Флёр Хичкок

Преступление в поместье

Fleur Hitchcock

Murder at Twilight

Text Copyright © Fleur Hitchcock, 2017

This translation of Murder in Midwinter is published by arrangement with Nosy Crow ® Limited

© Ирма Краевская, перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Посвящается детям из Эбботс-Уорти

Пролог

Начну с начала, потому что так положено.

Получается, началось всё, когда мне было два года и я упала в реку, а он упал следом, потому что думал, что я ему машу, а не тону. Так мы и познакомились.

Ну, вроде того.

Нет, начну с другого начала.

Перед тем, как всё завертелось.

Точно, с него и начну.

Глава 1

Мы с мамой, как обычно, ссорились насчёт того, как поменять нашу жизнь. Я хочу поменять вообще всё, а она ничего менять не хочет.

– Да господи боже мой, Вив! – Мама швырнула чайный пакетик в раковину. – Какой смысл тебе ехать на автобусе? Я же в любом случае проезжаю мимо твоей школы, когда отвожу Ноа! – Она шваркнула кружкой по столу: – Всё, хватит. Ты готова или нет?

– Почему бы Ноа тоже не поехать на автобусе?

Мама не ответила.

– Потому что он слишком хорош для автобуса, да?

– Прекрати, Вив. И так всё сложно, а ты ещё усложняешь, – мама покачала головой.

Тай, наш пёс, тявкнул и запрыгал у стола – решил, что мы играем.

Я так разозлилась, что даже гладить его не стала. Натянула колготки и засунула ноги в раздолбанные школьные туфли, не развязывая шнурков. Вот так всегда и бывает. Вечно мы их ублажаем, этих Белкумов. Так и будем всё время под них подстраиваться. Потому что мама была у Ноа няней, вытирала ему попу, читала ему сказки перед сном, лечила синяки и порезы и до сих пор возит его в школу, покупает одежду, заставляет заниматься игрой на скрипке. Ноа – это мамина работа. А я… ну а что я?

Я закинула сумку на плечо.

Ещё он – большая ценность, потому что последний в роду, других нет. Ноа Натаниэль Симеон Белкум, единственный ребёнок, также известный как виконт Алчестер, первый в очереди на семейный престол. Исчезающий вид.

Я же просто Вивьен Лин.

Я рывком открыла входную дверь – так, что она грохнула по стене, – и рванула вниз по ступенькам во двор, под кружащиеся в воздухе листья.

– Но ты даже не попробовала тост! – крикнула мама мне вслед.

Тай, наклонив голову, с надеждой смотрел на мой завтрак в руках у мамы.

Я не ответила.

– Вив, к ужину ты сильно проголодаешься!

Я снова не ответила.

Мама вздохнула у меня за спиной.

– Пока, Тай, – сказала она, закрыла дверь в нашу квартирку над бывшей конюшней и обогнала меня, подойдя к блестящей зелёной «мини», припаркованной на гравийной дорожке перед главным домом.

Мигнули огоньки, третья машина Белкумов самодовольно пискнула – это мама отперла замки.

– Садись, пожалуйста, в машину, Вив, – тихо сказала она.

Я прислонилась к передней дверце, и мама медленно подняла на меня взгляд.

– Вив, пожалуйста, садись на заднее сиденье. И побыстрее.

Я не двинулась с места. Так и стояла у передней дверцы, немного дрожа от непослушания, пока мама не зашла в дом и не вышла оттуда вместе с Ноа – форма Сент-Дэвидской школы наглажена, новые туфли блестят, светлые кудри взбиты в золотистую пену.

– Доброе утро, Ноа, – сказала мама, натянуто улыбаясь.

– Доброе утро, Мэрион, – ответил он, обогнул машину спереди, отпихнул меня, распахнул дверцу, зашвырнул сумку внутрь, следом втиснулся сам и начал возиться со стереосистемой.

– Может быть, вы вместе сядете на заднее сиденье? – сказала мама, стоя у водительской дверцы.

– Что? – Ноа затряс своими дурацкими кудряшками. – Но я же всегда езжу спереди!

– Сейчас да, – очень спокойно ответила мама, – но, если помнишь, так было не всегда – всего лишь месяц назад ты…

Она замолчала.

– Ты выбросил мою сумку из окна прямо на дорогу, – закончила я, скрестив руки на груди. – Причём не подобрал её и не извинился.

– Вив! – прикрикнула мама. – Значит, так. Я подумала, что можно вернуться к прежнему обычаю: вы мирно едете рядом на заднем сиденье. – Она поколебалась. – Так будет справедливей.

На секунду мне захотелось завопить от радости: мама отстаивает мои права перед его мелкой светлостью, подняв знамя мятежа против тирании всевластного семейства. А потом меня потянуло забраться в багажник. Ну и что, что он весь в собачьей шерсти – главное, рядом с Ноа не сидеть.

Не хочу сидеть рядом с тем, кто меня задирает. Если бы он прямо сейчас провалился сквозь землю – я бы и слезинки не пролила. Наоборот, засмеялась бы.

– Нет, – ответил Ноа, пристёгиваясь. – Не хочу.

У мамы отвисла челюсть.

– Ноа Белкум, будь любезен сесть на заднее сиденье, а Вив сядет рядом с тобой. Пожалуйста.

Он достал айфон и начал листать фотки.

– Не переживай, мам, он просто свинья, да ещё и жертва инцеста, – сказала я, отодвигая водительское сиденье. – Я с ним рядом не сяду, даже если ты мне заплатишь.

Не успела я забраться назад, как он с криком: «Возьми свои слова назад, ты, мелкая…» – попытался вцепиться мне в волосы.

У меня реакция всегда была лучше, чем у него. Я выставила руку, чтобы ему помешать, и тыльная сторона моей ладони ударила его по носу.

Он взвыл, фонтаном брызнула кровь.

– О боже! Вив, Ноа, прекратите! – мама потянулась за салфетками.

Но я не хотела прекращать: я ещё раз ударила его по носу, и брызги крови попали ему на штаны.

Мама запрыгнула на переднее сиденье и захлопнула дверцу – наверняка не хотела, чтобы родители Ноа увидели, что творится в машине. Хотя за последние десять лет мы пару раз знатно дрались – всё скрыть не получится.

– Охо-хо, – мама достала из бардачка бумажные полотенца и стала вытирать Ноа кровь. – Вив, ну что ты за дурочка?

– Я не виновата, – ответила я, устраиваясь сзади.

Я испытывала смешанные чувства: то, что мама вытирала ему лицо, было неприятно, но то, что я доставила ему столько неудобств, вызывало глубочайшее удовлетворение.

– Да ты психическая! – выпалил Ноа, зажимая переносицу, чтобы остановить кровь.

Мама встревоженно осмотрелась. В машине царил разгром: всюду валялись окровавленные салфетки, белая рубашка Ноа осталась белой, но на пиджаке и сумке проступили тёмные пятна.

– Не так уж всё плохо, – сказала она, заводя мотор. – Кровь скоро остановится.

– Неплохо?! Да я тебя в полицию сдам! – Ноа ткнул пальцем в мою сторону.

– Ага, – ответила я. – С каких пор нельзя назвать жертвой инцеста того, кто родился в одной из самых пострадавших от инцеста семей в мире? Я просто рассуждаю по-научному. У вашей семейки генофонд…

– Замолчи, Вив! – рявкнула мама. – И извинись.

– Я ничего такого не сделала, – возразила я, скрестив руки на груди и глядя в окно. – Он первый начал.

– Тихо, вы оба! – крикнула мама.

Тем временем мы выехали на аллею.

Пока мы ехали через парк по длинной-длинной аллее, никто не произнёс ни слова. Коннор Эванс, лесник, жёг костёр на краю газона. Он помахал нам, но никто не махнул ему в ответ. То есть я бы, может, и помахала, но я слишком сильно злилась. Мама притормозила перед автоматическими воротами, они открылись, и мы выехали из поместья Блэкуотер на узкую дорогу. Деревня промелькнула за окнами – и вот мы уже в пригороде Алчестера. Мама сосредоточилась на дороге, мы все молчали, и в тишине раздавалось только тиканье приборной панели. Ноа отправил мне эсэмэс: «Я тебе ещё задам». «Ага, мечтай, уродец», – ответила я.

Справа потянулся сетчатый забор Хершельской средней школы.

Мы подъехали к зданию школы, мама припарковалась, вышла из машины и подвинула сиденье вперёд. Я выбралась наружу, не сказав Ноа ни слова.

– Пока, мам, – я повернулась и пошла в школу.

У меня горели уши, лицо, и вообще всё горело.

Глава 2

Всё ещё в бешенстве, у автобусной остановки я наткнулась на Надин, Сабрию и Джо. Бросив взгляд на моё лицо, Надин спросила:

– Ноа?

– Да он просто… – я не могла подобрать слово.

– Амёба, – сказал Джо.

– Слизняк, – сказала Сабрия.

– Сосиска с подливкой из школьной столовой, – сказала Надин.

– Котлета с пюре из столовой, взбитая в блендере, – сказал Джо, и они засмеялись. А я нет – кажется, у меня пропало чувство юмора.

– Да, – сказала я. – Он такой, как всё это вместе взятое.

Мы вошли в школьные ворота вместе с плотным потоком других учеников. Прозвенел звонок – до уроков оставалось две минуты.

– Эй, Вив, у тебя на руке кетчуп или что-то вроде того, – сказал Джо, когда мы зашли в школьный коридор.

– Ой, фу! – я вытерла руку о сумку. – Это кровь Ноа. Я ему вообще-то врезала.

Сабрия подняла брови:

– Правда?

– Ага, – кивнула я и покраснела. – Кровь у него текла, как у… у…

– …свиньи? – предположил Джо.

Тут снова прозвенел звонок, и Джо подтолкнул меня к кабинету моего куратора, мисс Паркер.

* * *

– Вивьен Лин! – объявила мисс Паркер.

– Здесь, – ответила я.

Она отметила моё присутствие в журнале, а я посмотрела на своё расписание. Сначала сдвоенная математика. Окей, без проблем. Математика давалась мне неплохо, а раз уж я хотела стать архитектором, мне нужны хорошие оценки. Если я смогу выкинуть Ноа из головы и опять дышать ровно, всё будет хорошо.

Я украдкой посмотрела на сумку. Там осталось тёмное пятно от его крови. Жаль, что я его раньше не заметила – отмыла бы до того, как пойти к куратору.

Как там это называют – «осознанность»? Я посмотрела в окно. Осеннее солнце заливало кабинет, слепило глаза. Я постаралась сосредоточиться на пылинках, танцующих в солнечных лучах. Попыталась следить за дыханием, но на ум мне пришли светлые кудри Ноа, сверкающие на солнце. Когда мы были маленькие, взрослые вечно восторженно ахали: «Какая прелесть!» А потом искоса смотрели на меня и прибавляли: «А она наверняка умненькая».

Ну да, я умная. И всегда была умнее его, без всяких его привилегий. Начать хотя бы с того, что я учусь в этой отстойной Хершельской школе, а не в престижной Сент-Дэвидской. Я просто Вивьен Лин, а он виконт Алчестер, будущий хозяин огромного поместья. С ним все обращаются как с лордом, как будто у нас всё ещё феодализм. Наш город словно заколдованный: деться отсюда некуда, работу поменять нельзя, потому что все дома на много миль вокруг принадлежат Белкумам, а других домов вообще нет. Всё, что заработаешь, уходит обратно тем, кто тебе платит зарплату. И все жалуются, я слышала – особенно те, у которых много детей: дома им нужны большие, а значит, выше арендная плата и от зарплаты остаётся совсем мало. Вот поэтому я и хочу стать архитектором и строить доступные дома для таких, как я. Хочу построить свой собственный современный дом на своём собственном участке. И вообще хочу быть своей собственной.

Осознанность моя улетучилась прямо в окно, и я снова посмотрела на пятно крови на сумке. Интересно, нос у Ноа всё ещё болит? Я почувствовала слабые угрызения совести. Очень слабые. У него часто идёт кровь носом. Всегда так было. Но обычно от высоты, а не от удара кулаком. Я посмотрела, не осталось ли пятен у меня на руке – ведь машина-то вся была залита кровью. Классное было зрелище, что и говорить.

Прозвенел звонок, и мы толпой вышли в коридор, расходясь по классам. Чтобы попасть на математику, мне надо было пройти мимо туалетов, так что я быстро нырнула в женский, оттёрла пятна под струёй холодной воды и тщательно вымыла руки розовым жидким мылом. Заняло это больше времени, чем я рассчитывала, так что в класс я вошла последней, когда все уже расселись по местам.

– Рад, что ты почтила нас своим присутствием, Вивьен, – сказал мистер Марлоу, раскачиваясь на стуле.

Руки он закинул за голову, так что было видно, что у него под мышками рубашка промокла от пота. Я постаралась не смотреть и не принюхиваться, но, когда запах всё-таки добрался до меня, не удержалась и рассмеялась. Математика и так-то не простое дело, а тут…

– Можно открыть окно, сэр? – спросила я.

– Вивьен, сядь, пожалуйста, на место, – ответил он, наклоняясь вперёд. Ножки стула стукнулись об пол.

– Но сэр, – сказал мой сосед по парте Сонни, – здесь правда жарко.

– Да, сэр, – сказала Джульет, – мне дышать нечем.

– Да, сэр, здесь просто парилка, – сказал кто-то ещё.

– Духотища! – раздался ещё голос.

– Можно мы хотя бы пиджаки снимем?

– Вивьен, сядь, пожалуйста. Класс, тише, – сказал мистер Марлоу, опустив руки. Так его подмышки уже не оскорбляли взор – только обоняние.

– Но сэр, – сказала я, – пожалуйста, разрешите открыть окна, а то мы не сможем сосредоточиться.

Мистер Марлоу встал и указал на часы.

– Я потратил семь минут своей жизни, ожидая, пока вы подготовитесь к уроку. Семь минут. Эти семь минут мне никто не вернёт.

Он присел на край стола и забарабанил по нему пальцами.

– А я потратила семь минут своей жизни, обоняя ваши вонючие подмышки, – прошептала я чуть громче, чем следовало, и в наступившей тишине меня услышали.

* * *

В общем-то, я была не против остаться после уроков – так мне не придётся ехать домой в одной машине с Ноа. Я послала маме эсэмэску – предупредила, что задержусь, а она отправила в ответ смайлик-автобус.

Ну и ладно.

Сегодня мы собирали мусор вместе с сеньорой Дельгадо. Вообще-то она милая. Когда я ей рассказала, за что меня оставили после уроков, она рассмеялась:

– Ты просто несносна, Вивьен! Бедный мистер Марлоу!

На уборке мусора мы задержались, и я опоздала на последний школьный автобус.

Значит, придётся идти пешком в центр города, а оттуда ехать домой на обычном автобусе.

Солнечный свет, сиявший весь день, внезапно померк, стало холодно, как зимой. Я пожалела, что не съела приготовленный мамой тост, не захватила тёплую шапку и не поехала домой на машине в обычное время.

По дороге в сторону Сент-Дэвидской школы промчалась полицейская машина.

Дрожа от холода, я сдвинула лацканы пиджака на груди и втянула шею в плечи. Ветра почти не было, но мне казалось, что он дул вовсю. Холод забирался под воротник и в рукава. Температура явно резко упала, и колготки уже не спасали – ноги превратились в ледышки.

Пока я добралась до автобусной остановки, успела окоченеть.

Я достала телефон и написала маме, что поеду на следующем автобусе, но она не ответила.

Тогда я послала Надин фотку со своими замёрзшими ногами.

Она послала мне в ответ фотку своих ног в тапочках и лежащих на одеяле.

А я ей – фотку страшной тётки в розовом, которая тоже сидела на остановке.

А она мне – свою кошку.

А я ей – селфи, как я сижу, прислонившись головой к доске объявлений.

А она мне – тост с сыром.

Тут пришёл автобус, и мне пришлось ждать, пока толпа пассажиров с проездными не рассядется на удобные места.

Я села на заднее сиденье. Автобус запетлял по окраинам города. Я постепенно согревалась. Вот огни домов растворились вдали, и за окном потянулась ледяная пустошь.

Мы остановились в деревеньке Истон-Аббас. Старушка с тележкой медленно подошла к передней двери, вышла и через пару шагов исчезла в сумерках. Автобус тронулся и запрыгал по выбоинам извилистой дороги. Меня так швыряло туда-сюда на сиденье, что в конце концов укачало. Наконец мы добрались до Блэкуотер-Аббас. Я нажала на звонок и неуверенно пошла по проходу к двери. Больше никто на этой остановке не вышел. К своему удивлению, я заметила в свете автобусных фар отблеск светоотражающей полосы на полицейской машине. Обычно здесь никогда не бывает полиции, потому что никогда ничего не случается.

Я дождалась, пока автобус отправится в сторону Нижнего Марстона. Рёв двигателя стих, габаритные огни растворились вдали. Я подняла воротник и побежала вдоль домов, а потом прямо по лужайке к воротам Блэкуотер-хаус. Фонари не горели, но я знала дорогу наизусть и прошла бы по ней даже в полной темноте. Ещё не стемнело – на западе над горизонтом пылал закат. Добежав до ворот, я набрала код, они заскрипели и открылись.

Заухала сова.

Я достала телефон и написала маме: «Заберёшь меня? Я у ворот!» Подсветка экрана слепила глаза.

Ответа не было. Я позвонила – и снова неудача: сразу включился автоответчик. Странно. Мама никогда не выключала телефон – из-за Ноа. Ему всё ещё нужно было, чтоб его держали за ручку, как пятилетку.

Наверно, она помогает ему с домашкой. Или повезла его пиджак в химчистку.

Я засунула телефон обратно во внутренний карман и на секунду остановилась, прислушиваясь: кругом раздавались потрескивание и хруст. Сначала я никак не могла понять, что это, но потом до меня дошло, что это – наверно, всё вокруг покрывается корочкой льда. Пиджак меня больше не согревал, как бы плотно я его ни запахивала. Карманы у него были фальшивые, так что я засунула ладони в рукава и прижала к груди. Получилась ледяная смирительная рубашка.

Справа виднелся костёр Коннора, и я встала прямо на пепел в надежде, что тлеющие угольки хоть немного меня согреют.

Не тут-то было.

Как же я жалела, что меня оставили после уроков. Могла бы, как обычно, поехать с мамой и Ноа на «мини», а теперь придётся всю аллею пройти пешком. Хотя – бросила я взгляд налево – можно срезать путь через буковую рощицу. Я отошла от костра и протиснулась сквозь живую изгородь, потом перелезла через бордюр из дёрна. Где-то тут должна быть тропинка.

Земля хрустела у меня под ногами. Я подняла взгляд: небо было ясным, уже мерцала первая звезда. Ночью будет очень-очень холодно.

Ветви кустов сомкнулись за спиной. Я попыталась сориентироваться по силуэтам деревьев на зеленовато-закатном фоне неба. Справа их было меньше, значит, тропинка к дому была там. Ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду. Я была практически уверена, что иду правильно, но я давно здесь не ходила – того и гляди, уткнусь в заросли ежевики. Последний раз я была здесь с Ноа – в один из «хороших» дней, когда мы ладили друг с другом. Я убедила его, что тут, в лесу за подъездной аллеей, водится привидение. Однажды ночью мы просидели тут в ожидании призрака несколько часов, а потом нас спугнул барсук, и мы с визгом бросились домой.

На подходе к дому я увидела голубые вспышки. Полиция? Здесь?

Перед домом были припаркованы целых три полицейские машины. Вокруг «мини» были расставлены мощные прожекторы, внутри и под ней копошились люди в белых комбинезонах. Рядом был установлен белый пластиковый тент. Свет был яркий, как на съёмочной площадке.

– В чём дело? – произнесла я в пространство.

Случилось что-то серьёзное.

Глава 3

Меня, кажется, никто не заметил. Я остановилась на краю двора, пытаясь решить, идти ли мне к себе в квартиру, заговорить с полицейскими или попробовать зайти в главный дом.

В итоге я выбрала квартиру. Дверь была не заперта, всё было на своих местах, но мамы не было. Тай подбежал ко мне, подпрыгивая и виляя хвостом. Потом, тявкая, он засеменил к задней двери. Я выпустила его на двор конюшни пописать.

– Что случилось, Тай? – спросила я, положив руки на батарею. – Почему здесь полиция?

Он протиснулся обратно в приоткрытую дверь, плюхнулся на спину и подставил мне живот – почесать.

– Где мама?

Он снова вскочил, подбежал к своей миске и стал, поскуливая, тыкать в неё носом, наконец подпихнул её в мою сторону и с надеждой посмотрел на меня.

– Тебя не кормили? – В холодильнике я нашла наполовину пустую банку собачьих консервов. Похоже, это была та самая банка, которую мама открыла утром. – Точно, тебя не кормили. Да ты, наверно, с голоду помираешь. – Я отогнула крышку и выложила в миску противные студенистые комочки. – Вот, держи.

Тай с чавканьем накинулся на еду, и она исчезла в мгновение ока. Я почесала его за ушами:

– И что ты сделал с мамой, а?

Тай стал вылизывать миску. Я подошла к окошку у входной двери и выглянула во двор, раздвинув планки жалюзи. Никто меня не замечал. Я пыталась понять, что вообще происходит. Люди в белом паковали разные предметы в пакеты. Один из них ползал на четвереньках по подъездной дорожке, практически уткнувшись носом в землю.

Было бы смешно – но я слишком беспокоилась.

Тут открылась входная дверь в главный дом. На пороге в прямоугольнике оранжевого света показалась Шэрон, девушка Криса, который отвечал за речное хозяйство. Выражения её лица я не разобрала, потому что она уставилась в телефон, и её длинные светлые волосы заслонили лицо, как занавески. За ней вышли Дейв Макэндрю с лесопилки и лесник Коннор. Оба они выглядели встревоженными. Следом за ними появились лорд Белкум и сам Крис. Все они забрались в лендровер и уехали.

Затем на верхней площадке лестницы появилась мама Ноа, леди Белкум. Она какое-то время понаблюдала за людьми в белом, проверила телефон и снова зашла в дом, не прикрыв плотно дверь.

– Что мне делать, Тай? – спросила я, отходя от окна.

В ответ Тай лёг, сложил лапы и опустил голову мне на ногу.

– Я не могу просто сидеть и ждать, я должна что-то предпринять.

Обычно я не хожу в главный дом, но мне очень хотелось узнать, что происходит. Если кто-нибудь спросит, скажу, что ищу маму, и это даже будет правдой.

Чуть дрожа от страха, я сбежала по лестнице, пересекла двор и поднялась по широким мраморным ступеням к главному дому. Лорд Б. уехал, я видела; но с леди Б. тоже будет непросто. Мама с ней ладила, но на меня она нагоняла страх – так она привыкла, что все слушаются её приказов. Прежде чем выйти замуж за Белкума, она была главным редактором какой-то газеты. Здесь она была чужой и практически не выходила из дома – только в солнечную погоду. Она была слишком городской для этих мест, и, наверно, сама это понимала. Должно быть, поэтому была такой колючей – ей было некомфортно с сельскими жителями.

Или я просто себя обманывала?

Я приоткрыла тяжёлую дубовую дверь и огляделась. Она вела прямо в холл с камином. Холл был огромный, как ангар, больше, чем обычный дом. Там стояли кресла и стол, по стенам, облицованным полированным деревом, висели портреты белкумовских предков, а в углах сгустился полумрак.

Леди Белкум, заплаканная, стояла у камина. Увидев меня, она бросилась ко мне и схватила за руку.

– Вивьен, дорогая, как я рада, что ты вернулась. Ты не знаешь, что с моим мальчиком? Ты его не видела? Он не вернулся домой! Когда Марион за ним приехала, его не было, и… – Она покачала головой, словно не хотела всё мне рассказывать. – Я так за него волнуюсь!

– Что? – переспросила я. – Мама поехала забрать его из школы, а его там не было?

Чувства переполняли меня с головой, но я старалась говорить сдержанно.

– Он исчез, – леди Б. шмыгнула носом. – Он с тобой не связывался?

– Нет, – я достала телефон. – Нет, он мне ничего не писал.

Я посмотрела на экран. Последнее сообщение от Ноа (перед утренним «Я тебе ещё задам») было отправлено целых полгода назад: «Обтекай, неудачница». Вот такое милое послание. Наверно, это означало конец нашей дружбы, и без того не такой уж крепкой.

– Исчез – то есть пропал? – спросила я.

Леди Б. меня не слушала.

Из гостиной вышла женщина-полицейский и, взяв леди под руку, спросила:

– Сделать вам ещё чаю?

– Больше не нужно, глупая вы женщина, – отрезала леди Б., а затем, словно спохватившись, что говорит с представителем полиции, добавила: – Нет, нет, большое спасибо.

Зашмыгав носом, она опустилась на монументальный кожаный диван и принялась сморкаться, вся дрожа.

– Вивьен, сядь и помоги этой женщине найти моего сына, – она указала на другой диван, на обивку которого явно ушла не одна коровья шкура.

Важно ступая, в холле появился Тигра, кот Белкумов. Проигнорировав всех остальных, он подошёл ко мне, потёрся о моё колено, затем сел и начал вылизываться. Я села на диван, выполнив указание леди, погрузила пальцы в плотный мех на кошачьем загривке и постаралась успокоиться. Не очень-то это было легко – всё казалось нереальным.

– Вивьен? А, Вивьен Лин, – полицейский, нисколько не смутившись словами леди Б., сверилась со своим блокнотом. – Ты ведь живёшь здесь? Нам нужно с тобой поговорить.

– Что случилось с Ноа? – спросила я. – Где моя мама?

Тигра запрыгнул мне на колени, улёгся и замурчал.

– Твоя мама? Ах да, она показывает моим коллегам, каким путём она сегодня ехала в Сент-Дэвид. Что касается Ноа, то на этом этапе мы проверяем все версии, – полицейская лучезарно улыбнулась. – Побеседуешь со мной? Просто неофициальный разговор. Мы пытаемся выяснить, чем Ноа увлекался, что его интересовало.

Конечно, я отвечу на её вопросы – у меня и выбора-то нет.

Женщина-полицейский оперлась на подлокотник дивана. Наверно, она хотела выглядеть по-свойски, но в здешней тщательно подобранной обстановке смотрелась нелепо. Всё здесь было старинным: и деревянные панели, и камин, и длинный дубовый стол, и видавшие виды кожаные диваны, и фамильный ковёр, как бы небрежно прикрывавший гладкий антикварный паркет. Даже борзая, что лежала у камина, положив голову на лапы, словно явилась из Средневековья.

А полицейский словно бы вышла из «Икеи» – одежда современная, удобная, яркая. Она и мы с Тигрой были тут чужими. Я обняла кота.

– Итак, расскажи мне про Ноа, – она наклонилась вперёд, и ткань её жилета скрипнула. – Чем вы с Ноа обычно занимаетесь? Вы ровесники, как я понимаю.

– Вместе? – я пожала плечами. – Да ничем. Он ходит в другую школу, у него свои друзья – хотя не знаю, может, у него и нет друзей.

– Вот как? – полицейский подняла взгляд от блокнота. – Почему ты думаешь, что у него нет друзей, раз вы практически не общаетесь?

Я бросила взгляд в сторону окна. Кажется, там промелькнули огни – а может, мне показалось. Всё было так странно. Я задумалась, что же ответить. Откуда мне знать?

– Я просто никого здесь не видела. Мои друзья постоянно ко мне приходят, остаются с ночёвкой и всё такое. А он… – я сделала паузу, заметив, что леди Б. слегка развернулась в нашу сторону, – ничем таким не занимается.

Снаружи послышался разговор полицейских и шум мотора. Снова замелькали огни. Леди Б. встала с дивана и снова села, проверила телефон, потом ещё раз.

Полицейский писала в блокноте. В тишине всхлипывания леди Б. и потрескивание дров в камине казались оглушительно громкими. Тигра соскользнул у меня с колен и устроился в ногах.

– Почему мама вам помогает? Когда исчез Ноа?

– Всему своё время, – женщина-полицейский непроницаемо улыбнулась. – Он занимается спортом? Регби, да?

– Понятия не имею, – ответила я. – Он не… В смысле, мы лазали по деревьям, катались на велосипедах…

– Он кого-нибудь упоминал, называл по имени?

– Про друзей я уже сказала… – я бросила взгляд в сторону леди Б., которая продолжала всхлипывать, при этом прислушивалась к нам.

– Я скорее об учителях. Он когда-нибудь упоминал хоть кого-то из учителей? – полицейский пристально на меня уставилась.

Я пожала плечами и потрясла головой.

– Нет. Нет, ни о ком не знаю.

– Возможно, это просто совпадение, – непонятно сказала она. – Есть у Ноа какое-нибудь особое место? Такое, где он мог бы спрятаться?

Она заговорщически наклонилась вперёд, но это не сработало – она всё равно была похожа на учительницу. Затем я вспомнила, что это же Ноа, я ему ничем не обязана. Я большим обязана этой женщине. Я попыталась сообразить, что он мог сделать, где спрятаться – и мог ли. В шесть лет – мог, но в двенадцать? Нынешнего Ноа я толком и не знала.

Я покачала головой, стараясь вспомнить, где мы болтались в детстве.

– Сарай на реке. Со всяким хозяйственным инвентарём? Его Дворцом называют. Мы пытались туда забраться, но старый мистер Мамфорд нас всегда гонял. Ещё здоровенное ореховое дерево на центральном лугу, мы там чуть друг друга не убили.

Я взглянула на леди Б. Она слушала, нахмурив лоб, словно пыталась представить себе все те места, о которых я говорила.

– Тис у пруда. Ноа его оборонял, а я пуляла в него еловыми шишками. Мы строили крепости по всему саду – даже в овраге у Долгого леса…

Женщина-полицейский посмотрела на меня.

– Вечная война?

Я кивнула.

– Точно.

Она откинулась на спинку дивана, поправила светоотражающий жилет.

– То есть он может быть где угодно?

– Типа того. Только сейчас холодно очень.

Тут входная дверь распахнулась. Я вздрогнула от неожиданности – и, думаю, не только я. Вошёл лорд Белкум, а за ним Коннор Эванс, Дейв Макэндрю, Павел (один из садовников) и двое полицейских. Они напустили в комнату холода. Выглядели они мрачно. Раньше они были просто встревожены, но теперь Дейв был белым, как простыня, даже под бородой было заметно. Он увидел заплаканную леди Б. – и отвернулся, как будто ему тяжело было смотреть ей в лицо.

– Мы обыскали буквально всё, – тихо сказал лорд Белкум жене, и она снова зарыдала. – Только что мы на всякий случай проверили фазаний питомник и коптильню, но без толку. Тони и Шона ищут в саду. Если он прячется, возможно, они его найдут.

Ах вот что это за огни в темноте – садовники с фонариками!

– Но почему он прячется? Бедный крошка! – и леди Б. опять разрыдалась.

Лорд Б., не снимая куртки, сел рядом с женой и взял её за руку.

– Всё будет хорошо, – сказал он, но по его печальному лицу и встревоженным глазам было понятно, что он сам себе не верит.

На секунду мне стало его жалко.

Коннор и Павел топтались у камина и беседовали с полицейскими. Оба они выглядели напряжёнными. Ну и дела. Ноа явно не просто засиделся где-то – они точно думают, что он убежал из дома.

– Так, а что было сегодня утром? Что ты помнишь? – женщина-полицейский занесла ручку над блокнотом.

Я глубоко вздохнула.

– Всё было как обычно – мама за рулём, я на заднем сиденье. Сначала мы доехали до моей школы, и я вышла. Вот и всё. Что с ним случилось?

– Что-нибудь ещё можешь добавить? – проигнорировала она мой вопрос.

Я задумалась, говорить ли ей о ссоре. Решила, что ничего страшного.

– Ну, Ноа обычно сидит на переднем сиденье – он… ну, в общем… – Я посмотрела на его мать, та возилась с коробкой носовых платков. – С тех пор как… Короче, мама предложила, чтобы мы вместе сидели на заднем сиденье, а Ноа отказался и в суматохе ушибся носом…

Всю правду рассказать я никак не могла.

