Рик Риордан

Дочь глубин

Творческая сила природы превосходит

разрушительный инстинкт человека.

Жюль Верн

Двадцать тысяч лье под водой

Rick Riordan

DAUGHTER OF THE DEEP

Text copyright © 2021 by Rick Riordan

Permission for this edition was arranged through the Gallt and Zacker

Literary Agency LLC

Иллюстрация на обложке Takanodem

Перевод с английского А. Дёминой

© Дёмина А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие

Не берите морскую звезду за руку

Вы знали, что восемьдесят с лишним процентов океана остаются неизученными? ВОСЕМЬДЕСЯТ, ЛЮДИ! Вполне вероятно, что прямо сейчас какая-нибудь русалка или гигантский кальмар хрустит макаронцем из водорослей и гадает, когда же мы наконец перестанем тормозить и выясним, что Атлантида была всего лишь парком развлечений, которому чудовищно не повезло. Кто знает…

Никто не скажет вам наверняка – настолько большая часть океана остается неизведанной. А я страшно боюсь неизведанного, поэтому нет ничего удивительного, что я в абсолютном ужасе от океана. Возможно, это началось, когда лет в десять я взяла морскую звезду за руку и… осталась с извивающейся в пальцах конечностью. Тогда я не знала, что морские звезды способны регенерировать, и решила, что я убийца. Я упала на колени и в ужасе закричала: БУДЬТЕ ПРОКЛЯТЫ ГРОЗНЫЕ СИЛЫ, ПОСТАВИВШИЕ КРЕСТ НА МОЕМ БЕЗЗАБОТНОМ ДЕТСТВЕ! МОЖНО МНЕ ТЕПЕРЬ ПОЖИЗНЕННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ФИЗРЫ?

Но мне свойственно особенно активно интересоваться тем, что меня пугает. С того рокового инцидента с морской звездой океан с его странными обитателями – да-да, я смотрю на вас, различные эхинококки и офиуры, – стал представляться мне как место непознаваемой силы, невообразимой красоты и нереализованного потенциала.

Каждая грань этого трепета и ужаса была представлена в «Дочери глубин» Рика Риордана.

Если вы мечтаете об истории, от которой ваше сердце забьется быстрее, легкие сведет судорогой от бесконечных неожиданных поворотов, а душу будет разрывать от необходимости вместить в нее весь ансамбль персонажей, включая гениальных и потенциально кровожадных невинных милах (о, и гигантского создания глубин, желающего лишь, чтобы ему ответили взаимностью), то вы найдете это и многое другое на следующих страницах. Эта история начинается с противостояния двух учебных заведений и катастрофы, вынудившей первокурсников элитной академии Гардинг-Пенкроф отправиться в смертельно опасную миссию, чтобы раскрыть секрет технологической мощи, способной преобразить весь мир. Я искусала себе все ногти, пока команда осваивала высокотехнологичные примочки, разгадывала глубоководные загадки и применяла военные тактики, от которых даже я чувствовала себя умнее, хотя я-то как раз большую часть дня провела, укутавшись в теплое одеяло.

Не могу представить более достойного капитана этого водного приключения, чем потрясающая Ана Даккар. В свои пятнадцать я бы все отдала, чтобы быть такой, как она, – бесстрашным и выдающимся лингвистическим гением, дружить с дельфином Сократом и – что было бы самым главным для юной мечтательницы Рош – тяготиться наследием легендарного предка.

Все дело в том, что Ана – одна из последних живых потомков Капитана Немо, и тут-то все и закручивается. Как последней представительнице Даккаров, Ане не только предстоит решить, что делать с наследством, способным кардинально изменить само понимание технологий, – ей также придется задуматься над более глубокими вопросами, например о наших обязательствах перед другими людьми и их – перед нами. Легко поступать правильно у всех на глазах, но когда ты глубоко под водой, вдали от солнца, ты можешь очень сильно себя удивить…

Для меня эта история очень похожа на океан – такая же будоражащая, пугающая и, как ни посмотри, однозначно классная. Наслаждайтесь!

Рошани Чокши

Вступление

Мое глубоководное путешествие началось в окруженной со всех сторон сушей итальянской Болонье в 2008 году. Я приехал туда на ярмарку детских книг незадолго перед выходом из печати книг «Лабиринт смерти» и «39 ключей. Лабиринт костей». Я ужинал в подвале ресторана с четырнадцатью или около того шишками из Disney Publishing, и в какой-то момент начальник отдела повернулся ко мне и спросил: «Рик, а среди историй из нашего портфеля есть такая, по мотивам которой ты бы хотел написать свою?» И я немедля ответил: «Двадцать тысяч лье под водой». Мне понадобилось еще двенадцать лет, чтобы подготовиться к ее написанию, – и вот в ваших руках моя версия этой истории.

Кто такой Капитан Немо? (Нет, это не рыбка из мультика.)

Если вы не знакомы с оригинальным Капитаном Немо, то это персонаж, придуманный французским писателем Жюлем Верном в девятнадцатом веке. Верн задействует его в двух романах: «Двадцать тысяч лье под водой» (1870) и «Таинственный остров» (1875), в которых Немо командует самой продвинутой подводной лодкой в мире «Наутилус».

Капитан Немо был умен, хорошо образован, воспитан и страшно богат. А еще он был злым, жестоким и опасным человеком. Представьте себе что-то среднее между Брюсом Уэйном, Тони Старком и Лексом Лютером. Принц Даккар в прошлом, Немо сражался против британского колониального правительства в Индии, а британцы в отместку убили его жену и детей. Такова завязка истории суперзлодея-супергероя Даккара. Он взял себе новое имя Немо, что переводится с латинского как «никто» (для фанатов древнегреческих мифов: это была пасхалка-отсылка к Одиссею, назвавшемуся циклопу Полифему Никем). Всю оставшуюся жизнь Немо терроризировал в открытом море колониальные флоты Европы, топя и грабя их корабли и внушая страх перед непобедимым «морским чудовищем», как прозвали «Наутилус».

Кто бы не пожелал обладать такой силой? Ребенком, всякий раз сигая в озеро или тот же бассейн, я воображал себя Капитаном Немо. Я бы безнаказанно топил вражеские корабли, незамеченным путешествовал по всему свету, изучал неведомые глубины и находил восхитительные руины и бесценные сокровища. Я бы погрузился в свое тайное королевство и никогда бы не вернулся в мир на суше (он все равно весьма паршивый). Когда я много лет спустя написал о Перси Джексоне, сыне Посейдона, можете не сомневаться: мои старые мечты о Капитане Немо и «Наутилусе» нашли свое отражение в том, что я сделал Перси полубогом моря.

Признаюсь, в детстве романы Верна казались мне затянутыми. Но я обожал дядины иллюстрированные издания из серии классических произведений и диснеевский фильм «Двадцать тысяч лье под водой» – даже те глупые моменты с поющим и танцующим Керком Дугласом и гигантским резиновым кальмаром, напавшим на корабль. Лишь повзрослев, я понял, насколько сложны и насыщенны оригинальные истории. Немо оказался еще интереснее, чем я представлял. И в моей голове закрутились идеи, как развить оставленные Верном сюжетные линии в продолжении…

Почему Капитан Немо до сих пор актуален?

Верн был одним из первых писателей-фантастов. Живя в двадцать первом веке, трудно оценить, насколько революционными были его идеи, но Верн придумал технологии, которые свет увидит лишь спустя сотни лет. Автономная подводная лодка, способная бесконечно курсировать вокруг Земли без необходимости всплывать и пополнять запасы? Невозможно! В 1870 году подводные лодки были еще новейшим изобретением и представляли собой опасные консервные банки, которые скорее взорвутся и убьют всех на борту, чем завершат кругосветное путешествие. Верн также написал «Вокруг света за 80 дней» во времена, когда путешествовать с такой скоростью было чем-то за гранью фантастики, и нам еще лишь предстоит достичь в науке и технике прогресса, необходимого для осуществления экспедиции, описанной в «Путешествии к центру Земли», но, возможно, все впереди?

Лучшие произведения научной фантастики помогают узреть будущее. И Жюль Верн делал это как никто другой. Еще в далеких 1800-х он высказывал предположения, что возможно, – и люди приняли его вызов. Мы до сих пор используем «Вокруг света за 80 дней» как мерило, когда рассуждаем, с какой скоростью самолет или корабль может облететь или обойти Землю. Когда-то восемьдесят дней считались невероятно коротким сроком для кругосветного путешествия. Сейчас мы можем совершить его меньше чем за восемьдесят часов на самолете и меньше чем за сорок дней морем.

«Путешествие к центру Земли» Верна вдохновило целые поколения спелеологов исследовать подземные пещеры и побудили геологов изучать функции земных слоев.

Капитан Немо в свою очередь поднял вопрос важности океанов для будущего планеты. Мы знаем, что большая часть Земли покрыта водой и что 80 процентов океанов до сих пор не изучено. Если нам удастся подключиться к мощи океана и научиться жить в согласии с ним, пока климат на нашей планете меняется, это может стать ключом к выживанию человечества. Верн предвидел все это в своих книгах.

Немо и его команда научились жить автономно, им не было нужды снова ступать на сушу. Море снабжало их всем необходимым. В «Двадцати тысячах лье под водой» Немо говорит Аронаксу, что «Наутилус» работает полностью на электрической энергии, которой ее снабжает океан. В «Таинственном острове» Сайрес Гардинг рассуждает о том, что, израсходовав весь уголь, люди научатся добывать энергию из водорода, которого в избытке в океане. И мы до сих пор к этому стремимся, и это одна из причин, почему я доверил открытие холодного синтеза именно Немо.

В «Двадцати тысячах лье под водой» команда Немо использовала электрические лейденские ружья, которые гораздо эффективнее и изящнее обычных. Они были баснословно богаты, потому что обчистили множество затонувших кораблей. Они открыли подводное земледелие, а потому не беспокоились о добывании пищи. А самое главное – они были свободны, независимы от законов любого государства и могли в любой момент отправиться в любую точку земного шара. И никто им был не указ – за исключением Немо. А хорошо это или плохо… зависит от вашего личного к нему отношения!

Значимость моря, необходимость придумывать новые технологические усовершенствования – вот почему нужно продолжать читать Жюля Верна. Но есть и другая, не менее важная причина. Капитан Немо – индийский принц, и его люди много страдали под колониальным гнетом европейцев. Его персонаж раскрывает темы, имеющие сейчас не менее важное значение, чем в Викторианскую эпоху. Как заявить о себе, когда общество отказывает тебе в таком праве? Как сражаться с несправедливостью? Кто напишет учебники истории и будет решать, кто «плохой», а кто «хороший»? Немо – преступник, мятежник, гений, ученый, исследователь, пират, джентльмен, «архангел возмездия». Он сложная личность, и именно поэтому о нем так интересно читать. Меня захватила идея перенести его наследие в двадцать первый век и понаблюдать, как его потомки распорядятся им спустя столько лет.

Как бы поступили вы, будь в вашем распоряжении мощь «Наутилуса»? Надеюсь, «Дочь глубин» вдохновит вас поразмыслить о ваших собственных приключениях, как когда-то Жюль Верн вдохновил меня. Приготовьтесь к погружению. Мы уходим на глубину!

Рик Риордан

ДОЧЬ ГЛУБИН

АКАДЕМИЯ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ

ФАКУЛЬТЕТ ДЕЛЬФИНОВ

коммуникации, разведка, криптография, контршпионаж

ФАКУЛЬТЕТ АКУЛ

командование, сражения, оружейные системы, логистика

ФАКУЛЬТЕТ ГОЛОВОНОГИХ

машиностроение, прикладная механика, инновации, системы безопасности

ФАКУЛЬТЕТ КОСАТОК

медицина, психология, образование, морская биология, коллективная память

ПЕРВОКУРСНИКИ АКАДЕМИИ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ

ФАКУЛЬТЕТ ДЕЛЬФИНОВ

Ана Даккар, староста

Ли-Энн Бест

Вирджил Эспарза

Халима Нассер

Джек Ву

ФАКУЛЬТЕТ АКУЛ

Джеминай Твен, староста

Дрю Карденас

Купер Данн

Кия Дженсен

Элоиза Макманус

ФАКУЛЬТЕТ ГОЛОВОНОГИХ

Тиа Ромеро, староста

Робби Барр

Нелинья да Сильва

Медоу Ньюмен

Кей Рамзи

ФАКУЛЬТЕТ КОСАТОК

Франклин Кауч, староста

Эстер Гардинг

Линьцзы Хуанг

Рис Морроу

Бриджид Солтер

Глава 1

Что нужно знать о днях, переворачивающих жизнь вверх дном.

Они начинаются как любой другой обычный день, и ты не догадываешься, что твой мир скоро взорвется миллионом тлеющих осколков ужаса, пока не станет слишком поздно.

В последнюю пятницу первого курса я проснулась в общежитии, как обычно, в пять утра, тихо встала, чтобы не разбудить соседок, переоделась в бикини и пошла к океану.

Я люблю кампус рано утром. Белые бетонные фасады зданий окрашивались на восходе розовым и бирюзовым, во дворе никого нет, не считая чаек и белок, вышедших на очередную битву в нескончаемой войне за оставшиеся после учеников крошки. В воздухе пахнет солью, эвкалиптами и пекущимися в столовой булочками с корицей. От прохладного южнокалифорнийского бриза кожа на руках и ногах покрывается пупырышками. В такие моменты мне не верилось в собственную удачу – что я на самом деле учусь в академии Гардинг-Пенкроф.

Если, конечно, я переживу испытания на этих выходных. Меня может позорно вынести на берег волной, или я захлебнусь, запутавшись в сетке на дне во время какой-нибудь подводной гонки с препятствиями… Но слушайте, это все равно гораздо лучшее окончание триместра, чем отвечать на мириады вопросов тестов стандартных экзаменов в других штатах.

Я шла по гравийной тропе, ведущей к берегу.

Через сотню ярдов от крайнего здания военно-морского флота начинался обрыв, за которым далеко внизу белые гребешки разрезали серо-синюю поверхность Тихого океана. Ритмичный рев волн за бухтой напоминал храп гиганта.

Мой брат Дев ожидал меня у края обрыва:

– Опаздываешь, Ана-Банана.

Он знал, что я ненавижу это прозвище.

– Хочешь, чтобы я тебя столкнула? – пригрозила я.

– Ну, можешь попробовать, – ухмыльнулся Дев и, припав на одно колено, наклонился вбок, будто вытряхивал воду из уха. Некоторые девочки считали это милым. Но не я. Его темные волосы стояли дыбом, делая его похожим на морского ежа. Он называл это своим стилем, я же считала, что это просто потому, что он спит с подушкой на лице.

На нем, как всегда, был черный гидрокостюм, стандартный для всех учеников ГП, с серебряной эмблемой акулы спереди, обозначающей его факультет. Дев считал меня сумасшедшей, потому что я плаваю в бикини. Вообще-то он весьма крепкий парень, но когда речь заходит о низких температурах, он превращается в нытика.

Мы сделали обязательную растяжку. Этот участок океана был одним из немногих на всем калифорнийском побережье, где можно нырять, не боясь разбиться о подводные камни. Скалы в нашей бухте отвесные и уходят по прямой прямо на глубину.

В это время дня тут тихо и спокойно. Хотя Дев – капитан факультета, он не позволяет своим многочисленным обязанностям мешать нашему утреннему ритуалу. И я люблю его за это.

– Что ты принес сегодня Сократу? – спросила я.

Дев указал вбок. На траве поблескивали два мертвых кальмара. Как у ученика старших курсов, у Дева был доступ к корму для обитателей океанариума, благодаря чему мы могли подкармливать нашего подводного друга в бухте. Кальмары, скользкие и серебристо-коричневые, как окисленный алюминий, были каждый длиной примерно 30 сантиметров от кончика хвоста до щупалец. Loligo opalescens – калифорнийский рыночный кальмар с продолжительностью жизни от шести до девяти месяцев.

Я не могла отключить этот автоматический поток вспыхивающей в мозгу информации. Это побочный эффект учебы у доктора Фарез, нашего профессора морской биологии. С ней ты быстро учился запоминать каждую деталь, потому что на контрольных она спрашивала буквально обо всем.

У Сократа было свое название для Loligo opalescens: он называл их завтраком.

– Неплохо. – Я подобрала кальмаров, еще холодных после холодильника, и отдала один Деву. – Готов?

– Слушай, прежде чем мы нырнем… – Он нахмурился. – Я хочу тебе кое-что отдать…

Я не знала, серьезно он говорит или нет, но всегда велась на его трюки. Так и теперь: стоило мне отвлечься на него, как он развернулся и спрыгнул с обрыва.

– Ах ты, мелкий… – выругалась я.

У спрыгнувшего раньше было больше шансов первым найти Сократа.

Я набрала полную грудь воздуха и сиганула следом.

Прыжок с обрыва – это целый адреналиновый взрыв, заставляющий кровь визжать в ушах в дуэте со свистом ветра, пока ты падаешь с высоты десятого этажа и вонзаешься в ледяную воду.

Я получала огромное удовольствие от этой встряски всего организма: внезапный холод, царапины и ссадины щиплет от соленой воды (если ты, будучи учеником ГП, не покрыт с ног до головы царапинами и ссадинами, значит, ты отлыниваешь на боевых тренировках).

Я пронеслась прямо сквозь косяк медных окуней – крепышей в оранжево-белую волнистую полоску, похожих на ударившихся в панк-рок японских карпов кои. Но их суровая внешность – только для вида, и при моем появлении они в панике бросились врассыпную. В десяти метрах под собой я заметила водоворот пузырьков, оставшихся после Дева, и нырнула за ним.

Мой личный рекорд в статическом апноэ – пять минут. Конечно, я не могу не дышать так долго, когда двигаюсь, но все равно здесь я чувствовала себя в своей стихии. На суше Дев превосходил меня в силе и скорости, зато под водой у меня было преимущество в выносливости и ловкости. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Мой брат висел над песочным дном скрестив ноги, будто медитировал тут уже несколько часов. Кальмара он держал за спиной, потому что Сократ уже приплыл и тыкался ему в грудь, как бы говоря: «Да ладно тебе, а то я не знаю, что ты принес его мне».

Сократ великолепен. И я говорю так не потому, что сама принадлежу к Факультету дельфинов. Это молодая трехметровая афалина с голубовато-серой кожей и отчетливой темной полосой на спинном плавнике. Я знала, что на самом деле он не улыбается – просто у него такая форма рта, но все равно он ужасно милый.

Дев достал из-за спины кальмара, и Сократ проглотил его целиком. Глядя на меня, Дев усмехнулся, выпустив изо рта пузырек воздуха. На его лице было написано: «Ха-ха, он любит меня больше».

Я протянула Сократу своего кальмара, и он, обрадовавшись добавке, позволил мне сначала почесать ему голову, на ощупь гладкую и тугую, как наполненный водой шар, а затем помассировать ему грудные плавники (дельфины обожают, когда им массируют грудные плавники).

Вдруг он сделал нечто неожиданное: качнувшись, он пихнул носом мою ладонь вверх, что, как я уже знала, означает в его случае «Поплыли!» или «Скорее!», после чего развернулся и помчался прочь, плеснув мне водой в лицо.

Я смотрела ему вслед, пока он не исчез в сумрачных водах, и все ждала, что сейчас он сделает круг и вернется. Но он не возвращался.

Я ничего не понимала.

Обычно он не уплывал сразу после кормежки: ему нравилось проводить с нами время. Дельфины от природы общительные создания. Чаще всего он всплывал с нами к поверхности и выпрыгивал из воды, перелетая у нас над головами, или играл с нами в прятки, или без конца пищал и стрекотал, будто засыпал нас вопросами. Поэтому мы и прозвали его Сократом. Сам он никогда не отвечал – только спрашивал.

Но сегодня он выглядел взволнованным… почти встревоженным.

Вдали мутно светилась голубыми огоньками ячеистая сетка защитной решетки, перегораживающей вход в бухту, – за последние два года я так к ней привыкла, что почти перестала обращать на нее внимание. Но сейчас она на моих глазах погасла и снова вспыхнула. Такое на моей памяти случилось впервые.

Я взглянула на Дева, но он, похоже, ничего такого не заметил и, указав вверх – «Наперегонки до поверхности», – забил ногами, взбаламутив песок со дна.

Мне хотелось задержаться, чтобы посмотреть, мигнет ли решетка снова. Или вдруг Сократ вернется? Но легкие горели, и я неохотно последовала за Девом.

Вынырнув рядом с ним, я отдышалась и спросила его о выключившейся решетке.

Он сощурился:

– А ты точно сама не отключилась на секунду?

Я плеснула ему в лицо:

– Я серьезно. Нужно кому-то сказать.

Дев протер глаза, не меняя скептического выражения лица.

По правде говоря, я никогда не понимала, зачем нам этот высокотехнологичный подводный барьер на входе в бухту. Он вроде как должен защищать морскую жизнь от посторонних, тех же браконьеров, дайверов-любителей и шутников из конкурирующей школы Лэнд Инститьют, но мне она казалась перебором, даже для учебного заведения, выпускающего лучших морских ученых и кадетов во всем мире. Я не знала точно, как решетка работала, но она однозначно не должна мигать.

Дев, по всей видимости, понял, что я действительно обеспокоена, и сказал:

– Ладно, я об этом доложу.

– А еще Сократ странно себя повел.

– Дельфин странно себя повел. Хорошо, об этом я тоже доложу.

– Я бы сама доложила, но ты же сам постоянно говоришь, что я всего лишь зеленая первокурсница, тогда как ты большой и могучий капитан Факультета акул, так что…

Теперь он обрызгал меня:

– Если ты закончила со своей паранойей, мне правда нужно кое-что тебе отдать. – Он достал из кармашка на ремне переливающуюся цепочку. – Это тебе мой заблаговременный подарок на день рождения. – И он протянул мне кулон: черную жемчужину в серебряной оправе. Я не сразу ее узнала, и у меня сжалось сердце.

– Мамина? – едва выговорила я.

Эта жемчужина была главным украшением ее мангалсутры, свадебного ожерелья. И единственной вещью, что у нас от нее осталась.

Дев улыбнулся, хотя его глаза затянуло знакомой меланхолией:

– Я заказал с ней новое украшение. Тебе на следующей неделе исполняется пятнадцать. Она бы хотела, чтобы ты ее носила.

Это был неожиданный и очень приятный подарок. У меня защипало глаза.

– Но… почему ты не подождал до следующей недели?

– Ты сегодня уезжаешь на испытания для первокурсников. Хотел дать ее тебе на удачу – ну знаешь, на случай, если ты их провалишь или еще что-то.

Он был мастером подлить дегтя в бочку меда.

– Ой, умолкни! – огрызнулась я.

Он засмеялся:

– Да я шучу! Ты справишься. У тебя всегда все получается, Ана. Просто будь осторожна, хорошо?

Я почувствовала, что краснею: мне непривычно такое явное проявление любви и симпатии.

– Ну… красивый кулон. Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Он перевел взгляд на горизонт, и в его темно-коричневых глазах промелькнула тревога. Может, он думал о защитной решетке, а может, на самом деле переживал из-за предстоящих мне испытаний. Или же вспоминал, как два года назад наши родители в последний раз улетели за этот горизонт. – Поплыли назад, – сказал он, выдавив улыбку, что часто делал, желая меня ободрить. – Иначе опоздаем на завтрак.

Мой брат всегда был голоден и всегда в движении – идеальный капитан Факультета акул.

Он поплыл к берегу.

Я посмотрела на мамину черную жемчужину, ее талисман, который должен был подарить ей долгую жизнь и защитить от зла. К несчастью для нее и папы, он не сделал ни того ни другого. Переведя взгляд на горизонт, я подумала о том, куда так спешил Сократ и что он хотел мне сказать.

Затем я заторопилась за братом, потому что мне внезапно стало не по себе болтаться одной в воде.

Глава 2

В столовой я с жадностью умяла тарелку как всегда великолепной яичницы с тофу и нори, после чего побежала в общежитие за сумкой.

Первокурсники жили на втором этаже в корпусе Шеклтона, над восьмиклассниками. Наши комнаты заметно уступали в размерах комнатам учеников второго и третьего курсов в корпусе Кусто и не шли ни в какое сравнение с люксами старшекурсников в корпусе Чжэн Хэ, но они все равно были на порядок лучше тех тесных бараков, где мы восьмиклассниками ютились весь подготовительный год в ГП.

Думаю, пора кое-что прояснить. Академия Гардинг-Пенкроф – это пятилетняя старшая школа с четырьмя факультетами, куда учеников распределяют по результатам тестов на профпригодность. Для краткости мы зовем ее ГП – и да, шутками на тему Гарри Поттера нас не удивить, но спасибо, что поинтересовались.

Когда я вошла в свою комнату, то застала там полный бедлам.

Нелинья утрамбовывала в рюкзак инструменты, сменную одежду и косметику. Эстер в панике раскладывала карточки для запоминания на дюжину стопок. Они у нее все были разных цветов, размеченные и расчерченные маркерами. Ее пес Топ лаял и прыгал на месте, как меховой тренажер-кузнечик.

Картина была привычной, но я все равно улыбнулась. Я люблю свою команду. К счастью, в комнаты селили не по принадлежности к факультету, иначе я бы никогда не смогла отвлекаться от обязанностей и отдыхать в компании лучших подруг.

– Малыш, не бери с собой много, – сказала Нелинья Эстер, запихивая в сумку запасные торцовые ключи и тушь для ресниц. (Нелинья ко всем обращалась «малыш», это ее фишка.)

– Мне нужны мои карточки, – возразила Эстер. – И лакомства для Топа.

Топ согласно тявкнул, не прекращая попыток коснуться носом потолка.

Нелинья посмотрела на меня и пожала плечами, как бы говоря: «Ну что с ней поделаешь?»

Сегодня она неплохо косила под Клепальщицу Роузи. Пышные коричневые волосы она убрала под зеленую бандану, а завязав полы рабочей джинсовой рубашки с короткими рукавами, оголила темную талию. Ее бриджи цвета хаки были в несводимых пятнах машинной смазки, зато ее макияж оказался как всегда безупречен. Я могла поспорить, что даже если Нелинья проползет по всей насосной системе океанариума или решит починить двигатель лодки, она все равно будет выглядеть как фотомодель.

Заметив черную жемчужину у моего горла, она округлила глаза:

– Какая прелесть! Откуда она у тебя?

– Заблаговременный подарок Дева на день рождения, – ответила я. – Она… э-эм… принадлежала нашей маме.

Ее губы приоткрылись в форме аккуратной буквы «О». Мои соседки знали все о трагической истории нашей семьи. А прибавьте к ней истории Нелиньи и Эстер – и нашу комнату можно смело записывать в рекордсменки по драматичности.

– Что ж, – сказала она, – у меня юбка есть и блузка, которые идеально к ней подойдут.

Нелинья всегда с готовностью делилась со мной одеждой и косметикой. У нас были практически один размер и одинаковый тон кожи, только она была бразильской крови, а я – индийских бундели, так что с ней мне не нужно беспокоиться, как я буду выглядеть на школьных танцах или во время субботней увольнительной в город. Но сегодня не тот случай.

– Нелинья, мы все выходные будем на яхте, – напомнила я.

– Да знаю, знаю, – кивнула та, что посчитала нормальным принарядиться для автобуса, который повезет нас к этой самой яхте. – Когда вернемся. На вечеринку в честь окончания учебного года, например!

Эстер сунула в дорожную сумку последнюю упаковку собачьего печенья.

– ВСЕ! – возвестила она и, развернувшись, оглядела комнату – не забыла ли чего. На ней была синяя футболка Факультета косаток и шорты в цветочек поверх цельного купальника. Она раскраснелась, светлые кудряшки торчали во все стороны. Я видела ее младенческие фотографии: пухлые щечки, которые так и просятся, чтобы за них ущипнули, огромные голубые глаза и изумленное выражение а-ля «что я делаю в этой Вселенной?». С тех пор она не сильно изменилась. – Я ГОТОВА!

– Тише, малыш, – пожурила Нелинья.

– Прости! – спохватилась Эстер. – Идемте! А то пропустим автобус!

Она ненавидела опаздывать. Это был один из ее пунктиков, вызывающих тревожность, с чем Топ должен был помогать ей справляться. Хотя я и не понимала, как кто-то, глядя на эту помесь джек-рассела, йорка и смерча, посчитал бы его за успокоительное, но он однозначно был самым очаровательным животным эмоциональной поддержки, каких вы когда-либо видели.

На выходе из комнаты он понюхал мою руку. Должно быть, я плохо вымыла из-под ногтей кальмаровую слизь.

Я схватила собранную еще накануне сумку. Я мало с собой брала: сменную одежду, гидрокостюм, нож для дайвинга, наручные часы дайвера. Никто из нас не знал, что собой представляют испытания, – кроме того, что основная их часть будет проходить под водой (естественно), а ребята со старших курсов молчали как партизаны. Даже Дев. С них со всех взяли клятву неразглашения, и они рьяно ее хранили, что ужасно нас раздражало.

Я поспешила за подругами.

Чтобы попасть во двор, нам пришлось спуститься и пройти через крыло восьмиклассников. В течение долгого времени я считала такое дизайнерское решение досадной ошибкой, но затем сообразила, что это сделано нарочно. Ребятам подготовительного года приходилось по несколько раз в день с восхищением и страхом в глазах расступаться перед нами, первокурсниками. А мы в свою очередь, проходя мимо них, могли с гордостью думать: «Может, мы и зеленые, но хотя бы не настолько жалкие, как эти несчастные тупицы». Они все казались такими маленькими, юными и напуганными. Интересно, мы тоже так выглядели год назад? А может, и сейчас так выглядим в глазах старшекурсников? Мне почудился смех Дева.

Снаружи нас встретил ясный солнечный день, обещающий скорое пекло. По дороге через кампус я мысленно составила список всех занятий, которые пропущу из-за этой поездки.

В нашем спортзале имелись шесть стен для скалолазания, два веревочных курса, помещения для холодной и горячей йоги, площадки для баскетбола, ракетбола, волейбола и банджи-мяча (мое любимое). Но пятница была посвящена боевым искусствам. Если бы не отъезд, меня бы все утро швыряли в стену на тренировке по малла-юддхе. Я не сильно расстроилась, что пропущу ее.

Наш океанариум представлял собой самую крупную, как мне говорили, исследовательскую лабораторию в мире, и по разнообразию морской флоры и фауны мы превзошли даже океанариумы залива Монтерей, «Чимелонг» и Атланты. Мы занимались спасением и реабилитацией кожистых черепах, выдр и морских львов (все они мои драгоценные любимцы), но сегодня была моя очередь мыть аквариумы угрей – так что всем счастливо оставаться!

Плавательных бассейнов у нас было целых три, причем один назывался «Синяя бездна»: он был таким огромным и глубоким, что там проводились занятия с симулятором подводной лодки. Во всем мире был только один бассейн больше нашего, и он принадлежал НАСА. Но, хотя я любила занятия дайвингом в помещении, они не шли ни в какое сравнение с открытым океаном.

Наконец мы миновали корпус Верна, где занимались «золотыми», иными словами – особо секретными исследованиями. Нам туда был ход заказан вплоть до третьего курса. Облицованный золотистыми пластинами, фасад этого корпуса выделялся на фоне остальных белых зданий кампуса, как золотая коронка. Его двери из затемненного стекла всегда неудержимо манили меня, будто дразня: «Будь ты такой же крутой, как твой брат, тебе бы, возможно, разрешили зайти. Ха-ха-ха-ха!»

Учитывая, что на старших курсах училось сорок ребят, казалось бы, хотя бы один их них обязан был поделиться волнующими подробностями золотых занятий – но увы. Как я уже говорила, их верность политике неразглашения доведена до абсолюта и неимоверно раздражает. Признаться, я сомневалась, что мне самой на старших курсах удастся удержать язык за зубами, но это проблема следующих лет.

Во дворе ребята со старших курсов бездельничали на траве. Этим счастливчикам оставалось лишь сдать выпускные экзамены и получить диплом, после чего их ждали лучшие университеты и завидные карьеры. Дева я не заметила, но его подружка Амелия Лихи, капитан моего факультета, помахала мне с другого конца лужайки и жестом пожелала удачи.

Я показала в ответ «спасибо», подумав: «Удача мне понадобится».

У меня не было особых причин для беспокойства: на нашем курсе сейчас и так двадцать человек – это максимально возможное число для перехода на следующий. Мы потеряли десятерых в подготовительном году и еще четверых в этом. Так что теоретически мы все могли пережить отбор. К тому же моя семья уже многие поколения училась в ГП, и я была старостой первого курса Факультета дельфинов. Мне нужно очень сильно облажаться, чтобы меня выгнали…

Эстер, Нелинья и я подошли к автобусу одними из первых – не считая, конечно же, Джеминая Твена. Он стоял у прохода с планшетом, готовый сверять имена по списку и раздавать тумаки тем, кто их заслужил.

Староста Факультета акул был высоким, темнокожим и худощавым – вылитый Майлз Моралез из «Вселенной Человека-паука», за что его так и прозвали за глаза – Человек-паук. Хотя классным я его не считаю. В прошлом году мы заключили перемирие, но он все равно мне не нравится.

– Нелинья да Сильва, – отметил он ее имя, не глядя при этом ей в глаза. – Эстер Гардинг. Староста Ана Даккар. Добро пожаловать на борт, – сказал он так, будто наш шаттл был военным кораблем.

Я слегка поклонилась:

– Благодарю, староста.

У него дернулось веко. Его бесило все, что я делаю, и это меня полностью устраивает. В нашем подготовительном году он довел Нелинью до слез, чего я не собираюсь ему прощать.

Сегодня нашим водителем был Берни, приветливый старик, в прошлом морской пехотинец. У него были потемневшие от кофе зубы, седые волосы и узловатые, как корни, пальцы.

Рядом с ним, сверяясь с сегодняшним расписанием, сидел доктор Хьюитт, как всегда мертвенно-бледный, потный и встрепанный. От него пахло средством от моли. Он преподавал мой самый нелюбимый предмет – теоретическое мореведение, сокращенно ТМ, также хорошо известное среди учеников как «теоретическое мозгоделание».

Хьюитт был очень строгим, и мои опасения из-за испытаний усилились. Мы с подругами ушли в самый конец автобуса, как можно дальше от него.

Как только все двадцать первокурсников заняли свои места, автобус тронулся.

У главных ворот вооруженные парни из военизированной службы охраны с улыбками помахали нам на прощание, будто желали: «Хорошего дня, детишки! Смотрите не умрите!» Согласна, в большинстве старших школ подобный уровень безопасности вызвал бы недоумение, как и курсирующая над кампусом стая крошечных дронов наблюдения. Удивительно, как быстро человек ко всему привыкает.

Когда мы выехали на Первое шоссе, я обернулась на академию, эту россыпь сияющих на солнце кубических зданий на вершине обрыва у залива, и меня охватило знакомое чувство: поверить не могу, что я здесь учусь. Затем я вспомнила, что у меня и выбора-то никакого не было, куда пойти учиться. После случившегося с нашими родителями ГП стала для нас с Девом домом.

Я задумалась, почему Дева не было на завтраке. Как служба безопасности отреагировала на его сообщение о мигающей защитной решетке? Наверняка он прав и это ничего не значит.

Но моя рука все равно потянулась к горлу и сжала черную жемчужину.

Я вспомнила мамины последние слова: «Ты и оглянуться не успеешь, как мы вернемся». А потом их с папой не стало.

Глава 3

– Первокурсники, – процедил будто ругательство доктор Хьюитт. Он стоял в проходе, держась одной рукой за спинку кресла, и тяжело дышал в микрофон автобуса. – Предстоящие вам в эти выходные испытания будут сильно отличаться от того, чего вы могли ожидать.

Это привлекло наше внимание. Все глаза впились в Хьюитта.

Телосложением профессор напоминал водолазный колокол: узкие плечи плавно переходили в обширный живот, обтянутый мятой рубашкой, наполовину торчащей из штанов. Стоящие дыбом седые волосы и печальные, влажно блестящие глаза делали его похожим на Альберта Эйнштейна после бессонной ночи ошибочных вычислений.

Сидящая рядом со мной Эстер зашуршала своими карточками. Топ лежал, положив голову ей на колени и постукивая хвостом по моему бедру.

– Через полчаса, – продолжил Хьюитт, – мы прибудем в Сан-Леандро. – Он подождал, пока не стихнет перешептывание. Мы ассоциировали Сан-Леандро с магазинами, кинотеатрами, субботним вечерним караоке – но никак не с итоговыми испытаниями. С другой стороны, это логично: именно в его порт обычно причаливала яхта академии. – Выйдя из автобуса, мы отправимся прямо на причал, – снова заговорил Хьюитт. – Никаких прогулок или остановок, чтобы попить. Все телефоны должны быть выключены.

Несколько ребят заворчали. В академии работал интранет, который строго регулировался, поймать на ее территории Сеть было невозможно. Хочешь почитать о размножении медуз? Не вопрос. Хочешь посмотреть Youtube? Ну, удачи.

Учителя объясняли это необходимостью сконцентрироваться на учебе, я же подозревала, что это еще одна мера безопасности наравне с подводной решеткой, вооруженными охранниками и наблюдением с дронов. Я этого не понимала, но такова жизнь.

Обычно, оказываясь в городе, мы вели себя как обезвоженное стадо, прорвавшееся к водопою: вваливались в первое же место с бесплатным вайфаем и утоляли жажду.

– Дальнейшие инструкции вы получите уже в море, – сказал Хьюитт. – Замечу лишь, что сегодня вы наконец узнаете, что собой представляет академия на самом деле. А академия узнает, сможете ли вы отвечать ее требованиям или погибнете в бесплодных попытках пройти испытание.

Мне хотелось думать, что Хьюитт просто хочет нас запугать, но проблема в том, что он никогда не опускался до пустых угроз. Если он говорил, что задаст на выходные дополнительное задание, – так и было. Если предсказывал, что девяносто процентов из нас не сдадут следующую контрольную, – именно так и получалось.

Вообще теоретическое мореведение должно быть веселым, необременительным предметом. На нем мы большую часть времени обсуждаем, как изменятся морские технологии через сотню или пару сотен лет. Или что бы было, если бы наука пошла иным путем развития? Что, если бы Леонардо да Винчи сделал больше для разработки гидролокатора, придуманного им в 1490 году? Или если бы подводная лодка Дреббеля не была потеряна в начале семнадцатого века, а проект субмарин с двигателем внутреннего сгорания Монтуриоля не отправился в долгий ящик из-за недостатка финансирования? Ускорило бы это прогресс и находились бы мы сейчас на более высоком технологическом уровне?

Размышлять об этом было прикольно, но… какой от этого практический толк? А Хьюитт вел себя так, будто на его вопросы существовали единственно верные ответы, – но это же было теоретическое мореведение. Как можно ставить «В-» сочинению просто потому, что высказанное там предположение отличается от твоего?

В общем, я ужасно сожалела, что куратором этого путешествия был не полковник Апеш, наш профессор военного дела, или не доктор Кайнд, учитель физкультуры. Хьюитт начинал задыхаться, пройдя всего полметра. Я не представляла, как он будет судить подводные испытания, которые, как я полагала, будут в первую очередь проверять физическую подготовку.

Он передал микрофон Джеминаю Твену. Джем отвечал за командные задания в предстоящие выходные, на которых нас должны поделить на пять команд по четыре человека, по одному от каждого факультета. Но до этого ему поручили разъяснить нам правила.

Ну еще бы. Типичный акула. Поставь его руководить футбольной командой малышей – и он тут же возомнит себя грандиозным полководцем. Бедные детишки у него уже через неделю будут ходить ровным строем, а потом он объявит войну команде таких же малышей из соседнего района.

Пока он перечислял свои любимые правила, я отвлеклась и отвернулась к окну.

Шоссе напоминало американские горки, втиснутые между обрывами. В одну секунду вокруг тебя – сплошные деревья, а в следующую твоему взору предстает панорама всего побережья вплоть до ГП. В один из таких моментов я заметила в бухте нечто странное – тонкую линию вспененной воды, на моих глазах протянувшуюся к подножию обрыва, где мы с Девом ныряли этим утром. Но я не видела ее источника. Это точно не лодка, а морские животные не плавают на такой скорости и по четкой прямой траектории. Это наверняка что-то механическое.

У меня замерло сердце.

Линия вдруг разделилась на три луча, напоминая трезубец, концы которого грозят вот-вот воткнуться в берег под академией.

– Эй, смотрите! – сказала я подругам.

Но к тому моменту, как Эстер и Нелинья повернулись к окну, побережье скрылось за деревьями и скалами.

– Что там? – спросила Нелинья.

И тут по нам ударила взрывная волна. Автобус задрожал. На дорогу посыпались камни.

– Землетрясение! – закричал Джем и, выронив микрофон, схватился за спинку ближайшего сиденья.

Доктора Хьюитта отшвырнуло к окну.

Асфальт трескался, нас занесло к ограждению, и мы все, двадцать тренированных первокурсников, визжали, как детсадовцы.

Каким-то чудом Берни не потерял управление и затормозил, высматривая, где остановиться. Мы свернули за очередной поворот и снова увидели ГП, вот только теперь…

Эстер вскрикнула, и Топ у нее на коленях заскулил. Нелинья прижала ладони к окну:

– Нет. Не может быть. Нет.

– Берни, останавливайся! – заорала я. – Прямо здесь!

Берни свернул на выступ, один из многих, пользующихся большой популярностью у туристов из-за открывающихся с них живописных видов на Тихий океан. Отсюда отлично видно и ГП, только сейчас в представшей нашим глазам картине не было ничего живописного.

Все в автобусе с криками прижались к окнам. От увиденного внутренности у меня завязались узлом.

Нас подбросило новой взрывной волной, и мы с ужасом увидели, как огромный кусок суши обрушился в бухту, унеся с собой последние белые кубики нашего прекрасного кампуса.

Не чуя под собой ног, я бросилась по проходу к выходу и забарабанила по дверям. Наконец Берни их открыл, я выпрыгнула, подбежала к самому краю обрыва и схватилась за холодные стальные поручни ограждения.

Я не сразу осознала, что шепчу молитву:

– Бог Шива, Обладатель Трех Глаз, вскормивший все живое, защити нас от смерти…

Но взывать к защите было поздно.

Мой брат был в кампусе. Как и полторы сотни других людей и целый океанариум, полный морских животных. Участок калифорнийского побережья площадью в квадратную милю отправился на дно океана.

Академия Гардинг-Пенкроф перестала существовать.

Глава 4

Несколько моих однокурсников стояли у ограждения и плакали. Другие застыли, обнявшись. Третьи в панике пытались поймать сигнал, чтобы написать друзьям или позвать на помощь. Элоиза Макманус с воем швыряла в океан камни. Купер Данн метался как тигр в клетке, пиная то передние, то задние колеса автобуса.

На щеках Нелиньи были грязные потеки от туши. Она как страж стояла над Эстер, которая скрестив ноги сидела на гравии и рыдала, уткнувшись носом в коричнево-белую шерсть Топа.

Джеминай Твен озвучил нашу общую мысль:

– Этого не может быть. – Он замахал руками, указывая на то место, где еще недавно была академия. – Не может быть!

Я чувствовала себя вне тела, парящей дюймах в шести над ним. Я слышала грохочущее в груди сердце, но его стук был приглушен, как вибрация музыки, играющей из стереосистемы в комнате общежития под нашей. Мои эмоции словно окутывал тюль, по краям поля зрения мельтешили черные точки.

Я поняла, что диссоциируюсь. Я говорила об этом с нашим школьным психологом доктором Фрэнсис. Со мной уже такое было, когда мне сообщили о случившемся с родителями. А теперь не стало Дева. Как и доктора Фрэнсис. И капитана моего факультета Амелии. Доктора Фареза. Подполковника Апеша. Доктора Кайнда. Выдрят, которых я еще вчера кормила в океанариуме. Милой работницы столовой Саанви, которая всегда мне улыбалась и иногда жарила пирожки гуджия с кокосовой начинкой, почти такие же вкусные, как у мамы. Всех в ГП… Этого не может быть.

Я постаралась дышать ровно и глубоко, чтобы закрепиться в собственном теле, но у меня было такое чувство, что мое сознание сейчас куда-нибудь уплывет и растворится в воздухе.

Из автобуса с трудом вышел доктор Хьюитт, вытирая лицо носовым платком. За ним с большим черным чемоданом в руке спустился Берни, и мужчины о чем-то тихо заговорили.

Мой взгляд автоматически сфокусировался на губах Хьюитта. Это была привычка дельфина, нас обучали всему, что связано с коммуникацией, в том числе сбору информации и взлому кодов. Я разобрала слова «Лэнд» и «атака». Берни ответил: «Кто-то из своих».

Нет, я наверняка ошиблась. Хьюитт не мог говорить о Лэнд Инститьют. Да, наши школы конкурировали между собой, наверное, с момента основания, но речь идет не о безобидных проказах вроде той, когда они забросали нашу яхту яйцами, а мы украли их белую акулу. А это же массовое убийство. И что Берни имел в виду под «кто-то из своих»?

Я сделала глубокий вдох, как перед нырком, собирая в диафрагме весь свой шок.

– Я видела атаку, – сказала я.

Все были слишком не в себе, чтобы меня услышать.

Я повторила громче:

– Я ВИДЕЛА АТАКУ.

Все притихли. Доктор Хьюитт посмотрел на меня.

Джем перестал расхаживать, и мне очень не понравился его взгляд. Он стиснул кулаки:

– Какая еще атака?

– Торпеда или что-то вроде того, – ответила я. – По крайней мере, мне так показалось.

Я описала увиденный след на воде и как он расщепился на три луча перед попаданием в берег.

– Не может быть, – сказала Кия Дженсен, еще одна акула. – Там же решетка, она бы ничего не пропустила.

У меня задрожали колени:

– Этим утром мы с Девом… – От горя у меня перехватило горло, и я задохнулась.

О господи, Дев. Его кривая улыбка. Его хулиганские карие глаза. Его дурацкие, из-за подушки стоящие дыбом волосы. Видя его каждый день, я освежала свою память о нашем отце, утешала себя, что наши родители не исчезли бесследно. Но теперь…

Все пожирали меня глазами, отчаянно надеясь развеять этот липкий туман непонимания. Я заставила себя продолжить и описала, как огни решетки ненадолго погасли.

– Дев должен был об этом доложить, – добавила я. – Он, наверное, как раз был в кабинете службы безопасности, когда… – Я махнула рукой на север, не в силах заставить себя снова туда посмотреть, но душой чувствуя ту пустоту, где еще недавно была академия. Как тупая боль в челюсти после удаленного зуба.

– Одна торпеда? – Тиа Ромеро, староста Факультета головоногих, покачала головой. – Даже если это торпеда с несколькими боеголовками, одной ее недостаточно, чтобы произвести подобные разрушения. Чтобы вызвать обвал такого масштаба… – Она взглянула на своих однокурсников по факультету, и они зашептались между собой. Головоногие занимались решением проблем, в этом состояла их роль, как у меня – чтение по губам. Поставь перед ними ящик с лего и скажи собрать из него работающий суперкомпьютер – и они не будут знать сна и отдыха, пока не придумают, как это сделать. Одна Нелинья не присоединилась к их кружку и продолжала нести безмолвный дозор над Эстер.

– Не важно, как это произошло, – заявил Джем. – Нужно вернуться и поискать выживших.

– Согласна, – сказала я.

В любой другой день это стало бы главной новостью: мы с Джем ни в чем не соглашались с самого нашего поступления в ГП два года назад.

Он угрюмо кивнул:

– Все в автобус…

– Нет. – К нам, прихрамывая, подошел доктор Хьюитт. В руке у него был планшетный компьютер, на рубашке расплылись пятна от пота, а цвет лица был как у замороженного заварного крема.

Позади него Берни опустился на колени на землю и открыл свой чемодан. Внутри в специальных углублениях в пенопласте блестела дюжина серебристых дронов величиной с колибри.

Хьюитт потыкал пальцем в экран, и дроны зажужжали. Вылетев из своих пенопластовых гнезд, они собрались в мигающую голубыми лампочками стайку и унеслись вдоль берега в сторону ГП.

– Они будут нашими глазами. – Голос Хьюитта дрожал – то ли от гнева, то ли от горя, а может, от всего сразу. – Но я не хочу, чтобы вы питали ложные надежды. Лэнд Инститьют нанесла упреждающий удар, который должен был уничтожить нас всех. Я два года боялся чего-то подобного.

Я коснулась черной жемчужины у себя на шее.

Почему Хьюитт говорил о ЛИ и ГП как о суверенных государствах? Лэнд Инститьют не могла просто взять и разрушить часть калифорнийского побережья, убив больше сотни людей.

Хвост Топа хлестнул меня по ноге: пес тыкался носом в колени Эстер, требуя ласки, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей.

– Доктор Хьюитт… – Франклин Кауч, староста Факультета косаток, казалось, сейчас взорвется. – Наши друзья могут быть ранены. Под завалами могут оставаться люди. Наш долг…

– МОЛЧАТЬ! – рявкнул Хьюитт.

Внезапно я будто вернулась на первый урок ТМ, когда Дэниэл Лековски – его отчислили в тот же год – посмел спросить, какая польза от теоретического мореведения. Я не забыла, как страшен в гневе Хьюитт.

Берни встал позади профессора, и, хотя он ничего не сказал, его присутствие понизило градус ярости Хьюитта до приемлемых значений.

– Мы поедем в Сан-Леандро, – сказал он более спокойным тоном. – Слушайте меня внимательно. Вероятно, вы – это все, кто остался от Гардинг-Пенкроф. Нам нельзя проиграть. Испытания отменяются. Вместо этого вы научитесь всему, чему должны, прямо на практике. С этого момента мы находимся в состоянии войны.

Двадцать первокурсников уставились на него во все глаза. Все выглядели напуганными, как и я. Да, нас учили военному делу. Многие выпускники ГП продолжали учебу в лучших военно-морских училищах мира: в Аннаполисе, в Санкт-Петербурге, в Даляне, в Эзхимале. Но мы не были морскими пехотинцами или «котиками». Пока, по крайней мере. Мы даже еще не окончили академию. Мы были детьми.

– Доберемся до причала, – продолжил Хьюитт, – и, как только благополучно выйдем в открытое море, вы получите дальнейшие инструкции. А пока… Джеминай Твен?

– Сэр, – Джем вышел вперед, готовый к приказам и взять на себя командование нашим курсом. В обучении акул особый упор делают на военное управление.

– В багажном отсеке стандартный набор оружия есть? – спросил Хьюитт.

– Так точно, сэр.

– Раздайте своей команде, – приказал Хьюитт. – Держите наготове до дальнейших указаний.

Джем щелкнул пальцами – и четверка акул убежала за своими чехлами с пистолетами.

Осознание происходящего ледяной волной постепенно заполняло мое тело. Если акулам разрешили вооружиться, значит, ситуация очень и очень серьезная.

– Староста Твен, – продолжил Хьюитт, – отныне у вас новый приказ.

Глаза Джема заблестели:

– Вас понял, сэр.

– Нет, – сказал Хьюитт. – Сильно сомневаюсь. Из всех нас наивысшее значение для вас будет иметь жизнь лишь одного человека. Вы должны постоянно быть рядом с ней и защищать ее даже ценой своей жизни. Что бы ни случилось, вы должны сделать все, чтобы она осталась жива.

Джем озадаченно нахмурился:

– Я… Сэр?

Хьюитт указал на меня:

– Ана Даккар должна выжить.

Глава 5

Еще не хватало.

Мою школу уничтожили. Мой брат, скорее всего, мертв. А теперь мы снова едем на автобусе в Сан-Леандро, будто ничего не случилось. И вдобавок ко всему Джеминая Твена назначили моим личным телохранителем.

С чего бы это?

Я не Эстер, предок которой был одним из основателей академии. Моя семья не может похвастаться особым богатством, связями или известностью. Да, многие поколения Даккаров учились в ГП, но мы в этом не уникальны. И я не единственная, кто, возможно, потерял в этой атаке близкого человека. Брат Бриджид Солтер учится… учился на третьем курсе. У Кей Рамзи сестра на год старше нас. Бриджид и Кей обе в шоке, но ни к одной из них телохранителя не приставили.

Доктор Хьюитт сидел на первом ряду и не сводил глаз со своего планшета. Пятна пота на его рубашке разрослись до размеров континентов чужой планеты.

Мне оставалось надеться, что его дроны обнаружат выживших в ГП.

Я пробовала написать Деву, но безрезультатно, что, впрочем, было ожидаемо. На всей территории кампуса сеть не ловит, но я все равно попыталась. А потом Хьюитт конфисковал все наши телефоны и запер их в сейфе, а без мобильного я чувствовала себя буквально как без рук.

Хьюитт заверил нас, что его дроны оповестят спасателей. Я все ждала, когда мимо нас промчатся караваны карет скорой помощи, полицейских и пожарных машин, потому что это единственная дорога к ГП, но пока ничего. Академия изолирована от внешнего мира, и, если Хьюитт сам не обратится к властям, могут пройти часы, прежде чем кто-нибудь заметит изменение в береговой линии.

«Я два года боялся чего-то подобного».

Тогда почему он нас не предупредил?!

Может, это просто совпадение, что именно два года назад мои родители, Тарун и Сита, погибли в ходе научной экспедиции, организованной Гардинг-Пенкроф. Администрация академии называла это несчастным случаем, а когда я пыталась разузнать подробности – зачем ГП отправила их в эту экспедицию, что они искали, – учителя будто сразу начинали страдать от избирательной амнезии. Я думала, что они не хотели бередить мои заживающие раны и ждали, когда я проработаю свое горе с доктором Фрэнсис.

Но сейчас я уже не была столь в этом уверена.

У меня перед глазами вдруг встала Амелия Лихи, капитан моего факультета и подружка Дева, загорающая этим утром на залитом солнцем дворе. Как она улыбнулась мне и пожелала удачи.

Амелия с нетерпением ждала выпускного и претворения в жизнь своих амбициозных планов: пройти отбор в морпехи и отправиться в училище связи в Туэнтинайн-Палмс. За пять лет в ГП она выучила двенадцать языков, научилась взламывать лингвистические коды, ставившие в тупик наших профессоров, и хотела стать самым молодым командиром разведки в истории. И теперь ее нет.

Я старалась поддерживать ровное поступление кислорода в легкие, но получалось плохо.

По щекам потекли слезы, и меня затрясло от ярости. Почему я смогла запретить себе думать о Деве – но меня прорвало от мыслей о смерти его подружки? Что со мной такое?

– Эй, малыш… – положила мне руку на плечо Нелинья. Она не знала, что сказать, и молча протянула мне упаковку одноразовых салфеток.

Ну да… одной салфеткой сегодня точно не обойтись. И я не единственная, кто в них нуждался.

У сидящей у окна Эстер опухли веки. Без конца шмыгая носом, она что-то лихорадочно писала на новой карточке: это был ее способ осознания всего происходящего ужаса. Топ, почуяв, кто из нас сейчас больше всех в нем нуждается, подошел ко мне и ткнулся носом в колени: «Привет, правда, я милый? Погладь меня».

Джем сидел через проход, стиснув зубы с силой сработавшего медвежьего капкана. По бокам его ремня в стиле Дикого Запада висели кобуры с «Зиг Зауэрами P226». Он называл их своими «близнецами», за что и получил прозвище Джеминай. На коленях у него лежала штурмовая винтовка M4A1.

Еще одна странность, о которой я особо не задумывалась: в Гардинг-Пенкроф нас учили владеть армейским оружием. Что оказалось очень кстати, учитывая, что мы теперь, судя по всему, находимся в состоянии войны с другой старшей школой.

В автобусе было ненормально тихо. Все погрузились в свои невеселые мысли.

Наконец Джем спросил меня:

– Есть идеи по поводу того, что происходит?

Логично, что он хотел получить ответы. В его коричневых глазах отражался проносящийся за окном пейзаж. На моей памяти он даже в самых стрессовых ситуациях всегда сохранял спокойствие, не позволяя себе ни следа испарины на лбу. Я была благодарна ему уже за то, что он не злился на меня и ни в чем не винил, хотя его наверняка тоже не прельщала обязанность быть моей нянькой.

Я помотала головой:

– Честное слово, понятия не имею.

Я сказала правду. Так почему же я чувствовала себя так, будто соврала? Откуда в моем голосе эта мерзкая виноватая нотка?

Джем постучал большим пальцем по прикладу винтовки.

– Мне понадобится твоя помощь. И ваша тоже, – он кивнул Эстер и Нелинье. – Я знаю, мы никогда не ладили…

Нелинья фыркнула.

– …но, уверен, вы со мной согласитесь. – Джем посмотрел в проход и понизил голос: – Мы четверо – лучшие на наших факультетах. Не в обиду Тиа и Франклину. Они знают свое дело. Но на войну я предпочту идти с вами, хоть вы и не все старосты.

– Как мило, – буркнула Нелинья.

– Я лишь хочу сказать…

– У тебя это плохо получается, – снова перебила она.

– Он прав, – вмешалась Эстер, не отрывая глаз от почти полностью исписанной ее мелким почерком карточки. – Мария лучше всех в теории, но у Нелиньи выше баллы по прикладной механике и военному машиностроению. Франклин лучше меня в практической медицине, но… – она пожала плечами.

Джем сухо ей улыбнулся:

– …но ты Эстер Гардинг.

– Я хотела сказать, что я лучше во всем остальном. Это получилось грубо?

Ей никто не ответил. Мы все знали Эстер и то, что ее совершенно не привлекает должность старосты. А еще – что она косатка до мозга костей. Эти карточки успокаивают ее не хуже Топа, потому что в голове у нее хранится больше информации о Гардинг-Пенкроф, естествознании и морских экосистемах, чем во всех книгах нашей ныне уничтоженной библиотеки. Она не любит людей, за исключением Нелиньи и меня, и предпочитает проводить время с животными. Как гениальный эмпат, она мастер невербального общения с представителями других видов и может сказать, что животные думают или чувствуют – с людьми у нее получалось хуже, – и с поразительной точностью предсказать их действия… когда ее не захлестывают эмоции.

Джем продолжил:

– Если мы хотим узнать, что произошло, нам нужно объединиться. И решить, что делать дальше. Потому что Хьюитт не скажет нам всего, вы же это понимаете?

– Он вообще ничего нам не говорит, – заметила Нелинья.

– Но если я должен защищать Ану…

– О чем я не просила, – вставила я.

У Джеминая стало такое лицо, будто ему очень хотелось огрызнуться. Он никогда не позволял себе опуститься до ругательств, но сейчас, похоже, держался за свои принципы из последних сил.

– Никто из нас об этом не просил, – ровным тоном проговорил он. – Теперь нам нужно определиться с тем, как мы ответим на случившееся. А для этого мы должны знать, с чем имеем дело. Как Лэнд Инститьют смогла уничтожить целую академию.

Эстер вздрогнула. Топ тотчас забыл обо мне и запрыгнул ей на колени, вынудив его обнять. Еще никогда я так не радовалась, что у Эстер, а значит, и у всех нас, есть этот меховой смерч с повадками драматической актрисы.

– Сейсмические детонаторы, – предположила Нелинья. – Одна торпеда с тремя боеголовками. Одновременные взрывы в местах излома вдоль подножия обрыва…

– Стоп, – прервал ее Джем. – Ты рассуждаешь в духе ТМ, а это чистой воды научная фантастика. Таких технологий не существует.

– Шесть боеголовок, – сказала Эстер. – Не меньше. Ана их не увидела, потому что они были глубже. Эта атака могла сработать только в том случае, если они хакнули систему безопасности. Не только решетку. Им необходимо было обмануть дроны, гидролокатор, ракеты-перехватчики…

– У нас есть ракеты-перехватчики?! – изумилась Нелинья.

По щекам Эстер разлился клубничный румянец:

– Я не должна была об этом говорить.

Я сделала себе мысленную пометку позже насесть на Эстер с расспросами, о чем еще, как одной из Гардингов, ей не стоило упоминать. Но сейчас у нас есть проблемы поважнее.

– Все системы безопасности ГП независимы, – сказала я. – У наших файрволов есть файрволы. Их невозможно незаметно хакнуть.

– Разве что… – начала Нелинья.

У меня пересохло во рту:

– Да. Я подслушала разговор Берни и Хьюитта, когда мы все вывалились из автобуса.

– Подслушала? – изобразил пальцами кавычки Джем.

– Ну ладно, прочла по их губам.

Джем прищурился. За пределами нашего факультета мало кто знал, в чем именно заключалась подготовка дельфина. Должно быть, сейчас он мысленно прокручивал последние два года, прикидывая, что еще я могла «подслушать».

– И о чем они говорили?

Я покосилась на доктора Хьюитта, продолжающего возиться с планшетом. Он явно был не в восторге от получаемых данных.

– Берни сказал «кто-то из своих». А значит…

– …нас подставил кто-то из ГП. – Сейчас Джему определенно хотелось выругаться. – И если этот человек не хотел погибнуть со всеми остальными…

– …он должен был сесть в этот автобус.

Глава 6

Полчаса спустя мы приехали к причалу, где была пришвартована наша тренировочная яхта «Варуна».

Пока остальные разгружали багажный отсек автобуса, я отвела в сторонку других дельфинов – Ли-Энн, Вирджила, Джека и Халиму.

– Tá fealltóir again, – сказала я им, что буквально переводится как «среди нас предатель».

Мы использовали ирландский как наш секретный язык с начала этого года. Он такой редкий, что шансы, что нас кто-то поймет, были минимальны. Каждый курс дельфинов выбирал себе свой язык. У Амелии это был коптский. У третьекурсников – мальтийский. Второкурсники взяли латинский, потому что у них проблемы с воображением. Без таланта к языкам тебя бы очень быстро поперли из дельфинов.

Я рассказала однокурсникам по факультету о своих подозрениях. О саботаже. О предательстве. О хладнокровном убийстве.

Принять все это было не так просто.

Я знала, что рискую, ведь я понятия не имела, кто предатель. Это мог быть кто угодно. Но что же мне теперь – никому не доверять? И потом, мне нужна их помощь.

Подготовка дельфинов фокусировалась на коммуникации и разведке, но нас также тренировали в шпионаже. Необходимо было быть начеку.

Халима Нассер была в такой ярости, что я бы не удивилась, если бы от ее хиджаба повалил пар.

– Как нам найти этого предателя? И как мы с ним поступим?

– Пока просто наблюдайте и слушайте.

По-ирландски это было «Bígí ag faire agus ag éisteacht» – «смотри и слушай». Опять-таки очень буквально.

Лицо у Ли-Энн Бест было землисто-красным. Лучшая в контршпионаже, она, скорее всего, восприняла мое сообщение как личное оскорбление. Ее взгляд заскользил по лицам наших однокурсников, и я не сомневалась, что она уже прикидывает, кто из них способен на предательство.

– У меня были друзья на других курсах.

– У нас у всех, – сказал Джек Фу и вскинул бровь, кивнув на доктора Хьюитта. – Ана, есть идеи, зачем он приставил к тебе акулу?

Акула Джеминай Твен стоял неподалеку, за пределами зоны слышимости, и обозревал причал в целях малейших признаков угрозы. Ему обязательно так серьезно относиться к своим обязанностям телохранителя?

На причалах было мало людей, но местные рыбаки поглядывали на Джема с недоумением. Не каждый день увидишь в карауле четырнадцатилетнего подростка со штурмовой винтовкой армейского типа и двумя пистолетами. Джем вежливо им кивал и желал доброго утра. Они обходили его стороной.

– Ни единой, – ответила я. – Будем надеяться, мы выясним это, как выйдем в море.

Вирджил Эспарза все это время молча смотрел на дорожку из раздавленных ракушек у нас под ногами. Вдруг он спросил:

– Вы знали, что он раньше преподавал в Лэнд Инститьют?

Я напряглась:

– Кто?

Он кивнул на доктора Хьюитта.

От шока я забыла, как по-ирландски будет «ты прикалываешься?».

– Первокурсники! – позвал Хьюитт. – Всем собраться!

Жестом языка глухонемых я, постучав по виску четырьмя пальцами, отдала своим дельфинам финальный приказ: «Будьте начеку».

Мы заняли положенные места: пятнадцать дельфинов, головоногих и косаток встали полукругом перед доктором Хьюиттом, а акулы с оружием наготове выстроились по периметру вокруг. Джеминай Твен встал рядом с доктором Хьюиттом, чтобы одновременно присматривать за мной и подчеркнуть свое лидерство среди первокурсников.

Эстер почесала Топа за ушками. Он сидел у ее ног и не сводил коричневых глаз с Хьюитта, будто говоря: «Я тоже могу вести себя как хороший мальчик».

Нелинья, к моему удивлению уже умывшаяся и заново накрасившаяся – и когда только успела? – дружески мне подмигнула.

У меня заныло сердце. Я люблю своих подруг. Люблю весь наш курс, хотя и не перевариваю некоторых из них. И ненавижу тех, кто перевернул нашу жизнь с ног на голову.

Хьюитт наскоро переговорил с подошедшими охранниками ГП. По всей видимости, они находились на борту «Варуны», присматривая за ней в ожидании нашего прибытия. Они все были потрясены до глубины души – Хьюитт наверняка рассказал им об атаке.

На секунду я обрадовалась: хотя бы с нами будет больше взрослых.

Затем Хьюитт отдал им приказ, и я прочла по его губам: «Выиграйте для нас время».

Охранники угрюмо кивнули и убежали к нашему автобусу. Берни сидел за рулем, не заглушая двигателя, и, как только они поднялись в салон, закрыл за ними дверь. Со смешанным выражением тревоги и сожаления он без особого энтузиазма помахал нам и уехал по хрустящим под колесами раковинам.

Зачем Хьюитту отправлять куда-то трех профессиональных охранников? И Берни вместе с автобусом?

Им некуда возвращаться. А «выиграйте для нас время» звучит пугающе, как последний приказ смертникам.

Вся эта ситуация была ненормальной. Мне совсем не нравится, что Хьюитт остался нашим единственным взрослым куратором. Из головы у меня не выходили слова Вирджила: «Вы знали, что он раньше преподавал в Лэнд Инститьют?» А уж о его далекой от накачанной комплекции и говорить нечего. Его лицо почти сливалось с выцветшей опадающей шевелюрой. Сколько ему лет? Шестьдесят? Семьдесят? Трудно сказать.

Когда он работал в Лэнд Инститьют? Как оказался в академии? Мне мало что известно о наших конкурентах. У них приблизительно такое же расписание, как в ГП, они тоже делают упор на науках, связанных с океаном, и на военно-морском ремесле, разве что в ЛИ больше концентрировались на последнем, а в ГП делали акцент на научных исследованиях, но наши выпускники постоянно оказывались бок о бок в лучших флотах и военно-морских учебных заведениях мира. Послушав старшекурсников, можно было подумать, что все ученики ЛИ социопаты, а их учителя – с рогами и хвостами как у чертей. Я всегда думала, что они преувеличивают, но это утро кардинально изменило мое мнение.

Хьюитт с тоской взглянул на свой планшет и, не меняясь в лице, оглядел нас, будто не мог решить, что его больше расстраивает.

– Первокурсники, запомните: это больше не поездка на выходные. Это бессрочная миссия, и вы все в опасности, не только Ана Даккар.

Все покосились на меня, и мне стало неуютно.

– Да-да, – сказал Хьиютт, правильно поняв наше беспокойство. – Я все объясню, как только мы отойдем на достаточное расстояние.

От чего – он не уточнил.

Я посмотрела ему за спину, на тридцатипятиметровую тренировочную яхту, ожидающую нас у конца шестого пирса. «Варуна» была самым крупным судном в гавани. Мне нравилось, что ее назвали в честь индусского бога мировых вод. Обычно при взгляде на ее блестящий белый корпус я проникаюсь чувством гордости и восторгом. На ее носу изображена эмблема ГП: акула, дельфин, осьминог и косатка, каждый в своей четверти внутри старинного судового руля, с надписью «АКАДЕМИЯ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ» внизу. Но сегодня при виде ее глаза у меня снова заволокло слезами. Эта яхта – последнее, что осталось у нас от академии.

– Я знаю, у вас много вопросов… – продолжил Хьюитт.

– У меня есть вопрос, – перебила Рис Морроу, косатка, смелее многих. – Сэр, наши родные подумают, что мы тоже погибли. Нужно с ними связаться…

– Нет! – отрубил Хьюитт. – Мисс Морроу, я понимаю, слышать это тяжело. Но для ваших же родных, для вас самих будет безопаснее, если весь мир будет считать вас погибшими. Нельзя, чтобы в Лэнд Инститьют узнали, что ваш курс спасся. Если нам удастся скрыться, прежде чем… – Он опустил глаза на свой планшет, и его и без того бледное лицо помертвело. Джему пришлось подхватить его под локоть, потому что он опасно покачнулся.

Джем, нахмурившись, взглянул на экран и тихо что-то спросил, но я все разобрала и без необходимости читать по губам:

– Сэр, что это?

В глазах Хьюитта чувствовалось больше жизни, чем во всем его теле. Они излучали страх.

– Все на борт, – сказал он. – Отчаливаем НЕМЕДЛЕННО.

Глава 7

Легче сказать, чем сделать.

Тридцатипятиметровую яхту нельзя просто завести и погнать прочь. Сначала нужно запастись едой и прочими необходимыми вещами, проверить системы, поднять якоря. За последние два года мы ходили на «Варуне» полдюжины раз и хорошо знали как судно, так и свои обязанности. Но все равно на подготовку к отплытию требовалось время.

К тому же мы без конца натыкались на стоящие на палубе непонятные металлические ящики размером со стиральную машину, прикрытые брезентом, а вдоль внутренних коридоров тянулись ряды ящиков поменьше, как шкафчики для обуви, которые были оборудованы биометрическим замком со сканером отпечатка пальца и помечены надписью: «ТОЛЬКО С ЗОЛОТЫМ ДОСТУПОМ».

Я видела такие в академии, но лишь издалека. Обычно их вывозили или привозили в корпус Верна под охраной. Что бы ни находилось внутри, это было строго засекречено и работать с этим разрешалось лишь учителям и старшекурсникам.

И внезапно мы оказались окружены этими контейнерами. Как если бы нам два года твердили не дотрагиваться до картин, а теперь мы буквально спотыкались о лежащие под ногами творения Пикассо. Странно, что Хьюитту удалось перевезти из ГП на «Варуну» столько ценностей, да еще прямо перед тем, как академию стерли с лица земли…

Может, мне проще было бы понять, что у него на уме, если бы я знала о содержимом этих ящиков, но даже Дев ничего мне не рассказывал, а когда я наседала с расспросами, говорил только: «Узнаешь со временем».

«Не думай о Деве», – приказала я себе.

Но это было невозможно. Весь день с его, казалось бы, рутинными делами теперь походил на заплыв по подводному минному полю. И завтра будет не лучше. И послезавтра тоже. Если вы думаете, что ужас от потери родителей научил меня каким-то методам, как справляться с такого рода трагедией, то вы ошиблись. Скорее наоборот – боль в груди стала еще острее.

Я старалась запихнуть все эти чувства в свой собственный золотой ящик, потому что мне нужно работать. Я проверила аккумуляторы рации, тарелку спутниковой связи, антенну VHF и 3D-преобразователь гидролокатора. Джеминай везде следовал за мной по пятам, защищая меня от нападения морских ниндзя-львов и иногда отвлекаясь на раздачу указаний другим акулам.

Едва мы отчалили от пирса, как из громкоговорителя зазвучал голос Хьюитта:

– Старосты, все на мостик.

Когда мы с Джемом пришли, Франклин и Тиа были уже там.

Тиа рулила, а Франклин раздраженно уговаривал доктора Хьюитта, который, развалившись в капитанском кресле, пыхтел так, будто пробежал десять километров:

– Сэр, позвольте хотя бы измерить вам давление.

«Что это с ним?» – подумала я. Было не похоже на обычную реакцию на стресс…

– Я в порядке, – отмахнулся Хьюитт и, с трудом поднявшись, на нетвердых ногах подошел к штурманскому столу. – Подойдите все сюда.

Как вахтенный офицер, Тиа Ромеро была явно не в восторге. Проверив еще раз автопилот и ЭКНИС[1], она присоединилась к нам у стола. Я бы предпочла, чтобы она оставалась у руля, врубив полную скорость, и мы как можно скорее удрали от того, что доктор Хьюитт увидел на своем планшете. Незнание, от чего мы бежим, сводило меня с ума.

На ламинированной поверхности стола стоял один из ящиков. Если Джеминай Твен не перестанет дышать мне в затылок, думаю, я смогу запихнуть его внутрь, сложив в несколько раз.

– Обычно та информация, которую я собираюсь вам открыть, дается порционно, – заговорил доктор Хьюитт. – Испытания на этих выходных должны были стать вашей первой ступенью к посвящению в истинную миссию Гардинг-Пенкроф.

– Истинную миссию? – Франклин заткнул за левое ухо голубую прядь. Он всегда казался мне скорее ведомым, чем ведущим, но мне импонировало это его попрание нашего дресс-кода. – Разве миссия академии заключается не в том, чтобы подготовить нас к работе, связанной с морем?

– Только частично, – ответил Хьюитт. – Без сомнения, это очень удобно, что наши выпускники занимают значимые места в разных кругах, но наша цель – подготовить вас к чему-то намного большему. – Хмурясь, он взглянул в мою сторону. – Вам предстоит стать хранителями тайн Гардинг-Пенкроф, исполнителями ее великого замысла. Это огромная ответственность. Не всякий ученик выдерживает.

От всех этих разговоров про тайны и замыслы у меня волосы на голове зашевелились. Я не знала, о чем он говорит, но что-то мне подсказывало, что под его «не всякий ученик выдерживает» на самом деле подразумевалось «не всякий выживает». Интересно, что Дев думал насчет этого «великого замысла»?

Я переглянулась с другими старостами и увидела на их лицах отражение моей собственной растерянности.

Хьюитт вздохнул, как всегда делал, раздавая проверенные сочинения.

– И теперь вам предстоит ускоренный курс. Даккар, открой ящик.

У меня похолодела спина. Два года меня предупреждали: пока ты учишься на младших курсах, не думай и пытаться открыть ящик золотого уровня допуска, иначе тебя исключат – если тебя не убьет сама попытка. Но вряд ли Хьюитт стал бы приказывать Джему защищать меня любой ценой, чтобы вскоре после этого убить ловушкой. И все же…

Я прижала ладонь к биометрическому сканеру, и крышка ящика тут же откинулась, будто только этого и ждала.

Внутри в гнездах из черного пенопласта лежали пистолеты, подобных которым я еще никогда не видела.

– Ого! – воскликнул Джем, чего на моей памяти с ним никогда не случалось. Глаза у него засияли, как у ребенка при виде рождественской елки. Он посмотрел на доктора Хьюитта: – Можно?..

Тот кивнул.

Джем осторожно достал пистолет – слишком крупный для револьвера и недотягивающий до дробовика. Какой-то мини-гранатомет? Ракетница-переросток? Что бы это ни было, над ним поработали настоящие мастера. Обтянутая кожей рукоять была украшена рисунком волны. Золотое дуло было покрыто чем-то вроде медного сплава и перевито, как лозами, проводами. Меня смущал заряженный магазин – довольно короткий и толстый для известных мне типов патронов и тоже покрытый тем же сплавом, на котором кто-то не поленился выгравировать эмблему ГП.

Эти пистолеты – сильно разукрашенные, как офицерские сабли девятнадцатого века или пистолеты для дуэли, – просто не могли быть рабочими. Это скорее произведения искусства, не предназначающиеся для использования по прямому назначению. Не думала, что когда-нибудь скажу это об огнестрельном оружии, – но они притягивали взгляд какой-то необъяснимой красотой.

– Это лейденский пистолет, – восхищенно выдохнул Джем.

Мне это название ничего не говорило. Я взглянула на Франклина, нашего косатку. Ученики с его факультета были ходячими энциклопедиями. Сражаться с ними в викторинах – занятие бесперспективное. Они хороши и в других областях, но за ними уже давно закрепилось шутливое прозвище «Факультет «Википедия».

Франклин кивнул.

– Жюль Верн.

Хьюитт скорчил гримасу, будто ему было противно даже имя этого автора, но приходилось терпеть.

– Да. Что ж. Поразительно, но кое-что он все же описал верно.

Я начала припоминать. Летом перед подготовительным годом нам задали прочитать «Двадцать тысяч лье под водой» и «Таинственный остров» Жюля Верна, первые научно-фантастические романы о морских технологиях. Я думала, что наши учителя надеялись таким образом раздвинуть наши горизонты с помощью «увлекательных» произведений о море, но, признаться, я едва их одолела. Сюжеты обеих книг показались мне затянутыми, язык – жутко старомодным, и я совершенно не прониклась приключениями их героев – этих вечно хмыкающих викторианских джентльменов.

В «Таинственном острове» у двух главных персонажей были такие же фамилии, как у основателей академии, – Гардинг и Пенкроф. Тогда я еще подумала, что это довольно странно. А когда я прочла в другой книге, что Капитана Немо, командира супернавороченной подводной лодки, зовут принц Даккар, признаться, у меня по спине побежали мурашки. Но ведь эти книги – просто выдумка. Узнав, что одно из самых главных зданий ГП называется «корпус Верна», я решила, что основатели академии, должно быть, заядлые фанаты Жюля Верна. Может, они и моего предка много поколений назад приняли в свои стены ради шутки, чисто из-за фамилии.

Не считая этого, я вынесла из этих произведений две вещи. Во-первых, что название «Двадцать тысяч лье под водой» означает вовсе не то, что я думала. Старина Немо не погружался на глубину двадцать тысяч лье. В морских милях это шестьдесят тысяч, иными словами, его подводная лодка пробила бы Землю насквозь и вдобавок преодолела бы четверть расстояния до Луны. На самом деле он преодолел расстояние в шестьдесят тысяч морских миль под водой, что для девятнадцатого века все равно было уму непостижимо. Получалось, он в своей ржавой посудине «Наутилус» семь с половиной раз обогнул Землю.

Во-вторых, что Верн был кладезем очень крутых, но совершенно нереализуемых идей. Как эти самые лейденские пистолеты. Вроде бы название он взял от датского города Лейден, в котором в восемнадцатом веке проводились какие-то опыты с электричеством. И я была практически уверена, что неправильно ответила на этот вопрос в промежуточном тесте доктора Хьюитта.

– Не может быть, что они настоящие. – Тиа Ромеро взяла другой пистолет и вытащила магазин.

– Осторожно, староста, – предупредил Хьюитт.

У меня заканчивалось терпение.

По неизвестной мне причине нашу академию уничтожили. Мой брат, возможно, погиб. Мы бежим от Лэнд Инститьют непонятно куда. А теперь выяснилось, что под величайшим секретом скрывалась любовь доктора Хьюитта к ролевым играм.

Он притащил на борт ящики с лазерными пистолетами в стиле Жюля Верна, чтобы мы все выходные носились с ними по лодке и «стреляли» друг в друга с криками «пиф-паф»?! Он вообще в своем уме?! А я, подчиняющаяся его приказам?

– Сэр, – сказала я, стараясь не подпустить в свой тон гнева. – Давайте вы расскажете нам, что происходит, а потом мы поиграем в ваши игрушки?

Я думала, он разорется, и была к этому готова. Но вместо этого он посмотрел на меня с выражением глубокой скорби – совсем как другие учителя ГП, когда говорили о моих родителях.

– Староста Твен, вы позволите? – Хьюитт протянул руку, и Джем неохотно отдал лейденский пистолет. Хьюитт покрутил его, может проверяя настройки, и с сожалением улыбнулся Джему. – Надеюсь, вы меня простите, староста. Так будет нагляднее, чем объяснять.

– Сэр? – не понял Джем.

И тут Хьюитт в него выстрелил. Но вместо грохота я услышала лишь громкое шипение, и на долю секунды Джема окутала белая мерцающая паутина из электрических разрядов.

Затем у него закатились глаза и он повалился на пол.

Глава 8

– Вы его убили! – бросился к Джему Франклин.

Хьюитт повернул колесико регулятора на рукояти пистолета и небрежно бросил:

– Неужели?

Тиа в ужасе переглянулась со мной, не зная, что нам теперь делать.

Я не могла пошевелиться, раздираемая двумя противоположными стремлениями: помочь Джему и броситься на нашего учителя.

Франклин прижал пальцы к шее Джема:

– Н-нет. Пульс ровный. – Он сердито посмотрел на доктора Хьюитта. – Нельзя просто так бить людей током!

– Он не вызывает необратимых повреждений, – заверил Хьюитт.

– Не в этом дело, – возразила я, рискуя разделить участь Джема.

Услышав, что он будет жить, Тиа переключила свое внимание на лейденский пистолет в ее руках. Как классический головоногий, она опустила его на стол и начала разбирать. Облако бронзовых кудряшек подпрыгивало и покачивалось вокруг ее лица как пружины сложного механизма. Она вынула из магазина пулю и поднесла к глазам, внимательно рассматривая белую блестящую капсулу, по размеру и форме похожую на… Ну, если честно, первое, что пришло мне в голову, был тампон.

– Это какое-то стекло? – спросила Тиа.

– Не совсем, – ответил Хьюитт. – Каждая пуля создана по принципу лейденской банки: она хранит электрический заряд, высвобождающийся при ударе. А гильза состоит из особым образом выделенного карбоната кальция.

– Как в раковинах морских ушек, – вставила я.

Хьюитт довольно кивнул:

– Совершенно верно, староста Даккар.

Я постаралась подавить чувство гордости за правильный ответ: в конце концов, мы не на уроке. И он только что выстрелил в моего телохранителя.

– А из чего именно его выделяют? – спросила я.

Хьюитт лишь улыбнулся. И внезапно я расхотела это узнавать.

– При высвобождении заряда, – сказал он, – гильза уничтожается, не оставив следа. Потеря сознания длится от пары минут до часа, в зависимости от организма объекта.

Джем как по команде всхрапнул, приходя в себя, сел и потряс головой:

– Что случилось?

– Хьюитт в тебя выстрелил, – ответил Франклин.

Джем с восхищением уставился на учителя, будто и не подозревал, что старик на самом деле так крут.

– Вы в порядке, – успокоил его Хьюитт. – Поднимайтесь, староста. Я как раз собирался приступить к объяснениям. Если Лэнд Инститьют снова на нас нападет, вы ответите им из этого оружия. Поверьте, оно гораздо надежнее традиционных пистолетов.

На лице Джема отразилось недоверие:

– Надежнее моих «Зиг Зауэров»?

– Я не сомневаюсь в ваших умениях, мистер Твен, – сказал Хьюитт. – Мне известно, что вам принадлежит лучший результат в стрельбе в истории школы. Но на наших врагах будут бронежилеты, крайне эффективные против обычного огнестрельного оружия.

– Кевлар не защищает от всего…

– Я говорю не о кевларе. – Лицо Хьюитта посуровело. – И потом, мы будем стрелять, чтобы вывести их из игры, а не убить. Мы не Лэнд Инститьют. Мы до такого не опустимся.

Он говорил с такой горечью, что я невольно подумала: может, зря я его в чем-то подозреваю? Его отвращение к бывшим нанимателям казалось искренним. Но почему он их покинул и удостоил нас своим присутствием?

– Радиус применения лейденских пистолетов ограничен, – продолжил он, – но пули высвобождают заряд при попадании в любую точку на теле объекта с расстояния до тридцати метров.

– Это лишь треть от радиуса моих пистолетов, – пробормотал Джем.

– Будем надеяться, что вам не придется пробовать свои силы ни с тем, ни с другим, – сухо заметил Хьюитт. – Но нужно быть готовым. На складе оружия вы найдете еще три таких ящика. Я настроил их на отпечатки всех старост. Мистер Твен, вооружите сначала своих акул, затем всех остальных в команде.

Тия замотала головой:

– Сэр… как они вообще работают? Это же невозможно!

Хьюитт поморщился своим коронным «господи, дай мне силы»:

– Староста Ромеро, невозможное является таковым лишь до той поры, пока мы не превратим это в возможное.

– Но…

– Я понимаю, что такой объем информации трудно переварить. Обычно я начинаю испытания первокурсников, показывая им лейденский пистолет, – и больше ничего в этот день. Более фантастические альттек-изобретения я оставляю на субботу и воскресенье.

– Альттек? – переспросил Франклин.

– Более фантастические? – повторил Джем таким восторженным тоном, будто вызывался снова стать подопытным.

– К сожалению, – проигнорировал их обоих Хьюитт, – у нас нет на это времени. Чтобы выжить, нам понадобятся все наши ресурсы. Мисс Ромеро, видите вон тот ящик у дальней стены? Надеюсь, вы не забыли мою лекцию об оптоэлектронной маскировке?

Тия моргнула:

– Как кожа осьминога.

– Верно. Внутри вы найдете проекционные модули. Установите их вдоль всего корпуса прямо над ватерлинией с интервалом один метр. Все ясно?

– Я… Э-эм, да.

– Хорошо. – Хьюитт посмотрел в окно и помрачнел. Похоже, ему не понравилось, что мы были еще так близко к берегу. – Мистер Кауч, под скамейкой позади вас еще один ящик. Внутри – излучатель помех. Пожалуйста, установите его на передней палубе. Он должен мешать работе любых радаров и гидролокаторов.

– Э-эм… – Лицо Франклина стало почти одного оттенка с голубой прядью в его волосах, как если бы он несколько минут не дышал. – Хорошо, сэр.

– Мисс Даккар…

– Альттек, – выпалила я.

У меня было такое чувство, что меня только что вывели из транса – или, наоборот, я прямо сейчас в него погружалась: сейчас трудно сказать. Я даже не стала поправлять Хьюитта с его снисходительным «мисс Даккар».

– Ваш предмет, – продолжила я, – теоретическое мореведение: все те странные, опасные технологии, о которых вы говорили, – они существуют не только в теории?

Он снова грустно посмотрел на меня:

– Дорогая, мне очень жаль.

Эти слова напугали меня сильнее всего того, что он говорил до этого. И «дорогая»? Он всегда обращался ко мне только «староста Даккар» (как положено по рангу), или «мисс Даккар» (что я ненавидела), или, на худой конец, когда он был особенно самоуверенным, – «эй, вы».

Инстинкты взывали одуматься и прекратить расспросы, словно я стояла на краю самого высокого в своей жизни обрыва. Но я все равно спрыгнула.

– Вы сказали, что Жюль Верн кое-что описал верно. Не «предвидел» и не «придумал». Значит, вы считаете, что в тех романах описываются реальные события?

Хьюитт положил лейденский пистолет на стол и провел пальцами по замысловатому переплетению проводов вокруг дула:

– Вопрос, актуальный во все времена: откуда авторы черпают свои идеи? В случае Верна это были личные интервью. До него доходили слухи, он разыскивал свидетелей; те, чтобы их не уличили во лжи, придумывали какие-то несуществующие детали. Иные факты менял сам Верн, чтобы его истории воспринимались как… ну как истории. Но да, дорогая, в основном в них описано то, что происходило на самом деле.

На мостике воцарилось обескураженное молчание, слышно было лишь гудение двигателей и шорох разрезаемых носом волн. Лица остальных старост потрясенно вытянулись. Прежде чем снова заговорить, Хьюитт наклонился вперед, будто прислушивался к голосу, доносящемуся из старинного фонографа.

– После основания академии нам удалось воссоздать несколько альттек-изобретений Немо, но принципы работы большинства из них нам еще только предстоит понять. Миссия Гардинг-Пенкроф заключается в том, чтобы сберечь его наследие, не дать его технологиям попасть в руки простых людей и помешать Лэнд Инститьют захватить власть над всем миром с помощью альттека. Но, боюсь, сегодня баланс сил, существовавший между нашими школами почти полтора столетия, нарушен. Лэнд Инститьют опасно близко подобралась к финальной победе.

Я смотрела на его расстроенное лицо, а мои мысли метались в разные стороны, как косяк потревоженных сельдей. Наконец, больше не в силах держать в себе этот хаос, я захохотала.

Наверное, я была похожа на сумасшедшую, но я ничего не могла с собой поделать. Мою жизнь опять перевернули с ног на голову. Я лишилась брата, школы, будущего. Последние несколько часов я функционировала на одном адреналине. А мы говорим о Капитане Немо!

Обхватив себя руками, я заходилась в смехе и, быстро моргая, пыталась сдержать слезы. Я почти не сомневалась, что стоит мне замолчать – и я зарыдаю и не остановлюсь, пока не умру. Франклин шагнул ко мне, явно поняв, что я на грани нервного срыва. Даже Джем и Тиа выглядели встревоженными.

Глаза Хьюитта оставались темны, как чернила кальмара:

– Мне очень жаль, мисс Даккар.

– Староста, – поправила я, выдавив это слово между приступами истерического хохота, поэтому прозвучало оно без должной серьезности.

Хьюитт нахмурился:

– Если бы только у нас было больше времени… Мы почти год, постепенно, вводили в курс вашего брата. Его тренировали как будущего лидера, чтобы он продолжил дело ваших родителей. Но даже при всех его способностях это едва его не сломило. А теперь, боюсь, вам придется взять на себя еще большую ответственность. Я бы все отдал…

Его перебил звуковой сигнал планшета. Я никогда раньше его не слышала, и, хотя сам звук был веселый, судя по выражению лица Хьюитта, он не означал ничего хорошего.

– Они нас нашли, – объявил он.

Руки Джема потянулись к его пистолетам:

– Это ту штуку я видел на вашем экране? Что это такое?

– Нет времени, – отрезал Хьюитт. – Предупредите команду об атаке!

Глава 9

Они буквально выскочили из воды.

Я едва успела крикнуть: «Берегись!», а в следующую секунду справа по борту вынырнула группа водолазов на подводных скутерах, двигающихся с невероятной для меня скоростью – двенадцать, а то и больше узлов. Я насчитала восьмерых нападающих, причем часть их были вооружены странным серебристым оружием, похожим на гарпунное ружье, а остальные махали… Это что, гранатометы?!

На трап упали две металлические канистры размером с кулак и со свистом закрутились, испуская густые клубы дыма.

– Светошумовые гранаты! – предупредил Джем.

Я зажмурилась и зажала ладонями уши, но это меня не спасло, и после взрыва я, оглушенная и со звенящей головой, еще несколько секунд бестолково шаталась в синем дыму. К тому моменту, когда наша команда пришла в себя, враги уже зацепились крюками за перила вдоль правого борта и, оставив в воде скутеры и кислородные баллоны, принялись перебираться через планширь нашей яхты с такой ловкостью, будто отрабатывали это месяцами.

Элоиза и Купер первыми открыли ответный огонь из своих М4А1, но те будто стреляли восковыми пулями, которые, оставляя на гидрокостюмах нападающих размытые белые пятна, совершенно не мешали им, дрогнув, продолжать наступление.

Двое выстрелили маленькими гарпунами, попав Элоизе в плечо и Куперу в ногу. Из гарпунов вырвались белые электрические разряды, похожие на арки, и обе акулы повалились.

Я закричала от ярости. Мои друзья, стоящие ближе всех к правому борту и еще не раненные, бросились на нападающих. Не самая удачная стратегия, но в суматохе рукопашной с вооруженными противниками у них будет меньше шансов перестрелять нас по одному, и за нами было численное преимущество. Я хотела к ним присоединиться и голыми руками разорвать атаковавших нас за то, что они сделали с академией, с Девом, но Джем меня удержал:

– Стреляй, если будет такая возможность, – он сунул мне в руки лейденский пистолет. – Но пожалуйста, держись позади меня.

Меня возмутил его приказной тон, но я послушалась. Он позвал оставшихся двоих ребят со своего факультета и, как какой-то Военный Санта-Клаус, бросил им по пистолету из суперсекретного ящика:

– Дрю! Кия! Цельтесь и стреляйте!

Золотые слова для любой акулы.

Еще двое напавших как раз перелезали через перила. Джем наказал их за нерасторопность выстрелом в центр туловища. Оба рухнули в воду, мигая, как бракованные гирлянды. Может, гидрокостюмы удержат их на плаву или они очнутся прежде, чем утонут, – сейчас меня волновали вещи поважнее.

Дрю Карденас выстрелил в одного из напавших, но разряд от него перескочил на Нелинью, в этот момент избивающую его торцовым ключом, и они оба рухнули.

Пятеро оставшихся противников боролись с десятком наших ребят, в момент нападения оказавшихся на палубе. Но какой смысл в столь малочисленной атаке? И где доктор Хьюитт? Он пока так и не покинул мостика. Стоило мне почти увериться в его невиновности, как мой маятник доверия снова качнулся в сторону «крайне подозрительно».

Я ничего не могу сказать о внешности напавших, их лица скрывали водолазные маски и капюшоны, но у них на груди ясно виднелась эмблема Лэнд Инститьют – старомодный гарпун на серебряном фоне и обвитые отходящей от него веревкой буквы «ЛИ».

Они все были выше и старше нас, но ненамного – скорее всего, старшекурсники. Но ведь у них наверняка есть подготовленная и вооруженная охрана, не говоря уж о целой плеяде выпускников, – так зачем посылать учеников, если им так важно нас схватить? Их гарпуны, хоть и выглядели устрашающе, похоже, не представляли смертельной опасности. Они стерли с лица земли целую академию – чего им вдруг беспокоиться о паре-другой дополнительных жертв?

А что, если это все просто представление? Какое-то тренировочное упражнение? Но нет. ГП совершенно точно была уничтожена.

Все это дурно пахло…

Сжимая вспотевшими ладонями рукоять лейденского пистолета, я никак не могла толком прицелиться. Помня, что случилось с Нелиньей, я опасалась бесконтрольно стрелять в толпу из оружия, принцип работы которого не до конца понимала.

Один из напавших выстрелил мини-гарпуном в Медоу Ньюмен, и она упала, рассыпая вокруг себя электрические искры. Эстер отомстила за нее, врезавшись в мерзавца всем телом – она крутой защитник в нашей футбольной команде – и отправив его в нокдаун. Тут же подключился Топ и впился поверженному парню зубами в шею, явив один из стопроцентных методов эмоциональной поддержки. Если бы не странная пуленепробиваемая ткань капюшона его гидрокостюма, Топ разорвал бы его на части, но он и так пополз задом наперед, с воплями пытаясь отодрать от шеи разъяренного двадцатифунтового шерстяного демона.

«Слишком просто», – подумала я, хотя мои потерявшие сознание однокурсники вряд ли бы со мной согласились. Таких было шестеро, и из их ран, оставленных крюками гарпунов, текла кровь.

И все же меня не покидало чувство, будто я что-то упускаю…

Возможно, Лэнд Инститьют не рассчитывала на сопротивление и после уничтожения нашей академии ожидала встретить горстку перепуганных первокурсников, которые тут же взмолятся о пощаде. Четверо оставшихся противников не сдавались, молотя руками и ногами и пользуясь тем, что они сильнее, но в итоге мы все равно их одолеем, потому что нас попросту больше. Джем, Дрю и Кия не сводили дула своих пистолетов с драки, хотя я видела, что они уже не столь напряжены и почти уверились в нашу победу.

ЛИ тщательно спланировали это нападение, каждое их движение было выверено. Они потратили столько сил, чтобы так громко, с помпой взобраться на наш правый борт, но не додумались увеличить количество нападающих? Или…

– Джем! – позвала я.

Но он, должно быть, меня не услышал, что за ревом двигателей и остаточным звоном в ушах после светошумовых гранат совсем не удивительно. Весь этот шум заглушал почти все остальные звуки. Все три акулы смотрели прямо перед собой, прикрывая меня от очевидной угрозы.

«Думай как дельфин, – сказала я себе. – Шпионаж, а не атака в лоб».

По спине у меня будто пробежала тысяча крошечных крабов.

«Они отвлекают внимание!»

– ДЖЕМ! – заорала я.

Я начала поворачиваться к левому борту, но я двигалась слишком медленно. То ли из-за горя, то ли я все еще не отошла от взрыва гранаты, но я успела повернуться лишь на девяносто градусов, когда кто-то сзади обхватил меня рукой вокруг шеи и я почувствовала острую боль, как от укуса осы.

Липучий страх холодной волной побежал по моим венам вместе с неизвестным веществом. Лейденский пистолет вывалился из онемевших пальцев.

Я знала дюжину способов, как высвободиться из захвата, но мои колени уже превратились в желе, а руки бессильно повисли по бокам. Я не чувствовала ничего, кроме нарастающей паники в груди. Теперь мне было видно, что у левого борта «Варуны» покачивался понтон – это на нем прибыл схвативший меня. Еще один в гидрокостюме ЛИ стоял у мотора.

Ну хотя бы мне удалось привлечь внимание акул. Дрю и Джем с пистолетами наготове встали по бокам от меня и напавшего. Кия же бросилась к перилам и, увидев понтон, выстрелила в стоящего там парня, но попала в мотор. Парень выстрелил в ответ, и Кия рухнула, словно заключенная внутри мерцающей клетки Фарадея.

– НЕ СТРЕЛЯТЬ! – взревел схвативший меня. – Или Ана Даккар умрет! – Он развернулся спиной к перилам – так что я оказалась между ним и акулами. Он знает мое имя. Ну конечно… Их цель – это я. Не знаю, что ими двигало, но это нападение организовано, чтобы схватить меня.

Джем и Дрю не опускали свои лейденские пистолеты. Тем временем Тиа Ромеро вывела из строя последнего из напавших на правый борт, врезав ему в пах огнетушителем.

Я встретилась глазами с Джеминаем Твеном и хотела сказать: «Просто выстрели в нас обоих», но язык не слушался.

– Я бы на твоем месте этого не делал, – предупредил Джема схвативший меня. – Или ты не заметил иглу у шеи твоей подруги? Яд морской змеи весьма опасная штука. Она выживет, если вы не будете делать глупостей с этими лейденскими пистолетами. Поджарив меня, вы поджарите и ее. А ее нервной системе сейчас это точно не пойдет на пользу.

Джем медленно опустил лейденский пистолет, после чего так же медленно достал из кобур свои «Зиг Зауэры».

– А если я выстрелю прямо тебе в рот? – спросил он спокойным и вежливым тоном, будто предлагал гостю влажную салфетку. – Или твоя рожа тоже пуленепробиваемая?

Джем – прекрасный стрелок, но этого мало, чтобы унять мою панику – ведь лицо схватившего меня было прямо рядом с моим.

– Мне плевать, как хорошо ты стреляешь, Твен, – прорычал наш противник. Так он знает и Джема – хорошо подготовился! – Эта игла воткнется ей в шею. А вторая порция яда морской змеи однозначно приведет к фатальным последствиям. Поэтому сейчас я отправлюсь за борт вместе с Даккар, и ты дашь мне это сделать.

– А как же твои друзья? – Джем махнул дулом одного пистолета на кучу неподвижных тел у правого борта. – Может, договоримся?

Держащий меня фыркнул:

– Оставь себе. Они сделали свое дело. А эта… – он сжал пальцы вокруг моего горла. – Ее смерть не обрадует никого из нас, верно?

И мы с ним перевалились спиной вперед за перила «Варуны». Я успела увидеть голубое небо и услышать звук глухого удара о воду. И холодная вода сомкнулась над моим лицом, как складки погребального савана.

Глава 10

Мы всплыли, и я сразу же закашлялась. Из-за воды в глазах мрачные лица моих однокурсников, выстроившихся вдоль перил по левому борту «Варуны», расплывались. Доктор Хьюитт тоже был среди них, такой зеленый, будто его сейчас стошнит. Джеминай Твен успел схватить свою М4А1 и теперь целился из нее в моего похитителя.

Кто-то отключил двигатели «Варуны», и стало тихо, не считая плеска волн о корпус яхты и прерывистого дыхания держащего меня прямо мне в ухо. Тяжело, должно быть, тянуть меня за собой, плывя задом наперед, чтобы я оставалась его живым щитом. Хоть бы он утонул.

Джем наверху угрюмо сообщил:

– Он у меня на мушке, сэр.

Вряд ли он хотел, чтобы мы это услышали, но на море звуки разносятся далеко. Я представила, как он выстрелит, и меня замутило. Учитывая волны, покачивания корабля и движения моего похитителя, это был бы крайне сложный выстрел, даже для Джема. К тому же я сомневалась, что напавший на меня выронил свою иглу для подкожных инъекций. Хоть бы он сам об нее укололся.

– Отставить, мистер Твен, – приказал Хьюитт.

«Вот так, значит? – подумала я. – И это все, на что ты способен, Хьюитт?»

– Да, – передразнил мой похититель, – отставить, мистер Твен.

Хьюитт прищурился:

– Калеб Саут, я узнал твой голос. Не делай этого.

Калеб чертыхнулся. Похоже, он тоже недолюбливает Хьюитта.

Мы доплыли до понтона, и пара грубых рук подхватила меня и втянула на борт.

– Дейв, – резким тоном сказал мой похититель, – держи иглу наготове, пока я буду подниматься из воды.

Ну здорово. Меня похитили двое злодеев по имени Калеб и Дейв. Интересно, в их выпускном альбоме Лэнд Инститьют им предрекали карьеру владельцев семейных ресторанов или, может, магазинов «Все для садоводов»?

Я все еще не могла пошевелить конечностями, но пальцы ног слегка закололо. Действие токсина заканчивалось. Я попыталась что-то сказать, но лишь нечленораздельно забулькала.

Калеб Саут взобрался на понтон и подтянул меня к себе, чтобы я снова загораживала его от Джема. Дейв убежал на корму и начал возиться с мотором.

– Дейв, скорее! – гаркнул Калеб.

– Я пытаюсь, – проворчал Дейв. – Та идиотка попала в мотор.

Замечательно. Хоть бы он взорвался прямо ему в лицо.

– Калеб, послушай меня! – позвал с яхты доктор Хьюитт. – Это безумие!

– Да, я помню твои лекции, – голос Калеба тоже сочился ядом, как игла его шприца. – Наши планы безумны, бла-бла-бла. Но «Аронакс» на плаву, а Гардинг-Пенкроф больше нет – так, может, это ты был безумцем, раз ушел от нас, а?

Я не знала, что такое «Аронакс», но от одного этого слова, острого и тяжелого, как нож мясника, меня передернуло. Но стоит уже порадоваться, что я могу дрожать. Я попыталась повернуть голову, и она качнулась вбок, как на шарнире. Еще час-другой – и я дам им сдачи.

– Ваша новая игрушка совершенно бесполезна, – возразил Хьюитт. – Даккар – вот кто имеет значение.

– Игрушка?! – возмутился Калеб.

– После того, – продолжил Хьюитт, – что вы сделали этим утром с академией, с братом Аны, она стала бесценной.

Мне не нравилось, как он обо мне говорит – будто я какая-то ценная вещь, а не человек. Не хватает, чтобы он начал торговаться: еще предложит разрубить меня пополам, чтобы никому не было обидно.

Я чувствовала на своем горле дрожащие пальцы Калеба. Он нервничал, и с упирающейся мне в сонную артерию иголкой мне это очень не нравилось.

Дейв на корме понтона издал триумфальное: «Ха!»

Мотор зафырчал, и понтон, разгоняясь, сдвинулся.

– Прощай, доктор Хьюитт! – крикнул Калеб. – Ты был хреновым учителем.

Что ж, даже если Хьюитт не сообщник учеников Лэнд Инститьют, пользы мне от этого не было никакой. У меня оставался лишь один вариант. Я громко забулькала, стараясь привлечь внимание Калеба.

Он сжал пальцы на моей шее:

– Что такое, Даккар?

Я продолжала нечленораздельно что-то лепетать, чтобы он подумал, будто мне нужно сказать ему нечто важное, и почувствовала, как он наклоняется. Любопытство – неотъемлемая черта человеческой натуры. Я терпеливо ждала подходящего момента и угла его наклона и, когда все совпало, воспользовалась единственным доступным мне оружием: со всей силы откинула голову назад – и услышала желанный хруст ломающегося носа Калеба.

Он закричал и ослабил хватку, всего на мгновение, но этого было достаточно. Влажные пальцы заскользили по моему горлу, я увернулась от его руки с ядом и безвольным мешком плюхнулась за борт.

Я успела сделать вдох, прежде чем моя голова погрузилась под воду. Руки и ноги были как переваренная лапша, но полная грудь воздуха вытолкнула меня на поверхность, и я успела услышать шипение лейденского пистолета и короткий вскрик Дейва.

Обозленный Калеб нырнул за мной. Две пули, выпущенные из М4А1 Джема, отскочили от его гидрокостюма. Калеб схватил меня за волосы и потащил за собой к быстро уплывающему понтону.

– Мне сказали доставить тебя живой, – сказал он, – но в крайнем случае…

Краем глаза я увидела, как он поднимает свободную руку. Из кольца на его среднем пальце выдвинулась крошечная иголка, и мне вспомнился игрушечный шокер, которым Дев доводил меня в детстве. Мне не хотелось, чтобы эта мысль стала последней в моей жизни.

Джем снова выстрелил. Пуля отскочила от закрытого капюшоном лба Калеба и плюхнулась в воду в паре дюймов от моего уха.

– Прекратить стрельбу! – крикнул Хьюитт.

Я пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Калеб ухмыльнулся. Дорожки крови из ноздрей сделали его похожим на моржа с его огромными клыками.

– От тебя слишком много проблем, – решил он и замахнулся, чтобы всадить в меня свой ядовитый шокер…

Но помощь пришла с неожиданной стороны. Из моря совсем рядом с нами выпрыгнуло что-то большое и серое и врезалось в Калеба со всей мощью шестисотфунтового дельфина-афалины.

Поднятая волна накрыла меня с головой, и соленая вода обожгла нос. Отчаянно дергая непослушными конечностями, я пыталась вынырнуть. Дельфин поднырнул под меня и начал осторожно всплывать, а я уцепилась руками в его спинной плавник с приметной черной полосой.

Мы вынырнули. Мое первое слово прозвучало как что-то среднее между хрипом и всхлипом:

– Сократ?

Я не представляла, как он меня нашел, как узнал, что мне нужна помощь, но в его знакомой трескотне и писке мне ясно послышалось: «Я пытался тебя предупредить, глупый человек».

Я прижалась лицом к его гладкому теплому лбу и заплакала.

Глава 11

Мы не дали Калебу утонуть.

Если бы мы голосовали, сомневаюсь, что результат был бы в его пользу, но доктор Хьюитт настоял, чтобы мы вытащили его из воды, после чего Кия и Дрю уволокли его куда-то для допроса.

Остальных нападавших мы разоружили, связали стяжками и погрузили на понтон. Доктор Хьюитт заверил нас, что рано или поздно их подберут: если им повезет – береговая охрана, если нет – их однокашники.

– Лэнд Инститьют не терпит неудач, – сказал он. – Нужно спешить.

Тиа Ромеро обескураженно уставилась на него:

– Сэр, на нас напали. У нас есть раненые. Нам самим нужно вызвать береговую охрану.

Хьюитт посмотрел на нее с жалостью:

– Власти не в силах нам помочь, староста. Мы только подвергнем их опасности. Заканчивайте установку обновлений и запускайте двигатели. Пока «Аронакс» нас не нагнала.

Тиа неохотно убежала выполнять указания.

У Факультета косаток было забот невпроворот: Медоу, Элоиза, Купер и Робби Бар пострадали от мини-гарпунов. Франклин счел их раны неопасными, но их все равно требовалось зашивать.

– Это явный перебор, – ворчал он, рассматривая шестидюймовый снаряд. – Если хочешь вырубить человека, зачем его еще и дырявить?

У меня не было ответа. Хотя меня не удивил тот факт, что вариант лейденского пистолета причинял Лэнд Инститьют боль сверх необходимого.

Остальные ребята отделались ерундой. Франклин настаивал, чтобы я отправилась в лазарет, где он, проведя несколько тестов, смог бы удостовериться, что в моем организме действительно не осталось яда. Я заверила его, что со мной все хорошо, но он мне не поверил – как и Нелинья с Эстер. Но сейчас мне меньше всего хотелось лежать подключенной к мониторам в крошечной каюте в трюме. Мне нужен был свежий воздух и море. Нужно было видеть Сократа, плывущего рядом с яхтой и весело трещащего. После всего случившегося сегодня похищение стало последней каплей, и меня трясло от шока, ужаса, стыда и ярости. Яд морской змеи был не единственной токсичной субстанцией, которую я старалась вывести из своего организма.

Головоногие суетились вокруг, заканчивая установку предложенных доктором Хьюиттом альттек-обновлений. Излучатель помех будет глушить радары и гидролокаторы, проекционные модули на корпусе обеспечат нас динамической маскировкой. Стоя у перил, я не видела никакой разницы в облике корабля, но головоногие были в восторге и с придыханием, будто обсуждали магические заклинания, перечисляли друг другу характеристики и параметры.

– Ты можешь в это поверить? – улыбнулась мне Нелинья, проходя мимо. Электрошок после неудачного выстрела Дрю совершенно не сказался на ее активности, скорее наоборот – будто подзарядил ее батареи. Но когда я не ответила, ее улыбка угасла и она положила руку мне на плечо. – Ты точно в порядке, малыш?

Но тут ее однокурсница Кей крикнула: «Ничего себе! Только взгляните на скорость реакции этой фазированной оптики!» И Нелинью как ветром сдуло. Она чудесная, чуткая подруга, но когда речь заходит о новой интересной технике, приходится мириться со вторым местом в списке ее приоритетов.

В считаные минуты «Варуна» помчалась на запад. Сократ легко держал скорость, и мы с ним постоянно разговаривали как могли, но наша беседа, как обычно, состояла из одних вопросов без ответов.

Как он меня нашел? Понимает ли он, что Дева больше нет? Он не мог мне ответить.

Точнее, не так. Я достаточно знаю об уровне развития и общения дельфинов, чтобы не сомневаться, что он-то как раз мог рассказать мне очень многое: дельфиний язык намного сложнее и глубже всех человеческих языков. Это я его не понимаю.

– Спасибо, – сказала я, для наглядности повторив свои слова на языке жестов. – Я бы хотела тебя отблагодарить.

Он улыбнулся мне своей дельфиньей улыбкой, будто говорил: «Отблагодаришь кальмарами».

– Меня обставил дельфин, – раздался позади меня голос. Джеминай Твен, хмурясь, стоял, привалившись к кабестану и скрестив руки на груди. В его темных волосах блестели крупинки морской соли. – Мне поручили тебя защищать, – сказал он. – Прости меня.

Меня так и подмывало огрызнуться: «Я не нуждаюсь в защитниках». Но он выглядел таким несчастным, что я прикусила язык и вместо этого сказала:

– Не вини себя, Майлз Моралес.

Джем тихо хохотнул:

– Если бы это было так легко сделать. – Он потянул себя за воротник, будто тот его душил.

Я мало что о нем знаю. После ссоры с Нелиньей в подготовительном году я решила не иметь с ним ничего общего – насколько это будет возможно. Но ему наверняка тоже приходилось нелегко в Гардинг-Пенкроф. Если я правильно понимаю, он единственный из «Святых последнего дня» в академии. Почему черный мормон из удаленной от побережья Юты решил связать свою жизнь с морем? Я никогда не спрашивала, но теперь надеялась, что нам выпадет шанс познакомиться поближе – не потому, что он мне нравился или должен был нравиться, а потому, что мы однокурсники. Сегодня мне напомнили, что любой в моей жизни может исчезнуть из нее в любой момент.

– Что ты увидел на планшете доктора Хьюитта? – спросила я.

Он нахмурился:

– Темный силуэт под водой. Вроде огромного наконечника стрелы.

– «Аронакс», – предположила я. – Подводная лодка?

Джем обозрел горизонт:

– Если так, то я ни о чем подобном не слышал. И если это с нее атаковали ГП, а теперь она ищет нас… – Он не договорил.

Даже со всеми нашими штурмовыми винтовками, электрошоковыми пистолетами и героическим дельфином «Варуна» не сможет ничего противопоставить судну, способному уничтожить участок калифорнийского побережья площадью в квадратную милю. Если обращаться к властям, на чем настаивал Хьюитт, было бесполезно, нам остается лишь делать ноги и прятаться. Но напрашивается неприятный вопрос: где?

К нам подошла Эстер в сопровождении Топа и с мертвым кальмаром в руке и без лишних слов вручила его мне. На ощупь кальмар был одновременно теплым и ледяным – и безумно мерзким.

– Нашла в морозильнике и поставила греться в микроволновке на шестьдесят пять секунд. Дольше не рискнула, чтоб он не стал совсем резиновый. Хотя это ж кальмар, о чем я говорю, – выпалила она на одном дыхании, не глядя мне в глаза. Она хотела сделать мне приятное, зная, что я захочу чем-то угостить Сократа.

Многие так называемые эксперты утверждают, будто аутисты не способны к сопереживанию, но порой я задумывалась: а они вообще хоть раз общались с реальными аутистами? Когда мы только познакомились, я не понимала, почему Эстер никогда не пыталась подбодрить нас словами, если мы были чем-то расстроены. Ее поведение представлялось мне сложной головоломкой из перемешанных слов и сигналов, но стоило мне ее разгадать – и я поняла, что у нее просто немного иная манера поведения. Желая помочь, она предпочтет сделать что-то приятное или объяснить, что не так и как это исправить. В действительности она одна из самых сочувствующих людей из всех, кого я знаю.

Топ сел у моих ног и, завиляв хвостом, трогательно посмотрел на меня: «Я такой хороший мальчик. Я едва не загрыз кое-кого насмерть».

– Он получил уже кучу лакомств, – заверила меня Эстер. – Кальмар для Сократа.

– Хорошо, что не для меня, – вставил Джем.

– Это была шутка, – на полном серьезе сказала Эстер. – Я поняла.

– Спасибо, – сказала я ей, – это отличная идея.

Я бросила кальмара Сократу, и он тут же исчез в его глотке. Жаль, я не могу спуститься к нему и покормить с рук, но наша – и, соответственно, его – скорость этого не позволяет. Я знаю, что ему ничего не стоит ее держать, – но как долго он будет нас сопровождать? У дельфинов есть свои дела.

– Если он устанет, он может отдохнуть на борту, – сказала Эстер.

У меня ушла секунда, чтобы осмыслить ее слова.

– В смысле «на борту»?

– Ты видела капитанскую каюту? У Гардинг-Пенкроф всегда были друзья среди дельфинов. Это как с Топом. – Эстер почесала ему за ухом. – В Гардинг-Пенкроф всегда был Топ. То есть пока ее не разрушили.

Я не совсем поняла, что она имела в виду, говоря, что в Гардинг-Пенкроф всегда были Топ и дельфины, но упоминание уничтоженной академии заставило ее занервничать, и она, забарабанив пальцами по бедрам, повысила голос:

– ВООБЩЕ-ТО Я ПРИШЛА ЗА ВАМИ.

– Я… Ладно. Что случилось? – спросила я, не уверенная, что хочу узнать ответ.

– Доктор Хьюитт зовет вас обоих на переднюю палубу, – сказала Эстер. – Ему нехорошо. Я не специалист, но, похоже, у него диабет и еще какое-то дополнительное заболевание.

Мы с Джемом переглянулись. Известие, что Хьюитт болен, меня не удивило: сколько я его знала, он всегда выглядел… не очень. Я доверяла познаниям Эстер, хотя она и не отличалась чуткостью. Однажды она прямо на обеде заявила во всеуслышание, что мои периодические боли могут быть связаны с недостатком витамина В_1. Для справки: она оказалась права.

– Ладно, – повторила я. – Он поэтому нас зовет? Потому что болен?

– Нет, – помотала головой Эстер. – Мне просто пришло это в голову, и я об этом сказала. Он зовет вас, потому что пленник заговорил. – Она взглянула на свои ладони. – А еще на мне слизь кальмара. Я пойду помою руки, потому что это представляется мне правильным решением.

Глава 12

Калеб Саут сидел на металлическом раскладном стуле, его руки были связаны стяжками за спиной, лодыжки пристегнуты к ножкам стула.

Я надеялась, что мой гнев на него облачит меня в непробиваемые доспехи, но я так устала, что они скорее напоминали изношенную пижаму, раздираемую и растягиваемую горем и шоком в бесформенное тряпье.

На Калебе все еще был гидрокостюм, но маску и капюшон сняли, явив лицо с близко посаженными карими глазами и копну светлых волос, слегка зеленоватых от хлорина. Его сломанный нос приятно опух, на верхней губе запеклась кровь.

Его развернули лицом к западу, вынудив щуриться против солнца всякий раз, когда он поднимал глаза на доктора Хьюитта. Дрю и Кия, вооруженные своими новенькими лейденскими пистолетами, стояли по бокам от него. Кия, судя по мрачному выражению лица, еще не забыла, как ее поджарили током. Позади доктора Хьюитта стояла Линьцзы Хуанг, одна из косаток.

Меня ее присутствие обрадовало. Значит, доктор Хьюитт следовал стандартным протоколам, обязывающим косаток участвовать во всех важных переговорах. Они были не только школьными медиками, но также нашими летописцами и свидетелями, совестью академии. Рядом с ними все обычно вели себя прилично. Не то чтобы я думала, что мои однокурсники станут выбивать у пленника показания, но после всего пережитого у всех нервы были на пределе. Любой мог сорваться.

Для того, кому недавно сломали нос и в кого врезался дельфин, Калеб выглядел неплохо. Единственной формой пытки, которой его подвергли, были коронная для Гардинг-Пенкроф насмешка в виде детских надувных нарукавников, ярко-желтых с розовыми уточками, вокруг его бицепсов и надувной круг той же расцветки на поясе. Так наши старшекурсники обходились с мелкотой с подготовительного курса, проваливших их задания: они заставляли их ходить с этими розовыми уточками целый день. Многие после такого позора так и не оправились. Не знаю, что эти нарукавники и круг делали на яхте, но я очень им удивилась.

При виде меня Калеб нахмурился, но от едких комментариев удержался. Должно быть, уточки его уже морально сломили.

Хьюитт наклонился к пленнику.

– Мистер Саут, повторите для мисс… повторите для старосты Даккар, что вы мне сказали.

Калеб глумливо ухмыльнулся:

– Эта лодка пойдет ко дну.

– Я не об этом, – устало проговорил Хьюитт. – Другое, что вы мне сказали.

– «Аронакс» скоро будет здесь.

– Ваша подводная лодка, – сказала я, вспоминая наш разговор с Джемом.

Калеб обрывисто хохотнул:

– Это то же самое, что назвать «Ламборджини» машиной эконом-класса. Но да, гений, это наша подводная лодка. У вас остался максимум час. Они прислали нас, чтобы взять тебя живой… – Он сплюнул корочкой засохшей крови с верхней губы. – Но раз у нас не вышло и мы ничего не передали, то займутся всем сами. Разнесут эту железку на кусочки, а затем удостоверятся, что всех ликвидировали.

Ликвидировали.

В мои внутренности будто впились ледяные когти. Это так экипаж «Аронакс», перед тем как уничтожить нашу академию, говорил о нас с Девом – будто мы персонажи какого-то шутера?

Мне хотелось залепить ему пощечину, но я сдержалась. Присутствие Линьцзы оказывало успокаивающее действие: «Мы не такие. Мы не опустимся до их уровня».

– Зачем вы на нас напали? – спросила я Калеба. – Зачем я вам? И зачем посылать на задание кучку учеников, неспособных с ним справиться?

Он с отвращением покачал головой:

– Тебе просто повезло с этим дурацким дельфином. У ЛИ нет привычки нянчиться со своими учениками, как у ГП. Уничтожение вашей академии… – Его губы растянулись в окровавленной улыбке. – Это был проект старшекурсников, и, как мне кажется, мы в нем преуспели.

Дрю шагнул к нему, вскинув рукоять лейденского пистолета, но Джем остановил его суровым взглядом.

От Калеба это не укрылось, и он не скрыл насмешки:

– А что касается того, зачем ты нам, Ана Даккар… Ты правда ничего не знаешь? – Он взглянул на доктора Хьюитта. – Значит, профессор не открыл вам правды о ГП. Вы хоть до этого дня тренировались с лейденскими пистолетами? Вы вообще знали об их существовании?

Ответом ему стало наше неловкое молчание.

– Так я и думал, – кивнул Калеб. – В ЛИ мы не боимся пользоваться нашими знаниями. Сколько проблем в мире вы, трусы, решили бы, если бы только поделились!

Джем из-за моей спины спросил:

– Чем мы должны были с вами поделиться?

– У вас было два года, – с горечью и даже с ноткой сожаления произнес Калеб. – Мы могли бы объединиться. Могли бы договориться.

Я не знала – это корабль качнулся или меня повело от шока. Два года назад умерли мои родители. Два года Хьюитт боялся нападения. И, по словам Калеба, у Гардинг-Пенкроф было два года, чтобы договориться.

Я повернулась к доктору Хьюитту:

– Что произошло два года назад?

Его взгляд был еще печальнее, чем у Топа, когда он клянчил собачье печенье:

– Скоро мы об этом поговорим, дорогая. Обещаю.

Калеб фыркнул:

– Ты же не настолько глупа, чтобы верить обещаниям Хьюитта? Он нам тоже всего наобещал, когда еще работал в ЛИ.

Хьюитт с силой сжал кулаки:

– Достаточно, мистер Саут.

– Профессор, почему бы вам не рассказать им, над чем вы работали в ЛИ, когда я был на первом курсе? – предложил Калеб. – До того, как у вас сдали нервы. Расскажите им, кто придумал «Аронакс».

У меня зазвенело в голове, как от еще одной светошумовой гранаты.

Джем судорожно вдохнул:

– Профессор, о чем он говорит?

Хьюитт не выглядел пристыженным – скорее раздраженным.

– В ЛИ я занимался многим из того, чем нельзя гордиться, староста Твен, прежде чем понял, на что они способны. – Он перевел сердитый взгляд на пленника. – И сегодня, мистер Саут, Лэнд Инститьют показала, что им никогда и ни при каких условиях нельзя доверять передовые технологии. Вы уничтожили великое учреждение.

– Великое учреждение?! Вы защищали наследие преступника! – Калеб заерзал, заскрипев надувным кругом. – Может, уже убьете меня – и дело с концом? В этой штуке жутко неудобно.

Дрю и Кия холодно смотрели на доктора Хьюитта. Даже Линьцзы выглядела потрясенной. Может, как и я, они тоже до этого дня не знали, что доктор Хьюитт в прошлом работал в Лэнд Инститьют. Но что еще хуже, доктор Хьюитт придумал «Аронакс», помог создать то самое оружие, которое уничтожило нашу академию и убило моего брата.

– Мы не убиваем пленных, – объявил Хьюитт. – Дрю, Кия, выбросите его за борт.

Надменное выражение на лице Калеба дало трещину:

– Погодите…

– Сэр, – возразила Линьцзы.

– С ним все будет в порядке, – заверил ее Хьюитт. – На нем компенсатор плавучести, гидрокостюм и нарукавники. Охрана, выполнять.

Похоже, Дрю и Кия предпочли бы выбросить за борт самого Хьюитта, но, покосившись на Джеминая Твена, две акулы отвязали трепыхающегося и сыплющего ругательствами Калеба от стула и, подтащив его к левому борту, швырнули в море.

В последний раз я увидела своего несостоявшегося похитителя болтающимся на поднятых яхтой волнах отплевывающимся от воды и кричащим гадости в адрес Гардинг-Пенкроф. С такими легкими его быстро подберут. Да и эти розовые уточки на нарукавниках и надувном круге будут видны чуть ли не из самого Сан-Леандро.

– Мисс Хуанг, – сказал Хьюитт, – отправляйтесь на мостик. Держать курс на запад на максимальной скорости.

Линьцзы смущенно переступила с ноги на ногу:

– Сэр, мы имеем право…

– И вы получите объяснение, – пообещал Хьюитт. – Но все по порядку. Проверьте еще раз маскировочные модули и излучатель помех. Пусть косатки просканируют весь корабль на наличие «жучков». Нам необходимо оторваться от «Аронакса». – Он повернулся ко мне: – А вы, Ана Даккар, пойдете со мной. Пора вам задать нам направление.

Глава 13

По дороге я поймала за руку Нелинью и потащила ее за собой.

Я нуждалась в дружеском плече, пусть даже ей придется терпеть Джема. У меня голова шла кругом от… ну, от всего. Мне очень не понравились предупреждения Калеба. Я не понимала, с чего доктор Хьюитт думал, будто от меня все зависит. Зачем он постоянно меня выделяет? Сколько тайн он хранит? И правда ли Джеминай Твен способен меня защитить?

В конце коридора Хьюитт открыл дверь в капитанскую каюту. Я никогда здесь не была, и ее размеры меня поразили: у левой стены стояла большая кровать, окна выходили на нос, в центре был большой круглый стол, а справа…

Я ахнула:

– Сократ!

Вся правая стена каюты представляла собой открытый аквариум с морской водой. Плексигласовая стена около пяти метров длиной и полутора высотой сверху слегка загибалась внутрь, чтобы вода не выплескивалась во время качки. Аквариум был маловат для полноценной жизни, но в нем было достаточно места, чтобы дельфин мог развернуться, не касаясь стен. По бокам его были металлические дверцы наподобие тех, что устанавливают в дверях для собак, только намного больше. Я не очень понимаю принцип работы аквариума, но отходящие от него трубы наверняка соединялись с морем, позволяя Сократу заплывать внутрь и выплывать наружу, когда ему вздумается.

Сократ высунул голову из-за края плексигласа, оказавшись на уровне моих глаз, и довольно застрекотал. Я обняла его и поцеловала в нос. И поняла, что улыбаюсь впервые с уничтожения академии.

– Я не понимаю, – сказала я, – как ты вообще нас нашел?

Хьюитт ответил за него:

– Ваш друг дельфин хорошо знаком с этой яхтой. ГП годами поддерживала дружеские отношения со многими из его семьи. Вы назвали его Сократом?

– Я… Да. – Я хотела объяснить, что мы с Девом плавали с ним каждое утро, но эти воспоминания сейчас были сродни хождению босиком по осколкам стекла.

– Очень ему подходит, – оценил Хьюитт. – Так вот, Сократ знает, что при желании у него на «Варуне» есть личная койка. А теперь подойдите сюда, мисс Даккар. Взгляните.

Опять эта «мисс». Так они и добиваются своего: снова и снова намеренно «ошибаются», надеясь, что ты устанешь их поправлять.

– Староста, – буркнула я, но Хьюитт уже переключил внимание на стол, у которого остановились Джем и Нелинья.

Видимо, дня них в присутствии афалины в парадной каюте не было ничего особенного. Я неохотно отошла от дельфина и села за стол. На нем лежала морская навигационная карта Тихого океана. Причем, судя по каллиграфическим подписям, искусно раскрашенной розе ветров и нарисованным в углах морским чудищам, явно не современная.

Материал, на который ее нанесли, был мне незнаком. Светло-серый, почти прозрачный и совершенно гладкий, будто ее никогда не складывали и не скручивали. Чернила на ней мерцали. Если смотреть на карту сбоку, изображение на ней было не различить. Мне не хотелось об этом думать в присутствии Сократа, но она казалась сделанной из дельфиньей кожи. Может, ее тоже «выделили» в лабораторных условиях, как карбонат кальция в лейденских пулях?

О, ну здорово. Мой разум ухнул в кроличью нору альттека.

На карте лежало нечто вроде медного папье-маше в форме полукруга. Точнее, оно было бы обычным папье-маше в нормальном мире, а так его поверхность покрывало кружево из проводов, а в центре было гладкое круглое углубление, что делало его похожим на глаз робота в стиле стимпанк. Я очень надеялась, что он не откроется и не уставится на меня.

Хьюитт опустился на стул напротив и вытер лоб носовым платком. Мне вспомнились слова Эстер про диабет и про еще какое-то заболевание. Я всегда недолюбливала Хьюитта как учителя, и я ему не доверяла, но все равно беспокоилась о его здоровье. Он единственный взрослый на всем корабле и единственный, кто мог дать ответы на интересующие меня вопросы.

Нелинья встала по правую руку от меня, Джем – по левую. Оба старательно не смотрели друг на друга. Сократ жизнерадостно трещал и плескался в аквариуме.

Хьюитт поднял папье-маше и, наклонившись, поставил его в центр стола, будто мы с ним играли в покер и он делал ставку.

– Я не стану просить вас сделать это, пока вы не решите, что готовы, – сказал он. – Но иного пути нет.

Я присмотрелась к папье-маше. Это углубление наверху…

– Сканер отпечатка пальца? – предположила я. – Я прижму к нему палец, и… что? Он покажет нам место на карте?

Хьюитт слегка улыбнулся:

– Вообще-то это генетический сканер, настроенный на ДНК вашей семьи. Но да, вы угадали его предназначение.

А еще я начала догадываться о своем предназначении – вот почему Хьюитт и Калеб Саут говорили обо мне как о вещи. Разрозненные кусочки этого ужасного дня стали складываться в единую картину, и мне очень не нравилось получавшееся изображение.

Я решила зайти издалека:

– Так, Жюль Верн… Вы сказали, что он опрашивал реальных людей.

Хьюитт кивнул:

– «Двадцать тысяч лье под водой». «Таинственный остров». Оба этих фундаментальных труда основываются на реальных событиях.

Во мне шевельнулось дурное предчувствие:

– Фундаментальных?.. Звучит как «священных».

– Вот еще, – презрительно фыркнул Хьюитт. – Это романы, полные выдумок и искажений. Но они зиждутся на фактах. Нед Лэнд был реально существующим канадским гарпунером, настоящим мастером своего дела. Профессор Пьер Аронакс – французский морской биолог.

– Нед Лэнд… Лэнд Инститьют, – сопоставила Нелинья.

– И «Аронакс», – напомнил Джем. – Так называется подводная лодка.

Хьюитт, недолго помолчав, постучал по очереди каждым пальцем по карте.

– Да. Лэнд и Аронакс вместе с Конселем, слугой профессора, были единственными выжившими в роковой морской экспедиции. В шестидесятых годах девятнадцатого века они присоединились к поискам предполагаемого морского чудовища… топившего суда по всей планете. Их корабль «Абрахам Линкольн» пропал где-то в Тихом океане. А год спустя Лэнда, Аронакса и Конселя необъяснимым образом обнаружили на маленькой спасательной шлюпке недалеко от побережья Норвегии.

Я и не заметила, как, заслушавшись, наклонилась вперед. Я помнила сюжет «Двадцати тысяч лье под водой», но теперь он из романа превратился в подобие пророчества… предрекающего апокалипсис. А я прекрасно бы обошлась без апокалипсисов.

– Никто не верил их историям о том, что они пережили за этот год, – продолжил Хьюитт. – Все считали их сумасшедшими. Сомневаюсь, что даже Жюль Верн им верил, но он их выслушал. А когда спустя несколько лет его роман получил известность, с ним связалась еще одна группа людей, которых забросило на необитаемый остров в Тихом океане, где они какое-то время выживали. Кое-что в «Двадцати тысячах лье под водой» показалось им ужасно знакомым, и они связались с Верном, чтобы исправить, как они это назвали, «вкравшиеся в сюжет неточности». Его следующий роман «Таинственный остров» основывается на их истории.

– Сайрес Гардинг и Бонавентур Пенкроф. – Мой мозг лихорадочно работал, выстраивая догадки, которые мне совсем не хотелось выстраивать. – Они основали нашу академию. А Нед Лэнд основал Лэнд Инститьют.

Нелинья, глядя на Хьюитта, изогнула бровь с тем же выражением лица, с каким она смотрела на вредных второкурсниц, намекая им: «Отстаньте, а то хуже будет».

– Если все это правда, – спросила она, – хотите сказать, что тот самый Немо тоже существовал на самом деле?

– Совершенно верно, мисс да Сильва.

– И речь не о мультяшной рыбке? – уточнила она.

Кто-то просто должен был задать этот вопрос.

Хьюитт потер лицо:

– Нет, мисс да Сильва. Тот самый Немо не был мультяшной рыбкой. Как и выдуманным персонажем этих романов, в честь кого эту рыбку назвали. Капитан Немо был реальным человеком, жившим в девятнадцатом веке, гением, чьи изобретения на целые поколения предвосхитили развитие морских технологий. А самые важные и могущественные его творения были своего рода запаролены под индивидуальную химию его тела… Иначе говоря, под то, что мы сейчас называем ДНК. Только он и его потомки могут управлять его величайшими изобретениями.

Вот и все. Я с размаху плюхнулась на стул – ноги отказывались меня держать.

– Эстер – потомок Сайреса Гардинга, – заявила я.

Хьюитт смотрел на меня выжидающе, со смесью жалости и холодного расчета на лице, как полицейский из сериала, присутствующий в морге на опознании жертвы убийства.

– А Капитан Немо… – продолжила я. – Его на самом деле звали не так. Он был принцем Даккаром, индийцем, сыном раджи Бандельканда.

– Да, мисс Даккар, – подтвердил Хьюитт. – И с этого дня вы его единственный оставшийся в живых прямой потомок. Что делает вас в буквальном смысле самым важным человеком во всем мире.

Глава 14

– Не-а. – Признаться, мне просто ничего больше не пришло в голову. – Я не верю, что нашу академию уничтожили, моего брата убили, а меня хотела похитить Лэнд Инститьют, потому что я потомок выдуманного персонажа.

– Не выдуманного, – напряженным голосом возразил Хьюитт. – Принц Даккар – ваш прапрапрапрадедушка.

– Соглашусь с Аной, – сказала Нелинья. – Это безумие.

Джем положил на стол свой лейденский пистолет:

– У нас есть доказательства.

Нелинья отмахнулась, то ли от пистолета, то ли от Джема в принципе:

– Ничего не скажу: твой электрошокер прикольный, но это вовсе не значит, что Жюль Верн писал нон-фикшн. Дайте мне достаточно времени – и я разберу и воссоздам этот лейденский пистолет.

– Именно это Гардинг-Пенкроф и сделала, – заметил доктор Хьюитт. – Как и Лэнд Инститьют, к сожалению. Но это не главное изобретение Немо…

– Погодите. – Я вскинула ладони, будто пыталась сдержать поток всей этой новой информации, но все было бесполезно. – Вы воссоздали суперэлектрошокеры. У вас есть динамическая маскировка и подавитель радаров, что еще круче, чем у военных. И все это изобрел человек, живший полторы сотни лет назад?!

Хьюитт ободряюще кивнул, как он часто делал на уроке, будто говоря: «Продолжай. Ты еще не так безнадежна».

– А я вам зачем?

Он поморщился. Кажется, он и правда предпочел бы обойтись без меня.

– Мисс… староста Даккар, – исправился он под моим хмурым взглядом. – За последние полтора столетия нам удалось воссоздать лишь малую толику научных достижений вашего предка. Мы как дети, притворяющиеся взрослыми. Обидно признавать, но большая часть его трудов все еще находится за пределами нашего понимания.

– И вы думаете, что я могу это изменить? – Я засмеялась, хотя в происходящем не было ничего смешного. Сократ за моей спиной застрекотал. – Профессор, я не знаю никаких семейных тайн.

– Да, – кивнул он. – В этом и состоял план Немо.

Джем сел рядом со мной и стиснул рукоять лейденского пистолета:

– Что за план?

Хьюитт сделал глубокий вдох, словно настраивался на финальную лекцию:

– Всего дважды непосвященные встречались с Капитаном Немо и выживали, чтобы поведать свою историю. В первый раз это были…

– …Лэнд и Аронакс, – договорила за него Нелинья. – Злодеи.

Хьюитт выдавил кривую улыбку:

– Да, мисс да Сильва. Хотя себя они таковыми, естественно, не считали. Они сбежали с подводной лодки Немо «Наутилус», уверенные, что чудом спаслись от самого опаснейшего безумца, какой только рождался на свет.

– Преступник, – вспомнила я. – Калеб говорил, что мы защищаем наследие преступника.

– Да, – согласился Хьюитт. – И Немо действительно был опасным, озлобленным преступником. Он ненавидел колонизаторов. Топил их корабли по всей планете в надежде, что это разрушит их торговлю и поставит их на колени.

Джем нахмурился:

– М-да… славный малый.

– Гениальный ученый, – возразил Хьюитт, – у которого были личные причины ненавидеть империализм. – Он заколебался, раздумывая, рассказать или нет о еще одной трагедии моей семьи. – Во время Восстания сипаев 1857 года принц Даккар выступил против британцев. В ответ те уничтожили его родину и убили жену и старшего сына, после чего Даккар был вынужден скрываться, в итоге став Капитаном Немо. Ты, Ана, потомок его младшего сына, единственного выжившего наследника.

С минуту никто ничего не говорил. Хотя эта трагедия случилась много поколений назад, я все равно ощутила внутри себя знакомую ноющую пустоту, будто жена и сын Немо присоединились к тем, кого я потеряла, когда ГП рухнула на морское дно.

Наконец Нелинья пробормотала по-португальски в весьма грубой форме, что империалисты должны сделать со своими государственными флагами.

Насколько мне известно, доктор Хьюитт не владел португальским, но суть он, похоже, уловил и сочувственно кивнул.

– Ну так вот, – продолжил он, – когда Нед Лэнд и Пьер Аронакс сбежали с «Наутилуса», они были напуганы яростью и могуществом капитана и поставили себе целью спасти существующий мировой порядок от его планов, для чего решили любой ценой воссоздать либо присвоить технологии Немо, тем самым сосредоточив все это могущество в своих руках.

Нелинья принялась рассматривать свои ногти, обломанные после долгого трудового дня с перерывом на избивание врагов торцовым ключом.

– И они основали Лэнд Инститьют. Я же говорю: злодеи. Они хотят сохранить существующий мировой порядок. А кто тогда мы – хорошие преступники? – она изогнула бровь. – Вы не подумайте, я ничего не имею против.

– Рад это слышать, – сухо отозвался Хьюитт. – Староста Даккар предположила верно: нашу академию основала вторая группа повстречавшихся Немо людей, которую возглавляли Сайрес Гардинг и Бонавентур Пенкроф. Им повезло оказаться на острове, служившем одной из секретных баз капитана. Он помог им выжить и в конечном итоге спастись с острова.

– А много у него было секретных баз? – спросил Джем таким тоном, будто сам всегда мечтал о такой.

– Мы знаем о дюжине, – ответил Хьюитт. – Но их может быть больше. Так вот, когда Гардинг и Пенкроф познакомились с Немо, тот был уже совсем другим человеком. Он сломался под грузом пережитого и потерял всякую надежду. Несмотря на свою гениальность, несмотря на то что у него была самая мощная подводная лодка в истории, он не смог изменить мир… Ну или он так думал.

– Он умер в своей подводной лодке. – Я и не подозревала, что так много запомнила из «Таинственного острова». Хотя сейчас, зная, что нас с его героем объединяют кровное родство и фамилия, эта история воспринималась иначе. – Немо помог потерпевшим крушение сбежать, после чего погрузил «Наутилус» в подземную лагуну или что-то вроде того, началось извержение вулкана, и остров взорвался. Подводная лодка стала его могилой.

Я увидела, как кожа на руках Нелиньи покрылась гусиной кожей. Для гениального инженера она очень суеверна и жутко боится привидений, мертвых, могил и всего в таком духе.

– В книге не было ни слова о том, что Гардинг и Пенкроф основали академию, – заметила она.

– Разумеется, нет, – подтвердил Хьюитт. – Гардинг и Пенкроф и связались с Жюлем Верном, только чтобы изменить общественное мнение. Если уж верить в существование Капитана Немо, то нам было бы выгоднее, чтобы его не считали угрозой. К концу своей жизни Немо отказался от мести. И да, он умер на «Наутилусе», который, как мы полагали, был уничтожен вместе с островом.

– Вы сказали: «Нам было бы выгоднее». Кому «нам»? – спросил Джем.

Хьюитт указал на карту:

– Незадолго до своей смерти Немо отвел Сайреса Гардинга в сторону для последнего разговора. Об этом упоминается в книге Верна. Но о чем там не написано, так это о том, что Немо дал Гардингу сундук, полный жемчуга, и доверил ему важную миссию: не допустить, чтобы его технологии попали в руки сильных мира сего или были украдены Лэнд Инститьют. Мы обязались защищать его наследие и являть его изобретения миру постепенно, когда он будет к этому готов. И самое главное, – он посмотрел на меня, – мы должны оберегать его потомков, пока не придет время.

Мне не хотелось спрашивать, но я это сделала:

– Время для чего?

И снова доктор Хьюитт молча уставился на меня в ожидании, когда я сама сложу пазл.

– Эта карта укажет путь к одной из секретных баз Немо, – сказала я, чувствуя, как моя кожа тоже покрывается пупырышками. – И не просто к одной из многих, а к тому самому острову, где он погиб. Его не уничтожило взрывом, верно?

В ответ Хьюитт продемонстрировал один из самых своих редких учительских жестов: просто указал на меня, подтверждая тем самым мою догадку:

– Ана, два года назад твои родители отдали свою жизнь во имя поисков этого острова. Твоего брата готовили возглавить эту миссию после того, как он окончит академию. С момента своего обнаружения остров стал полевой лабораторией и местом подводных археологических раскопок, его полностью заселили сотрудниками ГП. Там хранятся наши самые передовые технологии. И… артефакты.

Джем потер лоб:

– Так вот чего хочет Лэнд Инститьют. Доступа к острову. А вы… раньше работали в ЛИ. – В его тоне звучала обида, как если бы Хьюитт нарушил какое-то данное ему слово.

Профессор не открывал глаз от навигационной карты:

– Все верно, мистер Твен. В молодости я окончил ГП – Факультет акул, как вы и Дев Даккар. Но при этом я всегда восхищался Лэнд Инститьют. Мне нравилось, что они предпочитают действие бездействию, атаку обороне. Это как целая школа из одних акул. Поэтому я принял их предложение и несколько лет работал над схемами подводной лодки, которая могла бы потягаться с «Наутилусом». У меня ушло много времени, чтобы распознать отвратительную, жестокую сущность ЛИ, понять, как они распорядятся такой мощью… – Он с сожалением посмотрел на меня. – Я не жду, что вы мне поверите. Но мое прошлое в ЛИ является одной из причин, почему я пожелал стать наставником Дева. Я хотел подтолкнуть его в верном направлении, объяснить, почему подход ГП – это единственный путь вперед. Дев был так похож на меня в этом возрасте…

Если бы не шок, я бы, наверное, засмеялась. Мне трудно представить двух людей, менее похожих друг на друга, чем Дев и доктор Хьюитт. Как и представить Хьюитта акулой, или молодым, или кем-то еще, кроме как нашим профессором. Но его слова заставили меня задуматься о том, чего Дев мог добиться, став старше. Удалось бы ему осуществить свою давнюю мечту и сначала стать капитаном корабля, а затем возглавить целый флот? Или он бы закончил таким же разочарованным и обиженным жизнью учителем, как доктор Хьюитт? Думать об этом было почти так же грустно, как и о том, что у Дева отныне вообще нет никакого будущего.

Хьюитт вздохнул, будто прочитав мои мысли:

– В общем… когда ваши родители нашли базу Немо, в Лэнд Инститьют испугались, что это даст ГП неоспоримое преимущество. Как я уже говорил, только потомки Немо могут управлять его самым главным изобретением. А в отличие от Лэнд Инститьют, мы… поддерживали хорошие отношения с Даккарами.

У меня вдруг возникло подозрение, что Хьюитт едва не сказал «мы контролировали Даккаров», но моего ледяного взгляда он, судя по всему, не заметил.

– Остров невозможно найти, – продолжил он. Его лицу начал возвращаться румянец. – Он полностью отрезан от мира. Даже я не знаю, где он находится. Единственный способ найти его…

– …это я. – Я опустила глаза на медное папье-маше.

– Именно, дорогая. Эта база – наша последняя надежда. Ее сотрудники не знают, что ГП уничтожена. Мы должны их предупредить. Там мы сможем перегруппироваться, вооружиться, защитить…

– А почему не обратиться к властям? – перебила я. – На нас напали. Нашу академию уничтожили. Давайте расскажем об этом…

– Кому? – усмехнулся Хьюитт. – Полиции? ФБР? Армии? В лучшем случае нас посчитают безумцами. В худшем – они нам поверят. Вы хотите провести остаток жизни в каком-нибудь засекреченном государственном учреждении, где вас будут без конца допрашивать? Если Лэнд Инститьют и Гардинг-Пенкроф хоть в чем-то соглашались друг с другом, то лишь в одном: если технологии Немо попадут в руки правительств или, что еще хуже, глобальных корпораций, это будет катастрофа. Мы должны… – Он вдруг весь скорчился как от удара.

Джем вскочил:

– Профессор?

– Все нормально, – просипел он. – Мне просто нужно передохнуть.

Я переглянулась с Нелиньей. Ага, так мы и поверили.

– Староста Твен, – прохрипел Хьюитт, – не могли бы вы мне помочь?

Джем, похоже, обрадовался возможности быть хоть в чем-то полезным и, взяв Хьюитта за руку, помог ему встать.

– Я вас ненадолго оставлю, староста Даккар, – сказал Хьюитт. – Обдумайте все хорошенько. Наши дальнейшие действия зависят только от вас. Мы подчинимся вашим приказам.

Я вытаращилась на него. Моим приказам?! От такой перспективы у меня душа ушла в пятки.

– Но… вы уходите? – с трудом выговорила я. – Это же ваша каюта!

– О нет, – возразил Хьюитт. – Она ваша. Я же говорил: вы самый значимый человек в мире – следовательно, и на этом корабле. Мы продолжим этот разговор утром. Мистер Твен, будьте добры, проводите меня на мостик… – Он уже направлялся к двери, когда я позвала его:

– Сэр.

Хьюитт обернулся.

– Вы упомянули артефакты… – Я бы многое отдала, чтобы оставить эту тему, но заставила себя продолжить: – Вы сказали, что полагали, будто подводная лодка Немо была уничтожена. Что мои родители погибли, ведя поиски…

– Они их завершили, – сказал он с мечтательной интонацией ребенка, говорящего о Санта-Клаусе. – После четырех поколений бесплодных поисков вашим родителям это удалось. Они нашли затонувший «Наутилус».

Глава 15

Как бы вы поступили с такой информацией?

Что вы самый значимый человек в мире? Что вам предстоит решать судьбу друзей и однокурсников? А еще что ваши родители погибли, обнаружив считавшуюся выдумкой подводную лодку из девятнадцатого века?

Я… я устроила вечеринку в пижамах.

Я попросила Эстер и Нелинью переночевать вместе со мной в капитанской каюте. Мне не хотелось оставаться одной в этой огромной комнате, даже в компании моего дельфиньего друга Сократа. Мне хотелось слышать рядом успокаивающее «пуф-пуф-хрр» Эстер и шорох сатиновой шапочки для волос Нелиньи всякий раз, когда она поворачивает голову на подушке, теплый собачий запах Топа и его довольное посапывание в ногах хозяйки.

Перед сном меня в последний раз проведал Джеминай Твен, сказав, что мостик будет держать курс в западном направлении, пока я не распоряжусь иначе, и что он вернется утром.

– Ладно, – кивнула я. – Спасибо. Спокойной ночи.

Джем посмотрел на меня с сомнением. Может, он стал иначе ко мне относиться, узнав, что я родственница знаменитого преступника, сумасшедшего гения и капитана подводной лодки в одном флаконе? Или он обдумывал вариант лечь спать перед дверью в нашу каюту – на случай, если меня опять попытаются похитить? Я бы предпочла первое.

Нелинья и Эстер настояли, чтобы я заняла кровать, а сами довольствовались спальными мешками. Я ожидала, что мы проговорим несколько часов. Весь день был одной сплошной мукой, в голове царил полный бедлам, меня раздирали неуправляемые эмоции. Какой уж тут сон! Но стоило мне лечь на удобный матрас – и усталость взяла свое. Тело категорически заявило: «Нет уж, подруга, на сегодня хватит». И я отрубилась.

Я всегда лучше всего сплю в море.

Той ночью мне снились яркие обрывистые сны, завязанные преимущественно на запахах. Мама обнимала меня и смеялась какой-то моей глупой шутке, и от ее сари после посещения храма пахло сандаловым благовонием. Мы стояли на кухне во время Холи и наблюдали за выпекающимися в духовке булочками, и у меня слюнки бежали от умопомрачительных ароматов кардамона, кхои и кокоса. Затем папа нес маленькую меня на руках, и я притворялась спящей, потому что мне нравилось прижиматься щекой к его теплой шее, вдыхать клеверный запах его лосьона после бритья и думать о тыквенном пироге. Потом мой брат вел меня за руку домой после моей первой драки в начальной школе, и хотя он был ненамного старше меня, он казался мне очень взрослым. Его голос звучал успокаивающе, но в то же время глубоко возмущенно. Он говорил, что люди глупы, если меня не уважают, потому что я очень умная, сильная и заслуживаю целого мира. Я чувствовала привкус меди на разбитых губах, а на углу нашего квартала цвела жимолость. С тех пор ее сладкий аромат всегда вызывал во мне ощущение счастья. И мне хотелось снова поколотить Медди Уайт на игровой площадке – просто чтобы брат меня похвалил и отвел домой.

Меня разбудили голоса. Эстер и Нелинья стояли у кровати и тихо спорили. Каким-то непостижимым образом я проспала и их пробуждение, и то, как они ходили в душ и переодевались. В окна лил солнечный свет. Гигантский аквариум Сократа был пуст, видимо, он отправился на утреннюю охоту. Я не могла вспомнить, когда в последний раз просыпалась после рассвета.

Нелинья заметила, что глаза у меня открыты:

– Привет, малыш. Как ты?

Я приподнялась на локтях.

Топ положил голову мне на ногу и коротко фыркнул «Вставай!». Всем лишь бы покритиковать.

Значит, вчерашние события мне не приснились. Гардинг-Пенкроф действительно уничтожена. Дева больше нет. Я чувствовала себя затерянной в море… что было не так уж далеко от реального положения дел. Так как я?

– Я… Я проснулась, – ответила я. – Что-то случилось?

Нелинья бросила на Эстер упреждающий взгляд: «Помни, о чем мы говорили».

– Хорошая новость в том, что он не умер, – сказала Эстер.

Нелинья всплеснула руками:

– Эстер!..

– Ну, ты сама сказала начать с хорошей новости, – пожала плечами Эстер. – А это хорошая новость. Он не умер. Пока.

– Кто?.. – В моем еще заторможенном мозгу сверкнула искра надежды, и на долю секунды я поверила, что она говорит о Деве.

Но Эстер быстро ее потушила:

– Доктор Хьюитт. Франклин обнаружил его без сознания в его каюте.

Я похолодела от ужаса:

– Проводите меня к нему.

Каким-то чудом мой организм нашел в закромах немного адреналина, и с колотящимся сердцем, прямо в хлопковых шортах и пижамной футболке, я с подругами выбежала в коридор.

Дверь в лазарет охранял Джеминай Твен. По его лицу можно было смело предположить, что он не спал всю ночь. Внутри Франклин Кауч и Линьцзы Хуанг стояли по бокам от койки, на которой неподвижно лежал доктор Хьюитт. К нему были подсоединены капельница и несколько мониторов, на лице – кислородная маска, а торчащие во все стороны седые волосы напоминали плавники крылатки. Я не врач, но его жизненные показатели были не очень.

Топ с интересом принялся обнюхивать все в лазарете… пока его не прогнала Линьцзы. Глаза у нее были воспалены, с правого уха свисала хирургическая маска.

– Мы сделали самый подробный анализ крови, который только возможен со здешним оборудованием. У него сдает печень, все показатели крови за пределами нормы. Сахар повышен. Мы предполагаем, что у него рак в терминальной стадии, возможно поджелудочной, и диабет второго типа, но мы не можем провести полноценную диагностику, не говоря уже о лечении. Ему срочно нужна медицинская помощь.

– Вот только Джеминай, – пророкотал Франклин, – не дает нам послать сигнал SOS.

– Приказ профессора, – на слове «профессор» голос Джеминая сорвался. – Полное и безусловное радиомолчание. Если Лэнд Инститьют нас найдет…

Он не договорил, но я и так отлично помнила угрозу Калеба Саута: «Аронакс» отправит нас на дно. За последние двадцать четыре часа я услышала много всего, во что мне трудно поверить, но слова Калеба к этому не относились.

Бледно-голубые вены и печеночные пятна делали лицо Хьюитта похожим на карту. Мне хотелось выругаться: он не мог найти более удачного времени для болезни?! Почему нельзя было лучше следить за своим здоровьем? Но думать так было неправильно, и я это понимала.

Чего бы Хьюитт хотел от меня? Я знала ответ. Продолжить нашу миссию. Найти секретную базу. Но как далеко она от острова? А если он за это время умрет?

– Вы можете поддерживать в нем жизнь? – спросила я Линьцзы и Франклина.

Франклин беспомощно развел руками:

– Мы первокурсники, Ана. Нас учили медицине, но…

– ЕСЛИ ЭТО РАК ПОДЖЕЛУДОЧНОЙ В ТЕРМИНАЛЬНОЙ СТАДИИ, – вмешалась Эстер, и мы все, кроме Хьюитта, подпрыгнули от неожиданности, – его шансы в любом случае ничтожны. Даже в самой современной больнице ему мало чем смогут помочь.

У Линьцзы от ее прямоты отвисла челюсть:

– Эстер, мы косатки. Мы не можем просто…

– Но она права, – заметил Франклин.

– Я в это не верю, – заспорила Линьцзы. – Нужно повернуть назад!

– База, – сказал Джем. – Хьюитт говорил, что там хранятся наши самые передовые технологии. Может, у них есть и медицинское оборудование, о котором даже самые современные больницы могут только мечтать.

Нелинья цокнула языком:

– Это очень тонкая соломинка.

– Что за база? – с надеждой встрепенулся Франклин. – Далеко до нее?

Все посмотрели на меня. Интересно, Джем уже всех оповестил, что я отныне Важная Персона? Но что мне им ответить? На мне даже обуви не было.

Зато в капитанской каюте есть карта, которая может помочь.

– Постарайтесь не дать ему умереть, – сказала я Франклину и Линьцзы. – Джем, Эстер, Нелинья, идемте со мной. Попробуем что-нибудь выяснить.

Глава 16

С каких это пор мои однокурсники слушаются моих указаний?

Франклин и Линьцзы без лишних слов отвернулись к мониторам, Эстер и Нелинья пошли за мной как телохранители, и даже Джем, похоже, с готовностью присоединился к нашему малочисленному маршу из лазарета назад в капитанскую каюту.

У меня пока язык не поворачивался назвать ее своей. Как-то это неправильно и страшно…

Я попросила Джема подождать снаружи, пока я переоденусь во что-нибудь нормальное.

Сократ успел вернуться в аквариум и при виде меня застрекотал, будто спрашивая: «Эй, человек, где мои кальмары?» Я сделала себе мысленную пометку вскоре найти ему перекус.

Топ встал на задние лапы и понюхал дельфина. Неожиданное соседство его не особо взволновало, хотя, думаю, в рамках официального знакомства он бы предпочел понюхать хвост Сократа. Хорошо, что он не мог этого сделать.

Когда я оделась, мы пригласили Джема внутрь и уселись вокруг стола.

Эстер принялась хрустеть пальцами.

– Вообще-то я не староста, как и Нелинья. У Тиа и Франклина гораздо больше прав находиться здесь.

– Все нормально, малыш, – сказала Нелинья. – Я обещала Тиа держать ее в курсе. И ты знаешь, что Франклин сейчас немного занят.

Эстер все еще сомневалась:

– Ладно… Ладно, допустим.

Джем с подозрением смотрел на папье-маше, будто этот «глаз» мог в любой момент на нас напасть:

– Ты хоть знаешь, как эта штука работает?

– Давай без наездов на мою подругу, – укорила его Нелинья. И сощурилась на меня. – Но ты знаешь?

– Есть лишь один способ выяснить. – Я схватила папье-маше, отмечая теплый, как телефон на зарядке, металл, прижала большой палец к углублению наверху – и ощутила электрическое покалывание, поднявшееся до самого локтя, но сдержалась и руку не отдернула.

Карта пошла рябью. Папье-маше приподнялось над столом и закружило над серой поверхностью карты. Мне вспомнилось, как мы однажды в нашей комнате в общежитии пытались вызвать духа с помощью доски для спиритических сеансов. Едва указатель сдвинулся, как Нелинья завизжала как резаная, я не могла сдержать смех, а Эстер завела продолжительную лекцию об идеомоторных эффектах и непроизвольных сокращениях мышц. До вопросов о нашем будущем мы так и не дошли.

В этот раз никто не кричал и не хихикал. Папье-маше сдвинулось в точку у калифорнийского побережья. Наше нынешнее местоположение? Я могла лишь гадать, как этот «глаз» его определил.

Снизу из папье-маше вырвался лучик света, он все тянулся и тянулся по карте, пересекая линии долготы и широты, обозначения глубин и кривые подводной топографии, пока не остановился посреди Тихого океана, где не было совершенно ничего, одна вода.

Поток электричества, бьющего мне в руку, нарастал, и я уже едва терпела боль.

– Эстер, – прошипела я сквозь зубы, – запомни координаты.

– УЖЕ, – кивнула она. Трудно было винить ее за энтузиазм.

Я отпустила папье-маше, и светящаяся линия погасла.

Нелинья присвистнула.

– Так, и что это мы сейчас наблюдали? Я могу лишь предполагать, как эта штука работает. Видимо, подтверждение ДНК высвобождает что-то вроде закодированного электрического сигнала на бумагу… ну или что там за материал. И демонстрирует зашифрованный маршрут. Не оставляя никаких следов. Ого.

– Электрические угри общаются с помощью слабых импульсов, – сказала Эстер. – Это может быть кожа угря или, скорее, созданный в лабораторных условиях материал на ее основе, потому что убивать ради этого угрей было бы жестоко. Немо бы так не поступил, верно? – Она вопросительно посмотрела на меня и сама же себе ответила: – Нет. Невозможно.

– Как бы то ни было… – Нелинья в восхищении покачала головой. – Господи.

– Не поминай его всуе, – сказал Джем.

– Ты не моя мама.

– Я только вежливо попросил…

– Замолчите оба, – потребовала я.

Удивительно, но они послушались.

– Эстер, как далеко те координаты от нашего нынешнего местоположения? – спросила я.

В принципе, я и так знала ответ. Дельфины мастера навигации, и я отлично умела читать навигационные карты. Но Эстер считала в уме гораздо быстрее меня с учетом кучи переменных.

– На полной скорости и по прямой, – ответила она, – семьдесят два часа. Это при хороших погодных условиях, отсутствии механических проблем и новых атак учеников и выпускников ЛИ. А еще в том месте нет ничего. Как и поблизости вокруг него. Если мы не найдем базу, мы окажемся посреди океана без еды и воды. И погибнем.

Что ж… кто хотел всю правду?

Но три дня – это еще не самый худший вариант. Мы запаслись на выходные: если экономить, сможем продержаться. В душе опять заскреблось подозрение: а что, если Хьюитт именно на это и рассчитывал и только говорил, что не знает, где база? Иначе как объяснить такое удачное совпадение, что у нас на борту запасов как раз для трехдневного плавания?

С другой стороны, вряд ли он притворялся, что впал в кому. Не думаю, что он стал бы намеренно рисковать жизнью, только чтобы заманить нас на секретную базу и сдать ее местоположение ЛИ.

И еще кое-что… стыдно признаться, но я обожаю охоту за сокровищами. Все эти секретные карты с пометкой крестиком. Никто в Гардинг-Пенкроф этим не увлекался, а я мечтала посвятить жизнь исследованиям мира, разгадыванию его загадок. И противиться соблазну следовать этой карте, даже если это ловушка, было очень трудно.

Столько всего может пойти не так. Мы всего в двенадцати часах от Сан-Леандро, и благоразумнее было бы вернуться – но кто на материке мог нам помочь?

Наш курс два года тренировался и пахал, проливая пот и слезы, чтобы, окончив Гардинг-Пенкроф, стать лучшими в мире морскими учеными, офицерами, штурманами и подводными исследователями. В память о наших убитых товарищах мы обязаны выяснить, что находится на другом конце той светящейся линии. Я хочу узнать, ради чего мои родители пожертвовали своей жизнью и почему Дев… почему его тоже больше нет. Но я не могу принять такое решение в одиночку, что бы там Хьюитт ни говорил о беспрекословном следовании моим приказам.

– Соберите всю команду, – попросила я друзей. – Будем решать все вместе.

Глава 17

Ненавижу публичные выступления.

Запишите меня на групповое задание, и я вызовусь найти всю нужную информацию, буду рисовать карты, напишу сочинение и сделаю презентацию – но только пусть рассказывать об этом в итоге будет кто-нибудь другой.

Но в этот раз все озвучить предстояло именно мне.

Все собрались на главной палубе, выстроившись по факультетам, как вчера на причале в Сан-Леандро. Я их об этом не просила, просто у нас так принято. Не было только Линьцзы, присматривающей за доктором Хьюиттом в лазарете, и дельфина Вирджила Эспарзы, оставшегося на мостике. Но с ними я уже поговорила.

Была середина утра. Вокруг нас простиралась пепельно-серая, слегка бугрящаяся гладь. Низкие тяжелые облака предвещали скорый дождь – не самая вдохновляющая погода для принятия важного решения.

Справа от меня стоял Джеминай Твен. С одной стороны, я ценила его поддержку, с другой – мне все еще было не по себе от постоянного присутствия рядом вооруженной акулы, дышащей мне в шею. Я почти ждала, что в любой момент он отпихнет меня в сторону и скажет: «Теперь я тут главный…» И что самое ужасное, я, наверное, даже и возражать бы не стала. Я не просила сделать меня лидером, и мне не нравилось, что все смотрят на меня в ожидании разъяснений.

– Ситуация такова… – начала я.

Я знала, что среди нас могут быть шпионы. Кто-то предал ГП и саботировал изнутри систему безопасности. И этот кто-то мог находиться сейчас на палубе. Но я не собиралась впадать в паранойю. Мы с однокурсниками через многое прошли за последние два года и двадцать четыре часа, и нужна очень серьезная причина, чтобы я перестала им доверять.

К тому же мы полностью отрезаны от внешнего мира. Хьюитт забрал наши мобильные после того, как Тиа проверила их на наличие «жучков», но даже если бы они не были заперты на замок в ящике в капитанской каюте, поймать сигнал так далеко в океане невозможно. Яхту прикрывали подавитель радаров и динамическая маскировка. Мы прочесали ее вдоль и поперек в поисках секретных передатчиков. Никто на борту не смог бы сообщить о нашем местоположении или планах. По крайней мере, в теории…

Я рассказала команде обо всем. Прикиньте, я потомок Капитана Немо. Наши шокопистолеты и другие игрушки золотого уровня допуска созданы на основе изобретений Немо. Они же – причина, почему Лэнд Инститьют и Гардинг-Пенкроф на протяжении полутора столетий пребывали в состоянии холодной войны, которая теперь перешла в кипящую фазу. Основная масса альттек-разработок, включая затонувшую подводную лодку Немо, предположительно хранилась на секретной базе ГП, расположенной в трех днях пути от нашего нынешнего местонахождения. Если подводная лодка ЛИ «Аронакс» найдет нас, мы пойдем на корм рыбам. Ах да, а еще доктор Хьюитт в коме в лазарете и ему нужна срочная медицинская помощь.

– На мой взгляд, – подытожила я, – у нас два варианта. Находим базу, предупреждаем людей там и получаем поддержку в противостоянии с ЛИ. Этого хотел Хьюитт. Или поворачиваем назад к Калифорнии, сообщаем обо всем властям и надеемся, что они разберутся. Вопросы?

Все заерзали, переглядываясь, прикидывая, кто заговорит первым.

Руку подняла Кия Дженсен.

– Так ты теперь за главную, Ана? – Она взглянула на Джема. – И нас это устраивает?

Я постаралась не принимать это близко к сердцу. Акул учат руководить, и, согласно школьным традициям, командовать должен именно Джем, а не я.

Может, он предложит голосование? Тогда он, скорее всего, победит, а я вздохну с облегчением. Джеминай Твен умен, отлично подготовлен и ответствен – поэтому, собственно, и раздражает.

Он коротко кивнул Кие:

– Профессор отдал четкий приказ: любой ценой найти базу. У Аны хорошая интуиция, и гены Немо позволят ей управлять вещами, нам недоступными. Я согласен с доктором Хьюиттом. Она наш наилучший вариант.

Я надеялась, что на моем лице читалось уверенное: «Я ни капельки не сомневалась, что Джем меня поддержит».

Рис Морроу подняла указательный палец:

– Откуда вам известно, что база все еще существует? Если Хьюитт солгал, мы застрянем посреди Тихого океана без провизии. Он работал на ЛИ, верно? Что, если он шпион, а все это – часть плана отправить нас на верную смерть?

Она всегда отличалась безудержным оптимизмом. Но в ее словах был резон.

Кто-то обеспокоенно зашептался. Доводы Рис никого не удивили: слухи разносятся быстро.

– База существует, – сказала Эстер. Она сидела на коленях рядом с Топом и вытаскивала из его шерсти на ушах кристаллики морской соли. Эстер говорила тихо, но все ее услышали.

– Ты точно это знаешь? – спросил ее Франклин.

– Не точно, – ответила она, не поднимая глаз от Топа. – И не потому, что я Гардинг или что-то в этом духе. Если бы доктор Хьюитт желал нашей смерти, есть гораздо более простые способы этого добиться, чем отправлять нас на выдуманный остров посреди океана. Если доктор Хьюитт шпион, намного вероятнее, что мы нужны ему, чтобы найти эту базу. Вернее, ему нужна Ана. А потом он сдаст нас ЛИ, и уже тогда нас, возможно, убьют.

От этой воодушевляющей перспективы в теплом влажном воздухе повеяло холодком. В повисшей тишине, нарушаемой лишь плеском воды у нас под ногами, все снова выжидающе посмотрели на меня.

Мне же хотелось пнуть старшекурсников ЛИ. Мне еще и пятнадцати нет – почему я должна разруливать эту ужасную ситуацию?! Мне хотелось крикнуть: «Это нечестно!» Но я кричала об этом с самой смерти родителей, и толку от этого не было никакого. Я лишь осознала, что миру нет никакого дела до моих суждений о справедливости – только если я не заставлю его с ними считаться.

– Отправляться на поиски базы рискованно, – признала я, про себя поразившись, что голос у меня не дрожал. – Мы можем вернуться, но это тоже рискованно. «Аронакс» охотится за нами, и мы все видели, что они сделали с нашей академией. У нас у всех были… друзья в кампусе.

И если бы только друзья… Я вспомнила кривую ухмылку Дева. Его преждевременный подарок мне на день рождения, мамину черную жемчужину, оттягивающую мне шею. Я посмотрела на Кей Рамзи, сестра которой училась на втором курсе. Ее красные глаза блестели от слез и прожигали дыру в досках палубы. Бриджид Солтер, ее брат был на третьем, дрожала и жалась к Рис.

Вчерашний день был полон шока, неуверенности и страха. Весь наш мир рухнул. Сегодня нам предстоит придумать, как собрать себя заново из осколков.

А некоторым из нас досталось еще и физически. Левое плечо Элоизы Макманус было забинтовано, рука перевязана, и винтовку она больше держать не может. А для акулы нет большего позора. Медоу Ньюман бледна и вся напряжена. Рубашка скрывает ее бинты, но я хорошо помню торчащий из ее плеча металлический шип.

Еще один головоногий, Робби Барр, опирался на костыль: после встречи с лейденским гарпуном ему на ногу пришлось наложить пластиковый гипс. Он вытер нос тканевым платком – он не плакал, просто у него куча аллергий, и даже в открытом море нашлось что-то, что заставляет его чихать.

– Этот альттек… – Робби покосился на меня. – Ты говоришь, что все это время миссия ГП заключалась в его охране. И никто из нас не был в курсе. Даже ты?

– Даже я, – подтвердила я. – До вчерашнего дня.

Я старательно не смотрела на Эстер, потому что практически уверена, что ей было известно много больше, чем она говорила, но мне не хотелось привлекать к ней всеобщее внимание.

Купер Данн поднял свой лейденский пистолет:

– И на этой базе найдется еще больше подобных сюрпризов?

Его вчера тоже подстрелили в ногу мини-гарпуном, но забинтованная рана его, похоже, не беспокоила. Скорее наоборот – ему не терпелось провести с ЛИ матч-реванш, и в этот раз желательно с пушками покрупнее.

– Хьюитт сказал, что лейденское оружие – это самое простое, – припомнила я, – и что самые сложные изобретения Немо намного превосходят все достижения современной науки. Наши испытания в эти выходные должны были стать первой ступенью посвящения в эту тайну.

Ребята опять заворчали: о да, эти старые добрые времена, когда всего какие-то сутки назад нашей самой большой проблемой было пройти испытания и не вылететь из ГП.

Тиа Ромеро дернула себя за кудряшку:

– То есть все старшекурсники, даже второкурсники… все об этом знали и ни слова нам не сказали.

Очевидно, никому не нравилось предположение, что второкурсники владеют важной секретной информацией. Десятиклассники всегда нас нещадно бесили.

С другой стороны, это объясняло их надменность. И многое другое. Почему корпус Верна так серьезно охранялся. Зачем нам нужна была вооруженная охрана и ящики с золотым уровнем доступа.

Мне до сих пор не верилось, что Дев мог хранить от меня столько тайн… о нашем происхождении и особенно об обстоятельствах смерти родителей. Но чем чаще я об этом думала, тем меньше злилась и все больше грустила, что Деву пришлось носить этот груз в одиночку. Что я не могла ему ничем помочь. А теперь его не стало…

– Нельзя, чтобы они до нее добрались, – вывел меня из размышлений голос Бриджит Солтер. Она выглядела неважно – как человек, три дня проболевший гриппом, – но на ее лице читалась стальная решимость. – До этой базы. Возможно, это все, что осталось у нас от ГП. Нельзя, чтобы она досталась Лэнд Инститьют. Или ты, Ана… Нельзя, чтобы они и до тебя добрались.

У меня перехватило горло. Бриджид, как и все мои однокурсники, могла обвинить во всем меня – ведь это за мной охотилась Лэнд Инститьют. Но гнев, волнами исходящий от нашей команды, был направлен не на меня.

– Давайте проголосуем, – призвал Джем. – Я за то, чтобы Ана была капитаном. Мы будем выполнять ее приказания и сообща найдем эту базу. А потом заставим Лэнд Инститьют заплатить за все, что они сделали. Кто со мной?

Решение было единогласным. Один Топ не проголосовал, но, думаю, мысленно он тоже за меня.

У меня во рту разлился металлический привкус страха, и я сглотнула. Меня только что назначили капитаном корабля с командой из двадцати первокурсников, собаки, дельфина и одного взрослого, находящегося в коме.

Я не хотела такой ответственности. То, что среди моих предков был Немо, вовсе не означает, что мне самой хочется быть капитаном. Но моим однокурсникам нужно, чтобы ими кто-то руководил, чтобы кто-то направил их к чему-то лучшему, чем наша нынешняя ситуация. И да поможет бог, но они избрали на эту роль меня. И ради них, ради наших погибших друзей, и особенно ради Дева, я должна попытаться.

– Я вас не подведу. – Как только эти слова сорвались у меня с языка, в голове промелькнуло: «Разве я могу им это обещать?» – Старосты, за мной на мостик, – сказала я, чувствуя, как дрожат колени. – Остальным вернуться на позиции. У нас много работы!

«И всего семьдесят два часа», – напомнила я себе.

По истечении которых мы либо найдем помощь на секретной базе… либо, что вероятнее всего, погибнем.

Глава 18

Оказывается, командовать кораблем – это тяжелый труд.

Конечно, это можно было предвидеть, я все-таки уже несколько раз ходила на «Варуне». Но я никогда еще не возглавляла целую команду – и уж точно не когда ее члены пытались разобраться в содержимом ящиков, полном альттек-примочек на основе изобретений Немо.

Моя встреча со старостами прошла неплохо. Мы всех распределили и составили расписание смен. В любой час дня и ночи на мостике будут находиться один дельфин и одна акула – наши старшина-рулевой и палубный офицер. Косаткам и головоногим поручили осторожно вскрывать ящики с допуском золотого уровня и анализировать, что внутри. Линьцзы и Франклин по очереди присматривали за доктором Хьюиттом в лазарете. Всем остальным предстояло посменно готовить еду, проводить инвентаризацию запасов, поддерживать работу критически важных систем и убирать «Варуну» (когда на борту двадцать один человек и один пес, грязь быстро скапливается). Тем временем Топ следовал за Эстер по пятам, умиляя всех, Сократ заплывал в аквариум и покидал его, когда ему вздумается, ел рыбу и резвился в океане. И почему животным всегда достается самая легкая работа?

Разобравшись со всем этим, я задала прямой курс до острова, хотя это и рискованно, но на зигзаги по океану, чтобы запутать следы и оторваться от возможных преследователей, у нас попросту не было времени. Оставалось надеяться, что умная маскировка и антирадар Хьюитта не подведут.

Я оставила Вирджила Эспарзу и Дрю Карденаса за главных на мостике. Тиа Ромеро тоже сидела там и пыталась взломать планшет доктора Хьюитта, чтобы получить доступ к зашифрованной информации на бортовом компьютере. Я пожелала ей удачи, хотя с меня было более чем достаточно взрывающих мозг секретов, которые все еще мог хранить доктор Хьюитт.

Первую половину дня я провела в обходах, проверяя, как дела у команды, подбадривая их и стараясь не споткнуться об уже открытые ящики. Головоногие и косатки, возбужденно сверкая глазами, засыпали меня вопросами: что это такое? как это работает? В большинстве случаев я понятия не имела, что передо мной. Может, в моих жилах и течет кровь Немо, но генетическая память или руководство пользователя с ней в комплекте не предусматривались.

К полудню зарядил сильный дождь, волны достигали двух метров в высоту. Ничего сверхординарного, но настроение они не улучшали. В трюме, где ты не можешь подышать свежим воздухом и видеть горизонт, даже у людей с железным желудком может развиться морская болезнь.

Нелинью я нашла в машинном отделении. Она сидела на полу из гофрированной стали, зажимая ногами один из ящиков с золотым уровнем допуска. Сегодня она обновила свой образ Клепальщицы Роузи красной майкой и красной в горошек банданой. Казалось, для нее, перебирающей провода и металлические пластины, не существует ничего вокруг, и у меня перед глазами встал Дев – как он в шестом классе собирал роботов из лего.

Я повернулась к Джему, сопровождающему меня все утро:

– Может, сходишь пообедаешь? Со мной все будет в порядке.

Он заколебался, разрываясь между долгом телохранителя и нежеланием находиться рядом с Нелиньей, но в конце концов кивнул и убежал. Я с облегчением выдохнула. Он так долго стоял сзади меня, что я начала бояться, как бы у меня в плече не осталась вмятина от его дыхания.

– Как дела? – со значением спросила Нелинья, махнув отверткой на то место, где недавно стоял Джем.

Я едва не сказала, что Джем не так уж плох, но, учитывая их с Нелиньей отношения, это было не самой удачной идеей, поэтому я просто пожала плечами.

Нелинья хмыкнула и вернулась к частично разобранному устройству у нее в руке.

Я вспомнила тот роковой сентябрьский день в наш подготовительный год. Мы были тогда еще совсем зеленые и думали только о том, как бы пережить убийственно сложный вводный первый месяц. Двое наших ровесников уже отчислились и уехали домой в слезах.

Нелинье было особенно тяжело. Она отлично владела английским, но все же для нее это не родной язык, и она радовалась возможности сидеть со мной в столовой, потому что я немного говорила по-португальски. Затем как-то раз за ужином напротив нас остановился Джем и стал таращиться на Нелинью.

– Это ты стипендиатка? – спросил он. – Из Бразилии?

В его тоне не было издевки, но это уже не важно. После долгого дня изматывающих тренировок ни у кого не было сил на болтовню, и потому все наши однокурсники, услышав его, повернули голову к той, к кому он обращался.

Стипендиатка.

Лицо Нелиньи помрачнело. Я стиснула вилку, и мне очень захотелось вонзить ее в ногу Джеминая Твена, умудрившегося вместить всю многостороннюю натуру моей новой подруги в одно-единственное слово, которое будет преследовать ее весь год.

Но Джем, похоже, об этом даже не догадывался: он начал вещать что-то о своем брате, отправившемся миссионером церкви Иисуса Христа Святых последних дней в Росинью. Ты с ним не знакома? А ты вообще знаешь каких-нибудь миссионеров? Каково это – жить в фавеле[2]?

Уже позже я поняла: у Джема всегда что на уме, то и на языке. Он из тех людей, о которых говорят: «Видит цель, не видит препятствий». И не задумывается о сопутствующем ущербе.

Нелинья отложила приборы и криво улыбнулась Джему:

– Я незнакома с твоим братом. Ана, ты все? – И она ушла.

Я бросила на Джема осуждающий взгляд и, оставив на столе недоеденный ужин, побежала за ней.

Той ночью, когда свет в бараках восьмиклассников выключили, я услышала, как Нелинья плачет в подушку. Сначала я подумала, что это Эстер, но та уже похрапывала. А Нелинья свернулась несчастным дрожащим калачиком под одеялом. Я перебралась к ней и обнимала ее, пока она не выплакалась и не заснула.

За свои тринадцать лет она успела многое пережить. Она была сиротой – ни семьи, ни возможностей, ни денег. Но учитель начальной школы разглядел в ней нечто особенное, и Нелинье предложили сдать вступительные экзамены в ГП в Рио. Все тесты на профпригодность к механике она сдала с высшими баллами и была достойна куда большего, чем банального «стипендиатка».

С того дня в столовой я почти два года злилась на Джеминая Твена. В общем-то, не за что, но я относилась так к любому, кто обижал моих друзей.

Теперь же, после уничтожения ГП, будущее Нелиньи вновь оказалось под вопросом. Как и у меня, у нее нет родни или дома, куда она могла вернуться. Все, что у нас есть, – это рассекающая океан яхта…

– Безумие какое-то. – Ее голос вывел меня из задумчивости. Я потеряла счет времени, наблюдая за ее работой.

– Ты о чем?

Она показала мне прибор, напоминающий металлический теннисный мяч, запутавшийся в игрушечной пружине.

– Если я права – это локус.

Я порылась в памяти в поисках этого термина, и в голове зазвучал глухой голос доктора Хьюитта на давней лекции по теоретическому мореведению.

– Электролокационный датчик?

– Именно! – Идеально выщипанные брови Нелиньи подпрыгнули. – Представь более эффективную и не поддающуюся обнаружению альтернативу радарам и гидролокаторам на основе органов чувств морских млекопитающих. Китов. Дельфинов. Утконосов. Если мне удастся разобраться, как он работает, он будет предупреждать нас о вражеском приближении, пока мы сами будем оставаться для них невидимыми.

– Или с ним мы засветимся на мониторах всех радаров, – возразила я.

– Или так, – беззаботно согласилась Нелинья. – Где твоя жажда приключений?

Я обескураженно тряхнула головой:

– Как ты можешь так спокойно к этому относиться? Все эти штуки невозможны с научной точки зрения.

Она подбросила и поймала локус:

– Малыш, наши знания научных законов постоянно дополняются. У нас всего пять органов чувств, наше восприятие реальности далеко не абсолютно…

– Ой. – Я с запозданием сообразила, что запустила режим «Нелинья-лектор».

– Вот тебе и «ой». Этот локус… нечто подобное придумали бы дельфины, захоти они усилить свои природные способности. Или осьминоги, будь у них еще пара тысячелетий эволюции. Твой предок был гением. Вот мы воспринимаем мир в трех измерениях, так? А он будто каким-то образом вышел за эти рамки и увидел его в пяти. Все то же самое – но другое. Если мы сможем это воссоздать…

Меня спасла Эстер, ввалившаяся в отделение вместе с Топом:

– ИДЕМТЕ СО МНОЙ, ВЫ ДОЛЖНЫ ЭТО УВИДЕТЬ. – Она задыхалась, ее глаза покраснели от слез. – ВАМ ЭТОГО НЕ ЗАХОЧЕТСЯ, НО ВЫ ДОЛЖНЫ.

Глава 19

Что мне ненавистнее всего?

Никто из нас не сможет забыть кадры из видео, которое записали дроны доктора Хьюитта в ГП и которое мы запустили на шести мониторах мостика. Мы будем снова и снова, во всех деталях, проживать этот ужас до конца наших дней.

Тиа стояла, отшатнувшись от приборной доски и закрыв рот руками. Вирджил и Дрю застыли как статуи. Когда мы вошли, Нелинья охнула, словно ее ударили в грудь.

Дроны показывали наш бывший кампус с шести разных углов. Пена на воде в бухте была коричневой от мусора. На месте обрыва зияла пропасть почти идеальной округлой формы, будто какой-то бог взял лопатку для мороженого и зачерпнул гигантский кусок Калифорнии. От Гардинг-Пенкроф осталась лишь вспученная полоса асфальта главной подъездной дороги, ведущей к обезлюдевшей сторожке. Ни на одном видео людей не было. И я не знала, радоваться этому или огорчаться.

Что стало с охранниками у ворот? Вдруг кто-то из учеников успел выбежать из зданий, прежде чем те обрушились?

Но я в это не верила. Они бы не успели. Ничего ведь не предвещало. Все, кто был в ГП, сейчас покоятся на дне бухты. Опираясь на свои знания в процессах разложения в морской воде, я предположила, что прежде, чем всплывут первые улики, пройдет немало времени.

Улики. О господи. Как я могу думать о своих товарищах как об уликах?!

Я вспомнила, как Дев, улыбаясь, сказал мне: «Ты сегодня уезжаешь на испытания. Хотел дать ее тебе на удачу – ну знаешь, на случай, если ты их провалишь или еще что-то».

Мамина черная жемчужина оттягивала мне шею.

– Это… это не все. – Тиа нажала на кнопку на клавиатуре – и на всех шести экранах возникло одно и то же изображение темного треугольника, парящего под водой у самого входа в бухту. Его глубину и точные размеры было невозможно определить, но он казался огромным, как затопленный стелс-бомбардировщик. На наших глазах его поверхность пошла рябью и он испарился.

– «Аронакс», – догадалась я.

– С динамической маскировкой, – заметила Нелинья.

Горло разрывало изнутри. Мне хотелось взвыть. Хотелось швырять в мониторы все, что попадется под руку.

«Так не должно быть. Это все слишком», – билось у меня в голове, но каким-то чудом мне удалось подавить гнев.

– Что-нибудь еще? – спросила я Тиа.

– Э-эм… – Ее пальцы, зависшие над клавиатурой, дрожали. – Да. Доктор Хьюитт записывал по спутнику новостные каналы в течение пары часов после атаки. Все в мире только о нас и говорят.

На мониторах замелькали репортажи со всех концов Тихоокеанского региона: Калифорния, Орегон, Япония, Китай, Россия, Гуам, Филиппины. Мрачный репортер что-то рассказывал по местным новостям Сиэтла, пока под ним бегущей строкой проплывало: «Катастрофический оползень уничтожил общеобразовательную школу в Калифорнии, по предварительной версии, унеся жизни более 100 человек». На государственном телеканале Китая иероглифами было написано: «Ветшающая американская инфраструктура привела к новой трагедии». Ведущая упомянула «неназванные источники», утверждающие, что причинами трагедии могли стать некачественный фундамент и недостаточный контроль над сферой строительства. Ни слова о нападении.

– Они что, слепые?! – возмутился Вирджил. – Оползень не оставляет после себя почти ровный полукруг!

Но изображения в репортажах отличались от тех, что записали дроны доктора Хьюитта. Вертолетам новостных каналов, по всей видимости, понадобилось несколько часов, чтобы добраться до места происшествия, и к тому моменту края новообразованного обрыва успели обрушиться и осыпаться, придав ему натуральности.

Затем в сюжетах замелькали заплаканные лица родителей, и я попросила:

– Выключи. Пожалуйста.

Мониторы погасли.

На мостике повисло молчание, продлившееся ровно столько, сколько «Варуне» потребовалось, чтобы преодолеть две волны. Всякий раз, когда мы взмывали на пик и ухали вниз, мое сердце оставалось где-то позади. За окнами я могла видеть шатающихся на палубе однокурсников в дождевиках, следящих за тем, чтобы ничто не блокировало водосборники.

Я повернулась к Тиа:

– Больше пока никому это не показывайте. Все и так расстроены. Я не призываю что-то от них скрывать, но увидев это…

Тиа кивнула:

– Просто… Ни один репортер не упомянул о нашей поездке. А значит, все считают, что мы тоже погибли. Наши родители. Друзья. Родные.

Она наверняка думала о своей семье в Мичигане. Ее все звали Тиа[3], потому что у нее есть три маленьких племянника и две племянницы, которых она обожает. Ее родители, тети и дяди, братья и сестры… они все сейчас сходят с ума из-за случившегося.

– Я все понимаю, – сказала я, хотя это было не совсем правдой. У меня нет никого, кто бы ждал моего возвращения и волновался за меня. – Но в Лэнд Инститьют знают, что мы живы. «Аронакс» охотится за нами. Если мы прервем радиомолчание…

– …нам крышка, – резюмировал Дрю в типичной манере акулы, которые не любят ходить вокруг да около. Что не отменяет его правоты.

Вирджил потер подбородок:

– Берни, наш водитель, знает, что мы живы. И те охранники на причале Сан-Леандро. Они же расскажут всем, что нас не было в кампусе, когда он обрушился, верно?

– Если они еще живы, – уточнил Дрю.

Я вспомнила приказ Хьюитта, который он отдал охранникам: «Выиграйте для нас время».

– Пока мы продолжим наш курс, – сказала я. – Будем надеяться…

Я не договорила, потому что было еще слишком много всего, на что мы могли лишь надеяться. И прямо сейчас этой надежды казалось так же мало, как наших запасов еды и воды.

Топ ткнулся Эстер в ногу и, тихо заскулив, посмотрел на нее с печальным выражением в больших глазах: «Погладь меня». Лишь тогда я обратила внимание, что Эстер все это время беззвучно плачет. Топ определенно не зря получал свое собачье печенье.

– Эй, – сказала я ей, – мы все преодолеем…

Она издала странный звук, что-то между всхлипом и икотой, и выбежала с мостика. Топ бросился следом.

– Я за ней, – вызвалась Нелинья.

– Нет, пойду я, – возразила я. – Нелинья, покажи Тиа свой локус. Если он рабочий, установите его немедленно.

– Локус? – переспросила Тиа.

Нелинья показалась ей прибор.

– Круто, – сказала Тиа. И окликнула меня: – Ана, я хочу попробовать кое-что сделать с планшетом Хьюитта. Когда его дроны летали над кампусом, они должны были попытаться синхронизироваться со школьным интранетом.

Я подавила дрожь:

– Но школы больше нет.

Тиа заколебалась:

– Наша компьютерная система сконструирована таким образом, чтобы многое выдерживать. Как черные ящики в самолетах. Дроны могли успеть извлечь какую-то информацию, прежде чем интранет окончательно отрубился.

Я сомневалась в целесообразности этой затеи: что сейчас может нам дать новая информация, кроме боли и лишнего напоминания о том, чего мы лишились? Но я заставила себя кивнуть:

– Делайте все, что в ваших силах.

И я побежала за Эстер и Топом.

Глава 20

Эстер я нашла в корабельной библиотеке.

В прошлые поездки это было одним из наших любимейших мест. Ее стены от пола до потолка заставлены книгами, начиная с учебников физики и заканчивая новейшими бестселлерами, а деревянные перемычки не дают им сорваться с полок во время качки. Здесь есть большой стол из красного дерева и шесть стульев, к дальней стене придвинут обитый вельветом удобный старый диван, за который мы всегда дрались в свободное время. Тогда оно у нас еще было. Но в ближайшие дни на такую роскошь рассчитывать не приходится. Эстер, съежившись, сидела в углу дивана, держа на коленях книгу в кожаном переплете. Топ лежал рядом и вилял хвостом.

– Эй… – Я села на ковер перед ней, скрестив ноги, и была награждена за свои труды мокрым поцелуем Топа.

– Это моя вина. – Эстер шмыгнула носом. – Я должна… Они должны разрешить мне все отстроить. Они же разрешат? Я не взяла с собой пустые карточки. Я такая глупая. Это моя вина.

Я ничего не понимала. Порой, когда Эстер говорила, ты превращался даже не в слушателя, а в стороннего наблюдателя. Но в одном я не сомневалась:

– Ты тут совершенно ни при чем, Эстер.

– При чем. Я Гардинг.

Я бы обняла ее, но она не Нелинья. За исключением Топа, Эстер не любила никаких неожиданных физических контактов, особенно когда она и без того расстроена. Только если сама о них просила или во время занятий по боевой подготовке.

– Только потому, что твоя семья основала академию… – Я осеклась, осененная внезапной мыслю: наши прапрапрапрадедушки знали друг друга. Их знакомство и запустило череду событий, которая привела к нашей нынешней ситуации. От этой мысли у меня голова пошла кругом. – Ты не знала, что так будет.

Ее густые волосы, как обычно, стояли дыбом, как если бы она сунула палец в розетку. Розовая блузка оттеняла ее фарфоровую кожу. Нелинья настаивала, чтобы она попробовала носить другие цвета – темно-синий или зеленый, – но Эстер нравится розовый. И мне очень по душе это ее упрямое нежелание от него отказываться.

– Я знала, – страдальчески произнесла она. – И я знаю, что будет с тобой.

В одну секунду я пыталась подбодрить подругу – а в следующую словно сорвалась с обрыва, и только рука этой подруги не дала мне упасть в пропасть.

У меня чуть не взорвалась голова. Мне хотелось заорать: «ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!» – и вытрясти из нее все, что ей известно. Но я понимала, что пользы от этого не будет.

– Расскажешь мне? – попросила я.

Эстер вытерла нос. На обложке ее книги позолоченными буквами значилось «Таинственный остров». Ну еще бы, конечно, этот роман есть на борту. Не удивлюсь, если это вообще первое издание, подписанное Капитаном Немо. Принцем Даккаром. Моим прапрапрапрадедушкой. Как мне его называть?

– Гардинг и Пенкроф, – начала она. – Немо попросил их защищать его наследие.

Я кивнула. Я уже знала об этом от Хьюитта, но терпеливо ждала, в какие невообразимые дебри заведет меня Эстер.

– Он не мог уничтожить «Наутилус», – продолжила она, – поэтому Гардинг и Пенкроф должны были охранять место его последнего пристанища, пока не придет время.

– Почему он не уничтожил свою подводную лодку? – спросила я, хотя вопрос был глупый. Это как спросить, почему Боттичелли не сжег перед смертью «Рождение Венеры».

Эстер провела пальцами по позолоченным буквам на обложке:

– Не знаю. Максимум, что Немо смог, это погрузить «Наутилус» под остров. Он знал, что Аронакс и Лэнд его ищут. У него больше никого не было, и он знал, что умирает. Видимо, у него не было выбора, и он решил доверить Гардингу и Пенкрофу свои секреты и сокровища.

«Немо, – повторила я про себя. – Гардинг и Пенкроф».

Мы с Эстер оказались связаны столетия назад, задолго до нашего рождения. Я невольно задумалась о реинкарнации и карме. Что, если наши души уже встречались в прошлом?

– Так как они должны были определить, что пришло время снова найти его подводную лодку? – спросила я.

Эстер подтянула колени к груди:

– Та серая карта в капитанской каюте. С генетическим сканером. Они сработали бы только с прямыми потомками Немо. И лишь спустя определенное число поколений. Не знаю, каким образом Немо это запрограммировал. Мы не… Мои предки не знали точно, сколько придется ждать. Твой папа, когда учился в ГП, попытался, но ничего не произошло. Затем он попробовал еще раз, два года назад, просто «ну а вдруг», видимо. И почему-то сработало. Он стал первым.

У меня в горле встал ком.

Я вспомнила электрическое покалывание, разлившееся по моей руке, когда я взялась за то странное стимпанковское папье-маше. Папа сделал то же самое до меня. И я почти почувствовала, как его теплые мозолистые пальцы сжимают мои.

– Я знала о существовании альттека. – Эстер передернулась, и Топ подполз к ней ближе. – Прошлой осенью мне рассказали на собрании попечительского совета. Не во всех подробностях, но насчет твоей семьи. И моей. Я хотела тебе рассказать. Мне казалось, что неправильно хранить такие секреты… и опасно. Но члены совета контролируют мое наследство и академию. Меня заставили подписать кучу бумаг. Если бы я сказала кому-нибудь хоть слово, даже тебе… Прости меня, пожалуйста, Ана. Может быть, если бы я поговорила с тобой раньше, мы бы спасли ГП.

Я хотела ее ободрить, но в голове металось столько мыслей, что язык не слушался.

– Я последняя из Гардингов, – продолжила она. – Линия Пенкрофов оборвалась в прошлом поколении. В попечительском совете меня не любят. Мне было шесть, когда умерла моя тетя… Последняя из по-настоящему великих Гардингов. Я же… просто я.

От ее грустного тона у меня заныло сердце:

– О, Эстер…

– Когда мне исполнится восемнадцать, они должны передать мне часть управления. Но… могут и не передать. Они сомневаются в моих способностях. А теперь академии нет. Я должна отстроить ГП заново, но не представляю, как это сделать. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, Ана.

Эстер жила в ГП с шестилетнего возраста. Я знала, что ее тетя умерла и у нее нет никого в живых из родни, только опекуны, но я никогда не задумывалась, сколько давления и ожиданий возлагали на нее из-за одной фамилии. Всю свою жизнь, вместо того чтобы купаться в любви и заботе, Эстер провела под контролем кучки юристов, которых волновали лишь ее деньги и кто был бы только рад записать ее в недееспособные. Я хотя бы знала своих родителей и провела с ними часть жизни.

– Эстер, я тебя не ненавижу, – твердо сказала я. – Выброси это из головы. Я понимаю, что тебе нельзя было что-то мне рассказывать.

У нее задрожала нижняя губа:

– Но остальные меня, наверное, ненавидят.

– Нет. А если и да, я надену им розовые нарукавники с уточками и вышвырну за борт.

Она опять шмыгнула носом:

– Ты же шутишь, да?

– Нет. Но тебя никто не ненавидит.

– А как же попечительский совет? Я ведь рассказала тебе обо всем, что знаю. Они лишат меня наследства.

– Если кто-то из членов совета начнет на тебя наезжать, я сама пну каждого из них между ног.

Эстер обдумала мои слова и не стала уточнять, шучу я или нет.

– Хорошо. Спасибо. Я тебя люблю. – Она произнесла это таким ровным тоном, что любой другой посчитал бы это за проходную фразу вроде «Как дела?». Но я знаю, что она говорит совершенно серьезно.

– И я тебя, – сказала я. – Можно еще кое о чем тебя спросить?

Она кивнула и погладила ухо Топа, а я обратила внимание, что она обкусала себе все пальцы до кровавых заусенцев.

Я не горела желанием получить ответ, но все равно спросила:

– Ты сказала, что знаешь, что со мной будет. Что ты имела в виду?

Нахмурившись, она опустила глаза на обложку книги, где был изображен извергающийся вулкан посреди бушующего моря, а на переднем плане на скале ежился пес, очень похожий на Топа.

– Когда твои родители нашли «Наутилус», – сказала она, – они попытались его открыть и войти внутрь. Твой папа должен был это сделать, он ведь прямой потомок Немо. Но что-то пошло не так, я не знаю точно, что именно. Поэтому ГП оберегали Дева и не хотели пускать его к подводной лодке, пока они не поймут…

– Погоди, – перебила я, борясь с головокружением. – Мои родители погибли из-за несчастного случая.

– Я так не думаю. – Эстер посмотрела мне в глаза, что делала крайне редко. – «Наутилус» опасен, Ана. Я думаю, он убил твоих родителей. Я не хочу, чтобы он убил и тебя тоже.

Глава 21

Следующие два дня я старалась не зацикливаться на словах Эстер.

Получалось у меня плохо. Ночью я лежала без сна и размышляла о том, как умерли мои родители. Рисовала в воображении, как они погружаются в жуткие ржавые останки подводной лодки и уже не могут оттуда выплыть или попадают в какой-нибудь древний капкан. Я думала о Деве и о том, как ему, наверное, было тяжело хранить столько тайн. Меня мучили кошмары о выскакивающем из глубин «Аронаксе», вонзающемся в «Варуну» как наконечник стрелы, раскалывая яхту пополам.

Днем меня занимали насущные проблемы и мне было некогда раздумывать о том, что может убить меня в будущем. Спасибо хоть на этом.

Из плохих новостей: у нас заканчивается еда. Оказалось, что имевшихся запасов недостаточно, и экономить у нас получалось не так, как я надеялась. Меня грызла совесть из-за того лишнего печенья с шоколадной крошкой, которое я стянула после первого ужина (на самом деле я мечтала о только что поджаренной гуджии[4], которую можно макать в горячий чай, но отчаянные времена требуют отчаянных мер по заеданию стресса).

Еще мне пришлось разнимать драку между Купером и Вирджилом. Один из них сказал что-то о… хотя знаете, мне все равно. Я вклинилась между ними и устроила им разнос. Даже немного стыдно, что после этого мне на душе стало так хорошо. Я едва не отправила их в каюты остыть, но у нас каждая пара рук была на счету. Одно стало ясно: нервы у команды уже на пределе.

Состояние доктора Хьюитта тоже ухудшалось. Франклин и Линьцзы не знали сна и отдыха, поддерживая в нем жизнь, но не могли поручиться, что он проживет даже еще один день с таким низким давлением, слабым пульсом, а его моча… Признаться, когда они заговорили о его моче, я мысленно отключилась.

Хороших новостей было гораздо меньше.

Одна из них – что Нелинье удалось разобраться в работе локуса. Джем, Эстер, Тиа и я составили ей компанию на мостике во время торжественной церемонии включения, хотя смутно представляли себе, чего ожидать. Со стороны это было похоже на металлического осьминога, посаженного на панель навигации: отходящие от металлического шара «щупальца», напоминающие пружинные завитки, казалось, без всякого порядка подключены к разным приборам и щиткам, играя роль то ли антенн, то ли проводов.

– Ну, приступим. – Нелинья повернула медный включатель сбоку шара.

По всем поверхностям комнаты разбежались зеленые световые пятна, словно мы находились внутри аквариума, который требовалось срочно почистить.

– Что-то не так, – сказала Эстер.

– Потерпите, – попросила Нелинья. – Нужно настроить разрешение… – Она повернула другой регулятор, пятна слились воедино, и над основанием локуса в воздухе возник светящийся шар размером с баскетбольный мяч.

Я сразу же поняла, на что мы смотрим. Наша яхта была обозначена белой точкой в центре. Верхняя часть сферы представляла собой светло-зеленые разводы направлений ветров и облаков, меняющих очертания в режиме реального времени. Нижняя была в темно-изумрудных тонах и отображала ситуацию под водой: течения, глубина и бесчисленные движущиеся под нами точки и кляксы разных размеров.

– Морские обитатели, – догадалась я. – Это похоже на косяк рыб. А это что, кит?

Нелинья просияла:

– Да здравствует электролокация!

Я не могла оторвать глаз от объемной карты, такой сложной и подробной, но мне не нужно было напрягать голову, чтобы ее понять: это происходило на уровне инстинктов. Я чувствовала положение нашего корабля, как он соотносится с течениями и ветрами и влияет на движения живых существ вокруг нас.

– Это лучше любых радаров и ЭКНИС, – пробормотала я. – Как такое возможно?

Нелинья выглядела такой довольной, как если бы испекла печенье и оно всем понравилось.

– Я же говорила, малыш, это совершенно иной взгляд на научные законы. Перед нами визуальная интерпретация того, как морские млекопитающие ощущают окружающий мир. И да, это много круче ограниченного мироощущения животных суши.

– Отличная работа, да Сильва. – Тиа Ромеро, прищурившись, изучала данные приборов вокруг основания локуса. – Но ты уверена, что эта штука не высветила нас на всех радарах в радиусе тысячи миль?

– Практически уверена. Где-то на девяносто процентов. Ну, может, на восемьдесят пять.

– А если на «Аронаксе» есть такая же технология, – спросила я, – сможет динамическая маскировка обмануть локус?

Улыбка на лице Нелиньи сменилась гримасой:

– Может быть.

Эта мысль не вдохновляла. На карте локуса не было других кораблей, ни надводных, ни подводных, – но что, если «Аронакс» невидим для нас так же, как мы (хотелось на это надеться) для него?

– Если они явятся, – сказал Джем, – мы опробуем на них другую игрушку. – Он указал в окно. Акулы собрали и установили на передней палубе свое новое сокровище: хранившуюся в ящиках с золотым уровнем доступа лейденскую пушку размером с гидроцикл. Ее медный ствол, способный поворачиваться на 270 градусов, покрывал сложный рисунок из проводов и шестеренок. Трудно сказать, насколько она будет эффективна против вражеского корабля, особенно против такого, как «Аронакс», но Джему и его товарищам по факультету не терпелось ее испытать. Я уже предупредила их, чтобы не вздумали бить током китов или рыбацкие лодки.

Еще один положительный момент нашего путешествия: двигатели «Варуны» заглохли.

Знаю, звучит как плохая новость. Обычно перспектива болтаться посреди океана в ожидании голодной смерти не вызывает радости. Но головоногие были уверены, что смогут их починить. Халима Нассер тем временем предложила воспользоваться передышкой, чтобы проинспектировать корпус снаружи. Я вызвалась так быстро, что она подскочила от неожиданности.

Надев компенсатор плавучести и акваланг, я натянула маску и ласты, взяла мертвого кальмара (куда уж без него) и упала спиной в воду – она была достаточно теплой, чтобы не заморачиваться с гидрокостюмом. Едва поднятые мной брызги рассеялись, как я тут же увидела плывущего ко мне Сократа, соскучившегося по общению.

Он радостно застрекотал и слегка меня пихнул. Я отдала ему кальмара, но это его не удовлетворило, и когда я начала осматривать корпус яхты, он снова ткнулся носом мне в зад.

– Грубиян, – буркнула я в загубник.

Его это, конечно, ни капельки не пристыдило: дельфины обожают тыкаться носом людям в зад.

Он снова меня пихнул, и я наконец сообразила, что он хочет мне что-то показать.

Я поплыла за ним к передней части правого борта и увидела торчащий из деревянного бортика крюк размером с мой кулак. Концы отходящих от него оборванных веревок терялись во мраке глубинных вод. Видимо, остался на память от наших незваных гостей из Лэнд Инститьют, когда они цеплялись к «Варуне», чтобы взобраться на палубу.

Повреждения от него были незначительными, но мне не хотелось рисковать. Да и вообще не хотелось видеть на нашей яхте ничего из ЛИ. Поэтому я выдернула крюк, и он отправился на дно.

Я поблагодарила Сократа, похлопав его по голове, после чего всплыла за инструментами.

Заделав дыру, я завершила осмотр корпуса, но ничего подозрительного больше не нашла. Воздуха в баллоне оставалось еще на полчаса.

Мы с Сократом решили уйти на глубину и минут пятнадцать танцевали друг с другом. Уже год я разучивала с ним движения под Hokey Pokey. Держа его за плавники и напевая в загубник, я показывала ему нужные па: «Правый плавник вперед, правый плавник назад». Сократ пребывал в явной растерянности из-за этого странного человеческого ритуала, но, судя по его смеющейся морде, получал от него (и от моих потуг) удовольствие.

В какой-то момент мимо нас проплыла огромная – больше нас обоих – луна-рыба. Ужасно забавная и неказистая, будто кто-то скрестил акулу с цветной капустой и куском железной руды, а затем это расплющил. Сократ ее проигнорировал, потому что она не представляла опасности и съесть ее он тоже не мог. Я же помахала и предложила луне-рыбе присоединиться к нашему танцу, но она уплыла прочь. Я вспомнила, как папа в детстве читал мне юмористическую колонку Дейва Барри и в одной из заметок было написано, что в голове у рыб только две мысли: «Еда?» и «Ой!». Но на морде этой луны-рыбы явно читалась еще и третья: «Вы, люди, все такие странные».

Как бы мне хотелось навеки остаться с Сократом под водой, зеленой от пронзающих ее толщу солнечных лучей, и танцевать в нитях серебристых пузырей!

Я совсем потеряла счет времени.

Кто-то громко постучал чем-то металлическим по корпусу яхты, намекая, что пора всплывать.

Я хлопнула по плавнику Сократа и начала подъем.

На борт я вернулась отдохнувшей, как всегда бывало со мной после моря. Убрав баллон, я сполоснула остальное оборудование, слушая ровное гудение заработавших двигателей. Погода стояла прекрасная, поверхность океана разгладилась, закатное солнце окрасило небо в насыщенный винный цвет. Если нам повезет, к концу завтрашнего дня мы прибудем на секретную базу ГП, где – хоть бы так и было – нам помогут, защитят нас и где мы наконец найдем все ответы. А к ним – может, и упаковку печенья с шоколадной крошкой.

Но тут Джеминай Твен выглянул из-за двери капитанского мостика, и мое хорошее настроение улетучилось.

– Ты нам нужна.

По его тону было ясно, что новости плохие.

Когда я вошла, Тиа Ромеро, сгорбившись, сидела перед системой связи и прижимала к ушам наушники. Заметив меня, она нахмурилась:

– Мы восстановили аудиозапись из академического интранета. Тебе лучше присесть.

Глава 22

Я думала, что готова ко всему.

Я ошибалась.

Когда из наушников раздался голос Дева, я не сдержала всхлипа.

– …опасность! Всем ЭВАКУИРОВАТЬСЯ! Я…

На этом запись обрывалась треском помех.

Я сдернула с головы наушники, швырнула их на стол перед собой и отшатнулась, как от тарантула.

– Прости, – сказала Тиа. – Но это все, что у нас есть.

У меня дрожали колени. Я была в одном бикини, и соленая вода стекала по ногам и капала на резиновый пол. Меня всю колотило, и было непонятно – от холода или больше от шока.

– Дев их предупредил, – пробормотала я. – Вдруг они успели выбраться? Вдруг он все еще жив?

Сейчас рулевым была Ли-Энн Бест. Уши у нее покраснели: явный признак, что она собирается солгать. Ли-Энн знала за собой такую особенность, и, учитывая ее интерес к контршпионажу, ей бы стоило отрастить волосы, прикрыв ими выдающие ее уши, но вместо этого она сбривала свои черные локоны по бокам головы почти под ноль.

– Возможно, – сказала она. – Это ведь возможно, так?

Джем нахмурился:

– Не думаю, что они бы успели. Ана, этот звук в конце записи…

Я знала, что он прав.

Тот треск помех, скорее всего, означал, что в этот самый момент наша академия рухнула в океан. Я представила, как Дев говорит по внутренней связи, по всей видимости из комнаты службы безопасности, расположенной под административным зданием. Он бы не покинул территорию, не убедившись, что эвакуация началась.

На видео с дронов не было ни одного человека. Ни в одном новостном репортаже не упоминалось о выживших. Дева действительно больше нет.

Все, что у меня осталось, – это оборванная запись последних мгновений его жизни.

Я попыталась что-то сказать. Но я понимала, что если не уйду прямо сейчас, то расклеюсь прямо у всех на глазах. Поэтому я развернулась и вышла с мостика.

Не помню, как я добралась до своей каюты.

Я свернулась калачиком на кровати и смотрела, как в пустом аквариуме Сократа плещется вода.

Я попыталась мысленно вернуться в то ощущение безмятежности, которое захватило меня в море, пока я танцевала с другом-дельфином. Но оно ушло безвозвратно. Вместо этого мои внутренности раздирали металлические когти чувства вины.

Я должна была остаться с Девом. Если бы я проявила настойчивость в своих опасениях из-за мигающей решетки… Если бы я вместо завтрака сама прямиком отправилась к службе безопасности… мой брат сейчас мог бы быть жив.

Мне не удалось попрощаться с родителями. Не по-настоящему. Они сказали, что отправляются в очередную экспедицию примерно на месяц, и наказали вести себя хорошо. А я обняла их, поцеловала и, закатив глаза, пожаловалась: «Конечно, я буду хорошо себя вести. Если кому-то и надо это говорить, то Деву!» Мама сказала: «Мы быстро вернемся, ты и соскучиться не успеешь». И я ей поверила. Они всегда возвращались.

А теперь я потеряла еще и Дева. И снова упустила шанс попрощаться с дорогим мне человеком.

Боль в животе усилилась, и я не сразу поняла, что дело не только в горе. У меня начались месячные.

Ну отлично. Только этого мне не хватало.

Я заставила себя встать и перетряхнула свою сумку в поисках одежды и гигиенических средств.

Когда я открыла дверь каюты, то обнаружила в коридоре Нелинью и Эстер. Похоже, они как раз решали, постучаться или нет, и смутились, что я их так застала. Заметив болезненное выражение моего лица и упаковку прокладок в руке, они торопливо освободили проход, понимая, что мне нужно в туалет.

– Я принесу обезболивающее, – сказала Эстер.

– А я бутылку с горячей водой, – добавила Нелинья.

Проходя мимо них, я пробормотала спасибо. Процесс был уже отработан. Даже с добавками В_1, регулярными физическими упражнениями и здоровым питанием мои месячные проходили мучительно болезненно. Неудивительно, что на протяжении всей человеческой истории их называют проклятьем. Я терплю их уже два с половиной года и не представляю, как бы справлялась без подруг.

Вернувшись в каюту, я снова легла на кровать, предварительно проглотила пару таблеток обезболивающего и прижала к низу живота бутылку с горячей водой.

Перед глазами мельтешили желтые пятна боли. Мне казалось, что мои внутренности сжимают и разжимают металлические захваты.

Подбежавший Топ, желая хоть как-то помочь, лизнул меня в нос.

– ТЫ НЕ УМРЕШЬ, – сказала Эстер.

Я засмеялась, морщась от боли:

– Спасибо, Эстер. Мне не впервой.

– Я НЕ ПРО ТВОИ МЕСЯЧНЫЕ, – уточнила она. – Я ПРО ОСТРОВ.

– Тише, малыш, – попросила Нелинья.

– Простите. – Эстер села за стол и принялась перебирать свои карточки. – Я записала все секреты, которые смогла вспомнить. Все, что мне нельзя было вам рассказывать. Сейчас найду.

– Эстер зря время не теряла, – сказала Нелинья. – Нужно только потом убедиться, что эти карточки не попадут не в те руки, да, Эстер? Мы же не хотим, чтобы важные секреты валялись где попало на всеобщем обозрении?

– Я положила их на минутку на кухне, – призналась Эстер. – Я заходила туда за печеньем. Но все нормально. Никто ничего не видел.

Ага, так я не единственная на борту воровка печенья с шоколадной крошкой. Если команда поднимет бунт, нам обеим придется прогуляться по доске.

Когда я узнала о невероятной памяти Эстер, я спросила ее, зачем ей карточки. Она объяснила это так: она может запомнить целую симфонию, одновременную игру сотни музыкантов. Но если ее спросить, что делает гобой во втором такте третьей части, она не сможет сразу выделить эту информацию из всех звуков, которые запомнила. Карточки помогают ей их структурировать, выделять цветом, например духовые инструменты, чтобы не путать их со струнными и ударными. С помощью карточек она может проанализировать симфонию, линейку за линейкой, и изучить игру каждого инструмента. Без них внешний мир превращается для нее в страшное, сбивающее с толку месиво.

– Вот. – Она подняла ярко-голубую карточку, исписанную с обеих сторон ее аккуратным почерком. – Завтра, когда мы подойдем к секретной базе, нас будет ждать проверка.

Я попыталась сконцентрироваться. Горячая бутылка помогала, постепенно расслабляя стянутые в узлы внутренности, но боль все еще была такой сильной, что я ничего не соображала. В голове пульсировал голос Дева: «Опасность! Всем ЭВАКУИРОВАТЬСЯ!»

– Проверка? – выдавила я.

Эстер кивнула:

– Это стандартный протокол, когда кто-то приближается к базе. Тут так написано. Я не знаю, в чем она состоит. Кто-то должен удостовериться, что мы там по праву. В противном случае нас, скорее всего, уничтожат из какого-нибудь альттек-оружия.

– Этого не случится, – отрезала Нелинья.

– Да, – согласилась Эстер. – Потому что… – Она посмотрела на Нелинью. – Почему нет?

– Потому что мы придумаем, как пройти эту проверку, – мягко сказала она. – Пока Ана поспит. Мы говорили об этом, помнишь?

– Да, – подтвердила Эстер. – Ана, поэтому ты не умрешь. Спи.

Будто это так же просто, как выключить радио.

Хотя, может, так оно и есть.

Мне хотелось присоединиться к ним за столом, вместе подумать над проверкой. Но мой организм сказал твердое «хватит». Голос Дева стал последней каплей для моей и без того разлаженной таблетками, жаром и болью нервной системы, напоминающей бушующее море. И я хваталась за голоса подруг как за спасательный круг.

Я закрыла глаза и провалилась в блаженное небытие.

Глава 23

Мне приснилось Четвертое июля, когда мне было десять. Я лежала на пледе в ботаническом саду Сан-Леандро и ждала фейерверков.

Дев плясал вокруг, размахивая бенгальскими огнями. Мама сидела рядом со мной, ее лицо скрывала тень от широкополой соломенной шляпы. В ложбинке на ее шее блестела черная жемчужина. Она шевелила пальцами ног (она ненавидела обувь) в такт ревущему из динамиков маршу Джона Филипа Сузы.

Она опиралась на папину грудь, а он обнимал ее за талию. Мне было слегка неловко от столь явной демонстрации любви. Разве родителям можно обжиматься на публике?!

На папе были белая рубашка и белые льняные брюки, и его бокал с белым вином, казалось, светился в сумерках. Его блестящие черные волосы были идеально причесаны, а на губах играла улыбка Моны Лизы, будто он только что вынырнул из приятной фантазии.

Мама обвела взглядом спускающийся до озера луг, на котором росли маки, подсолнухи и немофилы, и довольно вздохнула:

– Когда я умру, развейте мой прах над этими водами. Такой красивый вид.

– Мама! – ужаснулась я.

Она мягко засмеялась:

– Дорогая, в смерти нет ничего постыдного. Она случается со всеми.

– Да, но можно мы не будем говорить о ней сейчас?

Она шутливо ущипнула меня за руку:

– Ана, о таких вещах нужно говорить, и говорить честно. И потом, я просто имела в виду, что это чудесное место для последнего пристанища.

– Но ты же не умираешь!

– Что? – Дев прервал свой танец с бенгальскими огнями и, почуяв намечающийся скандал, подошел к нам. – Кто умирает? – Он даже не заметил осыпающихся ему на руку золотых искр.

– Никто не умирает, – заверил нас папа. – По крайней мере, пока я не допью свое шардоне. – Его глаза, такие же темные, как сердцевина подсолнухов, шутливо блестели. – Но я согласен с вашей мамой. Когда придет время, развейте и мой прах здесь, ладно?

Я уже хотела возмутиться, но начался салют…

Я проснулась в каюте. Судя по углу солнечного света из окон, я проспала весь вечер и ночь.

Все мое тело ныло, в голове будто работал отбойный молоток. Эстер и Нелиньи не было – наверное, ушли, чтобы не тревожить мой сон.

«В смерти нет ничего постыдного. Она случается со всеми».

Ох, мама…

А я ведь даже не смогла исполнить ее волю. У нас не было праха, который мы могли бы развеять над озером. У меня осталась лишь ее жемчужина, но и это сродни чуду. Ее передала нам академия вместе с глубочайшими соболезнованиями – единственное, что они смогли обнаружить после «несчастного случая», унесшего их жизни.

Остаться в постели, предаваясь жалости, к себе было очень заманчиво, но я понимала, что сделаю этим себе только хуже. Я на собственном печальном опыте знаю: чтобы справиться с горем, как и с менструальной болью, необходимо чем-то себя занять. А сегодня нам предстоит добраться до секретной базы. Если она вообще существует…

Я заставила себе умыться и переодеться. О душе я не помышляла – воду приходилось экономить. На завтрак был протеиновый батончик с водорослями – еду мы тоже экономили.

Наконец я явилась на мостик.

Никто не ругал меня за опоздание, но мне все равно стало совестно. Атмосфера на борту была натянутой как струна. Ради нашей команды я должна была выкладываться на все сто. Ну или хотя бы делать хорошую мину при плохой игре.

Наша проверка началась ровно в десять утра.

В проекции локуса возникла стая фиолетовых пятен.

– Самолет! – закричал Джек Ву. – Погодите. Нет… Что это?!

Фиолетовые пятна то появлялись, то исчезали, меняя форму и насыщенность. Локус показывал их как объекты, висящие в воздухе прямо перед «Варуной», но когда я посмотрела в окно, то не увидела ничего, кроме океанской глади до самого горизонта.

Джек догадался раньше меня. Он спец по подобным вещам среди дельфинов.

– Это не физические объекты, – сказал он. – Видите, как пятна сплющиваются в форме волн?

Я кивнула:

– Умно.

– Так что? – нервно спросил Дрю Карденас. – Нас атакуют?

Судя по его лицу, ему не терпелось пальнуть по чему-нибудь из своей новенькой лейденской пушки. Даже для акулы Дрю не отличался благоразумием и осторожностью. Я решила, что пора найти ему занятие, не связанное с оружием.

– Нет, – успокоила я его. – По крайней мере, пока нет. Собери дельфинов и приведи их сюда, хорошо? Нам предстоит разгадать шифр.

Пару минут спустя на мостик вломился сонно щурящийся Вирджил, у которого была ночная смена. Следом пришли Ли-Энн и Халима. К этому времени мы с Джеком уже определили, с какого момента отрезок шифра начинал повторяться, и придумали, как транслировать считываемые локусом электрические сигналы через динамики, переведя пульсацию фиолетовых пятен в звуки.

Халима склонила голову набок:

– Синий кит?

– И он тоже, – подтвердила я. – Но все намного сложнее. Слушайте внимательно.

В ГП многие годы шифровали сообщения с помощью китовых песен. Достаточно закрепить за буквами звуки определенной частоты и длины – и получится многослойный шифр, который практически невозможно взломать без ключа.

Но этот шифр был еще заковыристее.

Спустя несколько секунд рисунок менялся и звучал стрекот, будто на китовую песню накладывали дельфинью коду, а еще через две секунды их заглушали звуки, напоминающие гудение ветра в морской раковине.

Затем отрезок повторялся.

– Отправитель знаком с методами шифрования, принятыми в ГП, – заметил Джек. – И они исходят из предположения, что у нас есть локус, иначе мы бы не получили их сообщение.

– Но это ведь хорошо, да? – спросила Ли-Энн. – Значит, это сообщение с нашей базы.

– Если только это не ловушка, – возразил Вирджил. – Если его транслирует «Аронакс», а мы на него ответим…

Воодушевляющая мысль.

Я сама не заметила, как помотала головой:

– Нет. Это точно сообщение с базы. Мы знали, что будет проверка…

– Знали? – удивилась Халима.

Я рассказала им о предупреждении Эстер накануне.

– Поэтому, если это проверка, а мы не ответим, будет плохо. В любом случае нам нужно разгадать шифр. Потом уже решим, как быть.

Мои товарищи по факультету заметно повеселели. Разгадывание шифров – это по нашей части. Всех дельфинов этому учат.

– Предположим, первая часть – это синий кит. – Джек достал из кармана карандаш с блокнотом и принялся зарисовывать фиолетовые пятна и волны. Он говорит, что ему лучше думается, когда его руки двигаются, – и кто я такая, чтобы спорить с нашим лучшим взламывателем кодов? – Теперь эти щелчки во второй части… Можно их замедлить?

– Э-эм… – Я, конечно, не головоногий, но, повозившись пару минут, сумела замедлить трансляцию до одной четвертой от первоначальной скорости, благодаря чему каждый звук стал отчетливее. – Это квадрат Полибия.

Я не знала, что Джем стоит сзади меня, пока он не спросил:

– А что такое «квадрат Полибия»?

У меня едва сердце из груди не выпрыгнуло. Честное слово, я привяжу к его кобурам колокольчики, чтобы он не мог незаметно ко мне подкрадываться.

– Что-то вроде морзянки, – объяснила я. – Во время войны во Вьетнаме пленники с его помощью выстукивали друг другу сообщения.

– А третья часть? – спросила Халима. – Это что?

Собравшись вокруг стола с картой, мы снова и снова прокручивали запись на разной скорости. Джек изрисовал весь блокнот и исписал его уравнениями. Халима и Вирджил заспорили о символике звуков и букв. Ли-Энн прочитала нам лекцию о связи акустики и гидродинамики. Просто рай для дельфинов.

Я совершенно потеряла счет времени, пока Джем не поставил перед нами поднос с сэндвичами:

– Обед.

Пока остальные ели, я отлучилась в уборную. Приведя себя в порядок, я побрызгала в лицо водой и проглотила таблетку обезболивающего: я так долго провела, нагнувшись над столом, изучая шифр, что к боли в животе прибавилась боль в спине. Меня мутило, но я не поддалась соблазну, потому что рвотного джинна легко выпустить из бутылки и очень сложно запихнуть назад.

По дороге назад на мостик я вдруг замерла. Кружащие в голове разрозненные части шифра сложились в общий рисунок. Я жила ради этих моментов: они были как прыжки с обрыва – тот же взрыв адреналинового восторга, и именно из-за них я обожала быть дельфином. Джек был лучше меня в криптографии, Халима – в навигации, Ли-Энн – в контршпионаже, а Вирджил был экспертом в электронных средствах связи. Но у меня лучше всех получалось соединять вместе отдельные кусочки и видеть общую картину. Поэтому меня и избрали старостой первого курса.

Я зашла на мостик, сияя довольной улыбкой:

– Я поняла!

Я объяснила ребятам суть каждой части шифра. Первая часть, песня синего кита, была ключом для расшифровки второй, заключающей в себе текст сообщения. А третья служила фонетической подсказкой к языку, на котором оно написано: бундели, вариация хинди, именно на нем говорили мои предки и Капитан Немо.

– Ого, – восхищенно сказала Халима. – Молодец, Ана.

– Да уж, – кивнул Вирджил. – Я уже начал думать, что сойду с ума, если мы хотя бы еще раз послушаем запись. Ну почему у меня не твои уши!

Я постаралась не потерять голову от самодовольства:

– Я просто свела воедино то, что вы и без меня уже сделали. Джек, можешь…

С полным ртом сэндвича с ореховым маслом он уже зачиркал в блокноте, переводя сообщение на английский, после чего передал его Ли-Энн, чтобы она зачитала.

Она театрально откашлялась:

– И победа достается… «Это база Линкольн. Назовитесь. Пять часов».

Халима нахмурилась:

– Столько трудов ради такого короткого сообщения.

– Остров Линкольн, – сказал Джем. – Так назвали остров Гардинг и Пенкроф.

Все дельфины повернулись к нему.

– Что? – спросил он. – Я тоже читал «Таинственный остров».

Я взглянула на проекцию локуса, которую как следы от шрапнели все еще покрывали фиолетовые пятна, и меня охватило волнение от внезапного осознания, что это происходит на самом деле: мы приближаемся к острову Капитана Немо… к месту, где погибли мои родители.

– «Назовитесь». – Ли-Энн побарабанила пальцами по столу. – Это понятно. Они хотят знать, кто мы. «Пять часов»… Время нашего прибытия?

– То есть через два часа, – сказал Джем. – Вы работали над шифром три часа.

Я бы ему не поверила, если бы не хронометр корабля, показывающий час дня. Я припомнила координаты, которые мы получили благодаря суперсекретной карте в капитанской каюте, и быстро посчитала, основываясь на нашем курсе и скорости.

– Это не время прибытия, – определила я. – Мы доберемся до острова не раньше семи вечера. «Пять часов» – это ультиматум. За этот срок мы должны придумать, как пройти проверку. И у нас на это всего два часа.

Вирджил сглотнул:

– А если мы не ответим вовремя или ответим неправильно?

– Тогда, видимо, наша же секретная база разнесет нас на кусочки, – пожала плечами я.

Глава 24

Легкотня, ага.

Одно дело расшифровать сообщение, но гораздо сложнее – сформулировать правильный ответ и транслировать его тем же способом. И у нас на это оставалось меньше двух часов.

Возможно, на базе Линкольн – если это действительно она – есть машина, автоматически переводящая сообщения в песню синего кита / квадрат Полибия / бундели. Но у нас ничего такого нет, как и доступа к информационному супер-оружию – Интернету, который мог бы нам помочь.

Мы могли полагаться лишь на наши знания и идеи.

Только мне стало жутко?

– Вирджил, – сказала я, – ты не удалил из телефона приложение, создающее китовые песни?

Он удивленно посмотрел на меня:

– Я… Нет, не удалил!

– Оно работает без Интернета?

– Конечно, – немного оскорбленно заверил он. – Я скачал всю библиотеку китовых песен.

Почему я не удивлена? Я годами дразнила Вирджила из-за безумного количества бесполезных приложений на его телефоне, и теперь мне впору просить у него прощения.

– Вирджил, ты гений, – сказала я. – Джем, сходи с ним к сейфу. Только удостоверьтесь, что телефон не подключен к Сети.

Я сомневалась, что он в принципе мог поймать здесь Сеть, да и Вирджил с Джемом были не из тех, кто захочет тайком посмотреть «ТикТок» посреди Тихого океана. Но на всякий случай.

Джем кивнул, и они ушли.

Джек тем временем убежал за Нелиньей. Когда они вернулись, то немедленно принялись ломать голову, как с помощью локуса не только принимать сообщения, но и отправлять.

Ли-Энн вычисляла новый шифр. Нельзя составить сообщение на том же ключе из китовой песни – это было бы слишком поздно. На настоящей базе ГП ожидали бы сообщение, составленное по тому же принципу, но в новом диапазоне, – как сменить тональность посреди песни.

Мы с Халимой подбирали подходящие фразы на бундели. Начать мы решили с «НЕ СТРЕЛЯЙТЕ». Это было важно.

Вирджил и Джем вернулись с телефоном, и Вирджил сразу же начал проигрывать китовые песни – и да, это раздражало. Джем взял на себя роль хронометриста и время от времени напоминал, сколько у нас осталось времени до того, как нас разнесут на кусочки. И это тоже жутко раздражало.

Через полтора часа у меня уже все плыло перед глазами. Спина вспотела, и футболка прилипла к коже как приклеенная. Мы доводили до ума нашу трансляцию, переводили звуковой ключ в частоты, заставляя синего кита петь на бундели.

Наше сообщение гласило: «ВАРУНА ИЗ ГП. Н. СТРЕЛЯЙТЕ. ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ. Н. БОРТУ АНА ДАККАР».

Точнее, я надеялась, что оно звучало именно так. К этому моменту мои мозги уже плавились, и в сообщении с тем же успехом могло говориться «ТОФУ – МОЕ ЛЮБИМОЕ МЛЕКОПИТАЮЩЕЕ», я бы все равно не заметила разницы.

Мне было стыдно включать в него свое имя, но остальные дельфины убедили меня, что это необходимо. Если я на самом деле представляю такую ценность, мое присутствие на борту может послужить гарантией, что по нам все же не бабахнут альттек-торпедой.

– Если только ответ не автоматизирован на получение некоего кодового слова, – заметил Вирджил, – и мы его не отправим…

– …тогда получится, что мы проделали долгий путь, только чтобы нас прикончили, – договорила Халима.

– Меня всегда восхищало позитивное мышление дельфинов, – сказала я.

Это была наша давняя шутка: в сумме мы свободно владели двумя дюжинами языков, но слово «оптимизм» было нам не знакомо.

Никто не улыбнулся: слишком высоки ставки.

Я повернулась к Нелинье:

– Все готово к передаче сообщения?

– Насколько я могу судить, – жизнерадостно отозвалась она. Она была в зеленой юбке и оранжевом худи и решила это подчеркнуть веселым мандариновым блеском для губ и такого же оттенка тенями. Я готова была поклясться, что в ее сумке есть дыра в подпространство – иначе как ей удается уместить в нее столько вещей? – Конечно, передатчик может не сработать. Или мы засветим свое местоположение «Аронаксу». Но кто не рискует… верно?

Джем закашлялся. Он, как обычно, был во всем черном, и рядом с Нелиньей они были похожи на листы, распечатанные для проверки после заправки чернил в принтер.

– Двадцать минут до окончания срока, – сообщил он.

– Начать передачу? – спросила Ли-Энн.

Я помедлила:

– Пока нет. Соберите команду. Они заслуживают знать, что происходит.

Главная палуба купалась в солнечных лучах. Я рассказала всем собравшимся о проверке, о подготовленном нами ответном сообщении и о двухстах семидесяти трех потенциальных проблемах.

– Отправив сообщение, – подытожила я, – мы раскроем наше местоположение. Нам придется рискнуть, надеясь, что это не ловушка и что враги нас не обнаружат. – Мне все еще было странно говорить о Лэнд Инститьют как о врагах – но как еще мне их называть? Мы давно перешли черту швыряния туалетной бумагой в чужой автобус. – А если наше сообщение окажется неправильным, в течение пятнадцати минут нас могут атаковать.

– Одиннадцати, – уточнил Джем.

– Спасибо, староста Твен, – сухо сказала я.

Несколько ребят улыбнулись. Лучше нервозный юмор, чем совсем без него.

– Но если это все-таки база ГП, – продолжила я, – то к вечеру мы будем среди друзей.

Ответом стало взволнованное перешептывание. После трех дней в море наша старая жизнь казалась ужасно далекой, и само существование людей за пределами яхты было под вопросом, не говоря уж о «друзьях». Но никто не возразил. Никто ни о чем не спросил. Мы были посреди океана, наши запасы неумолимо подходили к концу – так какой у нас был выбор?

– Староста Ромеро, – сказала я.

– Капитан.

Я моргнула. Меня впервые назвали капитаном, и это вызвало у меня смешанные чувства.

– Всю команду привести в полную боевую готовность. Нелинья?

– Да, пупсик?

Это вызвало смех, и я про себя поблагодарила Нелинью за ее непочтительное чувство юмора. Когда мы в последний раз искренне смеялись? К тому же для моих ушей «пупсик» и «капитан» звучат одинаково глупо.

– Отправь сообщение, – сказала я ей. – Если кому-то нужно в туалет, самое время его посетить.

Команда разбрелась кто куда. Учитывая обстоятельства, общее настроение было приподнятым. Только бы я не завела нас в ловушку.

Я сходила в уборную, поменяла прокладку, проглотила таблетку мидола, и меня вырвало. Какой чудесный день.

Я вернулась на мостик как раз в тот момент, когда Нелинья отправила сообщение.

Ради решающего момента к нам присоединились Эстер и Топ.

Джем ерзал, будто ему под рубашку сунули медузу. Как и Эстер, он был из тех людей, для которых «вовремя» означает «на полчаса раньше». Он, вероятно, с ума сходит, что мы дотянули почти до самого дедлайна.

Остается только ждать ответа.

Я напомнила себе о необходимости дышать.

Затем я представила, как над горизонтом взмывают баллистические ракеты и нацеливаются на нас, и вспомнила напоминающий трезубец след в воде, оставшийся после торпед, уничтоживших нашу академию. Перед моими глазами встал косяк акустических альттек-рыб, несущихся сквозь толщу воды в сторону яхты.

Но ничего не происходило.

А затем… тоже ничего.

Прошло еще пять минут. Ничего.

Минуты вылились в час. Удивительно, да, будто это какое-то неожиданное открытие – что их в нем шестьдесят штук.

Солнце било прямо в передние окна, превратив мостик в раскаленную духовку. У меня вспотела шея. Лицо Эстер стало красным, как у вареного краба. Даже идеальный макияж Нелиньи поплыл. Топ вылакал вторую миску воды, но все равно пыхтел как паровоз. (Не думаю, что ему кто-то объяснил необходимость экономить.)

Снаружи Дрю и Кия стояли наготове у лейденской пушки, страдая в своих спасательных жилетах и боевой экипировке.

Море впереди оставалось таким же ровным и пустым, не считая Сократа, который плыл впереди как глава косяка. Время от времени он выпрыгивал из воды, разворачиваясь в воздухе, и бросал на нас косые улыбки, будто говорил: «Полный вперед, ребята! Даже если вас разнесут на кусочки или еще что, ничего страшного! Меня не заденет!»

– Мы все еще живы, – заметила Эстер. – Это хорошо. Возможно, мы прошли проверку.

Хоть бы она была права! Но мне хотелось какого-то подтверждения. Гигантского улыбающегося смайлика на проекции локуса, например. Или конфетти. Потому что молчание нервировало.

Солнце касалось горизонта, когда я приказала заглушить двигатели.

Погода стояла ясная, и если где-то неподалеку есть остров, мы уже должны его увидеть. Мы прибыли в нужную точку. Вот только здесь ничего не было.

У меня пересохло во рту.

– Отправь повторно сообщение, – сказала я Нелинье.

В этот раз она не назвала меня «пупсиком». Все на мостике были угрюмы.

Вторая попытка тоже осталась без ответа.

Мы слегка покачивались в закатных лучах. Дрю и Кия, забыв о пушке, смотрели на запад.

Я проклинала себя, что доверилась псевдонаучной карте доктора Хьюитта. Как я могла всерьез поверить, что смогу возглавить команду первокурсников на тридцатипятиметровой тренировочной яхте и привести нас к месту, не отмеченному ни на одной морской карте Тихого океана?!

Что я им скажу? Как долго мы протянем без еды и воды? Если мы пошлем сигнал SOS, нас кто-нибудь услышит? Нас успеют найти?

Я мысленно упрекала себя за то, что не придумала план Б и теперь подписала всем нам смертный приговор.

– Ребят… – Я не знала, что сказать. Как извиниться за эту грандиозную неудачу?

– СМОТРИТЕ! – закричала Эстер.

Воздух прямо перед носом корабля пошел рябью. Будто раздвинулись отражающие море огромные зеркальные шторы, явив скрывающийся за ними остров, и у меня перехватило дыхание.

Посреди него высился вулкан высотой девяносто метров, неровный и зубастый, как развалившаяся горка коричневого сахара. Его окружала бирюзовая лагуна, окаймленная атоллом примерно миля в диаметре, с густыми зарослями, переходящими в пляж с белым песком. По правую сторону от нас в атолле был естественный проход в лагуну.

Даже самая лучшая динамическая маскировка в мире не смогла бы идеально скрыть этот остров с такого близкого расстояния. И однако же.

– У нас получилось! – восхитился Джем.

Из динамиков послышался трескучий из-за помех женский голос:

– «Варуна», говорит база Линкольн, – тон у нее был ворчливый. – Вашего визита нет в расписании. Оставайтесь на месте до прибытия дрона, он проведет вас к причалу. При малейшем признаке агрессии вы будете уничтожены. Если мы не увидим Ану Даккар на борту, живую и здоровую, вы будете уничтожены.

Поправка: тон у нее был очень ворчливый.

На фоне послышалось какое-то бульканье, будто ей что-то сказали.

– Ладно, – буркнула женщина чуть в сторону от микрофона. И добавила для нас: – Сообщите дрону, сколько вас присоединится к нам за ужином. Юпитер готовит лазанью. База Линкольн, отбой.

Глава 25

Лазанья однозначно предпочтительнее уничтожения.

Кем бы ни был этот Юпитер, надеюсь, он сумеет приготовить на дополнительных двадцать человек. (С доктором Хьюиттом – двадцать один, но он получает свой рацион через капельницу.)

Я не сводила глаз со входа в лагуну в ожидании дрона. Думаю, я ожидала чего-то крупного вроде катера и не видела его, пока он не прожужжал рядом с моих ухом и не сел на навигационную панель.

Альттек-стрекоза затрепетала изящными крылышками из меди и кристаллов. Ее сегментированные глаза блестели, как крошечные яйца Фаберже. К счастью, никто не попытался ее прихлопнуть: это точно расценили бы как агрессию.

Топ залаял.

Дрон повернул голову, и между его передними лапками затрещал разряд статического электричества. Топ заскулил и спрятался за Эстер.

– Привет, – сказала я стрекозе, стараясь говорить спокойно, будто каждый день общалась с механическими насекомыми. – Я Ана Даккар. Как видишь, я жива и здорова. На ужине нас будет двадцать, заранее спасибо. Еще кое-что: доктору Хьюитту нужна срочная медицинская помощь, он в коме в лазарете.

Стрекоза покачала антеннами, из ее рта выскользнула медная нить и нырнула под панель автопилота.

– Ладненько, – пробормотала Тиа Ромеро. – Никаких проблем.

Двигатели яхты заурчали, включаясь.

Стрекопилот развернула нас вправо и повела в глубь лагуны… где перед нами предстал тяжеловооруженный рай.

На нас нацелились бесчисленные пушки, торчащие из кустов по всему периметру атолла. По корпусу яхты бегали пятна лазерных прицелов. Кто бы ни управлял поражающей воображение маскировкой острова, я предположила, что они тоже скрываются в зарослях.

За последние три дня я так и не свыклась с мыслью, что это место существует на самом деле. Но даже оказавшись здесь, я не могла в это поверить.

Сократ, как обычно не зная страха, плыл впереди. Ему навстречу вынырнули два местных дельфина, и пару секунд спустя они уже нарезали круги вокруг друг друга и весело трещали. А я всегда считала своего друга одиночкой.

Вода здесь была такой чистой, что даже в вечерних сумерках можно было разглядеть коралловые рифы на дне, между которыми красочными пятнами мельтешили косяки тропических рыбок. У меня аж зубы свело от острого желания прыгнуть в лагуну.

Мы направлялись прямиком к центральному острову с вулканом. Берега у него как такового не было – сплошные темные скалы, и единственным свидетельством человеческой жизни служил деревянный причал с притулившейся у скал маленькой лачугой. С виду эту жалкую конструкцию, внутри которой двадцать человек совершенно точно не смогли бы поместиться, сорвало бы первым же порывом сильного ветра.

Но именно к ней нас подвела стрекоза, заглушив двигатели метров за шесть до причала.

– Тиа, приготовиться к швартовке, – сказала я. – Стрекопилот, разрешите сойти на берег?

Дрон свернул провод-язык, заискрил разрядом тока и улетел. Я посчитала это за «да».

Мы привязали «Варуну» к причалу, и я первая сошла с яхты в сопровождении Джема, Эстер и Топа.

Меня сразу же охватило знакомое дезориентирующее ощущение, которое я всегда переживала при сходе на берег. Ноги пытались компенсировать отсутствие привычной качки, и на душе стало неспокойно. Если подумать, я никогда не доверяла суше, и уж точно не собиралась этого делать после случившегося с ГП.

Джем держал руки над кобурами:

– Что теперь?

Дверь лачуги распахнулась, грохнув о стену, и я встала перед Джемом, чтобы он не подумал доставать пистолеты.

Наружу вышел высокий худой темнокожий мужчина в узких белых джинсах и футболке в вертикальную полоску, подчеркивающих его длинные руки и ноги и делающих его похожим на персонажа аниме – вроде пирата из «One Piece». Его короткие черные волосы серебрились сединой, а в прихватках-рукавицах он держал исходящую паром буханку хлеба, от которой пахло маслом и чесноком. Мой рот тут же наполнился слюной.

– Ана Даккар, верно? – приветливо улыбнулся он. – Ты очень похожа на своих родителей.

Я слышала это миллион раз, но после всех переживаний нескольких последних дней и случившегося с Девом у меня при этих словах перехватило горло и мне потребовалась пара секунд, чтобы совладать с голосом.

– Я… Да. Мы первокурсники Гардинг-Пенкроф. У нас плохие…

– Первокурсники? – хлебный пират засмеялся. – Подумать только! – Я никак не могла определить его акцент, пока он не представился: – Я Лука Барсанти.

Я перешла на итальянский:

– Piacere[5].

– Ah, parli la lingua del bell’paese![6]

– Certo, sono un Delfino[7].

– Ottimo! Prego, entrate tutti! Anche povero Hewett, portatelo. La mia prossima pagnotta di pane sta bruciando![8] – Он заскочил назад в лачугу.

– Э-эм… Что это сейчас было? – спросил Джем.

– Он сказал заходить и привести Хьюитта, – перевела я. – У него горит следующая буханка хлеба.

Глава 26

Я отправила косаток в лазарет за доктором Хьюиттом.

Перемещать его было рискованно, я не знала, какое медицинское оборудование есть на секретной базе, но Барсанти сказал его привести. Хотелось верить, что их передовые технологии не ограничивались маскировкой острова и выпечкой хлеба с чесноком.

– Никакой агрессии, – сказала я остальным.

Акулы посмотрели на меня так, будто спрашивали: «Кто, мы?!»

Меня вдруг поразила мысль, что я отдала приказ однокурсникам и они восприняли его всерьез. Три дня назад они бы встретили его смехом или просто меня проигнорировали – ну или хотя бы сыронизировали, что я веду себя как главная. Но с тех пор многое изменилось, и я не уверена, что к лучшему.

Я первая вошла в лачугу, которая оказалась лишь подобием прихожей. На резиновом коврике была надпись: «Благослови этот балаган». Слева оказалась душевая, у стены справа стояла вешалка с масками для ныряния, баллонами, ластами и ружьями для подводной охоты. С потолка за нами наблюдала видеокамера. В стене напротив входа начинался туннель, прорубленный в вулканической породе в самое сердце горы.

В полумраке туннеля я различила силуэт. До нас долетел его усиленный эхом голос:

– Я отключил лазеры, чтоб вас не разрезало пополам! Пожалуйста, проходите!

Стоящий у ног Эстер Топ принюхался. Он не выглядел настороженным – скорее ему не терпелось отведать того самого хлеба. А у Топа обычно было неплохое чутье на опасность. И я зашагала вперед, за ароматом масла и чеснока.

Через тридцать метров коридор вышел в большое квадратное помещение, похожее на студию художника. Из него в разные стороны уходили новые коридоры, намекая на значительные размеры базы.

Вдоль потолка тянулись вентиляционные трубы, между которыми сияли большие промышленные лампы. Отполированный каменный пол блестел как растопленный шоколад. Рабочие столы ломились от деталей разобранных альттек-механизмов.

В левом углу перед сдвинутыми буквой «Г» диванами стоял кофейный столик. К потолку была подвешена шина (зачем?). На огромном телевизионном экране с полдюжиной присоединенных игровых приставок шло какое-то кулинарное шоу. Сбоку громоздились стопки блю-реев. Ну да, едва ли остров был подключен к спутнику или стриминговым сервисам.

В правом углу комнаты над длинным обеденным столом мерцала люстра из осколков морских раковин. На дальнем его конце сидела маленькая женщина с потрясающей копной седых волос, заплетенных в мелкие косички, напоминающие большой клубок колючей проволоки.

Она сидела, скрестив босые ноги. Толстые линзы ее очков в металлической оправе отражали свет от экрана стоящего перед ней ноутбука. Ее предплечья обхватывали стальные браслеты, а черные легинсы и майка, на всех остальных выглядевшие бы одеждой для отдыха, делали ее похожей на дьявольскую акробатку.

Женщина с подозрением покосилась на Барсанти, как если бы была готова в любой момент нажать на крайне опасную кнопку на своем ноутбуке.

– Мне от них избавиться?

– Нет-нет, они дружелюбны. – Барсанти показал ей свою буханку. – Мне нужно проверить духовку. Юпитер меня убьет.

– Ладно, – с легкой грустью отмахнулась женщина.

Барсанти мне улыбнулся:

– Это Офелия, mia moglie[9]. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. – И убежал по одному из боковых коридоров.

Офелия поднялась. Она определенно не была высокой и прошлепала к нам как Стальной ниндзя Лепрекон смерти. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать – возможно, расписать в подробностях, как она от нас избавится, если мы будем себя плохо вести, – но в этот момент подоспели косатки, притащив на носилках доктора Хьюитта.

Увидев нашего коматозника, Офелия нахмурилась. После трех дней в лазарете выглядел он и правда ужасно. А пахло от него еще хуже.

– Какой же ты идиот, Теодосиус, – пробурчала Офелия и призывно щелкнула пальцами. – За мной. Нельзя терять время.

Мы все двинулись следом, но Офелия цокнула языком:

– Попрошу только медиков. Остальные ждите здесь.

И они ушли. Нелинья начала осторожно смещаться к одному из рабочих столов, когда Офелия рявкнула:

– НИЧЕГО НЕ ТРОГАТЬ!

Нам оставалось лишь растерянно переглядываться, как бы спрашивая друг друга: «Ну, мы здесь. Что теперь?»

– «Чувствуйте себя как дома», – передразнила Луку Барсанти Нелинья. И добавила уже голосом Офелии: – Но «ничего не трогать»!

Робби Барр чихнул:

– Ну, про «посмотреть» она ни слова не сказала. Пойду проверю, что у них тут за игровые приставки.

– Я с тобой, – заявила Кей Рамзи. – Ого, это «Нинтендо-64»?

Джем сделал знак другим акулам, и они рассредоточились по периметру комнаты. Нелинья и Медоу Ньюман изучали, ни к чему не притрагиваясь, разобранные механизмы на одном из столов.

Ко мне подошла Халима:

– Cad a cheapann tú?[10]

Вокруг нас собрались остальные дельфины.

– Не знаю, – ответила я, тоже по-ирландски, хотя после того шифра, который нам пришлось разгадать, чтобы сюда добраться, вряд ли мы могли полагаться на другие языки для наших секретных разговоров. – Они выглядят вполне дружелюбно. Если бы они были заодно с Лэнд Инститьют… – Я не договорила. Откуда нам знать, что все это не ловушка? Что, если я совершила чудовищную ошибку, приведя нас сюда?..

А затем Робби Барр сделал кое-что невообразимое. Он поставил на паузу программу, идущую на телевизионном экране. Видимо, он решил, что приказ «ничего не трогать» не распространялся на развлекательные опции. Едва он начал перебирать блю-реи, как из одного из боковых коридоров донесся разъяренный вой. В комнату, размахивая рыжими волосатыми руками, вошло вперевалочку человекоподобное существо. О господи! Это был орангутанг. В фартуке с улыбающимися ромашками.

Орангутанг оскалился на Робби и четко и ясно показал на американском языке жестов: «НЕЛЬЗЯ ВЫКЛЮЧАТЬ МЭРИ БЕРРИ».

Глава 27

Акулы потянулись к пистолетам.

– Отставить! – крикнула я.

К счастью, они послушались.

– Робби, – попросила я, чувствуя, как колотится сердце, – положи пульт и отойди.

Робби не дурак, поэтому именно так он и сделал. Я взмахом руки призвала всех не трогать рыжего незнакомца.

Орангутанг схватил пульт и снова включил, по всей видимости, обязательное для просмотра здесь шоу, в котором несколько британцев возились с хлебными пудингами.

Я медленно подошла к нему, держа на виду пустые руки. Орангутанг не выглядел обеспокоенным из-за того, что его окружают вооруженные люди. Ростом он едва дотягивал до полутора метров, но выглядел очень грозно. Весил он, должно быть, как я, а зубы у него определенно были крупнее. Его лицо – плоское, круглое и с жесткой рыжей бородкой – напомнило мне обложку детской книжки с картинками «Человек на Луне». Длинная шерсть на руках и ногах переливалась на свету как новогодний дождик. На одной из ромашек на фартуке было вышито «Юпитер».

Когда он обратил на меня внимание, я жестами показала ему: «Прости насчет телевизора. Ты знаешь язык жестов?»

У него были красивые темно-коричневые глаза, в глубине которых светился интеллект. Убрав пульт в карман фартука, он показал: «А ты знаешь орангутангский?»

Я представилась как «А-Н-А» (к счастью, мое имя легко перевести на язык жестов). Пока я соображала, какой из множества вертящихся в моей голове вопросов ему задать, в комнату, уже без прихваток и буханки, вбежал Лука Барсанти.

– О нет, – пробормотал он. – Что, уже познакомились с Юпитером? Пожалуйста, ни при каких обстоятельствах не выключайте «Лучшего пекаря Британии»: для него оно сродни религии, а Мэри Берри – его богиня.

Юпитер залез на диван и пристально уставился на экран, где пожилая британка с шапкой идеально ухоженных светлых волос рассуждала о трудностях приготовления основы для пирога.

– Я помню этот эпизод, – сказал Джем. – Третий сезон. Они готовят фруктовые тарталетки.

Я изогнула бровь.

– Что? – повысил голос Джем. – Хорошее шоу.

Юпитер, должно быть, немного понимал английский, потому что бросил на Джема одобрительный взгляд и похлопал по диванной подушке рядом с собой. Джем, не желая оскорбить шеф-повара с огромными клыками, откликнулся на приглашение и сел на диван.

Лука усмехнулся:

– И вы уже подружились. Отлично! Юпитер смотрел каждый эпизод минимум раз двадцать. И это было бы невыносимо, если бы он не готовил для нас то, что увидел.

Нелинья указала на орангутанга, затем на экран и снова на орангутанга:

– Так это он готовил ту лазанью?.. – Внезапно она уже не выглядела умирающей с голоду.

– Не только ее, – заверил Лука. – Он может приготовить практически все что угодно! Он все надеется сделать меня своим помощником, но, боюсь, духовка – это единственный аппарат, который мне никак не удается освоить.

– И… он орангутанг, – произнесла Нелинья таким тоном, будто Лука мог быть не в курсе.

– Разумеется! – ответил Лука. – В Гардинг-Пенкроф всегда был Юпитер.

Его слова почти точь-в-точь повторяли слова Эстер о Топе. Я вздрогнула, вспомнив, что в «Таинственном острове» действительно был орангутанг. И тоже Юпитер. Получается, этот Юпитер – его… Кто? Клон? Двадцать-раз-пра-обезьяна? Причем ее род эволюционировал до такой степени, что нынешний Юпитер свободно изъясняется на языке жестов и готовит суфле.

Лука повернулся ко мне и обеспокоенно нахмурился.

– А теперь тебе, моя дорогая, пора объяснить, что ты тут делаешь. Мы ждали твоего брата не раньше чем через четыре года. А тебя… ну, мы не ждали совсем. А значит, случилось что-то очень и очень плохое.

Конечно, он сказал так не для того, чтобы меня ранить. Что не отменило произведенного его словами эффекта.

Я всю жизнь росла в тени Дева. И по большей части меня это устраивало. У меня были любящие и понимающие родители, но они придерживались весьма старомодных взглядов: что именно их первенец должен продолжать дело семьи. И я была только рада такому положению дел, ведь это гарантировало мне возможность посвятить жизнь тому, что мне по душе. Ну или я так думала.

Теперь же вместо Дева в мире образовалась пустота, и я никогда не смогу ее заполнить. Лука и Офелия не ожидали моего прибытия сюда, и само мое присутствие здесь – знак того, что произошло что-то ужасное.

Я должна рассказать Луке, что Дев умер, что Гардинг-Пенкроф больше нет.

Но мои связки будто парализовало.

От необходимости отвечать меня избавила вернувшаяся из лазарета Офелия с Эстер, Топом и Рис Морроу. Лицо у Эстер опухло и покраснело от слез. Рис, взявшая на себя роль психолога, что-то шептала ей обнадеживающим тоном.

– Рак поджелудочной, – сообщила мне Офелия с таким же прямым и стальным взглядом, как оправа ее очков. – Теодосиус поступил крайнее глупо.

У меня упало сердце:

– Он что…

– Нет-нет, он еще жив. Ваш друг Франклин прямо сейчас пробует на нем одну из наших экспериментальных разработок. Я лишь имела в виду, что ему давно нужно было обратиться за помощью. О чем он думал, отправляясь в таком состоянии в плавание с командой первокурсников?! – Нахмурившись, она уставилась на меня в ожидании ответов, которых я не знала.

Топ потрусил к дивану и понюхал пальцы ног Юпитера. Покосившись на песика, тот достал их кармана фартука печенье и дал Топу. Вот и еще одна крепкая дружба завязалась.

– Я… – мой голос оборвался на полуслове. Три дня я держала себя в руках и расклеиться сейчас не имела права – во всяком случае, на глазах у моей команды.

Джем встал с дивана, и они с Нелиньей подошли ко мне, будто почувствовав, что мне нужна поддержка.

– Давайте присядем и обо всем поговорим? – обратился Джем к хозяевам базы, указывая на обеденный стол. Его ровный тон напомнил мне, что акул учат быть не только солдатами, но и дипломатами.

– Отличная идея, – подхватила Нелинья. Уже второй раз за эту неделю она на людях соглашалась с Джемом, что явно указывало на скорый конец света. – А остальные пока займутся «Варуной», приведут себя в порядок. Да, Ана?

Я благодарно кивнула. Лучше так, чем пугать их моими истеричными рыданиями.

– Вам всем не помешает принять душ, – согласилась Офелия.

Ну да, после трех дней в море в режиме строгой экономии воды вряд ли мы благоухали как розы.

Офелия цокнула языком, будто подзывала лошадь, и в комнату влетели две механические стрекозы и зависли у нее над плечами.

– Дроны их проводят, – пояснила она. – И проследят, чтобы никому не пришло в голову совать нос куда не следует. Нам только трупов не хватает.

– А я принесу эспрессо и бискотти, – натянуто улыбнулся Лука, возможно предчувствуя, что после нашей истории ему еще долго будет не до улыбок. – Что-то мне подсказывает, что нам понадобится заесть стресс перед ужином.

Глава 28

Вряд ли мне когда-нибудь будет легко говорить о том, что случилось с Гардинг-Пенкроф.

Когда я рассказывала, как умер мой брат, я будто собирала пепел с его погребального костра, выхватывая голыми луками горячие угольки его жизни.

Джем и Нелинья сидели по бокам от меня, Эстер продолжала тихонько всхлипывать по другую сторону от Нелиньи. Я не знала, почему она плачет: из-за доктора Хьюитта, из-за уничтожения школы или из боязни нового места и новых людей, с которыми придется иметь дело. Любой из этих причин было бы достаточно.

По идее, при этом разговоре должны были присутствовать двое других старост, но их подменяли Нелинья и Эстер. Франклин занимался в лазарете доктором Хьюиттом, а Тиа Ромеро, к ее чести, взяла на себя роль заботливой тетушки и следила, чтобы никто из команды не потерялся и не попал под лазер на просторах базы.

Когда я закончила, Лука и Офелия переглянулись. Они не выглядели потрясенными, на их лицах читалось мрачное принятие, будто они годами боялись услышать нечто подобное.

Офелия поправила очки, оперлась на стол локтями и переплела пальцы, так что ее браслеты соскользнули вниз.

– Ана, мне очень жаль. Мы тебя подвели, ты заслуживала большего.

Ее тон очень меня удивил, почти так же, как ее извинение. Он был полон гнева и горечи и напомнил мне, что именно эти эмоции я подавляла в себе последние три дня. Во рту появился прогорклый привкус, и я рефлекторно сглотнула. Но, пожалуй, это лучше отнимающего все силы горя.

– Что я заслуживала? – спросила я. – Как насчет правды?

Лука, нахмурившись, опустил взгляд на свою кружку с эспрессо:

– Certo. La veritá. Ma non è così semplice, cara mia[11].

– Почему? – не отступила я. – Не вижу ничего сложного. Почему Деву приходилось обо всем молчать? Почему Эстер вынуждена всю жизнь хранить секреты?

Эстер покраснела.

Я запоздало сообразила, что не стоило привлекать к ней внимание, и из-за этого еще сильнее рассердилась на Офелию:

– И только не говорите, что академия пыталась меня защитить.

Офелия замотала головой:

– Нет, Ана. Она пыталась защитить себя.

– И вас это устраивало.

Джем кашлянул, намекая, чтобы я сбавила тон. Не знаю, почему я так злилась на Луку и Офелию. Я едва их знала, и, не считая угрозы от нас избавиться, они были к нам добры.

Лука со вздохом обмакнул бискотто в эспрессо:

– Ана, когда твои родители умерли… мы с Офелией были с ними. Мы были частью их команды.

Я опустила глаза на свой кофе и печенье. У меня кулаки чесались раздавить бискотто, но мне не хотелось обижать Юпитера, потратившего время и силы на их приготовление.

– Что случилось? – выдавила я.

На темных щеках Луки заходили желваки:

– По правде говоря, мы и сами до сих пор толком не знаем. Нам нужно было быть осторожнее. Пойми, спустя четыре поколения Даккаров твой папа стал первым, кому наконец удалось найти это место. Они с твоей мамой рвались все разведать.

– Разведать место затопления подводной лодки, – уточнила я.

Лука молчал так долго, что его печенье успело наполовину пропитаться кофе.

– Мы пытались их удержать. Ну, Офелия пыталась… Но это было то же самое, что просить нашедшего Святой Грааль не пить из него. Твои родители были уверены, что справятся с погружением. А после… после случившегося… – Лука опустил голову.

Нелинья сообразила раньше меня.

– Вы вините себя, – сказала она. – Вы дружили.

Офелия положила руку на плечо мужа:

– Мы вчетвером окончили Гардинг-Пенкроф. – Она повернулась ко мне. – После смерти Таруна и Ситы кое-кто из преподавательского состава ГП хотел сразу же перевезти тебя и твоего брата сюда… для вашей безопасности. Теодосиус Хьюитт был в их числе.

– Но мы возразили, – сказал Лука, – что это слишком опасно. Тут до сих пор опасно. Мы хотели, чтобы у вас было больше времени на подготовку, на учебу, чтобы вы успели пожить нормальной жизнью на материке, прежде чем вам придется взвалить на свои плечи наследие Немо. У нас и в мыслях не было, что Лэнд Инститьют столь вероломно нападет на академию, рискуя вами с Девом. Вы слишком много значите. Но теперь твоего брата… – Лука осекся. – Видимо, мы ошибались. Мне очень жаль.

В голове у меня гудело, и не только из-за кофеина.

Я попыталась представить нашу жизнь с Девом, если бы последние два года мы провели на этом острове. Я бы не познакомилась с Нелиньей и Эстер, не стала бы старостой дельфинов. Да, я бы больше времени провела с Девом, но мы бы при этом находились на секретной подземной базе посреди океанских просторов, где погибли наши родители.

Я не могла винить Луку и Офелию: ведь они не желали нам такой участи. Но в моей груди все равно ворочался ком гнева. Нашего с Девом мнения никто не спрашивал. Если эта база – часть наследия нашей семьи, если все здешние альттек-механизмы принадлежали нам – какое у Гардинг-Пенкроф было право скрывать это от нас? Кто они такие, чтобы решать за нас?

Я вспомнила слова Калеба Саута о секретности Гардинг-Пенкроф: «Сколько проблем в мире вы, трусы, решили бы, если бы только поделились!»

Что, если в них есть резон? Правда ли Гардинг-Пенкроф лучше Лэнд Инститьют?

Офелия будто прочитала мои мысли:

– У тебя нет причин нам доверять, но мы доверяем тебе, Ана. Ты последняя из Даккаров. Теодосиус явно посчитал тебя готовой, и тебе удалось доставить вашу команду до базы Линкольн в целости и сохранности.

Лука с сомнением взглянул на жену:

– Ты что, предлагаешь…

– Да, – кивнула Офелия. – Мы все покажем Ане. Пусть она решает.

Джем наклонился вперед, скрипнув стулом.

– «Все» – это что именно? – нарочито ровным тоном спросил он, но как любая акула до мозга костей, наверняка уже фантазировал о новеньком оружии.

Офелия не сводила с меня глаз:

– Ты должна понимать, что весь тот альттек, который ты уже видела – лейденские пистолеты, динамическая маскировка, – это лишь жалкая имитация изобретений Немо. Последние полтора столетия и ГП, и Лэнд Инститьют бились над тем, чтобы воссоздать его творения. Кое-что нам удалось: микроволновые печи, оптоволокно, лазеры, ядерный синтез.

– Микроволновые печи? – потрясенно переспросила Нелинья. С ее любовью к попкорну она не представляла себе жизни без микроволновки в нашей комнате отдыха в ГП.

Уголки губ Офелии слегка приподнялись:

– Да. Одно из наименее опасных изобретений Немо. К концу сороковых годов мы посчитали безопасным поделиться этой технологией с общественностью.

– Погодите, – сказал Джем. – Ядерный синтез? Хотите сказать, у Капитана Немо были ядерные бомбы?

Офелия фыркнула:

– Конечно нет. Стал бы он создавать такое бестолковое громоздкое оружие. Но он был пионером ядерной физики. Во время Второй мировой войны Лэнд Инститьют вздумала «сделать мир лучше», поделившись кое-какими знаниями Немо с теми, кто работал над «Проектом Манхэттен». Они и сейчас утверждают, что поступили правильно, хотя это привело к гонке вооружений в ходе холодной войны и несколько раз едва не погубило весь мир.

– Ясно… – протянул Джем. – Но эта технология также привела к развитию ядерной энергетики, появлению новых методик лечения рака и освоению дальнего космоса, верно? Любая технология может нести как что-то хорошее, так и что-то плохое.

Лука положил руку на запястье Офелии, словно удерживая ее от порыва перепрыгнуть через стол и придушить Джема, а сам сказал:

– Мальчик мой, всякий раз, когда информация о каком-нибудь альттек-достижении просачивалась во внешний мир, это нарушало равновесие сил. Ядерный синтез – лишь один из примеров. Только представьте, что было бы, расскажи мы миру, что Немо знал секрет холодного синтеза.

Нелинья судорожно вдохнула.

Я не большой знаток точных наук, но даже я понимала, какая бы это была сенсация. Ядерный синтез предполагает получение энергии путем расщепления тяжелых атомов, но проблема в том, что в процессе получается много мерзких радиоактивных отходов. При холодном ядерном синтезе все наоборот: легкие атомы преобразуются в более тяжелые, и выделяемой при этом энергии хватило бы запитать солнце. Если люди научатся холодному – то есть проводимому при комнатной температуре – синтезу, в их руках окажется неограниченный источник энергии, побочными продуктами которого являются безвредные газы.

– Почему вы не поделитесь этой информацией? – спросила я. – Она бы преобразила весь мир!

– Или уничтожила бы его, – пожала плечами Офелия. – Представь мир, в котором такая сила оказывается в руках мирового правительства. Или, что еще хуже, корпорации.

У меня по спине пробежал холодок:

– Но секрет холодного синтеза здесь? На этой базе?

– Он и многие другие, – подтвердил Лука. – Но мы не можем их узнать или изучить, не говоря уж о том, чтобы воссоздать, потому что Немо закодировал свое главное творение кровью своей семьи – твоей кровью.

Шар гнева в груди начал остывать и съеживаться, в каком-то смысле воспроизводя в собственной манере реакцию холодного ядерного синтеза.

– Его главное творение… – произнесла я. – Вы говорите не о базе. Вы имеете в виду «Наутилус».

Лука и Офелия молчали.

Я обескураженно замотала головой:

– Но от нее же остались одни обломки!

Я вспомнила фотографии затопленного «Титаника»: ржавеющий и медленно рассыпающийся металлический остов. А ведь он пошел ко дну на полсотни лет раньше «Наутилуса».

– Не может быть, чтобы от него что-то сохранилось после полутора столетий на морском дне.

– Нет, моя дорогая, – голос Луки был печален, словно то, что он собирался сказать, намного хуже, чем новость об уничтожении Гардинг-Пенкроф. – Твои родители нашли «Наутулис» целым и невредимым. Завтра мы вас представим.

Глава 29

Как вызвать у двадцати первокурсников переизбыток энергии:

1. Предоставьте им доступ к кофемашине для приготовления эспрессо.

2. Обеспечьте их безопасность после семидесятидвухчасового побега от смерти.

3. Накормите их домашней стряпней, приготовленной орангутангом.

4. Скажите им, что завтра они увидят выдуманную подводную лодку девятнадцатого века, которая на самом деле никакая не выдумка.

Лука настоял перенести дальнейшее обсуждение «Наутилуса» на утро, и, хотя меня разрывало от вопросов, я согласилась. Голова у меня и без того была готова взорваться от всех тех невероятных вещей, которые я уже узнала.

Как могла подводная лодка сохраниться целой и невредимой, пролежав в воде сто пятьдесят лет? И что Лука подразумевал под «целой»? В смысле, корпус остался узнаваемым? Ее затопило не всю? И как они собирались «представить» меня подводной лодке? Потому что это прозвучало как… Нет, продолжать эту мысль не стоит. От нее разит безумием.

За ужином выяснилось, что за столом могут уместиться одновременно лишь десять человек. Остальные разбрелись по залу, устраиваясь везде, где только можно, правда занять шину Юпитера никому не хватило смелости.

Гомон постепенно нарастал, прерываемый смехом. Я слушала, как мои однокурсники перебрасывались шуточками и в целом вели себя так же весело и безмятежно, как до того, когда весь наш мир в одночасье рухнул. Если закрыть глаза, я почти могла поверить, что нахожусь в столовой Гардинг-Пенкроф и сейчас самый обычный школьный вечер.

Меланхолия уже грозила меня поглотить, когда Юпитер поставил передо мной тарелку с исходящей паром лазаньей. С одного бока от нее лежала гора красиво перемешанного салата, с другого – пара ломтиков слегка подгоревшего хлеба с чесноком.

Он указал на Луку: «Хлеб – его заслуга».

«Спасибо», – жестом поблагодарила я.

Юпитер взял мою салфетку и постелил ее мне на колени. Как большинство высших приматов, он знал об обеденном этикете намного больше меня.

От аромата лазаньи у меня потекли слюнки. Между золотистыми листами теста еще булькали расплавленный сыр и томатный соус.

Я повернулась к Луке:

– Не в обиду кулинарным талантам Юпитера – но она же не с говядиной? Я все-таки индианка.

Он доброжелательно усмехнулся:

– Никакой говядины. Когда «Наутилус» еще только начинал бороздить глубины, Немо с командой охотились на морских животных, но с возрастом он стал тем, кого сегодня мы бы назвали вегетарианцем. Он осознал, что так лучше для океана. Он вывел собственные гибриды сельскохозяйственных культур и выращивал их в подводных садах в… – по его лицу скользнула тень, словно он поймал себя на том, что сболтнул лишнего. – В водах неподалеку. Многие из этих растений одичали и по сей день прекрасно себя чувствуют и активно плодоносят. Все, что ты видишь на своей тарелке, – из тех садов.

Эстер, сидящая по другую сторону от него, понюхала свой ломтик хлеба:

– И это тоже?

– Ну, кроме чеснока, – признался Лука. – Я разбил на атолле собственный садик под травы и пряности, которые трудно подделать. Но все остальное – да. Мука из белых водорослей, пищевая сода и уксусная кислота вместо дрожжей…

– А как же масло и сыр? – спросила я.

– Особым образом обработанные макроводоросли и экстракт ирландского мха.

– Вкусно? – поинтересовалась Нелинья со своего места напротив.

Офелия слегка пихнула ее в плечо:

– А ты попробуй.

Нелинья с опаской откусила маленький кусочек – и ее глаза округлились:

– И правда вкусно! Немного подгорело, но…

– Не будем об этом! – воскликнул Лука.

Офелия улыбнулась, что придало мягкости ее суровому выражению лица.

– С помощью морских растений мы можем приготовить все рецепты, которые Юпитер подсмотрел в «Лучшем пекаре Британии» и других кулинарных шоу. Этот орангутанг не дает нам заскучать.

Я попробовала лазанью. На вкус она оказалась еще лучше, чем обещал ее аромат.

– Этим можно накормить все население Земли.

Офелия предупреждающе подняла указательный палец:

– Или принести немыслимые барыши международным корпорациям, которые либо приберут этот источник питания себе, либо уничтожат его, лишь бы сохранить свою монополию, как они постоянно делают.

И внезапно мой ужин на вкус стал как жесткие безвкусные водоросли.

Топ сидел у ног Эстер. Он ничего не выпрашивал – для этого он слишком умен, – просто состроил умильную грустную мордочку и устремил куда-то в пространство задумчивый взгляд: «Ах, мой бедный пустой животик!» И всякий раз, когда кто-нибудь угощал его кусочком со своей тарелки, что происходило регулярно, он изображал удивление: «Это мне? Ну, если вы настаиваете…» Он успешно совмещал карьеру животного эмоциональной поддержки и жулика.

Юпитер тем временем общался то с одним, то с другим дельфином на языке жестов, описывая кулинарные чудеса, которые легли в основу понравившихся им блюд. Правда, некоторые используемые им слова, те же «соте» или «ирландский мох», было трудно понять, мне и в голову не приходило заучивать столь узкоспециализированные термины. Но все дельфины знали, как показать «вкусно» и «спасибо», и ему этого было достаточно.

– Доктор Барсанти… – заговорил Джем, подбирая хлебом с тарелки остатки соуса.

– Пожалуйста: просто Лука.

Джем, будучи ярым приверженцем субординации, неловко заерзал:

– Э-эм… вы с доктором…

– Моя фамилия Артемесия, – подсказала Офелия, – но зовите меня Офелией.

О чудо, у Джема даже не случилось кровоизлияния в мозг!

– Э-эм… Офелия и Лука… вы сказали, что оба учились в Гардинг-Пенкроф?

Лука кивнул.

– Как и мой отец, и его отец, и его отец до него! На последнем курсе я стал капитаном головоногих.

Несколько головоногих выдохнули: «Да-а!» – и вскинули к потолку кулаки в знак солидарности.

– А я в тот же год стала капитаном косаток, – объявила Офелия. – А еще я сдала с отличием экзамены акул.

Я взглянула на нее новыми глазами. И раньше бывало, что ученики ГП оканчивали сразу два факультета, но это было невероятно сложно. Практически двойная порция нагрузки. А она не только была капитаном своего факультета, но и сдала с отличием итоговые экзамены на другом… Невероятно. И это не говоря о том, что подготовка акул и косаток разительно отличалась друг от друга. Акулы – это солдаты, тактики, специалисты по оружию и командиры, а косатки – медики, строители, архивариусы и обслуживающий персонал. Как можно было преуспеть одновременно и там, и там?

Джем даже забыл о своем хлебе, с которого на тарелку начал капать приготовленный из морской фауны соус маринара.

– Так… ого. Получается, вашим капитаном акул был Тарун Даккар?

– Совершенно верно. А Сита была моей лучшей подругой. Я научила ее всему, что знала о том, как терроризировать младшие курсы.

– Меня ты тоже терроризировала, – с улыбкой заметил Лука. – Украв мое сердце!

– И с тех пор мне приходится тебя терпеть, – делано серьезно сказала Офелия, но подмигнула мужу.

Лука засмеялся:

– Не без этого. Кстати, Ана, твоя мама была потрясающим капитаном дельфинов. Она бы очень тобой гордилась.

Я далеко не в первый раз слушала рассказы о своих родителях, но мне было странно представлять Луку, Офелию и своих маму и папу подростками, на их последнем курсе королями расхаживающими по Гардинг-Пенкроф, как это делает Дев сейчас… точнее, как он делал до атаки…

Я попыталась прошептать спасибо, но получилось что-то вроде «псиб».

У меня задрожали руки, и я отложила вилку, чтобы этого никто не заметил.

Но Нелинья, конечно, заметила – и тут же поспешила привлечь всеобщее внимание к себе, повысив голос до высот, характерных скорее для Эстер:

– А СКАЖИТЕ, ЛУКА… Сколько поколений вашей семьи училось в ГП?

У него заблестели глаза:

– С самого ее основания. Нас привлекли, потому что мой предок работал над двигателем внутреннего сгорания.

Интерес Нелиньи резко возрос:

– Погодите, ваш предок Евгений Барсанти?! Создатель первого двигателя внутреннего сгорания?!

Лука развел руками:

– Многие известные семьи были связаны с ГП в течение целых поколений. Школа нуждалась в лучших умах, чтобы воссоздать технологии Немо. Но что тут удивительного? У вас на курсе есть Гардинг, Даккар… – Он взглянул на Джем. – Твоя фамилия Твен, верно? Был такой знаменитый американский писатель…

– Не родственник, – помотал головой Джем. – Да и его настоящая фамилия Клеменс.

– Ясно, – с сожалением протянул Лука, будто рассчитывал на автограф. – Как бы то ни было, представитель каждого поколения обязан доказать свою собственную ценность для ГП, и я уверен, что у вас это тоже получится!

Лица моих однокурсников за столом помрачнели. Должно быть, они думали о том же, о чем и я: как мы докажем свою ценность ГП, если академии больше нет?

Возможно, кому-то из нас в будущем было суждено стать капитанами наших факультетов, найти любовь в кампусе, как случилось у Луки и Офелии (хотя, признаться, я с трудом могу себе это представить). Может быть, нас всех ждало блестящее будущее.

Мы никогда этого не узнаем, потому что четыре дня назад оно отправилось на морское дно.

Офелия заметила перемену в нашем настроении и раздраженно выдохнула:

– Ох, Барсанти.

Лука растерянно заморгал:

– Что я такого сделал?

Лука явно был из тех счастливых людей, кто пробежит вприпрыжку по минному полю без единой царапины, пока Офелия будет рвать на голове волосы и ругать его за беспечность. Они в должной мере были заботливыми, авантюрными, гениальными и эксцентричными натурами, поэтому ничего удивительного, что они дружили с моими родителями.

– Если все поели, – сказала Офелия, – предлагаю нашим гостям помочь нам убрать со стола. Юпитер у нас готовит, но посуду он не моет.

Она привлекла нас всех. В отмывании сковородок от остатков лазаньи было что-то терапевтическое, заставляющее взглянуть на свои проблемы под иным углом. Когда кухня и обеденная часть зала снова заблестели чистотой, большинство ребят отправились спать на «Варуну». Яхту успели отдраить, запасы были пополнены, и за их комфорт можно было не волноваться. Да и спальных мест для двадцати человек на базе не было. Я тоже хотела вернуться на яхту, но Лука и Офелия предложили мне занять гостевую комнату с двумя двухъярусными кроватями, мои подруги тоже остались. Нелинья лишь сбегала за сумкой, заодно прихватив и мою.

У Джема было такое лицо, как если бы он совершенно серьезно обдумывал вариант занять четвертую кровать, чтобы защищать меня.

Ну уж нет.

– Со мной все будет в порядке, – заверила я его. – Позаботься о ребятах на «Варуне», ладно? Увидимся за завтраком.

Он поколебался, но потом сказал:

– Просто будь осторожна.

Не знаю, то ли он не доверял нашим хозяевам, то ли вообще никому и ничему, но после всего пережитого в последнее время его трудно в этом винить.

Офелия проводила нас в комнату, где кроме кроватей ничего больше и не было. Я постаралась прогнать из головы мысль, что она очень напоминает тюремную камеру. Впервые с момента отъезда из ГП я спала в помещении, которое не качалось и не болталось.

Но мои кошмары от этого стали только хуже.

Глава 30

Мне приснилось, что я тону, что совсем на меня не похоже.

Мы с Девом были в комнате службы безопасности, находившейся глубоко под административным зданием Гардинг-Пенкроф, и смотрели на куче экранов, как к подножию обрыва мчатся торпеды. Дев орал в интерком: «Опасность! Всем ЭВАКУИРОВАТЬСЯ! Я…»

Стены начали заваливаться. Пол пошел трещинами, как льдина. Мониторы и панели управления взорвались. Потолок обвалился. Мы рухнули в пустоту.

Мы оказались зажаты в подобии кармашка из обломков где-то под заливом. Мы кричали и били кулаками по кускам бетона. Морская вода неуклонно прибывала. Дев схватил мою руку в тот момент, когда меня накрыло с головой, и мои легкие заполнила грязная морская вода.

Задыхаясь, я проснулась в холодном поту и несколько секунд не понимала, где нахожусь.

Я слышала ритмичное «пуф-пуф-хрр» Эстер с соседней кровати. Нелинья надо мной что-то проворчала во сне. Может, я в Гардинг-Пенкроф и все хорошо…

А потом я вспомнила. База Линкольн. Моя прошлая жизнь закончилась. Мне не просто так приснилось разрушение академии…

Я села, вся дрожа. Ну хотя бы боль внизу живота начала затихать – уже огромное облегчение.

Мои часы дайвера показывали половину шестого утра.

Понимая, что мне ни за что снова не заснуть, я тихонько встала и достала из сумки купальник. Когда тебе снится, что ты тонешь, – решение только одно: как можно скорее оказаться в воде.

По пути с базы назад на причал мне никто не встретился. На «Варуне» тоже было темно и тихо.

Показавшееся из-за горизонта солнце превратило лагуну в бирюзово-розовое стекло. Я нырнула в теплую прозрачную воду, и меня тут же окружил вихрь из скалярий. Скользя между коралловыми рифами, я приветливо помахала (с безопасного расстояния) выглянувшей из трещины в скале мурене и полюбовалась рассекающей заросли морской травы четырехметровой акулой-нянькой.

Через какое-то время меня нашел Сократ и познакомил со своим местными друзьями-дельфинами, и мы плавали вместе, пока небо не стало полностью голубым.

На базу я вернулась отдохнувшей и посвежевшей, а аромат пекущихся булочек еще больше улучшил мое настроение. Юпитер вперевалочку обходил обеденный стол, расставляя на нем корзинки с круассанами, маффинами и данишами в ожидании наплыва голодных ртов. Когда только он успел столько испечь?

«Пахнет потрясающе, – жестами показала я. – Тебе помочь?»

Он протянул мне треугольную слойку: «Попробуй».

Она буквально растаяла у меня во рту: масло, которое на самом деле не масло, рассыпчатое тесто, даже отдаленно не напоминающее вкус водорослей, и начинка, растекшаяся по языку грушевым и апельсиновым джемом, приготовление которых основывалось на ботанических экспериментах Немо, растущих на пятнадцатиметровой глубине.

Если бы я жила тут постоянно, уровень холестерина у меня в крови зашкаливал бы… Или Немо и это предусмотрел?

«Очень вкусно, – показала я. – Мэри Берри бы тобой гордилась».

Юпитер невозмутимо показал: «Я тебя люблю» – и пошлепал назад на кухню. Я схватила корзинку с булочками, чтобы отнести с собой в комнату угостить подруг, и сделала себе мысленную пометку спросить Юпитера, умеет ли он печь гуджии. Если нет, я его научу. Мэри Берри бы одобрила.

Когда я вернулась в комнату, Эстер и Нелинья уже успели сбегать в душ и переодеться. Мое внезапное исчезновение их не испугало: они давно привыкли в моим утренним заплывам.

– Булочки от орангутанга? – предложила я.

– О да, пожалуйста. – Нелинья взяла слойку и оглядела меня с головы до ног. – Что, тебя даже ни разу не поджарили из каких-нибудь пушек в лагуне?

Я почувствовала себя крайне глупо, потому что даже не вспомнила о такой возможности.

Эстер отщипывала по кусочку от псевдошарлотки. Сегодня она была в розовой блузке и розовых легинсах, и это, скорее всего, указывало на сильный стресс, потому что розовый всегда действовал на нее успокаивающе. Зачесанные назад мокрые светлые волосы, высыхая, постепенно вставали дыбом. Как и мысли Эстер: их тоже было бессмысленно призывать к порядку.

– Я долго думала вчера вечером. – Она уставилась себе под ноги. – Помнишь, я говорила тебе, что «Наутилус» опасен? Что я думаю, что это он убил твоих родителей?

Я кивнула. Такое не забудешь.

– Кажется, теперь я понимаю, в чем дело, – продолжила она. – Послушав вчера Луку и Офелию, я не думаю, что тебе стоит…

Кто-то постучал в дверь, и в комнату просунула голову Офелия:

– А, отлично, вы проснулись.

Но по ее тону я заподозрила, что ей и так уже это известно. Наверняка на всей базе установлены камеры, возможно, даже и в этой комнате.

Эстер покраснела и опустила голову. Топ сел перед ней и уставился на Офелию с немым предостережением: «Мой человек».

– Готова? – спросила меня Офелия. – Подруги идут с тобой?

У меня ушла секунда, чтобы сообразить, о чем она. Ну конечно. Она спросила, готова ли я увидеть «Наутилус». Съеденная слойка оттянула желудок свинцовым комом.

– Э-эм…

– Да, – ответила за меня Нелинья. – Мы пойдем с ней.

– Если ты не против, – я посмотрела на Эстер. – Я бы очень этого хотела.

Она кивнула, и ее уши стали одного оттенка с пламенными ангелами.

Глаза у Офелии были грустные. Она вспомнила моих родителей?

– Что ж, – сказала она. – За мной.

Топ потрусил вместе с нами, единственный, кто выглядел совершенно беззаботно. Офелия повела нас по идеально круглому, словно гигантская дрель просверлила дыру прямо в сердце вулкана, коридору.

– А Лука не пойдет? – спросила я.

– Он уже там, – отозвалась Офелия.

Мне хотелось уточнить где именно, но что-то подсказывало, что я сама скоро узнаю. Я запоздало сообразила, что, наверное, стоило дождаться Джема. Он точно потом устроит мне головомойку. Но в то же время я сомневалась, что даже тяжеловооруженный телохранитель с гипертрофированным инстинктом защитника заставит меня этим утром чувствовать себя в безопасности.

Коридор заканчивался круглой металлической дверью, похожей на двери в старых банковских хранилищах.

– Что… что здесь было до этого? – спросила я. – Ну, во времена Немо?

Офелия с любопытством посмотрела на меня:

– К чему этот вопрос?

Я задумалась. На двери и петлях не было ни царапины или следа коррозии, и выполнена она была в одном стиле с другими уже виденными мною альттек-механизмами, вроде локуса или лейденской пушки, но от нее исходило ощущение мощи и массивности.

– Она выглядит старой, – наконец сформулировала я свою мысль. – Очень и очень старой.

Офелия иронично улыбнулась:

– Ты наблюдательна, Ана. Отсюда начинается собственно база Немо. Сайрес Гардинг заблокировал эту дверь вскоре после смерти Немо. Таковой она и оставалась все это время, пока мы не откопали ее два года назад и твой отец ее не открыл.

Эстер обхватила себя дрожащими руками:

– Но извержение уничтожило остров. Так написано в «Таинственном острове».

– Да ну… – Офелия посмотрела на нас поверх очков. – В разговоре с Жюлем Верном Гардингу и Пенкрофу пришлось несколько исказить факты, иначе бы всякие искатели приключений и сокровищ отправились на поиски острова. А так все считали, что его больше нет.

– То есть книга врет, – с возмущением подытожила Эстер, будто ее предали ею же педантично исписанные карточки. – Это объясняет… – Она оборвала себя на полуслове. Даже в сумрачном освещении коридора было видно, как с ее лица медленно сошла вся краска, напомнив мне коралл в стрессе.

– Что это за металл? – спросила Нелинья нашу хозяйку. – Это не сталь и не латунь. И он не ржавеет.

– Гениально, правда? – согласилась Офелия. – Мы называем его «немоний». Нам до сих пор не удалось воссоздать этот сплав, хотя мы и используем старые детали из него для нашего нового альттека. Насколько мы можем судить… – Она пустилась в подробный анализ предела прочности немония, его податливости и плотности, который поняла бы лишь горстка человек во всем мире, включая Нелинью.

Я же тем временем повернулась к Эстер и прошептала:

– Ты в порядке?

Она куснула себя за большой палец, и я едва удержалась, чтобы не отдернуть ее руку.

– Просто будь осторожна внутри, – сказала она. – Тебе лучше сначала с ней заговорить.

Я не совсем ее поняла. Когда ты говоришь на нескольких языках, ты порой ловишь себя на том, что начинаешь сомневаться в смысле, казалось бы, хорошо знакомых слов. С кем, по мнению Эстер, мне нужно сначала заговорить? С Офелией? Но «заговорить» означает начать разговор, а мы и так уже какое-то время разговариваем…

– Заговорить с… – начала я.

Но Офелия меня перебила:

– Ана, не окажешь нам честь? – Она указала на круглую дверь, в центре которой была изображена большая шестеренка с выдвинутым поршнями, напоминающая корабельный штурвал. В центре шестеренки, в том месте, где штурвал крепился бы к рулевой колонке, была припаяна полусфера из немония, точно такого же размера, как и считыватель ДНК, стоящий на морской карте доктора Хьюитта.

– Я? – спросила я, будто здесь была другая Ана.

– Ну, я тоже могу это сделать. – Офелия достала из кармана что-то вроде металлического пропуска. – После того как твой отец впервые ее открыл, нам удалось хакнуть замок. Но раз он и так настроен на твою ДНК… – Она выжидающе замолчала, то ли проверяя меня, то ли давая мне шанс набраться смелости. Я подумала о том неприятном покалывании, теплой волной поднявшемся по моей руке, когда я в прошлый раз коснулась считывателя ДНК, изобретенного Немо. Затем я вспомнила свой сон, как я тону, и тот ужас беспомощности, охвативший меня, когда Дев потянулся ко мне и морская вода заполнила мои легкие. Я последняя из рода Даккаров.

Я прижала ладонь к замку. Но он не ударил меня током. Огромная шестеренка провернулась, все поршни втянулись внутрь, и по краю двери зашипел воздух, как при вскрытии вакуумной упаковки. Дверь не сдвинулась, но я почему-то не сомневалась, что она легко распахнется от малейшего толчка.

Офелия предупреждающе подняла руку:

– Прежде чем мы войдем внутрь… Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Старайтесь не делать резких движений и не шуметь. Особенно это касается тебя, Ана. Сама дорога до «Наутилуса» в принципе безопасна. Мы с Лукой ходим по ней ежедневно, и проблем у нас не возникало.

Проблем? Ничего себе преуменьшение, учитывая, что мои родители здесь погибли.

– Но вы все равно нервничаете, – заметила я. – Потому что я стану первой Даккар, приблизившейся к этой подводной лодке… с того несчастного случая.

Копна косичек Офелии блеснула в тусклом свете.

– Мы два года по мере своих сил наводили на ней порядок и чинили ее системы.

– Погодите, – изумилась Нелинья. – Вы были на борту?! Там еще есть что приводить в порядок?!

– Проще будет показать, – сказала Офелия. – Большая часть ее основных функций в спячке, потому что… ну, запустить их может только живой представитель семьи Даккар. Случившееся с Таруном и Ситой, вероятнее всего, было ошибкой, недопониманием. Но нельзя быть на сто процентов уверенными…

– Недопониманием?! – Я не хотела кричать, но не смогла сохранить самообладание: она говорит о смерти моих родителей!

Офелия поморщилась и повернулась к Эстер:

– Не хочешь объяснить, дорогая? Я же вижу, что ты уже обо всем догадалась.

Эстер затеребила край блузки:

– Ана, я уже говорила, что смерть твоих родителей не была случайна. Их убила подводная лодка. Прости.

У меня задрожали колени:

– Ты хочешь сказать, что она это сделала намеренно?!

– Она наверняка очень зла, – продолжала Эстер. – Она все-таки пролежала на дне океана полтора столетия, после того как Немо ее оставил.

– Немо в ней умер, – мрачно уточнила Офелия.

– Еще хуже, – не смутилась Эстер. – Некому стало поддерживать ее системы.

– Зла?! – Я отказывалась понимать. – Оставил?! Как может подводная лодка чувствовать… – Меня охватил ужас. Некоторые вещи не хочется принимать, даже когда они прямо у тебя под носом. – Нет, – сказала я. – Вы же не серьезно.

– Да, моя дорогая, – сказала Офелия. – Немо создал прототип того, что мы бы назвали ИИ: искусственный интеллект. Подводная лодка «Наутилус» жива.

Глава 31

Этот момент был кульминацией всей моей жизни.

Мои родители пожертвовали всем. Я лишилась академии и брата. Мои однокурсники рисковали жизнью, пересекая Тихий океан. Целые поколения Даккаров, Гардингов и других выпускников ГП подняли меня на своих плечах, жили и умирали в ожидании того дня, когда потомок Немо снова поднимется на борт его подводной лодки.

А мне хотелось только одного: убежать.

Начав нырять в воду, ты учишься уравновешивать давление в ушных каналах, зажимая нос и постепенно заполняя воздухом пазухи. Чем глубже ты погружаешься, тем чаще тебе приходится это делать, иначе твоя голова начнет напоминать засунутую в морозилку банку с газировкой (подсказка: никогда не кладите банку с газировкой в морозилку).

Жаль, не существует способа эмоционально уравновесить мозг. Я чувствовала, что погружаюсь все глубже и глубже, давление все растет и растет, и как было бы здорово, просто зажав нос, настроиться на новый уровень страданий.

Сначала я верила, что смерть моих родителей была несчастным случаем. Потом мне сказали, что они погибли, обнаружив бесценный научный артефакт. Теперь же мне сообщают, что этот артефакт – живой и он убил моих родителей, то ли намеренно, то ли нет: мы точно не знаем, ты уж не суди строго.

И да, кстати, он прямо за этой дверью. И не желаю ли я с ним познакомиться?

Меня охватывал то гнев, то ужас, и за этими эмоциональными качелями я почти не заметила, как шагнула за порог. Только услышала, как Офелия сказала:

– Идемте.

Нелинья взяла меня под локоть:

– Я с тобой, малыш. Пошли.

И так мы оказались в выводном канале спящего вулкана. Его голые скальные стены устремлялись ввысь как сложенный из блестящего черного камня конусообразный зал кафедрального собора. Я будто стояла внутри гигантской полой капли темного шоколада. Вместо пола здесь было широкое круглое озеро с маленьким причалом.

В воздухе над нами, отражая металлическими крылышками сияние фасетчатых глаз, носились дюжины дронов-стрекоз. Они ведут наблюдение или служат источником света? Или здесь место сбора робонасекомых, когда они не подводят яхты к атоллу и не сопровождают заблудившихся первокурсников по базе?

Озеро тоже светилось: в его глубине парили облака чего-то похожего на фитопланктон. Мне приходилось видеть цветение биолюминесцентных водорослей, но оно обычно голубое, а эти загадочные крошечные создания собирались в оранжевые, зеленые, красные и желтые созвездия, будто весь озерный биом отмечает фестиваль Холи. Интересно, мои родители это видели? У них тоже возникла такая ассоциация? Они так и умерли – посреди этой фантастической туманности?

Эстер придушенно пискнула, и встревоженный Топ сел перед ней и коротко тявкнул, привлекая ее внимание: «Эй, все хорошо. Твой любимец здесь».

Нелинья, тихонько присвистнув, пробормотала:

– Vixe Maria[12].

Проследив за ее взглядом, я увидела пришвартованное к концу причала судно.

«Наутилус» был не похож ни на что виденное мной прежде. Его и подводной лодкой-то трудно было назвать.

Не скажу, что мне приходилось бывать на подводных лодках – тренировки на них начинались во втором полугодии второго курса, – но я их видела и изучала. Современные подводные лодки в большинстве своем выглядели как гладкие черные трубы, почти без выступающих элементов, не считая покатой выпуклости сверху и рубки. Крупнейшие подводные лодки американского флота – свыше ста восьмидесяти метров длиной, что приблизительно равно двум футбольным полям.

«Наутилус» был примерно вдвое меньше, но все равно казался очень крупным судном. Формой он тоже напоминал трубу – я вспомнила, что Жюль Верн описывал его как гигантскую сигару, – но ни черным, ни непримечательным его точно было не назвать. Корпус лодки был сделан из панелей из немония, переливающихся на свету, как раковины морских моллюсков. По бокам тянулось сложное сплетение металлических кабелей, прерываемое пучками ощетинившихся «усиков» и рядами зарубок, похожих на ямочки на щеках Сократа, с помощью которых он чувствует электрические поля.

Корпус «Наутилуса» выглядел таким сложным и хрупким на вид, что я терялась в догадках, как он сохранился до наших дней. Со стороны он походил на кожу морского животного – что-то среднее между крылаткой и дельфином.

Но больше всего меня смутили ее глаза – я не знала, как еще назвать два прозрачных выпуклых овала на носу лодки, прикрытых металлическими решетками, делающими их похожими на глазами насекомых.

Мой разум сразу же воспротивился такой дизайнерской недоработке. Иллюминаторы на подводной лодке? Тем более большие полусферы? Они же будут тормозить движение, а из-за такой формы носа лодку легче заметить на экране гидролокатора. Но что хуже всего – на глубине эти иллюминаторы просто вдавит внутрь, и все внутри утонут. И даже не пытайтесь идти на такой лодке против современных кораблей со взрывающимися снарядами – с тем же успехом можно отправиться воевать внутри большой стеклянной бутылки.

– Как она вообще существует?! – вырвалось у меня. – Как она вообще на плаву?!

Офелия пожала плечами:

– И тем не менее…

И тем не менее перед нами, причаленное в центре вулкана, было настоящее произведение морского искусства и передовых технологий возрастом полтора столетия. Мне вспомнилось, как в «Двадцати тысячах лье под водой» выжившие после атак «Наутилуса» описывали светящиеся под водой глаза – глаза морского чудовища.

Стоило признать: будь я морячкой на трехмачтовом деревянном торговом корабле, я, увидев это безумное судно, несущееся на таран, обмочила бы свои тогдашние панталоны.

– Но она в идеальном состоянии, – заметила Нелинья. – Вы с Лукой починили ее всего за два года?

Офелия фыркнула:

– Если бы. То есть да, мы ее почистили и много чего подлатали по мелочи, но сам корпус – это самоподдерживающаяся система. После смерти Немо лодка погрузилась на дно этого озера, закопалась в ил и перешла в режим спячки.

– Как африканские двоякодышащие, – заметила Эстер. Она встрепенулась, как только речь зашла о чем-то знакомом. – Они могут зарываться в землю и оставаться так в спячке годами.

Офелия одобрительно посмотрела на нее:

– Совершенно верно, Эстер. «Наутилус» перешел в режим самосохранения. Его системы по большей части не функционировали, а целостность корпуса поддерживалась за счет электрических и водных потоков, но полностью избежать повреждений не удалось, и кое-где он дал течь. Внутренние помещения не были затоплены, но… – Она поднесла к носу ладонь, словно припоминала запах.

Я покачнулась, хотя вряд ли из-за досок у меня под ногами. Мой взгляд скользнул по причалу: на противоположном от подводной лодки конце были рабочие столы и навесы, напомнившие мне, как ни странно, лавки на пирсе Санта-Моники. Я едва подавила рвущийся из груди нервный смешок от дикой мысли: «Интересно, а на «Наутилусе» продается мороженое или сладкая вата?»

– А Лука… уже на борту? – спросила я.

Офелия кивнула:

– Его рабочий день начинается в четыре утра. Он бы там спал, если бы я позволила. – Она окинула меня встревоженным взглядом. Должно быть, выглядела я донельзя обескураженной. – Нам необязательно заходить туда сегодня, Ана. Для первого раза достаточно уже вида издалека.

Нелинья повернулась ко мне, и я прочла на ее лице: «Да, конечно. Но пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста – можно мы зайдем внутрь?»

Я не горела желанием приближаться к подводной лодке, убившей моих родителей. Как Лука вообще может в ней находиться один, с четырех утра? Я бы скорее легла спать в доме с привидениями и убийцей с топором.

Но в то же время его присутствие там придало мне смелости. И слегка меня пристыдило. Если он может – почему не могу я?

– Как она убила моих родителей? – спросила я. У меня пересохло во рту. – Что именно произошло?

Офелия шумно выдохнула носом:

– Нам удалось поднять лодку на поверхность и причалить туда, где она находится сейчас, хотя тогда вместо причала здесь был лишь островок земли. Твой отец захотел сразу же открыть главный люк. Он был… неосторожен. Крышка начала открываться, и он надавил, протискиваясь внутрь, и едва шагнул внутрь, как… – Она осеклась, и я вдруг поняла, что своей просьбой заставила ее пережить заново один из самых ужасных моментов ее жизни. Но мне нужно было знать.

– Как что? – спросила я.

– Его ударило электрическим разрядом. Он умер мгновенно, Ана. Сомневаюсь, что он успел что-то понять. Но твоя мама… – Взгляд Офелии был тверд как сталь. – Она бросилась ему на помощь и схватила его, пока…

О господи. Бедная мама. Конечно же, инстинкт заставил ее, несмотря на всю подготовку, схватить папу, чтобы увести его от опасности. И разряд прошел через ее тело… возможно, не убив сразу, но вызвав серьезные внутренние повреждения.

– Мы не смогли ее спасти, – сказала Офелия. По ее тону было ясно, что она испробовала все возможное, задействовав все свои знания косатки, и что смерть моей мамы не была мгновенной и безболезненной. – Мне очень жаль, дорогая. Ее последним желанием была…

– …кремация, – догадалась я. Казалось, черная жемчужина на моей шее потеплела. Я вспомнила слова Луки накануне. – И вы… развеяли их прах в подводных садах Немо?

Офелия кивнула:

– Прости, что пришлось держать тебя и Дева в неведении. Ситуация была… очень сложной. – Она указала на мою черную жемчужину. – Сита оставила ее на нашей исследовательской лодке. Она никогда с ней не ныряла, поэтому она уцелела и мы смогли отправить ее вам.

Я ожидала, что меня с головой накроет ярость, что я разнесу причал, буду швыряться всем подряд в Офелию и «Наутилус» и кричать на весь мир.

Но ничего этого не произошло. Я посмотрела на подводную лодку. По идее, я должна злиться на нее, даже ненавидеть, но где-то в глубине души я понимала, что нас связала судьба. Я не могла допустить, чтобы смерть моих родителей была напрасной.

– Ладно. Где вход? – спросила я.

Потому что он никак не был отмечен и никаких рубок, люков, перил у «Наутилуса» не было. Как и трапа.

Офелия подвела нас к середине лодки. Эстер взяла меня за руку, что на нее совершенно не похоже. Ее ладонь была теплой и влажной. Трудно сказать, кто кого успокаивал, но я рада, что она рядом. Если подумать, впервые со дня смерти Немо в этой пещере находились одновременно носители обеих фамилий – Гардинг и Даккар.

Вскоре в боку лодки появились тонкие, как жабры, щели. Часть металлических щупалец расправились и сплелись в подобие лестницы с трапом, ведущим к открывшемуся посреди корпуса круглому проему.

У меня зашумело в ушах, и я не сразу поняла, что Офелия задала мне вопрос.

– Что? – переспросила я.

– Хочешь, я пойду первой? – повторила она. – Возможно, так будет безопаснее…

– Нет, я первая, – перебила я.

Нелинья поежилась:

– Ана, ты уверена?

Я шагнула на лестницу.

Мои инстинкты взывали развернуться и броситься наутек. Разбушевавшийся внутри водоворот эмоций грозил поглотить меня с головой. Но, кажется, я знала, что пошло не так тогда, с моими родителями, и что мне необходимо сделать.

Мой отец был акулой. Офелия – косаткой и акулой. Лука – головоногим. В их глазах «Наутилус» был сундуком с сокровищами, и его нужно скорее вскрыть и исследовать. Моя мама Сита была единственным дельфином в их группе, но она попросту не успела применить свои знания и умения. Папа умер, поддавшись порыву, а мама погибла, пытаясь его спасти.

– Здравствуй, «Наутилус», – сказала я на бундели, родном языке Немо.

Конечно, он должен был с детства знать и английский, ведь в те времена Индия была британской колонией, но я поставила на то, что со своим творением Немо говорил на том языке, на котором видел сны.

– Я Ана Даккар, – представилась я, стараясь подавить неловкость от мысли, что обращаюсь в открытый люк. В прошлом мне приходилось говорить с дельфинами, собаками, орангутангами, даже с учениками Лэнд Инститьют – так чем старинная подводная лодка хуже? – Я знаю, что ты сорвалась, когда мой отец тебя разбудил. – Я решила быть честной, хотя и опасалась, что «Наутилус» распознает в моем тоне гнев. – Ты убила моих родителей. Вряд ли я смогу когда-нибудь тебя за это простить. Но я понимаю, что ты была сбита с толку, напугана и сердита.

Подводная лодка ничего не ответила. Естественно.

– Из-за смерти моего предка, – продолжила я, – ты знаешь его как Немо, ты очень долго была одна. И мне жаль, что так получилось. Но знаешь… Я последняя из Даккаров. Я одна и уникальна, совсем как ты. Для меня ты вроде последнего шанса, как и я для тебя. Ты не против, если я поднимусь на борт? Я обещаю, что постараюсь относиться к тебе со всем возможным уважением и прислушиваться к твоему мнению, если ты будешь отвечать мне взаимностью. И будет здорово, если ты не станешь меня убивать.

Ничто не указывало на то, что подводная лодка меня слышала или понимала. На этом корпусе есть уши? Какие-нибудь медные наросты, улавливающие голоса? Этот ИИ вообще оборудован функцией распознавания голоса?

Был лишь один способ это выяснить.

Я поднялась на трап.

Когда меня мгновенно не поразило током, я решила, что это хороший знак.

– Спасибо, – сказала я «Наутилусу». – Я вхожу.

И я шагнула за порог, ставший последним в жизни моих родителей.

Глава 32

Вот чего я не ожидала обнаружить на подводных лодках, так это элегантной обстановки и освежителя воздуха.

Сразу за главным люком начиналась винтовая лестница, спускающаяся в просторное фойе как на круизном лайнере. Не хватает только стюарда в белой форме, предлагающего освежиться тропическим коктейлем.

Черные стены с отделкой из золотого немония сверкали как лакированное эбеновое дерево. Еще одна винтовая лестница в другом конце зала вела на уровень ниже. В центре мраморного пола (по крайней мере, похожего на мрамор) был выложен мозаикой герб: большая золотая буква N курсивом посреди черного круга, обвитого щупальцами золотого осьминога с девизом MOBILIS IN MOBILE под ним.

Латынь. Нечто вроде «двигаясь в движущемся» или «движение в движущемся» – в общем, что-то малопонятное.

Но этот девиз заставил меня похолодеть. Он упоминался в «Двадцати тысячах лье под водой», в том самом романе, который я прочла летом перед восьмым классом, сразу после отъезда родителей в их последнюю командировку… перед тем, как мне сообщили, что я осиротела. Моя жизнь двигалась в движущемся, а я об этом даже не подозревала.

А теперь я стою внутри настоящего «Наутилуса». Сайрес Гардинг и Бонавентур Пенкроф проходили через эту комнату. Как и Нед Лэнд и Пьер Аронакс. И не как персонажи произведений Жюля Верна, а как реальные люди.

У меня голова шла кругом. Частично это можно объяснить освежителями воздуха, дешевыми картонками, продающимися на любой автомойке. Кто-то развесил их на лестничных перилах и прилепил к металлическим вставкам на стенах. Густая смесь запахов сосны и ванили забивала ноздри.

Но я все равно уловила в ней вонь плесени и гнили. Как бы Лука и Офелия ни старались, от «Наутилуса» несло чем-то средним между старым рыбацким причалом и жилищем одинокой старушки. Я заранее сочувствовала Робби Барру с его аллергиями.

Но Топ, похоже, был в восторге: его нос просто ходил ходуном. Нелинья изучала стены, не касаясь их, отмечая взглядом воздуховоды. Эстер встала в центре герба и повернулась вокруг своей оси сначала в одну сторону, затем в другую.

– Лодка сердится, – сказала она. – Тебе ведь тоже так кажется?

Я не знала, что на это ответить. Мои органы чувств были перегружены. Но я определенно ощущала напряжение в воздухе, как перед самой грозой. Может, мне и удалось заключить с «Наутилусом» временное перемирие, но лодка пристально наблюдала за мной в ожидании моих следующих действий. Мы не стали друзьями. Нам до этого еще очень далеко.

– Здесь красиво, – сказала я. – Страшно. Столько всего.

– Она сердится, – настаивала Эстер. – Пожалуйста, Ана, будь осторожна.

Офелия спустилась по трапу последней. Люк за ее спиной закрылся сам собой.

– Что ж, пока все идет неплохо, – с обнадеживающей улыбкой заметила она. Но каждый ее мускул был натянут как струна. Любой громкий неожиданный звук – и нам бы пришлось отскребать ее от потолка. – Осталось найти моего мужа.

Ну хотя бы это не представлялось такой уж сложной задачей.

Со стороны кормы доносилось приглушенное эхо мелодичного свиста, прерываемого визгом дрели.

– Лука! – рявкнула Офелия так громко, что я едва не подпрыгнула к потолку.

Его голос прозвучал гулко, будто со дна колодца:

– Да, mio cuore![13] Машинное отделение! Здесь вполне безопасно!

Офелия взглянула на меня и изогнула бровь:

– Ты слышала. Надеюсь, в этот раз он прав.

Нелинья нахмурилась:

– Вы вроде сказали, что больше никаких проблем не было?

– Серьезных не было, – подтвердила Офелия. – Но у «Наутилуса» бывает… плохое настроение. Сюда.

Чудесная перспектива – отправиться в глубь подводной лодки с дурным характером!

Офелия повела нас по центральному коридору в сторону кормы.

На стенах висели картины в тяжелых золоченых рамах. То есть я предполагаю, что это были картины, потому что сейчас они все выглядят одинаковыми черными квадратами плесени. На плиточном полу кое-где остались следы грязи как от свернутого сгнившего ковра. Бронзовые овальные лампы в потолке излучали тусклый оранжевый свет, подчеркивая хеллоуинскую атмосферу.

Проходя мимо открытых дверей, я едва не застыла, потрясенная увиденным.

Слева по борту находился роскошный обеденный зал со столом из красного дерева на восемь человек, судя по числу стульев. В буфете стояли фарфоровый и серебряный сервизы. Впечатление портил лишь ветхий и покрытый плесенью восточный ковер.

Справа по борту расположилась библиотека с книжными стеллажами от пола до потолка. У меня разрывалось сердце при виде стольких заплесневевших и разбухших от воды книг. По бокам от камина (Серьезно? А куда уходил дым?) стояли два обитых потрескавшейся кожей кресла. Через продолговатый овальный иллюминатор в дальней стене можно было полюбоваться фитопланктонными созвездиями озера.

Меня поразило, что каркас лодки остался практически невредим, чего нельзя сказать о мебели и декоративных изысках Немо. «Наутилус» напоминал древнюю статую в расписанных красками красивых одеждах и усыпанную цветами – но все это со временем сгнило, оставив лишь голый камень.

Мы прошли мимо кают экипажа. Вместо узких откидных коек, обычных для современных подводных лодок, в каждой каюте «Наутилуса» стояли четыре двухъярусные кровати. Даже на «Варуне» на одного человека приходится меньше места, чем здесь. Для подводной лодки это чистой воды расточительство.

Нелинья указала на одну из кроватей:

– Я сплю здесь.

Офелия фыркнула:

– Вы с Лукой два сапога пара.

– Я все слышал! – возник в конце коридора улыбающийся Лука. На нем был грязный комбинезон, а в руке он держал разводной ключ. – Ана, ты как раз вовремя! Помоги мне убедить «Наутилус» не впадать сегодня в излишний драматизм, а? Мне до смерти хочется открыть одну потайную дверь!

Глава 33

Учитывая мою семейную историю, Лука выбрал не самое удачное выражение для описания силы своего желания.

С другой стороны, я достаточно времени провела с Нелиньей, чтобы знать, что все головоногие, сфокусировавшись на чем-то интересном, ни о чем другом думать не могут. А разве может быть что-то интереснее «Наутилуса»?

Вслед за Лукой мы спустились по еще одной лестнице в машинное отделение. Только если на большинстве подводных лодок в машинном отделении жарко и тесно из-за нагромождения разных механизмов, то здесь нас ждало нечто совершенно иное.

Все просторное помещение было отделано зеркальными панелями из немония, и из них на меня взирали бесчисленные Аны. Нечто подобное я видела в фильме «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» (любовь моего папы к этому фильму переходила все разумные границы). Мне не хватало только темных очков, защитного костюма и идущего рядом дедушки Джо.

Вдоль левой и правой стен тянулись ряды больших цилиндров. Поначалу я приняла их за торпеды, но затем ощутила их синхронизированное гудение: они явно часть системы питания, вероятно, какие-то поршни.

В центре комнаты стояла большая тумба с четырьмя панелями управления. Каждый их датчик, индикатор и тумблер был красиво украшен, и все вместе они напоминали огромные швейцарские часы с открытым механизмом. Несколько индикаторов светились, их стрелки подрагивали, но большинство оказались темны и безжизненны.

От надписей на латунных табличках Нелинья начала повизгивать, и я испугалась, как бы она на радостях не взорвалась.

Лука усмехнулся:

– Как я тебя понимаю. Сам был такой, когда в первый раз сюда пришел.

– Тут написано: «Режим суперкавитации», – указала Нелинья на угрожающе большую красную кнопку. – Но этого не может быть!

Офелия скрестила руки на груди:

– Не может, потому что нам никак не удается его запустить. А так – да, похоже, у Немо действительно получилось.

– Суперкавитация?.. – Я определенно слышала этот термин на уроке доктора Хьюитта. В голове у меня заиграла «Суперкалифраджилистикэкспиалидоушес»[14], но это явно из другой, так сказать, оперы. Думаю, если бы Хьюитт сказал: «И кстати, эта технология реальна и от нее, возможно, будет зависеть ваша жизнь», я бы слушала внимательнее.

– Движение в водной среде внутри полости, – пояснила Нелинья. – Лучшие умы на планете сейчас бьются над прототипами, но пока безуспешно. Суть в том, что вокруг подводной лодки образуется воздушная прослойка, сводящая на нет сопротивление воды. Потом ты включаешь двигатели – и БАМ!.. Ну, в теории ты буквально как пуля несешься сквозь океан на любой глубине.

Эстер передернулась:

– Понятно теперь, как, если верить книгам, Немо удавалось преодолевать такие огромные расстояния. Он ведь объявлялся то в одной точке земного шара, то в другой, и никто не мог его поймать. Никому не холодно?

Мне на самом деле было даже жарко. Возможно, потому, что я ясно представляла, сколько энергии заключено в этом машинном отделении и как просто «Наутилусу» при желании будет раз и навсегда избавиться от последнего докучающего ему Даккара всего одним мощным разрядом тока.

– А там, – Лука указал на овальную дверь в конце комнаты, всю в заклепках и с маленьким круглым окошком, – реактор холодного ядерного синтеза. Водород в него поступает прямо из океана. Вечная энергия сгорания – и никаких отходов. А если он вдруг по какой-то причине выйдет из строя… – он перевел палец на точно такую же дверь справа, – Нелинья, ты не поверишь, но… запасной генератор работает на угле.

Нелинья закашлялась:

– Что?

– Именно! – Лука восторженно засмеялся. – Немо перепрыгнул целый век научного прогресса, перейдя с парогенераторов сразу на реактор холодного ядерного синтеза! Я подумывал заменить угольную печь на нечто менее викторианское, но…

По лодке разнесся хриплый стон.

Топ тявкнул.

Я повернулась к Офелии, даже не стараясь скрыть выражение дикого ужаса на своем лице:

– Это что?..

– «Наутилус» недоволен, – объяснила она.

– Лодке не нравятся разговоры о переделках. – Эстер рассматривала потолок, будто обнаружила на нем только ей видимые знаки зодиака.

Мы говорили о «Наутилусе» как о подводной лодке, но что-то мне подсказывало, что Эстер имела в виду нечто более персональное. Я пообещала себе, что на борту «Наутилуса» буду находиться рядом с ней и прислушиваться ко всем ее предупреждениям.

– А что ей нравится? – спросила я.

Эстер провела рукой по панели управления:

– Ей нравится, когда ее убирают и чинят.

– О, слышала? – Лука со значением посмотрел на Офелию. – Вот почему она так ценит мою компанию.

– Скорее она тебя терпит, – возразила Офелия. – Потому что понимает, что от тебя есть польза.

– Ну-ну, дорогая, не ревнуй.

Нелинья тем временем продолжала изучать панели управления, зачитывая каллиграфические надписи на бронзовых табличках:

– «Векторные ускорители». «Динамическое позиционирование». «Рекурсивное управление балластом»? О, это невероятно! «Наутилус», я тебя обожаю!

Лодка не ответила, но я представила, как она думает: «Да-да, знаю, я потрясающая».

Я же энтузиазма Нелиньи не разделяла – все-таки эта лодка убила моих родителей. Я старалась подавить свои чувства, понять это чужеродное, древнее и, судя по всему, живое творение моего предка, но в глубине души у меня чесались руки выхватить у Луки разводной ключ и начать крушить все подряд.

Я решила, что самое время переключиться:

– Лука, вы говорили о какой-то потайной двери?

– Да, это здесь!

Он подвел меня к люку в углу за огромными поршнями. Размерами он больше напоминал сервисную панель, за которую протиснется разве что ребенок. На нем не было ничего похожего на замок или ручку.

– Вы знаете, что за ним? – спросила я.

Вместо заколебавшегося Луки ответила Офелия:

– Мы нашли несколько таких панелей по всей лодке и подозреваем, что за ними есть доступ к головному процессору «Наутилуса»… его мозгу, иными словами. После полутора веков в море все другие системы лодки требовали чистки и ремонта. Вряд ли ее головной процессор в лучшем состоянии, но…

– Она не торопится подпускать кого бы то ни было к своему мозгу, – сказал Лука. – И ее можно понять. А силой вскрывать эти панели я не собираюсь.

– Да уж, – согласилась Эстер, – это бы плохо закончилось.

– Но мы можем почистить внутри панелей, – Лука бросил на меня многозначительный взгляд. – Уверен, это пойдет на пользу всем нам, особенно «Наутилусу».

Я догадывалась, к чему он клонит. Что, если высшая мыслительная деятельность подводной лодки пострадала и именно поэтому ее первой реакцией на пробуждение стала агрессия? Если мы починим ее мозг, она может стать дружелюбнее и сговорчивее.

Или еще злее и опаснее…

Топ поводил носом вокруг. Ему, похоже, не терпелось обнюхать мозг подводной лодки.

– Эстер, что скажешь? – спросила я.

– Будьте осторожны.

– Какой дельный совет. Спасибо.

– Пожалуйста.

В этом заключается одна из суперспособностей Эстер: полнейший иммунитет к сарказму.

Я приложила ладонь к люку и сказала на бундели:

– «Наутилус», мы бы хотели почистить внутри. Мы будем очень осторожны, чтобы тебе не навредить. Ты не против?

Раздался щелчок.

– Замечательно! – просиял Лука. – Ты позволишь?

Я посторонилась. Лука открыл панель, и изнутри пахнуло чем-то тошнотворно жутким, как из шкафчика Дейви Джонсона в раздевалке. Топ восторженно завилял хвостом.

Лука сунул внутрь руку и, достав большой ком чего-то мерзкого, то ли водорослей, то ли отходов жизнедеятельности ракообразных, поднял его над головой как трофей, не обращая внимания на покатившиеся к его локтю капли черной слизи.

– О чем я и говорил! Это чудо, что «Наутилус» до сих пор функционирует! О, Ана, только представь, на что она будет способна, когда мы ее как следует почистим. Ты ключ…

ФУ-У-У-У-УМ!

Глухой протяжный звук в тональности ми-бемоль минор разнесся по лодке, заставив дрожать пол. Казалось, у меня даже глаза завибрировали. Лука выронил свой мерзкий ком. Топ юркнул за ноги Эстер. Нелинья широко расставила ноги, будто ожидала приливную волну. Офелия прижалась к стене.

Звук оборвался. Я подождала, но все было тихо.

– Похоже на…

– …трубу органа, – в испуге выпалил Лука.

– Раньше он так не делал, – пробормотала Офелия.

– Вы о чем? – спросила я.

Лука и Офелия переглянулись, словно безмолвно спорили, что делать дальше.

– Думаю, – наконец сказала Офелия, – самое время показать Ане мостик.

Глава 34

Что вы захотите первым делом установить в своей супернавороченной подводной лодке?

Конечно же, орган.

Из-за бесконечных чудес «Наутилуса» я начала терять связь с реальностью, и, когда мы пришли на мостик, мой мозг просто выбросил белый флаг и сдался. Всю стену по правому борту действительно занимал полноценный орган – сейчас притихший, – но им странности мостика не ограничивались.

Прежде всего стоит упомянуть те самые решетчатые «глаза» на носу лодки, занимающие большую часть помещения. Панорамные виды на пещеру снаружи создавали иллюзию, что я нахожусь в морском заповеднике… или в аквариуме.

– В иллюминаторах не стекло, – поспешил успокоить меня Лука. – Насколько мы можем судить, это прозрачный железный полимер, созданный под воздействием экстремальных температур и давления.

– Его можно найти на дне моря рядом с жерлами вулканов, – заметила Нелинья.

Лука постучал себя по носу.

– Совершенно верно, моя дорогая. Вероятно, Немо ковал этот корпус, используя схожие процессы. Мы не знаем, как ему это удалось, эту тайну еще предстоит разгадать. Конечно, когда Жюль Верн писал свои книги, он не знал, что это за материал, и назвал его железом. – Он стукнул костяшкой пальца по балке из немония рядом с собой. – Но это точно не оно.

В передней части мостика находился командный пункт из четырех пультов управления, расположенных подковой. Как и в машинном отделении, они все напоминали сложные, тщательно продуманные и роскошно украшенные швейцарские часы с подписанными элегантным курсивом индикаторами и тумблерами. На каждом пульте был установлен локус. По краям панелей резвились резные дельфины, киты и летающие рыбы.

Вся лодка была настоящим произведением трудоемкого искусства. Ее невозможно даже повторить, не то что запустить массовое производство. Я начала проникаться уникальностью «Наутилуса» и важностью его обнаружения для ГП и Лэнд Инститьют. За нашу недолгую экскурсию я успела увидеть с полдюжины технологических достижений, которые могут изменить мир, – если, конечно, «Наутилус» позволит нам его разобрать и изучить, как у него внутри все работает, в чем я сильно сомневалась.

– А здесь, – Лука сжал пальцами спинку капитанского кресла, – мы нашли Немо.

– А-а! – Офелия шлепнула его по руке. – Обязательно было об этом говорить?!

– Ну, я подумал, что Ана захочет знать, что он умер на посту. Мы подумывали извлечь его ДНК, но… э-эм… даже не беря в расчет этическую сторону данного вопроса, быстро выяснилось, что «Наутилус» не терпит никаких попыток проникнуть в его систему. Только она может выбрать себе капитана, и это должен быть кровный представитель семьи Даккар.

Офелия ущипнула себя за переносицу.

– Ана, дорогая, пожалуйста, прости моего мужа, у него начисто отсутствует чувство такта.

Капитанское кресло было большим, поворотным, на металлическом каркасе в форме буквы L. Нечто похожее можно увидеть в старых барбершопах. На концах его подлокотников были полусферические держатели, точь-в-точь как оставшийся на «Варуне» считыватель ДНК. Материал обивки напоминал лаковую черную кожу.

Не знаю почему, но мысль, что моего прапрапрапрадедушку нашли в этом кресле, меня почти не взволновала. В каком-то смысле вся эта подводная лодка была его гробницей, местом упокоения его останков.

Я провела пальцами по мягкой кожаной спинке:

– Обивка новая.

– О да, – кивнул Лука. – Металл уцелел, но восстановить оригинальную кожу не представлялось возможным. Ну и останки твоего предка просидели на нем больше столетия… – Он быстро взглянул на Офелию, остерегаясь нового упрека. – Мы похоронили Немо в море. А потом я перетянул кресло заново. Материал, кстати, сделан на основе водорослей. К счастью, у меня есть друг во Флоренции, гениальный кожевник. Все же знают, что итальянские вещи лучшие во всем мире.

Офелия закатила глаза:

– Разумеется, мы пытались запустить и другие системы лодки. Но, похоже, именно кресло предоставляет доступ к самым важным: двигателям, оружию, навигации, коммуникации. – Говоря это, она по очереди указала на каждый из четырех пультов, после чего повернулась ко мне, будто чего-то ожидая…

Ну конечно. Она хочет, чтобы я села в кресло. Она не настаивала, но ей явно не терпелось узнать, что будет, если я положу руки на сферы управления. Даже в глазах Луки и Офелии, несмотря на всю их доброту и радушие, я была прежде всего универсальным чудо-инструментом, а уж потом человеком.

Я сделала глубокий вдох. Мне не хотелось садиться в это кресло. Оно не было моим, я его не заслуживала, но пока я подбирала слова для вежливого отказа, мне на помощь пришла Эстер.

– Нельзя начинать с этого, – сказала она. Все это время она тихо стояла посреди мостика, вглядываясь в каждую деталь или же считывая настроение лодки. – Начни с него. – Она указала на орган.

Я старалась не думать об этом огромном музыкальном инструменте и о том, почему ему вдруг вздумалось без чьей-либо помощи издать звук. У меня мурашки бежали по коже от одного его вида на мостике, еще больше, чем от кресла мертвого капитана. Сесть за орган раньше, чем за пульт управления, казалось нелогичным, но Эстер понимала «Наутилус» на более глубинном, чем логика, уровне.

Я подошла к лесу блестящих металлических труб.

Четыре мануала органа знавали лучшие дни, но на их красоте это сказалось не сильно. Белые клавиши переливались, как внутренняя поверхность раковин, а черные отливали перламутром, как мамина жемчужина. Как и трубы, копулы и педали были отлиты из начищенного немония и украшены резными изображениями прыгающих по волнам рыб.

Бархатная обивка скамейки почернела от плесени, а деревянные ножки, казалось, подломятся от любого чиха.

Лука смущенно кашлянул:

– Я ничего не смыслю в органах. Я почистил его, насколько это было возможно, но, боюсь, его нежные внутренности в плохом состоянии. Ему наверняка требуется настройка… если органы вообще настраивают.

– Понятия не имею, – призналась я. – Меня учили игре на пианино, но…

Воспоминания унесли меня в пору начальной школы.

Дев всегда ныл перед уроками миссис Флэннигэн два раза в неделю. Он их ненавидел, потому что в игре на пианино не было ничего спортивного, занятия проходили не под открытым небом, и во время них он не мог ничего пнуть, ни во что выстрелить и никого повалить.

Но наши родители и слушать ничего не желали.

Помню, как отец говорил ему: «В будущем тебе понадобятся самые разные умения, включая и владение клавишами».

Я никогда этого не понимала и списывала его слова на очередную туманную родительскую мудрость. Как и во многом другом, я училась играть на пианино потому, что этому учили Дева: раз миссис Флэннигэн все равно приходит, так почему бы не усаживать за инструмент обоих детей?

У Дева всегда получалось лучше. Пусть он без конца жаловался, но у него был идеальный слух. Ему не нужно было упражняться – он просто вставал рядом с пианино, слушал, как играет миссис Флэннигэн, а потом идеально повторял за ней любой отрывок. Его неаккуратность и отсутствие терпения выводили ее из себя, особенно потому, что это нисколечко не мешало ему мастерски сыграть любое произведение, которое она задавала.

Для меня же клавиши были как иностранный язык, требующий тщательного систематического подхода, и я в одиночку продиралась сквозь каждую мелодию, разбирая ее как предложения.

А может, моим родителям было известно об органе Немо? Верн вроде упоминал о нем в «Двадцати тысячах лье под водой», нет? Что, если они готовили Дева к чему-то большему, чем просто невинное развлечение гостей на вечеринках?

– Дев бывал здесь? – спросила я.

Офелия изумленно округлила глаза:

– Конечно нет. Мы не могли так рисковать.

Лука торопливо добавил:

– Тебя бы здесь тоже не было, моя дорогая, если бы не чрезвычайная ситуация.

«Меня и сейчас не должно здесь быть», – подумала я. Я утешительный приз. Спасительная соломинка для Гардинг-Пенкроф.

– Дев, разумеется, хотел увидеть «Наутилус», – продолжил Лука. – Когда он был в твоем возрасте… Ну после того как ему открыли правду, учителям в ГП стоило больших усилий убедить его подождать. Сначала он хотел немедленно отправиться сюда. Затем настаивал, чтобы это произошло сразу после его выпускного курса. Но в конце концов удалось его убедить, что будет лучше, если он сперва окончит колледж. У нас было бы еще дополнительных четыре года, чтобы восстановить лодку и разобраться, как тут все работает. А у него было бы время многому научиться и повзрослеть.

Я обдумала его слова. В последние два года Дев несколько раз непонятно на что злился, но я списывала это на смерть родителей. Мне и самой приходилось несладко.

Представляю, как Деву не терпелось побывать на «Наутилусе». А вот что он смиренно согласился пойти в колледж… в это мне верилось с трудом. Да, он радовался, что уже на последнем курсе академии и будущему поступлению. Но теперь, зная об этом технологическом чуде, я подозревала, что в глубине души Дев рвал и метал из-за необходимости ждать еще четыре года.

Жаль, что нам не удалось это обсудить. А теперь слишком поздно.

– Сыграй что-нибудь, – предложила Эстер. – Думаю, лодке это понравится.

«Как иностранный язык…»

Стоя, я опустила пальцы на холодные клавиши нижнего мануала. Я не играла уже несколько лет… с самой смерти родителей, когда наш дом продали, а старое пианино вывезли, и сомневалась, что в памяти остались какие-то мелодии.

Я решила попробовать сыграть «Токкату и фугу ре минор» Баха, написанную специально для органа. Жутковатое произведение, поэтому я всегда играла его на Хеллоуин. А медленное исполнение делает мелодию особенно заунывной и грустной. К тому же ей столько лет, что я бы не удивилась, узнав, что Немо ее знал и даже играл на этом самом органе.

Я сыграла первый такт. Ноты звучали глухо, но разносились по всей лодке.

Второй такт: я ошиблась, нажав на ре, но продолжила играть. После арпеджио с исполнением всех нот аккорда я остановилась, чувствуя, как содрогается под их звуками пол, и подняла руки, припоминая, как там дальше.

– Ана, – в этот момент позвала меня Нелинья.

Я обернулась. Лука и Офелия в восторге смотрели на оживший мостик: все пульты управления сияли лампочками и индикаторами, над локусами парадом призрачных планет парили голографические сферы, рамы вокруг огромных «глаз» на носу лодки и основание капитанского кресла светились фиолетовым.

Похоже, «Наутилусу» нравится Бах.

– Ана Даккар, – проникновенно проговорил Лука, – сегодняшний день обещает быть потрясающим.

Глава 35

Под «потрясающим» Лука подразумевал «столько дел, что присесть некогда».

Остаток утра я проводила экскурсии по «Наутилусу» для однокурсников, запуская сразу по несколько человек и обязательно перед каждым визитом сообщая лодке о своих намерениях. Эстер работала ее переводчиком и просила всех считаться с ее чувствами. Не знаю, что наши однокурсники думали на этот счет, но они не спорили. Топ везде нас сопровождал и все обнюхивал.

К обеду все на нашем курсе хотя бы раз побывали на борту. От всех нас слегка разило плесенью и ванильным освежителем воздуха. Но радовало уже то, что никто не умер от удара током или от аллергии на плесень.

Мы собрались в обеденном зале базы Линкольн, но нервное напряжение помешало мне насладиться восхитительным водорослево-сырным суфле Юпитера. Остальные же в основном пребывали в приподнятом настроении: они в безопасности, сыты, далеко от внешнего мира с его наставниками из ГП и в окружении альттек-примочек. Еще и пробуждение «Наутилуса» прошло проще, чем мы боялись. Чем не причина для хорошего настроения?

Никто даже не был против планов Луки привлечь всех к работе после обеда. Двадцать человек справятся с уборкой намного быстрее одного или двух. Если «Наутилус» позволит, мы мигом вынесем из него заплесневевшую мебель, почистим проводку и вентиляцию, вымоем… ну, все что надо. Мне это чем-то напоминало сцену из «Тома Сойера», когда Том убедил друга покрасить забор за него, но ведь главное – это итоговый результат, верно?

Новости из лазарета тоже радовали. Доктор Хьюитт все еще был в коме, но его состояние стабилизировалось благодаря экспериментальным лекарствам, которые Офелия путем обратного инжиниринга воссоздала из найденных в бортовой лаборатории «Наутилуса».

Я наедине спросила, есть ли у нее что-нибудь от менструальной боли. Мои месячные закончились, но, как говорил генерал Дуглас Макартур, полководец Второй мировой войны, – «они вернутся».

Офелия вздохнула:

– Будь Немо женщиной, это было бы первое, что он изобрел. А так, увы, нет. Есть лишь стандартное обезболивающее. Как только все системы заработают, попросим лодку помочь нам создать нечто более узконаправленное, идет?

За обедом только один человек был не в настроении. Джеминай Твен сидел за столом напротив меня и с угрюмым видом тыкал вилкой в свое суфле.

– У тебя все хорошо, Паучок? – спросила Нелинья.

Джем нахмурился:

– Вы не должны были подниматься утром на борт без меня. А если бы что-то случилось?

– Ну, – пожала плечами Нелинья, – уверена, ты бы врезал подводной лодке прямо между глаз, как настоящий герой! К счастью, мы выжили и без тебя.

Джем опустил глаза к столешнице, как человек, взывающий к терпению.

– Я схожу проверю, как доктор Хьюитт. – Он встал и утопал прочь.

Я положила руку на запястье Нелиньи:

– Может, хватит уже жалить друг друга?

Она посмотрела на меня с удивлением:

– Ты о чем?

Вздохнув, я тоже поднялась и последовала за Джемом.

Я обнаружила его в лазарете. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и смотрел на неподвижного доктора Хьюитта, вокруг которого суетился Франклин Кауч, проверяя его жизненные показатели. Увидев мое серьезное лицо, он попросил:

– Последите за ним секунду? Я сбегаю пообедать. – И он выскочил за дверь.

– Прости, Джем, – сказала я. – Я должна была дождаться тебя сегодня утром. Больше я не буду ничего от тебя скрывать, обещаю.

Его нахмуренный лоб слегка разгладился:

– Я был бы очень признателен. Не знаю, Ана… Что-то здесь не так. Нам не стоит расслабляться.

Как бы мне хотелось отмахнуться от его опасений, как Нелинья, но мне тоже было не по себе, словно я пропустила мимо ушей какое-то важное предупреждение. Совсем как в то утро с погасшей защитной решеткой, что в результате привело к уничтожению Гардинг-Пенкроф.

Я посмотрела на лицо доктора Хьюитта. Он был очень бледен, из-за чего кожа казалась почти прозрачной, но нездоровая желтизна на шее и скулах стала не так заметна. Грива вымытых и расчесанных волос придавала ему величия, делая похожим на древнего льва.

– Он был моим наставником, – прошептал Джем. – Почти заменил мне отца.

Мы с ним будто стояли на противоположных концах опасно дрожащего каната. В голосе Джема ясно слышалась боль. Я бы никогда не подумала, что доктор Хьюитт мог заменить кому-то отца – что Джему, что Деву, – но он наставлял их обоих. Джем старался этого не показывать, но в душе наверняка страшно переживает из-за состояния Хьюитта.

Я не знала, как сформулировать свой следующий вопрос, и сомневалась, стоит ли вообще его задавать, но ведь Джем сам поднял эту тему.

– Ты не знал своего отца?

Он невесело хохотнул:

– Мои родители живы и здоровы. Насколько я знаю, сейчас они живут в Орегоне.

Моей первой мыслью было: «О, это не так уж далеко от ГП». Вот только Джем произнес «Орегон» так, будто с тем же успехом мог говорить о Сатурне.

– Ты рос не с ними, – догадалась я.

Он развел своими длинными худыми руками и сцепил их за спиной, будто не знал, что еще с ними сделать. Как обычно, он был во всем черном: не только джинсы и футболка – даже ремень и кобуры, что сделало его похожим на ковбоя, идущего на похороны.

– Знаешь, почему меня зовут Джеминай?

– Из-за твоих пистолетов? Ведь на самом деле тебя зовут Джеймс, Джим – отсюда Джеминай…

Он помотал головой:

– Это придумал не я, но я никогда никого не поправлял. Меня действительно зовут Джеминай Твен. Мои родители… современные хиппи, назовем их так. Помешанные на гороскопах, кристаллах, картах Таро – и все в таком духе. Чего они не любят, так это растить детей. Когда я был маленьким, они оставили нас с братом у бабушки в Прово. Это она нас вырастила, приобщила к церкви. Мой брат на шесть лет старше меня. Когда он отправился миссионером в Бразилию… – он осекся, глядя на скачки пульса доктора Хьюитта на мониторе. – Я это все к чему. У меня мало близких мне людей. И я очень ими дорожу. Я несколько раз просил у Нелиньи прощения за то, что смутил ее тогда в столовой. Просто я… Я скучаю по брату и хотел завести друзей. Но я понимаю, почему она меня ненавидит.

Мои легкие свело судорогой, словно я вдохнула отравленного газа. Нелинья моя лучшая подруга, и когда больно ей – больно мне. Но почему я никогда не задумывалась о чувствах Джема из-за того случая со «стипендиаткой»? И я понятия не имела, что он просил у нее прощения.

– Я бы не сказала, что она тебя ненавидит, – возразила я. – За последнюю неделю она уже дважды с тобой согласилась. Диво дивное.

Джем пожал плечами:

– Может быть. Просто… Мне нужно, чтобы наша команда держалась вместе, Ана. Мне нужна ГП. Доктор Хьюитт говорил… он верил, что академию можно восстановить. Он поручил мне тебя охранять, потому что ты единственная, кто может это сделать.

Мое сердце готово было разорваться.

– Джем… Я понимаю, у нас чрезвычайная ситуация, но то, что я Даккар, вовсе не значит, что я прирожденный лидер.

Он уставился на меня:

– Ты шутишь? Ана, я был на мостике «Варуны», когда вы взламывали шифр. Ты руководила своей командой, благодаря чему вы и добились результатов. А до этого ты три дня командовала всеми нами, распределяла обязанности, учитывая способности каждого, не давала нам поубивать друг друга. Ты поставила перед нами цель, когда мы уже опускали руки. Дело не в твоей ДНК, а в тебе. Я рад, что ты главная.

Уши у меня, должно быть, стали такими же красными, как у Ли-Энн, и не потому, что я собиралась солгать. Я всегда с трудом принимаю комплименты, списывая их на обычную вежливость или нежелание меня обидеть. Но Джем не такой. Он всегда говорит то, что думает. И он только что вывалил мне на голову бочку неожиданной похвалы.

– Ну… спасибо.

В дверном проеме кашлянул Франклин:

– Не подумайте, что я специально подслушивал, но Джеминай прав. А теперь, простите, мне нужно сменить моему пациенту катетер, если, конечно, вы не хотите остаться и помочь.

Франклин умел всего парой слов избавиться от нежелательных визитеров. Мы с Джемом пошли назад, в столовую, и я была рада, что он рядом.

Глава 36

Днем мы впервые в полном составе поднялись на борт «Наутилуса».

Я беспокоилась из-за его реакции на шум дрелей, пылесосов и ребяческий галдеж. Вряд ли подводная лодка видела такой бедлам с тех пор, как королева Виктория стала императрицей Индии. Акулы передавали по цепочке ведра грязи и слизи, выносили уничтоженные плесенью мебель и картины. Пару часов спустя причал стал напоминать стихийную распродажу содержимого китового желудка.

Но Эстер заверила меня, что, несмотря на весь шум и гам, лодка пребывает в хорошем настроении.

– Ей нравится, что у нее снова есть команда, – сказала она, – которая о ней заботится.

Что ж, приятно слышать. Нам и без нее хватало угроз жизни и здоровью. С другой стороны, я не могла подавить гнев и тревогу. Должны ли мы о ней заботиться? Можно ли ей доверять после того, как она поступила с моими родителями? Интересно, что бы мне на это сказал Немо? Он умер на борту своей подводной лодки потому, что так сильно ее любил, или потому, что она стала его тюрьмой?

К счастью, времени на долгие размышления не было. Меня то и дело подзывали что-нибудь открыть, и это происходило приблизительно каждые шесть секунд. Среди находок нужно отдельно упомянуть оружейный отсек с четырьмя очень старыми, но, скорее всего, все еще представляющими опасность альттек-торпедами. Их мы решили пока не трогать, надеясь, что они не рванут сами по себе.

В комнате для погружений нашлась дюжина комплектов скафандров из сеточного немония, со шлемами и баллонами. Правда, чтобы их почистить, разобраться, как они работают, и протестировать их на годность, уйдет, наверное, не меньше месяца.

На самом нижнем уровне подводной лодки (всего их было три) мы наткнулись на отсек с подводной мини-лодкой.

– Это ялик, – сказала мне Офелия. – И нет, мы его еще не трогали. – Она пожала плечами и сдула с глаз прядь седых волос.

Я начала понимать, как много они с Лукой успели сделать на «Наутилусе» и сколько еще предстоит работы.

Ялик представлял собой очень интересную конструкцию: два сиденья под прозрачным овальным, более вытянутым, чем «глаза» на мостике, куполом. Покатые очертания, небольшие боковые стабилизаторы и сужающийся зазубренный хвост делали его похожим на тунца, одну из самых быстрых рыб в мире. Но я не представляла, на чем он работал: ничего похожего на мотор я не увидела.

Кей и Тиа с аквалангами осмотрели корпус снаружи и обнаружили отверстие, похожее на нечто среднее между открытой пастью усатого кита и воздухозаборником истребителя, ведущее в большую полость на дне лодки, но мы терялись в догадках, для чего она. Как и большинство непонятных находок, мы не стали ее трогать.

Несмотря на усталость, восторг не утих даже к вечеру. Вся команда строила планы, как мы возродим ГП на базе Линкольн, как будем трудиться на «Наутилусе» все лето, а если понадобится, может, и дольше, неторопливо постигая все его секреты, как освоим его технологии, что даст нам неоспоримое преимущество над Лэнд Инститьют. А потом… Решим, что делать дальше. Сообщим о себе, чтобы родные перестали нас оплакивать. Возведем новую академию и добьемся, чтобы ЛИ понесла заслуженное наказание.

Я верила в исполнение этих планов не больше, чем верила «Наутилус». Но слушая других, я улыбалась и кивала. Из головы у меня не выходили слова Джема о том, что он рад, что я главная. Но тогда почему я чувствую себя обманщицей?

На ужин Юпитер приготовил ньокки[15] из водорослей в кремовом лимонно-чесночном соусе, а на десерт был восхитительный тирамису – потому что куда нам без дополнительной порции кофеина и сахара.

Наш шеф-повар так разомлел, что даже разрешил группе ребят выключить «Лучшего пекаря Британии» и поиграть в ретроигры на PlayStation и GameCube. Остальные вызвались вернуться вместе с Лукой на «Наутилус» для ночной «проработки деталей». Еще бы знать, что это означает. Лишь бы с утра не оказалось, что они раскрасили всю лодку языками пламени.

Нелинью я не видела до самого отбоя. Эстер уже спала, когда наша головоногая подруга наконец завалилась в комнату с широкой улыбкой на лице и вся перемазанная машинным маслом.

– Лука сказал, завтра можем попробовать сделать на лодке круг по озеру, – прошептала она мне, – если тебе удастся ее уговорить!

Наверное, я должна была прыгать до потолка от радости, ведь мне предстоит исполнить мечту всех Даккаров начиная с девятнадцатого века: запустить «Наутилус».

– Ага. – Я постаралась изобразить энтузиазм, чтобы не обидеть Нелинью. – Было бы здорово!

Но ложилась спать я в еще большем смятении чувств, чем прежде.

Будто кто-то открыл «жесткий диск» внутри моего мозга и принялся его чистить. Вот только хочу ли я, чтобы кто-то посторонний выгреб все эти залежи накопившихся за мою жизнь отходов и мусора? Кем я стану по завершении этих восстановительных работ?

Во сне меня опять мучили кошмары, что я оказалась в западне и тону, – только теперь моя подводная гробница выглядела как мостик «Наутилуса».

Глава 37

Утром я опять встала ни свет ни заря и ушла плавать.

Сократа нигде не было. В лагуне вообще не было ни одного дельфина, и это лишь усугубило мою неясную тревогу.

Зато мои однокурсники за завтраком были веселы и воодушевлены. Плавание на «Наутилусе» обещало стать величайшим вызовом, и я практически слышала разливающийся по воздуху запах адреналина, мешающийся с ароматом голубичных кексов Юпитера.

Линцзы Хуанг отчиталась о прошедшей в лазарете ночи: доктор Хьюитт пукнул во сне. Что, как я поняла, говорит об улучшении в работе систем его организма и даже побудило ее пошутить, что такими темпами очень скоро мы снова будем сидеть перед ним за партами. Купер Данн заявил, что ему приснилось, как починить торпеды «Наутилуса», а в ответ его товарищи-акулы съязвили, что ему всегда лучше думается в бессознательном состоянии. Кей Рамзи, ни разу не улыбнувшаяся с тех пор, как лишилась сестры во время атаки на ГП, прыснула от смеха над дурацкими шутками Робби Барра – что-то насчет количества инженеров-ядерщиков, необходимого для замены перегоревшей лампочки. Никогда не понимала юмор головоногих.

Были и те, кто шептался о «жуткой» подводной лодке, но это еще больше всех раззадоривало, и по залу гуляли слухи, где нашли тело Капитана Немо и из-за чего погибли мои родители. Конечно, все это обсуждалось так, чтобы я не услышала и не расстраивалась. Вот только я умею читать по губам.

Все почему-то были уверены, что первый круг на «Наутилусе» по озеру обязательно пройдет успешно.

– Ты же потомок Немо, у тебя все получится! – заверила меня Кия Дженсен, как будто это не она несколько дней назад сомневалась, достойна ли я командовать «Варуной».

Даже Нелинья, прекрасно знающая, сколько неожиданностей бывает при освоении сложных технологий, была само спокойствие.

– Мы собираемся запустить старейшую и сложнейшую подводную лодку в мире! – сказала она. – Неужели ты совсем не рада?

Я не знала, что ей ответить. После всего пережитого я уже с трудом различала радость и ужас.

Прибрав после завтрака (потому что время, прилив и грязные тарелки никого не ждут), мы собрались на причале у «Наутилуса» для инструктажа. Головоногие принесли сумки с инструментами, акулы вооружились, причем Джеминай Твен навесил на себя столько пистолетов и других опасных предметов, будто собрался отбиваться от русалочьего апокалипсиса.

Заметив мой взгляд, он пожал плечами: «Будь готов ко всему».

«Наутилус» выглядел точно так же, как вчера. Слава богу, никаких языков пламени на носу. Огромные фасеточные «глаза» лодки блестели в тусклом освещении пещеры, а в воде вокруг разноцветный фитопланктон продолжал праздновать Холи.

Подводная лодка выглядела чужеродной не только для девятнадцатого века, но и для нашего двадцать первого, словно она существует вне времени. На ее месте мне, наверное, было бы страшно одиноко, особенно если бы мой создатель на сотню лет погрузил меня на дно вулканического грота. Как можно не сойти от этого с ума?!

Я так глубоко задумалась, что пропустила мимо ушей все объяснения Луки, и очнулась, только услышав:

– Уверен, Ана со мной согласна.

Все повернулись ко мне.

– Простите, что?

Мои однокурсники засмеялись.

– О чем я и говорил, – сказал Лука, добродушно улыбнувшись. – Не теряйте бдительности и не торопитесь. Задача на сегодня у нас простая: нам нужно лишь погрузить «Наутилус» и снова всплыть!

– Но па-а-ап, – шутливо заныла Халима, – может, хотя бы сделаем кружок по озеру?

– Лучше сразу выйти в открытое море: посмотрим, на что она способна! – возразил Дрю.

Остальные согласно захлопали и заулюлюкали.

– Стоп, – шепнула я Эстер. – Как она сможет выйти в открытое море?

– Лука только что говорил, что отсюда за атолл ведет подводный туннель. – Она что-то торопливо строчила на своих карточках. – Должно быть, старое жерло. Как думаешь, как правильнее записать: «жерло» или «туннель»?

Офелия дважды хлопнула в ладони, привлекая наше внимание:

– Первокурсники!

Все притихли. Впервые я оценила Офелию не только как ученую, но и как учителя ГП. Она была страшно требовательной. На ее уроках наверняка было бы суперинтересно, но сдавать по ним экзамены – брр!

– Итак, – продолжила она. – Попрошу вас отнестись к предстоящей задаче очень серьезно. «Наутилусом» не управляли почти две сотни лет. И Ане, и всем нам понадобится время, чтобы приспособиться. Воспринимайте это как первое занятие по верховой езде.

Медоу Ньюман нахмурилась:

– Но она же все-таки машина, а вы говорите о ней как о диком животном!

«Наутилусу» это не понравилось: вся лодка загудела.

– Берегись! – крикнула Эстер и плашмя бухнулась на причал одновременно с тем, как по бокам носа лодки в сторону кормы взметнулись две мощные струи. И ладно та, которая пронеслась вдоль правого борта, забрызгав лишь озеро, но левая окатила всех нас с головы до ног.

Секунду все оторопело молчали.

У Медоу вытянулось лицо:

– Прости, «Наутилус»! Ты потрясающий и удивительный!

Все захохотали. Топ гавкнул и отряхнулся. Я тоже не сдержала улыбки. Так мы узнали, что у подводной лодки есть не только чувство гордости, но и отменный слух и даже, возможно, чувство юмора, учитывая, что она не попыталась нас убить.

Возможно, мои страхи были беспочвенны. Мы все-таки находились среди друзей, в безопасности. А «Наутилус» требовал лишь уважительного к себе отношения. Мы просто быстренько нырнем и всплывем, починим обнаруженные протечки и завтра попробуем снова. У нас полно времени.

В этот момент посреди озера вынырнул Сократ и отчаянно забил по воде, поднимая тучи брызг. Затем он метнулся к причалу и громко застрекотал и засвистел.

– Ого, как он нас нашел? – удивился Джем.

Это был неправильный вопрос. Нужно было спросить – зачем.

– Что-то не так, – сказала Эстер, забыв о своих промокших карточках.

Сократ качнул головой назад. Этот жест я хорошо знала, он означал «Поплыли! Скорее!».

У меня душа не просто ушла в пятки, а, казалось, ухнула на самое дно Маринской впадины. Вот и ответ на мои дурные предчувствия.

– Ребята! – заорала я. – Эй!

Мне было далеко до авторитета Офелии, но паника в моем голосе заставила всех ко мне повернуться.

Нелинья, нахмурившись, посмотрела сначала на дельфина, затем на меня:

– В чем дело? Ты в порядке?

У меня дрожали руки:

– Никто из нас не в порядке. Похоже, «Аронакс» нас нашел.

Глава 38

Мое объявление охладило пыл моих одноклассников быстрее, чем водяные залпы «Наутилуса».

Несколько секунд они бестолково повторяли: «Что?», пока я пыталась объяснить, почему я уверена, что нас обнаружили. Странно, но слова «мне так сказал дельфин» их не убеждали. Эстер и Топ тем временем пытались расспросить Сократа, что тоже ни к чему не привело. Дельфин был слишком взволнован и всем своим видом транслировал лишь одно: «Бегите отсюда!»

Наконец Офелии удалось навести порядок, распределив обязанности: акулы должны проверить защитную решетку вокруг острова, головоногие – отправить дронов-разведчиков, косатки – обеспечить связь и наблюдать за показаниями локуса, а дельфины – еще раз обыскать всю «Варуну» на предмет «жучков».

– Старосты останутся со мной и Лукой, – распорядилась она, после чего наши хозяева отвели Франклина, Тиа, меня, и Джема на борт «Наутилуса».

В этот раз стоило мне шагнуть в комнату, как на мостике зажглись огни. Лука направился прямиком к панели связи, поднес ладони к проекции локуса и провернул ее, не касаясь прибора. Мы три дня пользовались локусом на «Варуне», но у меня и мысли не возникло так им управлять.

– Ничего не вижу, – сообщил он.

– Проверь еще раз, – сказала Офелия, – на максимальном радиусе.

– А на каком, ты думаешь… – Лука осекся и подкрутил индикатор на панели управления. – Вот. Я поставил на максимум. Все равно ничего.

– Мы посреди горы, – заметил Джем. – Она наверняка мешает сенсорам «Наутилуса».

Лука чуть улыбнулся:

– Не так уж сильно, как можно подумать. Даже сквозь сотни метров каменной породы они дают более четкую картину, чем все остальные наши приборы на базе.

– Но «Аронакс» прикрыт динамической маскировкой, – напомнила я, – поэтому, наверное…

– Мы бы все равно увидели температурные аномалии. – Офелия нахмурилась. – Или они проявятся лишь вблизи. Когда будет уже слишком поздно. Тиа, дроны онлайн? Проверь с панели навигации.

– Э-эм… – Тиа нажала несколько кнопок, повернула сферу локуса. Даже гениальному головоногому нужна пара секунд, чтобы освоиться с новым интерфейсом. – Я не… Погодите. – Она щелкнула тумблером – и на голографическом шаре вспыхнула стая фиолетовых точек. – Да. Они разлетаются по периметру. Но разве они не выдадут наше положение «Аронаксу»?

– Если «Аронакс» так близко, что их увидит, значит, они уже в курсе, что мы здесь, и у нас появятся проблемы посерьезнее, – угрюмо сказал Лука.

Я сжала кулаки от мысли, что, возможно, это мы привели врагов к этому убежищу.

– Как они нас вычислили? Мы проверили всю «Варуну», включили маскировку и соблюдали радиомолчание. Все как приказал доктор Хьюитт…

Я еще не договорила, а моя уверенность уже улетучилась. А вдруг Хьюитт работает на Лэнд Инститьют и подставил всех нас? Или предатель кто-то еще и он или она втайне поддерживал связь с ЛИ? От одной этой мысли меня замутило.

– Нельзя ничего утверждать наверняка, – сказал Лука. – Нам явно известны далеко не все технологические секреты ЛИ. Теодосиус, когда перешел в ГП, предупредил нас о своих планах в отношении «Аронакса», утверждая, что его подводная лодка превзойдет даже «Наутилус», но он полагал, что у ЛИ уйдет минимум десятилетие, а то и два, чтобы ее построить. А раз они справились так быстро, да еще и без нашего ведома…

Джем поправил за спиной свою коллекцию винтовок:

– Но база Линкольн хорошо защищена, так? Мы видели пушки по пути сюда.

– Да, у нас есть средства обороны, – подтвердила Офелия. – Мы способны отразить атаки почти всех видов оружия, применяемого военным флотом. Но не зная возможностей «Аронакса», приходится предполагать худшее.

Франклин нервно сплел пальцы. Лампы мостика придали его голубой пряди фиолетовый оттенок.

– Мы видели, что «Аронакс» сделал с ГП. Что будет, если подобная боеголовка попадет в остров?

– Стойте, – прервала разговор Тиа. – Шестой и седьмой дроны только что отключились.

Офелия бросилась к ней:

– Ты пробовала перенаправить?..

– Да, отправила в тот же сектор пятый и восьмой… И теперь и они вырубились.

– Какое-нибудь электромагнитное оружие? – предположил Джем.

– Возможно, – допустил Лука. – Маловероятно, чтобы в четырех дронах одновременно возникли неполадки. Что-то в том секторе не желает быть увиденным.

– Где это примерно? – спросила я.

– В трех километрах на северо-северо-запад, – доложила Тиа.

– То есть у нас остались считаные минуты, – заключила Офелия.

Они с Лукой переглянулись и, похоже, пришли к негласному соглашению.

– Ана, – сказал Лука, – уведи «Наутилус» в открытое море. Нельзя, чтобы лодка попала в руки ЛИ.

Джем попятился, как если бы его толкнули:

– Погодите, мы даже не знаем, можно ли ее вообще завести!

– Вы только что предупреждали нас, что нельзя торопиться! – поддержал его Франклин.

– А теперь у нас не осталось времени, – напряженным тоном проговорила Офелия. – Если «Аронакс» установила на «Варуне» «жучок», их целью будет база Линкольн, а не «Наутилус». У нас достаточно защиты, чтобы отвлечь их, пока вы не скроетесь.

– Лучше мы останемся и поможем вам отбиться! – возразила я. – Отправляться на «Наутилусе» слишком рискованно!

На самом деле причина была не в подводной лодке.

Меня не было рядом с Девом, когда ГП обрушился ему на голову. А теперь то же самое может повториться с базой Линкольн. Я не собиралась убегать, чтобы снова наблюдать смерть близких мне людей.

– Моя дорогая, – сказал Лука, – намного рискованнее позволить Лэнд Инститьют заполучить эту подводную лодку. Тогда весь мир окажется в опасности. «Наутилус» тебя послушается, и я уверен в его плавучести. Уж основной двигатель вы запустите, а маскировка у него в рабочем состоянии.

– Это правда, – подтвердила Тиа. – Мы проверяли вчера.

– Сбежать и спрятаться на нем можно, но применять дальнобойное оружие – нет, – подытожила Офелия. – В бою толку от него не будет.

– Верно, – согласился Джем. – Мы не знаем, как функционирует половина оружейных систем лодки. А те торпеды… – не договорив, он огорченно покачал головой.

– Оставшись здесь, – твердо сказала Офелия, – у «Наутилуса» не будет ни единого шанса – в отличие от открытого моря.

Огоньки пультов управления слегка потемнели, и откуда-то снизу донеслось звяканье, как если бы «Наутилус» кашлянул, привлекая мое внимание: «Э-эм, как насчет и правда убраться отсюда?»

Лодке, должно быть, не терпелось оказаться на свободе после стольких лет, проведенных в пещере. Но мое сердце прыгало по ребрам перепуганной лягушкой. Ну почему командовать ею не могут Лука, или Офелия, или Джем?! Но я оказалась единственной, кто может это сделать. Я Даккар.

Я ненавидела свою ДНК.

– Предположим, мы это сделаем… – сказала я. – Но как же доктор Хьюитт? Его нельзя перемещать.

– О, я останусь, – произнес Франклин таким тоном, будто это и без того очевидно. – Я не брошу своего пациента посреди лечения. Эстер возьмет на себя обязанности старосты.

– Но…

– Я тоже останусь, – кивнула Тиа. – Офелии и Луке понадобится помощь с защитными системами острова. И потом, твой боевой инженер – Нелинья.

У меня на глазах выступили слезы:

– Тиа, я никогда…

– Ну ты чего, все нормально. – Она сжала мою руку. – У всех свои сильные стороны. А эта подводная лодка… – Она бросила вокруг беспокойный взгляд. – Какой бы красивой она ни была, я не чувствую себя здесь на своем месте.

– Мы с радостью примем вашу помощь, – заверил их Лука. И повернулся ко мне. – Ана, туннель из пещеры ведет на юг, в противоположную сторону от «Аронакса», а значит, остров окажется между вами. Мы постараемся отвлечь их внимание и выиграть для вас время.

Я вспомнила приказ Хьюитта, что он отдал охранникам на причале в Сан-Леандро: «Выиграйте для нас время».

– Но если они захватят остров, – начала я, – или уничтожат его…

Перед моими глазами, как проявляющаяся в нитрате серебра фотография, встало воспоминание об обрушающейся в Тихий океан академии.

Лука печально улыбнулся:

– Не волнуйся, моя дорогая: умирать не входит в мои планы.

– Или чтобы умерла я, – сухо добавила Офелия.

– Разумеется, – кивнул Лука. – Но возьмите с собой Юпитера. Он обожает приключения и хорошо ориентируется в местном камбузе. Да и кто знает – вдруг это ложная тревога? Или мы уничтожим «Аронакс», и мир будет спасен!

Было очевидно, что он не верит ни в один из этих вариантов и говорит так, чтобы меня подбодрить.

Все замолчали в ожидании моего решения. Потому что в конечном итоге все зависело от меня: только я могу заставить «Наутилус» сдвинуться с места.

Я повернулась к Джему, уверенная, что он тоже сейчас скажет, что остается. Чтобы он пропустил надвигающуюся заварушку?!

– Нет-нет, – сказал он, правильно истолковав выражение моего лица. – У меня приказ тебя защищать. Куда ты – туда и я.

Три дня назад я бы разозлилась и наверняка ляпнула бы что-нибудь вроде: «Нет, правда, я не против. Иди популяй из пушек. Со мной все будет в порядке».

Но сейчас его поддержка принесла мне огромное облегчение. Как-то незаметно для меня он стал одним из тех людей, кого, наравне с Эстер и Нелиньей, я хочу видеть рядом с собой, и я терялась в догадках, что все это значит.

– Ладно, – согласилась я, не давая себе времени передумать. – Лука, вы мне обещали: вы не умрете. – Я сделала глубокий вдох и посмотрела на Джема. – Собери команду. И захвати Юпитера. Я беру командование «Наутилусом» на себя.

Глава 39

Через пятнадцать минут мы все уже были на борту.

Нелинья, дав мне «пять», увела головоногих в машинное отделение. Косатки таскали ящики с продуктами и медикаментами и впечатляющую коллекцию кухонной утвари Юпитера, а сопровождающий их вперевалочку орангутанг жестами призывал «осторожнее с этим».

Джем отправил акул в оружейный отсек зафиксировать наши античные торпеды и проследовал со мной и остальными дельфинами на мостик.

Ли-Энн взяла на себя управление погружением, Вирджил – связью, наш лучший пилот Халима – навигацией. Джем занял пульт управления оружием, хотя как такового оружия у нас практически и не было. Джек встал рядом со мной – на случай, если внутренняя связь (если она вообще здесь есть) отключится и мне понадобится посыльный.

Я критически оглядела капитанское кресло.

Наверняка сидеть на водорослевой обивке в исполнении флорентийского мастера будет удобно, да и фиолетовая подсветка вокруг основания тоже ничего. Сферы управления на подлокотниках представлялись достаточно простыми: положи на них руки – и надейся, что «Наутилус» отзовется.

Но все это не отменяло того, что в этом кресле умер мой предок. Его тело разлагалось в нем полтора столетия, назначив это кресло центральным алтарем в семейном мавзолее Даккаров.

Только я могу опять сделать его очень нужным. Только я могу вновь оживить эту лодку.

Я села, чувствуя, как набивка кресла со вздохом сминается подо мной.

Все на мостике сразу же угомонились и повернулись ко мне в ожидании распоряжений. Я же чувствовала себя маленькой девочкой, притворяющейся кем-то взрослым и важным – так мы с Девом играли в детстве.

– «Наутилус», – сказала я на бундели (если вам интересно, это произносится как «нотилас». Сюрприз-сюрприз), – пожалуйста, предоставь мне доступ ко всем системам. Экипаж на борту, мы готовы к погружению.

Орган сыграл ноту до средней октавы. Затем октавой выше, октавой ниже, будто инструмент сам себя настраивал, звуча все громче и громче. Весь корпус загудел, пол под моими ногами завибрировал. Прежде темные, по всему периметру мостика замигали индикаторы и тумблеры.

Орган стих.

– Так, – нервозно пробормотала Ли-Энн, – это что-то новенькое.

Над нашими головами из металлического динамика в виде нарцисса послышался трескучий голос Нелиньи:

– Ана, у тебя получилось! Кажется, все работает! И помнишь ту красную кнопку для суперкавитации? Она теперь горит! – Она отвлеклась на короткий спор с товарищами. – Да знаю, знаю! Мы не будем ее нажимать.

– Отставить кнопку, – сказала я. – Пока нам достаточно регулирования тяги и контроля глубины. – Тут до меня дошло, что я не знаю, слышит ли меня Нелинья. Я сжала сферу на подлокотнике. – Эта штука работает? – Мои слова прогремели из всех динамиков мостика, отдаваясь эхом по всей лодке. Ну спасибо, «Наутилус». – Машинное отделение? – позвала я. Уже без спецэффекта «гласа божьего».

– Да, прием, – отозвалась Нелинья. Судя по голосу, она улыбалась. – Спасибо за будильник.

Я попыталась припомнить кодовые слова и порядок работы. Нужно было внимательнее слушать лекцию подполковника Апеша по протоколам на подводной лодке, которую он читал нам прошлой осенью.

– Штурвал?

– Есть, – отрапортовала Халима.

– Контроль погружения?

– Есть, – отозвалась Ли-Энн.

– Связь?

– Так точно, капитан, – произнес Вирджил без намека на иронию.

– Оружие? – спросила я Джема.

– Э-эм… – Он уставился на свой пульт. – В смысле… Есть? Разве что лейденские пистолеты ближнего боя. И эта кнопка, судя по всему, пропускает электрический ток по внешней стороне корпуса, но я не уверен, что она работает…

Пульт заискрил под его пальцами.

– Ай! Ладно, прости, «Наутилус». Оружие есть.

– Хорошо. – Мне все еще не верилось, что это происходит на самом деле. – Путь свободен. Люки задраены… Штурвал, выводи нас. Малый вперед.

– Есть малый вперед, – сказала Халима.

Пол задрожал. По выпуклым иллюминаторам побежали пузырьки от поднятой волны. Мы двигались.

– Да! – восторженно воскликнул Вирджил.

Халима и Ли-Энн стукнулись кулаками.

Но я не спешила радоваться – ведь моя следующая команда могла выявить тысячу протечек и отправить нас всех на дно.

– Машинное отделение, – сказала я, – приготовиться к погружению.

– Машинное отделение, – ответила Нелинья. – Есть приготовиться к погружению.

– Оружейный отсек, – подал голос Дрю Карденас. – Все зафиксировано, капитан.

– БИБЛИОТЕКА АНАЛОГИЧНО, – возвестила Эстер.

– Библиотека? – Я закрутила головой, внезапно обнаружив, что Эстер нет на мостике. Почему я решила, что она идет за мной?

– Ну должна же я где-то быть, – наверняка пожала плечами Эстер. – И Юпитер принес сконы с кленовым сиропом.

Динамики задрожали от гавканья Топа, должно быть отдающего дань уважения орангутангам.

– Эстер, поднимись, пожалуйста, на мостик, – попросила я. – Поможешь мне с пониманием лодки.

– Есть, капитан, – вздохнула она.

– И захвати мне скон, ладно?

– И мне, пожалуйста, – вставил Вирджил.

Халима, Ли-Энн, Джек и Джем подняли руки.

– Шесть сконов, – уточнила я.

– Есть шесть сконов, – Эстер. – Не желаете к ним эспрессо?

Было совершенно непонятно, шутит она или нет.

– Нет, спасибо.

Хотя я бы не отказалась от кофе с молоком… Но нет.

Стоп. Что я делаю?!

– Контроль погружения. – Я сделала глубокий вдох и повернулась к Ли-Энн. – Глубина десять метров. Поехали.

Ли-Энн улыбнулась:

– Есть, капитан. Поехали.

Вода снаружи поднялась, полностью покрыв носовые иллюминаторы. «Наутилус» ушел под воду. Впервые за полтора столетия лодка шла своим ходом.

И вдруг мы во что-то врезались.

Глава 40

Лодка содрогнулась и заскрежетала.

– Полная остановка! – крикнула я.

Звук, напоминающий скрип мела по школьной доске, стих, лишь когда мы замерли. Я судорожно вдохнула, покрывшись холодным потом от мысли, что мы погубили величайшее изобретение в мире.

– Что это было? – спросила я.

– А, это я виновата, – поморщилась Халима. – Я забыла переключить локус на ближний радиус…

Она щелкнула тумблером, и голографическая сфера на ее пульте расширилась до размеров мяча для фитнеса. Светящаяся фиолетовая точка в центре отмечала наше положение, но теперь вокруг появилась зеленая паутина, очерчивающая рельеф стен пещеры и дюжину каменных шпилей, вырастающих из ее дна. Конец одного из них был прямо под нами и упирался «Наутилусу» в брюхо.

Я скрипнула зубами. Лука и Офелия могли бы предупредить нас о подводном лесе гигантских сталагмитов. Ну или хотя бы вернуть локус в ближний режим. Правда, наше отправление прошло в изрядной спешке.

– Нет, это моя вина, – сказала я Халиме. – Я отдала приказ. Есть повреждения?

Ее взгляд заметался между показателями приборов. Зная «Наутилус», я почти ожидала, что сейчас из пульта выскочит латунная табличка с каллиграфической надписью с завитушками «АЙ!».

Остальные тоже настроили свои локусы.

– Ой, да неужели, – пробормотала Ли-Энн. – Гигантские камни, говоришь?

На мостик вбежала Эстер с тарелкой сконов. Топ у ее ног игриво припал на передние лапы, как бы вопрошая: «Где вечеринка?»

– МЫ УДАРИЛИСЬ О СКАЛУ? – спросила Эстер.

Из динамика сверху раздался голос Нелиньи:

– Кажется, мы ударились о скалу.

– Спасибо, мы в курсе, – отозвалась я. – Кто-нибудь знает, есть повреждения?

– Я ничего такого не вижу, – сказала Нелинья. – Но давайте больше так не делать.

– Согласна. Штурвал, уведи нас, пожалуйста, от этого пальца смерти.

– Есть, капитан, – с явным облегчением в голосе ответила Халима.

– Вижу вход в туннель, – сообщил Вирджил от своего пульта. – Пятнадцать градусов вправо, расстояние девяносто метров, глубина двадцать метров.

Я подавила дрожь. Об опасностях подводных пещер рассказывают на самом первом занятии в школе дайверов, потому что шансы погибнуть в них очень и очень высоки. И то, что мы находимся внутри подводной лодки, оптимизма мне не прибавляло. Мы только сдвинулись с места – а уже едва не превратились в шашлык. Но как-то не по-капитански будет кричать: «Мы все умрем!»

– Поворот на пятнадцать градусов вправо, – сказала я. – Глубина двадцать метров. Малый вперед. И давайте больше без столкновений, ребят.

Джем засмеялся, и я сердито посмотрела на него.

– Ладно, это было не смешно, – признал он.

Мы снова двинулись вперед. Я не сводила глаз с голограммы локуса и с постепенно увеличивающегося, как пасть кита, входа в туннель.

– Расстояние сорок метров, – сообщила Халима. – Глубина стабильные двадцать метров.

Я покосилась на Эстер, стоящую справа от меня с тарелкой выпечки:

– Как тебе «Наутилус»?

– Спокоен, – ответила она. – Хочешь скон?

Спокоен – это хорошо. И да, я хочу скон.

Я не слышала из коридоров ни единого скрипа, ни звоночка тревоги, но живо представляла себе, как по внутренним стенам старого корпуса бегут тысячи ручейков из крошечных трещин.

– Джек, обеги лодку, проверь, как у всех дела, – попросила я.

– Есть, – обрадовался он возможности чем-то заняться и, схватив скон, убежал.

– Десять метров до входа в туннель, – отчиталась Халима. – Будет тесновато.

– Ты точно знаешь, как рулить этой штукой? – спросил Вирджил.

Орган басовито прогудел, заставив нас всех подскочить.

– Я хотел сказать… ты знаешь, как рулить этим прекрасным судном? – поправился Вирджил.

– Кажется, да, – ответила Халима. – «Наутилус», помоги. Капитан?

У меня ушла секунда, чтобы сообразить, что она обращается ко мне. Мне до сих пор было непривычно слышать в свой адрес «капитан».

– Малый вперед, – сказала я. – Корректируй курс на свое усмотрение.

– Есть. – Халима чуть-чуть повернула штурвал.

У самого туннеля мостик вдруг завибрировал, а вдоль окон снаружи вспучились облака брызг.

Я стиснула подлокотники:

– Что это?..

– Взрыв! – крикнул Джем несколько громче, чем требовалось. – Н-но не рядом с нами, а… – Он сменил настройки, и его голографическая сфера стала темно-фиолетовой. – Ого, круто.

– Так что там насчет взрыва? – поторопила я.

– Да, прости. Взрыв на северной окраине атолла, примерно в километре отсюда. Может, торпеда?

– Слишком мощная взрывная волна для торпеды, – возразил Вирджил.

– «Аронакс», – сказала Эстер.

Это слово пугало сильнее, чем недовольные басы органа.

Мне очень хотелось надеяться, что это Лука и Офелия разнесли наших врагов на кусочки, но разумом я понимала, что это маловероятно. Скорее это был предупреждающий удар со стороны «Аронакса», который должен продемонстрировать серьезность их намерений. Ну хотя бы пещера не обвалилась нам на головы. Пока.

– Продолжаем, медленно и осторожно, – сказала я.

Халима завела нас в туннель.

Созвездия фитопланктона за иллюминаторами исчезли. До потолка вулканического жерла у нас над головой был всего какой-то метр. Он поблескивал в фиолетовом сиянии мостика, и я вдруг поняла, почему Немо выбрал именно его: у световых волн синего и фиолетового цвета наибольшая частота колебаний, поэтому в воде их видно дольше других оттенков. Интересно, а у «Наутилус» есть фиолетовые фары? Или старые добрые «дворники» на иллюминаторах?

Внезапно голографические сферы на всех пультах мигнули и погасли.

– Халима? – испугалась я.

– Все нормально. – Ее левая рука продолжала уверенно сжимать штурвал, а правая танцевала над пультом, будто она работала на нем всю жизнь. – Это было ожидаемо.

– В стенах жерла вулкана очень высокое содержание металлов, – объяснила для меня Ли-Энн. – Они глушат наши локусы. Придется ориентироваться без них до самого конца туннеля.

Халима молчала, сосредоточившись на том, чтобы вывести нас из этой каменной западни живыми.

– Тактические сканеры тоже не работают, – сказал Джем. – Я понятия не имею, что происходит снаружи.

– Ты успел засечь «Аронакс»? – спросила я.

– Нет. Может, они под маскировкой.

– Хотелось бы, – сказала Эстер, скармливая Топу кусок скона. – Тогда, возможно, нас они тоже не увидят.

Кстати говоря…

– Машинное отделение, доложите ситуацию, – попросила я.

– Ну, – отозвалась Нелинья, – все, что светилось, продолжает светиться, все, что гудело, продолжает гудеть. Думаю, все в порядке.

– Если у нас есть динамическая маскировка, сейчас самое время ее запустить.

– Э-эм… Да. Принято.

Казалось, мы ползли по этому туннелю целую вечность. Спина моей футболки, промокшей от пота, прилипла к итальянской коже из водорослей.

Никто ничего не говорил. Даже Топ молча сидел сбоку от Эстер, терпеливо ожидая новых кусочков выпечки.

Эстер положила руку на спинку моего кресла:

– «Наутилус» в хорошем настроении. Кажется, он в предвкушении.

Ну хоть у кого-то из нас хорошее настроение.

Вернулся Джек и, пыхтя после пробежки по всей лодке, отрапортовал:

– Никаких проблем.

Нелинья сообщила через динамик:

– Маскировка активирована, малыш. В смысле капитан. Капитан-малыш.

Секундой позже голограммы локусов снова вспыхнули.

– Вышли, – выдохнула Халима.

– Да! – Ли-Энн зааплодировала. Джек с победным воплем вскинул кулак к потолку. Им вторило доносящееся из коридора эхо радостных возгласов остальных членов экипажа.

Но наша радость была недолгой.

– Ана! – закричал Джем, забыв о субординации. – Я засек «Аронакс»! – Он повернулся ко мне и мрачно сообщил: – Помнишь тот взрыв? Он не просто ударил по северной окраине атолла – северной окраины атолла больше нет.

Глава 41

Джем переключил тумблер. Его тактическая голографическая сфера расширилась до объемного изображения базы Линкольн. Главный остров вырастал из лагуны, окаймленный почти ровным кругом атолла, но теперь, вдобавок к тому проходу, через который пару дней назад прошла «Варуна», на севере кольца возник разъем еще больших размеров. Целый сектор песка и кустов длиной с футбольное поле попросту исчез с поверхности океана.

Фиолетовая точка «Наутилуса» мигала на южной границе голограммы. А на противоположном конце, рядом с уничтоженной частью атолла, парила еще одна точка: «Аронакс».

Сферу рассекали падающие звезды: «Аронакс» и пушки на уцелевших дугах атолла обменивались выстрелами. Оборонные системы острова одна за другой выходили из строя.

Мне в рот будто насыпали мокрого песка.

– Джем, можешь приблизить противника?

Он куда-то нажал, и вдруг прямо перед моими глазами возник «Аронакс» – точнее, его голографическое изображение.

Как мы уже видели на размытом видео, полученном с дронов доктора Хьюитта, эта подводная лодка была в форме наконечника стрелы – как если бы Лэнд Инститьют приспособила стелс-бомбардировщик для использования под водой. Ее корпус окутывало размытое фиолетовое сияние, поглощающее все выстрелы островных средств обороны.

– Что это? – спросила я. – Какое-то защитное поле?

Никто не ответил. Мы все с ужасом смотрели, как «Аронакс» медленно, но верно приближается к острову.

Вирджил обернулся:

– Ана… Капитан… если они ударят по базе своей сейсмической торпедой…

– Пока они думают, что их главный приз там, они не посмеют, – сказала Эстер.

«Их главный приз».

Я стиснула пальцами подлокотники. Я ненавижу «Аронакс» всеми фибрами души, но нельзя терять голову. Эстер права, мы с «Наутилусом» были главными призами в этой игре в кошки-мышки. Нам нельзя вступать в этот бой.

– Какие будут приказания, капитан? – Халима говорила спокойно, но ее руки над навигационной панелью дрожали, а для пилота это не самый хороший знак.

Я представила лежащего в коме доктора Хьюитта и Франклина, закрывающего его собой от падающей с потолка крошки. Представила, как мигают лампы в дрожащих коридорах базы Линкольн. Как Тиа, Лука и Офелия мечутся между панелями управления, стараясь не допустить отказа систем, пока их средства обороны одно за другим выходят из строя.

Мне хотелось их поддержать, но у нас другая задача. Мы ничем не можем помочь базе Линкольн.

– Штурвал, курс на юг, – сказала я. – Полный вперед. Что бы это ни значило.

– Есть курс на юг, полный вперед.

– Контроль погружения, опусти нас на… – Я моргнула, приводя в порядок мысли, и сверилась с голографической сферой над пультом Ли-Энн. – На двадцать пять метров.

– Есть погружение на двадцать пять метров, – ответила Ли-Энн.

В животе ухнуло: подводная лодка с ускорением ушла вниз.

– Капитан, – затрещал из динамика голос Нелиньи, – думаю, стоит сбавить скорость. Мне не нравятся показатели… О, ЭТО НЕХОРОШО.

«Наутилус» содрогнулся. Из динамика послышались крики головоногих. Откуда-то снизу им вторили испуганные вопли других членов экипажа.

– Говорит оружейный отсек! – раздался из динамика голос Дрю. – У нас тут из труб хлынула зеленая слизь!

– Говорит камбуз! – за голосом Бриджид Солтер слышались расстроенное уханье и ворчание орангутанга. – Из вентиляции плещет какая-то грязь! Она закапала все кастрюли и сковородки Юпитера, и ему это ОЧЕНЬ не нравится!

– Говорит машинное отделение! – закричала Нелинья. – Главные двигатели вырубились! У нас тут везде какая-то слизь! Повторяю: везде слизь!

Халима ударила кулаком по навигационной панели:

– Капитан, мы остановились.

Я тихо выругалась. Перед глазами встал комок сгнивших водорослей, который Лука достал из-за щитка во время моего первого визита сюда, и я представила, как заполнившая канализационную систему времен правления королевы Виктории грязь под давлением хлещет из всех щелей и отверстий. О чем я только думала, посчитав эту старую посудину из немония за полноценную подводную лодку?!

– Нелинья, – позвала я по внутренней связи, – нам нужно убираться отсюда. Можешь починить двигатели?

Ответом мне стал треск помех и невнятные крики на заднем плане.

– Я сбегаю. – И Джек Ву снова умчался.

– О… – Джем попятился от своего пульта. – Нет, нет, нет.

Я было решила, что слизь потекла из датчиков и тумблеров, но все оказалось гораздо хуже. На сфере тактического локуса было видно, что «Аронакс» сменила курс. По ней продолжали бить уцелевшие пушки, но «Аронакс» даже не огрызался и, свернув на восток, огибал атолл.

– Что он делает? – тихо спросила Ли-Энн.

– Они нас заметили, – сказала я.

– Как?! – не поверила Халима. – По всем показателям наша маскировка работает!

– Может, они врут, – предположил Вирджил. – Может, ее вырубило запуском двигателей. Или «Аронакс» вычислил наше местоположение по изменениям в температуре воды, как говорила Офелия…

– Это сейчас не важно, – перебила я. – У нас меньше минуты, прежде чем они окажутся на прямой линии огня. Есть идеи?

– Есть ялик, – сказал Джем. – Я могу отвлечь их на себя и выиграть вам время. А если сумею подобраться достаточно близко, чтобы выстрелить в них из чего-нибудь стандартного…

– Нет, это самоубийство, – отказалась я. – У нас есть какие-нибудь щиты?

– Щиты… – Джем, нахмурившись, оглядел свой пульт. – Э-эм, я не…

– «НАУТИЛУС», – прогремело из динамиков так, что я даже подпрыгнула. – ГОВОРИТ «АРОНАКС». СДАВАЙТЕСЬ – ИЛИ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ.

Я узнала голос нашего старого знакомого/допрашиваемого Калеба Саута.

– Почему он все еще в строю? – пробурчал Джем. – Я думал, в Лэнд Инститьют не терпят неудач.

– Видимо, удачно отбрехался, – решила Ли-Энн. – Может, свалил все на однокурсников.

– Надо было продырявить его нарукавники с уточками, – проворчал Джем.

– В ЭТОЙ КОНСЕРВНОЙ БАНКЕ ВЫ НЕПОДВИЖНЫ И БЕЗЗАЩИТНЫ, – продолжал Калеб. – СДАВАЙТЕСЬ СЕЙЧАС, И МЫ ПОЩАДИМ ВАШУ БАЗУ.

«Наутилус» задрожал. Вряд ли ему понравилось, что его обозвали «консервной банкой».

– Мы можем его отключить? – спросила я. – Как он вообще вещает по нашей внутренней связи?

– Я… я это выясняю, – пообещал Вирджил, в панике крутя тумблерами.

Разглагольствования Калеба стали тише:

– Нам нужны лишь «Наутилус» и Ана Даккар. Никто из вас не пострадает. Вас ждет гораздо более теплый прием, чем вы оказали мне.

– Они приближаются, – сказал Джем. – До них уже всего километр.

Островные пушки продолжали бить по «Аронаксу» в попытке отвлечь внимание врага, но лодка шла целеустремленно на нас, словно…

От внезапного озарения мои внутренности свело дикой судорогой, как если бы они решили вдруг сложиться в разные оригами.

– Они следовали не за «Варуной», – догадалась я, – а за мной.

– В смысле? – не поняла Ли-Энн. – Твоя ДНК что, радиоактивна?

Нелинья заговорила по связи:

– Капитан, есть идея. Тебе она очень не понравится, но…

Ее перебил Калеб Саут:

– Если не верите мне – послушайте моего капитана.

Я вскочила и рявкнула на Вирджила:

– Выруби эту дурацкую передачу!

Затем из динамика раздался голос вражеского капитана, и я как подкошенная рухнула назад в кресло.

– Привет, сестренка, – сказал Дев. – Ты хорошо потрудилась. Но пришла пора сдаться.

Глава 42

Я помню, как в первый раз испытала азотный наркоз.

Мы с инструктором опустились ниже тридцати метров, чтобы я на себе узнала, что такое «ощущение глубины». Мое поле зрения сузилось, я не могла произвести на калькуляторе для дайверов простейшие вычисления. Меня охватила дикая смесь эйфории и ужаса. Я понимала, что эта прекрасная синяя пропасть убьет меня, если я поплыву в нее, – но именно этого мне хотелось больше всего.

Услышав голос Дева, я испытала нечто похожее.

Мои мысли обратились в сироп. Мой брат жив. Мой брат – предатель.

Меня мотало между облегчением и стыдом. Я будто падала в синюю бездонную пропасть.

– Не может быть, – сказала я.

Все на мостике смотрели на меня. К шоку и растерянности на их лицах примешивалась… обида. Им нужны ответы. Но я уже в который раз не знала, что сказать.

– Это… это наверняка фальшивка, – сказала я. – Его голос подделали…

– Это его голос, Ана. – Эстер, хмурясь, смотрела в пол. – Он жив.

– Но…

– «НАУТИЛУС»! – проревел Дев. – Ана, ваше время вышло. Мне нужно услышать, что вы сдаетесь. Иначе мы откроем огонь.

– Он не станет, – сказала Ли-Энн.

– Он уже это сделал, – возразила Халима. – Это он уничтожил ГП.

«Нет, – подумала я. – Только не мой брат».

Вдруг мне вспомнилось, что Дев сказал в наш последний день, вручая мне свой преждевременный подарок: «Ты сегодня уезжаешь на испытания для первокурсников».

Он знал, что меня не будет в кампусе во время атаки. Он преуменьшил мою обеспокоенность из-за решетки. Лэнд Инститьют нужен был шпион, чтобы саботировать систему безопасности. Все это время я подозревала своих однокурсников и доктора Хьюитта…

Динамик чихнул, и голос Нелиньи вывел меня из ступора:

– Э-эм, кто-нибудь еще это слышал? Какие будут приказания, капитан?

Приказания… Я едва не рассмеялась. Кто станет исполнять приказы маленькой дурехи, обманутой собственным братом!

– Ты как, Ана? – спросил Джем. Он был встревожен, но смотрел на меня выжидающе, будто не сомневался, что я сейчас соберусь и сделаю все как надо.

Я заставила себя вдохнуть. Нельзя погружаться в этот эмоциональный вакуум, не сейчас… не когда друзья полагаются на меня.

– Машинное отделение, отставить. – Я повернулась к Вирджилу: – Они нас слышат?

– Нет, – ответил он. – Это односторонняя передача. Я почти уверен. Практически.

– Где они?

Джем изучил свои датчики:

– В полукилометре на шесть часов от нас.

Как они нас нашли, несмотря на все наши предосторожности? Они шли не за «Варуной», а за мной…

«Хотел отдать ее тебе на удачу, – сказал Дев, – ну знаешь, на случай, если ты их провалишь или еще что-то».

Я встала. Мои пальцы обхватили мамину черную жемчужину, и я, с силой дернув, порвала цепочку. Прежде чем дать ее мне, Дев сделал для нее новый кулон. Жемчужина легко вышла из пазов, явив приклеенный к серебряной основе крошечный альттек-«жучок».

– Ана, мне так жаль. – У Эстер задрожала нижняя губа. Она знала, что я чувствую. Знала, каково это – когда члены твоей же семьи пользуются тобой и относятся к тебе как к какой-то вещи.

– Одолжи свой лейденский пистолет? – попросила я.

Она тут же протянула мне пистолет.

Я положила обломки кулона на пол – не только цепочку и основу, но и жемчужину. Нельзя рисковать. Отойдя назад, я выстрелила.

Синие электрические усики протянулись вдоль всей цепочки. Альттек-«жучок» взорвался и вспыхнул как крошечная сигнальная ракета. Вокруг маминой жемчужины заклубился белый дым.

Во рту стало горько – то ли от сгоревшего «жучка», то ли от поднявшейся к горлу тошноты.

Когда люди Лэнд Инститьют напали на «Варуну», они делали все возможное, чтобы не попасть по мне из своего лейденского оружия. Вместо этого они воспользовались ядом. В их планах было захватить всех на яхте, включая меня, а также карту доктора Хьюитта, считыватель ДНК и все остальное. Но они боялись повредить «жучок» – на случай, если что-то пойдет не так. Потому что я была их страховкой. Я привела их – привела Дева – прямиком к «Наутилусу».

Голос брата снова разнесся по подводной лодке, полный сочувствия и мольбы. Он обращался ко мне:

– Я предупредил академию, Ана. Я просил всех эвакуироваться. Я не хотел, чтобы они умерли. И не хочу, чтобы умер кто-нибудь еще, особенно ты.

О господи. Та обрывочная запись с голосом Дева передавалась не по внутренней связи академии, а транслировалась им из «Аронакса».

Мне хотелось кричать, потребовать, чтобы он объяснился. Но я не собиралась устанавливать с ними канал связи.

Еще час назад я бы променяла «Наутилус» и весь мир на возможность снова поговорить с Девом. Теперь же мне хотелось оказаться от него как можно дальше.

– Машинное отделение, – сказала я, – что у вас была за идея?

Секунду слышались лишь помехи, затем Нелинья ответила:

– Тебе это не понравится…

– Мне сейчас ничего не нравится. Выкладывай.

– Суперкавитация, – сказала она. – Она, возможно, еще работает. У нее отдельная пусковая система…

Ее заглушил голос Дева:

– Гардинг-Пенкроф нам не друзья, Ана. Они целые поколения прибирали к рукам наследие нашей семьи. Наши родители погибли из-за их идиотизма. Они тобой пользуются. Лэнд Инститьют доверила мне командовать своей главной лодкой. Они хотят с помощью наших технологий изменить мир к лучшему, а в Гардинг-Пенкроф никогда бы на это не пошли. Они не давали мне даже увидеть «Наутилус». Только так можно было вынудить их действовать. Мне жаль, но иначе было нельзя. А теперь мы с тобой получим то, что по праву принадлежит нам.

– Н-Нелинья, насчет этой суперкавитации… – Я старалась не слушать Дева, но мой голос все равно сорвался, будто я полоскала рот ядом морской змеи. – Ты уверена, что это сработает?

– Совершенно не уверена, – ответила она. – Может, ничего и не произойдет, если я нажму эту красную кнопку. Или мы взорвемся. Или рванем через весь Тихий океан и воткнемся в какую-нибудь подводную гору. Но других вариантов у меня нет – разве что ты сможешь заболтать Дева часов на шесть-семь, пока мы тут все не починим.

Я лучше взорвусь.

– Если мы сбежим, – напомнил Джем, – «Аронакс» переключится на базу Линкольн.

Я это понимала. Офелия, Лука, доктор Хьюитт, Тиа, Франклин… Разве можем мы оставить их во власти этой подводной лодки… и Дева? Во что превратился мой брат? С другой стороны, я не могу сдаться. Защитники базы Линкольн поручили мне важную миссию и остались, чтобы она стала возможной.

– «Наутилус», послушай меня, – обратилась я к лодке на бундели. – Нам нужно сейчас же отсюда убираться. Куда-нибудь в безопасное место. Иначе…

– Ну ладно, – расстроенный голос Дева был так похож на папин: он точно так же разочарованно вздыхал всякий раз, когда мы плохо себя вели, и для нас не было худшего наказания. – Ана, мы запустим электромагнитный вихрь. Он вас не убьет – просто вырубит оставшиеся системы. Затем мы возьмем вас на абордаж. Вы не сможете нам помешать. Вы лишь кучка первокурсников на древнем корабле, в котором ничегошеньки не понимаете. Не заставляй нас убивать весь ваш экипаж.

Джем закричал:

– Они выпустили торпеду! Десять секунд до попадания!

– Машинное отделение! – гаркнула я. – Жми кнопку!

Три секунды ничего не происходило.

Затем перед носовыми иллюминаторами заплескалась вспененная вода, будто мы заехали внутрь самой мощной в мире автомойки. Лодка так резко рванула с места, что меня отбросило назад через весь мостик. Я услышала глухой «бум» от удара моей головы о металл, и все погрузилось во мрак.

Глава 43

Первое, что я увидела, когда очнулась, была Эстер в халате хирурга. В висках ломило, а затылок будто обледенел.

– Ты в лазарете, – сказала Эстер. – Ты пробыла без сознания четыре часа. Тебе нужно отдыхать…

Я перевернулась на бок и спустила ноги с койки, едва не наступив на Топа, который протестующе тявкнул. Эстер подхватила меня, не дав упасть.

– Это не отдых, – заметила она.

– Мне нужно… на мостик. Мы в безопасности?

Где-то рядом раздался голос Нелиньи:

– Пока.

Я сощурилась. В дверном проеме стояли несколько да Силва в армейских ботинках, килте в черно-белую клетку и черном худи. Черная помада завершала образ горца-спецназовца. На лбу у нее был белый пластырь размером с долларовую монету.

Я указала на него дрожащей рукой:

– Ты в порядке?

– Кто, я? В полном. Когда запустилась суперкавитация, мое лицо неудачно встретилось с коленчатым валом. А как ты себя чувствуешь?

Хороший вопрос. Из-за головной боли в мозгу будто взрывали бомбы в полусотню мегатонн в тротиловом эквиваленте. Я проспала четыре часа. Ну хотя бы не потратила это время на истерические рыдания из-за брата, который, оказывается, жив, но лишь потому, что он предатель и массовый убийца.

– Жить буду, – решила я. – Кто управляет лодкой?

– Ну, Джем на мостике, – сказала Нелинья, и я, к своему удивлению, почти не услышала в ее тоне презрения. – Но за штурвалом сейчас никого. Мы неподвижны.

Я с трудом переварила ее слова.

– Как экипаж?

– Семнадцать раненых, – доложила Эстер. – В основном по мелочи.

– Без Франклина и Тиа нас всего восемнадцать.

– Знаю, – кивнула она. – Мне повезло. У меня хорошее чувство равновесия. Юпитер тоже в порядке. И Топ.

Топ в подтверждение завилял хвостом.

Эстер ощупала мой череп. Может, искала дырки. Обычно она ненавидит кого-то касаться, но всегда готова потыкать в тебя, если ты ее пациент.

– Твой предок изобрел режим суперкавитации, – сказала она, – но не подумал о ремнях безопасности. У нас три перелома рук, два сотрясения мозга и один ожог второй степени.

– Кого обожгло?

– Кей Рамзи. – Нелинья указала мне за спину.

Кей спала на соседней койке. Вся ее рука от плеча до кончиков пальцев была забинтована. Бедная Кей… Надеюсь, в этом лазарете нашелся какой-нибудь аналог пересадки кожных тканей.

Я понизила голос:

– Что случилось?

– Ее швырнуло на катушку холодного синтеза. – Лицо Нелиньи помрачнело. – А они очень горячие. Кто бы знал?

– Нам нужно установить ремни безопасности, – сказала Эстер. – Ну или предупреждать экипаж перед запуском суперкавитации.

Я пристыженно кивнула. Каждое движение порождало новую вспышку боли.

– Мне нужно назад на мостик.

– Не советую, – сказала Эстер. – Ты сильно ударилась головой. Я пробовала просканировать тебя местным аналогом локуса для тела…

– Немо еще и МРТ и компьютерную томографию изобрел? – Я поежилась. Надеюсь, Эстер не облучила меня какой-нибудь древней альттек-радиацией, что превратит меня в рыбу.

– Я не увидела воспалений, – договорила она, – но так как я плохо понимаю, что представляют собой эти приборы и лекарства, не могу утверждать наверняка.

Короче говоря, она хочет, чтобы я отдыхала, но я не могу себе это позволить.

Я повернулась к Нелинье:

– Насколько все плохо?

Она развела руками:

– Ну… лодка до сих пор не развалилась. Двигатели не работают – может, суперкавитация выбила пробки, не знаю. Пока мы еще разбираемся с Великим Потопом Слизи. С другой стороны, у нас есть электричество. Есть воздух. Мы держимся на глубине двадцать метров. Корпус цел. Так что мы в порядке. Просто какое-то время не сдвинемся с места.

– Где мы?

Она засмеялась:

– Ты не поверишь. В Филлипинском море, примерно в четырехстах милях к востоку от Давао.

Я моргнула, соображая:

– Хочешь сказать, за один запуск суперкавитации мы преодолели…

– …примерно пять тысяч миль, – подтвердила она. – Конечно, на это потребовалась пара часов, которых ты не помнишь, но все равно…

– Сколько это на пассажирском самолете – часов двенадцать? Шесть дней морем?

– Я говорила, что ты не поверишь.

Проблема была в том, что я верила. И добавила «режим суперкавитации» к списку причин, почему Лэнд Инститьют так жаждет заполучить эту «консервную банку». Патент на такую технологию поставит весь мир с ног на голову.

– А «Аронакс»? – вспомнила я с нарастающим страхом. – О них что-нибудь слышно?

– Ничего, – мотнула головой Нелинья. – Они знали наше изначальное местоположение и явно видели направление нашего движения, и если бы у «Аронакса» был такой же режим, они бы запросто нас нагнали. Но раз этого не случилось – видимо, у нас есть перед ними преимущество.

Я выдохнула. Сейчас нам не помешало бы любое преимущество.

Однако это означает, что мы оставили базу Линкольн во власти «Аронакса», а сами застряли посреди океана без работающих двигателей, без друзей и безопасных портов…

Или нет?

Я просила «Наутилус» доставить нас в безопасное место. Что, если лодка отключила суперкавитацию намеренно? Или у нее просто закончился заряд?

– Поблизости что-нибудь есть? – спросила я.

Нелинья пожала плечами.

– Никаких секретных баз, если ты об этом. Прямо под нами – шесть тысяч метров вниз – желоб Палау, и мне бы не хотелось терять здесь контроль над погружением.

Лично я уже теряла контроль над собой. Мой мозг от стресса словно тоже пошел трещинами. Почему мы здесь? Что теперь? Как мне отныне смотреть в глаза членам своего экипажа, когда они знают, что за всеми нашими бедами стоит мой брат и это я привела его прямиком к базе Линкольн?

У меня подкосились ноги, но Эстер удержала меня, подхватив за руку.

– Ана, присядь хотя бы, – потребовала она.

– Я сяду, – пообещала я. – В столовой. – Я подняла глаза на Нелинью. – Собери экипаж, ладно? И, Эстер, я бы не отказалась от какого-нибудь суперальттек-аспирина, если он у тебя есть. Разговор обещает быть тяжелым.

Глава 44

Тяжелый разговор, совмещенный с самым странным на свете бранчем.

Стол в столовой был рассчитан только на восьмерых, поэтому пришлось притащить стулья из других помещений и расставить их вдоль стен. Вся мебель скрипела, от нее пахло плесенью, но ребята, наводя здесь порядок, постарались на славу. Старая столешница из красного дерева сверкала, люстра из раковин переливалась, а серебряные приборы с выгравированным гербом Капитана Немо блестели как новенькие.

Юпитер приготовил несколько видов вкуснейших водорослевых сэндвичей и даже испек несколько дюжин печенья с шоколадной крошкой, что лишь укрепило мое отношение к нему как к самому важному члену нашего экипажа.

Эстер не преувеличивала, говоря о количестве раненых. Всех наших бинтов, шин, гипсов и бандажей хватило бы, чтобы соорудить из них манекен для отработки навыков первой помощи.

Дождавшись, когда все возьмут себе что-нибудь поесть, я нарушила молчание:

– Ребят, я понятия не имела насчет Дева. – Я продумала заранее, что скажу, но все равно с трудом подбирала слова. – Я думала, что он умер. Но то, что он сделал… Я не знаю этого человека, который мог так поступить с нашей академией и друзьями. – Я смахнула слезу со щеки. Мы с моими однокурсниками были знакомы два года, но сейчас я ничего не могла прочесть на их лицах – они все расплывались у меня перед глазами. Возможно, именно так чувствует себя Эстер. – Если вы думаете, что я как-то в этом замешана, то я вас не виню. Если на то пошло, я и сама себе уже не доверяю. Эта лодка мне не принадлежит. Вы имеете полное право выбрать нового капитана – Джема или еще кого-нибудь… Я просто хочу сказать, что мне очень жаль.

Слышен был лишь далекий гул вентиляторов.

– Ана, – наконец подал голос Джем, – никто тебя не винит.

Я уставилась на него во все глаза. Даже если бы он сказал, что океан фиолетовый, я бы удивилась меньше.

– Ты не твой брат, – продолжил он. – Ты не несешь ответственности за его действия. Мы здесь и до сих пор живы лишь благодаря тебе. – Он обвел взглядом комнату. – Выскажитесь, если кто-нибудь не согласен.

Все молчали.

Может, они просто не желали оказаться в центре внимания. С Джемом не каждый решится спорить. Но я не чувствовала неловкости: никто не ерзал и не косился украдкой на других.

Чувство благодарности окутало меня теплым одеялом. Я хотела сказать друзьям спасибо, но этого было бы недостаточно. Оправдание их доверия – вот самая лучшая благодарность.

– Если вы уверены, – сказала я, смахнув еще одну слезу, – тогда нам предстоит много работы. Что с ремонтом?

Если бы голова у меня уже не раскалывалась, она бы точно заболела от этого доклада. Список того, что предстоит сделать, был длиной с подводную лодку. Нам не только предстояло вычистить всю слизь и починить все то, что мы сломали в процессе побега от «Аронакса», но и хотя бы начать разбираться в тайнах «Наутилуса».

Лука и Офелия потратили на это два года, а они были лучшими специалистами ГП. Если мы надеялись снова уйти на глубину, нам предстояло доделать начатое ими, не обладая их опытом и в отсутствие базы или какого-то еще места, оборудованного для ремонта подводных лодок. И да, времени у нас куда меньше, чем два года.

Нелинья озвучила мои мысли:

– Мы должны помочь базе Линкольн.

Кия Дженсен нервным жестом поправила бандаж на сломанной руке. Ей явно не хотелось это говорить, но она все же сказала:

– Я скажу все как есть. Наша задача – не допустить, чтобы «Наутилус» попал не в те руки, так? Думаете, Лука и Офелия согласились бы на нашу помощь, если был хотя бы малейший шанс, что ЛИ захватит лодку?

Конечно, она права. Мы были на борту одного из величайших технологических прорывов в истории, по значимости для человечества сравнимого с переходом на железные орудия и изобретением пороха. Услышь я о необходимости бежать и прятаться от акулы – меня бы как из ушата окатило.

– К тому же они в более выгодном положении, – продолжила она. – В этом с Девом не поспоришь. У нас очень старая и лишь частично функционирующая подводная лодка… хотя и очень красивая и классная… – повысив голос, добавила она, обращаясь к люстре. – И мы не знаем, как ею управлять. А Лэнд Инститьют отправила за нами старшие курсы. Не выпускников и не учителей, что с их стороны очень глупо, но все же… И с ними Дев. Они явно давно все это спланировали.

Это, кстати, интересный вопрос. Почему ЛИ отправила только учеников, пусть даже лучших из лучших? Может, Калеб говорил правду и для них на первом месте уверенность в себе и готовность полагаться на свои силы, но у меня возникло подозрение, что тут не обошлось без Дева. С него бы сталось выставить условия своего сотрудничества: если ЛИ хочет доказать, что отличается от ГП, пусть доверят ему командование «Аронаксом». Возможно, в глубине души он надеялся таким образом уравнять шансы…

Нет. Нельзя так думать. Нельзя оправдывать Дева. Он сделал свой выбор. Ужасный выбор. Но вряд ли его новые друзья отнеслись с пониманием к неудаче с «Наутилусом».

Нелинья, нахмурившись, не поднимала глаз от своего сэндвича:

– Лэнд Инститьют убила наших друзей. Она уничтожила ГП. Теперь у них база Линкольн. А вы предлагаете бежать?

Бриджид Солтер с мрачным видом отодвинула от себя тарелку. Она потеряла брата в ГП и как никто знала о злодеяниях Лэнд Инститьют.

– Им нужен «Наутилус», а не остров. «Аронакс» мог там не остаться, а последовать за нами. – Судя по ее тону, ей очень этого хотелось. Это был ее шанс отомстить.

– Или, – вставил Дрю, – и мне очень не хочется это говорить, – но они могли уже уничтожить базу.

Я помотала головой:

– Они уничтожили ГП, потому что это часть их плана. Чтобы побудить нас найти «Наутилус» и привести их к нему. База Линкольн – совсем другое дело. Это место последнего пристанища Немо. Они захотят его исследовать, поискать зацепки, куда мы могли направиться, информацию о лодке…

– Значит, они захватят остров, – подытожил Джем. – И заложников.

Я подумала обо всех, кого мы там оставили: Лука, Офелия, доктор Хьюитт, Франклин, Тиа. И Сократ. Хотя его как раз вряд ли поймают.

– Они их не убьют, – сказала я. Нельзя терять надежду. – Дев захочет их допросить.

Теперь я думала о нем как о враге. Если раньше нашим противником была некая группа учеников другой школы, то отныне у врага было лицо моего брата. Я будто оказалась в параллельной вселенной, где мне все незнакомо и которую я отказывалась понимать.

– Сколько у нас времени? – спросил Джем.

Я знала, о чем он: пока заложники не перестанут быть полезны.

Я переглянулась с Ли-Энн, нашей лучшей допрашивающей. Бинты скрывали ее уши, и было невозможно сказать, краснеют они или нет.

– Все зависит от терпения тех, кто их захватит, – сказала она. – Это могут быть недели. Думаю, Дев… Лэнд Инститьют надеется, что мы вернемся. Они будут нас ждать, а в этом случае им будет выгоднее держать под рукой живых заложников.

Я вспомнила о методах допроса, которым нас учили в ГП. Никакой жестокости – это не наш стиль. Но некоторые психологические техники тоже могут иметь разрушительные последствия, и вряд ли Лэнд Инститьют будет цацкаться с заложниками. Для них каждый день в плену окажется равносилен вечности.

– Это слишком долго, – решила я.

– И мы не можем надолго тут остаться, – подала голос Эстер. – Пока работает реактор, можно не беспокоиться об электричестве, воде и воздухе, но еды у нас всего дней на семь.

Топ положил голову ей на бедро: наверное, напоминая, что еда – это очень важно, а еще вкусно.

– Иными словами, – резюмировала Нелинья, почесав пластырь на лбу, – у нас неделя, чтобы совершить невозможное. Починить и запустить двигатели.

– Вернуть хотя бы часть торпед в рабочее состояние, – добавил Дрю.

– Очистить вентиляцию от слизи. – Джем передернулся. – Так какой план, капитан? Возвращаемся к базе Линкольн?

Я встала, стараясь не качаться:

– Кто считает, что мы должны поступить разумно – бежать и прятаться, скажите сейчас.

За разумный подход никто не выступил.

Я обожаю свой экипаж.

– Ну ладно, – сказала я. – Хорошо, что мы лучший курс Гардинг-Пенкроф за всю историю. Мы починим «Наутилус» за неделю. Затем мы вернемся к базе Линкольн и покажем Лэнд Инститьют, что они связались не с теми первокурсниками.

Глава 45

После этой вдохновляющей речи я ушла в библиотеку есть печенье.

Эстер приказала мне отдохнуть хотя бы час, пока найденный ею аспирин не подействует. (Думаю, она еще и наблюдала за мной, не превращусь ли я на самом деле в рыбу.) Пока остальные члены экипажа метались по лодке, убирались, чинили, таскали ящики с инструментами и ведра слизи, я пыталась расслабиться во влажно пахнущем кресле с раскрытым на коленях оригинальным французским изданием «Двадцати тысяч лье под водой».

Было очень странно читать фантастический роман о «Наутилусе», находясь на его борту. Интересно, Немо читал его перед смертью? Его раздражали неточности в тексте? Так или нет, книга не была подписана «Немо, с любовью. От Жюля» – я проверила.

Эстер сидела напротив на диванчике в обнимку с Топом и заполняла карточки, используя одну из библиотечных книг как подставку. Исписав одну, она бросала ее на Топа и принималась за следующую. Судя по ровному посапыванию Топа, этот ворох обрушивающейся на него информации его не смущал.

В камине весело трещал огонь. Я не знала, кто его развел, и понятия не имела, как он вообще работал и куда уходил дым, но он хотя бы немного разгонял влажный холодный воздух. Если бы не иллюминатор, смотрящий в синюю пустоту, и периодически проплывающая мимо белоперая серая акула, я бы в жизни не подумала, что мы под водой.

Я была рада компании Эстер. Ей наверняка было чем заняться, но, думаю, она понимала, что без надзора я сразу же вскочу и займусь делами.

– Ты должна отдыхать, – укоризненно повторила она.

Трудно отдыхать, когда тебе это приказывают.

Всего несколько дней назад мы с Эстер сидели в другой библиотеке, на борту «Варуны», и это я заботилась о ней. Теперь же мы поменялись местами.

Я перелистнула несколько страниц и задержалась на иллюстрации подводных похорон с дюжиной людей в старомодного вида скафандрах вокруг могилы. Я помнила этот момент – умер один из членов команды Капитана Немо, – но без подробностей. Лишь бы эта иллюстрация не стала дурным предзнаменованием.

– Почему Дев так поступил? – прошептала я. – Как он мог?!

Я даже не пыталась облечь в слова всю степень его предательства. Он лгал мне, повесил на меня «жучок», сотрудничал с нашими врагами. Уничтожил академию, убил наших учителей и других учеников… и все ради подводной лодки.

Эстер опустила ручку и уставилась куда-то поверх моей головы:

– Почему, ты думаешь, он так поступил?

Ух. Я забыла, что косаток учат психологии. Но ее вопрос стоил обдумывания.

Я провела пальцами по иллюстрации похорон:

– Он винит Гардинг-Пенкроф в смерти наших родителей.

– Он говорил тебе об этом? – спросила она. – В смысле, до той передачи с «Аронакса»?

Я помотала головой:

– При мне он всегда старался не падать духом. Вел себя как идеальный старший брат. А я и не задумывалась, что может скрываться за этой улыбкой…

Мне было не по себе от мысли, как плохо я знаю Дева. И еще больше не по себе от осознания того факта, что ради меня он притворялся, будто все хорошо, а внутри кипел от горечи.

А я и не подозревала. Или не хотела этого замечать. Зато в Лэнд Инститьют заметили и воспользовались этим, чтобы обратить его против ГП и меня.

– Капитан Немо тоже был очень зол, – монотонно проговорила Эстер, будто вспоминала давний сон. – Когда Нед Лэнд и профессор Аронакс познакомились с ним, он их напугал. Британцы убили его жену и старшего ребенка. Он ненавидел всю власть в Европе, хотел не оставить от нее камня на камне. Поэтому он топил их корабли, спонсировал восстания. Сейчас мировые правительства назвали бы его…

– …террористом. – Я вспомнила, как Калеб Саут обвинял Гардинг-Пенкроф: «Вы защищали наследие преступника».

Эстер кивнула:

– Лэнд Инститьют всегда руководили страх и гнев. ЛИ собиралась уничтожить наследие Немо. Но в то же время хотели быть им.

Я снова обратила взгляд на иллюстрацию. Мне трудно было совместить образ Немо – гениального изобретателя и Немо-террориста. С другой стороны, ярлыки – это то, как нас воспринимают другие люди. Патриот, борец за свободу, террорист, негодяй. Принц Даккар был индийцем, сражающимся с колонизаторами. Это точно не способствовало его репутации в Европе.

– Погоди… – Я снова подняла глаза на Эстер. – Хочешь сказать, мне не стоит слишком осуждать Дева? Или…

Эстер взяла чистую карточку и нахмурилась, как если бы линейка на ней была кривоватой.

– Я лишь хочу сказать, что люди – сложные создания. К тому моменту, когда с Немо познакомились Гардинг и Пенкроф, он стал другим человеком: старше, циничнее, разочаровавшимся. Поэтому он хотел, чтобы его технологии спрятали и охраняли. ГП руководствовались опасениями Немо, которые доходили до паранойи. Так, вдохновленные разными ипостасями одного и того же человека, появились два совершенно разных учебных заведения – Лэнд Инститьют и Гардинг-Пенкроф.

У меня заломило в висках. Этот альттек-аспирин будто заштопывал мой череп по живому.

– И мне нужно выбирать, каким Немо я хочу быть? Злодеем или параноиком?

– Нет. – Эстер что-то записала. Хоть бы не врачебные заметки. – Но, возможно, Дев попал именно в эту ловушку. Он думал, что ему необходимо сделать выбор. Хотя, наверное, тебе это необязательно. Да, в вас обоих присутствуют черты Даккаров, но ты можешь захотеть стать другим Капитаном Немо.

Из ее уст это прозвучало настолько очевидно, что я в восхищении уставилась на нее.

– Я лишь хочу поступать правильно, – сказала я.

– Дев наверняка тоже этого хочет, – заметила Эстер. – Разница в том, что в твоем распоряжении есть подводная лодка и другие ресурсы Немо. Если захочешь, ты можешь отстроить совершенно новую Гардинг-Пенкроф. Я хочу тебе в этом помочь.

– Ресурсы Немо? – Что-то мне подсказывало, что она имела в виду не реактор холодного ядерного синтеза, не суперкавитацию и не бездонные запасы водорослевой слизи.

Эстер взглянула на свои наручные часы:

– Час еще не прошел, но, думаю, ты уже достаточно отдохнула. Пойдем. Откроешь для меня еще одну дверь.

Глава 46

Всякий раз, стоило мне подумать, что «Наутилус» уже не может меня ничем удивить, реальность доказывала обратное.

У дальней стены главного склада на самом нижнем уровне ящики были сдвинуты в сторону, явив большую металлическую дверь – вроде той, что вела к подземному озеру на базе Линкольн.

– Рис и Линьцзы обнаружили ее во время инвентаризации, – сказала Эстер. – Кажется, я знаю, что за ней, но есть лишь один способ узнать наверняка.

Иными словами, ей нужна была магия рук Немо.

Я осмотрела замок. Не то чтобы я не доверяла инстинктам Эстер, но… Мне было как-то не по себе открывать дверь, спрятанную с такой тщательностью. Будь у Немо скелеты в шкафу (в буквальном или переносном смысле), я бы на его месте спрятали их именно здесь.

– «Наутилус», – спросила я на бундели, – ты не против, если я открою эту дверь?

Замок сам собой закрутился, засовы со щелчками вышли из пазов. Видимо, это означало «нет».

Я потянула дверь. Внутри было…

О.

Обычно мне нет никакого дела до богатств и прочих материальных благ.

Но сейчас я на секунду перестала дышать. В памяти всплыло одно из моих самых ранних воспоминаний: Дев, сам еще совсем малыш, дунул мне прямо в ноздри, а так как его легкие были намного объемнее моих, я ненадолго задохнулась.

Я не верила своим глазам.

– Сокровищница Немо, – на удивление спокойно проговорила Эстер. – Я так и думала.

Внезапно я на практике осознала смысл старого выражения «не все то золото, что блестит». Потому что в сокровищнице Немо блестели еще и серебро, бриллианты, рубины, жемчуг и потрясающей красоты украшения. Полки были заставлены деревянными сундуками, в которых были с горкой насыпаны педантично рассортированные богатства. Немо, похоже, очень ценил порядок. Брильянты – в одну сторону, рубины – в другую, а жемчуг был дополнительно поделен по цвету и размеру. У дальней стены стоял поддон с золотыми слитками. Одна полка заслуживала отдельного упоминания: на ней стояли штук шесть корон, достойных венчать головы монархов девятнадцатого века. В целом эта комната производила впечатление очень странного магазина.

«Прошу прощения, где у вас тут лежат сапфиры?»

«В третьем проходе, сразу за серебряными слитками».

– Ого, – только и смогла вымолвить я.

Эстер восхищенно озиралась:

– Как тут все гениально организовано!

Топ нюхал сокровища и чуть вилял хвостом, как бы говоря: «Да, ничего, но до собачьих вкусняшек им далеко».

Эстер взяла с полки сундучок размером с обувную коробку, полный белого жемчуга:

– Немо дал Гардингу и Пенкрофу похожий ящик. Его хватило, чтобы построить академию.

– Тут таких, наверное, штук двадцать, – сказала я.

Эстер внимательно оглядела комнату, должно быть прикидывая стоимость сокровищ.

– Часть этого Немо добыл из торговых суден, которые потопил, часть – из найденных им затопленных кораблей. В «Двадцати тысячах лье» он хвастается, что ему бы ничего не стоило уплатить государственный долг Франции. Эта комната может быть лишь одной из многих его тайников. По легенде Гардингов, у Немо по всему миру было много чего припрятано.

Что, если Лэнд Инститьют охотится не только за технологиями, но и за этими баснословными богатствами? Казалось бы, обыденная меркантильность – но на эти деньги они бы смогли построить еще три «Аронакса» и подкупить несколько правительств. С такой потенциальной выгодой неудивительно, что они готовы рисковать своей новейшей подводной лодкой и учениками старших курсов.

От этих мыслей мне захотелось принять душ.

Мой взгляд зацепился за странный инструмент в углу: размером с гитару, но вместо струн клавиши, а на месте ладов на грифе – всякие альттек-шестеренки и тумблеры, и даже один циферблат в виде цветового круга – может, для визуальных спецэффектов?

– Что за… – Я с опаской взяла его в руки. – Капитан Немо изобрел клавиштару?

Эстер засмеялась своим редким забавным смехом, напоминающим похрюкивание поросенка, которого щекочут. Она редко понимает мои шутки (что не позволяет мне зазнаться), но глупости улавливает на лету.

– Он очень любил музыку.

– Похоже на то. – Я изучила сложное устройство загадочного инструмента, вспоминая реакцию «Наутилуса», когда я в первый раз сыграла на органе на мостике. Клавиштара была настолько ценна, что ее спрятали в сокровищнице, а значит, одним развлечением ее применение не ограничивалось. Я собиралась вернуться к ней позже, а пока постаралась выбросить из головы образ Капитана Немо, играющего на клавиштаре «Little Red Corvette» и пританцовывающего в коридорах «Наутилуса».

Хотя вряд ли эта песня ровесница Викторианской эпохи. Но все равно близко.

Я взглянула на Эстер, прижимающую к груди ящик, будто в нем не жемчужины, а новорожденные котята, и у меня потеплело на сердце.

– Ну хотя какая-то польза от моих неприятностей, – сказала я. – Тебе больше не нужны никакие опекуны, чтобы отстроить заново Гардинг-Пенкроф.

– Нет, я… – зачастила она и попыталась всучить мне ящик. – Это не мои сокровища. Я бы никогда… Я сделаю это, только если ты…

– Эстер. – Я мягко отпихнула ящик. – Я тебе доверяю. Детали обговорим позже, но я не представляю мир без Гардинг-Пенкроф. Как потомок принца Даккара и капитан «Наутилуса», я прошу тебя от всего сердца принять этот дар. Я не сомневаюсь, что с тобой ГП вознесется до невиданных высот. Мы вместе этого добьемся.

У нее задрожали губы, и она быстро заморгала, сдерживая слезы. На секунду я испугалась, что неправильно ее поняла и взвалила на нее нежеланный груз.

Но затем она сказала:

– Я тебя люблю. Я поставлю его под свою койку.

И они с Топом убежали, оставив меня одну в сокровищнице.

Интересно, Немо не боялся, что кто-то из его экипажа сбежит, прихватив с собой пару сотен миллионов в золоте и драгоценных камнях? Вряд ли: с чего ему из-за такого беспокоиться? Море снабжало его всем необходимым.

Но при всех его богатствах и передовых технологиях закат своей жизни он встретил черствым разбитым стариком. До такой степени одиноким, что ему пришлось доверить свое наследие незнакомцам, попавшим на остров из-за крушения воздушного шара.

Он не верил в человечество. Он не верил в самого себя. Он попытался изменить мир – и потерпел поражение, кончив персонажем фантастических романов.

Я подумала о Деве на борту «Аронакса». Он сказал, что ему пришлось уничтожить ГП потому, что только так мы могли получить то, что по праву принадлежит нам: эту лодку, наследие Немо.

Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас был здесь! Я бы ему врезала – а затем обняла бы и заставила взглянуть на все эти богатства и понять, как мало они значили для Немо. Абсолютная сила может кому угодно вскружить голову. Немо это знал. Под конец ему только и оставалось, что похоронить себя вместе со своей подводной лодкой и сокровищами, надеясь, что человечество дойдет в своем развитии до той точки, когда мы сможем выдержать испытание его силой.

Но прошли полтора столетия, а мы сражаемся за «Наутилус», как за какую-то дорогую игрушку в песочнице.

Позади меня кто-то ухнул, вернув меня в реальность.

Я обернулась и увидела Юпитера. Оглядев полную сокровищ комнату у меня за спиной, он спросил на языке жестов: «Куда твой экипаж дел мои формы для кексов?»

У меня на лице будто сама собой расплылась улыбка. Ну хотя бы орангутанги умеют правильно расставлять приоритеты.

– Пошли поищем, – сказала я ему.

И мы отправились на поиски настоящих сокровищ. Пользы от миллиардов посреди желоба Палау не было никакой – в отличие от голубичных кексов Юпитера.

Глава 47

Под водой смена дня и ночи не имеет особого значения, но все часы после ужина и до отбоя я проверяла, как дела у моего экипажа, и помогала как могла.

«Наутилус» пребывал в ворчливом настроении. Должно быть, лодке не понравилось, что ее сначала обозвали «консервной банкой» новые члены экипажа, а затем ей пришлось промчаться через весь Тихий океан, убегая от схватки. Я успокаивала ее комплиментами и обещаниями, что мы вернем ее в боевое состояние, только пусть она не бьет нас током и не плюется в лицо грязью.

По всей видимости, какая-то часть моих увещеваний до нее дошла, потому что к концу дня головоногие починили основные двигатели. Наладка суперкавитации требовала больше времени, но я совсем не расстроилась, что новые эксперименты с ней пришлось отложить. Прежде нам стоило решить проблему с ремнями безопасности.

За ужином общее настроение было приподнятым. В нашей ситуации уже каждый прожитый день можно было считать маленькой победой, но прогресс в ремонте лодки тоже грел душу. А приготовленная Юпитером еда радовала желудки. Плюс к тому моменту все уже знали о сокровищнице Немо.

Я оставила ее дверь открытой, чтобы любой мог зайти и посмотреть, и ясно дала понять, что, если кто-то по завершении всех работ пожелает уйти, они вольны это сделать, одномоментно став миллиардерами.

Пока сокровища лежали нетронутыми. Все были твердо настроены отладить «Наутилус», вернуться на базу Линкольн, спасти наших друзей и победить «Аронакс». А уж потом (если у нас будет это «потом») мы подумаем над тем, как пустить в ход внезапно обретенные каменья и злато и отстроить на них ГП. Что не мешало членам экипажа отныне звать друг друга миллиардерами. Так, Нелинью отныне величали «миллиардер-инженер да Сильва», меня – «миллиардер-капитан Даккар», а Юпитера – «миллионер-гурман Орангутанг».

Думаю, Немо недооценивал человеческую натуру. В мире много хороших людей. Ни случившееся с Девом и Лэнд Инститьют, ни ошибки Гардинг-Пенкроф не поколебали моего доверия к нашему экипажу.

Той ночью, лежа на кровати в каюте моего предка и глядя на украшенный барельефами в виде раковин потолок, я размышляла о том, как «Наутилус» отнесся к своему новому экипажу, и надеялась, что затеянная нами чистка древних мозгов лодки не приведет к тому, что она начнет вспоминать о негативной стороне работы с людьми.

На следующий день был мой день рождения. Эстер и Нелинья принесли мне на завтрак кекс и тихо спели поздравительную песню, прекрасно понимая, что я не желаю акцентировать на этом внимание. У нас слишком много дел и слишком мало поводов для радости… К тому же я не хотела потратить весь день на анализ того, как сильно изменилась моя жизнь за последний год. Да даже за последнюю неделю. А что касается задувания свечей и загадывания желаний – сомневаюсь, что я бы смогла сформулировать их без слез. Так что лучше просто двигаться вперед.

Мы дали себе неделю на ремонт лодки, что очень мало, но мы понимали: каждый лишний день здесь означает дополнительный день в плену у Лэнд Инститьют наших друзей.

Если бы только я могла убедить себя, что «Аронакс» оставил базу Линкольн в покое! Мне было бы гораздо легче, если бы я знала, что они погнались за «Наутилусом». Но куда вероятнее было предположение Ли-Энн, что Дев возьмет заложников и будет ждать нашего возвращения. Лишь бы у этой старой подводной лодки нашлись и другие сюрпризы, кроме торпед. Нам предстоит придумать, как, запустив снова суперкавитацию, не угодить прямиком в ловушку, потому что тогда от всех наших технологий и сокровищ на борту не будет никакого проку.

Когда назавтра мы закончили чистку внутренностей «Наутилуса» от слизи, Нелинья сказала, что, насколько она может судить, суперкавитация снова работает. Акулы починили носовые и кормовые лейденские пушки и даже собрали две рабочие торпеды из деталей других.

– Если бы мы выстрелили ими в «Аронакс», они бы взорвались прямо в бухте, – сказал мне Джем. – Хорошо, что мы этого не сделали.

На следующий день Халима и Джек наладили ялик и отправились на нем в пробный заплыв – и даже не разбились и не утонули. Робби додумался, как через локус в камбузе запустить обожаемого Юпитером «Лучшего пекаря Великобритании» с блю-реев, чтобы наш шеф-повар мог любоваться фиолетовой 3D-проекцией Мэри Берри (и да, это не только звучит страшно). Я обнаружила, что клавиштару Капитана Немо можно синхронизировать с органом на мостике и играть на ней в любой точке лодки.

– И даже за ее пределами, если эта клавиштара правда водонепроницаемая, – предположила Эстер. – Сможешь транслировать музыку на глубине.

Нелинья нахмурилась:

– Зачем ей это делать?

– Не знаю, – пожала плечами Эстер. – Потому что это круто?

Тот день я провела за органом, хотя этого не планировала. Но поддалась на уговоры экипажа, никогда не слышавших, как я играю, и исполнила фугу Баха.

А когда закончила, обнаружила, что все на мостике смотрят на меня.

– Красиво, – сказал Вирджил.

Из динамика на потолке послышался голос Медоу Ньюман:

– Говорит машинное отделение. Ана? Не останавливайся. У нас тут наконец зажглись панели, которые мы никак не могли заставить работать.

И я сыграла еще одно произведение Баха. Затем «Imagine» Джона Леннона. А еще пару мелодий спустя я разошлась и исполнила свою любимую песню Адель «Someone Like You».

Лампочки на мостике засияли ярче. Клавиши, казалось, нагрелись под моими пальцами. Ноты ложились одна за другой с такой легкостью, будто орган предчувствовал каждую из них.

Затем «Наутилус» вступил со своей партией, добавив мелодии глубины и печали. Я ощутила, что мы начали погружаться.

– Ого, – сказала Ли-Энн. – Глубина сорок метров… пятьдесят. Это нормально?

У меня зазвенело в ушах. Корпус заскрипел, но я продолжала играть.

Я чувствовала, что это наш первый полноценный разговор с «Наутилусом». Он делился со мной своим горем… Может, просил прощения за случившееся с моими родителями. Мы оба потеряли слишком много близких нам людей.

К окончанию песни щеки у меня были мокрыми от слез.

Халима у штурвала выдохнула:

– Мы выровнялись на глубине сто метров. Капитан, кажется, «Наутилусу» слишком понравилась Адель.

На клавиши легла тень. Я и не заметила, когда Джем встал рядом со мной:

– Это было потрясающе, Ана. Ты не перестаешь меня удивлять. – Он протянул мне льняной носовой платок. Где он его нашел? Или он всегда носит его с собой? Как старомодно, но в то же время очень в духе Джема. А может, он просто протирает им дула своих пистолетов.

Еще несколько дней назад я бы выставила его на посмешище, предложи он мне носовой платочек. Но сейчас я благодарно взяла его и промокнула глаза, радуясь, что сижу спиной к мостику.

– Спасибо.

Он кивнул:

– Нет ничего зазорного в том, чтобы давать волю эмоциям.

Я шмыгнула носом. Почему он такой добрый? И почему мне от этого только хуже?

– Я… – Я поднялась на подкашивающихся ногах и положила платок на клавиатуру. – Я буду у себя.

Эстер пришла в каюту через час. Видимо, хотела дать мне достаточно времени взять себя в руки после моего разбередившего душу мини-концерта.

Топ запрыгнул ко мне на кровать. Порядок действий был ему хорошо знаком: когда Ана играла грустную музыку, единственной отдушиной были собачьи ласки.

– Тебе наверняка тяжело, – сказала Эстер, дернув заусенец на большом пальце. – Но это было важно.

Я угрюмо кивнула, хотя и не уверенная, что до конца ее понимаю:

– Кажется, мы с «Наутилусом» разговаривали.

– М-м. – Эстер ушла к дальней стене каюты и прижала к ней ладонь, будто проверяла, где греет. – Это было больше, чем просто разговор. «Наутилус» быстрее исцеляется, когда ты играешь.

– Исцеляется? В смысле… физически?

Эстер склонила голову набок:

– Наверное, это неправильное слово. Но этот орган здесь не просто для красоты. Музыка – это…

– …язык программирования, – осенило меня.

Как я не поняла этого раньше? Я же дельфин, мы специализируемся на языках, но почему-то я упустила эту связь между языком, музыкой и ИИ. Всякий раз, садясь за инструмент, я обучала «Наутилус» новым когнитивным путям, настраивала его операционную систему под свои вводные. У меня в животе затянулся узел ужаса размером с мяч для боулинга.

– Я все испортила?

Эстер так долго обдумывала мой вопрос, что я успела по-настоящему всполошиться.

– Ты изменила «Наутилус», – объявила она. – Слышала об импринтинге?

– Это форма связи. Как у утенка с мамой-уткой, – сказала я.

– Или у животных с человеком, – добавила она. – У собак, например.

Топ завилял хвостом. Он знал слово «собака».

– Хочешь сказать, «Наутилус» как утенок? – спросила я.

– Или ты для него утенок, – задумчиво ответила Эстер. – В любом случае между вами формируется связь. Я думаю, это хорошо. Завтра и узнаем.

– Завтра?

Эстер удивленно посмотрела на меня:

– Нелинья тебе не сказала? Она хочет, чтобы ты вышла наружу и попробовала сделать что-то с корпусом.

Глава 48

– Лейденский мороз, – сказал Джем, пока мы надевали скафандры.

На самом деле он произнес это уже дважды. В первый раз я не среагировала, поглощенная мыслями о последнем кошмаре, в котором я была приклеена к креслу Капитана Немо и беспомощно смотрела, как мостик наполняется зеленой слизью…

– Что, прости? – спросила я.

– Это что-то вроде щита, – пояснил Джем. – Ничего похожего на лейденские пистолеты. Лейденский мороз создает вокруг корпуса слой почти замерзшей воды. – Он сидел на скамейке напротив меня и прилаживал рукава к античному водолазному скафандру.

Нелинья постучала костяшками пальцев по иллюминатору с другой стороны внутренней двери шлюзового отсека.

– Красный рукав к красному клапану, Твен, – сказала она по внутренней связи. – Мы специально для тебя их пометили. И лейденский морозный щит не был предусмотрен для применения в бою.

– Да я знаю, – глядя на меня, Джем демонстративно закатил глаза. – С тех пор как она стала миллиардером-инженером, с ней просто невозможно.

– Я тебя слышу, миллиардер-стрелок, – отозвалась Нелинья.

Джем улыбнулся. Вот уж чего я никогда не ожидала увидеть – чтобы Джем и Нелинья дружески друг над другом подтрунивали.

– Ну так вот, – снова заговорил он, беря в руки шлем. – Лейденский мороз нужен для погружения в условиях экстремальных температур. То есть теоретически «Наутилус» может нырнуть прямо в жерло действующего вулкана, проплыть сквозь лаву, и лодке ничего не будет.

– Ого. – Я уставилась на внешнюю дверь, ведущую в бездну. – «Наутилус», я боюсь представить, какая у тебя была богатая на приключения жизнь раньше!

Подводная лодка ничего не ответила, но с нее бы сталось самодовольно фыркнуть: «О, наивная, если бы ты только знала!»

– Если нам удастся активировать лейденский морозный щит, – продолжил Джем, – он, возможно, сможет рассеивать атаки. Конечно, Немо задумывал его с иной целью – в те времена других судов, оборудованных лейденскими пушками, попросту не было. Но моя теория состоит в том, что именно лейденский мороз сделал «Аронакс» неуязвимым к выстрелам из электрических орудий на базе Линкольн.

Я подумала о размытой ауре вокруг вражеской подводной лодки на экранах наших локусов.

– Ясно. И как нам его включить?

– Я вам подскажу, – сказала из динамика Нелинья. – По правому борту у кормовой переборки – поврежденный проводник. По моим ощущениям, там требуется особый немовский подход, поэтому мы и отправляем тебя, а так, думаю, починить его будет легко.

– Было бы, если бы мы не были на глубине ста метров, – заметила я.

«Наутилус» по неведомой нам причине упрямо отказывался всплывать. Интуиция подсказывала, что ему зачем-то нужно, чтобы мы находились именно в этой точке, хотя, судя по показаниям локуса, вокруг не было ничего примечательного, кроме зияющей пропасти желоба Палау.

– Вы справитесь, – сказала Нелинья. И только потому, что я хорошо ее знала, я смогла различить в ее голосе тревожную нотку. – Мы проверили скафандры: они лучшее, что есть у современного флота.

Что не отменяло того, что мы станем первыми людьми, надевшими их за последние полтора столетия и вышедшими в них на глубину, где безопасно работать могут лишь лучшие профессиональные дайверы с баллонами кислородно-азотной смеси.

Сетчатый материал скафандра не облегал кожу как гидрокостюм, но и не сковывал движения, как современные скафандры для глубоководного погружения. Он был таким легким и гибким, что я искренне не понимала, как он мог защищать от низких температур. По словам Нелиньи, сетка тоже была из немония, но на ощупь скорее напоминала кашемировый свитер.

Баллоны оказались непривычно маленькими, размером со школьный ранец, а вместо ласт у нас были ботинки с реактивными двигателями с принципом работы как у осьминогов (и почему я не удивлена?).

Но больше всего меня смущал шлем – прозрачная сфера из того же псевдостекла, как иллюминаторы на мостике. Нет, в нем отлично дышалось и все было видно, но я не могла отделаться от ощущения, что засунула голову внутрь круглого аквариума, да и пахло внутри как… ну как от аквариума.

Джем встал. Было странно видеть его без кобур, будто его бедра внезапно сузились.

– Ты позволишь? – четко и ясно услышала я его голос внутри своего стереофонического аквариума.

Мы проверили оборудование друг друга, чтобы нигде ничего не порвалось, не смялось и все шланги были подсоединены, после чего забросили на плечо сумки с инструментами, которые нам выдала Нелинья. Больше оттягивать было нельзя.

– Ну ладно, Нелинья, – сказала я. – Затопляй отсек.

Времени на это едва хватило, чтобы Джем успел промычать себе под нос первый куплет «Someone Like You», причем он и не думал надо мной насмехаться. Какое-то время мы постояли в мутной зеленой воде, проверяя надежность наших скафандров. Лучше выявить неполадки здесь, чем когда мы откроем внешний люк и окажемся под давлением в десять атмосфер.

Ничего нигде не протекало, я дышала нормально. Внутри скафандра было тепло, сухо и комфортно – настолько, что я пожалела о многих часах тренировок в неудобном неопреновом гидрокостюме.

Джем показал мне «о’кей», универсальный знак дайверов, означающий – да-да, вы угадали, – что у него все хорошо.

Настал момент истины.

– «Наутилус», – сказала я, – я ненадолго покину лодку: нужно осмотреть корпус.

Я почти ожидала услышать отповедь в духе сверхзаботливого родителя: «И когда тебя ждать домой?»

Я отщелкнула замок, и внешний люк без проблем поднялся.

Не считая небольшого натяжения ткани скафандра и того, что у меня слегка заложило уши, я почти и не заметила перемену давления. Помня инструктаж Нелиньи, я поджала пальцы на ногах – и на реактивной тяге ботинок понеслась в глубину.

– Эй, подожди меня! – прогремело у меня в шлеме, и я издала нечто между смехом и воплем катающегося на американских горках.

У меня за плечами сотни погружений, но еще никогда я не ощущала себя настолько свободно. Я легко двигалась, изо рта не торчала дыхательная трубка. Я развернулась и помчалась в другую сторону, испугав косяк тунца.

– Обалдеть можно!

Джем со смехом пронесся слева от меня, сияя шлемом как фосфоресцирующая медуза, и, поджав ноги, прокрутил сальто в темноте.

– Хватит уже, – укорил нас голос Нелиньи. – Давайте за работу.

– Ну ма-ам… – протянул Джем.

– Не начинай, Твен, – пригрозила она, – а не то я отберу твои «Зиг Зауэры». А теперь будьте так добры отправиться к корме лодки.

Мы послушались, хотя мне стоило больших трудов не зависнуть, просто чтобы полюбоваться «Наутилусом».

Со стороны лодка поражала воображение: все эти оборки, колючки и напоминающие лозы кабели подчеркивали ее элегантные и величественные формы. Корпус из немония отражал тот жалкий один процент солнечного света, доходивший до нас на такой глубине свозь толщу воды, придавая ей темно-фиолетовый оттенок, в цвет ее больших выпуклых «глаз». В отличие от треугольного «Аронакса», «Наутилус» выглядел в океане естественно – как дружелюбный гигант, король глубин. Меня даже посетила мысль, что та загадочная щель на дне лодки, возможно, нужна, чтобы всасывать криль на манер пасти синего кита.

Мы быстро нашли поврежденный проводник. Должно быть, «Наутилус», лежа на дне озера, прижимался этой частью к скале, поэтому его самовосстанавливающийся корпус оказался тут бессилен, и за последние сто пятьдесят лет там образовалось что-то вроде пролежня. Я замазала все толстым слоем целебной пасты, совместного изобретения головоногих и косаток, а Джем заменил порванные провода.

– Мне очень жаль, – сказала я «Наутилусу». Я не знала, может ли он чувствовать боль, как люди, но с каждым днем, проведенным на борту лодки, я все сильнее ее жалела. Столько времени провести в одиночестве, раненая и всеми забытая. Если бы люди разбудили меня спустя столько лет, я бы тоже, наверное, психанула.

Покончив с ремонтом, мы отплыли, как мне хотелось верить, на безопасное расстояние – метров на двадцать от лодки.

– Ну что, Нелинья, попробуешь? – спросила я.

– Мы проведем два теста, – сказала она. – Сначала попробуем электризовать корпус. Если все пройдет хорошо, проверим лейденский морозный щит. Готовы?

Вся лодка засияла как карнавал. Корпус вспыхнул тысячью секторов, добавив к фиолетовому фону пятна яркого белого, голубого и золотого света. Из носа и кормы вниз и вверх устремились лучи прожекторов.

Один из них скользнул прямо по моему лицу, ненадолго меня ослепив.

– Агх! – вскрикнула я. – Нелинья, так и должно быть?

– Нет! – отозвалась она. – Погодите… Я не… Мостик, кто-то нажал не ту кнопку? Почему никто не предупредил меня о начале лазерного шоу?! Нам нужно электричество, а не прожекторы!

Джем рядом со мной присвистнул:

– Вообще-то это даже красиво.

Но как-то неправильно. Столько света посреди темноты… Что «Наутилус» задумал?

– Ребят, – сказала я в микрофон, – нам правда стоит потушить все эти огни.

– Мы пытаемся! – сказал с мостика Купер Данн. – Я не понимаю. Мы ничего не…

Его перебил треск помех, за которым последовал целый хор криков.

– Сигнал на локусе! – завопил Купер.

У меня волосы на голове зашевелились:

– Где?! Корабль?!

– Нет, слишком большой… Ана, Джем, вам нужно… – Купер внезапно перешел на визг: – Под нами!

Я посмотрела вниз и увидела поднимающуюся из глубин гигантскую тень, такую же неумолимую, как сама смерть.

Глава 49

Джем схватил меня за талию и отнес в сторону, но этому существу мы были неинтересны.

Его восемь щупалец цвета тросов обвились вокруг «Наутилуса».

Подводная лодка накренилась на корму. Мой шлем заполонили крики нашего экипажа. Затем из темноты показалась голова чудовища – и, не буду врать, в моем замечательном и теплом скафандре из немония впервые за все время этого погружения стало мокро, потому что от ужаса я описалась.

Я бывала в воде рядом с белыми акулами и косатками, видела вблизи разных огромных и опасных морских существ – и никогда не паниковала. Но этой штуки перед нами просто не должно было существовать. Она выглядела как гигантский осьминог или какой-то его близкий родственник, только в десять раз больше самых крупных известных мне представителей этого вида. Радиус его щупалец достигал, наверное, метров пятидесяти – половины длины «Наутилуса». А весил он, должно быть, больше нескольких тонн.

Меня парализовало от мысли, что эти могучие щупальца могут сотворить с нашей лодкой. В то же время я не могла не восхищаться красотой осьминога.

Его раздутая голова делала его похожим на суперзлодея с сильно развитым мозгом. Темные глаза смотрели внимательно и с любопытством. При каждом выдохе сифоны по бокам его головы раскрывались, как огромные реактивные сопла. Каждое щупальце покрывали белые круги присосок. С таким цветом кожи он должен был легко прятаться между камнями и кораллами – хотя вряд ли где-нибудь в океане найдется достаточно большой коралловый риф, чтобы скрыть такого гиганта. В темной воде она казалась темно-коричневой, но под лучами прожекторов выяснилось, что на самом деле она ярко-красная. По ней разбегались пятнышки, будто осьминог пытался подстроиться под разноцветное сияние «Наутилуса».

Наконец мои мозги разморозились:

– «Наутилус», доложите обстановку!

– Осьминог! – донесся сквозь помехи голос Купера. – Вокруг лодки!

Если мы это переживем, я нареку его «Действующий Капитан Очевидность».

– Он нас сжимает, – сказала Нелинья. – Я не знаю, сколько выдержит корпус…

– Электричество! – рявкнул Джем. – Как в той истории про гигантского кальмара!

Я сразу же поняла, о чем он: в «Двадцати тысячах лье» «Наутилус» согнал с себя сердитого кальмара ударом тока. Меня всегда что-то смущало в этом описании, но, прежде чем я успела открыть рот, Купер отдал приказ:

– Электризуйте корпус!

Лазерное шоу резко закончилось, и секундой позже темную воду прорезали зеленые молнии. Они заплясали по коже осьминога, подсвечивая его мембраны и отражаясь в глазах. Я думала, чудовище захочет спастись, потому что ему наверняка очень больно, но вместо этого оно еще сильнее стиснуло щупальцами «Наутилус». Мне было не видно его клюв, но я представляла, как он щелкает в поисках, за что бы уцепиться на боку лодки.

– Гха! – воскликнула Нелинья. – Отвали от нас, извращенец!

– Купер, еще разряд! – сказал Джем. – Посильнее!..

– Нет, стойте! – Шестеренки в моей голове закрутились. – Купер, отставить!

Лицо Джема в его шлеме, напоминающем круглую колбу торгового автомата для продажи жевательных резинок, казалось фиолетовым, как у призрака.

– У тебя есть идея получше?

И никакого сарказма. Он искренне хотел услышать идею получше.

– Ему нравится электричество, – сказала я, ругая себя за глупость.

– ОНА ПРАВА, – присоединилась к разговору Эстер на максимальной громкости. – Осьминоги общаются с помощью электрических сигналов. Ему, наверное, это даже приятно.

Ему?

А… точно. Я с запозданием разглядела на конце одного из щупалец осьминога вместо присосок ровную поверхность с темными круговыми отметинами – это был репродуктивный орган гектокотиль.

– Он не атакует, – догадалась я. – Он проявляет симпатию.

– ФУ-У-У-У! – завизжал кто-то на борту.

– Нелинья! – позвала я. – Нужно намекнуть Ромео о необходимости уважать чужое личное пространство. Запусти этот лейденский морозный щит.

– Но… – она осеклась. – А, я поняла.

– Именно, – подтвердила я. – Пусть охладит голову.

В следующую секунду из носа «Наутилуса» выстрелили белые потоки газированной воды и окутали лодку и обнимающего ее осьминога.

Ромео содрогнулся. Его мешковатая голова завибрировала от резкого переохлаждения.

– Еще раз! – скомандовала я.

После второго выстрела Ромео отпустил лодку и отпрянул, выпустив чернильное облако, скрывшее и его, и Джема, и «Наутилус». Я ничего не слышала, кроме собственного учащенного дыхания.

– Купер? – позвала я. – Кто-нибудь?

Из динамиков трещало.

– Прием, – наконец ответил Купер. – Мы в порядке. Ну и ну…

– Осьминог уплыл? – спросил Джем.

– Э-эм… – Купер помедлил, должно быть проверял показания локуса. – Вообще-то…

Прежде чем он сумел договорить, чернильное облако рассеялось и я получила ответ. Ромео не уплыл. Более того, он парил прямо передо мной – так, что я могла видеть свое отражение в полный рост в его гигантском глазу.

Может, мне это только почудилось, но я прочла в нем оскорбление и обиду, как если бы он думал: «За что вы со мной так?»

– Ана, – не своим голосом проговорил Джем, – давай мы не будем делать резких движений?

Я старалась сохранять спокойствие, что довольно трудно, когда ты лицом к лицу с осьминогом весом целую тонну. Но если бы Ромео хотел меня убить, я бы уже была мертва. Он же просто смотрел на меня, будто чего-то ждал. Если подумать, он объявился после того, как «Наутилус» устроил лазерное шоу. Цвета, огни… Электрические сигналы для общения…

Мне в голову пришла идея. Возможно, худшая за всю мою жизнь.

– Эстер, ты меня слышишь?

– Я ЗДЕСЬ, – прогремело у меня в шлеме. – Ана, этот осьминог совсем рядом с тобой.

– Я заметила. Ты не против надеть скафандр и присоединиться к нам?

– Это шутка? – спросила Эстер. – Я не всегда понимаю твои шутки.

– Нет, – заверила я ее. – Мне нужен мой животный консультант. И захвати клавиштару, ладно? Кажется, я знаю, зачем «Наутилус» привел нас сюда.

Глава 50

Пока мы ждали, я пыталась увлечь (пожалуй, не самое подходящее слово) Ромео языком жестов. Я не надеялась, что он меня поймет, но осьминоги очень умны и безумно любопытны. Требовалось чем-то его занять, чтобы он не предпринял новой попытки поближе познакомиться с нашей лодкой.

При этом я непрестанно говорила, объясняя экипажу свою задумку: что, возможно – и это под очень большим вопросом, – лодка хотела, чтобы мы нашли Ромео.

Из всех них видеть я могла только Джема, и он не выглядел убежденным.

– Ана, по мне, это как-то притянуто за уши. Откуда «Наутилусу» знать, что Ромео здесь? И сколько осьминоги таких размеров вообще живут?

Хороший вопрос. Насколько я помнила, продолжительность жизни гигантских осьминогов всего несколько лет. В то же время никто никогда не встречал настолько огромную особь.

– Не знаю, – призналась я. – Ромео может быть уйма лет, а может, он потомок других осьминогов, всегда живших здесь… В любом случае не думаю, что «Наутилус» притащия бы нас сюда только для того, чтобы нас всех убили. Мне кажется, лодка по-своему хочет помочь.

Ромео ничем не показывал, что он думает обо всем происходящем. Ему бы ничего не стоило раздавить меня в лепешку или перекусить пополам своим гигантским клювом, но я старалась об этом не думать. Пока все его внимание было сосредоточено на мне, и я собиралась этим воспользоваться.

«А-Н-А, – показала я в десятый раз. – Меня зовут Ана».

Я продемонстрировала ему знак, который придумала специально для обозначения его самого: ладонь наружу, указательный и средний палец перекрещены. При желании он мог легко его воспроизвести двумя щупальцами на какой-нибудь глубинной вечеринке в компании других чудовищных осьминожьих друзей.

Джем сверился с древним дисплеем на запястье:

– У нас осталось воздуха на двадцать минут, если я правильно понимаю индикатор.

Нехорошо. На такой глубине двадцать минут на незнакомом оборудовании легко могли означать и десять, и пять, и ноль. Нам бы стоило направиться в шлюз, но тогда я не смогу проверить свою теорию – да и как забыть о глазеющем на меня гигантском осьминоге?

Наконец внешний люк подводной лодки поднялся, и изнутри выскочила Эстер, держа в руках клавиштару, будто собиралась сыграть самое безумное рок-соло в истории. По всей видимости, реактивные струи из ее ботинок били с разной силой, потому что ее завертело.

– НЕНАВИЖУ, – возвестила она.

– Расслабь ноги, – посоветовал Джем. – Вот так… А теперь одновременно подожми пальцы на обеих ногах и сразу выпрями.

Слушая указания Джема, Эстер неловкими рывками приблизилась к нам, и я разглядела ее лицо, плавающее внутри фиолетового стеклянного аквариума. Вид у нее был в высшей степени ошеломленный.

– Ого, – сказала она. – Ромео огромный. И очень красивый.

Как удачно, что она любит всех животных, даже жутких гигантов. Хватит с нас инцидентов с недержанием.

Эстер подплыла ближе и передала мне клавиштару.

– Как думаешь, я могу его коснуться? – спросила она.

– Ну, я не…

Она мягко прижала ладонь ко лбу Ромео. Его кожа пошла рябью и побледнела, но сам он, похоже, расслабился.

– Ну ладно. – Я закинула ремень клавиштары на плечо. – Эстер, следи за его реакциями. Если я буду делать что-то не то, подсказывай, как это исправить.

– А если это все плохо закончится? – спросил Джем.

Судя по его тону, он уже на грани. Оружия при нем не было (что не могло не радовать), но он явно был готов в любой момент утащить меня назад к лодке или врезать кулаком осьминогу в глаз и дать мне время улизнуть.

– Все получится, – сказала я.

Никогда бы не подумала, что лидерство по большей части заключается в умении говорить уверенно, когда на самом деле ты умираешь от страха.

В действительности я понятия не имела, сработает мой план или нет. Может, мне предстоит совершить прорыв в общении осьминогов и людей. Или я доведу нашего любвеобильного головоногого весом в пару тонн до такого бешенства, что он переломит меня, как сучок.

– «Наутилус», помоги мне, – сказала я на бундели. – Если я права и ты привел нас сюда, чтобы познакомить со своим другом, то помоги мне с ним поговорить.

Объясняя лодке, что мне нужно от Ромео, я холодела от осознания того, сколько подводных камней у этой задачи. Переводить с одного языка на другой – уже само по себе трудное дело, а я пыталась на редком индоарийской диалекте объяснить ИИ времен правления королевы Виктории, какое сообщение мне нужно донести до представителя совершенно иного вида. Но такова миссия дельфина. Я верила, что путем диалога можно решить любую проблему, если у обеих сторон хватает желания и интеллекта понять друг друга.

Я включила клавиштару и попробовала сыграть пару нот. Как Эстер и предполагала, инструмент прекрасно звучал под водой. Через шлем я слышала, как ноты разносятся по всей подводной лодке. Корпус ощутимо вибрировал, словно «Наутилус» играл роль огромного усилителя.

Я повернула цветовое колесико на грифе. Ромео завороженно за мной наблюдал. Отражающиеся в его гигантском черном глазу огоньки напоминали рождественские гирлянды за окном в дождливый вечер.

Я сыграла аккорд «до». Ноты синхронизировались с огнями «Наутилуса», придав темным водам вокруг нас насыщенный сине-фиолетовый оттенок. Цвет Ромео сменился на синий. Мой шлем дрожал под натиском звуковых волн.

– Получается? – спросил Джем.

– Погоди, – ответила я. – Я еще не закончила здороваться.

Я сыграла строчку из Адель, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. «Наутилус» опять устроил лазерное шоу. Ромео внимательно следил за моими руками на клавиштаре. Его кожа пошла разноцветной рябью, словно он старался вобрать в себя новый спектр информации.

– Кажется, ему нравятся головоломки, – решила Эстер. – Попробуй Баха, что-нибудь сложное.

Четвертая соната для органа была максимум, что я могла сыграть, не боясь завязать пальцы в узлы. Я снова повернула цветовое колесо, выставив режим с более яркими цветами, которых обычно не увидишь на такой глубине, и заиграла. «Наутилус» сопровождал ноты вспышками красного и желтого – они были ближе к естественному окрасу Ромео. А где-то с середины произведения он начал мне подыгрывать.

Ромео отозвался собственным набором цветов. Его огромная голова пульсировала. Возможно, я сходила с ума, но мне казалось, что «Наутилус» с помощью моей мелодии передавал ему сообщение.

Лишь бы оно не звучало как: «Привет, дружище! Я привела тебе обед!»

– Ана, – прошипел Джем, – у нас заканчивается воздух!

Я доиграла. Мигающие огни лодки сменились ровным фиолетовым сиянием.

Я не сводила глаз с парящего передо мной осьминога. Судя по тому, что воздух в моем шлеме начал отдавать горячим металлом, наше время действительно было на исходе.

Но вот Ромео задвигал щупальцами, и все его огромное тело съежилось в форме плоского ромба, став гораздо меньше, чем это должно было быть возможно с такой массой, но осьминоги могут и не такое. Они удивительные создания.

Я засмеялась. Он получил мое сообщение.

– Вот и все, – сказала я Эстер и Джему, – можем возвращаться.

Мы помчались к подводной лодке. Ромео принял свой обычный вид, по всей видимости довольный одной лишь близостью к нашей лодке, хотя в нем все еще чувствовалось что-то от отвергнутого влюбленного.

Вода из шлюза ушла быстро, и это было очень кстати, потому что я высасывала из шлема последние молекулы кислорода. К счастью, благодаря самонастраивающимся скафандрам из немония нам не пришлось тратить часы на привыкание к смене давления.

Я как раз снимала шлем, когда Нелинья отрыла внутренний люк и вошла внутрь. Топ, вбежавший следом, понюхал мой скафандр, дав понять, что от меня пахнет мочой. Нелинья сердито уставилась на меня:

– Ты с ума сошла – так рисковать собой?!

Я стиснула ее во влажных объятиях:

– Люблю головоногих. Тебя, всю твою команду и этого гиганта снаружи. Вы все замечательные.

Нелинья хмуро посмотрела на Джема:

– У нее азотный наркоз? Ты сломал мою Ану?

– Вряд ли, – ответил Джем. – Я ее нашел уже такой.

– Этот осьминог – просто нечто, – сказала Эстер.

Топ тявкнул.

– Но ты, конечно, лучше, – заверила она пса.

– Собери экипаж, – попросила я Нелинью. – Я объясню свой план. А потом мы отправимся на войну.

Глава 51

Самый главный урок по военной стратегии мне преподал не морской офицер, а Дуайт Д. Эйзенхауэр, Верховный главнокомандующий экспедиционными силами США, который в годы Второй мировой войны сказал: «Планы бесполезны – планирование бесценно!»

Именно этим я руководствовалась во время совещания с экипажем. Мы прогнали все возможные сценарии. Я описала, как, по моему мнению, будет действовать Дев. Мы разработали планы А, В и С, прекрасно понимая, что в бою они, скорее всего, отправятся в мусорное ведро. Но обсуждение настроило нас на предстоящие испытания. А они обещали быть тяжелыми.

Наконец я объявила наш козырь в лице нашего нового восьминогого друга. И даже на фоне целой недели бесконечных потрясений моя идея отдавала чистым безумием.

Но все согласились, что стоит попробовать. И будет еще лучше, если нам удастся все провернуть и не взорваться.

Три часа спустя я уже была на мостике. Все пульты были заняты. Мы починили все, что можно было починить подручными инструментами посреди океана. Теперь у нас есть работающая динамическая маскировка, электризующийся корпус, лейденский морозный щит, прикольная лазерная подсветка, носовые и кормовые лейденские пушки и даже пара торпед. Последние – все еще под знаком вопроса.

А самое главное – мы погрузили наш особый груз внутрь лодки через щель в ее дне.

Эстер и Робби, в мокрых скафандрами, вернулись на мостик, завершив внешнюю инспекцию.

Робби никак не мог отойти от потрясения:

– Я в жизни не видел ничего страннее.

– Ты хотел сказать «круче», – поправила Эстер.

Мне не верилось, что моя задумка сработала. Я и не заметила, как расплылась в довольной улыбке.

– Рано радуешься, – предупредил Джем. – С таким дополнительным весом не факт, что мы сможем запустить суперкавитацию.

– Я все слышу, – отозвалась из машинного отделения Нелинья. – Не наезжай на мои двигатели, Человек-паук. Они со всем справятся. Капитан, ждем приказа.

Я села в кресло и пристегнулась свежим творением головоногих, которое они крайне оригинально называли ремнями безопасности (заявка на патент подана), после чего включила общую связь.

– Экипаж, говорит капитан. – Будто они и так не знают, что это я. – Мы много трудились ради этого момента. Вы все знаете свои задачи. У нас все получится. При условии, что курс задан верно…

– Так и есть, – заверила меня Халима.

– Время в пути в режиме суперкавитации займет два часа сорок шесть минут, в конце которых мы окажемся в ноль целых двух десятых километра к юго-юго-востоку от базы Линкольн. Приготовиться к запуску суперкавитации. Держаться боевых позиций. Будьте готовы по прибытии немедленно вступить в бой с «Аронаксом».

– А они будут нас ждать, – пробормотал Джем. – Из-за суперкавитации мы засветим все их радары, как при взрыве.

– Не будем говорить о взрывах, – призвала я. – Мне потребуется быстрый доклад по целям сразу после прибытия, мистер Твен, так что следи за локусом.

Он едва заметно мне улыбнулся и, прижав кулак к груди, слегка поклонился:

– Есть, капитан. – И отвернулся к своему пульту.

Еще недавно я бы решила, что он издевается, но сейчас поняла, что он таким образом совершенно серьезно выражает мне свое уважение и готовность подчиняться. Остальные на мостике с улыбкой переглянулись и выжидающе посмотрели на меня. Пора приниматься за работу.

Я расправила плечи:

– Штурвал, задать курс.

– Есть задать курс, – ответила Халима.

– Машинное отделение. – Я сделала глубокий вдох. – Жми суперкавитацию.

ФУ-У-УМ!

В этот раз я сознания не потеряла и могла насладиться потоками воздуха, захлеставшими по носу и иллюминаторам мощнейшим бураном. Меня вдавило в кресло от перегрузки. Лампы потускнели. Корпус трещал и дрожал, но держался.

– Машинное отделение, доложите обстановку, – проговорила я сквозь стиснутые зубы. – Есть раненые?

– Все стабильно, – ответила Нелинья. – У нас никто не ранен. Говорила же, что она справится.

Предстояла самая трудная часть – ожидание. Почти три часа в состоянии перегрузки – это не шутка. Мне на грудь будто посадили моржа. Ходить или делать что-то еще было не вариант – оставалось лишь наблюдать за показаниями на пультах управления. Жаль только, что в режиме суперкавитации голограммы локусов не работали и мы, по сути, мчались вслепую.

– Держись, – прошептала я «Наутилусу». – Мы покажем нашим врагам, на что ты способен.

Приходилось убеждать себя, что «Наутилус» меня понимает. Он уже знал мой голос и был готов к бою. Оставалось надеяться, что у него в запасе достаточно трюков, чтобы противостоять новенькой подводной лодке. Потому что нам они понадобятся, если мы хотим выйти из этой битвы победителями.

Немало времени спустя со стороны камбуза потянуло ароматом овсяного печенья с изюмом. Как Юпитер умудрился что-то испечь при таких обстоятельствах?! И можно мне печенье?

Я сделала себе мысленную пометку раздавать всем печенье перед запуском суперкавитации. Затем я начала прикидывать, куда лучше приспособить держатели для стаканов с молоком…

Наконец Халима озвучила долгожданные слова:

– Пять минут до конца.

– Можно это так не называть? – попросила Эстер. Она сидела у задней стены мостика рядом с Топом, прицепленным специальной шлейкой к его лежанке.

– Прибытия? – предложила Ли-Энн.

– Годится, – одобрила Эстер.

Топ тяжело вздохнул. Очевидно, он тоже одобрял скорое прибытие, потому что суперкавитация еще хуже, чем оказаться запертым в будке.

Я включила связь:

– Всем занять боевые позиции.

Не то чтобы мне нужно было им об этом напоминать – они все эти часы физически не могли их покинуть, – но лишь бы после выхода из режима суперкавитации перед туалетами не выстроились очереди.

– Одна минута до… э-эм… прибытия, – сообщила Халима.

Я побарабанила пальцами по контрольной панели на подлокотнике, представляя, как мы, промчавшись мимо нужного нам места, впечатываемся в какой-нибудь гавайский остров как альттек-мушка в лобовое стекло.

– Пять, четыре… – Халима схватилась за рычаги на своем пульте. – Один.

Воздушный буран за иллюминаторами исчез, и я увидела синий океан.

Над локусами зажглись голографические сферы.

– Оружие наготове, – сказал Джем. – Идет сканирование целей.

– Движемся в обход, – сказала я. – Активировать маскировку. Тридцать градусов вправо. Глубина…

Лодка подпрыгнула, как если бы мы на полном ходу заехали на «лежачего полицейского».

– Груз выпущен, – с облегчением доложила Ли-Энн.

– Груз в порядке? – спросила Эстер.

Я разделяла ее беспокойство после многочасовой перегрузки, но, судя по большой точке на сфере Ли-Энн, наш гигантский «заяц» благополучно погружался по диагонали. Только бы его не укачало и к его горестям из-за неразделенной любви не добавилась тошнота.

Если нам повезет, «Аронакс» будет пришвартован в лагуне или даже в пещере. Это даст нам время отплыть от нашего груза и точки выхода из режима суперкавитации и спрятаться за маскировкой.

Если же нам не повезет…

– Есть сигнал! – заорал Вирджил. – Один километр, двенадцать часов, глубина десять метров. Это «Аронакс». Они прямо посередине между нами и базой Линкольн.

Я чертыхнулась, хотя и предполагала, что Дев будет настороже даже через неделю ожидания. Но вид этого ужасного фиолетового треугольника на тактической сфере Джема заставил меня заколебаться на миллисекунду дольше, чем мы могли себе позволить. Буквально из ниоткуда возникла еще одна точка, поменьше, – прямо перед нашим носом.

– Торпеда в воде! – крикнул Джем.

– Включить лейденский моро… – начала я.

Но тут «Наутилус» дернулся вперед с такой силой, что мне чуть не оторвало голову.

Глава 52

– Электричества нет! – закричала Халима. – Электромагнитный импульс!

Я заморгала, прогоняя из глаз черные точки. На мостике было темно.

Из динамика раздался голос Дева:

– С возвращением, «Наутилус». А теперь сидите смирно и приготовьтесь к абордажу.

Мне был ненавистен этот его самодовольный тон. Он поджидал нас ради этого момента: обездвижить нас и захватить без боя. И мне было совершенно не легче оттого, что я это предвидела. Я наделась, что у нас будет хотя бы несколько секунд на отвлекающие маневры, а теперь приходилось полагаться на план С.

– Давай, «Наутилус», – прошептала я. – Машинное отделение, как дела с планом С?

– Мы тут сейчас немного заняты, капитан! – отозвалась Нелинья. – Я успела все выключить прямо перед импульсом. Реактор вырубился, но проводка, по идее, должна была уцелеть. Осталось лишь… Ага!

Двигатели загудели. Лампы на мостике снова зажглись, как и сферы локусов.

– Да, querida![16] – засмеялась Нелинья. – У нас есть вспомогательный источник энергии! Выкуси, «Аронакс»!

Мостик разразился радостным улюлюканьем. Ключевой составляющей плана С был уголь – наш викторианский запасной генератор, который, конечно, уступал в мощи реактору холодного ядерного синтеза, но был лучше, чем совсем ничего.

– Да Сильва, – сказала я, – ты гениальная головоногая!

– Ну, быть гениальной головоногой – это само собой разумеющееся, но спасибо, капитан. А теперь прошу меня простить – нам тут уголь в печь надо забрасывать!

На фоне чихнул Робби Барр:

– Это я его забрасываю, и, кажется, у меня аллергия!

Руки Джема танцевали над пультом:

– Капитан, «Аронакс» неподвижен, все в том же километре прямо по курсу. Но я вижу второй сигнал от небольшого подводного аппарата. С абордажной командой, скорее всего. Расстояние пятьсот метров, и оно сокращается.

– Как мы и ожидали, – сказала я. – Пошлем им сообщение. Приготовить торпеду один.

– Торпеда один готова.

– Цельтесь в центр «Аронакса». Огонь!

Корпус содрогнулся, оповещая о выпуске древней ракеты.

– Штурвал, максимум влево, полный вперед! – Я стиснула пальцами подлокотники, чувствуя, как лодка наклоняется. – Глубина тридцать метров!

Ли-Энн и Халима еще не успели коснуться своих пультов управления, а «Наутилус» уже исполнил мою команду. Мы нырнули и свернули к базе Линкольн, следя за тем, чтобы вражеский ялик оставался между нами и «Аронаксом», левый бок которого взорвался на голограмме локуса Джема красивым фиолетовым салютом.

– Они этого не ожидали! – сказал Вирджил. – Я перехватываю их сообщения. – Он включил их на полную громкость: Дев криком отдавал приказания, ему одновременно отвечали шесть или семь голосов.

Судя по тому, что я услышала, Дев был на ялике и требовал мостик «Аронакса» доложить о ситуации. Затем кто-то обрубил связь.

Я мрачно улыбнулась. Дев слишком уверен в себе. Он думал, что спокойно приплывет к нам на своем ялике и захватит нашу обездвиженную лодку, но вместо этого теперь торчит между нами, вполне себе бодрыми и готовыми к бою, и «Аронаксом».

Меня радовала их растерянность, но я понимала, что долго она не продлится.

– Приготовить торпеду два.

– Это наша последняя торпеда, – напомнил Джем.

– Да, но они этого не знают. Штурвал, тридцать градусов влево, полный вперед. Следи, чтобы их ялик оставался между нами.

– Я стараюсь, капитан, – отозвалась Халима. – Но они виляют.

– Ялик в радиусе поражения, – заметил Джем.

– Нет. – Как бы я ни ненавидела сейчас брата, меня не прельщала мысль поджарить его заживо в консервной банке. – Наша цель – «Аронакс». Если нам удастся повредить его двигатель…

По коридорам разнесся звонкий лязг, и лампы на мостике резко потускнели.

– Слышь, капитан, – раздался голос Нелиньи, – может, полегче с резкими маневрами? Наш паровозик на них не рассчитан.

– Еще немножко, – пообещала я, надеясь, что это так и есть.

Наш козырь-осьминог до сих пор не объявился. Обидно, но вполне ожидаемо. Я с самого начала понимала, что полагаться на что-то, в чем я ничегошеньки не понимаю, это большой риск.

Судя по локусу Халимы, вражеский ялик свернул в сторону от нас, а «Аронакс», наоборот, развернулся к нам, чтобы держать нас в поле зрения. Он двигался замедленно, но, возможно, мне просто хотелось так думать.

– Капитан, торпеда выпущена! – крикнул Джем.

– Огонь! Подрыв на глубине!

Пол дрогнул, сообщая о пуске нашей последней рабочей торпеды. В этот раз я увидела через носовые иллюминаторы оставшийся в синей воде белый след. Я затаила дыхание, наблюдая за двумя – наши враги тоже выпустили ракету – фиолетовыми точками на голограмме локуса Джема, несущимися навстречу друг другу. Но и без нее момент взрыва пропустить было невозможно: ударной волной «Наутилус» опрокинуло на правый бок, а корпус издал такой звук, будто у лодки несварение. Если бы не мои новенькие ремни безопасности, меня бы вышвырнуло из кресла прямо в орган.

Джем оглянулся на меня округлившимися глазами:

– Это был сейсмический заряд. Если бы по нам попало…

Ему не нужно было договаривать. Был ли на то приказ Дева или нет, но кто-то на мостике «Аронакса» сильно разозлился – или запаниковал – и выстрелил с намерением нас убить.

Я сжала кулак. В памяти всплыла другая военная мудрость, высказанная уже не Эйзенхауэром, а китайским генералом Сунь-Цзы: «Кажись слабым, когда ты силен, и сильным, когда ты слаб».

– Штурвал, разворачиваемся, – сказала я. – Полный вперед на «Аронакс».

Халима и Ли-Энн посмотрела на меня так, будто решили, что ослышались.

– Капитан… – Халима оборвала себя на полуслове, проглотив возражения. – Есть, капитан. Веди нас.

Мы выровнялись и развернулись под неустанный стон корпуса.

– Говорит машинное отделение, – раздался голос Нелиньи. – Капитан, помнишь мои слова про нагрузки на наш паровозик…

– Я помню, Нелинья, – сказала я. – Подержи нас на плаву еще немного, ладно? Оружейный отсек, врубайте носовую лейденскую пушку. Ждите запуска лейденского морозного щита. Связь, можешь установить канал связи с «Аронаксом» и его яликом?

– Так точно, капитан, – ответил Вирджил. – Канал установлен.

Я прижала ладонь к сфере управления на подлокотнике. Возможно, мне хотелось хотя бы немного ободрить себя тем фактом, что во мне действительно есть ДНК Немо. Я впервые собралась поговорить с Девом после его предательства. Впервые должна заявить о себе нашим врагам. Нельзя, чтобы мой голос при этом дрожал.

– «Аронакс», – сказала я, – говорит капитан «Наутилуса» Ана Даккар. Отступите – или вы будете уничтожены.

Тишина.

Самое сложное в притянутом за уши блефе – это помнить, что твой противник не знает, что это притянутый за уши блеф. На «Аронаксе» видели, как быстро мы оправились после электромагнитного импульса. Они видели две наши торпеды. Они не знают, сколько их у нас и на что еще мы способны.

Я также полагалась на то, что наша первая торпеда нанесла им какой-то ущерб. Сдаваться они точно не будут, Дев попросту на это не пойдет, но он может решить взять паузу, чтобы вернуть свой ялик на «Аронакс». А пока наш реактор холодного ядерного синтеза снова не заработает, нам важна каждая секунда.

Когда Дев наконец заговорил, по его тону было ясно, что он едва сдерживается:

– Хорошая попытка, сестренка. Вот только я здесь единственный, кто хочет сохранить вам жизнь. Следующий выстрел будет сделан не для того, чтобы вас обездвижить, а чтобы отправить вас на морское дно. Экипаж «Наутилуса», вам известно, кто я. Я старший член семьи Даккар. Эта лодка принадлежит мне. Сдавайтесь.

Все на мостике посмотрели на меня.

– Gearr an líne, – сказала я Вирджилу. «Заглуши канал».

Джем обернулся:

– Они открывают передние стволы. Четыре всего.

У меня оборвалось сердце. Четыре торпеды на таком расстоянии…

– Запустить лейденские морозные щиты, – приказала я. – Огонь из носовой лейденской пушки. Штурвал, уходи из-под удара…

Но для нашего старенького угольного двигателя это оказалось уже слишком. По всей лодке разнесся громкий лязг, как от сломанного коленчатого вала. Голограммы локусов затрепетали, как пламя свечей на ветру.

– Штурвал не отвечает! – воскликнула Халима.

– Лейденский морозный щит не запускается! – добавил Джем.

– НЕТ! – взвыла из динамика Нелинья, усилив это несколькими непечатными словами на португальском. – Я же просила, Ана! Мне нужно больше времени!

– А нам нужно больше энергии! – рявкнула я в ответ.

Но у нас не было ни того ни другого.

Голограмма Джема показывала приближающийся к нам фиолетовый треугольник «Аронакса». Ялик Дева завис в паре метров левее от нас, готовый вылавливать то, что от нас останется. Затем от носа «Аронакса» оторвались четыре мигающие точки.

Еще немного – и мы пойдем ко дну. Причем буквально.

Глава 53

У нас оставался последний шанс. Я с силой шлепнула ладонью по панели управления на подлокотнике и крикнула:

– «Наутилус», срочное погружение! Открыть передние клапаны вентиляции!

Должно быть, лодка распознала мой панический тон и последней искоркой угольной энергии высвободила воздух из цистерн балласта, потоком пузырьков забивший по носовым иллюминаторам.

Срочное погружение – это конек любой подводной лодки. Это как сдаться и повалиться на землю – не требует больших усилий. Так и мы камнем ухнули вниз.

Судя по локусу Джема, все четыре торпеды «Аронакса» пролетели прямо над нами – выпущенное из цистерн воздушное облако обмануло их систему наведения.

Я начала говорить «Целься…», когда в сотне метров позади нашей кормы прогремела серия взрывов.

От ударной волны я потеряла сознание.

Очнулась я почти в полной темноте, не считая искр замыкания на панели управления связью. Ни один локус не работал. В воздухе сильно пахло горелым пластиком. Топ, прицепленный шлейкой к лежанке, возмущенно лаял. Эстер бродила по мостику, проверяя, есть ли раненые. Вирджил сидел, оглушенный, на полу, его ремень безопасности лопнул, а волосы слегка дымились. У Джема на виске блестела струйка крови.

– Все оружие вырубилось, – объявил он. – Щит не работает.

– Штурвал не отвечает, – сказала Халима.

– Глубина сорок два метра, – сообщила Ли-Энн. – У меня остались лишь аналоговые приборы, но «Аронакс»… О. – Ее голос в момент потерял всю живость. – А вот и он.

Она смотрела не на свой пульт, а в иллюминаторы.

Впервые я вживую увидела подводную лодку наших врагов.

«Аронакс» висел посреди прозрачной синей воды где-то в полусотне метров над нами. Этот не видимый на радарах треугольник смерти был меньше «Наутилуса», но выглядел намного более зловеще. К сожалению, я не увидела на его корпусе ни следа от попадания нашей торпеды. Мы же в их глазах точно не выглядели невредимыми и опасными.

– Связь, слышно что-нибудь? – спросила я. И лишь тогда вспомнила, что Вирджил на полу, а его пульт управления горит.

Зато меня услышал «Наутилус». Динамики затрещали, из них полились невнятные голоса: Дев орал что-то из ялика, ему – тоже воплями – отвечала какая-то девушка с мостика «Аронакса». Из услышанного стало ясно, что Дев зол на нее, потому что она выпустила полный комплект торпед практически в упор. Ведь они могли уничтожить его сокровище. И его самого.

У меня во рту стало сухо, как на дне остывшего мангала. Деву было плевать на меня или на кого-то еще на борту «Наутилуса». Я правда совершенно не знала этого человека.

– Машинное отделение, – сказала я. – Нелинья, доложи обстановку.

Ответа не было. Честно говоря, я сомневалась, что наше машинное отделение все еще цело.

Дев по связи гаркнул на свою соучастницу на мостике «Аронакса»:

– Моя команда займется абордажем! А ты не лезь, Карен!

Судя по раздраженному вздоху Карен, если бы она обладала способностью убивать на расстоянии, от Дева бы уже остались одни угольки.

– Если «Наутилус» еще что-нибудь выкинет, я разнесу его на кусочки, и плевать мне, на борту ты или нет! – предупредил Дев.

Команда на мостике смотрела на меня со смесью отчаяния и надежды. Я должна была предложить какую-нибудь гениальную идею, вытащить из рукава последний козырь. Но ничего этого у меня не было.

Мое сердце будто обратилось куском немония.

– Приготовиться к абордажу. Раздать лейденские пистолеты всем, кто еще хочет и может сражаться. Придется… – Я посмотрела в иллюминатор. – Секунду.

– Секунду? – недоуменно переспросила Эстер.

Я торопливо отстегнула ремень безопасности и бросилась к огромному выпученному «глазу», чтобы лучше видеть вернувшийся с глубины «груз».

Не знаю, почему он выбрал именно этот момент, но пути ищущих любви гигантских осьминогов неисповедимы. Ромео обвил «Аронакса» своими огромными щупальцами и сжал в объятиях. Из динамиков послышались крики, и я тут же представила себе, как все на борту заваливаются влево.

Мешковатая голова Ромео восторженно пульсировала, пока он выражал симпатию к своей новой подруге. Весь его вид так и говорил: «Я столько о тебе слышал! Дай-ка я тебя обниму!»

В этот самый момент – и будь у «Наутилуса» чувство юмора, я бы не удивилась, если бы он сделал это специально, – наш реактор холодного ядерного синтеза снова заработал. Мостик засветился фиолетовыми лампочками, над локусами снова повисли голографические сферы.

– Прости, капитан, – заговорила Нелинья, – до полной мощи еще далеко, но… – она осеклась, должно быть обратив внимание на происходящее снаружи. – VIXE MARIA, какого… О ДА, МАЛЫШ! Ты мой головоножик!

По коридорам «Наутилуса» разносилось радостное эхо. Все на мостике собрались вокруг меня, и вместе мы смотрели, как Ромео тащит «Аронакса» вниз.

– Спорим, они с минуты на минуту попробуют электризовать корпус? – сказал Джем.

И «Аронакс» не подвел. По всему корпусу лодки замигали зеленые огни, добавил глазам Ромео романтического сияния. Наш осьминожий друг еще крепче сжал щупальца.

– «Наутилус», свяжись с ними, – попросила я.

Он, очевидно чрезмерно довольный собой, ответил веселеньким тройным «динь».

– «Аронакс», говорит Ана Даккар, – сказала я. – Немедленно покиньте лодку.

– Ана! – взвизгнул Дев. – Что это?! Что ты…

Прервавший его взрыв отдался у меня в животе. Ромео переломил «Аронакс» как сухарик. Огонь мешался с пеной, к поверхности устремились огромные серебристые пузыри, в некоторых из них были люди. Ромео разбил подводной лодке сердце.

Мой экипаж отреагировал радостными овациями, но мне было не до празднования. Что это за победа, если мы отнимем еще больше жизней?

– Эстер, – повернулась я к ней, – собери косаток. Надевайте скафандры и отправляйтесь им на помощь. А ты постарайся усмирить Ромео.

Она кивнула:

– Хорошо.

– Они из Лэнд Инститьют, – заметила Ли-Энн. – Они уничтожили нашу академию.

– Да, – согласилась я. – И мы их спасем, потому что мы не Лэнд Инститьют. Ли-Энн, отправляйся с ними.

Она сглотнула:

– Есть, капитан.

По пути с мостика они помогли Вирджилу встать и утащили его за собой. Халима и Джем вернулись за свои пульты.

– Капитан, – сказала Халима, – вражеский ялик пришел в движение.

– Они подбирают выживших?

– Нет… – Халима нахмурилась. – Они направляются к входу в подземный туннель.

Я чертыхнулась. Сфокусировавшись на «Аронаксе», я совершенно забыла о базе Линкольн. Я надеялась, что уничтожение подводной лодки вынудит Дева сдаться, но в чем он не изменился, так это в упрямстве.

Зная его, я не сомневалась, что Офелия, Лука, Тиа, Франклин и доктор Хьюитт остались заложниками на острове и теперь Дев спешил к ним, чтобы воспользоваться ими как рычагом давления.

Я глянула на локус Джема:

– Мы можем им помешать?..

– Пушки все еще не работают, – ответил Джем. – И потом, уже поздно.

Мигающая фиолетовая точка исчезла внутри туннеля.

– Дев наверняка оставил кого-то охранять наших, – предупредила Халима. – Ему осталось до них добраться – и тогда цуцванг.

– Поэтому мы не дадим им перегруппироваться и нападем прямо сейчас, – решила я.

Джем нахмурился:

– Ана, «Наутилус» не в состоянии…

– «Наутилус» останется здесь. – Я прижала ладонь к пульту и продолжила на бундели: – «Наутилус», я должна попытаться спасти наших людей. Если со мной что-то случится, защищай экипаж. Теперь они твоя семья – не важно, Даккары они или нет.

Халима изогнула бровь. Не считая меня, она лучше всех на борту знала южноазиатские языки и понимала бундели.

– Думаешь, «Наутилус» будет нас слушаться?

– Однозначно. – Лишь бы это прозвучало увереннее, чем мне самой казалось. – Халима, мостик остается на тебе. Джем, мы с тобой отправимся на ялике за Девом и покончим со всем этим. Возьми с собой столько пушек, сколько сможешь унести.

Если бы мы не были заодно, мне бы стало не по себе от его улыбки:

– Вот теперь ты говоришь на моем языке.

Глава 54

Джем отправился налегке.

Он взял с собой только свои стандартные «Зиг Зауэры», лейденский пистолет, лейденское ружье и патронташ с высокотехнологичными гранатами, который нашел бог знает где. Ни одного огнемета, и он даже не отвинтил носовую пушку и не потащил с собой. Я восхищалась его выдержкой.

А я взяла лейденский пистолет и нож для дайвинга. Но даже так мы, облачившись в скафандры, едва втиснулись в ялик. Мы не знали, что нам предстоит. Ялик не был оборудован никакими средствами защиты или нападения. Нам придется быть готовыми покинуть его в любой момент. В принципе, можно снять прозрачную крышу и наслаждаться потоком воды в лицо, но ситуация не располагала для веселых поездок.

Пристегнувшись и задраив ялик, мы подождали, когда шлюз заполнится, после чего опустились в воду через открывшееся в полу отверстие. Держась за штурвал, я для пробы повела нас вперед. Ялик слушался, как «Мазерати» (признаться, я никогда не водила «Мазерати»). Следуя подсказам системы наведения на голографической сфере локуса, мы помчались к базе Линкольн.

– У них была неделя, чтобы установить новые средства защиты, – задумчиво сказал Джем. – В туннеле могут быть контактные мины. Лазеры.

– Возможно, – признала я. – Но ты видел, на какой скорости Дев в него нырнул…

– Тоже верно, – согласился Джем. – Дев предпочитает играть в нападении. Но давай все-таки смотреть в оба.

Я быстро взглянула на него. Я и забыла, что Дев был капитаном факультета Джема. Если подумать, за последние два года они должны были провести вместе больше времени, чем я с Девом.

По лицу Джема сбоку печальной змейкой вилась засохшая струйка крови. В тусклом свете его круглого шлема его профиль напомнил мне бронзовую статую Шивы, которую папа установил в нашем семейном алтаре: невозмутимого и бдительного, готового покарать злодеев любой ценой. Мне виделось нечто общее в Джеме, Деве и докторе Хьюитте – одна и та же аура скрытой ярости.

– Когда мы туда доберемся, – сказала я, – нашей первостепенной задачей будет спасение заложников.

– Если они еще живы.

– Они живы. – Я не позволяла себе в этом усомниться. – Иначе Дев бы не помчался сломя голову назад на базу. Будь готов освободить их любой ценой, но стрелять на поражение без крайней необходимости мы не будем.

Джем нахмурился:

– Уточни, что ты подразумеваешь под «крайней необходимостью».

– Джем…

– Да я шучу. По большей части.

Мы нырнули в туннель.

Жаль, у меня не было времени в полной мере оценить всю прелесть управления яликом. С ним меня бы ожидало столько приключений! Интересно, что бы подумал Сократ, если бы я приплыла к нему в ялике поучить танцам и угостить кальмаром?

Мысли о моем друге-дельфине вернули меня в реальность. Из всех находящихся на базе Линкольн опасность угрожала Сократу меньше всего. И все же… Я поднажала, ускоряя наш ход по туннелю.

Едва мы вынырнули из жерла, как над локусом вспыхнула голографическая сфера.

– КАТАПУЛЬТИРУЕМСЯ! – крикнула я прежде, чем в полной мере осознала причину своей паники.

Ялик Дева поджидал нас. Локус показал это на миллисекунду раньше, чем я собственными глазами увидела черный клин, ощетинившийся оружием как рыба-еж – иглами. Он висел в воде всего в каких-то пятидесяти метрах от нас, и в кресле пилота, ясно видимый за стеклом, сидел мой брат.

Может, я что-то различила в выражении его лица или просто сработала интуиция, но я стукнула кулаком по кнопке катапультирования, которая одновременно не только вырубила двигатель и отсоединила крышу ялика, но и вышвырнула нас с Джемом из кресел. Хорошо, что мы были в скафандрах. Силой инерции нас унесло далеко вперед, так что подошвы наших реактивных ботинок оказались прямо над Девом в тот самый момент, когда он выстрелил в наш уже покинутый ялик. Металлический гарпун пронзил кресло, где я сидела секунду назад, и его накрыло кружево из искрящихся голубых молний.

Не давая Деву времени развернуться к нам, Джем положил на плечо лейденское ружье и выстрелил два раза подряд в винты его мини-субмарины, осветив их зелеными вспышками. Ее двигатель заглох, и ялик Дева, завалившись на правый бок, начал тонуть.

– Будем их вызволять? – спросил Джем.

Меня трясло от злости и адреналина. Какая-то часть меня хотела вытащить брата из этой тяжеловооруженной обувной коробки – просто чтобы всадить ему коленом в пах. На нем не было скафандра, поэтому ему и его экипажу предстояло либо запустить двигатели, либо облачиться в гидрокостюмы и покинуть ялик, но в любом случае я не сомневалась, что они выживут. Меньшего я от Дева не ожидала.

– Заложники важнее, – сказала я. – За ними.

Мы помчались через лагуну, оставляя за собой подкрашенные светящимся фитопланктоном реактивные струи. Стоило впереди показаться опорам причала, как сверху на нас, вспенивая воду, обрушился ливень из пуль, но на пятиметровой глубине они нам были не страшны. Но и мы не могли стрелять в ответ, и наш противник явно это понимал. Эти пули были посланием: «Мы здесь, и мы знаем, что вы там, и если вы попробуете всплыть – вам крышка».

– Поднырнем под причалом и зайдем к ним со спины, – предложила я.

– Идет, – согласился Джем.

Но Лэнд Инститьют сэкономила нам силы. По всей видимости, мы для них были как подарки под новогодней елкой, а они – детьми, которым не терпелось их получить. Выстрелы стихли, и в воду прямо над нами, заключив нас в водоворот из брызг, спрыгнули двое дайверов.

Глава 55

Нет ничего хуже рукопашной под водой.

Это как сражаться с кем-то насмерть, нацепив надувной костюм сумоиста. Каждое твое движение замедленно, неуклюже и вызывает смех. Твои удары и пинки почти не наносят урона. Но стрелять в противников током под водой означает поджариваться с ними за компанию, поэтому у нас с Джемом большого выбора не было.

Ближайший ко мне дайвер ткнул в меня ножом.

Будь на мне обычный гидрокостюм, мне бы пришел конец. А так сетка из немония удержала лезвие, но его острый кончик все равно царапнул меня по ребрам.

Соленая вода и открытая рана – это мучительная комбинация. Мой левый бок свело судорогой, перед глазами заплясали белые точки. Но мне удалось отпихнуть ботинками напавшего на меня дайвера к одной из опор причала. Его баллон с воздухом ударился об нее с глухим звоном, а я перехватила его руку с ножом в дюйме от своего лица.

Пузыри и гневные вскрики слева от меня давали знать, что Джем ведет бой со своим дайвером, но мне некогда было даже взглянуть в ту сторону и проверить, как он справляется.

Я посмотрела в полные ненависти глаза своего противника за стеклом подводной маски. Ему наверняка известно о гибели «Аронакса», и он хотел отомстить.

Мне было не победить его грубой силой, уж точно не с раненым боком. Мой лейденский пистолет бесполезен в ближнем бою, поэтому, пока мой враг делал все возможное, чтобы ткнуть мне в лицо ножом, я выхватила свой и, прежде чем он сообразил, что происходит, вонзила лезвие в его жилет.

Я не рассчитывала серьезно его ранить, моей целью было повредить воздушную камеру. Вырвавшиеся из нее пузыри ослепили моего противника, он начал тонуть и, инстинктивно отпустив мое запястье, замахал руками и ногами, стараясь удержать равновесие. Я же не преминула воспользоваться моментом и пнула его в лицо.

Он наверняка всплывет, но пока я могу отвлечься на Джема.

Как оказалось, даже все его пушки не очень-то помогли мистеру Твену. Второй дайвер, по всей видимости плюхнувшийся в воду ему за спину, сумел обхватить одной рукой шею Джема и теперь пытался сдернуть с него шлем, чтобы добраться до ценного содержимого. Джем вырывался и стрелял из «Зиг Зауэра» себе за голову, но даже такому опытному стрелку, как он, было трудно попасть в распластавшегося у него на спине противника.

Я включила реактивные ботинки, но, не рассчитав, врезалась прямо в стальной баллон дайвера, больше повредив себе, чем ему.

Но я хотя бы привлекла его внимание. Он обернулся.

Я успела отметить, что у него голубые глаза и темные волосы – а в следующий миг его не стало. Что-то большое и серебристое ударило по нему с такой силой, что он практически телепортировался в точку в метрах шестидесяти от меня.

Сократ вошел в чат и привел с собой друзей.

Пока он бил голубоглазого дайвера лбом, три местные афалины обрушились на другого дайвера, имевшего несчастье всплыть в неподходящий момент. Наверное, это очень страшно, когда на тебя набрасываются три крупных морских млекопитающих. Дельфины поприветствовали его на своей территории, от души исхлестав хвостами.

В моем шлеме раздался голос Джема:

– Обожаю этих дельфинов.

– Дельфины круче всех, – согласилась я. – Гораздо лучше акул.

– Этого я не говорил.

Я засмеялась, из-за чего мне в бок будто вонзились тысячи раскаленных игл.

– Ты ранена, – заметил Джем.

– Я в порядке.

– Твой кровоточащий скафандр говорит об обратном.

– Не думай пока об этом. Нам нужно торопиться.

Я показала Сократу знак «спасибо», хотя он так увлеченно играл со своей новой «игрушкой», что трудно сказать, увидел он это или нет.

Мы с Джемом унеслись к началу причала. Осторожно вынырнув, мы огляделись, но никого не заметили. Даже дроны-стрекозы, похоже, покинули пещеру. Хотелось верить, что они сделали это самостоятельно и их не поймали и не уничтожили.

Джем вынул лейденский пистолет и охранял меня, пока я поднималась по лестнице. Сделать это было архисложно, но в конце концов я благополучно выбралась на сушу, не потеряв сознания, и на меня никто не напал. Я жестом позвала Джема.

Когда он выбрался из воды, мы вместе сняли шлемы.

– Тебе нужна перевязка, – сказал он, указав на мои ребра.

На воздухе рана выглядела намного серьезнее, чем в воде. Мне не хотелось думать, насколько она глубокая.

– Времени нет…

– Если ты упадешь в обморок, будет тоже очень некстати, – перебил Джем, снимая верхнюю часть скафандра.

У меня вспыхнуло лицо:

– Джем, что ты…

– Дай мне секунду. – Он стянул с себя футболку.

– Но…

Он разорвал ее пополам:

– Я обвяжу ее вокруг…

– Джем, не то чтобы я имею что-то против твоего образа рыцаря в сверкающих доспехах, но в том шкафчике есть аптечка. – Я указала на один из множества шкафчиков Луки со всякой полезной всячиной.

Джем, нахмурившись, опустил глаза на остатки своей одежды:

– Я знаю.

Мы как смогли спрятались между двумя сараями с оборудованием, и, пока полуголый Джем накладывал мне на рану повязку, я стояла на стреме и старалась не смущаться и не отвлекаться. Подумаешь. Ничего особенного, ага.

Я переводила взгляд с гладких вод лагуны на люк в конце причала, ожидая, что в любой момент поврежденный ялик Дева всплывет или с базы хлынет подкрепление из Лэнд Инститьют. Потому что кто-нибудь обязательно снова на нас нападет – вопрос лишь в том, как скоро и с какой стороны.

– Хватит, – наконец сказала я Джему. – Закрепи бинт, и пошли.

Глава 56

Под моей ладонью дверь из пещеры открылась – потому что как же не впустить хорошего Даккара? Или плохого, учитывая, что последним ею явно пользовался Дев.

С пистолетами наготове Джем выглянул в коридор. Пусто. Ни одного охранника, но это ничего не значило. Враги могли поджидать в следующей комнате, отделенной от нас прямым цилиндрическим проходом длиной пятнадцать метров. Спрятаться здесь было негде, каждый шорох разносился по всему коридору. И он, к сожалению, был единственным путем на базу.

– Прошу тебя, жди здесь, – прошептал Джем.

Пригнувшись, он по-кошачьи шмыгнул в коридор и успел пройти метров шесть, когда из-за дальней двери выскочили двое учеников Лэнд Инститьют и выстрелили в него из своих лейденских пистолетов. Они явно нас поджидали, но Джем это предвидел, и его «Зиг Зауэры» грохнули на наносекунду раньше. Оба противника рухнули как подкошенные, а их мини-гарпуны, оставляя после себя хвосты искр, оцарапали стены коридора.

Я напомнила себе о необходимости дышать. Облегчение внутри меня мешалось с ужасом. Неужели Джем их… Нет, это не могли быть настоящие пули. Я быстро оглянулась, но в пещере было пусто. Если эти выстрелы не поставили всю базу на уши, то это точно сделает мое колотящееся о ребра сердце.

Джем пригнулся еще ниже и, не сводя глаз с выхода, сместился влево. Но больше из-за двери никто не вышел. Он прокрался до конца коридора, осмотрел все вокруг и пнул неподвижных охранников – удостовериться, что они действительно больше не представляют угрозы.

– Чисто, – тихо сообщил он.

Я побрела на подкашивающихся ногах по проходу. Бок горел, бинты уже промокли от крови. Дойдя до Джема, я посмотрела на охранников, и при виде красных шишек в центре их лбов у меня с языка сорвалось имя всем известного плотника из Назарета.

– Не поминай всуе, – на автомате пожурил меня Джем. – Я стрелял резиновыми пулями. Они очнутся с жуткой головной болью, но живые.

– Как ты еще не в шоке? – спросила я.

– Я уже много дней в перманентном шоке, – прошептал он и указал на следующий коридор. – Я правильно помню – это комната видеонаблюдения?

По пути в нее мы никого не встретили, что было странно, хотя, вероятно, объяснялось тем, что Джем только что выстрелил двоим охранникам в голову. Пока он остался караулить у двери, я пролистнула видео с разных камер.

База выглядела преимущественно пустой… причем буквально. Из оружейной все вынесли, из мастерской Луки исчезли все ящики с золотым уровнем доступа и экспериментальные альттек-приборы. В серверной Офелии компьютеры либо отсутствовали, либо стояли разобранные, их жесткие диски наверняка забрали. А в лазарете…

Я будто проглотила кубик льда, и он застрял у меня в горле. Койка была пуста.

– Где Хьюитт? – спросила я.

Джем вздрогнул:

– Что?

– Погоди… – Я дрожащими пальцами застучала по клавишам, проверяя другие камеры. Если я ошиблась и заложники были на борту «Аронакса»… На экране возникла панорама главного причала, и я смогла выдохнуть.

– Нашла, – сказала я Джему. – Двое заносят его на носилках на «Варуну».

Он нахмурился:

– Зачем это им?..

– Для страховки, – предположила я. – Они забрали с базы всю информацию и технику. Без «Аронакса» «Варуна» – их единственный способ убраться отсюда.

Лицо Джема помрачнело:

– А с Хьюиттом у «Варуны» на борту маловероятно, что мы на них нападем. Что с другими заложниками?

– Не знаю… – Я снова защелкала трансляциями с камер. – О. – Кубик льда скользнул по пищеводу. – Столовая. Хорошая новость: они все еще живы…

Джем рискнул взглянуть на экран.

Плохая новость состояла в том, что наши друзья были под дулами пистолетов. Лука, Офелия, Франклин и Тиа стояли на коленях посреди зала со связанными за спиной руками. Двое захватчиков стояли позади них, нацелив им в головы лейденские пистолеты. Еще двое, тоже вооруженные мини-гарпунами-шокерами, кружили по комнате, словно ожидая приказаний…

– Человеческие щиты, – пробормотал Джем. – Хьюитта они забрали на яхту, а остальных оставили здесь под охраной – как еще один аргумент, чтобы мы позволили «Варуне» уйти. Нам нужно захватить столовую и добраться до яхты, прежде чем они отплывут.

– Но если мы туда ворвемся…

Над нами звякнула решетка вентиляции. От неожиданности я едва не выпрыгнула из своих реактивных ботинок. Джем навел пистолеты на решетку, из-за которой высунулась голова крошечного металлического насекомого с мерцающими, как яйца Фаберже, глазками.

Я с облегчением засмеялась:

– Стрекопилот?

Конечно, я не могла утверждать наверняка, что это тот самый дрон, который завел нашу яхту в лагуну, но стрекоза ярко заискрила, как будто была рада нас видеть, после чего вылетела из своего убежища в компании еще полудюжины блестящих изумрудных подруг.

– О, мои красотки! – Я провела пальцем по спинке Стрекопилота, и ее крылышки затрепетали. – Я так рада, что вы в порядке!

Стрекозы затрещали жвалами и заискрили, ясно давая понять, что они думают о захватчиках на своей базе.

Джем восхищенно покачал головой:

– Они, наверное, все это время прятались в вентиляции.

Вентиляция.

На задворках моего мозга заворочалась идея. Я посмотрела на дронов, затем на монитор, а затем на вентиляционную решетку:

– Джем, у тебя есть нелетальные гранаты?

– Конечно, а зачем?.. – У него засверкали глаза. – О, я понял. – Он достал из патронташа одну из своих альттек-игрушек. – Стрекопилот, сможешь улететь с таким весом?

Крылышки стрекозы возмущенно завибрировали, и, высунув медный язычок, она обхватила им гранату.

– Отлично, – сказал Джем. – Одна стрекоза отнесет, вторая выдернет чеку. Граната испускает короткий электромагнитный импульс. Людям она не повредит, но поджарит всю электронику в закрытом помещении. Стрекопилот, как только бросишь ее, улетай на всех парах.

– Стой, – вмешалась я, – а она подействует на их лейденские пистолеты?

Джем склонил голову набок:

– По идее, должна. Обычно, чтобы уберечь электронику, достаточно тонкой металлической оболочки. Наши лейденские пули покрыты карбонатом кальция и хранятся в магазинах из немония, и если мы во время взрыва будем вне комнаты, наши пистолеты должны уцелеть. Но их… у них заряд несут гарпуны, которых ничто не прикрывает. Электромагнитный импульс должен хотя бы их закоротить, что сделает их менее опасными. А может, и вообще выведет пистолеты из строя.

– Может.

Он развел руками:

– Ничего не могу обещать.

– Значит, нужно придумать что-нибудь еще для отвлечения охраны… – Трудно думать, когда болит бок, а в висках стучит от адреналина, но я вспомнила, как ученики ЛИ атаковали «Варуну» после того, как мы вышли из Сан-Леандро:

– Джем, а у тебя, случайно, нет…

Похоже, он думал в том же направлении, потому что договорил:

– …светошумовой гранаты разработки Немо? – Он вытащил из патронташа еще одну гранату и по-акульи улыбнулся. – Случайно есть. И мне кажется, кое-кому пришла пора платить по счетам.

Глава 57

– МЫ СДАЕМСЯ! – крикнула я.

Неплохой способ начать переговоры.

Мы с Джемом затаились по бокам от двери в столовую. Она была закрыта, и я порадовалась, что не стою перед ней, потому что стоило мне заговорить, как створку прошил наконечник лейденского гарпуна. Охранники внутри явно были на нервах. Тот факт, что однокурсники бросили их присматривать за заложниками, а сами планировали сбежать, наверняка сломил их боевой дух.

– НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! – заорала я. – ЭТО АНА ДАККАР! Я ХОЧУ СДАТЬСЯ!

Тишина. Новых выстрелов не последовало.

– Miei amici![17] – закричал изнутри Лука. – Бегите! Не…

– Молчать! – рявкнул кто-то, и за этим последовал мерзкий шлепок.

– Не трогай моего мужа! – воскликнула Офелия.

– ЭЙ! – повысила я голос. – ЭЙ, ВЫ, ИЗ ЛИ, ПОСЛУШАЙТЕ МЕНЯ! Или вы не хотите отличиться поимкой меня?

За этим последовало напряженное перешептывание. Судя по всему, такого сценария развития событий они не предусмотрели.

Один из них крикнул:

– Медленно открой дверь! Покажи руки!

Джем встретился со мной глазами и кивнул. Но не потому, что он слышал охранника: в отличие от меня, уши Джема были заткнуты ватой из аптечки и он вообще мало что слышал. Он давал мне знать, что прошло достаточно времени, чтобы наши боевые стрекозы заняли позицию.

– Хорошо, я открываю дверь! – закричала я в ответ. – Не стреляйте! От мертвой меня вам не будет никакого проку!

Наступала самая сложная часть. Ну… весь наш план слеплен на коленке, но мне нужно переключить внимание всех охранников с заложников на себя. Я взялась за ручку, медленно ее повернула и потянула створку на себя.

– Я сейчас покажу вам руки! – солгала я. – Chiudete gli occhi!

Вторую фразу я произнесла тем же тоном, будто продолжала сообщать о своих намерениях. Даже если охранники из ЛИ знали итальянский, я ставила на то, что они не сообразят, кого и зачем я призываю «закрыть глаза», но Лука мог догадаться. А еще это была кодовая фраза для наших робострекоз.

Все произошло очень быстро. Изнутри послышалось двойное звяканье чего-то металлического, ударившегося об пол, потом растерянное «КАКОГО ЧЕРТА…», потому что гранаты обычно не падают из вентиляции. Затем из столовой вырвалось громовое разноцветное цунами.

Я думала, что морально настроилась на действие светошумовой альттек-гранаты, но реальность превзошла мои ожидания. Даже частично скрытая дверью, я почувствовала себя так, будто мне в уши за миллисекунду запихнули трехдневный фестиваль психоделической музыки. Перед глазами танцевали флуоресцентные медузы. Хорошо еще, что мне хватило ума шагнуть в сторону и пропустить Джема, который ворвался в столовую и сразу же открыл огонь.

Держа наготове лейденский пистолет, я на нетвердых ногах вошла следом за ним, но стрелять было уже не в кого.

Наши друзья были все живы, хотя и не в самой лучшей форме. Все лежали на боку, свернувшись калачиком, стонали и щурились. У Луки был подбит глаз, у Офелии разбита губа, у Тиа из левого уха текла кровь, а Франклина только что вырвало.

Все четверо противников лежали на полу, раскинув руки и ноги, и, судя по застывшим на их лицах идиотским улыбкам, получали огромное удовольствие от миллисекундного концерта, прежде чем Джем выстрелил им в лоб резиновыми пулями. От их лейденских гарпунов поднимался дым.

– Надо же, сработало, – заметила я.

– ЧТО? – спросил Джем.

Я указала ему на уши, напомнив о затычках, после чего бросилась к нашим друзьям.

– Ну здравствуйте, – проворчала Офелия. – Так приятно снова вас видеть. И спасибо огромное за гранаты.

– Уж простите. – Я достала нож для дайвинга и перерезала стяжку на ее руках.

– Ерунда, – заверила она меня. – Что с «Наутилусом»? Как экипаж?

Я коротко отчиталась: «Аронакс» уничтожен, «Наутилус» поврежден, но в порядке, база зачищена (на данный момент), спасибо нашим робострекозиным борцам за свободу.

Лука захихикал, и в этом звуке ясно слышалась истерическая нотка:

– О. Chiudete gli occhi! Теперь я понял! Кажется, я ослеп!

– Это пройдет, – пообещала я, очень надеясь, что это правда.

Франклин рыгнул:

– Я чувствую на вкус бирюзовый цвет. Это нормально?

– Ана, ты в порядке? – спросила Тиа. – У тебя все бинты в крови.

– Видела бы ты напавшего на меня. – Я не стала говорить, что Тиа, Франклин, Лука и Офелия тоже выглядели так, будто их отметелила банда дельфинов. – Простите, что не пришли раньше.

– Ты смеешься?! – Тиа поморщилась, когда я освободила ей руки. – Мы приготовились сидеть тут минимум месяц.

– Ну, мы могли вернуться раньше…

– Вернулись сейчас – и отлично. Спасибо, капитан.

– Нам нужно к «Варуне», – сказал Джем, перерезая стяжку Франклина.

– Да. – Франклин причмокнул, видимо чтобы скорее избавиться от привкуса рвоты и бирюзы. – Они забрали доктора Хьюитта. Он хорошо реагировал на лечение, но его пока еще нельзя перевозить.

– А еще они забрали все наши главные исследования и технику, – добавила Офелия, часто моргая. Без очков она немного напоминала выдернутого из норы крота. – Их необходимо остановить. Скорее!

– Вы не в том состоянии, чтобы сражаться, – испугалась я. – И Дев может в любой момент вынырнуть из лагуны.

– Ваши лейденские пистолеты еще работают? – спросила Офелия. – Оставьте нам парочку.

Джем отдал свое лейденское ружье Тиа, пистолет – Франклину, а оставшиеся гранаты – Луке.

Лука просиял:

– Обожаю гранаты! Спасибо!

Я протянула Офелии свой пистолет. Теперь у меня остался только нож, у Джема – его «Зиг Зауэры», но придется работать с тем, что есть.

– А что будем делать с нашими друзьями? – Джем указал на распластанных на полу охранников.

– О, за них не беспокойся. – Глаза Тиа зловеще блеснули. – Я лично наряжу их в розовые нарукавники с уточками. А вы бегите!

Глава 58

Пока мы с Джемом бежали по главному коридору, я попробовала вызвать наших через рацию в ошейнике скафандра:

– «Наутилус», говорит Даккар, прием!

В ответ затрещало.

– Говорит «Наутилус», – сказала Халима. – Вы в порядке?

– Более-менее. «Варуна» захвачена, противник собирается на ней сбежать. На борту доктор Хьюитт. Мы с Джемом постараемся им помешать. Прием!

– Мы… повтори… – Связь прервалась.

– Моя рация тоже умерла, – сообщил Джем.

После всего того, что пришлось пережить нашим скафандрам за сегодня, это было ожидаемо. Даже если Халима услышала часть моего сообщения, «Наутилус» бы не смог прийти нам на выручку. Мы могли рассчитывать только на себя.

Мы выбежали на причал, и я сразу же зажмурилась от солнечного света. После целой недели под водой он меня ослепил. Небо казалось слишком огромным. Горизонт – слишком обширным. Цвета – слишком яркими.

Из оцепенения меня вывел рев двигателей: «Варуна» отчаливала.

Джем бросился за ней, оттолкнулся изо всех сил и запрыгнул на транец. Мой прыжок был не столь грациозен, и я врезалась в перила на корме – к вящему негодованию моего раненого бока. Джем схватил меня за руку, не дав соскользнуть за борт.

– Спасибо, – буркнула я.

– Возьми, – он протянул мне один из своих «Зиг Зауэров». Я никогда не видела, чтобы он позволял кому-то даже касаться своих драгоценных близняшек.

– Джем…

Но он не стал слушать мои возражения:

– Пожалуйста. Ради меня.

Я взяла пистолет.

«Варуна» набирала скорость, направляясь на север, в ту часть атолла, которую «Аронакс» полностью уничтожил. С нашего места на корме я никого не видела, и мне хотелось верить, что на борту мало людей. И было бы еще лучше, если бы тут было всего пара человек.

– Разделимся? – предложил Джем, указав на левый и правый борт.

– В фильмах это всегда плохо заканчивается, – заметила я.

– Тоже верно.

Мы вместе прокрались вдоль левого планширя: я впереди, Джем прикрывал мне спину.

Но и на палубе мы никого не встретили. Это было странно. Рев двигателей оглушал. Я и забыла, каким громким был мир над водой.

Я обернулась… но мой не заданный Джему вопрос обратился криком, когда я увидела позади него знакомый силуэт.

Джем развернулся, но было уже слишком поздно: мой брат с силой треснул его по голове храповиком[18]. Джем рухнул как подкошенный, и Дев отшвырнул ногой его пистолет на другой конец палубы.

Я попятилась. Сердце колотилось у самого горла, второй «Зиг Зауэр» Джема дрожал у меня в руке, как рамка для биолокации.

Дев вперил в меня сердитый взгляд. Волосы у него впереди все так же стояли дыбом, но меня это больше не умиляло. Теперь мне чудилось, что из-под его черепа пытается пробиться что-то темное и зловещее. Должно быть, ему удалось починить ялик и нагнать на нем «Варуну». Я не знала, где остальные члены его абордажной команды, мне и одного Дева было выше крыши. По черному неопрену его гидрокостюма скатывались капли воды. В наше последнее утро вместе он был в нем же, судя по эмблеме капитана акул. Мои пальцы сжались на рукояти пистолета.

Криво улыбаясь, Дев отбросил в сторону деталь:

– Ты правда собираешься в меня выстрелить? Ну давай.

Боже, как я хотела это сделать! Я знала, что пистолет заряжен резиновыми пулями. И я на чем свет крыла свой указательный палец, не желающий нажать на крючок. Но Дев был моим братом. Несмотря на все, что он сделал, я не нашла в себе сил выстрелить в него в упор.

– Так я и думал, – прорычал он. – Глупая девчонка, которая все испортила.

И он бросился на меня.

Глава 59

Нас учили одним и тем же боевым приемам, но у Дева было преимущество в несколько лет практики.

Схватив меня за запястье, он выбил из моей руки пистолет, затем сделал шаг вперед и развернулся, чтобы провести бросок через плечо. Я помешала ему, расслабившись и навалившись на него всей своей массой, заставив его потерять равновесие и отступить. Падая, я сгруппировалась и кувыркнулась через голову назад, дернув за собой Дева, потому что он так и не отпустил мою руку, из-за чего он пролетел у меня над головой и врезался в планширь по правому борту.

Очко в пользу Аны.

Мой раненый бок дико пекло, я чувствовала, как по животу течет кровь. Я с трудом встала, а у Дева даже дыхание не сбилось.

– Ты ранена, – заметил он.

И хватило же наглости проявить беспокойство, пока его слова «глупая девчонка» соляной кислотой разъедали мне мозг!

– Ты уже проиграл, Дев.

– Я так не думаю. У нас достаточно техники и информации, чтобы сделать нашу следующую лодку «Аронакс» убийцей «Наутилуса». И вряд ли твои друзья решатся тронуть эту яхту, пока на ее борту ваш бедный больной профессор.

Он провел серию ударов кулаками, вынудив меня снова отступить к перилам.

Я блокировала, парировала, уклонялась, но с каждой секундой руки и ноги тяжелели, голова напоминала болтающийся на шее воздушный шар.

Я шагнула вбок и перехватила руку Дева, надеясь вывихнуть ему локоть, но он слишком хорошо знал этот прием. Упав на одно колено, он сделал подсечку, и я покатилась по палубе, едва успев блокировать его следующий пинок.

Он отступил, давая мне передышку:

– Нам не обязательно сражаться, Ана. Мы все еще одна семья.

Моя слабость расслабила его, сделала добрее. Я ненавидела его за это: я ему нравилась только как маленькая, нуждающаяся в нем сестренка – самая младшая из Даккаров.

– Да, мы одна семья. – Морщась, я встала. – Поэтому твое предательство так сильно меня ранило.

Я насела на него, лишь бы стереть с его лица эту самодовольную улыбочку, но он легко отражал все мои удары.

«Варуна» тем временем неслась на всех парах к разлому в атолле. Полуденное солнце жарило мне плечи. Мой скафандр из немония был легким и гибким, но он не предназначен для рукопашной на суше. Я тяжело дышала, мои движения замедлялись, силы убывали. И Дев это знал.

Злость придала мне секундное ускорение.

Я сделала вид, будто хочу шагнуть вперед, и всадила кулак Деву под дых. Мой учитель физкультуры доктор Кайнд мог бы мной гордиться. К сожалению, я слишком вымоталась, чтобы закрепить успех, и, задыхаясь, отпрянула, пока Дев, скорчившись, схватился обеими руками за живот.

– Я не предатель, Ана, – процедил он, скрипя зубами. – Это из-за Гардинг-Пенкроф наши родители погибли. ГП уж сотню раз могли спасти весь мир с помощью технологий Немо, но вместо этого их прятали. Они лишили нас наследия.

Я взглянула на Джема, так и лежащего лицом вниз. Его пальцы дергались, но в ближайшее время на него можно было не рассчитывать. Ну хотя бы старшекурсники Лэнд Инститьют еще не наводнили палубу, торопясь на помощь Деву.

Это был только наш бой, мой и моего брата. Как в старые добрые времена. Только сейчас все было иначе.

– «Наутилус» нам не принадлежит, – сказала я. – Он сам по себе.

– Сам по себе? – фыркнул Дев. – Да будет тебе, Ана. Это машина, придуманная Принцем Даккаром. Она наша!

Он прыгнул, чтобы меня повалить, но я ускользнула – или, скорее, неуклюже шагнула в сторону. Рана в боку пульсировала болью. Вся внутренняя поверхность моего скафандра была уже в теплой липкой крови.

– Я хотел тебе рассказать, – продолжил Дев, как будто мы дружески болтали, – но ты была не готова. Ты не знала об альттеке. Ты не понимала, что ГП сделала с нашей семьей. Они запудрили тебе мозги – но пора проснуться!

Я бросилась на него с криком. Не самое удачное решение. Я замахнулась кулаком, на самом деле собираясь всадить ему коленом в пах, но он это предвидел, блокировал удар и отшвырнул меня в сторону как манекен. Я бухнулась прямо на копчик, и мой позвоночник прошила боль.

– Сдавайся, – бросил Дев. – Не глупи.

«Глупая девчонка».

Мои пальцы за спиной сомкнулись на чем-то шершавом и металлическом. Один из пистолетов Джема.

– Признаю, я тебя недооценил, – сказал Дев. – Тот гигантский осьминог… – Он тряхнул головой. – Расскажешь потом, как тебе удалось это провернуть. Но тебе, как и мне, не место в ГП. Мы вместе поднимемся на борт «Наутилуса», и ты передашь мне командование. И я получу то, что по праву принадлежит мне.

Каким-то чудом я поднялась на ноги.

Увидев в моей руке пистолет, Дев нахмурился:

– Слушай, Ана, у тебя уже был шанс меня убить. Но ты не смогла, забыла?

«Убить его?»

И внезапно меня осенило, почему Дев проявил ноль интереса к оружию Джема. Он думал, что они заряжены стандартными пулями. Меня стал душить смех. Дев не собирался меня убивать, и он знал, что я тоже его не убью, поэтому пистолеты были ему без надобности. У моего брата и мысли бы не возникло воспользоваться нелетальными боеприпасами. «Дев предпочитает играть в нападении».

Похоже, мое истерическое хихиканье выбило его из колеи.

– Ана, ты потеряла много крови, – произнес он заботливым тоном старшего брата. – Опусти…

– Ты не понимаешь, Дев. – Я подняла пистолет. – Подводная лодка не принадлежит тебе по праву. А вот что действительно по праву твое – так это твоя семья. Твои друзья. И ты все это уничтожил.

Я выстрелила три раза. От последней пули его голова дернулась назад, и между глаз у него появилось мерзкое красное пятно. Он рухнул навзничь на палубу, раскинув руки и ноги.

Моя истерика сменилась отчаянием. Всхлипывая, я выронила пистолет.

Не знаю, сколько я так проплакала рядом с братом. Сильный пульс не вызывал сомнений, что он выживет. Но мне все равно… было больно. Что-то связывающее нас умерло.

Неподалеку застонал Джем:

– Ана?

Я вытерла лицо:

– Привет…

Я подошла к нему на дрожащих ногах. Он выглядел сонным и ошарашенным, но в целом довольно неплохо для того, кого недавно треснули по голове храповиком.

Я показала ему два пальца:

– Сколько пальцев?

Он сощурился:

– Двадцать пять?

– Жить будешь.

– Дев?..

– Я о нем позаботилась, – сказала я, стараясь не подпустить в голос дрожь. – Я выстрелила в него резиновыми пулями.

Джем округлил глаза:

– Я даже представить не могу, чего тебе это стоило. Ты…

– Я в порядке, – солгала я. – Со мной все будет в порядке. – Я попыталась его приподнять, но он застонал и снова лег.

– Думаю, мне стоит еще немного… полежать. Почему яхта остановилась?

Я и не заметила, что двигатели заглохли. Мы торчали посреди воды, а значит, кто-то остановил яхту. Значит, на борту есть еще враги.

– Я проверю мостик, – вызвалась я.

– Ты ужасно выглядишь.

– Спасибо. Не волнуйся, у меня есть пистолет.

– Это хороший пистолет, – согласился Джем. – Будь осторожна.

Шатаясь, я побрела к мостику. Сейчас меня, пожалуй, могла уделать и трехлетка с аквапалкой, но нужно было зачистить яхту.

На мостике меня ожидал еще один сюрприз. Старшекурсник ЛИ лежал без сознания на полу, а над ним стояла кудрявая девочка в скафандре из немония и с лейденским пистолетом в руке.

– Эстер? – прохрипела я.

Она обернулась и смущенно зарделась:

– Я получила твое сообщение по рации. Оказывается, не только дельфины могут проплыть по той трубе, что ведет в аквариум в твоей каюте.

– Я так тебя сейчас люблю, – сказала я.

– Я знаю. Кажется, ты вот-вот упадешь в обморок.

И, конечно же, Эстер оказалась права. У меня подогнулись колени, и она едва успела меня подхватить, пока мое сознание погружалось в неведомые даже моему телу глубины.

Глава 60

У меня всегда лучше получалось устраивать беспорядок, чем прибираться.

А на базе Линкольн нам предстояла не одна генеральная уборка.

Следующие пару дней я провела на больничной койке в лазарете «Наутилуса». Франклин и Эстер подключили меня к каким-то машинам, которые должны были постепенно восстановить недостаток воды и крови в моем организме и не дать моим внутренним органам взорваться.

Моими соседями по палате были Джем, отлеживающийся после сотрясения мозга, и доктор Хьюитт, который выглядел сейчас намного лучше, чем я его помнила. В редкие моменты полубессознательного состояния он бормотал о неудовлетворительных оценках за тесты. Я никогда не горела желанием знать, что снится учителям. Теперь знаю.

Франклин сообщил, что у «Наутилуса», похоже, были некие идеи, как лечить рак поджелудочной. Он не мог с точностью сказать, что за препараты производили машины лазарета, но они постепенно выводили раковые клетки из организма Хьюитта.

Учитывая, что Немо разбирался в ДНК сто пятьдесят лет назад, удивляться тут особо нечему. Но пока я валялась на койке, у меня было время обдумать слова Дева о том, что ГП с помощью технологий Немо могла уже сотню раз спасти весь мир.

С другой стороны, у меня перед глазами был пример, во что жажда власти, поработившая Лэнд Инститьют, превратила моего брата. Человечество пока не готово принять все открытия Немо. Не знаю, что у ЛИ за девиз, но я бы дала им: «Поэтому нам нельзя доверять ничего хорошего».

Джем пролежал со мной в лазарете дольше необходимого. Даже когда Франклин разрешил ему уйти, он сказал:

– Пожалуй, я отдохну еще немного. Последствия от сотрясения могут ведь не сразу проявиться, верно?

Франклин, нахмурившись, посмотрел сначала на него, затем на меня:

– Ага. Конечно. Последствия.

Я засмеялась и поморщилась от боли в наложенных на ребра швах:

– Джем, ты больше не обязан меня защищать. Со мной все в порядке.

Он покосился в сторону коридору, впервые на моей памяти отведя глаза от своей цели:

– Дело не в защите. Может, я просто хочу… ну… побыть с тобой как друг.

От моего солнечного сплетения по груди разлилось тепло. Мне вспомнились слова Джема, которые он сказал еще много дней назад в лазарете на базе Линкольн: «У меня мало близких мне людей. И я очень ими дорожу».

Он включил в меня в эту маленькую группу близких ему людей, и это очень много для меня значит.

– Конечно, – сказала я. – Я буду рада твоей компании.

– Но Джему ничего не… – запротестовал было Фраклин.

Но мы с Джемом хором его перебили:

– Франклин.

– Ладно, – проворчал наш врач. – Я схожу за обедом.

Что касается пострадавших вообще, то, к счастью, их оказалось немного. Никто не погиб, что уже само по себе настоящее чудо. Благодаря оперативности косаток весь экипаж «Аронакса» был спасен. Многие были ранены, кто-то едва не утонул. Большинство на всю жизнь заработали осьминогобоязнь, но от этого еще никто не умирал. Потрясенные и помятые, они не оказали ни малейшего сопротивления, когда члены моего экипажа проводили их в импровизированные камеры на базе Линкольн.

На четвертый день после боя я достаточно окрепла, чтобы сходить искупаться.

Нашего гигантского друга Ромео я нашла в уютной подводной пещере к югу от острова. Он приплыл поздороваться, услышав мою игру на клавиштаре. Я постаралась донести до него всю глубину нашей благодарности и, как смогла, поинтересовалась, не хочет ли он, чтобы мы подбросили его до места нашего знакомства, но его, похоже, устраивало наше общество.

Следующие несколько дней, как только Эстер с Топом отправлялись на прогулку по остаткам атолла, Ромео всплывал и наблюдал за ними, а Топ радостно тявкал и припадал на передние лапы, приглашая его поиграть. Я с ужасом представляла себе, как Ромео научится бросать мячик, зашвырнет его до самых Фиджи и Топ попытается за ним сплавать.

Сократа такое неожиданное соседство однозначно сбивало с толку. Он предпочитал видеть своих головоногих маленькими и вкусными, а не гигантами, способными съесть его самого. Поэтому он и его новая дельфинья родня держались от Ромео на расстоянии, но в целом были бодры и веселы. Я скормила им кучу вкуснейших кальмаров и осыпала благодарностями за их помощь в битве.

Когда Сократ спросил меня о брате – слегка махнув плавником, что, как я уже выучила, обозначало «Дев», – я не знала, что ему ответить. Но хотя бы под водой мне не нужно было сдерживать слезы. Океан и не заметит пары лишних соленых капель.

Дождавшись полной починки «Наутилуса», Тиа Ромеро возглавила миссию по подъему обломков «Аронакса». На это уйдут недели, но нам необходимо понять, как далеко зашла в своих исследованиях Лэнд Инститьют. Плюс негоже оставлять мусор на океанском дне у нас на задворках.

На пятый день мы освободили пленников – всех, кроме Дева. Решение это было встречено без особого энтузиазма. Они оставались нашими врагами, у них на руках было слишком много крови – но нам было не до обустройства тюрьмы, а заставить их заплатить по счетам, да даже доказать их вину в суде, было бы очень непросто. Выбирая между худшим и менее худшим, я решила их отпустить, в полной мере осознавая, что в будущем мы можем снова с ними столкнуться. Я отдала им «Варуну», хотя мне было больно это делать. Запасов еды, воды и топлива должно хватить, чтобы добраться до калифорнийского побережья. Но прежде мы забрали все опасное и ценное – оружие, локус, устройства динамической маскировки, даже книги из библиотеки.

И вообще, нашим пленникам было грех жаловаться. Мы хорошо с ними обращались и потчевали вкуснейшей выпечкой Юпитера. Они все набрали несколько фунтов, и хотя никогда в этом не признаются, но я подозревала, что они будут скучать по его «наполеону».

Калеба Саута ужасно возмутило мое намерение отдать ему в командование «Варуну»:

– Зачем тебе это? Вы и так нас отпустили. И мы знаем, где ваша база.

– Да, знаете, – признала я. – А еще вы знаете, что с вами случилось, когда вы попытались нас захватить. Двадцать первокурсников разделали под орех весь ваш старший курс. Захотите реванша – мы будем вас ждать.

У него задергалось веко, но больше он ничего не сказал. А несколько минут спустя я смотрела, как первая яхта под моим командованием мчит прочь из лагуны.

– Может, не стоило его так подначивать? – спросил Джем.

Нелинья скорчила гримасу:

– А по мне, так в самую точку. Пусть попробуют, если осмелятся.

Но это, я подозревала, была лишь бравада. Никто из нас не желал повторения пережитого. Но Нелинья имела полное право слегка задрать нос. Победа досталась нам тяжело, и все мои друзья могли собой гордиться.

На следующий день доктор Хьюитт уже мог передвигаться с помощью ходунков. Я отвела его на причал в пещере, которого он еще ни разу не видел, и там мы любовались рассекающими воздух зелеными огоньками робожуков и разноцветным фестивалем фитопланктона в воде. Но в основном мы любовались «Наутилусом».

На Хьюитте был старый синий халат поверх пижамы. Его лицо все еще было осунувшимся, белые волосы напоминали грязный хлопок, только-только вылезший из лопнувшей почки. Но он был жив, и от него не воняло. По мне, так очевидный прогресс.

– Ана, ты превзошла все мои ожидания, – сказал он.

Я всмотрелась в его лицо. Он еще никогда не называл меня по имени.

– Это комплимент? – с подозрением спросила я. – А то я не знаю, чего именно вы от меня ожидали.

Он, всхлипнув, вздохнул:

– Ох, прошу тебя, не смеши. Мне больно смеяться. Нет, староста… Капитан Даккар. Я всегда знал, что ты способна на великие дела. Прости, что никогда тебе этого не говорил и не проявлял к тебе должного уважения…

Я сощурилась:

– Но?

– Никаких «но», – заверил он меня. – Это правда: все внимание было на Деве, в том числе и мое. Я боялся, что он слишком импульсивен, слишком озлоблен… Ну, совсем как я и ученики, которых я обучал в Лэнд Инститьют. Поэтому я так старался помогать ему советами. И все равно у меня даже мысли не было, что он мог… – Хьюитт печально покачал головой. – Как бы то ни было, это тебя мы должны были готовить взять на себя командование. Тебе не хватало подготовки и опыта, ты пережила страшную трагедию, но вопреки всему добилась невообразимого успеха. – Он указал на «Наутилус». – Ты уже решила, что мы будем делать дальше?

Мои ноги будто приклеились к доскам причала.

– Мы? Я должна решить!

Доктор Хьюитт вскинул косматые брови:

– О, разумеется. Ты теперь Капитан Немо. «Наутилус» тебя признал. Как и оставшиеся ученики. И преподавательский состав… все немногие выжившие… мы видели, на что ты способна. Мы будем тебе помогать, продолжим твое обучение, если хочешь. Но тебе предстоит прокладывать наш курс. Что бы ты ни решила, мы пойдем за тобой.

Я была рада это слышать, но в то же время мне стало как-то не по себе. Возможно, это нормально для любого лидера, и мне не стоило ожидать, что сомнения когда-нибудь меня оставят.

– Мне нужно поговорить с Эстер, – сказала я. – И со всеми с моего курса, конечно же. Но да – кажется, я знаю, что будет дальше…

Глава 61

Правильный ответ – обед.

Естественно.

Но прежде я поговорила с Эстер и заручилась ее полной поддержкой моего плана. Затем обсудила его с Джемом и Нелиньей. Они тоже меня поддержали. Нелинья так вообще отреагировала кратким: «А то».

Топ слушал меня, виляя хвостом: то ли одобрял мои рассуждения, то ли выпрашивал лакомство.

Вечером весь экипаж собрался за обеденным столом в главном зале базы Линкольн. Расслабляющим саундтреком шла серия «Лучшего пекаря Британии». Юпитер расхаживал вперевалочку, раздавая тарелки с порциями креспелле по-флорентийски с тонюсенькими блинчиками из муки из красных водорослей порфира и на водорослевом масле со вкусом настоящего сливочного, с начинкой из экстракта ирландского мха и морских водорослей вместо привычных рикотты и шпината, и с соусом… Хотя знаете, какая разница, из чего был соус. Это было вкусно, и я собиралась это съесть.

Лука в красках описывал свое сопротивление во время атаки Лэнд Инститьют на остров. Мы слышали эти истории уже дюжину раз, но с каждым повторением он добавлял новые детали. Офелия лишь качала головой и усмехалась, периодически дергая мужа к себе, чтобы поцеловать.

– Я вышла замуж за гения – и одновременно идиота, – ворчала она. – Как такое возможно?

Когда мы доели основное блюдо, я попросила Джема приглушить «Лучшего пекаря» и постучала вилкой по стакану, попросив внимания, и встала, потому что о таком нужно говорить стоя.

– Экипаж «Наутилуса», – сказала я, – первокурсники Гардинг-Пенкроф, мы живы сегодня только благодаря вашим талантам и отваге.

Нелинья подняла стакан:

– Тост за то, что мы живы!

Кто-то засмеялся. Звякнули стукающиеся друг о друга стаканы.

Дождавшись, когда все затихнут, я снова заговорила:

– Теперь нам предстоит кое-что решить. Я знаю, что у многих из вас… – мой голос дрогнул. – Что у многих из вас остались на материке родные. Вы захотите дать им знать, что вы живы, и, возможно, провести лето дома. После всего этого кто-то из вас может решить, что с него хватит этого безумия и пора стать нормальными старшеклассниками.

– Нормальными? – пробормотал Франклин таким тоном, будто худшего оскорбления нельзя было придумать.

– Знайте, что я поддержу вас в этом выборе, – продолжила я. – Вы вольны взять из сокровищницы «Наутилуса» свою долю и жить дальше так, как пожелаете. Никто вам и слова против не скажет.

Халима подалась вперед:

– Или?

Не считая разглагольствований Мэри Берри о температуре духовки на заднем плане, в зале стояла полнейшая тишина.

– …или мы продолжим работать вместе, – сказала я. – Я люблю нашу команду. И я также знаю, что с Лэнд Инститьют не покончено. Они не прекратят свои исследования. Построят новую подводную лодку. Они не перестанут охотиться за «Наутилусом» и отныне будут действовать еще более нагло: ведь они считают, что уничтожили единственную академию, стоящую у них на пути.

Мои однокурсники зашептались. Все помрачнели, как всегда было, когда кто-то упоминал Лэнд Инститьют.

– В общем, мы с Эстер поговорили, – сказала я, – и мы подумываем организовать нечто совершенно новое – начать с чистого листа. Мы все знаем, что Гардинг-Пенкроф была не идеальна. Слишком много тайн. Слишком мало доверия ученикам.

Лука кашлянул:

– Как-то неловко.

– Но она права, – вставила Офелия.

– Но в то же время Гардинг-Пенкроф сделала много хорошего. Именно ее Немо выбрал продолжателями своего дела. Я не хочу выбрасывать полтора столетия традиций в мусорное ведро. И потом, нам нужны новые поколения учеников, чтобы держать ЛИ в узде. А этих учеников необходимо обучить. Плюс следует учитывать, что «Аронакс»… что Дев отправил ГП предупреждение перед атакой, поэтому остается шанс, что кто-то из учеников и учителей уцелел и сейчас скрывается, опасаясь за свою жизнь. Нужно найти их и помочь им. А еще у нас… ну, практически неограниченное количество денег. И поэтому… Эстер?

Она встала – почти такой же красная, как томатный соус.

– Я хочу отстроить Гардинг-Пенкроф.

– Нельзя погромче, малыш? – спросила Нелинья.

– Прости.

– Это был не сарказм, – усмехнулась Нелинья. – Говори ГРОМЧЕ!

Эстер сосредоточенно нахмурилась и прокричала во все горло:

– Я ХОЧУ ОТСТРОИТЬ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ!

Экипаж ответил овациями. Несколько акул застучали кулаками по столу – к недовольству Юпитера, разносящего тирамису.

– ОНА БУДЕТ НЕ СОВСЕМ ТАКОЙ, КАК РАНЬШЕ, – продолжила Эстер.

– Вот теперь можно немного потише, – посоветовала Нелинья.

– Наши средства защиты будут лучше, – сказала Эстер. – И, может, стоит выбрать место не прямо на обрыве.

Большинство закивали.

– Мы будем уважать волю моего предка, – говорила Эстер. – И предка Аны тоже, конечно. Нельзя, чтобы наши технологии оказались в распоряжении правительств и корпораций. И уж точно не в распоряжении Лэнд Инститьют. Но отныне мы будем тренироваться на «Наутилусе». И пользоваться базой Линкольн. Теперь мы запросто сможем добираться сюда из Калифорнии и назад.

Тиа восхищенно присвистнула:

– Второй курс обещает быть все интереснее и интереснее.

– Мы продолжим учиться, – снова заговорила я. – Продолжим сражаться с ЛИ. Продолжим изучать технологии Немо. Нам известно, что у него была минимум дюжина секретных баз, и Эстер думает, что еще больше их остаются неоткрытыми. Кто знает, что еще мы найдем? К тому же мы пока даже не догадываемся, на что будет способен «Наутилус», когда мы приведем его в надлежащий вид. – Я обвела всех взглядом. – Мы станем первым курсом ГП, плавающим на подводной лодке Капитана Немо. Представляете, сколько всего мы будем знать и уметь к нашему выпуску?

– Достаточно, чтобы у всей Лэнд Инститьют поджилки затряслись, – сказала Нелинья.

– Но не стану врать, – резюмировала я, – следующие три года будут сложными. Столько всего нужно восстановить – и при этом придется постоянно быть настороже в ожидании новой атаки. Так что если кто-то хочет остаться, поднимите руки…

Я надеялась, что хотя бы половина решится. У нас с Эстер не было выбора – это наша судьба. Но для остальных… Они могли бросить все это и жить обычной жизнью, пополнив на неплохую сумму сберегательный счет на колледж.

Но руки подняли все.

Джем демонстративно их посчитал.

– Кажется, единогласно. У меня только один вопрос: что дальше, капитан?

– За Гардинг-Пенкроф! – крикнула Нелинья.

– За Гардинг-Пенкроф! – подхватил весь экипаж. – За Капитана Немо!

Я тоже засмеялась и принялась чокаться со всеми. Меня переполняли любовь и благодарность к моим друзьям. Но на краю сознания бился заданный Джемом вопрос: «Что дальше?» Потому что этот разговор мне еще лишь предстоял, и он обещал стать самым сложным.

Глава 62

Дев кружил по камере как загнанный тигр.

Его трудно было в этом винить, все-таки прошло две недели. За это время даже в нашей бывшей комнате для гостей начнешь лезть на стену.

При виде меня он остановился. На нем были шорты цвета хаки и старая футболка Луки с надписью «Umbria Jazz ’09». Он стоял, обхватив себя руками – явно мерз, что было для него обычное состояние.

– Ты пришла. – Он попытался изобразить злость, но задрожавшая нижняя губа выдала, что он на грани слез. И от этого было еще больнее, чем от всех оскорблений, которые он бросал в меня в мои прошлые визиты.

Он подошел к перекрывающей дверной проем решетке, схватился за верх и повис на манер обезьяны. Этот барьер из немония установили головоногие, она была легкой и податливой, но Деву ее не преодолеть, тем более что самыми опасными предметами в его комнате были подушка и рулон туалетной бумаги.

– Ты знаешь, что я тебе нужен.

Я много чего ожидала от него услышать, но не это.

– Неужели?

– Ты ведь отправишься за ними, верно? Но чтобы напасть на Лэнд Инститьют, тебе понадобится кто-то знакомый с их кампусом, их системой безопасности, их людьми.

Я всмотрелась в него, стараясь найти в этом человеке того Дева, которого я когда-то знала:

– Ты предлагаешь свою помощь?

– Все лучше, чем вечно торчать здесь. – Он тряхнул решетку. Я никогда не замечала за ним клаустрофобии, но сейчас он выглядел напуганным и растерянным. – Как насчет сделки? Я помогаю тебе, а ты меня отпускаешь. И ты… ты больше никогда меня не увидишь, даю слово.

Его слова разбили мне сердце, но я постаралась этого не показать. Я помотала головой:

– Никакой сделки.

– Ана, пожалуйста… Я… Чего ты хочешь? Остальных же ты отпустила. Вечно держать меня здесь ты не будешь. Ты не настолько жестока.

– Может быть. Но если ты хочешь свободы, тебе придется сделать кое-что другое.

Он, прищурившись, склонил голову набок:

– И что же?

Я помахала камере наблюдения в коридоре. Решетка отворилась.

– Мне нужно тебе кое-кто показать, – сказала я. – Идем.

Он недоверчиво рассмеялся:

– Ты просто позволишь мне отсюда выйти?

– Ненадолго.

– А где охрана?

– Никакой охраны, – помотала головой я. – Я попросила никого не вмешиваться. Это касается только нас. – Я вскинула бровь. – Но если хочешь на меня напасть – дерзни.

Большинство животных, и люди не исключение, способны чувствовать страх. Чуять слабость. Конечно, я до смерти боялась, но, по всей видимости, мне удалось это скрыть. Дев с опаской шагнул за порог, будто это я могла напасть на него.

– Сюда. – Я развернулась и повела его по коридору.

Между лопатками стало щекотно. Я чувствовала взгляд брата, впившийся мне в спину: наверняка он обдумывал разные способы, как вырубить меня и сбежать. Не знаю, почему он не попытался. Но я должна была это сделать. Ничего не выйдет, если я не буду вести себя как человек, в руках которого вся власть, – пусть даже я себя такой и не ощущала.

Мы остановились у круглой двери, ведущей в лагуну.

– Давай, – я указала на замок. – Она все еще настроена на твою ДНК.

Его глаза холодно блеснули:

– Ну теперь я точно знаю, что это ловушка. С чего бы тебе подпускать меня к «Наутилусу»? Что ты сделала – запрограммировала дверь ударить меня током? Хочешь меня проучить?

От горечи все мое тело будто налилось свинцом, и у меня едва хватило сил мотнуть головой:

– Никаких ловушек. Никаких ударов током. Мы не Лэнд Инститьют, Дев. Как и ты.

Он нахмурился, а затем прижал ладонь к панели. Внутренние механизмы защелкали, открывая замок. Дверь отворилась.

Внутри пещеры лениво кружили зеленые металлические стрекозы. У причала, освещенный разноцветным фитопланктоном в воде, мерцал, как какой-то альттек-мираж, «Наутилус». Антенны лодки, трубы и сложный чешуйчатый узор корпуса больше не казались мне странными. Я успела с ней сродниться.

Дев судорожно вдохнул. Он видел «Наутилус» лишь под водой и на расстоянии или как мигающую точку на экране радара «Аронакса». Я помнила, каково это – впервые лицезреть ее вблизи.

– Она красивая, – прошептал он со смесью зависти и восхищения.

Из воды почти у самых наших ног вдруг вынырнул Сократ и сердито затрещал на Дева.

– Привет, дружище, – с мучительной хрипотцой сказал Дев и присел на корточки на краю причала.

Сократ продолжал его распекать.

Дев смущенно взглянул на меня:

– Могу представить, что он мне говорит.

– Ты его разочаровал, – согласилась я.

Дев угрюмо кивнул. Ну хотя бы за Сократа я могу не волноваться. Пусть даже Дев каким-то образом убедил себя, что уничтожить всю нашу академию – это приемлемая мера, намеренно ранить кого-то, кто тебя любит, кто прямо перед тобой… это много сложнее. Мы не были для Дева абстрактными объектами для ненависти. Мы были его семьей, и мне нужно, чтобы он понял, прочувствовал разницу.

– У меня для тебя ничего нет, Сократ. – Опустошенное выражение его лица говорило, что Дев имеет в виду не только еду. Он не мог дать ни одного стоящего объяснения, ни одного значимого оправдания своим действиям.

Я открыла шкафчик неподалеку, достала из ящика со льдом замороженного кальмара и протянула его Деву.

Он посмотрел на Loligo opalescens так, будто тот свалился из другого измерения. Наверняка он, как и я, вспомнил, как мы в последний раз кормили Сократа вместе.

Он бросил кальмара, и Сократ с готовностью его проглотил: для дельфина гнев не повод отказываться от еды. Выдав напоследок еще одну возмущенную тираду, он развернулся и нырнул, обдав нас обоих брызгами.

Дев повесил голову:

– Я понял. Это мое наказание. Лучше бы я остался в камере.

– Нет, Дев, – сурово отрезала я. – Мы еще не закончили. Сейчас мы поднимемся на «Наутилус».

Глава 63

Мы еще не подошли к лестнице, а у Дева уже задрожали руки.

В фойе он пораженно застыл, не зная, на чем остановить взгляд.

Я обратила к лодке на бундели:

– «Наутилус», это Дев. Я тебе о нем рассказывала.

Лодка загудела. Свет в лампах стал ярче.

Дев уставился на меня во все глаза. Я почти не сомневалась, что он уже и думать забыл о том, чтобы на меня напасть, – так он был поражен и растерян.

– Он управляется голосом? – спросил он. – На бундели?

– Нет, Дев, – спокойно сказала я. – Лодка вообще никак не управляется. Она живая.

– Живая?.. Нет, этого не…

«Наутилус» дрогнул у нас под ногами, ясно намекая: «Слушай, что сестра тебе говорит, мальчик».

– Идем, – позвала я.

Он зашел за мной на мостик.

– Боже мой… – Он провел рукой по спинке капитанского кресла, вытаращил глаза на орган, затем на огромные иллюминаторы и парящие над пультами управления сферами локусов. – Зачем ты мне все это показываешь, Ана? В наказание? – В его голосе слышалась горечь, но к ней примешивалось что-то еще. Кажется, он начал понимать, чего он лишился… и дело было не только в «Наутилусе». Он лишил себя ГП. Будущего. Возможно, даже меня.

– Я хотела вас познакомить, – сказала я. – И кое-что тебе показать. «Наутилус» слышал о тебе. Ты Даккар. Если хочешь – можешь попробовать что-нибудь ему приказать.

Он с сомнением посмотрел на меня, но в его глазах вспыхнул жадный огонек.

– «Наутилус», – наконец заговорил он. Его бундели был не без шероховатостей, но он старался. – Я Дев Даккар. Я… должен был стать твоим капитаном. Погрузись на пять метров.

Ничего не произошло.

Думаю, Дев этого ожидал, но его плечи все равно поникли:

– Ты меня заблокировала.

– Вовсе нет, – сказала я. – Просто «Наутилус» тебе не доверяет. Ты его оскорбил, пытаясь его поймать.

Он недоуменно нахмурился:

– Ана… Мне известно, что произошло. Эта лодка убила наших родителей.

Все освещение мостика стало фиолетовым.

– Эта лодка, – проговорила я, – пролежала на дне лагуны полтора столетия. Она была зла и лишь наполовину функциональна. Она сорвалась. И теперь она горюет, как и мы.

– Горюет… – произнес Дев таким тоном, будто пытался вспомнить значение этого слова. – И ты правда ее простила?

– Я в процессе, – ответила я. Дев и «Наутилус» заслуживали правды. Не сводя глаз с брата, я сделала наконец то, чего опасалась делать с того момента, как впервые зашла на борт этой лодки. Я отдала приказ: – «Наутилус», отвези нас, пожалуйста, на дно лагуны. Покажи нам сады.

И двигатели тут же загудели, швартовые втянулись внутрь, и вода покрыла иллюминаторы.

Мы медленно, почти торжественно погружались в темное сердце старого вулкана.

– Что еще за сады? – насторожился Дев.

– Скоро увидим. – Я отошла на самый нос к иллюминаторам. После недолгого колебания Дев ко мне присоединился.

Мы молчали, пока «Наутилус» не остановился на глубине и не включил носовые огни, высветив потрясающей красоты морской пейзаж из тысяч и тысяч подводных растений: сады покачивающихся ламинарий, кажущихся оранжевыми в свете подводной лодки, поля густых зарослей фиолетового мха, ряды ярко-зеленых кустов морского винограда. Среди них цвели всеми оттенками фиолетового и красного цветы, посаженные, судя по всему, просто для красоты: некоторые напоминали веретеницы и орхидеи, но были и такие, что выглядели пришельцами с другой планеты.

Дев сглотнул:

– Как красиво.

– Это здесь наши родители обнаружили «Наутилуса», – сказала я. – И здесь же Лука и Офелия развеяли прах Принца Даккара и мамы с папой. – Я повернулась к нему. – Нам так и не удалось как следует с ними попрощаться. Я подумала, ты захочешь это сделать. Мне хотелось.

Это его доконало. Он упал на колени и затрясся от рыданий, выпуская из себя все накопившееся за годы: и гнев, и горе. Я надеялась, что с ними его покинет хотя бы часть его озлобленности. Я еще помнила маленького мальчика, танцующего в вечернем ботаническом саду с бенгальскими огнями. Я помнила наших родителей, сидящих рядом и любующихся подсолнухами и немофилами.

Я не доверяла Деву. Возможно, я никогда не смогу снова ему доверять, но я его люблю. Он мой брат. Может, он начнет понимать, что натворил и сколь долог и труден будет его обратный путь ко мне. Ради него я должна оставаться сильной, какой была для моего экипажа. И пока он плакал, я стояла рядом и смотрела, как морские цветы меняют окрас под огнями «Наутилуса».

Я попрощалась с мамой и папой.

Я помолилась за брата и будущее. Я не откажусь от них обоих.

Благодарности

Хочу поблагодарить своих первых читателей за помощь с этой книгой: Рошани Чокши, автора тетралогии бестселлеров про Ару Ша, экспертов по деликатным темам – Риддхи Камаля Пареха и Лиззи Хаксли-Джонс, и доктора Роберта Балларда – офицера Военно-морского флота США в отставке и профессора океанографии, а ныне штатного глубоководного исследователя. Если хотите почитать о его потрясающих подводных приключениях, советую «Into the Deep: A Memoir from the Man Who Found the Titanic».

Примечания

1

Электронно-картографическая навигационно-информационная система. Здесь и далее прим. редактора.

2

Фавела – трущобы в Бразилии, как правило, располагаются в горах.

3

По-испански «тетя».

4

Гуджия – индийский десерт, сладкий пирожок с кокосовой начинкой.

5

Рада встрече (ит.).

6

А, вы говорите на языке прекрасной страны! (ит.)

7

Конечно, я дельфин (ит.).

8

Замечательно! Пожалуйста, заходите все! Бедного Хьюитта тоже приведите. У меня горит следующая буханка хлеба! (ит.)

9

Моя жена (ит.).

10

Что думаешь? (ир.)

11

Конечно. Это правда. Но все не так просто, моя дорогая (ит.).

12

Восклицание, обозначающее удивление. Распространено на северо-востоке Бразилии. Что-то вроде «Пресвятая Дева Мария!».

13

Мое сердце (ит.).

14

Песня из фильма «Мэри Поппинс» 1964 г. Само выдуманное слово означает нечто грандиозное, фантастическое: как объясняется в самом фильме, «это слово говорят, когда не знают, что сказать».

15

Ньокки – итальянское блюдо, представляющее собой маленькие клецки из картофельного теста, муки и яиц.

16

Дорогая (исп.).

17

Мои друзья (ит.).

18

Храповой механизм (храповик) – зубчатое колесо, обеспечивает движение в механизме только в одну сторону и блокирует в другую.

Content

Рик Риордан
Дочь глубин

Предисловие Не берите морскую звезду за руку

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Благодарности

Примечания