Флёр Хичкок

Коробка с секретом

Посвящается Розе

Fleur Hitchcock

Dear Scarlett

Text Copyright © Fleur Hitchcock, 2017

This translation of Dear Scarlett is published by arrangement with Nosy Crow ® Limited

© Бушуев А.В., Бушуева Т.С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Коробка

Дзынь-дзынь.

Звонили в дверь.

Я прислушалась, но ничего не произошло.

Дзынь-дзынь.

Снова звонок в дверь.

Мой младший брат Сидни застыл на месте. Он был занят тем, что кидал динозавров в корзину для белья. Он улыбнулся и протянул мне скользкого стегозавра.

Дзынь-дзынь. Дзынь-дзынь.

Ну дела. Не иначе как мама оглохла или что-то в этом роде.

Соскользнув головой вниз с верхней койки, я обернула талию простыней. Вот так я хотела бы сбежать из горящего дома, но на этот раз все постельные принадлежности потянулись следом за мной, и в итоге я рухнула на пол.

Дзынь-дзынь!

– Иду! – крикнула я и, натянув джинсы, выглянула в окно.

Сквозь стекло почти ничего не видно, потому что все дожди мира, похоже, пытаются обрушиться на наш дом, и все в мире дождевые струйки стекают по моему окну. Между большими бетонными прямоугольниками, образующими грядки кресс-салата за нашим домом, стоял чей-то видавший виды допотопный автомобиль. Мистер Хэммонд, хозяин кресс-салата, разговаривал с каким-то человеком, указывая на нашу парадную дверь, но я так и не смогла разглядеть, кто это.

Я не узнала машину, и на секунду у меня возникло чувство, что вот-вот произойдёт нечто захватывающее. Возможно, кто-то пришёл сказать мне, что я выиграла большой приз.

Я натянула грязную вчерашнюю футболку и попыталась вспомнить, не участвовала ли я когда-нибудь в розыгрыше призов от производителей хлопьев «Медовый монстр», или же картонная упаковка так и застряла за тостером.

Я была почти уверена, что она застряла за тостером.

Положив руки на перила, я, не опираясь на ноги, перемахнула через перила и бесшумно приземлилась на нижней части лестничной площадки. Здесь я повертела головой. Где же мама? Похоже, она, засунув в уши затычки, занималась своей утренней йогой и даже не слышала, что в дверь позвонили.

Я остановилась в прихожей и выглянула на улицу.

По ту сторону стекла, прижимаясь к нему, кто-то стоял, но поскольку наша входная дверь сделана из старинного матового стекла с изображениями корабликов, мне был виден лишь тёмный силуэт. Я предположила, что у этого человека нет зонта, и он пытался укрыться от дождя на нашем крыльце.

Дзынь-дзынь.

На мгновение у меня мелькнула мысль: вдруг это безумный убийца с топором? Но потом я решила, что безумный убийца с топором вряд ли станет звонить в дверь в девять часов утра в субботу.

Я снова посмотрела на тень за стеклом. Вряд ли это страшная тень, она ведь не выше меня.

И я решила рискнуть.

Резким движением я распахнула входную дверь.

– Скарлет? Скарлет Мак-Налли?

На пороге стоял круглый улыбающийся мужчина в дублёнке и с бородой Санта-Клауса. Нет, это определённо не безумный убийца с топором, хотя по нему не скажешь, что он пришёл сказать мне, что я что-то выиграла. Он скорее был похож на покупателя кресс-салата. Я уверена: люди, которые говорят вам, что вы выиграли приз, не водят допотопных автомобилей, предпочитая машины, сделанные в этом веке.

В руках он держал коробку.

– Да? – сказала я, оглядываясь на маму. В данный момент та делала упражнения на растяжку мышц. Она по-прежнему ничего не замечала, но я была уверена, что справлюсь сама.

– Доброе утро, Скарлет. Я был адвокатом твоего отца.

Незнакомец стоял прямо в дверях; половина его дублёнки была тёмной от дождя. Адвокат?

Не зная, что сказать, я просто таращилась на необычного гостя. Я могу, не мигая, смотреть на людей целую вечность, а вот у них такое получается плохо. Это дает мне преимущество.

Заметив, что ему становится неловко, я решила дать ему шанс и моргнула. Но он, похоже, растерялся ещё больше.

– Я действую согласно указанию твоего отца.

– Папа… но ведь он…

– Да, Скарлет, но он оставил эти вещи на моё попечение, чтобы я вручил их тебе в твой одиннадцатый день рождения. Тебе ведь на прошлой неделе исполнилось одиннадцать, да?

Он крепко держал коробку, как будто собирался унести её обратно.

– Да… во вторник.

– Ну, с прошедшим днём рождения тебя! Теперь она твоя.

С этими словами он поставил коробку на ковёр, нащупал дверную ручку, прикоснулся к полям шляпы и вышел на улицу.

– Почему именно одиннадцать? – крикнула я ему вслед сквозь завесу дождя.

– Понятия не имею… возможно, он думал, что ты будешь достаточно взрослой и не станешь искать встреч с его менее симпатичными друзьями.

Горбясь под струями дождя, он поспешил к своей машине.

– Да ты особенно не волнуйся.

Дверца скрипнула, и когда он, сев за руль, захлопнул её, от дверцы машины отлетела маленькая частичка краски.

Дав задний ход, он едва не наехал на одну из грядок с кресс-салатом и, шлёпая по лужам, покатил прочь. Видавшая виды машина свернула на главную дорогу и исчезла из виду.

Я уставилась на коробку, затем подняла её с пола и встряхнула. Внутри что-то звякнуло, но не слишком громко.

Папа.

Это от моего отца.

Мой папа был грабитель. Вор. Человек, о котором никто не вспоминает.

Вот уже пять лет, как его нет в живых.

Элли и дядя Дерек

Я сидела у подножия лестницы, глядя в дверной проём гостиной на мамину спину. Я уже хотела окликнуть маму, но потом посмотрела на своё имя, написанное на крышке коробки, и промолчала.

Я всегда могу рассказать ей позже.

Мне было видно, как Сидни швырял в ванну игрушечные машинки. Они падали с громким стуком.

Наверно, мне следует сказать маме сейчас. Она будет недовольна тем, что я не сказала ей сразу, но если рассказать ей сейчас, она испугается и будет долго ходить в дурном настроении.

У неё есть пунктик по поводу пап. И особенно моего.

Но на крышке написано моё имя. Не её.

Взяв в руки коробку, я понесла её наверх и, вернувшись в свою комнату, села на кровать. Коробка удобно поместилась на моих коленях. Коричневая почтовая лента для посылок, налепленная сверху, в одном месте была приклеена плохо.

Эх, лучше бы этот незнакомец принёс приз лотереи «Медового монстра». Меня не оставляло ощущение, что ничем хорошим это не кончится. Я не слишком много знаю о папе и не уверена, что хочу знать о нём больше, но от любопытства всё моё тело как будто превратилось в газировку.

Как будто моя кровь превратилась в газированную воду.

Я никак не могла понять, взволнована я или напугана.

Папа?

Эта коробка от папы?

Я потянула за клейкую ленту.

Картонные створки распахнулись, и наружу выскочила скомканная, скатанная в шар газета.

Я вздрогнула, глубоко вздохнула и разгладила газетный лист. Газета была старая, но ничего особенного в ней написано не было. Мне даже стало чуточку обидно. Шипучка утратила энергию, сделавшись похожей на выдохшуюся колу. Но я всё равно сунула руку внутрь.

Мои пальцы нащупали что-то мягкое, может быть, кусок замши? Внутри лежало что-то металлическое, и оно негромко звякнуло. Коробка с ювелирными изделиями?

Вдруг это бархатный кошелёк, полный золотых колец и ожерелий с изумрудами? Добыча давно забытого ограбления. Закрыв глаза, я вытащила таинственный предмет и провела по нему пальцами. Нет, никакие это не украшения, а футляр с чем-то железным.

Впрочем, вдруг это тоже что-то ценное?

Я открыла глаза. Футляр был коричневым и замасленным, и совсем не похож на ювелирный. Кожаный рулон, перехваченный двумя длинными ремешками. Я попыталась их распутать, но футляр выскользнул из рук и упал на пол. Его содержимое разлетелось во все стороны. Инструменты?

ИНСТРУМЕНТЫ??!

Да, просто набор длинных, тонких, колючих инструментов; и ничего похожего на отвёртку. В моей голове пронеслись все грубые слова, какие я только знала, и я поняла, что передо мной.

Это отмычки.

Я видела такие штуки раньше. Я закрыла глаза и мысленно вернулась в детство, увидела себя совсем маленькой – мой нос едва достигал края маминого лоскутного одеяла на кровати. Мама тогда как раз сидела на кровати. Она что-то делала, может, расчесывала волосы?

Рядом был папа; его длинные пальцы ловко сложили инструменты в футляр и, накинув на него ремешок, застегнули. Я чувствовала его запах, запах чего-то такого, чем он мазал волосы… или это была его куртка? Запах был тёплый и мускусный.

Папа поднял меня и подкинул в воздух; я приземлилась на кровать, и из моей груди вырвался счастливый смех. Я протянула к нему руки, чтобы он подбросил меня снова, но он торопился – как обычно.

Прежде чем исчезнуть, выйдя через дверь спальни, он улыбнулся мне, и вокруг его синих глаз собрались лучики морщин.

Вот и сейчас я видела это почти как наяву.

Инструменты в моей руке показались мне большими и тяжёлыми, как что-то такое, что ждёт, когда о нём вспомнят; что есть только у взрослых. Но я знала: маме эти штуки не понравятся, она заберёт их у меня. Поэтому я сунула их под кровать.

Я снова запустила руку в коробку и пощупала. Мои пальцы скользнули по тонким пачкам каких-то гладких карточек, перехваченных резинками, но я схватила самую большую штуковину, какую только мне удалось найти.

Книга. «Унесённые ветром».

Я знала эту книгу, она о вредной девушке по имени Скарлет О’Хара. Моей тёзке.

С какой стати папа передал мне эту книгу? У нас дома уже есть экземпляр, который он купил маме, когда я родилась.

Снова сунув руку в коробку, я достала две пачки фотографий и открыток.

Затем сняла перетягивавшие их резинки. На одном снимке была мама. Молодая и красивая. На другом – по всей видимости, папа. Настоящий щёголь: бакенбарды, остромысые туфли. На остальных – люди, которых я не знала; какие-то места, где я никогда не бывала.

Ощущение газировки в крови почти исчезло. В коробке не оказалось ни золотого ожерелья, ни кольца с изумрудом. Я снова сидела на полу в своей спальне, слушая стук машинок, которые Сидни кидал в ванну.

Всё, что у меня есть, это куча фотографий и набор отмычек.

Дзынь-дзынь.

Наверно, этот человек вернулся, чтобы сказать мне, что я всё-таки выиграла приз в конкурсе «Медового монстра».

Я затолкнула коробку под кровать. Сид стоял на лестничной площадке, раскинув руки, поэтому я подняла его и, перешагнув барьерчик, опустила снова, чтобы он дальше сполз вниз по лестнице сам.

Я распахнула входную дверь.

На крыльце стояли дядя Дерек и Элли.

Я совсем позабыла про Элли! Она пришла к нам переночевать, чтобы мама и дядя Дерек могли сегодня поработать. У него дежурство, а мама этим вечером готовит еду в приюте. В руках у Элли было большое розовое одеяло в цветочек и белый пушистый медведь.

– Привет, Скарлет! – сказала она.

У неё противный голос, который всегда заканчивается на низкой ноте, и дурная привычка повсюду в тетрадках рисовать дурацкие смайлики.

Я с трудом выношу её, как, впрочем, и все, кого я знаю.

– Привет, Элли. Привет, дядя Дерек, – поздоровалась я, впуская их, и заставила себя улыбнуться.

– Доброе утро, Скарлет, – поздоровался дядя Дерек.

– О, Дерек! – крикнула из кухни мама.

И вышла из кухни, на ходу вытирая руки о легинсы. В холле она остановилась, и дядя Дерек чмокнул её в щеку. Мама тут же покраснела.

Он тоже.

Вообще-то никакой он мне не дядя.

– Большое спасибо, Кэрол, мне тут надо срочно проверить новую систему видеонаблюдения в офисах городского совета да ещё…

Дядя Дерек потёр подбородок и, стоя в дверях, попереминался с ноги на ногу. Он просто не в состоянии спокойно оставаться на месте. Он полицейский в штатском и обожает бегать марафоны. Думаю, что и сегодня он побежит на работу по всем лужам, а затем поймает парочку преступников и, зажав их под мышкой, помчится дальше.

– Я вернусь в пять пятнадцать, хорошо?

Мама улыбнулась, и взяла Сидни на руки.

Мы с Элли посмотрели на них.

Эти двое, похоже, не замечали нас.

Элли

Что касается полицейских, настоящих полицейских, а не тех, кого показывают в телевизионных детективах, то они жутко аккуратны. Они чистят свои ботинки, вовремя приходят на работу и не забивают контейнеры в дверцах своих машин обёртками от сосисок в тесте. Или, по крайней мере, папа Элли этого не делает. Но он вроде как единственный полицейский, которого я знаю.

Он очень чистоплотный и следит за тем, чтобы Элли тоже была опрятной. Сегодня на ней голубое платье в цветочек с синим блестящим пластмассовым пояском, который обхватывает её талию в самом толстом месте. Хотя сегодня на улице ветер и дождь, у неё безупречные белые носки. А также очки с толстыми стеклами в синей оправе, на которых остались капли дождя.

Интересно, Элли в них что-нибудь видит? Возможно, она даже не знает, как она выглядит в зеркале.

– Можно отнести это в комнату Скарлет? – спросила она мою маму, показывая одеяло.

– Конечно, Элли, дорогая, – ответила мама, глядя на меня, и указала на лестницу.

Мы поднялись по лестнице наверх, и Элли положила своё пуховое одеяло на верхнюю койку. Мою комнату тотчас наполнил искусственный цветочный запах стирального порошка, которым пользуется её отец. Я едва не стянула её одеяло, чтобы положить на нижнюю койку, но вовремя вспомнила, что мама хочет, чтобы я была с Элли милой и приветливой, несмотря ни на что.

В общем, я не стала скидывать её одеяло. Вместо этого я просто показала ей язык за её спиной.

Она взяла в руки мою розовую кофту в цветочек, которую лично я не перевариваю.

– Красивая, – сказала она.

– Да, – солгала я.

Между нами на несколько мгновений возникла океаническая тишина.

– Жаль, что идёт дождь, – сказал она.

– Да, – ответила я, на этот раз искренне.

Я очень надеялась, что мы с ней сможем поплавать в баке за грядками с водяным кресс-салатом. Мне там нравится, это всё равно что плавать в аквариуме, но Элли жуткая чистюля, и для неё это будет просто ледяная вода, кишащая всякой водяной живностью. Вряд ли ей понравится. Особенно под дождём. Мистер Хэммонд не возражает, когда мы плещемся в большом баке; он говорит, что всё в порядке, главное, не повредить грядки с кресс-салатом. Он доволен, что мы живём рядом. По его словам, мы отпугивали грабителей лучше любой системы сигнализации. Хотя, если честно, я не могу даже представить себе, как кто-то пытается украсть с его грядок кресс-салат.

С какой стати кому-то это делать – это ещё большая загадка.

Я всё равно посмотрела в окно, на тот случай, если солнце передумает и перестанет дуться.

Увы, оно не передумало.

Снаружи всё было серым. Серый бетон вокруг грядок кресс-салата, серый бак за ними, серая посадочная полоса аэродрома по соседству, серая диспетчерская вышка.

Всё либо серое, либо мокрое. Или то и другое одновременно.

Мы обе молчали. Клянусь, мне было слышно, как, словно перекати-поле, летят во Вселенной планеты.

* * *

Внизу мама и дядя Дерек стояли под дождём, разговаривая под зонтиком. Сидни откусывал от двух помидоров одновременно. Я включила телевизор. Элли увязалась за мной. Она села на диван в одном конце комнаты, я – на пол в другом.

Мы пришли как раз к началу мультсериала «Цифрики». На экране танцевали разноцветные белки. Сид пританцовывал вместе с ними, пальцами размазывая по экрану сок от помидоров. Возможно, он решил, что белки живут внутри телевизора.

Но ещё один звук раздражал меня даже больше, чем телик.

Тыц, тыц, тыц, тыц, тыц.

Это щёлкал планшет Элли.

Лежа на спине, она нажимала кнопки своей игровой приставки. У неё очень большие пальцы, очень большие руки.

На самом деле у неё всё очень большое.

Она с головой ушла в свой планшет.

Я встала с пола, вышла в коридор и слиняла в свою комнату. Я решила улучить минутку, притворившись, что мне нужно в тубзик, а на самом деле мне хотелось ещё раз заглянуть в коробку.

Первое, что нащупали мои пальцы, это «Унесённые ветром». Зачитанная книжка пожелтела и распухла, стала совсем замусоленной. Страница тридцать девять была загнута, но на ней не было никаких пометок. Я прочитала несколько строк, а потом даже понюхала книгу. Та ничем не пахла, кроме книжной плесени.

И ничего, что говорило бы об отце. То же самое и открытки; в основном они были написаны маминым почерком, а на некоторых красовались мои рисунки и каракули.

И все они были адресованы в разные тюрьмы.

Я быстро перебрала их. Их было несколько десятков.

В основном это были открытки с видами Демпингтонского пирса, зоопарка или мэрии. Как будто мы с мамой больше никуда не ходили. Интересно, что думал папа, когда получал их? Наверное, они были для него фотками его дома. Хотя даже когда он был на воле, а не в тюрьме, он никогда не жил с нами. Он навещал нас довольно часто, из чего я сделала вывод, что за решёткой он сидел короткие сроки.

Я разложила открытки по датам. Последняя была отправлена в ноябре, а умер папа незадолго до Рождества.

В церкви стояла наряженная шарами ёлка, а в рождественском вертепе – вязаный трёхногий ослик, на которого я таращилась все похороны. Кажется, я тогда подумала, что будь я действительно хорошей и вправду любила бы пластмассового ребёночка в яслях, то папа вернулся бы на Рождество.

Но он не вернулся.

Мама сильно сдала после этого. Мы не выходили гулять, она всё время плакала. В общем, это было самое худшее Рождество из всех, что мне запомнились.

Вскоре у нас поселился отец Сида, а потом появился и он сам. Но затем мама и папа Сидни надоели друг другу, и она вышвырнула его вон.

Нам в нашей семье не очень везло с папами.

Сунув руку сквозь смятые газеты, я пошарила внутри коробки, в надежде отыскать что-нибудь ещё. И, шурша бумагой, достала последние несколько фотографий. Затем мои пальцы коснулись чего-то маленького и металлического, но я не смогла толком до него дотянуться, потому что эта штука застряла под картонными клапанами на дне коробки.

Я перевернула коробку и похлопала по дну. Металлическая вещица вылетела наружу и пролетела над ковром. Дзынь. Это она стукнулась о жестянку, в которой Сидни хранит свои автомобильчики.

– А-а-а! – воскликнула Элли, вбегая в комнату, и подняла вещицу. – Вот ты где.

Я не слышала, как она сюда попала. Вот незадача.

Блин.

Элли присела рядом со мной и уронила эту штуку мне в ладонь. Это был ключик. Крошечный ключ, каким открывают небольшие навесные замки.

– Я пришла посмотреть, куда ты подевалась, – сказала Элли, таращась на лежащие на полу вещи. – Что это?

Она запустила свою бледную веснушчатую руку в скомканную газету, лежавшую в верхней части коробки, и вытащила из неё чёрную пластиковую канистру, которую я даже не заметила. Прежде чем я успела остановить Элли, она отвинтила крышку и перевернула канистру вверх дном.

К моим ногам упал металлический контейнер.

– Ой! – вырвалось у Элли.

Я сердито посмотрела на неё.

– Я всего лишь хотела помочь, – попыталась оправдаться она.

Я подняла контейнер и сняла с него красную резинку. Затем, зажав его пальцами, покрутила. Это маленькая металлическая кассета для фотоплёнки, как в старомодных камерах. Между чёрными ворсинками из середины торчала небольшая блестящая полоска.

У Элли голубые глаза, которые за стёклами очков кажутся огромными. В эти минуты они как будто прожигали меня насквозь.

– Что это? – спросила она. – Откуда это?

У неё такой жалкий вид. Придётся всё рассказать.

– Но ведь твой отец умер?

– Да, – ответила я. – Но он завещал это мне, чтобы мне это отдали, когда мне стукнет одиннадцать. А мне сейчас одиннадцать.

Она обвела взглядом содержимое коробки.

– Какой странный набор вещей.

Взяв «Унесённых ветром», Элли принялась листать книгу. Меня же так и подмывало вырвать «Унесённых» из её толстых пальцев. Что ж, пусть это и странный набор вещей, но они мои, и все они остались от отца, и не от её, воняющего стиральным порошком, а от моего крутого папы-грабителя.

Увы, ради мамы я вынуждена быть с ней вежливой.

Готовая разреветься, я встала и посмотрела в окно на мистера Хэммонда, собиравшего кресс-салат. Там стояла большая чёрная машина, и можно было точно сказать, что она по-настоящему чистая, судя по тому, как с неё стекали дождевые капли. В эти минуты я была готова броситься под этот дождь. Но, увы, не получится.

– Это все открытки, которые ты и твоя мама отправляли ему в тюрьму? – Элли пристально посмотрела на них. – А ты хорошо рисовала, Скарлет.

Я повернулась к ней спиной, упёрлась руками в пол и закинула ноги на верхнюю койку.

– Да, он, должно быть, сохранил их все до единой, – процедила я сквозь зубы. – У мамы есть такая же подборка. – Я попыталась посмотреть на неё, но вся кровь прилила к коже головы, и голова как будто покалывала. А ещё мне показалось, у меня вот-вот отвалятся брови. Стойка на руках – хороший способ унять слёзы.

– А это? – спросила она, поднося кассету с фотоплёнкой к самому моему носу.

– Я не знаю.

Сейчас я не хотела ни на что смотреть. Не хотела ни на что надеяться, потому что ненавижу разочаровываться.

Элли встряхнула кассету. В ней ничто не загремело.

– Хорошо, тогда я сейчас её открою, – сказала она.

Я резко опустила ноги на пол и выхватила кассету из её рук.

В конце концов, мы открыли её вместе. Элли держала один конец, я же протащила другой через всю комнату. Примерно на полпути я с ужасом осознала, что это может быть непроявленная плёнка, но через пару сантиметров она превратилась в карточку, а затем в длинную полоску бумаги.

Мы разложили её по полу и недоуменно уставились.

«Выше голову, Скарлет, всегда смотри вверх, продолжай заниматься в тренажёрном зале и не доверяй НИКОМУ».

Вот и всё, что там было написано.

Большие голубые глаза Элли моргнули и уставились на меня сквозь стёкла очков. Мои почти наполнились слезами, но я сглотнула комок и, вернув записку в контейнер, бросила кассету обратно в коробку.

Затем сделала ещё одну стойку на руках и продолжила заниматься этим до самого вечера.

По стопам отца

Я лежала в кровати и наблюдала за тем, как по полу тянется длинная тень – тень диспетчерской вышки старого аэродрома по соседству с нашим домом. Это означает, что сейчас полнолуние.

Элли вовсю храпела на верхней койке, я же не могла сомкнуть глаз.

Я посмотрела вверх, на матрас Элли над моей головой. Я приклеила к низу верхней койки папину записку.

«Выше голову, Скарлет, всегда смотри вверх, продолжай заниматься в тренажёрном зале и не доверяй НИКОМУ».

Бесполезно.

Абсолютно бесполезно.

Всё это бесполезно. Даже открытки. Они будут значить больше для мамы, чем для меня. Что же касается того, чтобы никому ничего не говорить, то Элли уже знает.

Я повернулась лицом к стене, поджала колени и плотно закуталась в одеяло.

Я попыталась вспомнить папино лицо, но из-за Элли в моей спальне непривычно пахло, поэтому я видела только её и её отца. Её сумка похожа на волшебный дозатор вонючего стирального порошка. Это запах идеальной белизны, который душит всё остальное. Даже запах подгузников Сида. Их дом весь провонял этим стиральным порошком.

Интересно, чем пахнет наш дом. Выпечкой? Супом? Какашками?

Дом Элли – единственный дом, в котором я теперь бываю, и она единственный человек, который бывает у нас. Раньше приходили мальчишки. Сэм Льюис когда-то постоянно бывал здесь, но теперь он увлёкся футболом. Мальчишки в нашей школе всегда были веселее, чем девочки. Все девочки скучны, как смертный грех, и я не хочу никого из них приводить домой. Я точно не хотела бы ходить к ним в гости, и я жутко рада, что они никогда не приглашают меня.

Мне кажется, их мамы боятся и сторонятся нас. В конце концов, мой отец был преступником.

Но Элли – честное слово, что я сделала не так в прошлой жизни, чтобы в конечном итоге оказаться в её обществе?

Я перевернулась на живот, обняла руками перекладины койки и уставилась в стену.

Наверно, Элли не такая как все; у неё нет друзей из числа мальчишек или девочек, у неё есть только я, и то лишь из-за дяди Дерека и моей мамы. Мы же лишь потому получили дядю Дерека, что он как-то раз, когда мы застряли в грязи, вытащил на буксире мамину машину. Дядя Дерек не парится из-за моего отца, но, опять-таки, он ведь привык иметь дело с криминальными типами.

Хотя я не уверена, что назвала бы Элли подругой. Если она и подруга, то жутко занудная. Неужели подруги должны действовать на нервы?

Я перевернулась на спину и упёрлась ногами в дно койки Элли. Может, разбудить её?

Или нет. Лучше взгляну на папины инструменты. Я представила, как они лежат в лунном свете и ожидают меня, всего в пятнадцати сантиметрах от кровати.

Желание потрогать их было выше моих сил. Я сунула под кровать руку и осторожно сжала пальцами кожаный чехол.

Я перелезла через гаджеты Элли – игровую приставку, телефон, планшет (поставленные на зарядку, они светились в углу моей спальни). На миг у меня возник соблазн вырвать провода из розеток, но затем я подумала, что вдруг гаджеты – её настоящие друзья, и хотя они, как сама Элли и её отец, страшно раздражали меня, поступить так было бы некрасиво.

Усевшись на полу, кот Гудини вылизывал свой зад. Он выходит только тогда, когда Сидни ложится спать.

Кот оставил своё занятие, чтобы потереться носом о моё колено. Стоило мне развернуть инструменты, как он улёгся на них, отчего они неожиданно звякнули.

– Мой папа был грабителем, и он оставил мне свои инструменты.

Я прошептала эти слова Гудини, но он лишь почесался об угол дивана.

Я провела пальцами по инструментам. Мне нужно опробовать их. Хотя бы разок. Какие же они холодные и тяжёлые! Я по пятнам лунного света прошлёпала в кухню. Дядя Дерек оставил свои кроссовки у задней двери, рядом с резиновыми сапогами моей мамы. Я на цыпочках обошла их и отодвинула задвижку.

Что теперь?

Я ступила на мокрый гравий. Лунный свет отражался на листьях кресс-салата. Мне было слышно, как вода стекает в большой резервуар на дальнем конце грядок. Лунный свет падал на деревянный сарай мистера Хэммонда. На двери висел большой замок, потому что в сарае была заперта коробка для денег, в которую люди честно клали денежку за кресс-салат.

Холодный и острый гравий хрустел под моими ногами. Я попыталась ступать бесшумно. Где-то в лесу за аэродромом заухала сова. Что-то зашуршало в живой изгороди, затем раздался чей-то писк.

Положив папины инструменты на землю, я выбрала самую длинную отмычку с заострённым концом. Понятия не имею, зачем я это сделала, но я воткнула её в замок и покрутила туда-сюда.

Ничего не произошло.

Тогда я взяла самую короткую. И вновь никакого результата.

Похоже, работа взломщика куда сложнее, чем это кажется на первый взгляд.

Я попробовала ещё три отмычки, прежде чем что-то подсказало мне, что теперь у меня всё получится. Попробуем вон ту железку с толстым концом. Я осторожно вставила её в замок, и на этот раз что-то повернулось. Как будто моя правая рука, державшая замок, почувствовала его, а мои глаза увидели его изнутри. Отмычкой я орудовала левой рукой. Не знаю почему, но я решила, что так правильно.

Щёлк.

– Да!

Замок открылся.

Он легко выскользнул из пробоя; я же чуть приподняла дверь, чтобы её нижний край не скрежетал по гравию.

Это безумие.

Я безмолвно наблюдала за тем, как мои пальцы положили открытый замок на крыльцо.

Я сошла с ума.

Да-да, не иначе как я сошла с ума.

Я замерла на месте.

Я могла бы просто уйти.

Или действовать дальше.

Но внутри виднелась встроенная в стену копилка.

На ней оказался другой замок. Я попыталась рассмотреть его в темноте.

Мне следовало повернуться и запереть сарай. Но вместо этого я снова полезла в сумку. И выбрала массивную отмычку. Нет, похоже, эта не подойдёт. И я вытащила другой набор отмычек. Эти были тяжелее.

Щёлк.

Крошечная дверца со скрипом открылась. Я сунула руку внутрь и нащупала купюры и кучу монеток по одному фунту. Настоящие деньги. Но мне нравится мистер Хэммонд, и вряд ли мой отец стал бы красть у него. Это нехорошо, и я не буду ничего трогать.

Но теперь я знаю, что могу быть…

…что я тоже могу быть грабителем.

Моя большая ошибка

Утро понедельника.

Почти пять часов.

Мне казалось, что я не спала всю ночь. Элли вчера вернулась к себе домой, и в моей комнате снова стало пахнуть почти нормально.

Я больше ничего не делала с папиной коробкой, лишь повесила ключ себе на шею на оранжевом шнурке и вновь задумалась над тем, почему папа дал его мне.

Наверное, отец пытался мне этим что-то сказать.

Но я никак не могла понять, что именно. Такое ощущение, что всё это – большой ключ к чему-то важному. Вот только к чему? Наверно, ему следовало подождать, когда я стану старше. И поумнею.

Раз он оставил мне свои инструменты, следовательно, хотел, чтобы я куда-то забралась, открыла какой-то замок. Я так и сделаю, и я обязательно сделаю это правильно. Вот только что можно украсть у нас в Демпингтоне, чтобы это была по-настоящему громкая кража? Бриллианты? Стоп! Мне показалось, что я пришла к правильному выводу. К верной цели.

Я спустилась вниз. Гудини с надеждой посмотрел на меня, и я насыпала ему корма. Затем, сунув под мышку свёрток с отмычками, вышла из дома.

Машин на улице не было. Никто не проснулся, хотя было почти светло, да и птицы решили, что уже утро. Трава у меня под ногами была мокрая. Чувствуя, как крапива хватает меня за лодыжки, я зашагала по тропинке, что тянулась мимо аэродрома в город. Это было как во сне. Разве такое бывает в реальной жизни?

По спине бегали мурашки, кровь снова превратилась в газировку. Казалось, я вот-вот взорвусь изнутри. Пришлось на минуту остановиться и слегка отдышаться.

– Эй! – крикнула я, обращаясь к полям. С проводов телефонной линии, хлопая крыльями и каркая, взлетела одинокая ворона. – ПРИВЕТ!

Я подождала.

На этот раз ничто даже не шелохнулось. Здесь были только я и ворона, а потом улетела и она.

Продолжая думать о папе, я пошла дальше. В эти минуты я делала то, что когда-то делал он. Я на «работе» и решила нанести ранний визит в дом богатого человека, чтобы избавить его от ненужных украшений. Чтобы преуспеть в этом деле, я должна передвигаться по городу, как призрак. Никто не должен знать, что я была здесь – меня может выдать всего один след.

Дойдя до Демпмута, я юркнула в переулок и застыла на месте. Улицы были пусты. Со стороны гавани доносились какие-то звуки, но здесь, в городе, было тихо.

Я долго стояла неподвижно, прислушиваясь к собственному шумному дыханию. Может, просто вернуться домой? Махнуть рукой и отказаться от этой затеи?

Но нет. Решив идти до победного конца, я прошла чуть дальше.

Рядом с главной улицей был магазин игрушек и сладостей. Одна его витрина была заставлена банками с печеньем, леденцами и жестянками полосатых конфет. Другая – игрушечными пистолетами, конструкторами «Лего», наборами игрушечных машинок.

Я остановилась рядом, сделав вид, будто в пять тридцать утра жду, пока кто-то предложит меня подвезти, и прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни машин, но я на всякий случай придумала оправдание.

«Я остановилась посмотреть на витрину, у моего брата день рождения».

Не слишком убедительно, но вполне сойдёт, если кто-то появится возле магазина сейчас, в эту секунду. Я взялась за дверную ручку и, не успев даже подумать, что делаю, вставила одну из отмычек в замок.

Тук, тук, звяк.

Ничего.

В виске тотчас запульсировала паника. С папой наверняка такого никогда не бывало.

Я вытащила самую длинную отмычку.

Звяк, стук, щёлк.

Я повернула ручку, и дверь приоткрылась.

Если зазвенит сигнализация, мне крышка. Я на минуту затаила дыхание, но нет, тишина. Магазин лишь как будто дохнул на меня, приглашая войти внутрь.

Да!

Да. Да.

Я сделала это! Я взломала замок самого крутого магазина в городе!

На мгновение я поразилась своим способностям, но затем вспомнила, что стою здесь уже добрых пять минут, так что меня вполне кто-то мог заметить. По спине пробежал холодок страха. Я обернулась, ожидая, что кто-то наблюдает за мной. Но по-прежнему было тихо, и я перешагнула через порог.