– У него часто идёт кровь носом, так что всё залило кровью.

– Всё?

– Ну, мою сумку и его брюки. И машину.

– Если не возражаешь, мы возьмём твою сумку, – она продолжала царапать в блокноте. – Так как бы ты описала свои отношения с Ноа?

Её голос прозвучал неожиданно громко, и все обернулись к ней.

– Э… Бурные? – ответила я. – Нет, сдержанные.

Она писала долго – явно не только слово «бурные». Наверно, описывала ещё моё выражение лица и одежду.

– Можно взглянуть на твой телефон? Ты с ним сегодня связывалась?

– Вот, – ответила я. – Вот это он отправил, когда мы ещё были в машине.

Она прочла эсэмэс, и её глаза расширились.

– Позволь уточнить – вот это он написал тебе? – она указала на фразу «Я тебе ещё задам».

– Ага, – сказала я.

Мужчины у камина замолчали, и в комнате повисла неловкая тишина.

Тут женщина-полицейский заметила, что все нас слушают, достала из кармана пакет и засунула туда мой телефон.

– Мы его немного подержим у себя, на случай, если Ноа решит с тобой связаться, хорошо?

Глава 4

Пришла ещё одна женщина-полицейский и позвала на допрос лесника Коннора. Все смутились, замялись, Коннор покраснел.

– Я ничего не знаю, – он обращался ко всем, но никто ему не ответил.

Дейв высморкался и поднял воротник. Я никогда не видела его настолько… обычным, что ли, – я всегда его немного побаивалась. Лесопилка располагалась довольно далеко от большого дома, поэтому обычно он приходил только помогать на охоте. С охотой все помогали.

Всю зиму напролёт богачи приезжали охотиться на фазанов. Обычно они были никудышными стрелками, но иногда им улыбалась удача, и тогда Конноровы собаки собирали кучу подстрелянных птиц, и мы неделями ели фазанье мясо. Некоторые предпочитали стрелять не в настоящих птиц, а в глиняных голубей. В этом случае иногда слышался крик: «Огонь!» – за ним следовали два хлопка, а потом всё вокруг было завалено черепками. Шумное развлечение. Но в принципе, это было даже прикольно – как крутая компьютерная игра, только в реальности.

Летом самые богатые приезжали на рыбалку. Рыбу ловили не на червя и не на какое-нибудь сало, а по-настоящему, на мушку – Крис Мамфорд их учил. Улов обычно бывал невелик, но в поместье имелся садок с мальками форели, и время от времени их выпускали в реку. Если им удавалось слишком сильно расплодиться, их ловили, коптили, и мы долго потом ели копчёную форель.

Не особо люблю копчёную форель. И фазанов тоже.

Лорд Б. швырнул полено в камин с такой силой, что искры рванули в дымоход.

Леди Б. снова зарыдала.

Я выскользнула через входную дверь и вернулась в нашу квартиру. Тай тихо похрапывал. Мама всё ещё не вернулась. Я вынула всё из сумки и отнесла её полицейской в главный дом.

– Спасибо, Вивьен, – сказала она и посмотрела в сторону – мол, ты свободна.

Я хотела снова спросить про маму, но вместо этого молча вернулась в квартиру, захлопнула за собой дверь и заперла замок.

В этом доме я прожила всю свою жизнь, но всё равно сейчас чувствовала себя странно. Синие сполохи полицейских мигалок мелькали по стенам, словно отпугивали кого-то – вот только отпугивать было некого. Их что, никогда не выключают?

Я подумала о тех, кто остался в главном доме. Вокруг нас расстилались бесконечные акры пустошей, по которым текла река. Они точно не могли обыскать всё.

Тай проснулся, подошёл ко мне и положил голову мне на ногу.

– Привет, малыш, – сказала я и подхватила его на руки.

Он вывернулся, подскочил к двери, заскулил и заскрёбся по косяку. Он хотел на прогулку.

– Я знаю, но я голодная и… – я выглянула наружу, в темноту.

Мне было немного не по себе. Я никогда не боялась темноты, это Ноа был трусишкой, а не я. Но…

Я сбросила туфли и раскопала в буфете пакет растворимого томатного супа.

– Я сейчас, быстро, – сказала я Таю, надорвав пакет.

Ожидая, пока закипит чайник, я снова смотрела сквозь жалюзи на сполохи мигалок.

Хотела бы я знать больше.

Хотела бы я знать хоть что-нибудь.

Хотела бы я, чтобы мама была здесь.

«Он не вернулся домой. Когда Марион за ним приехала, его не было».

Значит, он исчез из школы. Либо его кто-нибудь забрал – но эту мысль я сразу отмела. Или…

«Учителя. Он когда-нибудь упоминал хоть кого-то из учителей?»

Почему она это спросила? Ноа что, влюбился в учительницу рисования? Он сбежал с кем-то? Не думаю, чтобы кто-нибудь мог в него влюбиться. Не думаю, чтобы кто-то вообще хотел иметь с ним дело. Он не милый, не привлекательный, не смешной, не симпатичный. Он мог сбежать разве что в знак протеста.

Это, наверно, возможно. Последний раз мы разговаривали с ним нормально, по-настоящему, когда закончили начальную школу. Ноа тогда сказал, что отец хочет, чтобы он стал адвокатом, как дядя Перегрин – денег у того завались. Идея была в том, чтобы заработать кучу денег и сохранить поместье для будущих маленьких Белкумов. Против денег Ноа не возражал, но учиться ради этого не хотел. Он хотел стать дизайнером или резчиком по дереву – ещё не решил, но адвокатом точно быть не собирался.

Так что, может, он просто хотел огорчить родителей и заставить их его выслушать.

Я вспомнила, как его мать плакала на диване. Цели своей он добился – но и мою маму тоже расстроил. По крайней мере, ей пришлось помогать полиции. Все работники в поместье на ногах, во дворе стоит четыре патрульные машины, а в темноте и холоде возятся люди в белом.

Так что если у него плохое настроение, то проблемы из-за этого у всех.

Я налила кипятку в кружку, добавила красный порошок и размешала. Села за стол и машинально потянулась за телефоном – но он остался у полицейской.

– Плохо дело, Тай, – сказала я. – Я отрезана от мира.

Тай заворчал и негромко гавкнул.

– Тай?

Он снова затявкал и запрыгал взад-вперёд по коврику около двери.

– Да в чём дело?

Я занервничала, подошла к двери сбоку и осторожно выглянула в окно. На ступеньках стояли Дейв и Крис и разговаривали. Наверно, они услышали меня или Тая, потому что через мгновение Крис постучал в дверь.

Я выдохнула. Почему-то происходящее меня сильно напрягало.

– Твой пёс хочет погулять? – голос Криса был преувеличенно весёлым. – Я тут подумал, ты переживаешь из-за всей этой суматохи – мало ли кто тут сегодня бродит. Могу взять его с собой.

Он прикусил губу. Лицо его было совсем не таким весёлым, как голос. Я подумала, каково пришлось работникам – ведь их по очереди таскали на допросы.

Тай посмотрел на меня, виляя хвостом.

– Спасибо, – сказала я.

– Пойдём, Тай, пойдём, парень.

Из темноты раздался свист Дейва. Тай стоял на пороге и смотрел на меня.

– Иди, – сказала я. – Они тебя не обидят.

Тай принюхался и попятился.

– Ну-ну, парень, – Крис присел на корточки и ласково погладил Тая по голове.

Тай негромко чихнул, но наружу не вышел.

Дейв наклонился и попытался вытащить Тая за ошейник. Тай зарычал, и Дейв отдёрнул руку, как будто обжёгся.

– Дурная псина, – сказал он.

Таю Дейв никогда не нравился. И мне тоже. Было в нём что-то жуткое – наверно, потому, что он всегда молчал. Когда в детстве мы играли на лесопилке, он лишь хмуро смотрел на нас. Мама говорила, это потому, что на лесопилке играть опасно. А я считала, это потому, что Дейв не любит детей.

– Тай, иди, пожалуйста, – сказала я.

Но Тай не шевелился.

– Извини, Крис, не понимаю, в чём дело, может, его мигалки напугали. Я, наверно, с вами пойду, – сказала я, натягивая мамину тёплую куртку и резиновые сапоги. В последний момент я спохватилась и взяла ключи с фонариком.

– Ага, давай, если ты не против тоже немного поискать нашего парнишку. Мы тут ещё проверяем поместье, – Крис наклонился и потрепал Тая по ушам. – Глупая собака.

– Нет, конечно, я не против, – ответила я и натянула перчатки.

Дейв спустился по ступенькам.

– Потом ещё поговорим, – сказал он Крису, а затем пожелал мне доброй ночи.

Я заперла дверь и вышла за Крисом и Таем во двор. Крис свистнул, и из темноты выбежала его собака, Леди. Это была бордер-колли, настоящая пастушья собака, дрессированная и послушная. А Тай недрессированный, всё делает только по любви. Или по любви к еде.

Несколько минут мы шли спокойно и молчали. Тай носился вокруг нас кругами, Леди держалась поодаль. Полиция всё ещё возилась с «мини». Входная дверь была открыта, люди проходили туда-сюда, но кто именно, я не разглядела.

Крис открыл ворота в сад.

– Смотрим в оба, да?

– Да, – ответила я, хотя не была уверена, что хочу найти Ноа.

Под ногами вместо гравия захрустела заиндевевшая трава.

Над нами мерцали первые звёзды. Холод был лютый – уши даже под капюшоном заболели. Я посмотрела на Криса. Он огромный, почти в два раза выше меня, и выглядит очень надёжным. Я всегда думала, что он большой и верный, как ручной медведь, хоть мама и приговаривала: «В тихом омуте черти водятся». Я слышала, что раньше он дрался в пабах, но это, наверно, просто сплетни.

Он всегда был в моей жизни – прямо как река, за которой он следил.

Со стороны реки послышалось хлопанье – как будто птица взлетела, потом крылья захлопали прямо у нас над головами.

– Лебедь? – спросила я.

– Ага, – ответил Крис.

Мы пошли дальше. От одного из коттеджей потянуло дымком, запахло копчёной рыбой.

– Ты никогда не видела лебедей до приезда сюда, – заговорил Крис. – Помнишь, как вы с мамой приехали – прямо с самолёта из Сингапура?

Я слышала улыбку в его голосе.

– Лебеди, лебеди, лебеди! Ты за ними погналась – и прямо в реку. Ничего не боялась.

– А из реки меня ты вытащил?

– Вас обоих, и тебя, и парнишку.

– Значит, тогда мы с ним ладили, – заметила я, пытаясь вспомнить те времена, когда мы с Ноа ещё дружили.

– Вроде того.

Мы завернули за угол сарая.

– Хотя, кажется, уже на следующий день вы мутузили друг друга, как заправские боксёры.

На самом деле это было четыре года спустя, когда нам было шесть. Ноа столкнул меня в реку, а потом обвинил в том, что я играла на берегу. Причём уже не в первый раз. Рассказывал, что это была моя идея, а он меня героически вытащил, хотя на самом деле он убежал, влез на дерево и хохотал оттуда, наблюдая, как я пытаюсь не утонуть. Я бросилась на него и колотила руками и ногами.

– Ты дал мне супа из термоса, потому что леди Б. так сильно отругала меня, что я не хотела идти домой.

Крис засмеялся.

– Никогда не видел, чтобы девочка так дралась. Ты здорово махала кулаками, – он остановился и вдохнул. – Если бы я вас не разнял, ты могла бы его покалечить.

Я приняла это за комплимент и улыбнулась про себя.

Мы прошли мимо высоких тисов, которые отмечали вход в сад, и тут он схватил меня за плечо и прошептал:

– Тихо! Ты слышала?

Я замерла и прислушалась, но ничего не услышала. Я таращилась в темноту, и в листве мне мерещились чьи-то лица.

Сейчас я нечасто сюда ходила, но раньше я много здесь гуляла с другими детьми из поместья. Была такая девочка по имени Дейзи и её младшие брат с сестрой, Себ и Молли, но их родители нашли работу садовниками в другом поместье, в Уэльсе. Здесь мы играли, но чаще дурачились на мелководье, искали сокровища – бутылки, пряжки, монетки, – шлёпали по ледяной прозрачной воде, по скользкому каменистому дну, а у наших ног ползали раки и проплывали мелкие пескари. Иногда мы плавали, и от холода перехватывало дыхание, а в жаркие дни мы прыгали на глубину прямо с моста, а потом с визгом выбегали на берег. Ноа в наших играх практически не участвовал. Наверно, ему не разрешали.

Я задрожала. Не та была погода, чтобы думать о холодной воде.

– Ты что-нибудь слышала? – переспросил Крис.

– Не-а, – ответила я.

– Наверно, кролик прошмыгнул, – сказал он.

Мы пошли дальше, я чувствовала напряжение. Кого он думал встретить? Ноа? Или кого-то чужого?

По шее у меня побежали мурашки, я затрясла головой. Тай остановился, принюхался и задрожал.

– Что, кого-то учуял? – пробормотал Крис.

Низко над горизонтом в голубовато-зелёном небе горела одинокая звезда; под ней темнели дымовые трубы главного дома. Мы прошли мимо оранжереи в сторону фруктового сада. Впереди чернели голые ветки. Я старалась не сходить с тропинки, но зацепилась капюшоном за ветки, так что пришлось пройти прямо по опавшим плодам, оставленным в траве для дроздов.

– Осторожней, на мягкие не наступай, – предупредил Крис.

Некоторые из опавших плодов были хрусткими, но совсем избежать мягких мне не удалось, так что из-под ног у меня запахло сидром и гнилью. Справа над живой изгородью замелькали фонарики. Это были садовники – Шона и Тони.

– Всё в порядке? – окликнул их Крис. – Что-нибудь нашли?

– Глухо, – крикнул в ответ Тони. – Подождём до полуночи.

– Вот дурак-то, – сказала я вполголоса.

– А? Что? – переспросил Крис.

– Да я про Ноа… Я подумала… Почему Ноа убежал сегодня, в такую холодрыгу? Глупо же. Просто внимания хочет.

– Не мне говорить, конечно, но он умишком-то не блещет, – сказал Крис, уклоняясь от ветки. – Может, он к приятелю пошёл, а предупредить и забыл.

– Не думаю, что у него есть приятели.

– Ах вот как, – ответил Крис.

– Вся эта суета с полицией – и маму ещё впутали, – я сердилась всё сильнее и сильнее. – Знаешь, когда мы его найдём, я его просто прибью. И почему я раньше этого не сделала?

Крис промолчал.

– Короче, он просто не понял, что натворил. Когда он решит, что всё всем доказал, и придёт домой, он будет уверен, что всё в порядке. Как бы не так! Мою мамочку весь вечер допрашивали, подозревали. Это нечестно! Я ему опять врежу.

– То есть сегодня ты ему уже врезала? – весело уточнил Крис.

– Да не то чтобы врезала, – я пошла на попятную. – Я ему вроде как нос разбила.

– А, так вот почему они машину облепили. – Мы шли всё дальше. – А ты им об этом рассказала?

– Да, но они, кажется, думают, что я сделала это нарочно – или что мама его ножом ткнула или что-то в этом роде.

– Ну нет, не думаю. Они всех нас допрашивали, лорда Б. аж с пристрастием.

– Значит, подозревают не только маму.

– Нет, не только.

Мы развернулись и пошли на другую сторону фруктового сада.

– Ты знаешь, когда он пропал?

– Около полудня, – ответил Крис. – Но ты же понимаешь, это всё слухи. Полиция всё при себе держит.

В кармане у него зазвонил телефон. Затем я слушала, как он разговаривает с кем-то на другом конце. На колючей щеке был ясно виден жёлтый отблеск подсветки. Он повернулся ко мне спиной, продолжая разговор.

– Да-да. Тут со мной малышка Вивьен.

Под ногами у меня хрустела трава, на сапоги сыпались льдинки. Земля была твёрдая, как камень. Ноги в сапогах тоже заледенели. В одних колготках в такую погоду гулять просто невозможно – а под кустом спать невозможно тем более. Ноа наверняка нашёл какое-то укрытие, но где? Зачем он убежал? И почему до сих пор не вернулся?

Дурак ты, Ноа. Но вслух я этого не сказала.

– Свалка за прудом? Хорошо, сэр, как скажете.

Я мысленно представила себе поместье.

Леса.

Лощины.

Ферму.

Небо совсем почернело. Тут я вспомнила про свалку. Нам туда ходить запрещалось. Там валялась старая сельхозтехника, всякие ржавые железки, колючая проволока и прочие древности, оставшиеся ещё со времён до Второй мировой.

– Я пойду туда с Вивьен, у неё глаза поострее. – Пауза. – Хорошо, посмотрим. Фонарь у меня с собой.

Телефон погас.

– Пойдём, Вив, посмотрим, не там ли он прячется.

На другом конце фруктового сада была калитка, которая вела на небольшое поле. Заледеневшими пальцами я попыталась снять петлю из шпагата, которая была на калитке вместо засова. Крис перегнулся через моё плечо и легко с ней справился. Пока он закрывал калитку, я прислушалась.

Сова.

Лиса.

Кажется, ещё и фазан. И холод, вездесущий холод, промозглый ледяной ветер.

Впереди сиял Орион.

Дорогу мы оба знали, так что шли молча, а собаки крутились у нас под ногами. Тай вроде бы поладил с Леди, хоть Крис ему и не нравился.

Мы шагали по полю в сторону реки. Под ноги мне попадались замёрзшие кочки. Чуть левее, в самом узком месте, через поток были переброшены неширокие мостки. Поверх дерева была постелена сетка, чтобы ноги не скользили. Были и тонкие перильца, но шла я осторожно – не хотела свалиться в воду. Утонуть я бы не утонула, но на Ноа разозлилась бы ещё сильнее.

На другом берегу было топко. Мы решили не идти к перелазу, а пробраться между двумя рядами колючей проволоки, но я зацепилась подолом куртки за нижний ряд. Я копошилась в темноте со своим крошечным фонариком и проклинала Ноа. Наконец я освободилась и поспешила вслед за Крисом по очередному полю к дальней роще. В темноте шуршали овцы, то выходя из темноты, то труся прочь. Крис свистом подозвал Леди к ноге, а мне пришлось схватить Тая за ошейник, чтобы он не гонялся за овцами.

– Привет, овечки, – приговаривала я.

Пахло тёплой шерстью и навозом. Под ногами у меня хрустело всё громче, и подбородок совершенно заледенел. Ноа, когда я тебя найду, я тебя просто убью!

На другом краю поля нас встретил очередной забор. Я раздвинула проволоку и просунула ногу в просвет.

– А вот этого не надо, – сказал Крис, поднял меня над забором, как младенца, а сам перешагнул через проволоку, как будто её там и не было.

– Ой, – только и сказала я, приземляясь на траву.

Мы потопали дальше, тёмная роща приближалась. Я уговаривала себя, что там нет ничего страшного, но вообще-то, когда нам было по шесть лет, мы называли эту рощу Мёртвым лесом, потому что нашли там дохлого кролика, а потом дохлую лису. Они болтались на колючей проволоке, как будто кто-то их там специально подвесил. Ну ничего, зато Крис был рядом. Я его не видела, но слышала.

Сверху нависли голые ветви ясеней и тисов, загораживая небо и смыкаясь надо мной.

– Фонарь, настало твоё время, – сказал Крис, и я вздрогнула от неожиданности. От яркого света чернота вокруг сгустилась ещё сильнее.

– На той стороне сарай, я там инструменты храню. Я его проверю, а ты стой тут и не двигайся, я скоро вернусь.

В свете фонаря замелькали кусты и что-то металлическое, потом Крис повернул налево, и свет исчез. Про сарай я забыла, но помнила, что тут была машина. Чёрная замшелая машина.

Чем дольше я таращилась в темноту, тем больше мне казалось, что я различаю силуэт машины. Я осторожно зашагала между деревьев, пока за стволами не показалась неряшливая брошенная сельхозтехника. Вдали скользил по подлеску свет от фонаря Криса, выхватывая из темноты зелёные и коричневые пятна. Напрягая глаза, я остановилась у обрыва и вгляделась во тьму. Вернее, это был даже не обрыв, а крутой известняковый склон. Я помнила, что раньше внизу стояла старая машина без колёс и с одной фарой. Я посветила своим жалким крошечным фонариком вниз. Сначала я разглядела что-то металлическое. Потом что-то стеклянное.

Да.

Луч фонарика отразился от ветрового стекла. Оно было поцарапано, но не разбито. Я посветила на дверцы, поводила лучом туда-сюда – не отзовётся ли кто?

Признаков жизни не было. Тут я поскользнулась, успела схватиться за ежевичную ветку и съехала по склону на заднице.

Старая машина грузно возвышалась среди прочего хлама. Дверцы были закрыты.

– Ну давай, Вив, – подбодрила я себя, схватилась за ручку водительской дверцы, распахнула её и отступила на пару шагов, направив луч фонарика внутрь. Проросший сквозь заднее сиденье вьюнок оплетал руль. Сквозь дыру от ржавчины в потолке сыпалась изморозь. Никого тут не было, причём уже давно.

– Чёрт тебя подери, Ноа Белкум, где же ты? – завопила я прямо в небеса и помчалась к Крису.

Глава 5

Когда я вернулась, мама была дома. Увидев меня, она бросилась к двери.

– Где ты была? – она стянула с меня куртку, встала на колени, помогая мне снять сапоги.

– Я ходила с Крисом, мы искали Ноа вместе со всеми. И Тая заодно выгуляли, – ответила я, выпутываясь из куртки. – А ты где была?

Я подтянула колготки. На носке обнаружилась большая дырка.

Мама села. Я увидела, что всё лицо у неё в красно-белых пятнах, как будто она несколько часов плакала.

– Я… – она махнула рукой. – Всё в порядке.

– Что? – спросила я. Она явно что-то недоговаривала. – Где ты была? Когда всё это случилось?

– Где-то в полпятого, – ответила она. – Я поехала забрать его, но из школы он не вышел. – Она смотрела себе на ладони так, как будто всё случившееся было записано там. – Пока в школе убедились, что его и правда нет на месте, сто лет прошло. Я пошла к директору, он позвонил Белкумам и в полицию, потому что… В общем, позвонил в полицию.

– Так почему его ищут здесь?

– Кто-то видел, как он садился на пригородный автобус – ну или не он, а кто-то другой в сент-дэвидской форме. Вроде бы так думает полиция…

– У меня забрали телефон и сумку, – сказала я.

– О нет, – ответила она. – Зачем?

– Они же не думают, что я…

– Понятия не имею, что они думают.

Мама оторвала заусенец с большого пальца.

– Мама, не надо, – сказала я, указывая ей на руку.

Она улыбнулась.

– Дело в том… – начала она, затем снова замолчала, сглотнула и продолжила, кивая, словно объясняла происходящее и мне, и себе, – что полиция… – Снова пауза. – Кажется, полиция думает, что это я что-то с ним сделала.

Мама посмотрела на меня. Губы у неё дрожали. Она глубоко вдохнула, подавила рыдание и заговорила глухим шёпотом:

– Это всё из-за крови в машине. Я им сказала, что это случилось утром… – Она замолчала, потёрла глаза ладонями. – Не уверена, что они мне поверили. Поэтому они и забрали твою сумку, Вив, – из-за крови. Из-за этой дурацкой крови.

– Ох, мам, – я втиснулась на диван рядом с ней и взяла её под руку. – Её же было немного. И на моей сумке она была – а я им сказала, что мы, ну, повздорили. Не могут же они считать, что ты виновата. Наверняка Ноа просто дурит. Хочет родителей проучить.

– Не знаю… – Мама высморкалась и снова начала ковырять ссадину на пальце, глядя куда-то в сторону. – Ты помнишь Санджива?

– Да, – ответила я, – он милый. Ты же с ним в боулинг ходила, да?

Мама кивнула.

– Всё было сложно – у него ребёнок, у меня ты и обязанности няни, да и я, наверно, просто была не готова, – на её заплаканное лицо легла тень грусти.

– Так что с ним? – спросила я.

– Он тоже пропал. Не пришёл за дочкой в школу.

– Не понимаю.

– Он тренер команды по регби в школе у Ноа. Пропал днём, не закончив занятий.

– Так ты думаешь – полиция считает, будто вы сообщники? Вдвоём похитили Ноа? – я посмотрела на маму.

Она кивнула.

– Да не могут они так думать! Ты же Санджива сто лет не видела. И он хороший, никогда бы таких глупостей не наделал. Ему же деньги не нужны?

Мама вздохнула.

– Наверное, нет. И ты права, он милый. Я очень надеюсь, что, как ты и сказала, Ноа сбежал и где-то прячется. Бедная Джулия, его мама! Она просто в шоке, убита горем.

Я выглянула во двор, раздвинув планки жалюзи. Полицейские машины всё ещё стояли припаркованные, но мигалки были выключены. Открылась входная дверь, по ступенькам спустился Крис и залез в свой лендровер. Шагал он тяжело, и на вид был весь измотан. Дверь в главный дом закрылась, и мне осталось только предполагать о том, что творится внутри.

* * *

Я лежала в темноте, слушая, как снаружи опадают кленовые листья, и размышляла.

Если Ноа решил пошутить, то шутка зашла слишком далеко. Я и вправду думала, что он спрятался в старой машине. А когда в карьере стемнело, перепугался и не смог вылезти. Так что я представила, как спасу его, скажу больше не дурить, отведу домой к родителям, и все будут меня хвалить.

Но мечты не стали реальностью – его там не было.

В полудрёме я представляла себе, как бегаю по поместью, деревне и даже по Алчестеру и ищу, где прячется Ноа.

В конце концов я уснула.

* * *

Разбудил меня громкий стук в дверь. Мама успела подойти к двери первой. Тай вертелся у неё под ногами и тявкал.

Снаружи было абсолютно темно. В прихожую вошла странная женщина-полицейский. Меня она словно бы не заметила – смотрела только на маму. Я глянула на часы на плите – пятнадцать минут седьмого. Рань несусветная.

– Миссис Лин, поедете с нами дать показания? Нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Прямо сейчас? – спросила мама, изо всех сил затягивая узел на поясе халата.

– Если не сложно. Открылись новые обстоятельства, – сказала полицейский.

– Что? – переспросила мама. – Вы его нашли?

Женщина не ответила. Она так и стояла на пороге. Ветер загонял в открытую дверь листья, тепло уходило наружу.

– А как же Вив? Как она доберётся до школы? – спросила мама.

– С ней всё будет в порядке. Леди Белкум сказала, что она может побыть в главном доме.

* * *

Я смотрела, как мама уходит. Она помахала мне с заднего сиденья полицейской машины. В шесть тридцать я, в школьной форме, уже восседала на шкуре дохлой коровы, то есть на диване в Блэкуотер-хаус. Рядом стояла леди Белкум. По её лицу текли слёзы, и я чувствовала себя неловко. Наверно, так неловко я себя никогда в жизни не ощущала. Если бы на её месте была мама, я бы её обняла. Но это была не мама, а просто женщина, рядом с которой мы жили практически всю мою жизнь.

Она, конечно, скучает по сыну. А я скучала по маме.

Леди Б. грызла ноготь, снова и снова проверяя свой телефон. Её тревога словно бы стояла с ней бок о бок, как ещё один человек. Наверно, неизвестность сводила её с ума. Обычно леди Б. знала всё.

Тут она словно бы заметила меня, высморкалась и скрылась наверху. В холле остались я, дремлющая женщина-полицейский и затухающий огонь.

Хотела бы я знать, что произошло. И чтобы у меня был телефон.

Ещё чтобы Тай сидел рядом, но полицейские отвели его к садовнику Тони.

Бедный Тай.

Бедный Тони.

Я попыталась спрятаться в одном из гигантских кожаных кресел – поджала ноги и обхватила их руками.

Не замечая меня, в холл ворвался лорд Белкум с телефоном, прижатым к уху. Одет он был наполовину в пижаму, наполовину в твидовый костюм.

– Перегрин, я в ужасе. Я просто в ужасе. Вдруг с ним что-то всё-таки случилось… – он встал как вкопанный и уставился в угол.

– Да, да… Нет, ничего подобного.

Пауза.

– Понимаешь, никаких требований нам не выдвигали. Но если бы выдвинули… Ты бы помог, правда? Мы уже обращались к кузену Джулии, но у него проблемы с наличными, а мы просто на мели.

Он говорил шёпотом, но так чётко, что я разбирала каждый слог.

– Нет, как я уже сказал, никто ничего не присылал… И, может быть, это не то… А просто ужасный… – его голос оборвался, -…кошмарный несчастный случай. Может, он где-то лежит…

Весь заплаканный, он повернулся, увидел меня и умчался вверх по лестнице.

Прислушиваясь к удаляющимся шагам, я ещё плотнее свернулась в комочек на кресле, подложила под голову подушку, а ещё одну обхватила руками. Закрыла глаза – но тут услышала шуршание. Чуть приоткрыв один глаз, я увидела Марию – филиппинку, которая готовила Белкумам еду. Она была в стёганом розовом халате и мохнатых серебристых тапочках. В руках у неё был поднос с двумя кружками какао. В густых шапках сливок было полно зефиринок.

– Вот, Вивьен, – она поставила поднос на столик и присела рядом. – Я подумала, тебе захочется какао. Я посижу с тобой, пока не будет пора ехать в школу.

– О, Мария, спасибо! – я завозилась в кресле, взяла кружку и поднесла её к губам. Какао было обжигающе горячим.

Мы сидели вместе с Тигрой, слушали, как шумит ветер, как потрескивает огонь в камине, как поскрипывают стены. Мария дула на свою кружку, я – на свою.

Мария часто угощала меня какао, но ни разу в холле – всегда только на кухне, так что я не понимала, как себя вести. В качестве кого я сижу здесь? Как соседка, которой нужна помощь? Как дочка няни? Как дочка главной подозреваемой?

Глянув в сторону полицейской, я заметила, что она почти уснула. Я подтолкнула Марию локтем и прошептала:

– Когда маму забирали, то сказали, что открылись новые обстоятельства.

Мария кивнула и уставилась в огонь.

– Ты знаешь, в чём…

Она прижала палец к губам, но ответила шёпотом:

– Нашли его телефон.

У меня челюсть отвалилась.

– Что?

Мария кивнула:

– И судя по всему, не здесь и не возле школы.

– Ноа без телефона прятаться не пошёл бы, правда?

– Специально нет, думаю. Так что поиски будут проводить в другом месте.

– В принципе, он мог его выронить в темноте, – сказала я.

Мария медленно покачала головой и ответила:

– Может, и так.

Ого.

Я снова машинально потянулась за отсутствующим телефоном – очень захотелось обсудить всё это с мамой.

– Но они же не всерьёз насчёт того, что мама ко всему этому причастна?

Мария пожала плечами.

– Ты справишься без неё? – спросила она, раскрыв широко глаза.

На секунду я задумалась: что она имеет в виду? Справлюсь сегодня? Или вообще?

– Но она же не будет долго отсутствовать, правда? – с трудом выговорила я.

– Надеюсь, что нет, – ответила Мария. Она поставила кружку и наклонилась над камином, чтобы подкинуть полено в огонь. – Очень сильно надеюсь, что нет.

Мы замолчали. Снаружи начался ливень.

Глава 6

В школу меня отвезла Шэрон, девушка Криса.

В кои-то веки я ехала на переднем сиденье, но сначала пришлось переложить назад огромную кипу буклетов с рекламой путешествий.

– Извини, Вив, это я тут размечталась, – сказала Шэрон, перекидывая последние буклеты через плечо.

Вообще я сказала им всем, что могу поехать в школу на автобусе, но Шэрон сама позвонила в главный дом и настояла, что отвезёт меня:

– Вот честно – это совсем не сложно, я же совсем рядом, а Крис уже ушёл на реку.

