огромнейшую из когда-либо существовавших коллекций древесных червей.

Когда появились друзья Неда, родители не надели костюмов, но им удалось выглядеть вполне нормально, а папа разогрел в духовке замороженную пиццу, несмотря на то что всегда называл её «деньги на ветер».

Друзьям Неда понравился наш дом, понравились слизняки, понравились улитки, понравились мамины скорпионы, понравились грибы, растущие на холодильнике.

Теперь их родители, пришедшие для того, чтобы забрать их, сидели на стульях и пили чай из чашек. Мама, папа, Нед…

Никакого домашнего шампанского.

Никаких мёртвых цыплят.

На следующий день после дня рождения Неда я наконец сказала, что хотела бы увидеть Софию. Мама, папа и Нед – все они в нерешительности держались на заднем плане, просто на случай, если я взорвусь и захочу убить её.

Злости больше не было, осталась только боль. И недоумение.

София пришла вместе со своей мамой, которая сидела и пила чай с моей мамой, как делают все настоящие мамы.

– Чем ты занималась после тех выходных? – спросила София, стоя на расстоянии вытянутой руки от меня.

Я пожала плечами.

– Болталась с Недом – он оказался классным братом, – помогала маме с её скорпионами, избегала высоты и машин.

София засмеялась.

– А ты?

– Старалась узнать свою маму.

– А она поняла тебя? – спросила я.

Встав, София перешла на другую сторону комнаты.

– Поняла. Она извинилась, я извинилась. Мы смотрели телевизор, готовили еду, ходили гулять.

– София, почему? – спросила я, накручивая на палец прядь волос. – Почему ты не сказала мне правду?

Она пристально смотрела в потолок. Возможно, она искала там ответ, но я не могла отделаться от ощущения, что она уже знает его.

– Я думала, ты не поймёшь, ты не поняла бы, что я просто хочу увидеть свою маму. И мне хотелось подружиться с тобой. С тобой я чувствовала себя в безопасности.

У меня задрожал подбородок, словно я собиралась расплакаться, но не знаю, от радости или от грусти.

– Разве мы не могли всё рассказать полиции, а потом стать подругами? Разве мы не могли просто тусоваться вместе: болтать, слушать музыку, ходить на шопинг, – как делают все остальные?

– Честно говоря, я не думала, что из этого что-нибудь получится, я не думала, что тебе интересна такая обычная подружка. Я думала, что тебе нравится всё сложное и таинственное. Прости. Я ошиблась.

– На самом деле ты не ошиблась. Я действительно не из тех, кто любит шопинг. Я хочу сказать… посмотри… – Я показала на раскрошившуюся штукатурку на потолке и книги, кое-как набитые в книжный шкаф. – Вот как я живу, это мой дом.

– Точно, – сказала София. – Вот почему ты мне понравилась.

– Я тебе понравилась? Я понравилась? Тогда почему ты так поступила со мной?

София долго не отвечала.

– Мне, правда, жаль Лотти. Мне очень жаль, что я заставила тебя пройти через это.

– Тебе жаль, что ты заставила меня спуститься с того здания?

Она кивнула.

– Тебе жаль, что ты заставляла меня есть из помойных баков?

Она улыбнулась.

– Жаль, что ты чуть не убила меня в автомобильной аварии?

Шмыгнув носом, она кивнула. Я увидела слёзы в её глазах.

– И, София. – Я глубоко вздохнула. – Прости, что я не понимала, что значит быть разлучённой со своей семьёй. Думаю, что теперь я понимаю, или, по крайней мере, начинаю понимать.

Мы вышли в сад. Светило солнце, папа косил траву. Наш сад вдруг стал выглядеть почти таким же обычным, как у других людей.

– Мы переезжаем в дом Айрин, – сказала София.

– О, – произнесла я.

– Мы с мамой. Тот дом принадлежит ей. Она бывала в нём в детстве, и он ей нравится. Она хочет отремонтировать его. Ей также нравятся вещи Айрин. Мама всё показала мне. Дом славный, прекрасный, такой как есть, ну не считая деревьев в водосточном жёлобе. Что ты об этом думаешь?

– Я?

– Да, ты.

Я задумалась. София, живущая чуть дальше по дороге. София, которая любит приключения. София, девочка, вместе с которой я пережила самые чудесные мгновения своей жизни.

– Думаю, это было бы здорово. Очень здорово.

Content

Флёр Хичкок
Спасти Софию

Жизнь с палочниками

Остекленевший глаз

Ятрышник обожжённый

Только друзья могут солгать ради тебя…

Мы с Недом – не близнецы

Я ей нравлюсь…

…Я ей не нравлюсь

Заходи…

Последняя проверка на прочность…

Цветы для Софии

Происшествие с гигантским омаром

Незваный гость

Покушение на убийство

Замок принцессы

Апельсиновый напиток

Покинутая

Поиски Софии

Собачье дыхание

Асфальт

В какой стороне север?

Чайки

Больше никаких героев

Эвоки

Третий этаж

В ловушке

149 шагов

Пушистые банные халаты

Бегство

Страх

Лотти Грин – герой Часть первая

Лотти Грин – герой Часть вторая

Смерть от тоста

Долгий путь назад

Понимание

Эстония

Окончательный расчёт