Закрыв за собой дверь, я осмотрелась. Передо мной лежали все виды сладостей, которые только я могла пожелать, и я могла взять сколько угодно! Вдоль стен выстроились банки с написанными фломастером ценами. Прилавок был заставлен корзинками конфет в блестящих обёртках, а под ними – ряды ярких коробок с шоколадными наборами.

Я на всякий случай заглянула за прилавок – вдруг там кто-то прячется, но, разумеется, там никого не было, как не было и никаких мигающих красных огоньков сигнализации. С другой стороны, мне нужно было пошевеливаться. Вдруг сработала какая-то тайная, не замеченная мной сигнализация и сюда в любую минуту нагрянет полиция?

Я посмотрела на ряды банок вдоль стены.

И застыла на месте, не зная, что делать дальше, но потом вспомнила свою задачу: по призу из каждой части магазина.

Меня так и подмывало прихватить целую коробку шипучих змеек, но её тут же хватились бы, мне же пришлось бы объяснять дома, откуда они взялись. Вместо этого я сунула две шипучие змейки в рот. Они тотчас лопнули мелкими пузырьками; в носу приятно защекотало.

Вкуснотища.

Положив ещё две в карман, я взяла десять жевательных резинок. Затем сняла с полки банку с малиновым драже, взвесила ровно двести грамм и высыпала в бумажный пакет.

Этого достаточно.

Заметив пакетик с лакричными спиральками, я сунула в карман и его тоже. Определённо достаточно.

Сунув в рот ещё одну шипучую змейку, я перешла в отдел игрушек. Одна сторона была завалена коробками с куклами в розовых платьях с блёстками, лошадками и плюшевыми мишками, которых так обожает Элли. На другой стороне – игрушки для мальчишек. Я провела пальцами по колёсам скейтборда. Вообще-то, я бы не отказалась от скейтборда, но как я объясню, откуда он у меня взялся? Мама найдёт его и убьёт меня, медленно-медленно.

Я присела, разглядывая полки с игрушками для малышей. Динозаврики – это круто, но у Сидни их и без того целая куча. Я двинулась мимо поездов, тракторов и машинок. В самом конце выставлены фонарики «Лего». Это человечки «Лего», но они большие и превратились в фонарики. Я беру себе полицейского.

Его можно подарить дяде Дереку на Рождество.

Кажется, всё. Больше мне здесь ничего не нужно. Да и вообще, пора уносить ноги.

Когда я вышла на улицу, было уже совсем светло. Мои карманы трещали по швам, и я бы не отказалась от завтрака.

Бум, бум, бум, бум, бум, бум.

Шесть часов.

Сидни наверняка уже проснулся, а значит, и мама тоже.

Я попыталась защёлкнуть замок. Бесполезно. Я повторила попытку. И вновь ничего. Тогда я просто закрыла за собой дверь.

И всё равно она толком не закрылась. Держу пари, с отцом такого никогда не случалось.

Мимо переулка проехала машина и, на миг притормозив, покатила дальше. По главной улице прогромыхал грузовик с мусорными баками. Где-то за городом зафыркал мотором трактор.

Повернувшись спиной к магазину, я бросилась наутёк.

Экология

Местный зоопарк – это такая же зелёная тоска, что и грядки с кресс-салатом. Единственное, что есть в нём хорошего, – это Дом бабочек и сувениры. Пока миссис Гейтон раздавала блокноты, весь класс пускал слюни, глядя на сувенирный магазин.

У меня слипались глаза, но я протянула за блокнотом руку, а второй вытащила из кармана малиновое драже. Проигнорировав меня, миссис Гейтон передала блокнот Мелиссе.

– Золотой класс, будьте внимательны, – сказала миссис Гейтон. – Экология – вот цель нашего посещения.

Лично я сомневаюсь, что этот зоопарк имеет к экологии даже отдалённое отношение. Он не очень эко, и уж точно не логичен. С крыши маленькой вонючей клетки свисают усталые обезьяны. Там ещё есть муравьед, но он отказывается выходить. Его клетка размером с надувной бассейн. Есть также пара усталых фламинго. Им явно не хватает креветок, и они из розовых постепенно становятся серыми.

Зато много бетона. Совсем как на грядках с кресс-салатом, но я подозреваю, что даже у кресс-салата больше экологии.

Я захватила лишь малиновое драже и две жвачки, и всё равно мне нехорошо. В какой-то момент я была готова петь, зная то, чего не знает никто другой. А затем мне сделалось муторно.

Наверно, это от недостатка сна.

Я была вместе с Элли. С кем же ещё ей быть? Ведь я единственная, кто не прикалывается над ней. Мелисса, Джессика и Эмбер уже вовсю хихикали, прикрыв ладонями рот.

Из всех ужасных девчонок в нашем классе эти трое – хуже всех. Моя мама называет их ведьмами. Это помогает: я всегда могу думать о них как о ведьмах, которых, если они будут продолжать в том же духе, в конечном итоге ждёт плохой конец. Они хихикали над Элли из-за того, как она вырядилась, что, в принципе, справедливо, потому что вкуса у Элли ни на грамм. Но сегодня она превзошла саму себя: розовый пушистый джемпер, огромный рюкзак, тесные розовые легинсы, отчего её ноги кажутся похожими на сосиски, прозрачные ботинки с блёстками.

Ой, забыла: ещё и шляпа!

Никто никогда не надевает никаких шляп, хотя те всегда есть в списке, который раздаёт миссис Гейтон. Держу пари, что, хотя сегодня льёт дождь, Элли намазалась лосьоном от загара.

– А теперь, Золотой класс, возьмите блокноты и ответьте на как можно большее количество вопросов. Если вы не знаете ответов, значит, вы недостаточно стараетесь.

С этими словами миссис Гейтон направилась в кафе. Не иначе как она надеялась, что кого-то из нас съест лев или разорвёт облезлый тигр. Думаю, она была бы рада, будь это я или Элли.

Миссис Гейтон – одна из причин, почему мы с Элли ладим между собой. Она придирается к нам обеим: Элли умная, а миссис Гейтон ненавидит умных. На их фоне видна её глупость. Я дочь грабителя, и она никогда не даёт мне это забыть. Когда я рядом, она всегда крепко прижимает к себе свою сумочку, как будто я собираюсь сорвать её у неё с руки. Миссис Гейтон уже лет сто. Она работала в школе, когда там училась моя мама, и мне кажется, что даже миссис Мейсон, наша директриса, её побаивается и потому не решается уволить.

А вот ведьмы у миссис Гейтон, похоже, в любимчиках; не иначе как она видит в них себя в юности.

Пока мальчишки пытались соблазнить муравьеда шоколадным пирожным, я толкнула дверь, ведущую к бабочкам. Внутри было душно и слегка жутковато. Огромные бабочки медленно порхали над нашими головами. Вид у них так себе – потертый и облезлый, как старые шторы.

Я предложила Элли пакетик с драже.

– Ой, спасибо, Скарлет. – Она тотчас сунула одно драже в рот. Оно по цвету идеально подходило к её шляпе.

Я тоже взяла одно и покатала языком.

По идее, ему было положено таять во рту, но мне оно показалось совершенно безвкусным. Оттого, что Элли тоже съела одно, я почувствовала себя чуть лучше, как будто теперь виновата была не я одна, хотя, строго говоря, она ведь не знает, что драже краденое, и не может чувствовать себя виноватой.

Интересно, мучила ли моего отца совесть всякий раз, когда он совершал кражу со взломом?

– Элли, ты когда-нибудь в жизни совершила дурной поступок? – спросила я, притворившись, будто разглядываю коричневого мотылька. Похоже, он был мёртв, а может, это был лишь кусок древесной коры.

– Дурной поступок? – переспросила Элли. – Что ты имеешь в виду?

– Например, украла что-нибудь? Или типа того?

Элли рассматривала какой-то камень. По-моему, на самом деле это была лягушка, но Элли близорука. Она никак не ожидала, что камень вдруг оживёт и поскачет по другим, мшистым камням.

– Ты думаешь о своём отце?

Я о нём не думала, но, испугавшись того, что она скажет, если я открою ей правду, кивнула.

– Ну, думаю, даже с твоим отцом не всё было так просто.

Мы двинулись дальше. В этот момент сквозь пластиковые клапаны двери шагнул мужчина в костюме и в форменной шофёрской фуражке и огляделся по сторонам. Вслед за ним протиснулась крупная блондинка в леопардовом пальто. Я была готова поклясться, что она таращится на меня, а не на бабочек.

– Это наша мэр, – шепнула Элли, указывая назад.

Я оглянулась на дородную светловолосую женщину. На шее у неё болталась огромная золотая цепь, но из-за шубы её было плохо видно. Что она забыла в Доме бабочек?

– Мэр? – переспросила я. – Навряд ли. Она похожа на… – Я так и не смогла придумать приличного слова.

– Рождественский ёлочный шар? – предположила Элли. – Разве ты не помнишь, она победила на выборах прошлым летом? Папа сказал, что это был сюрприз; её семья живёт здесь только три года. Она привела с собой шофёра.

Я посмотрела на мэра и её шофёра. Мужчины такого вида, как он, обычно ошиваются возле букмекерской конторы. Его серый костюм был весь помят, а волосы слишком длинные.

– Ты хочешь сказать, они управляют городским советом? – шёпотом спросила я.

– Да, – шепнула в ответ Элли. – Папа говорит, что выборы были нечестными, он уверен, что без мухлежа при подсчёте голосов не обошлось, но теперь этого уже не докажешь.

Только Элли знает такие вещи. Пожав плечами, я повела её дальше, из Африки в Южную Америку.

– В любом случае, – добавила она, – всё зависит от того, что ты крадёшь и с какой целью. Это немного похоже на белую ложь.

– Ты хочешь сказать, что иногда воровать можно?

– Да. И нет. Я хочу сказать, что на самом деле мы не знаем подробностей того, что и у кого украл твой отец.

Только Элли может говорить такими длинными фразами.

– Верно, – согласилась я, пнув ногой растущий из бревна гриб. Из него мне на ботинок тотчас растеклась жёлтая, похожая на гной гадость. Это мне явно за кражу сладостей. – Но дело не в моём отце.

– Вот как? – удивилась Элли, распахивая пластиковые занавески на другом конце Дома бабочек. – Что ты?..

Она запнулась, так и не договорив.

Мы увидели, что оказались в дальней части зоопарка. Воздух внезапно обдал наши лица влагой и свежестью. А перед нами… перед нами был крошечный бетонный пруд, в который втиснули трех пингвинов. Вид у всех троих был глубоко-глубоко печальный. Он и раньше был у них довольно печальный, но тогда у них был пруд бо`льших размеров. Я это точно помнила. Теперь же бетон как будто кто-то обгрыз по краям, и у них осталось всего около фута воды.

К счастью, шёл дождь, иначе им бы никогда полностью не намокнуть. Мы обе стояли и смотрели на них.

– О боже, они как в тюрьме, – ужаснулась Элли.

Внезапно рядом с нами у ограждения возникла миссис Гейтон.

– Почти как твой отец, – сказала она мне. – Разница лишь в том, что пингвины этого не заслужили.

Сглотнув слёзы, я вдоль перил отодвинулась от неё как можно дальше.

– Какой кошмар, – вздохнула Элли.

– Да, – пробормотала я. – Жаль, что там не она.

Мы с Элли кругом обошли пингвиний пруд. Он крошечный, меньше нашей гостиной.

– Это ужасно, – шепнула я Элли.

– Форменное безобразие, – согласилась она.

– Мы должны с этим что-то сделать, – сказала я.

– Да, – с сомнением в голосе согласилась Элли. – Но что?

«История игрушек» против дяди Дерека

К вечеру меня уже тошнило при мысли о сладостях. Как говорится, каков отец, такова и дочь, два сапога пара, вернее, два удачливых вора в воровском логове. Может, мама тоже грабитель? Я бы с удовольствием провела вечер с мамой на диване – смотрела бы вместе с ней очередной слезливый сериал, жевала бутерброды с арахисовым маслом и попивала банановые молочные коктейли, но вместо этого сегодня будут дядя Дерек и Элли.

Этим вечером мама и дядя Дерек поменялись местами. Она ушла на работу, а он вернулся, чтобы присмотреть за нами.

«Присмотреть» – это явное преувеличение. Он вернулся, чтобы спалить несколько сосисок и, пока те превращались в угли, устроить с Сидом сражение в ванной.

Они всё ещё были там. Мне было слышно, как Сидни оказывал стойкое сопротивление. Он уже задействовал все обычные орудия войны, и теперь, как я догадывалась, вступал в римскую фазу. В ход шло буквально всё: мёртвые коровы и огненные шары в катапультах. Сидни отстреливался мыльной пеной и брызгалкой. Перевес сил явно оказался на его стороне, так как дядя Дерек сдался и выпустил Сидни из ванной.

Сидни бывает довольно смелым с дядей Дереком.

– Сегодня миссис Гейтон снова наговорила гадостей, – сказала Элли поверх подгоревших сосисок.

– Хм? – уточнил дядя Дерек, запихивая картошку в рот Сидни.

– Именно, – сказала Элли. – Как ты выдерживаешь, Скарлет? Она только и делает, что оскорбляет твоего отца.

Я лишь пожала плечами и набила рот горохом. С её стороны, конечно, очень мило сочувствовать мне, но лучше бы она этого не делала.

– Неужели? – уточнил дядя Дерек, глядя прямо на меня. – И часто она это делает?

Я промолчала. Открой я рот, я бы точно разревелась. Вместо этого я посмотрела на свою тарелку и сложила из сосисок рожицу. Больше они ни на что не годятся.

Когда Сидни, наконец, лег спать, дядя Дерек подсел к нам на диван перед телевизором. Мы смотрели «Историю игрушек‑3» уже в шестой миллион раз, но, поскольку он не разрешил нам смотреть ничего, кроме детских и семейных программ, выбор был невелик – или это, или «Барби на льду». По крайней мере, я смотрела на телеэкран; Элли – на свою игровую приставку.

На экране игрушки совершили побег, но теперь конвейерная лента несла их к мусорному баку. Здесь, в гостиной, дядя Дерек бежал рядом с нами на месте с секундомером в руках. Я заметила, что он отращивает усы. Не иначе как решил, что с ними он будет выглядеть круто. На самом же деле он просто похож на человека, который не умеет отращивать нормальные усы.

– Двадцать один, двадцать два, двадцать три, – считал он, задыхаясь.

Игрушки провалились в мусоропровод.

Дядя Дерек остановился и пощупал пульс.

– Пятьдесят пять, пятьдесят шесть.

Игрушки вцепились друг в друга и полетели к печи.

Дядя Дерек возобновил бег.

Игрушки прощаются – в этом месте моя мама, будь она здесь, точно бы расплакалась.

– Тридцать девять, сорок, сорок один – ох! – Дядя Дерек без сил рухнул в кресло. – Ну, всё.

Пластиковые инопланетяне спасают игрушки, подцепив их когтем.

Я поняла, что он хотел сказать этим «ну, всё сделал», но я рада, что всё закончилось.

Дядя Дерек меня просто бесит. Я не возражаю, когда он выступает в роли няни, но помимо этого… пока дядя Дерек проверял «скорость восстановления», я получила минуту спокойствия и вновь переключила внимание на телеэкран.

Игрушки возвращались домой, значит, всё будет хорошо.

– Чёрт побери! – воскликнул дядя Дерек, вскакивая на ноги.

Я не стала отрываться от экрана. Я очень надеялась спокойно досмотреть фильм, без новых фокусов дяди Дерека, но на этот раз он принялся скакать как угорелый.

Даже Элли оторвалась от приставки.

– Откуда они у тебя? – Он заглянул в мой школьный рюкзак.

– Папа, – одёрнула его Элли. – Что ты делаешь?

– Вот это. – Дядя Дерек подцепил отмычки.

– Что это? – удивилась Элли.

Они оба в упор уставились на меня.

Потому что я оставила рюкзак открытым.

Я даже не пошевельнулась, по-прежнему глядя в телевизор и чувствуя, как заливаюсь краской до корней волос.

– Это папины, – пробормотала я.

– Да я уже догадался. Они всё это время хранились у твоей мамы? – спросил дядя Дерек.

Похоже, он разволновался.

Я с минуту тянула с ответом.

– Нет, их принёс папин адвокат.

– Но что это? – повторила свой вопрос Элли.

Дядя Дерек пристально посмотрел на меня.

– Твоя мать в курсе?

Я пожала плечами. Я не стану ничего ему говорить, это не его дело.

– Понятно. – Он положил отмычки на подлокотник кресла и откинулся на спинку.

Мы все трое таращились на них, на них не смотрели только Вуди и Базз, которые в этот момент то залезали в картонные коробки, то вылезали из них.

Лицо дяди Дерека сделалось белым, с двумя розовыми пятнышками на щеках.

– Ты знаешь, для чего они? – спросил он.

Я снова отвернулась к экрану. Если не проявлять интереса, может, он отстанет от меня?

Но нет. Он осторожно развернул отмычки. Теперь они, поблескивая, лежали на полу. Я снова посмотрела на них. Длинные тонкие спицы с крючковатыми заострёнными концами. Он полез в карман в задней части сумки и достал ключ. Или что-то вроде ключа. Головка была как у обычного ключа, но остальная часть больше похожа на пилу. Почему-то я раньше его не заметила.

– Бампинг-ключ, – сказал он, вытаскивая самую длинную из отмычек. – А вот эта штука очень удобна на врезных замках.

– Вы это о чём? – недоуменно спросила Элли, посмотрев сначала на меня, затем на отца.

На лице дяди Дерека промелькнули паника, растерянность, печаль и, наконец, усталость. Он посмотрел на часы.

– Во сколько должна вернуться твоя мама?

Дядя Дерек раскрывает секрет

Мы с Элли по-прежнему сидели на диване, таращась на разложенные на полу отмычки. Дядя Дерек пытался предложить нам посмотреть ещё один фильм, на этот раз категории «детям старше 12 лет», но Элли, похоже, не собиралась соглашаться на это предложение. Мне очень хотелось, чтобы он ушёл, но ему не сиделось на месте, как будто ему в штаны случайно попала конфета. Он всё время жал на свой секундомер – тык, тык, тык, тык.

– Что ты знаешь о своём отце, Скарлет? – спросил он и начал бег на месте.

– Его посадили в тюрьму, – пробормотала я.

– И всё? Это всё, что ты знаешь? Тебе никто ничего не рассказывал? Даже твоя мама? Значит, ты выросла, думая, что твой отец преступник?

Я кивнула.

– О, тогда всё в порядке, – сказал он.

К чему он клонит?

– Она рассказывала мне и другие вещи, – осторожно добавила я, потому что догадывалась, к чему он это затеял.

– Например? – уточнил он.

Я кивком указала на Элли, как будто у меня имелся некий огромный секрет, но она не должна его знать, и прочесала память в поисках любой крошки сведений, которая бы заставила дядю Дерека поверить, будто я знаю о папе всё. Что же рассказывала мне мама?

– Она говорила, что он был не таким уж и плохим. Он не только взламывал замки… – произнесла я с серьёзным видом.

– Ну ладно, можешь не продолжать. – Дядя Дерек откинулся на спинку кресла.

И вновь тишина. Дядя Дерек защёлкал секундомером. Интересно, он поверил мне? Я посмотрела на свои ногти, ожидая, что он скажет дальше.

– Это как-то связано с тем, что он был грабитель? – спросила Элли, подталкивая отмычки.

Дядя Дерек кивнул.

– Да, милая, с их помощью вскрывают замки. У папы Скарлет, вероятно, их имелось несколько комплектов. Это были инструменты его ремесла. Если можно так выразиться.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Элли.

– Ничего… ничего. Я удивился, увидев их там, вот и всё.

Но я видела, что он хочет сказать что-то ещё.

Чтобы не заговорить, я уставилась на ковер. Это такой серьёзный, пристальный взгляд, который, будь ковёр сделан из стали, точно бы расплавил эту сталь. Это помогло. Я молчала, как будто набрав в рот воды.

– Ну, есть ещё одна маленькая вещь, Элли. Но мне кажется, Скарлет, нам лучше подождать, пока твоя мама вернётся.

Я кивнула. Элли тоже.

– Всё в порядке. Можете говорить в присутствии Элли, – сказала я, по-прежнему уделяя ковру всё своё внимание. Пусть дядя Дерек жутко меня раздражает, но сегодня я в кои веки была готова его выслушать. Вдруг он расскажет мне что-нибудь интересное о моём отце?

Но он молчал, и я рискнула поднять глаза. Он висел, уцепившись в дверную коробку.

– Правда? – спросил он.

Я кивнула.

– Давай, пап, – сказала Элли. – Я тоже хочу знать, что знает Скарлет и что знаешь ты.

Дядя Дерек потёр живот. Правда, у него нет живота, вместо живота у него стиральная доска. Он снова посмотрел на свой секундомер. Должно быть, вёл хронометраж разговора.

В конце концов дядя Дерек сел.

– Значит, твоя мама всё тебе рассказала? – уточнил он.

Я попыталась притвориться, будто мне скучно. На самом же деле я, чтобы не ляпнуть лишнее, не решалась сказать даже слово. Вместо этого я глубоко вздохнула.

– Отец Скарлет сделал что-то жутко ужасное? – спросила Элли. – Он кого-то убил?

Дяди Дерек резко обернулся к Элли.

– НЕТ. Ничего подобного. Наоборот. Он спасал жизни. Везде, где мог.

Спасал жизни?

Чувствуя, как мои уши краснеют, я молчала и продолжала пялиться на узор на ковре.

– Это как? – допытывалась настырная Элли.

Я пожала плечами.

– Можете ей сказать, – разрешила я, пытаясь скрыть волнение в голосе.

– Ты когда-нибудь слышала про закон о государственных секретах, Элли?

– Про то, что о правительственных делах надо молчать?

Дядя Дерек вздохнул.

– В общем и целом, да. Это означает, что спустя годы после того, как что-то случилось, если правительство захочет и дальше сохранить это в тайне, то многие люди, которые работали на правительство или жили с людьми, которые работали на правительство, обязаны молчать. – Он посмотрел на меня. – Мама Скарлет – одна из них.

– А ты? – не унималась Элли.

Дядя Дерек поморщился.

– В некотором роде.

Я оторвала глаза от ковра. Элли впилась в отца взглядом.

– Так что же делал отец Скарлет? Работал на правительство?

Дядя Дерек кивнул.

– Даже очень.

– Тогда почему его посадили в тюрьму? – удивилась Элли.

– Его никуда не сажали, – ответил дядя Дерек, глядя на ковёр, подозреваю, на то же самое место, что и я. – Он выполнял сверхсекретные задания по всему миру. Ему нужно было прикрытие. Тюрьма была идеальным местом. Воображаемый Дик Мак-Налли по прозвищу Ловкач сидел в одиночной камере, чтобы иметь возможность шпионить.

Элли пискнула. Я же будто онемела. А потом машинально встала с дивана, казалось, мои ноги сами решили покинуть комнату.

– Так что, да, он крал вещи, но он не был обычным, заурядным вором-домушником. Он воровал для правительства. Он выкрадывал секреты. Он… возвращал украденное. Он был тайным агентом-грабителем, если угодно. И мама Скарлет это знала, но ей запрещено рассказывать об этом кому бы то ни было, даже сейчас, потому что иначе она нарушила бы закон о государственной тайне.

Я снова села, вернее, мои ноги подкосились сами.

– Тогда почему она рассказала Скарлет? – спросила Элли.

Я застыла в неподвижности, ожидая, когда дядя Дерек спросит меня, но он этого не сделал.

– Он был отцом Скарлет, так что ей простительно. – Дядя Дерек повернулся ко мне. – Как давно она рассказала тебе?

Я сделала глубокий вдох, но тут снова в разговор встряла Элли.

– А почему тогда все говорят, что он воровал драгоценности? – спросила она.

– Что ж, возможно, он с этого начинал, но, по сути, он был международным взломщиком сейфов, очень хорошим, а когда он начал работать на правительство, то действовал в рамках закона…

Я потянулась за фотографией папы, которую мама поставила на пианино. Там он сидит в непринуждённой позе и улыбается.

И на вид совершенно обычный.

Шпион?

Да, странный, однако, сегодня выдался денёк!

– А откуда ты знаешь? – Элли украла вопрос с кончика моего языка.

Прежде чем ответить, дядя Дерек щёлкнул секундомером пять миллионов раз.

– Я имел с этим дело, ну, или вроде того, по работе. Не одно, так другое.

Настала моя очередь недоумённо посмотреть на него.

– Я тебе не верю, – заявила Элли. – Если бы все соблюдали закон о государственной тайне, тебе никто бы ничего не сказал, только если тебе положено это знать.

Дядя Дерек покраснел, как мак.

– Он всегда был частью моей работы, – произнёс он, обращаясь к ковру.

– Какой такой частью? – спросила я, вспомнив, как внезапно дядя Дерек появился в тот день, когда мы познакомились, в день, когда мы с мамой ревели; и как быстро он пришёл к чаю и притащил с собой Элли.

– Он был в моей зоне ответственности, мне полагалось знать, – ответил дядя Дерек. – Я должен был знать, что он никакой не вор-взломщик по части драгоценностей, а что на самом деле он шпион, в противном случае, случись кража со взломом, я, вместо того чтобы искать настоящего преступника, стучал бы в дверь Кэрол.

Похоже, дядя Дерек остался вполне доволен своим объяснением.

– Какой ужас! – воскликнула Элли.

Дядя Дерек заговорил дальше.

– И, конечно же, были враги.

Элли сделала большие глаза.

– Международные шпионы?

– Не столько шпионы, сколько гангстеры, и не столько международные. Некоторые задания он выполнял здесь, в Британии, и тем самым расстроил планы многих малоприятных персонажей.

Дядя Дерек глубоко вздохнул.

– Шпионаж – это не только работа на правительство. Иногда это связано с разоблачением коррупции, пресечением нарушений закона. Например, в Южном Лондоне случилось крупное ограбление ювелирного магазина; Дик Мак-Налли увёл награбленные драгоценности из-под носа у воров, укравших их.

Дядя Дерек встал и нанёс пару ударов в воздух, как будто лупил невидимого преступника.

– Банда Куини, так их называли. Разумеется, им это не понравилось. После этого твоему отцу поступало много угроз. Как полицейскому, мне следовало быть начеку. Дик Мак-Налли всегда был уязвим, так как был известной фигурой, и в нашу задачу входило охранять тебя и твою маму, – добавил он, глядя на меня.

– Ооо! – воскликнула Элли. – Ты хочешь сказать, что кто-то мог обидеть Скарлет из-за её отца?

– Да, – ответил дядя Дерек. – Но теперь уже нет, это всё в прошлом. Хотя довольно странно, что адвокат принёс тебе его инструменты. Что-нибудь ещё было с ними?

– Нет, – ответила я, покосившись на Элли.

Настала очередь Элли изучать ковёр. Было видно, что ей неприятно лгать.

– Дело в том, что, если верить слухам, Дику Мак-Налли всегда платили бриллиантами.

– Почему именно бриллиантами? – удивилась я.

Дядя Дерек вопросительно выгнул бровь.

– Ты этого не знала?

– Нет, – честно призналась я.

– Понятно, – тихо произнёс дядя Дерек и вздохнул. – Если это правда, хотя, вероятней всего нет, он откладывал их на чёрный день. Они занимают меньше места, чем золото, и надёжнее банковских счетов. И они дорого стоят в любой стране. Увы, чёрный день наступил раньше, чем он рассказал кому-нибудь, где он хранил бриллианты. И были ли они вообще.

Мы сидели, уставившись в пустой экран телевизора, и представляли себе бриллианты, которые так и не нашли.

– А как он умер? – спросила Элли.

Дядя Дерек посмотрел на меня.

– Он сорвался с обрыва, – прошептала я. – Нам сказали, что он ехал слишком быстро. И не смог удержать руль.

Я пожала плечами.

– Его преследовали, – тихо произнёс дядя Дерек. – Кто-то гнался за ним, свидетели это видели. В последний миг он резко свернул и сорвался с обрыва.

По моей спине пробежал холодок.

– Нарочно? – спросила Элли.

– Кто знает, – ответил дядя Дерек, в миллионный раз глядя на часы. – Я и так рассказал вам слишком много. Немедленно в постель. Вам пора спать.

Малиновое драже не всегда вкусное

– Бриллианты. Он ведь сказал «бриллианты»? – спросила Элли.

– Да, – ответила я. – Он так сказал. Но это только слухи, понимаешь? Возможно, их никогда не было.

– Ты и вправду знала всё это об отце?

Я уставилась вверх, на койку Элли.

– Нет, и мне кажется, что он не должен был нам рассказывать.

– Наверное, нет, – согласилась Элли. – Но ты не виновата, ты ведь не солгала ему, правда? Я хочу сказать, папу же никто не заставлял.

– Да – ответила я.

На самом деле я её не слушала. Я думала о своём папе. Значит, он не сидел ни в какой тюрьме, он выполнял секретные задания. Тюрьма была лишь прикрытием, когда он на самом деле запрыгивал в окна посольств, чтобы «освободить» документы. По большому счёту, он не был грабителем. И он не крал драгоценности, ему ими платили.

То есть он был человек честный.

Да! Мой папа был честный человек!

Он был никакой не вор, а герой. Ну, или почти герой.

Он заслужил почести, а его замели под ковёр.

Я включила фонарик и поводила лучом по матрасу верхней койки.

«Выше голову, Скарлет, всегда смотри вверх, продолжай заниматься в тренажёрном зале и не доверяй никому».

Мой папа был хороший человек.

Я через всю комнату навела луч фонарика на небольшой зеркальный шар, что висит у меня за окном. Он крутился на ветру, и отблески засверкали на стенах бликами.

Я перевернулась и сунула в рот малиновое драже. После зубной пасты оно показалось совершенно гадким на вкус, но всё равно зашипело на языке. Я несколько раз перевернула его во рту, пока маленькая дырочка не стала большой, и тогда я разгрызла его на липкие осколки, которые приклеились к зубам.

По идее, драже полагается быть вкусным, но это не так. А всё потому, что я сделала неверный вывод. Я решила, что, поскольку, по давней семейной легенде, мой папа был вор, он хотел, чтобы я тоже пошла по его стопам.

На самом же деле он никак не мог этого хотеть.

Какая я глупая.

Глупая, глупая, глупая.

И что теперь?

Коробка. Это намёк на что-то другое, не воровство, а поиск. Неужели я просто должна найти замок, к которому подойдёт этот ключ? Неужели это так просто?

Я нащупала на шее ключ. Ключ – это честный способ открывания дверей.

Вспомнив момент, как я проникала в магазин, я вздрогнула. Я всё поняла неправильно. Все всё поняли неправильно. Все люди, и особенно миссис Гейтон, которая вечно твердит, что мой папа был вор. Она тоже ошибается.

Но я не могу сказать им правду из-за «государственной тайны». В любом случае мама узнала бы, да и дядя Дерек не должен был нам ничего рассказывать, потому что подписал бумагу.

Блин.

Я провела фонариком по потолку; его луч упал на руку Элли, свисавшую с верхней койки.

Теперь она знает правду, она знает, и её отец знает, что мой отец был хороший человек. Хотя Элли жутко раздражает меня своими дурацкими гаджетами и их писклявой музыкой, но, по крайней мере, она никогда не лжёт. Она добрая и отзывчивая. Может, и я попытаюсь стать такой же.

Может, теперь я попытаюсь быть честной и сделаю то, чего на самом деле хотел папа. Я могу помогать другим людям и использовать отмычки в добрых целях. Если мне хватит смелости.

Признание

– Ты? Это сделала? Какой ужас! – Элли вытаращила на меня свои голубые глаза.

Вновь ощутив тошноту, я кивнула. Произнести это вслух – как страшная пытка. Вот почему мне потребовалось три дня, чтобы собраться с духом и признаться.

– Я думала, ты вела себя странно из-за твоего отца, а не потому, что ты… – Было видно, что у неё язык не поворачивается сказать «украла». – Но, Скарлет, это же преступление.

– Знаю, – ответила я и в миллионный раз намылила руки.

– Но что нашло на тебя? Ты просто последняя… дура!

– Знаю, – ответила я и попыталась найти часть полотенца, которая не была бы омерзительно грязной.

Шум-гам-топот.

Конец обеда. Похоже, нам пора выходить из нашего тайника в туалете. Мы идём в класс.

– В любом случае, тебя отправят в тюрьму.

– Что?

– Да, десять лет – это возраст уголовной ответственности, и раз тебе десять, тебя могут посадить.

– В самом деле?

– Есть одна вещь, – сказала Элли, – называется сапог.

– Сапог? – удивилась я.

– Да, твою ногу суют в металлический сапог, насыпают в него опилки и наливают воду.

Слева от нас возникли Ведьмы.

– В конце концов, нога отваливается, и человек умирает от заражения крови, – закончила Элли.

– Сейчас так делают в тюрьме?

– Нет… в пятнадцатом веке, если не ошибаюсь.

– Итак, класс, а теперь сидим тихо.

Все дружно проигнорировали слова миссис Гейтон, с кислым лицом сидевшей за учительским столом.

У неё есть привычка втягивать щёки, и когда она это делает, волоски на её подбородке встают дыбом, и тогда она больше похожа на картофелину, чем на учительницу.

Я подозревала, что на самом деле она никакая не миссис Гейтон, а мистер. В ней нет ни капли женственности. Может, она и впрямь картофелина.

Я уставилась на её подбородок. Волос на нём было даже больше, чем обычно. Она преподаёт в школе с прошлого века. Хотя я не назвала бы это преподаванием. Лично меня она ничему не научила. Скрюченными пальцами левой руки она барабанила по столу. В правой – сжимала шариковую ручку, как будто решила выжать из той последние соки.

Интересно, она когда-нибудь что-нибудь украла? Одно я знала точно: она конфисковала кучу вещей, и ни одна из них не вернулась владельцу. Можно такое считать воровством? Почему её тогда не посадили в тюрьму?

Элли, как обычно, села за первую парту и смотрела прямо перед собой на картофельное лицо миссис Гейтон. Я нашла свободное место сзади, рядом с мальчишками. Сэм Льюис подвинулся, чтобы я могла сесть с ним рядом. Ведьмы устроились прямо позади Элли и захихикали. Мне было видно, как она напряглась, но она ничего им не скажет. Элли предпочитает молчать. И миссис Гейтон утверждает, что в нашей школе издевательств не существует.

Это потому, что миссис Гейтон берёт пример с учителей с Марса. Она не берёт пример с учителей с Земли. Я же считаю, что учителя должны слушать детей и подавать им пример.

Я бы села на первую парту вместе с Элли, но я никогда не готова и поэтому чувствую себя безопаснее, если сижу сзади, рядом с мальчишками. Держу пари, большинство из них хотя бы раз что-то украли.

Более того, я точно знаю, что в прошлом году Сэма Льюиса застукали, когда он пытался стырить в супермаркете чипсы. Но он же не сидит в тюрьме. Да и выглядит довольным жизнью.

Я уставилась в окно. Если Элли ошиблась и меня не посадят в тюрьму, я должна сделать доброе дело. Но даже если Элли права и меня посадят в тюрьму, я всё равно сделаю доброе дело. С помощью отцовских отмычек я сделаю этот мир лучше.

Свет ловил капли дождя на окне. Бриллианты.

Я погладила ключик, висящий у меня на шее. Таким обычно запирают футляр с музыкальным инструментом или портфель. Но у нас нет музыкальных инструментов. И никаких портфелей.

А «Унесённые ветром»? Что эта книга должна мне подсказать? Нет, мне нужно перестать думать о бриллиантах, ведь их почти наверняка не существует, а если даже и существовали когда-то, то сейчас они на дне Северного моря.

Спустя лет сто, все в классе, наконец, успокоились. Миссис Гейтон практически втянула губы внутрь черепа, и чтобы что-то сказать, ей приходится вернуть их на место.

– Экология… Золотой класс, что это значит?

Элли подняла руку.

– Мисс, мисс…

Кроме неё никто даже не шелохнулся. Миссис Гейтон скривила губы и внимательным взглядом обвела класс.

Казалось, Элли вот-вот лопнет от нетерпения. Ведьмы, покатываясь со смеху, наблюдали за ней. Как и все остальные.

Сидящие рядом со мной мальчишки, обычно ничего вокруг себя не замечающие, захихикали. В конце концов, не глядя на Элли, миссис Гейтон сдалась.

– Ну что ж, Элли, поделись с нами жемчужинами мудрости, – вздохнула она.

– Экология, мисс, это взаимоотношения между животным или растением и окружающей средой.

Миссис Гейтон кивнула.

– Почти правильно. Это изучение взаимосвязи между живым организмом и окружающей средой.

Мелисса, главная ведьма, сморщила нос и тыкала пальцем в спину Элли.

– Теперь, Золотой класс, если вы на это способны, я хочу, чтобы вы подумали о животных, которых вы видели в нашем замечательном зоопарке в понедельник, и о той природной среде, откуда они родом. Что, например, делает фламинго розовым?

Я подумала о пингвинах в их грустном бетонном жилище. «Морской центр» написано облупившейся синей краской на коричневой доске над входом в их домик. Элли назвала их дом тюрьмой. Смогла бы я прожить остаток жизни в таком месте?

Мне пришлось бы спать на бетонном бортике, а всё вокруг воняло бы рыбой. Я представила, как миссис Гейтон бросает мне из ведра сардины. Ненавижу сардины.

О чём только думали смотрители зоопарка, когда поместили туда бедных пингвинов? Я не могу поверить, что это похоже на Арктику. Или это Антарктика? Я попыталась представить себя на морозе. Представив лёд и снег бескрайнего белого пустого холодного пространства, я понеслась над ним, словно установленная на вертолёте видеокамера, скользя над айсбергами, пока, наконец, не увидела счастливых пингвинов, ныряющих с льдин в чистые бирюзовые воды океана.

Я нарисовала трёх пингвинов, ныряющих в воду рядом с айсбергом. У каждого из троих на шее было бриллиантовое колье.

А потом стёрла.

Миссис Гейтон считает рисунки признаком слабости. В её глазах это признак мысли, а миссис Гейтон не любит мысли. Кроме того, папины бриллианты – это просто слухи.

– Элли!

Я подняла голову. Элли извивалась, стоя перед всем классом, пытаясь нащупать что-то внизу спины.

– Извините, мисс, но…

Ведьмы дружно загоготали, а миссис Гейтон втянула щеки обратно и злющим взглядом посмотрела на Элли. Мне не было видно, что там происходит, но что-то явно пошло не так.

Миссис Гейтон вскочила, кипя от ярости.

– Элли! Вон из класса… приди-ка в себя в коридоре. – Громко топая, она подошла к двери и распахнула её. – Вон! Сейчас же!

Сунув руки за ворот толстовки и хлопая себя по шее, Элли поплелась к двери. Она вертела головой, как будто пытаясь заглянуть себе за плечо, но, судя по выражению её лица, никак не могла понять, чем же она выводит из себя учительницу. Это и впрямь выглядело смешно, и за её спиной весь класс покатился со смеху.

Ириски «Блэкджек» только по шесть штук

– Уховёртки, – сказала Элли.

– Уховёртки? Что-то типа клещей?

– Да, придя в туалет, я сняла кофту и высыпала кучу уховёрток.

– Фу! – Я сморщила нос и закрыла входную дверь.

– Ещё какое фу. – Элли открыла мне ворота, и мы вместе зашагали через поля в город.

Дождь прекратился, но с живых изгородей капала вода, и на тропинке образовался тонкий слой грязи.

– Так вот чем занималась Мелисса! Подсаживала уховёрток тебе на спину. – С каждым шагом меня все сильнее распирала злость за Элли. А также на себя, за то, что я промолчала. Я знала: что-то не так, но продолжала сидеть и просто смотреть. – Ты должна сказать миссис Гейтон или миссис Мейсон, – сказала я. – Нет, это я должна сказать миссис Мейсон!

Элли повернула ко мне большие голубые глаза за стёклами очков.

– Нет, пожалуйста, не надо, я не хочу ходить туда.

– Но, Элли?! С тобой поступили некрасиво.

Но она упрямо покачала головой.

– Это глупо. Они повзрослеют и станут умнее. И не будут больше этого делать.

Я перелезла через живую изгородь по каменным ступеням, Элли – следом за мной.

– Это твой отец так говорит, но, держу пари, он бы не допустил, чтобы такое случилось с ним.

Она повернулась ко мне лицом. В её глазах застыли слёзы.

– Скарлет, если ты скажешь кому-нибудь – кому-нибудь! – я никогда больше не буду с тобой дружить.

Я уставилась на неё. Если честно, я на миг потеряла дар речи. Никогда не будет дружить со мной. Мне казалось, что это я дружила с ней. А затем я попыталась взглянуть на это её глазами.

– Ну, хорошо, не буду. Обещаю.

– Отлично. А теперь давай отнесём эти вещи обратно в магазин.

Элли убеждена, что если я всё туда верну, я почувствую себя лучше. Я предложила отправить всё по почте или после закрытия магазина затолкать в почтовый ящик, но она смотрела на меня сквозь очки, пока я не согласилась. Мы вернулись домой на школьном автобусе, и я всё распихала по карманам, кроме малинового драже; осталось только одно, и мы решили, что из-за него меня вряд ли посадят в тюрьму.

Беда в том, что вернуть вещи в магазин и остаться при этом незамеченными не так-то просто. Особенно когда магазин оказался совершенно пустым, а женщина за прилавком смотрела на вас так, словно вы собираетесь что-то украсть.

– Чем могу помочь? – Женщина посмотрела на нас поверх очков. Она была жутко похожа на близкую родственницу миссис Гейтон. И вероятно, уже ненавидела меня.

Элли застыла на месте. Я отчаянно пыталась сделать то же самое, но у меня возникла блестящая идея, и я стала искать в карманах мелочь.

После чего посмотрела на самую высокую банку за прилавком.

– Мне фруктовых косточек, пожалуйста.

– Сто граммов? – Вновь посмотрев на меня поверх очков, продавщица повернулась к полкам у неё за спиной. Ей потребовалась всего одна секунда, чтобы встать на табурет и взять с полки банку, и в следующую секунду она уже высыпала косточки на чашу весов.

– У вас есть ириски «Блэкджек»? – спросила я, глядя на конфеты на самой нижней полке.

– Сколько? – Она повернулась, поставила первую банку на место и взяла другую.

– Можно десять? – говорю я.

– Я продаю их только по шесть штук.

– Хорошо, тогда двенадцать.

Она взялась их отсчитывать.

Я так и не смогла ничего положить обратно, хотя жевательные резинки были у меня в руке и ожидали, когда их уронят в корзину.

– Что-нибудь ещё?

Я пробежала глазами по полкам. Некоторые банки были на вид тяжелее других. Возможно, их труднее передвигать.

– Голубые жевательные конфеты. Шесть штук, пожалуйста.

Продавщица повернулась лицом ко мне и встала руки в боки.

– Они продаются по четыре штуки. – Она ткнула пальцем в банку. – Видишь?

– Тогда восемь штук, пожалуйста.

Продавщица отсчитала восемь конфет. Увы, всё время она стояла лицом ко мне.

Элли положила мне в руку два фунта.

– А долгоиграющие карамельки? – спросила она, указывая на ящик с цветными шариками под прилавком. – Три маленьких, пожалуйста.

– Я продаю их только по пять штук.

Женщина присела на корточки, чтобы вытащить из ящика коробку. Я же улучила момент и бросила жвачки в корзину с нашими покупками.

Мы потратили в этом магазине почти все наши карманные деньги. В итоге мы заполучили ириски, карамельки, фруктовые косточки, жевательные конфеты, из которых можно выдувать голубые пузыри, «летающие блюдца» и мятные леденцы. Лично я ненавижу мятные леденцы, но они были лучше всего, потому что склеились в банке, и продавщице потребовалось, наверное, сто лет, чтобы расклеить их. Ей даже пришлось для этого принести из подсобки нож.

Мы вышли на улицу с карманами, набитыми законными конфетами. Элли была права: я почувствовала себя гораздо лучше. Я не только вернула всё – ну или почти всё, – обратно, но я потратила даже больше денег, чем съела незаконно.

Элли сунула в рот карамельку.

– Куда ты положила фонарик «Лего»?

– На витрину к Барби, – ответила я.

Элли рассмеялась и чуть не подавилась.

Мы вышли из переулка, беззаботные и нагруженные покупками. Я вернула сладости, заплатила магазину деньгами, и, что самое главное, даже если я никому не скажу, я знала: мой папа на самом деле был никакой не грабитель, а настоящий герой. Ну или типа того. Он делал добрые дела, а теперь и я начала делать добрые дела.

Потому что от добрых дел на душе становится хорошо.

Наверное, поэтому папа превратился из грабителя в шпиона. Он был больше похож на папу Элли, чем на тех, кого папа Элли сажал за решётку.

Мы просто шли по дороге, но затем были вынуждены шагнуть на высокий тротуар, чтобы обойти машину мэра. Я сразу поняла, что это её машина, потому что спереди был прикреплён небольшой флажок.

– Какое странное место для парковки, – сказала Элли и остановилась, чтобы рассмотреть стикер об уплате дорожного налога. – И он просрочен.

Я тоже остановилась, чтобы осмотреть машину. В ней никого не было, только шуба, серый пиджак и небрежно брошенный на приборную панель тюбик с красной помадой. На сиденье валялась листовка с рекламой зоопарка. А на ней – фотка пингвинов. Они выглядели вполне довольными жизнью, но ведь там не был виден их крошечный бетонный бассейн.

– Что ты думаешь о пингвинах?

– В зоопарке?

– Я хочу сказать, это ведь нехорошо, да? Держать их в неволе?

– Да, это определённо неправильно. Это жестоко, но мы ничего не можем с этим поделать. Хотя, наверно, мы могли бы пожертвовать наши карманные деньги зоопарку и написать во Всемирный фонд дикой природы или что-то в этом роде.

Я сосала мятный леденец. Какая гадость.

– Мы могли бы сделать нечто большее, нечто по-настоящему позитивное. Наверняка есть способ изменить жизнь пингвинов к лучшему.

Элли запихнула в рот жвачку.

– Наверно. Что ты задумала?

Держу пари, Дэвид Аттенборо никогда такого не делал

Когда я ткнула Элли в бок, было ещё темно.

– Готова? – спросила я.

– Абсолютно, – ответила она, правда, не слишком убедительно.

Мы неслышно спустились по лестнице в кухню. В моей старой школьной сумке лежали папины инструменты. Я сунула ноги в мамины резиновые сапоги в цветочек, хотя они и были мне великоваты.

В некотором смысле я взяла с собой в эту вылазку обоих родителей, и всё равно от страха у меня тряслись поджилки.

Для нашей экспедиции требовалась маленькая прогулочная коляска Сида, но она была похоронена под грудой разного барахла в прихожей. Стоило Элли поднять бадминтонные ракетки, как по полу тотчас со стуком раскатились мраморные шарики.

Мы замерли. В маминой комнате скрипнула дверь. Я затаила дыхание. Между тем мама вышла на площадку и направилась в ванную. Нам было слышно, как она моет руки, затем, даже не взглянув вниз, вернулась в спальню и закрыла за собой дверь.

Уфф! Пронесло.

На этот раз Элли потянула коляску. Я же вытащила из груды вещей одеяла и положила их на пол, чтобы если что-то и упадёт на пол, то не грохотало.

На улице путь нам освещала луна. Я неплохо вижу в темноте, но Элли безнадёжна. Шагая следом за мной, она была вынуждена всё время следить за светоотражающей полоской на маминых резиновых сапогах, чтобы понять, куда ей ставить ноги. В лунном свете было видно, что тропинка вся в кочках и колдобинах и гораздо длиннее, чем мы рассчитывали, а отстойная коляска Сидни весила целую тонну.

Когда мы достигли окраины города, над морем уже виднелся слабый проблеск зарождающейся зари.

– Это рассвет? – спросила Элли.

– Похоже на то.

– Никогда не видела рассвета, – сказала она. – Это так красиво!

Меня всегда поражало, какая ерунда приводила Элли в восторг.

Белые стены зоопарка как будто слегка светились, но всё остальное было зернисто-чёрно-белым.

Я подошла к главным воротам.

– Почему ты остановилась? – прошипела за моей спиной Элли. – Мне страшно, Скарлет. Что, если нас кто-то увидит?

– Не бери в голову, всё будет хорошо, – ответила я. Эх, как бы хотелось самой в это поверить!

Слева от нас виднелось административное здание, с сигнализацией и блестящими стеклянными дверями, а вот дверь для посетителей – это просто ворота и большой замок.

Я достала из сумки папины отмычки и принялась за замок.

– Что ты делаешь? – снова прошипела Элли.

– Пытаюсь открыть замок. Иначе как, по-твоему, мы попадём внутрь?

Я просунула в замок самую длинную отмычку. Безрезультатно.

– А что ты делаешь сейчас?

– Всё ещё пытаюсь открыть замок.

Я перепробовала все до единой отмычки и даже бампинг-ключ, и, наконец, длинную штуковину с крючком на конце из другого отделения мешочка.

Щёлк.

– Ура! Готово! Вход свободен.

Увы, я ошиблась. Потому что хотя мы и прошли через ворота, я совершенно забыла про турникеты внутри. Они настроены так, чтобы выпускать людей, а внутрь пропускать только за фунтовую монетку, я же не захватила с собой ни одной монеты. Я с минуту разглядывала турникеты. Там не было никакого замка, а значит, их не взломать. Пролезть же под ними было невозможно.

– И что теперь? – спросила Элли, примериваясь к турникету. Тот доходил ей почти до подбородка. Упёршись одной рукой о турникет, я перепрыгнула через него. Элли осталась стоять на той стороне, с коляской, не зная, что делать.

– Перепрыгивай, – сказала я.

– Не могу, Скарлет, тут слишком высоко.

– Придётся, другого способа нет – я не могу их открыть.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Мне было слышно, как шуршит ветровка Элли.

– Давай, Элли, попробуй.

– Уфф, – ответила она. – Я нашла в кармане фунт.

Элли вставила монетку в турникет. Створки тотчас распахнулись, пропуская её, и она, подняв коляску над головой, шагнула внутрь.

– И что теперь? – спросила она.

* * *

Ранним утром в зоопарке жутковато. Звери мечутся в клетках и рычат, птицы щебечут и ухают. Было слишком темно, чтобы их как следует разглядеть, поэтому мы могли только догадываться о том, что происходит вокруг. Чтобы попасть в остальную часть зоопарка, нам нужно было пройти через тёмный-претёмный туннель. Вдоль его стен выстроились клетки, и мне было слышно, как за решётками мечутся животные.

– Уууууууууу, – провыл кто-то слева от нас.

– Ой! – пискнула Элли.

В следующий миг раздался душераздирающий вопль, как будто кричал банши.

– Обезьяна? – спросила Элли дрожащим голосом.

– Хо-хо-хо, – хохотнуло что-то большое и тёмное, прыгающее около решётки. Причем так стремительно, что меня даже обдало ветерком.

Мы крадучись двинулись через темноту. Я ничего не видела, хотя от напряжения мои глазные яблоки были готовы выскочить из орбит. Впрочем, в моём распоряжении оставались слух и обоняние. Запах был резкий и бил в нос: запах мочи и звериных какашек, зловонное дыхание животных.

А ещё там было жарко. Когда мы, наконец, оказались в основной части зоопарка, воздух показался прохладным и свежим.

– Ух ты! – воскликнула Элли.

– Ух ты! – согласилась я.

Мы покатили коляску мимо спящей панды, затем мимо фламинго, которые были заняты тем, что им положено делать по утрам, пока, наконец, не добрались до Дома бабочек. Там было темно, хоть выколи глаз.

– Иди первой, – сказала Элли.

И я, распахнув занавес, не глядя, пробежала мимо спящих бабочек, ползающих лягушек и каких-то гибких усиков, которые цеплялись за моё лицо.

– Фу! – сказала Элли позади меня. – Что-то обвилось вокруг моей шеи.

Впрочем, другой конец Дома бабочек был уже близко. Мы уже почти шагнули на свежий воздух, когда внезапно мне сделалось дурно.

Великий побег

Пингвины воняют.

Немногие воняют так же противно, как пингвины, – ну разве что помойки или мальчишеские туалеты в школе, и то я сильно сомневаюсь. Подозреваю, что когда мы обычно видим их днём в зоопарке или где-то ещё, рядом всегда есть кто-то с метлой и мощным шлангом, но в пять часов утра они источали зловоние.

– Фу! – наморщила нос Элли.

Меня едва не стошнило вчерашним ужином, но я сглотнула комок и перешагнула через край пингвиньего бассейна, как будто привыкла ежедневно убирать их обиталище.

Пингвины стояли в своей крохотной лужице, вопросительно на меня глядя.

– Эй, пингвинёныш! – окликнула я самого маленького.

Пингвин вразвалочку приблизился ко мне, и я заметила, что он смотрит на мою руку, как будто это была рыба. Эх, зря мы не догадались захватить перчатки.

– Вот, – сказала Элли. – Попробуй это.

Она сняла крышку с мусорного бака, стоявшего в углу их бассейна. Неподвижный утренний воздух тотчас наполнился новым запахом, похожим на смесь запахов рыбного магазина, мальчишеского туалета и сточной канавы. Элли протянула мне пару толстых оранжевых резиновых перчаток. Стараясь дышать через рот, я запустила руку внутрь и, вытащив то, что когда-то было сардиной, бросила на землю.

Маленький пингвин мгновенно проглотил тухлую рыбину, два больших подошли ближе, взглянуть, чем угощают.

– Быстро! – сказала Элли, хватая самого большого пингвина сзади.

Тот заверещал, обкакался и попытался её клюнуть. Я сжала ему клюв, чтобы он не орал. Элли тем времени подняла его, и вдвоём мы перенесли его в коляску Сидни, где пристегнули ремнями. Он немного потрепыхался, но всё-таки притих.

– Один готов, осталось ещё два.

– Но как мы их понесём? – спросила Элли.

Пингвинёнок на удивление хорошо поместился в мою толстовку, а ветровка Элли сослужила хорошую службу в качестве смирительной рубашки для большого пингвина. Набив сумку кусочками тухлой рыбы, я взяла коляску и маленького пингвина, а Элли взяла второго, большого. Всё шло гладко, пока мы не добрались до турникетов.

Дело не в том, что мы не могли пройти через турникеты – они прекрасно работали, когда вам нужно выйти из зоопарка; просто они были недостаточно широки для коляски. Или для ребёнка и пингвина, а для ребёнка, коляски и пингвина – тем более.

В общем, задачка в духе той, что про цыплёнка, лису, слизняка и салат, которым нужно переправиться через реку. Поначалу я растерялась, не зная, что делать в первую очередь. При одной только мысли, что мне придётся выпустить пингвина, чтобы он потом бегал по улицам Демпмута, у меня похолодела кровь.

Блин.

Похоже, мы тронулись умом, совершенно рехнулись, решив, что у нас всё получится. Наверно, нам следовало обратиться в «Международную амнистию» или Всемирный фонд дикой природы или куда-то ещё в этом роде.

Но тут в голову Элли пришла почти блестящая идея.

– Почему бы им не пройти через турникеты самим – по одному или всем сразу?

Я посмотрела на пингвинов. Пока что они вели себя примерно; возможно, им даже понравится.

– Может, ты помашешь у них перед носом сардиной?

Элли прошла первой, я же поставила всех трёх пингвинов в турникет. Они замерли и с надеждой посмотрели на меня.

– Вперёд! – сказала я им. – Там вас ждёт свобода.

Я указала на выход из зоопарка, но глупые пингвины так и норовили схватить клювом мою руку, как будто это была не рука, а рыба.

– Передай мне немного рыбы, – попросила Элли.

Я полезла в сумку, и мои пальцы нащупали что-то осклизлое.

– Брр, – пробормотала я

– Брр, – повторила Элли, когда я передала ей рыбину.

Я сложила коляску и с её помощью попыталась заблокировать турникет сзади, чтобы пингвины внезапно не вздумали вернуться в свой убогий пруд.

– Эй, пинги, пинги, пинги, смотрите, какая прекрасная вонючая рыба, – поманила их Элли с другой стороны.

Словно зрители на теннисном матче, все три пингвина дружно повернули головы в её сторону, но даже не подумали сдвинуться с места.

– Давайте, милые пингуши, идите к тёте Элли.

Но пингвины даже не шелохнулись. Действительно, разве можно ожидать от существа, рождённого в холодной Антарктиде, что оно догадается, что если вы толкаете эту железную перекладину, то она движется вперёд и пропускает вас.

Я слегка толкнула турникет, и тот стукнул большого пингвина по спине. От удара пингвин наткнулся на меньшего пингвина, а тот, в свою очередь, на самого маленького пингвинёнка. Все трое продвинулись вперёд лишь на самую малость.

– Работает! – воскликнула Элли, но тотчас добавила. – Ты только посмотри! – И она указала на небо.

Она была права, всё вокруг превращалось из чёрно-белого в цветное, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Скоро окончательно рассветёт.

Пингвины вперевалочку прошаркали через турникет. Сжимая сложенную коляску, которая теперь провоняла тухлыми сардинами, я протиснулась в щель позади них.

– Ой! – крикнула Элли. – Дай мне ещё рыбы, Скарлет, и побыстрее.

– Пока пингвины не сдвинутся с места, я ничего не могу сделать.

Я толкнула чуть сильнее. Турникет сдался и выплюнул меня на тротуар.

Пингвины окружили Элли; они смотрели на неё, ожидая новых порций рыбы. Возможно даже они думали, что Элли тоже рыба, – бледно-голубая грязная рыба в очках.

Вид у неё был потрясающий, но не в хорошем смысле. Её одежда была сплошь в серебристой рыбьей чешуе и крови, а сама она напоминала русалку, попавшую в жуткую аварию в море. А ещё я сильно сомневалась, что ей хоть что-то было видно в запотевших очках. Пингвины выглядели не менее странно.

Ветровка Элли отлично сидела на среднем по величине пингвине, правда, с капюшоном что-то было не так. Малыш умудрился измазать рыбой переднюю часть моей толстовки, прям как Сидни после завтрака. Самый большой поглядывал на стройку по соседству, как будто никак не мог решить для себя, слопать ли ему сначала Элли, или же нырнуть в кучу песка.

В конце концов все трое решили слопать Элли.

– Сделай что-нибудь! – испуганно крикнула она.

Я пошарила в моей сумке. Там было практически пусто, только слизь и что-то хрустящее. Рыбьи хвосты? Я перевернула сумку вверх дном и встряхнула. На бетон упало несколько чешуек. Пингвины оторвали взгляды от Элли и заковыляли ко мне, чтобы подобрать рыбу.

– Быстро! – крикнула я. – Уводи их!

Самый большой улёгся на живот и попытался скользить по бетону. Что делать? Мы подхватили его и, усадив в коляску, пристегнули ремнями.

Я схватила пингвинёнка, а Элли – среднего пингвина.

Похоже, это их ничуть не смутило.

Свобода

Ещё одна вещь, которую я узнала о пингвинах сегодня утром, это то, что они страшно тяжёлые. Мы как минимум год добирались до грядок с кресс-салатом. К этому времени Сид уже наверняка проснулся.

– Давай, Элли! – поторопила её я, оглядываясь назад.

Она вся раскраснелась, а вот пингвин выглядел вполне довольным жизнью.

А ещё пингвины жутко скользкие, и поэтому их трудно удержать. Их покров похож на мех, но на самом деле это перья, ведь пингвины же птицы.

Так или иначе мы с трудом преодолели живую изгородь, и я увидела большой резервуар за грядками с кресс-салатом.

Похоже, пингвины тоже.

Малыш начал извиваться, пытаясь вырваться.

– Прекрати! – рявкнула я, в миллионный раз затягивая на нём рукава толстовки. – Перестань. Пойми, я делаю это не ради забавы, а для твоего же блага.

Он посмотрел на меня и – провалиться мне на этом месте! – расплылся в ухмылке.

Последние пятнадцать метров стали сущей пыткой. Коляска застревала в каждой ямке, волосы вечно падали мне на глаза, нос чесался, я вся взмокла, и от меня воняло тухлой рыбой.

Я начала считать шаги. Один-два-три-четыре, один-два-три-четыре. Ага, вот мы прошли диспетчерскую вышку…

Один-два-три-четыре, один …

Ура! Грядки с кресс-салатом, наконец-то!

Я расстегнула на коляске ремни и, избегая острого клюва, вынула из неё большого пингвина.

– Дальше давайте сами, – сказала Элли, снимая со среднего пингвина ветровку, а с пингвинёнка – толстовку.

– Поплавайте. – Я пошлёпала рукой по воде.

Пингвины застыли, глядя на меня, как будто я телевизор.

– Может, они не умеют плавать? – предположила я.

– Все пингвины умеют плавать, как рыбы… Конечно, они могут.

Впрочем, по голосу Элли было слышно, что она в этом совсем не уверена.

Я полезла в сумку. В ней ещё что-то оставалось. Я вытряхнула всё над баком, и пингвины, как по команде, дружно нырнули в воду.

Надо же! Фантастика. Даже не верится.

– Ух ты! – воскликнула Элли.

– Ух ты! – воскликнула я.

Пингвины кружились друг возле друга, словно пикирующие ласточки. Бак был глубоким, но вода – прозрачной, и мне было отлично видно, как они устремлялись то вниз, то наверх. Не берусь утверждать, потому что у пингвинов нет лиц, но в тот момент я была готова поклясться, что они улыбались.

Большой пингвин вылез на бетонный бортик, чуть отошёл вразвалочку, а затем нырнул обратно, и, проскользнув мимо двух других, вынырнул на другой стороне.

– Ой! Ты только посмотри! – пискнула Элли.

– Мы справились! – воскликнула я.

– Мы изменили мир к лучшему, – добавила Элли.

– Бом! – сказали часы на здании мэрии.

Бом. Бом. Бом. Бом. Бом!

– Пфф, – вздохнула я.

Волоча через сад коляску, мы помахали на прощание пингвинам и юркнули в дом.

Пингвин против кресс-салата

Невероятно гордые собой, мы прокрались по лестнице в мою комнату. В ней всё было так же, как и когда мы ушли отсюда, и, хотя сквозь шторы проникал свет, Сидни, похоже, всё ещё спал.

– Что мы будем с этим делать? – спросила Элли, стаскивая вонючие бледно-голубые джинсы.

У меня была наготове блестящая идея – засунуть джинсы в мусорный пакет. Бросив в пакет и мои джинсы, я убрала его под кровать.

– Давай подождём, пока мама уйдёт, а потом я брошу их в стиральную машину.

Элли отправилась в ванную. Я же встала у окна и наблюдала за резервуаром. Смотреть было особо не на что, лишь время от времени из воды выскакивала чёрная голова.

Меня наполняло приятное тепло собственной правоты. Вот они, пингвины, свободные и счастливые. Теперь они могут резвиться, нырять в глубину и лакомиться креветками и раками, что прячутся на дне резервуара. Мы сделали доброе дело – я сделала доброе дело.

Я использовала инструменты папы в благих целях. Инструменты и чуть-чуть решимости.

– Да, – сказала я вслух. – Да, я поступила правильно, папа, я сделала то, что делал ты.

Меня буквально распирало от гордости.

– Да, – снова повторила я.

Большой пингвин вылез из бака и встал на бортик. На этот раз его внимание привлекли грядки. Двенадцать зелёных полосок свежего, молодого кресс-салата.

Аккуратно спустившись к ближайшей грядке, он плюхнулся на влажную зелень.

Вода на грядке была глубиной менее десяти сантиметров, но он начал барахтаться в ней и чесать себе спину о бортики. В результате через всю грядку пролёг глубокий шрам.

– Нет, только не это! – в ужасе пробормотала я.

Оттолкнувшись от края грядки, пингвин словно ракета устремился вперёд, пропахивая тёмную полосу. Оказавшись на другой стороне, он вновь вылез на край грядки и зашлёпал к большому баку.

Я вновь задумалась о мусорном баке, полном тухлой рыбы. Неужели они едят её каждый день? Каждую неделю? Каждый час?

Где мы найдём для них столько рыбы?

Элли подошла и встала рядом со мной.

– Что это за большое коричневое пятно на краю грядки? – спросила она.

– Большой пингвин вылез из бака и попробовал искупаться в грядке, но затем вернулся в бак. По-моему, это не страшно. Главное, что пингвины счастливы, значит, и мы тоже, – ответила я. – Это просто здорово!

Хотя, если честно, у моего ощущения счастья уже возникали серые пятна по краям.

– Да, – согласилась Элли. – Это просто фантастика.

По её тону я бы не сказала, что она счастлива.

– Это точно, – сказала я, по-прежнему глядя в окно.

– Скарлет?

– Да?

– Что будет, если они не захотят оставаться в баке?

Пингвин против надувного бассейна

– Ааааххх!

Это кричала мама, и её крик разбудил меня.

Похоже, я уснула на кровати, потому что в окно пробивались лучи солнца, и было слышно, как в саду вопит Сид, вопит так, как будто проснулся уже сто лет назад.

– Что случилось? – Элли выпрыгнула из кровати, как ужаленная.

Я даже не сдвинулась с места. Я тотчас догадалась, что случилось.

– О, Скарлет, ты только взгляни!

Элли раздвинула шторы, лишая меня возможности сделать вид, будто я не вижу, что случилось.

Двенадцать зелёных грядок с кресс-салатом превратились в двенадцать грязных луж, окружённых бетоном. Пингвинов же и след простыл.

– О боже, – оторопела я. – Куда они делись?

– Вон туда. – Элли указала прямо вниз.

Барахтаясь в грязи, все три пингвина лежали в остатках того, что когда-то было надувным «лягушатником» Сидни, и отрывали от бортиков куски пластика. У одного из них в клюве я увидела мамины резиновые сапоги в цветочек.

– Ой! – пискнула Элли.

В моей голове промелькнула череда куда более грубых слов.

– Скарлет?! – крикнула мама с первого этажа.

– Мне конец, – сказала я Элли и вышла на площадку.

– Скарлет, это твоих рук дело?

Я была уже готова солгать, но потом поняла: лгать бесполезно, тем более что за домом стоит грязная, скользкая коляска и говорит сама за себя.

Ну и ну.

– Что такое? – спросила я.

Мама поманила меня вниз. В одной руке у неё был телефон, другой она листала справочник.

Сид уже вернулся в дом и, прижав нос к кухонному окну, наблюдал за пингвинами.

– Пинги, Арлет, там пинги! – взволнованно тараторил он.

– Ещё не хватало, – возмутилась мама. – Их ещё нет.

– Кого?

– В зоопарке никто не берёт трубку. Придётся позвонить Дереку.

О нет.

– Дерек? – сказала мама в трубку. – В «лягушатнике» Сида сидят три пингвина, зоопарк ещё не открылся, а они рвут бассейн в клочья. Нам нужна помощь.

Она умолкла, слушая голос в трубке.

– Я не знаю, как они туда попали. – Она пристально посмотрела на меня. – Нет. Но, похоже, им кажется, что это их дом, они довольно большие и дикие, нет, не как тигры… Пожалуйста, приходи скорее… Ах да, Дерек, купи по дороге немного рыбы, да, где угодно, может в магазине на углу… Нет, думаю они разгрызут кости. Смогли же они разгрызть лейку.

Мама бросила телефон и повернулась ко мне.

– Жду твоих объяснений.

Кот против пингвина

Посреди грядок с кресс-салатом стояла пожарная машина. А по обеим её сторонам – фургон местной радиостанции и полицейская машина дяди Дерека. Мистер Хэммонд, владелец грядок с кресс-салатом, плакал в микрофон, а оператор снимал творившийся вокруг хаос. Шестеро смотрителей зоопарка пытались поймать маленького пингвина большой сеткой, но он лишь радостно скакал из бака на грядки и обратно.

Смотрители прихватили с собой целую бочку рыбы, а дядя Дерек привёз пакет с шестью селёдками и упаковку рыбных палочек.

На пожарных было слишком много одежды для такой погоды, но я решила, что их вызвали потому, что в их резиновых сапогах и водонепроницаемых костюмах не страшна никакая вонь тухлой рыбы.

Мы с Элли предложили поймать пингвинёнка с помощью её ветровки и сардины, но все лишь удивлённо смотрели на нас.

Этим утром мы узнали о поведении пингвинов много нового. Держу пари, что никто из тех, кто сейчас пытался их поймать, ни разу в жизни не уговаривал пингвина пройти через турникет. А вот у нас в этом опыт есть.

Нам разрешили посмотреть на двух крупных пингвинов, которые уже сидели в чем-то вроде трейлера.

– Они проголодались, – сказала какая-то женщина. Похоже, она отвечала за кормёжку пингвинов.

– Понятно, – ответила я, вспомнив обо всей той водной живности, которой они лакомились в баке. – И много они едят?

– Один пингвин съедает около трёх килограммов рыбы в день, иногда даже больше.

Элли сделала большие глаза.

– И сколько бы они могли прожить здесь?

Женщина пожала плечами.

– Возможно, несколько часов. Этого вам никто точно не скажет.

Несколько часов? Так вот почему они не остались в большом баке. Но и на грядках с кресс-салатом им нечего было есть, если только они за ночь не стали вегетарианцами. Да, наверно, пингвины и впрямь проголодались.

Внезапно послышались крики. Маленький пингвин на бегу оторвал кусок от детского бассейна Сидни и ворвался через кухонную дверь в дом.

– Мяуууууууу! – это подал голос кот Гудини.

Пингвин же не издал ни звука. Возможно, он осматривал нашу кухню, или, может быть, уже слопал нашего Гудини. Кот против пингвина. Поймёт ли Гудини, что пингвин – это птица?

Пингвин так и не вышел. Не вышел и кот.

Женщина, отвечающая за кормёжку пингвинов, бросилась к задней двери. То же самое сделали шестеро пожарных, пятеро смотрителей зоопарка и дядя Дерек. И в тот момент, когда они пытались протиснуться в дверь, Гудини проскользнул у них между ног. Шерсть на его спине стояла дыбом, отчего он напоминал маленького стегозавра. Пингвин попытался последовать его примеру. Увы, он был в четыре раза больше, медлительнее и не так умён, как кот. Его тут же схватил пожарный.

– Попался! – крикнул пожарный, а затем громко ойкнул. Это пингвин больно ущипнул его за руку.

На какой-то миг пингвин вырвался на свободу, но затем один из смотрителей зоопарка набросил ему на голову сеть, и дерзкий беглец был вынужден остановиться.

Между тем к грядкам с кресс-салатом прибыли новые машины – две машины телевизионщиков и три безымянных фургона с видеокамерами. Дядя Дерек тут же превратился в управляющего парковкой. Мама застыла на крыльце с выражением апокалиптической ярости на лице. Было видно, что она готова всех растерзать.

Телевизионщики бесцеремонно снимали на камеру нас, маму и пингвинов.

Наконец смотрители зоопарка запихнули последнего пингвина в трейлер.

– Пока, пинги! – помахал ему рукой Сид.

Я в полном унынии застыла на месте. Я была так уверена в том, что мы сделали благое дело. И надо же, чтобы всё закончилось вот так.

Мама в ярости

Первым делом мы извинились перед мистером Хэммондом.

– Извините, – сказала я. – Мне очень жаль.

– И мне тоже, – вздохнула Элли.

Мистер Хэммонд остался стоять с нечастным видом, и дядя Дерек отвёл нас обратно в дом. Ему не нужно было ничего нам говорить. Мы и без слов прекрасно его поняли.

Дядя Дерек и мама сели с одной стороны стола. Элли и я – с другой.

Сидни маминой помадой рисовал каракули на задней стороне кухонной двери, но мама, похоже, даже не думала ругать его. Вся её ярость до последней капли предназначалась мне.

Дядя Дерек продолжал щёлкать секундомером, пока мама не выдержала и не положила свою руку поверх его руки.

– Извини, Кэрол, – сказал он и вместо этого начал притопывать под столом ногой.

Мама так сильно поджала губы, что её рот почти исчез. Её лицо было бледным, с крошечными розовыми пятнышками на щеках. Я ещё ни разу не видела её такой злющей.

– Скарлет, Элли, – произнесла она так тихо, что мы были вынуждены напрячь слух. – ЧЕМ ВЫ ДУМАЛИ, КОГДА ВЫ ЭТО ДЕЛАЛИ?!

Мы дружно вздрогнули, даже дядя Дерек. Сидни отложил помаду и попытался стереть с двери рисунок мамиными брюками.

– Извините, тётя Кэрол, – прошептала Элли. – Но мы думали, что делаем доброе дело.

– ДОБРОЕ ДЕЛО?! – Мама сделалась красной, как рак. – Как это может быть добрым делом, со всем этим цирком? Пингвины! Пингвины, это надо же! Что на вас нашло? – Она хлопнула ладонью по столу. Элли вздрогнула. – Один бог ведает, что вы сделали с этими бедными созданиями…

– Там были телекамеры, – добавил дядя Дерек и, взглянув на себя в большое зеркало у двери, пригладил тонкие усики. – Но от них было мало толку.

Мама в упор посмотрела на него.

– Телекамеры? Меня они заботят меньше всего. А вот как насчёт реального ущерба? Неудивительно, что эти пингвины живут в бетонном бассейне, это сущие вандалы. Они уничтожили всё. Нам придётся заплатить сотни, если не тысячи фунтов за грядки с кресс-салатом, а пожарные, если не ошибаюсь, в наши дни взыскивают деньги за каждый вызов. Не говоря уже о том, что один из них пострадал от пингвиньего клюва!

Все дружно промолчали про детский бассейн, лейку и мамины резиновые сапоги.

Дядя Дерек поднялся и, обойдя вокруг стола, встал позади нас.

– Вряд ли пожарные выставят счёт после того, что они сделали с вашим садом.

Выезжая, пожарная машина, чтобы развернуться, дала задний ход – прямо по маминому огороду. Когда пожарная машина покатила по дороге, из выхлопных труб торчали побеги фасоли. Сидни это показалось ужасно смешным. Мама так не считала.

– А зоопарк… он подаст на нас в суд? – спросила она у дяди Дерека.

Тот пожал плечами.

– Строго говоря, это взлом с проникновением. Вы уже в том возрасте, когда наступает уголовная ответственность. Но я сомневаюсь. Я чуть позже позвоню им.

Внезапно мне стало дурно. Мне даже в голову не могло прийти, что мы нарушили закон.

За столом воцарилось молчание, густое, как овсяная каша.

Элли сидела рядом со мной, вся заплаканная. Сомневаюсь, что её когда-нибудь так отчитывали.

Мама снова завелась.

– Тебе никогда не приходило в голову, что пингвины – это дикие животные, которым нужно каждый день есть тонну рыбы. И они живут в зоопарке потому, что там есть люди, которые обучены ухаживать за ними? Что скажешь?

Элли покачала головой. Я тоже. Я как будто проглотила язык.

– А хоть одна из вас, наших умниц, удосужилась прочесть табличку рядом с бассейном пингвинов?

Мы обе покачали головами.

– Потому что если бы прочли, то вы бы узнали, что зоопарк пытается собрать деньги, чтобы отправить их в прекрасный природный заповедник в Канаде, где у них будет много места и столько лосося, сколько они смогут съесть. И вот теперь деньги будут собирать дольше, потому что часть их ушла на эту утреннюю авантюру.

Мама встала и снова села. Надела очки и снова сняла, как будто была так сердита, что даже не могла вспомнить, зачем она их надевала.

– Итак, почему? Почему вы это сделали? – Мне казалось, мама была готова нас прихлопнуть. Я действительно не знала, что ей сказать.

– Потому что пингвинов держали в крошечном загоне без воды… – робко подала голос Элли.

– Потому что держать их там было жестоко… – робко добавила я.

Мама посмотрела на нас как на последних дурочек.

– Продолжайте.

– Мы пытались сделать то, что делал мой папа, – добавила я.

– Да, – сказала Элли. – Мы просто подумали, что сможем всё исправить. Как и отец Скарлет.

Мама явно не ожидала услышать такой ответ. Я услышала, как дядя Дерек глубоко вздохнул за моей спиной.

– Вы проникли в зоопарк с помощью отмычек твоего отца?

Я кивнула.

– Что? – ахнула мама, глядя то на дядю Дерека, то на меня. – Отмычек?

Дядя Дерек глубоко вздохнул.

– Скарлет, ты рассказала маме об инструментах?

Я покачала головой, полезла в рюкзак, который лежал под столом, и вытащила набор отмычек. Мама, оторопев, открыла рот.

– Откуда они у тебя? – спросила она.

Скорее у свиньи вырастут крылья

Да, с отмычками вышла неувязка. Я видела, что Элли так и подмывало выпалить, что в коробке были и другие вещи, но она всё же промолчала. Мама конфисковала инструменты, а потом не могла понять, на кого ей злиться: на меня, на дядю Дерека или даже на моего отца. Она до смешного рано отправила нас спать, что даже к лучшему, потому что я чувствовала себя полной дурой и была только рада спрятаться под одеялом.

Мы с Элли даже не разговаривали друг с другом. Мы просто лежали в тишине, прислушиваясь к летним звукам, доносящимся с улицы, и первой ссоре между мамой и дядей Дереком.

Подозреваю, что, по идее, это была тайная ссора, но они находились в саду, а окно было открыто, и мы слышали, как они переговаривались яростным шёпотом.

– Я просто отказываюсь поверить, что ты рассказал ей об её отце. Что ты натворил!

– Она имеет полное право знать. – Дядя Дерек бежал на месте, мне был слышен топот его ног. – К тому же, я думал, что она уже всё знает. Извини, но мне так показалось. В любом случае, это ужасно – жить, думая, что твой отец преступник.

Мама что-то копала. Было слышно, как лопата с силой вонзалась в землю.

– Но до этого с ней всё было в порядке. Если бы ты ей ничего не сказал, у неё не возникло бы такой глупой идеи.

– Не спорю, ты знаешь её лучше меня, она твоя дочь, но с ней явно не всё в порядке. – Дядя Дерек защёлкал секундомером. – Скарлет получила инструменты и решила ими воспользоваться. – Он перестал щёлкать секундомером. – В конце концов, она просто совершила глупость. Честное слово, Кэрол, они лишь пытались сделать доброе дело – и по наивности совершили ошибку.

– Ошибку? – взвизгнула мама. – Это безумие! Я даже представить не могла, что она способна на такую несусветную глупость!

– Я тоже не думал, что Элли на такое способна. Но подумай сама: они ведь могли сотворить при помощи этих отмычек нечто гораздо худшее… уголовно наказуемое.

Лёжа под одеялом, я покраснела до корней волос.

– О чём только думал Дик, когда решил оставить их ей? – сказала мама. – Я спрашиваю совершенно серьёзно.

Дядя Дерек что-то сказал в ответ, но один из них прошуршал по гравию ведром, и я не расслышала, что именно. Я напрягала слух, пытаясь разобрать каждое слово.

– Рассказывать ей о её отце или нет, это решать мне, – сказала мама.

– Полностью с тобой согласен, – ответил дядя Дерек.

Какое-то время мне было слышно лишь журчанье ручейка, стекавшего в грядки кресс-салата, и стук маминой лопаты.

– Надеюсь, ты не рассказал ей всю эту чушь про бриллианты?

– Рассказал, – признался дядя Дерек.

– Как? – Что-то тяжёлое с громким стуком упало на землю. – Зачем?

– Каждой маленькой девочке нужно во что-то верить, не так ли? Она уже переросла фей. Да и в любом случае, это может оказаться правдой.

– Ну-ну. Скорее у свиней вырастут крылья, – пробормотала мама.

– Согласен, но так думает весь остальной мир.

– Что ж, возможно, ты и прав. Я просто беспокоюсь за неё.

Должно быть, дядя Дерек подошёл к маме, потому что следующих слов я не расслышала.

– Я буду не сводить с неё глаз, – сказал он. – Обещаю.

Я затаилась, ожидая, что они скажут дальше, но они оба молчали. Зато было слышно, как Сидни что-то напевал плюшевому мишке.

Всё чёрно-бело-красное

– Что полицейский-пингвин крикнул грабителю-снеговику? – выкрикнул Сэм Льюис.

– Застынь на месте!

– Что чёрно-бело-красное? – спросила Мелисса.

– Загорелый пингвин! – крикнула Джессика.

– Почему два пингвина прыгают, когда впервые видят друг друга? – спросил Сэм Льюис.

– Не знаю, – призналась Эмбер.

– Они пытаются сломать лёд, – ответил Сэм. – Врубилась?

Мы с Элли тихонько прошмыгнули в класс. Миссис Гейтон сидела с самодовольной улыбочкой на картофельном лице.

– Копы и грабители, – сказала она. – Это надо же.

Я села на место и принялась точить карандаши. Элли пошарила в сумке с книгами.

– Ничего другого от такого ребёнка, как ты, Скарлет Мак-Налли, я даже не ожидала. Бездумное поведение, которое доставило другим людям массу проблем. – Миссис Гейтон откинулась на спинку стула. – Когда я служила в десантниках, у нас был один наглый рядовой, совсем как ты. Так он плохо кончил. Сейчас дробит камни во славу её величества.

Я уставилась на карандаши.

Честное слово, я была готова задушить её.

По дороге домой мы с Элли расстались. Она живёт в очень чистом белом домике в квартале чистых белых домиков. У них дома каждая вещь знает своё место. Дядя Дерек никогда не купит коробку хлопьев, если та не помещается в шкафу, или упаковку молока, если та не влезает на полочку в дверце холодильника. Элли всегда исправно платит за школьные завтраки и ни разу не пришла на физкультуру не в тех носках.

У нас дома царит вечный бардак, и я всегда опаздываю, а вот дядя Дерек страшный аккуратист.

Он взял на себя заботу об Элли после того, как её мать от них ушла, хотя я не знаю, когда это случилось, и он помогает моей маме с тех пор, как она отправила отца Сидни в Южную Америку. Теперь же мне не давал покоя вопрос: он делал это потому, что ему за это платили, или же потому, что ему самому это нравилось?

Так продолжалось уже почти год.

В целом, с дядей Дереком всё в порядке, просто он немножечко инопланетянин. Чем ещё объяснить вечный стиральный порошок, кондиционер для белья и вещи, которые пахнут супермаркетом?

Элли обожала его, хотя он папа, а не мама. Полагаю, ей просто крупно повезло с ним. В конце концов, можно прекрасно прожить и без папы.

Мамы гораздо важнее. Не могу даже представить, как можно жить без мамы.

Я не пошла сразу домой; вместо этого я решила прогуляться мимо дальней части зоопарка. Вокруг тянулись высокие бетонные стены. В принципе, я могла бы перелезть через них, но у меня было несколько монет, а после четырёх часов через турникеты можно пройти за пятьдесят пенсов.

В любом случае, взломов с меня хватит. К чему привлекать к себе лишнее внимание? Хотя вряд ли сотрудники зоопарка узнают меня в школьной форме.

Перед входом в зоопарк вновь стояла длинная чёрная машина.

Я остановилась посмотреть на флажок на капоте. На нём были три королевские морские звезды городского совета – точно такие же, как и на всех мусорных баках, так что это определённо была машина мэра.

Странно. То чего-то в упор не видишь, то сталкиваешься дважды за неделю. Пройдя через турникет, я миновала грязную маленькую панду и вонючий павильон с богомолами и, пройдя мимо серых фламинго и орущих обезьян, направилась прямиком в дальнюю часть зоопарка.

Пингвины были на месте. Все трое. Один стоял, двое валялись в своём крохотном пруду. Честное слово, этот пруд не больше, чем надувной бассейн Сидни. Перед пингвинами красовалось написанное крупными буквами объявление, и на этот раз я прочитала его.

Мама была права: их пытались отправить в какой-то большой природный заповедник в Канаде. Нам с Элли следовало быть внимательнее.

Мы же оказались круглыми дурами. И никогда этого не переживём. Опершись на перила ограждения, я посмотрела на пингвинов, и мне неожиданно сделалось грустно. Грустно за пингвинов, за себя и за Элли тоже, хотя, клянусь, малыш-пингвин улыбнулся мне. Мне тотчас стало легче и теплее на душе.

– Ужасно, не так ли? – произнёс рядом со мной мужской голос.

– Ммм, – промычала я, наблюдая, как маленький пингвин пытается плавать.

– Это сродни краже, – добавил он.

– А-а-а, – отозвалась я.

– Красть же нехорошо.

Я покосилась вправо, насколько сумели сделать мои глаза. И увидела только серый рукав. Я сделала шаг влево, ближе к посетителям на другом конце ограды.

– Большая кража, маленькая кража, – сказал серый рукав. – Я не вижу разницы.

Я сделала ещё один шаг влево, но на моём пути возникла шуба, и длинные ярко-красные ногти, которые эту шубу придерживали. Я скользнула глазами от ногтей к пальцам и от них к руке. Впрочем, я уже знала, что я увижу выше. Это была шуба мэра.

– Диву даюсь, как в некоторых семьях склонность к воровству передаётся по наследству, – продолжил мужчина в сером костюме. – Я знал одного парня, хитрый был тип, вечно всюду совал свой нос. Умел залезть куда угодно: в окна, дворцы, офисы, банки. Наворовал кучу всего. Да, это был всем ворам вор.

Я отступила от перил. Моё сердце как будто сорвалось с цепи, и я едва могла дышать. На голове у мужчины была шофёрская фуражка, как будто он был госслужащим. Отступив следом за мной от перил, он, как и я, шагнул к Дому бабочек. Внезапно он коснулся моей руки, и я подняла на него глаза.

У него были пожелтевшие серые усы, жёлтые от кофе зубы, а изо рта пахло рыбой и жареной картошкой.

– Этот парень, о котором я тебе говорил. Ему платили бриллиантами. Хотел бы я знать, что он сделал с ними. Я годами ломал голову, но маленькая птичка нашептала мне, что его юная родственница недавно получила подарок, и провалиться мне на этом месте, если я на днях не видел эту юную родственницу в телике в окружении пингвинов.

У него были поросячьи, налитые кровью глазки и усталый взгляд.

– А-а-а, – отозвалась я, отстранилась и быстро зашагала к сувенирному магазину.

– Подарок, если не ошибаюсь, к её одиннадцатому дню рождения. – Мужчина догнал меня и зашагал рядом. – И к этому подарку могла прилагаться записка. Что скажешь?

– Я не знаю, о чём вы говорите, – ответила я, задыхаясь.

– Что-то подсказывает мне, что его юная родственница, возможно дочь, теперь знает местонахождение алмазов.

Женщина в шубе пристроилась ко мне с другой стороны.

– Я ждала, понимаешь? – сказала она. – Ждала долгие годы, и теперь хочу вернуть мои бриллианты.

– Неужели? – До сувенирного магазина оставалось всего метров пять-шесть. – С какой стати его дочь должна отдавать вам подарок отца? Почему она ничего не заявила в полицию?

Мужчина дёрнул меня за руку, и (хотя мне этого очень не хотелось) я была вынуждена повернуться к нему лицом.

– У меня есть основания полагать, что его дочь, вероятно, взяла себе пару кое-каких вещичек. Тех, которые ей не следовало бы хранить. – Он похлопал себя по карману. – У меня есть небольшая видеозапись с камеры видеонаблюдения, а на ней маленький воришка, набивающий себе карманы сладостями.

С камеры видеонаблюдения?!

Ну конечно! Дядя Дерек говорил, что весь город напичкан системами видеонаблюдения. Члены городского совета в любую минуту могут видеть, что где происходит.

Какая же я глупая!

– Вот как? – спросила я с деланым безразличием.

– Да, и мне кажется, что я смог бы помочь ей избежать длинной руки правосудия, если она согласится отдать мне некую вещицу. – Он вновь схватил меня за рукав, но очень осторожно. – Видишь ли, Скарлет, это просто вопрос добра и зла. Просто вопрос добра и зла.

Как бы мне хотелось стать кем-то другим

Всю дорогу домой я бежала. А когда прибежала, то заперла все окна, даже крошечное оконце в ванной, через которое может пролезть только Сид.

Когда мама вернулась домой с работы вместе с Сидни, я очень хотела рассказать ей о мэре и её шофёре, но не осмелилась. Узнай она, что накануне вчерашнего происшествия с пингвинами я ночью вломилась в кондитерскую, она бы точно отдала меня в приёмную семью. Да и в любом случае никогда бы не поверила, что мэр способна на какие-то тёмные делишки.

Поэтому я смотрела с Сидом по телику детскую передачу и даже позволила ему разрисовать мне лицо. Обычно я такого не позволяю, я скорее соглашусь, чтобы по моему лицу ползал слизняк, но я должна делать «добрые дела». Я выстроила для Сида длинную и сложную железную дорогу.

Он разрушил её, и тогда я построила ещё одну. Он разрушил и эту, и я снова построила ещё одну. Я даже толкала по ней поезд.

– С тобой всё в порядке, Скарлет? – спросила мама.

Я кивнула и дрожащими пальцами перестроила станцию.

Мы ели желтки и домашние бобы. Ненавижу бобы, но я всё равно их съела. А на десерт мама приготовила сливовый пудинг.

После ужина я искупала Сидни в ванне. Он сделал мне усы и бороду из пены. Я даже помогла ему надеть пижаму.

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – спросила меня мама перед сном.

– Да, мам, просто я устала, – ответила я после долгого молчания.

Мама пощупала мой лоб, уложила меня и Сида в постель и даже спела нам, пока меня не сморил сон.

Ну почему я, а не кто-то другой?

Завтра я попрошу маму отвезти меня в школу.

Сегодня в основном канаты

Хотя мне и снились крупные женщины в леопардовых шубах, мне ни разу не приходило в голову, что я должна расстаться с коробкой. То есть пока не приходило. На школьном собрании миссис Мейсон, директриса, жаловалась по поводу точек с запятой. Неудивительно, что все рисовали и передавали друг другу записочки. Я прокручивала в голове разговор в зоопарке. «Если она согласится отдать мне некую вещицу». Кстати, почему бы и нет? Я могла бы отдать шофёру коробку, и всё, – проблема была бы решена.

Уфф.

А потом я подумала о папе, и о тех вещицах, которые он не поленился отправить мне. Они рассказывали о его жизни. А ещё фотографии и даже отмычки.

Эти люди требовали отдать им коробку только из-за бриллиантов, а их не существует, и вообще, она им не положена, потому что она моя. Папа дал её мне.

Но тогда они расскажут маме про магазин сладостей.

Только не это…

Я посмотрела на Элли. Она единственная слушала миссис Мейсон. Она также единственная, с кем я могу поговорить об этом начистоту.

Забавно, но неделю назад такая мысль просто не пришла бы мне в голову.

Но тут прозвенел школьный звонок.

Я зашагала по коридору вслед за Элли к спортзалу, но не смогла её догнать. Дорогу мне перегородила кучка приплясывавших мальчишек.

– Элли! – окликнула её я, но она уже вошла в раздевалку.

Я растолкала мальчишек и остолбенела.

Посреди раздевалки стояла миссис Гейтон. Она уже успела переодеться. Когда-то миссис Гейтон служила в армии, и теперь это было хорошо видно. Хотя она и стара как мир, на ней была безрукавка и мешковатые военные шорты. Но самое противное – это татуировка в виде русалки на куриной коже её бедра. Картинка растянутая, сморщенная и немножко зелёная. Зачем такое выставлять напоказ невинным деткам?

Брр.

Она обошла нас, придирчиво рассматривая, как будто хотела подстричь всех под ноль или, по крайней мере, отправить драить полы и чтобы мы всю оставшуюся жизнь ели свёклу.

Я тотчас догадалась: сегодня будет спортзал, потому что миссис Гейтон была босиком. Я с содроганием посмотрела на её ноги – корявые, мозолистые, все в толстых синих венах. Только не думайте, что она сама собралась что-то делать в спортзале. Она будет лишь насмехаться над нами и свистеть в свой свисток.

Мне кажется, если содрать с неё кожу, миссис Гейтон оказалась бы зелёного цвета. Как инопланетянин.

И всё же, несмотря на миссис Гейтон, я была рада, что сегодня у нас спортзал, а не игры с мячом или теннис, потому что я не мастер по части мячей, зато отлично умею лазить по канату и прыгать.

Сегодня в основном будет канат.

Я ловко вскарабкалась по канату вверх и даже сделала кувырок через верхнюю перекладину. К счастью, миссис Гейтон стояла ко мне спиной. Всё её внимание было сосредоточено на Элли.

– Давай, Элли, – сказала она. – Пожалуйста, попробуй взобраться на канат. Все сюда. – Она подозвала остальной класс. – Посмотрим, как Элли пытается вскарабкаться по канату.

Мальчишки перестали орать и бегать. Девчонки бросили свои скакалки и тоже подошли поглазеть. Но у Элли не получалось вскарабкаться по канату, она беспомощно повисла над узлом на нижнем его конце. Было видно, что она старается из последних сил. От натуги её руки и ноги даже сделались розовыми.

– Извините, миссис Гейтон, – сказала Элли, – но я не умею.

И она соскользнула на пол.

– Именно. Спасибо, Элли, ты только что отлично показала всем нам, как не надо взбираться по канату.

Элли покраснела до корней волос, в тон ладоням. Весь класс покатился со смеху.

Летающий кролик

Мы с Элли встретились на детской площадке во время обеда. Вся в слезах, она прижимала к себе игрушечного чёрного кролика, которого ей дала её мама перед тем, как уехала от них.

– Куда ты хочешь пойти? – спросила я.

– Куда угодно, лишь бы поскорее уйти отсюда, – ответила Элли.

Мальчишки шумели, но нас, девчонок, не задирали. Здесь я ощущала себя в безопасности, но как чувствовала себя Элли – этого я не знала.

– Элли, – сказала я. – Ты ведь помнишь про магазин сладостей?

– Да, а что? – ответила она, посасывая большой палец и одновременно поглаживая кролика.

Но мы не успели поговорить, так как внезапно в кадре возникли Ведьмы. Мелисса встала рядом, уперев руки в боки. Джессика остановилась позади неё и стала грызть шоколадку.

– Элли, не хочешь показать нам, как нужно взбираться на «паутинку»? – спросила Мелисса сладеньким голосом.

– Я могла бы подержать твои очки, – предложила Джессика. – В них столько стекла, что они могут разбиться.

– Нет, спасибо, – ответила Элли, ещё крепче прижимая к себе кролика.

– А ты не хочешь показать? – Мелисса повернулась ко мне. – Например, как твой отец сбежал из тюрьмы? Или как ты украла пингвинов?

Я сделала вид, что не вижу её.

– Просто нам интересно, как не надо делать. – Мелисса повернулась к Джессике, и они гаденько захихикали.

Элли уставилась в землю. Я – на туфли Мелиссы. На них были нарисованы щенки. Мягкие милые щеночки, но Мелисса не мягкая и не милая. Она – Ведьма.

Я смотрела на её туфли и представляла, как Мелисса горит на костре. А в следующий миг кролик Элли полетел через всю игровую площадку.

– Что ты?.. – вскрикнула Элли, удивлённо вскакивая на ноги.

Я проворнее её, но не настолько, чтобы спасти кролика от меткого броска на крышу школы.

Крыша с видом

Чтобы залезть туда, мне потребовалось минут пять. За школой стоял огромный мусорный бак на колёсиках. Он и водосточная труба – это всё, что мне было нужно. Мои руки болели после лазания по канату, но я хотела, чтобы кролик поскорее вернулся к Элли.

Я хотела хотя бы раз сделать доброе дело. И чтобы Мелисса и Джессика заплатили за свой гадкий поступок.

С крыши школы открывался фантастический вид.

Крыша была совершенно безопасной – плоской и залитой гудроном. Но что только не валялось здесь: кроссовки, шапки, ланч-боксы, упаковки от сэндвичей, карандаши (всё мокрое и грязное) и кролик.

Я сверху помахала всем на детской площадке. Элли помахала мне в ответ, а вот лицо миссис Мейсон приобрело странный пурпурный оттенок, а миссис Гейтон бегом бросилась в мою сторону, что-то быстро говоря в мобильный телефон.

Ведьмы застыли, потрясённо разинув рты.

Что ж, это будет им уроком.

Я не слышала, что говорят там, внизу, – голоса заглушал шум машин. Зато сверху открывался прекрасный вид. Через поля с грохотом катили огромные грузовики, а за моей спиной, словно лист фольги, простиралось и блестело море. Мне было видно всё, даже грядки с кресс-салатом.

Это было как в сказке. Надо почаще забираться сюда.

Подобрав кое-какой мусор и подцепив мокрые вещи карандашом, я сбросила всё это вниз.

Внезапно рядом кто-то взвизгнул. Выглянув через край, я увидела миссис Гейтон. Та со злостью смотрела на меня сквозь заплесневелые перчатки, упавшие ей на очки.

Я подняла кролика и помахала им в воздухе. Элли помахала в ответ.

В центре города взвыла полицейская сирена. Ощущая себя этаким маяком, я со своей высоты следила за полицейской машиной, пока та неслась по улицам города к школе. Наконец, надрывно ревя сиреной, она въехала на школьный двор, и из неё выпрыгнули двое мужчин в форме.

Один из них споткнулся на ступеньках, но другой оказался проворнее. Он со всех ног бросился к школе.

Дядя Дерек.

Но!

Дядя Дерек показался у меня наверху и велел спускаться на землю.

Я демонстративно молчала. Он не мой папа. Он не может приказывать мне, что делать.

– Скарлет. – Его лицо было очень серьёзным.

– Что?

Он пристально посмотрел мне в глаза. Похоже, он на самом деле был сильно встревожен.

– Скарлет, если ты и дальше будешь упираться, я буду вынужден сказать твоей маме, – сказал он.

Выхода не было. Я спустилась. Он помог мне и, похоже, даже не рассердился, лишь легонько похлопал по спине. Я вслед за миссис Гейтон и миссис Мейсон поплелась в кабинет миссис Мейсон.

Кролик Элли всё ещё был засунут за пояс моих брюк. Почему я не отдала его дяде Дереку?

Эх.

– Но они отняли у Элли кролика и зашвырнули его на крышу! – крикнула я в миллионный раз.

Миссис Мейсон вздохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела на что-то, что заинтересовало её на столе.

– Дело не в этом, Скарлет. Дело в том, что на крышу забираться запрещено. Да, я согласна, что нехорошо швырять туда кролика, и я поговорю с Джессикой и Мелиссой, но ты не имеешь права нарушать закон.

Она для большей убедительности хлопнула ладонями по столу.

– Мне казалось, ты уже поняла это после случая с пингвинами.

Миссис Гейтон уселась на подоконник и кивала головой в такт каждому слову. Она всё ещё была в своём военно-спортивном костюме.

– Просто не нужно было этого делать, – добавила миссис Мейсон, улыбаясь мне.

– А как же кролик Элли? Она ведь не может без него спать. Кто бы залез туда, чтобы забрать его?

Я впилась взглядом в миссис Гейтон.

– Я? Увольте, – прокудахтала она.

Я представила, как она карабкается по приставной лестнице, а мы толпимся внизу, глядя на её армейские шорты. Брр.

– Его бы достал сторож, – сказала миссис Мейсон.

– Ага, примерно через месяц? Весь мусор, который там валялся, – он явно был там всегда.

– Ох, Скарлет. – Миссис Мейсон с измученным видом махнула рукой. Похоже, она и вправду устала.

– Но что было бы с Элли? Ей без кролика никак. Она бы вообще не спала. У неё ведь нет мамы.

– Успокойся, Скарлет. Возвращайся и пообедай наконец, а я поговорю с другими девочками. – Она встала. – Давай, давай, иди.

– И вы её даже не накажете? – услышала я голос миссис Гейтон когда закрывала за собой дверь.

Я зашагала к двери, что вела на игровую площадку и уже почти вышла наружу, когда мне на плечо легла чья-то рука.

– Кролик. Немедленно отдай его мне, – произнёс голос миссис Гейтон.

– Что?

Она протянула свою костлявую руку.

– Немедленно отдай мне кролика.

– Нет.

– Да, – возразила она, облизнув губы.

– Я не отдам, миссис Мейсон не говорила мне об этом.

– А я говорю.

– А если я не отдам?

Но миссис Гейтон оказалась проворней, чем я думала. Она ловко выхватила кролика прямо из-за пояса моих спортивных брюк.

– Эй! – крикнула я.

– Это станет уроком вам обеим, – огрызнулась она. – Тебе и твоей… подружке. Считайте, что он конфискован.

– Вы не имеете права!

– Имею, ещё как имею. Приходите ко мне завтра, если хотите, чтобы он вернулся. А теперь иди и ешь свой сэндвич.

Обещания, обещания

Я вернулась домой такая злая, что едва могла говорить. Мама была на улице вместе с Сидни. Она наполняла горшки компостом и втыкала в них зелёные побеги. Сидни вытряхивал землю в свой детский бассейн и размазывал грязь.

Бросив рюкзак, я прошла в дом. Я мысленно представляла миссис Гейтон в Антарктиде без карты.

Или без компаса.

Или без толстых носков.

Или без шерстяной шапки.

Или без её любимого плюшевого мишки.

– Что случилось, Скарлет? – Мама вошла и остановилась в дверях.

– Всё. Ничего.

– Как это?

И я рассказала ей про миссис Гейтон и кролика. Я не сказала ей, что он был на крыше и что дядя Дерек приехал, чтобы снять меня оттуда.

Мама подошла и села рядом.

– Согласна, это не совсем красиво с её стороны. Но она никогда не отличалась добротой, даже когда я училась в школе, но что-то подсказывает мне, что ты недоговариваешь.

– Дядя Дерек уже рассказал тебе?

Мама покачала головой.

– Вообще-то, нет. Мне позвонила миссис Мейсон.

– А-а-а, – сказала я. – Но дядя Дерек тоже рассказал?

– Почти, но не совсем.

Значит, всё-таки рассказал.

М-дааа… Папа был прав – я не могу никому доверять.

Я представила дядю Дерека в Антарктиде.

Без полицейской формы.

Без секундомера.

Без Элли.

– Но это всё равно нехорошо, – возразила я. – Бедная Элли – она просто убита.

– Согласна, швырять кролика на крышу нехорошо, и возможно, миссис Гейтон была неправа, когда конфисковала его. Но с твоей стороны было не совсем правильно залезать на крышу, чтобы забрать его оттуда. Вернее, это было почти правильно, но не совсем.

– Но мама, – возразила я. Этот разговор начинал меня жутко злить. – Поступки бывают либо правильные, либо неправильные.

– Бывают и серые зоны.

– О да, я слышала про серые зоны от Элли. То, что ты не говорила мне, что мой папа был шпионом, это тоже «серая зона»?

Мама покраснела.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что правду мне рассказал дядя Дерек, а не ты. То, что мой папа был кем-то вроде шпиона, а не преступником. – Мама попыталась меня перебить, но я не дала ей этого сделать. – Я росла, думая, что он был грабителем, ты же… И ты позволила ИМ, всем этим чудовищным миссис Гейтон и Ведьмам и всем остальным, ты позволила им думать, что мой папа был вором, и с тех пор они только и делали, что напоминали мне об этом. Ты должна была мне сказать, тогда бы я не обращала на них внимания. И это было бы правильно.

Похоже, мама была на грани слёз.

– Извини, Скарлет, просто я…

– Дядя Дерек рассказал мне о моём отце больше, чем ты.

– Скарлет, это несправедливо.

– Всё несправедливо. – Я откинулась на спинку дивана.

– Просто я…

Я в упор посмотрела на маму.

– Делала то, что тебе сказали?

Мама села на диван рядом со мной и намотала мои волосы себе на палец, но я отстранилась.

– Мам, прекрати. – Меня просто распирало от злости.

Она встала и подошла к окну.

– Наверно, мне было страшно нарушить правила, да. И потом, все эти слухи о бриллиантах. Когда ты была маленькой, кто бы мог поручиться, что ты случайно не проболтаешься о них в детском саду или в школе? Тогда бы нас действительно ждали большие неприятности. Знаю, ты можешь подумать, что это глупости и ерунда, но это не так. После смерти твоего отца было так много злых разговоров. Люди хотели знать, где спрятаны эти бриллианты. Я же этого не знала и сомневаюсь, что они вообще существовали. Ходило немало слухов о том, как он умер, и некоторые из них были просто ужасными. – Она провела пальцем по стеклу. – Я не хотела, чтобы ты всё это слышала, хотела отгородиться, хотела, чтобы нас оставили в покое. Хотела спрятаться здесь от всех этих разговоров. Но были и бесконечные допросы в полиции. И люди из МИ‑5 и МИ‑6, которые задавали всё новые и новые вопросы. Мне ничего другого не оставалось, кроме как молчать и надеяться, что со временем разговоры стихнут. И до сих пор мне это удавалось.

– А как насчёт дяди Дерека?

– Что насчёт него?

– Это совпадение? Или же?

– Он появился у нас по долгу службы. Но с тех пор всё изменилось.

– Это как понимать?

– Он мог бы уйти, если бы захотел, опасности больше нет.

Я пожевала губу.

– А ты хотела бы, чтобы он ушёл?

Мама шмыгнула носом и переставила подушку.

– Скарлет, извини. Мне жаль… мне очень жаль, что я лгала тебе, что говорила, будто твой отец сидит в тюрьме. И ты думала, что он преступник. – Она подняла глаза и испытующе посмотрела на меня. – Но ты должна понять: у меня не было иного выхода. Мне очень хотелось сказать тебе правду… Я хотела, чтобы ты гордилась своим отцом. Он был замечательным человеком…

Она снова шмыгнула носом и, отвернувшись, вновь принялась взбивать подушку.

– Но я должна была обезопасить тебя.

Что бы ты выбрала?

Мы пошли спать. Элли и я. Но у неё не было кролика, и я слышала, как она плачет под одеялом.

Она снова ночевала у нас, потому что утром у мамы было запланировано раннее дежурство в доме престарелых.

Элли не стала говорить отцу, что миссис Гейтон конфисковала кролика, и я взяла у мамы обещание, чтобы она тоже не проговорилась, хотя она сказала, что готова задушить миссис Гейтон и поговорить о произошедшем с миссис Мейсон.

Таким образом у меня появился шанс рассказать Элли о мэре и её водителе, но вряд ли Элли станет меня слушать – она не в том настроении. Странно, но мне хотелось поговорить с ней прямо сейчас, чтобы она знала всё, что знаю я, потому что, хотя она одевается как в мультике «Мой маленький пони», и знает всё, и ставит смайлики над буквой «й», но всё же мне нравится, когда она рядом. Мы как будто одна семья.

Я доверяю ей. Она солгала ради меня, и я знаю, что она не выдаст мои тайны.

– Элли?

– Да.

– Может, мне проникнуть в школу и вернуть твоего кролика?

– Нет.

– Я могла бы. Это было бы несложно.

– Нет. Зачем тебе лишние неприятности? Спасибо, но нет. В любом случае отмычки теперь у твоей мамы. Так что ничего не выйдет.

Жаль. Я знаю, где лежат отмычки: под маминой кроватью. Я могла бы проникнуть в школу и исписать стены спортзала словами, очень подходящими миссис Гейтон.

Миссис Гейтон вонючка.

Миссис Гейтон воняет хуже, чем мальчишеский туалет.

Миссис Гейтон инопланетянин.

Я написала бы это зелёной инопланетной кровью.

Но затем я представила себе, как эти двое из машины мэра наблюдают за тем, как я пишу на стене.

И вздрогнула.

Ладно. От меня ждут, что я исправлюсь, что я буду вести себя хорошо.

– Элли?

– Да.

Послышался шорох, и в комнату вплыло облако с запахом стирального порошка, но теперь это меня почти не напрягало. Более того, мне это почти нравилось.

– Что бы ты выбрала…

– Что? – удивилась она.

– Что бы ты выбрала: отправиться на неделю в поход с миссис Гейтон или же каждый день совершать пробежку?

– Каждый день пробежка.

– Понятно. Что бы ты выбрала: отправиться на неделю в поход с миссис Гейтон или же голой спеть на сцене песню «Там, над радугой» для всей школы?

– Спеть «Там, над радугой». Я бы даже станцевала.

– Понятно. – Я задумалась. – Что бы ты выбрала: пойти с ней в поход или съесть слизняка?

– Съесть слизняка.

– А двух слизняков?

– Я бы предпочла съесть трёх слизняков.

– А целый кувшин слизней?

– Брр, целый кувшин слизней! – улыбнулась Элли.

– Элли, – сказала я и, подпрыгнув, стукнулась головой о верхнюю койку. – Водитель нашего мэра, тот самый, которого мы видели в Доме бабочек, на следующий день после происшествия с пингвинами пытался шантажировать меня. У него есть видеозапись того, как я проникла в магазин сладостей.

Без очков глаза Элли казались ещё больше.

– Кто-кто?

– Он говорил о каких-то подсказках, я не знаю, кто он такой на самом деле. – Я вспомнила мэра. Воспоминание тоже не было из разряда приятных. – И она… она говорила о «моих бриллиантах», как будто мой папа украл их у неё.

– А мой папа говорил, что ему не нравится эта парочка.

– Это да, они неприятные и вечно оказываются рядом… Они сами или же их машина.

– Что им нужно? – спросила Элли. Её глаза блестели в темноте.

– Коробка. Им нужна коробка моего отца.

Что мы ищем?

Мы расположились на полу, прикрыв мою прикроватную лампу пледом, чтобы свет не был виден снаружи.

Нам не нужно, чтобы сюда нагрянули мама или дядя Дерек.

Элли разложила открытки, отделила фотографии и сложила их на одной стороне.

– Что мы ищем? – спросила она.

– Не знаю. – Я выложила из коробки всё остальное. – Всё, что мы не замечали раньше.

«Унесённые ветром», с загнутым уголком на странице тридцать девять.

Ключ.

Записка, засунутая в кассету.

В принципе, я могла бы забрать отмычки из маминой комнаты и положить их в мой школьный рюкзак. Нам нельзя приносить в школу острые предметы, но если миссис Гейтон попытается отобрать их у меня, я разыграю карту Мёртвого Отца. Но не знаю, что я сделаю, если она прижмет меня к стене мёртвой хваткой спецназовца. Наверно, отдам их ей.

Я перебрала снимки. Сбоку торчал пожелтевший картонный кармашек размером с кредитную карточку. Демпмутская библиотека. Читательский формуляр.

Я протянула его Элли. Она прищурилась за стёклами очков.

– Здесь карандашом написано Ричард Мак-Налли. Взгляни.

Я выхватила у неё карточку и тотчас увидела, что она имела в виду. Там и впрямь было написано папино имя – старым, выцветшим карандашом, аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

Папиным?

Я понюхала картонный кармашек. От него пахло какой-то допотопной стариной. Какое разочарование.

Я заглянула внутрь кармана. На самом дне застрял сложенный листок розовой бумаги. Я попробовала его вытащить. Увы, у меня были слишком толстые пальцы. Тогда я попыталась поддеть его карандашом. Наконец Элли не выдержала, сняла очки, и мы при помощи дужки её очков подцепили и вытащили листок.

Когда-то он явно был того же размера и формы, что и картонный кармашек. Я разгладила листок.

По запросу. «Почтовые ящики, мёртвые и живые». Г. Г. Кримпас.

– По запросу? – недоуменно переспросила я и посмотрела на Элли.

Она, в свою очередь, – на меня.

– Библиотека, – твёрдо ответила она.

– Перед школой, – сказала я.

Краткая история рыбной пасты

Этим утром дядя Дерек был молчалив. Он всё время смотрел на меня, как будто я бомба и могу в любой момент взорваться. Похоже, он следил за мной в оба, как и обещал. Он ещё не оделся и щеголял по дому в синей пижаме, от которой пахло ополаскивателем для белья, которым, в свою очередь, провоняла вся кухня. Интересно, моет ли он усы ополаскивателем, чтобы они не царапались?

Он приготовил для нас с Элли идеальные сэндвичи (аккуратные ломтики ветчины и белого хлеба) и аккуратно упаковал их.

Мама всегда даёт мне то, что осталось с вечера, иногда это вкусно, но чаще мне бывает неловко. Притащить в школу ланч-бокс с чечевицей и бурым рисом, будь это хоть сто раз вкусно, – значит выставить себя в глазах остальных дурочкой.

Впрочем, мне наплевать.

– Пап, сегодня нам надо в школу чуть раньше, – сказала Элли, отправляя в рот последнюю ложку хлопьев.

– Я провожу вас, – сказала мама. – Отвезу Сидни в ясли в коляске.

Элли посмотрела на меня.

– Мы хотим зайти в библиотеку, – сказала я.

– Нам надо найти кое-что для домашней работы, – поспешила добавить она.

– Ничего страшного, – сказала мама. – Я тоже пойду с вами.

Мы шли мимо аэродрома. Мама болтала с Элли, а я шагала впереди. Они могли бы и поторопиться, но я плохо представляла себе, как мы избавимся в библиотеке от мамы. Она наверняка станет задавать вопросы.

Миновав аэродром, мы вышли в переулок, который вёл к центру города. Мы шли примерно пару минут, когда рядом с нами притормозила машина.

– Подвезти? – Это была машина мэра. Водитель высунулся из окна и улыбался от уха до уха. – Идёте в город?

– Нет, – ответила я.

– Вы едете до самого центра? – обрадовалась мама. – Это было бы прекрасно, спасибо огромное. Залезайте в машину, девочки.

Элли застыла на месте. Я тоже.

– Давайте, – сказала мама, проталкивая Сида вместе с коляской через заднюю дверь. – Это очень любезно с вашей стороны.

– Нет проблем, дорогуша, – проворковала дородная женщина, состроив Сиду умильную гримаску. – Это деньги налогоплательщиков. Так почему бы налогоплательщикам иногда ими не воспользоваться. Тем более что эти две барышни успели прославиться.

– О да, пингвины, – пробормотала мама, краснея. – Залезайте, девочки.

Что нам оставалось? Мы сели в машину.

– Да, эти птицы в вашем саду наделали много шума, – сказала мэр.

– Это точно, – согласилась мама. – Вы видели их по телевизору?

– Пинги… – подал голос Сидни, вытирая руки о юбку мэра.

Та сердито посмотрела на Сида, но затем поспешила вновь нацепить на лицо умильную улыбку.

– Да-да, видели… Мы видели по телевизору вас всех, правда, Джеральд?

Водитель невнятно хмыкнул.

– Потом мы даже пошли посмотреть этих пингвинов, тем более что они стали настоящими знаменитостями. Главное, они ведь ничуть не пострадали?

Машина бесшумно катила по улицам.

Я была зажата между мэром и мамой и едва могла дышать. Элли сидела на дурацком маленьком сиденье позади водителя. По идее, водитель должен сидеть за глухой стеклянной перегородкой, но окошечко в ней было открыто, и он всё слышал. Внутри автомобиль был настолько похож на грузовое такси, что в нём бы запросто поместился весь наш Золотой класс. И миссис Гейтон и миссис Мейсон в придачу.

– Когда вы сюда переехали? – спросила мама. – Года три назад?

– Да, где-то около того, – ответила мэр, возясь с сумочкой. От неё пахло косметикой, густой парфюмерией и театрами. Она не была похожа на мэра, а скорее на женщину, которая управляет поездом-призраком.

– Вам нравится в Демпингтоне? – спросила мама.

– О, очень милый городок, не так ли, Джеральд?

Водитель хмыкнул в знак согласия.

– Но ведь вы из… Лондона?

– О да. – Похоже, мамин вопрос был мэру не совсем по душе. – Вообще-то да, изначально, но теперь мы думаем о себе как о местных жителях, не так ли, Джеральд?

Водитель в очередной раз хмыкнул.

– Где именно вас высадить, мои дорогие?

– Как бы вам сказать, – ответила мама. – Девочкам надо в библиотеку, чтобы сделать домашнее задание. Я везу Сидни в ясли.

– Какое совпадение! Сегодня утром у нас запланирована встреча в библиотеке, не так ли, Джеральд? – крикнула мэр водителю.

– Да, дорогая, очень удобно, мы могли бы подбросить девочек до библиотеки.

Дорогая? Шофёр так обращается к мэру, своей начальнице? Интересно, как вообще её избрали на этот пост?

Я посмотрела на неё. Она возвышалась надо мной, как гора. Не иначе как она подмяла под себя остальных кандидатов.

– Это было бы замечательно, – сказала мама.

– Неправда, – тихо возразила я.

– Скарлет! – мама ткнула меня локтем в бок.

Я уставилась в пол. Мне совсем не нравится эта идея. Абсолютно.

Мама провела рукой по обивке салона.

– Какая прекрасная машина.

– О да, верно, вы только взгляните! – Мэр нажала кнопку. Открылась маленькая дверца, за которой оказался шкафчик, полный подсвеченных бутылочек и сверкающих бокалов.

– О, – рассмеялась мама. – Чудесно.

Сид захлопал в ладоши и попросил повторить:

– Есё, есё!

– Согласитесь, это так удобно, между делами промочить горло. – Мэр рассмеялась, и её огромная туша затряслась от смеха. Я тоже затряслась, потому что была прижата её жирным боком.

Она открыла сумочку и достала оттуда конфеты.

– Хочешь? – спросила она, сунув мне под нос конфету. Я отказалась, но Сидни схватил сразу три штуки и запихнул в рот.

Миновав окраины города, машина бесшумно остановилась у входа в библиотеку. Водитель выскочил, чтобы распахнуть дверь, и мы друг за дружкой вылезли на тротуар – мама первой, мэр – последней. Хотя ей явно пригодилась бы лебёдка – такая она была огромная.

– Большое вам спасибо, – поблагодарила мама и просияла улыбкой. Сид помахал рукой, и они покатили в направлении ясель.

– Мам!.. – окликнула я её.

Мама обернулась и послала мне воздушный поцелуй.

– Увидимся позже, Скарлет.

– Пойдёмте, девочки, – поторопила нас мэр. – Вверх по ступенькам.

Внутри библиотеки у меня перехватило дыхание. Я судорожно сжимала пожелтевший картонный кармашек. Интересно, сумеем мы что-нибудь выяснить? Между тем мэр пошла поговорить с библиотекарем. Водитель же остался с нами.

– Ищем какие-то книжки, да? – спросил он.

– Да. – Элли отошла к каталогам и опустилась на корточки у книжного стеллажа в середине зала. Я присоединилась к ней: начала наугад вытаскивать книги и с заинтересованным видом их листать.

Водитель обошёл стеллаж и, опершись на него, наклонился к нам.

– Итак, Скарлет, ты подумала? – спросил он, глядя на нас сверху вниз.

Я промолчала.

– Если честно, наше терпение на исходе, поэтому я решил, что, может, стоит увеличить моё предложение, если можно так выразиться.

Я переставляла книги на полке. «Чингисхан, биография»; «Краткая история рыбной пасты». Настоящими поисками была занята Элли, но водитель не смотрел на неё. Он сверлил глазами мою макушку, я чувствовала это едва ли не кожей.

– Теперь мы познакомились с твоей замечательной мамочкой и твоим милым младшим братом. И я подумал, что мы могли бы узнать их ближе. – Он снял форменную фуражку и теперь вертел ею на указательном пальце. У него почти не было волос. На секунду меня посетила мысль, а не огреть ли его по лысой голове каким-нибудь увесистым томом. Например, для этих целей отлично бы подошли «Пятьдесят способов изготовления компоста».

Элли еле слышно пискнула. Я даже не посмотрела в её сторону. Не рискнула.

– В любом случае, – продолжил рассуждать водитель, – они очень милые, твои родные, и очень хорошо смотрятся в нашей машине. И, главное, похоже, они нам доверяют. – Он выпрямился и направился к центральному столу. – Будет жаль, если с ними что-нибудь случится.

Автодром

Мы бежали всю дорогу до самой школы. Бег – это хорошо. Бег заставляет меня дышать полной грудью, чего я не делала, по крайней мере, полчаса.

За всю дорогу мы не проронили ни слова. Я не хотела обсуждать то, что сказал водитель. Не хотела, чтобы это оказалось реальной угрозой. Я пыталась всё забыть, как будто ничего не было

– Я поняла! – крикнула Элли, тяжело дыша позади меня.

– Что?

– «Почтовые ящики, мёртвые и живые». Я сунула эту штуку в свою сумку.

Я остановилась и нырнула под навес автобусной остановки.

– Как тебе удалось?

– Она стояла там, на полке. – Элли так задыхалась, что едва могла говорить.

– Что?! Дай посмотреть.

Элли достала свой трофей – небольшую книжку в твёрдом коричневом переплёте, всю в пятнышках плесени.

– Вот, – сказала она.

Взяв у неё книгу, я пролистала её. Из книжки ничего не выпало, ничего не было написано внутри. Ничего, что указывало бы на то, что нам нужна именно эта книга.

Шум-гам-толкотня.

Школа.

Мне сделалось совсем муторно. Как будто я отдала им коробку, ключ и всё остальное. Весь урок математики мама и Сид не выходили у меня из головы: они могли быть где угодно в городе, и ни одна живая душа никогда не заподозрила бы мэра. Мама просто сядет в их машину и поедет…

А вот Элли, казалось, сохраняла спокойствие. Наверно потому, что её отец полицейский, он всегда может спасти её, уберечь от опасности.

Мы спрятались в школьной библиотеке, и я снова пролистала книгу. Та оказалась на удивление скучной. Зная то, что мне рассказали о папе, я бы предположила, что он выбрал бы что-то поинтересней. Там были мили русских имен и заголовки вроде: «Идиосинкразии дела Каргла». Я отвлеклась, не успев начать читать, и была вынуждена постоянно напоминать себе, что там может быть что-то важное.

Хотя книжка оказалась на редкость занудной, мы узнали, что такое мёртвый почтовый ящик. Это общественное место, где один человек, как правило шпион, может оставить сообщение другому. Например, засунуть его в пачку с хлопьями в супермаркете, оставить под сахарницей в кафе или в ячейке для хранения багажа на вокзале.

Вот только какое это имеет отношение ко мне? Я не понимала.

– Всё без толку, – сказала я, передавая книгу Элли.

Взяв журнал с комиксами, я уселась в кресло-трансформер. Меня не покидало чувство, что эта папина коробка не к добру. Моя жизнь была в полном порядке, пока в ней не появилась она.

Скучная повседневная жизнь, зато совершенно нормальная. Теперь же она похожа на американские горки. Нет, даже не на американские горки, а на сталкивающиеся электрические автомобильчики на автодроме или же на гигантскую крутящуюся чайную чашку на карусели, в которой обычно тошнит.

– Вот, Скарлет, посмотри! – сказала Элли, помахав книгой перед моим носом. Я ничего не увидела, кроме череды бессмысленных имен. – Она… она сама по себе – сообщение из мёртвого почтового ящика.

– Это так? – удивилась я.

– Смотри… вот здесь! – Она указала на пятую страницу. – «…Фундаментально», буква «Ф» подчёркнута. Не очень сильно, но определённо подчеркнута. И здесь. – Она перевернула пару страниц. – «Задайтесь вопросом»… «А»?

Прочесав страницы, мы заполучили буквы. Ф.А.З.Е.К.Е.Р.Л.И.

– Фазекерли? – спросила я. – Единственный Фазекерли, которого я знаю, это старинный особняк, верно? Там ещё есть кафе и всё такое прочее.

Элли потребовалось около наносекунды, чтобы подойти к библиотечному компьютеру, ввести пароль миссис Гейтон и вывести на экран поисковую страницу.

– Фазекерли-Холл, – сказала она, набирая слова.

На мониторе появились снимки большого дома из красного кирпича. Он был сплошь в табличках чайных и кафе и полон стариков. Я была там однажды с мамой.

– «Открыто ежедневно, с 10 до 17, в двух милях от залива Демпмут-Бей, в пяти милях от Демпингтона», – прочитала Элли. И добавила: – Бинго!

– Откуда ты знаешь пароль миссис Гейтон? – удивилась я.

Головокружение

Мне не сиделось в школьном автобусе. Элли вышла передо мной, захватив с собой «мёртвый почтовый ящик» (очевидно, чтобы прочесть его перед сном), и хотя Мелисса и Эмбер сидели на заднем сиденье и распевали «Скарлет, Скарлет, дай мне свой ответ…», мне было всё равно.

Мы сделали открытие; мы знаем больше, чем та коробка.

Мы знаем больше, чем мэр и её водитель.

Мы знаем, каким будет наш следующий шаг.

Я представила, как мы находим в коридорах Фазакерли-Холла сундук с секретами, который нынешние владельцы даже не заметили. Они нам так благодарны, что делятся с нами содержимым сундука и вручают мне кассету, которую папа записал перед смертью и где он всё объясняет.

Мэр и её водитель вообще не фигурируют в этом сценарии. Я как раз добралась до места, где выясняется, что на самом деле мой папа не погиб.

– О-о-о! – воскликнул водитель автобуса. – Что-то случилось?

На гравийной дорожке около грядок кресс-салата стояли две полицейские машины. Даже с расстояния я заметила, что наше кухонное окно разбито.

– О-о-о-о-о-о-о-о-о! – завопили Ведьмы.

Но я проигнорировала их, потому что во рту у меня пересохло. Я молча вылезла из автобуса и побрела к дому. Стоило мне подойти ближе, как мне сделалось дурно.

Под окном кухни сидел полицейский и фотографировал землю.

– Это место преступления, – пояснил он. – Вам придётся подождать в стороне.

– Что случилось? Где моя мама?

– Сержант! – крикнул полицейский в разбитое окно. – Здесь какая-то девочка. Подожди, дорогуша, – добавил он.

Я остановилась перед входной дверью.

Моей входной дверью.

Я совершенно оцепенела.

В голове царил полный сумбур.

Где же мама?

Где Сид?

Молчание длилось целую вечность. Я, как будто ничего не случилось, стояла, наблюдая, как ласточки стремительно носятся над грядками кресс-салата и ловят мошек. Высоко в небе парил канюк.

Затем на лестнице раздался топот, и из парадной двери выскочила мама, а за ней следом – дядя Дерек с Сидни на руках.

– Скарлет! – воскликнула мама и, широко раскинув руки, бросилась ко мне. Я заметила, что она вся в слезах. – Нас ограбили!

Она крепко обняла меня. Ограбили? Я представила наш двадцатилетней давности телевизор и подержанный ноутбук.

– И что украли?

Дядя Дерек опустил Сида на землю.

– Мы подумали, что ты знаешь.

У меня перед глазами заплясали чёрные мушки.

– Это почему?

– Потому что именно твоя спальня перевёрнута вверх дном.

Полицейские

В доме странно пахло. Пахло тем, что мама называет «мужским потом» с примесью лосьона после бритья.

Полицейских было четверо. Один из них – дядя Дерек, второй, похоже, заваривал чай, а двое других посыпали всё каким-то серым порошком.

– Вам нужны мои отпечатки пальцев? – спросила я.

Дядя Дерек потрепал меня по голове.

– Незачем, Скарлет, дорогуша. У тебя маленькие ручки, как и у Сидни. Мы сразу поймём, какие из них твои.

– Наверху, дорогая, – сказала мама за моей спиной.

Она произнесла эти слова почти весело, но я слышала дрожь в её голосе, как будто она вот-вот расплачется.

Я пошла вверх по лестнице. Воротца на верхней площадке, обычно не пускающие Сида прогуляться вниз по лестнице, показались мне даже более дурацкими, чем обычно, сама площадка – унылой и грязной. Дверь в мою комнату была перепачкана серым порошком, и я не стала к ней прикасаться. Просто толкнула плечом.

Мне пришлось приложить усилия, и немалые, потому что дверь едва приоткрылась.

Полицейские сказали правду. В моей комнате буквально всё было перевёрнуто вверх дном.

От пола и до потолка.

Кровать лежала вверх ножками, как будто опрокинутая землетрясением. На полу – несколько слоёв одежды, плюшевых мишек и игрушек. Поверх – книги, сброшенные с полок и лежащие… словно раненые чайки на берегу моря.

Мне хотелось кричать и плакать одновременно, но вместо этого я молча таращилась на этот хаос.

– Скарлет? – Дядя Дерек взял меня за руку. – Скажи, что-то пропало? Ты чего-то не находишь? Чего-то недосчитываешься?

Первым делом я нашла взглядом электрические приборы – проигрыватель компакт-дисков, мою камеру. Всё на месте. Вилка старого магнитофона по-прежнему в розетке, а вот кассеты к нему исчезли.

Странно.

Я огляделась по сторонам, пытаясь вспомнить, где что находилось до того, как всё внезапно как будто смёл ураган.

Я вспомнила про отцовские отмычки, но они лежали в маминой комнате. А ведь они могли быть задвинуты под койку вместе с остальными вещами из коробки.

Коробка? Отцовские снимки?

Я принялась отчаянно осматривать пятачок, который, по идее, ещё этим утром был «под койкой», в надежде обнаружить коробку. Её там не было. Ни там, ни вообще где-нибудь.

Я, спотыкаясь, начала пробираться через завалы разбросанных по полу вещей. Я попыталась разгрести их. Но не нашла ни фотографий, ни книги. Или даже клочка раздавленного картона.

Готовая в любой миг разреветься, я покачала головой; я потеряла всё, что осталось у меня от папы. Однако вслух я сказала другое:

– Кроме нескольких старых кассет, ничего не пропало.

– Неужели ничего? – удивился дядя Дерек.

Я лишь покачала головой и шмыгнула носом.

Я лишилась всего, потеряла всё, кроме дурацких отмычек.

Внезапно я вспомнила про висевший у меня на шее ключ и библиотечный формуляр в кармане.

Почти всё.

– Странно, – сказал дядя Дерек. – Странно, – повторил он и щёлкнул секундомером.

Печёный картофель

Мы ночевали у дяди Дерека. На этот раз я не возражала.

Вечером дядя Дерек готовил, а мама названивала друзьям, плакала, смеялась и выпила миллиард чашек чаю.

На ужин у нас был печёный картофель, рыбные палочки, замороженный горошек и консервированная сладкая кукуруза. Это было жутко вкусно. Мы все сидели за столом. Сид восседал на старом блестящем высоком стульчике Элли и выжимал кетчуп на всё, до чего только мог дотянуться.

Как будто не было никакого ограбления. Как будто мы – настоящая семья, которая всегда ужинает вместе. Впрочем, я знала: оставленные папой подсказки где-то совсем рядом и мы должны что-то с ними сделать, причём как можно скорее.

Я пыталась придумать способ, как бы мне спросить про Фазекерли-Холл, но Элли первой подала голос.

– Пап? – сказала она.

– Да, тыковка, – с улыбкой ответил дядя Дерек.

– Нам нужно съездить в Фазекерли-Холл.

Я бы сказала это совсем иначе. Как она собиралась объяснить внезапный интерес к старым зданиям и чайным?

Мама растерянно заморгала.

– Но зачем?

Вот именно. Зачем? Я недоуменно посмотрела на Элли. В ответ она уставилась на меня.

– Домашнее задание? – спросила я.

– Конкурс? – спросила она.

Мама и дядя Дерек посмотрели на нас так, как будто мы превратились в хомячков.

– Конкурс? – Будь у маминых бровей возможность встретиться посередине, они бы это точно сделали.

– Домашнее задание? – переспросил дядя Дерек.

– Ание, Арлет, – повторил Сид, тыча в кетчуп рыбной палочкой.

– Домашнее задание. – Дядя Дерек вручил всем по миске с идеально круглым шариком розового мороженого и выхватил из рук Сидни рыбную палочку. – Домашнее задание – это прикольно, заставляет мозги работать.

У меня имелся миллион слов, чтобы описать домашние задания, но среди них отсутствовало слово «прикольно».

– Я отвезу вас туда, – сказал дядя Дерек.

Мама с улыбкой коснулась его руки.

– Отличная идея. Спасибо, Дерек.

И они поцеловались.

Это было несколько часов назад. Сейчас в доме стояла тишина.

Хотя дядя Дерек и Элли нам не родные, приятно быть у них дома и знать, что они рядом. Приятно ночевать у них.

Хотя бы сегодня. После того как у нас дома побывали грабители.

Мы с мамой и Сидом расположились на большой двуспальной кровати дяди Дерека. Я могла бы устроиться в одной комнате с Элли, но я выбрала маму: мне очень хотелось побыть рядом с ней. Вряд ли мы все спали крепко, зато я чувствовала себя в безопасности. Кровать была не слишком удобной и пахла дезодорантом дяди Дерека. Сам он лёг внизу, на диване; за компанию с нашим котом Гудини. Нам пришлось захватить с собой Гудини, потому что весь пол в нашем доме был усеян осколками стекла.

Я представила себе, как Гудини улёгся на голове дяди Дерека.

Я лежала без сна, слушая дыхание Сидни, храп дяди Дерека на первом этаже и тихое попискивание гаджетов Элли, которые она поставила на ночь на зарядку.

Весь дом негромко гудел.

Под потолком висел абажур в форме медузы. Вряд ли это на самом деле была медуза, но в темноте абажур выглядел именно так. У него были глаза и щупальца.

Я прижалась к маме и, хотя мне этого совсем не хотелось, всё время думала о краже со взломом. Я знала, чьих это рук дело.

Но сказать не могла.

Прекрасная коллекция щипцов для сахара

По мнению мамы, съездить в Фазекерли-Холл – прекрасная идея. Но она не поедет с нами. Она вернётся домой, чтобы убрать учинённый грабителями разгром.

Мы с Элли поедем туда вместе с Сидом и дядей Дереком. Нам не придётся тащиться туда пешком. Элли была просто счастлива, но, с другой стороны, это усложняло задачу. Это также означало, что мама будет дома одна.

– Мам, только не садись ни к кому в машину, ладно?

– Что ты имеешь в виду?

– Просто будь осторожна – не соглашайся, если кто-нибудь чужой предложит тебя подвезти.

Мама расхохоталась:

– По идее, такое должна была сказать тебе я!

Она не восприняла мои слова всерьёз.

– Ну, пожалуйста, мам, пообещай.

Мама поцеловала меня в лоб.

– Сомневаюсь, что сегодня я выйду из дома. Просто съезжу туда и сразу вернусь обратно. Меня не нужно никому подвозить. К тому же коллеги Дерека из полиции сегодня снова приедут снимать отпечатки пальцев, так что в любом случае я не буду там одна.

– Всё равно, будь осторожна, – сказала я, надевая кроссовки. – Мне приснился не очень хороший сон. И теперь мне тревожно.

– Хорошо, дорогая моя, – пообещала мама. – Я буду предельно осторожна.

На парковке миллион древних людей поставили свои безупречно скучные машины. Машина дяди Дерека вписалась сюда просто отлично. Не оставь Сид на внутренней поверхности стекол отпечатки липких ладошек, вы бы ни за что не догадались, что машина принадлежит ещё совсем не старому человеку.

У дяди Дерека на сиденье накидка из деревянных шариков для массажа, как у таксистов. По его словам, это полезно для его спины.

Мы направились вслед за древними людьми в кассу.

Очередь двигалась с черепашьей скоростью. Сид начал хныкать. Дядя Дерек, похоже, был готов сорваться с места и бегом броситься через прекрасные зелёные газоны. Я повертела головой по сторонам и поняла, что я не представляю, что, собственно, ищу и где.

Элли вопросительно посмотрела на меня и указала на путеводитель. Я кивнула, и она сунула книжку в руку дяде Дереку.

– Семнадцать фунтов? – удивился он, когда кассирша вручила ему три билета.

– Да, сэр, путеводитель стоит три фунта пятьдесят пенсов, а в доме самая лучшая в стране коллекция весов.

– Не говоря уже о Восточном крыле, – добавил проходивший мимо гид.

Дядя Дерек посмотрел на нас.

– Вы в этом уверены?

Элли ответила решительным кивком:

– Да. Это нужно для домашней работы. Книжка нам нужна по той же причине.

Да она умеет отлично врать!

Если честно, Фазекерли-Холл – это тоска зелёная. Особенно комната с весами восемнадцатого века. Но мы должны были изучить всё. Мы искали глазами записки, заглядывали в замочные скважины и укромные уголки, где мой папа мог оставить сообщение.

Элли с самым заинтересованным видом рассматривала буквально всё, хотя это могло быть просто уловкой с её стороны. Сид размазывал по гобеленам сопли и требовал мороженого. Дядя Дерек угодил в ловушку и оказался в комнате с гидом, решившим показать ему каждый экспонат из превосходной коллекции щипцов для сахара.

– Девочки, – сказал дядя Дерек, пробираясь к двери, – вам не кажется, что мы уже посмотрели достаточно?

– Но мы ещё не осмотрели Восточное крыло, – возразила Элли, похлопывая себя путеводителем по ноге. Ни она, ни я пока даже носа не сунули в эту книжку.

– Верно, – со вздохом согласился дядя Дерек. – Ещё не осмотрели.

Мы дружно посмотрели на Сидни. Тот почти вывалился из коляски и писклявым голоском распевал песенку про пугливого паучка.

– Давайте поступим так. Мы с Сидни пойдём в сад, погуляем, поедим мороженого. – Дядя Дерек посмотрел на часы. – Встретимся через тридцать две минуты.

– Хорошо, пап, – ответила Элли.

Бледно-зелёные тени для век

Наш план не сработал. Через секунду телефон дяди Дерека зазвонил, и его срочно вызвали на пожар в другой части города. Это было подозрительно, кстати.

– Девочки, мне очень жаль, но я должен или срочно отвезти вас домой, или оставить вас здесь. Как быть?

– Мы останемся, – ответили мы хором.

– Вы уверены? – Дядя Дерек, похоже, был одновременно встревожен и рад. – А как вы вернётесь?

– На автобусе, – ответила Элли.

– Пешком, – одновременно с ней ответила я.

– Только не садитесь в машину к незнакомцам, и вот вам пять фунтов на пирожное, чай или что вам там понравится.

В конце концов Сидни тоже остался с нами. Дядя Дерек уехал, включив на крыше машины синюю мигалку. Мы же подошли ко входу в Восточное крыло – с Сидом в коляске, двумя рюкзаками и входными билетами.

– О, нет, нет! Сюда с этим нельзя. Где ваши родители? – заявил нам служитель с бакенбардами, одетый в твидовый костюм. Подозреваю, он предпочёл бы сидеть дома и смотреть по телику крикет, чем иметь дело с такими личностями, как мы.

– Мы сами по себе, – сказала я.

– Но мой папа полицейский, – добавила Элли.

– Да хоть сама королева. Мне всё равно. – Он указал на Сида. – Вы не можете входить сюда с этим, в таком виде.

Я посмотрела на Сидни. Мой младший брат облизывал ладони. Это была самая чистая часть его тела.

– Послушайте. – Смотритель чуть присел. Не иначе как он думал, что это придаёт ему веса в наших глазах, но он ошибался, – он просто выглядел ниже ростом. – Вон там есть туалеты, а в них несколько шкафчиков. Можете оставить вещи в одном из них и вымыть этого… – Он указал на Сидни. – И после этого я, пожалуй, впущу вас.

– Футы-нуты, – буркнула Элли, когда мы направились к туалетам.

Лично я употребила бы что-нибудь погрубее.

– Как ты думаешь, это в Восточном крыле? – спросила Элли.

– Я не знаю. Я даже не знаю, что именно мы ищем.

Мои мечты о сундуках с секретами исчезали в языках пламени. Если честно, я бы предпочла вернуться домой: всё это историческое наследие – скука смертная.

– Мы же ищем бриллианты, – сказала Элли, вытряхивая камешек из туфли.

– Мы? – Может, мы и ищем бриллианты, но лично я искала папу.

– А-а-а? – с надеждой спросил Сид и вырвался из коляски.

Мы погнались за ним к подъездной дорожке – по газонам, расталкивая пенсионеров с их чашками и блюдцами. Этот проказник умеет бегать быстро, когда захочет. Я толкала коляску, а Элли тащила рюкзаки.

– Сидни! – крикнула я и уже приготовилась совершить последний бросок и схватить его, когда краем глаза заметила какое-то движение.

Это они. Они здесь, мэр и её шофёр.

Я застыла как вкопанная. Сид, увидев, что я не гонюсь за ним, тоже. Сзади, пыхтя подбежала Элли.

– Что такое? – спросила она, согнувшись пополам и дыша часто, как собака.

Я наклонилась к ней.

– Это они. Только не смотри. Они рядом с чайной.

– Возле кафе? – Элли вскинула голову.

– Всё в порядке, здесь они ничего нам не сделают, – ответила я. – Тут слишком много народа.

– Но как они узнали, что мы здесь? – Вид у Элли был испуганный.

Я подумала о книге про почтовые ящики, но она в безопасности лежала в доме Элли. К тому же именно она привела нас сюда.

– Должно быть, они следили за нами.

– Мне уже как-то страшно, – сказала Элли, выпрямляясь, и мы пошли к Сиду.

Я старалась не смотреть в сторону чайной, хотя меня так и подмывало взглянуть, чем они там занимаются.

Сегодня на водителе был не серый костюм, а голубая рубашка в пятнах пота. Балансируя подносом с чаем, булочками, вареньем и молоком, он шел, то и дело натыкаясь на столы и обдавая старушек брызгами кипятка. Старушки громко возмущались.

В дальнем конце чайного садика мэр достала блестящую фиолетовую косметичку и принялась наводить красоту. В руках у неё было крошечное зеркальце, но, держу пари, она смотрела на нас. Лицо её было оранжевого оттенка с бледно-зелёными тенями для век и малиновой помадой. Её огромная толстая задница свисала по бокам хрупкого деревянного стула. Мне тотчас вспомнились слова Элли. Мэр действительно была похожа на ёлочный шар с блёстками, отчего всё вокруг казалось скучным и коричневым, как еловая шишка.

Притворившись, будто не заметила их, я небрежно прошествовала мимо, вслед за Сидом, который, разумеется, понятия не имел, что происходит. Элли плелась следом за нами. Поняв, что он вновь в центре нашего внимания, Сид мгновенно припустил с огромной для него скоростью. К счастью, он бросился не к кафе, а развернулся и побежал назад к туалету. Нам потребовалось пять драгоценных минут, чтобы загнать его в угол. Он метнулся в мужскую уборную, но тотчас выскочил оттуда с криком:

– Вонючка!

Я поймала его у высокого ряда шкафчиков.

– Арлет! – воскликнул он, сунув пальцы мне в нос, когда я, наконец, скрутила его в бараний рог.

– Сидни, – сказала я. – Пора идти.

Его маленькие пальчики потянулись к моему горлу. Он дёрнул за ключ. Тот выскользнул и со стуком упал на бетонный пол. И тут я поняла, что он выглядит точно так же, как ключ от шкафчика.

Последнее малиновое драже

– Который именно? – спросила Элли.

Тут были сотни шкафчиков. Я же думала о том, что через несколько секунд сюда нагрянет водитель.

Я ощупала ключ, как будто пыталась угадать, к какому из шкафчиков он подойдёт. Схватив Сида за руку, я встала и мысленно перебрала вещи в коробке. Давай, пап, который? И тут я вспомнила книгу «Унесённые ветром».

– Номер тридцать девять, – сказала я и, подойдя к ячейке с этим номером, вставила ключ в замок.

Ура! Подошёл.

Ключ повернулся в замке. Я зажмурилась и распахнула дверцу. Неужели меня ждёт очередное разочарование?

– Что это? – удивилась Элли, шагнув ко мне.

Я открыла глаза. Внутри, прижатый к задней стенке шкафчика, лежал грубый бумажный свёрток, перетянутый резинками. В принципе, нечто такое и следовало ожидать, но к свёртку красной верёвочкой было привязано что-то очень похожее на потрёпанный старомодный набор пластмассовых самолётиков.

Борясь с желанием вскрыть оба свёртка, я схватила и тот и другой и засунула в рюкзак.

– Ну вот, нашли, – сказала Элли. – Уходим отсюда.

– Хотю молозеное, – заныл Сид.

– НЕТ! – дружно крикнули Элли и я. Пока я пристегивала Сидни к коляске, Элли взвалила на плечи рюкзаки.

– Хотю молозеное! – пронзительно завопил Сид, стоило мне высунуть нос за угол туалетного блока. От его вопля мой позвоночник едва не разлетелся на мелкие части.

– Ты не можешь его заткнуть? – спросила Элли

В панике я сунула руку в карман джинсов. И нащупала украденное малиновое драже, прилипшее к бумажному пакетику, и змейку-шипучку, всю в налипшей на неё пыли.

– Вот, возьми. – Я сунула их в липкую руку Сидни и быстрым шагом направилась от туалетов к главным воротам.

– Поедем на автобусе? – с надеждой спросила Элли.

– Нет, пойдём пешком. Тут есть дорожка. В противном случае мы рискуем застрять на обочине на целую вечность. И тогда нам крышка.

Мэр притворилась, будто её интересуют булочки, но на самом деле эта сладкая парочка держала в поле зрения ворота. Нам никак не проскользнуть мимо незамеченными.

Блин.

– Придётся пойти другим путём, – сказала я, толкая коляску назад по гравию.

– С другой стороны особняка? – спросила Элли. В её голосе слышалась паника.

Думаю, и в моём тоже.

Сердитый мужчина в твидовом костюме, когда мы крались мимо него, запихивал в себя пирог со свининой. Нас, похоже, он не заметил, однако встал и, вытерев очки носовым платком, внимательно осмотрел след на гравии, оставленный коляской.

Мы же у кучи брёвен свернули направо и юркнули во двор.

Стены были высокие, но вскарабкаться на них было можно. По крайней мере мне. На Элли же была дурацкая голубая юбка в цветочек.

Не лучший наряд, если вам нужно перелезть через стену. Да и вообще.

Я сразу поняла: без сложностей не обойтись. Как назло, стена была не совсем ровная, мшистая, кое-где на ней прилипли листья, местами она была осклизлой, а её верх крошился.

– Как мы выберемся отсюда? – спросила Элли, глядя на стену так, как будто та её вот-вот съест. Элли была на грани слёз.

– Легко и просто. – Я встала на бревно и заглянула через стену. Поля и живые изгороди тянулись до самого Демпмута. – Мы можем пойти домой этой дорогой. Давай, ты первая, – сказала я. – А я передам тебе коляску.

– Но я не могу! – Элли с ужасом посмотрела на стену.

– Я тебя подсажу.

– Фу, Скарлет, она такая грязная.

В эти мгновения голос у неё был совершенно несчастный. И это Элли, которая вечно рисует в тетрадках смайлики?!

– Элли, давай! – прикрикнула я. – Что ты предпочитаешь? Испачкаться или быть пойманной теми двумя?

Я подставила руку, чтобы её подсадить, и она поставила мне на ладонь свою чистую розовую сандалию.

– Я бы ни за что на свете не согласилась это сделать, Скарлет, – сказала она. – Я делаю это лишь потому, что ты моя подруга.

Я посмотрела в её полные слёз глаза за нелепыми очками. Подруга? Такие вещи обычно бывают взаимными. Я нуждалась в ней так же сильно, как и она во мне.

– Думаешь, мне хочется? Но чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Обопрись одной рукой о мою голову, а другой уцепись за стену.

Элли подчинилась. Я изо всех сил подтолкнула её ногу вверх, чтобы она упала животом на верх стены.

– Ой! – взвизгнула она.

– Что такое?

Схватив Сида за руку, я вновь попыталась решить задачку с лисой, овцой, листьями салата, слизнем и уткой. Что мне переправить через стену первым делом, коляску или Сидни?

– Тут крапива, настоящие заросли, я обожгла об неё ноги, – жаловалась Элли. – А ещё тут коровьи лепёшки.

Вынув Сидни из коляски, я зажала его между коленей. Элли по-прежнему причитала по другую сторону стены, однако я уловила чьи-то шаги. Кто-то шёл по гравийной дорожке с нашей стороны особняка.

– Лови коляску. – Я перебросила коляску Сидни через стену. В следующий миг она упала в крапиву.

– Ой! – снова взвизгнула Элли. – Я обожгла руку.

– Извини, – сказала я. – А теперь Сидни!

Встав на бревно, я подняла брата вверх. Сидни встал на стену во весь рост, и я на миг испугалась, что он сейчас побежит по шаткой кирпичной кладке.

– Нет! Только не это! – вскрикнула Элли, и Сидни исчез.

Стук, истошный вопль Сидни, и на ремне коляски щёлкнул замок.

– Ха!

Теперь оставалась одна я.

Я поискала глазами другое бревно и, бросив взгляд на куст, заслонявший угол двора, увидела, что водитель разговаривает со сварливым служителем в твидовом пиджаке. Более того, твидовый пиджак указывал в нашу сторону.

Ой-ой.

Увы, брёвна были слишком неровные, их не сложить. Мне же нужна была опора. Найти я смогла только тачку. Что же делать? Я подтащила её к стене и забралась внутрь.

Хотя я сумела поднять ногу до верха стены, закинуть её на стену я не смогла.

Блин.

Придётся изобразить из себя берущую барьер лошадь.

Я перевернула тачку и приставила её к стене.

– Мне кажется, они где-то здесь. – Твидовый костюм вёл их в мою сторону. – Вы полицейский, сэр? Маленькая девочка сказала, что её отец полицейский.

Только без паники, приказала я себе.

– О, да. Управление уголовных расследований. Как вы понимаете, такие вещи не афишируют, – произнёс шофёр. Он определённо был на нашей стороне особняка. – Оберегаю нашу добрую леди.

– О, как интересно!

Голос твидового пиджака раздавался всё ближе.

Они уже знали, что мы где-то здесь, и я решила рискнуть. Я вышла из-за куста, чтобы дать себе хороший разбег.

– Вон там! – крикнул твидовый пиджак.

– Я вижу её! – воскликнула мэр. – Скарлет, дорогая!

И они все бросились вдогонку за мной.

– Давай, Скарлет, – сказала я себе. – У тебя получится.

Я подпрыгнула на месте, а затем в три длинных шага мои ноги перенесли меня к тачке. Одна подошва уверенно приземлилась на верхушке тачки. Та моментально заскользила, но я в броске устремилась вперёд и ухватилась руками за верх стены. Остальная часть тела – от талии и ниже – качнулась вбок. Я подтянулась.

Стена исчезла подо мной. Я, дрыгая ногами, перелетела через неё и, приземлившись уже за кустами крапивы, вскочила и помчалась следом за Элли. Та, сражаясь с коляской, уже преодолела половину поля. Сид орал как резаный.

– Эй! – крикнул позади меня мужской голос. Шофёр?

– Вернись! – крикнул другой. Твидовый костюм?

Но у нас как будто выросли крылья.

Шалтай-болтай

Увы, к тому времени, когда мы добежали до второго поля, наш прекрасный план бегства дал трещины. Элли ныла, жалуясь на жару, коровьи лепёшки и чертополох. Сидни просто ныл.

В основном он ныл и пел одновременно.

– Салтай-болтай сидел на стене, – но поскольку Сидни знал только одну строчку, Шалтай-Болтай так с неё и не свалился.

Хорошо, что пингвины не умели петь.

– Сделай хоть что-нибудь, чтобы он перестал, – пожаловалась Элли.

Сорвав пригоршню пушистых головок одуванчиков, я дала их Сидни. Тот начал мять их в руках, однако это успокоило его лишь на миллисекунду.

Мы брели дальше.

Элли вручила мне коляску. Я поняла, почему она не хотела её толкать. Земля была сплошь в мусоре, камнях и грязи; крошечные колёса застревали и забивались травой.

Так далеко не убежишь.

Вскоре я махнула рукой и перестала очищать колеса. Тем более что Сид, сидя у меня на руках, крошил головки одуванчика мне за ворот.

Я оглянулась назад. Нет, этой жирной туше ни за что не перелезть через стену, сколько бы мужчин в твидовых пиджаках ей ни помогали. А вот насчёт её дружка-шофёра я бы не стала зарекаться. Кто знает, вдруг он уже сидит где-нибудь за живой изгородью и следит за нами?

– Давай, Элли, остался последний бросок.

– Скарлет, может, сделаем небольшую передышку?

Я отрицательно мотнула головой, и она послушно побежала за мной.

Добравшись до города, мы переулками петляли до самого дома Элли. Он был ближе, чем мой дом.

– Что, если твой отец не вернулся? – крикнула я.

Но он вернулся. И даже открыл нам дверь.

– Я уже начал волноваться, что с вами что-то случилось! И даже собирался отправиться на поиски.

Он пристально посмотрел на нас. Сидни ревел белугой, а его коляска обросла побегами живой изгороди. Элли выглядела не намного лучше. Её ноги были сплошь в красных пятнах и следах от укусов крапивы; в волосах застряли листья.

Её идеальные розовые босоножки были уже не идеальными. И никакие не розовые. Скорее цвета коровьей лепёшки.

– Что стряслось? – спросил дядя Дерек.

– Мы заблудились, – выпалила я.

– Мы хотели срезать путь, – добавила Элли.

– Свалился во сне, – заявил Сид.

Альбом

Сидни был внизу – смотрел с дядей Дереком в гостиной мультики и уплетал за обе щеки булочки с сахарной глазурью и джемом. Дядя Дерек наверняка пожалел об этом, как только Сид вытер руки о диван. О белый диван.

Мы были в спальне Элли, хотя попали туда не сразу. Дядя Дерек замучил нас вопросами, пока стирал грязь с наших туфель, многозначительно на нас глядя. Но Элли сохранила стойкость духа, я тоже ничего не сказала. Сид же просто не понял, что случилось. Поэтому мы без опаски разложили на полу бумаги, которые забрали из шкафчика в Фазекерли-Холле.

Альбом с вырезками, вот что это было. Листы чёрной бумаги с наклеенными на них снимками и газетными вырезками, начиная с 1985 года. Впрочем, были здесь и другие вещицы: красивые этикетки, круглые подставки под пиво, марки, упаковочная бумага из других стран. Я пролистала страницы, не читая, просто рассматривала картинки.

Внезапно моё внимание привлёк счёт из ресторана. Пицца «Маргарита» с оливками, грибами и каперсами. Я всегда заказываю себе такую.

Вот это совпадение!

А вот квитанция за двенадцать пар чёрных носков. Я прищурилась и, хотя была в спальне Элли, почти увидела папу. Он всегда носил чёрные носки.

Чёрные носки с коричневыми туфлями.

Чтобы не чувствовать запах стирального порошка, я затаила дыхание и сосредоточилась.

И увидела, как он входит в нашу парадную дверь. В руках у него букет цветов, жёлтых, в красивом белом кружевном целлофане. Я почти почувствовала их запах. Папа в коричневых туфлях, куртке, джинсах. Он улыбается. Или даже смеётся. Подсвеченные солнцем, его курчавые волосы образуют вокруг его головы ореол, но я вижу его глаза, яркие и пронзительные на его тёмном лице.

Он что-то говорит, но я, охваченная собственным волнением, ничего не слышу. Я так давно ждала этого момента; должно быть, это мой день рождения. Затем в кадре возникает мама. Она бросается к папе, и они обнимаются, и эту картинку заливает ослепительный солнечный свет.

А затем картинка исчезла.

Мне было одновременно и радостно и грустно. Как будто папа побывал здесь. Я попыталась вернуть воспоминание, вернуть папу в комнату, но – увы! – он больше не появился, и я вернулась к альбому.

К другой странице была приклеена обёртка от пирожка с джемом – из коричневой бумаги, слегка жирной на ощупь. Рядом – три билета, три маленьких зелёных отрывных билета на паром в Корнуолле. Двое взрослых и ребёнок.

Я потерла их указательным пальцем. Сейчас они были плоскими, но когда-то слегка волнистыми, потому что вылезли из допотопного билетного автомата, который тренькает, как велосипедный звонок. Я закрыла глаза и прислушалась.

Чтобы получить билет, нужно повернуть ручку автомата дважды. Я вновь перенеслась к треугольнику воды, между чёрными нависающими ветвями. Я смотрю вверх, как будто я сижу в коляске. Я вижу мамино спортивное пальто и папины ноги, мне холодно, и у меня под ногами урчит и подрагивает мотор. Пахнет машинным маслом, морем и пирожками…

– Эй, ты только взгляни! – воскликнула Элли.

Я вздрогнула. И вернулась в провонявшую стиральным порошком спальню Элли с кучей мягких игрушек и розовыми подушками.

Она тыкала в альбом, указывая на большую газетную вырезку.

– Скарлет, посмотри на это!

Я пробежала глазами по словам, но ничего не поняла.

Нет, конечно, такие слова, как «изумруд» и «гангстеры», невозможно не заметить, но мне они были просто не интересны. Куда интереснее всё то, что касалось папы, то, что он оставил на память о себе в этом альбоме. То, что тотчас пробуждало воспоминания о нём и что могло больше поведать мне о нём самом.

В эти мгновения мне очень не хотелось, чтобы он был шпионом.

В отличие от Элли.

– Послушай, если не хочешь читать сама, давай я прочту: «Изумруд «Федора», пятый по величине из когда-либо найденных и безупречный во всех отношениях, сегодня вечером вновь вернулся на хранение в Королевское казначейство её величества. Считается, что он был украден во время Второй мировой войны, когда был взят на очистку. Согласно слухам, изумруд перевозили в Берлин, Париж, Рим и Москву, пока в 1980 году его след полностью не затерялся. Считалось, что, в конце концов, изумруд попал к узбекским гангстерам в качестве платы за оружие. Однако близкие к казначейству источники утверждают, что благодаря тайной операции драгоценный камень удалось вернуть, и отныне он хранится в Лондоне под вооруженной охраной». Это твой отец!

– Откуда ты знаешь? Вдруг он не имел к этому никакого отношения? – огрызнулась я, разрушая пирамиду из плюшевых мишек.

– Тогда зачем ему было хранить эту вырезку? – парировала Элли. – Зачем хранить вырезки об успехах других людей? Например, мой папа вырезает из газет только те заметки, которые касаются нас.

Я пожала плечами. Всё это, скорее, похоже на сказку, чем на реальную жизнь. Я провела пальцами по билетикам на паром. Вот они из реальной жизни.

– И ещё, – добавила Элли. – «Документы, похищенные в прошлом месяце из портфеля министра внутренних дел, были обнаружены в одном из офисов Уайтхолла. Хотя правительственные источники пытаются преуменьшить значимость документов, считается, что они крайне важны для национальной безопасности. Представитель правительства отказался от комментариев, когда его спросили о том, каким образом они были найдены в офисе Уайтхолла».

– Ну, хорошо, мой папа украл их обратно, – сказала я. – Нам это уже хорошо известно от твоего папы.

– Да, но это доказательство. Доказательство того, что он поступал хорошо; что он делал это ради страны и не ради личной выгоды.

– И что дальше?

Когда вы лжете, куда смотрят ваши глаза?

Я не могла избавиться от какого-то гнетущего чувства. Я продолжала листать альбом, выискивая новые факты о папе. Мне хотелось, чтобы он написал что-нибудь личное, что-нибудь для меня. Но этот альбом был исключительно о нём самом.

Насколько я могла судить, в альбоме не было ничего такого, что нужно было бы хранить в тайне, поэтому когда мама вернулась, я отнесла его вниз и положила на безупречно-чистый стол дяди Дерека.

– Ой, Скарлет, я никогда не видела его раньше! Как здорово. Откуда он у тебя? – удивилась мама, листая страницы. Она посмеялась над счётом из ресторана, потёрла пальцами чек за носки, как будто это могло приблизить её к папе. Когда она подняла глаза, в них застыли слёзы. – Где ты это взяла, Скарлет?

Я как-то не подумала о том, что мне могут задать такой вопрос.

Я повернулась к Элли. Увы, та ничем не смогла мне помочь. Лишь посмотрела на меня и молча пожала плечами.

И тут на меня снизошло вдохновение:

– Он был с отцовскими инструментами, его принёс тот адвокат.

Я затаила дыхание. Что ещё она спросит?

– Тогда почему ты не показала его мне? Почему ничего не сказала?

Элли толкнула меня локтем в бок.

– Я… наверно… Я забыла.

Мама и дядя Дерек оторвали глаза от альбома и уставились на меня. Когда лжёшь, глаза обычно смотрят влево – поэтому я заставила себя смотреть вправо. Мне очень хотелось надеяться, что это было не слишком заметно.

В гостиной воцарилось эпическое молчание. Даже муха на окне перестала жужжать, чтобы послушать.

– Не поверю, что ты могла забыть нечто подобное, – сказала мама. – Здесь собрана память о твоём отце.

Не зная, что ей на это ответить, я пролепетала:

– Наверно, на меня что-то нашло.

– Ой, ты только взгляни, – сказала мама. – Одна из тюремных открыток. – Она посмотрела на фото спасательной шлюпки в Демпмуте. Открытка была адресована в тюрьму «Уормвуд Скрабс». – Раньше я представляла, как какой-нибудь чиновник забирает их из тюрьмы, засовывает в авиаконверт и отправляет твоему отцу.

– Почему? – спросила я.

– Потому что таким образом мы поддерживали связь, обменивались письмами. За неимением лучшего. Без этих открыток я вообще не могла с ним связаться.

– Понятно… – пробормотала я, чувствуя, как глаза дяди Дерека как будто прожигают мне макушку.

Не иначе как он вспомнил тот разговор, когда он сказал нам, что мой папа шпион, и теперь пытается понять, что именно я тогда знала, а что – нет. Предполагаю, что в эти мгновения он выглядел как полицейский в штатском, занятый раскрытием преступления, но я не осмелилась поднять глаза.

Элли кашлянула и принялась старательно гладить Гудини, как будто от этого зависела её жизнь.

– Хм, – сказала мама, переворачивая страницу. – Ой, я помню это, – добавила она, указывая на статью об изумруде «Федора». И документы. Они оказались аж в Берлине, насколько я помню.

– Посмотри вон там, – сказал дядя Дерек, указывая на страницу ближе к концу альбома.

У него сделалось странное выражение лица. Возможно, потому, что он думает, что я лгу, а возможно, потому, что папа впервые действительно рядом с нами, а дяде Дереку это, конечно, не нравится.

– На что мне смотреть? – спросила мама.

– «Клуб детских праздников «Лунный свет» получил анонимный подарок в пятьсот тысяч фунтов… бла-бла… представитель… бла-бла… нам неизвестно. Откуда они поступили… кто-то оставил деньги на пороге».

Мама нахмурила брови и подняла глаза на дядю Дерека, но тот продолжал перелистывать альбом.

– И вот эта маленькая заметка «…мистер Юстас Голден, герой войны, восьмидесяти девяти лет, теперь может и дальше спокойно жить в своём доме. Анонимный спонсор обеспечил финансовое будущее улицы, выделив средства на необходимые ремонтные работы для всех домов… бла-бла… на пороге наличными».

– Что? – разинула рот Элли.

– А вот здесь… – начал дядя Дерек.

Но мама перебила его.

– «…Счастливые ёжики», заповедник диких животных в Эксмуре, которому грозит закрытие, получил в дар двести пятьдесят тысяч фунтов, что позволило провести реконструкцию и расширить существующие помещения… бла-бла… чемодан на пороге».

– Провалиться мне на этом месте! – воскликнул дядя Дерек, протягивая руку в холодильник за миской нарезанной моркови. – Чемодан! Это же надо!

– Ты хочешь сказать, что отец Скарлет раздавал деньги? – спросила Элли.

Мама кивнула. Сомневаюсь, что она могла открыть рот и не расплакаться, но у дяди Дерека таких проблем не было.

– Именно так оно и было, – ответил он. – Все эти бриллианты, вся эта секретность! Он просто продавал бриллианты и раздавал деньги. Неудивительно, что их никогда не нашли – их просто не было, после того как он… он… – Было видно, что дядя Дерек никак не может заставить себя произнести слово «умер».

– Он не просто раздавал деньги, он отдавал их на благие дела, – сказала Элли, заглядывая в альбом через мамино плечо.

– Именно. Какое благородство! – дядя Дерек покачал головой и сунул в рот морковку. – Таким человеком можно только восхищаться, учитывая, каким ужасным способом он собирал деньги на благотворительность. Я, например, собрал пятьсот фунтов стерлингов на марафонах. Это тяжёлая работа, но по сравнению с этим – просто любительская лига.

Он принялся энергично грызть морковку, и вскоре на его усах повисли крошечные оранжевые кусочки. Но он этого не замечал, потому что задумался.

Я посмотрела на Элли. Подозреваю, что мы обе подумали о шофёре.

– А кто эти люди, которые преследовали его… Ты что-то говорил про банду Куини? Про лондонских гангстеров. Что они ищут?

– Искали, – поправил дядя Дерек. – Ещё как искали. Но сейчас они почти все за решёткой, за исключением самой Куини и её брата. Этих двоих так и не смогли поймать, но именно они охотились за бриллиантами.

– Но бриллиантов больше не существует, – сказала Элли. – Отец Скарлет их продал.

– Да, он их продал, – ответил дядя Дерек. – Именно поэтому Куини и её братец прекратили охотиться за Скарлет и Кэрол.

– Интересно, – тихо произнесла Элли, обращаясь к Гудини. Кот посмотрел на неё и впился когтями в её розовые тапочки.

– Ой! – взвизгнула Элли.

– Что ж, это всё замечательно, – сказала мама. – Я так рада, Скарлет, что тебе вручили этот подарок. Приятно, что о твоём отце осталась хоть какая-то память.

– Хмм, – промычал дядя Дерек. Я была уверена, что он следил за моими глазами, поэтому я поспешила отвести взгляд и посмотрела на альбом.

Он принялся накладывать идеально круглые шарики розового мороженого в такие же розовые вазочки. Мама по-прежнему листала страницы. Я начала счёт: шесть, семь, восемь случаев неожиданных подарков благотворительным организациям. Девять, десять… целый миллион. Похоже, отец раздал многие тысячи фунтов, но наверняка не всё. Не мог же он взять и всё раздать?

Дядя Дерек прав: это жутко трудный способ собирать деньги на благие дела. Не проще ли подавать чай с пирожными или продавать подержанную одежду, вместо того чтобы, рискуя жизнью, проникать в здания, напичканные сигнализацией и камерами видеонаблюдения и охраняемые людьми с автоматами?

Конечно, проще.

Дядя Дерек протянул мне вазочку с мороженым.

Или папе нравился риск?

Или же он хотел, чтобы я тоже делала добрые дела, и поэтому оставил мне инструменты, коробку и альбом? Не для того, чтобы бегать ночами, спасая пингвинов, а для чего-то ещё.

Но, похоже, он не оставил мне никаких бриллиантов. Это, конечно, глупо, но я была слегка разочарована тем, что он продал их все.

Ведь это было бы так здорово!

Затем я подумала о ключе и подсказках: почему он просто не оставил мне альбом или не передал его маме, чтобы она потом отдала его мне. К чему столько лишних хлопот?

Я положила в рот ложку с розовым мороженым и подождала, когда оно заморозит мне язык.

Зачем оставлять повсюду какие-то сообщения? Почему бы просто не сказать маме, а она бы сказала мне? В конце концов, нам есть чем гордиться. Она бы сказала мне не вешать нос. Ведь заставила же она меня заниматься спортом!

Я положила в рот ещё одну ложку мороженого. Оно такое холодное, что скрипнуло у меня на зубах.

Или же папа меня испытывает? Награду получит лишь достойный, но если награда – это альбом, то зачем столько таинственности?

Я вновь подумала о мэре и её шофёре.

Эти двое явно охотятся за бриллиантами, им больше ничего не нужно. Значит, они считают, что бриллианты всё ещё существуют.

Папа ждал, не отдавал мне коробку, пока мне не исполнится одиннадцать. Похоже, он надеялся, что к тому времени эти двое прекратят поиски. Но если никаких бриллиантов больше нет, то что делает в нашем городе эта парочка?

Нет, так недолго сойти с ума! Может, мне стоит рассказать дяде Дереку про мэра и забыть про подсказки отца? Думаю, с моей стороны это был бы самый благоразумный шаг.

Но мой папа был не любитель благоразумных шагов, как и я.

Я потёрла глаза.

– С тобой всё в порядке, Скарлет? – спросила Элли, вытирая с подбородка мороженое.

Двойное сальто спиной назад с полувинтом

В среду вся школа отправилась плавать. В кои веки школьная администрация не ошиблась с днём, потому что погода обещала быть великолепной.

Хотя наш городок распложен у моря, мы отправились в Демпмутский бассейн под открытым небом, расположенный в пригороде Демпмут-Сэндз.

Бухта Демпмут-Бей – место малоинтересное. Не считая Демпмут-Сэндз с его открытым бассейном, там есть только надувной замок на набережной, весь в пятнах плесени и провонявший запахами холодильников.

Несмотря ни на что, бассейн под открытым небом мне нравился. Мы с Элли в течение последнего полугодия осваивали там курс спасения на воде. Это была идея дяди Дерека, на случай, если мы упадём в большой резервуар за грядками с кресс-салатом. Надеюсь, это мне никогда не понадобится, хотя мне очень даже понравилось нырять за кирпичом, завёрнутым в пижаму. Это забавно.

Как говорила Элли:

– Кому понадобится спасать посреди ночи кирпич?

Мэр тоже приехала на пляж. Хотя я нигде не замечала её машину, это была определённо она: огромная, с оранжевой кожей в огромном ядовито-зелёном купальнике. Разлеглась в шезлонге рядом со спасателем.

Сначала я не заметила её водителя. Увы, радость моя была недолгой. Случайно посмотрев вверх, я увидела, что он стоит на вышке и наблюдает за нами сверху. Я постаралась сохранять спокойствие. Утешало одно: раз он здесь, значит, они не станут преследовать маму и Сида.

Миссис Гейтон стояла на бортике бассейна и целых сто лет гоняла нас туда-сюда, в то время как миссис Мейсон устроилась в шезлонге и читала журнал «Современная пунктуация».

Сделав свои пятнадцать заплывов брассом, я повисла на бортике бассейна, ожидая всех остальных. Элли пыхтела позади меня. Она хорошая пловчиха, и мы обе бездельничали, наблюдая, как Мелисса, Джессика и Эмбер неумело барахтались.

Признаюсь честно, мне было приятно на это смотреть.

– Сколько дорожек вы, девочки, проплыли? – спросила их миссис Гейтон.

Мелисса и Джессика переглянулись.

– Четырнадцать, мисс, – ответила Джессика.

Эмбер жадно хватала ртом воздух и была не в состоянии говорить.

– Чушь, – шепнула мне Элли. – Не больше трёх.

Миссис Гейтон скривила губы, как будто она им не поверила, однако подождала, пока они преодолеют последнюю, по их словам, дорожку, после чего свистнула в свисток. Она снова была в армейских шортах и больших белых шлёпанцах, выставлявших напоказ её старческие мозоли.

– Хорошо. Всем вылезти из бассейна. Переходим к нырянию.

– Ой! – заныли Мелисса и Джессика. – Это обязательно, мисс?

На миг мне показалось, что миссис Гейтон их пожалеет, но миссис Мейсон оторвала глаза от журнала.

– Вы должны попытаться, девочки. Если вы не попытаетесь сейчас, то никогда не научитесь.

Да!

Я из последних сил старалась не рассмеяться, когда Джессика плашмя плюхнулась с трамплина животом о воду, словно этакая мокрая птица. Мелисса нырнула следом за ней – вернее, просто прыгнула, обхватив руками голову.

Эмбер увильнула от ныряния, заявив, что у неё болит нога. Ну-ну.

– Не переживайте, девочки, – сказала миссис Гейтон. – Технику ныряния бывает трудно освоить с первого раза. Я помню свои самые сложные соревнования по прыжкам в воду: семиметровая вышка, двойное сальто спиной назад с полувинтом, чистый вход в воду. – Миссис Гейтон хлопнула себя рукой по бедру. – Это было нечто. Я затмила всех.

Я попыталась представить миссис Гейтон в купальнике, молодой и гибкой. Но не смогла.

Мелисса и Джессика уселись на краю трамплина. Куда только подевалась их заносчивость! Они с завистью смотрели, как мальчишки один за другим прыгали через край бассейна.

Когда подошла её очередь, Элли совершила аккуратный нырок и вошла в воду почти без брызг. Миссис Гейтон даже не посмотрела в её сторону.

Я застряла в самом конце очереди. Миссис Гейтон постоянно пропускала передо мной других. Даже Сэм Льюис оказался впереди меня. Высоко-высоко подпрыгнув, он сначала взмыл в воздух и словно морская птица устремился на дно бассейна. Миссис Гейтон фыркнула и посмотрела на часы.

Я уже собиралась нырнуть, когда через край бассейна выплеснулась будто тонна воды. Я тотчас застыла, пытаясь понять, что произошло. Все уставились на бассейн, таращась на огромный зелёный цветок, который ни с того ни с сего расцвёл в его середине.

Это мэр. Её юбка притворилась лилией, а тело – зелёной лягушкой.

На несколько мгновений воцарилась неловкая тишина, а затем мальчишки захихикали. Миссис Гейтон усмирила их сердитым взглядом и повернулась ко мне.

– Скарлет? Твоя очередь. Ныряй.

Встав на краю бассейна, я представила себе, что мои ноги склеены в коленях, а пальцы ног должны войти в воду последними. Бултых! Это был почти идеальный прыжок. Чувствуя давление воды, я с закрытыми глазами устремилась вслед за моими руками.

Я наслаждалась глубиной и ощущением того, как вода выталкивает меня словно пробку наверх. Но я не спешила выныривать на поверхность, а когда всё же вынырнула, то увидела, как шлёпанцы миссис Гейтон, всё ещё надетые на ноги миссис Гейтон, исчезают в бассейне.

– Что случилось? – крикнула миссис Мейсон с бортика.

Сэм Льюис юркнул в стайку своих приятелей, которые покатывались со смеху.

– Она упала, – сказал Сэм, указывая на бассейн. – Просто поскользнулась.

Мы все уставились в воду. Увы, я видела лишь миллионы пузырьков и верх от спортивного костюма миссис Гейтон, колыхавшийся в их гуще.

Но миссис Гейтон так и не вынырнула.

Спасатель же даже не смотрел в нашу сторону. Он был занят тем, что писал кому-то эсэмэску по мобильнику.

– Сделайте что-нибудь кто-нибудь! – крикнула миссис Мейсон, скидывая с себя кардиган.

Мальчишки с испуганным видом начали бочком пробираться к забору. Мелисса и Джессика уставились в воду, как будто это аквариум, в котором происходит нечто интересное.

Похоже, никто не собирался ничего предпринимать.

Я даже посмотрела на шофёра, но тот уплетал сэндвич и возился со своим мобильником. Мэр разлеглась на мелком конце бассейна; она явно не собиралась спасать миссис Гейтон.

А я?

Миссис Гейтон, самую ужасную училку на юге Англии? Миссис Гейтон – инопланетного десантника? Миссис Гейтон – злюку и вредину?

– Элли! – крикнула я. – Может, мы…

И она нырнула. Я нырнула следом за ней, к самому дну бассейна.

Миссис Гейтон сидела там, широко открыв глаза, и хлопала руками, пытаясь дотянуться до нас. Я схватила её за одну, Элли за другую, и мы вместе оттолкнулись от дна бассейна. Увы, миссис Гейтон была тяжёлая, как кирпич, и, похоже, не имела ни малейшего представления о том, как подняться наверх.

Или нет, не как кирпич, а как целая тонна кирпичей.

Изо рта Элли вверх поднималась вереница пузырьков, из моего, вероятно, тоже.

Не знаю, как у неё, но у меня заканчивался воздух. Я потянулась к старым куриным ногам миссис Гейтон и ущипнула её чуть выше колена.

Ого, сработало! Дрыгнув ногой, она оттолкнулась от дна бассейна, и мы с Элли совместными усилиями потащили её на поверхность.

Спасатель протянул руки и ухватился за гроздь свистков на шее миссис Гейтон. Другого способа спасти её просто не было. Мы с Элли вынырнули на миллисекунду раньше, чем миссис Гейтон.

– Ура! – крикнула Элли.

Увы, у меня были пустые лёгкие и я ничего не могла сказать в ответ.

На самом деле миссис Гейтон не человек

Как выяснилось, миссис Гейтон не умеет плавать. Мы знаем это, потому что видели, как она погрузилась на дно бассейна. Всё остальное – домыслы. В автобусе по дороге обратно в школу все только и делали, что делились историями, услышанными от родителей.

По всей видимости:

На следующий день после свадьбы муж миссис Гейтон эмигрировал в Австралию.

По выходным миссис Гейтон – одна из борцов на пирсе.

Миссис Гейтон на самом деле не человек, она из компьютерной игры.

Мать миссис Гейтон была Годзиллой.

Миссис Гейтон на самом деле мужчина.

Какова бы ни была правда, больше мы не видели миссис Гейтон.

Вместо неё наш класс взяла миссис Мейсон. Я же, судя по всему, умерла и попала в рай, потому что до конца дня миссис Мейсон разрешила нам рисовать в наших тетрадях и писать стихи о море.

Чувствуя себя как во сне, мы с Элли сели в школьный автобус до её дома. Мы заняли места прямо в середине автобуса, и никто не смеялся над Элли. Более того, Эмбер даже подвинулась, чтобы освободить место.

Все остальные образовали вокруг нас своего рода кольцо, но не обычное кольцо типа «вы полный отстой», а кольцо восхищения. Они смотрели на нас и улыбались, и одновременно немного побаивались.

Как будто без миссис Гейтон никаких Ведьм просто нет.

Что, согласитесь, очень приятно.

Это была солнечная сторона; но имелась и оборотная сторона – длинный чёрный автомобиль с флажком на капоте, который преследовал нас до самого дома. Он то и дело сворачивал за угол, но отъезжал не слишком далеко, чтобы не упустить нас из виду.

– Элли! – громко объявил водитель автобуса. – Твоя остановка.

Пришлось выйти – водитель всё равно не позволил бы нам остаться, но прежде чем автобус успел отъехать, мы нырнули в переулок и со всех ног бросились через поле для гольфа, пока не добежали до другого конца улицы с аккуратными домиками, на которой живёт Элли.

– Уфф, – с облегчением выдохнула Элли, открывая входную дверь.

– Кажется, оторвались. Ну и денёк!

Увы, в следующий миг позади нас послышалось негромкое шипение медленно катившей по улице машины. Мы ворвались в дом и захлопнули за собой дверь. Я выглянула в квадратик окна на парадной двери.

Во рту тотчас же пересохло.

Толкнув носом торчавшие около тротуара кусты, у дома остановился большой чёрный автомобиль. Дверца распахнулась, и из него вылезли… мама и Сид!

– Только не это! – воскликнула я.

– Ой! – ахнула Элли и присела, скрываясь с глаз долой.

Между тем мама наклонилась и сунула голову в окно машины.

– НЕТ! – ужаснулась я.

– Что такое? – спросила Элли.

– Она приглашает их войти.

– Только не это! – испуганно воскликнула Элли.

Мэр кое-как вылезла с заднего сиденья и поднялась по ступенькам к входной двери.

– НЕТ! Ни за что! – крикнула Элли и бросилась к лестнице.

Вслед за мэром из машины вылез её шофёр. Мама тем временем рылась в сумочке в поисках ключей.

Мои ноги как будто приросли к полу.

Щёлкнул замок, и дверь открылась.

– О, привет, дорогуша, – сказала мэр. – Как мило! Надеюсь, ты тоже составишь нам компанию за чаем?

Мама уже хлопотала на кухне, и оттуда доносился стук чашек о блюдца. Мэр между тем уселась в механическое раскладное кресло дяди Дерека и принялась нажимать кнопки; подставка для ног то поднималась, то опускалась.

А вместе с подставкой поднимались и опускались толстые ноги мэра. Скажу честно, малоприятное зрелище. Я ещё больше разнервничалась.

Шофёр играл с Сидни. Тот водил машинкой по куртке шофёра, как будто знал его так же хорошо, как и дядю Дерека. Шофёр неловко обнял его. Мой брат схватил его куртку и спрятал в ней голову.

Похоже, Сид был по-настоящему счастлив.

В отличие от меня. Я бы всё на свете отдала, лишь бы они ушли, и я не знала, что мне делать с собой. Я попыталась спрятаться на кухне, но мама выставила меня вон.

– Иди, развлекай гостей, – велела она, вручая мне тарелку с песочным печеньем.

Покачиваясь в кресле, мэр внимательно разглядывала комнату. Её глаза скользнули от пианино к стереосистеме, затем к абажурам. Она даже провела пальцами по ткани подушек, как будто хотела выяснить, сколько они стоят.

Мама всё ещё возилась в кухне, я же уставилась в пол, хотя ничего примечательного в нём не было – дядя Дерек не любитель примечательных штучек. Это обыкновенный бежевый пол. Между тем шофёр определённо пытался перехватить мой взгляд, я же прикладывала все усилия к тому, чтобы этого не допустить. Более того, я с такой силой впилась глазами в пол, что почти ничего не слышала.

– Скарлет, – едва слышно процедил он сквозь зубы. – Время истекает.

Я подняла глаза – оно само так получилось – и увидела, как Сид запечатлел на подбородке водителя слюнявый поцелуй.

Сидни явно его уже обожал.

Я ничего не могла с этим поделать, моя кровь уже превратилась в лёд. Я практически слышала, как останавливается моё сердце.

– Сидни, – пробормотала я.

– Итак, Скарлет, дорогая? – спросила мэр.

– Сидни, иди сюда. – Я протянула руку, но Сид прижался к шофёру.

Мэр подалась вперёд.

– Итак, мои милые? Вы оказали бы нам великую любезность, если бы согласились помочь нам и избавить от лишних хлопот.

И тут я вспомнила про печенье.

– Сидни, – сказала я. – Хочешь? – И протянула тарелку.

– Спасибо, киска, – сказала мэр, хватая пальцами с накрашенными ногтями печенье и засовывая его себе в рот.

Сидни посмотрел на лицо шофёра, затем жадно – на тарелку с печеньем. Оторвавшись от шофёра, он бросился ко мне через всю комнату, схватил печенье и юркнул за телевизор, чтобы там его съесть.

Уфф.

– Дело в том, Скарлет, дорогая, – вновь заговорила мэр, – мы видели, что ты получила подарок, коробку, но когда мы «узнали» о её содержимом, оно нас… слегка разочаровало.

Между тем шофёр поднялся на ноги и принялся переворачивать книги, лежащие на табурете для пианино, листать журналы на кофейном столике и вообще всё осматривать.

Подойдя к моему школьному рюкзаку, он поднял его за лямку и посмотрел мне в глаза. Там был альбом.

Я сделала вид, будто всё нормально, и заставила себя дышать. Я пыталась дышать спокойно, но стук сердца молотом отдавался в ушах, как будто оно задалось целью сокрушить мои барабанные перепонки.

Я пожала плечами.

– Хорошо зная нашего друга-взломщика, – произнес шофёр, пропуская лямку через пальцы, – мы знаем, и ты знаешь, что есть кое-что ещё, нечто такое, что принадлежит нам. У тебя есть выбор – или ты сообщишь нам всё, что тебе известно, прямо сейчас – и мы навсегда исчезнем из твоей жизни, или же мы и дальше будем ходить за тобой следом, пока ты не приведёшь нас в нужное нам место. Это может занять годы, но, с другой стороны, мы уже ждали пять лет.

Не сводя с меня глаз, он покрутил мой рюкзак.

– Боишься, что я что-то найду? – буркнул он и потянулся к молнии.

– Давай, дорогуша, не усложняй нам и себе жизнь, – проворковала мэр.

– Да, – поддакнул шофёр. – Не будь врединой, Скарлет, мне не хотелось бы портить летний отпуск твоей мамы.

Подойдя поближе, он встал, возвышаясь надо мной, словно башня, и продолжал помахивать рюкзаком.

Я отступила на шаг назад. Вернуть рюкзак было бы неплохо, но я не хотела стоять рядом с шофёром. Я попыталась вспомнить, что ещё там лежит. Чтобы найти альбом, ему придётся перерыть кучу всякого мусора. Просто вытащить альбом у него не получится.

С другой стороны…

– Мама! – пискнула я.

– Мам! – заорал Сидни. – Арлет тебя зовёт!

Мама вошла в гостиную с чайным подносом.

– Готовы выпить чашечку?

Комната тотчас наполнилась движением и шорохом блестящей ткани. Не выпуская из рук рюкзак, водитель прыгнул вперёд и потянул мэра за собой.

– Нам пора, – заявил он. – Нас ждут другие люди в других местах.

– Но, мама! – воскликнула я. – У него мой школьный рюкзак.

Мама поставила чайный поднос на кофейный столик и посмотрела на меня и шофёра.

– Я не понимаю, – проговорила она.

– Это было чудесно, дорогуша, – проворковала мэр, и с её живота на ковёр полетела куча крошек.

– Вы уйдёте, не выпив чаю? – удивилась мама.

– О, спасибо, милая, но мы уже подкрепились печеньем, – ответила мэр. – Ой, чуть было не забыла, – пошуршав в сумочке, она достала пакетик с карамельками. – Вот, мой котик. – С этими словами она сунула в руку Сидни ярко-красную карамельку. – Это тебе, мой сладенький.

Сид просиял. С этими двумя он был готов пойти хоть на край света.

– Э-э-э, извините, но у вас в руках рюкзак Скарлет, – сказала мама, останавливаясь в дверях, но шофёр сделал вид, что её не услышал.

Выйдя за дверь, мэр поспешила к машине, но её каблуки застревали в трещинах подъездной дорожки дяди Дерека. Шедший за ней шофёр подмигнул мне и уже собрался закинуть мой рюкзак в машину, когда я бросилась за ним следом и вырвала рюкзак у него из рук.

Он злобно уставился на меня.

Я – на него.

– Как хорошо, Скарлет – сказала мама, – что ты забрала свой рюкзак. – Она говорила медленно, как будто пыталась понять, что происходит.

– Это точно, – ухмыльнулся шофёр. – Буду рад снова тебя увидеть, Скарлет.

Я промолчала. Перебросив рюкзак через плечо, я вцепилась в мамину рубашку, просто чтобы удержать её рядом со собой. Увы, я забыла про Сида. Тот пулей проскочил между ног мамы, чтобы ещё раз погладить машину.

– А, это ты, малыш, – сказал шофёр и, подхватив Сидни, подкинул его в воздух над головой.

Подкинул слишком высоко. Слишком высоко. Мама ахнула, но осталась стоять, как будто приросла к месту.

Сид завопил от восторга, и водитель подбросил его в воздух ещё несколько раз, снова и снова.

Затем он остановился, пристально посмотрел на меня и вновь подбросил Сида вверх, высоко-высоко. Сид завизжал, как поросёнок. Я была почти готова порыться в рюкзаке и вытащить альбом, более того, я уже взялась за молнию, когда услышала, как ноги Сидни вновь бегут по бетонной дорожке.

Не в силах это больше выносить, я обернулась к машине и, когда Сид пробегал мимо, схватила его за лямки комбинезона.

– Как-нибудь возьму вашего парня покататься. Он может ехать в своём кресле, – сказал шофёр.

– Да, – с сомнением в голосе ответила мама.

Водитель постучал себя по носу и снова подмигнул мне.

Я стояла, вцепившись в мамину рубашку, пока автомобиль мэра не выкатил с подъездной дорожки на улицу. В свою очередь, мама крепко сжимала мою руку и держала Сида за лямки комбинезона.

– Пойдёмте, вы, двое, давайте вместе с Элли посмотрим фильм, пока не вернётся дядя Дерек.

Ты хороший человек, Дерек Грин

Утром дядя Дерек отвёз нас в школу. В полицейской машине. Автомобиль мэра был припаркован на стоянке напротив.

– После школы не садитесь в автобус. Если я опоздаю, ждите меня на игровой площадке, но я постараюсь быть вовремя, – сказал он нам.

Припарковав машину перед автомобилем мэра, он вышел и окинул его подозрительным взглядом. Вместе мы вошли в школьные ворота, после чего он направился в кабинет миссис Мейсон.

– Хочу поговорить с ней.

Из окна классной комнаты мне было видно, как его машина покатила по улице. Мы сидели, в ожидании учительницы стреляя друг в друга бумажными шариками. Наконец, вошла миссис Мейсон, и в кои-то веки мы узнали нечто для себя новое, например, знаете ли вы, что из солёной воды можно вырастить кристаллы? Или, что первым животным, полетевшим в космос, была собака?

Миссис Гейтон, похоже, ушла из школы. О ней никто даже не вспоминал. В середине спора о музыканте Луи Армстронге и космонавте Ниле Армстронге Сэм Льюис поднял руку.

– Мисс? Простите, мисс? Что случилось с миссис Гейтон? Это правда, что она на самом деле мужчина?

Но миссис Мейсон лишь поджала губы и показала нам изображение лунных кратеров.

Незадолго до перемены миссис Мейсон сказала:

– Элли, Скарлет, будьте добры, пройдите в мой кабинет. Сейчас же.

Элли вопросительно посмотрела на меня, но я лишь пожала плечами; я не помню, чтобы в последнее время мы совершили какой-то проступок. Внезапно меня охватило беспокойство по поводу дяди Дерека. Этим утром он определённо вёл себя очень странно – неужели он узнал о взломе кондитерской? Он рассказал миссис Мейсон?

Я представила себе дядю Дерека, как он застрял на крошечном необитаемом острове посреди океана.

Без часов, телефона или секундомера.

Миссис Мейсон тоже.

Мы поплелись вслед за миссис Мейсон через игровую площадку. Я на ходу схватила из корзины с фруктами в коридоре яблоко. Мне не хотелось есть; просто нужно было что-то держать в руках.

Я посмотрела на дорогу. Машина мэра всё ещё стояла там. Я откусила яблоко, как будто могла спрятаться за этим кусочком.

Миссис Мейсон открыла дверь в кабинет.

Я чуть не подавилась. Там на стуле сидела миссис Гейтон, – в спортивном костюме, который закрывал ей ноги, – сжимая в руках коробку конфет.

– Итак, девочки, миссис Гейтон хочет что-то вам сказать, – произнесла миссис Мейсон, садясь за директорский стол. Она протянула руку, как будто давала миссис Гейтон слово.

Миссис Гейтон сморщилась. Её зубы были слегка оскалены, а накрашенные красные губы растянуты, как будто она умирала в невыносимых муках.

Эта улыбка…

– Девочки, – произнесла она. – Спа… Спасибо. – Она протянула нам коробку конфет. Та дрожала в её костлявой руке. – Я очень… вам благодарна.

Элли протянула руку и взяла коробку, стараясь при этом не касаться крючковатых пальцев миссис Гейтон.

– Спасибо, миссис Гейтон, я рада, что мы смогли вам помочь.

Я застыла, разинув рот.

Что?

Миссис Гейтон сказала «спасибо»?

Кому? Нам????!!! Неужели?!

– И? – произнесла миссис Мейсон.

– Скарлет, – пролепетала миссис Гейтон. – Я должна извиниться за то, что была несправедлива к тебе. – Она посмотрела на миссис Мейсон.

Было видно, что эти слова дались ей с большим трудом.

Миссис Мейсон заговорила снова:

– Итак, девочки, если вы захотите увидеть миссис Гейтон, то теперь она будет часто бывать на пирсе. Участвовать в боях без правил – разве это не чудесно?

– Да, – ответила я, пытаясь понять, что она имеет в виду.

– О да, – пискнула Элли. – Это так круто. Миссис Гейтон – и бои без правил. Кто бы мог подумать?

* * *

Впервые после ограбления мы спали в нашем доме. Мама навела порядок в моей спальне и зажгла ароматизированную свечу. Пусть уж лучше пахнет поддельными лимонами, чем полицейскими на месте преступления. Они разбили мой ночник, поэтому мама купила новый, синий и клёвый, он не такой детский на вид, как старый, но я пока к нему не привыкла.

Элли делала уроки. Она взялась за них минут пять минут назад и хотела поскорее с ними разделаться, «чтобы ни о чём не думать на выходных». Я сделаю домашку в воскресенье вечером, перед сном. Элли как всегда получит десять из десяти. Я обычно получала «Следовало приложить больше усилий» каракулями миссис Гейтон, но на этот раз я действительно приложу больше усилий, чтобы порадовать миссис Мейсон.

И это будет правильно.

Я смотрела в потолок, стараясь думать о приятных вещах, чтобы эта мерзкая парочка – мэр и её шофёр – не портила мне настроение. В данный момент мы были в доме все вместе, включая дядю Дерека, а значит, можно было ничего не бояться.

Приятные вещи.

Самые лучшие приятные вещи – это то, что вы сделали для других людей. Например, миссис Гейтон жила во лжи, но когда мы её спасли, мы поступили правильно, хотя она годами поступала нехорошо. Ей повезло, что мы оказались рядом, ей повезло, что отец Элли отправил нас пройти курс спасения на воде, ей повезло, что спасатель знал, как снять с её шеи свистки, иначе бы они её задушили. Ей повезло найти работу на пирсе, пусть и в боях без правил. Я даже не знаю, что такое бои без правил, но для миссис Гейтон это звучит в самый раз.

Ей также повезло, что я смогла простить её.

– Элли?

– Да… Ты думаешь о миссис Гейтон?

– Думаю, – ответила я. – Мы поступили правильно.

– Это да, – согласилась Элли. – Скарлет?

– Да?

– Кого бы ты предпочла увидеть на дне бассейна, миссис Гейтон или Мелиссу и Джессику?

Я на минуту задумалась.

– А можно всех сразу?

– Я не против, – рассмеялась Элли.

Снизу доносились приглушённые голоса мамы и дяди Дерека. Я по-прежнему пыталась думать о миссис Гейтон, но мои мысли то и дело возвращались к мэру.

Элли делала математику. Я достала рюкзак и пролистала домашнее задание. Бесполезно. Строчки плыли перед моими глазами. Я ничего не смогу сделать.

Мама и дядя Дерек болтали на кухне. Им казалось, что они говорят тихо. Я выскользнула из спальни и, сев на верхней площадке лестницы, прислушалась.

Разговор был неинтересный, про ясли Сидни и работу мамы, но потом дядя Дерек сказал:

– Я понимаю, мне до Ричарда далеко, в твоих глазах я ему не чета.

– Ты хороший человек, Дерек Грин, – ответила мама.

– Но Ричард заработал все эти деньги и раздал их. Вот это поступок! – Должно быть, после этих слов дядя Дерек отвернулся, потому что его голос зазвучал глуше. – Тебе не кажется, что он намеренно сорвался со скалы – чтобы защитить других людей?

– Я думала об этом, но кого?

– Тебя и Скарлет.

Долгое молчание. Гудини поднялся ко мне по лестнице и устроился у меня на коленях. Чтобы лучше слышать, я тихонько соскользнула ступенькой ниже.

– От кого он нас защищал? – спросила мама.

Дядя Дерек ответил не сразу.

– Куини и её банды. Тех, кого не поймали.

– Куини? – голос мамы прозвучал грустно. – Я боялась, что ты это скажешь. Мне хотелось думать, что она лишь плод чьего-то воображения, но, увы. Я могла её где-то видеть, Дерек? Относительно недавно?

Кто-то начал что-то нарезать на доске. Звуки ножа эхом взлетали вверх по лестнице.

– Да, думаю, что могла. И она не плод чьего-либо воображения, – сказал дядя Дерек. – И она не уехала в Южную Америку. Все её двести фунтов живы и здоровы, и смотрят телевизор, на экране которого сплошь наши лица.

– Откуда ты знаешь? Мне казалось, её никто никогда не видел? – спросила мама.

– Последние пару дней я наводил справки, задавал вопросы, поговорил со столичной полицией. И я уверен, что это она.

– Разве нет никого, кто дал бы против неё показания?

– Дал против неё показания? – рассмеялся дядя Дерек. – Даже не мечтай. Человек, который рассказал мне, как она выглядит, попросил обеспечить ему защиту. Мне никого не заставить выступить против них в суде. Я должен взять их с поличным.

– То есть это она ограбила нас? – уточнила мама.

– Её брат, – ответил дядя Дерек. – Её брат, шофёр.

Ты почти у цели

Дядя Дерек велел нам оставаться дома. Что было ужасно обидно, так как сегодня был самый жаркий день лета. С другой стороны, у меня не было желания столкнуться нос к носу с Куини и её братом, если это действительно они.

Я не сказала Элли о подслушанном мною разговоре. Не хотела пугать её. Хватит того, что напугана я. Пусть хотя бы она будет нормальной.

– Но почему, папа? – спросила Элли.

Дядя Дерек потрогал усы.

– В городе замечены сомнительные личности. Будет лучше, если вы пока останетесь дома. – С этими словами он опустил жалюзи, не давая солнцу превращать спальню в пекло, хотя та уже как будто кипела и провоняла тёплым стиральным порошком.

Элли лежала на полу, уставившись в потолок. Я зацепилась ногами за край верхней койки и повисла вниз головой. Мои волосы почти касались пола.

– А где мама? – спросила я.

– Внизу, с Сидом, – ответил он. – Я буду в саду.

– Хмм, – сказала Элли, протягивая руку к куче журналов.

Она принялась пролистывать их. Я поискала глазами, чем бы мне заняться. Я даже подумала о французском вязании, но у меня не было пряжи.

Поэтому я отцепилась от койки и сползла на пол. Из-под кровати торчали отцовский альбом и конструктор с пластиковым самолётиком.

Я ногой подтолкнула конструктор к Элли. Она фыркнула и высыпала кусочки пластика в открытый журнал.

– Это всего лишь самолёт. Почему твой отец оставил тебе этот конструктор? Чтобы ты смастерила самолёт?

– Не знаю, – ответила я.

– Есть клей? – спросила она.

Я указала на верхний ящик комода. Элли взялась рыться в ворохе штанов, носков, значков и всякой всячины, что была свалена в ящик.

– Нашла, – произнесла она, вытаскивая жёлтую трубку, покрытую коркой клея.

Я открыла альбом и в миллионный раз изучила его содержимое. Я уже практически выучила его наизусть.

Его первая половина была полна рассказов о возвращении пропавших предметов, вторая – историй о подарках благотворительным организациям. То там, то сям папа вклеил кучу случайных вещиц, таких как обёртка от пирожка или билет.

– Вот, готово. – Элли склеила модель. – Но мне кажется, здесь слишком много деталек для одного самолётика.

Я посмотрела на альбом.

– Ну почему, папа, почему?

– Что? – недоуменно спросила Элли.

– Ничего, это я сама с собой.

Но на странице, на которую я в данный момент смотрела, было кое-что странное.

Папа пронумеровал страницы. Это страница номер девятнадцать, и он нарисовал внутри девятки несколько маленьких глазиков, которые смотрят вниз, на нижнюю часть страницы. Я перевернула страницу. По идее, это должна быть страница номер двадцать, но нет; это была страница номер двадцать два. Страницы двадцатая и двадцать первая отсутствовали.

Напевая себе под нос песню группы «Take That», Элли принялась греметь конструктором.

Я пригляделась к краю страницы. И увидела, что два листа слиплись. Мои ногти всегда были слишком длинными, и миссис Гейтон вечно отчитывала меня за них, но на этот раз они мне пригодились. Я сунула ноготь большого пальца в крошечную щелку. Раздался еле слышный треск. Что это? Крошится засохший клей? Я сунула в щель ноготь указательного пальца и потянула.

И вновь треск.

Страницы расклеились, и между ними… фото папы со мной на плечах. Большое фото, крупным планом, и оно не было приклеено.

Я впилась в него глазами. Я никогда не видела этого снимка раньше. Но он явно был сделан здесь, у нас дома. На фото был виден угол дома, а на заднем плане – диспетчерская вышка аэродрома. Живые изгороди были густыми и зелёными, а небо – голубым. Должно быть, это летний день.

Я взяла фотографию и посмотрела папе в глаза, весёлые, сияющие глаза, искрящиеся жизнью и смехом. А потом я перевернула фото.

29 ноября

Моя дорогая Скарлет,

Я пишу это в кафе в Фазекерли-Холле, после чего вернусь поездом в Лондон. Я был у дома, но я не зашёл к вам. Твоя мама была занята, а ты играла на лужайке за домом. Вряд ли вы меня заметили, но даже если и заметили, простите, что я не смог зайти и попрощаться. Ты была такая хорошенькая в своём жёлтом свитерке, и я надеюсь, мама не слишком ругала тебя за то, что ты сделала с чайником.

Когда ты найдёшь это письмо (когда ты будешь достаточно взрослой, чтобы его найти), возможно, вы уже забудете обо мне. Если да, то я не в обиде, ведь я не был всегда рядом, как положено отцу. Если же нет, то я очень надеюсь, что вещицы, которые я оставил на память, помогли заполнить некоторые пробелы, и теперь ты знаешь обо мне больше, чем раньше.

Тщательно выбирай друзей, не садись в чужие машины.

Береги себя, заботься о маме. И, Скарлет, ты уже почти у цели, ты сможешь это сделать. Главное, выше голову.

С любовью, папа.

Моя подруга Элли

Я перечитала письмо шесть раз. Я отложила его, затем взяла и прочитала снова.

– Скарлет? – спросила Элли, запуская к моим ногам хлипкий самолётик. – С тобой всё в порядке? На тебе лица нет.

Я передала ей фото, а сама посмотрела на сделанный ею самолётик. Затем машинально подняла его и потрогала пальцем комочки ещё влажного клея на боках.

Он был здесь, он видел меня в тот день, когда я набила чайник песком и листьями. Как давно это было? Это было примерно за неделю до его гибели. Сколько мне было? Лет пять? Или шесть?

Почему он не зашёл к нам?

И тогда я вспомнила. Я набила мамин чайник песком и листьями, потому что под раковиной работал сантехник. Я хотела поиграть в посудомоечную машину, но он отключил воду, и мама велела мне выйти на улицу и набрать воды из бочки, но вода в ней была холодной и воняла дохлыми лягушками. На миг, совершенно необоснованно, я возненавидела водопроводчика, потому что из-за него я не увидела папу в последний раз.

Мама тогда очень сердилась из-за чайника. Песок в чае хрустел на зубах даже на Рождество.

– Скарлет, – сказала Элли, глядя на письмо в моих руках. – Вот это да! – Брови практически исчезли в её волосах.

– Да, это означает, что он присматривал за нами. Незадолго до гибели приходил сюда, но я его не заметила. – Внезапно я поймала себя на том, что мои глаза полны слёз. Я заморгала, пытаясь их стряхнуть, но они оказались упрямыми и продолжали накатывать на глаза. Тогда я отвернулась и вытерла нос одеялом. Увы, этого было недостаточно.

– О, Скарлет! – Элли положила руку мне на плечо. И хотя это было лёгкое, робкое прикосновение, мне всё равно было приятно. – Должно быть, ужасно жить без папы.

Я шмыгнула носом.

– Должно быть, трудно жить без мамы. Я даже не могу себе этого представить.

Мы сидели, прижавшись друг к другу. Поток слёз постепенно иссяк. Элли держала фотографию, я вытирала нос пододеяльником. Затем она перевернула фото, и мы вдвоём прочитали письмо ещё раз.

– «Ты уже почти у цели… Главное, выше голову», – прочла Элли. – Что он имеет в виду?

Почти у цели.

Почти у цели?

– Наверно, то, что мы уже почти что-то нашли? – сказала я очень тихо.

Элли пожала плечами, а затем расплылась в улыбке.

– Часть бриллиантов? Может такое быть?

– Скарлет! Элли! – Это нас снизу окликнула мама. Затем её ноги затопали по ступеням. – Будете апельсиновый сок или что-то ещё?

Мы с Элли вскочили, как ужаленные. Я спешно сунула фотку обратно в альбом и запихнула его под кровать, как будто не хотела, чтобы нас застукали на месте преступления.

Мама заглянула в комнату. Я уставилась в пол, делая вид, будто играю с детальками авиаконструктора. Не хватало ещё, чтобы мама увидела, как я плачу.

– Фу, какая у вас духота! – сказала мама и замахала руками, разгоняя ароматы стирального порошка и кондиционера для ткани.

– Нам можно выйти погулять?

Мама задумчиво нахмурила брови и приняла решение.

– Ладно, идите.

Другое письмо

Взяв с собой авиаконструктор, мы сели за столик в тени и принялись перебирать детальки. У нас по-прежнему был всего один самолёт и куча непонятных кусочков пластика.

Дядя Дерек пытался косить траву маминой электрической газонокосилкой, но та скорее жевала траву. Я подумала, что причиной тому многочисленные следы шин.

В огороде мама втыкала в грядки новые палочки-подпорки для бобов.

Элли упорно пыталась разобраться в детальках авиаконструктора. Там было восемь брусков, несколько дисков, восемь пластин, которые почти составляли восьмиугольный сарай, и что-то вроде крыши. Возможно, это действительно были просто остатки от набора, или же Элли сделала самолётик так неумело, что пропустила все эти важные детали.

Но зачем самолёту сарай?

Нет, это явно неспроста.

Я запустила самолётик над столом.

Так для чего же папа дал мне этот конструктор? Хотел, чтобы я стала пилотом? Или он сам хотел стать пилотом? Вдруг он вообще не был шпионом, а служил в ВВС и сбрасывал на людей бомбы? Вот это было бы совсем печально.

– Ой, Скарлет, я только что вспомнила! – воскликнула мама. – На столе в прихожей для тебя лежит письмо. Должно быть, его принесли сегодня утром. – Она откинула волосы со лба. – Извини, что не сказала раньше.

Письмо – для меня? Я никогда не получаю писем.

Я нырнула обратно в дом. После яркого солнца внутри будто царил кромешный мрак. Я на ощупь вошла в прихожую. Всё верно: на столике белый конверт, без штампа. Личная доставка. И набрано на компьютере.

Я перевернула конверт и подержала против света, падавшего сквозь стеклянную входную дверь.

Хм.

Может, это как-то связано со школой?

Я вскрыла клапан; при этом промелькнула крошечная вспышка. Вы когда-нибудь замечали, что конверты вспыхивают? Во всяком случае, этот вспыхнул, и я вытащила письмо.

Дорогая Скарлет,

Мы подумали и решили, что дальше тянуть нельзя.

Скажем так, в 8 вечера?

После этого…

Может случиться всякое.

С приветом,

Мы.

Посмотрим!

Я вынесла письмо из дома и показала Элли. И пока она читала его, я боялась, что мне станет дурно.

– Мы должны показать папе, – сказала она. – Это угроза.

– Ты права, должны.

– Но тогда тебе придётся рассказать ему про сладости… и маме тоже, потому что мы не должны ничего скрывать… и про альбом, и про Фазекерли-Холл, и про все вещи, которые были в коробке. Про всё, про всё.

Я вспомнила мамину реакцию на пингвинов и представила её реакцию на сладости. Ей не понравится, что у меня были от неё секреты, причём несколько.

– Вряд ли мне хватит смелости.

Элли посмотрела на меня и указала на Сида, который снова игрался в грязи.

– Неужели? Даже если на карту поставлена его жизнь?

– Они не придут, пока твой отец здесь, – возразила я. – Просто папа оставил всё это мне, чтобы я разгадала эту загадку. Что бы ни ждало меня в конце пути, оно моё, и я должна пройти этот путь целиком. Позже, если мы не разгадаем загадку, обещаю, что скажу им за ужином.

Элли сердито посмотрела на меня поверх очков.

– Ловлю тебя на слове. Если что, это сделаю я.

Я сглотнула.

Мама предложила нам поплавать, и я, как осуждённый на смертную казнь, представила это как своё последнее удовольствие на этой земле. Вода сегодня была такая чистая, так и манила окунуться. А как красиво сверкало солнце на её поверхности! И мне стало грустно.

Грустно, потому что я могу не дойти до конца погони. Как будто Куини с братом уже опередили меня. Они, конечно, вряд ли найдут то, что оставил мне папа, и я не отдам им то, что они хотят получить, но мне жаль, что дяде Дереку придётся иметь с ними дело. А ещё мне было грустно оттого, что я так и не смогла понять, чего ждал от меня папа.

Я была почти уверена лишь в одном: он явно не хотел, чтобы я крала конфеты или спасала пингвинов.

Он наверняка был бы доволен мной, что я вытащила старую училку со дна бассейна, но в этом бо`льшая заслуга дяди Дерека, чем папы. Вряд ли он мог ожидать, что я пожертвую огромные суммы на благотворительность: мне всего одиннадцать и у меня есть лишь карманные деньги.

Не вешай носа. Всегда смотри вверх.

Я подняла взгляд на безоблачное синее небо.

Мы минут десять надували матрасы, отчасти потому, что Сид уселся на них и воздух вместо того, чтобы входить, выходил наружу. Матрасы были потными и липкими, мой весь в песке и водорослях с прошлого лета и провонял резиновыми сапогами.

Элли была в восторге. Я тоже изо всех сил старалась быть счастливой, прогоняя из головы тревожные мысли.

Мы подбежали к резервуару и спустили на воду матрасы.

– Как-то страшновато, – сказала я, вскарабкиваясь на свой.

Я продержалась на нём всего секунду, потому что Элли, пытаясь вскарабкаться на свой, опрокинула нас обеих. Я ушла под воду и, возможно, сразу же умерла бы, такой холодной была вода. Мои ноги коснулись противного осклизлого дна. Я тотчас оттолкнулась и вынырнула.

Элли всё ещё пыталась взобраться на свой матрас.

– Ха-ха-ха! – радовалась она.

Вода была такая ледяная, что от холода мои лёгкие остались без воздуха. Я была вынуждена вылезти на бортик и откашлялась.

Элли подплыла к бортику, её губы уже посинели. Я протянула руку, помогая ей вылезти из воды.

– Брр, – сказала она, стуча зубами. – Ну и холодрыга.

– Отлично, да?

– Просто класс, – согласилась Элли и снова полезла в воду.

От холода Элли покрылась гусиной кожей, а мой купальный костюм был ей слишком мал. Она встала на матрасе на четвереньки. Под её весом тот слегка ушёл под воду.

– Как в морозильнике! – крикнула она, отталкиваясь от бортика.

Мягко покачиваясь на воде, она слегка подтянулась вперёд и улеглась на матрас, положив подбородок на тыльную сторону ладоней.

– Красота! – довольно произнесла она.

Стуча зубами, я прыгнула в воду и перебросила через матрас одну ногу. Рискованная стратегия, и хотя я вся намокла и едва не опрокинула матрас, я вцепилась в него мёртвой хваткой и, извиваясь, вскарабкалась на него. Ещё немного усилий, и я уже лежала на спине, глядя в небо.

Над моей головой раскинулся ослепительно-голубой купол. Ни единого облачка. Лишь где-то высоко-высоко парила чайка.

Я закрыла глаза и блаженно расслабилась, покачиваясь вместе с матрасом.

Элли что-то тихо напевала. Кажется, какую-то мелодию из фильма.

Вновь открыв глаза, я попыталась понять, где я, к какому бортику меня прибило, и, оттолкнувшись ногой, устремилась обратно.

Надо мной закружилось небо. С одной стороны промелькнул дымоход нашего дома, диспетчерская вышка аэродрома – с другой. Меня тотчас бросило и в жар, и в холод. Я резко села.

– Элли?

Она продолжала что-то напевать.

– Элли.

– Что такое?

Я указала на диспетчерскую вышку.

– И что не так?

– Что она тебе напоминает?

– Диспетчерская вышка?

– Сарай на ножках. Авиаконструктор! Лишние детальки!

Элли вгляделась внимательнее.

– О! – пискнула она. – Ой!

Выше голову

Мы даже не стали одеваться. Тем более, это вызвало бы подозрения. Оставив матрасы плавать в воде, мы в купальниках крадучись юркнули в щель в изгороди позади грядок с кресс-салатом и вышли на аэродром.

Диспетчерская вышка выглядела в точности как сарай на пирамиде из балок.

– Что мы ищем? – говорит Элли, топая вслед за мной по траве.

– Не знаю. Пока мы просто смотрим.

Путь занял всего несколько минут – до вышки было рукой подать. Там нас встретил огромный красный знак с надписью «НЕ ВХОДИТЬ» и колючая проволока, однако кто-то уже проложил путь, и мы прошли, даже не оцарапавшись. Вдруг я подумала, что одежда была бы не лишней, но было уже поздно. Остановившись у основания башни, мы задрали головы вверх. Я надеялась сразу что-то увидеть. Но, посмотрев вверх, увидела лишь нижнюю часть башни. От земли к крошечному люку вела ржавая лестница.

– Скарлет? – с сомнением в голосе окликнула меня Элли.

Я поставила ногу на первую ступеньку. Она была раскалена, но, похоже, была крепкой. И я полезла дальше.

– Скарлет! – крикнула мне в спину Элли.

Но я продолжала карабкаться, пока не добралась до люка. Тот оказался закрыт на навесной замок. Маленький, ржавый, но всё же замок.

Ещё не хватало.

Так вот для чего отец передал мне свои инструменты. Не ради пингвинов и не ради сладостей, а ради аэродрома!

Блин.

– Что там? – крикнула Элли.

– Замок.

– Да, незадача, – вздохнула она. – Может, мне вернуться за отмычками?

– Нет, тебя поймают. Мы должны что-то придумать. Можешь найти камень?

И Элли занялась поисками камня. Увы, здесь не было ничего, кроме травы и асфальта. Но на самом краю аэродрома, возле кустов, ржавела куча старой сельскохозяйственной техники.

– Вон там! – указала я. – Принеси какую-нибудь железку.

Чтобы помочь ей, я начала спускаться вниз по лестнице. Металлические перекладины больно впивались мне в ноги. Но Элли добралась до кучи металлолома раньше, чем я ступила на землю.

– Вот! – крикнула она и помахала чем-то вроде ломика. – Подойдёт?

Я снова вскарабкалась по лестнице, на этот раз остро осознавая, что на мне был надет только купальник. Лестница была ржавая, шершавый металл царапал коленки, и мне некуда было деть железный прут. Я была вынуждена зажать его под мышкой, пока не добралась до самого верха. Там я поводила прутом над головой, пытаясь просунуть в петлю, на которой висел замок. Уфф. Попала. Я резко крутанула прут. Шурупы, которыми была прикручена петля, выскользнули наружу.

– Берегись! – крикнула я и бросила железку на землю.

Кроме замка там была ещё деревяшка, игравшая роль шпингалета. Я крутанула и её. Люк над моей головой тотчас стал тяжёлым. Я была вынуждена пригнуться, чтобы он открылся.

Я посмотрела вниз на Элли.

– Я иду. Не хочешь составить компанию?

– Нет, спасибо, я постою здесь, – сказала она и показала мне большой палец.

Я же со смесью страха и волнения влезла в отверстие люка.

Папа

Внутри это был обыкновенный сарай. Восьмиугольный сарай с потрясающим видом, от нашего сада и до самого моря. Это тем более было похоже на сарай, что здесь был свален старый мусор. Хотя на всех стенах имелись окна, кто-то вбил над ними гвозди и развесил всякое барахло. Прекрасный вид загораживали гроздья противогазов и древних, подбитых мехом курток, и всё это было густо затянуто паутиной.

Посередине пола, рядом с люком, стоял огромный письменный стол, на котором высились горы древних электрических приборов, каких-то датчиков, рукояток и проводов, как будто кто-то решил очистить это место, но махнул рукой и оставил эту затею, поняв, что всё это барахло придётся тащить вниз по лестнице.

Под одним из окон, выходящим на наш дом, лежал рюкзак, почище и поновее, и набор инструментов. Я подняла рюкзак и вытряхнула содержимое на пол.

– Что ты нашла? – крикнула Элли снизу.

– Ничего особенного, – ответила я.

Там был клей, бумага, ножницы, новенькая толстовка с этикетками, пустая бутылка из-под воды, фонарик, самоучитель китайского языка, пустая коробка для сэндвичей и бинокль.

В самом низу лежал спальный мешок, из разряда тех, что можно втиснуть в невероятно крошечную сумку, и надувной матрас. Неужели папа спал здесь?

Я взяла бинокль. Папин? Я посмотрела в окуляры. Доски на стенах сарая тотчас сделались гигантскими, пол приблизился настолько близко, что утратил фокус. Я подняла бинокль к окну и навела его на наш сад. Да это просто фантастика! Я увидела, как по краю кучи компоста бегают мыши. Увидела, как в спальне мамы дядя Дерек переодевается в спортивный костюм, увидела затянутые шторы на окне моей спальни, увидела, как мама режет на кухне хлеб. И даже какую передачу смотрит по телевизору Сид.

Я смотрела в бинокль на моего брата, наблюдая за его передвижениями по дому.

Точно так же папа смотрел на нас. Он видел меня, видел всё время. Он видел, как я просыпаюсь утром, как ложусь спать по вечерам. Он наверняка видел, как я впервые пошла в школу, как в моей первой школьной форме я сидела в маминой машине. Он наверняка видел водопроводчика под раковиной, видел, как суетилась мама, пытаясь приготовить чай. Он всё это видел отсюда в тот день, когда написал письмо. Я огляделась по сторонам. На пыльном столе лежала шариковая ручка и несколько листов пожелтевшей бумаги.

Я сдула пыль. Несколько начатых и незаконченным писем, все как одно, папиным почерком. Он перепробовал целую сотню разных начал: моя милая Скарлет, дорогая Скарлет, моя любимая малышка…

Всё это было написано, пока я играла в саду с маминым чайником, набивая его песком и листьями. Я собрала все листки.

– Скарлет, с тобой всё в порядке? – крикнула снизу Элли.

– Да, но я пока ничего не нашла. Что бы это ни было.

– А если посмотреть вверх? – предложила она.

И я посмотрела.

И увидела ещё один люк. Незапертый, но к нему было не подобраться без лестницы.

Я протащила через весь деревянный пол стул, пока он не оказался точно под люком, и встала на цыпочки. И пусть с трудом, но дотянулась до задвижки. Потребовалось ещё немного усилий, чтобы отодвинуть задвижку. Увы, когда, в конце концов, люк открылся, моему взгляду предстал прямоугольник голубого неба.

Крыша была чуть покатой. Вцепившись пальцами в край проёма, я подтянулась вверх.

Мне стало больно. Что-то острое на внешней стороне крыши впилось мне в пальцы, и я чуть было не отпустила руки. К счастью, мне удалось провисеть достаточно долго и подтянуться повыше. Я целую вечность балансировала, пытаясь отдышаться, прежде чем протиснуть в люк остальную часть тела.

Ух, как высоко! Я посмотрела на покатую крышу; по её краю тянулись невысокие перила, но они стояли там с допотопных времён и вряд ли остановят меня, если я вдруг скачусь вниз. Вцепившись пальцами в люк, чтобы, если у меня вдруг закружится голова, снова упасть в комнату, я огляделась по сторонам. Надо мной короткая лестница вела к лесу антенн и ещё каким-то круглым штукам, похожим на спутниковые тарелки. Все как одна были серые и древние.

Выше голову. Всегда смотри вверх.

– Скарлет! – донёсся откуда-то издалека голос Элли.

Вряд ли она хотела предупредить меня о приближении дяди Дерека и мамы – те всё ещё были в доме. Мне было видно, как на кухне двигаются фигуры.

– Да, я сейчас на самом верху!

Но её ответ я не услышала. Теперь, когда я была здесь, наверху, звуки как будто доносились издалека – в Демпингтоне в поле тарахтел трактор, над зоопарком кружилась стая чаек, в парке играли дети, где-то рядом пророкотал мотор, вероятно, это дядя Дерек отправился на работу, и совсем рядом – звук трущихся друг о друга антенн. Солнце ласково грело кожу, а ветерок приятно овевал.

Какое замечательное место!

Наверно, именно это я и должна была найти: новую точку зрения.

Выше голову, всегда смотри вверх.

Но здесь ничего не было, кроме старых металлоконструкций, с которых, возможно, открывался даже лучший вид. Болтая ногами в пустой комнате, я медленно-медленно повернулась и, согнувшись, осторожно села на край люка. Отсюда я могла доползти через колючую кровлю к лестнице.

Я пыталась не думать о высоте. Но у меня из головы не выходила Элли. Я представляла себе, как она, совсем крошечная стоит там, внизу, под башней, а также саму себя наверху, тоже крошечную, и расстояние между мной и землёй: огромное. И земля внизу не мягкая и не упругая, и там нет страховочной сетки.

Чтобы не думать об этом, я подумала о папе.

Папа сидел здесь с биноклем.

Папа полз по крыше, маленькие острые зелёные края крыши впивались ему в колени.

Папа спал в башне, питался сэндвичами, изучал китайский язык. Жил как можно ближе к нам, в ожидании следующего задания. Интересно, мама знала, что он здесь? Я представила себе, как она сигнализирует ему из окна, как они встречаются в темноте у резервуара.

А затем я бросила взгляд через поля и попыталась проникнуть в папины мысли.

Нет, вряд ли мама знала, что он был здесь. Скорее всего, это был секрет, и он хотел обезопасить нас. Я не сомневалась: папа делал всё для того, чтобы нам ничто не угрожало.

Лестница показалась мне крепкой. Когда я потянула её, она не согнулась. Можно лезть? Мне вспомнились тренажёры в нашей школе. Лестница была примерно того же возраста.

Поставив левую ногу на нижнюю ступеньку, я подтянула остальную часть тела, а потом встала на неё обеими ногами и обхватила руками её верхнюю часть.

Отсюда было видно море.

В гавань входил паром, за которым следовала огромная стая чаек. Вид был потрясающий! Мне был практически виден остров Уайт.

Выше голову. Всегда смотри вверх.

И я посмотрела.

Одна высокая серая мачта.

Одна короткая серая мачта. Поросшая лишайником.

Два сетчатых квадрата на палочках.

Одна большая серая спутниковая антенна, отражающая свет.

Одна большая серая спутниковая антенна, не отражающая свет.

Я посмотрела снова.

Спутниковая антенна, которая отражает свет, какая-то слишком яркая.

До невероятности яркая.

Я не тешила себя особой надеждой, просто решила посмотреть, так, на всякий случай.

Я вскарабкалась до самого верха лестницы. Теперь мои руки были над ней; мне не за что было держаться, кроме антенн. Ухватившись за ту, что повыше, я провела пальцем через середину спутникового блюдца.

Оно всё было в каких-то комочках.

Предельно осторожно, я взялась за один из комочков. Он тотчас оторвался и остался в моей руке. Я с изумлением посмотрела на него. Бриллиант!

Мои девочки

Сорвав со спутниковой тарелки восемь бриллиантов, я сунула их в купальник и начала спускаться по лестнице. Моё сердце как будто сорвалось с цепи. Не знаю, что было тому причиной, высота или бриллианты, но я на пути вниз по крыше несколько раз делала передышку.

Добравшись до люка, я спрыгнула на пол и осмотрелась по сторонам – вдруг найдётся что-нибудь такое, куда можно положить бриллианты. Папин рюкзак. Подойдёт. Я положила бриллианты в маленький кармашек и задумалась.

В принципе, я могла бы взять с собой на крышу рюкзак и несколько плоскогубцев из набора инструментов, чтобы с их помощью собрать остальную часть бриллиантов. Или же броситься вниз и показать мою находку Элли, а также маме и дяде Дереку. Я могла бы одновременно рассказать маме про сладости и подарить ей эти бриллианты.

А остальные пусть подождут.

Папин рюкзак большой, протиснуться с ним в люк было крайне трудно. Придётся карабкаться очень медленно, потому что рюкзак тянул меня назад.

– Элли, я нашла их, они на спутниковой антенне, там их уйма! Я захватила несколько штук с собой!

Ответа не последовало, я повертела головой, но Элли не увидела.

– Элли?

Я медленно продолжила спуск, по одной ступеньке за раз, хотя меня так и подмывало поставить ноги по обе стороны и соскользнуть вниз, как это делают пожарные.

Я была уже почти внизу.

– Элли?

– Скарлет. – Мне на плечо легка чья-то рука.

Я застыла. Это не Элли и не дядя Дерек.

Я обернулась.

Шофёр. Он схватил рюкзак, хотя тот всё ещё был на мне.

– Спасибо, Скарлет, – сказал он. – Ты избавила нас от множества хлопот.

– Где Элли? – спросила я.

– В безопасном месте. С ней ничего не случится, если ты будешь сговорчивой. Сколько ты нашла?

Я пожала плечами.

– Я не знаю, о чём вы.

– Не глупи, девочка. Что у тебя в рюкзаке, а?

Этот мерзавец крепко схватил меня за запястье. Я дернулась, пытаясь высвободиться, но он был гораздо сильнее.

Позади возникла большая чёрная машина. За рулём сидела мэр, но у неё никак не получалось проехать – мешала колючая проволока.

– Где Элли? – крикнула я, отстраняясь.

Увы, без толку. Мои ноги как будто сделались ватными.

– Поторопись, идиот… Давай сюда девчонку! – крикнула из машины мэр.

Она распахнула заднюю дверь, и я увидела внутри Элли, связанную свитерами.

– Помогите! – завопила я, вцепившись в рюкзак. Я отлично знала, что мой голос потонет в криках чаек. Но всё равно попробовала ещё раз. – ПОМОГИТЕ!

– Помогиииите! – пронзительно крикнула Элли. – Папаааапа!!!

– Заткнись! – рявкнул шофёр, пытаясь пропихнуть меня сквозь щель в колючей проволоке.

Я брыкалась, но без обуви от моих пинков было мало толку. Шофёр их как будто не замечал. Я чувствовала, что проигрываю схватку, но у меня всё ещё был рюкзак.

Тогда он оторвал меня от земли и на руках пронёс через проволоку почти до самой машины.

– Паааааапа! – что есть мочи крикнула Элли, и мэр сунула ей в рот чулок.

– ПОМОГИТЕ! – крикнула я и зубами потянула карман на боку рюкзака. Затем поддев коленом, я перевернула рюкзак и высыпала бриллианты на землю.

Даже там, на асфальте, они сверкали и переливались. Шофёр застыл как вкопанный, не зная, что ему делать в первую очередь – хватать бриллианты или сажать меня в машину.

Мир как будто замер. Эти двое, и Элли тоже, смотрели, разинув рот. И хотя я бы тоже предпочла полюбоваться, как лучи вечернего солнца играют на алмазных гранях, я воспользовалась своим шансом и как можно сильнее впилась зубами шофёру в руку.

Тот взвыл от боли.

Элли, отплёвываясь, выкатилась из машины. Увы, несмотря на габариты, мэр оказалась проворной. Схватив Элли, она подбросила её в воздух и зашвырнула обратно в машину.

Я куснула сильнее. Скажу честно, это было довольно странное ощущение.

– ЧЕРТОВКА! – крикнул шофёр, пиная меня.

Ему удалось наступить мне на ногу. Я едва не отпустила его, однако вовремя ещё сильнее сжала челюсти. Мои зубы впились в его руку, и я почувствовала, как кожа на ней лопнула.

– Отпусти! – рявкнул он и бросился назад к колючей проволоке. – Ой! – Проволока оцарапала ему затылок.

Я со всех ног бросилась к нашему дому. За помощью.

Мне навстречу через живую изгородь выпрыгнула фигура в чёрном.

– ЭЙ, ВЫ! – Это был дядя Дерек. – НЕМЕДЛЕННО ОТСТАНЬТЕ ОТ МОИХ ДЕВОЧЕК! – Он шагал к нам так стремительно, что по сравнению с ним шофёр двигался как будто в замедленной съёмке, – едва переставлял ноги, но при этом оставался на одном месте, – пока дядя Дерек, подбежав, не набросился на него.

Я развернулась и бросилась к машине. Я не знала, что делать, не знала, смогу ли я её остановить. На моё счастье, мэр вылезла наружу и копошилась на асфальте, собирая рассыпанные алмазы. Не похоже, что она торопилась сесть на водительское сиденье.

– Эй! – крикнула я.

Она обернулась и застыла. Воспользовавшись моментом, я бросилась мимо неё и запрыгнула на водительское сиденье. Затем захлопнула дверь и нажала на замок. Пару секунд великанша растерянно смотрела на меня, затем схватила дверную ручку и принялась её дергать. Её глаза горели бессильной яростью. Позади неё я увидела, как дядя Дерек пытался надеть наручники на шофёра.

Я опустила ноги. Две педали. Одна – газ, вторая – тормоз. Я положила руки на руль и нажала на правую педаль. Колючая проволока с противным скрежетом царапнула бока машины. Жаль, кузов придётся перекрашивать. Зато как приятно было наблюдать, как убегает мэр.

Мы медленно преследовали её вокруг аэродрома, подгоняя обратно к дяде Дереку, и у меня из головы не выходили его слова.

Мои девочки, сказал он.

Мои девочки.

По-моему, звучит круто!

Как я с ними поступила?

Как и следовало ожидать, мама едва не взорвалась от ярости, когда мы рассказали ей о краже сладостей и игрушек, и о том, как мы шли по следу папы. Но когда она увидела бриллианты, лежащие в вазочке для фруктов, она остыла и лишь слегка кипятилась остаток вечера. Потом она плакала и обнимала меня, говорила, как сильно меня любит, и вновь принималась ругать. Я же в очередной раз удивлялась тому, как Элли могла обходиться без мамы.

Дядя Дерек считал, что мне не стоит снова лезть на вышку за остальными бриллиантами, что было очень обидно, потому что нам пришлось ждать, пока его друзья-скалолазы вернутся из отпуска и поднимутся наверх, с верёвками, страховочными сетками и в шлемах. А пока он разбил рядом с башней лагерь, и мы с Элли переселились к нему. Это было весело. Мы жарили сосиски и яйца на полицейской сковороде и ели их с полицейских тарелок.

Его друзья-альпинисты сняли с крыши бриллианты, а также вручили мне маленький пластиковый контейнер для сэндвичей, который был приклеен клейкой лентой к задней части спутниковой антенны.

Пока я открывала его, дядя Дерек смотрел, разинув рот, и даже пронёс сэндвич с колбасой мимо своих усов. Внутри была засушенная роза и ещё одно письмо.

Коряво написанное на листе бумаги, вроде тех листов, что я нашла на диспетчерской вышке.

Скарлет,

Мне очень жаль, что тебе придётся пройти через множество испытаний, но я хочу, чтобы бриллианты были у тебя и чтобы ты сама решила, как с ними поступить. Я очень надеюсь, что ты узнала обо мне достаточно, и это поможет тебе принять мудрое решение. Я хотел отдать тебе их сам, когда ты станешь старше, но, похоже, этого не произойдёт. Тебе наверняка не даёт покоя вопрос, мои ли они, эти бриллианты. Да, они мои. Это зарплата от государства – я их заработал, что бы там ни говорили.

Если ты, Скарлет, читаешь эти строки, значит, и ты, и я добились успеха. Значит, я оставил тебе правильные подсказки, а тебе хватило сообразительности их разгадать. Даже если подчас это была слепая удача, всё равно это был радостный путь открытий, который поможет тебе в твоей дальнейшей жизни.

До свидания, дорогая.

Я люблю тебя, но пусть это не мешает тебе любить других людей.

Папа

После этого дядя Дерек отвёз бриллианты на хранение в полицейский участок – на тот случай, если кто-то предъявит на них права. Он сказал, что, хотя папа и оставил своего рода завещание, право собственности всё ещё было туманным, но что владение – это девять десятых закона. Я не поняла, что он имел в виду, однако никто не потребовал их назад, и он вернул их мне.

Их было сто сорок четыре.

Двенадцатью двенадцать.

Дюжина дюжин. Это называется гросс.

Гросс бриллиантов.

Я сложила их кучками в моей комнате. Мы с Элли устроили бриллиантовый обед для Барби и Кена. Мы разрешили Сиду покатать их по полу с помощью совка. Мы приклеили их обойным клеем к ушам. Тот ещё был видок, скажу я вам!

Затем с помощью пластилина я обклеила ими оконные рамы в моей комнате. Бриллиантовые узоры симпатично смотрелись и на потолке моей спальни. Затем я представила их у себя на шее: вот я, двадцатилетняя красавица, кружусь на балу в вальсе с каким-то старомодным принцем. Но потом я посмотрела на свои грязные ноги и рваные джинсы и почувствовала себя немного не в своей тарелке.

Потребовалось около недели, чтобы решить, как поступить.

На вырученные деньги пингвинов отправили в прекрасный зоопарк в Канаде, обезьян – в Америку, а фламинго в Глостершир.

И мы смогли заплатить мистеру Хэммонду за испорченный кресс-салат. Купили для Элли красивые новые наряды без блёсток, Сиду – коробку с машинками, миссис Гейтон – эластичный костюм для её новой жизни на пирсе в качестве бойца без правил, а маме – роскошный отдых на пятерых на греческих островах.

А остальные бриллианты?

Я оставила себе три самых маленьких бриллианта, чтобы сделать ожерелье, и оплатила участие дяди Дерека в Лондонском марафоне. Марафон собрал более миллиона фунтов. А через два дня дядя Дерек и Элли переехали к нам.

От автора

Я хотела бы поблагодарить людей, которые помогли Скарлет в её квесте: многие мои друзья и родственники оказали мне огромную поддержку, но особенно я хочу поблагодарить моего редактора, Кирсти Стэнсфилд, за то, что она увидела будущее для Скарлет, а также за то, что она, словно акушерка, проявляла заботу о рождении каждого моего предложения. Я также благодарю моих агентов, Пиппу и Кейт, за их терпение. Аманду за чтение, Иэна за перечитывание черновиков рукописи, и их честность.

Content

Флёр Хичкок
Коробка с секретом

Коробка

Элли и дядя Дерек

Элли

По стопам отца

Моя большая ошибка

Экология

«История игрушек» против дяди Дерека

Дядя Дерек раскрывает секрет

Малиновое драже не всегда вкусное

Признание

Ириски «Блэкджек» только по шесть штук

Держу пари, Дэвид Аттенборо никогда такого не делал

Великий побег

Свобода

Пингвин против кресс-салата

Пингвин против надувного бассейна

Кот против пингвина

Мама в ярости

Скорее у свиньи вырастут крылья

Всё чёрно-бело-красное

Как бы мне хотелось стать кем-то другим

Сегодня в основном канаты

Летающий кролик

Крыша с видом

Обещания, обещания

Что бы ты выбрала?

Что мы ищем?

Краткая история рыбной пасты

Автодром

Головокружение

Полицейские

Печёный картофель

Прекрасная коллекция щипцов для сахара

Бледно-зелёные тени для век

Последнее малиновое драже

Шалтай-болтай

Альбом

Когда вы лжете, куда смотрят ваши глаза?

Двойное сальто спиной назад с полувинтом

На самом деле миссис Гейтон не человек

Ты хороший человек, Дерек Грин

Ты почти у цели

Моя подруга Элли

Другое письмо

Выше голову

Папа

Мои девочки

Как я с ними поступила?

От автора