Я толком её не знала – просто видела с Крисом. Они жили с другой стороны бывшей конюшни. Она очень старалась быть дружелюбной и вести себя как обычно, то есть болтала без остановки.

– Так, Вив, где тебя обычно высаживают? Прямо у ворот? Я-то так не могла – со стыда сгорала. Всегда просила маму высадить меня за несколько кварталов до школы, чтобы никто не видел… Так, а как быть с обедом? Тебе нужны деньги на обед? У меня в кошельке есть пара фунтов…

– Не нужно, спасибо, – сказала я.

Я не вслушивалась в её болтовню – думала о маме. Как она там в полиции «даёт показания».

– «Давать показания» в полиции – это значит, что тебя арестовали?

– Думаешь о маме? – Шэрон щёлкнула рычагом, переключая скорость. Водила она ужасно, хотя, справедливости ради, это скорее машина у неё была жутко старой. – Нет, полагаю, это просто вроде помощи в расследовании. Так часто говорят в новостях. Наверняка они не считают её причастной к пропаже Ноа. Не волнуйся, она скоро вернётся.

Шэрон повернула за угол, чуть не сбив велосипедиста.

– Дейва тоже забирали в участок – но он же ничего не знает, он ведь и мухи не обидит. Я думаю, они сосредоточились на этом Сандживе. Наверняка он виноват – если это похищение.

Она резко затормозила у автобусной остановки напротив школы. Приехали мы слишком рано, но я не хотела её задерживать, поэтому потянулась открыть дверцу. Шэрон положила руку мне на рукав.

– Не волнуйся за маму, солнышко. Она скоро вернётся… А если нет, то я обязательно попрошу кого-нибудь тебя забрать, чтобы тебе не пришлось ехать на автобусе – а то мало ли что.

Я побежала в школу. Дождь так и не переставал лить с шести утра, так что перед библиотекой образовалась огромная лужа. А я забыла куртку. Вот дура.

В библиотеке уже сидела Кьяра, которую всегда привозили рано. Я толком её не знала, но сесть на другом конце комнаты было бы грубо, так что я устроилась рядом с ней и потянулась за газетой на журнальном столике.

– Почитай про самолёт. Вообще нереально, – сказала Кьяра, потом достала телефон и стала кому-то писать.

– Почитаю, – ответила я.

Пролистав первые страницы, я поняла, что про Ноа ничего не пишут.

Наверное, это тайна. Решили всё скрыть.

Я стала читать заметку о женщине, которой пришлось сажать самолёт, потому что пилот потерял сознание. А потом они поженились. Ну, последнее ещё было похоже на правду. Тут появились незнакомые девочка с мальчиком и покатили инвалидное кресло Кьяры по коридору.

– Пока! – крикнула она мне через плечо.

– Пока! – отозвалась я.

– Ах вот ты где! – через всю комнату закричала Сабрия. – А мы тебя на остановке ждём! Ты почему эсэмэс не читаешь?

– Ну простите, – сказала я.

– Ты что, ко взрослой жизни готовишься? – спросил Джо у неё из-за плеча. – Газетки почитываешь, всё такое. Вы только гляньте – шикарный дом, шикарная газета.

– Заткнись, Джо. Знаете что? – сказала я.

– Что? – спросили они хором.

– Я… – тут я засомневалась, стоит ли мне рассказывать, раз в газетах об этом не было. – Ноа пропал, – прошептала я.

– Этот гадёныш? – переспросил Джо.

– Ага.

– Ну, он явно не мог сбежать из такого крутого дома, – сказала Сабрия. – Наверняка его похитили.

Тут прозвенел звонок.

* * *

– Итак, инфинитив, dormir – что он означает, Гарри Поул? – громко спросил мистер Робертс у Гарри, который, похоже, задремал, уронив голову на руки.

– Заснуть, сэр! – выкрикнула Мелоди Пиппи, главная надоеда школы.

– Спать, Мелоди, спать. А теперь…

Я отвлеклась, глядя в окно на спортивную площадку. Вдали виднелся шпиль Сент-Дэвидской часовни. Подвинув стул чуть вперёд, я смогла разглядеть за нашим спортивным залом их главное здание. Такое впечатление, что Хершельскую школу специально построили рядом – чтобы Сент-Дэвид осенял её своей аурой.

– А как насчёт être? Вивьен?

Я вспыхнула, потом похолодела и выпалила:

– Видеть?

Кое-кто в классе засмеялся – те, что раньше уже учили французский. Но большинство тоже ничего не знали.

– Быть, – прошептала мне Надин.

– Быть? – повторила я вслух.

– Да, Вивьен. Очень хорошо, Надин.

Канье Макаллистер толкнул меня в спину. Я его проигнорировала.

Я снова принялась смотреть в окно. К главному зданию Сент-Дэвида подъехала полицейская машина. Значит, ищут там, где его видели в последний раз. Логично.

Я крутила в руках ручку и пыталась прикинуть, что же с ним произошло.

Похищение? Есть и посимпатичнее кандидаты. К тому же земли у Белкумов полно, а вот денег вообще-то нет, и все об этом знают. Особенно после той статьи, которую написала леди Белкум – как сводить концы с концами, если вы землевладелец без наличных в кармане. Внешне Белкумы держат марку – перед отдыхающими, которые приезжают летом на охоту и рыбалку, – но на самом деле они на мели.

Может, Ноа наделал долгов.

Может, занимался тёмными делишками в даркнете и разозлил какую-нибудь банду, и они его не ради выкупа похитили, а чтобы наказать.

А может, это хотели так наказать лорда Б…

Нет, ерунда какая-то.

Ну, значит, он всё-таки сбежал из дома. Без телефона – чтобы его не выследили. И теперь ему не придётся учиться на адвоката.

– Точно, – нечаянно я заговорила вслух, и все уставились на меня.

– Прошу прощения, – сказала я, и Надин залилась смехом.

* * *

Дождь зарядил так, словно никогда не собирался прекращаться. За мной так никто и не приехал, так что на обратном пути я промокла насквозь, а на подъездной аллее ветер всё время швырял листья мне в лицо. Во дворе было сумрачно, хотя вечер ещё не настал. Подходя к дому, я заранее достала ключи, но на верхней площадке лестницы стоял полицейский в белом комбинезоне. Он внимательно изучал резиновые сапоги, которые были на мне вчера.

– А… – начала я.

– Сержант! – крикнул он в сторону комнаты, и в прихожую вышел ещё один полицейский в белом.

– В чём дело? – спросила я.

– У нас ордер на обыск этой квартиры. Вы здесь живёте?

– Да, – ответила я дрожащим голосом.

– Вивьен Лин, – произнёс сержант.

Я кивнула – говорить больше не решилась.

– Думаю, вам лучше будет пройти в главный дом. Вам наверняка выделили комнату, там вы сможете переночевать.

– Переночевать? А как же мама?

– Сегодня её, скорее всего, не будет. Думаю, в доме с вами всё будет в порядке, вас покормят и вообще… – туманно ответил он. – Стелла, как там у тебя с ванной?

Он отвернулся, как будто меня тут уже не было.

Я ещё чуть-чуть постояла и посмотрела на них, потом поняла, что от этого мне ещё хуже, и пошла через двор к лестнице в главный дом. Дверь была заперта, так что я позвонила в звонок.

Открыла леди Б.

– А, это ты, – сказала она разочарованно.

– В нашей квартире обыск, – я вдавила ногти в ладонь, чтобы не заплакать. – Мне некуда пойти.

Она махнула рукой в сторону диванов и камина.

В холле было тихо, только огонь чуть потрескивал. Хотелось рыдать. Я прижала к себе Тигру и смотрела, как постепенно темнеет. В саду мелькали фонари полицейских. Сержант разрешил мне забрать из квартиры пижаму, сменную одежду и зубную щётку. Кругом кишели люди в белом. Я представила, как они обыскивают всё подряд – и даже мою комнату. Роются в моей одежде. В моём белье – чистом и грязном. Стыд-то какой.

Тут зазвонил телефон леди Б. Подойдя к окну, она ответила:

– Да, Джулия Белкум слушает.

На том конце что-то сказали.

– Господи боже мой, не беспокой меня сейчас! Просто положи на холод, и всё. Сейчас уже холодно почти как зимой. – Снова пауза. – Возьми машину. Да что угодно! – И опять пауза. – Печенье. Купи печенья. Шоколадного или ванильного, он любит и то и другое. Всё, больше мне не звони.

– Воистину, у некоторых людей совершенно нет чувства такта, – вздохнула она, вернув телефон в карман и расправив юбку, затем повернулась ко мне и даже почти улыбнулась. Но я понимала, что она еле держится.

– Вивьен, ты можешь переночевать в каморке, – продолжила она. – Там уютно. Мария накормит тебя ужином на кухне.

И всё.

Глава 7

Мы с Марией смотрели кино с Брюсом Уиллисом и ели макароны с противным густым соусом. На кухне я бывала часто – я тут практически выросла, – но вдвоём было как-то… пустовато. Ни мамы, ни Ноа. Я словно в первый раз смотрела на высокий потолок, на стены, выложенные белой плиткой, на прикрытый решёткой камин, огромный, как пещера, – в нём небось раньше барашка целиком жарили. Всё сочеталось друг с другом – кроме маленького телевизора на противоположном конце стола.

Марии тут, наверно, было привычней. Она болтала, читала любовный роман, а посреди фильма вдруг принялась звонить по скайпу дочке на Филиппины и говорить с ней на непонятном языке.

Я поплотнее запахнула халат и стала ждать, когда кино закончится.

В девять часов я пожелала Марии спокойной ночи – она всё ещё общалась с родственниками – и на цыпочках пробралась по чёрной лестнице к себе в спальню. Она была крошечной, но леди Б. оказалась права: по сравнению с остальным домом тут было уютно. Мария накрыла кровать старым розовым электрическим одеялом. Я его выключила, чтобы не поджариться ночью, – в кровати уже было тепло.

Шторы я задёргивать не стала – смотрела, как дождь стучит по стеклу. Интересно, Тай тоже смотрит в окно дома у Тони? Надо будет попробовать завтра его забрать. Надеюсь, никто не будет против, чтобы он спал тут со мной – я очень по нему соскучилась.

Я посмотрела, что за книги стоят на полке. Беатрикс Поттер, Киплинг, «Дети воды» Чарльза Кингсли – всё из позапрошлого века. Я взяла книгу Поттер про ежиху, затем полистала странную книжку под названием «Сад Джонни Кроу». Потом просто сидела, обхватив колени, и смотрела на мелькающие снаружи фонари.

Вот был бы у меня телефон…

Было бы тут что-нибудь современное почитать…

И пусть бы мама была здесь.

А ещё… немного жаль, что Ноа пропал.

Совсем чуть-чуть.

Вот настолечко.

Тут мне захотелось в туалет, и пришлось вылезать из постели. На лестнице никого не было. На цыпочках я спустилась в огромную ванную комнату. Повсюду можно было увидеть герб Белкумов. Когда я дёрнула за сливную цепочку, трубы оглушительно загудели и загрохотали. Я выскользнула из ванной, надеясь, что никто не придёт разбираться, что тут происходит.

На лестнице я остановилась и прислушалась, пытаясь понять, кто где находится. Прямо у меня под ногами бормотал телевизор, а слева доносились мужские голоса. Полиция? В холле?

Откуда-то издалека доносились звуки пианино. Это, наверно, играла леди Б. Когда в детстве мы снимали самодельные фильмы и показывали их ей и маме, она иногда аккомпанировала нам. Сейчас музыка звучала печально – словно звала кого-то, как песня сирен.

Я пошла в свою комнату. Лестница скрипела под моими ногами. Я прошла мимо спальни Ноа. На удивление, она не была опечатана, так что я толкнула дверь и заглянула внутрь. С лестницы света было совсем немного, поэтому я включила свет и решила, что если кто-нибудь спросит, что я тут делаю, скажу, что ищу почитать.

В шкафу у Ноа было полно новёхоньких книжек. На вид они были скучными. «Закон в современном мире». Что?! «Конституционная реформа и палата лордов»? Да ладно?!

На нижней полке я обнаружила беллетристику. Эти книги, похоже, вообще ещё не открывали. Я взяла несколько штук, положила их на кровать и огляделась.

Комната выглядела как смесь детской и взрослой спален. На двери висел халат с эмблемой «Звёздных войн». Похоже, Ноа из него уже вырос. На дверной ручке болтались дорогущие наушники, на столе поблёскивал компьютер за тысячу фунтов, не меньше. Юридические книжки подпирал динозавр из лего. На кровати лежали три плюшевых кролика. Одного из них я помнила, его звали Герберт. Ноа с ним не расставался. Я вспомнила, как Ноа с Гербертом в руках наблюдал, как мы с Дейзи строили шалаш. Сейчас я понимала, что он хотел поучаствовать, но тогда он смотрел на нас так, как будто хотел всё разрушить. С предыдущим шалашом он, кстати, так и сделал. Я взяла Герберта на руки, обняла его и поудобнее усадила на подушку. Я бы его забрала к себе в комнату, но это было бы уже чересчур.

Странно, что Ноа не забрал Герберта с собой, когда убежал.

Наверно, у него не было времени.

Полиция наверняка уже проверила компьютер, но я всё равно его включила на всякий случай. Компьютер потребовал пароль, и я посмотрела наверх. Точно, на мониторе сверху была приклеена бумажка с надписью «TheEmpireStrikesBack». Я вбила фразу в строку, и компьютер загрузился. Обои на рабочем столе у Ноа были дурацкие – с каким-то чудищем, которое ломилось через разрушенный город. Я пролистала почту – в ящике был один спам – и перешла к иконкам на рабочем столе.

Там было три лётных симулятора и целая куча игровых сайтов, которые я первый раз в жизни видела. Может, он и правда задолжал денег какой-нибудь интернет-банде. А может, разозлил кого-то совершенно непонятным мне способом – ссылки в журнале его браузера мне ничего не говорили. Как же, наверно, одиноко человеку, который только и делает, что обсуждает с незнакомыми людьми с другого конца света выдуманных существ.

– Какой же ты жалкий, Ноа, – произнесла я вслух.

Листая дальше, я обнаружила, что у него есть несколько страничек в соцсетях – правда, практически без подписчиков, и свежих постов тоже не было.

Я тяжело вздохнула и начала закрывать все окна. Вот только я совсем расслабилась и делала всё очень медленно, так что не успела я выключить чёртову машину, как за спиной у меня появилась женщина-полицейский. Она сурово скрестила руки на груди, а взгляд её был ещё суровее.

* * *

– Так что же именно ты делала? – в очередной раз спросила меня полицейский.

– Мне было скучно, я пошла к Ноа в комнату за книгами, а потом… увидела компьютер и подумала… А вдруг там есть подсказки о том, куда он исчез? Я никого не хотела огорчать.

Прозвучало это жалко.

Лорд Б. восседал на подлокотнике кресла и смотрел на меня в упор. Обычно он сдержан, но сейчас было видно, что он в бешенстве, и я чувствовала себя ужасно. Он вскочил и начал ходить туда-сюда по комнате.

– А как… – начала женщина-полицейский, но лорд Б. махнул в её сторону рукой и заговорил сам.

– Тебе не приходило в голову, что ты пользуешься нашим гостеприимством? – он не кричал, а скорее шипел. – Что несмотря на исчезновение нашего сына, мы протянули тебе руку дружбы? Что в худший момент нашей жизни мы всё равно пошли на жертвы? А?

Он сверкнул в мою сторону глазами.

– Мы предоставили тебе комнату, постель, еду, тепло, поддержку. Мы накормили тебя. Мы позаботились о тебе, – он снова отвернулся. – А ты, ты нанесла нам глубочайшее, жесточайшее оскорбление! Ты не понимаешь, что повела себя абсолютно по-хамски, словно у тебя нет ни грана совести? Нет? Ты и предположить не могла своим крошечным умишком, что и носа не должна высовывать из комнаты, которую мы тебе дали, да? У тебя не хватило достоинства никого не беспокоить? И наконец, неужели ты и на секунду не задумалась о том, что когда ты вошла в фейсбук – или что там это было, – что на мгновение это дало нам безумную надежду? Что один-единственный чудесный миг мы думали, будто это Ноа зашёл на свою страницу – и что с ним всё в порядке? Тебе это не пришло в голову, Вивьен?

Он снова развернулся и сквозь слёзы бросил на меня гневный взгляд.

– Я…

Но он ещё не закончил свою речь.

– Ты можешь себе вообразить, какой это кошмар – потерять ребёнка? Представлять себе, как твоё дитя в отчаянии, в одиночестве скитается по промёрзшим пустошам? Какой это ужас для меня – и для него? И вдруг появляется ложная надежда? Или ты просто совершенно, непроходимо глупа?

Он ринулся прочь из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Я перевела дыхание. Даже женщина-полицейский облегчённо вздохнула, потом поморгала и уставилась в свой блокнот.

Я перевела взгляд с неё себе под ноги и обратно.

– Но…

– Так, Вивьен. Возвращайся в постель и, пожалуйста, там и оставайся. Хорошо?

– Но я не… Он не… – я не могла говорить связно. – Я же не нарочно, он разве не…

Полицейский посмотрела на меня, и я отвернулась. На глазах у меня закипели злые слёзы – и потекли по щекам, закапали с подбородка. Мне было стыдно. На меня никто никогда так не сердился – даже мама.

– Вив? – окликнула она меня.

– Верните мне мой телефон, – пробормотала я наконец.

– О, я и не сообразила, что он у нас. Я подам запрос. А теперь иди, – она ласково мне улыбнулась, и от этого мне стало ещё хуже. – Умойся, и тебе станет легче.

Но не успела я уйти, как зазвонил проводной телефон.

Лорд Б. вернулся в комнату. Его лицо пошло пятнами, седая шевелюра растрепалась. Откуда-то появилась леди Б., тоже вся взлохмаченная. Следом за ней вошёл полицейский.

Они уставились на трезвонящий телефон, затем полицейский вставил в ухо наушник и кивнул лорду Б.

– Алло? Джеффри Белкум слушает, – медленно сказал лорд.

Пауза.

– Да? Да. Да, конечно. Могу я с ним поговорить? – он заговорил очень быстро. – Пожалуйста, прошу вас! Ох…

Трубка выпала у него из рук.

– Его похитили, – он, рыдая, повернулся к жене. – Это звонили похитители! В доказательство они пришлют нам фото.

Глава 8

На следующий день в школе Надин сказала:

– Здесь никогда ещё не случалось ничего круче, правда?

Джо покачал головой:

– Да уж – нашего ровесника против воли удерживает учитель физкультуры. Круче некуда.

– Заткнись, Джо. Ты же понимаешь, о чём я.

– И всё это случилось с самым противным человеком, которого я знаю, – сказала Сабрия. – Прямо карма какая-то.

– Типа того, – отозвалась я.

Я чувствовала себя как сомнамбула. Прошлой ночью я глаз не сомкнула. Овсянка на вкус была как обойный клей, апельсиновый сок горчил на языке. Всё, что говорила Мария, влетало мне в одно ухо и вылетало из другого.

Разгневанный лорд Б., потом телефонный звонок – от всего этого у меня было такое чувство, будто кто-то умер. Мамы со мной не было, будто она тоже умерла. И я ненавидела Ноа.

– Но я знала его всю жизнь.

– О-о-о, теперь вы лучшие друзья? Продашь своё интервью в газету? – спросил Джо.

– Заткнись, Джо, – сказала Сабрия.

– Я тебя понимаю, – сказала Надин. – Но… всё равно же круто, правда?

Стоя под козырьком у спортивного зала, мы совершенно продрогли. Я промочила туфли, и ноги опять замёрзли. Даже Надин было зябко, несмотря на колючий школьный свитер под пиджаком.

– Я волнуюсь за маму. Она уже больше суток в полиции. Её забрали на допрос вчера в шесть утра. Они думают, что она в сговоре с Сандживом Гуптой.

– Это вообще законно – забирать человека в такую рань? – спросила Сабрия.

– Да, – ответил Джо с видом знатока. – Облавы проводят среди ночи. А если они думают, что совершено убийство, то могут задержать на тридцать шесть часов.

Мы посмотрели на Джо, он покраснел и промямлил:

– Ну, я это по телику видел.

– Убийство? Кто говорит об убийстве? – спросила я.

– Может, похищение считается таким же тяжким преступлением с точки зрения закона, – заметила Надин.

– Да нет, не может полиция так думать. В смысле, ты бы тогда знала, правда? – спросила Сабрия, плотно запахивая пиджак и засовывая руки в карманы. – Правда же?

* * *

Я думала об этом всё утро.

Знала бы я?

Я бы знала, если бы мама спрятала Ноа в гардеробе. Или заперла бы его в нашей старой машине. Но тогда об этом знали бы и криминалисты.

В тысячный раз я машинально потянулась за отсутствующим телефоном.

А потом разозлилась.

На полицейских, которые забрали маму так рано, что было ещё темно.

На Ноа – за то, что его похитили.

На Санджива – за то, что ухаживал за мамой и пропал одновременно с Ноа.

На Сент-Дэвидскую школу – за то, что там совершенно не защищают учеников.

На Белкумов – за то, что их считают настолько лучше нас.

На лорда Белкума – за то, что разозлился на меня.

На похитителей – за то, что полностью разрушили мою жизнь.

Я посмотрела на мисс Фаулкс, которая пыталась убедить Джимми Спеклза сесть на место, и разозлилась и на неё тоже – за некомпетентность, и на Джимми – за то, что всем мешает. Я встала и вышла из класса.

Я вся горела и дрожала, но всё равно шла.

– Вивьен, Вивьен! Куда это ты?…

Дверь за мной захлопнулась, и я оказалась в коридоре. Куда и как идти, я не знала – но мне нужно было домой, потому что я должна была разобраться, что происходит.

* * *

Сеньора Дельгадо нашла меня у ограды возле хоккейной площадки. Я всё ей объяснила. Она дала мне носовой платок и предложила позвонить Белкумам со своего мобильного.

– Диктуй номер, Вивьен.

Я подумала, что это очень храбро с её стороны – учитывая ситуацию с похищением, всё то, что мне накануне наговорил лорд Б., и как леди Б. отвечала собеседнику про печенье. Но сеньора Дельгадо была совершенно спокойна, разговаривала дружелюбно, улыбалась – так что мне стало чуть полегче. Но и немного совестней – за то, что я так эмоционально себя повела.

– Наверное, леди Белкум очень сложно, – сказала сеньора Дельгадо, убрав телефон. – Потерять ребёнка, да и просто жить здесь, в сельской местности… – Её передёрнуло. – Без интеллигентной компании, в одиночестве…

– Да не так уж она и одинока – от нас же всего несколько миль до города, да и в поместье народу полно.

– Хм, – сеньора Дельгадо смотрела вдаль. – Но ведь все они из другого мира. Она была выдающейся фигурой в мире журналистики. Занималась расследованиями, работала под прикрытием. И отказалась от всего этого ради замужества. Лорд Белкум, конечно, очарователен, надо отдать ему должное. Но всё равно она наверняка тоскует по славе и признанию.

– Вы много о них знаете – больше меня, – сказала я, возвращаясь вслед за ней в вестибюль.

– Они мне интересны. Особенно она.

Забирать меня приехал Тони Вителло, садовник. С ним в фургоне была его дочка Поппи и Тай – он облизал мне лицо и забрался на колени.

– Тай! – я приласкала его и прижалась щекой к колючей морде.

Поппи тоже потянулась его погладить. Говорить она ещё не умела, но зато широко улыбалась.

– Всё в порядке? – спросил Тони, выруливая на дорогу.

– Спасибо, что забрал меня и приглядел за Таем. Что у нас происходит? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал по-взрослому, не выдавая, насколько мне на самом деле страшно.

На мгновение Тони задумался, словно решал, что можно рассказать.

– Трудно за всем уследить, честно говоря, – всё в подвешенном состоянии. Даже Дейв постоянно плачет, а Крис пытается держаться, но он явно на пределе. Леди Б. стала очень раздражительной, и лорд Б. тоже. Мы с Шоной и Павлом обыскали оранжереи сверху донизу, но раз теперь выяснилось, что мальчика похитили, – всё это без толку. И это даже хуже, чем поиски, честно говоря. Полиция ищет в Сент-Дэвиде, на железной дороге – где только не ищет.

– А мама?

Тони закусил губу, и я догадалась, что всей правды он мне не скажет.

– Она… я толком и не знаю.

– Она главная подозреваемая, да?

Тони покачал головой – не хотел признаваться.

– Правда же?

– Не знаю… Вроде бы она пока не вернулась, – только и ответил он.

Мы въехали в деревню, подпрыгивая на залитых водой рытвинах. Вдруг Тони затормозил у почты.

– Подожди, мне нужно кое-что купить.

Когда он выходил из фургона, Поппи потянулась к нему, потом посмотрела на меня, и её губы задрожали.

– Всё в порядке, Поппи, – сказала я. – Папа скоро придёт, не волнуйся.

Она улыбнулась, но по румяной щёчке скатилась слезинка.

Я прижала ладони к лицу и стала играть с ней и Таем в «ку-ку». Скоро она забыла про папу и стала весело смеяться. От этого всего я сама чуть не расплакалась – словно никак не могла проснуться от кошмарного сна.

– Привет, Поппи, – сказал Тони, забираясь в фургон.

Он завёл мотор прежде, чем пристегнулся, потом включил радио, так что разговаривать мы больше не могли. Я обратила внимание, что о Ноа в новостях вообще не упоминали.

Мы въехали в поместье через задние ворота, проехали по маленькому кирпичному мостику, потом мимо затопленных полей и остановились на заднем дворе, у гаража для трактора и сараев с садовым инвентарём. Из сарая вышел Коннор с кормушкой для фазанов в руках и понёс её к своему лендроверу, петляя между луж.

– Если так и дальше будет продолжаться, – указал он на небо, – мне придётся переселять птиц.

С Коннором был один из его охотничьих псов – кажется, его звали Скиппер. Он валялся под железным навесом сарая, где хранился корм. Они с Таем принюхались, но проигнорировали друг друга.

– Наверняка ещё сильней припустит, – сказал Тони, помогая Коннору погрузить кормушку. – Ну что, всё в порядке, Вив?

Он повернулся ко мне. Я в нерешительности стояла под дождём, поплотнее запахнув пиджак.

– Мне оставить собаку у себя?

– Нет, спасибо, Тони, мы справимся сами. Пока, Поппи.

Я посмотрела на окно нашей квартиры, оно не светилось. Я поспешила на главный двор. Тай скакал у моих ног. Выскочив во двор, он взлетел по лестнице и упёрся лапами в дверь. Я затормозила на пороге. Дверь была заперта. На секунду я представила, что мама дома, что Тони не прав – она вернулась.

Тай заскулил и посмотрел на меня. Как только я отперла дверь, он запрыгнул в квартиру и кинулся обнюхивать всё подряд. Наверняка тут всё пропахло полицейскими.

Без мамы в квартире было пусто. Наверно, Тай тоже это почувствовал – он то жался к моим ногам, то кружил вокруг, словно проверяя, все ли вещи на месте.

– Ну что ж, Тай, мы с тобой остались вдвоём, – сказала я, открывая буфет.

В буфете всё было аккуратно расставлено, но не по своим местам. Собачий корм переехал на нижнюю полку. Растворимые супы поменялись местами с зелёным чаем. Выглядело так, как будто квартиру ограбили. На секунду мне даже расхотелось что-либо трогать, как будто полиция всё испачкала, но потом я всё-таки взяла пакетик лапши.

– Ну были они тут, ну и что? – сказала я Таю.

Он заворчал и снова принюхался.

Чайник не двигали. Я включила его, нашла миску и наломала в неё лапши.

Я покормила Тая, хоть обычное время кормёжки ещё не настало, залила миску кипятком, села за кухонный стол и стала дуть на лапшу. На дворе послышались шаги, и я выглянула в окно. Там стояли три полицейские машины и лендроверы лорда Б. и Криса. Потом Крис уехал, и на месте, где он только что стоял, закружились листья.

Я чувствовала себя одиноко.

Подойдя к чёрному ходу, я выглянула на задний двор. Крис уехал, Тони мыл стёкла из шланга, Поппи топала по лужам в резиновых сапогах. Вдруг она остановилась и подняла голову. Я увидела, что во двор вошла женщина-полицейский и что-то сказала Тони. Он кивнул в ответ и выключил воду.

– Как думаешь, в чём дело, Тай? – спросила я, наблюдая, как Тони сворачивает шланг. – Может, если пойдём на прогулку, что-нибудь выясним? Или мама вернётся, пока мы гуляем?

Тай пошевелил ухом, поднял морду от миски и посеменил к крючку на двери, на котором висел поводок.

– Ага, значит, ты согласен? – переспросила я.

В ответ он постучал лапой по двери.

Я прислушалась к тишине, подумала о прогулке, о маме и совсем чуть-чуть – о Ноа, как вдруг раздался резкий звонок. Я прикинула, не спрятаться ли мне, а потом решила, что ничего хорошего из этого не выйдет. Когда я подошла к двери, снова позвонили – настойчиво, я даже разозлилась.

– Иду! – крикнула я, шаркая по ковру туфлями с примятыми задниками.

За дверью стояла женщина-полицейский, которая забрала у меня телефон.

– Здравствуй, Вивьен. Ты не против пройти в главный дом? Нам нужно поговорить со всеми сразу.

Она выразилась так, как будто у меня был выбор, но на самом деле его не было.

Я надела туфли, прихватила свои ключи и вышла из дома. Тай разочарованно заскулил за закрытой дверью.

Я догнала женщину и спросила:

– Где мама? Когда она вернётся? И можно мне мой телефон?

– Твоя мама помогает нам в расследовании.

– Я знаю, но что это значит?

– Ровно то, что я сказала.

– Это всё из-за крови? Так это у него просто из носа натекло. У него постоянно кровь идёт носом.

– Сейчас я не могу ничего тебе сказать, Вивьен, – женщина-полицейский остановилась на ступеньках. – С тобой всё в порядке? Может, ты что-нибудь хочешь нам рассказать? В смысле, возможно, тебе было известно, что планировала твоя мама? Нам скоро придётся выдвинуть ей обвинение – тридцать шесть часов почти прошли.

Её слова вогнали меня в такой шок, что мне показалось, будто вся кровь в теле прилила к лицу, а потом хлынула в ноги. Мне пришлось схватиться за перила, чтобы устоять.

– Выдвинуть обвинение?

– Ну да. Я не уверена, каким именно оно будет – обвинят ли её в пособничестве или в самом преступлении…

Пошатываясь, я поднялась по ступенькам и вошла в дом. Женщина, поддержав меня, продолжала:

– Инспектор Хейгер сможет рассказать больше, спроси у неё про свою маму.

Мы вошли в холл. Там собрались все, кто жил и работал в поместье – даже крошка Поппи. Мне почти не осталось места. Я подумала, не сесть ли на диван рядом с леди Б., но потом поняла, что рядом с ней пусто потому, что никто не осмелился туда сесть, – и я тоже не решилась. Лицо у неё совершенно опухло.

Я встала рядом с Марией. Та дрожала – совсем чуть-чуть, но взяла меня за руку и сказала:

– Сегодня на ужин пицца, детка.

Выдвинуть ей обвинение.

Обвинение?!

Такого я не ожидала.

Слева от меня стояли работники рыбного хозяйства. Я попыталась поймать взгляд Криса, но его загораживал Рон, его напарник, так что я даже не видела лица Криса. Я пододвинулась ещё ближе к Марии, она улыбнулась и погладила меня по руке. Всё понятно – она тоже думает, что мама не вернётся.

Проглотив слёзы, я вытерла нос рукавом. Тут мимо нас к окну протолкнулся Коннор, мне пришлось выпустить руку Марии, и нас разделили. Коннор недовольно цокнул языком и начал писать эсэмэску, прикрывая экран, как будто я была какой-то назойливой зевакой. Я попыталась вернуться к Марии, но тут прямо передо мной встала Салли Парсонс с молочной фермы и полностью загородила мне обзор, потом две женщины, которые летом работают в сувенирном магазине, вообще прижали меня к стене, а затем к ним присоединился ещё и мужчина, который этим летом работал в прокате велосипедов. Потом Дейв встал с кресла, и все снова заходили туда-сюда. Воздух в холле уже стал спёртым, и мне захотелось уйти. Быстро поговорить с инспектором – и подальше отсюда.

Наконец дверь в холл закрылась. В щёлочку между стоявшими рядом со мной людьми я увидела, что Шона, Тони и Павел разговаривают с полицейскими. Я уткнулась взглядом в пол. Чувствовала я себя ужасно.

Вокруг было шумно – все разговаривали. Некоторые реплики я могла разобрать. Крис и Рон говорили про речные дела – от дождя берега раскисли, как минимум два луга полностью залило. Дейв рассказывал лорду Б. про дерево, у которого подмыло корни и теперь его надо срубить, но оба они выглядели так, будто вот-вот разрыдаются. Садовники обсуждали гниющие тюльпаны. Уборщицы Ольга и Наталья говорили друг с другом по-украински. Коннор и Салли смотрели в окно, как ветер треплет деревья.

Вообще всё выглядело так, будто мы собрались для групповой фотографии, вот только никто не улыбался.

– Всем спасибо, что пришли, – сказала полицейский в штатском. Наверно, это и была инспектор Хейгер. – Я знаю, что все вы заняты, но мы решили пресечь слухи и официально сообщить: теперь у нас есть доказательство, что Ноа похитили.

С дивана послышалось громогласное рыдание. Мария подбежала к леди Б. и обняла её за плечи.

– Это фотография Ноа с сегодняшним номером ежедневной газеты в руках. Она появилась в почтовом ящике сегодня рано утром. Штампа на ней не было, значит, её положили прямо в ящик.

Все в комнате хором ахнули, как один человек.

– Сегодня утром? – переспросил Дейв. – Как?

– Мы надеемся, что кто-нибудь что-то знает об этом. Сегодня в поместье что-нибудь доставляли? Например, удобрения для сада? Овощи на кухню? Кто-нибудь покидал поместье, кроме мистера Вителло, который забрал Вивьен из школы?

Все начали перешёптываться. Инспектор подняла руку.

– Мы также можем подтвердить, что пытаемся выяснить местонахождение Санджива Гупты, который пропал одновременно с Ноа. Нам пригодится любая информация о нём. В газеты мы тоже сообщим.

Все снова заговорили хором, перебивая друг друга. Инспектор опять подняла руку.

– Пожалуйста, учтите, что ситуация крайне деликатна. Не пишите постов в социальных сетях, не обсуждайте происходящее публично. Мы, естественно, порекомендовали лорду и леди Белкум не платить выкуп.

– Сколько потребовали? – спросил Коннор.

– Это не та информация, которую следует обсуждать…

– Мы, конечно, заплатим больше, – перебил инспектора лорд Б. – Мой брат Перегрин согласился помочь, потому что Ноа очень важен – он последний в роду, последний из…

Его голос прервался. Леди Б. сжала его руку, оба они уткнулись взглядами в пол.

Тут подошли женщина, которая привела меня в дом, и другая, которую я раньше не заметила, и стали записывать, кто что говорит. На меня никто не обращал внимания.

– Эй! – сказала я. – А что с мамой? Когда моя мама вернётся?

Я пыталась перекричать шум голосов, но никто меня не слышал.

– Послушайте меня! – заорала я прямо в спины тем, кто окружил инспектора Хейгер. – Пожалуйста! Что с моей мамой? Ей предъявят обвинение? У неё есть адвокат?

Инспектор посмотрела на меня. Наверно, она обратила внимание на мой возраст и школьную форму, потому что ничего не ответила и продолжила записывать слова Шоны.

– А как же я? – спросила я. – Как же моя мама?

Я подождала минуту или, может, пять, потом развернулась и, хлопнув дверью, вышла в сад.

Я им не нужна. Они меня даже не замечают.

Им плевать на меня.

Глава 9

Дождь шёл уже так долго, что лужайка по краям почти превратилась в болото. Между травинками стояла вода, и от дождевых капель по ней шла рябь.

Я опомнилась, оказавшись уже на краю центрального газона: туфли тонули в грязи, из-под ног разбегались ручейки, кругом валялись дождевые черви.

Я оглянулась на главный дом. Высокие окна безучастно светились на фоне неба. Я никого не видела, но готова была спорить на что угодно, что все обитатели поместья ещё были в холле и разговаривали. И никто не заметил, что я ушла.

– Чёрт тебя подери, Ноа Белкум! Чёрт подери тебя и всю твою кошмарную семейку! Чёрт подери это место! – закричала я.

Испуганная утка захлопала крыльями, улетая вверх по течению.

Над рекой свесила ветви чахлая плакучая ива. Я направилась к ней, прямо по размокшей траве, забралась на длинный склонённый над рекой ствол и свесила ноги над бегущей водой.

На меня накатывали волны то гнева, то страха. Как они смеют игнорировать меня? Как они смеют игнорировать маму?

Но что будет со мной, если мама не вернётся?

В голове у меня пронеслись все истории о судебных ошибках, которые я когда-либо слышала. Люди отбывали очень долгие сроки за преступления, которых не совершали. Полно расследований заходило в тупик, потому что полиции не удавалось сразу собрать все улики.

Зачем я ударила этого дурака Ноа?

Зачем его дурацкий нос залил кровью всю машину?

Зачем он вообще вёл себя как полный идиот? Был бы он разумным человеком – мы бы никогда не подрались.

– Тьфу, дурак! – заорала я.

В этот раз проснулась лысуха и полетела, покрикивая при каждом взмахе крыльев.

– Идиот! – завопила я во весь голос, и с буков поднялись вороны и закружились в воздухе.

Я попыталась успокоиться, глядя на бегущую воду. Каждое мгновение поверхность реки менялась. На середине потока закручивались маленькие воронки, и в них, поднимаясь с каменистого дна, кружились чёрные опавшие листья.

Здесь всегда было приятно посидеть. Когда становилось совсем жарко, мы с Дейзи усаживались на самую толстую ветку и болтали ногами в ледяной воде до тех пор, пока руки не соскальзывали и течение не подхватывало нас, унося вниз, вдоль засыпанных галькой глинистых берегов, укреплённых досками.

Когда купаться было слишком холодно, мы играли в рыбалку. Крючок, леска и палка. Поймать никогда ничего не удавалось, но возились мы с этими самодельными удочками часами. Однажды Крис показал нам, как ловить форель руками.

– Возьмите колючую ветку и запаситесь терпением, – говорил он.

Одну рыбину он в тот день поймал. Радужную форель, серебристую, пятнистую, с блестящими глазами. Она дёргалась и металась по берегу, и я упросила Криса отпустить её. Как только она ударилась об воду, то тут же ушла на глубину, и мы смотрели, как она нежится в потоке, без малейших усилий рассекая воду хвостом.

Ещё были водорослевые «острова» – огромные массы гниющей зелени, которые появлялись через несколько дней после того, как речники обрезали свежие водоросли. Они медленно плыли вниз по течению, болотные курочки пытались там гнездиться, а утки просто сидели сверху. У мельничного моста «острова» застревали под нижней сливной трубой. Тогда Крис и Рон заходили в воду и вынимали водоросли гигантскими граблями. Огромный «остров», весь в вонючей пене, снова колыхался в воде, набирая скорость, и врезался в опоры моста ниже по течению. Речники снова набрасывались на него, а мы им помогали – молотили граблями, разрывали его на части, и ошмётки уносились ещё ниже по течению, где их опять поджидали с граблями.

Ноа никогда не помогал. Он только наблюдал с берега – весь идеально чистенький, в белых носках, в компании Герберта. Нам было весело, и, может, он хотел присоединиться? Не знаю.

Сейчас вода стояла так высоко и была так холодна, что я просто не могла себе представить, что кто-то строит тут гнездо. С дерева мне было видно, как вода стремительно бежит по газону. За то время, что я просидела на дереве, река разлилась ещё сильнее.

Я развернулась в сторону главного дома. Вряд ли хоть кто-то мог меня заметить – листья с ивы опали, но густые ветки давали надёжное укрытие. Выше по течению росли ивы и кусты боярышника, но сейчас тропинки на берегу скрылись под водой, и казалось, что река течёт прямо по полям. Коровы пили воду, которая неожиданно оказалась прямо у их копыт. Дождь усилился. До меня доносился запах горящего дерева. Значит, в главном доме разожгли огонь. Сгущались сумерки, холодало, и меня согревала только моя злость.

Может, маму уже привезли домой, хотя признаков этого не было – машины не проезжали. Я не хотела возвращаться в квартиру и видеть, что она всё ещё пуста, но я сильно промокла.

Так что всё-таки пришлось идти в пустую квартиру.

* * *

В центре двора постепенно набиралась огромная лужа.

Скоро сточные канавы переполнятся, и река подступит прямо к дому.

Я должна была сидеть с Марией на кухне, как служанка, но я не хотела. К тому же Таю нужно было на прогулку. Он её заслужил.

Так что я надела куртку и собралась на улицу. Добраться до меня никто бы не смог – телефона при мне всё ещё не было. И в любом случае, я никому ничем не обязана. Если мне хочется исчезнуть – что ж, им не повезло. Никто из них не вернул маму. Даже не попытался. Я всех ненавидела.

– Всех, кроме тебя, Тай, – я погладила его по спине. Тепло его тела меня успокоило. – Всех, кроме тебя.

Я подхватила его поводок, и мы выскользнули во двор через чёрный ход. Дождь стучал мне по лицу, молотил по капюшону. Обычно фруктовый сад сладко пах бродящим яблочным соком, но сейчас там стоял запах влаги и холода. Почерневшие опавшие плоды валялись вдоль дорожки, и поздние осенние слизни объедались гниющей мякотью.

Земля размокла, мне потребовалось время, чтобы добраться до тёмных кустов, росших по границе розария. На аллее завывал влажный ветер – шуршал в живых изгородях, трепал полы куртки. Должно быть, об этом говорил вчера Крис. Тай ускакал за белкой, прибежал назад, потом забрался в тисовые кусты и вернулся с палкой в зубах.

Я бросила её один, другой, третий раз – и вот мы уже оказались на границе «официального» сада и пошли дальше, к рыжим зарослям буков, покрывавшим склон холма.

Где-то впереди, в чаще леса, заухала ранняя сова. Где-то позади зашумел мотор.

– Куда пойдём дальше, Тай?

Я снова бросила палку. Пёс подпрыгнул и понёсся в сторону букового леса – скакать между огромными серыми стволами и вынюхивать кроликов.

Далеко позади хлопнула дверь. Женский голос позвал кого-то – кажется, меня. Голос был не похож на мамин, так что я проигнорировала зов и направилась прочь из сада вслед за Таем. Летом здешняя тропинка широка, и вдоль неё поют птицы. Сейчас она была усыпана толстым слоем опавших листьев, всё ещё ярких. Казалось, у меня под ногами мелькают рыжие отпечатки ладоней.

Дождь был такой сильный и частый, что даже несмотря на капюшон я слышала, как капли стучат по опавшей листве. Услышав мои шаги, закричал дрозд, а вслед за ним закаркали вороны.

Я ускорила шаг и решительно зашагала под кроны деревьев, чтобы укрыться от дождя. Тропинка повернула, так что главный дом мне больше не был виден. Над головой у меня раскачивались ветки. Тай то и дело убегал с тропинки, гонялся за падающими листьями, носился по грудам опавшей красно-жёлтой листвы и разбрасывал её по сторонам. Он то пропадал из виду на несколько минут, то снова бросался ко мне. Мы прошли мимо гигантского тиса, где в своё время прятались, и мимо насосного домика с цистерной. Однажды Ноа подбил меня залезть в неё, но, к счастью, Крис спас меня раньше, чем я это сделала, а то я могла бы утонуть – цистерна была выше моего роста и полна вонючей воды. Для Ноа такое было обычным делом.

Тай понёсся по просеке прочь из леса. Я последовала за ним и оказалась на лугу, что тянулся вдоль реки.

– Тупой идиот! – громко сказала я. – Тупая семейка!

Я вспомнила, как разъярился лорд Б., и меня снова передёрнуло.

– Ага, я ещё и виновата в том, что искала вашего паршивого сыночка! – Я пнула кротовину и зашагала по мокрому полю, бормоча себе под нос.

– Почему вы не помогаете вернуть маму? – мысленно я втыкала булавки в куклу лорда Б. – Почему не ведёте себя как взрослый? Я-то просто ребёнок!

Во мне бурлило так много чувств, что им не хватало места. Я сглотнула слёзы и пошла ещё быстрее, чтобы прогнать их.

Почва под ногами была топкой, но через это поле проходила известняковая гряда, а я так часто здесь ходила, что нашла её даже в полумраке. Через два перелаза я задумалась, не пора ли поворачивать назад. Мы были почти на границе поместья; Тай то и дело останавливался принюхаться и оглядеться, как будто мы покидали его территорию. Скоро тропинка приведёт нас к дороге, по бокам которой растут высокие ежевичные кусты, а там будет ещё темнее. Я остановилась, прислушиваясь к стуку капель по капюшону, и обернулась в сторону леса. Заросли уже выглядели жутковато. Справа от меня в реке отражалось небо – холодное, серо-стальное, с оранжевыми полосами заката. Здесь река разделялась на два рукава. С одной стороны была плотина, и её пересекал дощатый мостик. Между запрудой и основным руслом был островок. Давно, задолго до моего рождения, здесь стояла сукновальня. Я толком не знала, что это, – что-то, связанное с ткачеством[1]. Сейчас островок почти скрылся под водой, виднелись только сарай и старая дикая груша. На дальнем берегу островка располагался ещё один дощатый мостик. Он был перекинут через узкий жёлоб, где когда-то стояло водяное колесо. Течение в жёлобе всегда было стремительным и небезопасным. На дне реки до сих пор лежали гигантские железные шестерни. Выше по течению серела гладкая поверхность пруда. Летом мы всё время хотели искупаться в этой, казалось, спокойной воде, но мама говорила, что это слишком опасно. Сейчас пруд был ледяным даже на вид.

За островком река снова соединялась в единый поток. Огромные массы бурной воды неслись по направлению к главному дому и Алчестеру.

Я стояла на тропинке и смотрела, как вода поглощает остров. Вдруг на мосту что-то зашевелилось. Кто-то попал в западню. Птица?

Я вгляделась пристальней – нет, это был кот. Тигра застрял на острове, не решаясь перейти по мосту.

Тут же кота заметил Тай и залаял.

– Ш-ш-ш, малыш, тише. Тигре страшно, а ты ещё сильнее его напугаешь.

Таю было всё равно – не переставая лаять, он побежал к мосту. Тигра отступил к стволу груши.

– Не лезь наверх! – сказала я громко.

Тигра, самый храбрый кот на свете, в ужасе сжался в комок.

На мгновение стих дождь – но не ветер.

– Сидеть, Тай, – сказала я самым суровым голосом. – Ждать.

Я указала пальцем на землю, и Тай сел. Как только я отошла, он снова встал на четыре лапы.

– Сидеть, – повторила я.

Он снова сел, тяжело дыша, и опять загавкал. Его лай далеко разносился по округе.

Где-то на реке крикнула лысуха. На поверхность пруда сели две утки – переночевать, не опасаясь лис. Тигра посмотрел на меня и мяукнул. Я направилась к первому мосту. Вода стояла так высоко, что, когда я подошла, то увидела, как она просачивается в щели между досками, образуя на поверхности моста лужицы. Справа от меня, под плотиной, уровень воды должен был бы резко падать, но воды было так много, и она была на том же уровне, что и в пруду. Я подумала, что вода может подняться ещё – ведь паводки не возникают мгновенно, могут пройти часы, прежде чем вода прекратит прибывать.

Теперь я поняла, почему кот не хотел идти по мосту. Я тоже уже была не уверена, хочу ли.

За моей спиной снова залаял Тай.

Примерно минуту я наблюдала. Вода прибывала. Очень быстро.

В сумерках я попыталась разглядеть второй мост и понять, смогу ли я вернуться по нему, – попадать в ловушку на острове я точно не хотела.

Держась за скользкие деревянные перила, я аккуратно пошла по мосту. Вода бурлила и шипела – настолько мощным было течение. Я чуть было не повернула назад, но ещё три шага – и я оказалась на другой стороне.

Почва под ногами была пропитана водой, как губка, и хлюпала при каждом шаге. Я постаралась не думать о том, что раньше видела, как этот островок полностью скрывается под водой.

– Сюда, Тигра, – сказала я, но он и без моей команды прыгнул мне на руки и уткнулся мордой в шею.

– Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?

Я стояла под голыми ветвями старой груши и смотрела, как вода перехлёстывает через второй мостик. Теперь я уже была не уверена, что смогу перейти по нему обратно.

– Придётся возвращаться тем же путём. Тигра, надеюсь, тебе не нужно на тот берег.

Обхватив кота правой рукой, я осторожна направилась к первому мосту. Тут снова начался дождь. Он хлестал мне в лицо, капюшон уже не спасал. Я медленно продвигалась по затянутым проволочной сеткой доскам.

Осторожней, Вив.

– Почти пришли, – сказала я, раздумывая, как далеко от реки стоит унести кота.

Он замяукал и вцепился когтями мне в куртку. Прямо передо мной ручеёк, текущий по доскам, превратился в поток, а позади меня река издавала настоящий рёв.

Вдруг послышался ещё какой-то звук. Стук?

Удары?

Я повернулась и попробовала прислушаться, но тут снова залаял Тай.

– Ш-ш-ш, Тай, – сказала я.

За шумом реки трудно было что-нибудь разобрать, но удары раздавались довольно отчётливо, и это явно не бревно колотилось в плотину.

– Кто здесь? – закричала я.

Я видела остров целиком, и на нём никого не было. Только сарай торчал посередине.

Я пошлёпала по траве в сторону леса, прочь от моста. Когда я оказалась на твёрдой земле, Тигра словно догадался, что пора спрыгивать, вывернулся у меня из рук, аккуратно приземлился на траву и посеменил в темноту, не оглядываясь. Тай бросился за ним, но я схватила пса за ошейник и прислушалась.

Ничего.

– Есть тут кто? – крикнула я в сторону сарая.

Бум!

Бум!

Бум!

Как можно быстрее я пробралась по мосту обратно на остров. На этот раз Тай пошёл следом за мной.

Бум!

Бум!

Бум!

– Кажется, стук раздаётся из сарая, Тай.

Бум!

Бум!

Бум!

Тай яростно залаял. Он шарахнулся в сторону, его лапы оказались в воде, и он снова прыгнул вперёд, лая ещё громче.

Может, это животное – но может ли животное стучать так равномерно?

Ноа?

Неужели это он?

Я подошла вплотную к сараю, вода здесь пока стояла низко.

– Ноа? – позвала я в щёлочку в стене.

Посыпались новые частые удары.

– Что? Это правда ты? – инстинктивно я опять потянулась в карман за телефоном, которого не было. Значит, на помощь мне никто не придёт.

Во мне боролись смешанные чувства. Часть меня хотела бросить его здесь, потому что я ничем не была ему обязана. Но моя взрослая часть понимала, что Ноа угрожает реальная опасность, и мы должны его вытащить.

– Но как, Тай? Как?

Я бросила взгляд на реку. Второй мост уже скрылся под бурной водой, я хлюпала по лужам. Я могла бы побежать к главному дому – но дорога через лес займёт не меньше получаса, а через полчаса остров уже затопит.

Тай развернулся и, шлёпая лапами по воде, посеменил обратно через мост, прочь от меня. Наверное, он понимал, через какое время остров полностью исчезнет под водой.

– Держись! – крикнула я и обежала сарай кругом.

Сзади сарай был почти подтоплен.

Дверь была заперта на новенький навесной замок. В отчаянии я потянула за него, но он, конечно, не поддался.

– Я вытащу тебя! – закричала я. – Просто у меня нет телефона, его забрала полиция!

Стены сарая были из гофрированного железа, оторвать его было невозможно – я зацепилась за лист пальцами и попробовала потянуть, но он не шелохнулся.

Из сарая снова послышался стук.

Вода прибывала у меня под ногами, над её поверхностью уже торчали только самые высокие травинки.

На том берегу залаял Тай, нетерпеливо пританцовывая по мокрой траве.

– Я знаю, Тай, но ты же мне не помогаешь!

Ноа снова замолотил в стену. Наверно, вода просочилась внутрь сарая.

– Да, да, – отозвалась я и побежала к жёлобу.

Я искала железный лом с крюком на конце – с его помощью открывали шлюзы в плотине. Такие ломы были возле всех шлюзов в поместье. Обычно они просто лежали в траве, нужно было только знать, где искать. Я ощупывала берег, а вода тем временем уже поднялась до моих запястий. Лом бы очень помог – я бы смогла отогнуть железный лист, но лома не было – только ледяная вода, и она уже поднялась мне до лодыжек.

– Я стараюсь! – крикнула я.

Оба мостика уже скрылись под водой, над поверхностью торчали только перила.

Тай всё ещё лаял, но отбежал он уже гораздо дальше от реки – понимал, что приближается паводок.

И что было особенно страшно – уже почти стемнело.

Ноа снова застучал.

– Перестань – ты тоже не помогаешь! Я тебя не брошу, я просто не могу сообразить, как войти!

Корни старой груши ещё торчали из воды. В их переплетении я увидела короткий железный прут. Наверно, это было то, что я искала, только он был короче, чем мне помнилось. Вот только мне не во что было его упереть, кроме собственной ноги – почва была такой мягкой, что лом просто тонул в ней.

– Гр-р-р! – я отшвырнула лом, попала в стену сарая, и лом исчез под водой.

Опять раздались удары.

– Да, я знаю! – крикнула я в ответ. – Я никуда не ушла, всё ещё пытаюсь тебя достать.

Вдруг я увидела приставную лестницу:

– Погоди.

Лестница стояла с другой стороны грушевого дерева – старая, но прочная. Я подтащила её к сараю. Четыре перекладины вверх – и я смогла как следует рассмотреть крышу. Её листы держались явно не так прочно, как стены.

В почти полной темноте я просунула пальцы в щель между железными листами и потянула изо всех сил. Наконец лист с дребезжанием отвалился, и я оттащила его в сторону.

– Ура! – сказала я, всматриваясь в темноту. – Ноа?

Внизу показалось бледное расплывчатое пятно и сказало:

– М-м-м-м.

Крыша была скользкой, в её гофрированные складки набилось что-то чёрное и крошащееся, и я все руки перемазала, но всё-таки взобралась по лестнице до самого верха и влезла на крышу, стараясь сохранять равновесие.

Ноа – это точно был Ноа, его светлая шевелюра – покачал головой и сказал:

– М-м-м, м-м-м-м.

– Что? – переспросила я, почти наслаждаясь тем, что он не мог говорить.

– М-м-м, м-м-м-м, – повторил он настойчиво.

Я оглянулась. Здесь никого не было – о чём он меня предупреждает?

– Я спускаюсь, – сказала я, свесила ноги в дыру и протиснулась внутрь.

В самый последний момент, пока я ещё могла передумать и вылезти, до меня дошло, что хотел сказать Ноа: обратно мы не выберемся, даже через дыру в крыше.

Я было вцепилась в железные складки, пытаясь подтянуться, но пальцы соскользнули.

Плюх!

Я приземлилась в воду, в почти полной темноте. Над головой у меня был треугольник светлого неба, а рядом виднелся бледный силуэт Ноа.

Глава 10

– Ну, по крайней мере, я могу тебя развязать, – сказала я, срывая ленту, которой Ноа заклеили рот.

– Ай! – запищал он. – Ай! Очень умно! Теперь мы отсюда точно не выберемся!

– Да ну? – сказала я. – Могу тебе снова рот заклеить и бросить.

– Да, считай, бросила. Ты полная идиотка, ты в курсе?

– Что?

– Не просто идиотка, а тупее всех тупых, потому что даже идиот бы понял, что залезть куда-то, откуда нельзя вылезти, может только абсолютный кретин.

Ну надо же, какая ругань – ему почти удалось меня впечатлить. Хорошо, что он не видел моего лица.

– Это я-то полная идиотка? – сказала я. – Это ты идиот – нарвался на похищение! Мог бы и спасибо сказать за то, что я пытаюсь тебе помочь.

– Ага, спасибо огромное ни за что. Ты что, думаешь, я нарочно, что ли? Я что, хотел, чтобы меня похитили? А почему твой телефон у полицейских?

– Потому что. А ты, может, и хотел – чтобы твои бестолковые папаша с мамашей голубых кровей слёзы проливали…

– А они плачут? – перебил Ноа.

– Ага. А все в поместье бегают туда-сюда, как муравьи, и тебя ищут. Кроме мамы.

– Почему? Я думал, Марион огорчится, если меня похитят.

Моя злость улетучилась. Внезапно мне стало грустно и довольно-таки страшно.

– Маму арестовали – или вроде того. Я её уже два дня не видела. Полиция думает, что это она вместе с Сандживом тебя похитила.

Ноа не заметил перемены в моём настроении.

– Ах, как ты настрадалась! Меня похитили, засунули в сарай, я писаю в ведро – и вот-вот утону. А ты маму два дня не видела. Ты хотя бы знаешь, что она в целости и безопасности в полицейском участке? А я вообще уже умереть мог. А Санджив – это кто?

– Твой учитель физкультуры. И вообще-то, мы оба сейчас умрём, – сказала я. – Если не выберемся отсюда, то утонем.

Ноа набрал воздуха, как будто хотел что-то сказать, но передумал.

– Правда? – спросил он. – Мы вообще где?

– В развалинах сукновальни посередь реки. Причём река разлилась.

Он помолчал.

– До лодыжек вода дошла очень быстро, – сказал он наконец. – И вот ещё что, Вив… – Голос его посерьёзнел. – Руки ты мне сможешь развязать, но от сарая меня не отцепить.

– В смысле не отцепить? – я начала ковырять узлы у него на запястьях.

В ответ он пошевелил ногами, и я услышала звяканье цепи.

– Тебя приковали? По-настоящему?

– Да, у меня на лодыжке самые настоящие кандалы.

– О господи, прямо настоящая древность.

Я присела и зашарила руками в темноте. Нащупав под водой ноги Ноа, я обнаружила у него на лодыжке замкнутое кольцо толщиной в мой большой палец. Я потянула за цепь – с другой стороны она была прикреплена к огромной металлической петле, торчавшей из пола. Я глубоко вздохнула.

– Ты не можешь её снять? – спросил Ноа.

Я покачала головой и тут же осознала, что он меня не видит.

– Мы здесь умрём, – сказал он холодным голосом.

– Не-а, – ответила я. – Ты же большая ценность. Они вернутся. И слышишь, как лает Тай? Он не замолчит, пока мы не выберемся отсюда.

– Не уверен, – сказал он, помолчав. – Знаешь, я их не видел. И не слышал их голосов. Хотя вопросы им задавал. Наверное, им всё равно.

Я ничего не ответила. Тай лаял изо всех сил, наверняка в главном доме его было слышно.

– Та твоя фотка с газетой была настоящей?

Верёвка у него на руках намокла и разбухла, но поддавалась и наконец упала в воду у наших ног.

– Да. Жутко было. Меня посадили на стул, дали газету и снимали на мобильный.

– Где это было?

– В другом сарае. Меня всё время перемещали из сарая в сарай. О, вот так-то лучше, – он потёр руки.

– Как думаешь, кто они? – стараясь, чтобы голос звучал бодро, как обычно, я проверила уровень воды. Она прибывала довольно быстро и грозила вскорости залиться мне в сапоги.

Ноа вздохнул.

– Не знаю. Мужчины. Крупные. Всегда молчат. Я их никогда не видел.

– В смысле, никогда не видел? – я ощупывала стену дюйм за дюймом, пытаясь обнаружить хоть что-то, что можно использовать как рычаг. Нужно было поддерживать разговор – я слышала по голосу, что Ноа страшно, а успокаивая его, я успокаивала и себя.

– Я не видел их лиц. Они всё время были в балаклавах и перчатках.

– Как часто они приходят? – внезапно меня осенило и я постаралась встать так, чтобы через дыру в крыше было видно грушевое дерево.

– Раз в день – иногда утром, иногда вечером. Сегодня они уже были – дали мне поесть супу. Сюда меня переместили прошлой ночью. Перед этим я был в другом сарае – понятия не имею где, но точно не у реки.

– Ага, – сказала я, опускаясь на колени. За голенища сапог полилась ледяная вода. Я стала дёргать за доски пола. Они оказались мягче, чем я думала, – в руках у меня оставались длинные щепки.

– Ты что, прокопать выход пытаешься? Если ты не заметила, пол уже затопило.

– Мог бы и помочь, – ответила я. – Я не копаю выход – я пытаюсь достать кое-что снаружи. Перед тем как залезть в сарай, я положила на землю лом. Если я правильно рассчитала, мы сможем его затащить сюда, он близко лежит.

Тай залаял ещё чаще, ещё отчаянней.

– Ох, Тай, – пробормотала я.

– Жаль, что его со мной не было, когда меня похитили, – сказал Ноа. – Тогда им не удалось бы меня забрать.

Доски мы оторвали, но копать было гораздо сложнее. Особенно осложняла дело прибывающая вода. Мы успели выкопать только небольшую ямку, а вода поднялась ещё выше, и приходилось задирать голову, чтобы нормально дышать.

– Ничего не получится, – сказал Ноа. – Я тебя подсажу, а ты вылезай и постарайся привести помощь.

– Я ещё немного покопаю, – ответила я, не сказав вслух: «Пока я достаю лом, ты можешь утонуть». Такими темпами под водой окажется даже грушевое дерево.

Ноа не ответил, но я почувствовала, как он стал двигаться быстрее. А я как раз замедлилась – холод и вода делали своё дело.

Потом вода поднялась так высоко, что нам пришлось нырять, чтобы продолжать копать. Прокопать лаз насквозь, чтобы можно было просунуть руку, мы не успели.

Мы остановились, выпрямились и отдышались.

– Спасибо, – сказал Ноа. – На всякий случай должен сказать это сейчас.

– Всё будет в порядке, – ответила я, набрала воздуха в лёгкие, встала на колени и изо всех сил надавила кулаком на землю под стеной сарая. Я тут же ушибла запястье о камень, кажется, ещё и кожу содрала, но продолжала давить изо всех сил, пропихивая вперёд предплечье. Тут у меня кончился воздух, я хотела вытащить руку и встать, но не вышло – рука застряла.

«Тяни! – закричала я себе мысленно. – Тяни!»

И потянула. Рука не сдвинулась с места. Я застряла. О господи, я утону с застрявшей под стеной сарая рукой, спасая человека, которого ненавижу!

И тут вдруг Ноа схватил меня, дёрнул изо всех сил и вытащил мою руку на свободу. Мы отлетели к задней стенке сарая. Над водой торчали только наши головы.

Мы тяжело дышали. Я слушала наше дыхание, рёв воды, стук дождя по кровле. Слушала, как Тай лает до хрипоты.

– Спасибо, – проговорила я. – Спасибо.

– Не за что, – ответил Ноа. – Насколько тебе удалось вытолкнуть руку наружу?

– Почти удалось, – ответила я. – Было совсем близко.

– Вперёд? – спросил он, и мы нырнули.

Я почувствовала, как он вытащил камень, и опять надавила кулаком. Рука пробила слой почвы и нащупала мягкую, размокшую траву. Я тянулась как можно дальше и, наконец, нащупала холодную сталь!

Глава 11

Протащить лом в сарай оказалось нелегко. Мне пришлось нырять три раза, чтобы прижать его к стене с внешней стороны, потом Ноа удалось развернуть его так, чтобы пропихнуть в дырку, потом лом застрял, но всё-таки в конце концов оказался у Ноа в руках.

Воды было угрожающе много.

– Как думаешь, сарай может целиком смыть водой? – спросил Ноа.

– Не думай об этом, – ответила я, нырнула и просунула лом в дужку замка, которым цепь была прикреплена к полу.

– Сработает? – спросил Ноа.

– Конечно, – сказала я в миллион раз более уверенно, чем думала на самом деле.

Мы навалились на лом – раз, другой, третий, но каждый раз дурацкий замок просто отскакивал.

– Попробую с другого конца, – сказала я и снова нырнула.

Мы опять надавили на лом. Что-то поддалось, потом ещё немного, я погрузилась под воду и нащупала разомкнутую дужку замка.

– Ура! – я распрямилась, держа в руке конец цепи. – Ты свободен! Теперь давай выбираться отсюда.

* * *

Когда сильно замерзаешь, толком ничего не чувствуешь. И мышцы практически отказывают. Я думала, что Ноа легко приподнимет меня, а я запросто вылезу на крышу. Я же мелкая, а он высокий. Легкотня.

Но он толком не смог меня поднять, а руки у меня были вялыми, как варёные макаронины. На крышу я забралась только с четвёртой попытки, отчаянно ругаясь, – и только тут задумалась, как я буду тащить Ноа наверх.

Я заглянула в дыру – его не было видно, но я знала, что он где-то там.

– Дай мне лом, – сказала я.

Послышался плеск, и лом показался в просвете. Используя его как рычаг, я отогнула ещё один лист кровли, потом, с трудом сохраняя равновесие, затащила на крышу лестницу и опустила её внутрь сарая. Дождь хлестал мне в лицо.

– Ура! – крикнул Ноа, и я услышала, как он неловко забирается по перекладинам, позвякивая кандалами.

Вскоре он уже сидел рядом со мной на крыше. На смену ледяной речной воде пришли промозглый ветер и ливень, и нас била крупная дрожь.

– Темно, правда? – промямлил Ноа.

– Да, – я не могла разглядеть Тая, только по-прежнему слышала его отчаянный лай, заглушавший рёв воды.

– На мне только школьная форма, и больше ничего.

– Угу, – ответила я.

На мне была мокрая куртка, мокрые джинсы и носки – сапоги я потеряла в сарае. Ни единой сухой ниточки.

– Нам очень нужно выбраться с этого острова, – сказала я. – Вода слишком высоко поднялась, я не уверена, что сарай выдержит.

– Угу, – ответил он и соскользнул с крыши.

Я услышала всплеск, когда он приземлился.

– О господи, как холодно! – крикнул он.

– Там внизу безопасно?

– Да! – прокричал он в ответ. – Вода тут спокойная.

На секунду я задумалась о том, что доверие и Ноа – понятия практически несовместимые. Потом разжала руки, медленно соскользнула по гофрированной крыше и приземлилась на мягкую почву, скрытую под водой.

Мы стояли по пояс в тёмной воде, содрогаясь от холода. Ливень, и так сильный, припустил пуще прежнего, и стало ещё холоднее.

Мы буквально находились посреди реки, хоть и не прямо в потоке.

– Ты видишь мост? – спросила я.

Последовала долгая пауза. Наконец Ноа ответил:

– Нет, не вижу.

– Ладно, хватайся за руку, – сказала я и, ведя его за собой, побрела по острову прямо в поток, туда, где, по моим расчётам, должен был быть мост.

Щурясь от хлещущего в лицо дождя, я еле переставляла заледеневшие ноги в одних носках. Течение было таким сильным, что мне приходилось преодолевать его сопротивление с каждым шагом, и моя уверенность, что мы движемся в правильном направлении, всё таяла.

На полдороги к мосту Ноа остановился.

– Почему мы не залезли на дерево по лестнице? Можно же, наверно, переждать бурю?

Я перестала тянуть его за руку и остановилась подумать. Думать было сложно – от холода мозг совсем перестал работать.

– Э-э… – я попыталась вспомнить, почему он не прав и почему нам нужно было убираться с острова. – Думаю, так мы умрём от переохлаждения.

Ага, точно. Мне так холодно, так нужно согреться.

– И если мы будем сидеть здесь всю ночь… – я вспомнила, почему запаниковала. – Помнишь, когда мы были маленькими, вода накрыла дерево целиком и на его макушке сидели утки?

Я подождала, пока до Ноа дойдёт.

– У нас получится, Вив?

– Возможно, – ответила я.

Мы снова двинулись вперёд. Мои ноги были такими тяжёлыми, что еле двигались. Бывает, когда ногу сведёт судорогой, то вроде и понимаешь, что нога должна упираться в дно, а тело этого не чувствует. Сейчас ощущения были ещё более странными.

Моя ступня в очередной раз наступила на пожухлую траву – но на этот раз я нащупала что-то твёрдое – судя по всему это наш мост! Я сразу почувствовала себя уверенней, хотя всё ещё стояла по пояс в воде, и стала нащупывать перила.

– Вот, – сказала я, кладя руку Ноа на перила. – Держись.

– О! – воскликнул он, и я услышала в его голосе облегчение.

Лай Тая уже звучал не так громко – наверно, он нас увидел.

– Всё в порядке, Тай, мы сейчас вернёмся, – крикнула я.

Схватившись за перила и тяжело дыша, на мгновение мы остановились.

– Значит, переходим мост, потом идём через заливные луга и по лесу. Через полчаса уже будем дома.

– А там оладьи, – подхватил он.

– И тёплая ванна.

– Пушистые полотенца, суп и унитаз со смывом.

– Да, – ответила я, удивляясь, почему мне кажется, что всего этого не произойдёт. – Готов?

Я провела правой ногой по доске, – раз, два – и снова поставила ногу.

– Здесь только одна доска, – прокричала я.

Течение тянуло мою ногу в сторону. Я засомневалась, сможем ли мы перейти через реку здесь, не слишком ли это опасно. Я покачалась вперёд-назад, перенося вес с одной ноги на другую.

Всё получится.

Ноа уткнулся мне в спину и сжал мою руку.

– Что случилось со второй доской? – кажется, именно это он спросил.

Тут я почувствовала, что ту одну-единственную уцелевшую доску уносит у меня из-под ног. Я ушла под воду, воздух вырвался из груди, ледяная вода сомкнулась над головой. Меня потащило вниз по течению. Я изо всех сил вцепилась в перила. Ледяные иглы побежали от ног по всему телу к рукам, руки онемели, и я уже не чувствовала толком, держусь я за перила или нет. Болтающиеся ноги и одежда словно бы помогали реке оттащить меня от деревяшки, за которую я цеплялась из последних сил.

– Нет! – услышала я крик Ноа откуда-то сверху. – Вив!

– Я здесь, – ответила я, из последних сил поднимая голову над водой.

– Хватай.

Я почувствовала, как его рука сомкнулась на моей.

Через несколько секунд я осознала, что он стоит на остатках моста и дальше идти не может, а меня удерживает от окончательного падения в поток подгнившая деревяшка и один-единственный гвоздь. Моя куртка, как живая, как будто хотела меня утопить, и я попыталась стряхнуть её с плеч. Дышать удавалось с трудом. Всё тело было словно охвачено паникой.

Ноа вытащил меня, и я наконец отпустила перила, ухватившись за сваю моста, всё ещё торчавшую над водой. Мы снова стояли посреди потока на том, что осталось от моста. Течение стало очень сильным, и я поразилась, как я вообще могла предполагать, что нам удастся перейти по мосту.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Это безнадёжно, – сказал он.

И тут на другом берегу зажглись фары.

* * *

В темноте я не могла толком разобрать, что происходит, но вскоре выше по течению появилось нечто белое, что явно могло держаться на воде. На нём стоял человек с фонарём в руке – сквозь струи ливня невозможно было разглядеть, кто это был. Он что-то кричал, но слова уносил ветер. Вскоре в остатки моста уткнулся нос белой лодки. Дополнительного приглашения нам не потребовалось – мы тут же перебрались на лодку, трясясь от холода и бормоча невнятные благодарности. Лодка – наверно, полицейская – оказалась надувной и легко домчала нас прямо до леса по заливным лугам.

– Забавно, что у полиции есть лодка, – сказала я, но мои слова тоже унесло ветром.

Я слегка удивилась, что на машине, припаркованной на берегу, не было светоотражающей разметки, но толком не успела этого обдумать – кто-то распахнул заднюю дверь тускло освещённого фургона, и мы, спотыкаясь и дрожа, забрались внутрь. Тай залез вместе с нами, тявкая и ворча.

– Молодец, малыш, поднял тревогу, – сказала я и провела замёрзшими пальцами по его шерсти, и он снова заворчал. – Ш-ш-ш. Тише, малыш, нас уже спасли, всё закончилось.

В углу фургона лежала куча сухих одеял. Я взяла оттуда одно и, стащив промокшие носки и джинсы, постаралась обтереть ноги. Тай лизал мне лицо. Я почувствовала, что расслабляюсь и вот-вот засну. Вдруг в проёме показалась тёмная фигура, вытащила Тая наружу за ошейник и захлопнула дверцу.

– Что происходит? – закричала я.

Тай залаял, потом завыл. Тут раздался удар, а за ним визг. Зарычал мотор.

– Что происходит? Где Тай?!

Рядом возился Ноа, тоже сдёргивая с себя мокрую одежду и заворачиваясь в одеяла.

– Ты о чём? – спросил он.

Колеса фургона заскользили по мокрым листьям. Нас начало швырять туда-сюда.

– Они что-то сделали с Таем. Что-то плохое, – ответила я.

Меня больше не тянуло в сон. Внезапно я поняла, что мы повернули не в ту сторону и едем совсем не к главному дому. Мы двигались по бездорожью, должно быть, вглубь леса.

– Что? – переспросил Ноа. – Господи, я не могу согреться.

– Перестань, – ответила я. – Не раздевайся – это не спасатели.

В этот момент фургон резко свернул, и я упала прямо на кучу одеял.

– Нас везут не домой, Тая выбросили из фургона и… – я не могла произнести это вслух. Тот удар и тоненький визг вслед за ним… – Надевай всё обратно. Дело плохо.

– Что? Что происходит?…

Я силилась натянуть джинсы. Это было сущее мучение – они были мокрыми, ноги холодными, а пальцы отказывались сгибаться. Наконец я справилась и хотела надеть носки, но нашла только один.

Ноа ругался на свою одежду, и я поняла, что с мокрой школьной формой справиться было не проще.

– Куда мы едем? – крикнула я, но сквозь шум мотора водитель вряд ли меня услышал.

– Повернули налево, – ответил Ноа. – Наверняка проезжаем через деревню.

– Думаешь?

– Я неплохо научился определять дорогу, – проговорил он. – Меня уже шесть раз перевозили туда-сюда.

Фургон резко свернул вправо. Меня швырнуло к противоположной стене, и я ушибла плечо.

– О-ой!

– Держись за железки, – посоветовал Ноа. – Наверху, над краями фанеры – так будет проще, честно.

Я последовала его совету и, скорчившись, ухватилась за металл. Ну, по крайней мере, оставлю на нём отпечатки пальцев.

– Нужно было оставаться возле сарая, – сказал Ноа.

– И умереть от переохлаждения?

Фургон снова занесло.

– Может, было бы лучше, чем так… – ответил он.

– Я так понимаю, шансов на то, что это такие странные спасатели, нет, – заметила я.

– Я тоже думаю, что нет, – проговорил Ноа после долгой паузы.

Глава 12

В конце концов, фургон свернул на очередную разбитую дорогу и остановился. Кто-то что-то сделал с металлическими воротами или забором, фургон опять рванул вперёд и снова остановился. Какое-то время было тихо – ну, не то чтобы буквально тихо: деревья шумели на ветру, дождь колотил по крыше машины, потом хлопнули боковые дверцы фургона. Гравий заскрипел под чьими-то ногами, задняя дверца распахнулась, и в глаза нам ударил луч мощного фонаря. В его свете я увидела направленное на нас ружьё-двустволку.

– Это совсем лишнее, мы ничего такого не сделаем, – я еле могла говорить то ли от страха, то ли от холода.

Луч фонаря указал на сарай – гораздо больший, чем прежний. Воды вокруг не наблюдалось.

– Кажется, они хотят, чтобы мы пошли туда, – сказал Ноа и придвинулся к дверце фургона.

– Хорошо, – ответила я.

Прозвучало это нелепо – и слова, и сам мой голос, – но как ещё реагировать, я не знала.

Я подхватила оставшиеся одеяла и пошла под дождём вслед за Ноа по гравийной дорожке к большой белой двери, распахнутой настежь. Внутри горел тусклый свет. Как только мы перешагнули порог, дверь захлопнулась, и я услышала, как задвинулись засовы.

– Где Тай? – крикнула я. – Верните мою собаку!

– Эй! – закричал Ноа. – Эй!

Но никто не ответил.

Я побежала к окну в надежде рассмотреть фургон, но оно было заколочено снаружи, и сквозь стук дождевых капель я услышала только, как взревел мотор и задребезжали железные ворота. Постепенно шум мотора стих вдали.

Я села на корточки. Тяжело дыша, я пыталась бороться с внезапно подступившими слезами страха.

– Жуть какая, – сказал Ноа, плюхнувшись рядом и подтянув колени к груди.

– Тая забрали, – сказала я чуть слышно.

– У них было ружьё, – пробормотал Ноа.

Я перестала думать о Тае и переключилась на слова Ноа:

– Охотничье.

– Какая разница?

– Это местные, – мои губы словно сами собой выговорили эти слова, я не успела осознать, что размышляла над этим.

– С чего бы? Что, больше нигде в стране ни у кого нет охотничьих ружей?

– Это был не обрез. Из таких ружей у нас стреляют по глиняным голубям. Не думаю, что в Лондоне люди ходят с охотничьими ружьями – там они никому не нужны. Да и как лондонцы узнали бы про этот сарай?

– Может, и так, – медленно проговорил Ноа, стягивая носки. – Не всё ли равно? Из-за этих дурацких кандалов я не могу снять штаны.

– Когда тебя схватили, у них было оружие?

– Господи, да не знаю я. Может, просто попробуем согреться?

Я постаралась быть практичной и задвинуть мысли о том, что с нами происходит, в дальний уголок сознания. Я осмотрела комнату. Сарай был довольно длинным; стены были оштукатурены, как в жилой комнате. Источником тусклого света была одинокая лампочка на потолке. В углу валялись грязные подушки, на них стояла картонная коробка. У стены тихо гудела морозилка. Пахло сыростью, коричневый ковёр под ногами на ощупь был засаленным. Сарай немного напоминал скаутский домик, вот только я не припоминала скаутов в наших краях.

Похитители точно уехали, так что можно было рискнуть и раздеться. Я с трудом встала на ноги, стянула с себя насквозь мокрые куртку и свитер, потом замоталась в одеяло и, прикрываясь им, во второй раз за сегодня стащила с ног джинсы. Без них внезапно стало холоднее. Ноги у меня были странно бледными, покрытые гусиной кожей.

– Это электрообогреватель? – спросил Ноа, указывая на стену. (Как и я, он закутался в одеяло.)

– Не знаю, – ответила я, внимательно изучая белую штуку, прикреплённую к оштукатуренной стене. Там были кнопки «Вкл.» и «Выкл.». Я нажала «Вкл.» – загорелся красный огонёк. Больше ничего не произошло.

– Нет, – сказала я. – Но, может, это какой-нибудь другой вид обогревателя – больше это ни на что не похоже. Давай пройдёмся по комнате, может, согреемся.

Закутанные в одеяла, как в плащи, мы стали ходить по комнате. Я толком не чувствовала рук и ног, но знала, что главное – согреться. Осматриваясь, я заметила кусок фанеры, прибитый над очагом, и дверь в дальнем конце комнаты. Я решила, что она заперта, но когда я подошла к ней и повернула ручку, дверь открылась.

– Ого! – сказал Ноа.

Так мы оказались в другой комнате. Тут явно было теплее, чем в первой. Свет тусклой лампочки сюда толком не проникал, так что я зашарила по стене в поисках выключателя. Что-то задело моё лицо. Шнурок! Я схватила его и дёрнула. Зажглась длинная лампа. Перед нами предстала кладовка с ещё одной морозилкой, включённой, но запертой. Должно быть, это её компрессор нагрел комнату. Ещё тут были полки и, к нашему восторгу, унитаз.

– Ура! – крикнул у меня за спиной Ноа. – Чур, я первый!

Он проскочил в кладовку мимо меня и захлопнул дверь. Я снова зашагала по комнате, размахивая руками, чтобы разогнать кровь. Проходя мимо предполагаемого обогревателя, я провела по нему рукой и была вознаграждена новым ощущением – он чуть-чуть нагрелся. Я задумалась, развесить ли на нём вещи или прижаться к нему самой, и в итоге одежда победила. Я с трудом забросила на край обогревателя джинсы, а посередине – носок. Жаль, что второй потерялся. А ещё жальче резиновых сапог.

Я очень старалась оценивать ситуацию разумно, но мысль о том, что сейчас мы в худшем положении, чем будучи по пояс в разлившейся реке, не давала мне покоя и парализовала мозг.

Ноа вышел из кладовки.

– Лучше не заходи туда пока, – сказал он, прыгая то на одной, то на другой ноге.

Цепь у него на лодыжке позвякивала. При свете я наконец-то толком её разглядела. Как её снять без ключа, я понятия не имела.

– Ладно, – ответила я. – Ты хорошо держишься, спокойно.

– Ну, сейчас ситуация гораздо лучше, чем пять часов назад.

– Неужели?

– Я был один, прикован к стене в сарае, который заливала вода, а туалета не было.

А я пять часов назад ела лапшу в компании пса в тёплой квартире.

Ох, Тай, бедный Тай. Я представила, как он лежит на берегу реки, а вода всё прибывает. Не думай об этом.

Казалось, с сегодняшнего утра прошла уже целая жизнь.

– Что будем делать, Ноа? – спросила я. – У них ружья, а у нас ничего – даже обуви нет.

Он обтёр ноги полотенцем и развесил носки на обогревателе.

– Помнишь, как мы играли, как будто у тебя ружьё, а у меня меч и мы сражаемся? Было здорово, и… мы тогда друг другу доверяли.

– Угу, – ответил он, и я увидела слёзы у него на глазах. Вдруг я поняла, что тоже плачу. Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и зашмыгала носом.

Мы снова молча стали ходить по комнате. Я подошла к картонной коробке и открыла её.

– Сыр, хлеб, две шоколадки и пачка ванильного печенья, – объявила я.

– Шесть подушек, все в собачьей шерсти, – отозвался Ноа.

– Какого цвета шерсть? – спросила я.

– Собачьего, – ответил он, присматриваясь. – Вроде чёрная и белая. Ещё серая. И бурая.

Я постаралась вспомнить, у кого в округе есть собаки. Собаки были у всех. А у Санджива была? Вроде бы собак он не любил. Я взяла печенье и откусила кусочек. На языке у меня разлилась восхитительная сладость. Класс.

Ноа снова открыл дверь во вторую комнату. Я дала ему печенья, и мы стали изучать, что ещё есть в кладовке. Там оказался картон – много картона, в основном от коробок из-под собачьего корма, и ещё из-под бананов. Мы вытащили весь картон в большую комнату, и Ноа попытался на него улечься.

– Неплохо, – сказал он, поджав ноги и подоткнув одеяло. – Может, просто ляжем спать, а обо всём остальном подумаем завтра? Дай мне хлеба, я сделаю бутерброд.

– И ты сможешь заснуть? – спросила я.

– А почему нет? Больше ничего не происходит.

– Господи боже мой, Ноа, нам нужно попытаться сбежать, а не лечь и заснуть.

– Ничего с нами не сделают – они же спасли нас из реки. Мы в полной безопасности. Дядя П. заплатит выкуп, и мы отправимся домой.

– Они на нас ружьё наставляли, – сказала я.

Ноа засопел и подтянул одеяло повыше.

– Когда закончишь, выключи свет.

– Погоди, – сказала я, вдруг вспомнив кое-что, и метнулась в кладовку. На полке лежала сумка с эмблемой Сент-Дэвида. Я стащила её вниз. Тяжёлая.

– Это твоя? – спросила я.

Ноа поднял взгляд.

– Нет, у меня такой нет – только у регбистов.

– Странно, – я подтащила сумку под лампочку и потянула за молнию. – Что тут такое?

Я вынула две аккуратно сложенные футболки, две пары шорт, носки и штуки, которые надеваются под носки, чтобы защитить голени. Подо всем этим обнаружился смятый чек.

– С. Гупта, – прочла я вслух. – С. Гупта – это Санджив.

– Кто такой Санджив? Ты вроде о нём уже упоминала.

– Учитель из Сент-Дэвида, пропал одновременно с тобой. Преподаёт физкультуру – регби.

– А, тогда понятно, почему я его не знаю – от регби мне удалось отвертеться. Мама сказала, это слишком опасно.

– Но футболки просто супер – вот, возьми, – я отдала одну Ноа. – Надень. Погоди, сейчас я переоденусь.

Я бегом вернулась в кладовку, стащила мокрую рубашку и натянула футболку. Она оказалась огромной – длиной мне ниже попы, а ещё сухой и тёплой.

– Спасибо, Вив, это классно, – сказал Ноа, подтягивая воротник и потирая руки.

Я влезла в носки, прямо чувствуя, как каждая ниточка согревает ледяные ноги. Превосходно.

– Но почему всё это здесь? – спросила я, садясь на картонку и накрывая ноги одеялом. – В смысле, почему сумка Санджива тут? Значит, он как-то связан с похищением. – Я уставилась в пол. – Но он совершенно не похож на похитителя. И у него был одеколон с очень сильным запахом – я бы его почувствовала. Вот, понюхай сумку. – Я понюхала её сама и передала Ноа. – Чувствуешь? Пахнет мужской брызгалкой.

– Не знаю. Слушай, Вив, я очень устал. Можно, я просто посплю?

На дне сумки обнаружились только мятные пастилки и секундомер, так что я перевернула её кверху дном и тут увидела это.

– О господи, нет! – весь низ сумки был в чёрных пятнах.

– Что такое? – спросил Ноа, не открывая глаз.

– Помнишь, как ты залил кровью всю машину и мою сумку? Выглядело точно так же. Это кровь. Много крови.

Глава 13

Мы лежали в темноте, прислушиваясь, как затихает снаружи буря, и нам почти не было холодно. Ветер стих. Залаяли лисы. Закричала какая-то птица – кажется, утка. Значит, мы всё ещё были у реки. В комнатке становилось всё теплее. Из картонок получилось соорудить что-то типа матраса, а с подушками и одеялами, пусть и в шерсти, стало даже уютно. Дыхание Ноа замедлилось, он уже чуть ли не похрапывал, но мне не спалось. Я пыталась понять, что случилось с Сандживом. Если бы похитителем был он, то у него на сумке не было бы крови – разве что он кого-нибудь убил или у Ноа случилось очередное кровотечение. Но кровотечения у Ноа не было, я уточнила.

И это оставляло только одну возможность – кровь принадлежала Сандживу. Каким-то образом он вмешался, когда Ноа похищали. Я вспомнила его доброе лицо, милый тёплый взгляд. По натуре он явно не стал бы стоять в стороне, попытался бы что-то сделать – например, выхватить ружьё, нацеленное на кого-то другого.

– Проснись! – сказала я, пихнув Ноа под руку.

– Что такое? – спросил он.

– Где ты был, когда тебя схватили?

– Ты вообще спишь когда-нибудь? Зачем тебе это знать?

– Затем. Просто ответь.

– Если тебе это так важно, я был за спортивным залом, шёл в музыкальную секцию. На мне были наушники, так что я ничего не слышал, а потом мне на голову надели мешок и засунули в фургон – возможно, тот самый. Всё.

– А рядом никого не было?

Последовала долгая пауза. Он что, опять заснул?

– Кажется, кто-то вышел из задней двери спортивного зала.

– Кто?

– Кто-то незнакомый – какой-то высокий мужчина. Может, один из них.

– Брюнет?

– Может быть, не знаю.

– Санджив очень высокий, – проговорила я. – А машины рядом были?

– Ну да, там же парковка, – ответил он.

– Ага, хорошо.

Я уставилась в темноту у себя над головой и снова прислушалась к ветру.

– Ты ничего не слышал?

– О господи, Вив, дашь ты мне наконец поспать?

– Может, и дам. Когда всё выясню. Как ты думаешь, мог с тобой в фургоне кто-то быть?

– Что?

– Допустим, тело.

– Ужас какой!

– Да, но другой причины, по которой тут могла оказаться сумка Санджива вся в крови, я придумать не могу. Он каким-то образом вмешался, и они… ну…

– Убили его? Чтобы похитить меня?

– Возможно, они не специально – в смысле, случайно так получилось.

– Или не случайно, – Ноа выдохнул так сильно, как будто из него вышел весь воздух. – Знаешь, Вив, может, кто-то и был в фургоне, кроме меня. Кто-то стонал. Я думал, это водитель, но мог быть и кто-то другой. Живой.

– И что потом?

– Мы остановились, и меня вывели из фургона, – он помолчал. – Нет, погоди. Была какая-то ссора, крики – они злились всерьёз. Я упал, и в какой-то момент меня перестали держать, так что я встал и пошёл, хоть у меня и был на голове мешок, а руки связаны. И куда иду, я не видел.

– И?

– Меня схватили, затолкали в комнату – в сарай с деревянным полом, и захлопнули дверь.

– Ты слышал что-нибудь?

Ноа надолго замолк.

– Я плакал, – сказал он наконец. – Из-за слёз я ничего толком не слышал, хотя…

– Что?

– Возможно, я слышал выстрел.

– Ох!

И мы снова вслушивались в темноту.

Тут мне пришло в голову ещё кое-что. Я вскочила на ноги и включила свет.

– Ну что опять? – спросил Ноа, потирая глаза. – Мне нужно поспать, я очень устал.

– Нет, Ноа. Послушай меня. Они забрали тебя, потому что им нужно много денег. Ты стоишь дорого. Но я – я просто досталась в нагрузку.

Он поморгал и уставился на меня, пытаясь переварить услышанное.

– И Санджив явно точно так же был незапланированной жертвой. Вот только из-за того, что он исчез, в преступлении обвинили того, кто косвенно связан с тобой.

– В смысле?

– В смысле мне нужно убираться отсюда, и как можно дальше. Тебя они будут беречь. А меня могут… – слово застряло у меня в горле, но я хотела сказать «убить».

Зато Ноа наконец-то слез со своей картонной постели. Мы ощупали стены и осмотрели дверь. Окошко в задней комнате оказалось слишком крошечным. Толком ничего не найдя, мы встали у обогревателя и протянули к нему руки.

– Как думаешь, где мы? – спросил Ноа.

– Полагаю, мы выше поместья по течению, возле плантаций кресс-салата. Кругом пустоши.

Он кивнул.

Я снова посмотрела на сумку Санджива и передёрнулась.

– Как думаешь, они его… застрелили? – Ноа прочёл мои мысли.

– А ты как думаешь?

– Кровь может и по другим причинам идти, – он выковырял из носа, кажется, засохшие остатки крови.

– Да, но тогда где он? Если Санджив был с тобой в фургоне, живой, и его не застрелили, то где он?

Я встала, прошла в кладовку и снова осмотрела окошко. Рама была пластиковой. Я отцепила с одной из полок держатель и стала сковыривать штукатурку, расчищая уголок окна. Снаружи всё ещё было темно, но наверняка близилось утро. Утром все узнают, что я пропала, Мария наверняка расскажет. Работники рыбного хозяйства будут меня искать. Даже злой лорд Б., возможно, поучаствует в поисках. От этой мысли мне слегка полегчало. Совсем чуть-чуть.

Через десять минут мне удалось снять несколько сантиметров штукатурки. Обнаружились огромные болты, проходящие через раму в деревянные подпорки сарая.

– Эх, – я села на крышку унитаза и сглотнула слезу. – Безнадёжно. Через окно не выбраться.

Ноа тем временем пытался размышлять.

– Если они его правда убили, то куда дели тело?

– Не знаю и пока знать не хочу. Нам нужно выбираться отсюда. Думай, думай… – Я потёрла костяшками пальцев виски, словно бы это могло помочь быстрее соображать.

– Может, через крышу, как в прошлый раз?

Я поняла, что он полез на морозилку, и сделала то же самое в кладовке. Потолок был из пенопластовых панелей, которые я легко отодрала, но над ними оказалась прочная монолитная обшивка, сдвинуть которую нечего было и пытаться.

– Нет, так ничего не получится, – услышала я голос Ноа неожиданно близко. Я посмотрела налево и увидела, что он тоже пробрался ко мне.

– Может, спрятаться здесь и спрыгнуть, когда эти вернутся? – спросила я.

Ноа обдумал мои слова и ответил:

– Не-а. Может, одному и удастся так сбежать, но не обоим. Мы, кстати, даже не знаем, что там снаружи.

Он был прав. Прежде чем нас снова поймают, мы и нескольких метров не пробежим. Я ещё раз попробовала надавить на крышу, из чего бы она там ни была сделана, но быстро сдалась и спрыгнула на пол. Бесполезно, здесь ловить нечего. Просочиться в канализацию или вылететь в окно мы не можем. Позвонить кому-нибудь тоже.

Какая-то шальная мысль проскочила в голове, но поймать её за хвост не удалось. Тут Ноа позвал меня из соседней комнаты:

– Вив, а что ты на это скажешь?

Я высунулась из дверного проёма и увидела, что он толкает морозилку.

– Если её разогнать… – начал он.

– Э-э… что именно ты хочешь сделать? – я смотрела, как он толкает огромный белый ящик. С каждым толчком крошечные колёсики сдвигались не больше чем на пару сантиметров.

– Она же очень тяжёлая, так?

– Ну да.

– Можем использовать морозилку как таран и пробить боковую стену – она деревянная. Что скажешь? – Он выпрямился и с сомнением посмотрел на меня.

– Хм, – я, честно говоря, думала, что всё это просто трата драгоценного времени, – можно попробовать.

– Я знал, что ты не оценишь. И зачем я только возился?

– Я не думаю, что идея идиотская, – возразила я. – Я просто…

– А ещё вот это, – он посмотрел себе на ногу.

Металлическое кольцо оставило на его лодыжке чёрный след, но несмотря на черноту, было понятно, что кожа уже покраснела и начала воспаляться. В свете лампочки было видно, что на кольце есть петли, сквозь которые были продеты дужки нависного замка.

– Похоже, мне от этого никак не избавиться, – сказал Ноа.

Опустившись на колени, я пошевелила кольцо.

– Оно висит довольно свободно. Ты пытался его стянуть?

– А ты как думаешь? – ответил он. – Нет, я просто сидел и ждал, пока ты меня спасёшь.

– Стой на месте.

– Да я никуда и не ухожу.

Я пошла рыться в кладовке – вдруг подвернётся что-нибудь полезное. Картонки большие, картонки маленькие, деревянная кружка… Я копалась в хламе всё отчаянней. Пришлось сказать себе, что прибывающей воды тут нет, мы не утонем, паниковать не надо. Но страх всё равно не отступал. Нам нужно было выбираться, чем скорее, тем лучше. У нас нет времени на то, чтобы избавиться от кандалов? Побежим, а цепь пусть себе болтается и лязгает.

Нет, так не пойдёт. Я начала обшаривать ящики – полироль, порох, рыболовные крючки. Наконец за сливной трубой крошечной раковины рядом с унитазом обнаружилась почти полная бутылка моющего средства.

– Есть!

– Что ты хочешь сделать? – спросил Ноа, когда я вернулась в большую комнату с добычей. – Смыть кандалы с ноги?

– Да заткнись ты, Ноа, – сказала я самым обычным тоном.

Не обращая внимание на дрожь в руках, я облила склизкой зеленью кольцо и ногу.

– Так, теперь я буду держать кольцо. – Жидкость потекла на пол. – А ты тяни. И посмотрим, что будет.

Стоя на коленях, я ухватилась за кольцо, направляя его вниз, к пятке.

– Если…

Я подёргала кольцо туда-сюда, с него отлетели хлопья ржавчины и прилипли к коже Ноа.

– Ой! – пискнул он.

– Попробуй вытянуть носок и дёрнуть, – сказала я. Его пятка уже частично прошла наружу, и я снова потянула кольцо вниз. И ещё раз. И ещё.

– Ой! – снова крикнул он, и его нога освободилась.

– Ура! – воскликнула я.

Он тёр лодыжку, а на его лице сменяли друг друга противоречивые эмоции. Он хотел быть обязанным мне не больше, чем я – ему.

– Ладно, давай одеваться.

Сняв джинсы с обогревателя, я обнаружила, что они немного подсохли. Лучше, чем ничего. По крайней мере, в них теперь было теплее, чем раньше. Обуви у меня всё ещё не было, были только носки Санджива. Брюки Ноа были ещё мокрыми, но на нас обоих были футболки, а дождь прекратился.

Я взяла пару пластиковых пакетов, надела их поверх носков и завязала. Ноа проделал дырки в двух одеялах – получилось два пончо.

Мы съели по куску сыра и паре ломтиков хлеба и положили в карманы шоколадки. По очереди сходили в туалет. Всё это мы старались делать спокойно, не паниковать, не прислушиваться – не шумит ли мотор, не дребезжат ли ворота. Не плакать, не кричать, не терять голову.

– Так, – сказала я. – Морозилка.

Глава 14

Вроде и глупо устанавливать колёсики на морозилке, но если подумать, то как ещё двигать такую громадину?

Мы выключили её из сети. Решили пробивать стену напротив окна – кажется, она была не такой прочной. К тому же это даст нам дополнительное время, если похитители вернутся в неподходящий момент – дыру, скорее всего, не будет видно из фургона.

– Вынимать всё оттуда будем? – спросила я, заглядывая внутрь морозилки. Там аккуратными рядами были сложены тушки фазанов, подготовленные для жарки.

– Коннор? – предположила я.

Ноа поднял бровь.

– Ружьё у него есть, и не одно. Всё-таки охотой заведует. Но не думаю, чтобы хоть кто-то в поместье смог…

Мы решили оставить фазанов внутри – морозилка должна быть как можно тяжелее, а то у нас может и не получиться.

Мы направили её на выбранное место в стене и со всей силы толкнули. Она как следует разогналась и оставила на штукатурке огромную вмятину.

Мы медленно откатили её к противоположной стене и снова запустили вперёд.

Бабах!

На этот раз морозилка пробила штукатурку и выбила из стены дощечку.

– Отлично, – сказал Ноа.

На третий раз морозилка добралась до внешней обшивки сарая – та тоже оказалась деревянной.

На четвёртый раз из стены выскочила подпорка. Мы раскачали эту подпорку и выломали её.

На пятый раз морозилка пробила стену насквозь, вылетела наружу и исчезла из виду, оставив за собой дыру высотой нам по пояс.

Мы с Ноа уставились на пролом.

– Ого! – сказала я.

– Ого! – сказал Ноа.

Осторожно переступая завёрнутыми в пакеты ногами, я выбралась через пробоину в стене и резко остановилась.

– Как мы умудрились не понять, что тут?

– Вода. Опять вода?

В чистом небе сияла огромная луна, освещая озеро. Наша морозилка покачивалась на воде, лёжа на боку. Фазаны потихоньку выплывали наружу, а вода затекала внутрь.

Я повернулась и посмотрела на сарай. Это действительно был сарай, и стоял он на огороженном участке. Место было совершенно незнакомое, но далеко от дома мы быть не могли. До озера было около метра. Наверно, в нормальное время тут просто росла трава, а высокий забор из сетки, тянувшийся в обе стороны и уходивший в воду, явно раньше шёл по земле. Мы стояли на узкой полоске между водой и забором. Обогнув сарай, мы осмотрели железные ворота. Они были два метра в высоту и, конечно, заперты.

– Я, может, смогу перелезть, – сказал Ноа, схватился за сетку и подтянулся.

Я наблюдала за ним. Я перелезть не смогла бы – он высокий, я нет. Но я промолчала – и почувствовала эгоистичное облегчение, когда он не смог добраться до верха и спрыгнул на землю. Мы прошли вдоль забора в поисках дыры или кусачек и посмотрели на озеро.

– Да это просто… – Ноа вздохнул и пнул стену сарая.

Во мне снова поднялся страх. Я подавила его и снова пошла вокруг сарая, проверяя, не упустили ли мы что-нибудь полезное. Внезапно мне пришла идея.

– Элементарно же! Морозилка!

* * *

Чтобы достать всё из морозилки, потребовалось время. Там было не меньше сотни фазанов, внутрь натекла вода, так что мы вычерпали её бутылкой из-под моющего средства. Мы толком ничего не видели, да ещё и проблема с дверцей морозилки обозначилась.

– Нужно снять её, а то перевернёмся.

– Но она же не снимется. Это просто смешно! – Ноа присел на берегу. – Всё безнадёжно. Давай просто дождёмся, пока эти вернутся. Дядя П. точно заплатит. Мы не умрём.

– Нет, – я всё думала об окровавленной сумке. – Нет, неправда! Мы запросто можем умереть. Или только я. А я не хочу умирать.

В свете луны я нащупала шурупы, на которых держалась дверца морозилки, подцепила один из них ногтем и попыталась открутить.

Только ноготь сломала.

– Что нам нужно? – вздохнул Ноа, встав и повернувшись лицом к сараю.

– Что-нибудь тонкое и металлическое, типа пенни. Плоское и узкое.

Я подтащила морозилку поближе к берегу, чтобы на неё падал свет из пролома. Вернулся Ноа и подал мне рыболовный крючок.

– Что? – переспросила я, глядя на мелкую железяку у себя на ладони.

– Они очень прочные. Только не напорись на острый конец.

Ноа занялся одной стороной крышки, а я другой. Я уже готова была отчаяться, но тут один из шурупов подался и провернулся.

– Сработало! – воскликнула я. Мой голос прозвучал неожиданно громко, по воде побежало эхо.

Трудились мы долго. Луна спускалась к горизонту. Я понимала – близится утро, а утром вернутся похитители.

Дзынь.

Последний шуруп упал внутрь морозилки.

– Нужны вёсла, – сказал Ноа и побежал отрывать доски от сарая.

Вдвоём мы поставили морозилку поровнее и столкнули в воду. Сначала было тяжело, но потом вода приняла на себя вес. Я несколько раз толкнула морозилку рукой – вроде бы не переворачивается.

– Она держится на плаву! – сказал Ноа.

– Да, – ответила я и вернулась в сарай захватить остальные одеяла и выключить свет.

– Что ты делаешь? – спросил Ноа.

– Выигрываю время. – Я вошла в воду, забралась в морозилку и пригнулась. – Попробуй залезть.

– А почему ты сидишь так низко? – спросил он, заглядывая во внутрь.

– Чтобы не перевернуться, – пробормотала я.

В морозилке пахло чёрствым хлебом и гнилью. Ноа влез рядом со мной, и мы оба попробовали чуть приподняться.

Наша прямоугольная лодка ткнулась в дно, но Ноа оттолкнулся доской от берега, и мы медленно задрейфовали прочь. Я заметила, что луна словно описала круг справа налево, и поняла, что нас подхватило течение.

– Думаю, это не озеро, – сказала я.

Ноа привстал и выглянул из морозилки – и она угрожающе закачалась.

– Мы далеко отплыли от сарая?

– Он выглядит меньше, – ответил Ноа.

Я рискнула и тоже выглянула наружу. Сарай удалялся, но мы были прямо посреди водной глади, в белом ящике, подсвеченном луной. Если похитители приедут сейчас, они нас поймают.

И ровно в этот момент сквозь ветки деревьев у сарая пробился свет фар и послышался шум мотора.

О нет.

– Греби, – сказала я.

Мы привстали и начали грести оторванными от стены сарая досками так быстро и тихо, как только могли. Вот только морозилка не скользила по воде, а плавно переваливалась с боку на бок. Понятное дело – всё-таки это была не лодка. Очевидно, быстро нам отсюда не выбраться.

Сзади задребезжали железные ворота. Мотор взревел и стих, фургон остановился у сарая, подсветив его фарами.

Глядя назад и прислушиваясь, я старательно гребла вперёд.

Загремели засовы – явно на входной двери. В пробитой нами дыре показался свет.

– Что? Что-о! Что-о-о… – Эхо запрыгало по водной глади.

– Ноа, быстрее, развешивай одеяла по бокам, – прошептала я.

Мы сложили доски на дно морозилки и завесили её блестящие белые стенки тёмными одеялами. Открытой осталась передняя часть, и я молилась, чтобы течение нас не развернуло. Чуть дыша, мы спрятались на дне.

– Что за чёрт? – произнёс кто-то. Явно местный.

Потом двое стали переругиваться, а затем на берегу захрустели шаги.

Кто-то выломал доску (скрипнул гвоздь), а потом бросил её в реку.

Опять раздались голоса, удары и плеск, как будто кто-то зашёл в воду и что-то оттуда вытащил. Дверца. Они нашли дверцу морозилки.

Через мгновение послышались быстрые шаги – и по воде, осветив деревья на том берегу, заплясал луч фонаря.

– О нет, – пробормотал Ноа.

Вжимаясь в дно нашей импровизированной лодки, я прислушивалась к голосам, пытаясь их распознать – и таким образом успокоиться. Но я уже почти запаниковала. Как будет лучше – сесть и грести или лежать, притворяясь мёртвыми? Если я тут умру, если я утону? Кто-нибудь хоть когда-нибудь узнает, что с нами случилось? Полиция решит, что мы с мамой были в сговоре и вместе похитили Ноа? Что я босиком пыталась увести его от спасателей, вплавь, в морозилке…

У нас над головами проплывали звёзды.

Мы уплывали прочь – но недостаточно быстро. Похитители, наверно, могли бы дойти до нас вброд. Тут нас завертело, Орион и луна поменялись местами, и морозилка сделала полный разворот.

– Эй! – крикнул кто-то на берегу.

Бах!

Закрякали и взлетели проснувшиеся утки, и что-то зашлёпало по поверхности воды.

– Охотничья дробь, – прошептал Ноа.

Точно.

Следующий выстрел ударил в бок морозилки, как град. Последние утки взлетели со своих мест.

Морозилку снова развернуло, луна исчезла из вида – и я поняла, что мы движемся быстрее.

Бах!

Дробины ударили снова, одна из них срикошетила и упала на дно морозилки.

Бах!

И снова прямое попадание. Они что, хотят нас утопить?

– Греби, – сказал Ноа.

Он вскочил, и я вскочила следом. Мы рискнули сделать три гребка, прислушиваясь к тому, как перезаряжают ружьё.

– Вниз! – крикнул Ноа.

Бах!

Второго выстрела не последовало. Мы ждали. Три взмаха «вёслами» продвинули нас по течению довольно заметно. Звуки изменились – вода зажурчала. Очевидно, русло здесь сужалось. Подняв взгляд, я увидела деревья – значит, мы рядом с берегом.

Бах!

На этот раз дробь не попала по нашей «лодке». Голоса удалялись.

Медленно – мне показалось, я слышу, как скрипят мои суставы, – я привстала и выглянула наружу.

– Мы плывём по реке, – сказала я.

Ноа привстал рядом со мной.

За силуэтами деревьев виднелась бледная розовая полоска. Она отражалась в чёрной воде. Туман вокруг начал рассеиваться, стало светлеть, и мы поняли, где находимся.

Чуть выше поместья, если ориентироваться по течению.

Глава 15

– Если будем сильно грести, то успеем домой к завтраку, – сказал Ноа, поднимаясь. Морозилка закачалась так сильно, что от неё побежали маленькие волны.

– Сядь! Перевернёмся же!

Теперь, когда мы плыли собственно по реке, наша «лодка» наглядно демонстрировала, почему корабли не делают в форме морозилок. Течение постоянно её вращало, а вода внутри, казалось, всё прибывала.

– Кажется, у нас течь, – встревоженно сказал Ноа. На его светлой шевелюре заиграли рассветные лучи. – Да, точно, гляди!

Он показал на маленькую дырочку. Рядом была ещё одна дырочка, да и вообще их было полно, и все они пропускали воду.

– Сюда попала дробь, – сказал Ноа, закрывая дырки ладонями, как будто это могло помочь. – Нас точно хотели утопить, и у них получается.

Впереди показался мост. Я знала, что тут вдоль границы поместья шла дорога – пробравшись под мостом, мы окажемся на территории Блэкуотеров. Похитители точно об этом знали – и в обычной ситуации поджидали бы нас на мосту, но сейчас им это не удастся. Всё вокруг было залито водой. Свет прибавлялся, тени убегали прочь, и последствия ливня становились видны всё чётче. Мост, по которому проходила дорога, был практически затоплен. На поверхности торчало только белое ограждение. Опоры моста скрылись под водой, так что, подплыв ближе, мы просто уткнулись в кирпичную кладку.

– И что теперь? – спросил Ноа.

– Думаю, нужно вылезти и пойти по дорожке, – сказала я.

– Это безумие – так нас поймают.

– Если мы сплавим нашу подругу-морозилку вниз по течению, похитители подумают, что мы всё ещё внутри.

– Обманный манёвр? – переспросил Ноа. – Не сработает. Нужно догрести до берега и пойти в лес.

Я не стала отвечать. Перебирая руками по неровной кладке моста, я переместила морозилку к краю моста. Когда она чиркнула дном, я выпрыгнула, погрузившись в ледяную воду по самые подмышки. От холода у меня перехватило дыхание, но я упрямо двигалась против течения.

– Вылезай! Быстрее, неизвестно, когда эти сюда доберутся! – крикнула я, пробираясь по воде.

– Ты с ума сошла, – Ноа перебросил одну ногу через борт морозилки.

– Я всё правильно делаю, – ответила я. Потянув морозилку за борт, я почувствовала, как её колёсики зацепились за мост. – Нам просто нужно…

Течение с лёгкостью перекинуло морозилку через мост и повлекло дальше, раскачивая и крутя во все стороны.

Ещё мгновение я смотрела вслед морозилке, а затем вскарабкалась на мост. Теперь вода была мне ниже колен; я больше не боялась, что течение унесёт меня, и отпустила перила.

У меня за спиной шлёпал по воде Ноа, бормоча невнятные жалобы. Я почувствовала, что снова закипаю, как вчера.

Я старалась идти там, где помельче, а он – нет, так что расстояние между нами увеличилось, и от этого я разозлилась ещё сильнее. Казалось, прошлую ночь, когда мы снова сблизились, унесло паводком. Он – Ноа Белкум, а я – это я. Полные противоположности.

Я что, завидую? Да, завидую – его правам, его привилегиям, – но быть таким, как он, не хочу. Он просто атавизм. Я хочу, чтобы таких людей, как он и его «благородная» семейка, не было. Точка.

Я поняла, что хочу равенства – и не хочу, чтобы все мы продолжали кланяться лорду и леди Б. Не хочу, чтобы мама вытирала грязь с их обуви или кровь с лица Ноа. Не хочу, чтобы они были первым сортом, а мы вторым.

Однако сейчас Ноа был обут, а мои ноги замотаны в пластиковые пакеты. Вот и всё.

Впереди показалась дорога. Поместье было справа от нас, слева тянулись леса, а сзади я услышала отдалённый рёв мотора. Может, это было совпадение, а может, похитители ехали по противоположному берегу.

Я не знала дальности выстрела охотничьего ружья и узнавать не хотела.

– Ноа, поторопись, – сказала я.

Ноа тоже услышал шум мотора и наконец-то прибавил ходу.

Перед нами встал неприветливый лес. По его границе тянулась заросшая ежевикой канава, а за ней поднимались заросли терновника.

– Мы тут не пройдём! – крикнул Ноа, обгоняя меня. – Пошли дальше.

Я попыталась поднажать, но тщетно. Ноги словно сковало льдом, и я оглянулась в сторону моста, – мне казалось, что мы только упускаем время.

Людей я не увидела – только морозилку, которую крутило в водовороте. Тут снова зашумел мотор, заскрипели шины – машина развернулась и двинулась в обратном направлении.

– Порядок, – я остановилась как вкопанная и упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться.

Выпрямившись, я заметила, как бледное солнце светит на дорогу и отовсюду поднимается дымка – от воды, от земли и даже от Ноа.

На тропинку выскочил кролик, заметил нас и снова скрылся в зарослях.

На мгновение мне почудилось, что всё нормально. Даже стоять на обочине в носках мертвеца больше не казалось странным.

– Лесопилка открывается в восемь, – сказал Ноа, садясь на корточки. – А сейчас, должно быть, почти восемь.

Он был прав. На лесопилке Дейв, он нормальный, там безопасно.

Из последних сил мы перебрались через перелаз и оказались на поле, поросшем чертополохом. От моих пластиковых пакетов остались жалкие ошмётки на лодыжках, и я пробиралась по полю медленно, как черепаха.

– Давай, неудачница, – сказал Ноа.

Значит, мы оба сменили любовь на ненависть.

Может, так и проще – будем говорить, что хотим.

– Это не я неудачница. Если бы не я, ты бы утонул в том сарае.

– Меня бы спасли, я слишком важен, – ответил он.

– Вот в этом и есть твоя проблема, – я остановилась, чтобы вытащить из ступни колючку. – Ты думаешь, что слишком хорош для того, чтобы общаться со всеми нами. Слишком особенный. Слишком привилегированный. Ведь так, а?

– Заткнись, Вив, – сказал он. – Я слишком устал, чтобы тратить время на эту чушь. Я знаю, что ты соль земли, а я никчёмный богатей, но сейчас мы оба в беде.

Я заткнулась. Я тоже слишком устала. Я представляла себе кровать, пуховые одеяла, согревшиеся ноги. Наконец мы вышли из зарослей чертополоха к изгороди и неуклюже перебрались через колючую проволоку и кусты боярышника. Мне пришлось придерживать проволоку, чтобы Ноа не зацепился за неё кудрями.

– Рапунцель, – проговорила я.

– Что?

– Ничего.

Молча мы потащились по следующему полю. Оно выходило к реке, и столбы забора торчали из воды, как сваи.

Примерно на середине поля пылающая во мне ярость погасла, оставив только тлеющие угли.

Мы пересекли тропинку и остановились у огромного тиса. Здесь мы с Дейзи часто сидели, когда были маленькими. Корни тиса оплетали берег. Они были сухими и пыльными, как будто тис выпил весь паводок до капли. На стволе запёкся красноватый древесный сок. Я подумала, не стоит ли устроиться здесь и поспать несколько часов, но Ноа шёл вперёд, его туфли мелькали впереди. И я, прихрамывая, следовала за ним, еле переставляя почти босые ноги.

Я вспомнила, как на прошлой неделе он ухмылялся, проезжая в сент-дэвидском микроавтобусе мимо меня и моих друзей. Зачем я только тратила силы на его спасение? Я стала вспоминать все слова, которыми я его обзывала: гадёныш, жертва инцеста, слизняк, – и придумывать новые.

Вслух я начала перечислять всех самых мерзких существ на земле:

– Таракан, скорпион, иглобрюх… Как там называются рыбы, которые прячутся в песке?

– Морские дракончики, – ответил Ноа.

– Да, точно, морской дракончик, птеродактиль, варан, борщевик…

– Ты чего? – спросил он.

– Думаю про всякую гадость, – ответила я.

– Заплесневелый сыр, школьный пудинг с салом, микстура от кашля, особенно бабушкина креозотовая. Шерстяные носки для регби, шерстяные шорты для регби, регби, латынь, учитель французского мистер Декстер, спортивный зал, когда в тебя стреляют… А что?

– Ничего, – ответила я. Всё это было мне незнакомо – латынь, шорты для регби, даже пудинг с салом. Мы вели совершенно разный образ жизни.

– Вот, – он остановился. – Наконец-то, лесопилка.

И мы оба издали долгий вздох облегчения.

Глава 16

Когда мы вошли во двор, катившийся по дорожке пикап Дейва заскрипел тормозами и остановился.

– Ноа! Вив! – закричал Дейв, распахнув дверцу и выскакивая к нам, не заглушив мотор. – Что происходит?…

– Дейв! – крикнул Ноа, бросаясь к нему без оглядки. – Дейв! Забери меня домой!

Он протянул руки, как будто хотел, чтобы его обняли.

Но Дейв увернулся от него и неловко засмеялся.

– Я лучше вызову полицию. Заходите, сушитесь. Что это на вас надето? У меня есть печенье. Сейчас проверю, не скисло ли молоко – можно будет сделать чаю.

Он отпер дверь в здание и пропустил нас внутрь. На лесопилке было тепло – в углу обшитого фанерой кабинета в печи тлели угольки. Мы поспешили к ней и стали греть руки.

– Как здорово! – сказала я. – Спасибо!

Не глядя на нас, Дейв поставил чайник. Затем подбросил в печь кучу щепок – пламя рвануло вверх, стало вдвое теплее. Дейв нервничал – наверно, потому, что не очень-то привык к людям, обычно он здесь совсем один, ведь сюда толком никто не заходил. Когда мы были маленькими, он нас вообще сюда не пускал.

Мы держались так близко к печке, как только могли. Дейв вынул телефон и вышел из кабинета.

– Позвоню в полицию, – сказал он, неловко тыча толстыми пальцами в экран.

Телефон выскользнул и упал в кучу опилок. Дейв подобрал его и смахнул с экрана мусор.

Ноа молча держал руки в миллиметре от раскалённой чугунной решётки. Вдруг его стала бить дрожь – сначала слабая, потом всё сильнее и сильнее. Я не поняла, это от холода или от шока тоже.

Он смотрел на свои трясущиеся руки, как будто они принадлежали кому-то другому.

В соседнем помещении – мне было видно через окошко – Дейв с кем-то разговаривал по телефону. Нажав отбой, он позвонил кому-то ещё. Я услышала обрывок разговора:

– Да, оба.

Голос его не был весёлым. И это было странно.

Засунув телефон обратно в карман, Дейв вернулся и увидел, как Ноа зажимает ладони под мышками, чтобы прекратить дрожь.

– Нужно выпить горячего, – Дейв загрохотал чайником. – Чай пойдёт?

– Да, – ответила я.

Разложив чайные пакетики по чашкам, Дейв снова подбросил стружек в огонь, и пламя разгорелось. От моих штанов пошёл пар. Ногам стало обжигающе горячо, но мне было плевать – ведь я продрогла до костей. Я задрала футболку, чтобы она хорошенько прожарилась, и держала её так, пока живот не порозовел. Тогда я стащила один носок и стала рассматривать ранки от чертополоха.

Перед нами появились две кружки бледного чая и пачка ванильного печенья. Я взяла одно.

– Никуда не денешься от этого ванильного печенья, – сказала я сама себе.

– Мы свободны, – через пару минут произнёс Ноа. – Мы выбрались, Вив.

– Да, – ответила я.

Но чувствовала я себя совсем не так, как следовало бы – ни счастья, ни восторга. Почему-то я очень сильно нервничала. Может, потому, что нас уже один раз как бы спасли. А может, не поэтому.

– Скоро за вами приедут, – сказал Дейв. – Пейте чай. – А затем вдруг, совсем не по-дейвовски, начал болтать: – Так что, Ноа, кто преступники? Кто тебя похитил, знаешь?

Ноа прихлёбывал чай, руки у него всё ещё дрожали.

– Нет, – ответил он. – Я их не видел.

– А ты? – спросил у меня Дейв, отпирая ружейный ящик и швыряя туда охотничьи патроны.

Да, я понимала, что тут у всех есть ружья. В поместье их полным-полно.

– Нет, я тоже не видела, – сказала я.

Руки Дейва тряслись так же сильно, как у Ноа.

– А если полиция спросит – голоса-то вы слышали? Опознали кого-то?

Что-то в его вопросах было не так.

Я прихлёбывала чай – пусть говорит Ноа. Мне всё сильнее было не по себе – от каждой гримасы Дейва, от каждого куска печенья, от каждой трели дрозда за окном. Всё-таки я съела ещё пару печений и допила чай, пока не остыл.

– Ничего знакомого я не слышал, – сказал Ноа, уставившись в огонь. – Как думаешь, когда приедет полиция?

Дейв задумался.

– Да нескоро ещё – река-то разлилась. По мосту Элбоу не проехать, мостки у леса Коббера затопило, у Истонского брода воды по шею – им в объезд придётся. Полчаса, не меньше. Разве что у них вертолёт.

– Ох, – Ноа вытащил из кружки с чаем дохлую муху. – А можно я маме позвоню?

– Я ей позвонил, – ответил Дейв. – Она едет сюда.

– Хорошо, – сказал Ноа, заметно повеселев.

Я повернулась к печке спиной, чтобы просушить джинсы как следует, и всё равно сильно мёрзла. Интересно, тут есть туалет?

Тут во двор въехала машина. Я выглянула в окно, но это была не полиция и не леди Б. – а фургон.

Дейв его, кажется, не заметил.

– Идите посмотрите, как тут всё, – вы оба же тут сто лет не были, да? А раньше играли здесь, да, Вив? Сплошные хлопоты от вас были.

– Дейв, кто это приехал? – спросила я.

– Да не знаю, – ответил он, тоже выглядывая в окно. – Может, за древесиной кто. А может, курьер – я тут на днях новые пилы заказывал. – Дейв зашаркал к входным дверям. – Я мигом, а вы тут сидите, в тепле.

Ага, сейчас. Никогда не делаю, что велено, поэтому сразу заметила, что на мужчине, который вылез из фургона, надета лыжная маска. А в руках у него, похоже, ружьё.

О нет.

– Ноа, у нас проблемы, – сказала я.

– Что? – переспросил он. – Мы же в безопасности?

– Уходим отсюда.

– А? – Ноа нахмурился.

– Фургон! Это они!

Я вытолкала его из кабинета. Единственным выходом была входная дверь. Разве что…

На потолке по всей длине комнаты тянулась перекладина. С неё, как гигантские шторные кольца, свисали канатные петли. С их помощью можно было перемещать древесину из конца в конец без автопогрузчика. В детстве мы с Дейзи лазали по ним, как по канатной дороге. Мы играли в Гензеля и Гретель в пряничном домике, как будто входная дверь была печкой, а маленькое окошко на противоположном конце – выходом. Если всё правильно сделать, можно выскочить в это окошко. А если неправильно – ушибёшься об стену. И как бы мы ни поступили – Дейв всегда на нас кричал.

Я показала наверх:

– Ноа, давай попробуем.

Ноа испустил тяжёлый вздох.

– А не то что?

– Это они, – ответила я. Снаружи по гравию заскрипели шаги. – Потом объясню, – крикнула я, подпрыгнула, хватаясь за канат, вставила ногу в петлю и, отталкиваясь от досок по бокам, заскользила вдоль перекладины.

Ноа с грохотом полез следом, и мы рванули к окошку.

Сзади со скрипом распахнулась входная дверь.

– Эй! – закричал Дейв. – Эй!

– Чур, окно моё! – заорал Ноа, прыгнул на узенький дощатый подоконник, стремительно протиснулся в окно и исчез из виду.

Я всё отталкивалась от досок, продвигаясь к выходу. Почему Ноа оказался быстрее меня? Пять метров, четыре, три…

Что-то пронеслось мимо моих ног и ударилось в потолок, обрушив на пол миллион метров паутины и тонну пыли.

Сеть?

Я добралась до подоконника и уже выпрыгивала из окна, когда мимо меня со свистом пролетела короткая дощечка. Я рухнула вниз. К счастью, упала я в мокрую, размешанную колёсами грузовиков грязь. Мужчин в лыжных масках, кидающихся чем попало, вокруг не наблюдалось.

Запыхаясь, я поковыляла к Ноа. Тот уже пытался перебраться через забор, но опять зацепился волосами за проволоку.

– Погоди, сейчас! – заорала я и сдёрнула его прядь с колючек.

– Ой! Вив! – пискнул он.

Я протиснулась следом за ним.

Залаяла собака. В нас опять начали чем-то швырять, и «снаряды» падали со всех сторон. Некоторые из них попадали в цель.

– Ой-й! – завопил Ноа, потирая бедро.

Почва была такой топкой, что мы чуть не увязали в ней, как в болоте. Взбежав на невысокий холм за лесопилкой, мы не осмелились оглянуться.

– Это… – Ноа тяжело дышал. – Что это было?

– Не знаю, – пробормотала я, пытаясь обогнать его, чтобы он был между мной и тем, кто швырялся в нас.

Спотыкаясь и пошатываясь, мы поднялись почти на самую вершину холма, но тут прямо мне под ноги прилетело крупное полено и я упала на бок.

Ещё несколько поленьев с глухим стуком ударились об землю позади меня. Взревел мотор, шины завизжали у подножия холма – и внезапно я осознала, что могу бегать гораздо быстрее, чем предполагала.

Рядом со мной пыхтел Ноа. Кажется, он тоже неожиданно открыл в себе талант бегуна. Мы промчались по вершине холма к противоположному склону и спустились в полосу густого тумана, где чуть-чуть замедлили бег. Я сообразила, что слева от нас, через два поля, была та самая роща у карьера.

– Бежим к карьеру, – сказала я. – Поворачивай туда!

– Домой, – он закашлялся.

– Через реку не получится.

– Но карьер? – на полные предложения не хватало сил.

– От него мы попадём в Блэкуотер-Аббас. Там есть магазин. Нам нужно убраться из поместья.

– Что?

– Мы должны оторваться от этих.

– Не знаю, – пропыхтел Ноа. – Всё, что я знаю, – нужно сбавить темп.

– Сбавишь темп – мы умрём. Нам нужно покинуть поместье, – я практически выкашливала слова на бегу, с трудом переставляя ноги – одну босую, одну в носке.

В голове у меня прокручивались недавние события.

– Это похитители вломились на лесопилку? – спросил Ноа.

– Думаю, они не вламывались, – я продолжала размышлять.

– Что? – он споткнулся, но мы оба продолжали бежать.

– Там что-то случилось, – ответила я, всё ещё в раздумьях.

Теперь, когда паника отступила, я чувствовала, как больно босой ноге, сбитой, стёртой, воспалённой, ступать по мёрзлой земле. Ноге, одетой в носок, было ненамного лучше. Скорей бы всё это прекратилось!

Наконец Ноа задал вопрос, который всё крутился у меня в голове:

– Хочешь сказать, Дейв причастен к похищению?

Мы пробежали ещё метров пятьдесят, и только тогда я ответила:

– Я… я не знаю. Да, почти наверняка. Я слышала, как он кричит – спорит с кем-то, а брёвна и доски летели как попало. И он явно помешал кому-то в нас стрелять. Он нервничал, всё ронял. – Я сделала дюжину глубоких вдохов-выдохов. – Но уверена, он точно что-то знает.

Туман всё сгущался вокруг нас, завиваясь кольцами, и земли под ногами уже почти не было видно. Вдали скрежетала двигателем машина. На воду села утка.

– Надеюсь, ты не права, – помолчав, сказал Ноа.

Глава 17

Мы увидели в тумане ряд деревьев с голыми, замёрзшими ветвями.

– Ты уверена, что карьер тут?

– Да, – я спотыкалась на мёрзлой земле.

– Но ты здесь сто лет не была, ты не можешь быть так уверена.

– Я была тут несколько дней назад – тебя искала.

– Да? – Ноа остановился и упёрся ладонями в колени, тяжело дыша. – Правда?

Вдалеке закаркала ворона.

– Правда, – я остановилась рядом с ним. – С Крисом. Сначала мы думали, ты где-то прячешься. Ну, я думала – дуешься по полной, хочешь проучить родителей.

– Ах вот как, – он снова пошёл вперёд, и я заметила, что его плечи расправились. Очевидно, мои слова улучшили ему настроение.

Поле закончилось колючей живой изгородью. Мы нашли в ней проход, но на этот раз за шип зацепилась я – воротником. Ноа помог мне отцепиться, и мы побрели ниже по склону к карьеру.

Вокруг было очень тихо.

– Эти не догадаются, что мы пошли сюда, – наконец сказал Ноа.

– Может, и нет.

– Дейв ничего о нас не знает, он и не представляет, куда мы можем пойти.

– Зависит от того, кто его сообщники.

Зря я это сказала. В тишине мы пробирались сквозь туман. Высоко над головой солнце ярко подсвечивало красные кроны буков, их листья, медленно кружась, постепенно тонули в белой мгле. Сейчас я могла думать только о том, что кто-то охотится за нами, – и о Сандживе. Всё было ужасно.

Я зацепилась за ветви ежевики и остановилась. Возможно, я не сумела бы спуститься в сам карьер – но нам обязательно нужно было через него перебраться, иначе было не попасть в деревню. Был и другой путь, по полям – но гораздо более сложный и долгий. Когда я выбирала эту короткую дорогу, я забыла только одно – насколько здесь всё заросло и как глупо будет идти тут босиком. Я протиснулась мимо куста репейника, и в довершение несчастий на футболку налипла целая куча колючек.

Ноа шёл впереди. Я услышала, как заскрипела дверца старой машины, и вдруг Ноа завопил:

– Тигра! Идиот! Что ты здесь делаешь, соня?

Я целую вечность продиралась через ежевичные кусты. К тому же я вляпалась в крапиву, которая, хоть и была примята, тут же распрямилась и лодыжки мне обожгла будь здоров.

Тигра заорал и, неслышно ступая, подошёл ко мне, как будто у меня в кармане был кошачий корм. Он был таким домашним, тёплым, обычным, что мне пришлось смаргивать слёзы.

Я взяла на руки этого пушистого мягкого увальня и прижала к лицу, стараясь не насажать на него репейника. Он замурчал и, казалось, готов был обнять меня в ответ, но вместо этого спрыгнул на крышу старой машины.

– Жаль, что ты не оставила тут что-нибудь поесть, – сказал Ноа, осматривая покрытый плесенью салон.

Я решила его проигнорировать.

– Нам нужно идти туда, – я указала на ещё один рукав реки, который огибал другую сторону карьера.

– Ага, – сказал Ноа и, словно забыв о том, что нас преследуют люди с ружьями, поплёлся к багажнику, заглянул туда и принюхался.

Я посмотрела на свои ноги. Они были такими грязными, что трудно было понять, где грязь, а где ссадины и порезы, но я чувствовала зуд от крапивы и вонзившийся в пятку шип, а холод, казалось, навсегда въелся в мои кости. Я подняла левую ногу и попробовала её помассировать. Она так сильно онемела, что казалась мне ногой мертвеца.

– Я сейчас, только осмотрю ноги, – сказала я и села, опершись спиной о колесо. Тигра спустился по ветровому стеклу и начал тыкаться лбом мне в плечо. А потом вдруг перестал. Он припал к капоту и уставился огромными жёлтыми глазами в самую гущу кустов.

– Что там, Тигра? – прошептала я, протянула руку и подёргала Ноа за рукав.

Мы трое замерли – прекратили даже дышать.

За краем карьера туман был густым и белым, как молоко, а в самом карьере – зернистым, как будто воздух испачкали золой, и все цвета казались тусклыми, а силуэты – расплывчатыми.

Я внимательно осматривала окружающие нас кольцом заросли, но ничего не замечала. Может, Тигра углядел крупную мышь? Но он принюхивался так, как будто чуял врага.

И вдруг он прыгнул – а из просвета на другом конце карьера выскочила злобная собака. Мы побежали – все четверо: Тигра далеко впереди, за ним мы с Ноа, а собака щёлкала зубами у нас за спинами.

Моим ногам сейчас было уже никак не помочь, поэтому я топала прямо по чертополоху, колючкам, замёрзшим лужам – лишь бы оторваться.

Тигра молниеносно забрался по стволу дерева и исчез из виду.

– Я не могу туда забраться! – прокричал Ноа, отстав от меня на пару шагов.

– И не надо! – заорала я. – Налево! Беги налево!

Справа стал виден вышедший из берегов поток, мы пронеслись по дощатому мостику и побежали дальше по скользкой траве. Под ногами хрустели льдинки. Собаке вода была нипочём – она догнала нас и бросилась на Ноа.

– Ой-й! – завопил тот. – Она меня укусила!

Над водой склонились под весом колючек высокие кусты репейника с тонкими стеблями. Я вырвала пару растений из земли и развернулась к собаке. Та щёлкала зубами, лаяла, рычала – но увидев, что у меня в руках, стихла.

– Что ты делаешь? Беги! – пробормотал Ноа, вцепившись в собственную руку и пятясь в сторону перелаза на очередной изгороди.

Я хлестнула собаку. Она отступила, а затем бросилась на меня в обход зарослей репейника, но я махнула колючей веткой вбок и попала ей на морду.

Собака, завизжав, отскочила, потом снова попыталась прыгнуть вперёд, но я взмахнула ещё раз.

– Убирайся! – заорала я.

Собака пыталась отцепить колючки лапой, но они только прицепились и к лапам тоже. Это внезапное неудобство словно заставило зверя забыть о нас, и я перебралась через перелаз, положив репейник на верхнюю перекладину, я надеялась, что это спугнёт собаку. На секунду мне показалось, что она всё равно последует за нами, но собака замерла, прислушалась и потрусила прочь.

Я повернулась к Ноа со словами:

– Давай осмотрим руку.

Он задрал рукав и показал мне укус. Кровь текла не сильно, но всё-таки было ясно, что ему очень больно.

– Сильно болит? – спросила я.

Ноа кивнул и сжал губы. На глазах у него показались слёзы.

– Я даже не знаю, что с этим делать, – сказала я. – Наверно, ты должен постараться, чтобы в ранки не попала грязь.

– Бешенство, – произнёс он.

– Сомневаюсь, – ответила я. – Думаю, летучие мыши в этом плане более опасны. Но мы покажем твою руку врачу, как только сможем.

Мы поплелись по полю. Мои ноги протестовали против каждого шага.

– Ты раньше видела эту собаку? – пропыхтел Ноа.

– Она немного похожа на Леди, собаку Криса, – под ногу мне подвернулась кочка, и я чуть не грохнулась. – Но это не может быть Леди – та всегда вместе с Крисом, отлично выдрессирована, да и Леди светлее.

Мы побежали дальше по очередному полю, изрытому коровьими копытами. Ноги горели не переставая.

– У Криса две собаки – Леди и ещё одна, похожая на Леди. Не помню, как её зовут, – Ноа тяжело дышал. – Он её держит не в поместье.

Мы бежали дальше.

– Но эта собака, которая меня укусила, она злобная, – сказал Ноа. – Крис тут ни при чём, наверняка она бродячая.

– А-а, – сказала я, и в голову мне закралась ещё одна невесёлая мысль.

* * *

Ближе к полудню снова пошёл дождь. Мы промокли за пару секунд, как будто кто-то облил нас из ведра.

Ноа остановился, прислонился к покосившемуся забору и сказал:

– Это нелогично. Мы так близко к дому, мы должны попробовать попасть туда.

Он держал руку так, словно боль была очень сильной. Я заметила, что его пальцы начали опухать.

– И как нам это сделать? – Я смотрела, как капли воды стекают по его кудрям, и испытывала нечто среднее между жалостью и раздражением. – Предлагаешь плыть?

– Не знаю, можем потребовать на ферме трактор или что-то вроде того.

– Ты, может, и можешь потребовать трактор – но мне его никто не даст, – я показала на обрывки пакетов у себя на щиколотках, на огромную футболку, доходящую мне до колен, и на грязные джинсы. – Да и никакой фермы тут нет. Ферма на другом берегу. Всё на другом берегу.

– Только похитители на этом. И ещё собака с острыми зубами, – ответил он.

Я осмотрелась. Кажется, мы вышли за пределы поместья. Я ещё ни разу не заходила так далеко, и понять, где относительно деревни протекает река, не могла. Да и паводок так изменил окружающий пейзаж, что я не могла сообразить, где находится большой дом.

– Я сейчас свалюсь и засну прямо тут, – сказал Ноа. – Передай всем, что я умер от сырости.

Я присмотрелась: он был страшно бледен. Во все стороны торчали растрёпанные мокрые кудри. Его снова била дрожь. Похоже на инфекцию от укуса собаки. Меня не трясло, но, может, я просто уже не могла дрожать.

– Давай, Ноа, шевели ногами, левой-правой, – сказала я. – Осталось чуть-чуть.

Он последовал за мной, всё замедляя шаг.

…Так прошло несколько часов. Спотыкаясь и бормоча себе под нос, мы брели по полям, возможно, кругами.

– Сегодня же праздничный костёр, – вспомнила я. – Будут запускать фейерверки.

Дождь усиливался с каждой минутой.

– А-а… – Ноа еле плёлся.

Дождь молотил по земле, по опавшим листьям. Рыжее утро превратилось в серый полдень.

– Что самое плохое может с нами случиться? – наконец спросил Ноа.

– Умрём от переохлаждения, – об укусе я не упомянула.

– Нет, в смысле, если нас поймают.

С минуту я обдумывала ответ.

– Тебя снова посадят под замок и, наверно, получат выкуп. А что со мной сделают – не знаю.

– Но ты же их не разглядела и не знаешь, кто они. Ты ведь не опасна для них, правда?

– Я знаю, что Дейв как-то связан с этим делом, – ответила я. В голове у меня кружились мысли, и некоторые были очень неприятными. – И, наверно, кто-то ещё из поместья. Ещё меня беспокоит вот что – когда нас подобрали у реки, у меня не потребовали телефон и не проверили, если ли он у меня вообще.

– Ты промокла насквозь, твой телефон бы залило.

– Бывают водостойкие телефоны.

Мы снова ковыляли по размокшей траве.

– Вив, так что ты хочешь сказать?

– Они словно бы знали, что телефона у меня с собой нет. Как будто были со мной знакомы и знали, что мой телефон забрала полиция.

– А-а… – ответил он, но я не была уверена, что он понял.

– Вот поэтому мы и ушли из поместья и идём в деревню.

– Думаю, ты не права. Даже если Дейв замешан – он неплохой человек и наверняка раскаивается, – сказал Ноа. – Мои родители заплатят выкуп, и мы будем на свободе.

Он что, нарочно тупит?

– А как насчёт Санджива? И того, кто стонал в фургоне? Пятен крови на сумке? Пропавшего тела? – я уже кричала. – Давай, иди!

Я пыталась взять под контроль свой страх и гнев.

– Иди ищи их – соскучился по ружьям, собаке и кандалам? Вали!

Ноа повернулся и сделал пару шагов в ту сторону, откуда мы пришли.

– Уходи!

– Вив, пойдём со мной. Мне страшно.

– Мне тоже страшно – поэтому я иду в другую сторону.

– Вив, пожалуйста.

– Ни за что, – ответила я. – Ни за что. Я найду, откуда позвонить в полицию. Я выберусь отсюда. Я… да просто выживу, вот и всё.

Я снова поплелась по раскисшей траве мимо кустов ежевики. Очередные ворота вели на следующее поле, на котором паслись мокрые овцы.

– Вив! – позвал Ноа. – Вив!

Я хотела оглянуться, но не стала. Я с трудом вскарабкалась на ворота – ноги были словно налиты свинцом, – и мешком свалилась на траву с другой стороны изгороди. Овцы сначала разбежались, потом снова подошли ко мне, с любопытством глазея на странную фигуру, лишь наполовину похожую на человека.

– Привет, овечки, – сказала я, высматривая другие ворота.

В дальней части изгороди был просвет. Я поковыляла туда. Ногам было так больно, что даже по стриженой траве я ступала с трудом. Дождь снова усилился. Вода стекала у меня по шее, по груди, просачивалась сквозь стиснутые кулаки.

– Вив!

Но я не обернулась.

– Вив!

И снова не обернулась.

До просвета я добиралась целую вечность. Там тоже оказались ворота. Уже почти стемнело. В стороне, ещё через два поля, медленно ехала по дороге машина. В лучах от её фар хлестали дождевые струи.

Я осмелилась оглянуться и увидела силуэт, пробиравшийся ко мне среди овец. Ноа.

Часть меня хотела его стукнуть. Часть была рада, что он передумал.

Когда он догнал меня, над горизонтом, под тяжёлыми тучами, засветилась оранжевая полоса. Становилось всё холоднее.

– Ладно, – сказал Ноа, баюкая на весу руку. – Куда идём?

Глава 18

Было темно, ничего не разглядеть, хоть глаз выколи. Ноа, возможно, заразился бешенством, или ещё какой-нибудь дрянью, или в оборотня превращался, но спрятаться или передохнуть в тепле нам было негде, к тому же мы оба понимали, что если остановимся, то умрём от холода. Чашка чая и печенье с лесопилки вспоминались уже так смутно, что стали казаться воображаемыми. Я всё думала о собаке.

Собака была похожа на Леди, но ею не была.

А если у Криса есть другая собака…

Как она здесь оказалась? Выследила нас от самой лесопилки?

А Крис был на лесопилке?

Я ещё могла поверить в причастность Дейва – но Крис? Нет. Ни за что.

Спотыкаясь, мы с Ноа шли и шли – я впереди, он за мной. Ежевика цеплялась за одежду, царапала кожу, но мне уже было всё равно. Ноги горели.

Одно хорошо – дождя не было уже около часа.

– Почему тут нет деревни? Или хоть дома? – наконец спросил Ноа.

Я проигнорировала вопрос – он явно был риторическим.

Хотя вообще-то Ноа был прав. Кругом была темнотища. Только иногда дальний свет фар выхватывал из тьмы силуэты деревьев, и я понимала, куда мы движемся.

– Ни огней, ни людей, ни похитителей, – сказал Ноа.

– Угу, – даже для такого ответа мне потребовалось серьёзное усилие.

И тут, далеко-далеко, у самого горизонта, расцвёл крошечный фиолетовый цветок фейерверка, а через десять секунд мы услышали тихий хлопок.

– Как думаешь, Блекуотер-Аббас там? – спросил Ноа.

Я шмыгнула носом. Я не знала, но от фейерверка мне стало лучше. Теплее.

– Пойдём туда, – сказала я.

Мы так медленно двигались, казалось, что прошла целая вечность. Иногда мне казалось, что выхода нет. Я уже решила, что мы бродим кругами, и тут мы наконец наткнулись на очередные ворота, служащие границами полей, и перевалились через них. Теперь мы спускались по склону, и скоро опять послышался шум реки.

– Ох, – Ноа уселся на землю.

– Вставай, – сказала я.

– Не могу, мне надо что-то съесть, – ответил он.

– Еды нет. Нужно идти дальше.

– Можно я просто тут останусь?

– Нет, нельзя. Давай, Ноа, подъём.

– Нет, – ответил он.

– Да, – возразила я. – А то умрёшь.

Я услышала долгий протяжный вздох, и Ноа снова заковылял рядом.

Мы медленно продвигались к реке. Внезапно я наконец-то поняла, где мы. Я уверенней зашагала по размокшей траве, потом замедлила шаг, выставив руки перед собой.

– Ой! – пальцы наткнулись на колючую проволоку. Я провела руками вдоль неё в обе стороны – и нащупала что-то деревянное. Перелаз.

– Ура, – сказала я, потому что знала – на той стороне перелаза дорога, ведущая на аэродром Миддл-Стоука, а потом и в саму деревню.

– А в Миддл-Стоуке есть паб, – произнесла я вслух.

– Что? – переспросил Ноа.

– Паб, деревенский паб – и до него совсем недалеко.

– Правда? – усомнился Ноа.

– Да. Разве не помнишь? Паб у реки, подают яичницу с жареной картошкой, и ещё там детская площадка.

– Я там не был. Но… яичница с картошкой… О нет, это невыносимо вкусно!

Нам пришлось помочь друг другу перебраться через перелаз. Мои джинсы были такими мокрыми, что, казалось, намертво прилипли к коже. Футболка была тяжёлой от воды – хоть эта вода и успела нагреться.

На асфальтовой дорожке попадались мелкие камешки, но хоть щепок и шипов не было, так что я даже смогла ускорить шаг. Носок Санджива протёрся. Кто бы мог предположить, что носок для регби не выдержит, если надеть его вместо ботинок?!

Я засмеялась.

– Что смешного? – спросил Ноа.

– Носки для регби, – ответила я, не трудясь объяснять.

– А-а… – сказал он.

Последние отблески солнца в небе погасли, тучи повисли плотной чёрной пеленой, так что ориентировались мы только по уклону дороги.

Мы шли минут десять-пятнадцать, как вдруг я услышала шум мотора.

– Полезай в кусты, – сказала я.

– Но мы можем попросить нас подвезти, – запротестовал Ноа.

– Нет, – ответила я. – Не можем – а вдруг это кто-то знакомый?

– Что? Это тупо.

– Поверь мне, Ноа, нужно убраться с дороги. Давай, прячься.

Я бросилась в кусты, не обращая внимания на колючки, на ощупь схватила Ноа за руку и потащила за собой. Мы приземлились на что-то мягкое, влажное и вонючее. На коровью лепёшку?

– А-а!

– Ш-ш-ш! – прошипела я.

Заскрипели тормоза, послышались шаги. По веткам живой изгороди заметался луч фонаря.

– Что ты там увидел? – сказал голос, один в один как у Криса.

– Да кролик, наверное, – пробормотал второй голос. Это точно был Дейв.

Ботинки зашаркали по земле, в кусты просунулись руки, а потом нога.

Мы с Ноа стали отползать по грязи и оказались в высоких зарослях крапивы. Она так обожгла мои ноги, что я еле сдержала вопль. Не отводя рук от лица, я всмотрелась в сторону тех двоих.

Человек с фонарём стоял совсем недалеко от нас и медленно водил лучом по полю.

– Видишь что-то? – спросил первый голос. Это был Крис, и мне почти захотелось побежать к нему. Это же Крис, он нам ничего не сделает.

Главарь наверняка Дейв. Без вариантов.

Луч фонаря плясал по нижним ветвям кустов. Я точно видела, что ноги Ноа оказались на свету, но, видимо, человек с фонарём не ожидал никого обнаружить в крапиве.

Бум! Пф-ф-ф!

Рядом распустился фейерверк, спугнув кролика из зарослей на противоположном конце поля.

Ш-ш-ш-и-и-и-и!

Ещё один фейерверк расцвёл в небе. Не поднимая глаз, я увидела, как луч фонаря закачался из стороны в сторону. Человек повернулся и пошёл назад, к дороге.

– Уф-ф-ф, – выдохнул Ноа.

Фонарь погас, зарокотал мотор – и всё затихло.

Мы медленно выпрямились. Спереди я вся измазалась в чём-то липком, кожа зудела от укусов крапивы.

Ноа схватил меня за руку. Опираясь друг на друга, мы продолжили путь.

– Откуда ты знаешь, что они не искали нас, чтобы помочь? – спросил Ноа. – Это же был Дейв.

Я вспомнила их разговор. Может, я всё неправильно поняла.

– И Крис. Практически уверена, что с ним был Крис. И нет – я не знаю, зачем они нас искали. И верить в то, что они похитители, не хочу. Я могу быть не права. Но если я права…

Ноа выразительно вздохнул, словно хотел сказать: «Я тебе не верю, но спорить не буду».

На дорогу мы выходить не стали, остались по другую сторону изгороди. Слева от нас взлетел в небо букет зелёных и синих огней.

– Это не в городе – слишком близко, – сказал Ноа.

– Ага, – ответила я, поскользнувшись на чём-то мокром и мерзком.

Мы замёрзли и устали так, что еле двигались.

Одинокий фейерверк взмыл в небо, рассыпался водопадом серебряных искр – и всё затихло. Только наши шаги шуршали по покрывающейся инеем траве.

Прервав долгое молчание, Ноа спросил:

– Тут ведь рядом аэродром?

– Да, прямо перед деревней.

– Там должен быть телефон.

С трудом мы продвигались дальше. По дороге справа от нас медленно проехала машина, остановилась, развернулась и поехала обратно. Скрипнув, открылась и захлопнулась дверца, затем вторая – и послышалось частое собачье дыхание. По асфальту заплясал луч фонаря.

Кто-то прочёсывал живую изгородь у нас за спиной и бормотал себе под нос. А может, это ворчала собака.

– Давай остановимся, – прошептал Ноа.

Тут кусты справа от нас словно взорвались, и нечто помчалось к нам в темноте.

– Собака! – прошипела я и шарахнулась в противоположную сторону, к густым кустам.

Рядом со мной, задыхаясь, бежал Ноа. Из последних сил мы неслись к кустам – там просто обязан был быть какой-нибудь проход.

Одинокий фейерверк снова взвился в небо, осветив на мгновение всё вокруг. Прямо перед нами в изгороди был просвет, перегороженный деревянной планкой. Это был не перелаз – на взлётную полосу нельзя было пробраться по тропинке, – но это было хоть что-то.

– Туда! – закричал Ноа.

Послышалось рычание, и замёрзшая трава громко захрустела – всё ближе и ближе. Я попыталась ускориться. Всё болело – и внутри и снаружи, – всё горело от крапивных ожогов. Безнадёжно.

– Давай, псина! – закричал Крис, точно Крис. – Ищи!

Почуяв безумный прилив сил, я неуклюже, то и дело оскальзываясь, потопала к проходу прямо по чертополоху. Было так больно, что я едва не кричала. Ноа спотыкался рядом.

Забор оказался ближе, чем я думала, – я с размаху врезалась в него коленями.

– Ой!

Забор был высоким, между деревянных планок была натянута металлическая сетка. По перекладинам мы полезли наверх. На второй перекладине собака ухватилась зубами за остатки моего носка. Я запаниковала и дёрнула ногой изо всех сил. Собака повисла у меня на ноге, но тут носок порвался окончательно, и собака плюхнулась вниз с расстроенным воем.

Ноа подтянул меня наверх, и мы повалились на землю с другой стороны от забора. Собака ворчала всего в нескольких сантиметрах от нас, но добраться до нас не могла.

Где-то позади зарычал мотор. Зажглись фары, ярко осветив вход на аэродром. С черепашьей скоростью машина приближалась. Собака скулила где-то в поле, потом принялась лаять.

– И что теперь? – спросил Ноа.

– Ш-ш-ш.

На четвереньках я поползла по аккуратно подстриженной траве лётного поля. Вход был справа от нас, а самолёты – с противоположной стороны. До крайнего дома в деревне оставалось около пятисот метров открытого пространства. Окно на втором этаже ободряюще сияло тёплым жёлтым светом. А дальше были ещё дома, огни, люди – я даже слышала голоса.

– Давай, Ноа, дома совсем рядом! – я с усилием встала.

Ноги словно превратились в кисель, ступни пылали огнём, я то и дело спотыкалась и чуть не падала. Шатаясь, мы шли по траве, как заводные игрушки, у которых вот-вот кончится завод.

– Нет! – закричал Ноа откуда-то слева.

Он ударил меня по руке и указал направо. Сквозь ворота аэродрома светили фары. Судя по тому, как высоко и близко друг к другу они находились, это был лендровер. Лучи света медленно ползли по лётному полю в нашу сторону.

Уютные огоньки деревенских окон были слишком далеко и не спешили приближаться, как ни старалась я переставлять натруженные ноги побыстрее.

– Мы не дойдём.

– Налево! – закричал Ноа. – Беги к самолётам! Вон там папин самолёт!

– Нужно найти телефон. Какой толк?… – пропыхтела я, но всё-таки повернула налево, к узкой бетонной полосе посреди лётного поля.

Ноа нёсся впереди.

– Куда ты? – крикнула я.

Тут нас обнаружили, и мотор лендровера взревел. Фары выхватили из темноты на дальней стороне лётного поля стайку самолётов.

– Красный! – заорал Ноа, меняя курс справа налево и обратно.

Я последовала за ним, машинально отметив, что Ноа совсем разум потерял – не сможем же мы просто так угнать самолёт. Но он нырнул под крыло одного из них и внезапно открыл его дверцу.

– Стой!

Мои босые ступни зашлёпали по бетону, пылая от каждого прикосновения. Из последних сил я рванула вперёд и дотянулась кончиками пальцев до крыла. Рядом, обдав меня жаром двигателя, затормозил лендровер, распахнулась дверца.

– Не уйдёшь! – Меня дёрнули за воротник футболки.

Это был Дейв. Я попыталась развернуться. Однажды я видела фильм, где полицейская побила другого офицера. Моё замёрзшее тело неуклюже попыталось повторить её действия: я ткнула локтем назад, угодив Дейву под подбородок, другим локтем пихнула его под рёбра, а потом изо всех сил ударила коленом.

– Извини, Дейв.

Скорчившись, он отшатнулся. Я ухватилась за крыло самолёта и подтянулась. Над головой расцвёл зелёный фейерверк, отвлекая меня на секунду, и Дейв схватил меня за рукав.

– Вив! – заорал Ноа из самолёта.

Внезапно завёлся двигатель самолёта, загорелись огни, даже воздух завибрировал.

Я вырвалась из хватки Дейва, бросилась в самолёт и захлопнула за собой дверцу.

– Пристегнись.

– Что будем делать? – заорала я, перекрикивая гул двигателя. Сражаясь с ремнями, я разглядывала салон: сиденья, обитые коричневым твидом, множество циферблатов, тусклые лампочки – прямо как в старинном автомобиле.

– Поднимемся в воздух! – заорал Ноа в ответ.

– Что? – я огляделась. Впереди было два сиденья, а сзади, в хвосте, полно коробок. – Я думала, мы на нём поедем как на машине.

Ноа покачал головой, и мы резко дёрнулись вперёд.

Внезапно Дейв прижался лицом к боковому стеклу.

– А-а! – завизжала я, потом откинула оконную задвижку и высунула руку наружу. – Сам виноват, – я ткнула пальцем ему в глаз.

– Ой! – он отшатнулся.

– Давай! – крикнула я Ноа, и самолёт устремился вперёд, работая воздушным винтом и подпрыгивая по бетонной полосе. Справа подбежал кто-то ещё. Крис?

Прямо по курсу взорвался розово-фиолетовый фейерверк. Мы всё быстрее неслись по взлётной полосе, и силуэты сзади становились всё меньше.

Глава 19

– Ты правда умеешь управлять этой штукой? – крикнула я.

– Да, – помедлив, ответил Ноа. – Нет… То есть да. Я тысячу раз это делал. Ну, вроде того.

Я вспомнила игры у него на компьютере.

– Лётные симуляторы, – догадалась я.

Он кивнул и постучал по одному из циферблатов:

– Горизонт.

Затем щёлкнул ещё по нескольким:

– Крен, тангаж, рыскание – и всё такое.

Меня охватил новый страх – я оказалась во власти сумасшедшего. Человека, который думает, что компьютерная игра – то же самое, что реальная жизнь. Что управлять самолётом – то же самое, что управлять компьютером. А-а-а!

– Если не умеешь – не делай этого, – взмолилась я. – Убьёшь нас обоих. В авиакатастрофах не выживают. Прекрати, Ноа! Пожалуйста!

Но он, полностью игнорируя меня, наклонялся вперёд, стучал по циферблатам, дёргал за рукоятки, переключал тумблеры и смотрел вперёд.

– Мы летали во Францию на пикники – на денёк, втроём. Раньше, когда с папой было веселее.

– Перестань, Ноа. Не надо…

– Они оба были счастливы, мы все были счастливы, папа разводил на пляже костёр из плáвника с помощью старой бензиновой зажигалки.

– ПРЕКРАТИ!

– Нет, Вив. Доверься мне. Как раньше, когда мы были маленькими и ты ездила у меня на багажнике велосипеда.

Он не смотрел на меня, и я не сказала, что была напугана до смерти много лет назад, когда велосипед, которым он рулил, упал в реку. Что это было только один раз. Что после этого мы перестали ладить, а моей лучшей подругой стала Дейзи. Что я пришла домой в слезах и поклялась себе никогда не терять контроль и всегда быть хозяйкой ситуации. Что эту клятву я ни разу не нарушала. И вот я снова доверила Ноа свою жизнь. Наверно, я такая же чокнутая, как и он.

Фары самолёта освещали взлётную полосу.

– Может, мы сможем повернуть и выехать на дорогу.

– Крылья, – ответил Ноа. – Крылья.

Я поняла, что он хочет сказать:

– Можно добраться до конца взлётной полосы, выскочить из самолёта и убежать.

Вдруг я увидела, что зажглась ещё пара фар.

– Справа лендровер, – сказала я.

– Окей, – ответил Ноа. – Погоди, сейчас…

Я услышала, как взревел двигатель. Ноа толкнул штурвал, самолёт задрожал и… взмыл в воздух! Лендровер как раз выехал на взлётную полосу, чтобы перерезать нам путь, и мы пронеслись над самой его крышей.

– Ура! – закричала я.

– Можно полететь в Верхний Стенвик – там ближайшая посадочная полоса.

– Замётано! – крикнула я, пытаясь рассмотреть, что происходит снаружи.

Мы сделали вираж. Рядом взрывались маленькие петарды, а лендровер, кажется, припарковался посреди взлётной полосы. Мы не то чтобы высоко взлетели, но я не хотела ничего говорить, чтобы не мешать Ноа, – я чувствовала, как он сосредоточился, нажимая на кнопки и дёргая за рукоятки.

Бах!

Это что, был фейерверк?

Бах! Ещё один взрыв перекрыл шум двигателя.

– По нам стреляют? – спросил Ноа.

Мы развернулись и медленно, слишком медленно пролетели над взлётной полосой. Никого с ружьём я не увидела – но я вообще толком ничего не видела.

– Почему мы так делаем? – спросила я, выставив перед собой руки, как будто могла так защититься от верной смерти.

Снова пролетев над лендровером, мы увидели, что прямо перед нами, над колокольней взрываются два фейерверка. Посыпались зелёные искры.

– Мы слишком низко, не сможем пролететь над деревьями! – закричал в ответ Ноа.

– А мы сможем так высоко подняться?

Он не ответил.

– Нам что, нужен другой план?

Он снова не ответил, так что я отстегнула ремень и поковыляла в хвост самолёта, к штабелю коробок, многообещающе тяжёлых на вид. Открыв первую, я обнаружила бутылки – двенадцать штук. Вторая коробка была точно такой же. Третья была доверху заполнена какими-то пакетами. Я разорвала один – внутри были сырные крекеры. Я отправила несколько в рот и вскрыла ещё одну коробку – там были упаковки с какими-то напитками. Этикетки я разглядеть не могла, так что открыла крышку одной из упаковок и отхлебнула. Томатный сок. Превосходно.

– Мы можем опять пролететь над лендровером? – закричала я, протягивая Ноа крекеры. Он съел их у меня с ладони, как кот.

– Ты шутишь, что ли? – прожевав, завопил он, но, к удивлению, ему удалось уверенно развернуться у края аэродрома.

Прямо перед нами, совсем близко, мелькнул силуэт колокольни, подсвеченный фейерверками. Лендровер стоял посреди взлётной полосы. Рядом с ним в свете фар возвышался крупный силуэт. Крис.

Фейерверки взлетали над деревней один за другим, каждые несколько секунд.

Бах!

Ещё одна петарда взорвалась совсем близко и осыпала самолёт искрами. Я вздрогнула.

Ноа дёрнул штурвал, уводя самолёт влево, мы накренились, и что-то заскребло по обшивке фюзеляжа.

– Деревья! – крикнул Ноа.

Самолёт мотало туда-сюда, но выше он не поднимался.

Теперь я поняла, почему мы летали только над полосой, – Ноа просто не знал, как взлететь выше.

– Давай к ангарам, попробуй развернуться там! – закричала я.

Ангары находились у входа на аэродром. Там же располагалсь старая диспетчерская вышка. Мы с мамой частенько играли, представляя, будто там водятся призраки – иногда на вышке зажигались огни, хоть она и стояла запертой уже много лет. Самолёт неуверенно описал круг, поднимаясь чуть выше. Я увидела, что лендровер поехал по взлётной полосе в нашу сторону.

– Пролети прямо над ним! – крикнула я.

– Зачем? – заорал в ответ Ноа.

– Просто послушай меня! – приказала я.

Мы отклонились от курса, я приоткрыла окошко рядом с собой, положила в проём четыре нетронутые упаковки томатного сока, пакеты с крекерами и бутылку.

– Давай! – скомандовала я сама себе и навалилась предплечьем. Мой «снаряд» исчез внизу, и мне оставалось только надеяться, что он попал в цель. Я снова загрузила «пушку». Ноа развернулся, мы поднялись выше, и я опять сбросила сок, крекеры и бутылки вниз. Увидев, что упаковки с соком упали и расплескались по бетону прямо перед фарами лендровера, я почувствовала слабое удовлетворение.

Кто-то из похитителей, прикрывая голову, ринулся прятаться в машине.

Всё это им, конечно, не понравилось, но томатным соком их не прогонишь. Нужно что-то посерьёзнее.

На секунду двигатель заглох, потом снова завёлся. Самолёт накренился, но я почти не обратила на это внимания, сосредоточившись на том, что происходит на земле. Мельком я заметила, что у церкви собрались люди посмотреть на фейерверк, но потом снова увидела лендровер.

Я в третий раз загрузила «снаряд». Ноа что-то закричал, тыча пальцем в один из датчиков.

– Топливо! – разобрала я единственное слово.

Я заглянула ему через плечо. Датчик уровня топлива был почти на нуле.

– Ты его проверил перед взлётом?

– Самолёт старый, – заорал в ответ Ноа. – Папа всё собирался отдать его в ремонт.

И тут до меня дошло, о чём он. Мы были в старом самолёте, в котором случилась утечка топлива. Ну конечно. Я представила себе длинную вытекающую струю топлива. Загоримся как нечего делать. И сразу взорвёмся.

– Не приближайся к фейерверку! – закричала я, и Ноа кивнул в ответ. Уверена, он и сам сообразил.

Двигатель снова заглох – и опять зашумел. Мы немного снизились, и у меня ёкнуло сердце.

– Мы разобьёмся? – спросила я.

– Есть запасной бак, может, я смогу им воспользоваться! – крикнул Ноа.

– Что? Второй бак?

Ноа кивнул:

– Папа велел его установить, чтобы мы могли долететь до Франции. Надеюсь, в нём хоть что-то есть.

Я увидела, как стрелка датчика вошла в красную зону, двигатель закашлял и затарахтел. Самолёт швыряло то вверх, то вниз, то в стороны.

– Давай, Ноа, переключай! – завопила я.

– Надо использовать всё до капли, – ответил он. Пропеллер на носу самолёта перестал вращаться.

– Да ты с ума сошёл! – заорала я, и Ноа щёлкнул тумблером. Датчик сразу показал четверть бака!

Мы воспарили над взлётной полосой, фейерверки остались далеко внизу. Я посмотрела вниз, высматривая двоих мужчин у диспетчерской вышки. Лендровер был припаркован у её подножия, перегораживая взлётную полосу. Даже если бы мы сейчас приземлились, они бы нас сразу поймали. Наверняка этого они и ждали. И, судя по всему, больше приземляться нам было некуда. У Ноа получалось только бестолково бросать самолёт туда-сюда. Похитителей нужно было убрать с дороги – или нам самим, или как-то сообщить в полицию.

Я вспомнила о разлитом топливе, и у меня появилась идея. Опасная, но всё равно. Я снова полезла в коробки. Крышки с бутылок отвинчивались удивительно легко. Я принюхалась к содержимому, и у меня чуть кожа с носоглотки не слезла. Не знаю, что это было, но точно что-то очень крепкое. И огнеопасное.

– Первый бак пуст, как думаешь? – крикнула я.

Ноа кивнул.

– А загореться самолёт ещё может?

Он помотал головой.

Возле вышки располагался деревянный сарай. Крыша у него прохудилась. А на пожар на аэродроме обязательно приедет пожарная команда.

Значит, надо устроить пожар.

Я лихорадочно рылась в отделении, которое, наверно, можно было назвать бардачком. Оно было забито всяким старым мусором – обёртками от сластей, картами, обрывками бумаги. Наконец я нашла то, что искала.

Папа Ноа разводил на пляже костёр из плáвника старой бензиновой зажигалкой, вспомнила я.

Старая бензиновая зажигалка с кремнём и колёсиком – примерно такой же разжигал костры Коннор. Чтобы погасить огонь, недостаточно выпустить зажигалку из рук – нужно закрыть колпачок.

– Когда я скажу «Давай!», лети на тот конец полосы, – прокричала я. Я вышвырнула из самолёта двенадцать бутылок. Как минимум несколько из них точно попали на крышу сарая.

А затем я защёлкала колёсиком зажигалки. Посыпались искры, но больше ничего не произошло.

– Нет! – воскликнула я, а потом опять крутанула колёсико.

И ещё раз.

И ещё.

Щёлк! Вспыхнул дрожащий огонёк.

– Быстрее! – крикнул Ноа. – Мы не сможем долго болтаться на одном месте!

Я положила в коробку из-под крекеров горящую зажигалку и бумажки из бардачка и выставила её вместе с бутылкой в окно. Ну всё, теперь мы либо погибнем, либо спасёмся.

– Давай! Вперёд!

Я сбросила коробку. На её глянцевых боках отражался свет фар. Наконец она пролетела сквозь дыру в крыше сарая и исчезла.

– Ура-а-а!

Мы летели дальше. Я всматривалась в темноту, на двоих мужчин у вышки, и понадеялась, что в сарае полно бумаги, старой мебели, бензина или ещё чего-нибудь горючего. Мы снова развернулись, и я посмотрела вниз. Тьма была непроглядная, но вот над сараем взмыл огненный шар, и за мгновение крышу охватило пламя. Остолбенев, я смотрела, как огонь пожирает дерево.

Потом поднялись клубы дыма и загородили обзор. От стен сарая вверх полетели искры. Пламя ярко осветило вышку, лендровер, похитителей и всё лётное поле.

– Господи, Вив! – завопил Ноа. – Мы же поджаримся! Из-за топлива!

– Ты же сказал, что это неопасно, – я сглотнула. – С нами же всё будет нормально?

Вдруг самолёт качнуло, голову Ноа мотнуло вперёд, и он с размаху треснулся носом о штурвал.

– А-а-а! – заорал он, и у него из носа хлынула кровь. Ноа прижал обе ладони к носу.

– Ноа! – крикнула я.

Самолёт нёсся во тьму.

– Ноа?

Я пробралась обратно в нос самолёта и воззрилась на приборную панель. Один из приборов явно был авиагоризонтом, а про остальные я ничего не знала.

Я схватила потёртое одеяло, валявшееся сзади, накинула его на Ноа, схватилась за штурвал и потянула вверх. Вдруг справа от нас появился флаг, и до меня дошло, что мы летим прямо над деревней. Рискнув потратить секунду, я бросила взгляд вниз – и разглядела крыши домов и людей, которые показывали на нас пальцами.

– Вот это да, – пробормотала я и развернула самолёт назад, в сторону вышки и пожара. Вдоль дороги мелькали голубые огни – полиция? Пожарные? Это отлично – но все они на земле, а я в самолёте.

– Ноа, что делать? – заорала я. – Как посадить эту штуку?

– Не знаю, – донеслось из-под одеяла.

– В смысле, правда не знаешь или сейчас не знаешь, потому, что кровь из носа всю кабину залила?

Ноа покачал головой и пробормотал:

– Правда не знаю.

– То есть ты никогда этого не делал?

– Нет, – ответил он. – Когда играю, я обычно разбиваюсь.

Второй раз за последние десять минут я остолбенела от страха.

– То есть большой разницы, кто из нас будет сажать самолёт, нет?

Послышался стон. Кажется, Ноа отключился.

Я установила штурвал так, чтобы самолёт двигался над горящим сараем в сторону реки.

– Очнись, Ноа! Очнись!

Он снова застонал.

До некоторых кнопок я не дотягивалась.

– Ноа!

Но он осел в кресле и не шевелился.

– Да господи боже мой! – я потянула его из кресла, и он пошевелился. – Вылезай отсюда!

Он неловко сполз с кресла и упал навзничь. Я перелезла через его ноги и кое-как втиснулась на место пилота.

– Для чего эти педали? – я попробовала на них нажать. Самолёт клюнул носом и мотнулся из стороны в сторону, и я поняла, что педали трогать не надо.

– Ноа, очнись! – завопила я.

Я пыталась держать самолёт прямо, постепенно поднимая его всё выше, подальше от фейерверков – и деревьев, которых не видела в темноте. Опять показались мигалки – они следовали за нами.

– Ноа! – снова крикнула я. – Да очнись же ты!

Не знаю, как, но самолёт повернулся, описал широкую дугу, и в конце концов нос его стал указывать туда, откуда мы и летели. Вроде бы у нас ещё оставалось немного топлива. И, похоже, я оказалась вполне способна удержать самолёт в воздухе.

– Вив, – наконец пробормотал Ноа и вскарабкался на сиденье рядом со мной. – Прости, я отключился.

– Ага, я уже поняла, – ответила я, нажав на что-то, похожее на рычаг; и самолёт набрал немного высоты. Я попыталась сдвинуть эту штуку налево, потом направо. Самолёт клюнул носом, и на лобовом стекле заплясали отблески пламени.

– Держи скорость! – закричал Ноа.

Я мельком взглянула на него. Кабину освещали только огоньки приборов, но было видно, что Ноа бел, как бумага – ну, кроме пятен крови.

Огни мигалок виднелись возле вышки. Клубы дыма поднимались над горящим сараем и проносились мимо нас.

– Думаешь, тут можно приземлиться? – крикнула я и развернула самолёт так, чтобы вышка находилась справа, а прямо перед нами протянулась взлётная полоса. В самом конце её виднелись самолёты.

Я немного уменьшила скорость. Как быстро нам надо лететь? Думаю, 60 миль в час будет достаточно – мама всегда так водила.

– Слишком медленно! – закричал Ноа, увидев, что скорость упала до 71. Он указал на приборную панель – там было что-то, очень похожее на пробку для ванной. – Ниже 80 нельзя!

– 80?

Мама всегда говорила, что 80 – это слишком быстро.

– Точно?

– Доверься мне, – ответил он.

Доверься мне!

– Ты ведь говорил, что ни разу не сажал самолёт! – сказала я, потянув за «пробку». Самолёт внезапно рванул вперёд.

– Да так ты просто упадёшь вниз!

Я потянула посильнее, и двигатель заревел.

– Слишком быстро! Вверх, направляй вверх!

Я толкнула руль, и самолёт свечой взмыл в непроглядную темень. Всё вокруг было черным-черно, и без авиагоризонта я бы не сориентировалась. Мотор взвизгнул, потом на долгую жуткую секунду захлебнулся – и снова заработал.

– Высота! – крикнул Ноа, и я бросила взгляд на циферблат.

Значки на нём были мне совершенно непонятны, но я потянула штурвал к себе. Самолёт стал медленно набирать высоту, и мне наконец удалось повернуть его так, чтобы носом он указывал на сполохи мигалок – те снова неслись к вышке. Надеюсь, внизу нет деревьев.

Что-то хрустнуло – это ветка ударила по лобовому стеклу.

Понятно, деревья тут есть, но, к счастью, самолёт продолжал лететь. Я взглянула на шкалу, которая по теории должна была показывать нам, как высоко над землёй мы летим. Самолёт шёл ровно, без колебаний, и я начала сбрасывать скорость – 90, 85…

– Слишком медленно! – крикнул Ноа.

Мне уже было всё равно. Говорят, люди выживают в автоавариях, сталкиваясь на скорости 70 миль в час. Надеюсь, это правда.

Теперь мигалки были практически на уровне глаз. Земля неслась навстречу, в свете огней самолёта показалась взлётная полоса, по её центру бежала тонкая тёмная линия. Я совместила с этой линией нос самолёта и сбросила скорость.

Удар!

Самолёт подскочил. Я прикусила язык.

Ещё удар!

Самолёт резко клюнул носом, моя голова судорожно дёрнулась. Самолёт подпрыгнул – и снова ударился о землю.

– Жми на педали! Тормоза! – заорал Ноа и бросился вперёд, животом мне на колени. Перед моими глазами мелькнула окровавленная футболка – и он потянул за рычаг, который я вообще не замечала.

Нас бросило вправо, потом влево, самолёт заскользил вперёд, прямо на пожарную машину, но в паре сантиметров от неё чудом остановился.

Глава 20

Полицейский открыл дверцу и заглянул внутрь. Нас била дрожь.

– Чёрт подери! – сказал он, потом повернулся и заорал в темноту: – Сержант, сюда!

* * *

Нас усадили в полицейскую машину. Словно бы из ниоткуда появились горячее какао, печенье и одеяла.

Врач осмотрел мои ноги и руку Ноа.

В основном все молчали, всё вокруг казалось сном. Рядом со мной Ноа, весь залитый кровью, прихлёбывал какао. Я чуть было не заснула, но полицейский снаружи заговорила по рации, и я прислушалась.

– Да, мы их обезоружили и надели наручники, как только дорога будет расчищена, мы их привезём, сэр. Да, у одного из них сильно разбита голова, он под наблюдением врачей.

Из рации послышались лязгающие звуки.

– Да, совершенно верно, сэр. Самолёт принадлежит его отцу, и он знал, что ключи хранятся под крылом. Да, сэр, опрометчиво. Так точно. Не ранен, но его покусала собака. Вы сообщили родителям?

Завыла ещё одна сирена – перед полицейской машиной затормозила «Скорая». Сквозь лобовое стекло я увидела носилки с телом. Одна рука свешивалась вниз.

В свете фар кожа на ней была бледно-розовой.

Дейв. Это Дейв. Сильно разбита голова?

Женщина-полицейский всё говорила по рации; я откинулась на сиденье, наблюдая, как санитары грузят Дейва в машину. Он был в крови, как будто попал в аварию.

Над головами у нас бухали, трещали и свистели фейерверки. Издали доносилась классическая музыка – с помехами, как будто колонки барахлили.

Завернувшись в одеяло, я потягивала какао. Теперь всё это – дело полиции. Я могу поспать. Глаза закрылись, тело расслабилось, звуки стали нечёткими. В ногах пульсировала боль.

– Что это? Ой!

Какао! Ноа разлил какао прямо мне на ногу!

– А-а! Ноа! Ты идиот! – завопила я, вскочила и отшатнулась от него.

Меньше чем за секунду вокруг образовалась толпа. Чёрная полицейская форма, наручники, носилки, санитары в зелёном.

– Я просто какао разлил, – сказал Ноа, глядя на окружающих. – Простите. Прости, Вив.

Я снова плюхнулась на тёплое сиденье и в первый раз разрешила себе расплакаться.

Глава 21

Полицейскую машину отмывали от какао, а нас посадили в проём задней дверцы в машине «Скорой помощи». Мы свесили ноги за бортик.

В небе по-прежнему трещал и грохал фейерверк. Он был даже красивый, но я знала, что больше не смогу любоваться им, как прежде, – слишком страшно было смотреть на эти огни вблизи, из кабины самолёта.

А приземление было просто кошмарным.

Отсюда я видела Криса. Он сидел на стуле, ссутулившись, совершенно измученный и разбитый, а санитар что-то делал с его ногой. Глядя на него, я разозлилась.

Меня так бесили Ноа и его отец, и вообще все. Маму забрали, на меня кричали, мы чуть не утонули, в нас стреляли – и во всём этом были виноваты Крис и Дейв.

Я смаргивала злые слёзы, но они всё текли и текли, как будто кто-то забыл закрыть кран. Но потом они всё-таки закончились, и я только шмыгала носом в темноте, пытаясь разобраться в случившемся.

Прошло много времени – целая вечность. Чего все ждали, было непонятно. Нас завернули в термоодеяла, и санитары всё осматривали нас, меряли температуру и всё такое прочее. Укушенную руку Ноа перебинтовали и что-то ещё сказали про прививку от бешенства, но в целом встревоженными врачи не выглядели.

– Хочешь ванильного печенья? – спросила женщина-полицейский, та самая, которая забрала у меня телефон сто лет назад.

Я подавила желание нагрубить и просто покачала головой. Печенье мне совершенно разонравилось. На полицейской снова был яркий жилет, и здесь, в окружении мигалок, она смотрелась гораздо уместней. Я взглянула на Ноа. Он изучал пакет с остатками сырных крекеров, но явно думал не про еду. Между нами и Крисом стояли трое полицейских в бронежилетах. Как минимум один из них был вооружён.

Я надеялась, что вооружены были все.

Полицейский в жилете, словно прочитав мои мысли, поставила кружку и сказала:

– Мы пока держим Криса Мамфорда здесь, потому что ждём другую машину. – Она натянуто улыбнулась. – Мы не хотим везти вас с ним в одной машине. Извини за неудобства. Второй автомобиль скоро будет.

Я на секунду прикрыла глаза и представила себе всю округу, пострадавшую от паводка. Вода, наверно, разлилась на целые мили вокруг, так что быстро сюда не добраться.

На лётную полосу выехала ещё одна машина. Это прибыла инспектор Хейгер. Женщина-полицейский в жилете подскочила к ней с докладом, но инспектор подошла к нам и облокотилась на дверцу «Скорой».

– Как вы двое? – спросила она.

Мысленно я перечислила все красочные детали нашего состояния. Наконец я сказала:

– Мы в порядке.

Ноа кивнул.

Тут Крис что-то заорал, санитар отступил, а полицейские вышли вперёд.

– Вы можете опознать обоих мужчин? – спросила инспектор, игнорируя вопли.

Я кивнула.

– Это Дейв Макэндрю и Крис Мамфорд, – сказал Ноа.

– Почему Дейва положили на носилки? – спросила я.

– Его ударило по голове бутылкой. Судя по всему, бутылка вылетела из самолёта, – ответила женщина-полицейский в жилете.

– О! – воскликнула я.

В голове у меня пронёсся клубок спутанных мыслей.

– Он поправится, – сказала инспектор. – Как вы думаете, кто-то ещё был замешан в этом деле? Кого, кроме них, нам стоит допросить на этом этапе?

Она открыла пачку мятных пастилок и забросила одну в рот.

Я вспомнила груду рекламных буклетов в машине Шэрон.

– Шэрон, девушка Криса, она могла знать обо всём. Наверно, им нужны были деньги, – сказала я, накручивая на палец прядь волос.

Закрыв глаза, я мысленно перебрала всех прочих обитателей поместья. Всем им я доверяла. Тони? Шона? Коннор? Павел? Наталья и Ольга? Мария? Они, конечно, были непричастны. Но я никогда бы не подумала, что Крис и Дейв могут – я не сразу подобрала нужное слово – так нас предать. Как они могли?

– Не знаю, – произнесла я наконец. – Понятия не имею.

Я вспомнила все летние месяцы, проведённые в прогулках по поместью. Все эти годы мы были вместе с ними, ходили следом, слушались их, учились у них.

– Как они могли? – спросила я вслух.

– Прости, что? – переспросила инспектор Хейгер, а Ноа кивнул.

– Я понимаю, о чём ты, – сказал он. – Я их всю жизнь знаю.

Я подобрала из обломков печенья одно почти целое и стала его обгрызать.

– О! – инспектор обернулась.

Я выронила печенье.

Крис встал и зашаркал к нам по бетонной полосе. Его руки были закованы в наручники, по лицу скользили синие блики мигалок.

Ноа отшатнулся, но я встала на забинтованные ноги и похромала навстречу Крису.

– Вивьен! – предостерегающе сказала инспектор.

Я подняла руку. Я могла и хотела справиться с этим сама. Я не собиралась просто сидеть в машине и жалеть себя. Я хотела знать причину.

– Прости, – сказал Крис.

Я молчала.

– Простите за всё, вы оба. Прости, что похитил тебя, парень. Всё должно было пройти легко и просто.

– Ты же убить нас мог, Крис! – я говорила громко и чётко. – Ты нас почти убил. А что с Сандживом? Мы видели кровь…

Крис тяжело вздохнул:

– Всё пошло не так. Он пытался геройствовать, встал перед фургоном. Мы остановились, он бросился на меня, мы дрались, ружьё выстрелило…

– Вот как, – я не могла понять, грущу я или злюсь. Я выровняла дыхание, выдержала очень долгую паузу и наконец спросила: – Почему, Крис? Почему ты всё это сделал?

Он шмыгнул носом, посмотрел в сторону Ноа, покачал головой. Казалось, он пытался решить, стоит рассказывать о чём-то или нет.

Инспектор Хейгер бросила взгляд налево. Как по сигналу, на аэродром, визжа тормозами, ворвалась полицейская машина, и от неё к нам рванулись три силуэта. Четвёртый медленно двигался следом. Это были леди Б., Тай и…

– Мама! – крикнула я, и они с Таем бросились ко мне. Тай подпрыгивал, повизгивал и потявкивал. – Мама!

– О господи, Вив! – воскликнула она, сгребая меня в охапку.

Мы прижались друг к другу – не расцепить. Мимо нас в облаке духов прошелестела леди Б. и заключила Ноа в объятия. Он обнял её в ответ и захлюпал носом.

– Мой бедный малютка!

– Мама, мама, – бормотал он.

Тай запрыгнул мне на руки и облизал лицо, я уткнулась носом в его серую шубу.

– Тай, мама!

Мы обнимались все втроём, крепче и крепче.

Вдруг я осознала, что Крис смеётся деланым смехом.

– Не обнимай её, она врёт! – крикнул он.

О чём это он? Я посмотрела на маму, мама явно растерялась.

– Это она нас заставила, – закованные руки указывали прямо на леди Белкум.

– Я? – засмеялась она. – Я? Зачем мне похищать собственного сына? Бога ради…

Инспектор Хейгер не шевелилась, прислушиваясь к разговору; полицейский в жилете снимала всё происходящее на камеру.

Лорд Б. вышел из тени на свет.

– Джулия? – спросил он низким голосом.

– Что вы все на меня уставились? – возмутилась леди Белкум, широко открыв глаза. Она выставила перед собой ладони, словно хотела оттолкнуть всех нас. – Я ничего не сделала. Это он, это всё он. Он во всём виноват.

Она указала на Криса. В ответ тот сверкнул на неё глазами.

– Вам нужны были деньги, леди Белкум, – сказал он. – Слишком сильно проигрались, да? Ростовщик требовал выплатить долг, вы пришли в отчаяние…

– Проигралась? – переспросил лорд Б. – Я думал… думал, ты бросила играть, Джулия?! И всё это в прошлом! Ты же сказала…

Крис перебил его:

– Ваша благородная жёнушка задолжала кругленькую сумму.

Леди Б. нашарила рукой бок машины, словно вот-вот упадёт в обморок. Она то открывала, то закрывала рот, но ничего не говорила.

– Мама? – спросил Ноа, и у него на щеках заблестели слёзы. – Я не понимаю…

– Леди Белкум? – приглашающе сказала инспектор Хейгер.

– Ноа… Я… Мне так… – леди Б. вытерла лицо тыльной стороной ладони. – Я… я думала… никто не пострадает…

Она попыталась усесться между нами и обнять Ноа, но тот оттолкнул её.

– Пожалуйста, милый… Пожалуйста…

Ноа залез в машину.

– Ты велела меня похитить? – закричал он. – Ты велела меня похитить!

Лорд Б. заговорил, но, кажется, никто его не слушал. По-моему, он пытался объяснить случившееся сам себе:

– Но это не может быть правдой! Я поговорю с начальником полиции. Возмутительно! Это какая-то чудовищная ошибка. Джулия? Джулия?

Он сел рядом с Ноа вместо леди Б.

– Что они говорят? Конечно, это всё Мамфорд – мы ему доверяли, а он…

Инспектор подняла руку, и он замолчал, но потом снова заговорил:

– Я не понимаю.

– Бога ради, идиот, заткнись и послушай! – перебила его леди Б. голосом резким, но словно готовым вот-вот прерваться. – Я не могла просить. Не могла. Мне было слишком стыдно – и ты всё равно не дал бы мне денег. Перегрин бы в любом случае не дал. Пришлось придумать этот план. Всё должно было пройти быстро и просто. Я знала, что вы с Перегрином обязательно заплатите за Ноа, ведь он чёртов последний из Белкумов, драгоценный наследник… Но из-за этого дурака всё пошло насмарку!

Я не поняла, о Крисе она говорит или о Сандживе. Лорд Б. уставился на жену так, как будто видел её впервые в жизни.

– Бедный Санджив, – прошептала мама, шмыгнув носом. – Он был в машине.

Уголки её губ опустились.

– В машине? – я подумала, она имеет в виду «мини».

– Да, в старой машине на свалке.

– Что?

– Ш-ш-ш, потом расскажу.

– А вы? – инспектор Хейгер обратилась к Крису, и я поняла, что всё это было срежиссировано. Нас всех – лорда Б., Криса, леди Б., меня с Ноа – собрали вместе, чтобы мы задали нужные вопросы. – Почему вы решились на такое?

Крис уставился в землю.

– Дело было в Ньюберри, в 88-м году. Убили охранника. Мне было 19, и пистолет был у меня. Я не хотел, но… – Он поднял взгляд на леди Б. – Она знала. Она всё выяснила, разнюхала моё прошлое – какой-то парень в пабе написал ей признание. Она его против меня и использовала. Шантажировала. Я бы всё потерял – работу, дом, всё. Дейв мой друг, он мне помог, но я не должен был его в это втягивать.

Крис сглотнул.

Руки леди Б. расслабленно свисали у неё по бокам. Она слегка взмахнула ими и вдруг выхватила из машины маленький огнетушитель и рванулась к Крису, целясь огнетушителем ему в голову.

– Ты последний дурак! Ты кретин, ты всё уничтожил! – кричала она.

Двое вооружённых полицейских бросились на неё и повалили на землю.

* * *

Спустя несколько часов мы сидели в холле Блэкутотер-хауса: Тай у моих ног, мама рядом на диване, а лорд Б. обхватил сына так, словно тот мог наполниться гелием и улететь. Мы наконец-то согрелись. Каждые пять минут лорд Б. стискивал Ноа в объятиях ещё сильнее, словно хотел раздавить его своей любовью.

– Ноа, Ноа, мой мальчик, мой милый, я думал, что больше никогда тебя не увижу.

– Папа, – отвечал Ноа, прижавшись головой к отцовской шее, – папа.

На лице у него блестели потоки слёз.

На пятый раз лорд Б. потянулся ко мне и неловко обнял. Его щетина царапала и щекотала мне лоб; он сжимал меня так же крепко, как и Ноа.

– Вив, – пробормотал он, – Вив, спасибо. Спасибо тебе.

Мне было бы неловко – но так много уже произошло, что больше меня ничто не могло смутить. Это было так пронзительно и так по-настоящему, что я, наверно, запомню этот момент на всю жизнь.

Я посмотрела на них – любящих отца и сына. Они сидели так близко друг к другу, что светлые кудри Ноа переплелись с седой гривой его отца. Кажется, на моей памяти они никогда так крепко не обнимались, не прижимались друг к другу, не соединяли рук.

Они оба смотрели на пламя камина, и огненные блики плясали на их лицах.

Полицейские уехали. Вопросов они больше не задавали. Мы знали, что Санджив мёртв и что он погиб как герой. Мы знали, что его тело спрятали в старой машине на свалке. Значит, оно было там, когда я туда приходила. Я содрогнулась. Хорошо, что не я его нашла.

Я всё ещё отчасти презирала Ноа, но словно бы вопреки этому, мне было его жаль. Он потерял мать и, наверное, никогда не сможет её простить.

– Здесь всё изменится, – тихо сказал лорд Б. – Пора начать всё заново.

Я не поняла, что он имеет в виду. Конечно, многое изменится – а многое уже изменилось. В поместье Блэкуотер ничто не осталось таким же, как неделю назад. Я пошевелила пальцами на ногах. Их намазали белой мазью, а сверху надели что-то вроде хлопковых носков.

– Серьёзных травм нет, – сказал санитар, когда бинтовал меня.

Я водрузила ноги на кожаный пуфик, который, наверно, стоил тысячу фунтов, но никто не возражал. Никого ничего не смущало. Тай грыз противную фальшивую кость, которую ему купила мама. Мы ели тосты с сыром прямо в пижамах, засыпали всё вокруг крошками, но никто не отправил нас за стол.

– Значит?… – начал Ноа, но замолчал.

– Что, мой мальчик? – спросил его отец, по-прежнему глядя в огонь и гладя сына по волосам.

Тай выплюнул кость и положил морду мне на колено. Тигра посмотрел на него с отвращением, забрался на спинку кресла и свернулся калачиком.

Ноа сглотнул.

– Значит, я смогу пойти в другую школу?

Тень пробежала по лицу лорда Б., он нахмурился.

– Но в Сент-Дэвиде у тебя всё хорошо, разве нет? Друзья и всё прочее?

Ноа стряхнул отцовские руки со своих кудрей.

– Нет, папа, у меня там всё плохо, – он уставился в пол. – У меня вообще нет друзей.

– Но этого не может быть, Ноа, – лорд Б. погладил его, как собаку. – У тебя наверняка много друзей. Тот высокий мальчик, сын члена парламента – ты же ходил к нему на вечеринку?

Ноа кивнул.

– Ходил. И закончилось всё тем, если помнишь, что меня закопали в куче листьев – этот парень и прочие регбисты.

Лорд Б. снова нахмурился.

– А тот парнишка из Германии? Как его звали – Ганс, Гельмут? Его отец, кажется, банкир.

– Его звали Гаральд, и он уехал через неделю, потому что возненавидел эту школу.

– Но ведь Сент-Дэвид – такая хорошая школа! Там учились и я, и Перегрин, и твой дедушка… Это традиция. Там лучшие ученики, и они поступают в самые лучшие университеты.

Ноа вздохнул.

– Папа, можно я всё-таки буду ходить в другую школу? Например, в Хершельскую?

Лорд Б. был шокирован. Мама уронила очки на пол.

– Но это же моя школа, – медленно произнесла я. – Ты хочешь ходить в мою школу? Она совсем не похожа на Сент-Дэвид.

– Вот именно, – сказал Ноа. – Пожалуйста, папа! Я просто хочу завести друзей, самых обыкновенных. Которые занимаются самыми обыкновенными делами. В Сент-Дэвиде обыкновенных нет. У всех родители или в парламенте, или в Южной Америке. Никто не общается просто так, как Вив со своими друзьями.

– Даже не знаю, – сказал лорд Б., глядя на маму, как будто она могла предложить решение. – Ни один Белкум никогда не ходил в такую школу.

Мама подтолкнула меня локтем.

Я посмотрела на неё.

Она прошептала:

– Ну же, Вив.

Секунду я колебалась. Ноа? В Хершельской школе? Потом я подумала обо всех тех, кто туда ходит, – о самых разных людях. Потом поняла, что улыбаюсь при мысли о том, что буду чаще видеться с Ноа, и сказала:

– Хочешь пойти с нашей компанией на рождественскую ярмарку?

Этот вопрос вылетел у меня раньше, чем я его как следует обдумала.

Лицо Ноа просветлело:

– Правда?

Я кивнула:

– Да, правда.

Я прислушалась к своим ощущениям.

– Но ты должен пообещать, что будешь не виконтом в каком-то там поколении, а просто Ноа.

Он сверкнул на меня глазами.

– Это очень мило с твоей стороны, – ответил он чопорно. – И я с удовольствием приму твоё предложение, но ты должна пообещать, что не станешь называть меня жертвой инцеста, гадёнышем, школьным обедом – и ничем в этом роде.

Лорд Б. поднял бровь. Мама покраснела. Кажется, я тоже покраснела.

– Договорились – только обещай, что не будешь вести себя как последний гадёныш.

Ноа заулыбался шире. Он прямо весь засветился.

– Вив! Да я больше всего на свете этого хочу.

И я посмотрела на его отца, и на мою маму, и увидела, что они также широко улыбаются, и почувствовала, как точно такая же широченная улыбка расплывается у меня на лице.

Примечания

1

Сукновальня – это мастерская, в которой валяют сукно.

Content

Флёр Хичкок
Преступление в поместье

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания