Джо Беверли

Подарок судьбы

© Jo Beverley, 2001

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

Глава 1

Май 1816 года

Южное побережье Англии

Контрабандисты бесшумно продвигались по крутому склону к берегу моря, и луна, на мгновение показавшись из-за облаков, затянувших небо, освещала людей, помогая главарю банды следить за ходом операции с высоты скалистого мыса.

Над утесами в лунном свете угадывались контуры дома, напоминавшего крепость. Это было родовое гнездо молодого графа Уайверна, к счастью контрабандистов, еще не прибывшего в свои владения. Отсутствовал также и офицер-таможенник, в чьи обязанности и входило предотвращать деятельность контрабандистов в этом районе.

Стояла оглушающая тишина, и только иногда звериные голоса да птичьи крики – то уханье филина, то крик чайки, то тявканье лисы, – раздававшиеся с поросшей вереском и мелким кустарником прибрежной полосы, ее нарушали.

Прибыло контрабандистское судно, о чем известила короткая вспышка света со стороны моря. О том, что путь свободен, просигналил фонарем главарь контрабандистов – капитан Дрейк, как он себя называл. Это был путь для тех, кому не хочется платить поистине грабительскую пошлину за доставку бренди, джина, чая и других деликатесов в Англию. Поскольку товары ввозились бесплатно, контрабандисты получали приличную прибыль. Так, например, фунт чая стоил за границей шесть пенсов, а в Англии после уплаты всех налогов его цена возрастала едва ли не в двадцать раз.

Разгрузкой судов занимались рыбаки из рыбацкой деревушки в Драконовой бухте, вот и сейчас они торопливо спускали на воду лодки. Капитан Дрейк тем временем в подзорную трубу внимательно рассматривал прибрежные воды: не видно ли огней других судов? Побережье Ла-Манша патрулировали военные суда, оснащенные гораздо лучше суденышек таможенной службы и укомплектованные более опытными экипажами. Один из таких катеров перехватил контрабандистское судно и забрал весь груз. Были арестованы и двадцать их пособников из местных, в том числе и главарь, предшественник капитана Дрейка.

Неожиданно из темноты возникла фигура в черном с низко надвинутым капюшоном, скрывающим лицо.

– Что ты здесь делаешь? – не оборачиваясь, спросил Дрейк.

– Тебе не хватает людей, – хрипло ответил человек.

– Людей достаточно. Лучше возвращайся в замок и позаботься о том, чтобы приготовили кладовые.

– Нет, мне нужно быть здесь. Со всем справится Мэйси. Дидди отвечает за охрану замка.

Если этот рейс закончится неудачей, одному богу известно, что с ними со всеми будет, поэтому она должна быть здесь, рядом с младшим братом, даже если помочь практически ничем не сможет.

Обитатели этих мест из поколения в поколение занимались контрабандой, а руководил ими всегда один из Клистов, очередной сильный и смелый капитан Дрейк. Когда одного из Дрейков – Мела Клиста – схватили, предали суду и сослали на каторгу в Австралию, отлаженный контрабандистский промысел оказался под угрозой, и его решили прибрать к рукам конкуренты, более хваткие и напористые.

Единственным, кто, без сомнения, мог стать новым капитаном Дрейком, был Дэвид, сын Мела Клиста, который, как и его сестра Сьюзен, носил фамилию своей матери – Карслейк. Дэвиду предстояло возглавить банду из Драконовой бухты и захватить богатое судно, иначе все побережье превратится в поле боя.

Дэвид стал очередным капитаном Дрейком, и Сьюзен была этому рада, хоть и дрожала от страха за него. Как-никак Дэвид – ее младший брат, хоть ему уже и двадцать четыре года.

Судно под черным флагом было почти невидимым на темной поверхности моря, но вот оттуда подали световой сигнал – короткий, как падающая звездочка, – означавший, что якорь брошен. Никаких других судов не было видно, но тьма, скрывавшая контрабандистов от посторонних глаз, помогала и патрульным военным судам двигаться незаметно.

Сьюзен знала, что капитан Рут с судна «Анна Кастерли» опытный контрабандист. С бандой из Драконовой бухты он работал больше десяти лет и никогда не допускал ни единого промаха. Контрабанда всегда была рискованным промыслом, и арест Мела Клиста служил тому подтверждением, поэтому Сьюзен предельно напрягла слух и зрение.

Тем временем к судну уже причаливали лодки, и в них спешным порядком стали грузить тюки с товарами и бочонки со специями. Сьюзен скорее догадывалась о происходящем на берегу – местные мужчины-рыбаки потоком скатывались с каменистого склона, чтобы как можно скорее разгрузить небольшие суденышки, потом перетащить товары наверх и либо попрятать в тайниках, либо перегрузить на вьючных лошадей и переправить в другие места. Оттуда проверенные люди доставят контрабанду в Бат, Лондон и другие города. За ночь такой работы они получат столько, сколько не смогли бы заработать и за неделю, и вдобавок к этому им дадут табаку и чаю, чтобы было чем порадовать домашних. Чтобы получать свой процент с прибыли, многие из работников вкладывали в контрабандное дело сэкономленные средства.

Часть товара, как всегда, будет припрятана в подвалах замка Уайверна, так как ни один офицер не рискнул бы отдать приказ отряду по борьбе с контрабандистами обыскать резиденцию графа. И неважно, что сумасшедший граф отошел в мир иной, а его преемник пока еще не прибыл и не взял бразды правления в свои руки.

Сьюзен временно работала экономкой в поместье Уайверна, но собиралась покинуть его, как только новый граф сообщит о своем прибытии, исчезнуть навсегда, чтобы не встречаться с Коном Сомерфордом.

Когда-то они были друзьями, но она обидела его самым жестоким образом.

С тех пор прошло одиннадцать лет. Тогда им обоим было всего по пятнадцать, но это ее не оправдывает. Он был верным другом, добрым и совершенно беззащитным. Однако за прошедшие годы он успел послужить в армии, так что наверняка научился не только защищаться, но и нападать.

Было холодно, и Сьюзен, поежившись, сосредоточилась на том, что происходило на берегу.

Если этот рейд будет удачным, она сможет покинуть замок. Она представляла себе мощные взмахи весел в руках гребцов, слышала приглушенные возгласы тех, кто ожидал их на берегу, хотя, возможно, все это ей только чудилось, а звуками, которые создавали эту иллюзию, был шум ветра и моря.

Они с Дэвидом не раз видели, как выгружают груз на берег. Когда смотришь с такой высоты, кажется, что все происходит слишком медленно, и хочется броситься на помощь, но приходилось тихо сидеть рядом с братом и внимательно наблюдать, чтобы сразу же обнаружить малейшие признаки опасности.

Как она сможет бросить Дэвида? Ведь ему придется справляться со всем в одиночку. Хотя, похоже, он в ней не нуждается – даже обидно, что Дэвид без ее помощи так быстро вошел в роль контрабандиста и предводителя. Но как она бросит его здесь одного? Кто поможет ему вот в такие темные ночи? Как она сможет жить, не зная, все ли идет как следует? Нет, надо остаться, даже несмотря на дорогие сердцу воспоминания о летних днях одиннадцатилетней давности, милых забавах, греховных тоже…

Сьюзен почувствовала, как опять соскальзывает в соблазнительные размышления о том, как все могло бы обернуться, и усилием воли прогнала воспоминания, сосредоточив внимание на происходящем.

Первую партию товаров уже выгрузили на берег, и люди, нагруженные тюками, принялись карабкаться наверх по каменистому склону. Все шло вроде бы неплохо, Дэвида можно поздравить с удачей.

Усевшись на выступ, она обхватила руками колени и, наблюдая за мужчинами, наконец расслабилась и позволила себе насладиться величественной музыкой волн, разбивавшихся о покрытый галькой берег.

Контрабанда – занятие хоть и опасное, но притягательное, захватывающее.

– Ты не знаешь, где сейчас таможенники? – как можно тише спросила она у брата.

– В пяти милях к западу отсюда встало на якорь наше подставное судно, и, если нам повезло, Гиффорд со своими людьми сейчас не спускает с него глаз, готовясь выуживать из воды тюки, которые с него сбросили в море.

«Если нам повезло». Она терпеть не могла зависеть от везения.

Дэвид пояснил:

– Он конфискует небольшой груз, как это делал Перч при Меле, и все будут довольны, да и ему самому тоже кое-что перепадет.

У лейтенанта Перча, который долгие годы отвечал на побережье за борьбу с контрабандными перевозками, существовало негласное соглашение с бандой из Драконовой бухты, однако недавно он погиб, свалившись с утеса (а там кто знает, может, его и столкнули), и теперь на их голову свалился молодой, пронырливый и хитрый лейтенант Гиффорд.

– Будем надеяться, что пронесет, – вздохнула Сьюзен.

– Будь Гиффорд не таким честным, мы могли бы с ним договориться на взаимовыгодных условиях, – проворчал Дэвид. – Может, тебе попробовать на нем свои женские чары? Мне кажется, ты его заинтересовала.

– Ой, да какие там чары! Я всего-навсего чопорная экономка.

– Ну, если носить такое рубище… – Дэвид взял ее руку в свою – крупную, сильную и очень теплую даже в такую холодную ночь. – Не пора ли тебе уже убраться отсюда? После сегодняшнего рейда у нас будет достаточно денег, и мы сможем найти подходящую кандидатуру на должность экономки.

Сьюзен знала, что брат очень переживает из-за того, что ей приходится прислуживать в этом доме.

– Все это так, но я все-таки попытаюсь отыскать то золото.

– Конечно, было бы неплохо, но после сегодняшнего рейда это уже не слишком важно.

Ну почему он такой беззаботный, самоуверенный? Хотела бы она, подобно Дэвиду, уметь жить одним днем. Но нет, она всегда должна думать о том, что будет завтра, планировать, тревожиться и действовать наперекор судьбе… Такая уж у нее натура, а Дэвид никак не может смириться с ее не подобающей леди потребностью работать и ни от кого не зависеть.

Кстати, о золоте. Контрабандисты Драконовой бухты под предводительством Мела Клиста платили покойному графу Уайверну за покровительство. Поскольку граф не выполнил условия сделки, они хотели получить свои денежки назад. Сьюзен тоже хотела вернуть эти деньги, но главным образом для того, чтобы обеспечить безопасность Дэвида. Золото позволило бы отдать долги, в которых они погрязли после провала, и создать некоторый запас – это дало бы возможность Дэвиду не пускаться в слишком рискованные авантюры.

Сьюзен нахмурилась, всматриваясь в темную даль. Они не оказались бы в таком трудном положении, если бы их мать, Изабелла Карслейк, не отправилась следом за Мелом в Австралию, прихватив с собой все наличные средства. Она любила, чтобы ее называли «леди Бел». Любовница контрабандиста, она, как все знали, не имела ни стыда ни совести и не питала никаких материнских чувств к своим двум отпрыскам. Сьюзен выбросила из головы бесполезные мучительные воспоминания и опять подумала о золоте. Глядя на темную громадину замка, она в который раз задалась вопросом, где мог сумасшедший граф спрятать свое незаконно нажитое добро. Но беда в том, что действия сумасшедшего не подчинялись здравому смыслу.

По привычке она окинула взглядом верхние узкие, как смотровые щели, окна, не покажется ли там огонек. Замок Уайверн издавна использовался для подачи световых сигналов, которые были видны на многие мили, а также служил наблюдательным пунктом, откуда можно было сразу же заметить ответные сигналы. Никаких других полезных качеств это сооружение не имело.

Дому было всего две сотни лет, но построили его наподобие средневековой крепости, с бойницами вместо окон, и снаружи все это сооружение выглядело весьма мрачно. Хорошо еще, что во дворе был разбит небольшой садик, куда и выходили внутренние окна комнат.

Когда Сьюзен опять обернулась, выглянувший из-за облаков лунный серп посеребрил своим светом морской простор, и стали хорошо видны качавшиеся на волнах лодки. Через несколько минут облака снова затянули луну словно занавесом, и ветер швырнул девушке в лицо мелкие капли дождя. Она поежилась от холода, но дождь был им на руку: видимость сильно ухудшалась, и как в море, так и на берегу не было заметно никаких признаков жизни.

Гиффорд, должно быть, уже пустился на поиски настоящего судна, если раскусил их уловку с подставным, хотя этой ночью разве что дьявол поможет ему отыскать контрабандистов. Тем лучше. Лейтенант показался Сьюзен очень симпатичным молодым человеком, и ей совсем не хотелось, чтобы он упал с утеса и разбился насмерть.

Не приведи господь быть причастной к такому несчастью!

Контрабандистские рейды стали неотъемлемой частью жизни Сьюзен, она любила их за четкость и слаженность, когда каждый человек знает, что делать, соблюдает железную дисциплину, ей нравилось связанное с опасностью нервное возбуждение и трепетное ожидание темными ночами. Так было раньше, но теперь это перестало ее волновать, она не считала опасные рейды приключением.

Необходимость продолжать заниматься этим грозила опасностью человеку, которого она любила больше всех на свете…

От невеселых мыслей ее отвлек какой-то шум за спиной. Одновременно с Дэвидом она оглянулась в сторону замка и затаила дыхание, но ни он, ни она ничего не услышали. Может, показалось?

И тут вдруг они разом заметили, как в одном из высоких узких окон мелькнул огонек свечи.

– Опасность! – буркнул Дэвид.

Она положила ладонь на его напрягшееся предплечье и попыталась успокоить:

– Этот сигнал означает всего лишь присутствие постороннего, но не Гиффорда или военных. Пойду узнаю, в чем дело. Если крикну один раз, значит опасность, а если два – все спокойно.

Контрабандисты обычно подавали друг другу сигналы, похожие на крики животных или звуки, издаваемые птицами. Даже если крик сразу же обрывался, он всегда служил предупреждением об опасности.

Сьюзен отползла в сторону, чтобы подняться на ноги подальше от брата, и осторожно пошла вверх по склону. Ноги в мягких сапожках скользили по мокрым камням, сердце бешено колотилось, но это ее не смущало.

Наверное, она была похожа на своего брата больше, чем ей хотелось бы признать. Ей нравилось чувствовать себя ловкой и сильной, она обожала риск, любила ощущать пистолет за поясом и знать, что она умеет им пользоваться.

Но самой большой мечтой Сьюзен было стать настоящей леди, только больше можно было и не мечтать об этом. А виной всему событие многолетней давности, когда у нее возникла бредовая идея выйти замуж за будущего графа Уайверна, то бишь за Кона Сомерфорда, а закончилось все это тем, что она в обнаженном виде оказалась с ним на берегу…

Усилием воли она избавилась от воспоминаний. Думать об этом было слишком больно, особенно сейчас, когда нужно иметь ясную голову.

Сердце колотилось как сумасшедшее, в висках пульсировало, когда она наконец взобралась на утес, но не поднялась во весь рост, а, напротив, приникла к земле и напрягла слух и зрение, пытаясь уловить присутствие чужака.

Кто бы это ни был, он наверняка уже в доме, именно об этом подавала сигнал Мэйси. Но ведь они с Дэвидом слышали какой-то шум за спиной!

И тут она заметила на фоне ночного неба черную, закутанную в плащ фигуру. Человек стоял неподвижно, словно статуя. Если немного напрячь воображение, можно было представить себе, что на заросшей вереском пустоши между домом и утесом появился памятник.

Присмотревшись, Сьюзен заметила, что фигура имеет военную выправку. Неужели все-таки лейтенант Гиффорд? Но с Гиффордом пришли бы солдаты и уже рассредоточились бы по всему мысу, а тех, кто привез груз контрабандных товаров, встретили бы огнем. Здесь уже кипела бы кровавая битва, а не стояла зловещая тишина. В такой ситуации, даже если бы Дэвид остался в живых, военные перевернули бы вверх дном все побережье в поисках главаря банды, чтобы вздернуть на виселице.

Сьюзен вздрогнула под порывом холодного сырого ветра. Ее охватила паника, но усилием воли она овладела собой. Нельзя поддаваться эмоциям!

Она внимательно всмотрелась в темноту, пытаясь обнаружить спрятавшихся за низким кустарником солдат с мушкетами, нацеленными на берег, но ничего не обнаружила. Едва ли солдаты столько времени смогли не выдать хоть чем-нибудь своего присутствия.

Так кто же это такой и зачем здесь?

Она чуть наклонилась вперед, чтобы ее силуэт, упаси боже, не выделялся на фоне моря или ночного неба, и неожиданно из-под ее ног посыпались камешки.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как человек повернулся в ее сторону. Девушка откинула капюшон и выпрямилась. Наверное, слишком эксцентрично гулять ночью в мужской одежде, но дама может позволить себе эксцентричные поступки, если того пожелает, особенно если это двадцатишестилетняя старая дева с сомнительным прошлым.

Она вытащила пистолет из-за пояса и положила в карман старомодного сюртука. Приближаясь к безмолвной неподвижной фигуре, она держала палец на спусковом крючке и была готова нажать на него в любое мгновение. Правда, до сих пор она стреляла только по мишеням, но надеялась, что сможет и сейчас, если это будет нужно для спасения Дэвида.

– Кто вы такой? – спросила она как можно суровее. – Что вам здесь надо?

Она остановилась примерно в трех футах от человека, но в кромешной тьме мало что могла разглядеть, разве что рост – он был дюйма на два выше ее, то есть около шести футов. Головного убора не было, но ветер не шевелил волосы, очевидно, из-за короткой стрижки.

Поправив свободной рукой упавшую на глаза прядь, Сьюзен смотрела на незнакомца, удивлялась, почему он не отвечает, и лихорадочно соображала, как быть. И тут он заговорил:

– Я граф Уайверн, так что имею самое непосредственное отношение ко всему, что здесь есть. – Он немного помолчал и добавил: – Привет, Сьюзен.

Сердце у нее замерло, а потом заколотилось так, что в глазах потемнело.

О боже! Кон… Здесь, в самый разгар разгрузки контрабандного судна!

Одиннадцать лет назад будущий граф считал рейды контрабандистов захватывающим приключением, но люди меняются. Большую часть прошедшего времени он служил в армии, то есть был частью грозной силы блюстителей порядка.

Кое-как оправившись от шока, Сьюзен спросила:

– Как ты узнал, что это я?

– Кто еще, кроме тебя, решится разгуливать на вершине утеса в самый разгар контрабандистского рейда?

Она хотела было возразить, но поняла, что это бесполезно.

– Что ты намерен предпринять?

Она заставила себя вытащить из кармана пистолет – хотя, видит бог, выстрелить не сможет, тем более в Кона, – и как можно тверже сказала:

– Очень не хотелось бы в тебя стрелять.

И тут он бросился на нее, да так неожиданно, что она упала навзничь, ударившись о землю так, что дыхание перехватило. Пистолет отлетел в сторону. Он навалился на нее всей тяжестью и ладонью зажал рот:

– Никаких воплей!

Значит, он запомнил. Неужели все? Помнил ли, как лежал на ней – так же, как сейчас, – но испытывал удовольствие? Помнит ли об этом его тело? Тогда он был таким обаятельным, таким милым, с ним было так легко, но теперь он стал каким-то чужим, опасным и, как видно, не испытывал ни малейшего сожаления, швырнув леди на твердую, каменистую землю.

– Пообещай, что не будешь пищать, чирикать или как вы там еще подаете сигналы.

Она кивнула, и он несколько ослабил хватку, хотя и продолжал лежать на ней, прижимая к земле.

– Мне больно. Камень впился в спину.

Помедлив, он чуть сдвинулся в сторону, встал и, схватив ее за запястье, резко дернул к себе, поставив на ноги. Его руки стали жесткими и сильными. Странно, что она так хорошо помнит те две летние недели одиннадцатилетней давности.

А как не помнить? Он был ее первым мужчиной, а она – его первой женщиной, хоть, прогоняя, и утверждала, что не испытывает к нему никаких чувств.

Как переменчива жизнь! Она и хотела выйти замуж за графа, отвергла Кона Сомерфорда, потому что он оказался не тем, кем считала его, – не наследником титула. И вот он тут как тут: граф, грозный мститель, который, возможно, собирался уничтожить все из-за того, что она совершила одиннадцать лет назад.

Что бы предпринять, чтобы остановить его?

Сьюзен вспомнила слова Дэвида относительно ее женских чар и чуть не расхохоталась. Нет, такого рода оружие ни за что не подействует на новоиспеченного графа Уайверна!

– Я слышал, что капитана Дрейка поймали и сослали на каторгу, – сказал, как будто между ними никогда ничего не было, Сомерфорд. – Кто теперь возглавляет банду?

– Капитан Дрейк.

– Неужели Мел Клист сбежал с каторги?

– Здесь всех главарей называют так.

– Вот как? Я и не знал.

– Откуда тебе знать? – намеренно резким тоном, злясь на себя за слабость, от которой хотелось провалиться сквозь землю, проговорила Сьюзен. – Ты ведь пробыл здесь всего две недели, так что впечатления у тебя были всего лишь поверхностные.

– Зато в тебя я тогда заглянул глубоко.

У нее даже дыхание перехватило от его грубости, но он этого даже не заметил:

– А где же таможенники?

Она судорожно сглотнула и почему-то честно ответила:

– Попались на приманку чуть дальше по берегу.

Он повернулся и посмотрел на море. Тонкий серп луны как раз выглянул из-за облаков и осветил его четкий профиль и целую флотилию лодочников, спешивших к контрабандистскому судну за очередной партией груза.

– Похоже, рейд сегодня удачный, – сказал Сомерфорд. – Пойдем со мной.

Он направился к замку, не сомневаясь, что она идет следом.

Ей почему-то стало страшно, хоть она и убеждала себя, что бояться нечего.

– Нет, я не пойду.

Он ей не угрожал, просто приказал:

– Ты пойдешь со мной.

И она поплелась следом за ним к дому.

После одиннадцати лет отсутствия вернулся Кон Сомерфорд – господин, хозяин всего, что их окружало.

Глава 2

Сьюзен едва не лишилась чувств от потрясения.

Несмотря на то что внешне они оба изменились и приобрели жизненный опыт, это был все тот же Кон, ее близкий друг, хоть и недолгое время, а еще любовник, которого она никак не ожидала увидеть снова.

Кон. Его полное имя Джордж Коннот, но так его никто не называл.

Когда они познакомились, он был просто Кон – самый обаятельный, самый уравновешенный, самый воспитанный юноша. Она еще поддразнивала его, называла своим святым Георгием, который защитит ее от любого дракона, а он обещал, что так и будет. А потом заявил, что больше не хочет ее видеть. Никогда.

Они приблизились к темной громадине замка, в одном из окон которого горела свеча. Кон вернулся, но это был не святой Георгий, а Уайверн-дракон.

– С этой стороны, кажется, есть дверь? – спросил он.

– Да, – ответила она.

В кромешной тьме ей пришлось отыскивать дверь на ощупь. С трудом отодвинув железный засов, Сьюзен распахнула ее. Она специально оставила зажженный фонарь, поэтому в коридоре было довольно светло. Они вошли внутрь, и она со страхом оглянулась: что ее ожидает?

Он изменился. Сьюзен заметила морщинки вокруг глаз и у рта, два белых шрама у самой линии волос – похоже, ему едва удалось избежать смертельной опасности, – и все же это был Кон.

Его когда-то непослушные длинные волосы были коротко подстрижены, только глаза были такими же, как прежде, серыми. Ей всегда казалось, что они меняют цвет, как море, но она и представить не могла, что они могут быть такими холодными.

Теперь он граф и фактически правитель этой части побережья, только вот контрабандисты привыкли считать иначе. Новоиспеченный граф мог бы остановить их промысел, хотя и рисковал поплатиться за это жизнью.

Ей вдруг стало страшно за него. Вспомнилось, что совсем недавно с лейтенантом Перчем произошел очень странный «несчастный случай». Такое могло произойти с любым, кто попытался бы встать на пути фритрейдеров[1], как называли себя контрабандисты. Ей казалось, что Дэвид не смог бы убить человека, даже ради спасения своих людей, но теперь она ни в чем не была уверена.

– Что ты собираешься со всем этим делать? – растерянно спросила Сьюзен, не осознавая, что имеет в виду.

Кон смотрел на нее так, что она нервничала. Возможно, все дело в мужской одежде? А может, он тоже сравнивает ее с той пятнадцатилетней девочкой?

– Что собираюсь делать? – повторил он тихо, не сводя с нее пристального взгляда серебристо-серых глаз. – Я устал с дороги, проголодался, хотел бы вымыться и лечь в постель. Слуг в этом доме, похоже, почти нет, и экономки что-то не видно.

– Я ваша экономка, – пришлось признаться Сьюзен.

Он удивленно уставился на нее, а ей почему-то это было приятно.

– Мне сказали, что моя новая экономка – миссис Карслейк.

– Сказали? Кто сказал?

– Не строй из себя дурочку, Сьюзен. С тех пор как я был введен в права наследования, Суон регулярно присылал мне отчеты.

Ну конечно, могла бы и догадаться! Никакой не шпион, а Суон, поверенный графа, который раз в две недели приезжал из Хонитона, чтобы проверить, все ли в порядке с собственностью клиента.

– Я и есть миссис Карслейк.

Он покачал головой:

– Как-нибудь, когда я не буду таким усталым и голодным, расскажешь, как это произошло.

– Люди меняются, – сказала Сьюзен и, спохватившись, добавила: – Милорд. К тому же экономке не приходится отскабливать каминную решетку или печь пироги. Вы найдете все в полном порядке.

Она взяла фонарь и, освещая дорогу, повела его дальше.

– Все в порядке? Мне так не кажется.

Она резко обернулась, настороженная его тоном. Похоже, он все еще сердится на нее, несмотря на то что прошло столько лет. Ей стало страшно, она побледнела как полотно.

– Я, как и вы, устала, но если вы ожидали другого приема, милорд, следовало предупредить заранее о своем приезде. Пойдемте, я позабочусь о том, чтобы в вашем распоряжении было все, что требуется.

Она распахнула дверь, подумав, что надо было сказать по-другому. А вдруг он потребует, чтобы она легла с ним в постель? Ей не хотелось, чтобы все закончилось смертоубийством, здесь и без того бед хватает, но и ложиться с ним в постель она тоже не хотела. Только вот щемящая боль, зародившаяся где-то глубоко внутри, говорила о том, что она, возможно, обманывает себя.

– Даже если мне вздумается приехать без предупреждения, мой дом и мои слуги должны быть к этому готовы.

– Вы унаследовали титул два месяца назад, но до сегодняшнего дня не изволили здесь появиться. Неужели всем нам каждый день надо было находиться в полной готовности – так, на всякий случай?

– Да, поскольку я вам плачу.

Она вздернула подбородок:

– В таком случае предупредили бы, что намерены бросать деньги на ветер, и я каждый день готовила бы банкет!

Он прищурился: в комнате явно запахло грозой. Похолодев от страха, она развернулась и пошла дальше.

– Сюда, пожалуйста, милорд. Ужин на скорую руку вам приготовят немедленно, ванну – в течение часа. – Вы приехали один, милорд, или привезли с собой слуг?

– Разумеется, привез: камердинера, секретаря и двух лакеев.

Похоже, раз задает такие дурацкие вопросы, она все еще считает его Коном, обычным парнишкой, с которым встречалась на вересковой пустоши или на берегу моря, с которым лазала по окрестностям и говорила обо всем на свете. Они забирались в пещеры, шлепали босиком по лужам, а однажды отправились купаться почти без одежды, что и закончилось их грехопадением…

«Теперь он граф, – сказала она себе. – Не забывай об этом. А это его поместье, где ты всего лишь экономка».

– У вас два лакея? Это весьма кстати. Старый граф не любил, чтобы в доме была мужская прислуга, а я не успела никого нанять.

– Это не ливрейные лакеи. Считайте их грумами.

«Считайте»? Тогда кто же они: солдаты, шпионы? Ей хотелось незаметно ускользнуть, чтобы предупредить Дэвида, хотя это было бесполезно: сегодня уже ничего не сделаешь. Да и можно ли вообще что-нибудь сделать? Попытайся они причинить вред графу, неизбежно навлекли бы на себя гнев нации. К тому же ведь кто-нибудь мог столкнуть и его с утеса…

Сьюзен, не задумываясь, шагнула на узкую лестницу, которой пользовались слуги, но тут же вспомнила, что он идет следом и, возможно, сочтет ниже своего достоинства ходить по черной лестнице. Но, увы, уже ничего не изменишь. Она ощущала его присутствие за спиной, и это заставляло ее нервничать. По рукам пробегали мурашки. Сразу вспомнилось, как он уложил ее на лопатки и обезоружил, а ведь и ее Бог ни ростом, ни силой не обидел, да и в ловкости она не уступит мужчине. Возможно, так оно и есть, только вряд ли кто-то всерьез станет мериться с ней.

Как дочь прежнего капитана Дрейка и сестра нового, она была практически неприкасаемой персоной на этом участке побережья… до сегодняшнего дня.

Она открыла дверь в южный коридор, стены которого были окрашены под рустику, и он произнес у нее за спиной:

– Вижу, что милый старый дом не изменился.

– Нет, кое-какие изменения есть. Возможно, вы не заметили в темноте, но на водосточных трубах новые горгульи. Здесь появилась также камера пыток, – заметив его удивленный взгляд, она пояснила: – Нет, граф не употреблял ее по назначению, разве что иногда пугал кого-нибудь из гостей. Восковые фигуры для нее он заказывал у мадам Тюссо.

Она ожидала, что он возмутится, прикажет немедленно разрушить эту камеру, но он просто напомнил:

– Итак, ужин и ванну, миссис Карслейк.

Она повернулась, задетая его холодностью. Но чего она ожидала? Прошло столько времени! У него, наверное, было много женщин. Она была близка с двумя мужчинами, но ни один из них не изгнал воспоминаний о нем, пусть даже та их близость была неуклюжей и неумелой.

– Вы, наверное, не захотите пользоваться комнатами графа, милорд, но можете занять Китайские комнаты. Они поддерживались в хорошем состоянии, хотя матрасы могут оказаться влажными. Из-за того, что вы не сообщили о своем приезде заблаговременно, мы не смогли как следует подготовиться.

– Мне приходилось испытывать и большие неудобства, чем влажные матрасы. Почему ты думаешь, что я не захочу жить в комнатах графа?

– Поверь мне, Кон, не захочешь.

Она чуть не прикусила себе язык: какой Кон? Она что, возомнила себя равной ему? Но слово вылетело – не поймаешь.

Она взглянула на него. Он выглядел очень усталым, но, похоже, ее оговорка никак его не оскорбила.

Сьюзен словно только что заметила крутой изгиб его темных бровей над светлыми глазами, опушенными черными ресницами. Она всегда считала эти глаза таинственными и необыкновенными.

– Кто твой муж? – спросил вдруг Сомерфорд.

Она озадаченно взглянула на него и медленно произнесла:

– Но я не замужем.

– Тогда почему ты миссис Карслейк?

Глупо, но она почувствовала, что краснеет, как будто ее уличили во лжи.

– Просто удобно, когда к экономке обращаются так: это придает солидности.

– Ага, понятно. Но как произошло твое перевоплощение в домашнюю прислугу?

Она попыталась уйти от ответа:

– Мне казалось, что вы голодны, милорд?

– Не смертельно. Так как же это произошло?

– Когда умер старый граф, миссис Лейн решила уйти на покой. Никто из местных не пожелал браться за эту работу, поэтому я предложила свои услуги на некоторое время. Не судите по сегодняшнему вечеру, милорд, у меня хорошая подготовка в области ведения домашнего хозяйства.

– А твой брат Дэвид? Он, наверное, теперь мой дворецкий?

– Как, вы не знаете, что он ваш управляющий?

– Очевидно, Суон забыл поставить меня в известность. Ведите меня в Китайские комнаты, миссис Карслейк. Насколько я помню, они варварски великолепны, но я постараюсь привыкнуть.

Китайские комнаты располагались в дальнем конце дома, построенного, подобно крепости, вокруг просторного двора, и путь туда был неблизкий.

Даже в солнечные дни здесь было мрачно, а сейчас, за полночь, коридор, отделка стен и пола которого создавала иллюзию необработанного камня, и вовсе выглядел как пещера, тем более что по стенам было развешено старинное оружие, причем не только декоративное. Кон мог запросто схватить меч или топорик и расчленить ее на части. Она знала, что этого не произойдет, но нервы у нее были напряжены.

– Старина Йорик все еще здесь, – заметил Сомерфорд, когда они свернули в коридор, в углу которого висел закованный в цепи скелет.

Он прикоснулся к цепям, и вся конструкция затряслась, загремела. Сьюзен и сама была иногда не прочь потешиться этой детской забавой, но сейчас от стука костей за спиной все в ней похолодело. Ну и ну! Она-то думала, что уже привыкла к этому месту, но сегодня оно снова вселило в нее ужас как явное свидетельство безумия Уайвернов. Слава богу, Кон происходит от другой ветви их генеалогического древа.

Наконец их бесконечный путь закончился, и она с облегчением распахнула двери в Китайские комнаты. В свете лампы золотые драконы, обнажив в улыбке клыки, злобно ухмылялись с ярко-красных стен, обрамленных черным лакированным деревом.

– Господь всемогущий! – хохотнув, воскликнул Кон. – Когда-то мне очень хотелось поселиться именно в этих комнатах. Очевидно, надо осторожнее относиться к своим желаниям.

Он сбросил свой плащ на спинку кресла и остался в костюме коричневато-желтых тонов.

– При этих апартаментах есть комната для прислуги?

– Здесь есть гардеробная, в которой имеется постель для камердинера.

– Дальше по коридору находятся Скандинавские комнаты, не так ли? Я помню, что мы с Фредом жили именно в них.

Воспоминания сверкнули, как падающая звезда, но она постаралась не обращать на это внимания.

– Да.

– Поместите там моего секретаря. Его зовут Рейском де Вер, и он большой шельмец. Моего слугу зовут Диего Сармиенто. Он отлично говорит по-английски, но предпочитает испанский, чтобы жаловаться на жизнь или соблазнять женщин. Еще двое слуг, Пирс и Уайт, остались в конюшне, в деревне. На конюшне почему-то удивительно мало лошадей.

Сьюзен предпочла проигнорировать это замечание, ведь он наверняка понял, что лошади из замка сегодняшней ночью были позаимствованы контрабандистами, как и большинство других лошадей на побережье. Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что многие годы держали десятки лошадей, хотя старый граф никогда не покидал пределов дома? Фритрейдерам Драконовой бухты будет крайне тяжело, если они не смогут больше пользоваться превосходными выносливыми лошадьми графа.

Ей показалось, что он вздохнул.

– Зажгите свечу и отправляйтесь по своим хозяйственным делам, миссис Карслейк. На ужин мне подойдет что угодно, но ванна должна быть готова в течение часа, как вы и обещали.

Сьюзен почему-то не хотелось уходить, и она лихорадочно подыскивала слова, которые могли бы послужить мостиком через разъединявшую их пропасть. Да и существуют ли такие слова?

Наверное, нет. Она зажгла свечу возле его постели и ушла, плотно закрыв дверь и оставив всех драконов внутри.

Глава 3

Прошло одиннадцать лет с тех пор, как фигура Сьюзен возникла перед ним на вересковой пустоши и он узнал ее. Это вроде бы не должно было произвести на него особого впечатления: у него были и другие женщины. Но их образы исчезли из памяти, как призраки, тогда как Сьюзен всегда жила в его воспоминаниях. Видимо, то, что его отвергли самым жестоким, самым безжалостным образом, стало чем-то вроде клейма. Вероятно, ему никогда от него не избавиться, как от татуировки. Он рассеянно потер правую сторону груди, где была еще одна несмываемая отметина.

Кон прошелся по комнате, бесцельно открывая пустые ящики. И повсюду, куда ни глянь, ухмылялись драконы. Сердито взглянув на одного из них, он оскалился ему в ответ.

Черт бы побрал сумасшедшего графа Уайверна! Черт бы побрал всех этих родственничков, особенно последнего, за то, что слишком рано умер! Если бы этого не случилось, жил бы он сейчас в тишине и покое своего дома в Суссексе.

Шторы и балдахин из великолепного черного шелка над кроватью черного дерева тоже украшали драконы, остальная мебель также была сделана из черного лакированного дерева. Пол в комнате покрывал толстый шелковый ковер более светлых тонов, но и в его рисунке присутствовали изображения извивающихся драконов. Ему не хотелось ступать на это чудо в сапогах, но без помощи слуги он не мог их снять.

Армейские сапоги куда практичнее, но Кон решил, что титул графа обязывает его одеваться соответственно положению. Это кончилось тем, что он приобрел слишком узкие сапоги, которые невозможно снять без посторонней помощи.

Он подошел к окну и выглянул во внутренний садик. Две лампы отбрасывали тусклые круги света на дорожки и нижние ветви деревьев. Насколько он помнил, это было самое уютное местечко посреди двора этого своеобразного дома.

Юноше, каким он был одиннадцать лет назад, замок казался местом, где его только и ждут приключения, а сумасшедший граф – просто забавным. Теперь он в этом не был уверен. Кон покачал головой, вспомнив камеру пыток. Девонширские Сомерфорды все были сумасшедшими, начиная с первого графа, который утверждал, что убил здесь дракона, и любил, чтобы его так и называли – убийца Дракона.

Ходили слухи, что Сомерфорды занимались черной магией. Что ж, они, несомненно, были сказочно богаты и имели возможность потворствовать своим безумным причудам. Тем более досадно, что теперь их казна почти опустела.

Интересно, чем так привлекали эти апартаменты графа? Ему захотелось пойти туда и посмотреть. В мужчине всегда сохраняется нечто мальчишеское. Он и сейчас с радостью поддался бы детскому любопытству.

Жизнь сыграла с ним жестокую шутку. Его отрочество кончилось, когда его безжалостно уничтожила Сьюзен Карслейк, и он самостоятельно принял решение пойти служить в армию. Нельзя сказать, что он сожалел об этом. Как младшему сыну, ему все равно пришлось бы выбирать себе занятие, но ни морской флот, ни церковь его не привлекали. В то время требовались добровольцы, чтобы воевать с Наполеоном, и он решил стать одним из них.

Кон прослужил восемь лет и очень гордился, что выполнил свой долг, но все-таки был рад, когда Наполеон отрекся от престола и война закончилась. К тому же он нужен был дома, потому что умер его отец, а потом в результате несчастного случая утонул его брат Фред. Он стал лордом Эмли и, хотя горевал по отцу и брату, понимал, как сильно ему повезло, что он выжил на войне и стал владельцем прекрасного суссекского дома.

Те золотые денечки закончились год назад, когда Наполеон бежал с Эльбы, чтобы снова захватить власть и вернуть себе корону. Победоносная, закаленная в боях армия Веллингтона была к тому времени распущена по домам, но любой опытный офицер считал своим долгом вернуться для решающей битвы – битвы при Ватерлоо, как потом стали ее называть.

Как он и предполагал, это была кровавая бойня. Ему казалось, что за несколько месяцев мирной, счастливой жизни в Англии он утратил черствость, которая необходима солдату, чтобы убивать и убивать, шагать по колено в грязи и крови, карабкаться по трупам (в том числе по трупам друзей), продвигаясь к единственной цели – победе.

Нет, он не утратил эту способность, просто разучился праздновать победу и где-то в этой грязи и крови потерял себя.

Жизнь до армии казалась ему теперь мифом. Возможно, он даже никогда не был счастливым ребенком в Хок-ин-зе-Вэйле, любознательным учеником в Харроу, наивным юношей на скалистом побережье в Девоне, неопытным пылким любовником…

Он тряхнул головой, чтобы прогнать эти мысли, и, оглядевшись, увидел свое отражение в зеркале. На него смотрел суровый неулыбчивый мужчина, каким его сделала война и приобретенная способность убивать, а также постоянное присутствие рядом с ним безжалостной смерти.

У него по-прежнему была цель, вернее долг. И частью этого долга было графство Уайверн и этот дом. Он и без того слишком долго откладывал свой приезд сюда, чтобы убедиться, что унаследованной им собственностью хорошо управляют и что о его людях здесь заботятся.

Было бы неплохо также вникнуть в финансовые вопросы, связанные с хозяйством, узнать, нельзя ли из доходов выкроить средства на содержание замка и поместья, с тем чтобы не выкачивать деньги из Сомерфорд-корта.

Он знал, что может встретить здесь Сьюзен Карслейк, но не ожидал, что столкнется с ней так быстро и буквально нос к носу. И что теперь? Он отлично сознавал свою не поддающуюся разумному объяснению реакцию, ведь он уже не мальчик.

Важно узнать, что она затеяла на сей раз. Зачем она здесь и почему строит из себя экономку? Ее причастность к контрабанде его нисколько не удивила, потому что это было у нее в крови, но видеть ее в роли экономки было так же нелепо, как использовать чистокровную верховую лошадь для откачки воды из шахты.

Нет, она что-то затеяла.

Он вдруг замер. Неужели она так глупа, что опять попытается обольстить его, чтобы стать графиней? Он хохотнул. Чтобы внушить себе, что такое возможно, надо быть сумасшедшей вроде графа. И все же… И все же его реакция на нее говорила о том, что стоит утратить бдительность, нельзя будет исключить и такую возможность. Она тоже уже не девочка-подросток, какой он ее помнил, а взрослая опытная женщина и невероятно привлекательная. Ни грубая мужская одежда, ни вымазанное сажей лицо не могли скрыть тонкие черты и прекрасные светло-карие глаза. Высокая, гибкая, она наверняка по-прежнему может взбираться на скалы, словно горная козочка, и плавать, как рыба.

Он сделал глубокий вдох и расправил плечи. Ему не раз приходилось встречаться лицом к лицу с противником, и он выжил, а значит, может встретиться со Сьюзен Карслейк и выстоять.

* * *

Сьюзен торопливо шла по коридору, обдумывая на ходу, каких слуг можно освободить от приема груза в подвалах, чтобы приготовили ужин и ванну для Кона. Нет, для графа. Ей надо научиться думать о нем как о графе и помнить, что он больше не тот милый юноша, каким был когда-то, и что теперь от него зависит, появятся ли у жителей округи средства к существованию.

Кон, Кон… Интересно, что он подумал о ней? А что мог подумать после того, что она натворила много лет назад? Теперь она его прислуга, и все. Хозяин пожелал ужин и ванну.

Сьюзен торопливо сбежала вниз по широкой лестнице, промчалась по главному холлу и исчезла из виду так стремительно, что чуть не уронила лампу.

Внизу ждали двое мужчин, и она появилась перед ними в мужской одежде, с лицом, вымазанным сажей. О чем она только думает? Ведь это все равно что объявить всем и каждому, что она сама лично участвует в рейде контрабандистов.

К чему задавать себе такие вопросы? Она отлично знала, о чем думает, только сделать с этим ничего не могла.

На мгновение она прислонилась спиной к стене, чтобы взять себя в руки и оценить ситуацию.

Итак, Кон здесь. Естественно, к ней он теперь ничего, кроме злости, не испытывает. Если каждый из них будет заниматься своим делом, им почти не придется встречаться друг с другом. Они теперь взрослые люди, и пылкая юношеская любовь осталась в далеком прошлом. Он стал другим, и она тоже. В глубине души она не верила этому, хотя должна была. Это горькая правда.

По черной лестнице она поднялась на кухню, но застала там только Мэйси.

– Я все сделала правильно, мэм? Больная спина не позволила мне быстро подняться наверх.

– Ты все сделала как надо, Мэйси, не тревожься. Все в порядке. Это всего лишь явился наконец новый граф.

– Но у него такой вид, что я даже испугалась, мэм.

– Он просто устал с дороги. Он требует ужин и ванну, так что разожги поскорее очаг и поставь греться воду, а я пришлю сюда Эллен и Джейн. И приготовь чай.

Чай? Сьюзен чуть не расхохоталась. А вдруг Кон пожелает узнать, откуда у них этот чай? Большинство населения Англии потребляло контрабандные товары, если могло их заполучить, но всегда находились такие, кто принципиально выступал против контрабанды.

Возможно, Кон не станет нарушать традицию прошлых поколений и заключит с бандой из Драконовой бухты джентльменское соглашение, хотя, судя по всему, это маловероятно. Он служил в армии, привык исполнять приказы и соблюдать законы. Едва ли теперь занятие контрабандой покажется ему романтичным.

Если он пожелает, она будет покупать все продукты у легальных торговцев, то есть в десять раз дороже, и станет посмешищем для всего южного побережья, где большинству населения такие цены не по карману. Почему бы правительству не взяться за ум и не понять, что если снизить пошлины, то в результате уплаты налогов можно гораздо быстрее пополнить государственную казну? Конечно, это положило бы конец контрабандистским рейдам, а это повлекло бы за собой обнищание населения. Это был тупик, выхода из которого она не видела.

Мэйси разожгла очаг и, подбросив угля, поставила на огонь огромный чайник с водой.

– Приготовь его светлости какой-нибудь суп на скорую руку, – велела ей Сьюзен, уже взяв себя в руки.

Что делать дальше? Спуститься вниз за Эллен и Джейн или переодеться? Что, если Кону вздумается прийти за ней сюда? Ей хотелось предстать перед ним облаченной в строгую униформу экономки.

Она помчалась в комнаты, которые занимала предыдущая экономка и где Сьюзен не стала ничего менять, добавив всего несколько рисунков с изображением насекомых и книги. Ей очень нравилась ее спальня и крошечная гостиная – это было единственное место, где она могла уединиться.

Она воспитывалась в поместье Карслейков в любви и заботе, но, поскольку дом был тесноват и не у каждого члена семьи имелась собственная комната, много времени проводила вне дома. Так они и повстречались с Коном, а потом…

Взглянув в зеркало, она увидела свое бледное лицо, перепачканное сажей, и волосы, стянутые на затылке, и пришла в ужас. Нет, не в таком виде мечтала она снова встретиться с Коном… нет, с графом! С графом Уайверном, который теперь не имеет к ней никакого отношения.

Сьюзен сняла сюртук, а потом и остальную одежду, смыла с лица сажу, надела свежую сорочку, легкий корсет и одно из своих простеньких серых платьиц, поверх которого приколола туго накрахмаленный белый фартук.

Не так, конечно, ей сейчас хотелось выглядеть, но это все же было лучше, чем раньше: такая одежда защищала, как боевые доспехи.

Собрав в узел каштановые волосы, Сьюзен заколола его шпильками и надела чепец, превратившись в чопорную старую деву, а чтобы придать дополнительную прочность своим доспехам, накинула на плечи кружевную косынку.

Где-то внутри, словно тревожный набат, звучало предупреждение: «Беги, пока не поздно, тебе не надо с ним видеться!» Но это шло вразрез с ее потребностями: ей очень хотелось и видеть, и слышать этого мужчину, в которого превратился тот юноша…

С трудом проглотив комок, подступивший к горлу, она храбро вышла из комнаты и опять направилась в кухню.

Из трех горшков на плите уже поднимался пар, а Мэйси тонко шинковала овощи. Сьюзен похвалила ее, взяла лампу и пошла к лестнице, что вела в холодные подвальные помещения замка.

Это была временная отсрочка: наверху ее по-прежнему ждала встреча с новым графом.

* * *

«Интересно, – думал Кон, – сколько должен ждать граф в своих великолепных графских апартаментах, пока его обслужат?» Хотя сейчас он находился не в графских апартаментах – насколько помнил, эти помещения всегда назывались комнатами Уайверна, – а обслуживание здесь, по-видимому, осуществляется со скоростью улитки.

Постель манила его, как пение сирены: с раннего утра в седле, он очень торопился добраться в имение как можно скорее, чтобы еще скорее убежать.

Несмотря на чувство долга, он, возможно, не покинул бы сейчас Сомерфорд-корт, если бы в соседнее поместье не вернулся его старый друг, но вместо того, чтобы вскочить на коня и немедленно пересечь долину, чтобы впервые за год встретиться с Ваном, Кон затаился дома. Когда в Стойнингсе начались работы, указывавшие на то, что Ван, возможно, вернулся туда навсегда, у Кона внезапно возникло желание немедленно осмотреть свою собственность в Девоне, и он, даже никого не предупредив, отправился в имение.

Он провел ладонями по усталому лицу. Безумный поступок. Неужели он такой же чокнутый, как все девонские Сомерфорды?

Ван за последние годы потерял всех ближайших родственников, но, даже зная, что ему сейчас как никогда нужен друг, Кон сбежал, словно трус с поля боя. А все потому, что Ван, возможно, захотел бы ему помочь…

Проклятье! Кон захватил свечу и вышел в коридор. В какую сторону надо идти в этом дурацком доме? Насколько он помнил, здесь полным-полно лестниц: винтовые располагались по углам, прямая находилась в центре и спускалась в холл, а еще имелись узкие, так называемые черные, для прислуги.

Налево или направо? Пусть будет налево, коль уж он левша.

В замках винтовые лестницы обычно изгибались против часовой стрелки, чтобы у защитников была свободна правая рука, в которой держат меч, тогда как поднимавшимся снизу нападавшим будет мешать стена. В имении Уайвернов лестницы изгибались по часовой стрелке, потому что девонские Сомерфорды были все левши.

Не была ли эта их наследственная особенность зловещим предзнаменованием? Безумие ощущалось даже в самих стенах этого дома.

Кон пожалел, что взял с собой свечу, а не лампу или фонарь, чтобы оставить свободной левую руку, хотя никакого оружия при нем не было. Впрочем, самая большая опасность, которая могла ему угрожать, заключалась в том, что свечу могло задуть сквозняком и ему пришлось бы спускаться в кромешной тьме.

Добравшись наконец до огромного средневекового зала, Кон с облегчением остановился, чтобы привести дыхание в норму и успокоить бешено колотившееся сердце. Это помещение было тоже весьма своеобразным, как и все в этом замке. Стены здесь тоже украшало самое разное оружие. Сейчас в этом зале находились два относительно здравомыслящих человеческих существа.

– Смотрите-ка, человек! – воскликнул Рейском де Вер, с обманчивой томностью опускаясь на дубовую банкетку. Его красивое, с тонкими чертами лицо обрамляли золотистые локоны, мечтательные голубые глаза цинично и насмешливо взирали на окружающий мир.

– Если так можно назвать графа Уайверна, – буркнул Кон.

– А разве не так? По крайней мере графы, кажется, были воинственными, – парировал Рейском, обводя взглядом стены.

– Ошибаешься. Все это скорее всего было куплено на вес, оптом.

– Жаль. Я-то надеялся, что эти мушкеты и пистолеты находятся в рабочем состоянии. Здесь явно ощущается приближение неминуемой битвы.

Рейском де Вер это нутром чуял, как человек военный, хотя и не участвовал в битве при Ватерлоо. С несколькими офицерами он в срочном порядке примчался из Канады, но увы, они опоздали. С досады он продал свой офицерский патент.

Кон поставил свою свечу на массивный дубовый стол в центре зала, где уже стояли три.

– Если здесь и возможна какая-то битва, то разве что с привидениями.

– Зачем же в таком случае ты отправился среди ночи гулять в полном одиночестве?

– Поразмять конечности, – ответил Кон, заглянув в озорные глаза Рейскома.

Рейс некоторое время служил под его началом в Испании, а в феврале они снова встретились в Мелтон-Моубрей. Кон тогда как раз получил известие о кончине своего сумасшедшего родственника. Рейском подумал, что Кону потребуется секретарь, и предложил свои услуги.

В то время это выглядело довольно комично, но Кон не возражал, и совершенно правильно: как выяснилось, его бывший младший офицер обладал недюжинными способностями администратора, хотя временами казался большим проказником.

– Вы устали, милорд, – услышал он мягкий голос с испанским акцентом и, испуганно вздрогнув, открыл глаза. Надо же, задремал стоя.

Голос принадлежал Диего, загорелому мужчине почти вдвое его старше, с темными, типично испанскими глазами и светло-русыми волосами, тронутыми сединой.

Кон знал, что Диего Сармиенто приехал сюда исключительно для того, чтобы присмотреть за ним на первых порах. Как только убедится, что с его подопечным все в порядке, он возвратится в свою обожаемую солнечную Испанию.

– Мы все устали, – сказал Кон, потирая глаза. – Если хотите, я могу сейчас показать вам спальные места, но скоро будет готов ужин и горячая вода, чтобы помыться.

Горячей воды хватало только на одну ванну, и Кон, будучи графом, имел право мыться первым, а Рейс и Диего, если пожелают, могли это сделать после него. До полного остывания в одной и той же воде могли вымыться человек десять. Во время войны оказаться даже десятым в очереди на ванну было неслыханной роскошью.

– Я буду рад пообщаться со слугами, чтобы поторопились, сэр, – предложил Диего.

Даже мысль, что Диего пойдет поторапливать Сьюзен, слегка встревожила Кона, но успокаивало то, что слуга был слишком утомлен, чтобы продемонстрировать свои способности убеждать.

– Не надо, в этом нет необходимости. Экономка справится сама.

– Это миссис Карслейк? Какая она из себя, сэр?

– Молодая, – прохаживаясь по комнате, чтобы разогнать сон, сказал граф. – И, несмотря на «миссис», незамужняя.

– Хорошенькая? – заинтересовался Рейс, расправляя плечи.

– Это зависит от вкуса, – с трудом подавляя желание предостерегающе зарычать, ответил Кон. – Но предупреждаю: обращаться с ней надо как с леди, потому что она и есть леди, дочь местного помещика.

Вникать в подробности происхождения Сьюзен не было необходимости.

Обращаясь к обоим мужчинам, он добавил:

– Да, и запомните: если она будет что-то спрашивать обо мне, ничего не говорите.

У Диего дрогнули брови, на физиономии Рейса промелькнула лукавая улыбка.

Пропади все пропадом! Какой смысл скрывать от них это?

– Мы с ней давно знакомы, но не виделись больше десяти лет; она может проявить любопытство. Важно другое: в этих местах едва ли не логово контрабандистов, но мы пока будем делать вид, что ничего не замечаем.

– Вообще-то сразу бросилось в глаза: здесь что-то происходит, – заметил Рейс. – Отсюда и нехватка слуг в доме, и лошадей на конюшне. Очень любопытно.

– Запомни: мы до поры до времени слепы, глухи и очень-очень наивны.

– Будет исполнено, сэр! – шутливо отсалютовал Рейс.

Кон резко обернулся и увидел направлявшуюся к нему Сьюзен. Его не удивило, когда увидел ее в мужском платье, хотя никогда прежде она так не одевалась, но скучная униформа экономки повергла его в шок. Более того, ее вид почему-то настолько его оскорбил, что он готов был содрать с нее этот безобразный чепец, старушечью кружевную косынку и потребовать на правах хозяина никогда не носить одежду темно-серого цвета, который лишал ее лицо всех красок, буквально уничтожал ее прелесть, хоть это и казалось невозможным.

Взяв себя в руки, он представил ее Рейскому. Тот попытался игриво заговорить с ней, но услышал сказанное ледяным тоном:

– Очень приятно, мистер де Вер. Надеюсь, вам здесь будет удобно.

Господь милосердный! Он обрадовался. Это что, ревность? Неужели он способен опуститься до столь низкого чувства?

– Кухарка приготовила скромный ужин для всех вас, милорд. Где вам будет угодно расположиться? – чопорно обратилась она к Кону.

Диего обычно ел вместе со слугами, но Кону не хотелось, чтобы он заметил какие-нибудь действия контрабандистов: они имели обыкновение охранять свои тайны с помощью ножа.

– В порядке исключения накройте ужин в столовой для завтраков, если можно.

Сьюзен кивнула:

– Если вы помните, где она находится, милорд, то проводите туда своих гостей, а я прикажу, чтобы подавали ужин.

Она исчезла, и больше той ночью Кон ее не видел. Две служанки принесли суп, хлеб, сыр и пирог с изюмом, а потом по просьбе гостей еще и эль. Кона поразило, насколько непривлекательными оказались служанки: одна не первой молодости, вся в морщинах, другая – молодая, тощая и редкозубая. Интересно, уж не считает ли Сьюзен его людей мерзкими соблазнителями? Может, потому и подобрала для них самых уродливых служанок?

После ужина Кон повел Рейса и Диего в свои апартаменты, где уже была готова полная горячей воды ванна. К тому времени он настолько устал, что даже желание мыться пропало, но не ложиться же спать грязным. Избавившись от одежды, он уселся в деревянную лохань, быстро вымылся и, с трудом дотащившись до постели, мгновенно погрузился в сон.

Глава 4

Кон проснулся от того, что в комнате было светло: перед сном забыл задернуть шторы. Светило солнце, пели птицы – по-настоящему английское пробуждение, которое он все еще с удовольствием смаковал каждый божий день. Он любил Англию со страстью, которая накопилась за те дни, когда его одолевали мысли о быстротечности жизни и, упаси бог, поражении Англии. Однако ту страну, которую он любил, олицетворяли пологие холмы Суссекса, тишина и покой Сомерфорд-корта и пасторальные пейзажи Хок-ин-зе-Вэйла. Этот дурацкий замок на поросшем вереском мысу, который облюбовали сумасшедшие и преступники, к ней не имел никакого отношения.

Кон встал с постели, скорчил гримасу в ответ на ухмылки драконов и, не одеваясь, выглянул из окна в сад, за которым раскинулся на многие мили сельский пейзаж. Сад окружали темные каменные стены, увитые плющом. В саду хоть и росли деревья, но они были какие-то чахлые, и его не покидало неприятное ощущение замкнутого пространства, словно находишься в монастыре, но ведь он-то не имел намерения отойти от мира. Или имел? Не было ли его бегство из Хок-ин-зе-Вэйла и от своего друга в некотором роде актом самоотречения?

Ну хоть птицы здесь были, и пение их ему не приснилось. Вот воробей вспорхнул с дерева и перелетел на плющ, а над крышей взмыли стрижи, вот послышалась трель дрозда и радостное пение малиновки. Может, птицы хотели донести до людей, что те недооценивают прелесть маленького садика, окруженного высокими стенами.

Он обратил внимание на то, что дорожки в саду образуют определенный узор – пятиугольник, оккультный символ, в самом центре которого был устроен фонтан. Основанием для него служило скульптурное изображение, похоже, женщина и дракон, – еще одно выразительное свидетельство эксцентричности графа. Одиннадцать лет назад этого фонтана не было и в помине.

Ему почему-то вспомнилось, что имеется еще и камера пыток.

Если откровенно, Кон предпочел бы не иметь к этому замку никакого отношения, пусть даже здесь ему ничто не угрожает.

Уголком глаза он заметил, что кто-то вышел из-за угла. Сьюзен. Все в том же унылом сером платье, она торопливо пересекла внутренний двор. Волосы ее опять закрывал чепец.

В те далекие времена она носила школьную форму, но даже та шла ей куда больше, чем это ужасное одеяние. Еще он вспомнил, что ее платья были светлых тонов и она всегда огорчалась, если на них попадала грязь или появлялись зеленые пятна от травы во время их путешествий по окрестностям.

Почему этот свободолюбивый эльф напялил серое одеяние экономки? Уж наверняка не ради того, чтобы опять соблазнить его, для этого она надела бы что-нибудь попривлекательнее.

Тем временем Сьюзен остановилась возле высокого цветущего куста и внимательно во что-то вгляделась, наверное, заметила какое-то интересное насекомое. Всякие жучки и букашки ее интересовали всегда.

Впрочем, он и знал-то ее всего две недели, но какие это были недели! Целая жизнь, уложившаяся в четырнадцать дней. Сьюзен любила наблюдать за насекомыми, лежа на земле или на песке, и всюду носила с собой альбом для этюдов, чтобы делать зарисовки, демонстрируя незаурядный талант.

Теперь он опять наблюдал за ней. Вот она выпрямилась, откинула голову и с наслаждением глубоко вдохнула чистый утренний воздух.

Кон повторил ее движение и осторожно приоткрыл окно, впуская в комнату свежий воздух, которым дышала она, но, как ни старался не шуметь, она услышала и, подняв голову, взглянула на него.

Кон едва не отскочил от окна, хоть подоконник и прикрывал его по пояс, так что выглядел он вполне прилично, хоть и был без одежды.

Их взгляды встретились, и какое-то время они не отводили глаз друг от друга. Он видел, что ее губы чуть приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать или просто вздохнула.

Она отвела взгляд первой и торопливо скрылась за углом, а он остался стоять у окна, опираясь руками о подоконник и тяжело дыша. Все эти годы он убеждал себя, что произошедшее между ними не имеет значения, что все давным-давно прошло и что ее безжалостные слова, сказанные тогда, убили в нем все теплые чувства к ней. Как оказалось, это была ложь, и, как ни странно, он понял, что всегда это знал.

В пятнадцать лет он был ослеплен, очарован, нетерпелив и пребывал в смятении… Они часто сидели на поросшем вереском мысу и болтали обо всем, или, лежа на животе, обсуждали личные проблемы, или, взявшись за руки, гуляли по берегу, а потом, обнявшись, делились своими мечтами и тревогами.

Так прошла неделя, а в начале второй, в полнолуние, они убежали тайком из дому, чтобы послушать магическую музыку моря и полюбоваться залитыми лунным светом окрестностями. Он хотел разжечь костер, но она сказала, что этого делать нельзя: его могут принять за световой сигнал контрабандистам.

Она много чего знала о контрабандистах и охотно делилась своими знаниями с ним, а он, романтически настроенный юноша, приходил в восторг от ее рассказов о приключениях фритрейдеров. Потом она призналась, что связана с ними кровными узами и что не является дочерью сэра Натаниэля и леди Карслейк, хотя и носит их фамилию. Ее родители – сестра сэра Натаниэля Изабелла и владелец таверны в Драконовой бухте.

Кроме того, Сьюзен под большим секретом сказала, что ее отец, Мельхиседек Клист, – главарь шайки контрабандистов по прозвищу капитан Дрейк. Правда, она не знала, гордиться такими родителями или стыдиться их; ее мать открыто жила с Мелом Клистом в Драконовой бухте, но в браке они не состояли.

Явная непристойность этой греховной связи приятно щекотала Кону нервы, ведь в Хок-ин-зе-Вэйле никогда ничего подобного не происходило. Такому происхождению, по его мнению, можно было только позавидовать, и в его глазах это придавало Сьюзен еще большую исключительность.

Так как Кон вместе с братом Фредом много времени проводил в деревне, он принялся выискивать среди жителей капитана Дрейка, но тот ни разу ему не попался на глаза, а заходить в таверну без причины было нельзя.

В деревне они отлично проводили время. Рыбаки, пока чистили рыбу или чинили сети, любили поговорить, и мальчишки с удовольствием слушали их байки, пытаясь угадать, кто из них контрабандист, хотя, по правде говоря, контрабандистами были все.

Случалось, рыбаки брали их с собой и даже позволяли вытягивать сети с уловом. Фреду это занятие нравилось больше, а Кон чаще оставался на берегу, и у него было время побродить по деревне в надежде подслушать какие-нибудь секреты контрабандистов. Наивный мальчишка!

В конце концов ему все-таки повезло увидеть Мела Клиста, мускулистого коренастого мужчину с квадратной челюстью и зеленовато-карими, как у Сьюзен, глазами. Его нельзя было назвать даже привлекательным: с, видимо, не раз сломанным носом он походил на медведя, но для роли главаря вполне подходил. Одет он был, как и подобает процветающему коммерсанту: в визитку и модную касторовую шляпу.

В следующий раз Кон увидел его вместе с леди Бел, которая была одета хоть и элегантно, но несколько вызывающе, чего никогда не позволила бы себе, скажем, леди Карслейк. Ему казалось удивительным, что такая безнравственная женщина – мать Сьюзен, хотя он сразу понял, что она не имеет ничего общего со своими детьми.

Леди Бел хоть и вызывала любопытство Кона, но куда меньшее, чем сам капитан Дрейк, и у него появилась мечта поговорить со своим кумиром.

Его мечта осуществилась, но состоявшийся разговор был далек от того, о котором он мечтал.

Кон сидел на каменистом пляже и слушал старого Сима Лостока, который излагал свою версию убийства дракона первым графом, когда их беседу неожиданно прервали. Вежливо, но решительно его сопроводили в таверну «Георгий и дракон», но не в пивной зал, а в заднюю комнату, обставленную, скорее, как гостиная джентльмена.

Мел Клист в европейском костюме сидел на софе, а рядом с ним леди Бел. Кон впервые видел ее вблизи и обратил внимание на чистую кожу и голубые глаза. Весь ее облик вызывал плотское желание: влажные, чуть приоткрытые губы, слишком глубокое декольте, великолепное перо алого цвета, украшавшее шляпку с широкими полями.

Пара восседала на софе, словно король и королева, и Мел Клист без предисловий заговорил об их отношениях со Сьюзен.

Даже сейчас Кон, повзрослевший, прошедший испытание войной, потерял уверенность в себе, вспомнив о том разговоре или, скорее, судилище.

Нет, Клист не был жесток, и тем не менее Кон сразу ощутил всю мощь капитана Дрейка, прирожденного вожака, а также силу власти человека, от которого зависело благосостояние всех рыбаков на побережье. Если бы он приказал кому-нибудь сбросить Кона с лодки в открытом море, это было бы исполнено беспрекословно.

За последние годы, когда пришлось завоевывать авторитет, Кон не раз обращался к примеру капитана Дрейка, который от прямого предупреждения переходил сразу к скрытой угрозе.

В тот раз это был всего лишь разговор. Мел признал, что Сьюзен Карслейк его дочь, а значит, имеет полное право бродить там, где ей вздумается, потому что, будьте уверены, никто не причинит ей вреда. И что такого многообещающего юношу, как Кон Сомерфорд, несомненно, ждет куда более интересное будущее где-нибудь вдали отсюда, возможно в армии или в области юриспруденции.

Это было пусть не сказанное напрямик, но облеченное в слова явное предупреждение не позволять себе того, что они на следующий же день и сделали.

Кто знает, возможно, именно это предупреждение и заронило в голову Кона крамольную мысль… Его мальчишеское обожание, все его помыслы были чисты в своей основе, но молодое здоровое тело было так нетерпеливо и так жаждало новых ощущений.

Мел Клист в категоричной форме запретил ночные встречи. Он не угрожал, но Кон понял, что, если они со Сьюзен не подчинятся приказу, им обоим не поздоровится.

Поэтому на следующий день они встретились ближе к вечеру в Ирландской бухте, расположенной примерно в миле и от рыбацкой деревни, и от замка. Туда было нелегко добраться, так как старая дорога была разрушена в результате оползня, а тропинка, ведущая на берег, крута и опасна. Это была тропа контрабандистов, как сказала Сьюзен, а она и должна быть труднопроходимой. Зная, что за ними могут следить, они спустились туда в поисках укромного местечка. Они ничего не планировали, по крайней мере он, и стали жаловаться друг другу на взрослых, которые не знают, что такое дружба, и вечно во все вмешиваются, посмеялись над их подозрениями, а потом поцеловались, чтобы доказать, насколько несправедливы их подозрения…

Только подозрения оказались справедливыми.

Кон целовался и раньше, но особого желания повторить это не вызывало. А вот со Сьюзен все было по-другому. Даже сейчас, закрыв глаза, он смог почти почувствовать это снова, ощутить вкус ее нежных губ, ее неуверенную, невинную ответную реакцию, от которой его бросило в жар и перехватило дыхание.

Он до сих пор помнил нежный аромат ее нагревшейся на солнце кожи – так пахнут цветы в саду в полуденный зной – и неожиданно ощутил возбуждение: тревожащее, требовательное, болезненное. Это случалось с ним и раньше, но никогда еще не было столь целенаправленно.

Она поняла и, взглянув на его брюки, усмехнулась. Он же покраснел до корней волос.

– Говорят, от этого помогает холодная вода.

Сьюзен встала и принялась снимать платье. На ее слегка округлившемся теле не было даже корсета, только сорочка, чулки и туфли. Сбросив все лишнее, она побежала в воду: высокая, тоненькая как тростинка, но уже со всеми нежными округлостями, спрятанными под сорочкой.

С вершины утеса их мог увидеть любой, но поскольку дороги сюда не было, никто не мог, проезжая мимо, случайно наткнуться на них. Если же за ними наблюдают специально, то к утру Кон уже станет либо ее мужем, либо покойником. Сьюзен, наверное, выпорют. Он все это понимал и все-таки быстро разделся и побежал следом за ней в холодную воду.

Сьюзен хорошо плавала, лучше, чем он, и они принялись носиться наперегонки в соленой воде. Ее сорочка плотно облепила тело. Они как будто исполняли некий танец, и как в танце партнеры чувствуют друг друга, так и они без слов чувствовали и все понимали, причем с каждым случайным прикосновением все острее. Они разглядывали друг друга словно завороженные, не в силах отвести глаз от своих юных тел.

На мелководье она встала на ноги. Вода плескалась вокруг, то скрывая, то вновь открывая его взгляду маленькие груди под ставшей прозрачной от воды сорочкой, и он не мог смотреть больше никуда.

– Если хочешь, можешь их потрогать, – предложила Сьюзен.

Окинув взглядом пустынное побережье, он с трепетом коснулся упругих холмиков. Если капитан Дрейк узнает, что он прикасался к его дочери, Кону не жить. Ну и плевать! За это и умереть не жалко!

Груди ее были холодными под тканью сорочки, но такими нежными, что Кон сразу понял: в них сосредоточена божественная красота и тайна женского тела. Он не смог подавить в себе желание их поцеловать. Вот бы отважиться освободить их из-под сорочки, чтобы почувствовать шелковистую теплую кожу, а не грубую холодную ткань…

Скрипнула дверь, моментально вернув его из прошлого в настоящее. В дверях стояла краснощекая служанка, прижимая к груди огромный кувшин.

– Я постучала, милорд! Миссис Карслейк сказала, что вы уже встали… – она закусила губу и замолчала, и он понял: что-то не так.

Граф стоял перед ней совершенно голый, и достаточно было одного взгляда, чтобы понять: его орудие готово к бою.

Справившись наконец с шоком, служанка отвела глаза, бросилась к умывальнику и так же быстро вернулась к двери, но перед тем как уйти, еще раз скользнув взглядом по его телу, нахально спросила:

– Может, милорд желает… еще чего-нибудь?

Кон вдруг почувствовал, как в нем взыграли самые низменные инстинкты. Служанка явно была готова предложить свои услуги, и не имело значения, что она толста и некрасива. И все-таки он нашел в себе силы отказаться:

– Нет, это все, что мне нужно.

Дверь за ней закрылась, а он глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Не хватало еще, черт возьми, использовать кого ни попадя для удовлетворения своих плотских потребностей!

Правда, если уж быть честным с самим собой, настоящая причина, по которой он отклонил предложение служанки, заключалась в другом: Сьюзен его станет презирать, если узнает об этом.

А та как раз была на кухне и наблюдала, как Эллен обжаривает кусочки хлеба, когда вбежала Дидди Хаулок и завопила:

– Он был голый! Совсем! И при этом уже готовый!

Все, кто находился в кухне, оживились, послышались скабрезные шутки, смех и восклицания.

– И ты оставила его в таком состоянии, Дидди? – удивилась миссис Горленд, кухарка средних лет, которая не жила в доме, а ежедневно приходила на работу. – Упустила такой удачный случай!

Дидди хихикнула:

– Да я предложила: было б неплохо прижить ребеночка от графа. Всю жизнь бы потом как сыр в масле каталась. Да и граф-то, похоже, ого-го, судя по тому, что я видала!

Сьюзен сдерживалась с трудом: нельзя, чтобы хоть кто-то из местных жителей вспомнил, что когда-то они с нынешним графом были… тем, чем были. Друзьями. Конечно же, друзьями.

Кто вполне может вспомнить о встрече Кона с капитаном Дрейком в таверне? Никто, конечно, не знал, о чем они говорили, но догадаться было не так уж трудно. Большинство полагали, что это была юношеская любовь, хотя, кажется, никто не догадывался, что они зашли так далеко. Да и кому бы такое пришло в голову? Юная леди из поместья, пусть даже и незаконнорожденная, и молодой джентльмен из Сомерфорд-корта. В простонародье почему-то считалось, что у знатных господ плотские желания не так сильны, как у них, даже если, например, отношения между леди Бел и Мелом Клистом свидетельствовали о другом. Что уж говорить про старого графа, который тащил в свою постель каждую более-менее смазливую бабенку, которая изъявляла готовность!

Местные жители скоро поймут, что новым графом стал Кон Сомерфорд, тот самый парнишка, который околачивался в деревне, буквально впитывая каждую историю, что слышал от рыбаков, и целыми днями лазал по скалам вместе с мисс Сьюзен. Юноша был воспитан, умен, производил хорошее впечатление, и жители деревни потом долго буквально сводили ее с ума, называя его ее молодым человеком.

Скоро, когда все-все поймут, это может начаться снова. «Кто бы мог подумать, что новым графом станет этот ваш молодой человек, мисс Сьюзен?» И что она должна им говорить? Как это вынести?

Вокруг тем временем продолжалось веселье, кухарки и горничные посмеивались, обсуждая голого графа, а ей вспомнилось, как он смотрел на нее из окна. Она была уверена, что на нем что-то надето, но теперь понимала, что он был абсолютно голый. Вопреки всякой логике, она почему-то смутилась, а если точнее, возбудилась.

– А какое у него тело! – продолжала восторгаться Дидди, довольная, что оказалась в центре внимания. – Сплошь мышцы и никаких тебе безобразных шрамов.

«Да, – думала Сьюзен, – гибкое юношеское тело возмужало и закалилось, превратившись в великолепное мужское с широкими плечами и отлично развитой мускулатурой. Никаких безобразных шрамов… А что, разве были? Наверное, были».

– Только на груди татуировка, – вещала Дидди. – Лично мне это не нравится.

Значит, когда он стоял у окна, то, что она приняла за тень, упавшую на грудь, было не тенью.

– Там у него дракон, но не такой, как китайские, те мне даже нравятся, а этот страшный, похож на чудище, как в таверне. Обвился кольцами прямо вот так… – Дидди показала на своей правой груди, как именно.

Сьюзен почувствовала запах горелого и, резко обернувшись, отвесила Эллен подзатыльник.

– Хлеб подгорает!

Эллен заплакала и, выбросив подгоревший кусок, взяла другой.

– Прошу прощения, мэм.

Сьюзен почти не спала прошлой ночью: сначала хотела убедиться, что контрабандные товары благополучно припрятаны в подвалах, а потом не давали заснуть мысли о Коне, но не следовало вымещать раздражение на бедняжке Эллен.

Сьюзен погладила девочку по голове:

– Ну, успокойся, будет. Надо смотреть за хлебом, а не на сиськи Дидди. И не слушать бесстыдные разговоры. Это приличный дом. И чтобы больше никаких скабрезных замечаний и безнравственных поступков, слышите?

Эти слова относились уже ко всем присутствующим.

Женщины поспешили заняться своим делом, и только Дидди добавила:

– Он ведь граф Уайверн, не так ли? Мое предложение он не пропустил мимо ушей, я сама видела. Вот.

Сьюзен нисколько в этом не сомневалась. Дидди хоть и была некрасивой, но обладала зрелым полным телом, увесистыми грудями, мощными бедрами. Ухажеров у нее было предостаточно, и то, что она до сих пор не вышла замуж, объяснялось лишь ее желанием получше устроиться в жизни.

Но вовсе не Дидди привела Сьюзен в такое смятенное состояние и дурное настроение, и не усталость.

– Одному богу известно, почему граф проснулся так рано, – сказала она жестко. – Но наше дело приготовить ему хороший завтрак, так что принимайтесь-ка за работу.

Сьюзен ушла к себе и, обхватив себя руками, некоторое время сидела задумавшись. Нет, не мысль о Коне и Дидди вывела ее из равновесия – дракон. Если Кон Сомерфорд вытатуировал на груди изображение дракона, как на той большой картине со святым Георгием, то в этом виновата одна она.

Глава 5

Они обсуждали, почему он не пользуется своим именем, Джордж, или библейским, Георгий, и он рассказал ей о двух Джорджах, своих друзьях, которые выбрали для себя имена Ван и Хок.

Все трое родились примерно в то время, когда французы бросили в тюрьму своего короля, и их родители из монархических побуждений назвали при крещении сыновей Георгиями. Их семьи жили по соседству, и мальчики, подрастая, стали близкими друзьями, поэтому их имена часто вызывали путаницу.

В конце концов они решили исправить положение. Все они хотели остаться Георгиями, но не в честь короля Георга, а в честь святого, победившего дракона. В их понимании дракон был воплощением всего зла, существующего в мире, а святой Георгий – идеальным героем, образцом для подражания. Сначала они хотели бросить жребий, но потом решили, что если уж они не могут все быть Георгиями, то пусть им не будет никто, и придумали себе новые имена: Джордж Вандеймен стал Ваном, Джордж Хокинвилл – Хоком, и только Джордж Сомерфорд заупрямился, отказавшись называться каким-то девчоночьим именем Сомер, и взял себе уменьшительное от своего второго имени Коннот – Кон.

Сьюзен с завистью слушала его рассказы о близких друзьях. Сама она росла в поместье Карслейк и дружила только с кузинами, потому что никаких других подходящих юных леди в округе не было. Ее кузины, очень милые девочки, не разделяли ее врожденной склонности к приключениям. В этом отношении ей больше подходил Дэвид, но это был ее брат, к тому же на два года младше.

Кон стал ее первым настоящим другом, а значит, как она представляла себе, и его друзья – Джорджи, как называл их Кон, – тоже. Иногда он именовал свою компанию триумвиратом: Кон, Ван и Хок.

У него также были друзья среди «балбесов» из школы Харроу – двенадцать человек, объединившихся под предводительством мальчика по имени Николас Делани, чтобы защищаться от хулиганов, а также придумывать всякие остроумные проделки. В общей сложности у Кона было четырнадцать друзей; такого богатства она себе и представить не могла.

А вот теперь воспоминания омрачались этой татуировкой. Кон любил историю о святом Георгии и драконе, как и все прочие истории о драконах, которые рассказывали в Уайверне. Их с братом поместили в Скандинавских комнатах, но, едва узнав о существовании картины с изображением святого Георгия, он стал просить, чтобы его переселили туда, где она висит.

Однажды он тайком привел Сьюзен в замок, и они поднялись в его комнату, чтобы рассмотреть как следует картину на стене. Как ни странно, тот факт, что они находятся вдвоем в его спальне, ничуть их не смущал. Шел седьмой день их знакомства, и только потом все переменилось.

– Тебе не кажется, что Георгий похож на меня? – спросил Кон, с надеждой заглядывая ей в глаза.

Она посмотрела на святого, однако под доспехами, развевавшимся красным плащом и большим шлемом, украшенным гербом, было очень трудно его разглядеть. Но понимая, что как друг должна поддержать его, Сьюзен сказала:

– Да, похож. У него такой же квадратный подбородок и совсем такие же, как у тебя, высокие скулы.

– Знаешь, я в сердце Георгий, защитник слабых и немощных! – театрально воскликнул Кон. – Если тебе вдруг понадобится помощь, я всегда буду рядом.

– Я не слабая и немощная! – возмутилась тогда Сьюзен.

Кон смутился, принялся извиняться, а потом они просто выбежали из дома туда, где все проблемы казались значительно проще.

Ему очень хотелось, чтобы Сьюзен называла его Георгием, но ей казалось, что это имя ему не подходит. Он Кон, надежный, веселый и красивый Кон. И все-таки после того, что между ними произошло, она сказала: «Мой Георгий», а он поцеловал ее и ответил: «Твой навсегда».

Сьюзен лежала в его объятиях в теплой тени утеса; кричали чайки, о ближайшие скалы ласково плескались волны. Ей было так хорошо! Вот он, ее возлюбленный, с которым она проживет до конца своих дней и никогда не расстанется.

Да, она мечтала об этом, хоть и понимала, что – пусть на время – расстаться им все же придется. Они еще слишком молоды, родители заставят их подождать, но они все равно соединены навеки. Она рисовала себе великолепную картину будущего, и на переднем ее плане – он, святой Георгий, ее герой, ее друг, который однажды станет графом Уайверном. Она же, Сьюзен, станет леди Уайверн, королевой всего, что их окружает.

Ей и в голову не приходило, что Кон всего лишь младший сын, а графом станет его брат Фред, очень слабый и застенчивый. Оживлялся он лишь тогда, когда речь заходила о кораблях.

Итак, влюбившись в Кона, Сьюзен одновременно влюбилась и в картину безоблачного будущего, которую нарисовала в своем воображении. Она больше не будет незаконнорожденной дочерью леди Бел, которой без конца напоминают, как добры сэр Натаниэль и леди Карслейк, потому что относятся к ней как к члену своей семьи.

Она наконец займет достойное место в этой жизни, станет графиней Уайверн и уж тогда утрет нос всем, кто считал их с Дэвидом людьми второго сорта, кто не разрешал своим детям общаться с ними, кто подмечал каждый их промах, чтобы уличить в ненадлежащем поведении. А вот когда она будет графиней Уайверн, каждому придется любезно раскланиваться перед ней и улыбаться. Дэвида она тоже сделает респектабельным членом общества, чтобы мог бывать где угодно и делать что хочет. Например, как брату графини, ему будет проще жениться на богатой наследнице и самому стать лордом, уважаемым в обществе человеком, и больше никто и никогда не сможет смотреть на них сверху вниз.

И Сьюзен лежала в объятиях Кона, уверенная, что все идет так, как надо.

– Я не знаю, когда вернусь, – сказал Кон, поглаживая ее тело с таким видом, будто оно скрывало в себе волшебную тайну.

Сьюзен тоже смотрела на него с восхищением. То, что между ними произошло, причинило небольшую боль, но тем не менее было так чудесно, что она и представить себе не могла, и ей очень хотелось сделать это еще раз. Конечно, была опасность забеременеть, но и это не так уж плохо: им пришлось бы сразу же пожениться.

– Постарайся вернуться поскорее, – рисуя пальчиком узор на его груди, попросила Сьюзен.

– Возможно, придется задержаться на целый год. Не знаю, как я это вынесу.

– На год? – она взглянула ему в лицо. – Ты можешь попросить, чтобы разрешили вернуться поскорее.

– По какой причине?

Она поцеловала его.

– Чтобы увидеться со мной.

Он улыбнулся:

– Не думаю, что это признают уважительной причиной. Скажут, что мы слишком молоды.

– Тогда можешь сказать, что хочешь получше узнать все, что касается твоего будущего поместья.

– Замок и земли принадлежат Фреду, а не мне.

Сьюзен даже сейчас помнила то ощущение, ее словно окатили ледяной водой.

– Но он же моложе тебя! – возмутилась она, хотя уже поняла, что он не стал бы ей лгать.

– Возможно, он выглядит моложе, но на самом деле старше меня на год. Ты жалеешь, что наследник не я? – сказал он с усмешкой, не сомневаясь, что она рассмеется и примется оправдываться.

Этого не произошло. Ее так начало трясти, как будто из жаркого августа она неожиданно попала в холодный ноябрь. И это было не только потому, что он никогда не станет владельцем имения и что, как младший сын, никогда не получит титул. Как и она, Кон ни на что не имел здесь права, был посторонним. Если она выйдет за него замуж, ей придется либо мотаться с ним по гарнизонам, либо, как супруге викария, переезжать из прихода в приход, а она больше всего на свете хотела укрепиться на этой земле, по праву занимать здесь свое место.

Сьюзен отдала Кону свою девственность, чтобы приковать к себе, намеренно соблазнила. Нельзя сказать, что он сопротивлялся, но если бы она не проявила инициативу, никогда бы этого не сделал. Она отдалась ему, чтобы наконец утвердиться здесь, и вот оказалось, что вместо этого совершила самый необдуманный поступок, который только можно было совершить.

А что, если она забеременела?

Сейчас, оглядываясь назад, Сьюзен не могла понять ту девочку. Почему она не почувствовала тогда, что ее место в жизни рядом с Коном? Возможно, ее ввел в заблуждение его слишком мягкий характер, доброта и желание просто радоваться жизни, и она боялась, что на него нельзя положиться? Если так, то тогда она не рассмотрела то, что скрывалось под этой внешней мягкостью. Ее оправдывал только слишком юный возраст. Разве пятнадцатилетняя девчонка способна судить о таких вещах? Многие по собственной глупости вот так же ломают себе жизнь. Неудивительно, что родители изо всех сил защищают своих отпрысков.

У него вытянулось лицо, и в глазах больше не было радостной уверенности. Ей хотелось поцеловать его, сказать, что для нее не имеет значения, наследник он или нет, но ее раздирало на части другое чувство: она все поставила на карту для того, чтобы стать графиней Уайверн. Схватив сорочку, чтобы прикрыть наготу, она резко отодвинулась от него.

– Очень жаль, что ты не старший брат. Я хочу быть графиней. На меньшее я не согласна, уж прости.

И сейчас, одиннадцать лет спустя, Сьюзен поморщилась, вспомнив, как глупо все это прозвучало.

А он сидел на песке: голый, прекрасный, ошеломленный ее предательством. Она даже попыталась его утешить:

– Если подумаешь хорошенько, то будешь, наверное, рад. Зачем тебе связывать судьбу с незаконнорожденной дочерью контрабандиста и шлюхи?

Кон хотел было что-то возразить, но она, схватив свою одежду, бросилась прочь, крикнув на бегу:

– Я не хочу тебя видеть! Никогда больше не подходи ко мне!

И он сделал так, как она хотела.

Если бы он пошел тогда за ней, остановил или попытался встретиться, поговорить, она бы, возможно, одумалась. Но тогда это был бы не Кон. Вот так и вышло, что до прошлой ночи она ни разу не видела его, хотя и многое знала о нем.

Ее сердце было разбито, но, как ни странно, это укрепило ее волю. Все проблемы Сьюзен возникли из-за того, что ее мать, потворствуя плотским желаниям, вступила в греховную связь, хоть ей делали предложение едва ли не все достойные кавалеры графства. Она же пошла на поводу сердца и предпочла всем владельца таверны в рыбацкой деревушке. И пусть даже Мел Клист был капитаном Дрейком, это не придавало их безнравственной связи респектабельности в глазах окружающих.

Оглядываясь назад, Сьюзен поражалась стальной воле той пятнадцатилетней девочки, способной подавить все свои инстинкты, чтобы добиться поставленной цели и стать знатной леди, а не объектом благотворительности.

Зажав рот рукой, Сьюзен проглотила слезы. Она-то надеялась, что все давным-давно забылось, ан нет!

Та, пятнадцатилетняя, пыталась безжалостно вырвать с корнем Кона из своей памяти. С годами пришла мудрость, потом сожаление, но она все еще прилагала усилия, пытаясь его забыть. Ничего уже не изменить, что сделано, то сделано, хотя временами ей казалось, что можно истечь кровью, если позволить себе думать об этом. Ей следовало бы давно смириться с тем, что вот так все вышло. Все эти одиннадцать лет каждый камешек, каждое растение, каждое насекомое напоминали ей о нем. Бывать в Ирландской бухте было невыносимо, и она с тех пор никогда туда не заглядывала.

Сьюзен думала, что ей удастся избавиться от воспоминаний, но оказалось, что это не так. Тогда она ответила на ухаживания двух мужчин, исключительно для того, чтобы изгнать из своего тела воспоминания о Коне, но это не помогло. Даже такой опытный распутник, как лорд Райвенгем, доставивший ей неземное наслаждение, так и не сумел заставить ее забыть сладость неуклюжей близости с Коном.

Стремясь к достижению своей цели, она даже пыталась привлечь внимание Фреда, старшего брата Кона. Любым способом она хотела заполучить Уайверн, иначе все ее жертвы были бы напрасны.

Теперь, оглядываясь назад, она благодарила Господа за то, что Фред Сомерфорд вовсе не собирался жениться: трудно представить себе, как бы она встретила теперь Кона в качестве его невестки.

Сьюзен слишком поздно поняла, что гналась за несбыточной мечтой. Иногда она мечтала увидеться с Коном и попытаться залечить раны, но Фред, приезжавший в имение несколько раз в год, рассказал, что Кон вскоре после возвращения домой пошел в армию, уехал за границу и с тех пор почти не бывал дома.

По какой-то причине тот факт, что Кон находился за пределами Англии, заставлял ее еще острее чувствовать, что он для нее потерян. Несмотря на это, она долгие годы писала письма, адресуя их сначала прапорщику, потом лейтенанту, потом капитану Джорджу Конноту Сомерфорду, затем рвала и сжигала.

О карьере Кона она знала все, потому что тетушка Мириам часто приглашала его брата Фреда в гости, и он бывал в их доме. Отчасти это объяснялось ее искренней добротой, но в основном из-за того, что у нее имелись две дочери и племянница на выданье, и каждая из них могла бы, как, впрочем, и любая девушка, стать графиней Уайверн.

Сьюзен вспомнилось, как однажды во время семейного обеда Фред достал миниатюру, присланную братом, где Кон был изображен в своем новеньком капитанском мундире. Миниатюра обошла по кругу всех присутствующих. Сьюзен, испытывая нетерпение и страх, ждала своей очереди, а когда взяла ее в руки, у нее перехватило дыхание. Ей отчаянно хотелось схватить миниатюру, спрятать, украсть, чтобы получше рассмотреть.

На миниатюре ему было двадцать два года. Подбородок все тот же, а вот высокие скулы выделялись еще отчетливее на худом лице. Согласно уставу его волосы были припудрены, отчего еще больше выделялись серебристо-серые глаза, окаймленные черными ресницами. Его улыбка искренне порадовала ее: должно быть, он счастлив и, скорее всего, совсем забыл о ней.

Но война еще продолжалась, и он был там. Она каждую неделю внимательно читала списки убитых и раненых, моля Бога сделать так, чтобы она никогда не увидела в этих списках знакомое имя.

Часто бессонными ночами она вновь и вновь переживала тот момент, когда приняла решение, и представляла, что могло бы случиться, последуй она зову своего сердца. Вопрос о женитьбе тогда мог бы возникнуть лишь в том случае, если бы она забеременела, чего, к счастью, не произошло.

Кону, как младшему сыну, нужно было приобрести профессию, но, возможно, ради нее он выбрал бы что-нибудь другое, более безопасное. По крайней мере она была бы с ним, даже если бы ему пришлось стать солдатом.

Эти бесполезные мучительные мысли постоянно одолевали ее, особенно когда она мучилась бессонницей, однако с годами боль несколько притупилась, и Сьюзен стала смотреть на все, что произошло, словно со стороны.

Так было до тех пор, пока здесь снова не появился Кон, – с отметиной, которую она никогда не хотела на нем видеть, но все же он, собственной персоной. Если бы она не была столь непреклонной, если бы позволила себе любить и быть любимой, он по-прежнему был бы мягким, добрым и веселым, каким она всегда его знала.

Он видел себя святым Георгием, борцом со злом, но по какой-то причине сделал татуировку дракона на своей груди. Ей захотелось еще раз взглянуть на картину с изображением святого Георгия, и она торопливо направилась в комнаты, где та висела, выбрав такой путь, чтобы ненароком не столкнуться с графом.

Глава 6

Убранство этих апартаментов отдаленно напоминало римский стиль: имитация мозаичных полов и классические белые льняные шторы. Большую часть стены в спальне занимала картина с изображением святого Георгия, убивающего дракона. Сьюзен частенько приходила сюда, чтобы посмотреть на нее.

Главный защитник воинов действительно имел что-то общее с Коном, но сейчас святой показался ей не очень внушительным по сравнению с закаленным в боях воином. В элегантно согнутой руке он так держал копье, что никому не пришло бы в голову, что он способен на жестокость или насилие, а Кон вчера всего лишь раз прикоснулся к ней, чтобы помочь встать, но она сразу почувствовала его силу и мощь. Грациозная поза святого совсем не казалась мужественной. В движениях Кона тоже всегда присутствовала грация, но в то же время они были энергичными и решительными, а теперь еще и очень мужественными.

Дракон был жив – поднялся на дыбы позади святого, задрав голову с рогами, как у дьявола. На заднем плане виднелась прикованная цепями к скале и потерявшая сознание девственница, которую готовились принести в жертву. Пасть дракона была приоткрыта, виднелись огромные клыки и раздвоенный язык, и выглядел он и впрямь воплощением зла. Сьюзен так и хотелось крикнуть святому: «Оглянись!»

Дверь открылась, и она круто развернулась.

В дверях застыл в изумлении Кон.

– Простите. Не знал, что теперь вы живете в этих комнатах.

Сьюзен покраснела, во рту у нее так пересохло, что она с усилием заставила себя говорить:

– Нет. Я занимаю комнаты экономки внизу. Просто хотела…

– Не лги! – резко сказал Кон. – Между мной и святым Георгием было что-то общее, не так ли? – Он подошел ближе к картине, но старательно обходя Сьюзен. – Я был самоуверенным молодым ослом, потому что сам находил сходство.

– Почему вы так говорите? Вы ведь знаете, что первый граф сам позировал для этой картины.

– Наверное, этим и объясняется некоторое сходство, – он взглянул на нее, и в этом взгляде не было даже намека на юмор. – Впрочем, я не уверен, что хотел бы иметь сходство с сумасшедшими девонскими Сомерфордами.

На его губах появился едва уловимый намек на улыбку, словно обещание солнца в пасмурный день, когда небо плотно затянуто тучами.

Ей хотелось спросить, с какой целью он сюда пришел, хотя она это знала и так: чтобы совершить экскурс в прошлое.

Больше всего ей хотелось спросить, есть ли теперь, по прошествии стольких лет, возможность исправить зло, которое она ему причинила. Но нет: раны, которые она нанесла, должно быть, давно зажили, остались только шрамы, а их, как и татуировку, не сотрешь, не смоешь. Прошлое не вернуть.

Да и находилась она здесь по одной простой причине: отыскать золото, которое где-то припрятал граф. Деньги по праву принадлежали банде из Драконовой бухты и были сейчас отчаянно нужны Дэвиду. Только Кон этого не поймет, решит, что это новое предательство с ее стороны. Если же рейд пройдет гладко, на что она очень надеется, люди уже не будут так сильно нуждаться в деньгах, и ей не придется лгать Кону…

Пауза в их разговоре затянулась. Сьюзен опасалась, что может, в конце концов, сказать такое, о чем потом пожалеет, и, чтобы разрядить обстановку, открыла ближайшую дверь в стене.

– Это новшество появилось уже после того, как вы пользовались этими комнатами.

Он подошел к ней и заглянул в соседнее помещение:

– Неужели римская баня?

– Да.

Сьюзен предложила ему пройти по узкой полоске покрытого плиткой пола и подняться по нескольким ступеням, чтобы посмотреть сверху на огромную, выложенную мозаикой ванну, совершенно выпустив из виду картину, которая висела здесь. А на этой картине был изображен святой Георгий, узнаваемый лишь по шлему, потому что ничего другого на нем не было. Его напряженный, огромных размеров фаллос готов был вонзиться в прикованную к скале цепями женщину, предположительно принцессу, которая явно пыталась воспротивиться своей судьбе.

– Столь эксцентричная форма убийства физически невозможна, – заметил Кон, – как и эта ванна, должно быть, непригодна для купания. Краны здесь работают?

– Конечно, – она обошла ванну и остановилась по другую сторону, подальше от него. – На чердаке имеется цистерна, а под ней топка. Чтобы нагреть воду, требуется время, но ванну можно наполнить.

– Вижу, что имеется и выпускное отверстие. Куда выходит вода?

Их голоса эхом отражались от выложенных плиткой стен, и она подумала, что гулкие удары ее сердца, очевидно, тоже слышны. Пока он смотрел в другую сторону, она дюйм за дюймом рассматривала его и поражалась изменениям в его внешности: вроде бы все то же, но четче, резче, мужественнее.

– Сначала вода попадает в горгулью, а потом стекает вниз. Из вежливости следует сначала позвонить в колокольчик.

Он окинул взглядом мозаичные стены, на которых были изображены деревья, тоже похожие на фаллосы, а также другие непристойности, и спросил:

– А что, мой дорогой усопший родственник часто пользовался этим удобством?

– Насколько мне известно, время от времени.

– Один?

– Я так не думаю. Ванна слишком велика для одного человека.

Он взглянул на нее, как подобает графу:

– Я желаю переехать в эти комнаты, миссис Карслейк. Мне очень нравится ванна. Позаботьтесь об этом, пожалуйста.

Сьюзен с трудом удержалась от возмущенного возгласа. Поселившись в этой комнате, он изо дня в день будет видеть эти непристойности, и кто знает, к чему это приведет. Тем не менее спорить она не посмела:

– Как скажете, милорд.

Кем бы он теперь ни стал, она не хотела, чтобы он с кем-нибудь вместе купался в этой ванне. С Дидди, например. Когда они вышли из комнаты, она зачем-то ему сказала:

– Я стараюсь придать этому дому респектабельность, милорд, и надеюсь, что вы не станете использовать ванну в непристойных целях.

– Уж не пытаетесь ли вы навязывать мне правила поведения, миссис Карслейк?

– Мне кажется, я обязана следить за нравственностью прислуги, милорд.

– А-а, понятно. Но если мне вздумается привести сюда постороннюю даму, чтобы вместе с ней искупаться, вы возражать не будете?

Она твердо посмотрела ему в глаза:

– Своим непристойным поведением вы можете развратить слуг.

– Разве раньше им не приходилось видеть ничего подобного?

– Времена изменились.

– Вот как? – он чуть помедлил. – А если я не подчинюсь твоему диктату, Сьюзен, что ты тогда скажешь?

Единственным достойным ответным ударом с ее стороны было бы отказаться от должности экономки, но пока она еще не могла покинуть имение.

Она промолчала, и он удивленно вскинул бровь, но призадумался, а ей не хотелось, чтобы он пытался отыскать причины ее нежелания покинуть дом.

Сьюзен направилась к двери, сказав:

– Наверное, вас уже ждет завтрак, милорд.

– Ничего, завтрак подождет. Должны же у меня быть какие-то привилегии. Покажите мне комнаты покойного графа.

– Как пожелаете, милорд. Они расположены рядом, чтобы графу было удобнее добираться до ванны.

Надо держать себя в руках, он не должен догадаться о том, какие чувства в ней вызывает, потому что сам к ней не испытывает никаких, кроме гнева.

Задумавшись, она чуть не прошла мимо двери в апартаменты графа Уайверна. Ключ никак не желал попадать в скважину, возможно потому, что Кон стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела и слабый, но такой знакомый запах.

Она и не подозревала, что каждый человек имеет стойкий запах, но уловила в воздухе едва различимый, присущий только ему аромат, который сразу вызвал воспоминания об объятиях на горячем песке и мускулистой груди юноши, которую она целовала.

Остановись!

Ключ наконец подчинился и повернулся, Сьюзен открыла дверь. На них пахнуло застоявшимся, спертым воздухом, и сладкие воспоминания вмиг исчезли. Сьюзен решительно пересекла комнату и распахнула окно.

– Он умер здесь? – спросил Кон, как будто почувствовав запах смерти (возможно, солдаты действительно способны ощущать этот запах).

Теперь, когда их отделял друг от друга массивный рабочий стол, она не боялась взглянуть ему в лицо.

– Да. В комнате, естественно, произвели уборку, но в основном все оставлено как было. Здесь есть ценные манускрипты и книги.

Стены были заняты плохо подогнанными друг к другу полками, заваленными рукописями, в беспорядке заставленными баночками, флаконами и горшочками.

– Они могут представлять ценность разве только для такого же, как он. Чем он занимался: химией или алхимией?

– Алхимией с элементами колдовства.

Кон повернулся к Сьюзен:

– Пытался превратить свинец в золото?

– Пытался старость превратить в молодость. Он искал секрет вечной жизни.

– И умер в пятьдесят лет, выпив зелье собственного изготовления. Какая ирония судьбы! В нашем семействе обычно живут долго, не считая гибели от несчастных случаев. Мой отец умер от инфлюэнцы, брат утонул по неосторожности. Деда в семьдесят лет сбросила лошадь, и он, к несчастью, ударился головой.

– Он страшился смерти, потому что боялся встретиться со своим предком, первым графом.

– Это еще почему?

– У него не было наследника. По его вине оборвалась линия убийцы Дракона, – она не стала говорить о причудах графа его приемнику.

Кон присел на краешек стола, вытянув длинные ноги, и продолжил расспросы:

– Откуда ты все это знаешь? Ведь ты пришла сюда после ухода миссис Лейн, ведь так?

Ей не хотелось признаваться, но все равно об этом все знали.

– До этого я в течение трех лет была помощницей графа.

– Помощницей? – переспросил Кон, и по выражению его лица она поняла, что он подумал худшее.

– Да, была своего рода секретарем: переписывала старые манускрипты, проводила кое-какую исследовательскую работу и даже обнаружила источники некоторых нужных ему ингредиентов.

– Ну и дела! Так тебе все еще очень хотелось стать графиней?

– Я была его секретарем! Мне очень нужна была работа.

– Тебя вышвырнули из поместья?

– Конечно, нет. Но я предпочитаю жить не за счет благотворительности.

– Никакой другой работы для тебя не нашлось?

– Для такой, как я, нет. Мисс Карслейк едва ли можно было нанять на черную работу, а на более респектабельную дочь контрабандиста и шлюхи не годилась. Граф предложил мне должность секретаря, и я согласилась.

– Он предложил также должность управляющего твоему брату. Почему?

– Думаю, это подсказал ему мой отец.

– И граф согласился сделать это по указке Мела Клиста? – удивился Кон, усмехнувшись.

– У них была договоренность, – она помедлила. – Это касалось контрабанды.

– Можешь передать нынешнему капитану Дрейку – надеюсь, тебе известно, кто он такой, – что больше никакой договоренности не будет.

Взгляд Кона говорил, что настроен он очень серьезно. Но тут, словно весенний ветерок, ворвавшийся в затхлый воздух помещения, появился секретарь Кона – легкий, гибкий, светловолосый, с ангельской внешностью, но, судя по всему, совсем не ангел.

Мысли Сьюзен были так далеко отсюда, что она даже не сразу вспомнила его имя.

Губы секретаря тронула улыбка – задумчивая понимающая улыбка, – и он подсказал:

– Я Рейском де Вер, мэм. Для друзей просто Рейс.

Она сделала книксен и вдруг подумала, что еще ни разу не приседала перед Коном, а тот одарил ее самой очаровательной из своих улыбок, но улыбка эта вызвала у нее лишь раздражение. Секретарю же Сьюзен была благодарна за то, что прервал их разговор.

– Что означает столь напряженная атмосфера? – спросил де Вер.

– Колдовство и злоба в равных долях, – ответил Кон. – Здесь было логово графа. Он совершенно спятил и умер оттого, что выпил своего зелья, которое, как он надеялся, должно было обеспечить ему вечную жизнь.

– И что, теперь его призрак появляется в доме? – явно заинтересовался Рейском.

Кон вопросительно посмотрел на Сьюзен, и она ответила:

– Пока никто этого не замечал. Как ни странно, в замке нет привидений.

– Это потому, что в камере пыток жертвы изготовлены из воска.

– Камера пыток? – воскликнул секретарь с загоревшимися глазами. – Кон, умоляю тебя, дружище, идем туда немедленно!

– Если хочешь, чтобы тебя вздернули на дыбе, мы это сделаем, но позднее. – Кон взял его за локоть и решительно повел к двери. – А пока нас, кажется, ждет завтрак.

Уже в двери он оглянулся:

– После завтрака я намерен осмотреть весь дом, миссис Карслейк, а вы будете нас сопровождать. И потрудитесь передать своему брату, что я жду его с отчетом о делах в поместье.

Он не стал ждать ответа, да и что она могла ему сказать? Сьюзен поежилась от холода и обхватила себя руками. Даже когда ссорились, даже в присутствии посторонних они не забывали о том, что когда-то были близки, и вели себя так, как будто никого, кроме них, вокруг не было. Между ними только искры не летали, и его секретарь это почувствовал.

Нет, надо отсюда убираться, и поскорее.

Сколько времени потребуется, чтобы найти новую экономку и уйти с достоинством? Но ведь золото она пока не обнаружила. Даже генеральная уборка в замке ничего не дала. Где сумасшедший граф мог устроить свой тайник, одному богу известно.

Тщательно заперев комнату, Сьюзен направилась к себе, чтобы написать записку Дэвиду. Если он скажет, что рейд прошел успешно, тогда она найдет новую экономку и уйдет.

Вопрос – куда? И чем будет заниматься? Что ж, возможно, вслед за своими грешниками-родителями отправится на край света!

* * *

Когда они спустились по винтовой лестнице, Рейс сказал:

– Насколько я понимаю, эта миловидная леди не связана никакими обязательствами.

– Ты понял правильно. Как я уже говорил, ты можешь поухаживать за ней, но исключительно с благородными намерениями.

– Это маловероятно, но я могу попытаться с самыми благими намерениями пофлиртовать с ней, если только ты не набросишься на меня с кулаками. Она здесь единственная хорошенькая женщина. Горничная, которая сегодня принесла мне воду, почти так же бесплотна, как скелет в коридоре. Да, странное это место.

– Я не заметил, – сдержанно сказал Кон.

Через внутренний двор они направились в столовую, где их ждал завтрак, а по пути на мгновение задержались: Кон хотел взглянуть на скульптуру в центре фонтана. Дракон с таким же огромным возбужденным фаллосом, как у святого Георгия, почти овладел явно сопротивлявшейся обнаженной жертвой. На бортике бассейна было выгравировано: «Дракон и его невеста».

– Я еще никогда не видел, как дракон делает это с девственницей, – заметил Рейс. – Вся легенда предстает в новом свете, не так ли?

– Мне всегда казалось, что в копье святого Георгия есть что-то подозрительное.

– Особенно настораживает, как он на картине нежно им поигрывает.

Кон рассмеялся и открыл застекленную дверь в столовую. Эта комната по традиции была обставлена мебелью из мореного дуба, белые стены и открытые в сад двери делали ее светлой и уютной.

Кон вдруг почувствовал благодарность к Рейсу за то, что тот навязал ему свое общество и сделал все проще и веселее.

– Напомни, чтобы я показал тебе ванну в моих новых апартаментах, – сказал Кон, усаживаясь за стол.

– Китайские драконы уже тебя доконали?

– Нет, там имеется и крайне любопытная ванна.

– Опять ты со своими ваннами! Что в ней такого любопытного на этот раз?

Кон описал ванну, и Рейс покачал головой:

– Было бы любопытно узнать, как относились девственницы к цене, которую приходилось платить за свое спасение. Думаю, что далеко не ко всем героям-спасителям они испытывали благодарность. А что, если дракон полюбился леди и она вовсе не хочет, чтобы ее кто-то спасал?

В столовую стремительно вошла тощая горничная с кофейником в одной руке и кувшинчиком горячего шоколада в другой и, отдуваясь, сообщила:

– Сию минуту принесу все остальное, милорд.

– С какой стати леди предпочтет дракона? – стал развивать тему Кон, наливая себе кофе. – Брак с чудовищем нельзя компенсировать никакими сокровищами.

– Некоторые дамы прямо-таки млеют при виде чудовищ, – возразил де Вер.

– Может, эти дамы им под стать?

В глазах Рейса зажглись веселые искорки:

– А что скажешь насчет тех, которые выбирают святых?

– Циник!

– Вот скажи, ты хотел бы жениться на святой? – не отставал от Кона Рейс.

В памяти Кона почему-то возник образ леди Анны Пекуорт. Возможно, святой ее не назовешь, но она была нежна, добра, высоконравственна и занималась благотворительностью, в частности вопросами школьного образования и помощи престарелым. Похоже, именно на этой девушке он женится. За последние два месяца он уделял ей достаточно внимания, чтобы дать повод надеяться…

Вовремя прервав течение его мыслей, в столовую вошли на сей раз сразу две служанки с тяжелыми подносами. Среди них не было той девицы, которая видела его голым. Одна, бедняжка, действительно походила на скелетик, а другую, чуть постарше, он уже видел ночью.

– Что-нибудь еще, милорд? – спросила та, что постарше.

Кон окинул взглядом изобилие пищи на столе.

– Нет, благодарю. Думаю, нам хватит и этого.

Служанки ушли, Кон и Рейс обменялись улыбками.

– Таким количеством еды можно накормить целый полк, – заметил секретарь, накладывая в тарелку добрую порцию ветчины и несколько яиц.

Кон тоже подцепил вилкой кусок говядины.

– Наверное, они стараются произвести на нас хорошее впечатление.

– Если так, то им это удается, – сказал Рейс, щедро намазывая маслом кусок хлеба. – Итак, за кого бы вышла замуж мудрая женщина?

– За доброго порядочного мужчину. Почему мы все время возвращаемся к вопросу о женщинах?

– Полагаю, это имеет отношение к твоему ангелочку – Сьюзен.

Кон вскинул на него глаза:

– С чего ты взял?

– Можешь, конечно, приказать мне заткнуться, но только не притворяйся, что между вами ничего нет.

– Вот уж кого ангелочком не назовешь! Прошлой ночью она была на мысу и наблюдала за разгрузкой контрабандистского судна.

– Какая прелесть! – усмехнулся Рейс, подбирая с тарелки яичный желток кусочком хлеба. – А что касается внешности, то разве ты не заметил, как она похожа на одного из ангелов эпохи Ренессанса? Она совершенно бесплотна, как и положено ангелу, и не просто красива, а как будто соткана из воздуха и света.

– Уверяю, ты ошибаешься. Сьюзен Карслейк – стопроцентная женщина из плоти и крови.

Кон тут же пожалел о сказанном и подумал, не прикончить ли Рейса немедленно.

Тот словно почувствовал его настрой и сменил тему:

– Итак, какие планы на сегодня?

– Я хочу осмотреть весь дом, а ты займись бумагами старого графа. Чем раньше я удостоверюсь, что здесь все в порядке, тем скорее уеду отсюда, но было бы неплохо обнаружить, скажем, утечку средств или что-нибудь в этом роде.

– А как насчет контрабандистов?

– Мне было бы любопытно узнать, как к ним относится граф, а в остальном мы обычно смотрим на все это сквозь пальцы, – Кон заметил, что Рейса это несколько удивило. – Знаешь, контрабанда здесь такая же неотъемлемая часть жизни, как море. Если я начну с ней бороться, люди будут голодать. Да к тому же, если ссылать каждого контрабандиста в Австралию, на побережье никого не останется. Когда случится, скажем, убийство, грабеж или что-нибудь в этом роде, мне придется принять меры, но в остальном это так же бесполезно, как пытаться избавиться от муравьев.

– Понятно, – сказал Рейс, но вид у него был удивленный.

Дербишир, откуда он был родом, расположенный далеко от моря, ни о какой контрабанде, конечно, понятия не имел, а Кон вырос в Суссексе. Не на побережье, конечно, но и не особенно от него далеко, чтобы не понимать проблему, связанную с контрабандой.

– Начни с кабинета, который расположен рядом с библиотекой. Скоро должен прийти управляющий, он и посвятит тебя во все детали. Мне нужен полный отчет обо всем, что здесь делалось, за год. Особенно тщательно проверь счета.

Рейс издал стон:

– Ты лишаешь меня моих маленьких радостей. Знаешь, как я люблю прикинуться страдальцем! Если бы я подозревал, что так обожаю копаться в гроссбухах, нашел бы себе какую-нибудь чистую, спокойную работу в Лондоне, вместо того чтобы по колено в грязи тянуть солдатскую лямку.

– Помоги, Господь, Лондону, – сказал Кон, наблюдая, как Рейс поглощает вторую порцию еды, и удивляясь, куда у него все это помещается. – Как долго может продлиться твоя странная любовь к канцелярской работе?

– Пока ты мне не наскучишь.

– А этого еще не произошло? Я же страшный зануда.

Рейс рассмеялся, прикрыв рот салфеткой:

– Не говори так! Ты меня убьешь!

Кон откинулся на спинку стула, усмехнувшись:

– Ну как же! Я притащил тебя в эту глухомань, поселил в похожем на тюрьму доме…

– Где имеется даже камера пыток, – добавил Рейс. – И целая куча неразобранных бумаг.

Кон какое-то время внимательно рассматривал изящно изогнутую ручку кофейной чашки, потом сказал:

– А ты сам-то случайно не играешь роль ангела? Ангела-хранителя?

Рейс с самым наивным видом взглянул на него:

– Который охраняет тебя – от чего?

Кон хотел было ответить, но потом покачал головой:

– Очень умно, но я не собираюсь перечислять возможные ответы.

Рейс бросил салфетку на стол, а вместе с ней, кажется, и свое игривое настроение.

– Ты был офицером, которым я восхищался, и остался человеком, которым я восхищаюсь до сих пор. Но на Пиренейском полуострове это был и другой офицер, и другой человек. Если в моих силах помочь тебе обрести себя в мирной жизни, я готов.

Кон не знал, что ему на это ответить.

– А я-то думал, что тебе просто нужна работа.

– И это тоже не повредит.

– Ну вот, ты опять начинаешь… – Кон хотел было обратить все в шутку, но передумал и решил ответить честно. – Не уверен, что капитан Сомерфорд на Пиренейском полуострове был лучше, чем граф Уайверн сейчас, но каким бы он ни был, его больше не существует. И если поскоблить его сухую оболочку, можно обнаружить всего лишь пыль.

– Или бабочку.

– Бабочку? – рассмеялся Кон.

– Вот видишь, я заставил тебя смеяться, – улыбнулся Рейс.

– Смеяться можно по-разному. Война иногда делает человека черствым и бессердечным, но, оказывается, можно жить и без сердца.

– Лорд Дариус мертв, Кон.

Черт побери, когда он успел распустить нюни и дать Рейсу почуять что-то неладное относительно Дара?

– Это ли не проблема? Да, он мертв. Я горюю, а горе плохо сочетается со смехом.

– Иногда бывает и по-другому. Хотя горе ли это на самом деле? А может, это чувство вины?

– Мне не в чем себя винить. Дар сыграл свою роль в битве при Ватерлоо и подобно многим другим погиб.

– Вот именно.

– Ради бога, Рейс, скажи, к чему ты клонишь? Почему ты сыплешь соль на незажившую рану?

– Не знаю. Наверное, на меня так действует этот дом. Мне почему-то здесь тревожно.

– Вот и я чувствую себя так же. Именно поэтому хочу поскорее покончить с делами, оставить имение в надежных руках и вернуться в здоровую атмосферу Суссекса. Могу ли я надеяться, что ты все-таки займешься своей работой?

Рейс хоть и скривился, но все же встал из-за стола, выпалив:

– Да, мой господин! Уже бегу, ваша светлость!

Подавив желание схватить Рейса за горло, Кон проводил его в кабинет, где хранились амбарные книги и другие хозяйственные документы. Ему было не до веселья. Упоминание о Дариусе Дебенхейме вернуло чувство вины.

Дар был его старым другом, одним из «балбесов» и сугубо гражданским человеком. Коннот должен был найти способ помешать ему записаться добровольцем в армию, а когда тот благодаря родственным связям все-таки получил место курьера, уделить ему и его подготовке больше внимания. По крайней мере не спускать с него глаз, хотя одному дьяволу известно, каким образом это можно было осуществить, если Коннот безвылазно находился в расположении полка, а Дариус мотался во всех возможных направлениях.

Но последний долг он обязан был непременно исполнить – найти тело друга и достойно похоронить.

При трезвом размышлении Кон понял бы, что ему не в чем себя винить, но в том-то и дело, что за последнее время он разучился мыслить адекватно. Дариус стал для него неким символом всех смертей и страданий, которые были связаны с Ватерлоо и до сих пор отбрасывали темную тень на все остальное.

Он распахнул дверь. Для замка кабинет выглядел относительно неплохо: стены занимали аккуратные полки и стеллажи, посредине стоял массивный дубовый стол. Резьба, украшавшая стол, не была рассчитана на пристальное изучение, но Рейс, разумеется, первым делом присел на корточки, чтобы ее разглядеть, и через мгновение тишину разорвал его хохот. Потолок в комнате представлял собой изображение преисподней и мучающихся грешников.

– Тот, кто заказывал отделку этой комнаты, – сказал Рейс, поглядывая на потолок, – явно не любил канцелярскую работу. Кстати, я вспомнил, что ты еще не показал мне камеру пыток.

– Пожалуй, я доставлю тебе это удовольствие в качестве вознаграждения за хорошо выполненную работу.

– Ладно. С чего начинать?

Кон окинул взглядом кабинет, который казался ему сейчас подобием камеры пыток.

– Просмотри все бумаги, попытайся осмыслить все, что здесь происходило; может, обнаружишь сомнительные делишки или отклонения от нормы.

Кон считал, что справиться с такой задачей – это все равно что выполнить приказ форсировать реку, проползти по болоту и взять высоту, на которой окопалась вражеская артиллерия, но Рейс улыбнулся и сказал:

– Как скажете, ваша светлость!

Когда Кон уходил, Рейс уже сбросил сюртук и зарылся в ящике письменного стола.

Коннот покачал головой и вернулся в столовую.

Итак, Ватерлоо надолго погрузило его в мрачное состояние духа. Неудивительно для человека, пережившего эту кровавую бойню, гибель многих друзей и товарищей по оружию! Кроме того, еще предстоит разговор со Сьюзен.

Кон позвонил в колокольчик и, когда появилась похожая на скелет служанка, которую звали Ада Сплинт, приказал ей позвать миссис Карслейк. В ожидании Сьюзен он налил себе превосходного качества чаю, приобретенного наверняка контрабандой, и мысленно выработал линию поведения.

Во-первых, он будет обращаться с ней как с экономкой. Она сама выбрала для себя эту роль. Она, несомненно, планировала уйти до того, как он явится, но теперь, коль уж он прибыл неожиданно, ей придется потерпеть. Во-вторых, он должен выяснить, каковы ее планы.

К сожалению, она явно не имеет намерения соблазнить его. Для этого ни к чему рядиться экономкой и одеваться как монашка, хотя, по правде говоря, он подозревал, что она способна соблазнить его даже в лохмотьях…

Э-э, нет! Он запретил своим мыслям принимать это направление.

В-третьих, он не должен никогда и ни при каких обстоятельствах называть ее по имени.

Сделав глоток остывшего чая, он вдруг задумался, почему она решила взять на себя обязанности экономки. Это, несомненно, как-то связано с контрабандой. Разумеется, шайка контрабандистов пользовалась лошадьми из конюшен имения и подвалами замка для хранения товаров. Не в этом ли все дело? Может, она просто охраняет территорию, на которой действуют контрабандисты?

В этот момент в дверях появилась Сьюзен в своем сером с белым фартуком одеянии. Лицо ее было непроницаемым.

Она что-то скрывает.

Вздернув подбородок, Сьюзен сделала книксен, но в глазах ее не было и тени подобострастия.

Глава 7

В задумчивости глядя на Сьюзен, Коннот понимал, как прав Рейс: она и правда походила на ангела с изящно изогнутыми губками, нежным овалом лица и лучистыми глазами под безупречными дугами бровей. Рейс, если бы увидел ее тогда, одиннадцать лет назад, когда золотисто-каштановые волосы красивыми волнами свободно рассыпались по плечам и спине, наверное, и вовсе принял бы ее за небесное создание.

– Вы меня звали, милорд?

Сомерфорд приказал себе не расслабляться, сохранять деловой вид и жестом указал на стул справа:

– Садитесь, миссис Карслейк. Нам нужно о многом поговорить.

Сьюзен осторожно опустилась на краешек стула.

– А теперь расскажите-ка мне, миссис Карслейк, как здесь велось хозяйство после смерти последнего графа.

Он заметил, что она с облегчением вздохнула: видимо, ожидала других вопросов. Каких?

– Как вам хорошо известно, что шестой граф скончался скоропостижно, милорд.

– Проводилось ли расследование после его смерти?

Сьюзен спросила, искренне удивившись:

– Вы думаете, в этом была необходимость? Он постоянно экспериментировал с какими-то веществами.

– Вот именно. Какой-нибудь доброжелатель мог добавить туда ядовитую травку.

– Но кому это нужно? Гости у него бывали редко, да и тех он никогда не приглашал в свой рабочий кабинет, как он его называл. К тому же от его смерти никто не выигрывал, кроме вас, милорд.

– Не выигрывал, говорите? А этот дом, земля вокруг, пусть даже населенная контрабандистами?

– И титул.

– У меня был титул, хотя в наши дни уже не придают такого уж значения высоким титулам.

Это был удар ниже пояса, и он сразу же пожалел об этом, и не потому, что явно задел ее (она вздрогнула), а потому, что выдал себя с головой, показал, что не забыл, что ему небезразлично.

Она быстро взяла себя в руки и с издевкой спросила:

– Как же, как же! Вы ведь были виконтом Эмли, не так ли, милорд?

– Да. И, уверяю вас, был вполне доволен своим титулом. Что касается других подозреваемых, то многие скрывают свои желания и обиды.

Она удивленно чуть приподняла брови, но, возможно, потому, что была просто озадачена, а не виновата.

– Когда он готовил свои снадобья и потом пил, при этом всегда присутствовал его камердинер, который служил у него на протяжении тридцати лет. Возможно, один из ингредиентов оказался не таким, как следует, но у поставщиков не было причины желать ему смерти: они потеряли бы постоянного и щедрого клиента.

Кажется, она не пыталась ничего скрывать. Он и сам не понимал, почему так упорствует. Мало ему проблем, так еще решил на пустом месте попытаться сотворить дело об убийстве.

– Ладно. Что происходило после его смерти, миссис Карслейк? Вы ведь были его помощницей?

Она сидела в несвойственной ей неподвижной позе, сложив на коленях руки, и в своем серо-белом одеянии казалась почти бесцветной. Кону пришлось сосредоточиться, чтобы увидеть, что губы у нее розовые, глаза зеленовато-карие, а несколько прядей, выбившихся из-под чепца, великолепного золотисто-каштанового цвета. Насколько он помнил, она всегда была полна энергии, и вчера, несмотря на ночную тьму и темную одежду, именно такой ему и показалась.

Не-е-ет, Сьюзен что-то затевает. Мысли у него путались, но он постарался привести их в порядок. Ее работа здесь – вот что они обсуждают.

– А после смерти графа вы стали экономкой?

– Да, милорд.

– Почему?

Она не вздрогнула, не уклонилась от ответа:

– Граф оставил миссис Лейн по завещанию ежегодную ренту, и она решила удалиться на покой. Ей уже было за семьдесят, милорд, и у нее болели суставы, но она не хотела уходить, пока не найдет человека, который занимался бы вместо нее хозяйством имения. Вот я и согласилась занять это место на временной основе. Теперь вы, наверное, найдете экономку, которая будет вас устраивать.

– Ваши дядя и тетя не возражали, когда вы согласились занять этот пост?

Она чуть заметно приподняла брови:

– Я уже не девочка, милорд, а поскольку не замужем, мне нужно работать, самой зарабатывать деньги. Дядя с тетей очень щедры, но не могу же я всю жизнь жить за их счет.

– Как же, как же, помню, вы всегда были чрезвычайно честолюбивы.

Еще один удар ниже пояса. Увидев, как она побледнела, он чуть было не принялся извиняться, но в то же время какая-то темная часть его натуры жаждала увидеть, как она дрогнет и начнет оправдываться.

– Разве отец вас не обеспечил?

– Конечно, кое-какую недвижимость он для меня приобрел, милорд, и она приносит небольшой доход.

– И тем не менее вы, леди, работаете экономкой здесь.

– Так сложилась жизнь, милорд.

– Вам следовало бы выйти замуж.

– Возможно, но я не получила ни одного предложения, которое могло бы мне подойти, милорд.

– Надеялись получить предложение от графа Уайверна, не так ли?

Она взглянула на него скорее с досадой, чем с возмущением, словно этот вопрос не заслуживал внимания.

Понятно. Сосредоточившись на собственных чувствах, он упустил из виду другие обстоятельства. Ведь если бы здесь, на ее месте, появился кто-то посторонний, это оказалось бы крайне неудобно для контрабандистов. Разумнее всего иметь на таком посту кого-нибудь из местных или даже родственников, симпатизирующих контрабандистам.

Но почему именно Сьюзен? Трудно поверить, чтобы на побережье не нашлось других женщин, способных управлять хозяйством, пусть даже в таком большом доме. Возможно, причина в том, что новым капитаном Дрейком стал кто-то из ее близких? Прошлой ночью Сьюзен находилась там, где, даже будучи дочерью старого предводителя шайки, находиться не должна была.

А что, если она любовница нового капитана Дрейка? Тогда другое дело. Неудивительно, если она пошла по стопам своей матери: связалась с главарем контрабандистов и ради него взяла на себя роль экономки.

Это было самое разумное объяснение из всех, что приходили ему в голову, и Кон, еще не зная, так ли это, уже хотел убить этого человека или по меньшей мере схватить и отправить вслед за Мельхиседеком Клистом на каторгу. Уж он постарается!

По некотором размышлении Коннот решил, что, пожалуй, не стоит устраивать разборки из-за женщины. Выждав мгновение, чтобы взять себя в руки, он спросил:

– Вы готовы остаться здесь до тех пор, пока я не приму окончательное решение относительно имения, миссис Карслейк?

Он думал, что получит отказ, но она сказала:

– Разумеется, если это не займет много времени. Я уже подумываю подыскать себе замену.

– Отлично! Но искать опытную экономку нет необходимости: я не имею намерения здесь жить. У меня дом в другом месте, и моей семье там гораздо удобнее.

– Семье? – воскликнула Сьюзен, мучительно краснея и пряча испуганные глаза.

Кон торжествовал: наконец-то удалось задеть ее за живое! Господь милосердный, неужели она все-таки и впрямь надеется обворожить его? Ну пусть попытается!

Ему очень хотелось сказать, что у него есть жена и дети, чтобы увидеть, как кровоточат ее раны, но он опасался, что ложь будет быстро разоблачена.

– Да, матери и двум сестрам вряд ли захочется переселяться сюда, – и тут он вспомнил, что есть еще одно оружие, которым можно воспользоваться: – К тому же моей невесте, леди Анне, здесь точно не понравится.

«Вот так, Сьюзен! У тебя есть соперница, серьезная соперница. Как тебе это нравится?»

С леди Анной он встречался всего несколько раз в Лондоне, потом провел четыре дня в доме ее отца. Ничего еще не было решено, но он подумывал уже сделать ей предложение. Так что сказанное им не было наглой ложью, а леди Анна – слишком хорошее оружие, чтобы не вытащить его из ножен.

Однако Сьюзен уже взяла себя в руки, и только ее округлившиеся глаза доставляли ему некоторое удовольствие.

– Плохо, когда дом стоит пустой, милорд.

– Едва ли найдутся желающие его арендовать.

– Вкусы у людей разные, – заметила с усмешкой Сьюзен. – Кое-кому из гостей графа Уайверна замок очень нравился.

«Ишь ты, она еще и улыбается!» – с уважением подумал Коннот и предложил:

– В таком случае дайте мистеру де Веру список их имен. Можно предоставить им право первого выбора. Я знаю, что когда пустует замок, то страдает хозяйство всей округи. Вы, наверное, подумали о контрабандистах. Да, в настоящее время этот район процветает благодаря им, но война закончилась, армия и флот в состоянии выделить суда и людей для патрулирования побережья, так что для этих шаек настают тяжелые времена. Наверное, это и помогло поймать вашего отца, Мела Клиста.

– Да, но если бы граф хотя бы пальцем пошевелил, чтобы помочь ему, его не сослали бы на каторгу.

– Слава богу, сумасшедший граф хоть раз сделал что-то разумное! Закон есть закон, и его нужно уважать.

Вот! – весьма прозрачный намек, и ей следовало бы догадаться и сделать выводы.

– Если в парламенте есть здравомыслящие люди, – продолжил Коннот, – то пошлины снизят, и контрабанда перестанет быть настолько прибыльным делом, чтобы оправдывать связанный с ней риск. Изменения произойдут, конечно, не сегодня и не завтра, но непременно произойдут. Местным жителям следовало бы вспомнить, что когда-то они занимались земледелием и рыболовством, а не контрабандой.

– Мы этого не забывали ни на мгновение, – возразила она тихо.

– Мы?

– Да, люди, проживающие на побережье.

«Речь не о них, – подумал Кон. – Сьюзен имела в виду себя и нового капитана Дрейка, будь он проклят».

Осознав, что пусть и мысленно, но назвал ее по имени, хоть и поклялся себе не допускать этого, Коннот, раздосадованный, вскочил на ноги и запальчиво потребовал:

– А теперь покажите мне дом, миссис Карслейк!

Она грациозно поднялась и предложила следовать за ней по коридору, стены которого были задекорированы под необработанный камень, в сторону кухни.

Здесь его не ждали никакие сюрпризы. Будучи мальчишкой, он облазил все углы и закоулки этого дома. Удивление вызвало лишь помещение вроде малой гостиной с выходом в главный холл, которое было отделано в современном стиле и обставлено мебелью на длинных тонких ножках.

– Это я убедила графа в необходимости иметь хотя бы одну комнату, где можно принимать посетителей с более традиционными вкусами, – сказала Сьюзен спокойно и остановилась так близко, что он почувствовал аромат лаванды. Этот запах ей не подходил. От нее должно пахнуть полевыми цветами, морем и песком.

– Разве у него бывали посетители с традиционными вкусами?

– Время от времени, милорд, заезжали.

– Это меня и настораживает. Возможно, именно этим объясняется оборудование камеры пыток. Знавал я таких случайных визитеров, которых хотелось бы подвесить на цепях.

Он вовсе не хотел, чтобы она восприняла сказанное как шутку, но заметил, что она едва сдерживает смех, поэтому предложил:

– А теперь, пожалуй, осмотрим верхние этажи, особенно комнаты графа.

С непроницаемым выражением лица она повернулась и повела его в указанном направлении.

– Там нет ничего шокирующего, милорд, разве что некоторый беспорядок.

Шагая следом за ней, он заметил, как она пожала плечами, и это движение привлекло внимание к стройной фигуре… которую он видел обнаженной…

«Дыши, черт побери, дыши глубже!» – приказал он себе, поднимаясь следом за ней по широкой центральной лестнице. Ее прямая спина плавно переходила в очаровательную попку, которая оказалась как раз на уровне его глаз. Он торопливо преодолел пару ступеней, чтобы идти рядом с ней и не думать черт знает о чем.

Его мучительно тянуло к ней, как тянет путника к костру холодной ночью в горах. Но огонь обжигает, огонь опасен. Даже обложенный камнями, костер может наделать бед. Он сам видел, как, пытаясь согреться у слишком сильно разгоревшегося костра, люди обжигали руки и ноги.

– Граф никогда не выходил за пределы дома, – ворвался в его размышления ее голос.

– Почему?

– Он страдал боязнью открытых пространств.

– А что, здесь есть чего бояться? – удивился Коннот, для которого опасность концентрировалась внутри дома.

Интересно, смог бы он устоять, если бы Сьюзен вдруг подошла к нему, прижалась, поцеловала и начала сбрасывать с себя одежду?

Вот она остановилась, обернулась…

– Насколько мне известно, никакой реальной опасности для него не существовало, он просто боялся находиться вне стен замка. Он был нездоров психически, хоть это и проявлялось преимущественно в мелочах.

Он такой же ненормальный, как граф, если вообразил, что Сьюзен намерена соблазнить его! Он жестом предложил ей продолжать путь, и вскоре они добрались до апартаментов графа. Она опять отперла какую-то дверь, и они вошли в спальню, хотя комнату, которую он увидел, трудно было назвать таковой. Правда, здесь имелась огромных размеров кровать под выцветшим красным балдахином, местами до дыр изъеденным молью. Кроме того, все помещение было заставлено разномастной мебелью, словно граф не собирался выходить отсюда совсем.

Красные шторы на окнах были опущены, но сквозь дыры в ткани пробивался свет. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел большой обеденный стол с одним стулом, кресло, секретер и огромное количество книжных полок, причем не только размещенных на стенах, но и напольных, вращающихся. Все они были заполнены книгами.

Коннот не сразу решился войти в комнату, причем не только из-за тесноты: в застоявшемся воздухе стоял тяжелый запах плесени и еще чего-то неприятного.

Все свободное пространство было завалено самыми разнообразными предметами, от кнута для верховой езды до странных стеклянных флаконов и чучел животных. Кон заметил два человеческих черепа, причем это были далеко не те аккуратные, чистенькие образцы, которые служат пособиями для занятий по анатомии. Были здесь и другие кости, но, как надеялся Кон, они принадлежали животным. Похоже, некоторые кости представляли собой объедки, оставшиеся после трапез графа.

С абажура затянутой паутиной лампы свисала черная кожистая лапа с когтями, судя по всему, принадлежавшая крокодилу, которого, как искренне надеялся Кон, сумасшедший граф не съел за обедом. Верхняя планка, поддерживавшая балдахин, была украшена бахромой из каких-то непонятных сухих съежившихся предметов. Любопытство заставило его пересечь комнату, чтобы разглядеть их повнимательнее.

– Это высушенные фаллосы, – пояснила Сьюзен. – Столько разновидностей, сколько ему удалось раздобыть. Эта коллекция была его особой гордостью.

Кон осторожно подобрался к окну, раздвинул тяжелые шторы – поднялась туча пыли, на него что-то посыпалось, так что он даже закашлялся, – и, повернувшись к ней, вдруг спросил:

– Ты и впрямь смогла бы лечь с ним в эту кровать?

Сьюзен долго молчала, и на какое-то мгновение ему показалось, что она ответит «да», но девушка сказала:

– Нет, мне это и в голову не приходило. Да и не бывала я здесь, пока не стала экономкой.

Ее ответ не вносил ясности, не объяснял, зачем она стала ею.

– В таком случае почему ты провела здесь столько лет?

– Я уже говорила, что вынуждена работать, а здесь другой работы просто нет. Более того, эта работа меня интересовала. Граф хоть и был сумасшедшим, но его безумие порой интриговало. Подумай сам: многие ли женщины в Англии обладают такими глубокими познаниями относительно фаллосов?

Она искоса взглянула на него, и он едва не расхохотался, но сдержался и, жестом указав на дверь, которая вела в рабочий кабинет, спросил:

– А там что?

– Гардеробная. Теоретически.

* * *

Сьюзен осторожно прокладывала путь сквозь хлам, чтобы открыть дверь. Почему-то, думала она, для того чтобы достичь хотя бы какого-то взаимопонимания с этим человеком, ей всегда приходится преодолевать массу препятствий.

Прошлого не вернуть, но зачем им все время конфликтовать, словно заклятым врагам? Почему бы не установить нейтральные отношения?

Переступив порог гардеробной, она отошла в сторону, пропуская его. К счастью, в этой комнате мебель отсутствовала и шторы на окнах были раздвинуты.

Она наблюдала за его реакцией.

Коннот остановился, уставившись на фигуру, свисавшую с потолка, и, сделав шаг вперед, ткнул пальцем в одну из глубоких ран на теле чучела, из которой торчали стружки.

Сьюзен не могла сдержать улыбки. Вопреки логике, она безмерно гордилась, что война научила его хладнокровию. Вопреки логике, у нее защемило сердце, потому что она все еще любила его, и эта любовь, пока еще тлеющий огонек, угрожала разгореться в пламя.

Несмотря на то что ей все больше и больше хотелось остаться в замке, она понимала, что следует бежать отсюда, пока она не сделала что-нибудь такое, о чем будет сожалеть даже сильнее, чем о содеянном в прошлом.

Он обратил внимание на коллекцию шпаг на стене и, осторожно потрогав клинок одной из них, заметил:

– Не декоративная.

– Он говорил, что в молодости был искусным фехтовальщиком, но кроме боязни открытого пространства у него развился страх перед человеком с оружием, поэтому он фехтовал с этим чучелом, – Сьюзен жестом указала на свисавшее с потолка чучело, ноги которого почти касались пола.

– Что за странное времяпрепровождение!.. И эта римская баня… Как это все сочетается одно с другим?

– Он был буквально одержим чистотой тела и мог плескаться в воде часами, потому-то у него и возникла мысль соорудить ванну побольше. Он считал, что чистоплотность является ключом к долголетию, хорошему здоровью и обзаведению потомством.

– Ну и ну! Этого достаточно, чтобы вызвать у холостяка отвращение к купанию.

Их взгляды на мгновение встретились, и она поняла, что он вспомнил о том, как легкомысленно они рисковали одиннадцать лет назад.

Глава 8

– Я был тогда молод и глуп, – начал Коннот, – и даже не думал ни о чем таком. Надеюсь…

Как ни старалась Сьюзен скрыть смущение, у нее зарделись щеки.

– Нет-нет, все обошлось.

Тема была, конечно, деликатная, но горячая волна, прокатившаяся по телу, была вызвана не только этим. Просто они впервые коснулись в разговоре прошлого.

– Я так и думал, – Коннот на мгновение задержал на ней взгляд, и она затаила дыхание, надеясь, что вот-вот протянется между ними ниточка взаимопонимания, но он опять только оглядел помещение. – Почему в этих комнатах не произвели более тщательную уборку, миссис Карслейк?

Она подавила вздох и усилием воли направила мысли в другое русло.

– Все, что подвержено гниению, мы, конечно, выбросили, милорд, но больше ничего не трогали, потому что в своем завещании граф указал, чтобы все оставалось как есть до ваших распоряжений.

– Я не понял, что это означает. Ну что ж, в таком случае прежде всего избавьтесь от этого чучела.

Он подошел к шкафу и распахнул дверцы. Перед ним предстала целая коллекция длинных халатов и других предметов одежды не менее чем десятилетней давности.

– Избавьтесь и от всего этого. Отдайте викарию, чтобы, если нужно, распределил одежду среди бедных. Лишнюю мебель отсюда переставьте на верхний этаж, – он взглянул на кровать. – И уберите этот хлам; всю эту мерзость, которая висит вокруг, сожгите. Кстати, где, черт возьми, он брал все эти штучки?

– Не знаю, милорд.

– Надо будет поговорить с викарием о достойном погребении и узнать, нет ли в округе раскопанных могил. Все эти книги отправьте в библиотеку, но сначала пусть их просмотрит и мой секретарь, – Кон нахмурился. – Правда, у него и без того дел выше крыши. Не найдется ли здесь кто-нибудь еще грамотный, чтобы систематизировать книги и дать им оценку?

– Наш викарий – человек образованный и, я думаю, не откажется немного подзаработать, – сказала Сьюзен, отметив для себя, что ей нравится, как Кон властно отдает приказания.

Она, наверное, с восхищением наблюдала бы и за его действиями на поле боя, если бы не умерла от ужаса, зная, что ему угрожает опасность. Она не забыла, как дрожала от страха, когда читала в газетах списки убитых и раненых во время войны.

Сьюзен следила за его военной карьерой через Фреда Сомерфорда. Кон пошел в пехоту, стал лейтенантом, потом капитаном, а однажды его имя упомянули в официальном сообщении. Он участвовал в битве при Талавере, был ранен при взятии Сан-Себастьяна… правда, не тяжело, но ведь ранен!

Он трижды менял полки, участвовал еще в нескольких сражениях. Она не могла понять, зачем ему это. Почему бы не остаться где-нибудь в безопасном месте? Ни к чему лезть туда, где грохочут пушки и гибнут люди. И в то же время, побывав именно там, он стал таким, каким она видела его сейчас…

Он открывал и, взглянув на содержимое, закрывал ящики: пусть лучше викарий все это просмотрит.

– Я вот что подумал… Может, пока оставить кровать, а балдахин и матрас заменить? В казне мало денег, и я не могу себе позволить выбрасывать добротную, вполне пригодную к использованию мебель.

Сьюзен, как ни старалась сохранять безразличное выражение лица, почувствовала себя виноватой. Вспомнилось, как много лет назад Кон ошарашил ее сообщением, что принадлежит к бедной ветви генеалогического древа Сомерфордов. Родоначальником был младший сын первого графа, но и того скромного состояния, которое нажили, суссекские Сомерфорды лишились в результате своих роялистских симпатий во время гражданских войн[2]. С тех пор они хоть и не бедствовали, но жили скорее как представители обедневшего титулованного мелкопоместного дворянства, чем как аристократия.

Для них, как и для фермеров, настали тяжелые времена из-за того, что старый граф практически опустошил казну графства. Огромных средств требовали его безумные затеи.

– А что прикажете делать с тем, что находится в его «святилище», милорд, со всякими… образчиками и ингредиентами? Мне кажется, некоторые из них весьма ценные. Старый граф наверняка заплатил за них немалые деньги.

– Значит, все это надо хранить как зеницу ока? Черт побери! Жаль, что в округе нет экспертов, чтобы организовать их распродажу.

– Покойный граф вел дела с торговцем антикварными редкостями мистером Трейнором из Эксетера.

– Вы правы. Зачем выбрасывать то, что можно продать? Сообщите подробности моему секретарю, пусть отыщет Трейнора. Странные предметы из этой комнаты можно тоже перенести в рабочий кабинет, чтобы осмотрел их и оценил. Возможно, лапа крокодила обладает какой-то магической силой. Не будем лишать мир такой ценности.

Едва сдерживая усмешку, Сьюзен окинула взглядом сморщенные предметы, гирляндой развешенные вокруг кровати:

– А с этим что делать? Тоже сохранить?

– Обязательно.

Тут Кон пересек комнату и осторожно извлек что-то из-под груды старых журналов. Оказалось, пистолет. Он тщательно осмотрел его и, разрядив, повернулся к Сьюзен:

– Он чего-то боялся?

– Не знаю, но пострелять любил.

– Интересно, по каким мишеням, если не выходил из дому?

– Он стрелял из окна в птиц, причем довольно метко.

Коннот выглянул во двор. Птиц там не увидел, но зато услышал их деловитый щебет и пробормотал:

– Не так уж безопасно.

Сьюзен не поняла, что он имел в виду, а граф, положив пистолет, так поспешно направился к двери, что задел по пути вращающиеся полки, и оттуда посыпались книги.

– Черт побери!

Сьюзен бросилась было подбирать упавшие книги, но Кон, потирая ушибленное бедро, велел ей оставить их в покое и поспешил в коридор.

Она пошла за ним, не понимая, отчего он вдруг так разозлился.

– Сколько имеется ключей от этой комнаты?

– Всего два: один был у меня, другой у графа. Его должны были передать вам.

– Да, мне вручили большую связку ключей, но я решил, что это нечто вроде символа, – Кон закрыл за собой дверь. – Заприте ее. Сначала мы дадим возможность Трейнору покопаться здесь в свое удовольствие, а потом подумаем, как всем этим распорядиться. Как вы думаете, есть здесь еще огнестрельное оружие?

– Кажется, я видела еще парочку пистолетов.

Коннот хотел было вернуться, но раздумал.

– Прежде чем прибудет этот антиквар, я прикажу Пирсу проверить, нет ли в комнате еще чего-нибудь опасного. Сопровождать его нет необходимости, миссис Карслейк, можете спокойно доверить ему ключ.

– Как вам угодно, милорд, – ответила Сьюзен таким же официальным тоном.

– Вы вышли бы за него замуж, чтобы стать графиней Уайверн?

– Нет.

– Такая мысль никогда не приходила вам в голову?

Она решила выложить ему всю правду, даже с риском запятнать свою репутацию:

– Я была ребенком, ваша светлость. Да, я думала об этом, но почти никогда его не встречала. Он был для меня едва ли не таким же мифологическим существом, как дракон. Когда я согласилась стать его помощницей, эта мысль смутно маячила в моей голове, а потом я узнала, что он готов жениться на любой, если будет уверен, что она забеременела от него. А на это пойти я не могла, как вообще не могла представить себя в интимных отношениях с сумасшедшим графом. И все это было еще до того, как я увидела кровать.

– Он что, сначала испытывал претенденток? Неужели собирался таким образом выбрать себе в жены кого-то из местных леди?

– Желающих среди местных женщин, только не леди, было хоть отбавляй.

– И он женился бы даже на простолюдинке, если бы она носила его ребенка?

– Наверное.

– Удивительно, что никому не удалось его одурачить!

– Он был сумасшедшим, но отнюдь не глупым. Женщина приходила сюда во время месячных недомоганий – он сам проверял, чтобы не было обмана, – и оставалась здесь до следующего периода. Как известно, мужской прислуги он здесь не держал, кроме своего камердинера, который был фанатично предан ему.

– Старый козел!

– Все они приходили сюда добровольно, а когда уходили, он давал им по двадцать гиней. Для простой крестьянки это кругленькая сумма. Кстати, – добавила она с лукавой усмешкой, – они могут появиться здесь снова в надежде, что вы заинтересуетесь предложением.

– Мерзавки! Да я заплачу им по двадцать гиней, лишь бы только убрались прочь!

– Остерегайтесь произносить это при посторонних: выстроится очередь.

Она надеялась рассмешить его, но он лишь покачал головой:

– А теперь мы, пожалуй, отправимся в темницу и на том закончим осмотр. Я обещал де Веру в качестве поощрения показать камеру пыток.

* * *

Коннот торопливо зашагал по коридору, стараясь, чтобы выглядело это как хорошо спланированное отступление на заранее подготовленные позиции, а не как паническое бегство. Он верил, что она не имела намерения разделить с сумасшедшим графом постель, однако воображение услужливо подсовывало ему эту картину, да и мысль выйти замуж за старого графа у нее все-таки была.

Сьюзен шла за ним следом, и, несмотря на то что в своих мягких туфельках она ступала беззвучно, как воспоминание или как призрак воспоминания, он чувствовал ее присутствие.

Она всего лишь подумывала об этом. Такое случалось и с ним, но, к счастью, он много чего не сделал из того, что приходило ему на ум. Например, однажды даже чуть не совершил самоубийство, только подумал об этом. А в самом начале карьеры, когда еще не закалился в боях и не мог видеть страданий умирающих людей и животных, даже хотел дезертировать. На протяжении нескольких дней это казалось ему единственным разумным выходом, он даже спланировал, каким образом это осуществить, но потом их полк подвергся неожиданной атаке, и он дрался, чтобы выжить и чтобы помочь выжить своим товарищам. В том бою он поклялся себе драться с французами до конца и сумел сдержать клятву.

А однажды он чуть не совершил изнасилование.

С компанией офицеров он сидел в таверне в одной испанской деревушке. Это было вскоре после боя, но какого именно, он не помнил, как вообще мало что тогда помнил. Все они еще были сильно возбуждены после боя и безумно хотели плотских удовольствий. Там были женщины, готовые на все услуги, но были и такие, которые сопротивлялись и пытались убежать, и это особенно забавляло всю компанию. И возбуждало.

Теперь, вспоминая прошлое и глядя на себя прежнего со стороны, Коннот приходил в ужас: он чувствовал себя тогда чуть ли не полубогом, и женщины казались ему законным военным трофеем.

Подбадриваемый криками приятелей и разгоряченный вином и страстной испанской музыкой, он повалил на стол дико сопротивлявшуюся женщину, приятели помогали ее держать. Его мужское естество аж пульсировало от нетерпения и, требуя удовлетворения, так и рвалось наружу. Он уже наполовину расстегнул ширинку, но в этот момент в его мозгу словно что-то щелкнуло, он пришел в себя.

Схватив несчастную за руку, он поднял ее со стола и принялся выталкивать из комнаты, объяснив приятелям, что не хочет это делать у всех на виду. Его пытались остановить, но он, не выпуская свою жертву из рук, вырвался наконец наружу.

Продержав пленницу всю ночь в своей палатке, на рассвете он отпустил ее, дав немного денег. Уходя, она оглянулась и спросила:

– Вы хотите, чтобы я говорила, что у вас это получается, капитан?

Девица подумала, что его поведение объясняется его несостоятельностью как мужчины. Он чуть не расхохотался и сказал:

– Говорите что хотите, сеньора.

Несколько дней спустя до него дошли слухи о его небывалой мужской силе. Видно, она хотела его таким образом отблагодарить, но ему это здорово осложнило жизнь: местные дамы едва ли не в очередь к нему выстраивались в ожидании подвигов в постели.

Вот и делай добро…

Когда они уже подходили к дверям офиса, он спросил:

– Что вы думаете о мистере де Вере, моем секретаре?

Сьюзен удивленно приподняла брови:

– А что я могу думать? Это меня не касается, милорд.

– Перестань прикидываться служанкой! Как ты думаешь, чем он сейчас занимается: дремлет в кресле или, задрав ноги на стол, наслаждается книгой с картинками сомнительного содержания?

– На первый взгляд этот молодой человек еще тот весельчак…

Распахнув дверь кабинета, он увидел за столом, заваленным кипами бумаг, Рейса, с головой ушедшего в работу. На вошедших он взглянул с досадой из-за того, что оторвали от работы, но уже через мгновение отложил перо и поднялся поприветствовать.

– Отчетность в весьма приличном состоянии, хотя по какой-то причине остались неучтенными большие суммы.

– Вот как? – удивился Коннот и обернулся к Сьюзен. – Как по-вашему, на что они могли быть израсходованы, миссис Карслейк?

– Нет, вы не поняли, – остановил его де Вер. – Я имел в виду деньги, которые появились неизвестно откуда.

– Наверное, за счет контрабанды, – предположил граф.

Секретарь взъерошил пальцами волосы.

– Видимо, так и есть, но поскольку сам я из Дербишира, это не сразу пришло мне в голову. – Взглянув на какие-то записи, он добавил: – Это, должно быть, очень доходное занятие.

– Несомненно, – сказал Коннот, покосившись на Сьюзен. – Я думаю, что вам, как бывшему секретарю графа, кое-что известно об этом.

Она не собиралась ничего отрицать:

– Да, милорд, граф вкладывал деньги в это дело, как и большинство местных жителей.

– Какую же прибыль приносит каждый рейд?

Она раздраженно взглянула на него, но все же ответила:

– Если все проходит гладко, то прибыль раз в пять больше вложенных денег. Конечно, случаются неудачные рейды, и тогда теряется все.

Коннот, заметив, как округлились глаза секретаря, напомнил:

– Имей в виду, это противозаконно!

– Как и многое другое, – сказал в ответ Рейс. – Миссис Карслейк, известна ли вам сумма вложений и прибыли, если речь идет об удачном рейде? Я спрашиваю это исключительно из любопытства.

Сьюзен неожиданно вздохнула с облегчением и улыбнулась. Это была просто дружеская улыбка, но и она вывела Кона из себя.

– Насколько мне известно, за последний год на побережье было доставлено по тысяче галлонов бренди, рома и джина и четверть тонны табака. Спиртное за границей можно было купить по шиллингу за галлон, а здесь продавать по шесть шиллингов, ну а табак купить по шесть пенсов за фунт, а продать в пять раз дороже.

Рейс, наклонившись к столу, быстро что-то подсчитал на бумаге и воскликнул:

– Силы небесные! Почти тысяча фунтов на вложенные сто шестьдесят!

Сьюзен подошла к нему и взглянула на цифры.

– Не совсем так, необходимо учесть и расходы: фрахт судна, услуги капитана, грузчиков и возниц, а также оплату аренды лошадей и телег. Кроме того, каждый ожидает, что ему перепадет кое-что из товара. К слову сказать, самым выгодным товаром является чай: прибыль составляет десять к одному.

Де Вер, казалось, был буквально ошарашен, но восхищала его вовсе не Сьюзен, а прибыль, но Коннот скрежетал зубами от злости.

– Вашим познаниям можно позавидовать, миссис Карслейк, – проговорил он медленно, и она сразу же замкнулась, но от Рейскома все же отошла.

– В наших местах об этом знают все.

– Неудивительно, что графство ежегодно получало не менее двух тысяч фунтов сверх доходов от аренды.

– Неужели? – удивился Коннот и, подойдя к столу, заглянул в бумаги. – Однако, если верить отчетам, которые присылал мне Суон, в казне графства всего-то пара тысяч фунтов. – Он посмотрел на Сьюзен. – Как вы это объясните, миссис Карслейк?

– Почивший граф много тратил на свои увлечения, артефакты, милорд.

Сьюзен спряталась за обличьем служанки, но его этим теперь не обмануть: он понимал, что она много знает.

– Разве в наши дни так дороги глаза тритона или хвост лягушки? – Коннот снова повернулся к де Веру. – Тебе не кажется, что деньги уплывали куда-то на сторону?

– Глаза тритона и пальцы лягушки, – поправила его Сьюзен. – От пальцев больше прибыли, потому что их несколько, а хвост вообще раритет, потому что взрослые особи хвостов не имеют. – Она с трудом сдерживала смех. – Именно поэтому они и считаются символом вечной молодости…

Коннот подхватил ее мысль:

– И если бы граф не умер, я мог бы продавать ему лягушачьи хвосты и нажить состояние.

Он подумал, что они оба одновременно словно вернулись в добрые старые времена, но она первой пришла в себя и обернулась к секретарю.

– Как насчет каких-нибудь скрытых прибылей? – спросил Коннот, заметив в его глазах неприкрытый интерес.

– Я пока не обнаружил таковых, милорд. Правда, не все доходы графа классифицируются по статьям, к тому же он иногда расплачивался наличными и, возможно, тратил целиком.

– Вам, конечно, неизвестно, на что потрачены дополнительные доходы, миссис Карслейк? – спросил Коннот, нисколько не сомневаясь, что она кое-что об этом знает.

– Разумеется, милорд, – ответила Сьюзен, глядя ему в глаза.

– Продолжай поиск, – приказал он секретарю. – Это скрасит скучные дни. И отмечай любое упоминание о закупочных ценах на его хвосты и лапы. Возможно, это ключ к оценке моего состояния.

Лицо Сьюзен стало совсем непроницаемым, как маска, и он понял: она что-то скрывает. Надо раз и навсегда запомнить: она красива и безумно привлекательна, но это ничего не значит.

В ее распоряжении были целые годы, когда она могла по своему усмотрению изменять записи в бухгалтерских книгах, но теперь ее может вывести на чистую воду Рейс, которому ничто не доставляет большего удовольствия, чем возможность обнаружить секреты, скрытые в отчетности и гроссбухах, и выявить правду.

Еще не оправившись от дружеского обмена шутками, Коннот понял, что ему лучше отсюда убраться.

– Я намерен продолжить осмотр, а вы, миссис Карслейк, поработайте вместе с мистером де Вером. Вы окажете ему неоценимую услугу.

– Вы же хотели посмотреть камеру пыток, милорд, – напомнила ему Сьюзен.

– Думаю, что обойдусь, – буркнул Коннот.

Он хоть и заметил ее изумленно приподнятые брови, но не счел нужным ничего объяснять. Весь замок становился одной огромной камерой пыток, когда в нем находилась Сьюзен Карслейк, а еще западней.

Рейском не проявил ни малейшего интереса к клещам и дыбе, так что граф оставил их вдвоем, закрыв за собой дверь.

Уже в коридоре он вдруг сообразил, что они остались наедине, и чуть было не повернул назад, но все-таки заставил себя отойти от двери. Кто знает, может, Рейс спасет его от наваждения. А то, чего доброго, еще несколько дней с этой новой Сьюзен, и он опять будет кувыркаться с ней на песке, причем на сей раз уже ничто не помешает сделать ей предложение и угодить в капкан до конца жизни.

Он вдруг вспомнил, что уже принял решение жениться. На прошлой неделе он был совсем близок к тому, чтобы сделать Анне Пекуорт предложение. С тех пор ведь ничего не изменилось. Она настоящая леди, хорошо воспитана, добра, нежна и имеет внушительное приданое, к тому же понравилась его матери и сестрам. Словом – идеальная жена.

Имелась и еще одна причина, по которой он остановил свой выбор на ней. В начале этого года один из «балбесов», лорд Миддлторп, собирался сделать предложение леди Анне, но потом встретил красавицу Серену и женился на ней. Леди Анна, естественно, была обижена, хоть и вела себя в этой ситуации великолепно. Вот Коннот и решил, что коль скоро лишен способности полюбить, то может занять место Фрэнсиса и жениться на Анне, хотя бы из жалости: к несчастью, она слегка прихрамывала от рождения и поэтому почти не бывала в обществе.

Это было разумное, практичное решение, но тем не менее, встретившись опять со Сьюзен, он почувствовал, что уже не слишком в нем тверд.

Коннот отправился в свои апартаменты, достал листок бумаги и, поборов сомнения, написал короткое письмо леди Анне, в котором недвусмысленно сообщил, что намерен поговорить с ее отцом, как только вернется в Суссекс.

Он не стал присыпать чернила песком, а подождал, когда они высохнут сами, понимая, что сжигает мосты между собой и врагом в лице Сьюзен, что было отличной военной тактикой. Влечение к женщине и даже любовь не всегда хорошо. Ему приходилось видеть мужчин, околдованных и связанных по рукам и ногам недостойными женщинами, которые нередко доводили их до полного краха. Он не хотел стать одним из таких.

Чернила высохли. Он сложил письмо, запечатал конверт, надписал адрес, добавив слово «Уайверн», чтобы покрыть почтовые расходы, и вызвал Диего:

– Отнеси его Пирсу. Пусть отправит немедленно, даже если для этого придется съездить в Хонитон или Эксетер.

«Чтобы я не проявил слабость и не забрал его назад».

Диего удивленно вскинул брови, но лишних вопросов задавать не стал.

– Будет сделано, милорд.

Коннор откинулся на спинку стула и подумал, достаточно ли этого, чтобы противостоять Сьюзен.

Глава 9

Как ни старалась Сьюзен сосредоточиться на секретаре и документации, все ее мысли были все еще с Коном. Состоявшийся между ними короткий диалог был похож на каплю воды, упавшую на иссохшую землю: скорее дразнил, чем насыщал.

Она не могла больше выносить подобные словесные турниры. После них она чувствовала себя хрупкой ракушкой на берегу моря, которая с каждой волной становится все тоньше и тоньше, – того и гляди сломается, а потом превратится в песок, который смоет очередным приливом…

– Миссис Карслейк! – ворвался в ее мысли голос секретаря.

Она повернулась к нему и увидела, что он опять взирает на нее с любопытством.

– Не могли бы вы объяснить, каким образом граф записывал проценты с инвестированных сумм? Мне не вполне ясно.

– Он был скрытным по природе, мистер де Вер.

Секретарь принес для нее стул, усадил рядом с собой и засыпал вопросами. Сьюзен оставалось только удивляться, как быстро он разобрался в особенностях записей и как точно понял не только то, что за ними скрывается, но даже то, что подразумевается.

Ее поразил и даже обеспокоил его методичный подход к делу. Сьюзен считала себя хорошей экономкой, но ее педантичность не шла ни в какое сравнение с его дотошностью. Секретарь работал хоть и быстро, но ухитрялся выделить главное и взять нужную информацию с каждой страницы, для того чтобы навести дальнейшие справки.

Она была почти уверена в том, что подробности контрабандистских операций не записаны, но об этом можно было прочесть между строк. Выплаты производились, например, в адрес таверны «Георгий и дракон» за поставку вина и крепких спиртных напитков, тогда как в действительности это были инвестиции в дело контрабанды. Докопается ли до этого де Вер из Дербишира?

Крупные суммы указывались в разделе «В счет выплаты займа», хотя никаких сведений о характере этого займа не было. К тому же у графа была привычка делать всякие записи для себя на любых клочках бумаги, которые нередко терялись среди прочих бумаг. Что они могли подсказать де Веру? Мог бы он узнать, например, что новым капитаном Дрейком стал Дэвид? И что мог бы предпринять, если бы узнал об этом?

Надо предупредить Дэвида, хоть она и знала, что это бесполезно: он ничего не сможет изменить или предпринять, разве что лечь на дно. Да и где он сейчас? Она послала ему записку, в которой сообщала, что хотела бы его увидеть: узнать, как прошла операция и следует ли продолжать поиск денег.

Сьюзен невидящим взглядом уставилась на ряды цифр. А что, если операция провалилась? Что, если Дэвид ранен и поэтому до сих пор не явился?

Она постаралась взять себя в руки. Если бы что-то случилось, ей бы сообщили.

А если об этом никто не знает? Если ее дядюшка и тетушка думают, что он гостит у друзей?..

До нее вдруг дошло, что секретарь дважды о чем-то ее переспросил и, наверное, подумал, что она совершенно безмозглое существо.

– Думаю, вам лучше поговорить по всем этим вопросам с моим братом. Не понимаю, почему его до сих пор нет. Пойду, пожалуй, узнаю, передали ли ему мою записку.

И не дав ему возможности возразить, Сьюзен быстро покинула кабинет.

На кухне она предупредила миссис Горленд, что намерена отлучиться, и собиралась выбежать из дома в чем была, но взяла себя в руки и надела простую широкополую шляпу. Ведь она должна выглядеть как респектабельная экономка миссис Карслейк, а не как Сьюзен Карслейк, которая могла в свое удовольствие лазать по холмам, как когда-то с Коном Сомерфордом!

Оказавшись за пределами имения, Сьюзен успокоилась и вздохнула с облегчением. Она никогда не любила этот замок, но до сегодняшнего дня не чувствовала, с какой силой он давит на человека.

С Дэвидом, наверное, все в порядке, просто устал прошлой ночью и не обратил внимания на ее послание, а она, вырвавшись из дома, постарается насладиться свободой.

Раньше она никогда не чувствовала себя в замке как в тюрьме, но ведь раньше и Кона Сомерфорда там не было аж целых одиннадцать лет.

Сьюзен решила спуститься вниз, к деревне. На ее счастье, солнце сияло с почти безоблачного неба. Это лето выдалось дождливым и ненастным, по-настоящему летние деньки можно было по пальцам пересчитать. Сегодня тоже ожидалась пасмурная, дождливая погода, однако небо послало им ясный, солнечный день именно тогда, когда нужно. Дай-то бог, чтобы рейд оказался успешным! Тогда она быстренько нашла бы экономку и исчезла с орбиты Кона, пока кто-то из них не сделал что-нибудь непоправимое. Ей будет мучительно опять расстаться с ним, но Сьюзен понимала, что это необходимо. Он стал таким мрачным, таким непохожим на Кона, которого она помнила, хотя что-то от прежнего в нем все же осталось. Она не знала, как ему помочь, и боялась лишь сделать хуже.

В деревеньке у подножия холма, с которого она спускалась, было всего несколько домиков, жавшихся к церкви с высоким шпилем. На заднем дворе в окружении детишек мать Дидди развешивала белье. Возможно, это были ее внуки, хотя младший брат Дидди совсем еще младенец. Одна из маленьких девочек с самым серьезным видом подавала миссис Хаулок прищепки для белья, и Сьюзен залюбовалась этой картиной. Простое человеческое счастье: дом, дети, повседневный труд, не требующий ни напряжения мысли, ни суеты. Она понимала, что на самом деле все это не так, что в каждом доме, и даже в таком величественном, как замок Уайверн, полно своих забот и тревог, только их обитатели стараются держаться подальше от безумных затей и преступлений.

Сумей Сьюзен убедить Дэвида забыть о потомственном промысле, они уехали бы подальше вглубь страны и зажили нормальной, как у всех, жизнью…

Она покачала головой. Кровь распутницы и главаря контрабандистов текла в них обоих. Дэвид без особой охоты принял статус капитана Дрейка, но это было для него так же естественно, как для кошки ловля мышей. Это был его долг, и он знал это. Контрабанда нужна здешним жителям, а значит, нужен надежный предводитель, который мог ее организовать. Как и Коннот, Дэвид не мог уклониться от унаследованной ответственности, но ведь она-то могла уехать куда пожелает! Только вот куда?

Сьюзен абсолютно не подходила для роли гувернантки или компаньонки, а происхождение едва ли добавляло ей шансов стать невестой джентльмена. К тому же вряд ли она обладает подходящим для хорошей жены характером, да еще и не девственница.

Куда же ей податься? Чем заняться?

Она успешно работала секретарем у графа, но такую должность обычно занимал мужчина; ей не хотелось покидать то единственное место, где она не чувствовала себя чужой.

Вон Джек Крокер в своем огороде устанавливает длинные подпорки: видно, собирается сажать бобы, как лет тридцать, а то и больше. Во дворе у Фомли она увидела свинью в окружении целого выводка крошечных поросят. Земля в саду замка была устлана ковром из яблоневого цвета, что обещало богатый урожай яблок осенью.

Быть своим в такой деревне можно было только в случае, если здесь родился. Любой другой был бы здесь все-таки посторонним. Она хоть и родилась здесь, но так и осталась для них дочерью Мела Клиста и леди Бел, парочки, которая не потрудилась хотя бы ради приличия прикрыть бракосочетанием свой скандальный союз.

Возможно, если бы она жила так, как положено молодой леди, к ней относились бы лучше. Но куда там! Ей не сиделось дома, все было интересно, обо всем хотелось знать, она училась плавать и ходить под парусом, так что люди вскоре начали шептаться, что она, видно, такая же непутевая, как мамаша, и, судя по всему, ее ждет такой же конец.

Возможно, именно так и получилось, хотя и менее счастливо.

Сьюзен обогнула деревню и пошла по лужайке, заметив на земле свежие следы от колес телеги. Ночью шел дождь, дорогу слегка развезло, поэтому следы остались, хотя были едва заметны: шайка Драконовой бухты умела заметать следы. За телегами, как правило, шли лошади, утрамбовывая землю катком, а потом общими усилиями затаптывали землю новыми следами. В этом принимали участие даже дети. Вообще на побережье каждый так или иначе помогал контрабандистам.

Она заметила также следы копыт. Для перевозки контрабандных грузов заимствовали и лошадей из поместья, а потом, на рассвете, возвращали в конюшню. Фермеры иногда ворчали по поводу того, что лошади не успевают отдохнуть, да и работники тоже, но быстро успокаивались, обнаружив в соломе бочонок или тючок с товаром в виде вознаграждения.

Сьюзен не знала, как относятся к контрабандистам дядюшка Натаниэль и тетушка Мириам. В поместье об этом редко говорили, а если и говорили, то как о чем-то происходящем не здесь, а где-то далеко отсюда.

Пока работала секретарем у графа и помогала Дэвиду вести учет средств шайки Драконовой бухты, Сьюзен узнала, что дядюшка и тетушка не вкладывают деньги в контрабандистские дела. Наверное, подобно большинству нетитулованного мелкопоместного дворянства прибрежного района, они старались сохранять нейтралитет и делали вид, что ничего не замечают.

– Миссис Карслейк!

Вздрогнув от неожиданности, Сьюзен оглянулась и увидела всадника, махавшего ей рукой. На какое-то мгновение ей показалось, что это Кон, но, конечно, она ошиблась. Это был всего-навсего офицер береговой охраны лейтенант Гиффорд. Пустив лошадь легким галопом, он перескочил низкую изгородь, пролегавшую вдоль тропы, и подъехал к ней.

Она испугалась, но постаралась, чтобы он этого не заметил. Впрочем, подозревать он ничего не мог, потому что и не знал, что они с Дэвидом вовсе не дети сэра Натаниэля. Только вот следы колес на земле вдруг показались ей слишком заметными.

Офицер спешился и остановился рядом с ней. Это был круглолицый молодой человек с мягкими каштановыми кудрями, однако его четко очерченный рот и жесткий подбородок говорили о решительном характере, что немного напомнило ей Кона. Кроме того, как и Кон, он участвовал в битве при Ватерлоо и был ей симпатичен. Здесь, на побережье, он всего лишь выполнял свой долг, но был их врагом.

– Чудесный выдался денек, не так ли? – сказал лейтенант с улыбкой.

Она улыбнулась в ответ, надеясь, что это получилось естественно, и заметила:

– И мы это заслужили после дождей и слякоти.

– Вы направляетесь в поместье, миссис Карслейк? Позвольте мне проводить вас?

– Буду рада.

А что еще она могла ответить? Офицер явно пытался за ней ухаживать, и это ее смущало. Он был ей безразличен, да и его интерес к ней сразу же пропадет, как только он узнает, что она незаконнорожденная дочь Мела Клиста. Более того, ни один офицер службы береговой охраны не мог, не рискуя своей карьерой, жениться на дочери контрабандиста.

Ей хотелось прямо сказать ему об этом, но из опасения привлечь внимание к Дэвиду она не рискнула, зато решила воспользоваться случаем и разузнать у него что-нибудь относительно событий прошлой ночи.

– Как ваша служба, лейтенант Гиффорд? Привыкли?

Он скорчил гримасу:

– Полно вам, миссис Карслейк. Не держите меня за дурака. Здесь каждому известно, когда прибывает судно контрабандистов, а вчера было не одно, а целых два. Одно нам удалось задержать, тогда как другое было разгружено где-то в ином месте на побережье.

Жаль, что он оказался таким сообразительным.

– Я все утро была занята делами в замке, лейтенант, поэтому не слышала новостей. Прибыл наш новый граф.

– Вот как? – он пристально взглянул на нее. – Как я слышал, он бывший военный?

Сьюзен поняла, в какую сторону он клонит.

– Кажется, был капитаном от инфантерии.

– Это хорошо, у меня появится союзник в этих местах.

– Вряд ли. Граф не имеет намерения жить здесь постоянно, лейтенант. У него родовое гнездо в Суссексе, и он предпочитает жить там.

Гиффорд бросил взгляд на темную громаду замка.

– Жаль, хоть меня это и не удивляет. Граф Уайверн мог бы положить конец беспределу контрабандистов в этих местах. До меня доходили слухи, что благодаря старому графу взяли с поличным Мельхиседека Клиста.

– Что вы сказали? – воскликнула Сьюзен, едва не выдав себя с головой, но все же справившись с потрясением. – Вы, должно быть, ошиблись. Все знали, что старый граф, напротив, помогал контрабандистам.

– Возможно, они что-то не поделили. Как известно, мэм, у преступников отсутствует понятие чести.

У Сьюзен голова пошла кругом при мысли о том, что сумасшедший граф не только не помог ее отцу, но и способствовал его аресту. Что, черт возьми, между ними произошло?

– До меня дошли слухи, что прошлой ночью контрабандный товар был выгружен где-то в этом месте, – сообщил Гиффорд, – но я не смог обнаружить никаких следов. Полагаю, вам об этом ничего не известно, миссис Карслейк?

Его вопрос прозвучал скорее как утверждение: он понимал, что никто здесь ему ничего не скажет.

– Боюсь, что вы правы, лейтенант.

– Здесь, неподалеку, произошла драка, пострадали два человека. Наверное, не поделили трофеи, так что груз, должно быть, доставили куда-то сюда.

Ее сердце пропустило удар.

– Драка? – переспросила Сьюзен, едва сдержавшись, чтобы не выдать потрясения. – Кто с кем подрался?

– Одна банда попыталась отобрать товар у другой. Это часто случается, милая леди, ведь контрабандисты вовсе не благородные искатели приключений, каковыми их порой считают.

Господь милосердный, неужели он и впрямь думает, что у кого-то из местных жителей есть иллюзии относительно контрабандистов? Но что все-таки произошло? Неужели Дэвид ранен, а груз похищен?

– Но почему бы вам не арестовать раненых? – попытавшись притвориться наивной, предложила Сьюзен.

– Для этого не хватает улик, миссис Карслейк. Они утверждают, что подрались из-за женщины, и упрямо стоят на своем. К сожалению, когда мы прибыли на место происшествия, никаких следов контрабандного груза там не обнаружили.

Она не спешила реагировать. Если одним из раненых был Дэвид, Гиффорд наверняка об этом скажет. Но он не сказал, и она вздохнула с облегчением.

– Драки из-за женщин не такая уж редкость в этих краях, лейтенант.

– В ночь, когда приходит судно с грузом контрабанды, женщинами мало кто интересуется, – возразил лейтенант, – да и то лишь гнусные мерзавцы. – Слава богу, ворота в сад перед замком находились всего в нескольких ярдах. – Вы так редко выходите из дому, миссис Карслейк. На прошлой неделе в Хонитоне давали бал, но без вас там была скука смертная.

Сьюзен умудрилась изобразить удивление и даже некоторое возмущение:

– Но я работаю, лейтенант, и не имею возможности посещать увеселительные мероприятия когда вздумается.

– Ну полно, полно! До прибытия графа ваши обязанности здесь едва ли были обременительными.

– Напротив, сэр. Из-за эксцентричности покойного графа дом оказался в безобразном состоянии, вот я и пыталась навести порядок.

– Вот как? – с недоверием переспросил лейтенант. – Наверняка вы развлекаетесь где-нибудь в других местах. Если скажете, где именно, дорогая леди, то я сделаю эти заведения предметом своего особого внимания.

Почему он так странно с ней говорит? Как будто подозревает, что она проводит ночи в таверне. Впрочем, бог с ним. Ни желания, ни времени, ни терпения, чтобы думать об этом, у нее сейчас не было.

– Я веду тихую, скучную жизнь, лейтенант, – сказала Сьюзен, открывая ворота.

– Вы шутите? Ладно, пусть пока это остается загадкой… до поры до времени… но я ее разгадаю. А сейчас я направляюсь в Драконовую бухту, чтобы разгадать другую загадку, хотя сильно сомневаюсь, что удастся там что-нибудь узнать. – Он вскочил на коня. – Теперь, когда упекли этого негодяя Мельхиседека Клиста, они не осмелятся проворачивать крупные контрабандистские сделки, но мне хотелось бы присмотреться как следует к новому владельцу таверны и поискать, не осталось ли следов от колес на земле.

Сьюзен быстро отвела взгляд от следов, оставленных колесами телег, под копытами его лошади и едва удержалась, чтобы не рассмеяться: новой владелицей таверны «Георгий и дракон» стала двоюродная сестра Мела Рейчел Клист, жизнерадостная дама средних лет, высокая и дородная. Она, разумеется, была связана с шайкой из Драконовой бухты, но едва ли можно было заподозрить в ней нового капитана Дрейка: Рейчел и пары шагов не могла сделать без одышки, не говоря уже о подъеме на скалу. И все же, когда Сьюзен смотрела вслед уезжавшему Гиффорду, ее веселье как рукой сняло. В Драконовой бухте он, конечно, ничего не найдет, но в конце концов докопается до правды: слишком дотошный и правильный.

Сьюзен вошла в сад, охваченная тревожными мыслями о вчерашней драке. Всегда, когда речь заходила о праве на контрабанду, драка между шайками могла перерасти в настоящее побоище, так как в ней участвовало множество народу, в том числе и вооруженного. Случались даже убийства.

Что же произошло? Неужели Дэвид лежит где-нибудь, истекая кровью?

Чтобы срезать путь, она пошла через огород, где сонный парень делал вид, что рыхлит мотыгой почву между рядами капусты. Почти каждый житель южного побережья не спал этой ночью.

Увидев ее, парнишка улыбнулся и поздоровался, и она немного успокоилась. Едва ли здесь кому-то было бы до улыбок, если бы капитан Дрейк каким-то образом пострадал. И конечно, все бы об этом знали.

Сьюзен прошла под увитой жимолостью аркой и оказалась на газоне, тянувшемся до очаровательного домика, построенного таким же четко очерченным четырехугольником, как замок, но выкрашенного в белый цвет. Расположенный на плодородной земле, посреди ухоженного сада и населенный добрыми, душевными людьми, он словно был из другого мира.

Девушка остановилась, любуясь усадьбой, и подумала, что, должно быть, спятила, если не чувствует себя здесь как дома. Члены ее семьи были хорошими людьми, и она любила их всем сердцем, хотя даже в детстве не чувствовала себя среди них полностью своей, а когда узнала правду о своих родителях, поняла, почему.

– Сьюзен!

Вздрогнув, она оглянулась. Размахивая руками, к ней бежала по газону кузина Амелия.

Двадцатилетняя толстушка была так возбуждена, что ее широкополая крестьянская шляпа соскользнула с каштановой кудрявой копны и болталась за плечами.

– Я слышала, что граф наконец-то приехал! – крикнула она, запыхавшись.

– Да, прошлой ночью.

– Какой он? Красивый?

– Он бывал здесь и раньше.

– Лишь один раз, но мне тогда было всего девять! Я смутно помню, что видела на скамье Уайвернов в церкви графа с двумя сыновьями. Этот был темноволосый и повыше ростом, и я думала, что он и есть старший брат.

– Да, я тоже так думала, – кивнула Сьюзен, шагая к дому.

– Фреда Сомерфорда я, конечно, знала, – щебетала между тем Амелия, стараясь не отставать. – Мама всегда говорила ему, чтобы считал наш дом своим домом. – Она хихикнула. – Помнишь, как папа однажды пробурчал что-то про сумасшедших Сомерфордов, а мама возразила, что молодой человек совершенно здравомыслящий? Она даже надеялась, что одна из нас выйдет за него замуж. Интересно, как она отнесется к новому графу?

Сьюзен чуть не застонала, подумав, что тетушка наверняка опять примется строить матримониальные планы.

– Жаль, что Фред утонул, – сказала Амелия. – Впрочем, это ожидаемо, я всегда считала его недотепой.

Сьюзен не смогла удержаться и рассмеялась, но тут же зажала себе рот рукой.

– Прости нас, Господи, за эти слова.

– Да, ты права. А что, новый граф более готов?

Готов для чего? Сьюзен вспомнила, как Дидди то же самое сказала про Кона, когда застала его голым, и покраснела, отчетливо представив себе эту картину.

– Откуда мне знать?

– Обожаю смуглых брюнетов! Он ведь такой?

– Думаю, да. Едва ли его волосы посветлели, разве что поседел.

– Но ведь седеют не только от возраста, а от горя или испуга. А Майкл Полет, например, вернулся с Пиренейского полуострова блондином, потому что его светло-русые волосы выгорели на солнце. Помнишь, как-то Фред Сомерфорд показывал портрет брата? Я прямо-таки влюбилась в того мужественного капитана. Скажи, он все так же красив?

– Уж не собираешься ли ты строить ему глазки? – спросила Сьюзен как можно безразличнее.

Амелия улыбнулась, отчего на щеках образовались ямочки:

– Почему нет? Попытка не пытка.

– Даже если он не в твоем вкусе?

– Этого не узнаешь, пока не попробуешь. К тому же то, что он граф, само по себе вполне в моем вкусе.

– Даже если тебе придется постоянно жить здесь, в этой глуши?

Амелия, скорчив гримасу, взглянула на дом:

– Да уж, приятного мало, но ведь можно кое-что изменить. Для начала прорезать окна с внешней стороны, покрасить дом в белый цвет или оштукатурить.

Сьюзен удивило, что ее кузина может так легко рассуждать об этом, словно жизнь предлагает на выбор только приятные варианты. Это было так типично для всего семейства Карслейков, и именно поэтому она чувствовала себя среди них чужой.

– У графа очень привлекательный секретарь, – заметила Сьюзен, пытаясь направить интерес Амелии в другое русло и проклиная себя за это. – Некий мистер Рейском де Вер, который, несмотря на свое зависимое положение, несомненно, настоящий джентльмен. Да и статус у него не такой уж низкий. Тебе следовало бы заглянуть в справочник дяди Натаниэля.

Ямочки на щеках Амелии стали еще глубже.

– Так еще лучше: сразу два красивых джентльмена! Может, и у нас здесь что-нибудь получится. Пора бы!

Сьюзен пристально посмотрела на кузину.

– Почему ты на меня так смотришь? – удивилась та. – Неужели новый граф тоже сумасшедший?

– Нет. Разумеется, нет, но он многое здесь изменит, хотя пока трудно сказать, что именно.

– Надеюсь, изменения будут в лучшую сторону. Он молод, красив, к тому же имеет весьма привлекательного друга. Интересно, будет ли он устраивать балы?

– В этом замке? – рассмеялась Сьюзен.

– Почему бы и нет? Если в этом доме все так, как ты описала, то было бы неплохо устроить там бал-маскарад.

Удивительно, но Амелия сумела заставить ее посмотреть на все несуразности под другим углом.

– Пожалуй, ты права. Это, возможно, сумело бы изгнать тени прошлого. В интересах всего нашего побережья этот дом должен стать местом, где живут нормальные гостеприимные люди. Не потомки сумасшедшего графа, а солидные нормальные аристократы.

Сьюзен прикинула, в какую сумму обойдется оштукатурить в соответствии с модой наружные стены, покрасить в какой-нибудь веселенький цвет коридоры и прорубить окна…

Это открывало поразительные возможности.

Глава 10

Тетушка Мириам в кухне вместе с кухаркой и одной из служанок пекла булочки. Ее круглая физиономия раскраснелась и блестела от жары, стоявшей в кухне, но глаза ее вспыхнули радостью, когда она увидела Сьюзен.

– Ой, дорогая, как я рада! Подожди минутку, и мы выпьем по чашечке чая.

– Мне бы поговорить с Дэвидом сначала.

Сьюзен знала, что тетушка любит ее как собственную дочь, но поскольку не могла быть такой дочерью, какой она хотела ее видеть: обычной скромной девушкой, счастливой и к этому времени уже замужней, – испытывала чувство вины.

– Он, наверное, еще завтракает в столовой, – сказала тетя Мириам, продолжая месить тесто, и добавила, подмигнув: – Не знаю, когда он возвратился домой прошлой ночью и чем занимался. Молодой, резвый…

Сьюзен решила не грузить тетушку своими тревогами и поспешила в столовую, чтобы поговорить с братом наедине. К счастью, он был там, но в компании кузена Генри.

Все настоящие Карслейки были весьма упитанны, вот и Генри в свои двадцать восемь лет уже обзавелся заметным животиком. Сейчас он сидел, сложив на нем руки, и, пока Дэвид заканчивал завтрак, рассуждал о важности Хлебных законов[3], но при виде Сьюзен встал, радостно улыбаясь.

– Вот это сюрприз! Мы так редко видим тебя, кузина.

По правде говоря, здесь все к ней относились очень доброжелательно, но она всегда чувствовала себя посторонней, как чертополох на цветочной клумбе, в отличие от Дэвида, который процветал вместе со всеми остальными.

Сьюзен присела к столу, поглядывая на остатки его обильного завтрака.

– Можно подумать, дорогая, что тебе приходится трудиться в поте лица, чтобы заработать на кусок хлеба.

Он выглядел очень усталым, но, слава богу, никаких последствий неприятностей более серьезных не наблюдалось. Значит, все в порядке.

Такие же, как у нее, сине-серые глаза внимательно наблюдали за ней, пока она разглядывала его. Как он повзрослел! На целых шесть дюймов выше ее, значительно шире в плечах, с великолепной мускулатурой.

У нее вдруг ни с того ни с сего возникла странная мысль: кто бы победил, если бы Дэвид с Коном подрались? Дэвид, конечно, помощнее, но что-то подсказывало ей, что Кон, как бывший солдат, его бы одолел.

– Разве ты сегодня не работаешь? – спросил наконец Дэвид, отправляя в рот последний кусочек поджаренного хлеба.

– Сегодня я, как овчарка, собираю овец, отбившихся от стада. Ты что, не получил мою записку?

– Значит, ты потащишь меня в замок? К чему такая спешка?

– Сейчас почти полдень. Не знаю, как насчет спешки, но граф весьма пунктуален. Вернее, даже не он, а его очень компетентный секретарь, который проверяет счета и, как последний скряга, требует отчета за каждый израсходованный пенс.

Это было предостережение. В бумагах старого графа не должно быть даже намека на сделки с контрабандистами, однако чем черт не шутит?

– Я считаю, что это очень правильный и разумный подход, – заметил Генри. – Пора, давно пора взять управление в свои руки, посмотреть, что к чему, навести порядок и придать дому благопристойный вид. Ему потребуется помощь, так что, Дэвид, если тебе приказано туда явиться, надо идти!

Дэвид налил себе еще чашку кофе и, откинувшись на спинку стула, заносчиво произнес:

– Если ему нужно все так срочно, то мог бы и предупредить, что приедет.

Прежде чем сделать глоток, он взглянул на Сьюзен поверх края чашки, и в глазах его она увидела вопрос: «Неприятности?»

Сьюзен улыбкой дала ему понять, что опасаться нечего. Кон ведь и правда не интересовался контрабандистами, а Дэвида могло волновать только это. Правда, ей очень нужно было поговорить с ним наедине, но Генри словно прилип к своему стулу.

Пришлось немного посплетничать о графе: поболтали с Генри о том, как отразится его приезд на всей округе, обсудили, намерен ли Уайверн проживать в имении.

– Жаль, если нет, – заметил Генри. – Возможно, он передумает, когда поближе познакомится с местными жителями.

Дэвид едва заметно поморщился. Меньше всего ему хотелось, чтобы граф обосновался здесь навсегда. Даже при полной его лояльности с ним придется считаться и как-то к нему находить подход.

– Может, предложишь Амелии им заняться, Генри? Это могло бы привязать его к нашим местам.

Генри побагровел:

– Ты в своем уме? Уайверны же все сумасшедшие! Может, и этот тоже.

– Значит, если он хорош собой, то, пожалуй, пусть лучше уезжает.

Генри взглянул на Сьюзен:

– А он хорош собой?

– К сожалению, да, – подыграла брату Сьюзен, что было нетрудно.

– Надо поговорить с отцом.

Генри наконец поднялся и направился к двери, но задержался и напомнил Дэвиду:

– А ты поспеши к графу. Зачем терять хорошую и не слишком обременительную должность?

– Ты совершенно прав, – сказал Дэвид, однако встать из-за стола не спешил.

– Возможно, сейчас тебя все устраивает, – раздраженно заметил Генри, – но когда-нибудь ты захочешь жениться и обзавестись своим хозяйством. Для этого потребуются деньги. Так что тебе эта работа необходима.

– Ты прав, Генри, – согласился Дэвид. – Я иду, вот только кофе допью.

Генри вздохнул и отправился посоветоваться с сэром Натаниэлем, а Сьюзен, взглянув на брата, чуть не рассмеялась. Она не хотела обидеть Генри, но финансовое состояние Дэвида никак не зависело от занимаемой им должности, и об этом было известно каждому, кто знал о происходящем на побережье.

Смеяться вдруг расхотелось. Лучше бы Дэвид и правда был просто управляющим в имении графа.

– Как все прошло? Надеюсь, нормально?

– Не совсем, но об этом потом.

У Сьюзен екнуло сердце. Тщательно подбирая слова, она сказала:

– По пути сюда я встретила лейтенанта Гиффорда. Он направлялся в Драконовую бухту в поисках доказательств, что прошлой ночью здесь разгружалось контрабандистское судно.

– Сомневаюсь, что ему удастся что-нибудь найти, – усмехнулся Дэвид, допивая кофе.

Значит, проблема не в этом. Но какие еще неприятности могли обрушиться на их головы?

– А теперь скажи: каков на самом деле новый граф?

– Совершенно точно не сумасшедший. Смелый, сильный. Был капитаном в армии, сражался при Ватерлоо, – и, сама того не желая, добавила: – Злопамятный.

Брат задумался.

– Ты ведь знала его и раньше, ведь так?

Сьюзен схватила кусочек хлеба и сунула в рот, чтобы не дать возгласу удивления вырваться наружу. Что мог об этом слышать Дэвид? Меньше всего ей хотелось, чтобы между Дэвидом и Коннотом из-за нее возникла неприязнь.

– Да, знала, – ответила она настороженно, – Мы с ним ровесники.

– Том Бриджлоу сказал вчера, что Мел был вроде как недоволен вашей слишком близкой дружбой и даже предупреждал его, чтобы держался от тебя подальше.

– Между нами ничего такого не могло быть, – заверила брата Сьюзен. – Мы иногда гуляли вместе. Да он и пробыл здесь всего две недели.

– Если верить Тому, то после разговора с ним Мела вас больше не видели вместе.

– Чему тут удивляться? Кто посмел бы ослушаться Мела?

– Он следил за нами, – сказал Дэвид и, прежде чем Сьюзен успела спросить, что он имеет в виду, добавил: – Жаль, что между вами ничего не было. Сейчас нам пошло бы на пользу, если бы вас связывали близкие отношения.

– С тех пор прошло одиннадцать лет! Мы за эти годы и строчки не написали друг другу!

Дэвид пожал плечами и поднялся.

– Я просто подумал.

Сьюзен заметила, что брат поморщился: ему явно больно было наступать на одну ногу, – и тихо спросила:

– Что случилось?

– Да так, небольшая потасовка. Не переживай, ничего серьезного. Сейчас захвачу счета и квитанции, и через несколько минут мы предстанем пред очи его светлости, – он зевнул, но, потянувшись, опять поморщился. – Я нынче почти не спал. Надеюсь, он не задержит надолго и не станет задавать слишком каверзные вопросы.

Сьюзен отправилась в кухню, чтобы с помощью свежей булочки и чашки горячего шоколада справиться с тревогой.

Опять разговор зашел о Конноте Уайверне, и тетушка Мириам заметила:

– Он был славным мальчиком: добрым, веселым, хоть и непоседливым. Его звали Джордж, но он предпочитал другое имя. Ах да! Кон.

Она разлила шоколад по чашкам и одну передала Сьюзен.

– Наверное, он сейчас красавчик.

Сьюзен, отхлебнув глоточек и заметив огонек надежды в глазах тетушки, сообщила:

– Кстати, он помолвлен с дочерью одного аристократа.

Тетя Мириам вздохнула, скорчив гримасу:

– Жаль, что у вас больше нет общих интересов. Помню, как вы лазили по холмам, букашек изучали.

– Сомневаюсь, что ему это сейчас интересно.

Сьюзен с удивлением посмотрела на тетушку: неужели у нее не возникло тогда никаких подозрений? Неужели она не подумала, что неприлично юной девушке бродить где попало с молодым человеком без присмотра взрослых?

Иногда ей казалось, что приемная семья живет словно внутри мыльного пузыря, совершенно оторванная от происходящего в поместье в Драконовой бухте, вообще на южном побережье. Наверное, так жить удобно.

Она, конечно, понимала, что эта безмятежность и удовлетворенность жизнью всего лишь иллюзия. В этой семье умерли четверо детей: трое самой тети Мириам и один ребенок Изабеллы, – а также их предки из предыдущих поколений. Так что ее приемные родители были очень хорошо знакомы с куда менее приятными аспектами жизни.

Сьюзен было десять лет, когда в доме появился маленький брат. Расспрашивать, откуда взялся Дэвид, в силу возраста она не сообразила, но рождение крошки Сэмми требовало объяснений.

Правда, которую она узнала, заставила ее выхаживать брата, родившегося очень слабым, и породила мечты. Она почти не знала Мела Клиста и леди Бел, потому что детей из деревни в Драконовой бухте в помещичий дом не пускали.

После того как узнала, что ее настоящие родители Мел и леди Бел, Сьюзен хотелось доказать им, что она заслуживает их внимания, и девочка изо всех сил боролась за жизнь маленького брата. И когда он шести недель от роду все-таки умер, она была в отчаянии и чувствовала себя виноватой.

Ей отчетливо запомнилось, как Мел и леди Бел приходили на похороны. Леди Бел – цветущая, величественная, богато одетая – не обратила на Сьюзен никакого внимания. Ей даже показалось, что церемония погребения красавицу очень утомила. Мел вроде на мгновение остановил взгляд на Сьюзен, но тем дело и кончилось.

С того дня девочка поняла, что надеяться на милость настоящих родителей нет смысла. Впрочем, она и сама не могла бы сказать, зачем ей это было нужно, ведь у нее есть любящие тетя Мириам, дядя Натаниэль, брат Дэвид и кузены. И все же со дня похорон ей еще больше захотелось, чтобы ее признали в этой семье. Может, ей просто зачем-то было нужно, чтобы леди Бел обратила внимание на ее существование?

Когда Дэвид заглянул в кухню и, несмотря на только что съеденный плотный завтрак, схватил свежую булочку, Сьюзен поднялась и вдруг ни с того ни с сего обняла тетушку. Та в недоумении взглянула на нее и, хоть и тронутая ее неожиданным порывом, спросила, на мгновение задержав ее руку в своей:

– У тебя все в порядке?

Как ни хотелось Сьюзен рассмеяться и расплакаться одновременно, она сдержалась.

– Пока да, хотя с появлением нового графа в поместье наверняка многое изменится. Не думаю, что меня оставят на посту экономки.

– Но ты же сама решила временно заняться делами замка. Мы будем рады, если ты вернешься сюда, к нам.

Сьюзен улыбнулась, хотя была уверена, что не вернется. Она оказалась на перепутье и вернуться к уютному существованию в этом доме не могла, как не могла опять бегать по холмам вместе с Коном. Разумеется, она этого не сказала, а лишь пожала руку тетушке и вышла из кухни.

Когда они оказались на достаточно большом расстоянии от дома, Дэвид спросил:

– Как думаешь, новый граф будет чинить нам препятствия?

Препятствия? Это он о чем? Она боялась, что если Кону станет известно, что Дэвид и есть капитан Дрейк, то из-за этого не поздоровится всей шайке из Драконовой бухты!

– Не думаю, что он собирается бороться с контрабандистами, – сказала Сьюзен, очень надеясь, что так и будет. – Наверняка деньги вкладывать он не будет и предоставлять лошадей и хранилища вряд ли захочет.

– Какая досада! А может, все-таки попытаться его уговорить? Все должно быть как прежде, или я не стану этим заниматься. Признаюсь, мне это хоть и нравится, но слишком уж опасно.

– Я думаю, что у Гиффорда больше шансов убедить его в обратном. Они оба военные, так что скорее найдут общий язык.

– Но Гиффорд на тебя глаз положил.

– Поощрять его, беднягу, я не стану даже ради тебя. Кстати, Гиффорд утверждает, что старый граф поспособствовал аресту Мела.

Дэвид даже остановился от неожиданности.

– Вздор! Быть того не может! Ведь у них была договоренность. Может, они поссорились? Может быть, ты знаешь то, чего не знаю я?

– Я ничего не заметила. Но он мог умышленно все скрывать от меня. Он был неглуп и понимал, что я, возможно, предупрежу Мела об опасности.

– Только «возможно»?

– У нас с тобой не было причин испытывать родственные чувства к нашим родителям.

– Я иногда бывал в таверне «Георгий и дракон». Нам, как мужчинам, было проще поддерживать отношения друг с другом…

Почему-то это ее задело.

– Значит, вы с Мелом были друзьями?

– Не знаю, можно ли это назвать дружбой, но и на отношения отца и сына не походило. То, что родители игнорировали нас, обижало меня не меньше, чем тебя, но так или иначе он мне в конце концов стал нравиться. Он сказал, что мне предстоит занять его место, если с ним что-нибудь случится, поэтому подробно рассказал, как действует вся контрабандистская цепочка.

Сьюзен обидело, что Дэвид держал это в тайне от нее, но ведь и у нее были свои секреты. Сьюзен теперь знала: не только она одна виновата в том, что Дэвид стал капитаном Дрейком.

– А как насчет леди Бел? Ты и с ней был в дружеских отношениях? – она хоть и старалась говорить безразличным тоном, но обиду скрыть все-таки не удалось.

– Она любила общество красивых молодых мужчин.

– Таких, как ты?

– Глупо было бы отрицать, что не все женщины созданы для семейной жизни. Я думаю, что Мел хотел бы сблизиться с нами, но не стал из-за этого ссориться с ней. К тому же ему льстило, что его дети воспитываются как господа, в помещичьем доме. Он не хотел, чтобы мы росли в Драконовой бухте, как определено людям его класса, но приглядывал за нами, и никто в округе не осмелился бы причинить нам зло.

Приглядывал. Как и тогда, когда Мел провел беседу с Коном, а она на всем побережье чувствовала себя в полной безопасности. Возможно, дядя и тетя тоже знали, что ее защищает сам капитан Дрейк, и поэтому предоставляли ей полную свободу.

– Как ты думаешь, приживется он в Австралии? – спросила Сьюзен.

– Мел? – «Если доберется туда живым, то хорошо устроится, оглядится немного и займется бизнесом».

– А леди Бел? Впрочем, какое мне дело, она мне даже не нравится.

Он рассмеялся:

– Она не пропадет, еще того и гляди станет королевой Австралии.

– На чужие деньги – почему бы и нет?

– Это не совсем так. У Мела была отложена сумма на черный день для поддержки его шайки. Он даже оплачивал своим людям простои, лишь бы они из-за отсутствия средств не попали в беду. Но это были его деньги.

– Но ведь золото графа принадлежит шайке, не так ли? Граф не выполнил свою часть этой сделки.

– Безусловно.

Значит, она имеет право взять золото. Правда, ей не хотелось забирать его у Кона, вернее, не хотелось, чтобы он об этом узнал.

– Расскажи, что произошло прошлой ночью.

– Мы уже выгрузили половину товаров, когда выяснилось, что на побережье рыскают люди Гиффорда. Это все из-за вчерашней драки.

– А из-за чего сыр-бор? Тебе тоже досталось?

– Пустяки, не волнуйся. Напали на наших перевозчиков. Подозреваю, что это были «черные пчелы», но не уверен. Им удалось захватить несколько лодок, но без синяков и ссадин не обошлось.

– Гиффорд сказал, что знает кое-кого из раненых. Это наши?

– Да. Я позволил ему подобрать их, потому что причину драки ничем не докажешь, а груз к тому времени мы успели припрятать. Там им окажут более профессиональную медицинскую помощь, а другая сторона своих раненых унесла с собой.

Сьюзен боялась, что Дэвид организует погоню за «черными пчелами», чтобы проучить, боялась, что его ранят, но понимала, что в таких делах от ее слова ничего не зависит. Дэвид уже не был ее маленьким братиком, но при обсуждении некоторых вопросов она имела право голоса.

– Насколько велики наши потери? И каково теперь наше положение?

– Около половины прибыли, но я об этом стараюсь не распространяться. Я откажусь от своей доли, и если ты сделаешь то же самое…

– Само собой разумеется, – сказала Сьюзен, хоть и подумала, что тогда у нее не будет возможности бежать отсюда, если, конечно, не удастся найти деньги, спрятанные в Крэг-Уайверне. – Но у шайки не останется резерва.

Они уже шли по лужайке, когда им пришлось посторониться, чтобы пропустить мужчину с тележкой. Они поздоровались, и мужчина, подмигнув, сказал:

– Жаркая ночка была вчера, а, капитан?

Сьюзен судорожно сглотнула.

– Этот явно не знает о понесенных убытках, но было бы лучше, если бы не каждый встречный знал о том, кто ты такой.

– Не будь дурочкой. Как бы мы могли работать, если бы люди об этом не знали? Другое дело, что никто из них ничего об этом не скажет.

– Все равно тот, кому надо, узнает. Перч знал, кто такой капитан Дрейк, но соглашался брать деньги за молчание, а Гиффорд брать не станет, – и Сьюзен добавила то, чего не следовало говорить: – Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

Дэвид остановился и пристально посмотрел на нее:

– С Гиффордом? Ты что, к нему неравнодушна?

Сьюзен почувствовала, что краснеет.

– Не говори глупостей. Он просто выполняет свой долг, так за что же его убивать?

– Ты что, считаешь меня чудовищем?

– Нет, но если он встанет поперек твоей дороги… или кого-то из твоих людей…

– Никто не станет его убивать. Мои люди не бандиты, и ты это знаешь.

– Но я не хочу также, чтобы тебя повесили или сослали на каторгу!

– Не придумывай! Нам что, мало проблем? – Дэвид взял ее под руку. – Но все же лучше бы ты поскорее отыскала это золото. Как только реализуем вчерашний груз, мы сможем расплатиться с нашими инвесторами, но, как ты сама заметила, у нас не останется никаких резервов. Придется сделать еще рейс. В самое ближайшее время.

– Когда?

– Слишком скоро. У капитана Вейвасаура есть груз чая, который он не смог выгрузить там, где предполагалось.

– Его нельзя везти сюда. Луна с каждой ночью становится все полнее.

– У нас здесь пасмурная погода, поэтому есть шанс, что небо будет затянуто облаками…

– Опять шансы!

– Сьюзен, контрабанда – рискованное занятие.

– Именно поэтому я не хочу иметь с ней ничего общего.

– Нет, именно поэтому ты не хочешь, чтобы я принимал в этом участие. Перестань!

Его властный тон заставил ее замолчать. Он прав, ее паника способна скорее погубить, чем помочь ему.

– Разумеется, мы не будем разгружать судно здесь. Чай легкий, так что можно использовать для разгрузки какое-нибудь труднодоступное место, например Ирландскую бухту. Мы ею не пользовались уже много лет.

У нее перехватило дыхание. Она понимала, что это всего лишь одна из многочисленных бухт на побережье, тем не менее ей казалось предательством по отношению к Кону использовать для разгрузки контрабанды эту бухту, когда он находится здесь.

– Там очень трудно взбираться с товаром.

– Можно пустить веревки и поднять чай с их помощью. Патрульным тоже трудно туда добраться. Или пусть матросы Вейвасаура сбросят тюки в воду и поставят вехи, а потом можно подобрать груз с лодок.

Дэвид с головой погрузился в свои планы, но Сьюзен знала, что Гиффорд будет, словно коршун, бдительно следить за побережьем.

– Дэвид, если я отыщу золото, ты сможешь повременить?

– Такой случай нельзя упускать. Отличный груз, уже готовенький, только и ждет, чтобы его забрали… Ну да ладно. Если ты найдешь деньги, то мы ляжем на дно на целый месяц, а то и на два. Тебе, наверное, будет труднее заниматься поисками, когда здесь живет граф?

– Не думаю, что его присутствие что-то меняет. Под его кроватью их нет. Я уже проверила все такие места под прикрытием весенней генеральной уборки. Честно говоря, я думала, что найти их будет гораздо проще, ведь он должен был иметь к ним свободный доступ, чтобы добавлять деньги или брать какие-то суммы.

– А может, он все деньги тратил на эти свои снадобья и прочий вздор, – с ухмылкой заметил Дэвид.

Сьюзен показала ему однажды спальню графа с гирляндами сушеных фаллосов, и он чуть не умер со смеху.

– Не забудь, что я была его секретарем и всегда знала, сколько он тратил. Из того, что он получил от шайки Драконовой бухты только за последние годы, где-то должно быть припрятано более двух тысяч золотом. Такую сумму нелегко спрятать, даже если рассовать ее по частям по всему дому. И я обязательно нашла бы хоть один из таких тайников.

– Может быть, есть какая-то потайная комната или тайник в стене? – высказал предположение Дэвид.

– Я уже думала об этом, но в доме очень мало деревянной обшивки.

– Через два дня я должен сказать Вейвасауру о своем решении.

– Два дня? Ладно, постараюсь ускорить процесс. Кстати, Кон привез с собой секретаря.

– Кон? – с интересом переспросил Дэвид.

«Только бы не покраснеть», – подумала Сьюзен.

– Когда-то я знала его под этим именем, вот и сорвалось с языка.

Они начали крутой подъем к Крэг-Уайверну, и, возможно, именно поэтому у нее так сильно колотилось сердце.

– Он заставил секретаря просмотреть абсолютно все документы. Что, если он найдет что-нибудь о контрабанде? У графа была привычка все записывать на чем придется и потом рассовывать эти клочки бумаги в самые неожиданные места. То же самое он проделывал и с письмами, которые получал.

– Сильно сомневаюсь, что Мел писал ему письма.

– Я знаю, но почему-то уверена, что этот де Вер обязательно что-нибудь раскопает.

– Будем решать проблемы по мере их возникновения, – улыбнулся Дэвид. – Что-то ты слишком нервничаешь. Это на тебя не похоже.

Как бы ни хотелось рассказать ему всю правду, она не рискнула; надо было по возможности скрыть свое прошлое.

– Пора бы тебе прекратить эту работу, – сказал Дэвид. – Неподходящее занятие для леди.

– Я же не вмешиваюсь в твои дела, вот и ты мне не указывай, – Сьюзен остановилась, чтобы отдышаться, хотя раньше у нее никогда не было потребности в этом. – Ты ведь и сам у него работаешь.

– Да, но я управляющий имением, – возразил Дэвид без малейших признаков одышки. – А это вполне подходящее занятие для джентльмена, не то что должность экономки для леди. С тобой все в порядке?

«Нет, со мной далеко не все в порядке. Боюсь, что я в полном замешательстве. Я очень хочу встречи с Коном и одновременно цепенею от страха при мысли о ней».

– Просто я устала: прошлой ночью почти не спала.

– Я не хочу помыкать тобой, но был бы рад, если бы ты бросила эту работу и не тревожилась обо мне.

– Да, я найду себе замену, но после того как в последний раз попытаюсь найти золото. А что касается тревоги за тебя, то как ты себе это представляешь?

– Может, тебе просто уехать отсюда?

Сьюзен остановилась в прохладной тени.

– Уехать? Ты хочешь, чтобы я уехала?

– Нет, не хочу, но как иначе избавить тебя от беспокойства? Я ведь не могу обещать, что ради тебя не стану рисковать.

– Прости. Что-то я сегодня не в своей тарелке.

– Женские дела?

– Что-то ты слишком уж осведомлен, – заметила Сьюзен.

Дэвид рассмеялся, и они, миновав арку, направились ко входу в поместье графа Уайверна.

Глава 11

Под официальным предлогом проверки состояния поместья и знакомства с арендаторами Коннот, прихватив с собой молодого Джонни Уайта, сбежал из Крэг-Уайверна в нормальный мир, о существовании которого легко забыть, если живешь, отгороженный от него крепостными стенами.

Проехав верхом около часа, он понемногу успокоился, наблюдая нормальное течение повседневной жизни. В этой части Девона его поразила странная тишина и пустынные улицы. Поначалу им встречались только старики и детишки, но постепенно стали выходить из домов и другие жители, настроенные вполне доброжелательно. Они, кажется, не прочь были поговорить с новым графом. «И все они контрабандисты, участвовавшие в ночном рейде», – мелькнула мысль.

Воспользовавшись гостеприимством хозяев одного из коттеджей, Кон принял приглашение пообедать с ними. Поговорили о проблемах земледелия (можно было подумать, что еда на их столе выращена собственными руками), и опять, как и повсюду, он почувствовал невысказанный вопрос: как граф относится к контрабанде? И, не отвечая прямо, Коннот, как мог, дал понять, что он не намерен что-либо менять.

И это была чистая правда: любая попытка вмешательства в ситуацию сейчас была бы гибельной, – но его долг дать понять людям, что в конечном счете он намерен прекратить деятельность фритрейдеров.

Кон упомянул о военных катерах, патрулировавших теперь побережье, а также о большом количестве солдат и офицеров, с окончанием войны оставшихся без работы и готовых принять участие в борьбе с контрабандистами. Напомнил он и о том, что теперь правительству потребуется меньше денег и, возможно, будут снижены чудовищные пошлины на некоторые продукты, например чай.

Люди всей душой соглашались с ним, и было ясно, что простой народ не понимает последствий этого: понизятся налоги – понизятся и цены, и заниматься контрабандой будет невыгодно. Никто не захочет рисковать и работать за десятипроцентную прибыль.

Работы по воспитанию этих людей непочатый край, для этого потребовалась бы целая жизнь, но он не хотел свою жизнь тратить на них. То, что попроще, он переложит на плечи своего управляющего, хотя для этого потребуется либо предоставить этому Карслейку более широкие полномочия, либо нанять кого-то в помощь. Но это дело может подождать, пока он сам не поймет, что за человек брат Сьюзен. Он помнил его лишь смутно – озорным парнишкой с белозубой улыбкой.

Силы небесные! Неужели придется все здесь оставить в руках Сьюзен и ее братца!

Впрочем, его владения были в приличном состоянии: земля давала урожай, скот выглядел здоровым и ухоженным. Даже не очень погожее лето не имело серьезных последствий для этих мест. Коттеджи и фермы имели тоже вполне презентабельный вид: как видно, регулярно ремонтировались, – да и люди, судя по всему, жили неплохо и даже в достатке. Имелась даже школа, которой заведовала супруга викария с помощью мисс Амелии Карслейк. Его пригласили полюбоваться большой классной комнатой со скамейками, грифельными досками, глобусом и хорошо укомплектованной библиотекой.

Все это, несомненно, содержалось за счет контрабанды, но если налицо процветание, то какая разница, из каких средств оно финансируется?

Коннот перекинулся несколькими словами с викарием, посетовал на беспорядок в своей личной библиотеке, и тот с радостью согласился помочь привести ее в надлежащий вид.

– Уж не интересуетесь ли вы сами черной магией, мистер Рафлстоу?

– Надо познать своего врага, милорд, – возразил викарий, но, судя по блеску в его глазах, его интерес объяснялся простым человеческим любопытством.

Викарий показался Конноту человеком прямым и здравомыслящим, и он решился спросить:

– Скажите, святой отец, как поступить с черепом?

– С чем, милорд? – удивился викарий.

– В комнате покойного графа я видел два человеческих черепа, которые, на мой взгляд, имеют не слишком давнее происхождение. Не было ли в округе случаев нарушения целостности могил?

– Упаси господь! Насколько мне известно, ничего подобного не было. Здесь неподалеку есть, правда, участки древних захоронений. Все это весьма любопытно, милорд, но может, отложим решение этого вопроса до тех пор, пока я осмотрю эти черепа? До завтра, например?

«О господи! Еще один энтузиаст!» – подумал Коннот, но вслух сказал:

– Как вам будет угодно, сэр.

Джонни он нашел за партой в классной комнате – мальчик прилежно составлял слова по азбуке. Еще до того, как Кон ушел с военной службы, как раз накануне Ватерлоо, Джонни жил в сиротском приюте в Лондоне, и учиться ему почти не пришлось. Прежде чем они отправились дальше, Коннот решил нанять для него учителя.

Когда часы на городской площади пробили четыре, они двинулись в обратный путь. Сегодня ему так же не хотелось возвращаться в Крэг-Уайверн, как и прошлой ночью, но выбора у него не было: это его долг.

Оставив коней и Джонни в конюшне, Коннот направился к дому, но перед аркой замешкался: ноги не желали нести в Крэг-Уайверн, ему хотелось побродить по вересковым пустошам…

Горестно вздохнув, он подумал, как было бы здорово встретить там своего друга, с которым можно шлепать по лужам, оставленным приливом в пещерах, валяться на солнце и говорить, говорить, говорить…

Коннот взял себя в руки, расправил плечи и, войдя под арку, направился в дом.

Пересекая огромный холл, где шаги отдавались эхом, он вдруг ясно осознал, что ждет встречи со Сьюзен – и настороженно, и с нетерпением, – но она не появилась. Может, все еще беседует с Рейсом? Но увы! Открыв дверь кабинета, он обнаружил там вовсе не ее. Со стула, стоявшего возле письменного стола, ему навстречу поднялся молодой человек – не кто иной, как брат Сьюзен, вне всякого сомнения; они очень похожи.

– Мистер Карслейк? – спросил Коннот.

– Совершенно верно, милорд, – поклонившись, ответил мужчина.

Коннот сразу же отметил его высокую сильную фигуру и военную выправку. Все встало на свои места. Это и есть капитан Дрейк. А как же иначе? Он ведь сын Мела Клиста. Коннот едва удержался от улыбки. Конечно, Сьюзен не могла быть любовницей нового предводителя контрабандистов, увязнув по уши в их делах.

– Итак, – обратился граф к секретарю, – как дела в моем поместье?

– Очень хорошо, милорд. Конечно, как и повсюду, окончание войны и общее падение цен сказались на хозяйстве.

Коннот придвинул стул, стоявший у стены, и сел, чтобы остальные тоже могли сесть и продолжить разговор сидя.

Судя по всему, на плечах у Карслейка две должности, но с работой управляющего он, похоже, справляется отлично. Если уж де Вер ничего не раскопал в бухгалтерских книгах, значит там все в порядке. Коннот задал несколько вопросов управляющему и получил на них разумные ответы. Когда Карслейку были нужны какие-нибудь цифры, он точно знал, где их найти, поэтому некоторое время спустя граф поднял руку:

– Достаточно. На мой взгляд, все в порядке, и де Вер потом подготовит доклад в более простой форме. Вы останетесь обедать, мистер Карслейк?

Дэвид немного помедлил, потом ответил:

– С удовольствием, милорд. Но можно вопрос? Известно ли вам, что моя сестра служит у вас экономкой?

– Это что-нибудь меняет?

– Кому-то может показаться, что это создает неудобства.

Коннот понял, что молодой человек не одобряет пребывание Сьюзен в замке и осторожно предупреждает об этом. Его слова напомнили ему предупреждение Мела Клиста несколько лет назад, которое обернулось бедой. Что может произойти на сей раз?

– В таком случае давайте я приглашу отобедать с нами и ее, Карслейк, – предложил Коннот. – Ее не назовешь обычной экономкой. К тому же она заверила меня, что работа кухарки не входит в ее обязанности. – Кон был уверен, что Сьюзен такой поворот событий не понравится, но так она по крайней мере не сможет прятаться от него, если это входит в ее намерения. – Почему бы вам не передать ей мое приглашение?

Карслейк поднялся на ноги:

– Эго приглашение, милорд, или приказ?

– Я человек военный, Карслейк, и если отдаю команду, то любому сразу ясно, как ее воспринимать.

Когда управляющий вышел, Коннот обернулся к Рейсу и вопросительно вскинул бровь.

– Честный, компетентный, внимательный и, несомненно, пригоден для работы более высокого уровня. Не понимаю, зачем он держится за эту, – охарактеризовал Дэвида тот.

Коннот вздохнул:

– Контрабанда. Всему виной она.

– Неужели она настолько необходима молодому человеку с такими способностями?

– Да, как азартная игра, а он капитан команды. Я в этом уверен. Как-никак он сын прежнего вожака, – заметив удивленный взгляд Рейса, Коннот пояснил: – Сьюзен Карслейк и ее брат незаконнорожденные дети Мельхиседека Клиста, хозяина таверны и бывшего капитана Дрейка…

– Капитана Дрейка?

– Так в здешних местах называют главаря контрабандистов.

– Но ведь они из семьи мелкопоместного дворянина?

– Их матерью была мисс Изабелла Карслейк.

– Черт побери! И они так и не поженились?

– Они не придавали этому значения. Их дети воспитывались в помещичьем доме родственников матери. Фамилия Карслейк служит надежным прикрытием, потому что все думают, будто капитаном Дрейком должен быть непременно Клист. Офицер таможенной службы здесь человек новый. Возможно, что он пока даже не подозревает, что Дэвид не родной сын Карслейков.

– А что случилось с предыдущим таможенным офицером?

Коннот усмехнулся:

– Ты, кажется, начинаешь постигать специфику этих мест. Однажды ночью он упал со скалы. Поговаривали, будто бы его сбросили. Но слухи могла распускать и конкурирующая шайка, которая всеми силами пытается усложнить жизнь новому капитану Дрейку.

– Я думаю, это усложнит жизнь каждому из них, если только новый таможенный офицер не окажется тупицей в отличие от проницательного прежнего офицера.

– Ты думаешь… А вот многие контрабандисты частенько не думают. Лейтенант Перч был весьма покладист и уже далеко не молод, тогда как новый лейтенант Гиффорд молод, умен и честолюбив.

– Что за идиоты! – Рейс взглянул на Коннота. – Карслейку не нравится, что его сестра служит у тебя экономкой, так зачем же он это ей разрешил?

– Ты считаешь, что женщине можно что-то разрешать или не разрешать?

– Похоже, ты нашел для меня еще одно развлечение? – заметил Рейс, аккуратно складывая бумаги. – Так будет ли леди присутствовать на ужине? Если будет, то станет ли по-прежнему прятаться под своей серой оболочкой, а потом с волнением наблюдать за захватывающей игрой с тремя игроками?.. Знает ли ее великолепный братец о прошлом?

– О каком прошлом? – спросил Кон с наигранным недоумением, но все было бесполезно.

Рейс усмехнулся:

– Угасло ли у леди желание? А у лорда? Откроют ли они друг другу свои сердца? Или им не позволят это сделать? Спектакль не хуже, чем в лондонском музыкальном театре «Друри-Лейн»!

Коннот бросился на секретаря, но тот с хохотом увернулся, как озорной бесенок.

* * *

Сьюзен проверяла, как готовятся блюда к обеду, и выбирала вина. Поскольку в Крэг-Уайверне не было дворецкого, эту работу обычно выполнял камердинер графа, а коль скоро ей приходилось нередко обедать с графом, она кое-чему научилась и ориентировалась в винных погребах. Сьюзен надеялась, что выбрала подходящие вина. Все они были французские и, разумеется, получены контрабандой, но она надеялась, что Кон не затронет в разговоре эту тему.

Почувствовав, как сзади ее кто-то обнял, она чуть не уронила бутылку. На мгновение ей показалось, что это Кон, но, оглянувшись, она увидела брата и сердито воскликнула:

– Что ты себе позволяешь?

– Пугаю тебя.

Она поставила бутылку.

– Ты только этим и занимаешься. Ну как, выдержал испытание?

– Конечно. Я очень хороший управляющий поместьем, а работы здесь мало. Для графства владения не очень велики.

– А сейчас что ты делаешь?

– Исполняю роль курьера. Тебе приказано отобедать с повелителем.

Она страшно встревожилась:

– Одной?

Он приподнял брови:

– Разумеется, нет. А он что, тебе докучает?

– Нет, – она попыталась сказать это так, чтобы брат ей поверил, и это было совсем нетрудно, потому что Кон действительно ей не докучал. – Я должна обедать с графом и мистером де Вером?

– И со мной. Извини, дорогая, если это тебе не по душе. Возможно, я сам виноват в этом, потому что сказал, что может показаться не вполне удобным обедать с графом, когда моя сестра прислуживает за столом. Ну, полно тебе, крепись! Ведь ты иногда обедала со старым графом и со мной.

– Знаю, но когда работала секретарем, я носила обычную одежду… – Сьюзен жестом указала на свое серое одеяние.

– У тебя наверняка найдется здесь что-нибудь более подходящее.

Надеть хорошенькое платьице ради Кона? При этой мысли ей стало и тревожно, и радостно одновременно. Приглашение было равносильно приказу, а возможно, даже вызову.

Что ж, надо набраться храбрости. Кон видел ее только в школьных платьицах, в мужском костюме и в серой униформе экономки. Пора напомнить ему, что она леди.

– У меня действительно есть здесь парочка нарядных платьев, – сказала с улыбкой Сьюзен. – Я их принесла сюда, чтобы спрятать от Амелии.

– Но она на шесть дюймов ниже тебя!

– Зато в остальном мы одинаковые. Она просто подшивает подол, и все.

– Неужели ты не можешь ей запретить?

– Разве это возможно, когда платья там, а я здесь? Вот я и принесла сюда самые любимые платья, чтобы хоть их сохранить. А остальные пусть надевает, если захочет, – Сьюзен взглянула на него. – Помоги мне перелить вина из бутылок в графины и отнести в столовую.

– Это вообще-то работа дворецкого, – с заносчивым видом заявил Дэвид, и она не в первый раз заметила, насколько привычно он чувствует себя в роли джентльмена. – Намекни графу, что пора бы уже кого-то нанять.

Сьюзен направилась к себе, по пути пригласив Аду на помощь, чтобы зашнуровать новый модный корсет. С повседневными она отлично справлялась сама, тогда как новый зашнуровывался сзади. После того как корсет был надет и грудь держалась на должной высоте, Ада помогла ей с муслиновым платьем цвета слоновой кости.

Со временем платье претерпело ряд изменений, но по-прежнему оставалось ее любимым. Верхний слой, вышитый белым с едва заметным добавлением золотисто-коричневого, надевался на нижнюю юбку, которая недавно была отделана великолепным зубчатым вандейковским кружевом, естественно, контрабандным. Для кружевной отделки ей пришлось отрезать от нижней юбки восемь дюймов, и в результате неожиданно получилось, что верхний слой таинственно колыхался вокруг щиколоток.

Может, платье от этого стало слишком вызывающим, откровенным? Второе, из темно-розового шелка, выглядело не вполне уместным для такого случая, а посылать в помещичий дом за платьем из льняного батиста персикового цвета было поздно, хотя оно как нельзя лучше подошло бы для неофициального обеда.

Нет, для этого нет времени…

Она поправила декольте, открывавшее значительную часть бюста, приподнятого корсетом. Всего несколько месяцев назад она надевала это платье и декольте ее не смущало, но тогда ее не ожидал обед с самим графом Уайверном.

Пока Ада застегивала перламутровые пуговки, Сьюзен пыталась побороть охватившие ее панику и возбуждение. Платье ей шло, и она это знала. Оно станет подходящими доспехами в предстоящей битве.

Интересно, чувствовал ли Кон нечто подобное на войне – страх и в то же время жажду ринуться в бой одновременно? Но какую цель она преследует? Все просто: отыскать золото и уехать, только вот неожиданно вырисовывалась и другая цель.

Вернуть то, что было между ними много лет назад, невозможно, тем более что Кон нашел счастье с другой женщиной, но ей не хотелось покидать Крэг-Уайверн и эти места, не попытавшись узнать получше, каким он стал, а еще Сьюзен хотела попытаться залечить раны, многие из которых нанесла ему она сама. Разве нельзя просто протянуть руку и помочь другу?

Посмотрев на себя в зеркало, она скорчила гримасу. Какие бы благородные мысли ни витали в ее голове, она хотела предстать перед ним в наилучшем виде, показать, что стала женщиной, способной привлечь мужчину.

Привлекать мужчин?

Черт возьми, ведь именно в этом платье она была шесть лет назад, накануне бала в Бате, когда лорд Райвенгем соблазнил ее! Тогда, правда, вырез был почти под горло, а вместо кружевной была отделка из золотистых ленточек, но платье именно это.

Ада наконец застегнула все пуговки и занялась ее прической, а на Сьюзен нахлынули воспоминания.

Тогда в Бате она была с тетей и кузинами. Тетушке врачи порекомендовали съездить на воды, и она взяла с собой своих старших девочек, как всегда их называла. Сесилия, которой уже исполнился двадцать один год, именно в Бате встретила своего мужа, а двадцатилетняя Сьюзен решила воспользоваться случаем изгнать из воспоминаний и из сердца Кона Сомерфорда.

То, что произошло, не было ни страшно, ни неприятно. Лорд Райвенгем был на несколько лет старше, женат и имел репутацию завзятого распутника, к тому же обладал большим опытом. Он даже принес на то свидание губку, смоченную в уксусе, и рассказал, как ею воспользоваться.

Когда они покидали комнату, где все произошло, он спросил:

– Получила то, что хотела, малышка?

Она вспыхнула, но, взглянув в его циничные глаза, ответила:

– Да, благодарю вас.

Он рассмеялся:

– Не думаю, что когда-нибудь узнаю, что привело тебя сюда сегодня, но надеюсь, что ты найдешь мужчину, которого захочешь удержать дольше, чем на один вечер.

Сьюзен ему, в сущности, не солгала: ей хотелось стереть Кона из своей памяти, со своей кожи, но не удалось, зато расширились познания, причем не только в том, как предотвратить беременность.

То, что происходит между мужчиной и женщиной, может быть простым совокуплением, но не всегда. То, что произошло между ней и Коном, было совсем по-другому, потому что затронуло чувства. Не близость их породила, а, наоборот, чувства послужили причиной того, что произошло.

Ее кузины, Сесилия и Амелия, как и большинство молодых женщин, которых она знала, не считали проблемой влюбиться в привлекательного джентльмена или отважного офицера, а потом так же легко их разлюбить.

По этой причине она внушила себе, что влюблена в капитана Лаваля, главным достоинством которого был великолепный гусарский мундир, но когда они занялись любовью – торопливо, суетливо и в высшей степени примитивно – в беседке загородной виллы его начальника, она поняла, что ее использовали: без намека на какие-либо чувства, без нежности и даже без одобрения.

Она поняла, что ее использовали как удобную возможность удовлетворить физиологическую потребность, как трофей. Сьюзен ушла от него с гордо поднятой головой, но в ужасе от мысли, что он, возможно, будет хвастаться победой перед своими приятелями и что она ступила на путь, который может привести ее к полному краху.

Хорошо, что Кон по крайней мере не гусар. Сьюзен цеплялась за эту мысль, хотя это не имело никакого значения.

Эпизод с Лавалем никак не отразился на тайнах ее сердца, но изменил поведение. Сьюзен поняла, что жизнь невозможно направить по своему усмотрению, но можно прожить с честью, не изменяя ее течения.

Сначала она была так зла на капитана Лаваля, что желала ему погибнуть в первом же бою, но потом гнев прошел, и она даже обрадовалась, увидев в газете сообщение, что он получил повышение и стал майором. Она лишь молила Бога, чтобы их дороги не пересеклись снова и чтобы он сохранил тот эпизод в тайне.

Ада стала сооружать высокую прическу, и Сьюзен опять поправила низкий вырез платья. Хорошо еще, что тогда, с Лавалем, на ней было то, розовое, отделанное бутончиками, которое потом она случайно облила черносмородиновым сиропом.

Ада соорудила наконец прическу и закрепила ее шпильками, так что Сьюзен поморщилась. Ада не была горничной, поэтому не имела специальных навыков, а миссис Горленд просить не хотелось: разворчится, скажет, что не может и на минуту отойти от плиты, но в этом платье Сьюзен не могла сама привести в порядок волосы. Мода на корсеты существенно ограничивала движения дам, хотя узкие сюртуки и остроугольные высокие воротнички, которые предписывалось носить мужчинам, тоже создавали проблемы.

Только не для Кона, хотя, возможно, для светских раутов он одевался по-другому.

В качестве последнего штриха к прическе Ада добавила изящное бандо, украшенное золотисто-коричневой лентой и крошечными розовыми бутончиками. Сьюзен поблагодарила ее и отпустила, потом надела жемчужные серьги и ожерелье, которые получила в подарок от отца, но совсем забыла об этом. Он прислал их как раз накануне отъезда в Бат. Дэвид на свое совершеннолетие получил в подарок набор пистолетов в красивом футляре.

Она прикоснулась к большой жемчужине в центре ожерелья, вспомнив слова Дэвида, сказанные о Меле, и ей стало горько, что из-за своей матери она так и не попыталась поближе познакомиться с отцом. Может, он умышленно держался в сторонке, надеясь, что в семье родственников их матери им будет лучше? Но почему он все-таки не женился на леди Бел? Их союз все равно был бы скандальным, но все-таки хотя бы освященным церковью. Может, он просто хотел, чтобы его дети росли Карслейками, а не Клистами?

Сьюзен вздохнула, стараясь больше не думать об этом. Поздно, прошлого не вернешь и ничего не изменишь, оно затвердело как камень, и надо научиться жить с осознанием этого.

Она встала, надела шелковые туфельки без задников, которые отлично подходили к этому платью, поставила на стул ногу, чтобы застегнуть золотую пряжку, и снова подумала, заметит ли Кон, как красиво смотрятся ее щиколотки в кружевном обрамлении. Или ему будет безразлично?

Она натянула длинные перчатки, накинула на плечи газовый шарф и снова оглядела себя в зеркале. Элегантная и достойная, как положено леди. Совсем не похожа на экономку или на девчонку, что скачет, как коза, по скалам. Короткие нежные завитки, правда, уже выбились из строгой прически и теперь обрамляли лицо. Она хотела было заколоть их шпилькой, но не смогла, а мгновение спустя решила, что так даже лучше: создается этакий эффект бесшабашности…

Будь что будет. Она даже решила пойти еще дальше – достала из шкафа баночку румян, чуть усилила цвет губ и самую малость щеки. Вот вам! Рассмеявшись, она вспомнила о воинственных племенах Африки и Америки, которые перед боем раскрашивали лица. Предполагалось, что это должно напугать врага.

Она надеялась, что у ее «дракона» от этого душа уйдет в пятки.

Глава 12

Дэвид в ожидании сестры болтал на кухне со слугами.

– Красиво, но, по-моему, слишком торжественно, – заявил он при виде ее.

– У меня нет других вариантов, – вздохнула Сьюзен и взяла его под руку.

Когда они шли по коридору, он вдруг спросил:

– Уж не задумала ли ты выйти за него замуж?

Она очень надеялась, что немного пудры и румян скроют краску, залившую ее лицо.

– Да как тебе такое в голову-то пришло?

– У меня хорошо развито воображение, – усмехнулся Дэвид. – Но ты явно что-то задумала. Мне всегда казалось, что ты в него влюблена: ты была такая странная после его отъезда.

– А ты прямо все замечаешь.

– Конечно, а как же? Не хочу, чтобы тебе делали больно, дорогая.

Она хотела было отшутиться, но не сумела и просто сказала:

– Давай не будем об этом.

– Значит, все-таки серьезно?

Они шли по галерее к столовой. Она остановилась и взглянула ему в глаза:

– Возможно, между нами была капелька любви, но с тех пор столько воды уже утекло. Кстати, мы расстались не очень хорошо, и это приглашение – своего рода вызов.

– Что послужило причиной размолвки?

– Тебя это не касается.

– Иными словами, ты была не права. А что, было очень трудно извиниться?

– Тогда или сейчас, через одиннадцать лет? Кстати, а тебе-то это зачем? Неужели надеешься, что я переманю его на твою сторону? Поверь, Дэвид, извиниться я могу, но это делу не поможет.

– Значит, все-таки серьезно? Почему ты так напряжена, словно готовишься к битве? Лучше будь сладкой как мед, чем кислой как уксус, так можно добиться большего.

Слова его прозвучали прямо-таки назидательно, и она, прищурившись, удивленно взглянула на него:

– Это роль капитана Дрейка так ударила тебе в голову?

– Это не роль, я реальный капитан Дрейк. Не хочу, чтобы ситуация вышла из-под контроля из-за какой-то дурацкой ссоры между тобой и графом.

– Дурацкой ссоры?

– Ты сама сказала, что между вами возникли некоторые разногласия.

– Признаю, что мы расстались не лучшим образом, и обещаю вести себя корректно, если он тоже будет вежлив.

– В этом я уверен, – сказал Дэвид с таким видом, что ей захотелось чем-нибудь в него запустить. – Ну полно тебе, пошли уже.

Коннот и де Вер сидели в малой гостиной, и для Сьюзен войти в эту обычную комнату было равносильно тому, чтобы переместиться в другой мир. Оба мужчины переоделись, но не в официальные вечерние костюмы, чтобы не смущать Дэвида, который остался в повседневной одежде. Сьюзен в своем платье выглядела чересчур официально, но на это и рассчитывала.

Сьюзен заметила, как вспыхнули глаза Кона, и, хотя он сразу же отвел взгляд, испытала такое удовольствие, словно получила награду.

Для Коннота одного взгляда на Сьюзен было достаточно, чтобы утратить почву под ногами. Такой он никогда ее не видел – настоящая леди, красивая, элегантная. Внешне она мало походила на прежнюю угловатую девочку в школьной форме, но по сути осталась той же самой и мгновенно нашла в его душе тот же отклик.

Он тогда подумал, уж не собирается ли она опять соблазнить его, и теперь, увидев ее, понял, что ничего не имеет против. Он попытался было внутренне воспротивиться, но что-то в душе застонало от предвкушения и насторожилось, как голодный тигр.

Приветствуя ее, он умудрился спокойно улыбнуться:

– Миссис Карслейк, я рад, что вы смогли присоединиться к нам.

– Думаю, что правильнее мою сестру называть «мисс Карслейк», – поправил Дэвид.

– Дэвид, в этом нет необходимости, – поспешила вмешаться Сьюзен.

– Я так не считаю.

Кажется, этот Карслейк умеет читать мысли. Или, может, он ее союзник, помогает его соблазнить? Коннот взял себя в руки, не стал спорить и решил понаблюдать за их бесполезными попытками, чтобы поразвлечься.

– Как вам будет угодно. Итак… мисс Карслейк, могу ли я предложить вам хереса?

Слуг не было, поэтому он сам налил ей вина, и когда передавал рюмку, их пальцы соприкоснулись. Это было равносильно прикосновению к раскаленному металлу, и ему пришлось мобилизовать всю волю, чтобы не выдать своих ощущений. Он чуть было не облил вином ее чудесное платье, глубокий вырез которого открывал округлости грудей, которые теперь были гораздо полнее, чем он помнил…

Он быстро взял себя в руки и отступил на шаг:

– Если я задержусь в Крэг-Уайверне, придется нанять дворецкого – хотя бы для того, чтобы подавать вино.

Он заметил, как она покраснела, и ему показалось, что щеки у нее чуть подрумянены. Ага! Значит, явилась сюда в полной боевой готовности!

– Дворецкий нужен обязательно, милорд, – сказал Карслейк. – А то с винами пришлось возиться мне, сестра заставила.

– Извините, – не без иронии проговорил Коннот. – Но в том хаосе, что оставил мне предшественник, нам всем приходится выполнять чьи-то обязанности. Но стоит ли нанимать дворецкого? Я не намерен приезжать сюда часто.

– Мне кажется, все леди здешних мест станут убеждать вас не уезжать, милорд.

– Вот как? – Коннот с улыбкой взглянул на Сьюзен.

Она покраснела еще сильнее, но оставалась вполне спокойной.

– Все обитатели поместья надеются, что вы останетесь, милорд.

– Даже контрабандисты? – усмехнулся Коннот в ожидании, что ответит Карслейк, но управляющий всем своим видом демонстрировал полное безразличие к контрабандистам.

Ответила Сьюзен:

– Это во многом зависит от вашего отношения к фритрейдерству, милорд.

– А как вы относитесь к этому, мисс Карслейк?

По ее взгляду он понял, что вопрос пришелся ударом ниже пояса.

– Я, конечно, не одобряю незаконные действия, милорд, но, по правде говоря, пошлины, установленные в Лондоне, просто-таки грабительские. Не забывайте также, что мой отец сослан на каторгу за контрабанду.

Дерзкий ход. Теплое, почти нежное чувство охватило его: она такая же храбрая и прямолинейная, какой была всегда.

Он повернулся к Карслейку:

– А вам как его сыну родственные отношения причиняют неприятности?

– Весьма незначительные, милорд, ведь его же здесь нет.

Он сыграл бы свою роль безупречно, если бы не блеснувший в его глазах коварный огонек.

– Значит, насколько я понимаю, должен был появиться новый капитан Дрейк, – заметил Коннот, но тут в разговор вмешался секретарь:

– Капитан Дрейк… Это не в память ли о сэре Фрэнсисе Дрейке?

Граф предпочел промолчать, зато ему ответил Карслейк:

– Возможно, это и так, но вероятнее всего имя дано по ассоциации со словом «дракон». Как и «Уайверн».

– Двуногий дракон с крыльями, который поедает детей, – разъяснил Коннот. – Похоже, графы Уайверны сами обрекли себя на такую судьбу.

– Будем надеяться, что это не связано с титулом, милорд, – заметил Карслейк и добавил, обращаясь к секретарю: – Вы еще не были в Драконовой бухте? В путеводителе по этой местности говорится, что это тихая рыбацкая деревня…

Коннот был восхищен: брат Сьюзен так ловко перевел разговор на местные достопримечательности и другие безобидные темы! На редкость находчивый молодой человек.

* * *

У Сьюзен слова Дэвида вызвали улыбку, но мысли ее путались, оттого что рядом был Коннот. От его горячего взгляда ее сердце пустилось вскачь.

Затаив дыхание, Сьюзен наблюдала за ним. Вот он повернулся – элегантно и одновременно стремительно, подошел к камину, облокотился о полку. Его загорелая рука, ухоженная, красивая, несмотря на небольшие белые шрамы, резко выделялась на мраморе.

Услышав сказанное Дэвидом, он улыбнулся, и это была открытая, искренняя улыбка, совсем непохожая на ту, какая предназначалась ей, и напомнила того, прежнего Кона. Ах, если бы он опять улыбнулся ей, как прежде!..

Но об этом нечего и мечтать. Она присоединилась к разговору о местных достопримечательностях и не позволила себе ни разу взглянуть на Кона, но все равно думала только нем. Конечно, она понимала, что это всего лишь реакция ее тела, поскольку ничего подобного не испытывала целых одиннадцать лет и это невозможно было подавить усилием воли.

Сможет ли она расстаться с Коном, не испытав, как изменилось со временем желание двух людей, ставших взрослыми?.. И не хотела ли она подсознательно стереть из памяти воспоминания о лорде Райвенгеме и капитане Лавале, побывав в постели Кона?

Когда де Вер и Карслейк принялись что-то горячо обсуждать, Коннот воспользовался случаем поговорить со Сьюзен.

– Твой брат превосходный управляющий. Де Вер в восторге от его административных способностей.

– Да, он очень неглуп, – кивнула Сьюзен, пригубив вина, но посмотрела не на него, а на брата.

– Он вроде бы прихрамывает, или мне это показалось? Какая-то травма?

Она немного помедлила, прежде чем ответить:

– Насколько мне известно, прошлой ночью он ввязался в драку. Из-за женщины.

– Ну и как? Победил?

– Понятия не имею.

– Впрочем, да, о таких вещах брат едва ли стал бы рассказывать сестре, пусть и старшей. Тебя не возмущает, что он относится к тебе покровительственно?

Сьюзен заинтересованно взглянула на него: неужели заметил ее раздражение?

– Так уж повелось, милорд. Потому-то я и предпочитаю работать.

– Это очень по-американски, – заметив ее удивленный взгляд, Кон пояснил: – Стремление к независимости. Чем же вы намерены заняться, когда покинете это место, мисс Карслейк?

– Я еще не решила, милорд. Что вы думаете о Штатах? Полагаете, они смогут процветать и далее?

Потом она заговорила о разных формах правления, чем окончательно озадачила Коннота. Ведь он умышленно предлагал ей шанс, а в ее словах не было и намека на желание пофлиртовать.

Неужели она надеялась, что ее внешность сделает за нее всю работу? Опять?

Э-э… нет. Он уже научен горьким опытом.

* * *

Когда пришла Дидди и объявила, что обед подан, Сьюзен, поблагодарив ее, оперлась на предложенную Коном руку и повела всех в столовую. За последние годы этим помещением пользовались редко, и столовая, несмотря на отполированную мебель и цветы, производила странное впечатление заброшенности.

Массивная мебель темного дуба создавала мрачную атмосферу, хотя Сьюзен приказала сложить стол до минимальных размеров и зажечь свечи. Даже стулья с резными спинками и обитыми красным бархатом подлокотниками и сиденьями казались громоздкими.

Они уселись вокруг стола, словно судьи, собравшиеся рассмотреть дело об обеде. Как и во всех других комнатах нижнего этажа, здесь имелись застекленные двери, выходившие во двор, но сейчас они были закрыты. Снаружи еще не стемнело, но два канделябра, отбрасывавшие круги света, создавали впечатление тайного совещания.

Сьюзен почти ожидала, что Кон вот-вот стукнет молотком, призывая к вниманию, и обвинит Дэвида в том, что именно он капитан Дрейк, но вместо этого вошла Джейн с супницей. Сьюзен внимательно проследила, правильно ли все делается, потом попробовала, каков суп на вкус, и отставила тарелку в сторону. Сегодня она играла роль мисс Карслейк, и ее мысли были заняты совсем другим.

Дэвид втянул Коннота в разговор о его доме в Суссексе, и Сьюзен с интересом прислушивалась к их беседе, вспоминая, что раньше Кон с огромной теплотой рассказывал о своем доме. Ее порадовало, что эта любовь сохранилась. Значит, у него есть и любимый дом, и любимая женщина. Она искренне радовалась за него.

Приличия требовали уделить внимание также де Веру, и Сьюзен спросила:

– Надеюсь, вы довольны своим пребыванием в Крэг-Уайверне, сэр?

– Ну-ну, перестаньте, милая леди! Вы сейчас мисс Карслейк, гостья.

Она не поняла, что это было: упрек, напоминание или просто насмешка.

Сьюзен проглотила ложку супа, потом парировала:

– Знаете, я одна в двух лицах, мистер де Вер. Едва ли кто-нибудь сумеет заставить бездействовать часть своего существа по собственному усмотрению.

– Хоть иногда очень хочется это сделать…

Он был прав.

– Возможно, это и реально, если приложить усилие, – Сьюзен посмотрела на секретаря. – А вы, мистер де Вер, тоже двуликий Янус. Выражение вашего лица – беззаботное, праздное – тут же меняется и становится серьезным, деловым, когда речь заходит о канцелярской работе.

– Вот и не угадали. Канцелярская работа меня возбуждает, есть в ней что-то завораживающее, вам не кажется? Особенно запутанные счета. Каждая статья представляет собой кусочек мозаики.

– Крэг-Уайверна? Едва ли это стоит ваших усилий.

– Мозаика есть мозаика. Иногда мы складываем ее по кусочкам ради развлечения. Но чтобы сложилась картина, требуется время. Я складываю картину, которая составляет часть жизни Крэг-Уайверна, и она меня интересует. Как и вы, мисс Карслейк.

– Я? – удивленно переспросила Сьюзен, оцепенев от страха.

– Вы. Вы поразительная женщина. Я уже говорил Уайверну, что вы мне напоминаете ангела эпохи Возрождения.

Она чуть не расхохоталась.

– И что он на это ответил?

– Разумеется, согласился. Ваше лицо слишком красиво, чтобы быть мужским, и черты его слишком правильны, чтобы быть красивым женским…

В это время вошла Джейн, чтобы убрать суповые тарелки, и это дало Сьюзен время подумать.

– Похоже на оскорбление, мистер де Вер.

– Послушайте, я не так глуп, чтобы оскорблять вас в присутствии двух ваших горячих защитников! Вы невероятно привлекательны… – его слова дали ей повод взглянуть на Кона и Дэвида, поглощенных разговором. Он назвал их ее двумя горячими защитниками? – Но и флиртовать с вами вряд ли разумно.

– У меня здесь так мало возможностей пофлиртовать, – Сьюзен поставила локоток на стол и, опершись подбородком на ладонь, с улыбкой заметила: – И знаете, в вашей внешности тоже есть что-то такое… ангельское.

Как давно она не играла в такие игры!

– Слишком красив, чтобы быть мужчиной? – пробормотал де Вер. Игра его не только забавляла, но и настораживала.

– Но несмотря на это, вы очень привлекательны.

Он усмехнулся:

– Интересно, чем занимаются два ангелочка, когда остаются наедине? Может, нам следует это узнать, мисс Карслейк?

Сьюзен опустила руку и выпрямилась на стуле; она не могла допустить кокетства даже в шутку.

– Думаю, это ни к чему. Полагаю, они молятся.

– Или танцуют на острие иголки, откуда можно легко упасть…

Обернувшись, она обнаружила, что Кон внимательно смотрит на них. Судя по всему, он слышал весь их разговор от первого слова до последнего.

– Хочу предупредить вас, что де Вер не граф, – холодно проговорил Кон, глядя на нее.

– О господи! Как же это я оплошала?

– Он наследник весьма неплохого поместья в Дербишире, – продолжил Коннот, – если, конечно, отец, который не одобряет поведение сына, не лишит его наследства. Если вы не остановили свой окончательный выбор на Уайверне, то, возможно, стоит попытаться.

Ее ответная улыбка была такой же неестественной, когда она тихо, чтобы двое других мужчин за столом не услышали, спросила:

– А у меня есть шанс заполучить Уайверн?

Он замер, без улыбки глядя на нее: «Рискни, Сьюзен, и узнаешь. Соблазни его снова, если он колеблется». Это был вызов, но он не сомневался, что она не сможет.

Ей отчаянно хотелось открыто поговорить с ним о прошлом, попытаться вернуть дружбу и доверие друг к другу. Он был все еще обижен, не доверял ей, и не без оснований, и она не знала, как это изменить. Что бы ни говорила, слова тут не помогут.

– А вы, милорд? – спросила Сьюзен, сосредоточив внимание на тарелке. – Какие у вас честолюбивые планы?

– Честолюбивые планы? – повторил Кон самым вежливым тоном. – Я хочу мира, мисс Карслейк, мира во всем мире и в личной жизни, мечтаю о простой деревенской жизни и желаю, чтобы было спокойно и уютно жить тем, кого люблю.

Она вздохнула с облегчением. Слава богу, они нашли безопасную тему для разговора!

– Вы имеете в виду свою матушку и сестер?

– И леди Анну.

У Сьюзен перехватило дыхание. Она пыталась без эмоций воспринять мысль о его избраннице, но это было слишком трудно. Она надеялась, что никто не заметил, как замерла ее вилка; великолепный лобстер показался вдруг глиной, и она с величайшим трудом проглотила кусочек. Между ними больше ничего нет, так почему при напоминании о том, что он скоро женится, у нее мучительно сжалось сердце?

Сьюзен сделала глоток вина и спросила, очень надеясь, что говорит нормальным голосом:

– Интересно, понравится ли вашей будущей супруге Крэг-Уайверн?

– Нет. У нас с леди Анной во всем поразительно сходятся мнения.

– Теперь я понимаю, почему вы не намерены жить здесь, милорд, – Сьюзен почувствовала, что смогла выбраться из трясины и нащупала под ногами твердую почву. Пусть это была и не та почва, на которую она рассчитывала, но все же…

– Я не люблю деревенскую жизнь.

Его слова, как видно, с трудом доходили до ее сознания, и она поняла, почему. Он пытался сказать, что даже если бы ей каким-то образом удалось женить его на себе, она все равно не получила бы тот приз, к которому стремилась.

«Ах, Кон, неужели мы так и не поймем друг друга?»

– Я тоже не люблю Крэг-Уайверн, милорд. Если леди Анна все-таки когда-нибудь приедет сюда, то мы с ней, возможно, найдем общий язык.

– Маловероятно. – Сьюзен удивленно приподняла бровь. – Вы ведь экономка, мисс Карслейк, так что едва ли будете обсуждать такие вопросы с моей супругой.

В его словах было столько умышленного уничижения, что Сьюзен сначала изумленно уставилась на него, а потом отвела глаза и стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Только боль могла так его ожесточить, и причинила ему эту боль она сама.

Она поймала на себе взгляд проницательных глаз де Вера, но это по крайней мере дало возможность о чем-нибудь его спросить и переключить разговор на другую тему. Она даже заставила себя съесть еще кусочек лобстера.

Сьюзен, конечно, не ждала приятной застольной беседы, но и обеда, который может превратиться в пытку, тоже. Несмотря на присутствие Дэвида и этого малознакомого секретаря Коннота, которые были готовы прийти на помощь, она чувствовала себя так, будто ее заставляют идти по битому стеклу.

В этот момент именно Дэвид нашел тему для беседы, общую для всех четверых сотрапезников, – роль газет в управлении государственной политикой. Ни у кого из них не было особых политических пристрастий, поэтому они могли обсуждать эту тему без лишних эмоций. Ей хотелось расцеловать брата. Она не знала, понимает ли он то, что происходит, но не могла не отметить с благодарностью, что он повзрослел и превратился в мужчину, способного взять контроль над ситуацией.

Опять конец – хороший, но конец. Если не считать поисков золота, Дэвиду она, возможно, больше не нужна. Было немного обидно, но зато теперь она свободна и может уехать. И если Кон намеревается привезти сюда невесту, пусть даже на короткое время, она постарается к тому времени быть далеко отсюда.

Она и не подозревала, что известие о женитьбе Кона может принести ей такую боль, и не сознавала, что все еще любит его. Но может ли она хотя бы попытаться вернуть себе сокровище, которое беспечно выбросила собственными руками?

Нет. Не стоит даже думать об этом.

Сьюзен хоть и была за столом единственной леди, все же решила соблюдать условности и первой поднялась из-за стола. За ней последовали и мужчины, но Коннот сказал:

– Думаю, что нам вовсе не обязательно оставаться в сугубо мужской компании, чтобы напиться или начать рассказывать пикантные анекдоты, мисс Карслейк. Предлагаю всем вместе перейти в сад и выпить портвейна или бренди на свежем воздухе.

Его предложение больше походило на приказание. Значит, улизнуть не удастся. Ладно.

– С удовольствием, милорд, если бренди хороший.

– Не сомневаюсь, что бренди самого высокого качества.

Коннот взглянул на Дэвида, но тот лишь вежливо улыбнулся. Сьюзен вдруг поняла, что графу все известно. Да и что в этом удивительного, если Дэвид – сын Мела Клиста?

Неужели он станет из-за нее мстить Дэвиду? Ей казалось, что Кон, которого она знала и любила, не способен на такое, но вот суровый мужчина, каким он стал, – возможно.

Коннот распахнул двери в сад. Окружавшие его высокие стены отбрасывали глубокие тени, но было еще светло.

– Захватите с собой графины и бокалы, – не обращаясь ни к кому конкретно, велел граф и направился по дорожке к центральному фонтану.

Сьюзен заметила, что кто-то включил воду, видимо, стараясь сделать приятное новому графу. Скульптуру она терпеть не могла, но тихий плеск воды действовал успокаивающе, а ей требовалось сейчас именно это.

Она оглянулась, но Дэвид сказал:

– Иди. Мы с де Вером справимся. Может, тебе хочется чаю?

Выпить чаю было бы очень кстати, но полный абсурд – распивать чай рядом с этим непристойным фонтаном.

– Я, пожалуй, выпью бренди со всей компанией, – сказала Сьюзен.

Чтобы не показать, как неловко чувствует себя в этой ситуации, она выпила бренди и, вежливо пожелав всем доброй ночи, отправилась к себе. Вдыхая вечерний воздух, наполненный ароматом гиацинтов, она подумала, что завтра вплотную займется подготовкой своего отъезда. Здесь и ее, и Кона не ждет ничего, кроме боли. Поскольку теперь он навсегда связан с этим местом, уехать придется ей.

Найти себе замену труда не составит, а в оставшиеся дни она еще раз тщательно осмотрит все возможные тайные комнаты, где могло бы храниться золото. Сьюзен занялась бы этим и раньше, но ей казалось, что граф хранил золото едва ли не на виду, и не хотелось забирать его на глазах у слуг. Теперь же, с приездом Кона, все усложнилось, но она все равно займется этим. Даже если не найдет деньги, она должна быть уверена, что сделала все, что от нее зависело.

– Что, какое-то интересное насекомое обнаружилось?

Сьюзен вздрогнула и, оторвавшись от гиацинта, обернулась. У нее за спиной стоял Кон.

Глава 13

– Насекомое?

– Разве не насекомых ты разглядывала сегодня, когда гуляла в саду?

Может, она выпила лишнего? Она не сразу поняла, что он имеет в виду, а потом вдруг вспомнила, как он смотрел на нее из раскрытого окна своей спальни – голый, прикрытый ниже пояса подоконником.

Хоть сейчас он был и одет, она моментально представила себе его великолепный обнаженный торс с весьма неуместным изображением дракона, но сумела взять себя в руки.

– Ах да… Нет, сейчас я просто нюхала цветы.

Она увидела, как он втянул носом воздух.

– Как это по-английски! Испания и Португалия полны ароматов, в том числе весьма приятных, но ни один не сравнится с благоуханием английского сада.

Он сказал это от души, открыто, даже нежно, и Сьюзен буквально вдохнула в себя его слова, словно аромат, и задержала в себе на мгновение, как будто хотела остановить время. Она даже не осмелилась оглянуться на Дэвида и де Вера.

Молчать было неловко, и она сказала первое, что пришло в голову:

– Вам явно нужен садовник. Сад всегда был гордостью и радостью миссис Лейн. Я ухаживала за ним как могла, но у меня, видимо, нет способностей к цветоводству.

– Значит, ты не садовник?

– Нет. А вы?

– Боже упаси! Но мне нравятся ухоженные сады. Представить невозможно Крэг-Уайверн без этого сада.

Они одновременно оглянулись и будто увидели окружавшее их другими глазами. С наступлением сумерек в саду стало тихо, хотя при свете дня сад был наполнен жужжанием насекомых, которых здесь было полным-полно; отсюда даже птицы не улетали. Это был здоровый, нормальный мир внутри Крэг-Уайверна, а мелодичный плеск воды в фонтане только добавлял ему обаяния. Без сада это место было бы действительно мертвым и разложившимся.

Коннот направился к фонтану, и Сьюзен последовала за ним. Она уже не нервничала, потому что заметила, как к ним, оживленно беседуя, приближаются с графином и бокалами в руках Дэвид и де Вер.

– Я хочу снести это, – вдруг заявил Кон, неожиданно резко остановившись, и она чуть не столкнулась с ним.

– Фонтан? – уточнила Сьюзен, проследив за его взглядом.

– Надо убрать эти фигуры, завтра же, – он взглянул на нее. – Надеюсь, ты понимаешь, почему.

Да, она понимала. Созерцать чудовище, пригвоздившее руки девицы, которая извивалась под когтистыми лапами нижней частью своего туловища, раздвинувшее ей ноги, удовольствия не вызывало. Статуя внушала отвращение, но Сьюзен научилась не обращать на нее внимания. Воду в фонтане включали редко, потому что каждый раз приходилось наполнять цистерну, установленную на крыше, а когда била вода, отчетливо разглядеть фигуры было невозможно.

Сьюзен обратила взор на фонтан и – о ужас! – все разглядела.

Из огромного фаллоса дракона вода низвергалась на распростертую невесту, наполняла разверстый в вопле рот и стекала по безвольно раскинутым рукам.

На мгновение застыв от ужаса, Сьюзен отвернулась.

– Да-да, конечно.

Она по-прежнему слышала мелодичный плеск воды, от которого душа омывалась целебным бальзамом, но эту благость отравлял фонтан, сооруженный сумасшедшим графом.

– Как только узнаю, как он сконструирован, сразу же велю демонтировать его.

– Извините, – сказал он совсем другим тоном.

Сьюзен удивленно взглянула на него и поразилась произошедшей с ним перемене. Перед ней стоял почти тот же Кон, которого она помнила.

– Извинить? За что? – удивилась Сьюзен. Может, он хочет извиниться за колкости, которые отпускал сегодня по ее адресу?

– В данный момент вы ведь не экономка, и я не могу вам приказывать.

Она подавила вздох.

– Это не имеет значения, милорд. Дело должно быть сделано.

К ним приближались Дэвид и де Вер, и Кон предложил:

– Там, под липами, есть скамейки. Пойдемте туда.

Вся компания направилась в указанном направлении. Сьюзен и Дэвид устроились на одной скамейке, а Коннот и де Вер уселись на другую.

Она и мечтать не могла, что сможет вот так, запросто, посидеть в затихшем вечернем саду с Коном и Дэвидом; это было трогательно чуть ли не до слез.

– Мисс Карслейк, а что здесь было раньше? До того, как разбили этот сад? – спросил де Вер.

Сделав глоточек бренди, Сьюзен ответила:

– Не могу сказать с полной уверенностью, но в первоначальных планах Крэг-Уайверна здесь был намечен сад. Правда, до того, как мисс Лейн занялась им, этот участок пребывал в полном запустении. Когда-то его даже пытались засеять травой, чтобы устроить здесь теннисный корт.

Де Вер огляделся вокруг.

– А окна сохранились?

– Не думаю, хотя первоначально здесь были витражи, я видела на одной из картин в коридоре.

– Какое-то безумие, – заметил де Вер. – На твоем месте я бы отрекся от таких предков.

– В том-то и заключается проклятие нашей аристократии: нельзя отречься от предков и сохранить наследство, – Кон обернулся к Сьюзен. – Существуют ли какие-нибудь записи, относящиеся к первому графу, мисс Карслейк? Мне было бы интересно узнать побольше об истории дракона.

– Не знаю, милорд. В подвальном этаже есть комната, где полно ящиков, в которых хранятся папки с документами.

Де Вер издал тихий стон, а Кон, как ни странно, от души рассмеялся:

– Не переживай: тебя это не касается, пока не покончишь с текущими делами. Кстати, я нанял викария для разбора книг. Возможно, он согласится заняться и архивами.

– Это несправедливо.

– К тому же мы, наверное, пробудем здесь недолго и не успеем привести в порядок все.

– Я мог бы остаться, – сказал де Вер, с улыбкой взглянув на Сьюзен.

Это было опрометчиво с его стороны; она почувствовала это, когда Кон холодно заявил:

– Ты мой секретарь, Рейс. Куда поеду я, туда поедешь и ты.

– Так, по-моему, приказывают только супруге.

– В этом качестве ты мне не подходишь.

Де Вер, похоже, не обиделся на не слишком лестное замечание своего работодателя и даже позволил себе весьма игриво возразить:

– А вот мисс Карслейк сказала, что у меня ангельская внешность.

Кон метнул взгляд в сторону Сьюзен:

– Если помните, мисс Карслейк, Люцифер тоже был ангелом.

Оба говорили коротко и явно раздраженно, сидя на разных концах скамейки, и Сьюзен хотелось как-то остановить их обмен колкостями.

Допив остатки бренди, она поднялась, сказав:

– Думаю, мне пора восвояси, милорд, джентльмены.

Дэвид тоже встал:

– А я должен возвращаться в поместье. Спасибо, милорд, за отличный обед.

Пока обменивались любезностями, Сьюзен все время чувствовала внимание Кона и опасалась, как бы он ее не задержал. Здесь, в темном саду, в самом центре Крэг-Уайверна, ей почему-то было страшно, хотя бояться было нечего.

Он не остановил ее, и она ушла вместе с Дэвидом, стараясь идти не торопясь. В дом они вошли через столовую, и Сьюзен с удовольствием отметила, что за время их отсутствия слуги успели убрать со стола. Сам стол опять был раздвинут до обычных размеров – на восемь персон, – что в большей степени соответствовало площади этой комнаты.

Когда они вышли в коридор, Дэвид заметил:

– Для секретаря де Вер очень странный.

– Мне кажется, они скорее друзья.

– И друг из него весьма необычный. Ничего, что ты находишься здесь вместе с ними?

Она знала, что если брат учует хоть малейшую неловкость, то заставит ее покинуть замок немедленно. Впрочем, с неловкостями она умеет справляться, так что ничего с ней не случится.

– Со мной все будет в порядке, – заверила брата Сьюзен. – Граф взвинчен, что неудивительно; я думаю, это последствия войны. Возможно, де Вер страдает от того же, но прикрывается шутками-прибаутками. Однако не думаю, что это каким-то образом касается меня.

– Ну, если ты уверена, то все в порядке. И все-таки я думаю, что все представители ветви этого рода в той или иной степени страдают расстройством психики.

– Возможно, ты прав…

В Коне ни сейчас, ни много лет назад она не замечала даже малейших признаков неуравновешенности.

Они расстались в главном холле, поцеловавшись на прощание, и Сьюзен отправилась на кухню похвалить персонал за работу. Она все еще находилась там, когда раздался звонок, и послала Дидди узнать, что потребовалось графу. Возможно, не хватило бренди. Хорошо бы он напился до бесчувствия.

– Граф желает поговорить с вами, миссис Карслейк. Он в столовой, – вернувшись, сообщила Дидди.

У Сьюзен не было ни малейшего желания никуда идти, но как она могла ослушаться на глазах у слуг? И ей нечего бояться: сейчас не средневековье и не существует ни права сеньора, ни какой-либо подобной чуши, да и она не беззащитная сиротинка. Если бы она не смогла постоять за себя сама, ее с готовностью защитили бы родственники, и ему это известно.

Если, конечно, он не сумасшедший или не напился до опасного состояния.

Она подумала было переодеться в униформу экономки, но времени для этого не было.

Прежде чем уйти, она громко сказала:

– Если вдруг услышите мои крики, бегите меня спасать.

Сьюзен сказала это в шутку, но была уверена: случись что-нибудь, все слуги бросятся ей на помощь; им уже приходилось работать у одного сумасшедшего графа Уайверна.

Она вышла в сад через другую дверь. Сумерки совсем сгустились, и лишь фонари отбрасывали озерки света, а в самом центре теней все еще работал фонтан.

Сьюзен по дороге завернула к крану и перекрывала воду. Плеск перешел в постукивание отдельных капель и наконец прекратился совсем. Стало тихо, и она направилась к светлому прямоугольнику двери столовой, где ее ждал Кон.

Девушка немного помедлила в темноте, но не от страха: испугаться Кона означало бы раз и навсегда отвергнуть все, что некогда их связывало, – и ступила в комнату:

– Слушаю вас, милорд.

Было бы хорошо, если бы их разделял стол, подумалось ей, но он встретил ее возле двери с совершенно непроницаемым выражением лица. Уж лучше бы она вошла в столовую из коридора.

Она чуть продвинулась внутрь комнаты, стремясь увеличить расстояние между ними, но так, чтобы это не походило на отступление, и почти сразу же наткнулась на стол. Обходить его было бы смешно, и она остановилась, а он вдруг заявил:

– В Испании я едва не совершил изнасилование.

Она взглянула на него как на умалишенного, но все-таки уловила смысл:

– Поэтому фонтан вызывает у вас отвращение?

– Скажем так: я более чувствителен к тому, что там изображено, чем вы. Сожалею, что думал, будто вы равнодушны к этой мерзости.

Какое-то странное чувство шевельнулось в ней – не надежда, нет, это было бы глупо, – пожалуй, удовольствие. Она обрадовалась, что он смог сказать это ей, что ему захотелось это сказать.

– Я не стала бесчувственной, а просто немного очерствела, – призналась Сьюзен. – Это Крэг-Уайверн так действует на обитателей. От постоянного соприкосновения со злом человек перестает реагировать на грубость и дикость нравов.

– На войне происходит то же самое. От постоянного соприкосновения с насилием, страданиями и смертью. Однажды я попытался содрать образовавшуюся корку. Это оказалось ошибкой.

Она не знала, чем была вызвана его откровенность, но понимала, что таким мгновением надо дорожить.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что мне нужно было возвращаться на войну. Предстояло Ватерлоо. А для того чтобы нарастить хорошие «мозоли», требуется время.

Ему явно нужно было выговориться, и она порадовалась этому, но виду не подала и просто спросила:

– Что произошло?

Он пожал плечами:

– Мы проиграли. Я имею в виду, мы потеряли слишком много солдат – десять тысяч. Наверное, победа того стоила, но мозг отказывается понять, почему. Если бы с Наполеоном поступили, как он того заслуживал, в первый раз…

– Должно быть, ты потерял там много друзей, – Сьюзен чуть помедлила, решая, не будет ли бестактностью упоминание о его самых близких друзьях прошлого. – Кто-то из ваших «балбесов»?

Его удивила ее осведомленность.

– Да, лорд Дариус Дебенхейм.

– Один из сыновей графа Йовила? Я слышала об этом.

Он замолчал, и она почувствовала, что установившаяся было между ними связь понемногу исчезает. Ей хотелось удержать ее, но она не знала, как. Кон помолчал минуту-другую, а потом неожиданно спросил:

– Что случилось одиннадцать лет назад, Сьюзен?

– Ты же знаешь.

– Кажется, должен бы знать, ты ведь не скрывала своих честолюбивых планов. Пыталась потом выйти замуж за Фреда?

Она почувствовала, что идет по лезвию бритвы. Может, признаться, что после него она никогда уже не испытывала ничего подобного ни к одному мужчине и что очень сожалеет о случившемся? Или защитить свою гордость с помощью лжи?

У нее хватило храбрости лишь на то, чтобы сказать:

– Тетушка Мириам питала кое-какие надежды, но я относилась к этой идее без энтузиазма.

«Слышишь ли ты меня, Кон?» – вопила ее душа, но его лицо оставалось непроницаемым.

– Потому что свое сердце ты отдала мне?

Не могла же она сдаться без боя! К тому же у него есть леди Анна.

– Зачем ты спрашиваешь? Все это было так давно. Тем более что ты скоро женишься.

Темные ресницы, прикрывавшие серебристые глаза, чуточку дрогнули.

– Ах да, леди Анна. Она не имеет ничего общего с прошлым.

– Благодаря ей прошлое утрачивает свое значение.

Он оттолкнулся от дверного косяка и шагнул к ней.

– Прошлое никогда не утрачивает своего значения, как бы нам этого ни хотелось. Так почему все-таки ты не вышла замуж? Если ты говоришь правду, будто ни замок, ни поместье тебе больше не нужны…

– Да, так и есть.

Атмосфера переменилась. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, но опасность медленно распространялась в воздухе, словно дымок свечи. Она сказала Дэвиду, что здесь ей ничто не угрожает, потому что была уверена в этом, но мужчины, наверное, чувствуют что-то такое, чего не замечают женщины.

– И все-таки почему ты не вышла замуж?

Он требовал, чтобы она сдалась, и не предлагал ничего взамен.

– Незаконнорожденную дочь хозяина таверны не слишком балуют достойными предложениями.

– Ты говорила, что Мел Клист обеспечил тебе приличное приданое.

– Но я не хочу, чтобы кто-то женился на мне из-за денег.

– Вот и я не хочу, чтобы во мне видели только обладателя графского титула. Но у тебя действительно есть деньги?

Сьюзен помедлила. Мел купил ей недвижимость, но все доходы с нее уходили на поддержку контрабандистов. Говорить об этом Кону не хотелось, к тому же деньги ей должны вернуть.

– Да, действительно есть.

– В таком случае почему ты работаешь экономкой?

Сьюзен слишком поздно заметила, что он подошел к ней так близко, что она оказалась прижатой спиной к столу между двумя массивными стульями, и убежать оттуда могла бы, разве что оттолкнув его.

Пропустил бы он ее, если бы толкнула? Едва ли.

Сердце у нее колотилось как бешеное, но она выпрямилась и с достоинством ответила:

– Мне за это платят, а деньги не бывают лишними.

Она положила руки на спинки стульев, между которыми оказалась, и оперлась на край стола спиной. Ей стало страшно. Если он поцелует ее, у нее не хватит сил сказать ему «нет»…

– Что случилось одиннадцать лет назад?

В неверном свете свечи его лицо казалось ей то ликом святого, то личиной дьявола.

– Что ты хочешь узнать?

Он наклонился к ней:

– Когда мы с тобой целовались в Ирландской бухте, что ты чувствовала? Было ли и для тебя это чудом или так, всего лишь опытом?

Сьюзен не смогла солгать:

– Это было восхитительно.

Коннот прикоснулся губами к ее губам, и она не отстранилась, но это не был страстный поцелуй опытного мужчины, как она ожидала, а такой же нежный, несмелый и осторожный, как она помнила, а потому такой же чудесный.

Чтобы удержаться на ногах, ей пришлось почти сесть на стол. А он прикоснулся языком к ее щеке, и она открыла глаза. По щекам ее текли слезы, и она поспешила утереть их тыльной стороной ладони.

– Почему ты плачешь? Воспоминания? Или сожаления? Что бы то ни было, чертовски жаль, что все обернулось именно так.

Коннот развернулся и вышел в затихший сад. Мгновение спустя и Сьюзен нашла в себе силы выйти в коридор и укрыться у себя в комнате.

Слезы застилали глаза. Да что же это такое! Она ведь никогда не плакала!

Сьюзен рухнула в кресло и дала волю слезам, оплакивая чувства к влюбленному в нее пятнадцатилетнему мальчику и боль, которую ему причинила, оплакивая мужчину, в которого он превратился, и потерю того, кем он мог бы стать.

Да, она потеряла этого мужчину. «…Чертовски жаль, что все обернулось именно так». Этими словами он ясно сказал: «Оставь надежду, прошлого не вернешь».

* * *

Коннот остановился возле ужасного фонтана. Хорошо хоть воду наконец выключили, пусть без его плеска тишина в саду и казалась зловещей. Слабый свет двух ламп, расположенных в отдалении, отражался на раскинутых ногах и руках женщины, пригвожденных безжалостными когтями. Приоткрытый рот застыл в крике.

Если бы было возможно, он сию же минуту снес бы эту статую голыми руками. Завтра ее не будет. Если об этом не позаботится Сьюзен, он сделает это сам. Он больше не потерпит это вещественное средоточие мерзости.

Голова его была занята мыслями о Сьюзен. Ему до боли захотелось поцеловать ее так, как мечталось, но он понимал, что тем самым совершил бы большую глупость. Безумием было начинать с ней этот разговор наедине, но он хотел, чтобы она знала… не хотел, чтобы думала…

Остановись, черт бы тебя побрал! Приведи это место в порядок и уезжай, а потом приезжай раз в год для инспекции. И в следующий раз не забудь заковать себя в надежные доспехи: привези с собой леди Анну в качестве жены.

Он попытался представить себе леди Анну, но вспомнились лишь отдельные детали портрета: стройная блондинка, слегка прихрамывает. Это было несправедливо по отношению к ней, но более ясной картины он, как ни старался, представить себе не мог – неудивительно, ведь они встречались всего несколько раз, – зато был уверен, что из нее получится безупречная спокойная супруга.

Глава 14

На следующее утро Сьюзен проснулась с мыслью как можно быстрее покинуть Крэг-Уайверн. Ей приснилось, что она снова в Ирландской бухте, что тех ужасных слов она не произносила, но из воды вдруг появился дракон. Кон попытался драться с ним, но его опалило горячее дыхание нечисти.

Сьюзен долго лежала, вспоминая каждое слово Кона, и пыталась найти хоть какое-то основание для надежды, но надежды не было. Значит, ей нужно как можно скорее уйти со сцены.

За завтраком, который принесла ей Эллен, она составила список из трех возможных местных кандидаток на место экономки в поместье. Они, конечно, не вполне подходят для этой должности, но и хозяйство графства не отнесешь к нормальным, тем более что хозяин не собирался здесь жить постоянно. Если он надумает сдать замок в аренду, то новые жильцы наймут новый персонал.

Она написала всем кандидаткам письма, чтобы знать, заинтересованы ли они в этой должности. Надо, конечно, было спросить у Кона, желает ли он лично побеседовать с ними или оставит решение на ее усмотрение, но пока лучше встреч с ним избегать.

Облачившись в свои доспехи экономки, Сьюзен наконец-то вышла из комнаты, чтобы отправить письма и организовать дневную работу. Выдав кухарке необходимые припасы и сделав об этом соответствующие записи в книжке, она заметила, что некоторые продукты подходят к концу, и отправила заказы местным поставщикам. По возможности справедливо распределив работу на день, она отправилась посмотреть, как идет подготовка к завтраку.

В кухне в это время находился испанский слуга Кона и выяснял, каким образом в доме производится стирка белья. Она объяснила ему, что приготовленное в стирку белье обычно отправляют женщинам в деревню – они его и стирают.

Слуга, вроде бы внешне спокойный и порядочный, своими испанскими манерами и озорными улыбочками заставлял трепетать сердца молодых служанок. Слава богу, двое других слуг, которых привез с собой Кон, жили при конюшнях в деревне.

Сармиенто служил Кону вот уже несколько лет, был предан своему хозяину, гордился им и всегда с готовностью рассказывал о его подвигах. Долго упрашивать его не приходилось, и Сьюзен не могла отказать себе в удовольствии послушать эти рассказы и специально задержалась для этого на кухне.

Слуга вдруг снова обратился к ней:

– Миссис Карслейк, всегда ли имеется вода для наполнения большой ванны?

– Да, сеньор Сармиенто. Я приказала наполнить цистерну и поддерживать в топке небольшой огонь. Граф еще не пользовался ванной?

– Вчера вечером он, кажется, слишком устал, поэтому приказал наполнить только небольшую ванну. Сегодня я напомню ему. Его, кажется, совсем одолели заботы, так что немного побаловать себя ему не помешает.

Сьюзен не могла удержаться и спросила:

– Как вам показался замок, сеньор?

У него округлились глаза.

– У меня на родине, дорогая леди, мы часто строим дома непривлекательные снаружи, но очень милые внутри, потому что у нас горячее солнце и от него приходится прятаться. А здесь, где солнце похоже на снятое молоко и едва прогревает землю… – он пожал плечами и покачал головой, потом, немного помедлив, сказал: – Вот другой дом лорда, тот, что в Сомерфорде, – настоящий уютный английский дом. Там сады разбиты снаружи, а из окон открывается прекрасный вид на сельские просторы. Люди здесь жалуются на дождливое лето, а я радуюсь дождю, потому что вижу, как после дождя все вокруг зеленеет.

Сьюзен воспользовалась случаем порасспросить его подробнее, не вызывая подозрений:

– Сомерфорд расположен на холме?

– Да, с видом на долину реки Иден. Рай. А в долине находится деревня Хок-ин-зе-Вэйл. Место старое и по-старинному гостеприимное, – его черные глаза заискрились. – Я хочу сказать, что там к иностранцам вроде меня относятся с подозрением, но камнями не забрасывают, как и в моей деревне на родине. Там живет близкий друг графа, майор Хокинвилл, сын сквайра, известный герой, хотя редко берется за оружие, потому что воюет своим разумом.

Сьюзен не вполне поняла, что это значит, но ей хотелось получить как можно больше информации.

– Наверное, вы говорите о Джордже Хокинвилле. А как поживает другой Джордж, Вандеймен?

Диего очень удивился, но быстро оправился:

– Вот как? Вы знаете о Джорджах, мисс Карслейк? Он теперь лорд Вандеймен. У него фамилия и имя соответствуют титулу, совпадают, что случается нечасто, насколько я знаю. Он остался один из всей семьи, но теперь собирается жениться. Его избранница очень богата. Это хорошо, не правда ли? Они с моим хозяином не виделись с тех пор, как майор демобилизовался из армии, так что моя информация основывается на том, что говорят в деревне.

– Они не встречались? – Сьюзен поняла, что переступила границу, которую сама установила для себя, но удержаться уже не могла. – Лорд Вандеймен уезжает из страны?

– Нет, сеньора. Он вернулся в Англию в феврале, но жил в основном в Лондоне.

– А майор Хокинвилл?

– Он все еще в армии. Даже после битвы и победы у генерал-квартирмейстера департамента много работы.

– И все-таки лучше, если бы он был в Англии, не так ли?

Сьюзен понимала, что проявляет больше личной заинтересованности, чем было разумно показывать, но боялась за Кона. Если возникла проблема с лордом Вандейменом, то мог бы помочь второй Джордж. Дружба между остальными «балбесами» не была особенно крепкой, но Джорджи – этот триумвират – дружили по-настоящему.

– Лорд Вандеймен посетил свое поместье как раз перед тем, как мы уехали, – сказал Сармиенто. – С ним была его невеста. Теперь он сможет восстановить Стойнингс в его прежнем виде. Но увы, нам нужно было уезжать сюда, и поэтому им так и не удалось встретиться.

Сьюзен поняла, что все это говорится ей умышленно: лорд Вандеймен вернулся домой, а Кон уехал в Девон. У него не было никакой особой причины приезжать сюда именно сейчас, тем более не сообщив заранее о своем прибытии.

Он действовал под влиянием импульса? У него возникла неожиданная потребность уехать?

Ей хватало проблем и без этого, но остаться равнодушной она не могла.

– А «балбесы»?

Глаза слуги загорелись.

– О, они замечательные, ничего не боятся! Кое с кем из них мы проводили много времени зимой, – Сармиенто театрально поежился, как от холода, и улыбнулся. – Охотились. В центральных графствах. Целый день носились за одной лисой. Почему за лисой, хотел бы я знать? Они ведь даже несъедобны! Но англичане тратят целые состояния на лошадей, чтобы охотиться на лис. Вот сумасшедшие! А после этого мы отправились в Лондон, вместе с «балбесами». Мой хозяин тогда выглядел счастливым, хотя внутри была печаль.

– Из-за лорда Дариуса?

Она опять его удивила.

– Он что, рассказывал вам о лорде Дебенхейме?

Почему Кон говорил так мало о том, что значило для него так много?

– Большой души человек был этот лорд Дар, он заслуживал, чтобы о нем помнили и скорбели, но отчаяние графа вызвала не только его гибель, сеньора, во всем виновата война. Пройти через войну все равно что выбраться из огня: боль от ожогов проходит не сразу…

Сьюзен судорожно сглотнула. Ей не хотелось знать, что Кон страдает, а она ничем не может ему помочь.

– А леди Анна?

– Леди Анна? – похоже, слуга немного смутился, но быстро взял себя в руки и сказал: – Она весьма добра и миловидна.

Сьюзен хотела спросить, помогает ли леди Анна Кону справляться с терзающими его демонами, но не рискнула, опасаясь зайти слишком далеко. Она извинилась и отправилась улаживать вопрос о зеленом горошке, понимая, что ей следует заставить себя забыть все, что сейчас узнала, но это было невозможно.

Кон разошелся с Джорджами, потому что оба они были связаны с войной?

Он все еще общался с «балбесами», но, судя по всему, они ему не помогали. Особенно беспокоило ее то, что он, как видно, приехал сюда, чтобы избежать встречи с лордом Вандейменом.

Сьюзен зашла в буфетную проверить, хорошо ли вычищено столовое серебро, и, задвигая ящик, подумала, что бессильна что-либо изменить, но если будет продолжать без конца думать об этом, то сойдет с ума.

Дверь открылась, и Дидди объявила:

– Пришел викарий, мэм.

Сьюзен собралась уходить, но Дидди добавила:

– Граф увел его в апартаменты Уайверна. Хотела бы я посмотреть на выражение лица мистера Рафлстоу, когда он увидит все, что там есть!

Сьюзен тоже не отказалась бы, но тут она вспомнила про фонтан и послала за Пирсом и Уайтом, чтобы решить, каким образом можно демонтировать статую. Уайт, правда, совсем мальчишка, бледный и нервный, зато Пирс вполне мог справиться с этой работой. Она предложила, если потребуется, взять в помощники мужчин из деревни.

Теперь пора было возвращаться к поиску хитроумных тайников. Кон все еще был наверху с мистером Рафлстоу, а де Вер не выходил из кабинета, с головой погрузившись в работу. Если золото спрятано там, его будет трудно отыскать: секретарь почти все время находился там. Правда, именно это место она уже обыскивала самым тщательным образом, и не раз, так что едва ли что-нибудь пропустила.

Мысль о де Вере заставила ее подойти к поискам более продуманно, а не полагаясь на интуицию. Наименее вероятным местом был главный холл, поскольку через него часто проходили люди. В кухне и комнатах для прислуги почти всегда кто-нибудь находился, да и граф, насколько она знала, никогда там не бывал. Значит, на нижнем этаже оставались столовая, малая гостиная и библиотека.

Сначала она отправилась в столовую, отбросив все воспоминания о вчерашнем вечере. Она уже осматривала эту комнату, но решила попытаться еще раз.

Гладко окрашенные стены облегчали задачу. Едва ли внутри этих стен могли быть пустоты с выходом наружу. Она осмотрела дубовый пол и простой, без украшений потолок и пришла к тому же заключению. Педантично обследовав комнату в надежде заметить что-нибудь подозрительное, она ничего не обнаружила, но когда взгляд ее упал на застекленную дверь в сад, подумала, уж не спрятано ли золото там.

Едва ли: граф редко выходил в сад, предпочитал передвигаться по галереям. Она раньше не думала об этом, но, судя по всему, даже открытое пространство внутреннего сада внушало ему безрассудный ужас.

Кроме того, будь тайник в земле, ему пришлось бы его то раскапывать, то закапывать, и это заметила бы миссис Лейн, которая ухаживала за садом.

Сьюзен видела сквозь кусты, как Пирс возится с фонтаном, но не стала подходить к нему, чтобы не отвлекаться.

После того как девушка осмотрела малую столовую и стены коридора, где едва ли могло найтись место для тайника, она прошла в главный холл и, тщательно обследовав все поверхности, направилась в малую гостиную. Эта комната замыкала коридор и не имела выхода в сад. Из-за единственного имевшегося окна даже в дневное время здесь было темновато.

Стены в гостиной были оклеены шелковыми обоями, потолок украшала лепнина, так что место для тайника имелось, если бы эта комната не была пристроена всего пять лет назад и она сама не принимала участия в ее планировке.

Сьюзен была почти уверена, что никакого тайника и здесь нет, но тем не менее продолжала тщательно осматривать каждое утолщение в стене, каждую трещинку…

– Что-нибудь ищешь?

Она резко оглянулась и увидела Кона, который стоял в дверном проеме и наблюдал за ней.

– Смотрю, нет ли паутины, – поспешила она ответить. – Это одна из моих обязанностей.

– Бедные пауки. Мистер Рафлстоу должным образом ошеломлен книгами и манускриптами, так что я оставил его наслаждаться знакомством с ними. Как у нас продвигается работа с фонтаном?

Сьюзен предпочла проигнорировать это «у нас».

– Я поручила эту работу вашим слугам. Можете пойти и расспросить их обо всем сами.

– Почему бы нам не сделать это вместе?

Ну уж нет. Она взглянула на часы, приколотые к лифу платья и, хотя никаких неотложных дел у нее не было, сказала:

– Меня ждут на кухне, милорд.

Она ждала, что Кон станет возражать, но он просто пожал плечами и вышел из комнаты.

Сьюзен вздохнула, но скорее с сожалением, чем с облегчением. Ей хотелось увидеть Кона, но она понимала, насколько это неблагоразумно и что лучше держаться от него подальше.

А он ушел и даже не оглянулся, что почему-то ее немного расстроило.

По правде говоря, в таком отвратительном настроении ей следовало бы как можно скорее покинуть этот дом.

Раз уж сказала, что ее присутствие необходимо на кухне, пришлось туда и отправиться, но, пересекая холл, она выглянула из окна и увидела, как Кон, закатав рукава, помогает своим людям демонтировать отвратительную скульптуру.

Изменив направление, она взбежала по винтовой лестнице и вошла в ближайшую комнату, из окна которой было видно гораздо лучше, что происходит в саду.

Дракон теперь лежал на земле – слава богу, на дорожке, а не на цветочной клумбе, – но женская фигура все еще была распростерта на своем месте.

Кон, без галстука, рубашка распахнулась на груди, перепрыгнул через бортик фонтана, потянулся за каким-то инструментом и принялся отвинчивать гайку, крепившую фигуру.

Наблюдая за ним, Сьюзен почувствовала, что крепко сжимает черный шелк балдахина, вышитый драконами. Она находилась в Китайской комнате, где Кон ночевал, как только приехал, и окно было то самое, из которого он, голый, смотрел на нее тогда. Надо же, это было всего лишь вчера утром, а казалось, что прошла целая жизнь.

Надо идти. Нельзя, чтобы он заметил, что она наблюдает за ним. Впрочем, он едва ли взглянет в ее сторону: слишком поглощен работой.

Понятно. В Испании он чуть не совершил грех, а теперь словно торопится его искупить, освобождая эту бронзовую женщину. Сьюзен не могла не порадоваться, что он на войне не очерствел, хотя солдаты привыкают к насилию.

Опомнившись, она выпустила из кулака смятую занавеску и разгладила. Вышитые на ней китайские драконы символизировали бодрость духа и радость, но на груди у Кона был изображен другой дракон – тот, которого побеждает святой Георгий, злобное чудовище, которому приносили в жертву невинные души. Скульптора такого дракона была и на фонтане.

Почему Кон всегда хотел быть святым Георгием?

Она видела, как он перебросил инструмент Уайту, поднатужился, чуть расставив ноги. Мышцы на предплечьях напряглись. Он не отличался атлетическим телосложением, но мышцы у него были тренированные.

Она почувствовала, как пересохли губы, и облизнула их, пытаясь выровнять дыхание.

Рослый Пирс с помощью толстой палки приподнял фигуру женщины и, ухватив за щиколотки, перетащил через бортик фонтана и положил на землю рядом с ее поверженным мучителем, а Кон накрыл ее своим сюртуком.

Сьюзен отступила на шаг от окна и перевела дыхание. Пусть даже на груди у Кона вытатуирован дракон, он остался все тем же доблестным Георгием, и никем другим он быть не может.

А ей следовало бы пожелать ему счастья со своей избранницей, но она не смогла в последний раз удержаться от искушения и, спустившись по черной лестнице, отправилась в библиотеку. Даст бог, там не будет ни Рафлстоу, ни де Вера. Ей очень хотелось посмотреть в справочнике родословную любимой женщины Кона.

В библиотеке никого не было. Несмотря на множество книг, этим помещением редко пользовались; старый граф держал любимые книги у себя в комнате. Периодически в библиотеке производили тщательную уборку, но все равно здесь царил дух запустения.

Сьюзен отыскала относительно свежую книгу пэров. Итак, леди Анна Пекуорт… Средняя из трех дочерей графа Аррана, двадцать три года. Младшая и старшая сестры замужем…

Сьюзен наморщила лоб. Интересно, почему леди Анна до сих пор не замужем? Глупо задаваться вопросом, достойна ли она Кона, ведь он сам сделал выбор, но Сьюзен все-таки подумала об этом. Он заслуживает, чтобы его обожали. Жаль, что скупые сведения справочника ничего не говорили ни о ее характере, ни о чувствах.

Но разве можно его не обожать?

Может, они были помолвлены давно, но бракосочетание отложили только из-за войны? Однако в таком случае они поженились бы сразу после ее окончания, а не спустя почти год.

Сьюзен еще раз перечитала набранную убористым шрифтом статью, но ничего нового не узнала и захлопнула тяжелую книгу, подняв облачко пыли. Как ни пыталась она подавить в себе бесполезное любопытство, не думать о невесте Кона она не могла. Когда покинет поместье, она обязательно постарается выяснить, что представляет собой леди Анна и достойна ли она Кона. А если окажется, что нет, то…

То что тогда? Она убьет ее?

Криво усмехнувшись, Сьюзен поставила книгу на полку. Все это касалось ее не больше, чем, скажем, политика правительства Индии.

Она уже хотела уйти, но решила, раз уж оказалась здесь, поискать тайники.

Во время последней генеральной весенней уборки, когда протиралась каждая полка и каждая книга, она простучала задние стенки полок, пытаясь отыскать пустоты в стене, но тщетно.

Где, черт возьми, мог сумасшедший граф спрятать золото? Скорее всего где-нибудь ближе к апартаментам Уайвернов, но ведь они занимают весь верхний этаж, а также коридоры, причем тайник мог быть устроен еще до того, как она родилась, а возможно, и вовсе во время строительства замка. Похоже, поиски тайника – сизифов труд.

Сьюзен опять выглянула в окно: хотелось посмотреть, как продвигается работа, но если быть честной с самой собой, то лишний раз взглянуть на Кона.

С нижнего этажа мало что было видно, но, похоже, у фонтана никого не было. Любопытство одолело, и она вышла в сад. Да, так и есть, все ушли, дракона и девицу уже унесли, осталась лишь цепь, одним концом вмонтированная в камень, тогда как другой конец свободно свешивался в сухой бассейн. «Интересно, что будет с тем бронзовыми фигурами?» – мелькнула у нее мысль. От всей композиции в центре фонтана остался лишь камень, на котором лежала невеста, и металлическая трубка, через которую вода поступала в полость фигуры дракона. Интересно, не исчез ли музыкальный плеск воды теперь, когда убрали фигуру? Наверное, нет, ведь вода все равно будет падать на камень.

Сьюзен подошла к вентилю и стала поворачивать кран. Потребовалось сделать три полных оборота, прежде чем вода полилась, и фонтан заработал на полную мощность. Струя взметнулась вверх и обрушилась на Сьюзен. Насквозь промокшая, она отскочила в сторону и, не сдержавшись, расхохоталась словно ребенок, глядя на высокую струю, на цветы и кусты, с благодарностью впитывавшие капли неожиданного дождя.

И тут она заметила Кона, который с улыбкой наблюдал за ней от дальней стены сада. И это была та самая улыбка, которая осталась в ее памяти.

Наверное, это выглядело очень глупо, но она не могла остановиться и хохотала как сумасшедшая, даже попыталась закрыть рот ладонью, но ничего не вышло.

– Может, все-таки выключить воду? – услышала она его голос.

Кон подошел ближе и остановился по другую сторону бассейна, стараясь не попасть под струи.

– Мне почему-то жаль!

– Жаль, что не останется причин для веселья?

Безумный приступ хохота тут же улегся, и она торопливо направилась к крану, но закрыть его не представлялось возможным. Струя воды, только что промочившая ее насквозь, поливала теперь кран, словно не хотела, чтобы покушались на ее свободу. Сьюзен оглянулась на Кона, но тот, продолжая улыбаться, лишь приподнял брови. Набрав побольше воздуха, она бросилась к крану и повернула его. Струя перестала бить ей в лицо, но она услышала вопль, а оглянувшись, увидела, что теперь Кон мокрый с головы до ног. Волосы прилипли к голове, вода стекала с него струями, но он стоял, раскинув в стороны руки, и смеялся, похоже, радуясь этому неожиданному ливню.

Сьюзен схватилась за кран, пытаясь завернуть его, но руки скользили и вентиль не поддавался. Вдруг ей на помощь пришли сильные загорелые руки, на которых виднелись шрамы, и совместными усилиями они завернули кран и полностью перекрыли воду.

Стало тихо. Она взглянула на Кона. Он больше не улыбался, но в глазах вспыхивали искорки.

– Возмездие с помощью воды?

– Думаю, воде просто не нравилось, что приходится течь по этим трубам.

– А может, просто не нравилось, что ее вынуждают.

Мокрая сорочка плотно облепила его торс, и стала заметна темная татуировка с правой стороны. Ах, как ей хотелось к ней прикоснуться, но она не осмелилась.

– Это ведь дракон?

Казалось, он не сразу ее понял, но потом догадался, и лицо его расплылось в улыбке.

– А-а, значит, эта похотливая девица – Дидди, кажется? – все-таки заметила. Да, мы, все трое: Ван, Хок и я – сделали себе такие. Так проще опознавать изуродованные трупы, если бы пришлось.

– Вы это сделали, когда не удалось найти тело лорда Дариуса?

– Там было столько мертвых и тяжелораненых! Причем многие тела были раздавлены или разорваны на куски, а их останки разметаны в разные стороны взрывом, – он покачал головой. – Едва ли тебе интересно слушать об этом. – Кон повернулся к фонтану. – Как ты думаешь, что можно поставить здесь вместо этого кошмара?

Он явно хотел перевести разговор на другую тему, но она его не поддерживала.

– Он был одним из «балбесов». Я помню, ты о них рассказывал.

Лицо Кона оставалось мрачным, но, слава богу, не она была тому причиной.

– Ты многое помнишь?

Помедлив несколько мгновений, она тихо сказала:

– Я помню все.

Губы его странно дрогнули, потом, тряхнув головой, он сказал:

– Да, он был из компании «балбесов», хотя совершенно не подходил нам по характеру. Я должен был остановить его, но не сделал этого.

– Может, он не хотел, чтобы его останавливали?

– Нет, надо было настоять, или хотя бы получше подготовить, или… – Кон окинул ее взглядом, и она поняла, что он тоже помнит все. – Эта серая ткань может скрыть татуировку, но не способна скрыть многое другое.

Она опустила глаза и поняла, что ее платье так же облепило ее фигуру, как его сорочка и брюки. Корсет отчасти скрывал верхнюю часть тела, но живот, бедра, темный треугольник между ног – все было на виду.

Покраснев от смущения, она попыталась отлепить подол платья от тела, а потом, взглянув на Кона, с трудом сумела подавить дрожь возбуждения. Он смотрел на нее так, что она ощущала себя голой.

– Твой костюм тоже не особенно что-то скрывает, – заметила Сьюзен, окинув взглядом всю его фигуру.

Ее сердце стучало так, что отзывалось болью в висках.

– Скажи, Сьюзен, если бы это произошло сейчас, все было бы так же?

О боже! Как он может? Горячая волна желания прокатилась по ее телу…

Помедлив мгновение, она заставила себя сказать:

– А как же леди Анна?

– Но ее здесь нет, а ты есть…

Ах вот как! Значит, она годится лишь для удовлетворения любопытства.

Для нее это было гораздо более глубокое чувство, поэтому она не пойдет у него на поводу, не станет удобной возможностью сбросить напряжение и не оскорбит женщину, которую он выбрал, пусть даже сейчас ее здесь нет. Даже ради Кона она не опустится до уровня проститутки: это разрушило бы даже те хрупкие отношения, которые сложились между ними.

– Она присутствует здесь незримо, – отступая на шаг, заметила Сьюзен. – Я должна пойти переодеться, милорд. А там, я думаю, следовало бы установить святого Георгия. Поместью нужен герой, побеждающий зло.

И она быстро зашагала к дому.

Глава 15

Кон оперся руками о бортик бассейна, глядя на поблескивающую воду.

Святой Георгий.

Куда подевался тот юный идеалист?

Сьюзен глубоко ранила его, но не убила в нем патриотические чувства, это сделала война. Нет, сами военные действия сделали его своего рода героем. Он не был бесшабашным храбрецом, готовым привлечь к себе внимание начальства, но честно выполнял свой долг во имя родных короля. Хок говорил ему, что Веллингтон как-то раз отозвался о нем как о чертовски хорошем офицере, а такую похвалу приятно услышать о себе любому мужчине, однако бесконечные военные годы, хотя и были наполнены не только кровью и смертью, но и радостным возбуждением, победами и даже время от времени удовольствиями, убили в нем все святое. Он не боялся, что с ним может что-то произойти в будущем, а вот что может причинить зло другим, опасался.

Леди Анна была для него средством защиты от соблазнов и вот теперь стала препятствием. Сьюзен ни за что из-за нее не разделит с ним постель.

Но разве не этого он хотел? Нет, и надо наконец признаться себе в этом: хотел он – причем страстно – Сьюзен.

Увидев ее, безудержно хохотавшую под струями воды, он словно вернулся в прошлое, прямо в те пронизанные солнечным светом дни. Вид ее тела, еще более соблазнительного, еще более женственного, но по-прежнему того, такого знакомого, сломал напрочь всю его хорошо выстроенную линию защиты.

Коннот не мог позволить ей опять использовать его, но не мог и сам пойти на это, несмотря на болезненно пульсирующую и отчаянную потребность в ней. Сможет ли он уехать отсюда, так и не попытавшись узнать, живы ли его прежние чувства?

Он мог бы ее убедить, что леди Анна – это всего лишь возможный вариант, что у него нет пока перед ней обязательств, и таким образом соблазнить, мог бы пообещать, что есть возможность заполучить поместье, хоть она и утверждала, что оно больше ее не интересует, но все это было бы ложью.

Неожиданно он представил, что Сьюзен – женственная, опытная, повзрослевшая – решила соблазнить его… Нет, это из области нереального, да и леди Анна уже не была всего лишь кандидаткой: он отправил ей письмо.

Если бы Сьюзен вышла за него замуж исключительно ради того, чтобы стать хозяйкой поместья, то чувствовала бы себя несчастной, поскольку он не имел намерения проводить здесь больше недели в год.

Впрочем, нет, она не из тех, кто предается унынию. Если у нее есть цель, то она любыми способами ее добьется, чего бы ей это ни стоило. В семьях, где жены проявляли излишнюю активность и брали решение многих проблем на себя, не было мира. Коннот же больше всего на свете хотел покоя и милых маленьких радостей. Сомерфорд был как раз таким местом, где он надеялся со временем вновь обрести душевное равновесие, а возможно, даже вспомнить свои юношеские идеалы.

Кон наклонился ниже, зачерпнул ладонью немного воды и плеснул себе в лицо, но вода успела нагреться на солнце и не принесла желаемого успокоения.

Он вернулся в дом, переоделся и отправился на верховую прогулку в надежде привести мысли и чувства в порядок.

* * *

К тому времени, как Сьюзен избавилась от мокрой одежды, она дрожала так, что зуб на зуб не попадал, причем не только от холода. Для нее стала неожиданностью такая непреодолимая тяга к мужчине, она даже не подозревала, что подобное бывает.

Много лет назад с Коном это было нечто непознанное, загадочное; с Райвенгемом – хорошо продуманное (он довел ее до определенного состояния, но они оба знали, что делают); с капитаном Лавалем все тоже произошло по плану, но оказалось большой ошибкой: физиологически он не дал ей ничего (хуже того, это было отвратительно).

А теперь, даже не прикоснувшись к Кону, она вся горела от желания. Там, в саду, ей безумно хотелось прижаться к его груди, почувствовать твердость мускулов, облепленных мокрой сорочкой, обнять, успокоить, а заодно успокоиться и излечиться самой.

Не снимая мокрого корсета и рубашки, она опустилась на краешек постели, пытаясь понять, откуда взялось в ней это неожиданное и сокрушительное по своей силе желание. Да, она любила его самозабвенно и безответно, но научилась хотя бы контролировать себя. Ради любимого, чтобы не разрушать его жизнь и не мешать соединиться с женщиной, которую выбрал, она скрывала свои чувства, но это было нечто стихийное. Боль, которую она испытала, была какой-то странной: Сьюзен словно шла против сбивавшего с ног свирепого ветра или сражалась с волнами в разбушевавшемся море. Эта ураганная сила могла накрыть ее с головой, смести и уничтожить… причем не только ее.

Пытаясь унять дрожь, она сняла мокрое белье и насухо растерлась полотенцем.

Нужно уезжать отсюда немедленно. Не надо никому давать никаких объяснений. Кон и так поймет. Она вернется в помещичий дом, а потом уедет совсем…

Но оставалось еще столько нерешенных проблем! Пока контрабандисты не поправят свои дела, у нее не будет денег, к тому же ей некуда уехать. Найти работу тоже будет непросто. Но это не имеет значения. Ради него да и ради самой себя она должна уехать отсюда. Миссис Горленд вполне справится с ее обязанностями, пока не наймут новую экономку, а всем скажет, что Сьюзен заболела.

Она и правда чувствовала себя нездоровой.

Сьюзен надела повседневный корсет, сухую нижнюю сорочку и такое же серое платье. Поскольку она уходила совсем, можно было бы обойтись и обычным платьем, но серая униформа служила ей доспехами… которые не защитили ее от Кона.

Выбросив из головы воспоминания, она добавила к одежде накрахмаленную косынку, потом привела в порядок прическу, высоко заколов шпильками волосы, и надела чепец. Но этого недостаточно: единственная реальная защита – это расстояние.

Она взглянула на свои пожитки: книги, рукоделие, рисунки. В чем их нести?

Раздумывать было некогда, надо было уходить сию же минуту, и она отправилась в кухню.

– У нас закончилось сливочное масло, мэм, – сообщила миссис Горленд. – Неплохо бы также заказать хорошего филе.

Сьюзен хотелось убежать, но чувство долга заставило ее задержаться.

– Пошлите за говядиной к Рипфорду, а масла купите в деревне.

– Так и сделаем, мэм, – сказала кухарка и, взглянув на Сьюзен, воскликнула: – С вами все в порядке, дорогая?

От перехода делового разговора к задушевному Сьюзен чуть не расплакалась, но справилась с собой и умудрилась даже улыбнуться:

– Все в порядке. Просто мне нужно еще раз побывать в помещичьем доме.

– Конечно, идите. Мы справимся.

– Да, я знаю. Спасибо.

Сьюзен вышла из кухни, жалея, что не смогла попрощаться со всеми. Она хотела было выйти незаметно через боковую дверь, но парадный вход находился ближе всего, поэтому она пересекла холл, направляясь к нему. Там стоял какой-то мужчина. Неужели Кон? Нет, слава богу, не он, а всего лишь лейтенант Гиффорд. Но и с ним тоже нужно было поговорить перед отъездом.

– Что привело вас сюда, лейтенант?

Он посмотрел на нее и покраснел. С чего бы это? Сьюзен торопливо оглядела свою одежду, вдруг что-нибудь не так.

– Я пришел к графу, миссис Карслейк. Служанка уже пошла доложить ему об этом.

Пришел, чтобы поговорить с Коном? О чем? О контрабандистах? Кон почти уверен, что Дэвид и есть капитан Дрейк, и может как-то это выдать… И она ничего не сможет предотвратить!

– Извините, сэр, меня ждут дела.

Она хотела было обойти его, но он преградил ей путь и жестко произнес:

– Я предпочитаю, чтобы вы на некоторое время составили мне компанию.

У нее промелькнула безумная мысль: уж не собирается ли он сделать ей предложение? Здесь? Сейчас?

Она сделала шаг в сторону, произнеся:

– У меня неотложное дело, лейтенант…

Он опять преградил ей путь:

– У меня тоже. То, что я собираюсь сказать, важно для вас.

Черт бы его побрал! С минуту на минуту здесь может появиться Кон или служанка, которую к нему послали. Она толкнула Гиффорда обеими руками в грудь, но он крепко схватил ее за запястья.

– Отпустите меня немедленно! – потребовала Сьюзен, не решаясь позвать на помощь. – Лорд Уайверн сейчас будет здесь, и ему не понравится то, что он увидит.

– Значит, он до тебя уже добрался?

– Что-о? – завопила она. – Видно, кто-то из нас двоих сошел с ума.

Он быстро огляделся, нет ли кого-нибудь поблизости. Физиономия у него покраснела от возбуждения, глаза похотливо горели.

– Я, может, и не поверил бы этому, но видел собственными глазами вас в саду. Только любовники могут так смотреть друг на друга. А я-то был так деликатен, так вежлив!..

– Лейтенант…

– Жиль, Сьюзен. Зови меня Жиль.

Она заставила себя расслабиться в его руках и спокойно сказала:

– Очень сожалею, лейтенант, но я никак не могу выйти за вас замуж…

У него изумленно округлились глаза. Мгновение он помолчал, потом рассмеялся:

– Милая леди, я вовсе не имею в виду женитьбу. Я хочу того же, чем насладился капитан Лаваль.

Силы небесные! У нее чуть ноги не подкосились. Она всегда боялась, что тот мерзавец будет хвастаться перед другими офицерами, хоть это и было бог весть когда…

– Не понимаю, о чем вы.

– Лаваль говорил, что ты горячая штучка, а теперь я и сам вижу. Граф провел здесь всего две ночи, а уже поймал тебя. Теперь моя очередь. Ты красотка: любого заведешь с пол-оборота, особенно когда на тебе это серое с белым платье, а волосы убраны под чепец…

Он подтолкнул ее к столу и, плотоядно облизнувшись, навалился на нее, пытаясь коленом развести бедра.

– Вы сошли с ума! – сдавленным шепотом возмутилась Сьюзен. – Немедленно отпустите меня!

– Простой вояка после графа тебя не устраивает? – Гиффорд навалился сильнее, кромка стола врезалась ей в спину.

– Прекратите, или я закричу! – прошептала Сьюзен, хоть и знала, что в таком случае придется рассказать Кону про Лаваля. Что делать?

– Не закричишь. Иначе твой братец, капитан Дрейк, окажется на виселице.

У нее перехватило дыхание. Он знает. Нет, скорее всего догадывается.

Она заставила себя посмотреть ему в глаза и изобразила крайнее удивление:

– Дэвид? Контрабандист? Да вы с ума сошли!

– Это вряд ли. Он сын Мела Клиста, а ты его дочь.

Он отступил на шаг и ослабил хватку, уверенный, что теперь она никуда не денется, а Сьюзен не знала, как поступить: убежать или дослушать, что еще ему известно.

– Я-то удивлялся, почему ты до сих пор не замужем! Ты ведь никакая не мисс Карслейк из помещичьего дома, а незаконнорожденная дочь контрабандиста и шлюхи и, судя по тому, что я слышал от Лаваля, недалеко ушла от своей мамаши.

– Что бы он там ни говорил, все это ложь. Лет пять назад он действительно пытался меня соблазнить, но получил от ворот поворот.

Она заметила тень сомнения в его взгляде и решила использовать свое преимущество.

– А о вас, лейтенант, я была лучшего мнения. Вот уж не думала, что вы можете поверить пьяной болтовне!

– Он не был пьян, а сказал это перед смертью. Мы с ним, оба раненые, лежали на одном матрасе в лазаретной палатке после битвы при Албуэре. Я выжил, а он умер. Мы разговаривали о доме, вот он и вспомнил о тебе: красивой, хорошо воспитанной леди, у которой мать, оказывается, была шлюхой, так что никаких выдумок.

Сьюзен не знала, что сказать, но испытала огромное облегчение, узнав, что Лаваля больше нет.

Но что делать с Гиффордом?

– Предлагаю сделку, мисс Карслейк: ваши прелести в обмен на мою лояльность к вашему брату.

Господь милосердный, а она еще считала Гиффорда порядочным!

– Мой брат – управляющий графа, – заявила она решительно, – а вы, сэр, мерзавец.

Он побледнел и пробормотал:

– Но ведь ты не станешь жаловаться графу?

– Боюсь, он решит, что я, как и вы, сошла с ума. Сомневаюсь, что и у вас хватит храбрости повторить ему свои слова.

– Значит, он все-таки твой любовник?

– Это не ваше дело, но я отвечу: нет. Я могу продолжить путь, лейтенант, или вы опять начнете меня лапать?

Гиффорд успел взять себя в руки и с ухмылкой заявил:

– Ровно через неделю, в полнолуние, когда контрабандисты сидят по домам и я могу провести время как хочу, приходи ко мне в каморку на постоялом дворе «Корона и якорь». Местные контрабандисты все пытаются меня подкупить. Если будешь меня ублажать, можешь считать, что они со мной в расчете.

От возмущения она не нашлась что ответить, и тут раздались шаги и вошел Кон.

Интересно, что он подумал, увидев эту картину? Лицо его оставалось непроницаемым.

Гиффорд поклонился и произнес сдавленным голосом, явно нервничая:

– Милорд.

Сьюзен едва не расхохоталась. Она все время забывала, что Кон – граф и обращаться к нему следует с должным почтением.

Она не сомневалась, что он сотрет лейтенанта в порошок, если она ему все расскажет, но, увы, это невозможно, иначе пришлось бы объяснять причину.

Коннот жестом приказал Гиффорду следовать за ним, а ей приказал холодным официальным тоном:

– Миссис Карслейк, распорядитесь, чтобы в библиотеку принесли прохладительные напитки.

Она, как и положено экономке, присела в реверансе:

– Да, ваша светлость.

* * *

Коннот повел Гиффорда через сад в библиотеку, а у самого руки так и чесались от желания хорошенько ему врезать. Гиффорд и Сьюзен? Проклятье! Зачем офицеру береговой охраны путаться с дочерью контрабандиста?

Может, он ничего о ней не знает? Что, если она поощряет его ухаживания? Но если это так, то она, видимо, больше не хочет стать владелицей поместья? Или, возможно, она все это делает, чтобы отвлечь его внимание от шайки Драконовой бухты?

Вспыхнувшая было надежда сразу погасла.

Конечно, ради шайки. Еще одна своеобразная жертва дракону.

* * *

Сьюзен передала распоряжение графа слугам и поспешила скрыться в своей комнате.

Что теперь делать? Надо бы предупредить Дэвида, но очень не хотелось говорить о попытке Гиффорда ее шантажировать. Дэвид всегда отличался здравомыслием, но ведь любому мужчине может изменить выдержка, если он узнает, что его сестру принуждают к сожительству! Это вполне может закончиться дуэлью, а то и просто убийством, что совсем плохо. Никто не поверит в чистую случайность, если на этом участке побережья найдут труп еще одного офицера береговой охраны. Сразу же введут войска, арестуют главаря местных контрабандистов, а уж причину, чтобы вздернуть его на виселицу, найдут. Кто же поверит, что лейтенант случайно сорвался со скалы?..

Угроза Гиффорда – пустой звук. Он не может арестовать Дэвида, нет доказательств, но следить теперь будет зорко и за ним, и за всем районом.

Сьюзен опустила руки и вздохнула. Ни Дэвиду, ни Конноту она ничего не могла сказать, иначе пришлось бы рассказать о Лавале. Из всех своих поступков, за которые ей было стыдно, эта история была самой отвратительной.

Ах, как бы ей хотелось, чтобы об этом никто не знал!

Но если Лаваль рассказал Гиффорду о ней перед смертью, то почему лейтенант напомнил об этом только сейчас? А может, он не только ей рассказал эту историю? Нет, это вряд ли, ведь тогда он не сможет ее шантажировать. А вдруг?..

Сьюзен почувствовала, как глаза защипало от слез, попыталась взять себя в руки, но слезы все равно прорвались. Она рухнула в кресло и дала им волю, стараясь лишь не всхлипывать слишком громко.

В конце концов ей удалось совладать с собой, но боль осталась: болела грудь, горло, щипало глаза. Кто это выдумал, будто для того, чтобы стало легче, надо хорошенько выплакаться?

Однако прошло время, и ей действительно стало лучше – не то чтобы совсем хорошо, но лучше. Уже давно Сьюзен поняла, что прошлого не изменить и что из-за чьих-то страданий мир не рухнет, что жизнь надо принимать такой, какая она есть, а не такой, какой хотелось бы видеть, что невозможно взять свою жизнь в руки, словно влажную глину, и вылепить по своему усмотрению. И сейчас она получила еще один жестокий урок.

Она встала, высморкалась и посмотрелась в зеркало. Глаза покрасневшие, опухшие. Разве можно кому-нибудь показаться в таком виде?

Сьюзен сняла кружевную косынку и чепец – их уж явно не назовешь доспехами, – с содроганием вспомнив, как Гиффорд сказал, что они его возбуждают. Возможно, она все делала неправильно. Если бы дефилировала по дому полуголая, Кон бы все равно не заметил, а такие, как Гиффорд, оробели бы и стушевались. Но нет, глубокий вырез на лифе платья, которое она надевала вчера вечером, тоже не защищал.

Гиффорд дал ей неделю. За это время нужно решить, что делать дальше, и отыскать золото.

А как быть с Коном? За неделю может произойти что угодно, ведь не прошло и двух дней, как все вышло из-под контроля. Но без золота она не может уйти!

Дэвиду на несколько месяцев нужно залечь на дно. Пусть тогда Гиффорд хоть все глаза проглядит, все равно ничего обнаружить не сможет.

Кроме того, Дэвид смог бы выплатить займы, которые она сделала, и можно было бы уехать куда-нибудь подальше отсюда, возможно, даже вместе – брат помог бы устроиться на новом месте. Бат, пожалуй, подойдет. Нет, это слишком близко. Тогда Лондон. А может, Шотландия? Или Италия? В общем, чем дальше, тем лучше.

Она могла бы задержать его там на несколько месяцев. Конечно, он потом вернется и опять будет подвергать себя опасности, но это произойдет не скоро.

Как только она уедет, Гиффорд, даст бог, забудет о ней, но подозревать Дэвида будет по-прежнему. Впрочем, Мела таможенники тоже подозревали очень долго, а ни поймать, ни что-либо доказать не могли, пока им не помог старый граф, черти бы побрали его черную душу.

Так, план дальнейших действий можно обдумать позже, а пока самое время поискать золото.

Кон и Гиффорд сейчас в библиотеке, де Вер, как всегда, в кабинете со счетами, в спальнях наверху никого нет.

Стараясь не привлекать внимания, она стала подниматься наверх по винтовой лестнице, но проходя мимо окна в сад, увидела секретаря, в кои-то веки покинувшего кабинет. Впрочем, там она уже все осмотрела самым тщательным образом и почти не сомневалась, что денег там нет, но все же решила проверить еще разок.

Глава 16

Едва Сьюзен вошла в кабинет, она сразу же заметила идеальный порядок. Чернильный прибор и перья находились на положенном месте, у разложенных на письменном столе стопок документов появились надписи вроде «Для дальнейшего рассмотрения».

Что успел обнаружить де Вер?

Она бегло просмотрела одну из стопок, но не нашла никаких упоминаний о контрабанде; в основном это были счета.

Ей было достаточно одного взгляда, чтобы убедиться, что в помещении не может быть тайника, который она могла бы пропустить во время предыдущего осмотра, но появился большой деревянный ящик, полный обрывков бумаги, каких-то записок, даже кусочков книжных страниц.

Сьюзен сразу узнала почерк графа. Де Вер, очевидно, решил навести порядок и сложил все записи в одно место. Она быстро просмотрела их.

На некоторых была написана полная чушь, какие-то были понятны, а две заставили нахмуриться: «Мел и Бел. Бел и Мел. Кто бы мог подумать? Конец близок», «Мел и Бел. Бел и Мел. Пора вам в ад. Вернее, на Землю Дьявола[4]. Ха-ха-ха!»

«Ха-ха-ха»? Что за ребячество? И что могли значить эти записочки?

Гиффорд намекал, что благодаря старому графу смогли поймать Мела, и записки это подтверждали.

Но за что граф так ненавидел эту парочку? Контрабанда приносила ему деньги, которые он мог тратить на свои безумные эксперименты и бесплодные попытки произвести на свет наследника. И до самого конца он, казалось, поддерживал контрабандистов. Впрочем, разве может быть здравый смысл в поведении сумасшедшего?

Сьюзен пожала плечами и положила записки на место. Какие бы побудительные мотивы ни были у графа, теперь все это стало историей. Он мертв, а Мел Клист и леди Бел находятся на другом конце света. Она подошла к глобусу и отыскала далекую Австралию.

Сьюзен все еще не могла простить леди Бел за то, что та забрала все деньги, даже не подумав о безопасности сына, но теперь понимала ее немного лучше. Возвращение Кона показало ей силу любви, а теперь она еще узнала и силу страсти.

Печальный опыт с Райвенгемом и Лавалем убедил ее, что эта сторона жизни для нее вовсе не существует. Естественно, это произошло потому, что ни один, ни другой не затронули ее чувств. Она даже решила, что холодна от природы. Все произошло одиннадцать лет назад и закончилось за две солнечные недели дружбы и один день греховного познания и больше никогда в жизни не повторится.

Она лениво крутанула глобус.

Слава богу, тот день не оставил столь же глубокого следа на Конноте и он нашел настоящую любовь, а это вселяет надежду, что жизнь все-таки бывает справедливой, ведь он не сделал ничего плохого.

Сьюзен невидящим взглядом уставилась на глобус и вдруг вздрогнула, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью.

Австралия. Остров. Земля Дьявола.

Сумасшедший граф давно планировал сослать Мела на каторгу в Австралию! Похоже, что и отъезд следом за ним леди Бел он тоже спланировал, а может, просто догадывался, что она способна на такой экстравагантный поступок.

Значит, он знал ее достаточно хорошо, чтобы предугадать, как она себя поведет? Сьюзен даже не подозревала, что граф и леди Бел вообще знали друг друга.

Но если он намеревался отправить их обоих на Землю Дьявола, то почему? Сумасшедший граф был хитрый и ничего не делал без причины.

Так почему же?

Она задумалась, глядя в сад сквозь застекленную дверь, и вдруг увидела де Вера, который вышел из библиотеки и направился в кабинет.

Сьюзен поспешила уйти. Поступки сумасшедшего графа относились к прошлому, а ее ждали неотложные дела.

За оставшуюся часть дня она успела осмотреть все спальни, но не нашла никаких тайников. Чтобы обследовать коридоры, пришлось объявить генеральную уборку и поручить горничным как следует их вымести и доложить ей, если заметят трещины в стенах.

Заглянув в кухню и убедившись, что подготовка к обеду идет полным ходом, Сьюзен поднялась на чердак, где были установлены цистерны для воды. Большая, на западной стороне, обеспечивала водой здание и фонтан и стояла здесь со времени строительства дома. Поскольку замок был построен на холме, воду накачивали вверх с помощью хитроумного приспособления, приводимого в действие лошадьми. Из цистерны меньших размеров на северной стороне, расположенной над комнатами святого Георгия, подавалась горячая вода в римскую баню. Под цистерной был сооружен каменный очаг, нагревавший воду.

Сьюзен отметила, что все ее распоряжения выполнили: огонь в очаге горел, рядом стояли четыре ведра с каменным углем. Если Кону придет в голову воспользоваться большой ванной, ее можно будет приготовить моментально. Она почувствовала, что глупо радуется возможности обеспечить ему такое удобство. Чему же тут радоваться? Ведь она его экономка, ей платят за то, чтобы она обеспечивала ему комфорт.

Пусть так, но это доставляло ей радость.

И вдруг ей пришло в голову, что золото может быть спрятано в цистернах.

Она осторожно открыла заслонку и заглянула внутрь. Вот место, где вполне можно было бы хранить что-то не подверженное порче или гниению, но там не было ни емкостей, ни веревки, на которой контейнер мог бы держаться под водой.

Она подошла к большой цистерне и проверила ее. Ничего. После продолжительной работы фонтана воды там осталось совсем мало. Надо распорядиться, чтобы цистерну снова наполнили.

Сьюзен печально улыбнулась, вспомнив о встрече с Коном под струями фонтана. Ей стало мучительно ясно, от чего она по собственной глупости отказалась.

Осмотр чердака тоже ничего не дал. Она никогда не видела, чтобы граф сюда поднимался, но это вполне могло происходить по ночам. Сваленная здесь старая мебель и коробки были тщательно осмотрены раньше.

Девушка собралась было уходить, но заметила лестницу, ведущую на крышу. Уверенная, что граф ни за что не стал бы подниматься туда – открытое пространство, упаси бог! – Сьюзен все-таки решила заглянуть и туда на всякий случай. Подобрав юбки, она поднялась по лестнице и, отодвинув засов, с трудом открыла слуховое окно и выбралась наружу.

Она оказалась на довольно широкой дорожке между скатом крыши и по грудь высотой зубчатой стеной с бойницами. Слава богу, стенка была такой высокой, потому что вниз было даже страшно смотреть.

На такой высоте ласковый бриз с моря превратился в довольно резкий и холодный ветер. Вдоль дорожки проходил желоб, по которому собиравшаяся дождевая вода поступала сквозь отверстие в цистерну.

Сьюзен оперлась локтями о грубый камень парапета и окинула взглядом воды Ла-Манша. День был пасмурный, небо заволокло тучами, и видимость была слабой, но ближе к берегу волны серебрились от ветерка на серой поверхности моря, а на волнах покачивались рыбацкие лодочки. Вдали виднелось судно, которое шло на запад, в Атлантику, возможно, в Канаду, а может быть, в Испанию, Африку или Индию.

Или в Австралию.

Кричали чайки. Слева и справа на несколько миль было видно побережье.

Другие места, другие люди. В эти места ей придется уехать, а среди людей – жить. Ей снова стало не по себе, оттого что она здесь чужая.

Сьюзен прошлась по дорожке вдоль парапета, потрясенная возможностью посмотреть под другим углом на привычный окружающий мир. Она увидела сверху деревенские дома и фермы, острые шпили церквей, зеленые и коричневые поля, похожие на лоскутное одеяло, стада на пастбищах, рощицы, отдельно стоявшие старые деревья и зеленые изгороди. Там шла обычная жизнь, все было как всегда.

Сьюзен возвратилась к слуховому окну и едва заставила себя спуститься вниз: Крэг-Уайверн словно поймал ее в ловушку. Сначала она приходила сюда работать, потом стала работать и жить здесь, пусть и хотела бы оказаться подальше отсюда.

Ничего, осталось немного.

Сьюзен спустилась по лестнице и с трудом закрыла окно на задвижку, преградив доступ свежему воздуху и свету. Сразу же стало душно, и она, проворно спустившись по винтовой лестнице, выбежала в сад и наконец глубоко вдохнула, но все-таки это был не тот свежий воздух, что на крыше.

Ей захотелось свободы, и она бросилась бежать из Крэг-Уайверна. Только промчавшись под входной аркой, Сьюзен перевела дыхание, а потом, подхватив юбки, помчалась из тени дома к свету, вниз по склону холма – туда, где с моря дул ветер, вздымая ее юбки и выбивая из прически пряди.

Далеко в море все еще виднелось судно, рыбацкие лодки продолжали плясать на волнах, рыбаки то забрасывали в море, то вытягивали сети. Крики чаек здесь слышались громче, а в кустах и траве жужжали насекомые и щебетали птички. Радуясь всему, что ее окружает, Сьюзен уселась на траву, обхватив руками колени, а потом улеглась на спину и стала смотреть в затянутое облаками небо, ощущая себя крохотной, но полноценной частичкой окружающего мира. Так хорошо ей давно не было.

Сьюзен понимала, что ее ждет работа, но ничего не могла с собой поделать, возвращаться не хотелось.

Когда Кон уехал, для нее пропала вся прелесть прогулок по вересковым пустошам и побережью. Вернее, не пропала, а омрачилась воспоминаниями и сожалениями.

К радости тетушки Мириам, она стала тогда проводить больше времени со своими кузинами и занималась тем, чем положено заниматься юной леди, и уж конечно не валялась на земле на вершине утеса.

Экономкам это тоже не пристало. Надо все-таки собраться с духом и возвратиться в Крэг-Уайверн…

Сьюзен закрыла глаза, черпая силу от земли, прислушиваясь к звукам. До нее доносились крики чаек и кроншнепов, голоса деревенских жителей, детский смех, лай собак и вечный рокот волн, накатывавших на берег. Она слышала все это и вдыхала удивительную смесь запахов растений и моря, которыми дышала всю свою жизнь.

На лицо упала тень. Открывая глаза, Сьюзен уже знала, кого увидит. Ей следовало бы испугаться, но она думала лишь о том, как было бы чудесно, если бы он упал на нее, если бы поцеловал…

– Ты все так же любишь ходить на утесы? – спросил Кон.

– Конечно.

Наверное, следовало подняться, может быть, даже сделать реверанс, но ей не хотелось испуганно вскакивать, словно она в чем-то провинилась. Разумеется, экономке не пристало бегать по утесам посреди дня, когда остальная прислуга работает. Эта мысль вызвала у нее улыбку. А граф, вместо того чтобы сделать ей выговор, уселся на землю, скрестив ноги, и она увидела его задумчивое лицо.

– Гиффорд знает, что капитан Дрейк – твой брат.

Первой мыслью было возмутиться, но ведь перед ней Кон, а ему лгать она не хотела. Девушка села рядом с ним.

– Я знаю. Мне он тоже сказал.

– Почему?

Сьюзен замерла, обдумывая, как ответить на его вопрос, но здесь, на утесе, рядом с ней сидел тот, кому она могла рассказать все.

– Он хочет, чтобы я с ним спала.

– Что-о? – воскликнул Кон, и глаза его аж побелели от гнева.

– У него есть повод, – проговорила она быстро, не успев осознать, что сказала лишнее.

– Ты что, его поощряла?

Хоть он и не двинулся с места, ей показалось, что расстояние между ними увеличилось, а если рассказать ему все, то это, возможно, навсегда оттолкнет его от нее. Тем не менее она решила быть честной и, глядя в сторону, начала рассказывать:

– Несколько лет назад я совершила ошибку. Я… мне показалось, что хочу заняться любовью.

Силы небесные! Как это другие умудряются говорить о таком просто и без затей?

Она посмотрела ему в глаза и выдавила из себя:

– Я сама предложила одному офицеру заняться со мной любовью. Нет, это не было любовью, мы были едва знакомы. Назови это как хочешь. Это была моя идея, хотя уговаривать его не пришлось.

– Ну, в этом я не сомневаюсь, – сказал Кон с усмешкой, и было непонятно, как он к этому относится, осуждает или поощряет.

– Насколько я понимаю, он рассказал об этом Гиффорду, когда лежал с ним в лазарете, поэтому лейтенант и решил, что я занимаюсь проституцией. И теперь он требует, чтобы я делала это с ним в обмен на то, что он будет смотреть сквозь пальцы на дела капитана Дрейка и его шайки.

Сьюзен хоть и боялась реакции Кона, но испытала огромное облегчение от того, что лишила Гиффорда возможности ее шантажировать.

– Я сотру его в порошок, – с холодной решимостью заявил Кон, но она схватила его за руку.

– Не надо!

Серебристо-серые драконовские глаза удивленно взглянули на нее.

– Не надо? Ах вот как! Значит, ты не прочь?

– Нет, конечно! – она так и не отпустила его руку. – Только не вызывай его на дуэль. Я не вынесу, если он тебя ранит.

Кон рассмеялся:

– Значит, ты не очень-то веришь в меня?

– На дуэли любой может быть убит! А я не хочу, чтобы убивали! Я его презираю, но смерти ему не желаю.

Кон на мгновение прикрыл глаза, потом посмотрел на нее:

– Сьюзен, я граф. Мне не нужно вызывать Гиффорда на дуэль, чтобы наказать. Если я захочу, чтобы его отправили в Корнуолл, так и будет. Я могу отправить его также на вест-индские рудники или на каторгу, охранять Мела Клиста. Если пожелаю, чтобы его вышвырнули со службы, это тоже можно устроить.

– Но это же несправедливо.

– Тогда чего ты хочешь? Может быть, чтобы я выступил в роли святого Георгия?

Он сказал это как бы вскользь, но на нее нахлынули воспоминания. Они сейчас находились не в Ирландской бухте и были полностью одеты, но она знала, что он тоже сразу же перенесся в другое время…

– Я не девственница, – заявила Сьюзен, хоть и понимала, что несет чушь.

Губы его дрогнули в улыбке.

– Я, кажется, знаю об этом.

– Я хотела сказать… – ей вдруг стало очень важно, чтобы между ними не осталось ничего недосказанного, только правда. – Были другие.

– Ты ведь уже сказала об этом, не так ли?

Ей хотелось внести ясность, сказать, что это было два раза.

– У меня тоже были другие, – сказал Кон тихо, – причем немало.

– Не сомневаюсь и рада за тебя.

Что она несет? Ее слова почему-то приобретали неправильное значение. Она поднялась на ноги, он тоже встал.

– Почему ты рада?

– Ты не должен страдать из-за того, что я сделала в тот день. Прости меня, Кон.

Какие жалкие, какие неубедительные слова!

Он отвернулся, вглядываясь в морскую даль.

– Все это было так давно, Сьюзен. Трудно себе представить, что могло бы выйти из этого, не так ли? Два пятнадцатилетних подростка. Мне, как младшему сыну, предстояло самому проложить себе дорогу в жизни. А ты – юная леди, совершенно неготовая вступать в самостоятельную жизнь.

Он говорил так небрежно, что ей хотелось возразить, убедить его, что в этом было нечто большее, но для него, возможно, все было гораздо проще. В то время он был в замешательстве и ужасно обижен, но теперь все это осталось в далеком прошлом. К тому же у него было много других женщин.

– Что правда, то правда, – сказала Сьюзен, отряхивая юбки. – Даже если бы я забеременела, нас бы, наверное, не заставили пожениться. Меня отправили бы «навестить родственницу», потом заплатили бы какой-нибудь семье, чтобы взяла на воспитание ребеночка…

Она, конечно, никогда бы не допустила повторения истории своего рождения и воспитания, но зачем ему об этом знать?

Он снова повернулся к ней:

– Я предостерегу Гиффорда. Если он не идиот, то примет мои слова к сведению.

– Он думает, что мы любовники.

Коннот озадаченно вскинул бровь, и Сьюзен пояснила:

– Он видел нас у фонтана.

– Но мы даже не прикоснулись друг к другу.

– Тем не менее.

Кон скорчил гримасу, протянув:

– Какой он, однако, проницательный. Но пусть думает что хочет.

– Он может решить, что ты симпатизируешь контрабандистам.

Кон покачал головой:

– Сьюзен, я считал тебя более сообразительной. Я граф, запомни это. Даже чтобы подумать об этом, не то что прикоснуться ко мне, ему потребовалось бы поймать меня за разгрузкой контрабандистского судна с бочонком на плече. Но даже в этом случае он выставил бы себя круглым дураком. Вся властная структура Британии пришла бы в ярость при одной лишь мысли, что кого-то из их племени таскают по судам из-за таких пустяков. Ведь я, черт возьми, почти неприкасаемая персона!

Сьюзен чуть помедлила, не совсем еще понимая, что между ними происходит и что все это значит, но тем не менее спросила:

– Значит, ты защитишь Дэвида?

Кон плотно стиснул губы, потом все-таки сказал:

– Да, но только ради тебя.

– Пойми, он не сам выбрал эту дорогу – он сын Мела. Конкурирующие банды угрожали вторжением на эту территорию, а кроме него, никто не имел достаточного авторитета, чтобы остановить их.

– Понимаю, но ты же знаешь, я не намерен бывать здесь часто.

– Да, понимаю. Ты скоро женишься и будешь жить в Суссексе.

Ветер подхватил прядь ее волос, она хотела было пригладить ее рукой, но Кон опередил ее, заправил волосы за ухо и сказал с улыбкой:

– Коса была гораздо практичнее.

– Из нее тоже выбивались волосы, – улыбнулась Сьюзен в ответ.

– Я помню. Ведь мы когда-то были друзьями.

У нее учащенно забилось сердце.

– Да.

– И, надеюсь, будем снова.

– Конечно.

– У графа не может быть слишком много друзей, а экономка и вовсе одна, – добавил Кон небрежно. – Не пора ли вам заняться своими обязанностями?

Сьюзен рассмеялась, и они вместе пошли в Крэг-Уайверн. Девушка неожиданно ощутила радость, словно нашла то единственное золото, которое что-нибудь значило. Она рассказала ему самое худшее о себе, он простил ее за прошлое, и они снова стали друзьями.

Однако к тому времени, когда они вошли в прохладный сумрак дома, ее радость постепенно сменилась печалью. Они всего лишь друзья. Он дал понять, что дружба – это все, что может быть между ними, а ей невыносимо это осознавать. Несмотря на огромное искушение предпринять какие-нибудь рискованные шаги, она не хотела, чтобы из-за нее у Кона расстроилась свадьба. Отныне они должны встречаться как можно реже и обязательно в присутствии третьих лиц.

* * *

Кон расстался со Сьюзен и, ни разу не оглянувшись, направился прямо в кабинет. Де Вер стоял возле одной из полок с какой-то папкой в руках и, как всегда, недовольно взглянул на вошедшего, который оторвал его от работы.

– Положи ты эти папки, – предложил граф. – Мы едем прогуляться верхом.

– Как по-твоему, я смогу привести все это в порядок, если ты меня все время отрываешь от работы?

– Разве что-нибудь не в порядке?

– В основном все в порядке, но имеются кое-какие удивительно хитрые и таинственные аспекты.

Кон присел на краешек письменного стола.

– Скажи, что ты думаешь о леди Анне?

Рейс удивленно выкатил глаза и положил папку на полку.

– Мне кажется, что тебя больше интересует Сьюзен Карслейк.

– Кто дал тебе право называть ее по имени? – неожиданно взвился Коннот. – Ты просто напрашиваешься на драку.

– Никто. Она то ли мисс, то ли миссис – не знаешь, когда и кто.

Коннот рассмеялся, и желание врезать Рейсу по физиономии прошло само собой.

– Больше всего, Рейс, мне нравится в тебе то, что ты абсолютно не соблюдаешь субординацию.

Де Вер прислонился спиной к книжному шкафу и сложил на груди руки.

– Насколько я понимаю, у тебя множество друзей, которым тоже на это наплевать.

Коннот сердито воззрился на него, добавив:

– И еще мне нравится – вернее, нравилось – в тебе то, что ты не считаешь себя вправе копаться в моих личных делах.

– В отличие от Джорджей и «балбесов», – заметил Рейс, вскинув бровь.

– Иногда мне хочется свернуть тебе шею.

Рейс улыбнулся, как будто ему сделали приятное предложение.

– Иди ты к черту, – сказал Кон и, оттолкнувшись от письменного стола, прошелся по комнате. – Я полагаю, что наемные работники обязаны делать то, что им приказывают.

– Но не друзья.

Кон взглянул на Рейса и вспомнил обмен любезными фразами со Сьюзен.

Друзья. Черта с два!

– Николас Делайни живет в двух часах езды отсюда, – сказал Кон, не сразу сообразив, что Рейс не понимает, о чем идет речь: он знал про «балбесов», но так, в общих чертах. – Это он организатор нашей компании, ее предводитель.

– Ты хочешь навестить его? По-моему, это отличная мысль, но только не на закате дня, когда небо затянуто облаками и ночь обещает быть явно безлунной.

– Тогда не поедем. Может, оно и к лучшему. Ник обожает совать нос в чужие дела!

В глазах Рейса появились озорные искорки.

– Судя по всему, он тот еще фрукт.

– Ты даже не представляешь, какой!

Рейс отошел от книжного шкафа и взял сюртук, перекинутый через спинку кресла.

– В таком случае поедем прокатимся верхом.

Кона очень тянуло поехать к Нику: нужно было многое обсудить, поговорить о Сьюзен, Анне, контрабандистах, Джорджах.

И о Даре. Пожалуй, о лорде Дебенхейме поговорить хотелось больше всего. Николас обладал поразительной способностью разбираться в запутанных делах. Онако сегодня он к нему не поедет. Рейс прав, ехать на ночь глядя по меньшей мере неразумно.

Как, впрочем, и эта бесцельная прогулка верхом. Кон боялся признаться, что опять спасается бегством. От Хока он сбежал сюда, а теперь бежит из поместья и от Сьюзен.

Это же надо – быть ее другом! Ему хотелось завыть.

Глава 17

Услышав, что Кон и де Вер уехали из Крэг-Уайверна, Сьюзен вздохнула с облегчением. В его присутствии ей было тяжело, но, как ни парадоксально, еще тяжелее было осознавать, что Кон, пусть даже недалеко, куда-то уехал.

Друзья…

Хорошо, что она заручилась его поддержкой для Дэвида, ведь они же друзья. Еще утром она об этом и мечтать не смела, но этого недостаточно.

Сьюзен позаботилась, чтобы к возвращению графа был готов отличный обед, и самостоятельно подобрала подходящие вина, потом лично проверила сервировку стола. От всех этих мелочей она получала удовольствие, ее радовало, что есть возможность позаботиться о друге.

Она осознавала, что не может оставаться здесь, с ним рядом, но, возможно, они будут переписываться…

Впрочем, нет. В письмах она сможет контролировать свои чувства: будет по несколько раз их переписывать, пока в них не останется лишь самое главное, – а его ответные письма приведут к ее медленной смерти…

– Привет, – сказал, входя в комнату, Дэвид и отщипнул виноградинку от кисти в вазе с фруктами на столе. – Что случилось?

Сьюзен рассеянно посмотрела на него, потом, спохватившись, сказала:

– Ох! Совсем забыла, что просила тебя прийти.

– И вот я здесь. Так что стряслось? Какие-нибудь проблемы с Уайверном?

– Нет-нет, – поспешила ответить Сьюзен. – Но мне действительно нужно поговорить с тобой. Пойдем ко мне.

Как только закрылась дверь ее комнаты, она сказала:

– Гиффорд знает, что капитан Дрейк ты, или, по крайней мере, у него имеются серьезные подозрения.

– Что ты имеешь в виду? Что ему известно?

– Что мы с тобой дети Мела.

– И всего-то?

– А что, этого недостаточно?

Дэвид пожал плечами:

– Он все равно узнал бы, хотя я надеялся, что не так скоро.

– Это значит, что тебе придется залечь на дно. Он глаз с тебя не спустит…

– А разве когда-то было по-другому? Я что-нибудь придумаю.

– Дэвид! – начала было Сьюзен, но вовремя остановилась: хватит отчитывать его как нашкодившего мальчишку. О том, что Кон обещал ему защиту, она решила не говорить. Пока. Он и без того вел себя слишком самоуверенно. – Выжди по крайней мере несколько месяцев!

– Несколько месяцев? – Дэвид рассмеялся. – Ты же знаешь, что это невозможно. Разве только ты найдешь золото.

Она покачала головой:

– Я почти целый день потратила на поиск каких-нибудь хитроумных тайников, но ничего не нашла. Я больше не знаю, где искать. – Сьюзен в отчаянии принялась ходить из угла в угол своей гостиной. – Тайник должен быть там, куда граф ходил хотя бы иногда, а он почти все время проводил в своих комнатах. Гостей он принимал в столовой и пару раз в малой гостиной…

– А как насчет кладовых и подвалов внизу?

– Не могу себе это представить. Ходить в такие места он считал ниже своего достоинства. Думаю, что он даже в кухне ни разу не бывал, – Сьюзен взглянула на брата. – Я не могу здесь задерживаться. Мне кажется, что эти деньги я не найду, но очень хотелось бы, чтобы ты был просто управляющим.

– Тебе ли не знать, – улыбнулся Дэвид, – что тогда я сойду с ума от скуки?

– Увы, что правда, то правда, – она взяла его руки в свои. – Ради меня, дорогой, обещай по крайней мере быть поосторожнее.

– Обещаю, ведь в моих руках благосостояние каждого жителя этих мест.

Сьюзен рассказала Дэвиду о записках, которые обнаружила в кабинете.

– Похоже, он терпеть не мог Квиста и леди Бел.

– Мел кое-что говорил мне, и я понял, что они были не в самых лучших отношениях. Квест задаривал графа деньгами и всякими экспонатами для его коллекции, – Дэвид усмехнулся. – Многие из них были грубой подделкой.

– Может, граф это обнаружил?

– Возможно.

Сьюзен нахмурила лоб:

– Но почему его неприязнь распространялась и на Изабеллу?

– Возможно, из-за ревности? Я слышал, что граф ухаживал за ней, когда она была совсем молоденькой, еще до Мела.

Сьюзен тоже слышала об этом.

– Они в то время оба были очень молоды. Ей ведь было восемнадцать, когда она связалась с Мелом? Она могла бы стать графиней, если бы не предпочла жить во грехе с контрабандистом. Мудрое решение, хоть и странное.

Впервые в жизни Сьюзен пожалела, что так непохожа на свою мать, что в свое время не послушалась сердца и сделала так, как подсказал разум.

– Неужели он таил обиду почти тридцать лет? Вот уж действительно безумие, – Дэвид покачал головой. – Однако я абсолютно уверен в том, что Мела схватили с его помощью. Хотел бы я, чтобы граф был жив и я мог бы расплатиться с ним за предательство, но увы, теперь уже поздно.

Дэвид говорил жестко, как и положено настоящему капитану Дрейку, и Сьюзен даже бросило в дрожь, потом, сверля сестру пытливым взглядом, он вдруг спросил:

– Как ты узнала о том, что известно Гиффорду?

Сьюзен помедлила. Признаться в грехах прошлого Кону – одно, но говорить об этом с Дэвидом ей совсем не хотелось.

– Он сказал графу, а граф – мне.

– Значит, граф на нашей стороне?

– В некоторой степени. Кажется, мне удалось убедить его в том, что без контрабанды люди на побережье просто не выживут.

Дэвид кивнул:

– Ладно. Я, пожалуй, пойду. Вечером у меня дело.

– Только не…

– Полно тебе, Сьюзен! У меня есть и другие интересы. Сегодня соревнования по крикету в Пастон-Харби.

У нее отлегло от сердца, и она рассмеялась:

– А после этого турнир по выпивке в «Черном буйволе»? Постарайся только не ввязываться в очередную драку, дорогой.

Он поцеловал ее в щеку:

– Ты тоже. Постарайся не пересекаться с Уайверном.

Сьюзен поела в своей комнате – обслуживала ее, как и положено, служанка, – потом попробовала почитать. Это был роман сэра Вальтера Скотта «Гай Мэннеринг». Всего несколько дней назад она с симпатией относилась к описанным там высоким чувствам, но теперь переживания героев стали казаться ей смехотворными по сравнению с теми, что преподносит ей жизнь.

Отложив роман, она взяла книгу о насекомых и заставила себя сосредоточиться на ней, чтобы не думать ни о контрабандистах, ни о друзьях, ни о любовниках.

В дверь постучали, и показалась физиономия Мэйси.

– Граф желает поговорить с вами, мэм. Они все еще сидят в столовой.

Опять? Вместо страха она вдруг почувствовала надежду. Вот дурочка! Ведь они друзья… всего лишь.

Тем не менее ей стало любопытно, и она переспросила:

– Они?

– Граф и мистер де Вер, мэм, – уточнила Мэйси, как будто та сморозила глупость.

И впрямь глупо было спрашивать, но зато она узнала, что граф не один.

Сьюзен понимала, что де Вера едва ли можно считать образцом респектабельности, но можно было с уверенностью сказать, что Кон не позволит себе ничего предосудительного в его присутствии.

– Спасибо, Мэйси.

Она взглянула на себя в зеркало, хотела было надеть чепец и кружевную косынку, но решила, что теперь в этом нет необходимости, ведь они друзья.

Потом подумала, не переодеться ли в нарядное платье, привести в порядок волосы… но ведь они всего лишь друзья…

Сьюзен успокоилась, расправила плечи и быстрым шагом направилась в столовую.

Кон в расслабленной позе сидел возле стола с полупустым стаканом бренди в руке и задумчиво улыбался. Графин с бренди был более чем наполовину пуст. Де Вер стоял у окна, и глаза его лукаво поблескивали. Любопытно было бы узнать, что за мысли бродят в его голове.

Очевидно, мужчины решили обойтись без формальностей: оба были без галстуков, в рубашках с расстегнутым воротом.

Кон, глядя на нее, сделал глоток.

– Вы хотели меня видеть, милорд?

Но вместо графа ответил де Вер:

– Мы хотели бы взглянуть на эту камеру пыток, мисс Карслейк.

Кон вскинул брови, давая понять, что считает это глупой затеей, но возражать не стал.

– Сейчас? – удивилась Сьюзен, глядя то на одного, то на другого. – Не лучше ли отложить это до завтра?

– А что, покойный граф посещал ее при дневном свете? – уточнил Кон.

– Нет, но…

– Значит, и мы пойдем туда когда следует. Не беспокойтесь, мы готовы к лицезрению всех ужасов. Де Веру, например, просто не терпится все это увидеть. Но если вы боитесь, то покажите, куда идти, и мы доберемся туда сами.

– Я боюсь? – Сьюзен повернулась к Кону. – Никогда не была трусихой.

Заметив насмешливую искорку в его взгляде, она поняла, что он умышленно над ней подтрунивает. Беда в том, что друзья слишком хорошо знали друг друга, даже если их разделяет расстояние в одиннадцать лет.

Она взяла со стола канделябр.

– Все это скорее смешно, чем ужасно. Но если вам хочется посмотреть, пойдемте.

Сьюзен пошла впереди мужчин к винтовой лестнице, что вела вниз, очень узкой, в соответствии со средневековыми традициями, и спускаться по ней, особенно с канделябром в руке, было трудно. Она взяла его в левую руку, правой подхватила юбки, и вдруг почувствовала, как кто-то тронул ее за плечо. Ну не кто-то, конечно, а он, Кон. Она знала, что это Кон. Только его прикосновение было одновременно и горячим как огонь, и холодным как лед.

Он взял у нее канделябр и пошел первым.

– Как граф, я обязан идти впереди по лестнице, которая приспособлена для опоры на левую руку, а я левша.

Спускаясь между двумя мужчинами, Сьюзен радовалась, что руки у нее свободны и она может придерживаться пальцами за стену. Она не любила эти узкие лестницы: ей начинало казаться, что она попала в ловушку и что вот-вот не хватит воздуха.

Наконец они оказались на небольшой площадке, и девушка с облегчением вздохнула: отсюда имелся выход в очень узкий коридор.

– Туда, наверное? – спросил Кон.

– Да. Коридор специально сделан таким узким, чтобы мороз проходил по коже от страха. Здесь многое сделано для того, чтобы нагнать страху. Хотите, я пойду первой, или желаете сами?

Кон отдал ей канделябр.

– Если там есть ловушка, то я уверен, что вы знаете, как ее избежать.

– Никакой ловушки. Все абсолютно безопасно, уверяю вас, хотя и рассчитано на то, чтобы душа ушла в пятки.

Сьюзен говорила спокойно, при том что находиться в узком коридоре было страшновато и свет трех свечей мало чем помогал. Окованная железом дверь в конце коридора как будто подрагивала в мерцающем свете.

Она опустила вниз холодную железную задвижку, и, когда стала открывать тяжелую дверь, та издала леденящий душу зловещий скрежет. Сьюзен самым прозаическим тоном пояснила:

– Чтобы дверь при открывании издавала нужные звуки, сделать оказалось отнюдь не просто.

– Чудеса современной инженерии.

Едва сдерживаемый смех в голосе Кона согрел ее и прогнал страх.

Друзья. Прийти сюда с другом – совсем не то, что с графом, как раньше. По его настоянию она трижды побывала здесь.

Сьюзен поставила канделябр на стол среди разложенных странных приспособлений и отступила на шаг, чтобы посмотреть на реакцию мужчин, а потом пояснила, как будто сопровождала группу экскурсантов:

– Помещение находится не полностью под землей. Вы видите здесь высокие, забранные решетками окна, джентльмены. В дневное время сквозь них проникает немного света. Если посещение камеры пыток готовится заранее, то здесь зажигают факелы на стенах и, конечно, огонь под жаровнями для раскаливания железных прутов и тому подобных нужд. – Она жестом указала на разложенные на столе приспособления, не зная и не желая знать, для какой цели каждое из них служит. – От факелов бывает много дыма, но если ветер дует в нужном направлении, дым выходит через окна.

Мужчины медленно бродили по комнате, погруженной в полутьму, разглядывая орудия пыток, развешенные на стенах и разложенные на столах и полках, и посматривая на несчастные жертвы. Три из них висели, закованные в цепи, на стенах вперемежку с древним оружием. Еще у одной рот был распахнут в безмолвном крике боли, причиняемой железным сапогом, который, сжимаясь, крушил кости его ноги. Женщина, вздернутая на дыбе, в агонии выгнула тело.

Восковые фигуры выглядели на удивление реалистично; когда Сьюзен пришла сюда впервые, они произвели на нее потрясающее впечатление. Она искоса взглянула на своих спутников, но по выражению их лиц ничего невозможно было прочесть.

– А восковые фигуры палачей здесь имеются? – спросил Кон, рассеянно помахивая плеткой-семихвосткой, которые применялись иногда в армии и на флоте, а также на улицах для наказания воров и проституток.

– Граф и его гости любили сами исполнять роли палачей.

Сьюзен оглянулась на де Вера, ожидая, что он наслаждается увиденным, но тот, в недоумении нахмурив лоб, вдруг спросил:

– Зачем?

Они обменялись взглядами с Коном: хорошенький вопросик! Но тем, кто бывал в Крэг-Уайверне и знал сумасшедших его владельцев, он не приходил в голову.

– Вероятно, потому, что он был полным психом, – сказал Кон и взглянул на Сьюзен. – Здесь что-нибудь работает?

Она поняла, о чем он спрашивает: использовалось ли что-нибудь из всего этого?

– Конечно, нет, но все сделано так, что с этим можно поиграть, – Сьюзен приблизилась к одному из несчастных, подвешенных на цепях, который был покрыт шрамами, ранами и следами ожогов. – Ожоги сделаны не на воске, а на крашеном металлическом покрытии, нанесенном на деревянную основу. Чтобы был запах и дым, их покрывают бараньим жиром. В нескольких местах в фигурах вставлены пузыри с красной жидкостью, которые при прокалывании создают иллюзию кровотечения.

Кон покачал головой:

– Ему бы поработать в полевом лазарете, вот где получил бы удовольствие по полной программе.

Сьюзен вдруг почувствовала, что это помещение со всеми его декорациями кажется ей просто смешным, вместо того чтобы наводить ужас, как и фонтан со статуей дракона. Она бросила взгляд на фигуру женщины на дыбе, и та напомнила ей выгнувшуюся в агонии фигуру невесты, прикованной к скале. Каким же извращенным умом надо обладать, чтобы придумать такое!

Ей следовало бы избегать любых контактов с сумасшедшим графом, а она добровольно пришла сюда работать. И постепенно под воздействием атмосферы замка она очерствела, дракон почти поймал ее в свою ловушку.

Слава богу, с ней здесь находились де Вер и Кон, которые видели настоящий ужас и страдания, мучения друзей и героев на поле битвы и под ножом хирурга в лазарете, тогда как сумасшедший граф и его полоумные гости предавались здесь своим извращенным развлечениям.

Сьюзен хотелось поскорее уйти, но Кон подошел к дыбе и поинтересовался:

– А эта штука функционирует?

– В определенной степени. Вы хотите посмотреть?

– Непременно.

– Черт побери, Кон, ведь это женщина! – возмутился де Вер.

– Это всего лишь восковая фигура в парике. Но почему, скажи на милость, мы должны испытывать к ней больше жалости, чем к мужчине?

Сьюзен обошла фигуру, ухватилась за большое колесо и, приложив значительное усилие, повернула его на дюйм. Спина женщины выгнулась, и фигура испустила тонкий, пронзительный крик, эхом отразившийся от стен камеры.

– О господи! – воскликнул Кон и, подскочив к механизму, повернул колесо назад, так что натянутые веревки ослабли.

Фигура осела, ее восковые руки безжизненно повисли. Крик прекратился, сменившись тяжелым хрипом заканчивавшего работать механизма, скрытого внутри.

На мгновение они и сами застыли, словно восковые фигуры, потом Кон схватил со стены топор палача и разрубил веревки на руках жертвы, на ногах и разнес вдребезги храповик, приводивший все это в движение.

Де Вер хотел было оттащить в сторону восковую фигуру, но потом сбросил сюртук, схватил со стены булаву и ударил ею по машине с такой силой, что разные детали так и отскочили во все стороны. Кон рассмеялся, тоже сбросил сюртук и пустил в ход топор.

Ошеломленная, Сьюзен отступила в угол, чтобы не попасться под горячую руку двум крушившим все вокруг мужчинам, которые всего несколько мгновений назад казались вполне цивилизованными джентльменами. Она зажала рукой рот, но вовсе не от ужаса, а от истерического смеха при виде этой сцены – дикой, но вполне оправданной: в имении давно пора было разнести кое-что на куски.

Кроме того, ее заворожила эта картина: Кон, охваченный лихорадкой разрушения и размахивавший тяжелым топором. Возможно, ей бы следовало испугаться, но он был так великолепен в своем неистовстве, что у нее закружилась голова. Сьюзен видела его спину, напрягшиеся до предела мускулы во время этой оргии разрушения. С первого удара в нем не осталось ничего от юношеской робости, застенчивости. Кон, которого она помнила, стал грозным воином, размахивал устрашающим оружием и наносил удары, чтобы убить. Это приводило ее в смятение и вызывало такое страстное желание, что мороз пробегал по коже.

Она взглянула на де Вера, такого же мускулистого, такого же яростного, если не больше. Его лицо, повернутое к ней, было искажено такой яростью и страстью, что становилось страшно, однако де Вер не возбуждал у нее никаких эмоций, тогда как, глядя на Кона, ей хотелось сорвать с него одежду.

Она повернулась к нему, чтобы увидеть выражение его лица, но он неожиданно остановился, опираясь на топор и с трудом переводя дыхание, и оглядел картину разрушений. Его рубашка, взмокшая от пота, прилипла к телу.

Де Вер все еще продолжал крушить булавой разбитую машину. Кон, похоже, не намеревался его останавливать. Опасаясь, что де Вер разнесет здесь все до камешка, Сьюзен собралась с духом и ринулась вперед, готовая вмешаться.

Кон обернулся. Она не поняла, что выражало его лицо, но что-то подсказывало, что придется сдаться на милость дракона. Он неожиданно резко наклонился к ней и поцеловал: жестко, безжалостно. Возможно, она могла бы этого избежать, отвернувшись или вовремя наклонив голову, но она подчинилась.

Среди грохота разрушения, стоявшего в комнате, она позволила поцелуй, который не имел ничего общего с милыми робкими поцелуями одиннадцатилетней давности.

Помнила ли она его вкус? Ей казалось, что да, но, возможно, она заблуждалась. Вот его запах она помнила. Теперь он стал сильнее, это был запах зрелого мужчины, терпкий и сильный, и таким он запечатлеется в ее памяти навсегда.

Леди Анна. Мысль о ней возникла неожиданно из каких-то глубин сознания. Ради леди Анны она не протянет к нему руки, не обнимет за плечи.

Она продолжала стоять, словно завороженная горячими губами дракона и терпким запахом, так что соски ее напряглись и болели, ноги дрожали и в конце концов предали ее. Она медленно осела на пол, скользя спиной по двери и больно ударяясь о ее металлические детали.

Не отрывая губ от ее рта, Кон опустился на пол вместе с ней.

Прижав к себе руки, она все еще пыталась не прикасаться к нему. По щекам ее текли слезы, возможно, как раз потому, что она не смела прикоснуться к нему…

Они молчали. В комнате стояла тишина.

Все еще находясь в плену его жадных губ, она заставила себя окинуть взглядом комнату, но де Вера не увидела, хотя он, должно быть, смотрел на них.

Она попыталась высвободиться из жесткой хватки Кона:

– Перестань!

Глупо да и поздно требовать этого, но он все-таки остановился и сел, прикрыв глаза.

Этот поцелуй зажег глубинный яростный огонь.

Теперь она увидела де Вера, который давно пришел в себя и наблюдал за ними с пониманием и сочувствием. Кон пригвоздил ее к полу всей своей тяжестью. Спина у нее была наверняка в синяках и ссадинах, ноги затекли.

Интересно, о чем он думал? О том ли, что огонь разгорается с новой силой, или его терзали сожаления?

Постаравшись, чтобы это прозвучало твердо, она сказала:

– Кон, позволь мне встать.

Он вздрогнул всем телом, взглянул на нее и быстро поднялся, потянув ее за собой, как сделал это и тогда, на вересковой пустоши в ночь своего приезда. Ноги не сразу послушались ее, так что пришлось прислониться к двери. Он все еще держал ее за руку и растерянно смотрел на нее, как будто не знал, что сказать.

Да и что здесь скажешь, тем более в присутствии свидетеля?

А что могло бы случиться, окажись они одни? Скорее всего, подумалось ей на мгновение, он нарушил бы слово, данное другой женщине.

Неожиданно Коннот вздрогнул всем телом и, отпуская ее, повернулся к де Веру и чуть охрипшим голосом спросил:

– Ну как, насытился разрушением, отвел душу?

– Прошу прощения, – ответил тот, как будто всего лишь нечаянно столкнул со стола дешевенькую вазочку. Но, возможно, он извинялся за то, что наблюдал за ними?

– Хорошо порезвились, – заметил Кон, поднял с пола свой сюртук и стряхнул с него щепки. – Наверняка в Крэг-Уайверне немало вещей, которые следует разрушить до основания.

Оба они словно игнорировали присутствие Сьюзен. Ничего себе любезность! Да ведь если бы они сюда не явились, ничего бы и не произошло!

А может, это было задумано как оскорбление?

Что бы это ни было, она его хотела – до дрожи, до боли. Если бы не леди Анна, она забыла бы о гордости, отбросила всякие приличия и сама явилась к нему в постель, пусть даже всего на одну ночь. Как и он, она хотела повторить то, что произошло одиннадцать лет назад, но теперь уже как взрослые люди, имеющие опыт, силу и зрелое желание.

И сердце. Конечно, и сердце. Но это была ее тайна.

– Меня, собственно, отрезвило нечто не поддающееся разрушению, – заявил де Вер.

Его тон быстро привел в чувство и ее. Она увидела, как де Вер, отступив на шаг, жестом указал на кучу разломанного дерева и искореженного металла. Сьюзен, оттолкнувшись от двери, доковыляла до кучи обломков, чтобы разглядеть получше, что там такое.

Тело? Или еще какое-нибудь странное приспособление?

Она увидела блеск золота в тот самый момент, как де Вер произнес:

– Вот и ваши исчезнувшие деньги, милорд.

Она остановилась и замерла, глядя на золотые монеты под кучей металла и щепок. Они разломали сундуки, в которых хранилось золото.

Силы небесные! Теперь нет никакой возможности доказать, что золото принадлежит Дэвиду, и ей не удастся удержать его от следующего рискованного рейда, а Гиффорд начеку, только и ждет своего часа…

Но Кон обещал защиту. Однако никто, даже граф Уайверн, не сможет остановить машину правосудия, если Дэвида поймают с поличным.

Глава 18

– Мы лишились девственности, когда нам было по пятнадцать лет.

Кон возлежал в огромной римской ванне рядышком с Рейсом. Их головы покоились на изогнутом краю, и оба разглядывали сводчатый потолок, также украшенный изображением дракона, пытавшегося овладеть связанной женщиной.

Похоже, что для изображения этих несчастных и здесь, и на фонтане, и на дыбе в камере пыток служила одна и та же модель: молодая, красивая, с пышным телом, гостеприимными бедрами, большой грудью, рыжевато-каштановыми волосами. Он не возражал бы лежать здесь, разглядывая ее прелести, если бы ее рот не застыл в гримасе крика о помощи в тот момент, когда в ее тело вторгался дракон.

Жаль уничтожать такое произведение искусства, но все-таки придется закрасить.

Сьюзен не была такой пышнотелой. Теперь у нее во всех нужных местах имелись округлости, но тело оставалось гибким и стройным, ведь она много времени лазала по скалам и плавала. Интересно, ездит ли она верхом? Этого он не знал.

Коннот еще час назад хотел принять ванну, но пришлось сначала спрятать золото. Он не хотел, чтобы все вокруг узнали об этой находке, поэтому позвал на помощь только Диего. Вместе они перетащили золото наверх и заперли в сейфе в кабинете. А то, что не вошло в сейф, он завернул в полотенце и засунул в один из ящиков комода здесь.

Сьюзен куда-то ушла, да оно и к лучшему. Как он мог бы теперь объяснить тот поцелуй? Об этом надо было крепко подумать, а у него пока не получалось собраться с мыслями.

Когда они наконец закончили возиться с золотом, он вспомнил о римской бане и велел Диего ее приготовить. И вот теперь они отмокали в горячей воде вместе с Рейсом, словно воины старых времен после битвы.

Райское наслаждение омрачалось лишь тем, что ему постоянно казалось, что рядом с ним вовсе не Рейс, а Сьюзен, и еще, конечно, абсолютным безумием того проклятого поцелуя, который выдал его с головой.

Рейс не сказал об этом ни слова, поэтому Кон счел себя обязанным как-то объяснить ситуацию.

– Я догадался, – сказал в ответ Рейс. – Наверное, рановато было для нее начинать в столь юном возрасте.

Кон хотел было броситься на защиту добродетели Сьюзен, но ведь все это действительно произошло, а потом и с другими мужчинами. Он не забыл об этом, хоть и пытался сделать вид, что это не имеет значения.

Интересно, как она реагирует, представив его в объятиях другой женщины? Ей, наверное, все это безразлично: как-никак они всего лишь друзья. Он рассмеялся.

– Жизнь порой бывает весьма забавной, не так ли? – лениво протянул Рейс, не открывая глаз, расслабившись и явно наслаждаясь.

Рейс был скорее боевым товарищем Кона, чем задушевным другом, которому поверяют сердечные тайны. Но сейчас ему хотелось поговорить о Сьюзен. Горячая ванна, что ли, так развязывает языки?

– Она всегда была необыкновенной. Ее вырастили тетушка и дядюшка в помещичьем доме, хотя она была дочерью своевольной сестры помещика и главаря местных контрабандистов Мельхиседека Клиста.

– Какое удивительное имя.

– Не такое уж редкое в этих местах. Несколько месяцев назад его сослали на каторгу, а его дама, видимо, последовала за ним.

– Дикая кровь с обеих сторон, – заметил Рейс, – со склонностью к патологическому постоянству.

– Да, леди Бел была ему очень преданна, даже дети не имели для нее ни малейшего значения.

– Дети? Сколько же их у нее было?

– Кажется, трое: Сьюзен, Дэвид и еще один, который умер в младенческом возрасте. Леди Бел относилась к Сьюзен как к чужой, без капли любви, хотя Мел, правда, проявлял некоторый интерес.

И он почему-то рассказал Рейсу о том, как получил от Мела Клиста предупреждение относительно его дочери.

– Наверное, она ему так и не рассказала о том, что произошло, – заметил тот.

Кон задумался. Ему и в голову не приходило, что Сьюзен могла кому-то рассказать о том, что произошло, тем более Мелу Клисту. Несмотря на ее поступок, он все-таки не сомневался, что дружба между ними была настоящей и что она даже в гневе не могла накликать беду на его голову.

Конечно, если бы она во всем призналась отцу, то их заставили бы пожениться, а это не входило в ее планы. Она сегодня извинилась, причем искренне. Он уже знал по опыту, что люди часто совершают достойные сожаления поступки, и происходит это случайно, из-за слабохарактерности или трусости.

– Хорошо еще, что ты не сделал ей ребенка, – напомнил о себе Рейс.

– Да уж, хотя я в то время об этом даже не думал. Не удивительно ли, что у меня сейчас мог бы быть десятилетний ребенок?

Дети. Он никогда не задумывался о детях, хотя предполагалось, что после женитьбы они у него появятся. Но сейчас он не мог даже представить их себе. Сыновья, которые носились бы по лугам Сомерфорда, как когда-то они с Ваном и Хоком, возможно, дочери, такие же свободолюбивые, как когда-то Сьюзен… Девочки были бы такие же стройные, с ангельскими личиками, такие же смелые.

Дружба… Да какая, к дьяволу, дружба!

– Представляешь: я – отец десятилетнего ребенка?

– Да теперь уже было бы полдюжины других, – поддразнил его Рейс.

Слишком разнежившись, чтобы устроить настоящий морской бой, Кон лениво брызнул в Рейса водой.

Странная штука жизнь: мы выбираем одни дороги и иногда по самым маловажным причинам отказываемся от других.

Он пошел в армию по предложению Хока. Хокинвиллу хотелось поскорее сбежать из дому, и он предложил друзьям составить ему компанию. Еще не оправившийся после разрыва со Сьюзен, Кон согласился, тем более что ему было необходимо приобрести профессию, поскольку на наследство рассчитывать не приходилось, к тому же хотелось оказаться как можно дальше от Крэг-Уайверна и Сьюзен Карслейк.

Ван, как и Хок, был единственным сыном в семье, но любимым, и ему пришлось выдержать настоящую битву, но в конце концов родители смирились и отпустили его.

Они втроем решили купить офицерские патенты в один и тот же кавалерийский полк, но Коннот предпочел пойти в пехоту, решив, что если уж что-нибудь делать, то как следует, а пехота считалась основой британской армии, где во главу угла ставилась дисциплина.

Он служил своей стране и в основном мог гордиться собой, но все равно побудительным мотивом его вступления в армию был страх: он нашел возможность избежать посещений Крэг-Уайверна.

Шло время, он сумел убедить себя, что это глупо и что бояться ему нечего, но теперь стало ясно, что это не так. Прошло всего три дня – и на тебе, не сдержался, поцеловал. Желание охватило его, как лихорадка, как буря, и если бы не присутствие Рейса, он овладел бы Сьюзен прямо на каменных плитах пола… если бы она позволила.

Интересно, смогла бы она его остановить? Приходилось признать, что смогла бы. Ведь не превратился же он за эти годы в проклятого дракона!

Он взглянул вверх на ненасытного дракона, потом перевел взгляд на того, что изображен на его груди. Этот по крайней мере просто свернулся кольцами, изрыгая пламя.

– Проклятье! Татуировку следует считать противозаконным деянием.

Рейс открыл глаза и, склонив голову набок, взглянул на него:

– У тебя довольно неплохой образчик этого искусства.

– Но это ведь навсегда!

– Увидев твою татуировку, многие в нашем полку последовали твоему примеру.

– Болваны.

– Я и сам подумывал сделать, но никак не мог определиться с рисунком.

– Если верить Сьюзен, то тебе надо было изобразить ангела.

Рейс скривил губы в усмешке:

– В таком случае я изобразил бы что-нибудь противоположное.

– Дьявола?

– Нет, мне это не подходит. – Действительно, он выглядел как красивый задорный ангелок с золотистыми волосами, которые курчавились вокруг лица. – Уж не ревнуешь ли ты меня к ангелоподобной Сьюзен?

– Нет, пока вы ведете себя, как положено ангелам, – сказал Кон.

– То есть как чисто духовные создания, лишенные каких-либо плотских склонностей?

– Вот именно.

– В таком случае, мне кажется, ни один из нас не похож на ангела.

– Именно так.

Рейс хохотнул:

– Что ты намерен делать?

– Понятия не имею.

Может, он и сам уподобился дракону в подземной темнице? Она не сопротивлялась, когда он ее целовал, но и не прикоснулась к нему. Даже пребывая в лихорадочном состоянии, он это заметил. Сначала он тоже не прикасался к ней, если не считать губ, как будто это могло его от чего-то обезопасить, но под конец не смог устоять.

А она смогла.

Он испытывал мучительную неуверенность: неужели ей было противно? Неужели она подчинилась ему только из чувства страха? Или того хуже – потому, что ей по-прежнему хочется стать графиней Уайверн? Там, на склоне, он был уверен, что это не так, но когда вернулся в Крэг-Уайверн, подозрения вновь зашевелились в его голове.

Рейс взмахнул рукой, и по воде пошли волны.

– Ты обратил внимание на выражение лица мисс Карслейк, когда она увидела золото?

Кон взглянул на него:

– Нет.

На физиономии Рейса появилась загадочная улыбка.

– Она была в отчаянии. По-моему, ей очень нужны эти деньги.

Кон увидел в этом новое предательство. Он припомнил, как Сьюзен, пошатываясь, отошла от двери, чтобы взглянуть на это золото. Рейс прав, она побелела как мел, от потрясения.

– Кстати, ты не заметил, что она постоянно что-то ищет? – спросил Рейс.

– Заметил, – безжизненным тоном сказал Кон, стараясь не показать, насколько обижен. – Наверное, именно из-за этого она и находится здесь, изображая экономку. Не думаю, что у нее есть в этом необходимость.

Друзья… Друзья не крадут друг у друга. Яблоко от яблони: отец – уголовник, мать – шлюха.

Он поднялся и как можно небрежнее сказал:

– Никуда не денешься – наследственность. Интересно посмотреть, что она будет делать теперь.

– Возможно, попробует тебя соблазнить, – сказал Рейс с блаженной улыбкой. – Еще одно театральное представление!

Все-таки лучше, чем кровавое убийство. Кон выбрался из ванны и обернулся огромным полотенцем. Обычно после купания он успокаивался, расслаблялся, но только не сегодня.

Кон вошел в свою спальню, где его уже ждал Диего с чистой ночной сорочкой в руках. Несмотря на все обстоятельства, мысль, что Сьюзен пытается его соблазнить, вызвала сильное напряжение в паху, так что Кону пришлось остаться завернутым в полотенце.

Леди Анна.

Он поднимал из глубины памяти ее образ всякий раз, когда ему требовался щит. Вспоминал ее милую улыбку, нежный взгляд голубых глаз, умение поддерживать беседу на ничего не значащие темы или вести более серьезные разговоры о необходимости образования или участи престарелых бедняков.

А какой благотворительностью занималась Сьюзен? Всю свою энергию она направляла на поддержку кучки воров и убийц.

Даже ради престарелых бедняков леди Анна не стала бы красть. Даже ради того, чтобы построить сотню школ, она не стала бы связываться с контрабандистами. И конечно, никогда не прыгнула бы в постель к какому-нибудь хвастливому солдафону.

Из ванной комнаты появился Рейс, тоже обмотанный полотенцем, и выглядел словно утомленный ангел.

Весьма ошибочное представление. Чрезвычайно трудно узнать, что представляют собой люди на самом деле.

– Вода из ванны вытекает через горгулью? – спросил Рейс.

– Очевидно.

– Идем посмотрим.

– Посмотрим, как вытекает вода? На тебя, как видно, уже подействовала смертная скука Крэг-Уайверна.

– Возможно, мне просто захотелось выйти на воздух.

– Уже темно, – возразил Кон.

– Солнце село, но ведь еще не совсем стемнело.

Пожалуй, это именно то, что нужно. В здравом уме Рейсу не откажешь.

– Одеваться! – приказал он Диего, сбросив полотенце.

Рейс усмехнулся и тоже отправился одеваться. Любопытно узнать, что произойдет, если он по пути встретит служанку. Коннот подозревал, что секретарь задержится.

Практичный Диего принес только подштанники, бриджи и рубашку. Коннот быстро оделся и натянул сапоги.

– Встань возле бойницы и смотри в оба. Как только я махну рукой, открывай затычку. И не забудь позвонить в колокольчик.

– Си, сеньор.

Кон улыбнулся. Диего всегда переходил на испанский, когда он что-нибудь затевал. Судя по всему, это показывало, что он доволен. Вот и здесь в саду всего несколько часов назад он порезвился от души под холодными струями фонтана. И Сьюзен смеялась. Черт бы ее побрал!

Захватив Рейса, которому никто по пути не встретился, Кон повел его на воздух.

Солнце уже село, но розовые полосы заката все еще виднелись на жемчужно-сером небосклоне и отражались в воде, окрашивая ее в дымчатый багрянец. Рыбаки уже вытащили свои лодки на берег, но над Драконовой бухтой с криками кружили чайки. Видимо, там чистили рыбу и бросали им потроха.

Это была картина прекрасного, радостного мира, а Крэг-Уайверн был умышленно от него отделен. Правда, здесь был хорошенький садик, но, спрятанный внутри, выглядел он словно искусственный. Внешний мир был настолько прочно изолирован, что даже воспоминания о нем постепенно стирались. Старый граф боялся внешнего мира. Неудивительно, что он сошел с ума.

Тем не менее Сьюзен несколько лет провела в поместье, сначала в качестве секретаря, потом экономки. Вот почему она стала бессовестной воровкой.

Поднялся ветерок. Как показалось Кону, довольно холодный: видимо потому, что у него еще не просохли волосы, – но бодрящий и свободный. Даже пустошь, поросшая редкими кустами вереска и полевыми цветами, радовала глаз. Повернувшись спиной к морю, он взглянул в сторону сельского Девона, на его зеленые и коричневые поля, рощицы, зеленые изгороди и шпили церквей, а вокруг них теснились деревенские домики.

– Милое местечко, – сказал Рейс. – Стыдно, что здесь стоит такой дом.

– Полагаешь, мне следует его снести?

– Весьма соблазнительная мысль.

– И не говори. Но тогда мне пришлось бы построить что-нибудь другое, а я не могу себе этого позволить даже при наличии найденного золота.

– Ты мог бы вложить деньги в контрабанду.

– Ну уж нет! Идем.

Кон повел Рейса дальше, огибая дом с северной стороны. Это была самая мрачная сторона Крэг-Уайверна, хотя и другие, тоже сложенные из тесаного камня, монотонность которого прерывалась только узкими окнами в виде бойниц, радостных эмоций не вызывали. Возможно, это объяснялось почти постоянным отсутствием солнца. Может, темнота обладает способностью скапливаться в камнях, как влага или мох?

– С этой стороны дом поразительно напоминает неприступную крепость, – сказал Рейс. – Ему, наверное, приходилось защищаться?

– Да, такое случалось во время гражданской войны. Графы Уайверны были убежденными роялистами, и когда вооруженные силы сторонников парламента вознамерились взять приступом Крэг-Уайверн, замок выстоял. Правда, штурм осуществлялся без особого энтузиазма, потому что мой прямой предок сэр Джон Сомерфорд занимал высокое положение в парламенте. Две ветви нашего рода были всегда в оппозиции друг к другу.

– Понятно. Девонские Сомерфорды были за Стюартов, а суссекские – за Ганноверов.

– Причем девонские Сомерфорды были за Якова Второго, тогда как моя ветвь приветствовала Вильгельма Оранского.

– Все они, наверное, переворачиваются в гробах от того, что графом здесь стал наконец суссекский Сомерфорд.

– Именно так. Потому-то старый граф был одержим мыслью произвести на свет наследника.

– Вот как? А я почему-то думал, что он не был женат.

– Это одна из многочисленных загадок Крэг-Уайверна. Судя по слухам, он хотел сначала попробовать кандидаток.

– Разве все мы не желаем того же?

Кон рассмеялся:

– Он, очевидно, подходил к проверке очень серьезно.

И Кон поведал Рейсу о системе проверки, которую описала ему Сьюзен.

– У тебя и впрямь интересная родня. Многие ли женщины принимали его приглашение?

– Некоторые принимали. Разумеется, они не были особами знатного происхождения.

Рейс вдруг рассмеялся:

– Знаешь, это похоже на мифического дракона, которому приносили в дань девственниц.

– Граф не требовал девственниц, к тому же хорошо платил. Девушки уходили домой с двадцатью гинеями в кармане за услуги. Неплохо для девчонки из крестьянской семьи.

– Даже так? Замечательная традиция! Будешь продолжать?

Кон шлепнул его по плечу и помахал рукой Диего, который должен был ждать его сигнала.

Горгулья в виде дракона с длинным раздвоенным языком, соединенная с ванной, доходила до середины стены. Звякнул колокольчик, и дракон испустил серебристую струю воды, чуть тронутую алым отсветом угасающего заката; достигая земли, она образовывала лужицы и ручейки.

Рейс зааплодировал, а Кон сказал:

– Тебя очень легко позабавить.

– В таком месте, как это, любому развлечению будешь рад.

– Что? Тебе еще мало? За три дня, что ты здесь находишься, тебе были предложены контрабандисты в действии, камера пыток, клад, не говоря уже о возможности поразвлечься с целой кучей презабавных документов. Что тебе еще надо?

– Было бы неплохо организовать полуночные визиты каких-нибудь распутных монахинь.

Кон рассмеялся:

– Можешь попытаться соблазнить Дидди. Правда, мисс Карслейк предупреждала меня, чтобы мои друзья не трогали служанок.

– Обижаешь! Я же не конюх какой-нибудь, – спокойно возразил Рейс.

– Да. Извини. Ты возвращайся, а я еще побуду здесь.

Де Вер, всегда тонко чувствовавший настроение друга, легонько потрепал его по плечу и направился в дом.

Кон окинул взглядом свои владения, впитывая покой наступающего вечера. В Крэг-Уайверне было так легко забыть о радостях окружающего мира, с головой погрузившись в собственные запутанные проблемы. Он понимал, что все эти фермы и деревеньки заслуживают лучшей участи, чем отсутствующий землевладелец, однако большего им предложить не мог. Он искренне верил, что пребывание в Крэг-Уайверне может свести его с ума, но более всего он боялся жить рядом со Сьюзен.

Возможно, она воровка. Нет, не возможно, а совершенно точно. А еще возможно, что шлюха, несмотря на то что изображает скромницу и недотрогу. И все-таки эта женщина более десяти лет царила в его сердце и могла зажечь в нем страстное желание всего лишь одним взглядом. Поэтому он стоит здесь, не в силах вернуться в собственный дом.

Все его мысли занимала Сьюзен, он не мог забыть тот поцелуй и боялся, что уже никогда не сможет мыслить здраво.

Однако не мог же он стоять здесь вечно, тем более что вокруг сгущалась тьма. Вздрогнув всем телом, он направился в сад, надеясь там насладиться покоем, но перед внутренним взором опять предстала Сьюзен, хохочущая под струями фонтана, в мокром платье, облепившем каждый соблазнительный изгиб ее восхитительного тела.

В тот момент она была его Сьюзен. И на вершине утеса тоже.

В эту минуту одна из служанок распахнула дверь, замерла на месте и тут же шагнула назад, собираясь уйти, но ее остановил властный голос:

– Ты кто?

Она испуганно оглянулась, вытаращив глаза. И неудивительно: в бриджах и рубахе нараспашку он выглядел, наверное, дико.

Девушка сделала реверанс.

– Эллен, ваша светлость.

Она была худенькая, совсем юная, наверное, одна из младших служанок, и ей совсем незачем было находиться здесь. Возможно, ее предупредили, что любой граф Уайверн опасен, особенно если странно себя ведет.

– Эллен, передай мисс Карслейк, что я желаю немедленно ее видеть и жду в своей комнате, – Кон понимал, что пользуется своей властью, иначе она не придет. – Скажи ей, что дело неотложное.

Глаза у девушки едва не вылезли из орбит, но никакого подозрения в ее взгляде он не заметил.

– Слушаюсь, ваша светлость!

Она едва не бегом бросилась выполнять поручение.

Что, черт возьми, он делает? Но он знал, что делает. Она хочет золота? Так он даст ей золото.

Он направился в свои апартаменты, отпустил Диего и, взъерошив волосы, взглянул на изображение святого Георгия. Даст бог, она придет, не может не прийти, а ему надо понять, что с ним происходит.

Что, если жениться на Сьюзен? Но ведь она воровка и шлюха!

Возможно, если бы она пришла, его одержимость исчезла бы сама собой. Если бы она пришла…

В дверь тихо постучали, и Кон резко обернулся: на пороге стояла Сьюзен.

Глава 19

Она по-прежнему была в скромном платье с длинными рукавами, только волосы распустила: должно быть, собиралась ложиться спать.

– Сними его! – бросил Кон резко.

Сьюзен уставилась на него непонимающим взглядом, чуть приоткрыв рот.

– Платье. Оно безобразно. Сними его.

Слова сами собой срывались с языка, словно говорил не он.

Она покраснела.

Торопливо, боясь, что она может отказаться, он сказал:

– Ты хотела это золото? Я дам тебе половину за одну ночь.

Ее щеки моментально утратили милый розовый цвет, лицо покрыла смертельная бледность.

– Ты решил, что я проститутка? Что меня можно купить?

Он хотел опровергнуть это предположение, хотел упасть перед ней на колени, но яростное желание одержало верх над разумом.

– Тебе ведь нужно это золото, ты же его искала по всему дому, вот я и решил дать тебе возможность его заработать.

Глаза ее вспыхнули яростью, но она не уходила.

– Так я еще и высокооплачиваемая проститутка? – прошептала Сьюзен, глядя на него с непроницаемым выражением лица.

Коннот почувствовал дрожь в коленях, увидев, что она начала расстегивать пуговки на лифе платья, а потом что-то развязывать сзади. Стащив платье через голову, она открыла его взгляду практичные серые чулки, незатейливую рубашку и простенький корсет.

Он не верил своим глазам. Подобные корсеты могли носить только простые порядочные женщины, тогда как Сьюзен, по ее собственному признанию, не была таковой. По этой причине она и оказалась сейчас здесь.

– Зачем тебе нужно это золото? – спросил Коннот в надежде получить хоть какое-то объяснение, чтобы оценить ситуацию и понять Сьюзен.

– Это не ваше дело, милорд.

– Кон, – поправил он ее.

– Кон, – повторила она послушно, твердо глядя ему в глаза.

– Но ты не отрицаешь, что тебе оно нужно? Что ты искала его?

– Нет, не отрицаю, – она выпустила платье из рук, и оно упало на пол.

Сьюзен стояла, спокойно глядя на него. В ее глазах не было наивности, да она и не притворялась невинной, но и холодности тоже не было. Он видел – и вряд ли ошибался, – что она пылает такой же страстью, какая пожирала и его.

Пусть гремят битвы, рушатся королевства – ему нет до этого дела. Все его мысли сосредоточились на ней.

Не сводя глаз с корсета, он подошел к ней, не очень уверенно коснулся крючков и принялся неуклюже их расстегивать. От его неловких движений ее груди поднимались и опускались, сводя его с ума.

«Интересно, заметно ли, что она дрожит, – думала Сьюзен, – или это внутренняя дрожь?» Она пришла сюда полная надежды, но он ошеломил ее жестокими словами. Но теперь… теперь все ее мысли сосредоточились на том, что они сейчас будут заниматься любовью, что эту ночь она запомнит на всю жизнь. Пусть простит ее леди Анна, но эту единственную ночь она не отдаст.

Сьюзен понимала, что, услышав его слова, ей следовало возмутиться или даже, может быть, прийти в ярость: это бы его остановило, и все бы кончилось. Она знала Кона. Он никогда не позволил бы себе ничего подобного, если бы считал ее честной и добродетельной.

И по этой причине она не скажет ему, что золото принадлежит контрабандистам из Драконовой бухты. Если бы она сказала и он ей поверил, то, возможно, отдал бы половину или даже все золото, но не дал бы того, что она так хотела получить – его самого.

Сейчас, ощущая на себе его руки, она совсем растерялась.

Одиннадцать лет назад она была гораздо смелее, руководствуясь только инстинктом, теперь же пассивно стояла, пока Кон расстегивал корсет и высвобождал ее груди. Спустив бретельки с плеч, он позволил корсету упасть на пол. Пока он развязывал ленточки ее рубашки, она любовалась загорелой грудью, которую открывала взгляду его расстегнутая сорочка. Шея его стала теперь сильнее, линия челюсти жестче, взгляд решительнее.

Когда он снимал с нее рубашку, ткань коснулась чувствительных сосков, и Сьюзен вздрогнула. Оставались только чулки.

Она вгляделась в его лицо, стараясь отыскать признаки если не любви, то страсти, а он медленно обвел взглядом ее тело и тихо сказал:

– Я тебя не принуждаю.

Она не поняла, вопрос это или утверждение, но ответила:

– Конечно. Даже ради золота я не сделала бы этого, если бы не хотела тебя.

Это было честно. Все ее тело каждой клеточкой с нетерпением ждало его прикосновений. Горячие волны одна за другой прокатывались по ней. Если бы он прикоснулся к ней, то почувствовал бы этот нестерпимый жар. «Господи, пусть он обнимет меня!»

Кон застыл на месте в нескольких дюймах от нее. Опасаясь его нерешительности, она подошла ближе и положила руки ему на грудь.

Он очнулся, поцеловал ее и, уже не отрываясь от ее губ, опустился вместе с ней на пол. Ей хотелось, чтобы он овладел ею тут же, немедленно, но он поднял ее, отнес на кровать и стал торопливо раздеваться.

В считанные секунды он остался в чем мать родила, но она вдруг его остановила, а увидев его ошеломленное лицо, поспешно сказала:

– Я хочу посмотреть на тебя, просто посмотреть. Прошло столько лет, ты стал таким…

Он хрипло рассмеялся:

– Давай рассмотрим друг друга потом. Не мучай меня.

Она нервно хихикнула, и он улегся рядом, забросив на нее ногу.

– Пожалуй, здесь удобнее, чем на берегу, – срывающимся от нетерпения голосом заметил Коннот.

– И можно не бояться, что застукают, – добавила Сьюзен и откинулась на подушку, потянув его за собой.

Он хотел что-то добавить, но она широко раздвинула бедра, взяла его член в руку и направила внутрь.

Он тихо застонал, а она содрогнулась, когда они соприкоснулись…

Момент слияния был восхитителен, причем не имело никакого значения, что у нее так мало опыта. Она руководствовалась чисто женской интуицией, которой ее наделила природа.

Кон вторгся в ее тело и начал медленно двигаться, а она, подстроившись под него, отвечала, изо всех сил стараясь сдерживать свой пыл, чтобы постараться отдать то, что ему так нужно, и увидеть, как он испытывает наслаждение, чтобы запомнить, впитать до последней капли.

Волна наслаждения подхватила и ее, и она лишь смутно слышала его судорожное дыхание, ощущала его напор и опустившееся на нее обессилевшее тело. Разгоряченная, она лежала в наступившей тишине, тяжело дыша и чуть дрожа, потом почувствовала, как он выскользнул из нее, оставив после себя почти мучительную пульсацию.

Такого, как сейчас, она не испытывала ни с ним в тот первый раз на берегу, ни с Райвенгемом, ни тем более с капитаном Лавалем.

Он шевельнулся, сдвинулся с нее и, обхватив ладонью грудь, взял губами сосок.

Она вздрогнула всем телом.

– Кон!

Он поднял голову и шепнул:

– Тсс.

Его рука скользнула между ее бедрами, и она поежилась от удовольствия – уж очень чувствительное местечко там было. Его прикосновения были очень нежными, легкими, и она раскинула ноги, открываясь для него так, как ей хотелось. Прикасаясь к чувствительному бугорку подушечками пальцев, он круговыми движениями довел ее до высшей точки наслаждения, и она закричала, не в силах удержать эту радость в себе.

Потом они лежали рядом, и она разглядывала его лицо, такое дорогое, задумчивое. Волосы его были короче, чем прежде, и сейчас растрепались. Темная щетина на подбородке и щеках делала его непохожим на прежнего Кона, и тем не менее ей казалось, что с тех пор, как они вот так лежали рядом, насытившись друг другом, прошло всего несколько мгновений, а не лет.

Она перевела взгляд на изображение дракона на его груди, обвела его пальцем по контуру и сказала:

– Красиво.

– По чистой случайности мы наткнулись на настоящего специалиста. Правда, он чертовски долго с ней возился, – заметил Кон, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. – С тех пор я немного подрос, и это несколько испортило изображение.

Черный дракон извивался, дыша пламенем в ложбинку между ее грудями.

– Но почему дракон? – спросила Сьюзен. – Это из-за меня?

Она не ждала, что он ответит, но он кивнул, и она была благодарна ему за честность.

– Я безумно сожалею об этом. Если бы было возможно, я соскоблила бы его собственными ногтями.

– Нет уж, благодарю покорно, на такие жертвы я не готов. Что сделано, то сделано, и это не изменишь. Как и многое другое.

Он имеет в виду разбитое сердце, подумала она и, заставив себя улыбнуться, спросила:

– Но у нас есть ночь?

Он поднес к губам ее руку и поцеловал.

– Да, ночь. Зря я израсходовал воду в ванне на Рейса.

Она снова улыбнулась:

– Твой камердинер спросил, не наполнить ли ванну снова, и я распорядилась, чтобы это сделали. Правда, вода едва нагрелась…

Он вскочил с кровати, в одну руку взял свечку, а другую подал Сьюзен.

– Каким образом ванна так быстро наполняется?

– Вода подается самотеком из главной цистерны.

– Поразительная конструкция!

Они отправились в ванную, он открыл краны, попробовал рукой воду и усмехнулся:

– Все-таки теплее, чем в море.

Воспоминания. Воспоминания…

Будь она более умной женщиной, сообразила бы, что может заполучить гораздо более ценное сокровище, чем золото, но сейчас у нее есть только эта ночь.

Он поставил свечу на бортик, отчего на стенах заплясали загадочные тени, а по углам затаилась недобрая тьма, потом уселся в ванну и протянул руки к ней, но она подошла к полке и взяла тонкие фарфоровые чашки.

– Если ты намерена попотчевать меня каким-нибудь зельем старого графа, то уволь, я к нему не притронусь.

Она усмехнулась:

– У вас нет сомнений в собственной мужской силе, сэр?

Он бросил взгляд вниз:

– Никаких – когда я с тобой.

Она почувствовала, что лицо залило краской.

– Это всего лишь ароматизатор.

– И его не желаю.

Она все-таки бросила в воду горсточку коричневого порошка и спустилась по мраморным ступеням в ванну, а в воздухе уже начал распространяться аромат сандала.

– Если сюда вылить всю воду из цистерны, то вода может перелиться через край? – спросил Кон.

– Не думаю. А почему ты спрашиваешь?

– Что, если отвлекусь, и мы устроим потоп?

Он уложил ее голову на бортик ванны, провел губами по лицу и шее.

– Может, ты хочешь что-нибудь особенное?

Интересно, что он имеет в виду?

– Нет… Впрочем, да – поцелуй меня медленно и нежно.

Он обхватил ладонью ее затылок, чтобы было удобнее, она обняла его за шею… Пряный аромат сандала плыл по воздуху.

– Так удобно? – спросил Кон, касаясь ее губ своими.

– Да…

Он завладел ее губами, потом языком раздвинул их и принялся медленно исследовать бархатистые глубины ее рта.

Вода тем временем уже достигла уровня груди. Он на мгновение оторвался от нее и улыбнулся. Сьюзен заметила, что вода плещется на уровне ее сосков, и рассмеялась, угадав, о чем он думает.

– Хочешь их потрогать?

– Еще как хочу!

Он уложил ее голову на бортик ванны, ладонями приподнял груди и прикоснулся большими пальцами к соскам.

– Помню, как я думал, что если Мел Клист узнает, что я трогал груди его дочери, мне конец, а еще думал, что за это и умереть не жаль.

От его прикосновений и слов внизу живота словно образовался ком, между ног заныло, тело охватила дрожь. Она опустила руку вниз и осмелилась прикоснуться к нему под водой. Он судорожно вздохнул и взял в рот ее сосок. Поскольку вода прибывала, ей пришлось немного приподняться, опираясь на его плечи.

Он с головой ушел в эту увлекательную игру: покусывал соски, лизал, посасывал. Пока один ласкал ртом, другим играли пальцы: пощипывали, поглаживали, перекатывали, потягивали.

Кон вдруг обхватил ладонями ее талию, приподнял над водой, посадил на бортик и, широко раздвинув ноги, принялся ласкать ее самое сокровенное местечко языком. Она в ужасе вскрикнула, попыталась вырваться, но он, удерживая ее за бедра, поднял голову и с удивлением взглянул на нее. Сьюзен догадалась, что такие ласки, очевидно, в норме у любовников, перестала вырываться, но ни что делать, ни что сказать не знала.

– Тебе не нравится? – спросил Кон.

– Очень нравится. Просто ты застал меня врасплох, я испугалась, что ты можешь меня укусить!

Он рассмеялся и, опираясь руками о бортик, мощным рывком выскочил из ванны, принес стопку полотенец и расстелил их на полу.

Она наблюдала за ним, впитывая красоту его обнаженного тела, и изображала, будто понимает, что он делает. Она ему только что солгала, но правду ни за что не скажет: если все это сейчас прекратится, она просто не вынесет.

Он подхватил ее на руки, усадил на полотенца, потом снова нырнул в воду. Сидеть на полотенцах было, конечно, куда удобнее, чем на холодном, твердом полу.

– А теперь ляг на спину.

Она подчинилась, но ноги из воды не вынула. Он подтащил ее к себе и положил ноги на свои плечи. Протестовать было поздно, она это понимала и покорно лежала на спине, глядя на непристойное изображение на потолке, в то время как он самозабвенно любовался ее прелестями, едва не засунув туда нос.

Его пальцы осторожно раздвинули чувствительные нежные складки, а она не отрывала взгляда от дракона, готового вторгнуться в плоть застывшей в крике девушки.

Легкие прикосновения пальцев сменились ласками губ и языка. Сьюзен казалось, что это место слишком чувствительное и трогать его не следует, но тело считало иначе и немедленно отреагировало – настойчиво, требовательно, нетерпеливо. Ощутив его язык там, куда раньше входил член, она судорожно глотнула воздуха и выгнулась ему навстречу, но нижняя часть ее тела полностью оставалась в его власти – во власти этого жаждущего дракона с горячими, как огонь, губами…

Его ласки стали настойчивее, она застонала и через мгновение криком возвестила о том, что достигла пика наслаждения, забилась в его руках.

Он не стал ее мучить и одним мощным движением вторгся в нее, догнав на взлете к этой кульминационной точке. Это было великолепно!

Она вернулась оттуда, ощутив под собой твердые плитки пола, покрытые влажными полотенцами, – к запаху сандала и тишине. Звука льющейся воды больше не было слышно, ванна наполнилась почти до краев.

– Мы не устроили наводнение? – стараясь восстановить дыхание, спросил Кон. Его голова лежала у нее между грудями, и она погладила ее.

– Нет.

– Жаль, – пробормотал он, – я не возражал бы против всемирного потопа.

Сьюзен понимала, что он имеет в виду.

Она провела рукой по сильным, твердым мускулам спины под гладкой влажной кожей, и ей стало грустно. Неужели это больше никогда не повторится? Как это ни горько осознавать, но все же лучше, чем вообще никогда не испытать ничего подобного.

В помещении стало почти темно: единственная свеча давала мало света. Во всем доме стояла тишина.

Он поднялся на ноги, она протянула руки, чтобы помог встать и ей, но он рассмеялся и толкнул ее в воду. От неожиданности она вскрикнула, и звук эхом отдался от выложенных плиткой стен комнаты. Что, если эхо пронеслось по коридорам и достигло внутреннего дворика, оповестив обитателей замка о том, что здесь происходит?

Пусть все знают, ей все равно.

Он прыгнул в воду следом за ней, и вода выплеснулась через бортик ванны.

– Так ты дом разнесешь, – рассмеялась Сьюзен.

– Неплохая мысль, – заявил Кон, поднимая руками волны.

Она бросилась к нему и схватила за мокрые скользкие руки, пытаясь остановить, но он стал вырываться. Они как дети возились то на поверхности воды, то под водой, наконец, утомившись, остановились у бортика передохнуть.

– Вот бы пойти сейчас на берег, – мечтательно проговорил Кон, покусывая мочку ее уха. – Искупаться.

Ей тоже хотелось бы воссоздать прошлое, исправить, перенести в настоящее только хорошее, но увы…

– Ночь почти безлунная.

– Тогда в другой раз, – сказал он лениво, но по тому, как напряглось его тело, она поняла: он едва не забыл, что другого раза не будет.

И потому, что другого раза не будет, каждый момент нынешней ночи приобретал особую ценность и ей хотелось как можно больше узнать о нем.

Она обняла его:

– Расскажи мне об армии.

– Едва ли это будет тебе интересно.

– Но ведь именно в армии ты провел большую часть тех лет, что нас разделяют. Было же ведь и что-то хорошее…

Высвободившись из ее объятий, он положил голову на бортик, ухватился за него руками и оторвал ноги от дна. Его тело всплыло на поверхность. Сьюзен последовала его примеру, стараясь не смотреть на великолепное тело и обмякшее, но многообещающее мужское достоинство.

– Как ни странно, но ты права. Бывали и хорошие времена, – заговорил Кон. – Какие-то дикие случаи. Безумные проявления храбрости и щедрости. И даже весьма забавные эпизоды вроде того, когда рота на марше попыталась умыкнуть поросят…

Он начал рассказывать разные истории, но не говорил о главном: было ли ему страшно? каково это – убивать? сколько раз он был ранен? что чувствовал при этом?

Это были, возможно, слишком личные вопросы, которые можно было бы считать даже бестактными, но без них ей никогда не удалось бы узнать о том периоде его жизни.

Судя по отметинам на теле, шрамам, ранения были, а значит, он испытывал боль. И еще она была уверена, что каждый человек, если он не идиот, иногда испытывает страх, а также знала, что на войне убивают, но не могла представить, чтобы это сделал ее милый и нежный Кон.

– Я постоянно проверяла списки убитых и раненых, – призналась Сьюзен, – хоть и знала, что любая новость в конце концов и так до нас дойдет.

В воде стало холодно, но ей не хотелось двигаться, она боялась что-нибудь изменить.

– В газетах сообщалось множество подробностей. И я всякий раз думала: а вдруг то же самое произошло и с тобой? Дядя Натаниэль пытался прятать от меня газеты, но я так или иначе умудрялась их читать. Они не могли меня понять, потому что ничего о нас не знали.

– Кое-что, наверное, все-таки знали.

Она обвела пальцем кольца дракона на его груди.

– Они знали, что мы встречались: нас довольно часто видели вместе, – но мы все же старались не попадаться на глаза. Никто и не подозревал, как много времени мы проводили вместе. И уж конечно, никто не знал обо всем остальном.

– Ты так никому и не сказала?

– А ты? – ответила она вопросом на вопрос.

– Нет. Конечно, нет.

– В таком случае почему ты думаешь, что сказала я? – Сьюзен стало обидно, и она добавила: – Уж не думаешь ли ты, что я хотела, чтобы меня заставили выйти за тебя замуж?

– Значит, ты считала, что выйти за меня замуж тебя могут заставить лишь силой?

Поняв, что сказала что-то не то, она постаралась исправить положение:

– Нет! Я думала, что ты сам хочешь этого. И ты хотел! Я просто поощряла тебя.

– Но если бы ты поняла, что наследник Фред, то поощряла бы Фреда, не так ли? В сущности, все так и было. Из его писем я понял, что мисс Сьюзен Карслейк прилагает все усилия, чтобы заинтересовать его собственной персоной.

Она едва сдержала слезы.

– Я уже говорила, что в желании выйти замуж за будущего графа нет ничего недостойного. На этот алтарь я уже принесла тебя в жертву.

– С ним у тебя тоже были страстные свидания на берегу? Сомневаюсь. Фред мог бы обратить на тебя внимание только в том случае, если бы у тебя были паруса и руль.

– Не надо, Кон, столько лет прошло, – Сьюзен была в отчаянии от того, что между ними нарушилась гармония, поэтому добавила: – Он совсем не такой.

Он понял это неправильно:

– В этом всегда и заключалась проблема, не так ли?

Он вытащил пробку из сливного отверстия, и вода стала вытекать из ванны, унося с собой остатки ее волшебной ночи.

Сьюзен поднялась по ступеням и, подхватив с пола полотенце, направилась в спальню, на ходу вытирая тело. Кон, совершенно голый, молча последовал за ней.

– Мы все закончили? – спросила она, понимая, что и эти ее слова он поймет неправильно.

– Да, полагаю, что закончили.

Сьюзен отвернулась, намереваясь одеться. Волосы еще были мокрыми, и она поежилась, когда по спине потекли струйки воды.

Правда, дрожала она не только от холода. Она получила то, чего хотела, всеми правдами и неправдами. И что в результате? Ничего не осталось. Раньше у них была дружба, а сегодня они вместе отбросили ее прочь за ненадобностью. Да и то правда: какая польза от дружбы, если они больше никогда не увидятся? Как только он уедет отсюда, она тоже покинет Крэг-Уайверн, и вряд ли их пути еще раз пересекутся.

Сьюзен оглянулась. Кон, все еще голый, по-прежнему смотрел на нее. В комнате пахло сандалом, страстью и им. Она подумала, что запомнит это на всю жизнь.

Что можно сказать в такой момент? Ничего.

Быстро, кое-как одевшись, она просто вышла из комнаты.

Глава 20

Наконец Кон смог рухнуть в кресло и, схватившись руками за голову, позволить себе обдумать произошедшее.

Сьюзен-Сьюзен… Воровка, проститутка, лгунья.

Он вскочил, налил себе полный бокал бренди и осушил буквально за один глоток. Он чувствовал себя точно так же, когда имел дело с непотребными женщинами. Его конечности были будто накрепко связаны путами, а внутренний голос нашептывал: «Какое все это имеет значение?»

Как только она станет женой, у нее не будет необходимости красть. Кроме того, с ним она будет всегда удовлетворена, так что потребности заглядываться на других мужчин у нее тоже не будет. Но сможет ли он верить хоть одному ее слову? Она лгала так изощренно, так убедительно! Заставляла любовников, преодолев внутреннее сопротивление, поддаться ее желаниям… Но ведь это была его идея! Его безумная, всепоглощающая идея, он это помнит. Он подкупил ее половиной золота…

Может, он ошибается? И она честна?

– Леди Анна. Леди Анна. Леди Анна… – произнес он трижды, словно заклинание против сил тьмы.

Слава богу, он отправил ей то письмо, связав себя, таким образом, обязательством, защитив от соблазнов, но даже несмотря на это, ему необходимо как можно скорее уехать отсюда.

Завтра приезжает из Хонитона Суон, а Рейс в основном уже разобрался в делах графства. Даже после того как он отдаст Сьюзен половину золота, у него хватит средств, чтобы некоторое время содержать Крэг-Уайверн. Завтра к вечеру он сможет со спокойной совестью уехать отсюда и направиться в Сомерфорд, чтобы сделать предложение леди Анне: милой, доброй, нежной, порядочной…

Ему показалось, или святой Георгий усмехнулся? Кон запустил бокалом в самодовольную физиономию.

* * *

На душе у Сьюзен было так тяжело, что даже дышать стало трудно. Ей хотелось побыть одной, и она вышла в сад.

Ах, если бы им удалось остаться друзьями! Где она допустила ошибку? Да все было сделано неправильно! Следовало возмутиться, когда он предложил ей деньги, внятно объяснить, почему шайка из Драконовой бухты имеет на них право. Он мог бы не согласиться с ней, но по крайней мере понял бы, что она не какая-то алчная воровка.

Но тогда не было бы этой восхитительной ночи.

Она обогнула фонтан и вспомнила о распростертой на камне девушке с разверстым в крике ртом. А что, если кричала она не от страха, а оттого, что пришла в ужас, почувствовав, что сама хочет, чтобы дракон овладел ею?

Цепь, которой она была прикована, все еще валялась на дне бассейна. Может, вовсе и не цепь удерживала ее на месте? А что, если она пришла по доброй воле отдаться дракону, хоть и дрожала от страха?

Сьюзен оперлась о каменный бортик бассейна, чувствуя, что дрожит: платье и волосы все еще были влажными.

Что еще ей следовало сделать по-другому? Надо было более искусно притвориться, что у нее есть опыт? Нет-нет, надо было сказать ему чистую правду. Но тогда между ними ничего бы не было. И уж конечно, ей не следовало показывать свой гнев. Хотя почему бы и нет? Разве не может она возмутиться в ответ на обвинение в нечестности? Значит, все эти годы он считал ее лгуньей, способной на самые низкие поступки? Но если бы она придержала язычок, то они, возможно, сейчас все еще занимались бы любовью.

Оттолкнувшись от бортика, она выпрямилась и глубоко вздохнула. Жизнь продолжается. Несмотря на упущенные возможности и разбитые сердца, надо жить.

Сьюзен постаралась утешиться мыслью, что они получат хоть половину золота. Она не знала, сколько составляет эта половина, но была уверена, что это даст возможность Дэвиду и его шайке месяц-другой не выходить в рейды.

Мысль об этом давала удовлетворение, но щемящая боль в глубине души осталась.

* * *

На следующее утро Эллен, как обычно, принесла ей завтрак: чай, горячую булочку, сливочное масло и джем. Жизнь шла своим чередом, все следовало заведенному порядку, если не считать того, что у Сьюзен напрочь отсутствовал аппетит. Она почти не сомкнула глаз ночью, однако заставила себя улыбнуться служанке и поблагодарить.

– Вчера вечером что-то случилось, мэм? – спросила Эллен.

– О чем ты? – Сьюзен замерла, подумав, что слуги что-то знают, что-то слышали…

– Граф сказал, что дело неотложное, и вид у него был какой-то дикий.

Сьюзен чуть не рассмеялась:

– Нет-нет, беспокоиться не о чем, пустяки.

– Ну слава богу, – сказала Эллен. – Он такой симпатичный, правда? Всем нам будет здесь хорошо с таким графом.

Сьюзен налила себе чаю. Жизнь продолжается.

«Симпатичный». Да, так и есть. Если отбросить его тайные печали, глубоко скрытую боль и приступы гнева, это был все тот же Кон – счастье ее юности. Наверное, таким он бывает с леди Анной, у себя в Сомерфорд-корте.

Это утешало ее отчасти. Она думала, что легче перенесет свою утрату, если будет знать, что где-то в этом мире Кон счастлив.

Сьюзен встала, умылась, оделась, как обычно, но тут же вспомнила, как Кон снимал с нее эту одежду, и погрузилась в воспоминания, которыми будет дорожить еще долгие годы.

Ей казалось, что события прошлой ночи должны были оставить на ней какие-то пометы, однако, самым тщательным образом обследовав свое отражение в зеркале, не обнаружила никаких изменений. Вчера кожа у нее покраснела, а губы припухли, теперь же не осталось и этих следов.

Так же, как это было одиннадцать лет назад.

Тогда, возвратившись домой, она была уверена, что все узнают о ее грехе, что она изменилась, но ничего подобного. Кон с отцом и братом через три дня уехал, а после этого тетушка Мириам пару раз заметила, что Сьюзен, кажется, скучает по Кону. Возможно, в ее словах слышалось даже сочувствие юношеской любви, которая так внезапно закончилась. Вот и все.

Сегодня тоже никто ничего не заметит.

Вздохнув, Сьюзен отправилась привести в действие отлаженный механизм домашнего хозяйства.

Она просматривала выстиранное белье, которое принесли из деревни, когда вбежала Амелия. Глаза у нее поблескивали, на губах сияла улыбка.

– Привет! А где Дракон?

– Здесь его точно нет, – сказала Сьюзен, выпроваживая служанок со стопками сложенных простыней и наволочек. – Что ты здесь делаешь?

Сьюзен говорила строгим голосом, но улыбалась. Глядя на Амелию, невозможно было удержаться от улыбки, в ее присутствии даже в комнате становилось светлее.

– У меня есть причина, – заявила кузина, – но я тебе ничего не скажу, если не расскажешь что-нибудь захватывающее о графе.

– Я всего лишь служанка, – сказала Сьюзен, умышленно не желая понимать шутку, – а служанке не положено сплетничать о своем хозяине.

– Но мы и раньше немало сплетничали о графе. А сейчас я хочу его увидеть.

– Мне нужно нарвать немного цветов, чтобы освежить букет в столовой. Можешь пойти со мной, если пообещаешь хорошо себя вести.

– Я не служанка.

– Я имею в виду – вести себя, как подобает леди. Кстати, там у тебя больше шансов увидеть его, чем здесь, – заметила Сьюзен и взяла корзинку и садовые ножницы.

Амелия воспрянула духом, а Сьюзен подавила некоторые угрызения совести. Насколько она понимала, кузине едва ли удастся увидеть Кона, пока они в одной компании.

Они вышли во внутренний дворик, и Амелия огляделась, произнеся:

– Садик невелик. Если бы я знала, что тебе нужны цветы, то принесла бы их из дома. В этом году у нас полно тюльпанов.

– Для двух джентльменов столько не требуется, – заметила Сьюзен, срезав несколько желтофиолей и веточку зелени.

Амелия взглянула вверх:

– Как много окон! Такое впечатление, что мы в клетке, а оттуда за нами наблюдают.

Посмотрев вверх, Сьюзен подумала, что кузина, возможно, права и Кон действительно наблюдает за ними.

Как будто подслушав ее мысли, та спросила:

– Где же он? Я сгораю от нетерпения увидеть его!

– Не знаю.

Сьюзен говорила правду. Он позавтракал, и это все, что она знала. Снова пришел мистер Рафлстоу, собиратель всяких любопытных древностей. Де Вер, судя по всему, находился в кабинете. Кон мог быть с одним из них или в любом другом месте, но из Крэг-Уайверна он не уезжал, потому что должен был приехать мистер Суон.

– Ты еще долго будешь здесь работать? – спросила Амелия. – Здесь довольно скучно. – Потом, прочитав надпись, выгравированную на бортике бассейна, произнесла: – «Дракон и его невеста». Что это значит?

– Раньше здесь находилась скульптурная композиция – фигуры дракона и женщины.

– И куда они подевались?

Сьюзен вспомнила одну из проблем жизни в помещичьем доме: там все хотели знать все.

– Графу скульптуры не поправились, и он приказал их убрать.

У Амелии вспыхнули глаза.

– Наверное, было что-то неприличное?

– Очень.

– Какая жалость, что я не успела это увидеть! Просто несправедливо! Мне никогда не удается увидеть ничего волнующего.

Сьюзен добавила к букету в корзинке нежный цветок руты и, усмехнувшись, успокоила ее:

– Не жалей, ты не так уж много потеряла.

* * *

Кон, сам того не желая, был заворожен перечнем странных и таинственных предметов, внесенных в подробнейший каталог, и, заглянув в стеклянный флакон с какими-то мелкими сухими частицами, спросил:

– Неужели кто-нибудь действительно пользуется глазом тритона?

– Видимо, так, милорд, – ответил полноватый молодой человек с безупречными манерами, снял с полки книгу в кожаном переплете, стоявшую в секции, которая уже была занесена в каталог, и, аккуратно перелистав страницы, указал на рецепт.

– Я едва ли смогу разобрать этот почерк, да и перевести с латыни, пожалуй, уже не сумею, – сказал Кон.

– В инструкции предлагается растворить четыре глаза тритона в ртути и свиной моче.

– Что же лечат с помощью этого снадобья?

Мистер Рафлстоу зарделся:

– Гм… женское недомогание, милорд.

– Думаю, от такого лекарства пропадет даже желание жаловаться на недомогания.

Мистер Рафлстоу оказался на редкость интересным собеседником, но задержался у него не только по этой причине: Кон прятался в ожидании приезда Суона, чтобы решить с ним кое-какие вопросы и уехать.

Где-то в доме находилась Сьюзен, но он не хотел ни видеть ее, ни говорить с ней, но вот он случайно выглянул из окна, и его твердое намерение сильно поколебалось. Она была в саду: улыбалась и болтала с миловидной полненькой юной леди в желтом, как солнечный свет, платье, которое казалось еще ярче рядом с серым бледным одеянием Сьюзен.

Черт возьми, разве не мог он, как ее работодатель, приказать ей надевать что-нибудь другое? Он почувствовал, что мысли принимают опасный оборот, но не мог заставить себя отвернуться от окна и продолжал наблюдать за девушками. Эта картина была такой уютной и знакомой, и он подумал, что они напоминают его сестер.

Должно быть, это одна из кузин Карслейк.

Он понимал, что надо отойти от окна, отвернуться, но продолжал как завороженный смотреть на них.

Потом к дамам присоединился Рейс.

* * *

– Доброе утро, леди!

Оглянувшись, Сьюзен увидела де Вера, появившегося из дверей кабинета с ангельской улыбкой на лице, и пробормотала:

– Стоило заговорить о грешном и опасном, как он тут как тут…

– Вот и прекрасно! – отозвалась Амелия, бросая на молодого человека кокетливый взгляд.

– Мисс Карслейк, у нас, похоже, новая служанка? – спросил, поблескивая глазами, де Вер.

Сьюзен услышала, как возмущенно охнула кузина, и с трудом подавила улыбку. А она-то думала, что никогда больше не улыбнется.

– Не озорничайте, мистер де Вер! Это моя кузина мисс Карслейк. Амелия, позволь представить тебе мистера де Вера, секретаря лорда Уайверна.

– И друга, – добавил он, подходя ближе и кланяясь. – Быть другом графа – это кое-что да значит.

Амелия присела в реверансе, и ямочки, появившиеся на ее щеках, говорили о том, что она преодолела возмущение.

– Вы давно работаете секретарем у графа, мистер де Вер?

– Всего несколько месяцев, но мне кажется, целую вечность, мисс Карслейк.

Оставив их наслаждаться легким флиртом, Сьюзен оглянулась вокруг, выбирая подходящую зелень для букета. По крайней мере, Амелия получила то, за чем пришла сюда, – знакомство с интересным, новым в этих местах джентльменом. Выбор молодых людей в округе невелик, к тому же все они были давно ей знакомы.

Интересно, посмотрела ли Амелия родословную де Вера в одном из справочников и что обнаружила там? Сьюзен почему-то была уверена, что он не обычный секретарь, который вынужден пробивать себе дорогу в жизни. Для этого он был слишком уверен в себе.

Обходя сад под аккомпанемент их голосов, прерываемых взрывами смеха, она вспомнила о вопросе Амелии, оставшемся без ответа: сколько еще времени она намерена пробыть здесь?

Теперь здесь ее больше ничто не удерживает. Ничто.

При этой мысли сразу же защемило сердце: уезжать отсюда ей теперь не хотелось, по крайней мере до тех пор, пока здесь находится Кон. Пусть даже это будут крошки со стола, она останется здесь ради них.

А вдруг он снова позовет ее в свою комнату? Безнравственно даже думать об этом, но она ничего не могла с собой поделать, вряд ли у нее хватит сил отказаться.

* * *

По непонятной причине Кона раздражало, что Рейс может спокойно разгуливать по саду и флиртовать с девушками, в то время как он сидит здесь, словно в клетке, и наблюдает за ними. Сьюзен теперь не было видно; чтобы увидеть ее, надо было высунуться из окна. В его поле зрения была только хохочущая, флиртующая парочка.

Но как странно было видеть эту абсолютно нормальную сцену здесь, в Крэг-Уайверне! Он был уверен, что в течение многих лет, а возможно, десятилетий, здесь не бывало двух нормальных молодых людей, которые наслаждались бы обществом друг друга.

На сцене появилось новое действующее лицо – брат Сьюзен.

Кон вспомнил, что сам пригласил его. Если он намерен покровительствовать капитану Дрейку, то им необходимо поговорить откровенно. Он впервые подумал, что следует предупредить Карслейка о том, что Гиффорд угрожает Сьюзен. Он понимал, что она рассказала это ему по секрету как другу, но такое дело нельзя оставлять без внимания, надо срочно принимать меры.

* * *

– Сьюзен!

Она оглянулась и, увидев Дэвида, воскликнула:

– Силы небесные! Это место становится похожим на рыночную площадь! Что-нибудь случилось?

– Ничего. Меня вызвал Уайверн.

Ее тревога несколько улеглась.

– Наверное, еще что-нибудь раскопали в отчетах.

Он пожал плечами:

– Перед ним отчитываюсь я, а не де Вер. Кстати, ты не знаешь, где он может быть?

Мужчины так странно относятся к таким вещам. Возможно, он захочет поговорить с Гиффордом. Может быть, он считает, что обязан рассказать Дэвиду об угрозе Гиффорда? Расскажет ли он ему о золоте? Она еще не подумала о том, как объяснить, что у нее теперь есть деньги для шайки из Драконовой бухты…

– Что случилось? – спросил Дэвид.

Сьюзен заставила себя улыбнуться:

– Ничего. Я плохо спала ночью, вот и все. Де Вер, наверное, знает, где он. Но если и он не знает, то придется организовать поиски.

– Охоту на дракона, – небрежно бросил Дэвид, когда они медленно направились по дорожке к другой парочке.

Сьюзен поморщилась, увидев, как из дверей, ведущих в главный холл, прихрамывая, появилась Мэйси.

– Пришел мистер Суон, мисс Карслейк.

– Поистине рыночная площадь, – сказала Сьюзен, думая о том, как присутствие троих – а если считать де Вера, то четверых – посторонних меняет мрачную атмосферу этого дома, превращая его в нормальное место обитания нормальных людей.

А может, изменения произошли в ней самой?

– Я совсем забыла, Дэвид, – сказала Сьюзен. – Именно из-за приезда мистера Суона граф хотел тебя видеть. А мистер де Вер, наверное, знает, где он сейчас находится.

– Полагаю, что с мистером Рафлстоу в апартаментах Уайверна, мэм.

– Пойду поговорю с Суоном, – сказал Дэвид. – Пусть кто-нибудь другой извлекает графа из апартаментов Уайверна.

Усмехнувшись, Дэвид направился в холл. Де Вер, состроив забавную гримасу, сказал:

– Я схожу за ним. Уверен, что когда-нибудь буду благодарен судьбе за то, что подвергся воздействию всех этих магических символов плодородия.

– О чем это он? – спросила Амелия, как только де Вер скрылся из виду.

Замявшись на мгновение, Сьюзен рассказала ей о комнатах графа.

Изумленная кузина вытаращила глаза, а потом расхохоталась:

– Сьюзен, я должна увидеть все это собственными глазами!

– Это было бы совершенно неприлично.

– Не будь занудой! Для меня это не более неприлично, чем для тебя, хоть ты и изображаешь здесь экономку.

– Я здесь работаю и зарабатываю деньги.

Сьюзен едва удержалась от искушения сказать кузине, в чем заключается разница между ними.

Амелия взяла из корзинки садовые ножницы, чтобы срезать еще несколько цветов.

– Я слышала, что женщины приходили сюда в надежде забеременеть и стать графиней. Странно, что они думали, будто оно того стоит.

– Очень странно. Но я разговаривала с двумя такими и поняла, что они просто хотели получить задаром хорошее приданое. Похоже, что в последние годы граф… не был способен.

– Импотент? – уточнила Амелия, но, спохватившись, поджала губы. – Но ему все равно хотелось пощупать и все такое, не так ли? Знаешь, на прошлой неделе на пикнике Том Маршвуд попытался самым наглым образом соблазнить меня.

– Вот свинья! И что ты сделала?

– Конечно, сказала все, что о нем думаю. Впредь будет умнее.

Вот так просто решаются проблемы у нормальных порядочных людей. Может быть, в результате длительного пребывания в Крэг-Уайверне она утратила способность здраво оценивать ситуацию?

Сьюзен отобрала ножницы у кузины:

– Довольно. Сад слишком мал, этак в нем совсем цветов не останется. Пойдем-ка на кухню и выпьем чаю.

Они медленно пошли по дорожке. Продолжая болтать с кузиной, Сьюзен с тревогой думала о встрече с Коном Дэвида и Суона. Наверное, они говорят о делах, но в разговоре могут возникнуть и другие темы…

Что бы ни случилось, напомнила она себе, от нее уже ничего не зависит. Пора перестать пытаться заставить свою жизнь течь по тому руслу, которое она сама выбирает. Из этого ничего не получается.

Кон с любопытством перелистывал книгу о черной магии, когда в дверь постучали, вошел Рейс и доложил, словно плохой актер в дрянной пьесе:

– Мистер Карслейк ждет вас внизу, милорд. Там, внизу, то бишь в вашем большом холле, ожидает еще один посетитель.

В его манерах появилось что-то странное, и Кон не мог понять, что он затевает.

– Суон, наверное? Возвращайся-ка к своим архивам и будь готов к вторжению. Надеюсь, тебе все удалось привести в порядок?

– Более или менее.

– Вот и хорошо.

Рейс ушел, а Кон, задумавшись, вдруг понял, что ему не хочется, чтобы дела графства были окончательно приведены в порядок, ведь тогда он лишится предлога задерживаться здесь.

Глава 21

Чай и незатейливый разговор с Амелией до некоторой степени привели в норму состояние Сьюзен. Возможно, этому способствовало также присутствие других людей в доме, хотя кухня всегда была оазисом здравого смысла.

Они с Амелией сидели за большим столом вместе с другими слугами. В воздухе плавал приятный аромат супа, кастрюля с которым стояла на современной плите, установленной пять лет назад по настоянию миссис Лейн, на доске остывали только что испеченные кексы.

Сьюзен давно уже чувствовала себя здесь своей. Все эти люди, как и она, работали в Крэг-Уайверне только потому, что больше было негде.

Ада и Дидди пришли сюда в надежде забеременеть от графа, да так и остались. Дидди сделала несколько попыток, получив по двадцать гиней за каждую. Это она сказала Сьюзен, что граф ни на что не способен: «Только щупает да сокрушается, но с этим можно смириться, если тебе платят в месяц столько, сколько и за целый год не заработать. Но все-таки жаль: неплохо было бы стать миледи». Когда граф умер, она сказала: «Видно, не судьба. Пора подыскивать мужа. Но с таким хорошим приданым я не пойду за абы кого».

У Ады испытательный срок составил всего месяц. Очевидно, граф считал, что такая тощая женщина не способна забеременеть. Но когда Сьюзен узнала, что это бессердечный папаша отправил ее в Крэг-Уайверн, решила оставить Аду в качестве служанки. К счастью, граф, когда узнал об этом самоуправстве, не стал возражать.

Это было четыре года назад, когда Сьюзен работала у графа секретарем. Она также приняла на работу Мэйси и Эллен. У Мэйси болела спина, и поэтому она никак не могла найти хорошее место, а Эллен, после того как прослужила некоторое время в одном семействе близ Аксминстера, стала бояться людей. То, что она рассказала, было для Сьюзен потрясением, а когда она узнала, что девушка считает Крэг-Уайверн раем на земле, поняла, что многое зависит от того, с чем сравнивать.

Миссис Горленд проработала здесь около двадцати лет и, будучи опытной кухаркой, могла бы найти работу в любом другом месте, но, поскольку придерживалась республиканских взглядов, не хотела, чтобы хозяйка требовала излишне почтительного отношения к себе.

Сьюзен знала, что будет скучать по всем этим людям, так же как и по семейству Карслейков.

Амелия, хоть никогда еще не бывала в столовой для слуг, моментально освоилась и с удовольствием принялась перемывать кости местным жителям и слушать всякие истории о старом графе. Сьюзен отметила, что истории, слава богу, более-менее приличные, хотя оберегать нравственность Амелии, кажется, не было никакой необходимости: девушки, выросшие в сельской местности, не были наивными.

При этом воспоминании сладко защемило сердце. Когда Амелии пришло время уходить, Сьюзен проводила ее до главного входа и, только прощаясь, вспомнила и спросила:

– Да, а зачем ты приходила-то сюда?

– Ох, совсем забыла! – Амелия покопалась в кармане и протянула ей слегка помятое письмо. – Оно адресовано тебе. Мы подумали, что это от леди Бел. Интересно, она уже добралась до Австралии?

– Сомневаюсь. Прошло всего три месяца, – Сьюзен взяла письмо. Действительно, адресовано ей, но без указания отправителя. – Зачем бы ей понадобилось писать мне?

– Ты ее дочь.

– Всю мою жизнь она игнорировала этот факт.

Сьюзен вдруг осознала, что не знает, как выглядит почерк матери. С какой же стати теперь она ей написала?

Конверт был сильно потрепан, так что по штемпелю она не смогла разобрать, откуда именно отправлено письмо; видно было только, что из-за границы.

Преодолевая волнение: может, это сообщение о смерти кого-то из родителей, – Сьюзен сломала печать на конверте.

В конверт было вложено три страницы рукописного текста и что-то запечатанное. В конце стояла подпись: «Леди Бел». Не «мама», нет. Неужели по прошествии стольких лет она все еще лелеет надежду, что леди Бел станет похожа на тетушку Мириам?

Леди Бел. Жива-здорова. И несомненно, ей что-то нужно.

Сьюзен развернула первую страницу. Почерк леди Бел нельзя было назвать изящным: размашистый, небрежный, с сильным наклоном в правую сторону и большими петлями. Бумагу она явно не экономила, и почтовые расходы ее не волновали, что было для нее весьма характерно.

– Что пишет? – спросила Амелия, наклонясь к ней. – Боже мой! Ну и каракули!

– В этом вся леди Бел, – сдержанно заметила Сьюзен.

«Дорогая моя дочь, – начала она читать и не удержалась, скорчила гримасу. – Я знаю, что слово «дорогая» не принято между нами употреблять, но как же еще можно начать письмо?» Сьюзен рассмеялась. Что правда, то правда: леди Бел никогда не скрывала своих чувств – вернее, их отсутствия – и не искала оправданий. Сьюзен в какой-то степени даже восхищала эта ее манера.

Тем не менее у нее возникло какое-то дурное предчувствие, и она сказала:

– Думаю, мне следует прочитать письмо одной.

Кузина отодвинулась от ее плеча, кажется, впервые осознав, что человек иногда хочет побыть один.

– Понимаю. Хотя все это очень странно, – заметила Амелия, как будто мысль о необычной родословной Сьюзен никогда прежде не приходила ей в голову. – Я все равно собиралась уходить: обещала маме не задерживаться здесь слишком долго. Она, наверное, боится, как бы я не попалась в когти злому дракону. А я даже в глаза его не видела! Даже вспомнить не о чем!

Девушка убежала, а Сьюзен хотела было пойти к себе и спокойно прочесть письмо, но передумала и отправилась на вересковую пустошь, туда, где свежий воздух и свет, где вчера они разговаривали с Коном. Туда, где – пусть на короткое время – они нашли мир и согласие.

«Я ведь понимала, – с горечью думала Сьюзен, – что близкие отношения все разрушат, но не нашла в себе сил устоять». Может, она такая же, как мать? Яблоко от яблони…

Она уселась на землю, разгладила страницы и начала читать:

«Дорогая дочь!

Я знаю, что слово «дорогая» не принято между нами употреблять, но как же еще можно начать письмо?

Как оказалось, во время морского путешествия появилось много времени для размышлений, и я подумала, что мой дражайший Мел может не одобрить, что я взяла деньги на это путешествие, хотя ничуть не сомневаюсь, что он будет рад видеть меня. Я вспомнила, ты говорила, что шайка из Драконовой бухты может оказаться в трудном положении из-за нехватки средств и что моему сыну, возможно, придется подвергнуть себя большому риску. Конечно, теперь поздно говорить об этом, однако…»

Сьюзен перевернула страницу. О чем это она? Может, где-нибудь имеется еще один тайник?

«…то, что я хочу сообщить, возможно, как-то поможет. Хотя ты, несомненно, считаешь меня бессердечной, мне все-таки не совсем безразлична судьба моего единственного сына.

Ты не раз упрекала меня в том, что я не вышла замуж за Мельхиседека. Хочу, чтобы ты знала, что я в этом не виновата, как не виноват и Мел. К сожалению, я уже была замужем, за графом Уайверном».

Сьюзен перечитала последний абзац. Неужели ошиблась? Но нет, черным по белому написано именно то, что она прочла.

Силы небесные! Может, ее матушка тоже спятила?

«Уайверн ухаживал за мной, и, признаюсь, мысль стать графиней казалась мне привлекательной. В те дни он был не такой уж странный, хотя с некоторыми заскоками. Он и тогда уже был одержим идеей произвести на свет наследника и фактически сделал мне гнусное предложение, которое впоследствии приобрело широкую известность».

На этом заканчивалась первая страница. Леди Бел, как видно, сообразила, что письмо будет длинным, и дальнейший текст был написан убористым почерком, что существенно затрудняло чтение.

«Я, конечно, отказалась, но он был настолько без ума от меня, что предложил другой план. Мы должны были пожениться тайно, а как только я забеременею, объявить об этом. Он даже предложил мне нормальную брачную церемонию. Мне тогда было семнадцать лет, и, признаюсь, я не могла устоять. Впоследствии я очень сожалела о содеянном, так как не могла сочетаться браком с моим дражайшим Мелом в церкви, в присутствии всех наших друзей.

Ты спросишь, как все это удалось организовать?»

«Да, – подумала Сьюзен, – спрошу!» Как смогла ее матушка, мисс Карслейк из поместья Карслейков, незаметно сбежать в Гретна-Грин и вернуться обратно? Либо она действительно спятила, либо считает Сьюзен полной идиоткой, которая поверит такому вздору.

Но Сьюзен не могла удержаться и стала читать дальше.

«Все было организовано очень просто – наверное, этим способом пользуются многие. Джеймс Сомерфорд был сумасшедший, но отнюдь не глупый человек. Он нашел молоденькую проститутку, которая была немного похожа на меня, и отправился с ней не в Гретна-Грин, а на остров Гернси, расположенный недалеко от побережья, где, очевидно, существуют такие же удобные условия бракосочетания. Ну разве не ловкий ход? Там подставная девица назвалась моим именем, и таким образом я сочеталась браком без всяких хлопот и неудобств.

Когда он возвратился с брачным свидетельством в кармане, началась наша тайная супружеская жизнь, которая – не буду засорять твою голову грязными подробностями – пришлась мне совсем не по вкусу. Я была совершенно ошеломлена и, сбежав ночью, повстречала Мельхиседека Клиста. Он в ту ночь руководил контрабандистским рейдом, но меня от себя так и не отпустил.

Боюсь, что ты этого не поймешь, потому что, насколько мне известно, Сьюзен, ты натура холодная, бесстрастная…»

«Насколько тебе известно?» – пробормотала Сьюзен, перелистывая страницу. Эта неправдоподобная история ее захватила, к тому же объясняла, почему все-таки ее родители не поженились.

«…но для такой, как я, существуют узы, связывающие на всю жизнь, как, например, меня и Мела. Уверяю тебя, что ничто, кроме мощного, всепоглощающего чувства, не могло бы бросить меня в объятия простого владельца таверны без благословения церкви!»

Сьюзен рассмеялась: в этом вся леди Бел!

«Когда я поняла, что он к тому же капитан Дрейк и что контрабанда – дело весьма прибыльное, это несколько меня утешило. Хорошо было также и то, что он оказался весьма влиятельным и мог защитить меня, если бы Джеймсу пришло в голову претендовать на супружеские права.

Короче, Сьюзен, мы втроем договорились не упоминать о браке. Это означало, что Джеймс мог жениться, если бы ему удалось излечиться от бесплодия и его избранница смогла бы забеременеть. За мое молчание Джеймс согласился не вмешиваться в наши с Мелом отношения и оказывать протекцию шайке из Драконовой бухты за баснословную сумму в десять процентов от прибыли, но поклялся, что если я попытаюсь пойти к алтарю с Мелом, он предъявит свидетельство о браке и добьется осуществления своих супружеских прав.

Можешь себе представить, что я молилась о появлении наследника в Крэг-Уайверне так же горячо, как Джеймс – если не учитывать, что он не верил ни в какие молитвы, – потому что я бы тогда получила свободу и смогла открыто поклясться перед алтарем в верности моему дражайшему Мелу. Теперь я овдовела и сделаю это, как только разыщу его.

Ты, конечно, понимаешь, что это означает для тебя».

Нет, она не понимала, у нее голова шла кругом от всей этой истории. Или, возможно, это от напряжения, вызванного чтением неразборчивого почерка? Сьюзен принялась за чтение третьей страницы.

«Согласно закону ребенок, рожденный в браке, считается законнорожденным, если ничто не свидетельствует об обратном. Джеймс никогда не претендовал на то, что Дэвид его сын, но и не опровергал отцовства ни в отношении его, ни в отношении тебя, и тут можно сослаться на его явное слабоумие.

Ради моего сына, а также чтобы насолить Джеймсу, я приложила к письму свои данные под присягой показания, что мои дети рождены от графа. Тот в приступе безумия угрожал им, поэтому я была вынуждена отдать их на воспитание своим родственникам. И тогда он, окончательно обезумев, отрекся от них.

Ты была в то время слишком мала и, возможно, не знаешь, что в течение нескольких первых лет мы с Мелом держали наши отношения в тайне. Я продолжала жить дома и на период беременности и родов надолго уезжала «гостить к родственникам». Видишь ли, мои родители и старший брат надеялись, что я возьмусь за ум и удачно выйду замуж. И только когда мне исполнился двадцать один год, вскоре после рождения Дэвида я навсегда ушла из дома. Этим фактом тоже можно подтвердить, что и ты и Дэвид рождены в браке с сумасшедшим графом.

Если тебе придется подтвердить мое местонахождение во время заключения брака, то я с нянюшкой ездила навестить свою приятельницу в Лайм-Риджис. Нянюшка давно умерла, а имя приятельницы едва ли кто-нибудь вспомнит. Я, например, не помню.

Не знаю, где именно, но свидетельство о браке находится где-то в Крэг-Уайверне. Джеймс никогда бы не уничтожил документ, который давал ему власть над нами. Отыскав его, ты могла бы с его помощью сделать Дэвида графом. Тогда ему не пришлось бы рисковать собой и командовать шайкой. А ты стала бы леди Сьюзен Сомерфорд и, возможно, нашла бы наконец себе мужа.

Ну вот, я выполнила свой долг. Поступай с этим, как считаешь нужным.

Леди Бел».

Сьюзен отложила письмо, почти ожидая, что страницы превратятся в пыль в ее пальцах, как некий загадочный манускрипт в готическом романе, но письмо, содержащее эту необычную информацию, никуда не исчезло.

Дэвид. Она вскочила. Надо рассказать об этом Дэвиду! Но ведь он сейчас, наверное, с Коном…

Если она воспользуется этой информацией, то Кон лишится графства, зато Дэвид, став графом, будет практически неприкасаемым. Не говоря уже о преимуществах высокого положения и богатства, его не смогут повесить или сослать на каторгу за контрабанду. Вполне возможно, что для всей округи на несколько десятков лет наступят мир и процветание.

Конечно, использовать эту информацию было бы несправедливо, ведь Дэвид не является сыном графа, но искушение было так велико, как искушение Евы змеем, предлагавшим ей яблоко.

А как же Кон? Ведь они крадут титул и состояние у Кона!

Надо уничтожить это письмо, а содержащуюся в нем информацию унести с собой в могилу. Она начала было рвать его, но остановилась. Разорвав письмо, она все равно не сможет забыть того, что в нем написано.

Дэвид или Кон? Ложь или правда?

Глава 22

Правда. Конечно, правда.

Приняв это единственно правильное решение, Сьюзен почувствовала такое облегчение, что чуть не расплакалась. Она теперь видела, что ночь с Коном была соткана из лжи. Ее намерения не были плохими, но и не были честными, поэтому все так и закончилось.

Если она снова прибегнет к неправде, то это будет означать, что она вновь пытается приспособить жизнь к собственным нуждам. А с этим она покончила.

Поразмыслив, она решила, что все-таки следует сказать обо всем Дэвиду: пусть решает, ведь проблема касается не только ее. Но какое бы решение он ни принял, она скажет Кону правду.

Сьюзен вернулась в дом. Если Дэвид еще не ушел, она успеет перехватить его и поговорить с ним с глазу на глаз.

И тут она увидела, как он выходит из-под арки, и окликнула его.

Он оглянулся, и она, подходя к нему, сказала:

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я получила письмо от леди Бел.

– Что ей нужно? – спросил он таким тоном, что Сьюзен рассмеялась.

– Нет-нет, письмо вполне благожелательное. Да вот почитай сам.

Дэвид взял письмо, но увидев неразборчивый почерк, скорчил гримасу:

– Ты, наверное, уже расшифровала эти каракули. Может, просто перескажешь?

– Нет, тебе следует прочесть это самому.

Вздохнув, он приступил к чтению, пожаловался разок-другой на каракули, но потом, дойдя до откровений, замолчал и не произнес ни слова, пока не закончил чтение.

Сьюзен с трудом удержалась от желания спросить, что он об этом думает.

– Она и впрямь донельзя безнравственная, – сказал он наконец. – Не испытывая никаких угрызений совести, идет на обман и лжесвидетельствует.

– Знаю. Приятно было бы узнать, что она нам не мать, но боюсь, что на это нечего надеяться.

– Я горжусь, что мой отец – Мел, особенно теперь, когда узнал, почему они не поженились. Она прислала это письмо, потому что знает: Мел не одобрит присвоение чужих денег. Наверное, это проявление любви с ее стороны, однако…

– Что будем делать? – спросила Сьюзен.

– Делать? Ничего. Уж не думаешь ли ты, что я дам этому ход? Ведь это наглая ложь!

Сьюзен вдруг вспомнила, что прошлой ночью восприняла как оскорбление простой вопрос Кона, говорила ли она кому-нибудь, чем они занимались. Она все делала неправильно.

– Нет, я не думаю, – Сьюзен наконец взяла себя в руки. – Надеюсь, что ты этого не сделаешь, но решай сам. Полагаю лишь, что Кону следует об этом сказать. Могут где-нибудь обнаружиться документы, или леди Бел захочет поднять этот вопрос. Теперь, когда нет в живых ее мужа-графа, она, ничем не рискуя, может предъявить право на титул графини.

– Письмо не позволит ей это сделать. В нем она утверждает, что мы дети Мела, и выражает готовность дать ложные показания под присягой.

Они посмотрели в глаза друг другу.

– Поэтому мы должны отдать письмо Кону.

Дэвид сложил письмо и протянул ей:

– Сделай это сама. – Помедлив мгновение, он спросил: – Не скажешь ли ты мне наконец, что между вами происходит? Что бы это ни было, это не принесет тебе счастья. Не хочу тебя обидеть, но выглядишь ты не лучшим образом.

Вздохнув, она подошла к нему поближе.

– Обними меня, Дэвид. Мне очень нужно почувствовать, что я не одна.

Сьюзен с радостью ощутила, как обвились вокруг нее сильные руки брата, придавая ей уверенность в том, что он всю жизнь будет готов прийти ей на помощь, какие бы глупости она ни совершала. Она подумала, что скоро сможет рассказать ему правду о кое-каких своих поступках. Скоро, но не сейчас.

И все-таки, расставаясь, она рассказала ему часть правды:

– Я люблю его, Дэвид, люблю с пятнадцати лет, но он собирается жениться на леди Анне Пекуорт, с которой наверняка не будет счастлив.

– Это из-за твоего происхождения? Это вам мешает быть вместе?

– Нет, конечно, – улыбнулась Сьюзен. – Просто он не отвечает мне взаимностью. Так бывает, но это еще не конец света.

– Неужели одиннадцать лет? А я-то ломал голову, почему ты не выходишь замуж! Похоже, у вас с матерью есть одно общее качество – постоянство.

– Будем надеяться, что оно не перейдет в одержимость. Ладно уж, иди. Я сама передам ему письмо и потом расскажу тебе о его реакции.

Она постояла немного, глядя, как брат спускается с холма, и направилась к дому, а пересекая двор, взглянула на окна библиотеки: Кон все еще был там вместе с де Вером и Суоном.

В том, чтобы отдать ему письмо, не было никакой срочности, но она боялась проявить слабость и попытаться убедить Дэвида обеспечить свою безопасность с помощью обмана. Но, возможно, она искала предлог, чтобы снова побыть с Коном.

Сьюзен заняла наблюдательный пост в малой столовой, откуда был виден вход в библиотеку. Вскоре ее терпение было вознаграждено: он появился в дверях библиотеки – один, без де Вера – и вышел в сад.

Выждав мгновение, Сьюзен вышла из укрытия.

Кон резко обернулся:

– Сьюзен?

– Я должна кое-что показать тебе и рассказать, – окинув взглядом все многочисленные окна, она добавила: – Пройдем лучше в малую столовую.

Он смотрел на нее с недоверием, настороженно, как будто ожидал подвоха, тем не менее пошел следом.

– Этого никто не должен слышать, и не смотри на меня так: это всего лишь дружеский жест, по крайней мере честный, – Сьюзен вынула из кармана письмо. – Это от моей матери. Его принесла Амелия. Лучше прочти сам, хотя почерк у нее ужасный. Представляешь, я никогда раньше не видела ее почерка. Правда, странно?

Глядя на нее с отсутствующим видом, он спросил:

– Что она пишет?

– Оказывается, они с графом состояли в законном браке. Понимаю, это безумие, но я ей верю. Бред какой-то, но ведь он и был сумасшедшим.

Она торопливо изложила подробности, наблюдая, как отчужденность в его взгляде сменилась озадаченностью.

Сьюзен вложила письмо ему в руку:

– Возьми. Оно поможет тебе остановить ее, если она вздумает что-нибудь предпринять. Ее можно будет обвинить в лжесвидетельстве под присягой. Не сомневаюсь, что где-нибудь здесь спрятано и брачное свидетельство. Если найдешь, порви. Тогда у нее не будет никаких доказательств.

– Думаю, что на Гернси тоже хранятся записи.

– Не имеет значения. Они незаконные. А если незаконные, то ничего нельзя доказать.

– Ты меня удивляешь… Могла бы предъявить претензии и заполучить Крэг-Уайверн, хотя бы через своего брата.

– Не нужен мне Крэг-Уайверн! – воскликнула Сьюзен. – Не могу дождаться, когда уеду из этих мест!

– И в то же время ты заботишься о том, чтобы он оставался моей собственностью. А прошлая ночь подтвердила, что мои чувства к тебе никуда не делись.

– Не надо, Кон. Я понимаю, что у тебя есть все основания не доверять мне, но в этом я абсолютно честна. Как и ты, я не останусь в Крэг-Уайверне независимо от того, кто будет его хозяином. И мне безразличны титулы, любые. Я очень сожалею, что дала тебе повод усомниться в моих намерениях, но была с тобой честна.

Он осторожно сложил письмо, как будто опасаясь обнаружить в нем еще какие-нибудь откровения.

– В таком случае ответь мне честно: сколько у тебя было любовников?

– Трое, – ответила Сьюзен тихо.

– Почему ты пошла на это? Я не имею права спрашивать, но мне хотелось бы знать.

Она чуть помедлила, но решила не лгать:

– Я пыталась стереть воспоминания о тебе.

Кон положил письмо в карман.

– Мне надо об этом подумать.

– Тут и думать нечего. Я уже рассказала Дэвиду, и он со мной согласен. Любое другое решение было бы абсолютно неправильным.

Он как-то странно посмотрел на нее.

– Кон! Я никогда больше не сделаю ничего такого, что могло бы причинить тебе боль.

– Я тебе верю, – улыбка тронула его губы. – Не уезжай, мы продолжим этот разговор.

– Я пробуду здесь еще несколько дней.

Он кивнул и вышел в коридор.

* * *

Закрыв за собой дверь, Кон попытался привести в порядок мысли. Но все было бесполезно. Чтобы принять важное решение, нужно было посоветоваться со здравомыслящим человеком.

Надев костюм для верховой езды, он отправился на конюшню, намереваясь поехать к Николасу Делайни, поместье которого, «Красные дубы», находилось в Сомерсете в двух часах езды.

Только бы Ник оказался дома!

Кону подумалось вдруг, что после Ватерлоо он впервые решил навестить кого-то из своих друзей. Он хоть и проводил время с «балбесами» в центральных графствах, в Лондоне, но всегда держался особняком, словно не радовался встрече с ними, а прятался среди них.

Николаса он в последний раз видел в Лондоне несколько месяцев назад, когда Фрэнсис женился на своей вздорной красавице. Тогда собрались все «балбесы», чтобы ввести ее в свое общество, но Кон сторонился людей и избегал Николаса, который, как правило, все замечал.

Чтобы забыться и не думать о том, что его тревожило, он сам придумывал для себя какие-то дела и даже побывал в Ирландии на свадьбе у одного из «балбесов».

Но в конце концов ему это надоело, и, впав в уныние, он стал сторониться тех, кто его хорошо знал. В ответ на письма Хоука, который был за границей, он отправлял пространные сочинения с изложением новостей. «Балбесам» он обычно отвечал коротко, а на письма Вандеймена не отвечал совсем, потому что тот непременно разыскал бы его.

Кон знал, что Вану, должно быть, тоже приходится нелегко, но он слишком глубоко погрузился в свои переживания, чтобы протянуть руку другу.

Имеет ли он право взваливать свои страдания на плечи Николаса?

* * *

Усадьба «Красные дубы» отличалась простотой, но ее планировка, сады и даже дубравы говорили о том, что хозяин здесь рачительный. Это была полная противоположность Крэг-Уайверну.

Кон повернул на короткую дорожку, которая вела к усадьбе, не зная еще, что скажет, но понимая, что это не имеет значения.

Не успел он постучать, как дверь распахнулась, и на пороге появился Николас – в рубашке с расстегнутым воротом и широких брюках, с довольно длинными, вопреки требованиям моды, темно-русыми волосами.

– Кон? Какая приятная неожиданность!

Он источал покой и радушие, словно прозрачный ручеек, отчего Кон вдруг ощутил жажду.

– Я сейчас живу в Крэг-Уайверне, – объяснил он свое появление, соскочив с коня. – Ты ведь знаешь, что я унаследовал графство?

– Конечно, знаю. Наверное, та еще обуза свалилась на твои плечи, а?

– Пожалуй, в самую точку, – усмехнулся Кон.

Появившийся из-за угла грум взял под уздцы его лошадь, и Николас повел гостя в дом. В квадратном холле, выкрашенном в светло-зеленый цвет, стояли два горшка с гиацинтами. Их нежный аромат в сочетании с запахом воска для полировки мебели напомнил Кону о Сомерфорд-корте.

– Оттуда до меня миль пятнадцать? – спросил Николас.

– Думаю, даже меньше. Это не самое веселое место. Если когда-нибудь побываешь там, то поймешь, почему всех тут же одолевает желание уехать оттуда куда-нибудь подальше.

Николас рассмеялся:

– Я видел изображение Крэг-Уайверна в какой-то книге – на фоне серых облаков и бушующего моря. Впечатление такое, словно его придумал монах Льюис.

– Нет, обычному писателю такое и в голову не придет. Создать Крэг-Уайверн мог только сумасшедший. Впрочем, так оно и есть: это качество наследственное, передается из поколения в поколение.

Николас провел гостя в следующую комнату, которая, по-видимому, служила малой гостиной, но была очень уютной. Книги здесь были повсюду: стояли на полках в книжных шкафах, лежали стопками на столах, даже, раскрытые, в креслах. На подлокотнике одного из кресел было оставлено какое-то рукоделие, а на одном из столиков стояла раскрытая шахматная доска в ожидании продолжения партии. Внимание Кона привлекли необычные шахматные фигуры, где вместо коней были слоны.

– Металлические, – пояснил Николас. – Весьма практично, когда шаловливые ручонки то и дело так и тянутся к ним.

Кон заметил, что в комнате много игрушек: целая коллекция кукол и самые разнообразные зверюшки, вырезанные из дерева. Все они были расставлены так, что образовывали круг, в центре которого лежал маленький кружевной чепчик.

– Они охраняют чепчик. В данный момент это самое большое сокровище, которым владеет Арабель. Они с Элинор ушли на прогулку, так что тебе придется мириться с неуклюжим мужским гостеприимством. Что ты хочешь выпить?

– Сидра.

Николас выглянул за дверь и дал кому-то указания.

Кон почувствовал, что здесь жарко, и, положив шляпу, перчатки и хлыст на столик, снял сюртук, развязал галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, а когда Николас вернулся, спросил:

– Почему, черт возьми, мужчины должны надевать столько одежды в мае?

– Это компенсация за то, что женщинам требуется носить корсеты.

– А это требуется?

– Не по собственному же желанию они затягивают себя в это орудие пыток! – улыбнулся Николас.

Коннот знал, что Ник никогда не спросит напрямик о цели визита, это не в его правилах, но он и сам не знал пока, о чем хотел с ним поговорить: о Крэг-Уайверне, о Сьюзен, о леди Анне, о Гиффорде, о контрабанде, о наследстве?.. Все это так теперь переплелось!..

Принесли сидр в запотевшем глиняном кувшине и стеклянные кружки. Наполнив их, Николас подал одну Кону.

Утолив жажду, гость вздохнул с облегчением и заметил:

– Ну и крепкая штука!

– Домашний! – похвастался Николас. – Языки развязывает моментально. Если ты еще не готов поделиться со мной своими секретами, то через некоторое время почувствуешь потребность выложить все.

Кон, откинувшись в кресле, сделал еще глоток.

– Конечно, я не просто проезжал мимо и по-соседски завернул к тебе.

– Ты хотел поговорить о Дариусе?

Как всегда, Николас попал в самую точку… вернее, в одну из многих.

– Это как ноющий зуб, – признался Кон. – Не то чтобы так сильно болит, что впору бежать к дантисту, но постоянно напоминает о себе и мешает жить. Я не могу об этом забыть. Если бы хотя бы нашли его тело…

– Его мать, бедняжка, в таком же состоянии. Одно время ей стало казаться, что вся английская армия сделала себе татуировки, чтобы было легче опознать трупы. Мне кажется, это твоя вина.

– Силы небесные! Я действительно как-то сказал, что мы сделали татуировки, причем именно с этой целью. Очень опрометчиво с моей стороны!

– Ты же не мог знать, что она ухватится за эту татуировку, что поиски ее станут своего рода целью ее жизни, – Николас сделал несколько глотков из кружки. – Полагаю, пребывание в Крэг-Уайверне тебе не на пользу, ведь ты никогда не хотел заполучить такую обузу.

Кон пожал плечами:

– Когда погиб Фред, это рано или поздно должно было случиться, хотя я надеялся, что это произойдет не так скоро: сумасшедшему графу было всего пятьдесят. Этот тип убил себя зельем, которое, как предполагалось, должно было обеспечить ему долголетие.

Николас рассмеялся и попросил рассказать поподробнее, поэтому Кон поведал о лаборатории и спальне, не забыв упомянуть о высушенных фаллосах, а также причудах сумасшедшего графа.

– Я был бы не прочь взглянуть на его книги и манускрипты, ведь я их собираю.

– Всю эту алхимическую чушь?

– Встречаются и весьма любопытные вещи.

– Думаю, тебе просто захотелось иметь сушеные фаллосы. Наверное, слабеешь с годами?

– Едва скриплю. Итак, в Крэг-Уайверне это самое худшее?

Кон подумал о фонтане и Сьюзен, о золоте и Сьюзен, о ванне и Сьюзен, но не знал, с чего начать, и вообще стоит ли говорить обо всем этом Николасу, ангелу с чистыми глазами. Он приехал поговорить о наследстве.

– У меня возникла проблема, – сказал он и вкратце изложил содержание письма леди Бел.

– Да уж, семья весьма необычная, – протянул Николас.

– Леди Бел едва ли можно назвать членом семьи.

– Но она некоторым образом графиня Уайверн. Думаю, что было бы очень трудно доказать, что на Гернси венчалась не она, если мадам будет утверждать обратное.

Кон даже застонал:

– Только этого мне не хватало: леди Бел, постоянно проживающая в Крэг-Уайверне! Слава богу, ей пришло в голову поехать следом за Мелом.

– Наверное, ты мог бы нажать на кое-какие административные кнопки и позаботиться о том, чтобы им с Мельхиседеком Клистом в Тасмании было обеспечено хорошее обращение. Кстати, имя великолепное! Как ты думаешь, согласится Элинор назвать так нашего первого сына?

– Пожалуй, нет, – фыркнул Кон.

– Ты прав! – рассмеялся Николас.

Кон задумался над тем, что сказал Николас.

– Если к ним там будут хорошо относиться, то они, возможно, захотят там остаться после того, как истечет семилетний срок заключения Мела. Думаю, такому, как он, есть где развернуться на этом полудиком острове. Но что делать, если она захочет, чтобы графом стал ее сын?

– У тебя в руках ее письмо! От ее претензий не останется камня на камне. Какая глупая женщина!

– Даже не в письме дело, просто это не идет у меня из головы.

– Ах-ах, – произнес Николас, осушив кружку. Надо отдать ему должное: как никто другой, он умел сразу же докопаться до корня проблемы. – Значит, тебе совсем не хочется взваливать на себя такую обузу?

– Ты, как всегда, прав.

Николас, снова наполнив кружки, уселся.

– Как это увлекательно! Жаль, что с нами нет Стефана, он быстро дал бы ситуации юридическое обоснование, но я не вижу причин, чтобы не добиться желаемого. Конечно, это вызовет в обществе бурю негодования и массу всяческих толков.

– С этим я бы справился, меня тревожит ложь. Пусть даже я не испытываю лояльности к девонширским Сомерфордам, но подсадить к ним в гнездо абсолютного кукушонка, человека, не имеющего с ними никакой кровной связи, совершенно аморально. На меня ополчились бы все призраки предков.

– Возможно, если бы ты остался в Крэг-Уайверне. А ты уезжай оттуда, и тогда будешь чувствовать себя в безопасности.

Кон пристально взглянул на приятеля:

– И ты действительно не видишь в этом ничего плохого?

– Я предпочитаю принимать во внимание последствия, а не условности. Кто от этого пострадает? Возможно, сумасшедшие девонширские Сомерфорды, так они все вымерли без каких-либо усилий с твоей стороны. А кто выиграет? Ты. Этот Дэвид Карслейк… местные жители, хозяин которых будет постоянно проживать в этом месте. Контрабандисты, которые получат более надежную защиту. Кстати, как по-твоему, сможет он стать хорошим графом Уайверном?

Кон задумался, после чего ответил:

– Да. Он несколько дерзок и самоуверен, но ведь ему всего двадцать четыре года. Это жизнь заставила его повзрослеть раньше времени. Он отличается здравомыслием, умен, и бездельником его не назовешь.

– Силы небесные! Многих ли пэров Англии можно охарактеризовать подобным образом?

Кон покачал головой:

– Тебя послушать, так все очень просто. А вдруг он не согласится? – И тут Кону пришлось упомянуть о Сьюзен. – Его сестра служит у меня экономкой. Это письмо было прислано ей. Прежде чем отдать его мне, она поговорила с братом, но он не пожелал в этом участвовать.

– Это делает ему честь, но его можно убедить. Мы не всегда делаем только то, что нам нравится. Как ты смотришь на то, чтобы я отправился в поместье вместе с тобой? Не могу удержаться, чтобы не сунуть нос в это увлекательное дело, и, уж конечно, мне хотелось бы получить право первым взглянуть на эту таинственную коллекцию.

– Я и сам бы этого хотел, но предупреждаю: это место производит гнетущее впечатление. Думаю, оно и впрямь может довести человека до безумия.

– Если бы те места, где мне пришлось побывать, сводили с ума, то это случилось бы уже давным-давно. Слышишь?

Николас поднялся, и Кон услышал за дверью легкие шаги и детский лепет.

Мгновение спустя в гостиную вошла Элинор Делани в платье с узором в виде веточек и в широкополой шляпе с ярко-зелеными лентами. Разумная, практичная и очень привлекательная леди держала на руках малютку, которая что-то бормотала.

– Кон, как приятно тебя видеть! Николас обещал, что ты обязательно заедешь к нам, как только появишься в Девоне.

Коннот удивленно взглянул на приятеля, но тот уже забрал у жены малышку, спустил на пол и о чем-то с ней разговаривал. Платьице Арабель было точной копией материнского, только ленточки были не зеленые, а розовые.

Поцеловав дочурку, Николас сообщил Элинор:

– Представляешь, в Крэг-Уайверне полным-полно старинных книг и манускриптов! Ведь не могу же я упустить такую возможность, правда? Вы с Арабель тоже можете поехать…

– Нет! – вырвалось у Кона, и тем не менее он продолжил: – Поверь, Ник, это нездоровое место.

– Ты имеешь в виду воздух? – уточнила Элинор.

– Атмосферу.

– Ладно, тогда я поеду один.

– Только не сегодня, – твердо заявила Элинор. – Мы обещали заехать к Стоттфордам.

– Да, я помню. Кон, ты сможешь задержаться? Уверен, что они не будут возражать против лишнего гостя, особенно если это временно неженатый граф.

– Привет! – вдруг послышался детский голосок.

Арабель, водрузив на голову драгоценный кружевной чепчик – очевидно, чтобы приветствовать гостя, – подняла ручонки, глядя на него, и Кон нерешительно взял ее на руки, пытаясь вспомнить, приходилось ли ему когда-либо держать на руках детей. Зато девочка отлично знала, что надо делать, и уютно устроилась у него на сгибе локтя.

– Временно? – уточнила Элинор. – Ты что, собираешься жениться, Кон? Впрочем, пора, а то давно в компании «балбесов» не было свадеб.

– Не ехидничай, дорогая, – заметил Николас. – Просто нас лучше поскорее прибрать к рукам, чтобы чего-нибудь не натворили.

Коннот вдруг вспомнил о леди Анне. Надо бы сказать Николасу, что он собирается жениться на ней, но слова застряли в горле, потому что он не мог не думать о Сьюзен.

Однако то письмо он уже отправил…

Кон взглянул на хорошенькую малышку с каштановыми локонами, которая маленькими нежными ручками обследовала его рубашку и кожу на шее, и мысль о женитьбе и детях ему нравилась все больше и больше.

– Кон, ты ведь можешь у нас переночевать, – предложила Элинор.

Он передал ей малышку, которая отвлекала его, и покачал головой:

– Звучит соблазнительно, но придется ехать домой: я никого не предупредил, что задержусь.

– Можно послать грума с запиской.

– Если сможет доехать он, смогу и я.

Кон и сам не понимал, почему так упорствует. Отчасти это объяснялось тем, что он пока не был готов к продолжительным визитам, но дело было не только в этом. Он очень беспокоился, что в его отсутствие может исчезнуть Сьюзен. Приковывать ее цепями он не мог, но и расстаться с ней пока был не готов.

Он собрался ехать, когда Николас с улыбкой сказал:

– Значит, до завтра? И не вздумай мне отказать!

– Ни в коем случае! А вдруг сыграешь роль противоядия? Можешь занять Китайские апартаменты, если, конечно, не опасаешься соседства с похотливыми огнедышащими драконами.

– Китайские драконы? Какая прелесть! Я их не боюсь. Правда, китайцы считают, что они вызывают бурю, но и способствуют хорошему настроению, здоровью и долголетию.

– Неужели? Интересно, знал ли об этом мой покойный родственник? Похоже, нет, иначе переселился бы в эти апартаменты.

Глава 23

Кон прибыл в поместье ближе к вечеру. Побывав за пределами Крэг-Уайверна и пообщавшись с семейством Делани, он почувствовал себя гораздо лучше. Вокруг них создалась прочная аура здравомыслия и хорошего здоровья, хотя и Николасу, и Элинор пришлось преодолеть немало препятствий. Однако они не позволили мраку поглотить их, потому что боролись – и каждый за себя, и друг за друга.

Чтобы не заставлять грума ходить вверх-вниз, Коннот не стал подниматься к Крэг-Уайверну, а спешился возле конюшни, расположенной у подножия холма. Наверное, он просто хотел оттянуть возвращение, чтобы как следует обдумать сложившуюся ситуацию. Всю дорогу, пока ехал верхом, он не мог освободиться от посторонних мыслей, мешавших сосредоточиться. Как ни странно, теперь он почувствовал себя лучше.

Заметив настороженные взгляды грумов, он поболтал с ними. От него зависело, как пойдет дальше их жизнь, и больше всего сейчас им было нужно, чтобы здесь постоянно проживал здравомыслящий граф. И было бы хорошо, если бы к нему приезжали гости, которые привозили бы с собой своих слуг для компании и давали щедрые чаевые за услуги.

Выйдя из конюшни, Кон не сразу поднялся на холм, а свернул в деревню и направился в церковь. Она была воздвигнута не в честь святого Георгия, а в честь святого Эдмунда. Оно и понятно: она уже стояла здесь задолго до того, как первый граф якобы убил дракона.

Короткой дорожкой он дошел до ступеней и поднялся к дверям храма. Внутри было прохладно и, к счастью, пусто.

Насколько он помнил, здесь находились скульптуры, установленные в память о предыдущих графах. Самая первая была изготовлена из мрамора и воздвигнута перед самым алтарем – типичная мания величия. А ведь первый граф начал свою жизнь простым сельским помещиком, потом был обласкан королем, женился на богатой наследнице – и вот он здесь, в мраморных одеждах с кружевами, в окружении обожающих его членов семьи, изображенных не столь масштабно, у его ног.

– Помни, граф, что ты прах, – пробормотал Кон, – и в прах ты возвратишься.

Может быть, не так уж плохо, если графство возвратится в собственность той ветви, которую составляли мелкопоместное нетитулованное дворянство и йомены. Насколько он помнил историю, во времена Тюдоров Сомерфорды были простыми крестьянами.

Он нашел скульптуры следующих пяти графов, однако могила сумасшедшего находилась не внутри, а снаружи. Шестой граф не потрудился оставить указаний относительно своего погребения, поэтому когда Суон обратился к новому графу по этому поводу, Коннот просто сказал, чтобы соорудили что-нибудь приемлемое.

«Чем-то приемлемым» стала прямоугольная гробница с выгравированной надписью: «Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет»[5].

Коннот подумал, что, наверное, викарий и многие другие получают огромное удовольствие от того, что сумасшедший граф отгорожен ими от всех как бы барьером.

На крышке было написано, что Джеймс Берли Сомерфорд, граф Уайверн, жил с 1766 по 1816 год.

Коннот вышел на улицу и свернул к кладбищу, усыпанному весенними цветами и притененному густыми кронами деревьев.

Уютное место упокоения, но не его. Странно. Даже в пыльной жаркой Испании он не чувствовал такой ностальгии по Сомерфорд-корту, как здесь. Уж не затеял ли он всю эту историю для того, чтобы самому избавиться от этой обузы? Да, отчасти.

Кон знал, что, если пересечь кладбище, можно сократить путь к Крэг-Уайверну. Через несколько шагов он оказался среди могил семейства Карслейков и остановился возле одной, где на маленьком могильном камне были начертаны даты коротенькой жизни Сэмюэла Карслейка (май – июнь 1799 года). Это был младший брат Сьюзен. Никаких сведений о родителях на камне не содержалось.

Интересно, появится ли впоследствии на надгробии надпись: «Достопочтенный Сэмюэл Сомерфорд, сын графини и графа Уайвернов»? Пожалуй, перед такой перспективой леди Бел действительно не смогла бы устоять, что бы там ни думал по этому поводу Дэвид Карслейк.

Побродив среди могил Карслейков, Кон нашел одну весьма любопытную.

Когда он вышел через небольшую калитку на узкую тропинку, проложенную между зелеными изгородями, часы пробили пять. Там, где тропинка выходила на более широкую дорожку, ему повстречалась женщина средних лет в крестьянской шляпе с широкими полями и переднике. Окинув его цепким взглядом, она улыбнулась:

– Вы, должно быть, граф. Я вас помню. А я леди Карслейк. Много лет назад вы гостили здесь со своей семьей. Вы почти не изменились.

Кон сомневался, что в нем осталось хоть что-нибудь от того невинного мальчика, и подумал, что, очевидно, такое заявление является для нее привычной любезностью. Так значит, это и есть та добрая женщина, которая дала кров и материнскую заботу бездушно оставленным детям своей золовки.

– Леди Карслейк! Разумеется, я помню вас. Вы всегда были так добры.

– Пустяки! В наших краях появление интересных незнакомцев всегда становится своего рада развлечением. Вы идете в поместье, милорд? Нам с вами по пути, я как раз собралась навестить бабушку Уилла Купера.

Они продолжили путь вместе.

– Сьюзен сказала, что вы не собираетесь жить здесь постоянно.

– Да, мой дом в Суссексе, а Крэг-Уайверн – это Крэг-Уайверн.

– Вот именно. Кое-где на побережье время от времени проваливается земля. Я не раз думала, что было бы неплохо, если бы и под ним провалилась, только, конечно, чтобы никто не пострадал.

Они весело переглянулись, и этот взгляд напомнил ему Сьюзен. Должно быть, она многое позаимствовала в семье, которая ее воспитала, – хорошей, респектабельной семье.

Интересно, если Дэвид будет претендовать на графский титул, как это отразится на Карслейках? Он подозревал, что эта семья не из тех, что любят быть в центре внимания и вызывать толки и домыслы.

– Думаю, что Крэг-Уайверн построен на участке прочной земли. Мои предки хоть и были чудаковатыми, но абсолютно безумными не были.

Они подошли к конюшням и остановились.

– И все-таки отсутствие у них потомства можно рассматривать как знак божественного провидения.

– Я заметил на кладбище могилу женщины из семейства Сомерфордов, которая вышла замуж за Карслейка. Это часто случалось?

– Насколько мне известно, это исключительный случай. Они всегда были с причудами. Та, о которой вы говорите, видимо, прапрабабушка моего мужа. Говорят, она была красавицей, но весьма своенравной. Утанцевалась до смерти на балу, где появилась, не вполне оправившись после рождения третьего ребенка.

Кон вздохнул и снова взглянул на дом, спросив:

– Вы полагаете, что любой, кто живет здесь, обязательно сходит с ума?

Конечно, Дэвиду Карслейку необязательно жить там, если он этого не захочет, можно построить себе дом в деревне, но Крэг-Уайверн по-прежнему останется бременем, которое вынужден будет нести граф Уайверн, кто бы им ни стал.

– Нездоровье не в доме, – сказала попутчица, – а в крови этого семейства, которое, слава богу, теперь вымерло. А атмосферу дома можно было бы изменить, несколько модернизировав его и добавив активности в его жизнь. Моя дочь Амелия мечтает, чтобы вы устроили там бал.

– Бал? Полагаете, что кто-нибудь пришел бы?

– Дорогой мой граф! Кто же откажется увидеть своими глазами нового сумасшедшего Уайверна? Да большая часть населения графства пешком придет сюда, только позовите!

Кон рассмеялся:

– Да, большое шумное общество наверняка разогнало бы злых духов.

– А если пожелаете расслабиться, приходите к нам обедать. И захватите с собой вашего озорного секретаря. Разделите вместе с нами скромную трапезу. Для вас наши двери всегда открыты.

– А как насчет Сьюзен? – спросил Кон, умышленно называя ее по имени и наблюдая за реакцией.

– Разумеется, для нее тоже, – леди Карслейк чуть склонила голову набок и взглянула на него умными, проницательными глазами. – Вы с ней тогда, много лет назад, были, кажется, хорошими друзьями? Пока мы молоды, мы воспринимаем такую дружбу как нечто само собой разумеющееся, думаем, что на свете полным-полно таких друзей, и лишь со временем начинаем понимать, что такие друзья большая редкость и ими надо дорожить.

Он понял намек и ответил:

– Спасибо. Я искренне надеюсь, что мы до отъезда отсюда воспользуемся вашим приглашением.

Кон открыл для леди Карслейк калитку, потом закрыл и пошел своей дорогой.

Редкая и драгоценная дружба. Это правда, что он не рассматривал Сьюзен с такой стороны, потому что в друзьях недостатка он не испытывал.

Но так ли это?

Они с Ваном и Хоком были ровесниками и жили неподалеку друг от друга, а поэтому просто не могли не стать друзьями. Возраст и соседство связывали их, хотя на самом деле они были очень разными по характеру. Если бы они встретились где-нибудь в другом месте – в школе, например, или в армии, – такой тесной дружбы между ними, возможно, и не завязалось бы.

То же самое можно сказать о «балбесах». Николас умышленно собрал в компанию разношерстную публику: в нее входили простолюдины и аристократы, ученые, спортсмены, студенты и просто энергичные, деятельные молодые люди. У них был даже собственный мятежник-республиканец, ирландец по имени Майлз Кавендиш.

Их связывала тесная дружба, но в ее рамках завязывались и другие отношения. В школе самым близким другом Кона был Роджер Меррихью, который потом пошел на флот и погиб во время шторма, когда уже были видны берега Англии.

И еще была Сьюзен.

С ней они никогда не смогли бы оставаться просто друзьями, но отныне будет только так. Ведь он отправил то проклятое письмо леди Анне, и теперь ему совесть не позволяла сорваться с крючка, пусть и очень хотелось.

* * *

Сьюзен понятия не имела, куда исчез Кон. Конечно, экономке не должно быть никакого дела до местонахождения работодателя, однако она не могла ничего с собой поделать. А вдруг письмо так расстроило его, что он упал с утеса?

Потом она услышала, что он благополучно вернулся, а через некоторое время – что садится ужинать с де Вером. Она постаралась не думать о нем и, проверив, все ли готово к завтрашнему дню, ушла к себе. Вскоре в дверь ее комнаты постучала Ада и передала приказание графа явиться в библиотеку.

Ну нет, ни за что! Сегодня она устоит.

– Извинись за меня, Ада. Скажи, что у меня болит голова.

– Как угодно, мэм, но здесь ваш брат.

– Дэвид? – Сьюзен встала и торопливо заколола волосы. – Ладно.

Она вошла в библиотеку, опасаясь ловушки, однако там действительно был Дэвид. Они вынимали из папки какие-то бумаги и раскладывали на длинном столе.

– Ты только посмотри, – обратился к ней брат. – Это лишь первоначальные наброски поместья.

Казалось, он совершенно не замечает ни напряженности, ни проблем!

Сьюзен подошла к столу. Кон выглядел погруженным в какие-то свои мысли, и ее охватила тревога. Зачем он вызвал сюда Дэвида? Что намерен сказать?

– Раньше здесь были витражи, – сказала она, указывая на изображенные на рисунке двери. – Один из сумасшедших графов разбил их, когда играл в мяч.

Она заметила, что Дэвид окинул ее и Кона вопросительным взглядом: возникшая между ними напряженность все-таки ощущалась. Ну конечно, она сама проговорилась, и он теперь знает, как она относится к Кону. Лишь бы только не смущал ее какими-нибудь неловкими высказываниями.

Кон решительно закрыл папку и сказал:

– Я пригласил вас сюда с определенной целью, Карслейк. Садитесь. Садись и ты, Сьюзен.

Он уселся в кресло – серьезный и невозмутимый, как и подобает графу. Сьюзен и Дэвид сели за стол напротив него.

– Карслейк, – начал Кон, – Сьюзен показала вам письмо вашей матери?

– Да. Но вы же не думаете, что я на его основании предъявлю какие-то претензии?

– Меня это не тревожит – напротив, я надеюсь, что вы предъявите свои права.

Сьюзен перевела взгляд с одного на другого.

– Вы хотите, чтобы я попытался претендовать на графский титул? – взглянул на сестру Дэвид. – Но почему?

– Потому что мне он не нужен, – сказал Кон.

– Вы показались мне вполне здравомыслящим.

– Вот именно поэтому. Слушайте, даже если бы это графство было самым богатым в Англии, а Крэг-Уайверн – эталоном красоты и изящества, я все равно не мог бы здесь жить, потому что привязан к месту своего рождения, и меня вполне устраивает титул, который я унаследовал от своего отца. Я лишь согласился выполнить свой долг, потому что нас всех так воспитывали, но сейчас мне представилась возможность уклониться от этого долга, и с вашей помощью я намерен ею воспользоваться.

– А без моей помощи?

Сьюзен поняла, что Кон может воспользоваться бумагами и без согласия Дэвида, но спустя мгновение он сказал:

– Нет, я не намерен принуждать вас к этому.

Дэвид опять взглянул на Сьюзен, но она не могла ничего посоветовать. Все это было для нее полной неожиданностью.

– Но во мне нет ни капли крови Сомерфордов, – привел последний аргумент Дэвид.

– Это не совсем так, – возразил Коннот. – Вы, наверное, невнимательно читали надписи на могилах на местном кладбище. Карслейки и Сомерфорды по крайней мере были связаны между собой узами брака. Ваша прабабушка была из семейства Сомерфордов.

– Силы небесные! Наверное, это та самая, которая утанцевалась до смерти? Сумасшествие все-таки присутствует в нашей крови. Слава богу, это всего-навсего крошечная капелька крови.

– Однако это, возможно, больше, чем мое кровное родство с этой ветвью семейства. Сменилось шесть поколений, с тех пор как младший сын первого графа покинул эти места и обосновался в Суссексе. Больше эти ветви не смешивались.

Дэвид откинулся на спинку кресла.

– А если я не захочу?

– Мы могли бы бросить жребий. Проигравший выигрывает все, – предложил Коннот.

– Зачем мне привлекать к себе всеобщее внимание? – Дэвид поднялся с кресла и прошелся по комнате. – Капитан Дрейк должен оставаться в тени.

– Ну и оставайтесь себе на здоровье. Зато вам не придется искать защиты у графа и платить ему дань, – Коннот положил на стол документ. – Это данное под присягой засвидетельствованное показание Изабеллы Карслейк, где она утверждает, что сочеталась браком с графом Уайверном на острове Гернси и родила от него троих детей. А письмо я уже уничтожил.

Дэвид устремил на него долгий взгляд:

– Вы действительно хотите избавиться от всего этого?

– Даже не сомневайтесь. Но если бы я не считал вас достойным править этой частью Англии, оставил бы все как есть.

Лицо Дэвида залила краска смущения: услышать о себе столь высокое мнение было лестно.

– Конечно, это вызовет много пересудов, – продолжил Коннот, – и они коснутся всей вашей семьи.

– Моя семья, – произнес Дэвид, – как раз и есть одна из причин, которая не позволяет мне принять решение. Дядя Натаниэль и тетя Мириам будут недовольны, если вокруг всего этого поднимется шум, и… я не хотел бы лишать Мела Клиста права называться моим отцом: я им горжусь. И уж конечно, я не хотел бы, чтобы все считали, что в моих жилах течет кровь сумасшедшего графа.

– За все приходится платить, – заключил Коннот. – Выбор за вами. Я не хочу принуждать вас.

Сьюзен, подумав, сказала:

– Полагаю, Мел был бы рад узнать, что новым графом Уайверном стал его сын Дэвид. Это была бы идеальная месть.

– Месть? – удивился Кон.

– Как известно из письма, у графа было соглашение с Мелом, но, если верить Гиффорду, именно граф его предал и поспособствовал аресту.

– Но по словам Суона, граф приложил все силы к тому, чтобы Мела не повесили.

– Вот как? – удивилась Сьюзен, обдумывая его слова. – Вероятно. Его казнь была бы слишком простым решением, потому что от непредсказуемой леди Бел можно было ожидать чего угодно. Она могла бы, например, обосноваться в Крэг-Уайверне в качестве графини. Я не удивилась бы, узнав, что граф сам уговорил ее последовать за Мелом. По какой-то причине он наконец захотел отделаться от них. Она приходила сюда, после того как Мелу вынесли приговор. Наверное, просила помочь. Но если это так, то помощи она не получила, потому что после этого она украла деньги, принадлежавшие шайке из Драконовой бухты.

Сама того не замечая, Сьюзен думала вслух и заметила это лишь тогда, когда осознала то, что сказала. Возможно, давно пора было объяснить Кону, почему ей нужны были деньги графа, но Кон, казалось, даже не заметил сказанного, а она напомнила себе, что он собирается жениться на леди Анне, поэтому ни к чему заботиться о его мнении.

– Мне нужно время, чтобы все обдумать, – неожиданно сказал Дэвид и, обращаясь к Конноту, добавил: – Хоть вы и утверждаете, что намерены избавиться от всего этого, тем не менее я благодарю вас за щедрость и высокое мнение обо мне.

Он ушел, а Сьюзен и Кон переглянулись, остро ощущая, что остались в комнате одни, но ни он, ни она не двинулись с места.

– Думаешь, получится? – нарушила молчание Сьюзен.

– Почему нет? Ведь на острове Гернси, несомненно, сохранились регистрационные записи. Заметь, однако, что леди Бел не указала даты. Когда ты родилась?

– В августе тысяча семьсот девяностого года. Уж не хочешь ли ты сказать, что я могу быть дочерью сумасшедшего графа?

– Это маловероятно, но если брачная церемония состоялась примерно в это время, то у тебя, возможно, всю жизнь будут сомнения.

Кон явно ее поддразнивал, и ей хотелось чем-нибудь в него запустить, но это согревало сердце, потому что позволяло надеяться, что их дружба еще не умерла.

– Молю Бога, чтобы это было летом: ведь разумнее ехать морем на остров Гернси в теплое время года, правда?

– Конечно. Но не забывай, что речь идет о сумасшедшем графе и леди Бел.

Сьюзен аж застонала:

– Надо немедленно послать кого-нибудь на Гернси просмотреть регистрационные записи.

– Не проще ли поискать свидетельство о браке здесь?

– Сомневаюсь. Ты просто не пробовал хоть что-нибудь здесь отыскать.

Он окинул ее потеплевшим взглядом серых глаз:

– Ты про золото? Считаешь, что оно действительно принадлежит шайке?

– Да, это так. Поскольку граф нарушил условия соглашения с контрабандистами, право на эти деньги он не заслужил. И это еще не все. Мел не только ему платил, но и привозил всякие дорогие любопытные штучки, от которых граф приходил в восторг.

– И ты хотела их отыскать?

– Без этих денег Дэвиду придется чаще устраивать контрабандистские рейды, а это опасно. Накопились долги, люди голодают. Если здесь не будет работы, они уйдут к конкурентам.

– Ты еще не говорила, что половина золотых монет принадлежит ему?

– Я думала, что ты сам сказал.

Она почувствовала, что краснеет. Знал бы Дэвид, каким образом она заработала свою половину денег!

– Извини, что меня обидел твой вполне закономерный вопрос.

– Не бери всю вину на себя, я тоже вел себя не лучшим образом. Я сам себя не узнаю. Наверное, Крэг-Уайверн так действует на меня.

– А я еще больше все усложняю. Наверное, мне было бы лучше как можно скорее уехать…

– Нет, – сказал Кон, уставившись невидящим взглядом куда-то в пустоту, потом, словно очнувшись, добавил: – Не уезжай, Сьюзен, подожди.

Он поднялся и, как ей показалось, привычным, отработанным жестом надел на лицо маску невозмутимого спокойствия.

– Завтра мы постараемся отыскать эти документы. Кстати, сюда приедет Николас Делани с ночевкой. Я обещал предоставить в его распоряжение Китайские апартаменты.

– Глава «балбесов»? Так ты к нему ездил сегодня?

Она понимала, что этот вопрос выглядит как вмешательство в личную жизнь, что недопустимо даже в отношениях между друзьями, но он лишь задумчиво посмотрел на нее.

– Ты обратила на это внимание? У него очень уютный дом, тебе бы понравился. Может, твой брат и кузен тоже захотят участвовать в поисках документа?

– Генри? Вряд ли.

Сьюзен так хотелось подойти к нему, сказать что-то ободряющее, но она понимала, что это может закончиться катастрофой.

– Приходи ко мне, Сьюзен, – вдруг тихо произнес Коннот, окидывая ее взглядом своих серебристо-серых глаз. – На сей раз без всякого вознаграждения, просто так. Мы будем очень осторожны.

У нее пересохло во рту.

– Зачем осторожничать, если просто так?

Он улыбнулся:

– Ну тогда не просто так.

– Это неправильно, ты потом пожалеешь об этом.

– Ты сожалеешь о том, что произошло прошлой ночью?

– Только о том, как все закончилось.

Он привлек ее к себе и поцеловал. И когда их приоткрытые губы соприкоснулись, вся ее решимость куда-то исчезла. Пришлось собрать все силы, чтобы не произнести роковые слова: «Я люблю тебя…» А искушение было так велико, что ему трудно было не поддаться…

И тут кто-то постучал в дверь.

Они, словно провинившиеся дети, отпрянули друг от друга, и в комнату шагнула Джейн.

– К вам гость, ваша светлость. Майор Хокинвилл.

Сьюзен сначала подумала, что это какой-то новый таможенник более высокого ранга, но услышав возглас Кона: «Хок?» – вспомнила, что это один из Джорджей.

Слава богу, их вовремя прервали, только вот ее изнывающее от запретной страсти к Кону тело говорило о другом.

Глава 24

Коннот взглянул на Сьюзен и радуясь, и сожалея, что их прервали: было бы безумием поддаться искушению, – и приказал служанке:

– Пригласи его сюда.

Когда Джейн ушла, он добавил:

– Он достаточно близкий друг, и я мог бы проводить его в отведенную для него комнату и оставить, но…

– С гостями мы не можем так поступить, и ты это знаешь, – сказала Сьюзен и, прежде чем он что-то возразил, добавила: – Ты должен помнить о леди Анне.

О тюрьме, в которую он сам себя заточил. Но она права – сильная духом, честная и справедливая.

– Ты так считаешь? Ладно. В какие апартаменты мы поселим Хока?

– В Леоновы, думаю.

– Там, где круглый зал с изображением дракона, пожирающего собственный хвост? В Леоновых комнатах на стенах изображены лабиринты. Пусть Хок спит там: он обожает разгадывать головоломки.

Сьюзен взглянула на него, нахмурив брови:

– Ты, кажется, не очень рад видеть своего друга?

Кон пожал плечами:

– Интересно, зачем он приехал? Что могло привести его сюда?

Она не успела ничего сказать: дверь распахнулась, и на пороге появился Хокинвилл собственной персоной. Он, как всегда, даже в обычном костюме для верховой езды и после дальней дороги выглядел элегантно.

Оказалось, что Коннот, напротив, безумно обрадовался появлению друга и расплылся в улыбке. Окинув новоиспеченного графа оценивающим взглядом, Хок улыбнулся в ответ и, отвесив вычурный старомодный поклон, воскликнул:

– Приветствую вас, ваша светлость!

Коннот сгреб его в объятия, похлопывая по спине и вдруг осознав, что в его жизни восстанавливаются здравомыслие и порядок. Хокинвилл явился как нельзя вовремя: он всегда отличался умением разгадывать головоломки, а в Крэг-Уайверне их полным-полно.

Коннот заметил, что гость с удивлением смотрит на Сьюзен, которая стояла в сторонке, как и положено образцовой экономке, правда без чепца на голове. Наверное, его поразило, что она слишком красива для служанки.

– Хок, это мисс Сьюзен Карслейк, – вдруг неожиданно для себя сказал Кон. – Она любезно согласилась временно исполнять здесь обязанности экономки. Она также мой давнишний, еще с детства друг. Сьюзен, это майор Хокинвилл, я не раз говорил тебе о нем.

Сьюзен с недоумением посмотрела на него и, вместо того чтобы сделать книксен, как положено служанке, протянула гостю руку.

Хок коснулся ее пальцев губами и поклонился:

– Рад познакомиться, мисс Карслейк.

Коннот не сомневался, что его друг мысленно сделал правильный вывод, но ничуть не сожалел о том, что представил Сьюзен именно таким образом.

– Значит, Леоновы комнаты? – любезно улыбнулась Сьюзен гостю и вышла из библиотеки.

Хок посмотрел на Кона, но не услышал никаких комментариев, поэтому ограничился замечанием:

– Любопытный особнячок.

– Подожди, ты еще не видел его целиком. Но… что-нибудь случилось?

– Нет-нет, ничего особенного, – поспешил успокоить его Хок. – Ван, кажется, женится.

– Кажется? Я сам видел объявление в газете.

– Тогда была шутка. Это долгая история, но сейчас все будет всерьез, если ему удастся уговорить леди. Я оказал ему кое-какую моральную поддержку – надеюсь, что у него все получится.

– Так это же здорово!

Хокинвилл всегда умел держать эмоции при себе, а годы службы в армии, тем более в секретном отделе, еще больше отточили это качество, но Коннот все-таки заметил, что друг чем-то обеспокоен.

Хокинвилл подошел к полкам посмотреть книги.

– Вполне традиционное собрание. А мне показалось, что ты говорил, будто твой предшественник был сумасшедшим.

Кон, конечно, понял, что друг не намерен раскрывать секреты, поэтому решил не настаивать.

– Самое интересное наверху. Идем, я тебе покажу.

Но гость не двинулся с места.

– Знаешь, ты прав: случилось. Печально: один из Джорджей женится, и, возможно, я ревную его к Марии. Ты осел здесь, в Девоне.

– Я не намерен жить здесь постоянно, но мы теперь не можем жить как хочется: у каждого есть обязательства, долг. И все мы, несомненно, должны жениться, произвести на свет наследников.

Кон представил себе, что три новых семьи: его, Хока и Вана – связаны, как прежде, тесной дружбой, что дети их тоже дружат. Только матерью его детей была вовсе не леди Анна, а… Сьюзен.

Может, все встанет на свои места, если кому-то об этом сказать?

– Я почти сделал предложение леди Анне Пекуорт.

Несмотря на то что Хок за последние одиннадцать лет почти не бывал в Англии, а в армию ушел буквально со школьной скамьи, его энциклопедический ум мгновенно выдал информацию:

– Дочь графа Аррана? Хорошая партия.

– Да.

– А что значит «почти»? – Хок, конечно же, не мог не заметить некоторой неуверенности в словах друга.

– Я обещал поговорить с ее отцом, как только вернусь отсюда в Сомерфорд-корт.

Коннот видел множество вопросов в глазах друга, но Хок их так и не задал. Тогда он поинтересовался:

– А ты как? Есть кто-нибудь на примете?

Черт побери, да что это они как на светском рауте? Неужели настоящей дружбе не суждено возродиться?

– Дай мне время. Я всего неделю назад вернулся в Англию. Кроме того, в отличие от моих друзей Джорджей у меня нет ни титула, ни крупной земельной собственности. А поскольку я не намерен жить в усадьбе Хокинвиллов вместе с отцом, у меня нет даже дома.

И у него тоже проблемы. Опасаясь нарушить границы допустимого и разбередить рану, Кон лишь спросил:

– Как себя чувствует твой отец? Я слышал, у него был апоплексический удар.

– Выздоравливает. Я еще у него не был.

Разговор снова зашел в тупик.

– А не принять ли нам ванну? – вдруг предложил Кон.

Хок изумленно вскинул брови, а Кон расхохотался:

– Идем. Сам увидишь.

При виде римской бани Хок присвистнул:

– Безумно экстравагантно, но я не сказал бы, что мне нравится художественное оформление. Похоже, он и впрямь не любил женщин, а?

– Полагаю, это потому, что они не оправдали его надежд. Такие, как он, склонны во всем винить женщин. Кстати, совместное пребывание в горячей воде способствует откровенности в отношениях.

– Не забыть бы об этом, когда мне придется в следующий раз допрашивать какого-нибудь контрабандиста. Хотя, учитывая отсутствие привычки к личной гигиене у большинства из них, пожалуй, воздержусь.

Они вернулись в спальню, и Кон взглянул на фреску с изображением святого Георгия и дракона.

– Моделью для этого шедевра служил, видимо, мой предок, первый граф.

– На мой взгляд, не воин. Я не поставил бы на него в схватке с драконом.

– Я тоже. Обрати внимание: на пике нет поперечной планки. Чудовище, прежде чем сдохнуть, успело бы его сожрать.

Они с юмором подвергли изображенную ситуацию анализу с точки зрения профессионалов, затем перешли в апартаменты Уайвернов, высказывая шутливые замечания по поводу увиденного в коридорах. Кон заметил, как мало-помалу возвращается прежняя непринужденность в их общении, и мысленно порадовался этому.

Увидев кровать, Хок рассмеялся:

– Неужели, несмотря на эти ухищрения, ему так и не удалось сотворить наследника?

– В том-то и заключается самое интересное во всей этой истории, – ответил Кон и кратко пересказал содержание письма леди Бел.

Хок улыбнулся:

– Очень остроумный ход! Думаешь, тебе удастся убедить молодого Карслейка взвалить на себя это бремя?

– Надеюсь. По-твоему, могут возникнуть проблемы?

– Серьезных проблем не вижу. Подозрительно лишь то, что у него больше не было детей, но такое случается. К тому же его привычка пить всякие странные микстуры могла не лучшим образом повлиять на организм. Интересно, что стало с молодой женщиной, которая играла роль невесты на острове Гернси?

– Возможно, она даст знать о себе, как только эта история будет предана гласности.

– Вероятнее всего, она потребует денег за молчание, но это уже не твоя проблема, а нового графа. Правда, кратко ознакомившись с характером твоего предшественника, я бы не удивился, узнав, что той дамы нет в живых.

– Думаешь, он мог сбросить ее за борт по пути домой?

– А свидетельство о браке спрятал где-нибудь в этих комнатах, чтобы было под рукой: вшитое в переплет книги или уложенное в тайник где-нибудь в стене…

Хок подошел к стене напротив кровати, где ничего не стояло, и ощупал ее кончиками пальцев.

– Отсюда что-нибудь убрали?

– Не думаю. Почему ты спрашиваешь? Что-нибудь обнаружил?

– В перегруженной мебелью комнате выглядит странным участок стены, где ничего не стоит, и какая-то отметина на ней… – он запустил в щель ногти, и часть обшивки, имитировавшей камень, скользнула в сторону.

Но никакого тайника за обшивкой не было – там находился рисунок с изображением молодой женщины. Это была работа явно профессионального художника, судя по тому, как тщательно было выписано тонкое кружево отделки платья и жемчужное ожерелье на ее шее. Волосы ее были чуть приподняты вверх, как подобало девушке, едва начавшей выезжать в свет. О чертах лица, однако, было трудно что-нибудь сказать, потому что в центре портрет был изорван; клочки бумаги свисали, открывая зияющую дыру.

– Полагаю, что это Изабелла Карслейк, – Коннот думал, что уже перестал удивляться выходкам своего предшественника, но столь гнусная расправа с портретом потрясла его. – Наверное, он лежал в своей дурацкой кровати, смотрел на нее и тихо ненавидел, как и Мела Клиста. Интересно, что в конце концов толкнуло его на этот зверский поступок?

– Человек сломался. Какая-то последняя капля переполнила чашу его терпения, – сказал Хок и окинул взглядом комнату. – Было бы неплохо тщательно осмотреть весь этот хлам. Уверен, что обнаружилось бы немало интересного.

– Мы устроим это как-нибудь исключительно с целью развлечения, – пошутил Кон. – Возможно, даже откроем доступ сюда для широкой публики и будем брать с каждого по пенсу за вход. Завтра сюда приедет еще и Николас Делани. Он, конечно, не такой, как ты, мастер разгадывать всякие загадки, но по-своему тоже весьма проницателен.

– Основатель компании «балбесов»? Буду рад увидеться с ним.

– Господи, как странно, что сюда приезжают нормальные люди! – воскликнул Коннот. – Может, стоит пригласить и Карслейков? Боюсь только, что Крэг-Уайверн рухнет и обратится в пыль.

– Если ты к нему не испытываешь привязанности, то туда ему и дорога, лишь бы никто при этом не пострадал.

– Это мне уже говорили, при том что никто из них еще не видел камеры пыток.

– Слава богу! Я бы не удивился, если бы и у тебя здесь поехала крыша.

– А что, уже есть симптомы? – усмехнулся Кон, выходя в коридор.

Хокинвилл рассмеялся, потом спросил:

– Диего все еще с тобой?

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Он приехал в Англию только потому, что чувствовал: ты в нем нуждаешься.

Это мог сказать только тот, кто хорошо его знал, но сейчас такая оценка не казалась ему вмешательством в личную жизнь.

– Это все последствия войны, но я уже почти справился.

– Ты имеешь в виду Дариуса? – уточнил Хок с дотошностью хирурга, который обрабатывает рану от шрапнели.

В Брюсселе перед сражением при Ватерлоо их всех разместили на постой в одном доме. Поначалу Ван и Хок, бывалые воины, порой теряли терпение с Даром, проявлявшим неприкрытый энтузиазм неофита, но в конце концов полюбили. Впрочем, жизнерадостного щедрого Дариуса было невозможно не любить.

– Смерть Дара усугубила мое состояние, – признался Кон. – Но ведь это и понятно, такое кого угодно может выбить из колеи.

– Конечно, но, насколько я понимаю, ты стал избегать всех друзей.

– Это все в прошлом, – возразил Кон, радуясь, что они наконец добрались до Леоновых комнат. – Теперь я хочу собрать всех друзей, и чем больше их будет, тем веселее.

Оставив гостя в его апартаментах, Кон ушел; ему хотелось побыть одному. Пусть дружба и восстановилась, но он пока еще не был готов воспринимать ее в полном объеме.

Где можно побыть одному? В апартаментах Уайвернов? Но туда идти не хотелось.

На крыше? В свое время они с Фредом отыскали лазейку на крышу, и он, наверное, мог бы вспомнить, как туда добраться. По винтовой лестнице он поднялся на чердак, где стояли цистерны с водой, нашел люк с опускающейся дверцей и, открыв ее, выбрался на крышу. С удовольствием подставив разгоряченное лицо прохладному вечернему ветру, он облокотился о зубец стены и окинул взглядом земли за пределами Крэг-Уайверна и море.

Дэвид Карслейк не проявил особого желания взваливать на себя это бремя по ряду причин. «Может, я поступаю слишком эгоистично, пытаясь убедить его?» – подумал Кон, но мог бы поклясться чем угодно, что был бы счастлив никогда больше не приезжать сюда… если не считать, что владение Крэг-Уайверном давало мизерную надежду увидеть Сьюзен. Но если Карслейк станет графом, у Кона не будет повода приезжать сюда.

Он медленно двинулся вдоль парапета, но, завернув за угол, остановился как вкопанный. Навстречу ему шла Сьюзен, кутаясь в вязаную шаль от порывистого ветра с моря, как простая деревенская девчонка, но выглядела при этом, как всегда, великолепно.

– Прости, не думала тебя здесь встретить.

– Не хочешь пойти в Ирландскую бухту? – предложил Кон и подошел ближе.

Она нисколько не удивилась, лишь пристально взглянула на него:

– Холодно.

– Я же не искупаться тебе предлагаю.

Сьюзен немного подумала, потом кивнула:

– Хорошо, пойдем.

Кон первым направился к дверце люка, потом пропустил ее вперед.

– Можно тебя кое о чем попросить? Не могла бы ты переменить это серое платье?

– Ладно, переоденусь, – сказала она, мгновение помедлив.

Когда они спустились к выходу в сад, Сьюзен попросила его подождать и исчезла. Кон хотел было пойти с ней, опасаясь, что она передумает, но заставил себя оставаться на месте, надеясь, что никто им не помешает. Рейс был в кабинете, но мог выглянуть оттуда, Хок… Друга он просто бросил, и тот, несомненно, сделает кое-какие выводы. Если они будут правильными, то постарается не вмешиваться, хотя, возможно, и следовало бы. Джентльмен, который собирается жениться, не ходит на вечерние прогулки с другой леди.

Так зачем он пригласил Сьюзен в Ирландскую бухту? Чтобы избавиться от теней прошлого, не более того. Для того чтобы в деталях повторить сцену одиннадцатилетней давности, сейчас слишком холодно.

Сьюзен появилась в простом синем хлопчатобумажном платье с высоким воротом, с непокрытой головой, но в шали, накинутой на плечи. Кон предпочел бы, чтобы она сняла шаль, но не мог же он заставить ее ради его прихоти страдать от холода.

Они вместе вышли из дома и молча направились по тропинке через вересковую пустошь. Он осознавал, что эту дружбу мог бы принять во всей полноте, без ограничений, если бы сам не воздвиг между ними стену.

Наконец они дошли до оползня, где пришлось спускаться, цепляясь за обломки голой скалы. Сьюзен со смехом придерживала юбки, ухватившись за его руку.

– В короткой юбке было гораздо легче лазать по скалам!

– Или в бриджах.

– И в бриджах тоже, – согласилась она с улыбкой. – Знаешь, это безумная затея.

– Хочешь вернуться?

– Ну уж нет! Может, мы безумные любовники, потерявшиеся среди скал, – выпалила Сьюзен и вдруг замолчала, осознав значение своих слов.

– Мы и есть любовники, – сказал Кон, вытаскивая ее за руку на твердую почву. – Были и есть.

И едва не добавил: «И будем». Только не хотел он быть просто ее любовником. Физическая близость с ней была восхитительна, но ему хотелось большего: верной дружбы, духовной связи на всю жизнь. Он хотел, чтобы она стала его женой. Получая от нее так много, он хотел отдавать ей еще больше.

Она плотнее закуталась в шаль и хотела было завязать ее концы на спине, но он помог ей, наслаждаясь кратким прикосновением к ее гибкому телу.

Они пошли дальше, туда, где бегали одиннадцать лет назад, и постепенно разговорились о прошлом, о растениях и животных, о море и небе… и о том, что с ними происходило за годы разлуки.

Сьюзен поведала о своей работе у сумасшедшего графа, Кон рассказал об армейской жизни и кое-какие подробности о Ватерлоо и Дариусе.

Возле заброшенной часовни, сквозь лишенные стекол окна которой были видны голые каменные стены, они срезали угол и оказались на едва заметной, густо заросшей сорной травой тропе контрабандистов, ведущей на берег. Кон вдруг остановился в нерешительности.

– Неужели мы действительно когда-то, не задумываясь, спускались по этой тропе?

– Неужели ты так постарел, что больше не осилишь спуск? – поддразнила Сьюзен, подобрала юбки, заколола их булавками, обнажив до колен ноги в чулках, и стала спускаться, цепляясь за корни и палки, удобно вбитые в землю в нужных местах.

Он со смехом последовал за ней, не замедлив спуск даже тогда, когда поскользнулся на размякшей глине.

Наконец Сьюзен спрыгнула на покрытый галькой берег и оглянулась. Кон тоже спрыгнул и обнял ее. Это было всего лишь дружеское объятие, но они оба замерли на мгновение. Может, она тоже чувствовала, что становится здесь самой собой?

Они одновременно отстранились друг от друга, возможно, осознав, что могут скоро достичь точки невозвращения, и оглянулись вокруг.

– Мне казалось, что пещера была больше, – сказал Кон.

– Она не уменьшилась, но здесь было больше песка. Береговая линия меняется. Как и все остальное.

Она подошла к кромке воды, а он следил за ней взглядом, восхищаясь изящными линиями ее тела, так непохожего на тело той девчонки, но такого знакомого, причем не только после прошлой ночи.

Прошлая ночь. Что он пытался доказать? Что у него было много любовниц после нее?

Он усмехнулся и окликнул ее. Она оглянулась, как всегда пытаясь вернуть на место вечно падающую на лицо прядь, и улыбнулась ему.

– Прошлой ночью я пытался произвести на тебя впечатление.

У нее чуть заметно вспыхнули щеки.

– Тебе это удалось.

– Мне хотелось изгнать из воспоминаний твоих многочисленных, как мне казалось, любовников, щедро наделенных природой незаурядными мужскими достоинствами и обладающих богатым опытом.

Она рассмеялась:

– Неужели правда?

– Правда. Мне хотелось бы иметь возможность доказать, что я лучше, но увы, я связан обещанием леди Анне.

– Увы? – переспросила она.

– Увы. Возможно, мне было бы лучше сделать вид, что все обстоит по-другому, но с тобой я должен быть честен. В первый день пребывания в Крэг-Уайверне я написал ей и практически сделал предложение. Я приехал сюда, еще не приняв окончательного решения, но склонялся к этому. Мне было безразлично, на ком жениться, а она не заслуживает, чтобы ее обманывали. Однако то письмо было написано в панике, чтобы защититься от тебя. Меня так воспитали: если дал обещание, непременно сдержи.

– А если бы того письма не было?

Честность, только честность. Пусть даже это разобьет сердце и ей, и ему.

– Тогда я мог бы надеяться заполучить в жены тебя.

Сьюзен отвернулась, придерживая руками волосы, и ему показалось, что глаза ее полны слез. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в шею.

– Всю жизнь, – заговорила она тихо, – я боролась с судьбой, хотела, чтобы все складывалось по-моему, и что получила в результате? – Она протянула руки, растопырив пальцы. – Ничего. Словно ветер прошел сквозь пальцы. И тем не менее я снова испытываю искушение бороться с судьбой.

Он покачал головой:

– Я не могу ничего изменить. Несколько месяцев назад один из «балбесов», лорд Миддлторп, ухаживал за леди Анной. Она ожидала его предложения, и он имел намерение сделать его, но потом встретил другую женщину. Она вскоре забеременела, и необходимость жениться на ней перевесила необходимость исполнить свой долг в отношении леди Анны.

Сьюзен вдруг встрепенулась:

– А что, если я забеременела? – но тут же, крепко зажмурившись, она решительно покачала головой. – Нет-нет! Я не хочу заполучить тебя таким образом, Кон. Не хочу, чтобы наши отношения омрачались бесчестьем и сожалениями.

Кон поцеловал ее закрытые глаза и сказал:

– Если ты забеременела, то я обязан на тебе жениться, но, если говорить честно, я не хотел бы, чтобы так получилось. Леди Анна и ее семейство будут ждать от меня дальнейших действий еще до того, как ты сумеешь убедиться в беременности. Я обещал вернуться через неделю. Признаюсь, я понятия не имею, каким образом можно с достоинством выйти из этого положения.

Сьюзен положила голову ему на плечо и ответила:

– Я очень надеюсь, что не забеременела. Всю жизнь мне хотелось быть нормальной, как мои двоюродные братья и сестры, как Дэвид, который отлично вписывается в окружающий мир, но есть во мне какая-то неуправляемость. Она заставляет меня пренебрегать общепринятыми правилами и условностями, стремиться к открытым пространствам и искать приключений, хотя я всем сердцем хочу быть такой же, как все, быть среди них своей. Я хотела нормальной помолвки, потом свадьбы, а неуправляемая часть моего существа бросила меня в твои объятия. Она же заставила меня спровоцировать разрыв между нами.

Кон еще крепче прижал ее к себе:

– А вот мне хочется, чтобы ты оставалась именно такой, как сейчас.

– Но я, судя по всему, несу в себе семена разрушения.

Не удержавшись, он фыркнул:

– Думаю, ты слишком долго жила в Крэг-Уайверне. Реальная жизнь не столь мелодраматична.

Сьюзен подняла голову, взглянула на него, и он заметил, что на ее глазах блестят слезы, но ничего не сказал.

– Но мне она кажется такой. Есть ли какой-нибудь шанс, что леди Анна тебе откажет?

Он чувствовал, как ей больно говорить об этом, потому что и сам чувствовал боль.

– Не знаю. Мне кажется, что она не настолько расчетлива, чтобы принять предложение графа Уайверна, а виконту Эмли отказать. Нам с ней было приятно общаться, и всего неделю назад меня это тоже устраивало. Вернее, мне казалось, что устраивает.

Ему захотелось рассказать ей обо всем остальном, все равно рано или поздно узнает.

– Анна живет довольно уединенной жизнью, потому что у нее врожденный вывих ноги. Она не может танцевать, ходить на далекие прогулки, поэтому у нее практически нет возможности принимать ухаживания и флиртовать, а она очень хочет замуж, детей.

Коннот заметил, что Сьюзен поняла все как надо: леди Анна не та соперница, с которой можно сразиться в честной борьбе.

– Мне захотелось сломать ногу и тоже стать инвалидом.

Он расхохотался. В этом вся Сьюзен: высказывать вслух то, о чем многие предпочли бы смущенно промолчать.

Несмотря на холод, он мог бы оставаться здесь вечно, но солнце скрывалось за горизонтом, розовато-жемчужные краски заката почти исчезли.

– Пора возвращаться: скоро совсем стемнеет.

Сьюзен отстранилась и, не скрываясь, утерла слезы тыльной стороной ладони. Кон вытащил из кармана носовой платок, и она, взяв его, промокнула глаза и высморкалась.

– Мне не хочется возвращаться.

– У нас нет выбора.

– У меня есть. Я пойду домой, в усадьбу.

Мгновение помедлив, он кивнул:

– Я не стану просить, чтобы ты уговорила брата. Нелегко взваливать на себя такое бремя, и я его понимаю. Завтра мы будем искать документ. Ты придешь? Что бы ни решил твой брат, нам необходимо его найти, чтобы во всем разобраться.

– Да, приду, – Сьюзен взяла Кона за руку, и они побрели по берегу, покрытому мелкой галькой. – Я и сама не знаю, чего хочу. Преимущества, которые он получит, став графом, очевидны, но что, если это проклятие?

– Его можно снять. Возможно, в одной из старинных книг найдется рецепт, как это делается, – Кон взглянул на узкую тропинку. – Если уж говорить о проклятиях, то, мне кажется, спускаться по этой тропинке гораздо легче, чем подниматься.

– Альтернатива одна – утонуть, сэр, – кокетливо улыбнулась Сьюзен и уверенно, как кошка, принялась карабкаться вверх.

Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Взобравшись наверх, Сьюзен взглянула вниз, на то место, которое сыграло столь решающую роль в их жизнях, и сказала:

– Тебе придется труднее, чем мне.

– Почему?

– Ты должен изо всех сил стараться быть хорошим мужем, любящим и всем довольным, тогда как я, если захочу, буду вечно недовольной старой девой с причудами, – она схватила его за руку и повела дальше, туда, где у каждого из них будет своя жизнь. – Ты и представить себе не можешь, какое облегчение я испытываю от того, что не придется спать еще одну ночь под крышей Крэг-Уайверна.

– Думаешь, я не понимаю? – сказал Кон и подумал: «Да я готов спать хоть в аду, лишь бы с тобой».

Глава 25

На следующее утро, едва проснувшись, Кон сразу же вспомнил, что Сьюзен в доме нет и что они приняли решение относительно своего будущего: в добром согласии, но отдельно друг от друга.

Она говорила о настоятельной потребности противоборствовать судьбе, ему это желание тоже было знакомо, но его останавливало чувство долга и обязательность. Он добровольно выбрал этот путь и должен следовать по нему, тем более что это затрагивает не только его интересы.

Коннот встал с постели и попытался настроить себя на предстоящие поиски документа. Если смотреть на вещи проще, то это могло бы стать увлекательным приключением, а в случае согласия Дэвида Карслейка еще и своего рода заключительным этапом освобождения от Крэг-Уайверна.

Он вспомнил, что приехал Хок и вот-вот должен прибыть Николас. Сьюзен тоже обещала прийти, так что денек будет нескучным. В присутствии посторонних многое из того, что казалось ужасным, выглядело скорее смешным.

Кон постарался загнать в самый дальний угол сознания мысли о будущем, как всегда поступал с мыслями о смерти и тяжелых увечьях перед боем.

Рейса он нашел в столовой, где тот поглощал свой внушительный, как обычно, завтрак. Потом пришел Хок, и Коннот представил их друг другу.

– Мы, кажется, встречались в Фуэнтес-де-Оньоро, – сказал Хок, усаживаясь за стол.

– Ну конечно! – воскликнул Рейс, несколько польщенный. – Но я был тогда корнетом. Удивительно, что вы запомнили.

Кон улыбнулся:

– Не обольщайся. Хок редко что-нибудь забывает.

– Это мое проклятие, – согласился майор. – Но в данном случае де Вер оставался за старшего, так как были ранены командиры, и мне пришлось поручить ему организовать упорядоченное отступление его подразделения. Он очень точно и со знанием дела выполнил поставленную задачу. А это и впрямь редко случается.

– Я чрезвычайно исполнителен, – заявил Рейс в своей обычной манере. – А поэтому позвольте поинтересоваться, милорд, есть ли у вас какие-нибудь особые поручения для меня на сегодняшний день?

Кон понял, что Рейс не в курсе событий, и как только служанка наполнила тарелки, объяснил ситуацию.

– Великолепно! – обрадовался Рейс. – Жаль, что я не был знаком с леди Бел.

– Она съела бы тебя на обед, – сказал Кон.

– О нет, я так не думаю.

Поразмыслив, Кон с ним согласился.

– Кажется, леди Уайверн побывала здесь незадолго до отъезда? – спросил Рейс, расправившись с аппетитным куском ветчины.

– Насколько я помню, Сьюзен об этом упоминала, – сказал Кон. – Почему ты спрашиваешь?

– Ясно, что она его убила, – с ангельской улыбкой заявил Рейс. – Потрясающая женщина. Он нарушил соглашение и причинил зло человеку, которого она любила, поэтому она явилась сюда, чтобы отомстить. Наверное, он позволил ей войти в свой кабинет, а она, пока находилась там, успела подсыпать какой-нибудь дряни в одно из его излюбленных снадобий.

– Это очевидно, – подтвердил Хок, с удовольствием присоединившись к умозаключениям секретаря. – Хоть она и не могла узнать о его смерти во время путешествия по морю, но в своем письме к дочери она это предполагает.

– Конечно, она его убила, – обдумав сказанное, согласился с ними и Кон. – Возможно, она даже рассчитывает воспользоваться влиянием графа Уайверна, тем более если им станет ее сын. Можно посочувствовать Тасмании…

– Вы все еще за завтраком?

Коннот оглянулся и увидел Сьюзен в очаровательном платьице цвета персика и модной шляпке. Это была совсем другая Сьюзен – такая, какую он был бы рад видеть каждое утро. Рядом с ней в проеме двери, что вела в сад, стояла хорошенькая девушка пониже ее ростом с большими сияющими глазами.

– Я Амелия Карслейк, – представилась молодая леди, не дожидаясь, когда это сделает кузина. – Уверена, что вам потребуются помощники, ваша светлость.

Мужчины поднялись из-за стола, и Коннот сказал:

– Если у вас крепкие нервы и вы не падаете в обморок при виде сушеной жабы, мы с радостью воспользуемся вашей помощью, мисс Карслейк. – Он вопросительно взглянул на Сьюзен, не зная, посвятила ли она кузину в подробности, но та лишь улыбнулась в ответ. – Однако мы, жалкие особи мужского пола, должны подкрепиться и только что приступили к завтраку. Не хотите присоединиться к нам?

Когда все уселись, Коннот представил Хока, заметив, что молоденькая Амелия нацелилась пофлиртовать с ним, хотя и был уверен, что его друзья смогут выдержать атаку.

– А Дэвид придет? – спросил он у Сьюзен.

Ему хотелось сказать ей совсем другое, но после бессонной ночи он смирился с ситуацией, и она, кажется, тоже.

– У него остались еще кое-какие дела, но потом придет. Кстати, он еще не принял решение.

– Ничего, не к спеху.

– Все это так, но нам, дамам, не терпится приступить к поискам, – обратилась ко всем присутствующим Сьюзен, – так что ешьте поскорее.

Мужчины рассмеялись и быстро расправились с содержимым своих тарелок.

– Армейская привычка, – объяснил Рейс и первым встал из-за стола. – Команда «к бою!» означает «не оставляй ничего на столе».

Вскоре закончили и остальные и всей гурьбой с шутками-прибаутками вышли в сад.

Сьюзен смеялась вместе со всеми, и у нее было ощущение, что все в этом мире идет правильно, и это странно: сердце ее того и гляди превратится в осколки. Однако чувство, которое связывало их с Коном, было таким прочным и сильным, что им следовало особенно дорожить. Ведь после того как все здесь закончится, они, возможно, больше никогда не увидятся. Она была уверена, что они не станут искать встреч, но сознание, что связь между ними продолжает существовать, поможет ей выжить.

Она, конечно, по-прежнему хотела большего, но только не за счет страданий другой женщины, тем более не совсем здоровой.

Интересно, захочет ли леди Анна выйти замуж за человека, который намерен жениться на ней из чувства долга, а мечтает о другой женщине? Ночью Сьюзен едва не поддалась искушению обо всем ей написать. Она знала, что Кон постарается не показать ей, что его сердце разрывается от необходимости жить с нелюбимой женщиной. Возможно, со временем уважение к жене и матери его детей перерастет в настоящую любовь. Ей надо молиться, чтобы было так.

Она сама во всем виновата. Кон, конечно, может попытаться обвинить себя в том, что поспешил написать леди Анне, но если бы не ее выходка много лет назад, у него не было бы на то причин.

Поймав на себе проницательный взгляд Хокинвилла, Сьюзен, поборов смущение, обратилась к нему:

– Атмосфера Крэг-Уайверна действительно навевает меланхолию, не так ли, майор?

– Возможно, чтобы почувствовать это, надо быть особенно восприимчивым, мисс Карслейк.

– А вы не склонны к меланхолии?

– Для этого я слишком практичен. Скажите, почему на пустом бассейне написано «Дракон и его невеста»?

Сьюзен подошла ближе.

– Здесь была скульптурная композиция: дракон и женщина.

– Я уже видел римскую баню, так что могу себе представить.

– Вы говорите о фонтане? – присоединилась к ним Амелия, которая обладала способностью участвовать в нескольких разговорах сразу. – Я бы очень хотела посмотреть.

– Не стоит, это неприлично, – сказала Сьюзен.

– Но ты же их видела! Чем я хуже?

Сьюзен бросила взгляд на Кона и тут же поняла, что это было роковой ошибкой. Лицо ее залила краска, но ничего изменить она была не в силах.

– Не хуже, просто я старше. А статуи все-таки очень непристойные, и лицезреть их юной леди ни к чему.

Она видела, что де Вер, приподняв брови, задумчиво смотрит на нее, и понимала, что выдала себя с головой.

– Думаю, мне-то не возбраняется взглянуть на статуи, – сказал майор Хокинвилл. – Если мы хотим обнаружить документ, мне необходимо увидеть все, что имеет отношение к старому графу.

Сьюзен решила, что он сказал это, чтобы сгладить неловкость, и была очень благодарна ему за это. Но, как и следовало ожидать, Амелия увязалась за ними.

– Ладно, – сдалась Сьюзен, – только не говори тете Мириам.

Коннот возглавил шествие, поскольку знал, куда убрали фигуры.

– Мы не стали ни поднимать, ни спускать их по лестнице и убрали в альков без окон, примыкающий к главному холлу: их все равно будут выносить через него. Несмотря на то что скульптуры размером в половину роста, они чертовски тяжелые.

Сьюзен пропустила вперед майора Хокинвилла, но, когда следом за ними проскользнула Амелия, не могла не взглянуть на статуи.

По отдельности фигуры не производили столь отталкивающего впечатления. Дракон лежал на спине с задранными вверх, как у щенка, лапами, в результате чего его огромный орган выглядел смехотворно, а свирепый оскал походил на глупую ухмылку. Сьюзен закусила губу, а Амелия просто расхохоталась. Но женщина по-прежнему приводила в смятение, потому что казалось, что она испытывает какой-то одной ей присущий экстаз.

Кон остался снаружи, хотя де Вер, услышав смех Амелии, вошел внутрь. Сьюзен слышала, как он что-то произнес и Амелия снова рассмеялась, а выходя наружу, сказала Кону:

– Да уж, это в высшей степени неприлично.

– Полностью с тобой согласен.

– Что ты намерен сделать с этими фигурами?

– Если твой брат примет мое предложение, то ему и придется решать эту проблему.

Постепенно вышли и остальные, причем майор Хокинвилл подгонял Амелию и де Вера, как учитель школьников. Взглянув на Кона и Сьюзен, он усмехнулся и, как той показалось, точно оценил ситуацию.

Из того, что успел рассказать Кон, пока они шли к Ирландской бухте, Сьюзен стало ясно, что майор обладает даром видеть то, что не замечают другие. Должно быть, для него не составило труда догадаться об их чувствах друг к другу. И это еще одна веская причина им как можно скорее расстаться.

Леди Анна наверняка проницательна и умна, и даже если она сама не видела их вместе, то видели другие. Поползут слухи и в конце концов дойдут до ее ушей. Так всегда бывает.

– Появились какие-нибудь идеи? – спросил Кон у друга.

– Нет, но я и не ожидал внезапного озарения – предпочитаю прилежно собирать информацию, потом систематизировать, а решение придет само.

– Это если речь идет о разумном человеке.

– Настоящий хаос – явление редкое. У безумцев своя логика и своя цель.

– Тебе виднее. Я передаю руководство поисками в твои руки, Хок.

Все поднялись в апартаменты Уайвернов. Амелия по дороге восхищалась готическим стилем отделки. Особенно поразил ее воображение Йорик, скелет.

Перед дверью кабинета Кон вынул из кармана ключ, но дверь оказалась незапертой. Внутри они увидели мистера Рафлстоу, который с головой ушел в составление каталога. Он был явно удивлен вторжением, а Сьюзен удивилась, увидев его здесь: о нем все забыли.

– Мы разыскиваем один юридический документ, который граф, возможно, спрятал здесь.

– Все документы, которые удалось найти в книгах, я положил на письменный стол, ваша светлость, но юридического среди них не было, все больше какие-то записки, рецепты.

Коннот быстро просмотрел бумаги, потом взглянул на майора:

– Ну, что скажешь? Каким методом воспользуешься?

– Займемся систематическим поиском, – окидывая взглядом комнату, сказал Хокинвилл. – Нас шестеро, здесь четыре стены, письменный стол и остальное пространство. Ты возьмешь на себя письменный стол, Кон…

Но тут вмешался мистер Рафлстоу:

– С вашего позволения, милорд, я начну работать с книгами в другой комнате.

Кон удивленно вскинул брови, но сказал:

– Конечно, мистер Рафлстоу. Только смотрите внимательно, не попадется ли вам на глаза юридический документ или какое-то место, похожее на тайник.

Викарий ушел, а Кон рассмеялся:

– Наверное, он теряется в догадках, что такое мы ищем.

– Давайте к делу, – прервал его майор. – Итак, Кон, за тобой письменный стол, там могут оказаться документы, касающиеся графства. На долю каждого из остальных приходится по стене.

Сьюзен досталась та, что имела дверь. Это означало, что ей пришлось обыскать значительно меньше полок, но, несмотря на это, занятие ее быстро утомило. А кроме того, она испачкалась в пыли и пожалела, что не надела свое серое платье.

Она взглянула на Амелию, которая просматривала сложенные на полке манускрипты. Де Веру было поручено проверить ингредиенты, и он с явным удовольствием занимался этим.

Кон сидел за письменным столом, складывая документы в стопки так, как это делал де Вер в кабинете, но когда их взгляды встретились, она поняла, что это занятие ему не по душе.

Обменявшись грустными улыбками, они вернулись к работе.

Дверь рядом со Сьюзен открылась, вошла Джейн и, окинув неодобрительным взглядом комнату, как будто увидела расшалившихся детей, недовольно доложила:

– К вам мистер Делани, ваша светлость.

Кон поднялся из-за стола и пошел гостю навстречу:

– Николас! Хорошо, что ты не пропустил самое веселье.

– Неужели все так плохо? – спросил основатель компании «балбесов».

Коннот представил Николаса всем остальным. Сьюзен с интересом разглядывала этого джентльмена, отметив про себя: «Очень привлекателен, держится непринужденно». Даже его светлые волосы выглядели так, словно их обладатель только что побывал у парикмахера.

Она вспомнила, как интриговали ее истории, которые Кон рассказывал о нем. Чувствовалось, что Николас Делани личность неординарная и все члены их компании преклоняются перед ним, хотя и стараются не показывать этого.

Вчера Кон упомянул, что ждет его в гости. Хоть он и не сказал больше об этом практически ничего, она почувствовала, что этот визит помог Кону привести в порядок мысли по целому ряду проблем.

– Руководство поисками взял на себя Хок, – сообщил Кон. – Мне здорово повезло: досталось заниматься бумагами. Большая часть всего остального отвратительна как в физическом смысле, так и в моральном.

– Хочу заметить, – напомнил Делани, – что я интересуюсь как раз такими вещами. – И, подходя поближе к банке на полке, спросил: – Скажи, это не мандрагора ли?

– А ты сам не можешь определить? – спросил Хокинвилл.

– Как-то мне довелось прослушать лекцию на эту тему, – Делани открыл банку и извлек из нее сморщенный раздвоенный корешок. – Любой колдун сказал бы, что это корень мандрагоры. – Он бросил корень обратно в банку. – Кстати, Кон, он дорогой, ты мог бы выгодно его продать.

– Превосходно. Но я должен напомнить, что мы ищем документ.

Николас рассмеялся:

– Понял, сэр.

– Если ты в этом разбираешься, то можешь заняться этими сокровищами, а де Вер проверит книги на моей стене. Я же обыщу пространство между ними.

Сьюзен видела, как Делани кивнул, как будто сказанное не показалось ему абракадаброй. Николас тоже заметил, что она на него смотрит, и улыбнулся. Неужели и он догадался, что их связывает с Коном? Какие у него проницательные друзья! Или Кон им что-то рассказал?

Николас быстро осмотрел все банки с ингредиентами и подошел к полкам с книгами, которые просматривала Сьюзен.

– Не попадались ли вам произведения графа Сен-Жермена?

– Я не смотрела на названия, но мистер Рафлстоу, кажется, составил полный каталог всех книг, которые здесь есть.

– Но его при этом интересовали заглавия, а не хитроумные тайники. Я просмотрю его списки, Кон предоставил мне это право.

– Вы изучаете алхимию, сэр? – спросила она неодобрительно.

– Я изучаю все, – заявил он с улыбкой, взял какую-то книгу, просмотрел ее и вернул на полку. – Вы прожили в этих местах всю жизнь, мисс Карслейк?

– Да.

– Так вы, наверное, знали Кона еще в детстве?

Она насторожилась, но лгать не стала:

– Да, ведь мы с ним ровесники.

– О пребывании здесь у него сохранились удивительно яркие воспоминания. Позвольте-ка, – он заметил на полке крупноформатную книгу в кожаном переплете «Физика и мистика» и крикнул в другой конец комнаты: – Кон, ты можешь разбогатеть! Насколько мне известно, последний экземпляр этой книги был продан за три сотни.

– Это граф Уайверн может разбогатеть, – поправил его Кон, окидывая взглядом письменный стол. – Ну, кажется, здесь я закончил. Маловероятно, чтобы свидетельство о браке лежало на виду у всех, а никаких тайников здесь я не обнаружил.

– Не обижайся, Кон, – возразил Хокинвилл, – но я хотел бы проверить сам.

Он вытащил все ящики, проверяя днище каждого и простукивая стенки, но наконец сказал:

– Ты прав. Ничего здесь нет. – Он отряхнул пыль с одежды. – Нигде ничего: ни на полу, ни на потолке.

Полки были прочно привинчены к стенам, между ними не было никаких зазоров. Окна, шторы, двери – все чисто. Сьюзен только сейчас осознала, насколько неумело вела поиски, когда искала золото, и поняла, что теперь за дело взялся настоящий профессионал.

– Думаю, нам следовало бы сделать перерыв на ленч, – заметила она, но тут же вспомнила, что теперь это не ее дело.

– Отличная мысль! – согласился Кон. – Можно было бы пригласить и Рафлстоу.

Он открыл дверь спальни, и Сьюзен увидела, что викарий что-то внимательно рассматривает на освобожденной от книг полке.

– Что-нибудь нашли?

Викарий выпрямился и, кажется, немного покраснел.

– Не совсем так, милорд. Наверное, это не входит в мои обязанности, но бедненькая леди выглядела так…

Кон подошел ближе, за ним последовала Сьюзен.

– Я выпросил немного яичного белка на кухне, милорд, – объяснил Рафлстоу, склонившись над рисунком, как будто боялся, что его отчитают за самоуправство, – и наклеил испорченный рисунок на лист бумаги. Правда, он еще не успел как следует приклеиться.

Тем не менее на рисунке уже можно было рассмотреть лицо.

Делани попросил, чтобы ему рассказали историю рисунка, и Кон это сделал.

– Лицо кажется мне знакомым, – насторожилась Амелия.

– Мы думаем, что это леди Бел, – тихо сказала ей Сьюзен, – когда она была моложе, чем ты сейчас.

– Ну конечно, я видела ее на портрете с тетей Сарой, который висит в усадьбе. Возможно, этот рисунок был сделан для портрета. Зачем же он так зверски его искромсал? Если он ее так сильно ненавидел, то почему просто не выбросил этот рисунок?

– Ненависть иногда принимает причудливые формы, – задумчиво проговорил Кон и, взяв рисунок, пригласил всех следовать за ним.

Вся компания направилась в апартаменты святого Георгия, и первым делом они вошли в помещение римской бани. Амелия с изумлением оглядывалась вокруг, а Сьюзен почему-то шепотом, как будто опасаясь, что женщина, изображенная на потолке, на полу ванны и на рисунке, может ее услышать, сказала:

– Везде изображена она.

Да, это была леди Бел, ее мать.

– Моделью для фигуры, снятой с фонтана, тоже была она, – сказал Хокинвилл.

– Черт возьми, ты абсолютно прав! Везде Изабелла Карслейк, а себя граф, судя по всему, ощущал драконом. Будь проклята его черная душа!

– Несомненно, так оно и есть, милорд, – подтвердил и викарий.

Коннот отдал ему рисунок и сказал:

– Положите его на место, а потом присоединяйтесь к нам в столовой.

Викарий взял рисунок, но от ленча отказался:

– Вы очень любезны, милорд, но мне пора домой, надо подготовиться к завтрашней проповеди.

– Полагаю, мы вам дали для этого богатый материал, – заметил Коннот с усмешкой.

Викарий вернулся в комнаты старого графа, а все остальные задумчиво спустились на нижний этаж и вышли в сад. Сьюзен была уверена, что всем хотелось поскорее выбраться на свежий воздух.

Все обменивались впечатлениями, а Сьюзен вслух выразила удивление по поводу того, что Дэвид до сих пор не появился, а потом обратила внимание на то, что майор Хокинвилл почему-то стал слишком молчалив. Она взглянула на Кона, который шел рядом, как будто именно здесь и было его место, и он сказал, без слов ее поняв:

– Он думает. В такие минуты он само спокойствие.

Как будто услышав его, Хокинвилл оглянулся:

– Нельзя ли мне еще разок взглянуть на те фигуры, что сняли с фонтана?

– Ты думаешь, там может быть ключ к разгадке?

– Возможно.

Когда они остановились возле закрытого шторой алькова, Хок сказал:

– Не знаю, как будет правильнее, чтобы соблюсти приличия: то ли не привлекать к этому дам, то ли, наоборот, поручить эту операцию только им.

– Леди должны участвовать во всем, что затевается, наравне с джентльменами, – заявил Делани. – Таков закон «балбесов».

– Вот как? – с сомнением проговорил Хокинвилл. – Ну что ж, пеняйте на себя. Нельзя ли здесь добавить света, Кон?

Услышав его слова, де Вер быстро сходил на кухню и вернулся с зажженной свечой. Все остальные ждали.

– Вы думаете, что свидетельство о браке может быть спрятано здесь, потому что на фонтане есть надпись «Дракон и невеста»? – спросила Сьюзен.

– В этом действительно может быть смысл.

– К тому же эти фигуры полые внутри, – добавил Кон. – Но кажется, там нет выходов наружу. Возможно, это труба, через которую вода поступала из… ствола дракона? Как вам кажется?

– Не исключено, – задумчиво сказал Хокинвилл, однако Сьюзен не разделяла его оптимизма.

Кон отодвинул штору. Сначала в альков со свечой, прикрытой в целях безопасности ламповым стеклом, вошел де Вер, который был очень похож на ангела с факелом в руке, а следом за ним протиснулись и все остальные.

В мерцающем свете свечи дракон уже не казался забавным. Пасть его была приоткрыта в злобном оскале. Большую часть ее занимал раздвоенный язык, однако там еще оставалось место.

Майор Хокинвилл засунул в пасть палец и покачал головой, потом извлек откуда-то длинный складной нож и пошарил им в отверстии водопроводной трубки.

– Ты с самого начала знал, что там ничего нет, – сказал Кон. – Так где же?

Хокинвилл повернулся к фигуре женщины с разверстым от ужаса или экстаза ртом – леди Бел – и спросил:

– А сам ты как думаешь, где мог сумасшедший граф спрятать документ?

Во рту было слишком мало места для тайника.

В это мгновение Сьюзен все поняла и взглянула туда, где соединялись раскинутые ноги женщины. Казалось, что там тоже не может поместиться никакой тайник, но все же она вышла вперед и сказала:

– Я сделаю это. – Ее пальцы нащупали что-то неметаллическое. Воск. – Дайте нож или что-нибудь острое.

Все присутствующие застыли в молчании, а Кон опустился рядом с ней на колени и предложил свой перочинный нож.

– Может быть, лучше это сделаю я?

– Нет, я сама.

Поморщившись, Сьюзен воткнула нож в воск и принялась очищать от него полость. Скоро показался тонкий бумажный свиток; она вытащила его и отдала Кону, а потом, как могла, залепила воском образовавшуюся пустоту. Она и сама не могла бы объяснить, зачем, но ей казалось, что так нужно.

Потом она поднялась на ноги:

– Лучше бы эту статую расплавить и сделать что-нибудь другое, что-нибудь приличное.

– Может, святого Георгия?

Кон снял сюртук и, набросив на статую, первым вышел из алькова.

– Нет. Что-нибудь свободное. Может быть, птицу. Наверное, непросто быть Изабеллой Карслейк и все время рваться на свободу.

Кон понимающе улыбнулся ей, потом развернул скатанный в трубочку документ и прочитал:

– «Свидетельство о браке Джеймса Берли Сомерфорда из Девона и Изабеллы Карслейк, уроженки того же графства, заключенном 24 июля 1789 года». Это было почти за год до твоего рождения, Сьюзен.

Он понимал, что она страшно боялась оказаться дочерью сумасшедшего графа.

– Наверное, он был бесплоден, – добавил Кон. – Теперь все зависит от решения твоего брата. Можешь отдать этот документ ему.

– Оставь лучше у себя. Если он откажется от предложенной ему чести, тебе придется самому решать, что с этим делать.

– Как хочешь.

Они оба знали, что это прощание. А то, что происходило оно на глазах у всех остальных, было, наверное, к лучшему.

– Пойдем, Амелия.

Девушки направились к выходу из Крэг-Уайверна, и Сьюзен ни разу не оглянулась. Но тут она увидела, что им навстречу бежит какой-то парнишка и что-то кричит. Это был Кит.

У Сьюзен сердце замерло от тяжелого предчувствия.

– Что случилось?

– Капитан Дрейк, мэм! Солдаты таможенной службы закрыли его в часовне святого Патрика. Он, похоже, ранен!

Глава 26

– Ранен? Тяжело?

– Не знаю, мэм. Они подали сигнал бедствия, и мой отец его увидел. Там их трое. Отец думает, что Гиффорд послал за полицией, а до тех пор его люди будут держать их в часовне.

Сердце у Сьюзен так колотилось, что невозможно было думать. Как это ему взбрело в голову отправиться в рейд при свете дня?

– Что случилось? – спросил Кон, подходя к ней.

Она рассказала, какую весть принес парнишка, и добавила:

– Надо что-то придумать, чтобы его спасти. Придется идти к Гиффорду.

– Почему тебе? Есть я, Хок, Ник.

– Тебе нельзя в это ввязываться, – возразила Сьюзен.

– А тебе можно? Сейчас мы с друзьями посовещаемся и решим, что делать. А ты, – сказал он мальчику, – жди дальнейших распоряжений.

– Слушаюсь, сэр! – воспрянул духом Кит.

Как хорошо, когда кто-то берет ответственность на себя! Подчиняйся, и все будет в порядке.

Сьюзен и сама это чувствовала, хотя сейчас ее переполнял ужас. Дэвид в смертельной опасности, а возможно, и Кон тоже.

Он повел ее обратно в главный холл и, обратившись к мужчинам, сказал:

– Назначаю военный совет. В кабинете. – А потом тихо спросил у Сьюзен: – Как насчет твоей кузины?

Но Амелия спросила:

– Что-нибудь с Дэвидом? Я так и знала, что он куда-нибудь вляпается!

Сьюзен была поражена: Амелия, видимо, знала больше, чем она предполагала.

В кабинете Кон вкратце обрисовал ситуацию, рассказал, не вдаваясь в подробности, о том, что Гиффорд угрожал Сьюзен.

– Странный маневр. Он же теряет средство для достижения цели.

– Может, и нет, – возразила Сьюзен. – Поймав Дэвида с поличным, он может оказать на меня еще большее давление.

– Но зачем посылать за полицией? Он мог бы попытаться без шума договориться с тобой.

– Возможно, это домыслы. Может, ни за кем он не посылал, а охраняют задержанных местные лодочники… – Сьюзен резко втянула воздух. – Кон, часовня святого Патрика – это те развалины, которые находятся неподалеку от Ирландской бухты.

Они встретились взглядами. Если Гиффорд видел, как они обнимались, то мог захватить Дэвида в отместку ей. Кто бы мог такое предвидеть?

– Я не знаю, что делать, – совсем сникла Сьюзен.

Кон взял ее за руку:

– Все будет в порядке. Сколько людей может быть с Гиффордом?

– Если это лодочники, то их шесть; обычно они работают парами.

– В таком случае предположим, что пока там Гиффорд и еще двое. Можно без труда продержаться против пары местных, которые вряд ли хотят, чтобы их убили, и, наверное, сами тоже не горят желанием убивать. Вокруг часовни открытое пространство. Я не собираюсь устраивать генеральное сражение, мне достаточно вызволить Карслейка и его людей. Есть предложения?

– Хокинвилла и меня здесь никто не знает, – сказал Делани. – На этом можно сыграть. Если мы там появимся, никому и в голову не придет, что мы не просто гуляем по пустоши.

– А если вас убьют ненароком?

– Придется рискнуть. А вы с де Вером тем временем проникнете в часовню.

– А что буду делать я? – спросила Сьюзен. – Я не могу оставаться в стороне.

– Я тоже хочу помочь! – заявила Амелия.

И не успела Сьюзен возразить, как Делани воскликнул:

– Несомненно! Но, как и всякий необстрелянный новобранец, вы будете подчиняться указаниям. Ясно?

Амелия сначала насторожилась, потом кивнула:

– Слушаюсь, сэр!

– Я не военный, всего лишь «балбес». Кон, есть у тебя карта местности?

Де Вер извлек из ящика стола карту и, разложив ее на столе, обвел пальцем береговую линию и сказал:

– Я так и думал. Вот она, Ирландская бухта, а крестиком обозначена часовня. Она расположена неподалеку от дороги, ведущей в Льюиском, но дорога прерывается.

– Там случился оползень лет пятнадцать назад, – пояснила Сьюзен. – Дорогу завалило, и больше ею никто не пользуется.

– Кроме контрабандистов, – уточнил Кон.

– Или тех, кто пошел прогуляться по вересковым пустошам.

Они снова на мгновение встретились взглядами.

– По этой дороге можно проехать верхом? – спросил Хокинвилл.

– Только до оползня, – сказала Сьюзен. – Но если поедете верхом отсюда, до часовни вам не добраться, только пешком по тропинке.

– Мы подойдем с другой стороны, – сказал Делани, отыскивая на карте тропу. – Тогда вообще трудно будет заподозрить, что мы как-то связаны с Крэг-Уайверном. Пусть думают, что мы забрели туда случайно и не знали, что дорога заканчивается тупиком. Часовня привлекла наше внимание, и нам захотелось осмотреть эту достопримечательность.

– А если Гиффорд потребует, чтобы вы убирались? – предположил Кон.

– Мы прикинемся идиотами и будем выяснять, что происходит, возмущаться. А вы тем временем начнете действовать. Хотя на открытом пространстве из часовни будет трудно бежать, не попав под пули.

– С Гиффордом я сам разберусь, но надо придумать что-нибудь еще, чтобы отвлечь его внимание.

– Дети, – предложила Амелия. – Иногда я вожу туда школьников на прогулку. Он не сможет стрелять, когда поблизости будут дети, не так ли?

– Но мы подвергнем их риску, – возразил Хокинвилл, и с ним были согласны все остальные.

– Все они ходят в контрабандистские рейды, – возразила Сьюзен, – так что никакой опасности мы их не подвергнем. Иди, Амелия, и прихвати с собой Кита.

Амелия отправилась было выполнять указания, но Кон ее остановил:

– Подождите… Мы, возможно, сумеем вывести их из часовни переодетыми. Прихватите с собой еще двух женщин, Амелия, самых высоких, если можно, и пусть они наденут на себя по двойному комплекту одежды, которую потом смогут без труда снять.

Амелия улыбнулась:

– Прекрасная мысль! Но как быть с Дэвидом? Он слишком высокий.

– А здесь мы сыграем на том, что он мой управляющий. Я, как граф, сотру в порошок любого, кто угрожает кому-то на моей земле. Если сможете, то передайте ему, Амелия, какая роль ему отводится.

– Амелия, мне сказали, что он ранен, – напомнила Сьюзен. – Не забудь захватить с собой бинты и все такое.

Девушка побледнела, но тем не менее кивнула и помчалась выполнять приказание.

Сьюзен стало не по себе. Она хоть и поддержала предложение о привлечении к участию в операции детей, но понимала, что даже при большой осторожности это опасная затея. Она заметила, что майор пристально смотрит на нее.

– Принять решение всегда бывает непросто, – сказал Хокинвилл. – Это огромная ответственность.

– Не я здесь принимаю решения, – возразила Сьюзен.

– Вы все делаете очень правильно. Только вот ваше очаровательное платье, извините, кажется мне неуместным, если только вы не планируете обворожить таможенного офицера.

– О нет, только не это! – испугалась Сьюзен. – У меня есть идея получше.

Она торопливо направилась в дом, радуясь, что не успела перенести оттуда все свои вещи. Чем больше незнакомых лиц появится на сцене, тем лучше. Гиффорд едва ли узнает ее, если она переоденется в мужской костюм.

Она быстро надела бриджи, рубаху и сюртук, повязала вместо галстука шейный платок. Взглянув на себя в зеркало, Сьюзен вспомнила, что в последний раз была одета таким образом в ту ночь, когда вернулся Кон. Едва сдерживая слезы, она добавила последние штрихи к своему маскарадному костюму.

Обычно Сьюзен не надевала шляпу, но она у нее была – мужская крестьянская шляпа с широкими полями. Подколов волосы, она водрузила ее на голову. В качестве последнего штриха, взяв немного сажи из камина, она чуть замазала черным линию челюсти, подбородок и кожу над верхней губой. Взглянув еще раз в зеркало, она решила, что этого будет достаточно. Жаль, что из-за роста она не может сойти за своего брата.

Вернувшись в кабинет, она спросила:

– Ну как?

На Кона и де Вера, которые оставались в кабинете, ее вид произвел нужное впечатление.

– Весьма убедительно, – кивнул де Вер, – но у меня возникла еще одна идея. Пойдемте-ка в ваши апартаменты.

Все трое покинули кабинет.

– Надеюсь, ваше платье мне подойдет, – сказал Рейс, когда они оказались в ее комнате, и начал раздеваться.

Они были одинакового роста, хотя он, естественно, шире в плечах. Сьюзен помогла ему надеть свое персиковое платье, но не смогла до конца застегнуть пуговки на спине и, покопавшись в ящике, достала хорошенькую шаль. Он накинул ее себе на плечи и, взглянув на свои сапоги, пробормотал:

– А обувь? Кон, будь другом, принеси из моей комнаты вечерние штиблеты.

Кон отправился за штиблетами, а Сьюзен надела Рейсу на голову соломенную шляпку и завязала под подбородком пышный бант, чтобы скрыть нижнюю часть лица.

– У вас слишком резкие для женщины черты, но слишком красивые для мужчины.

Де Вер усмехнулся:

– Словом, ни то ни се.

Сьюзен взяла румяна и немного подкрасила ему губы и щеки.

– Слишком сильно краситься неприлично, и не забудьте прятать руки под шаль, ведь вам нужно отвлечь их внимание, – она достала из ящика свои чулки. – Вот возьмите, сделайте из этого бюст.

Пока де Вер послушно выполнял ее указания, она взяла акварель и приготовила темно-коричневую краску.

– Думаю, это не причинит вреда вашим глазам.

Де Вер испуганно посмотрел на нее, но тем не менее позволил обвести глаза темно-коричневой линией.

– Это, конечно, дурной тон, но так вы больше похожи на женщину.

– Ах, вы мне льстите! – изобразил кокетливую девицу де Вер.

Они еще продолжали обмениваться шутками, когда появился Кон с черными лайковыми штиблетами в руках. Де Вер надел их, и Сьюзен сказала:

– Думаю, сойдет. Итак, мы будем изображать влюбленную парочку. А ты, Кон?

– А я буду самим собой, только чертовски взбешенным. Ваша роль заключается в том, чтобы отвлечь внимание людей Гиффорда; они не должны слышать, что я буду ему говорить. Как бы ни хотелось мне его придушить, нам придется оставить ему лазейку, чтобы выйти из этой ситуации с честью, если она у него еще осталась. Идемте.

Сьюзен шагала рядом с Коном и впервые испытывала невероятное возбуждение и страх одновременно. Возбуждение большей частью объяснялось тем, что рядом шел Кон. И пусть даже их больше ничто не связывало, но в этой ситуации они вместе.

Это был достойный конец их отношений. Лишь бы Дэвид остался цел.

Кон приказал Пирсу и Уайту привести коней, так что, проехав верхом часть пути, они спешились лишь тогда, когда увидели место действия. Оставив слуг с лошадьми, дальше они пошли пешком. Когда они приблизились к месту оползня, Кон из осторожности прошел вперед.

– Я вижу часовню, одного человека у окна и по меньшей мере одного внутри. Почему Гиффорд ничего не предпринимает?

Сьюзен подошла сзади:

– Гиффорд ждет полицию. Или меня.

– В таком случае почему твой брат не пытается вырваться?

– Потому что тогда они начнут стрелять. Дэвид надеется, что его сигнал заметили и пришлют помощь, и постарается уйти без кровопролития. Убийство таможенника повлечет за собой бесконечные неприятности. К тому же это противоречит правилам шайки.

– Хорошо бы нам как-то передать ему, что помощь прибыла.

– Это можно сделать, – она достала небольшое зеркальце, – я знаю сигналы. Буду передавать из-за валунов, так что Гиффорд меня не увидит.

Кон схватил ее за руку:

– Нет, лучше отсюда.

– Почему?

– Я хочу увидеть, где Гиффорд. Не думаю, что он там. Вон приближаются Хок и Николас, и, кажется, я слышу голоса детей.

– Лично мне нечего прятаться, – заявил де Вер и немного вскарабкался по склону, придерживая развевающиеся на ветру юбки. – Так оно и есть, туда направляются около десятка детишек и три женщины.

– Отлично. Начинай сигналить, Сьюзен.

Она наклонила зеркальце, поймала солнечный луч и начала подавать условный сигнал, означающий «помощь идет».

– Неужели я зря так разоделся? – расстроился де Вер.

– Ни в коем случае! – заявил Кон. – Твоя задача – отвлечь внимание людей Гиффорда.

– Это уже больше похоже на дело, – обрадовался де Вер и, одарив их озорной улыбкой, принялся карабкаться по склонам к плоской площадке, где находилась часовня.

Когда возник третий отвлекающий объект, Сьюзен запаниковала: ей показалось, что ситуация выходит из-под контроля.

Кон положил руку ей на плечо:

– Продолжай подавать сигналы.

Она досадливо поморщилась:

– Но это противоречит всему, чему меня учили!

– Не прекословь, выполняй указание.

– Слушаюсь, сэр!

Он не снял руку с ее плеча, и ей было так приятно ощущать его тепло, что на мгновение она накрыла свободной рукой его ладонь.

Сьюзен услышала голоса детей, которые в сопровождении Амелии шли парами, взявшись за руки. Шествие замыкали две женщины с корзинами в руках.

Тем временем к часовне поскакали два всадника. Откуда-то из-за кустов раздался окрик – им приказывали остановиться. Сьюзен показалось, что голос принадлежит не Гиффорду.

Хокинвилл и Делани остановили коней между кустами и часовней и сделали вид, что пребывают в растерянности. Из кустов поднялся, размахивая мушкетом, мужчина в синей с белым униформе работников акцизного управления и что-то крикнул.

Детишки, нарушив строй, помчались по склону, намереваясь заглянуть в часовню. Женщины побежали за ними, требуя остановиться. Сьюзен тоже чуть не закричала им, чтобы бежали назад, ведь они подвергали себя опасности.

– Надо что-то делать, пока кого-нибудь не убили!

– Ник и Хок позаботятся о них. Кажется, Гиффорд едет. Пора тебе убираться отсюда.

– В таком случае я спущусь, чтобы быть поближе к детям.

– Ладно. Сделай вид, что разыскиваешь свою распутную девицу.

Сьюзен нерешительно переминалась с ноги на ногу.

– А как же ты?

– Выполняй приказание, парень!

Она удивленно взглянула на него, но тут услышала приближающийся топот копыт. Не в силах устоять, она быстро поцеловала его в щеку и, скрывшись за кучей валунов, крикнула самым басовитым голосом, какой только смогла изобразить:

– Бетси, куда тебя черт унес, проклятая шлюха? Иди сюда!

Де Вер оглянулся, съежился и кинулся к солдату:

– Спасите меня, сэр! Спасите!

Кон фыркнул и отвернулся, сделав вид, что любуется морскими далями, а как только Гиффорд резко остановил рядом с ним коня, оглянулся.

– А, лейтенант! Приятный денек после недавних холодов, не так ли?

– Черт побери, я привлеку вас за это к суду, хоть вы и граф!

– За что?

– За то, что подаете сигналы контрабандистам, сэр!

– Средь бела дня?

Гиффорд, взглянув на развернувшуюся внизу сцену, приподнялся в стременах и заорал:

– Стреляйте в них, черт бы вас побрал! Стреляйте!

Кон стащил его с коня и надавал таких тумаков, что тот едва соображал, что происходит.

– Вы приказываете стрелять в женщин и детей, сэр?

Гиффорд, побагровевший от ярости, лежал на земле.

– Я добьюсь, чтобы вас повесили!

– А я добьюсь, чтобы вас перевели на Ямайку, если вы не выполните моих указаний, – заявил Кон, придавив коленом распластанного на земле Гиффорда.

– В этих развалинах я держу пойманных мной контрабандистов, черт бы вас побрал!

– Если это так, то они, наверное, успели удрать. Ничего не поделаешь. Но я решительно возражаю против вашей попытки причинить увечье ни в чем не повинным прохожим. И я тем более решительно возражаю, – Кон еще сильнее надавил на живот лейтенанта коленом, – против вашей попытки шантажировать леди, чтобы заставить ее лечь с вами в постель.

Когда Гиффорд попытался что-то сказать в ответ, Кон схватил его рукой за горло, процедив.

– Лучше помолчите. Я с величайшим уважением отношусь к мисс Карслейк, и, если услышу какие-нибудь недостойные высказывания в ее адрес, пусть даже самые пустяковые, буду вынужден принять меры и как граф, и как мужчина. Ну как, мы с вами поняли друг друга?

Кон решил принять утробное бормотание лейтенанта за согласие и несколько ослабил хватку.

Гиффорд воспользовался этим, чтобы высказаться:

– Вы заодно с контрабандистами, как и старый граф.

– Ошибаетесь, Гиффорд! – возразил Кон. – Какой вам вообще смысл ловить капитана Дрейка? Следом за ним придет другой, потом еще.

– Ловить контрабандистов – мой долг, милорд, а вы преступник, если этому препятствуете.

Кон вздохнул:

– Препятствую? Господь с вами! Да я просто не могу позволить одному сумасшедшему стрелять в детишек.

– Но вы признаете…

– Что? Я граф Уайверн! Какой из меня контрабандист? – Кон поднялся и поднял Гиффорда. – Придите в себя.

Едва почувствовав свободу, Гиффорд выхватил из кобуры, притороченной к седлу, пистолет.

– А вот и свидетель, – сказал Кон, заметив Хока, который появился из-за валунов и направился к ним. – Вы знаете, в нашей стране за хладнокровное убийство пэра Англии отправляют на виселицу.

– Что здесь происходит, лейтенант? – несмотря на гражданскую одежду, властный тон Хока выдавал в нем старшего офицера. – Там, внизу, солдат угрожал мне и моему другу, потом каким-то детям, потом молодой женщине, обратившейся к нему за помощью. Вы его командир, сэр?

Гиффорд опустил дуло пистолета.

– Мы ловим очень опасных контрабандистов, сэр.

– Я граф Уайверн, – сказал Кон, – а это местный офицер таможенной службы, лейтенант Гиффорд.

Гиффорд встал навытяжку, сказав:

– Должен ли я понимать, что вы готовы взять на себя ответственность за происходящее?

– Отнюдь нет, лейтенант. Теперь, когда вы несколько остыли и пришли в себя, вы и сами сообразите, что делать дальше.

Гиффорд в отчаянии взглянул на него, сунул пистолет в кобуру и поднялся по каменистому склону вверх, чтобы взглянуть вниз на часовню.

Кон последовал за ним. Дети играли возле часовни, то и дело забегая внутрь. Николас наблюдал за ними, а четыре женщины, Рейс и Сьюзен развлекали сбитых с толку лодочников, пустив по кругу глиняную бутыль с крепким сидром отличного качества.

Дэвид Карслейк сидел на земле в рубахе, испачканной кровью, и Амелия бинтовала ему рану.

– Черт побери! – воскликнул Кон. – Ваши безмозглые солдаты стреляли в моего управляющего?

– Он презренный контрабандист.

– Карслейк?

– Вам, конечно, известно, что он сын Мельхиседека Клиста.

– Я прихожусь родственником предыдущему сумасшедшему графу Уайверну, Гиффорд. Возможно, на этом основании вы и меня считаете сумасшедшим? – Гиффорд хотел было что-то ответить, но Кон его опередил: – У вас есть против него какие-то улики?

– Я остановил людей, переносивших наверх чай из этой бухты, милорд, а Карслейк и те, кто был с ним, задержали нас, чтобы груз успели унести.

– Вы уверены? – спросил Кон. – Я просил Карслейка осмотреть этот район, чтобы решить, насколько целесообразно восстановить эту дорогу.

– В таком случае зачем он прятался в развалинах?

– Бог ты мой! Да если в меня примутся стрелять, я тоже спрячусь в первом попавшемся укрытии. Наверное, и вам не раз приходилось так поступать.

У Гиффорда от злости даже слезы на глазах выступили.

– Вы, Гиффорд, – мягко сказал Кон, – утратили мою симпатию из-за своего бесчестного поведения по отношению к женщине, от которой не видели ничего, кроме добра. Но будьте уверены, вы наживете себе серьезного врага в лице графа Уайверна, если будете причинять беспокойство его людям.

– Причинять беспокойство контрабандистам – мой долг, милорд! В этих местах все, даже дети, занимаются этим промыслом! А сам Карслейк – их главарь, мерзкий капитан Дрейк!

– Аккуратнее выбирайте мишени, Гиффорд! Капитан Дрейк – кто бы им ни был – и шайка из Драконовой бухты пользуются поддержкой каждого жителя этих мест. Так было в течение жизни нескольких поколений. А вот банду «Черные пчелы» к западу отсюда и парней Тома Мерриуэзера, что на востоке, боятся все поголовно. Вот кто настоящие бандиты, убийцы и насильники! Иногда они убивают ради потехи. Кстати, кто-то именно из них убил и вашего предшественника.

– Вы это точно знаете? – спросил Гиффорд.

– Я знаю их привычки. Если вы приструните эти банды, то получите поддержку. На Пиренейском полуострове мы поняли, что войну можно выиграть или проиграть в зависимости от того, как настроены к нам местные жители.

Гиффорд круто повернулся и направился к своему коню, пригрозив, прежде чем вскочить в седло:

– Вы еще мне за это заплатите!

– Глупо говорить такие вещи при свидетелях, – сказал Хок. – Теперь вам остается лишь надеяться, что с лордом Уайверном не произойдет какой-нибудь несчастный случай.

Кон скорчил гримасу:

– Иногда мне бывает жаль этого парня, но, согласитесь, нельзя допускать, чтобы он объявлял кому-то вендетту.

Они наблюдали, как Гиффорд объехал место оползня, потом спустился вниз, чтобы сделать внушение своим людям и увести их подальше от соблазна. Он остановил коня и заглянул внутрь часовни, очевидно, в надежде обнаружить там контрабанду, потом сердито огляделся вокруг.

– А он не так-то просто сдает позиции, – заметил Хок. – По правде говоря, мне его даже жаль. В военное время он мог бы, наверное, стать героем.

Кон заметил, что женщины, которых прихватила с собой Амелия, уже ушли, оставив Дэвида Карслейка и ни в чем не повинных джентльменов, которые «случайно» сюда забрели. Все они, хлебнув сидра, были слегка навеселе.

– Давайте-ка спустимся вниз и посмотрим, как там дела у остальной нашей компании.

Сначала они наткнулись на весело хохочущих Сьюзен и Рейса, и Кон спросил:

– Судя по всему, вы поладили?

Рейс с озорной улыбкой заключил Сьюзен в объятия и поцеловал:

– Ах, любовь моя! Прости меня.

Сьюзен в свою очередь шутливо откинула назад голову Рейса, делая вид, что страстно целует его, потом сказала:

– Только при условии, что ты будешь хорошо себя вести.

– Ах, мой ненаглядный, – проворковал Рейс, – я сделаю все, что ты пожелаешь!

Кон непонятно почему почувствовал укол ревности, хотя понимал, что оба они просто дурачатся. А ведь Сьюзен вполне может полюбить другого! Казалось бы, ему не должно быть никакого дела до этого, но мысль эта ранила, словно острый нож. Наверное, мысль о леди Анне ей тоже причиняла боль?

– Как Дэвид? – спросил он, чтобы отвлечь ее от развлечения.

Сьюзен сразу же стала серьезной и подошла к нему.

– Рана неопасная, пуля прошла по касательной. Что намерен теперь предпринять Гиффорд?

– Абсолютно ничего, думаю, если он не круглый дурак.

Кон рассказал ей обо всем, что произошло, и она радостно улыбнулась:

– Жестоко, но очень умно. Ему теперь действительно придется контролировать каждый свой шаг в наших местах. Тем не менее я была бы рада, если бы Дэвид согласился стать графом.

– Пойдем и расскажем ему обо всем. Возможно, это заставит его дать положительный ответ.

Николас и Хок собрали детишек. Похоже, что Николас также конфисковал у женщин сидр. Кон подошел к Дэвиду, которому Амелия заканчивала перевязывать рану.

– Что за дурацкая идея? Средь бела дня!

Молодой человек ничуть не смутился:

– Творческий подход. По ночам Гиффорд с большим отрядом прочесывает эту местность. Я пытался ночью разгрузить чай, но военные суда патрулировали слишком близко отсюда, поэтому пришлось сбросить тюки в виде поплавков. Вам понятно, что я имею в виду?

– Груз подвешен под самой поверхностью воды и отмечен какой-нибудь вехой, в виде пучка водорослей например.

– Правильно. Мы подождали, пока Гиффорд отойдет подальше отсюда, а потом подвели пару лодок, чтобы выудить груз и доставить на берег. Гиффорд и его люди патрулировали берег несколько ночей подряд и, казалось, должны были крепко спать.

– Как случилось, что вас ранили?

– Лодочник крикнул, чтобы я остановился, а я подумал, что он просто меня пугает.

– Дэвид! – воскликнула Сьюзен. – Тебе повезло, что остался в живых.

– Повезло, потому что меня пытался убить Сол Когли, ты это хотела сказать? – усмехнулся Карслейк. – Возможность, что он попадет в цель, практически равна нулю.

Кон покачал головой:

– У вас было время, чтобы подумать над моим предложением относительно графства. Вам стало бы гораздо легче решать подобные проблемы, уверяю вас.

Карслейк поморщился, потому что Амелия, которая тоже сердилась, слишком туго стянула бинт.

– Молодому человеку двадцати четырех лет не очень-то хочется взваливать на себя такое бремя, – сказал он, скорчив гримасу. – Поскольку я постоянно живу здесь, мне придется решать множество всяческих проблем и заниматься делами графства. Прибавьте к этому дела в Лондоне и в парламенте!

– Такова расплата за почет и уважение, – сказал Кон без тени сочувствия.

– Да полно вам!

– Вы не упомянули еще одно важное обстоятельство: вы сразу же становитесь завидным женихом!

– Мне показалось, что вы хотите, чтобы я принял предложение, – вздохнул Карслейк. – Видимо, если я хочу сделать все возможное в интересах тех, кто проживает в этих местах, у меня нет иного выхода.

Коннот едва заметно улыбнулся: пусть Карслейк и не горит желанием стать графом, южному побережью очень повезет, если он им станет.

– Помогите, пожалуйста, мне подняться, – попросил Дэвид, и Кон его поддержал. – Вдобавок ко всему я подвернул ногу. Черт бы вас побрал, я принял решение и попытаюсь вырвать графство из ваших когтей. Если все получится, Мел будет ликовать сверх всякой меры.

Сьюзен подошла и обняла брата. Кону тоже досталось дружеское объятие.

Это был действительно конец. Теперь Кон мог немедленно покинуть Крэг-Уайверн. Может быть, даже сейчас выехать верхом и переночевать сегодня у Николаса. И никогда больше не иметь повода вернуться.

Будь что будет.

Они со Сьюзен в последний раз встретились взглядами, и Кон отвернулся, обдумывая, как переправить Карслейка в особняк: отнести на руках по скалистой тропе или, воспользовавшись конем Николаса или Хока, отвезти кружным, более дальним путем?

Он выбрал последний вариант и подсадил Карслейка в седло. Хок уже приготовился сесть на коня позади него, но тут заговорил, все еще изображая женщину, Рейс:

– Дорогие джентльмены, я надеюсь, что могу рассчитывать на вашу защиту?

– В чем дело? – поинтересовался Кон, обменявшись удивленным взглядами с Николасом и Хоком.

– Я должна признаться в одном маленьком грешке, – заявил Рейс, кокетливо поправляя рукой свой объемный бюст.

Глава 27

Кон с трудом подавил желание наподдать ему как следует.

– Рейс, сейчас не время валять дурака.

– Кто бы говорил, милорд! Сами хороши! – Рейс вытащил какую-то свернутую бумагу и протянул ему.

Кон нетерпеливо взломал печать, развернул лист, и сердце у него замерло, пропустив несколько ударов, потом заколотилось с бешеной силой. Он пробежал глазами текст. Это было письмо, написанное им леди Анне, казалось, целую вечность назад (вернее, прошло всего три дня).

– Черт бы тебя побрал! – Кон сердито взглянул на Рейса, не зная, то ли свернуть ему голову, то ли расцеловать. – Какое ты имеешь право задерживать мою корреспонденцию?

– Право друга, – невозмутимым тоном сказал Рейс, кокетливо расправляя бант под подбородком. – Я не читал письмо, но мы с Диего решили, что отсылать его несвоевременно и, возможно, неразумно. Отошли его сейчас, если хочешь.

Кон снова взглянул на написанные там роковые слова и на мгновение вспомнил леди Анну. Едва ли она была страстно влюблена в него, но, судя по всему, он дал ей повод надеяться. Она действительно ему нравилась, но, конечно, не настолько, чтобы сейчас, получив второй шанс, он пожертвовал всем ради нее.

Кон посмотрел на Сьюзен, которая, казалось, боялась поверить происходящему. Не сводя с нее глаз, он разорвал письмо на мелкие клочки, которые тут же подхватил ветер и понес через вересковую пустошь в море.

– Каким-то чудом я не потерял надежду заполучить тебя в жены. Хочу, чтобы ты была мне возлюбленной, другом, партнером до конца жизни.

Сьюзен так глубоко похоронила надежду, что сейчас едва верила своим ушам.

– Кон… – она робко потянулась к нему.

Он взял ее за руку своей сильной, надежной рукой – значит, это ей не приснилось? – и объявил:

– У меня нет обязательств, я свободен! – в его глазах зажглись озорные искорки. – Или ты передумала? Может быть, соблазнительная фигура Рейса…

Сьюзен бросилась в его объятия. Он поднял ее на руки и принялся кружить и целовать.

Не обращая ни на кого внимания, они целовались так, как никогда раньше. Им было трудно оторваться друг от друга, но наконец они медленно разомкнули объятия, улыбаясь и краснея под любопытными взглядами друзей.

– Только не говори мне, что ты жертвовал собой ради «балбесов», Кон, – сказал Делани.

– Это не казалось такой уж страшной жертвой, – ответил тот и взглянул на Сьюзен. – В то время.

Она почувствовала его смущение и теснее прижалась к нему.

– Если леди Анна такая хорошая, как ты рассказывал, любовь моя, она найдет свою вторую половинку – того, кто полюбит ее так же, как мы любим друг друга.

– Назови день нашей свадьбы, – потребовал Коннот.

– Сегодня?

Он рассмеялся:

– Не думаю, что даже графу удалось бы организовать все в такие короткие сроки, – Кон наклонился к ее уху. – И даже несмотря на то что я хочу тебя прямо здесь и сию же минуту, я готов потерпеть, чтобы отпраздновать это событие с майскими цветами и лентами, с зерном, которым осыпают новобрачных, когда желают им счастья, любви и детишек.

– Значит, ты согласен, чтобы у нас была нормальная церемония бракосочетания? А сколько потребуется времени, чтобы организовать все как следует?

– Понятия не имею. Но если мы поручим организацию Хоку, то будь уверена: все будет сделано с военной точностью и в кратчайший срок.

Она рассмеялась и оглянулась на майора, но увидела, что вся компания удаляется, тактично оставляя их наедине.

Впереди у них была целая вечность, но эти первые мгновения они будут беречь как зеницу ока в сокровищнице своих воспоминаний.

Рука об руку они подошли к выступавшему в море мысу и взглянули вниз на Ирландскую бухту, потом уселись, обнявшись, и долго молчали.

– Я все еще не могу до конца поверить, – сказала Сьюзен наконец, прикасаясь кончиками пальцев к лицу любимого. – Знаешь, когда-то мне безумно хотелось иметь твой портрет.

Он поймал ее руку и поцеловал в ладонь.

– У меня тоже не было твоего портрета. Я старался внушить себе, что мне он не нужен, но это была ложь.

– Кон, прости, прости меня за все.

– Молчи, любовь моя. Все – правильно или неправильно это было – осталось в прошлом. Кто знает, может, это и к лучшему, что у нас все начинается только сейчас? Что могли знать те дети, какими мы были, о жизни, об искушении, об опрометчивых поступках и счастливых исцелениях?

Он взглянул на нее с обожанием. У нее на глазах выступили слезы.

– Знаю, что у женщин есть несносная привычка плакать, когда они счастливы, – рассмеялся Кон, – но я прошу тебя не делать этого, любовь моя. Послушай, ты, такая как есть, со всем твоим прошлым, хорошим и плохим, безупречна. Ты Сьюзен, которую я люблю, и любовь мою не выразить словами.

– Лучше, чем ты сказал, не скажешь, – она взяла его руку и поцеловала. – Я всегда любила тебя, но такого, каким ты стал, обожаю. Я так счастлива, что, кажется, если оттолкнусь от земли, могла бы взмыть в небо!

– Не отпущу! – заявил Кон, прижимая ее к земле.

Все было как в первый раз, тогда, одиннадцать лет назад, но в то же время по-другому. Они целовались на зеленой траве над Ирландской бухтой, но любовью не занимались, несмотря на разгоревшееся желание.

– Говорят, – протянула Сьюзен, взглянув в сторону моря, – от этого хорошо излечивает холодная вода.

Кон вскочил на ноги и потянул ее за собой.

– Ничто не излечивает от этого, кроме смерти, любовь моя. Пойдем лучше домой и прикинем, за какое время можно организовать пристойную свадьбу.

* * *

Имея лицензию и множество добровольных помощников, все удалось организовать за несколько дней. Можно было управиться даже быстрее, но требовалось время, чтобы успели приехать из Суссекса родные Кона.

Ван вызвался их сопровождать и по дороге прихватил свою будущую супругу мисс Селестину. Насколько поняла Сьюзен, дело еще не было окончательно решено, но в том, что эту пару связывает любовь и тщательно скрываемая страсть, сомневаться не приходилось.

– Признаюсь, – сказала Селестина, когда знакомилась со Сьюзен, – вы заставили меня сожалеть, что мы назначили дату свадьбы через несколько недель.

Это была элегантная, обычно невозмутимая девушка, не считая тех случаев, когда лорд Вандеймен заставлял ее краснеть. Сьюзен она понравилась, и это хорошо, что они будут соседями и друзьями.

– Я хочу устроить большое торжество в доме Вана, – сказала Селестина. – Возвращение на родину. Новое начало. Вхождение в новую семью. Прошу вас, обещайте, что вы примете в этом участие, хотя ваша свадьба и состоится здесь.

Сьюзен с искренней благодарностью пожала ей руку:

– Вы очень любезны, мисс Селестина. Вы уверены, что вас это не утомит? Признаюсь, меня пугает сама мысль, что придется жить среди незнакомых людей.

Селестина улыбнулась:

– Мы с Ваном не чужие, как и майор Хокинвилл, как и лорд Уайверн и его семейство.

Мать и сестра Кона тоже тепло встретили Сьюзен, и она знала, что они искренне одобряют его выбор. Ей не придется жить среди чужих людей. Сьюзен предстояло войти в светское общество, и она немного нервничала поначалу, но постепенно сама стала с нетерпением ждать этого события.

Накануне свадьбы, когда они прогуливались в саду, Кон вдруг сказал:

– Сомерфорд-корт расположен не у моря.

– Я не рыбка, любовь моя, – ответила на это Сьюзен, целуя его. – Смогу прожить и на суше. – Она заглянула ему в глаза и добавила: – С тобой я могу жить где угодно. Ты – мое счастье. Мне давным-давно следовало понять это.

– Не будем вспоминать прошлое, – Кон обнял ее за плечи и крепко прижал к себе. – Обещаю, что приложу все силы, чтобы ты была счастлива.

– А я обещаю сделать все для тебя! – сказала она в ответ. – Небо дало нам еще один шанс, и мы будем им дорожить.

Сьюзен показалось, что именно в тот момент они дали друг другу брачный обет, хотя на следующий день в нарядно украшенной церкви они обменивались традиционными клятвами в присутствии членов семьи, друзей и соседей.

Когда ее впервые назвали леди Уайверн, они с Коном переглянулись и рассмеялись. Пройдет еще немного времени, и она станет леди Эмли, и с этим титулом не будет связано никаких мрачных воспоминаний.

После свадебного завтрака, выслушав поздравления гостей, они наконец остались одни – муж и жена.

Сьюзен взглянула на огромную кровать, застеленную серовато-зеленым покрывалом, украшенным вышитыми листочками.

– Кон, мне как-то неловко заниматься этим в постели своих дяди и тети.

Обняв ее сзади, он рассмеялся:

– А я, наоборот, очень им признателен. Не хотел бы я снова спать в Крэг-Уайверне.

Туда перебрались Генри и Дэвид, чтобы освободить комнаты в усадьбе. С ними вместе там разместились еще несколько гостей. Там же остались супруги Делани, лорд Вандеймен и мисс Селестина, а также майор Хокинвилл и несколько «балбесов».

Новобрачные получили поздравления и щедрые подарки от маркиза и маркизы Арден и лорда и леди Миддлторп. В обеих этих семьях, судя по всему, ожидалось прибавление. Сьюзен была счастлива: столько новых доброжелательных друзей, новая жизнь! Кон поцеловал ее в шею:

– Но если тебе действительно кажется, что это неправильно, то мы можем подождать…

Она повернулась к нему и с улыбкой сняла шелковый платочек, прикрывавший глубокое декольте ее платья:

– Это похоже на шантаж.

Сьюзен заметила, как потемнели его глаза и чуть приоткрылись губы. Отступив на шаг, она поставила ногу на краешек стула и, подняв юбку, открыла взору телесного цвета чулок, вышитый красными розочками. Его поддерживала красная, также отделанная розочками подвязка. Она медленно расстегнула ее.

– Впрочем, может быть, и правда подождем?

Он опустился на колени и принялся снимать чулок.

– Сдаюсь. Ты победила.

– Я так и думала.

Кон рассмеялся:

– Но я, несомненно, самый счастливый из проигравших.

Позднее, когда они, усталые, лежали в объятиях друг друга, Кон сказал:

– Жаль мне расставаться с римской баней, но в нормальном доме для нее не найдется места. Ладно, когда Дэвид станет графом, мы будем время от времени его навещать.

Сьюзен повернулась к нему лицом:

– Но только после того, как он существенно перестроит дом. – Она обвела пальцем свернувшегося дракона на его груди. – Я рада сказать тебе, Кон Сомерфорд, что ты не дракон – ты святой Георгий. Мой святой Георгий. Я однажды сказала это и повторяю сейчас: мой Георгий на вечные времена.

– Аминь, – с улыбкой сказал Кон, нежно потеревшись о ее голову. – Я рад, что оказался прав.

– Прав? В чем?

Кончиком языка он обвел ее ушко, заставив вздрогнуть.

– Я всегда подозревал, что святой Георгий, спасая невесту дракона, свое настоящее вознаграждение получил позднее и примерно вот так…

Примечания

1

Свободные торговцы. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Гражданские войны 1642 и 1648 гг. между сторонниками парламента и роялистами; этапы английской буржуазной революции.

3

Законы, регулировавшие в XV–XIX вв. ввоз и вывоз зерна и других сельскохозяйственных продуктов; отвечали интересам лендлордов; отменены в 1846 г.

4

Остров Тасмания у юго-восточного побережья Австралии, место ссылки.

5

Гал., 6:7.

Content

Джо Беверли
Подарок судьбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания