Некромант: Время камней

Глава 1

С тех пор, как император Камаэль приказал своим слугам высечь море, унесшее жизни его любимых жены и дочери, прошло двадцать лет. И никто, кроме самых близких людей, не заметил рождения в отдалённой провинции человека по имени Сафир-Маград. Он появился на свет в обществе матери и повивальной бабки, с оханьем и крепкой руганью перерезавшей пуповину, смывшей с него кровь и завернувшей в пелёнки.

Его отец, лорд Каид-Маград, в это время объезжал дальние плантации айхевая и должен был вернуться лишь на следующий день. Он ещё не знал, что у него родился сын. Волею ли судьбы или императора Камаэля он так и не узнал об этом.

Когда легионеры ворвались в дом, никто не понимал, что случилось, и почему солдаты убивают всех подряд, разбрасывая горящие факелы. Вначале их приняли за беззаконников. Потом слуги, падая под ударами мечей и захлёбываясь собственной кровью, кричали что-то об ошибке. Но ошибки не было. Император не может ошибиться — его разум, так же как и сердце, священен.

Лорд Каид-Маград был негласно обвинён в измене и убит по дороге домой вместе с личной охраной и слугами. Его жена умерла в своей постели, утыканная копьями и завёрнутая в грязные простыни. Маленького лорда вырвали из рук кормилицы, положили в плетёную корзину и отвезли во дворец, где он был записан в Пажеский Корпус.

Поместье Маградов перешло к нему по наследству вместе с рабами и землями. Род Маградов не пресёкся и продолжал считаться одним из самых уважаемых и могущественных в империи. Но прямой его представитель был только один.

* * *

Фонтан был сложен из мраморных плит и украшен голубыми изразцами, на каждом из которых мастер изобразил какой-нибудь несуществующий, диковинный цветок. Их когда-то вывезли из старого музея, заброшенного после Великой войны. Прозрачные струи с тихим мелодичным журчанием взлетали вверх и падали в широкий бассейн, наполненный красными и золотыми рыбками.

На краю фонтана сидел юноша. Многочисленные браслеты на кистях и щиколотках свидетельствовали о его принадлежности к знатному роду. У молодого человека были прямые светлые волосы до плеч и голубые глаза. Он носил аккуратно подстриженную бородку, вертикально пробритую посередине. Рядом с ним лежал в ножнах короткий меч.

Несколько зелёных стрекоз с низким жужжанием подлетели к юноше и, сцепившись в длинную гирлянду, опустились на песок.

Из дальнего конца сада донёсся звонкий смех. Юноша вскинул голову, прислушался и быстро встал, пристёгивая меч к поясу. Сделав несколько шагов в сторону голосов, он увидел шествующего по аллее императора, окруженного телохранителями и свитой.

Властелин Урдисабана был уже далеко не молод, в прошлом году он разменял шестой десяток, но издали его всё ещё можно было принять за человека средних лет — так величественна и статна была его осанка, густы и темны не тронутые сединой волосы. Император Камаэль был одет в длинный белоснежный плащ, отороченный золотыми кистями, и бордовый камзол, украшенный искусным шитьём. На груди повелителя сверкал массивный медальон.

Единственная дочь императора от второго брака, Армиэль, плыла рядом с отцом, лёгкая как птица, одетая в развевающееся на тёплом ветру золотистое платье. Завидев молодого человека, она коснулась рукава императора кончиками пальцев, чтобы привлечь его внимание. Владыка повернул голову и, заметив юношу, благосклонно улыбнулся.

— Доброе утро, Сафир, мальчик мой, — сказал он негромко. — Что ты делаешь здесь в столь ранний час?

— Дожидаюсь Вашего Величества, — ответил юноша с поклоном. — Моя обязанность — сопровождать вас на праздник, который начнётся всего через два часа.

— Ты очень исполнителен, мой друг, — император улыбнулся. Кортеж приблизился к юноше и остановился. — Я не зря выбрал тебя в свои пажи.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Поздоровайся же со своей невестой, мой мальчик, — император склонил голову в сторону Армиэль.

— Доброе утро, принцесса, — сказал юноша с поклоном.

Девушка улыбнулась и сделала лёгкий реверанс. При посторонних им приходилось вести себя по этикету.

— Ну, хватит церемоний! — император подтолкнул её вперёд и сложил сверкнувшие драгоценными перстнями руки на животе. — Идите погуляйте по саду. Когда ты мне понадобишься, Сафир, я пошлю за тобой.

— Как прикажете, Ваше Величество, — юноша подал принцессе руку, и они двинулись по одной из аллей.

Вязы возвышались над ними, образуя шуршащий на легком ветру зелёный свод. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь него, ложились на песок дорожки причудливым призрачно-сизым узором. Маленькие птички с оранжевым и синим опереньем перелетали с ветки на ветку, издавая тихий мелодичный свист. Вокруг порхали бабочки, стрекозы, проносились с низким жужжанием изумрудно-зелёные жуки, и прочие насекомые выписывали над дорожкой замысловатые пируэты, привлечённые особыми составами, которые приготавливали и распыляли в саду придворные парфюмеры. Понадобилось немало времени и усилий, чтобы заселить сад безопасными существами, собранными из разных уголков Пустоши. Некоторых даже вывели специально для этой цели.

— Отец хочет, чтобы свадьба состоялась как можно скорее, — сказала Армиэль, когда они с Сафиром отошли достаточно далеко, и их уже не могли услышать.

— И я хочу того же, — отозвался Сафир, бросая на неё влюблённый взгляд.

Девушка улыбнулась.

— Полагаю, он перенесёт церемонию на осень. Это так прекрасно: осыпающиеся багрово-золотые клёны и дубы! Они будут замечательным дополнением к торжеству, ты не находишь?

Юноша кивнул.

— Конечно, любовь моя, так гораздо лучше.

Армиэль шутливо стукнула его ладонью по плечу.

— Ты ничего в этом не смыслишь!

— Совершенно ничего, — согласился Сафир, улыбнувшись.

— Но я тебя всё равно люблю. Это даже удивительно. Впрочем, моя наставница говорит, что любят не «за что», а «вопреки». Что ты на это скажешь?

— Что она мудрейшая из женщин.

— А как же я?

— После тебя, разумеется.

— Так-то лучше! Впрочем, твои недостатки я переживу.

— Надеюсь.

— Но ты должен стараться исправиться, потому что моя наставница говорит, что человек, не желающий стать лучше, всё равно, что камень, который лежит в поле без пользы, зарастая мхом и разрушаясь от ветра и времени.

— И у него нет никакой надежды? — спросил Сафир шутливо.

— Только если какой-нибудь мастер решит сделать из него что-нибудь путное.

— Надеюсь, ты станешь для меня таким мастером.

— Я? Вот ещё! Не забывай, что я принцесса и мне не годится иметь дело с ремесленными инструментами, — Армиэль рассмеялась. — Но я помогу тебе овладеть этим искусством.

— Тогда я согласен стать таким, как ты захочешь.

Они вышли на окружённую розовыми кустами площадку, в центре которой возвышалось стройное дерево. На его раскинутых ветвях алели крупные цветы, источавшие сладкий аромат мёда. Вокруг с низким жужжанием вились пчёлы. Сафир подошёл к дереву, сорвал самый крупный цветок из тех, что мог достать, и воткнул Армиэль в волосы. Она улыбнулась.

— Эти цветы тебе нравятся больше, чем лилии, которым суждено украсить меня в день свадьбы? — спросила она, касаясь бархатистых лепестков кончиками пальцев.

— Не знаю. Я ведь не видел тебя в белом венке.

— У цветов есть одно неприятное свойство, — заметила девушка с улыбкой. — На них слетаются пчёлы, а они могут ужалить. Но моя наставница говорит, что за всё в жизни надо платить, даже если ты принцесса.

Они рассмеялись и присели на каменную скамейку. К их ногам сразу же слетелись птицы, привыкшие к подачкам, и начали расхаживать по дорожке, распуская веерами длинные золотые хвосты, которые казались усыпанными самоцветами. Птицы назывались мутхами и были привезены из Казантара в подарок императору Камаэлю после подписания мирного договора, положившего конец распрям между этими двумя странами. С тех пор владыка Урдисабана смог сосредоточить своё внимание на соседних мелких государствах и относительно быстро покорил их, превратив в провинции и создав, таким образом, единую империю.

— Жаль, мне нечем покормить их, — сказала Армиэль.

— Сделаешь это в другой раз. Здесь достаточно слуг, так что с голоду птицы не умрут, — Сафир улыбнулся. — А вот я без поцелуя могу зачахнуть.

— Этого я не допущу! — ответила Армиэль.

— Лорд Маград! — громкий выкрик заставил их вздрогнуть.

— О, боги! — вздохнул Сафир, оборачиваясь на голос. — Опять этот несносный Ухаэль! Что ему нужно на этот раз?

— Отзовись и узнаешь, — посоветовала Армиэль.

Глава 2

— Я тут! — крикнул Сафир, вставая. — Подожди здесь, — добавил он, обращаясь к Армиэль, которая согласно кивнула.

Сафир направился туда, откуда донёсся голос его слуги. Через полминуты на дорожке показался толстяк Ухаэль, отдувавшийся и поминутно вытиравший красное лицо белым тонким платком. На нём болтался светло-жёлтый балахон, который по замыслу слуги должен был скрыть его лишний вес — Ухаэль чрезвычайно стеснялся своего жирного тела, но при этом был не в силах совладать с собой и постоянно предавался чревоугодию.

— Господин! — воскликнул он, завидев Сафира. — Я ищу вас уже…

— Целых пять минут! — перебил Сафир. — Не стоит приписывать себе несуществующие заслуги и уверять меня, будто ты сбился с ног, прежде чем нашёл меня.

— Вы всё шутите! — пропыхтел Ухаэль, приближаясь и глотая катившийся по его жирному гладкому лицу пот. — А у меня к вам поручение. И как вы думаете, от кого? От самого императора, так-то!

— И что приказал тебе передать наш властелин? — Сафир сразу стал серьёзней.

Врождённое почтительное отношение к императору не позволяло ему сохранять шутливый тон, когда речь шла о царственной особе.

— Его Величество повелевает вам немедленно явиться в императорские покои.

— Ты знаешь, зачем?

— Помилуйте, господин! Откуда? — глаза Ухаэля округлились от удивления.

— Ладно, я иду, — Сафир оглянулся туда, где оставил Армиэль. — Буду через минуту. Ступай вперёд.

— Бегу, лорд Маград, — толстяк коротко кивнул (этот жест заменял ему земной поклон) и устремился по направлению к императорскому дворцу, семеня короткими ножками.

Сафир вернулся к Армиэль.

— Твой отец зовёт меня к себе, — сказал он. — Я вынужден покинуть тебя на некоторое время.

— Могу я сопровождать тебя?

— Не думаю. Полагаю, император желает говорить только со мной.

— Понимаю, — Армиэль кивнула и поднялась со скамейки. — Что ж, тогда я отправлюсь с тобой во дворец, а там мы расстанемся. Надеюсь, ненадолго.

Сафир подал ей руку, и они направились к выходу из сада.

* * *

Выйдя на балюстраду императорского дворца на вершине Елеева холма в Тальбоне, можно увидеть сотни четыре двух-трёхэтажных домов, принадлежавших придворным аристократам, знатным вельможам и богатым купцам, имеющим государственные заказы. Они сверкали кровельным железом и черепицей, а на крышах некоторых из них зеленели сады и звенели фонтаны. Их окружали парки с посыпанными песком и гравием дорожками, цветущими клумбами и диковинными птицами, вывезенными из других стран. Жители постарались создать в городе истинный рай — этакий оазис посреди ядовитой Пустоши.

Здесь можно было увидеть многоэтажные пагоды и высокие башни со сверкающими шпилями, пруды с лебедями и каменными горбатыми мостиками. Слуги расхаживали в нарядных ливреях, сверкая гербами и эмблемами своих хозяев.

Зажиточные горожане проживали в домах менее великолепных, но достаточно удобных, внутри которых можно было увидеть выложенный керамическими изразцами бассейн, наполненный дождевой водой. В нём иногда принимали ванну хозяева дома, для чего приходилось доливать в него кипяток.

Планировку домов позаимствовали у зитов: помещения были разделены бумажными ширмами, которые позволяли менять планировку дома, то превращаясь в стены, то напротив, убираясь и, тем самым, объединяя комнаты в большие залы.

Но куда больше было в Тальбоне приземистых глинобитных домов. Такие постройки занимали западный склон Ремесленного и восточный склон Работного холмов. Здесь не было особняков и мраморных фонтанов, обширных бассейнов и звенящих гротов. Тут жили гончары, портные, сапожники, лавочники, торговавшие предметами первой необходимости. Они громко ссорились в течение дня, стараясь обойти друг друга на профессиональном поприще, а вечерами пьяно распевали песни и разбивали друг другу лица в кровь, чтобы утром даже не вспомнить, кто кому стал врагом.

Тальбон был городом портовым и имел большую гавань, где стояли на причале не только быстроходные, прекрасно вооружённые боевые имперские корабли, но и купеческие — принадлежащие как жителям Урдисабана, так и гостям, которые приплывали в столицу по торговым делам.

Вдоль северного берега тянулись доки, а напротив главной, украшенной разноцветными флажками гавани располагалось Адмиралтейство — двухэтажное здание с узкими окнами, походившими на бойницы, толстыми стенами, за которыми стояли среднего размера катапульты и баллисты, а также башней, где круглосуточно дежурили солдаты, с закатом зажигавшие маяк.

На востоке города находился так называемый Запасный холм, который покрывали бревенчатые амбары. Их устанавливали на деревянных столбах, чтобы предохранить зерно от сырости. Среди этих построек возвышались многоэтажные пагоды, раскрашенные красной и золотой красками, где жили и работали чиновники снабжения. Их архитектура также пришла с востока, из зитских земель.

Но сколь ни удивительно было устройство столицы Урдисабанской империи, славного города Тальбона, главной его достопримечательностью являлся императорский дворец — великолепное сооружение, в котором случайный человек легко заблудился бы. Он включал двести восемьдесят четыре комнаты и тридцать семь залов, не считая подсобных помещений, кухонь, кладовых и прочего. Восемьсот сорок две колонны, вытесанные из разноцветного мрамора, украшали его постройки, сусальное золото, бронза, эмаль всевозможных оттенков покрывали крыши, купола и шпили дворца, статуи богов и императоров, картины, гобелены, шпалеры, мозаики, барельефы, утварь, светильники, коллекции посуды, драгоценностей, редкостей и диковинок из разных стран — всё это можно было увидеть в обители владыки Урдисабана, если обладать правом войти в неё.

Позади императорского дворца ровными рядами стояли казармы. В них жили гарнизонные легионы: Первый Августейший, Второй Рукоположенный и Третий Непоколебимый. Остальные восемнадцать располагались в разных городах государства, большей частью в недавно присоединённых к Урдисабану Кабрийской, Шуаданской и Лиам-Сабейской провинциях, ещё полгода назад бывших независимыми странами, но завоёванные доблестными войсками императора Камаэля. В них до сих пор имели место волнения и недовольства, крамола и клеветнические речи против новой власти. Особенно же много хлопот доставляла последняя из покорённых, Лиам-Сабейская, провинция, где пришлось даже учредить Корпус Надзора — два взвода стражников, следивших за поведением новых граждан великой империи и пресекающих любые возмущения и волнения. Эти воины отличались от легионеров тем, что, во-первых, носили помимо полуторных мечей короткие кнуты для усмирения нарушителей спокойствия, во-вторых, кандалы, чтобы на месте заковывать преступников, и, в-третьих, имели на кирасах рисунок ока — символ недремлющего трона.

Глава 3

Император Камаэль и Сафир-Маград шли по длинному коридору дворца, стрельчатые своды которого украшала мозаика, а пол — резные каменные плиты. Рисунки изображали переплетающихся змей, парящих орлов и прочих животных, которых создала безудержная фантазия мастеров древности.

— Как тебе, должно быть, известно, мой друг, — говорил император чуть слышно, — Флабрия уже давно не в своём уме. Её занятия колдовством, которые я никогда не поощрял, окончательно расстроили её и без того слабый рассудок. Поэтому, как ни прискорбно, моя жена не в состоянии отвечать за свои действия. Я бы смотрел на это сквозь пальцы, но магические ритуалы, которые она регулярно проводит, становятся всё опаснее. Вчера, например, из-за них вспыхнула Восточная башня, и едва не погибли двенадцать астрологов, — император остановился и положил унизанную кольцами руку Сафиру на плечо. — Мой юный друг, скоро мы с тобой станем родственниками. Твои дети унаследуют мой трон. Поэтому только тебе я могу доверить миссию, откладывать которую больше не вправе.

— Я готов исполнить любой приказ Вашего Величества, — ответил Сафир, поклонившись.

Однако он понятия не имел, к чему клонит император.

— Поэтому я и выбрал тебя в мужья для своей единственной дочери. Нет в мире ничего более ценного, чем преданность и искренность. Глупцы копят золото, строят дворцы, утопают в роскоши, но никто из них не знает истинную цену вещам. Поэтому на троне сидят не они, а я.

— Все знают, сколь мудр император, — отозвался Сафир с поклоном.

— Увы, мой мальчик, далеко не все. И пример тому — очередное восстание в Лиам-Сабее. Жители этой провинции не желают понять, сколь выгодно для них быть частью нашего государства. Они ослеплены тщеславием, и оттого им кажется, что я отнял у них свободу. Но пройдёт время, и если не их дети, то внуки уже не смогут мыслить себя вне Урдисабанской империи. Мы будем сильны единством. К счастью, у всех нас одна вера!

— Это действительно большая удача, повелитель, — согласился Сафир, — ибо куда легче смириться с попранными границами, чем с разрушенными храмами.

Император одобрительно рассмеялся.

— Я вижу, что выбрал достойного преемника. Не думай, что это только слова. Я действительно вижу тебя на троне Урдисабана. Уверен, ты достойно продолжишь моё дело и расширишь владения империи.

— Если это будет угодно Вашему Величеству и богам.

— Будет-будет. Ну, а пока у меня есть для тебя задание.

— Я весь внимание.

— Возьми своего слугу, этого толстяка Ухаэля, четырёх гвардейцев, посади Флабрию на мой самый быстроходный корабль «Буревестник» и отвези на остров Саамард, в монастырь Ирридан. Там о ней позаботятся. Я уже договорился с матерью настоятельницей. А затем сразу же возвращайся назад. Здесь тебя будет ждать награда, достойная моего будущего зятя.

— Для меня нет лучшей награды, чем служить Вашему Величеству, — ответил Сафир, снова поклонившись.

В душе у него царил сумбур. Неожиданная морская поездка, награда, женитьба, наследование трона, жена императора — как это всё контрастировало с мирной беседой, которую он только что вёл с любимой.

— Вот письменный приказ, — император протянул свёрнутый трубкой листок. — Ступай. И займись нашим делом сразу после сегодняшнего праздника. Я жду тебя через час, ты будешь сопровождать меня на церемонии.

— Слушаю, Ваше Величество, — Сафир с поклоном удалился.

* * *

Корабль был великолепен. Его отделали разными сортами дерева: палисандром, сандалом, орехом и другими. Перила и резные украшения покрывала позолота. Вдоль борта висели масляные фонари, в корме располагались четыре каюты, в одной из которых разместились Сафир с Ухаэлем, в другой — императрица Флабрия со служанкой, в третьей — приставленный к ней лекарь Арсамак. Капитан занимал последнюю, четвёртую каюту.

«Буревестник» шёл под всеми парусами. До острова Саамард оставалось не более двух дней пути. Небо было чистым и безоблачным, по нему скользили чайки, время от времени падавшие вниз, ударявшие оранжевыми лапами по воде и вновь взмывавшие уже с добычей — извивавшейся в когтях рыбой.

Сафира и удивило поручение императора, и нет. Ни для кого не было секретом, что колдовские занятия его второй жены Флабрии пользуются дурной славой. Это бросало тень на самого повелителя, который хотел выглядеть правоверным последователем богов Урдисабана, а не приверженцем тёмных и зловещих культов, которым отдавала предпочтение его супруга. Император давно начал опасаться, что рано или поздно ему придётся избавиться от Флабрии, и вот время пришло. То, что он выбрал Сафира для выполнения этой деликатной миссии, было объяснимо: кто сделает всё лучше, чем будущий зять, меньше всего желающий выносить сор из избы? Вернее, из дворца.

— Лорд Маград, — рука капитана легла на плечо Сафира. — Посмотрите туда, — он указал на горизонт.

— И что? — спросил юноша, присмотревшись. — Я ничего не вижу.

— Воспользуйтесь этим, — предложил капитан, протягивая медную подзорную трубу.

Сафир приложил стёклышко к глазу и через некоторое время сказал:

— Какой-то корабль?

— Два. Уримашские триремы.

— Пираты? — Сафир опустил подзорную трубу и взглянул на капитана. — Они посмеют на нас напасть?

— Может, да, а может, и нет. Если бы корабль был один, то беспокоиться было бы не о чем, но два корабля вполне могут потягаться даже с «Буревестником». Впрочем, они далеко и едва ли сумеют нас догнать, даже если захотят. А на Саамарде нас защитят гарнизонные орудия.

— Надеюсь, — сказал Сафир. — Мне бы хотелось выполнить приказ императора и как можно быстрее вернуться в Урдисабан.

— Нам бы всем этого хотелось, — кивнул капитан, а затем развернулся и крикнул: — Эй, слушай мою команду! Справа по курсу две пиратские триремы! Прибавить паруса, идём по ветру, приготовиться к бою!

— Мы отклоняемся от курса? — спросил Сафир, почувствовав, что корабль качнуло в сторону.

— Только на время. Нужно оторваться от уримашей.

«Буревестник» шёл полным ходом, но триремы всё же нагоняли его. Капитан хмурился и качал головой. Он происходил из аристократического рода и был опытным моряком: двенадцать лет плавал на боевых кораблях шкипером, пока не получил под начало лучшее судно императорского флота. На вопрос Сафира он нехотя ответил:

— Я не понимаю, как они развивают такую скорость. Мы давно должны были потерять их из виду, но вместо этого они, похоже, скоро нас догонят.

— Когда?

— Если будут идти с прежней скоростью, то не позднее, чем через четверть часа.

— Мы сможем отбиться? — спросил Сафир, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой.

Неужели это страх⁈ Странное и непривычное чувство: раньше потомок Маградов никогда не боялся.

— Едва ли, — капитан нахмурился. — Но постараемся погибнуть достойно.

Такая перспектива ни в коем случае не устраивала юношу. Слишком радужное будущее ждало его.

— Мне нужно спуститься в каюту, — сказал Сафир, возвращая капитану подзорную трубу, — и приготовиться к бою. Ухаэль! — крикнул он слуге, стоявшему неподалёку и не спускавшему глаз с пиратских трирем. — Идём! Поможешь мне надеть доспехи.

— Что, господин? — толстяк подошёл, дрожа от страха. — Как⁈ Неужели будет бой? Но мы ведь можем оторваться. У нас больше парусов, и вообще…

— Боюсь, что нет, Ухаэль, — Сафир покачал головой и направился на корму. — По какой-то причине уримаши нагоняют нас.

— О, всемогущие боги, мы все погибнем! — воскликнул Ухаэль, всплеснув руками.

Он неуклюже засеменил за своим господином, путаясь в полах расшитой одежды.

— Не трусь, — отозвался Сафир, заходя в свою каюту. — Настало время показать, что и ты мужчина, — он откинул крышку сундука и вытащил кольчугу.

Слуга с тихим стоном повалился на кровать.

— Хорошо вам говорить, господин! — протянул он дрожащим голосом. — Вы — воин, а я в жизни не держал в руках оружия.

— Тогда оставайся здесь и жди, когда пираты придут за тобой. Но хочу напомнить, что уримаши оставляют в живых только тех, за кого можно взять выкуп, так что не говори им, что ты всего лишь слуга, — с этими словами Сафир надел кольчугу и извлёк из сундука панцирь, на груди которого были изображены сражающиеся морские змеи. — Подай мне меч!

Ухаэль подхватился и снял со стены клеван в кожаных тиснёных ножнах — не парадное, а настоящее боевое оружие. Сафир подпоясался, пристегнул длинный прямой кинжал, затем сел на кровать и приладил поножи.

— Надень наручни, — велел он Ухаэлю.

Слуга, не переставая причитать, приложил к его предплечьям бронзовые пластины и застегнул ремешки.

— Шлем, — коротко бросил Сафир, проверяя, всё ли хорошо сидит, не сковывают ли доспехи движений.

Кажется, броня легла удобно, не мешала.

Ухаэль достал из сундука круглый шлем с массивным забралом, выполненным в виде рыбьей головы, и подал своему господину. Сафир надел его, застегнул на подбородке ремни, приладил стальной воротник и направился к двери.

— Господин! — воскликнул Ухаэль, устремляясь за ним. — Дайте и мне оружие!

— Разве ты хочешь подняться на палубу?

— Моё место рядом с вами, господин! Пусть я боюсь, но буду сопровождать вас даже в Узадор, — толстяк попытался гордо выпятить грудь, но его усилия пропали втуне, поскольку ни одна часть его тела не могла соперничать с животом.

— Смотри, как бы твои слова не стали пророческими, — отозвался Сафир мрачно. — Возьми мой шестопёр.

— Благодарю, господин.

Через минуту Сафир с Ухаэлем показались на палубе. Большая часть команды уже стояла вдоль бортов с оружием и щитами в руках. На лицах людей была написана решимость умереть или победить. Никто не собирался сдаваться пиратам.

Глава 4

Уримашские триремы были уже близко. Сафир мог разглядеть разноцветные одежды корсаров и сверкающие на солнце щиты различных форм и размеров. Очевидно, их собирали с разных ограбленных судов.

Корабли приближались в тишине, не было слышно ни воинственных криков, ни отдаваемых команд. Расстояние между триремами и «Буревестником» сокращалось неестественно быстро. У Сафира мелькнула мысль, что дело здесь не обошлось без колдовства, и он крепче сжал рукоять клевана. Справа от него срывающимся шёпотом молился всем богам подряд Ухаэль.

Минуты тянулись мучительно медленно. Люди считали, сколько им осталось до смерти. Наконец, первая трирема подошла достаточно близко. Из бойниц «Буревестника» ударили баллисты, и ядра застучали о борт неприятельского судна, в нескольких местах повредив его. Но пробоины выше ватерлинии не были опасны. С триремы донеслась отрывистая команда, и в тот же миг над водой взметнулись канаты с абордажными крюками.

— Руби концы! — взревел капитан «Буревестника».

Замелькали и застучали сабли, но не до всех пут можно было дотянуться. Канатов оказалось слишком много. А некоторые запутались в снастях и находились слишком высоко. К имперскому судну заскользили пираты. Некоторых расстреливали из арбалетов, и их тела падали в море, других встречали на борту и сбрасывали вниз, но большинству удавалось очутиться на палубе, где они сразу вступали в ожесточённую схватку с командой «Буревестника».

Рядом с Сафиром просвистел абордажный канат, крюк зацепился за мачту и натянулся, как струна. По нему заскользили пираты. Юноша взмахнул клеваном и обрубил трос, с торжеством наблюдая, как рухнули в воду уримаши. Но тут его слева атаковали более удачливые корсары. Пришлось отбиваться. Сафир отвёл нацелившийся ему в грудь изогнутый клинок, оттолкнул одного из противников плечом, повернулся ко второму, увидел костлявое смуглое лицо и пронзительные чёрные глаза. Он замахнулся для удара, метя в незащищённую шею пирата, но тот вдруг быстро поднёс ко рту кулак и дунул в него.

В лицо Сафиру вылетело облако какого-то порошка. Он невольно вдохнул, ощутив покалывание в ноздрях. По лицу быстро распространялся холод. Юноша покачнулся и понял, что падает на спину, теряя сознание. Последняя мысль была о том, что он не успел убить ни одного противника, и Сафир ощутил приступ острой жалости к себе. Затем свет померк, и звуки идущей вокруг битвы стихли.

* * *

Сон был на удивление ярким, но содержание причиняло Сафиру настоящую муку. Его окружал кошмар: легионеры вбегали в какой-то дом, убивая всех, кто им попадался. Они поднимались по лестнице, рыскали по этажам, открывая ногами двери, пока не нашли комнату, которую искали. Там, на широкой кровати, лежала женщина с ребёнком на руках. В глазах у неё застыли ужас и недоумение, губы беззвучно шевелились. Она переводила взгляд, в котором читалась мольба, с одного легионера на другого, но те лишь медленно надвигались на неё. Казалось, никто из них не решался нанести первый удар. Сафиру хотелось зажмуриться, но видение было слишком реальным, чтобы от него можно было избавиться.

Наконец, один из солдат с криком замахнулся копьём и погрузил стальной наконечник в тело женщины. Она пронзительно закричала, по скомканным простыням расползлось тёмно-красное пятно. Другой легионер вырвал у неё из рук ребенка и вышел из комнаты. Женщина сделала движение, словно порываясь догнать их, но остальные солдаты окружили её и пронзили копьями.

Сафир услышал топот ног и голоса, доносившиеся издалека. Внезапно его накрыла боль. Голова была тяжёлой, как свинец, в глазах пульсировал мрак. Он поднял веки и сразу же зажмурился — его чуть не ослепил показавшийся чрезвычайно ярким свет.

— А, очнулся! — голос был насмешливым и грубым. Человек подошёл к Сафиру и остановился совсем рядом — юноша услышал шаркающие шаги. — Полежи ещё, полежи. Скоро тебе придётся поработать, — человек рассмеялся. — На наших кораблях нет бездельников. Каждый должен отрабатывать свою порцию похлёбки и корку хлеба.

Сафир открыл глаза и, прищурившись, посмотрел вверх. Там на фоне белых парусов маячило размытым светло-коричневым пятном лицо. Человек слегка пнул его в живот и пошёл прочь. Юноша лежал, прислушиваясь к окружавшим его звукам и привыкая к свету. Голова гудела, и каждое движение отдавалось болью во всём черепе. Ему показалось, что никто не обращает на него внимание, и он приподнялся на локте, к своему удивлению обнаружив, что не связан.

— Встать! — резко приказал чей-то голос, не похожий на предыдущий. — Хорош валяться!

Сафир обернулся и увидел двух пиратов. Один был в синей одежде, носил высокие сапоги и красную мягкую шляпу, другой — зелёный длинный камзол и кожаные штаны. Первый вгляделся в лицо Сафира и повторил:

— Встать! Ты что, оглох⁈

— Что с пассажиркой, которая…

Пират не дал ему договорить, сильно ударив ногой в челюсть. Он и его приятель схватили Сафира под руки и поставили на ноги. Юноша ощутил во рту солоноватый привкус крови. Кажется, губа была разбита.

— Не задавать вопросов, раб! — прошипел второй пират, приблизив к Сафиру перекошенное яростью лицо. — Молчать! Или хочешь стать кормом для рыб⁈

Когда они потащили его по палубе, он едва не потерял сознание от пульсирующей в голове боли. Через минуту его усадили на длинную скамью, на которой уже сидели три человека. Впереди и сзади тоже виднелись шеренги полуобнажённых людей. На Сафира надели железный пояс, защёлкнули замок и пропустили в кольцо толстую цепь.

— Берись за весло, раб! — сказал ему один из пиратов. — И греби изо всех сил, если не хочешь, чтобы мой кнут прогулялся по твоей спине, — с этими словами он вытащил из-за широкого ремня свёрнутый бич, расправил и щёлкнул над головами гребцов. — Работайте, свиньи! Это ваша судьба!

— Я не раб, — ответил Сафир, наблюдая за его движениями.

— Ошибаешься, — пират усмехнулся. — Ты остался жив только потому, что капитан собирается взять за тебя выкуп. Судя по доспехам, которые на тебе были, ты не из бедных. Отвечай, кто твои родственники. Кому отослать письмо с нашими требованиями?

— У меня нет родственников.

— Что, совсем?

— Я последний в роду.

— Тем хуже для тебя! — пират пожал плечами. — Значит, до конца своих дней будешь сидеть на этой скамье, — он взмахнул кнутом, вытянул Сафира по спине и гаркнул: — А теперь работать! — он пошёл вдоль рядов, волоча за собой бич. — Слышите ритм? Не отставать!

Глава 5

Сафир едва не вскрикнул, когда кнут обжёг ему спину. Хотя ему и приходилось испытывать на себе гнев воспитателей Пажеского корпуса, но он не привык, чтобы грубый мужлан проходился бичом по его аристократической спине. Заскрипев зубами, Сафир положил руки на весло и взглянул на соседей. Это были загорелые, измождённые люди, чьи тела, казалось, состояли из одних мышц и сухожилий. Все смотрели только вперёд, время от времени вытирая с лиц обильно катившийся пот. Сафир услышал бой барабана — это задавали ритм для гребцов.

— Что сидишь⁈ — раздражённо бросил ему сосед справа. — Давай греби, и так тяжело! Нечего прохлаждаться.

Сафир молча упёрся в весло и попытался поймать ритм. Это было нетрудно. Куда сложнее оказалось удержать весло — оно было толстым, и потные ладони всё время соскальзывали.

Надсмотрщик несколько раз проходил мимо, но больше не обращал на Сафира внимания. Юноша думал о том, что императрицу, вероятно, тоже оставили в живых, рассчитывая получить выкуп. Если Ухаэль последовал его совету и назвался знатным вельможей, то и его, скорее всего, пощадили. А вот капитан… и команда… Вряд ли их удалось взять в плен. Сафир огляделся, думая найти своего слугу или ещё кого-нибудь с «Буревестника», но вокруг маячили только блестящие на солнце спины. Слишком загорелые, чтобы принадлежать недавно захваченным людям.

Вечером триремы зашли в небольшую бухту и бросили якоря. Барабанщик, могучий человек с гладко выбритым черепом, поднялся со своего места и расправил плечи. На шее у него поблёскивал узкий ошейник — он тоже был рабом.

Гребцам принесли глиняные миски с отвратительным месивом, которое считалось едой. Сафира едва не вывернуло от одного запаха, но он съел всё, помня об одной из главных заповедей имперского военного кодекса: пока жив, живи. Ему ещё понадобятся силы, а вкус… Думать об удобствах недостойно настоящего воина.

После «ужина» гребцы повалились спать прямо на скамьях. Вскоре все захрапели, но Сафир не мог уснуть, ибо после непривычной физической нагрузки у него болело всё тело. Пираты ещё около часа ходили по палубе, а затем всё затихло — они спустились на берег, оставив только двух матросов охранять корабль. Со второй триремы тоже не доносилось ни звука. Сафир закрыл глаза с твёрдым намерением заснуть, но услышал торопливые лёгкие шаги. Кто-то приближался.

— Эй! — шёпот раздался совсем близко. Сафир повернул голову и встретился глазами с невысоким мальчиком. — Как тебя зовут?

— Сафир.

— Ты-то мне и нужен! — мальчик кивнул головой и вынул из-за пояса большой ключ. — Держи! — он сунул его Сафиру. — Он открывает замок у тебя на поясе.

Сафир не удивился бы, окажись это всего лишь жестокой шуткой. Но ключ вошёл в скважину, замок щёлкнул, и железный пояс открылся.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он мальчика, нетерпеливо поглядывавшего по сторонам.

— Не твоё дело! — отозвался тот, протягивая ладонь. — Давай сюда!

Получив ключ назад, он махнул рукой, приглашая Сафира следовать за ним, и, когда тот, подтянувшись, вылез на верхнюю палубу, сказал, показывая на темнеющий невдалеке берег:

— Спустись по якорному канату и плыви туда. Только возьми левее, иначе рискуешь нарваться на команду.

— Кто ты такой? — спросил Сафир, разминая уставшие от долгого сидения ноги. — Зачем мне помогаешь?

— Тебя не касается.

— Послушай, кто-нибудь ещё с моего корабля уцелел?

— Нет, — мальчик мотнул головой. — Всех убили.

— И женщин?

— Да, всех. Якорь там, — мальчик махнул рукой в сторону носа триремы и побежал прочь, едва касаясь палубы босыми ногами.

Сафир проводил его взглядом, осмотрелся и прислушался. С кормы доносились приглушённые голоса — видимо, там дежурили оставшиеся на судне пираты. Ничего не понимая, Сафир крадучись направился к носу корабля. Благополучно добравшись до якорного каната, он перелез через борт, спустился в воду и поплыл.

Сердце постепенно наполнялось ликованием. Какая бы причина ни заставила юнгу помочь ему, главное, он был свободен! Хотя тело едва повиновалось ему, всё же он плыл, медленно, но упорно приближаясь к берегу. Сафир присмотрел заросли, в которых можно было скрыться, и направился к ним.

Через пятнадцать минут он, мокрый и едва живой от усталости, выполз на скользкий берег. Юноша некоторое время лежал на спине, стараясь отдышаться. Потом поднялся на ноги и, бросив последний взгляд на покачивающиеся в бухте триремы, побрёл прочь от берега. Он не знал, где находится, но в первую очередь хотел как можно дальше отойти от пиратской стоянки. Ветки деревьев хлестали его по лицу. Иногда он спотыкался о торчавшие из земли корни. Но времени отдыхать не было. Нужно было добраться до Тальбона и рассказать о случившемся императору.

Глава 6

Сафир шёл долго, до самого утра. На рассвете он увидел покосившийся частокол и соломенную крышу бревенчатого дома. У плетня стоял крестьянин в холщовой рубахе навыпуск и высокой плосковерхой шапке. В руках он держал чубук и задумчиво курил, наморщив лоб и глядя в землю. Когда Сафир окликнул его, он поднял глаза, внимательно оглядел грязного оборванного пришельца и нехотя отозвался:

— Откуда ты взялся такой?

— Что это за место? — спросил вместо ответа Сафир.

— А сам не знаешь, что ли? — мужик насмешливо прищурился.

— Не знаю.

— Деревня наша называется Далинка, а это, — крестьянин показал большим пальцем за спину, — хутор мой.

— Какая это провинция? — спросил Сафир.

— Что? — глаза мужика недобро прищурились. — Как ты сказал? Провинция? Да ты откуда, парень⁈

— Разве это не Урдисабанская империя?

— Нет, это свободное государство Лиам-Сабей! — ответил крестьянин, тремя резкими ударами о плетень выбив из трубки пепел. — А имперским шпионам здесь не место! Проваливай, пока я тебя не прикончил собственными руками или не свёл к старосте. У него с такими, как ты, разговор короткий. Только вчера двоих повесили! — мужик смерил незнакомца злобным взглядом.

Сафир понял, что попал в неприятную историю. Провинция Лиам-Сабей входила в число взбунтовавшихся. Похоже, в ней уже решили, что избавились от власти Урдисабана и вовсю праздновали победу. Ишь ты: «свободное государство!» Как бы не так! Очень скоро здесь будут имперские легионы, и всё вернётся на круги своя. Не считая, конечно, того, что население провинции сильно поубавится после того, как казнят самых ярых бунтовщиков и вдохновителей мятежа. Но ничего этого Сафир вслух не сказал, только пожал плечами, думая, что делать дальше.

— Ты меня слышал, засранец⁈ — спросил мужик грозно. — Убирайся отсюда и вали подальше! Когда тебя прислать-то успели, прямо диву даюсь. Или ты из Пирки притащился? А раньше там шпионил, да? Урдисабанская сволочь! То-то я слышу, ты странно разговариваешь, будто благородный, и говор чужой маленько.

Сафир взглянул на крестьянина, потом подошёл ближе и спросил:

— У тебя есть лошадь?

Оскорбления его не волновали. А вот добраться до столицы надо было, причём как можно быстрее.

— Что⁈ — взревел мужик, засовывая трубку в карман. — Да ты наглец, как я погляжу! Лошадь ему! Мои лошади не для таких, как ты…

Он не успел договорить, потому что кулак Сафира разбил ему губу. Мужик покачнулся и удивлённо вылупился на легко перемахнувшего через плетень «шпиона».

— Где конюшня? — спросил Сафир, хватая крестьянина за грудки и нанося ему чувствительный удар коленом в пах.

Тот охнул и согнулся. Изо рта его вырвались грязные ругательства.

— Я тороплюсь, — сказал Сафир. — Твои мятежные разглагольствования отнимают у меня драгоценное время. Так что отвечай кратко и по существу. Если ты вдруг забыл, я спрашивал, где конюшня.

Он мог бы объяснить крестьянину, что вовсе не собирался ни за кем следить и вообще попал в Лиам-Сабей случайно, но это уронило бы его достоинство, кроме того, лорд Маград никогда не оправдывался перед чернью, которой полагалось при его появлении ломать шапки и кланяться в пояс. Этому мужику повезёт, если Сафир решит оставить его в живых. Но всё это мелочи, на которые воину не следует обращать внимания, если есть важное дело. А оно было.

— Да пошёл ты! — прохрипел крестьянин.

С неожиданной силой он оттолкнул Сафира и крикнул, обернувшись к дому:

— Лам, Дайк, Хорма! Сюда, на помощь!

Сафир резко ударил его в ухо, и мужик упал, как подкошенный. По щеке медленно потекла струйка крови.

Но дело было сделано: призыв прозвучал. Со стороны дома послышались крики и топот ног. Из-за поворота показались двое крестьян помоложе того, которого вырубил Сафир. В руках у первого были вилы, у другого — топор. Они мигом увидели поверженного товарища и бросились на Сафира. За ними появился ещё один мужик, постарше. Он не был вооружён, но, увидев, что остальные устремились к незнакомцу, подхватил с земли мотыгу и, прихрамывая, побежал следом.

Сафир оказался один против троих разъярённых крестьян. Он пожалел, что у него нет даже кинжала. Проклятые пираты забрали всё, кроме одежды, которая была на нём.

Первый крестьянин подбежал, держа вилы перед собой. Он явно намеревался проткнуть ими Сафира. Его красное широкое лицо блестело от пота, редкие светлые волосы прилипли ко лбу. Время разговоров прошло, толком не начавшись.

Сафир легко ушёл в сторону. Для пажа Его Величества этот приём не только не составлял никакого труда, но выполнялся инстинктивно. Прямой удар в челюсть завершил дело: нападавший полетел в траву, выпустив вилы, которыми тут же завладел Сафир.

Второго крестьянина, немного опешившего после столь легкой победы незнакомца, он встретил ударом рукояти в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам и попятился, замахиваясь топором. В это время подоспел последний из неожиданных врагов Сафира, вооружённый мотыгой, которую не замедлил пустить в ход. Вилы приняли первый удар, отразили второй, потом ударили нападавшего по кисти, выбив её из сустава. Крестьянин резко вскрикнул и попятился, удивлённо пялясь на неожиданно ловкого и умелого противника.

Первый крестьянин, очухавшись, с рёвом бросился на Сафира сзади. Пришлось опрокинуть его на спину ударом в челюсть. Вилы были слишком тяжёлыми для быстрых приёмов, зато не позволяли противникам подходить слишком близко.

Сафир решил атаковать. После выпавших на его долю приключений у него не осталось сил, чтобы долго драться. Поэтому он сделал два быстрых шага вперёд, ткнул вооружённого топором крестьянина вилами в шею, ногой оттолкнул второго, с разворота полоснул остриями вил по груди отступившего крестьянина, бросил ему своё оружие и, воспользовавшись тем, что тот на пару секунд опешил от такого неожиданного поступка, перехватил у него мотыгу и коротким точным ударом огорошил подступившего третьего мужика в висок. Тот беззвучно рухнул на траву, обливаясь кровью.

— Пощади! — крикнул обезоруженный.

Глава 7

— Мне нужна лошадь! — прошипел Сафир, тяжело дыша. — И быстро, если не хочешь сдохнуть!

— Там, там! — крестьянин дрожащей рукой указал на невысокое строение в другом конце хутора, огороженное редким плетнём. — Бери, кого захочешь, хоть всех!

— Пошли! — велел Сафир, разворачивая крестьянина и толкая в спину. — Но не вздумай бежать! Хуже будет.

— Да-да, господин, то есть, нет, не побегу…

— Шевелись! — перебил его Сафир.

Постройка действительно оказалась конюшней. В ней стояли четыре лошади, две из которых были слишком стары, а третья оказалась беременной. Пришлось взять рыжего жеребца.

— Где упряжь? — спросил Сафир, скептически разглядывая животное.

— В доме, — отозвался крестьянин.

— Идём. И без глупостей!

Они поплелись обратно через двор. В доме никого не оказалось, но Сафир заметил прялку и рукоделье.

— Где женщины? — спросил Сафир.

— Ушли в соседнюю деревню.

— Зачем?

— За тканями.

Их отсутствие вполне устраивало Сафира.

Седло оказалось простым, как и упряжь. Последняя, к счастью, была, по крайней мере, кожаной, а то Сафир слышал, будто некоторые крестьяне используют верёвочную.

— Деньги и еда, — бросил Сафир. — Живо! — прикрикнул он, когда мужик воззрился на него с немым отчаянием.

— Нет денег, господин, пощади! — взмолился тот, порываясь упасть на колени. — Всё отдали в последний раз сборщику налогов. До последнего бэнта выгреб он наши кошельки!

— Еда? — спросил Сафир, не очень-то веря своему пленнику, но не желая терять время.

В конце концов, он не был каким-нибудь там беззаконником. Грабить заставили нужда и нежелание крестьянина помогать урдисабанцу.

— О, пожалуйста! — обрадовался крестьянин. — Бери, прошу тебя! — он отворил дверь погреба.

Сафир сложил в холщовый мешок несколько копчёных колбас, головку сыра и пару буханок хлеба.

Через полчаса он выехал со двора верхом на жеребце, одетый в чистую крестьянскую одежду, нашедшуюся в доме. За поясом у него торчали топорик для колки дров и длинный мясницкий нож. Оставшихся в живых крестьян он связал, чтобы не могли донести на него старосте, к которому грозился его отвести первый встретившийся Сафиру мужик. Всё складывалось даже удачней, чем могло бы. Теперь у него имелось почти всё необходимое, чтобы добраться до Тальбона. Сафир понимал, что никто не поверил бы ему, скажи он, что является лордом Маградом, личным пажом императора. А если бы поверили, то получилось бы только хуже: в Лиам-Сабее, как оказалось, имперцев отлавливали и вешали.

И всё же Сафир рисковал: если крестьяне освободятся и донесут, его начнут ловить как шпиона и наверняка прикончат. Можно было, конечно, убить посмевших напасть на него наглецов и бунтарей, но Сафир не получал удовольствия от расправ и старался использовать оружие только для самозащиты. Таков был семейный кодекс рода Маградов, который он проштудировал ещё в детстве.

Нужно было поскорей убираться из мятежной провинции. Сафир знал, что Урдисабан находится на западе, и до вечера ехал, ориентируясь по солнцу, а затем свернул в лес и остановился на ночлег. Собрав сухие ветки, он вдруг вспомнил, что забыл взять у крестьянина кресало, и бросил хворост. Дал о себе знать и голод. Сафир развязал мешок и перекусил, размышляя, сможет ли он добраться до Тальбона без денег. По всему выходило, что это будет непросто. Доказать свою личность он не может, а на дорогах нужно платить пошлинные сборы. Если же пробираться лесами, то потеряешь неизвестно сколько времени, да и заблудиться немудрено — всё-таки Сафир вырос в Пажеском Корпусе, практически во дворце, а не в лесу и даже не в своём имении, куда наведывался только дважды в год. Сафир понял, что без бэнтов далеко не уедет. Оставался только один выход — кого-нибудь ограбить. Другого способа раздобыть денег он не видел.

Утром с первыми лучами солнца Сафир сел на коня и поехал дальше на запад. Никто не попадался ему по пути, и Сафир размышлял, как будет грабить того, кого встретит на пустынной дороге, и вдруг громко рассмеялся — он вспомнил, что это дело уже не было ему в новинку, ведь совсем недавно он присвоил крестьянскую лошадь, упряжь, провизию, нож и топор. «Да, господин Сафир-Маград, — сказал он себе. — Достойно проводит время паж императора, один из первых дворян Урдисабана, жених принцессы Армиэль!»

Через день припасы почти закончились. На поверку их оказалось совсем не так уж много. Поэтому ночью Сафир забрался в огород какого-то крестьянина и похитил морковь, свёклу и редис. Сполоснув добычу в ручье, он поел и лёг спать, решив на следующий день всё-таки попытать счастья и попробовать кого-нибудь ограбить. В конце концов, Лиам-Сабей бунтовал, стало быть, мог считаться вражеским государством, а следовательно, не было ничего зазорного в том, чтобы уменьшить продовольственный или денежный запас неприятеля. Это даже можно было при желании рассматривать, как подрывную операцию. Сафир усмехнулся этой мысли, прежде чем заснуть.

Глава 8

И всё же на большой дороге он никого не ограбил. В основном потому, что ему никто не попался на пути. Продолжая приворовывать на огородах (обчистить какой-нибудь дом он не решался, ведь неизвестно, сколько человек ночуют внутри; впрочем, однажды он прихватил в одном дворе неосторожно оставленное на скамье кресало), к концу недели Сафир добрался до границы Лиам-Сабея и Урдисабана.

Вылетев из-за поворота, он едва успел натянуть поводья: шагах в трёхстах впереди оказалась полуразрушенная застава, на руинах которой сидели какие-то воины. Приглядевшись, Сафир понял, что это не легионеры. Значит, повстанцы? Но что они здесь забыли, ведь застава явно пала под натиском имперских войск. Оставался только один вариант: мародёры, и неважно, чьи: местные, из Лиам-Сабея, или урдисабанские. И те, и другие были чрезвычайно опасны, так как мало чем отличались от обычных беззаконников.

Сафир поворотил коня, надеясь, что его не заметили, но было поздно. Послышался свист, и мародёры выскочили на дорогу. Их лошади были привязаны здесь же, и у Сафира ещё оставалось время, пока бандиты сядут верхом и смогут пуститься в погоню. Он пришпорил коня и помчался назад, стараясь вспомнить, не было ли поблизости тропинок, куда можно было бы незаметно свернуть. Его жеребец успел изрядно притомиться и уступал в скорости лошадям преследователей.

Сафир прикинул, сможет ли отбиться топором и ножом, и пришёл к неутешительному выводу, что нет, никак не сможет. Будь он хотя бы императорским телохранителем, потомственным воином, с малолетства упражнявшимся со всеми известными в Синешанне видами оружия… Но простой паж, конечно, станет для мародёров относительно лёгкой добычей.

Ругаясь в полголоса и время от времени оглядываясь назад, Сафир погонял коня. Надежды на спасение не было. Особенно же обидным казалось Сафиру уйти от пиратов и угодить в лапы к мародёрам. Кроме того, если он умрёт, кто расскажет императору Камаэлю о том, что случилось с его женой Флабрией. И Армиэль… С ней тоже расставаться совсем не хотелось. Сафир только-только оказался на пороге настоящего счастья: всё, чего он желал, ждало его в Тальбоне: любовь, богатство, уважение, власть, его дети должны будут унаследовать трон. Разве это не стоило усилий? Конечно, стоило, говорил себе Сафир, но что толку рассуждать, если бандиты рано или поздно нагонят его и прикончат? На то, что мародёры сохранят жизнь случайному путнику, он не рассчитывал.

И тут юноша увидел справа узкую просеку. Возблагодарив разом всех богов, он натянул уздечку так, что чуть не вылетел из седла, когда жеребец затормозил. Съехав на обочину, Сафир торопливо поехал вглубь леса, надеясь, что успеет скрыться из виду прежде, чем мародёры окажутся на том месте, где он покинул тракт.

Ветки хлестали его по лицу, и он уклонялся от них, пригибаясь к лошадиной шее. Лес становился всё гуще, лиственные деревья почти перестали попадаться, зато непроходимой стеной поднимались со всех сторон сосны, ели и пихты.

Через некоторое время, когда стало ясно, что преследователи в такие дебри не потащатся, Сафиру пришлось спешиться, поскольку дальше ехать верхом не было никакой возможности. Он решил подождать пару часов и обдумать, как быть дальше. Если дорога перекрыта, нужно искать объезд, а Сафир не знал местности и сомневался, что сможет пересечь границу, не заблудившись.

Он прислушался, но никаких подозрительных звуков не было, только обычные для леса: щебет птиц, скрип деревьев, хлопанье крыльев. Облегчённо вздохнув, Сафир подумал, не развести ли костёр, но, поразмыслив, понял, что это будет слишком рискованно, да и не темно ещё было: солнце только коснулось вершин сосен.

Юноша решил переночевать в лесу. В конце концов, сегодня он всё равно уже не успеет никуда добраться, а укрытие не помешает. Рубить и ломать ветки он не стал, чтобы не производить лишнего шума. Просто набрал сухого валежника и сложил между деревьями, где места было побольше, костерок, но зажигать повременил — решил дождаться темноты. Огня за деревьями никто не увидит, а дым на ночном небе почти не заметен — не то, что днём.

Время до наступления темноты прошло в бездействии. Сафир сидел на мху или прогуливался между деревьями, потом взял какую-то ветку и принялся строгать, пока не извёл всю на стружки. Наконец, солнце скрылось за горизонтом. Этого Сафир, конечно, не увидел, поскольку его окружали деревья, но небо потемнело, и стало ясно, что наступила ночь. Тогда он зажёг костёр и прислонился к стволу пихты. Он думал о том, что за счастливое избавление следует благодарить богов, и тут же возносил молитвы, удивляясь, как легко судьба бросает человека из императорского дворца в руки пиратам, заставляя пробираться домой окольными путями и воровать, чтобы свести концы с концами.

Небо над ним становилось всё чернее, и луна казалась огромной серебряной монетой, вокруг которой рассыпалась алмазная пыль звёзд.

Вдруг где-то вдалеке между деревьями Сафир заметил движущийся огонёк — словно некто нёс в руке факел. Юноша вскочил на ноги и притоптал свой костерок. Кто это мог быть⁈ В такой глуши… А может, это вовсе не глушь? Возможно, стоит пройти немного вперёд, и окажешься на дороге, по которой незамеченным удастся пробраться в Урдисабан? Сафир задумался, не спуская глаз с покачивавшегося огонька, то пропадавшего, то снова появлявшегося в темноте. Наконец, он решил рискнуть и сходить на разведку. Оставив жеребца привязанным к дереву, он двинулся в направлении огонька, стараясь ступать как можно тише, что, конечно, у него не вполне получалось.

Глава 9

Через некоторое время Сафир понял, что почти догнал загадочный огонёк, и теперь он был уверен, что это действительно факел, который кто-то несёт в руке. Раздвинув несколько мохнатых еловых веток, он увидел большую поляну, в центре которой стоял на шести толстых столбах длинный бревенчатый дом с двускатной крышей и коньками, вырезанными в виде волчьих голов. К нему направлялся высокий старец в длинной коричневой хламиде, препоясанный верёвкой. В одной руке он держал горящую сосновую ветку, а в другой — корзину, прикрытую тряпицей.

Оглядевшись по сторонам и никого больше не заметив, Сафир решительно вышел на поляну.

Услышав шум, старец обернулся и при виде незнакомца нахмурился. Несколько секунд царило молчание, потом Сафир шагнул вперёд и сказал:

— Славная ночь для прогулок. Воздух свежий и бодрит, да? — ему хотелось завязать дружескую беседу.

Старик не ответил, только мельком взглянул в сторону дома, словно там кто-то был и мог в любой момент появиться.

— Меня зовут Эрем, — придумал на ходу Сафир. — Я еду на запад. Решил переночевать в этом лесу, но заблудился. Не подскажешь, как выбраться на дорогу?

— Смотря, на какую, — помолчав, отозвался старец. Голос у него оказался низкий, и слова он произносил неспешно. — Есть одна в той стороне, — он указал на юг.

— Нет, — поспешно возразил Сафир. — Там я встретил мародёров и насилу скрылся. Нет ли иного пути?

— Ты хочешь попасть в Урдисабан? — спросил старик, помолчав.

— Именно так. В Лиам-Сабее стало неспокойно. Волнения всегда привлекают банды беззаконников. Они слетаются, как стервятники на труп.

— Ты бежишь?

— Увы, — Сафир развёл руками. — Приходится.

— Ты не похож на крестьянина, хоть и одет по-мужицки, — заметил старец, ставя корзинку на землю. — И говор у тебя другой.

— Я родом из Урдисабана, — ответил Сафир. — В Лиам-Сабее оказался случайно. Мне нужно как можно быстрее вернуться в Тальбон.

— Вот как? — брови старца поползли наверх. — Далеко же тебя «случайно» занесло.

— Так получилось, — Сафир подошёл ближе, стараясь в то же время не напугать старика, но тот не проявил никаких признаков беспокойства. — Обстоятельства сложились не в мою пользу.

— Случается. Боюсь, я не смогу тебе помочь.

— Почему? Разве нет иной дороги, кроме той, что на юге?

— Есть, конечно. Только если ты расскажешь о нас в Тальбоне, многим придётся плохо.

— О вас?

Старик многозначительно указал на дом за своей спиной.

Взгляд у него стал холодный, глаза буквально впились в юношу.

— Почему ты решил, что мне есть дело до какой-то хижины в лесу? — спросил Сафир, тревожно взглянув на дом.

— Не притворяйся! Ты знаешь, кто мы, и пришёл сюда не случайно. Странно только, что ты один. Или, может, твои дружки прячутся поблизости? — старик обвёл взглядом лес.

— Может быть, — ответил Сафир, понимая: признаваться, что он один, совсем не выгодно. — Что ж, раз не хочешь мне помочь, я сам найду дорогу. Счастливо оставаться.

— Ты меня не понял, — старец покачал головой. — Я не могу выпустить тебя отсюда.

— Боюсь, это не в твоей власти, — заметил Сафир, быстро окинув взглядом тщедушную фигуру.

И тут старик пронзительно крикнул — как-то по-особому, словно животное или птица. Через несколько секунд из дома выскочили вооружённые короткими мечами люди. Они не походили на воинов. Скорее, на крестьян. Увидев Сафира, они без лишних слов кинулись к нему с явным намерением убить.

— Это шпион! — крикнул старик, указывая на него пальцем. — Не упустите, иначе всему конец!

Сафир бросился бежать. Он запомнил дорогу к своей стоянке, но сомневался, что успеет удрать верхом, поэтому взял чуть левее — туда, где лес казался гуще. Преследователи не отставали. Оно и не удивительно: они явно знали окрестности не в пример лучше впервые оказавшегося здесь Сафира.

Оставалось одно: драться. Но в лесу размахивать оружием непросто, особенно если повсюду ветки и деревья. Скользкий мох, корни и цепкая трава, опутывающая ноги, также не помогают воину.

Обернувшись, Сафир увидел тяжело дышавшего мужика, который неуклюже, но настойчиво топал за ним по пятам. Развернувшись, юноша выхватил нож и метнул изо всей силы. Лезвиеудачно вошло в грудь — скользнуло межу рёбрами и пробило сердце. Захрипев, преследователь рухнул лицом во влажный мох.

Сафир нашёл глазами следующего противника. Из оружия у него оставался только топор. Его тоже можно было метнуть, но оставаться с голыми руками не хотелось. Сафир пошёл погоне навстречу. Первый крестьянин увидел мёртвого товарища и остановился, слегка растерявшись. За его спиной маячили остальные, человек пять-шесть. Сафир поднял топорик, предлагая сразиться. Мужик ухмыльнулся и продемонстрировал меч. Очевидно, он считал, что исход дела решает оружие.

— Хорошая железка, — одобрил Сафир, приближаясь. — Как раз мне пригодится.

Крестьянин замахнулся, но неуклюже: задел концом лезвия ветку, и на него посыпались сосновые иголки. Было видно, что обращаться с оружием он не умеет. Сафир усмехнулся и всадил топорик незадачливому противнику в лоб. Подхватив выпавший из разжавшейся руки меч, он встал в оборонительную позицию: в одной руке топор, в другой — трофейный клинок.

Его не могли толком окружить, поскольку деревья стояли слишком тесно, а ветки доставали почти до земли. Нападавшим пришлось атаковать Сафира по одному, так что ему не составило большого труда расправиться с ними.

Первого он пронзил мечом, сделав нырок под удар. Нападение второго отразил топориком, отступил, заставляя противника последовать за ним, и неожиданно бросился вперёд, выставив клинок. Крестьянин сам напоролся на него, и Сафир резко провернул лезвие. Из раны хлынула кровь, и юноша поскорее вынул меч, чтобы рукоять не стала скользкой.

Глава 10

Ещё двое напали на него почти одновременно, но мешали друг другу, так что Сафир прикончил их простыми приёмами: одного полоснул клинком по горлу, другому пробил череп топором. Железо вошло с чавкающим хрустом. Алая жидкость из артерии била во все стороны, словно фонтан.

Последний противник при виде того, как его товарищи падают один за другим, побежал прочь. Сафир не стал его преследовать. Отдышавшись, он вернулся на поляну, чтобы найти старика и заставить показать безопасную дорогу в Урдисабан.

Рядом с домом никого не оказалось, и Сафир, обойдя его вокруг, поднялся по низким ступенькам и толкнул дверь. Она оказалась не заперта и отворилась с тихим скрипом.

Внутри было темно и тихо, пахло потом, едой и сеном. Сафир пошёл на ощупь, пока не увидел внизу узкую полоску бледного света. Он пробивался через щель под дверью.

— Это вы? — раздался низкий знакомый голос. — Догнали⁈ — в тоне слышалась тревога.

Вслед за этим раздались шаги, дверь распахнулась, и на пороге появился старец, который при виде незваного гостя отшатнулся и едва не упал, зацепившись за табурет. На его лице отразилось замешательство, сменившееся страхом. Неудивительно, учитывая, что юношу покрывала кровь его преследователей.

— Нет, как видишь, это не они, — сказал Сафир, входя и прикрывая за собой дверь. Он хотел бы выразиться старику всё, что думает о нём и его приятелях, но дворцовое воспитание не позволяло дать волю языку. — И, боюсь, те, кого ты послал за мной, не вернутся. Сбежать удалось только одному, но, похоже, он не счёл нужным возвращаться сюда, чтобы защитить тебя.

— Такова людская благодарность, — отозвался старец без особой выразительности. — Никто не может ждать, что получит за свои труды сполна. Да я и не ради этого здесь поселился.

— А зачем же?

— Это тебя не касается. Убей меня и отправляйся к своим! Доложи, что Самира больше нет. Тащить меня куда бы то ни было бесполезно. Остальных я всё равно не выдам.

— Ну, не будь так уверен в своей твёрдости, — сказал Сафир рассеянно. Он слушал старика вполуха, осматривая комнату и прикидывая, что может пригодиться ему в дороге. — Я видел людей, которые смеялись палачам в лицо и клялись, что не скажут ни слова, а потом рыдали, словно малые дети, умоляя прикончить их.

— Пытать меня нет смысла, — покачал головой старик. — Я слишком стар и быстро умру. Вашим мучителям не удастся…

— Ну, хватит! — раздражённо перебил его Сафир. — Мне надоело слушать всякий бред! Говори, как без помех добраться до Урдисабана, и можешь продолжать заниматься своими делами, которые меня совершенно не интересуют.

— Ты думаешь, я тебе поверю?

— Слушай! — Сафир тяжело вздохнул. — Может, ты не заметил, но я не собираюсь вырывать у тебя никаких тайн. Мне просто нужно срочно попасть в Тальбон. Скажи, где находится дорога, на которой нет мародёров и прочих препятствий, и я уеду! Остановить ты меня всё равно не сможешь, так что не понимаю, чего ты упрямишься.

Старик помолчал, потом криво усмехнулся.

— Иди на север, — сказал он тихо. — Шагов семьсот, не больше. Попадёшь на старый тракт. Но на лошади там не проедешь: после урагана его завалило деревьями. Поэтому там никого нет, и опасаться нечего.

— Как же я поеду, если путь завален?

— А ты иди пешком. Всё равно другого пути нет.

— Откуда мне знать, что ты не врёшь?

— Если не найдёшь дорогу, вернись и убей меня. Уходить мне всё равно некуда.

— Ладно. А ты уверен, что лошадь…

— Не пройдёт, поверь, — отозвался старец. — Но учти, тракт действительно сильно завален. Поэтому его и не стали расчищать. Тем более что есть другая дорога, пошире и получше. Та, на которой ты встретил мародёров.

— Ладно. Прощай, — сказал Сафир. — Я возьму у тебя кое-что, — с этими словами он прихватил со стола краюху хлеба, ломоть вяленой свинины и мешок сухарей. — Ты остался здесь один, так что, думаю, припасов тебе хватит надолго.

— Бери, бери, — отозвался старец, садясь на низкую скамью у стены. Кажется, он поверил, что убивать его не будут, и успокоился. — Припасы есть, но они кончатся. А кто их теперь будет пополнять?

— Может, твой сбежавший приятель ещё вернётся.

Через пару минут Сафир вышел на улицу и огляделся: нет ли того крестьянина, что сбежал. Но на поляне было пусто и в ближайших зарослях, вроде, тоже. На всякий случай держа меч наготове, Сафир направился к своей стоянке. Хотя коня нужно было оставить, он не собирался обрекать животное на гибель. Жеребца следовало отвязать, а из леса он выберется сам. На то ему и даны повадки. Кроме того, к седлу был приторочен мешок с кресалом и остатками провизии, а оставлять их в планы Сафира не входило.

Собрав все вещи, он отправился через лес на север, надеясь, что старик не солгал, и рано или поздно он всё-таки выберется на дорогу, путь даже заваленную. Конечно, в начале пути Сафир не думал, что добраться до Тальбона окажется так трудно. Проклятый мятеж! Если бы не он, Сафир уже мчался бы по трактам Урдисабана, а не скользил по замшелым корням, кляня всё на свете.

Глава 11

Он шёл почти полчаса прежде, чем деревья расступились, и вышел на заброшенную дорогу, такую узкую, что по ней, должно быть, и в лучшие времена не могли разъехаться двое. Не удивительно, что её не стали расчищать. Впрочем, кто стал бы заниматься этим в мятежной провинции? Только легионы Урдисабана обеспечивали порядок, а без них местность была обречена на погружение хаос. Так рассуждал по пути Сафир.

Шагах в пятидесяти справа виднелся поваленный ствол давно мёртвого дерева, лишённый листьев, но с кучей торчащих во все стороны сухих веток.

Перелезть через него оказалось нелегко, тем более что мешок постоянно цеплялся за сучья, а растрескавшаяся от времени кора разваливалась, стоило на неё наступить. Вскарабкавшись на ствол, Сафир поглядел вдаль и тихо застонал: дорога была прямой и в свете луны казалась белой лентой, но до самого горизонта её пересекали десятки лежавших вповалку деревьев различных размеров. Некоторые упали друг на друга и образовали довольно высокие заторы.

Сафир вдохнул и начал спускаться. Предстоял нелёгкий путь. К счастью, оказалось, что большинство деревьев можно обойти: они росли у дороги, так что со стороны корней особенных препятствий не было.

Утром Сафир повалился на обочину без сил. Он прошёл всего пару миль, но ему казалось, что ещё несколько шагов — и будет край света. Подкрепившись, Сафир лёг спать в тени елей и проснулся незадолго до полудня, когда солнце уже стояло над вершинами деревьев. Нужно было идти дальше, и он полез на очередной ствол. На этот раз это была огромная пихта с разлапистыми ветвями.

Вскарабкавшись, он взглянул вперёд и с радостью увидел, что дорога не вся была завалена: участок, что открылся его взору, был свободен. Видимо, здесь деревья глубоко ушли в землю, и вывернуть их оказалось не под силу даже урагану.

Сафир двинулся по тракту, и после всех предыдущих ползаний вверх-вниз ему казалось, что он идёт по столу, хотя дорога была в отвратительном состоянии: вся покрыта рытвинами и ухабами, завалена обломанными ветвями и сухими листьями.

К вечеру снова встретились завалы, и пришлось обходить и карабкаться по веткам. Сафир раз сто пожалел о том, что не попытался продраться через лес мимо мародёров и сэкономить время и силы, но возвращаться было поздно. Его лицо было исцарапано, тело покрывали синяки и ссадины, руки кровоточили. Мышцы гудели от напряжения, и иногда Сафиру казалось, что ему не хватит сил, чтобы идти дальше.

И всё же незадолго до полуночи он пересёк границу между Урдисабаном и Лиам-Сабеем. Об этом свидетельствовала заброшенная застава: деревянная казарма с высаженными рамами и дверью, обнесённая частоколом, в котором не хватало больше половины столбов. Сафир переночевал в ней, а наутро двинулся дальше. Ему попались ещё три поваленных ураганом дерева, но два из них упали в сторону от дороги, так что почти никаких задержек в пути не было. Вскоре Сафир пришёл в какую-то деревню. Была ночь, и он свёл в каком-то доме коня, чтобы добраться до Тальбона. Идти дальше пешком он был уже не в силах. Ноги и спина казались чужими, а до столицы оставалось ещё много миль.

После этого несколько суток прошли в полуголодной гонке на запад, а затем Сафирвъехал в город под названием Виамар, управитель которого знал его в лицо. Явившись к ратуше, юноша потребовал у стражников сообщить о нём лорду Маневалю. Воины оглядели его с сомнением, но послали наверх слугу. Через некоторое время на крыльце показался Маневаль в сопровождении двух телохранителей. Всмотревшись в лицо Сафира, он всплеснул руками и воскликнул:

— О, всесильные боги! Лорд Маград, что с вами⁈

— Позвольте, я объясню не здесь, — отозвался Сафир. — Дело чрезвычайной важности!

Маневаль испуганно поглядел на него, затем кивнул и сказал:

— Разумеется, прошу за мной!

Пока они поднимались на второй этаж, где находились покои управителя, Маневаль распорядился принести ужин, вино и одежду для Сафира.

— И прикажите приготовить ванну, умоляю! — воскликнул Сафир. — Я не мылся несколько дней, так что сам себе противен. Оскорблять же вас своим видом и вовсе непозволительно.

— Конечно, великие боги, как я сам не подумал! — Маневаль тут же подозвал слугу и отдал нужное распоряжение. — Говорите же, что случилось! — сказал он, когда они с Сафиром оказались в покоях Маневаля, и дверь закрылась за ними. — Как вы попали в такое бедственное положение?

— Императрица мертва, — сказал Сафир прямо. — Убита уримашскими пиратами.

Управитель всплеснул руками, тяжело опустился в кресло и, подняв глаза на Сафира, сказал:

— Прошу вас, лорд Маград, рассказывайте!

И Сафир, расположившись напротив Маневаля, обстоятельно поведал историю морской погони, битвы, а также своих пленения и бегства.

— Как странно, — сказал Маневаль, когда юноша закончил, — что пираты пощадили только вас. Было бы логичней, если бы они решили потребовать выкуп за императрицу Флабрию. И вообще, её смерть кажется мне бессмысленной, — он пожал плечами. — Не может быть, чтобы она или её служанка вынудили уримашей расправиться с ними.

— Меня тоже удивили слова юнги, — признался Сафир. — Но зачем ему лгать? Впрочем, я до сих пор не понял даже, зачем он помог мне.

— Это действительно неясно, — согласился Маневаль.

В это время в дверь постучали — слуги принесли ужин. Когда они, оставив подносы и кувшины, вышли, управитель сказал:

— Так вы считаете, что кораблям уримашей помогало колдовство?

— Только так можно объяснить скорость, с которой они нас преследовали. Но что в этом удивительного? Они могли нанять какого-нибудь мага. Полагаю, средств на это у них хватает.

— Да, это вполне вероятно. И вы правы: император должен узнать о случившемся как можно быстрее.

— Мне бы хотелось завтра же утром выехать в Тальбон.

— О, конечно, я распоряжусь обо всём. И у вас будет сопровождение. Четырёх всадников хватит?

— Вполне. Через неделю мы будем в столице.

— Можно послать почтового голубя, но стоит ли доверять столь важные новости птице?

Сафир покачал головой.

— Я сам доставлю скорбную весть императору.

— Хорошо, — Маневаль кивнул. — Надеюсь, нашим кораблям удастся разыскать уримашские триремы и выяснить судьбу императрицы Флабрии.

— Надежды на это мало, но не сомневаюсь, что будет сделано всё возможное.

— Кстати, насчёт этого старика недалеко от границы, о котором вы упомянули. Вы уверены, что дом располагается именно справа от основного тракта?

— Конечно. Я прекрасно ориентируюсь на местности, — солгал Сафир. — Надеюсь, вам известно, что Пажеский Корпус — военный институт?

— Само собой, — Маневаль кивнул. — Я спросил только для уточнения. Дело в том, что мне уже несколько раз докладывали о внезапном бегстве государственных преступников. Придут их арестовывать, а дом пустой, только слуги, но те, конечно, ничего не знают. Есть подозрение, что какая-то организация переправляет преступников в Лиам-Сабей. Возможно, вы случайно наткнулись на их перевалочный пункт.

— Почему бы вам не прочесать лес? — предложил Сафир. — Я, правда, не смогу вас сопровождать. Сами понимаете…

— Ну, разумеется! — всплеснул руками Маневаль. — У вас совершенно иная миссия, лорд Маград. Но я непременно сделаю, как вы сказали. Мятеж окончательно подавлен два дня назад, так что теперь можно с лёгкой душой выделить пару отрядов на поиски этой загадочной поляны. Выпьем за удачу! — предложил он, наполняя кубки вином.

— Она нам обоим понадобится, — отозвался Сафир, кивнув.

Они подняли кубки и выпили. Напиток был лёгким и обладал прекрасным ароматом. Юноша прикрыл глаза, чтобы насладиться букетом. Он был свободен, жив и почти добрался до дома. И за это тоже стоило выпить. Сафир мысленно произнёс тост и, улыбнувшись Маневалю, сделал ещё один глоток.

Глава 12

Существо попробовало пошевелиться и ощутило, каким длинным стало его тело. Совсем не похожим на прежнее, которое было до того, как… но до чего? Кем оно было прежде? Оно не могло вспомнить. А впрочем, так ли это важно? В конце концов, всё меняется. Остановка означает смерть.

Оно огляделось. Кажется, раньше мир был более цельным, не таким раздробленным. И нравился существу гораздо больше. А теперь… Куда делись все те краски, от которых только что не рябило в глазах? Да, всё-таки развитие не всегда приятно. Но, может быть, изменилось что-то ещё? Существо пошевелило конечностями и ощутило, что их много, слишком много для того, чтобы ими пользоваться. Возможно, стоит взглянуть? Оно подняло голову и посмотрело на своё длинное членистое тело, чёрное и блестящее. Конечности шевелились беспорядочно, похожие на изломанный тростник.

«Кто же я? — подумало существо, изучая себя дюйм за дюймом. — И откуда взялось?» Оно не помнило ничего, кроме отдельных образов, да и те словно плавали в мутном потоке.

А потом оно услышало голос. Он звал. Не по имени и не словами, а завладевал волей, оплетал сознание невидимой сетью, которую нельзя было разорвать, с которой нельзя было бороться. Сначала он спрашивал, а существо отвечало, затем он рассказал о том, кто оно и зачем появилось на свет, а потом приказывал, и оно слушало, понимая, что исполнит любое желание голоса, каким бы оно ни было. Существо узнало, что оно должно служить и подчиняться, никогда не спорить и не сомневаться, и тогда ему позволят жить. Жить! Жить…

Как странно звучало это слово в устах невидимого Хозяина. Словно его предлагали в дар и одновременно произносили как угрозу. Оно завораживало и пугало. Жить… Видеть, чувствовать, действовать. Ощущать своё длинное членистое тело, использовать его мощь, которую уже чувствовало существо. Быть… Находиться где-то, присутствовать. Это было единственной ценностью, тем, ради чего стоит… что именно? Ответ пришёл сам собой: всё, что угодно! Сомнений нет. Существо будет подчиняться голосу, оно никогда не ослушается его. Оно ждало, жаждало приказаний, молило о них Хозяина, горя нетерпением доказать свою преданность и готовность.

И голос смилостивился и отдал приказ…

* * *

В холодном утреннем воздухе было отчётливо видно, как дрожит линия горизонта. Чёрная полоса приближалась, на глазах превращаясь в орду. Уже можно было различить круглые щиты с грубо намалёванными жёлтыми драконами и помеченные той же эмблемой чёрные и красные знамёна. Лес копей колыхался над рогатыми шлемами, стальные наконечники тускло поблёскивали в розовых лучах рассветного солнца.

Позади конницы виднелись буйволы, влекущие разобранные осадные башни, катапульты и баллисты. Натужно скрипели гружёные камнями, брёвнами и горшками с зажигательной смесью повозки, оглашая степь заунывной песней войны.

Крепость считалась неприступной, но любой истинный полководец знает, что неприступные крепости существуют только в воображении самолюбивых и самоуверенных людей, поэтому герцог Даршак, комендант Норфорда, ещё два дня назад, когда стало известно о приближающейся армии, велел согнать за крепостные стены весь скот, пополнить запас метательных снарядов, приготовить чаны с маслом и смолой. Люди вооружались, на стены поднимались сработанные наспех катапульты — в дополнение к старым надёжным боевым машинам, способным посылать камни на четыреста, а то и пятьсот ярдов. В своё время их свозили из заброшенных музеев, делали по образцам новые, прекрасно показавшие себя в многочисленных боях.

Поэтому появление на горизонте орды не застало защитников Норфорда врасплох. До времени затаившиеся воины стояли на стенах, скрытые каменными зубцами, тем более что посланные в дозор отряды предупредили о подходе неприятеля. И всё же лица людей были мрачны: слишком многочислен был враг. Да и что ему понадобилось в человеческих землях? Этого орки не объясняли — они просто вторглись в Ольтодун, захватывая один город за другим, разрушая крепость за крепостью. Кто знает, откуда они взялись в таком диком количестве. Во времена Великой войны Мёртвые легионы уничтожили большую часть монстров, а остальных загнали в глубокие норы. Но прошли десятилетия, а может, и больше, и раса порождений Звезды воспряла! Тайно орки плодились и вооружались, тренировали детей для будущих битв. И вот решились выползти на свет, чтобы грабить. Они шли, уничтожая всё на своём пути, кроме рабов, которых угоняли. Ходили слухи, будто у них даже есть своё королевство под названием Качар, но мало кто верил в это.

Ни одна из крепостей не сдалась, никто не сложил оружия, но устоять против шедшей на один за другим приступ орды было невозможно. Потом на короткий срок наступило затишье, и вот низкорослые захватчики подступили к стенам Норфорда.

Герцог Даршак стоял на донжоне крепости, наблюдая за приближением неприятеля в короткую подзорную трубу. По предварительным подсчётам орков было около десяти тысяч. Они везли почти сто катапульт и других стенобитных и осадных орудий.

Даршак поднял руку, привлекая внимание военачальников. Воины приблизились, ожидая приказаний.

— Они будут здесь через полчаса, не раньше, — сказал герцог, складывая подзорную трубу и передавая её оруженосцу. — Собирайте людей, они должны быть готовы. Сперва угостим их из катапульт. Лорд Айршек, я надеюсь на вас. Затем, когда уроды полезут вперёд, обстреляем их из арбалетов и луков. Барон Град, не подведите. И да помогут нам боги!

Воины молча поклонились и отправились исполнять приказания. Герцог Даршак присел на выступ крепостной стены и ещё раз обвёл глазами потемневший от приближавшейся армии горизонт. У Норфорда не было шансов отбиться от орды, гарнизон был слишком малочисленным, однако воину и в голову не приходило сдаваться. И он знал, что никто из обитателей крепости не предпочёл бы капитуляцию смерти.

Когда орки подошли достаточно близко, по ним ударили из катапульт. Многофунтовые каменные глыбы обрушились на их шеренги, размазывая, вбивая в землю, уродуя. Но орки быстро ответили, и начался смертоносный обмен снарядами. С гудением куски гранита и базальта рассекали воздух и врезались в ряды людей, орков, песок, стены Норфорда. Орки сосредоточились на башнях, возведённых по обе стороны от ворот, так как на них располагались стрелки, которые должны были обрушить на тех, кто понесёт таран, лавину стрел. Во все стороны летели осколки, каменное крошево секло людям лица, медленно и величаво падали крепостные зубцы.

Глава 13

Даршак увидел, что к стенам Норфолда приближаются осадные башни — высоченные угловатые сооружения, обтянутые мокрой кожей, чтобы предотвратить возгорание. Внизу подрагивали набалдашники таранов, отлитые в виде бараньих голов.

— Разрушьте катапульты! — отдал приказ герцог, и десятки людей побежали вниз, чтобы передать его расчётам.

Орки накатились на крепость орущей и гремящей волной, ударились о стены приставные лестницы, облепленные вооружёнными секирами и кривыми саблями воинами, на щитах которых желтел силуэт дракона. Тот же знак трепетал на реющих над рядами орков знамёнах.

Через несколько минут завязалась рукопашная на бастионах. Люди сбрасывали противников со стен, рубили мечами, поражали стрелами, но врагов становилось всё больше. Они наваливались на лестницы, и у защитников Норфолда не хватало сил, чтобы столкнуть их.

Всё чаще мелькали эмблемы Качара на бастионах крепости, всё реже взлетали в воздух запущенные катапультами камни. И вот ударили тараны осадных башен, врезались в кладку и засели в ней. Упали деревянные мостки, и орки заструились по ним, врубаясь в ряды людей. Словно огромная клякса расползалась по крепости.

Герцог Даршак наблюдал за этим, скрипя зубами от отчаяния. Его рука сжимала меч, но вступать в бой было рано. Воинам нужен лидер, без него они не продержатся и часа.

Над воротами раздались крики, на лебёдках потянули наверх наполненные горячей смолой чаны — значит, орки принесли таран. Первый удар разнёсся над Норфолдом через пару минут. В наступавших полетели камни, брёвна и стрелы, полились потоки густой дымящейся смолы. Визг и крики почти заглушили шум битвы, а потом раздался второй удар и вслед за ним — треск поддающихся напору ворот.

* * *

Тьма…тьма… свет… ярко и больно, режет глаза… всё меркнет… смерть…

Угасание… глухота… полёт во мраке…

Боль… страдание… смерть… снова боль… непереносимая боль…

Свет и подобие жизни, существование, вечность…

Огонь со всех сторон… надвигается жар, обжигает… нет сил терпеть… желание умереть, прекратить мучения… воздуха не хватает…

Всё тело разрывается на куски, его больше нет, оно исчезло…

Пустота и опять бесконечный полёт в кромешной тьме…

Никакой надежды…

Утрата. Что-то давно прошедшее и невосполнимое, рождающее отчаяние. Как хочется вспомнить, но кругом — высокие невидимые стены, они не позволяют ни о чём думать, только чувствовать! И снова волны боли, накрывающие с… головой? А есть ли она⁈ Всё окружающее кажется призрачным и нереальным. Но в то же время нельзя вспомнить и ничего, кроме этого… странного тёмного мира, до краёв наполненного страданием. Надежды нет…

Воспоминания роились в голове существа, пока оно спало. Оно не знало, откуда взялись эти ощущения, но хотело избавиться от них. Существо желало проснуться, но чувствовало, что ещё не время, и ему приходилось продолжать путешествие по лабиринтам сновидений, так походивших на лабиринты памяти.

* * *

Лорд Даршак обернулся и оглядел свою личную гвардию. Всадников было мало — всего пятьсот — но им предстояло переломить ход битвы и выбить орков из Норфолда. Герцогподнял закованную в латную перчатку руку и дал знак открывать ворота. Четыре человека налегли на ворот, колесо со скрипом повернулось, лязгнули натягиваемые цепи, и содрогающийся под ударами тарана занавес пополз вверх. В образовавшуюся щель с торжествующими воплями полезли орки и замерли от неожиданности, увидев перед собой сверкающих бронёй рыцарей, встретивших их появление гробовым молчанием.

Запели тетивы. Пущенные со стен стрелы пронзили самых нетерпеливых орков. На таком расстоянии они легко пробивали доспехи. Ворота поднялись до конца и были зафиксированы. Орки хлынули вперёд лавиной, выставив перед собой щиты с грубо намалёванным жёлтой краской драконом и подняв кривые сабли.

Даршак поднёс к губам рог горобыка и дал сигнал к атаке. Ряды рыцарей дрогнули и покатились вперёд, навстречу оркам, опустив тяжёлые железные копья и подняв треугольные щиты. Две силы столкнулись с оглушительным грохотом, орков смели и смяли в мгновение ока. Рыцари ринулись в открытые ворота, разбрасывая противников, топча конями, поражая копьями, сокрушая длинными мечами. Прошло не более четверти часа, и орда была оттеснена к внешним воротам. Здесь орки продолжали держать рубеж, но, зажатые в арке, не могли переломить ход сражения.

Даршак торжествовал. Он бился в первых рядах, и его доспехи покрывала орочья кровь, арука устала поднимать и опускать меч.

Низкое гудение привлекло его внимание. Он прислушался и понял, что это летит запущенный вражеской катапультой камень. Через секунду слева от ворот раздался грохот, сверху посыпались камни.

К Даршаку подъехал Айршек. Он был ранен в ногу: на доспехах виднелась глубокая вмятина от орочьей секиры.

— Они пытаются пробить в стене брешь! — крикнул он, поднимая забрало. — Если удастся, они снова прорвутся в Норфолд.

Новый удар сотряс стену.

— Обстреляйте их! — ответил Даршак.

— Невозможно. Орки уничтожили наши катапульты. Их и было-то немного… — Аршак не успел договорить: короткий болт попал ему в лицо.

Воин дёрнулся назад и, взмахнув руками, упал с лошади. Его тут же окружили мечники, чтобы защитить от орков. Никто ещё не знал, жив он или убит.

Катапульты продолжали тем временем обстреливать крепостную стену. С короткими интервалами последовали ещё три удара, и бастион подался назад, словно уступая натиску снарядов. Даршак с ужасом наблюдал за этим, понимая, что ничем не может помешать противнику разрушить стену.

— Отступаем! — крикнул он, поворачивая коня и поднимая забрало, чтобы протрубить в рог.

Воины отступили к внутренней стене. Ринувшуюся во двор орду дважды осыпали стрелами, чтобы проредить ряды, а затем снова завязалась рукопашная. Теперь у орков было больше простора для действия, и они теснили рыцарей, норовя подрубить лошадям ноги. Люди рубили их и кололи копьями, но врагов было больше.

Даршак обернулся на грохот и увидел, как часть стены рухнула, а влетевший в брешь камень врезался в ряды защитников крепости, раздавив несколько человек.

— Во внутренний замок! — скомандовал Даршак, и его воины ринулись туда, откуда совсем недавно вышли.

Глава 14

Через десять минут последний уцелевший рыцарь оказался во внутреннем дворе, и ворота начали закрывать. Три десятка орков прорвались внутрь, но быстро полегли, не сумев помешать людям, поворачивавшим вороты. Со скрипом ворота опустились.

— Подняться на башни! — распорядился Даршак, спешиваясь. — Лучники — на бастионы. Рыцарям построиться. Скоро мы повторим наш маневр. Ещё посмотрим, кто кого.

Герцог передал поводья своему оруженосцу и отправился в донжон, чтобы обозреть с высоты расположение и передвижения войск противника.

Орки карабкались по приставным лестницам, и на внутренних бастионах завязалась горячая схватка. Врагов было уже ненамного больше: орда потеряла часть воинов в начале битвы. И всё же противник одолевал. Герцог Даршак ударил кулаком по каменному подоконнику бойницы и быстро спустился вниз.

— Приготовиться к новой атаке! — приказал он приблизившимся к нему начальникам отрядов. — Повторим наш маневр. Посмотрим, на сколько их хватит.

Он сел в седло и обнажил меч. За его спиной рыцари выравнивали ряды, опускали забрала и принимали из рук оруженосцев новые копья.

Когда подняли ворота, орки не бросились в них, а наоборот, отхлынули назад, наученные горьким опытом.

— Проклятье! — выругался Даршак. Затем повернулся к лучникам и крикнул: — Бейте их! Стреляйте прямо в ворота, пока они не разозлятся или не испугаются.

Тотчас перед рыцарями выстроилась живая стена стрелков. Скрипнули луки, и через секунду туча стрел полетела в арку, в глубине которой маячили орки. Мгновение — и новый залп. Противник раздался в стороны, чтобы избежать бессмысленных смертей. Враг снова обманул ожидания герцога.

Даршак опустил забрало, поднял меч и подал молчаливый сигнал к атаке. Он рассчитывал вклиниться в армию неприятеля и разрезать её на две части. Рыцари устремились за ним, нагнув железные копья. Замысел удался. Враг не успел сомкнуть ряды, и всадники оказались в середине его войска, направо и налево сокрушая орков.

С крепостных стен в неприятеля летели тучи стрел, находя незащищённые щели в доспехах. Новая вылазка успела собрать кровавый урожай, когда несколько камней, перелетев через внешнюю стену, ударились в бастионы замка, разметав дюжину лучников и обрушив крепостные зубцы. Орки обстреливали цитадель, не опасаясь попасть в своих. Даршак понял, что нужно уводить воинов вперёд, глубже пробиваться в войско неприятеля. Рыцари уже вонзили или сломали свои копья и теперь сражались мечами. Многие лишились лошадей и теперь рубились пешими, со всех сторон окружённые щитами с жёлтыми драконами.

Даршак поднял своего коня на дыбы, опрокинул двух орков, разрубил третьего, закрылся щитом от летевшего в него копья. Рядом с ним бились его телохранители, покрытые своей и чужой кровью. Рыцари постепенно теснили врага к внешней стене. Над головами продолжали свистеть снаряды, но лучники спустились с бастионов и теперь обстреливали орков из бойниц. И всё же стены замка постепенно разрушались.

Несколько камней упали, не достигнув своей цели. Это значило, что пусковые механизмы катапульт начинают сдавать. Скрученные в несколько рядов воловьи жилы следовало регулярно менять. Иначе скоро осадные машины начнут швырять камни в самих орков.

Многие порождения Звезды уже поглядывали на внешние ворота и брешь, прикидывая, не пора ли отступать.

Даршак столкнулся с одним из их сотников, огромным орком с двуручной секирой в руках. Герцог атаковал его круговым ударом, но противник пригнулся и сильно толкнул его в корпус рукоятью боевого топора. Даршак рубанул сверху. Клинок прошёл сквозь латы и застрял. Орк взвыл, дёрнулся, увлекая герцога за собой, замахнулся секирой и опустил её на вовремя подставленный щит, который треснул, пропустив серповидное лезвие. Даршак покачнулся, едва не выпав из седла. В это время подоспели двое его телохранителей. Они напали на сотника, нанося стремительные удары. Но окровавленный орк словно не замечал их. Он поднял своё страшное оружие и снова ударил герцога по теперь уже бесполезному щиту. Резкая боль пронзила руку Даршака, когда сталь разрубила латную перчатку и погрузилась в плоть. В глазах у воина потемнело, и он уже не мог отразить последнего удара боевого топора, сбившего его с лошади.

Телохранители добили израненного орка и, спешившись, подхватили своего командира. Их окружили другие рыцари, чтобы дать возможность унести раненого. Орки, что были рядом, радостно завопили, увидев падение предводителя защитников Норфолда, и передали эту новость остальным. Через четверть часа все орки знали, что противник остался без полководца, и, воодушевлённые, ринулись в бой.

Глава 15

Герцог Даршак чувствовал, что его куда-то несут, но сквозь кровавую пелену видел только голубое небо, мелькавшее где-то высоко-высоко. В ушах гудело, а сердце, казалось, готово было вырваться из груди — каждый толчок причинял боль.

Он не видел, как огромный камень, описав дугу и не долетев до стены внутренней крепости, обрушился вниз, разметав половину воинов, нёсших своего предводителя в цитадель, чтобы уберечь от врагов, и не почувствовал, как осколок отсёк ему по локоть вторую руку, и как оставшиеся в живых телохранители замотали обрубок какой-то тряпкой и потащили дальше, падая и спотыкаясь.

А потом был подъём по винтовой лестнице, который казался Даршаку долгим путешествием по волнам. Его положили на кровать и оставили, потому что каждый воин был на счету, и ни один не остался с ним, чтобы проводить в последний путь — раны были смертельны, и никто по этому поводу не заблуждался.

Даршак лежал на спине, тяжело дыша и прислушиваясь к своим ощущениям — единственное, что он чувствовал, это что жизнь постепенно покидает его. Он мог пошевелиться, но не подняться. Ему уже не вернуться в бой, не повести своих воинов на смерть или к победе!

Снаружи доносились приглушённые звуки битвы — казалось, они долетают из чужого далёкого сна, но герцог знал, что там бьются и умирают его воины, последние защитники Норфолда, а теперь и его собственные. И это причиняло ему боль, потому что он хотел быть с ними, рубить врагов, а не дожидаться своей участи, которая при любом исходе была одна — смерть.

Герцогу казалось, что звуки битвы приближаются. Это должно было означать, что орки побеждают. Даршак мучительно застонал. Он не знал, что сильнее причиняло ему боль: начинающие чувствоваться раны или сознание того, что всё было напрасно, и Ольтодун скоро перестанет существовать так же, как несколько лет назад перестал существовать Вайтандар, разрушенный неистовым Рогбольдом. Даршак не хотел той же судьбы для своей страны. Он готов был отдать всё, даже свою жизнь, ради неё. И поэтом он разлепил сухие запекшиеся губы и прохрипел без особой надежды на то, что его услышат:

— Боги! Всесильные и всемогущие! Я обращаюсь к вам! Если вы слышите меня, то внемлите моей мольбе: дайте Ольтодуну свободу, прогоните орду, даруйте моим воинам победу, — он перевёл дыхание и продолжал. — А если я прошу слишком многого, то хотя бы дайте мне руки, чтобы я мог сражаться и умереть за свою страну! — он прикрыл глаза и прислушался, но ничего не изменилось.

Боги не слышали его или не желали вмешиваться. А может, именно они обрекли Ольтодун на гибель.

— Возьмите всё, что у меня есть, — пробормотал Даршак в последней, отчаянной надежде. — Заберите мою жизнь, если она — подходящая цена!

Воздух заискрился, и лорд вздрогнул от неожиданности. Скосив глаза, он наблюдал за тем, как над полом растёт переливающийся всеми цветами радуги сияющий круг, от которого во все стороны летели короткие яркие молнии. В центре появилась огромная, как показалось Даршаку, фигура. Существо переступило сверкающую границу и очутилось в комнате. Оно выглядело как высокий черноволосый мужчина с грубыми чертами лица, облачённый в чёрные доспехи, покрытые узорами. Глаза смотрели пристально, а само существо не шевелилось и молчало. Лорд не мог вымолвить ни слова. Он пытался понять, кто перед ним: Дан — бог подземного царства — пришедший, чтобы унести его душу в Камиар, Райзнарг — бог молнии — разгневавшийся за то, что человек посмел взывать к богам, Трай — бог огня — пожаловавший по приказу своего отца, или Унгкер — бог войны, внявший его мольбе.

— Зачем ты звал меня? — заговорил пришелец, и Даршак вздрогнул.

Голос бога был низким и ровным, в нём не слышалось гнева.

— Я… — герцог знал, что должен ответить, но растерялся.

Он смотрел в глаза бога и не мог поверить, что это свершилось.

— Я жду, — напомнил бог.

— Кто ты? — выдавил из себя Даршак.

Он решил, что должен знать, с кем говорит.

— Унгкер, — ответил бог.

Герцог вздохнул почти с облегчением.

— Я прошу… даровать победу моему народу, — проговорил он.

— Нет, — бог покачал головой. — Ты просишь слишком много.

— Тогда дай мне руки, чтобы я мог сражаться!

Бог несколько секунд молча смотрел на лорда, потом сказал:

— Что ты предлагаешь взамен?

— Всё, что угодно!

— У тебя нет всего, что мне угодно.

— Всё, что есть у меня. Хоть мою жизнь!

— Зачем она мне? Она ценна лишь для тебя.

— Тогда… — Даршак не знал, что ещё предложить. — Чего ты хочешь?

— Служение.

— Прости меня, великий Унгкер, но я не понимаю. Должно быть, это раны… Мой разум оставляет меня.

— Я объясню. Мне нужно, чтобы ты исполнил мою волю. Только один раз. Если я дам тебе руки, и ты выживешь в битве, то должен будешь сделать то, о чём я попрошу.

— Я согласен!

— Не торопись. Тебе может не понравиться… — бог замолчал, не договорив.

— Я согласен!

— Хорошо. Приготовься, — бог сложил перед собой ладони и наклонил голову.

Вокруг него заплясали голубые огоньки. Они походили на роившихся пчёл, и их становилось всё больше, пока бог не оказался стоящим в столпе лазурного света. Он развёл руки и протянул их к Даршаку. Герцог почувствовал, как тепло струится в него, проясняя разум, заставляя кровь бежать быстрее, усмиряя боль. Потом в локтях заныло, раны обожгло, и он потерял сознание.

Глава 16

Когда Даршак пришёл в себя и открыл глаза, Унгкера в комнате не было. Герцог пошевелился и почувствовал себя совершенно здоровым и полным сил. С трепетом он поднял руки и… увидел, что они целы! Более того, ниже локтей они казались сделанными из чистой энергии, переливающейся подобно жидкому металлу. И в них была СИЛА! Настоящая, которой не дано овладеть смертному. Бог словно передал Даршаку частицу своей небесной сущности.

Герцог возликовал. Он вскочил на ноги и огляделся в поисках оружия. Его меч лежал на кровати в ногах — видимо, его положили туда те, кто принёс раненого лорда. Даршак схватил оружие и обнажил. Каким прекрасным показался ему холодный клинок! В нём словно уже была заключена победа! Герцог прислушался к шуму боя и бросился вниз, перепрыгивая через ступеньки.

Выбежав на улицу, он увидел, что ворота внутренней цитадели открыты, и бой идёт перед ними. Мелькали мечи и секиры, воздух оглашался криками и хрипами. Кругом валялись вперемешку трупы людей, орков и коней. Ноги скользили и разъезжались в кровавых лужах. Приложив к губам боевой рог, Даршак дунул, что было сил, чтобы дать своим воинам знать, что он с ними. Несколько лиц обратились к нему. На них отразилось изумление, непонимающие взгляды скользнули на сияющие руки, а потом герцог увидел, как удивление сменилось радостью. Он поднял меч и бросился в бой, чувствуя, что может сокрушить любого врага.

Орки разлетались от него, словно от урагана. Падали отрубленные конечности и головы, со звоном вываливались из обессилевших рук секиры и палицы. Горячая кровь ложилась на герцога длинными багровыми полосами. Люди выкрикивали имя своего господина как боевой клич и бросались в бой, словно за спиной каждого из них стоял бог войны и защищал от вражеских клинков.

Орки дрогнули и попятились. Им показалось, что в их ряды ворвалась сама смерть, и сверкающие руки воскресшего герцога пугали их больше, чем его ярость.

Люди наступали, усиливая натиск. Они шли вперёд с радостью и торжествующими улыбками, и оркам казалось, что их враги обезумели. Бой длился ещё полчаса, а потом орда побежала. Люди преследовали противника и убивали даже тех, кто сдавался. Брать орков в плен никто не видел смысла. Чудовища были лишними на Земле, и должны были быть уничтожены.

Люди захватили катапульты и обоз, а рыцари, у которых имелись лошади, преследовали орков-всадников. Впереди всех нёсся на вороном жеребце Даршак, без устали поднимая и опуская свой меч, каждый раз собиравший кровавую жатву.

* * *

Одинокая фигура бродила по усеянному трупами полю, переступая через тела людей и лошадей, обходя торчащие знамёна, щиты и обломки колесниц. Над ней кружились стервятники и стаи воронов. Время от времени птицы снижались, а затем опять взлетали, словно испуганные присутствием живого. Правда, некоторых из них отличало олимпийское спокойствие. Они размеренно и молча парили над башней, ни на что не реагируя. Эти пернатые были мертвы. Но их оживила магия. Она превратила птиц в наблюдателей — этаких часовых белой башни.

Человек поднялся на невысокий холм и огляделся. До самого горизонта простиралась степь, кое-где чернели обуглившиеся остовы разбитых катапульт. От них ещё шёл дым, стелившийся по траве длинными седыми струями.

Человека звали Эл, и он жил в покрытой белой извёсткой башне, стоявшей в центре побоища подобно гигантской колонне, изрезанной чёрными провалами бойниц и стрельчатых окон. Наверху, почти под самой крышей, имелся балкон, на котором стояла женская фигура в изумрудном платье. Она была неподвижна. Лишь изредка поднималась рука, чтобы поправить развевающиеся чёрные волосы.

Повернувшись, Эл начал спускаться с холма. Он направлялся к подножию башни, где зиял вход, в который втекал ручеёк людей, несших корзины цветов, фруктов, вина и многое другое. Они казались странной насмешкой над усеянной трупами равниной, на которой ещё виднелись следы недавней битвы. Все эти прекрасные вещи были предназначены для свадьбы. Невесту звали Маэрлинна, и это она стояла на балконе, следя за будущим мужем.

Эл дождался, когда последний человек с огромным подносом фруктов скроется в башне, и тогда вошёл следом. Он поднялся по широкой каменной лестнице и отпер дверь в лабораторию.

Квадратная комната была уставлена столами и книжными полками. Повсюду сверкали колбы, реторты, змеевики и прочая посуда, предназначенная для опытов, которые проводил Эл. Здесь же лежали потрепанные фолианты и свитки. Любой маг Пустоши, не задумываясь, отдал бы за них всё, что угодно, ибо золото преходяще, а знания — вечны.

Эл прошёл мимо столов и распахнул дверь на широкий каменный балкон, огороженный витыми перилами, на которых сидели крупные вороны. Птицы встрепенулись при его появлении, но не улетели, следя за ним круглыми янтарными глазами.

— Сколько пищи доставили вам глупые жадные люди, — сказал им Эл, подходя ближе и глядя вниз, на усеянное мертвецами поле. — Ещё одна армия «вольных» полегла у стен моей башни.

Опершись о перила, он положил подбородок на сцепленные руки. Ветер трепал его длинные чёрные волосы и полы фиолетового плаща с серебряным шитьём. Солнце отражалось в медальонах, браслетах и вправленных в перстни драгоценных камнях. Всё это были не украшения, а волшебные артефакты, собранные за долгие годы странствий. Некоторые поддерживали действие маскировочной магии, благодаря которой Эл выглядел как обычный человек, а не ходячий мертвец.

Постояв немного, демоноборец повернулся и пошёл направо, обходя по балкону башню, пока не увидел Маэрлинну, по-прежнему стоявшую у перил и смотревшую вниз. Услышав его шаги, она обернулась и двинулась ему навстречу.

— Доброе утро, — сказала женщина, улыбнувшись. — Ты сегодня рано встал.

— Да, нужно было впустить всех этих людей, — Эл помахал в воздухе рукой. — Они принесли цветы и еду.

— Очень красиво. Наша свадьба будет лучшей из всех, что я видела!

— Не сомневайся.

— Уверена, ты об этом позаботишься, — Маэрлинна положила обе руки Элу на грудь и внимательно посмотрела ему в глаза. — Ты ведь рад? Правда?

— Ну, конечно, милая. Ты и малыш — самое прекрасное, что есть у меня в жизни, — Эл осторожно приложил руку к животу женщины.

Она накрыла её ладонями и улыбнулась.

— Осталось всего семь месяцев.

— Нужно было сразу сказать мне, когда ты поняла…

— Я боялась, что ошиблась, — Маэрлинна положила голову Элу на грудь. — Так лучше, чем если бы оказалось…

— Да, конечно, ты права, — Эл погладил её волосы. — Пойдём в башню, я боюсь, что ты простудишься.

— Мне нельзя болеть, — отозвалась Маэрлинна, кивнув.

Они вошли в комнату.

— Ты голодна?

— Совсем нет. Но малышу, наверное, нужно много есть.

— Я прикажу принести завтрак.

— Хорошо.

Эл подошёл в стене и позвонил в колокольчик. Через пять минут появился слуга.

— Что желает господин?

— Ирвин, распорядись принести нам завтрак.

— Слушаюсь, — поклонившись, слуга вышел.

— С тех пор, как я поселился в этой башне, у Ирвина появилось куда больше обязанностей, — заметил Эл, садясь за резной столик и кладя руки на подлокотники просторного кресла. — Раньше он, в основном, помогал мне в лаборатории, а теперь на нём ещё и штат прислуги. Поначалу я даже сомневался, что он справится.

— Кажется, он доволен, — Маэрлинна пожала плечами. — Во всяком случае, не слышала, чтобы он жаловался.

— Да, Ирвин чрезвычайно предан мне, — сказал Эл. Его чёрные с лёгкой прозеленью глаза скользнули по женщине. — Преданность встречается реже, чем алмазы. Но не все ценят её.

— Это верно, — Маэрлинна подошла к клетке с попугаями, подвешенной к потолку на тонкой золотой цепочке. Одна птица была зелёной с красным, а другая — голубой с жёлтым. — Почему мне никак не удаётся научить их разговаривать?

В этот момент в дверь постучали, и вошли двое слуг с подносами. На одном стояли тарелки со снедью, на другом — различные напитки. Эл указал на столик, и слуги поставили на него свои ноши, а затем вышли.

— Мне нужно отлучиться после завтрака, — сказал он, наливая Маэрлинне золотистый шербет.

— Куда⁈ — в тоне женщины угадывалось беспокойство.

— По делам. Это сюрприз. Не волнуйся, ничего опасного.

— Вижу, ты всерьёз занялся подготовкой к свадьбе. Это будет настоящий праздник.

— Обещаю.

— Я не сомневаюсь. Хорошо, когда муж — волшебник.

— Ты думаешь?

— Разве нет?

— Возможно.

— Впрочем, ты и так… лучше всех.

— Само собой.

— Какой ты самоуверенный.

— Знаю.

Женщина подняла бокал.

— За нас. Ты ничего не пьёшь, а я сделаю первый глоток во имя любви.

Эл улыбнулся.

— Разумеется.

Глава 17

После завтрака Эл попрощался с Маэрлинной и отправился в лабораторию. Там он подошёл к столу и наполнил водой из кувшина небольшой медный таз. Поводив кончиками пальцев по тёмной глади, некромант произнёс короткое заклинание, и через мгновение в воде появилось изображение одного из подземелий башни. Со стен сочилась вода, свет пробивался через маленькое окошко наверху, забранное толстой решёткой. Из низкого хода тянуло холодом и сыростью — он вёл к реке.

Эл начертил на воде особый знак, и изображение медленно поплыло ему навстречу. Подземелье исчезло, и начали мелькать низкие стены коридора. Удовлетворённо кивнув, демоноборец вытер пальцы об одежду и вышел на балкон.

Ещё раз окинув взглядом мертвецов и остовы их орудий, он поймал себя на мысли, что появление очередного отряда «вольных» немного развеяло его грусть. Если бы не они, он вполне мог дать волю гневу, а для этого ещё не настало время. В течение последних месяцев червь точил сердце Эла.

Казалось, ему следовало бы радоваться, что у него будет ребёнок, ощущать себя счастливым. Так и было бы, если б не одно обстоятельство: несмотря на вполне обычную внешность, созданную маскировочной магией, Эл оставался мёртв и не мог иметь детей.

Это было невозможно.

* * *

Некромант ехал на мутанте по имени Гор. Он привёз его издалека. Огромный крылатый ящер давно служил демоноборцу, но не был ручным. Его заставляла подчиняться магия. Без неё он мигом растерзал бы хозяина.

Рядом трусил Ирвин на серой лошади.

Они с демоноборцем отправились на прогулку к морю. Погода была прохладной и ветреной. Песчаный берег блестел в лучах заходящего солнца, редкие чайки летали низко, время от времени недовольно вскрикивая. Справа, на высоком отвесном утёсе, виднелся разрушенный пиратский маяк. Его когда-то построили уримаши, чтобы завлекать по ночам суда, которые разбивались о прибрежные рифы, подобно чёрным зубам торчавшие из воды.

— Мы через многое прошли вместе, — сказал Эл задумчиво, и Ирвин с непониманием взглянул на своего господина. — Мне казалось, что это важно. Ты долго служил мне, Ирвин?

— Разве вы не знаете, господин?

— Ответь. Считаешь ли ты, что срок твоей службы у меня был долгим?

— Да, господин. Двенадцать лет — это долго.

— Этого достаточно, чтобы… — Эл замолчал, словно подбирая слова, — быть моим другом?

— Я предан вам всей душой, господин! Но я не понимаю…

— Я тоже, Ирвин! — перебил Эл.

Слуга изумлённо замер в седле: впервые на его памяти господин повысил голос, высказался эмоционально. Не почудилось ли ему, в самом деле⁈

Они продолжали путь молча.

Через некоторое время всадники выехали к излучине. Песчаная коса далеко выдавалась в море, и дно было таким мелким, что по нему можно было идти минут двадцать, не погружаясь с головой.

— Давай искупаемся, — предложил Эл, останавливая мутанта и спешиваясь.

— Но вы ведь никогда не разоблачаетесь на улице, — заметил Ирвин. — Это может быть опасно.

— Сегодня на мне нет панциря, — ответил Эл, расшнуровывая на груди куртку и снимая её через голову.

— Но почему, господин? — слуга выглядел поражённым и обеспокоенным. — Что-нибудь изменилось?

Ирвин смотрел на своего хозяина с непониманием, но спешился и тоже начал раздеваться.

Творилось что-то странное. Господин никогда не раздевался вне своей ванны или спальни. И всегда носил доспех. Он не выходил из дома без панциря. Ирвин часто рассматривал его. Абсолютно чёрный, с тонкой насечкой, он поражал искусной работой неизвестного мастера.

Сегодня господин не только отправился на прогулку без защиты, но и совсем разделся, оказавшись беззащитным перед стрелой возможного убийцы. Ирвин с тревогой оглядел местность. Ему казалось, что за каждой скалой, за малейшим выступом может скрываться стрелок.

— Ты идёшь? — окликнул его Эл, уже зашедший в море по щиколотку.

Его высокое, мускулистое тело казалось выточенным из белого камня. Заходящее солнце слегка золотило бледную кожу.

В воздухе остался едва уловимый, но очень знакомый слуге запах: приторные духи, которыми обильно поливался господин, словно пытался заглушить иной, не слишком приятный запах. Ирвин иногда улавливал странные сладковатые и тошнотворные нотки разложения, исходившие от Эла. Возможно, у него гнил зуб?

— Да, господин, — Ирвин потрогал воду ногой и поморщился: она была ледяной.

Но он взял себя в руки и пошёл вслед за хозяином, который спокойно отдалялся от берега.

— Скажи, Ирвин, почему ты до сих пор со мной? — спросил Эл через плечо. — Разве ты не хочешь обзавестись семьёй и коротать остаток жизни в покое? Я ведь хорошо платил тебе. Наверное, ты накопил достаточную сумму, чтобы приобрести землю и дом.

— Да, господин, вы всегда были очень щедры. Но мне не хочется покидать вас. Спокойная жизнь не для меня, иначе я не отправился бы с вами во все те путешествия, которые вы предпринимали.

— И ты не собираешься завести своё хозяйство?

— Нет, господин. Разве что вы сами прогоните меня. Но вы ведь не собираетесь, нет? — голос Ирвина испуганно дрогнул. — Вы же не поэтому заговорили обо всём этом?

— Не знаю, Ирвин, — Эл взглянул на бледный месяц, висящий над фиолетовыми облаками. Тот напоминал лезвие секиры палача. — Мне кажется, ты уже оказал мне все услуги, которые мог. И даже больше, чем следовало.

— Что вы хотите сказать?

— Ты ведь не знаешь, что я не могу иметь детей? — спросил Эл, продолжая идти вперёд.

Ответом ему было молчание. Потом Ирвин проговорил:

— Но ведь госпожа Маэрлинна беременна.

— И это удивляет меня. Полагаю, что тебя — нет.

— Что вы… имеете в виду?

— Не притворяйся, Ирвин. Я знаю, что никто, кроме тебя, не мог этого сделать. И я слышу, как изменился твой голос. Он стал глуше и дрожит. Ответь, зачем? Я думал, ты мне предан, — в скрипучем голосе Эла слышались боль и разочарование.

Интонации, которых прежде не слышал Ирвин.

— Да, господин! — лицо слуги пылало от смущения и стыда. — Вы правы, это… мой ребёнок. Вернее, ваш! Он должен был быть вашим. Госпожа Маэрлинна подозревала, что у вас не может быть детей, и она попросила меня… Словом, она знала, что я вам предан и готов на всё. Ради вас, господин! Она очень любит вас и хотела, чтобы… Вы должны были считать, что он ваш. Вы были бы счастливы!

— Я не могу иметь детей никогда, Ирвин, — Эл остановился и, наконец, обернулся. Вода доходила ему до пояса. — Вы оба ошиблись.

— Простите меня, господин! Я согласился на это ради вас! Клянусь всеми богами!

Ирвин дрожал, но не от холода. Напротив, он чувствовал жар, охвативший всё тело.

— Поплыли до тех рифов, — Эл указал на чёрные, похожие на акульи зубы, скалы у разрушенного маяка.

Он погрузился в воду и широкими саженями направился к ним. Постояв в нерешительности секунд пять, Ирвин последовал за своим господином.

Они плыли долго, пока не достигли чёрных рифов. Ирвин думал, что они повернут назад или вылезут, чтобы отдышаться (он бы предпочёл последнее), но его хозяин вдруг нырнул.

Прошло несколько секунд, но море оставалось спокойным — нигде не показывались ни пузыри, ни человеческая голова. Ирвин слегка забеспокоился.

Что, если хозяин утопился⁈

Нужно что-то предпринять, но что⁈

Ирвин подплыл к скале и уцепился одной рукой за скользкий мокрый выступ. Было холодно и страшно. Он вдруг почувствовал себя одиноким среди водного простора, и даже камень под ладонями не добавлял уверенности. Если хозяин бросил его, то как он вернётся в башню и посмотрит в глаза госпоже? Нет, уж лучше вечно сидеть на берегу, дожидаясь, пока море выбросит на песок тело! Ирвин с тревогой вглядывался в буруны, надеясь, что над ними всё же покажется черноволосая голова.

Вдруг что-то схватило его за ноги и потащило вниз, под воду. Ирвин не успел даже вскрикнуть и набрать воздуха. Он погрузился, пуская пузыри и глотая солёную тёмную воду. Нечто держало крепко и тащило всё ниже — туда, где было так холодно, что сердце останавливалось. Жара Ирвин больше не чувствовал.

Потом его щиколотку захлестнула узкая петля. Верёвка! Врезавшись в кожу, она крепко держала, словно была другим концом прикреплена ко дну. Ирвин почувствовал, что жить ему осталось всего несколько секунд, и открыл глаза. Он увидел перед собой размытое пятно. Это через толщу воды светлело лицо господина. Ирвин встретился взглядом с двумя точками неподвижных чёрных глаз, от которых исходило зелёное сияние, и понял, что сейчас умрёт! Он мысленно простился с миром, и в этот миг в голове у него что-то лопнуло, и сознание потонуло в пылающей тьме.

Глава 18

Армиэль бросилась на шею Сафиру, не скрывая переполнявших её чувств. По лицу девушки текли крупные солёные слёзы. Она уткнулась в широкую грудь юноши и молча вздрагивала от рыданий.

— Ну, перестань! — говорил Сафир, гладя её по мягким, как шёлк, волосам.

Он не знал, что заставляет Армиэль проливать слёзы: его неожиданное возвращение или известие о смерти матери. А может, и то, и другое? В любом случае, он не представлял, какие слова утешат её, и поэтому молчал.

— Я так рада тебя видеть! — сказала девушка, поднимая заплаканное лицо. — Я думала, что ты погиб! — кулачок пружинисто ударил Сафира в грудь. — Ты не возвращался так долго! На поиски «Буревестника» даже отправили корабль.

— Мне повезло, — сказал Сафир, усаживая Армиэль на садовую скамейку и сам устраиваясь рядом. Они находились в дворцовом парке, где и встретились после вынужденной разлуки. — Юнга на пиратском корабле помог мне. Не знаю, почему.

— Да? — девушка вытерла слёзы. — Расскажи мне.

Сафир поведал ей обо всех своих приключениях. Потом они обнялись и молча сидели несколько минут, пока не начал накрапывать дождь. Тогда они поднялись и пошли во дворец, где началась подготовка к похоронам императрицы Флабрии.

— Я так тебе сочувствую, — в очередной раз сказал Сафир, взглянув на Армиэль, когда они поднимались по широкой мраморной лестнице. — Не представляю, что ты чувствуешь. Я своих родителей потерял ещё вмладенчестве.

Принцесса кивнула.

— Спасибо, милый. Наверное, тебя удивляет, что я не так сильно горюю о маме, как следовало бы, но ты же знаешь: мы никогда не были с ней особенно близки. Моим воспитанием занимался, в основном, отец. Он подыскивал и нанимал нянек, гувернеров, учителей и так далее. Мама большую часть времени проводила в башне. Всё искала способ продлить себе жизнь и сохранить молодость, — Армиэль грустно покачала головой. — Но случай свёл все её усилия на нет. Какая ирония судьбы, ты не находишь?

— Да, наверное, — проговорил Сафир.

Его не слишком удивили слова девушки, но он не был уверен, что должен обсуждать императрицу, даже покойную. Пусть он жених принцессы, но этикет никто не отменял.

Армиэль улыбнулась, догадавшись о его сомнениях.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я всё равно её любила. Наверное, даже больше, чем она меня.

Во дворце Сафира и Армиэль встретил император. Он выглядел подавленным, но придворные знали, что он не слишком опечален смертью супруги, от которой в последнее время были одни неприятности. Нападение пиратов решило проблему более радикально, чем планировалось, но в этом имелись и преимущества, поскольку теперь можно было не беспокоиться, что по стране поползут слухи, будто император сослал жену в монастырь.

Поприветствовав Сафира и дочь, Камаэль сказал:

— Четыре парусника уже отплыли из порта на поиски уримашских трирем, но не думаю, что нам удастся ещё когда-нибудь увидеть несчастных… — на мгновение он замолчал, затем продолжил, обращаясь к Армиэль: — Мне очень жаль, милая, но боюсь, твою мать постигла печальная участь.

— Именно поэтому мы и готовимся к похоронам, — отозвалась девушка. — Впрочем, ты никогда не любил маму, — в её голосе не было упрёка, она просто констатировала факт.

— Это не так, — возразил император мягко. — Не говори глупостей, Армиэль.

— Почему нет? Признай, что не скорбишь о ней. В конце концов, она была только второй твоей женой.

— А ты — моя вторая дочь, — император нахмурился. — Но разве я недостаточно люблю тебя?

Армиэль помолчала, потом ответила:

— Нет, отец, мне на что жаловаться. Прости мои слова, я сказала их… не всерьёз. Мне следует думать прежде, чем говорить.

— Ничего, милая, — император грустно улыбнулся. — Нам всем сейчас тяжело. Я не сержусь.

— Пойду к себе. Хочу немного отдохнуть.

— Хорошо, ступай. А мне нужно поговорить с Сафиром.

Армиэль кивнула и, поцеловав Сафира в щёку, направилась в свои покои. К ней присоединились две служанки, всегда сопровождавшие принцессу.

— Видишь, как действует на людей горе, — сказал император, жестом приглашая Сафира следовать за ним.

Они направились по галерее в один из залов дворца.

— Ваше Величество, я не выполнил поручения…

— Оставь! — прервал император, махнув рукой. — Ты не мог ничего изменить. Виноват один я. Нужно было отправить с вами легионеров. Но мне и в голову не пришло, что пираты смогут догнать «Буревестник». Это на их-то утлых судёнышках! Думаю, ты прав, и им действительно помогал колдун. Я отправил нескольких магов на парусниках, ушедших на поиски уримашей. Но, честно говоря, надежды мало, — император покачал головой. — И всё же, я хочу наградить тебя, мой друг.

— Я недостоин, Ваше Величество.

— Не спорь. Кроме того, я всё равно собирался это сделать. Жених моей дочери, мой будущий зять, не может оставаться пажом. Я жалую тебе звание моего личного оруженосца, — с этими словами император хлопнул в ладоши, и через несколько секунд в зал вошли четверо слуг.

Один нёс шитую золотом перевязь, другой — меч в роскошных ножнах, третий — треугольный щит, четвёртый — шлем с высоким гребнем, украшенным белоснежной конской гривой.

Император взял перевязь и надел на склонившегося Сафира.

— С этого мига, — сказал он торжественно, — в твоих руках будут находиться мой меч Лаэморт, а также щит и шлем. Эти слуги становятся твоими. Кроме того, я жалую тебе Риамаха, лучшего скакуна из моей конюшни, седло и сбрую к нему. Фаимар покажет тебе его, — император указал на одного из слуг. — А теперь я должен покинуть тебя — неотложные дела зовут меня. Но завтра с утра приходи в мои покои. Будешь сопровождать меня на церемонию погребения Флабрии. Уже в качестве оруженосца, разумеется.

— Благодарю, Ваше Величество. Служить императору — счастье! — Сафир закончил традиционной формулой и ударил себя кулаком в грудь.

Юноша был растерян: несмотря на то, что он провалил возложенную на него миссию, повелитель его наградил! Подобная милость могла вызвать ненужные толки. Теперь наверняка найдутся те, кто будет толковать о том, что император неспроста повысил того, по чьей вине погибла его супруга, и станут искать между этими событиями связь. На Сафира будут смотреть косо и подозревать в том, что Флабрия исчезла не просто так. За его спиной будут шептаться, и рано или поздно толки дойдут до Армиэль. Подобной славы Сафир не хотел, но отказаться от награды было невозможно. Тем не менее, при других обстоятельствах повышение доставило бы ему куда больше удовольствия.

— Ты давно заслужил это, — проговорил император.

Кивнув на прощанье, он направился туда, где суетились распорядители и придворные, занимавшиеся подготовкой к похоронам. Сафир проводил его взглядом, махнул рукой своим новым слугам и вышел на улицу.

Дождь усилился, и теперь лил вовсю. Мрамор дворцовой лестницы влажно блестел. В нём отражалось затянутое серыми тучами небо и фронтон с причудливыми барельефами. Стражники, охранявшие вход, отступили вглубь сделанных по обе стороны от него ниш, чтобы защититься от падавшей сверху воды. При появлении Сафира они вытянулись по стойке смирно и уставились перед собой вмиг остекленевшими глазами. Высокие и мускулистые, в стальных начищенных до блеска доспехах, они походили на статуи, во множестве расставленные по дворцовому парку.

— Отнесите оружие Его Величества в мои покои, — Сафир указал слугам на одноэтажную пристройку в другом конце сада. — Мой дворецкий впустит вас, когда вы всё ему объясните. А ты, — он обратился к Фаимару, — отведи меня в конюшню. Я хочу взглянуть на подарок императора.

— Слушаюсь, господин! — слуга поклонился. — Риамах понравится вам, уверяю.

— Не сомневаюсь, — отозвался Сафир, подставляя лицо дождю. — Но твоего мнения никто не спрашивал.

— Прошу простить меня, господин.

— Ступай вперёд.

Глава 19

Существо отправилось в путь. Оно покинуло высокую каменную башню, скорее походившую на вытянутый к небу замок — так много было в ней залов, коридоров, переходов и этажей — и скользнуло в бурную реку. Холодное течение подхватило его и понесло на северо-восток, в город под названием Тальбон, столицу Урдисабанской империи. Там существу предстояло исполнить волю Хозяина, и оно торопилось заслужить своё право на жизнь, ибо чувствовало, что ему не удастся скрыться от голоса, всё время сопровождавшего его. Существо знало каким-то непонятным ему самому образом, что Хозяин может убить его в любую минуту, и поэтому гнало от себя мысли о побеге. Нет, оно будет служить и жить. Как похожи эти слова: стоит отбросить в первом «с», «л» и «у», и получится второе. Слу-жить… жить… Просто жить!

Существо неслось в толще воды, по дороге глотая рыб и полуразложившиеся трупы утопленников. Оно видело остовы лодок, ржавые сундуки, изъеденные солью якоря, скелеты и множество других вещей. Время от времени зеленоватая мгла темнела и становилась чёрной — это наступала ночь, и существо засыпало. Иногда оно видело сны: обрывки видений, размытые образы, незнакомых людей. Потом оно просыпалось и сноварассекало реку, стремясь к своей единственной цели.

И вот оно достигло Тальбона. Об этом ему сказали каменные набережные и железные трубы, в которые утекала вода. Повинуясь голосу, существо свернуло в одну из них и плыло несколько минут, пока наверху не показалась светлая точка. Тогда оно устремилось к ней, похожее на гибкую чёрную ленту, утыканную плетьми — это колыхались в воде многочисленные конечности.

Через некоторое время существо вынырнуло и зажмурилось от яркого света. Оно слишком долго пробыло в реке и отвыкло от солнца. Голос велел подниматься по каменным стенкам колодца. Существо повиновалось, с лёгкостью цепляясь за щербатые уступы. Вскоре оно оказалось в каком-то здании, по виду давно заброшенном. С суставчатого тела ручьями стекала вода, оставляя на дощатом полу мокрые следы.

«Здесь, — сказал голос, — ты будешь ждать».

* * *

Сафир любовался мечом императора, вынув его из ножен и поворачивая так, чтобы на клинок падал солнечный свет. Лезвие было сделано в форме длинного узкого листа, сталь покрывали неизвестные Сафиру руны, глубоко выгравированные по обе стороны кровостока.

Лаэморт — клинок, прославленный в битвах! Теперь его держал в руках он, Сафир, оруженосец Его Императорского Величества. Честь, которой прежде не удостаивался никто из его рода. Теперь он может подать в Геральдический Совет просьбу о прибавлении к своему гербу изображения «Белого меча». Юноша улыбнулся и вложил Лаэморт в ножны. Повесив их на медный крючок, он подошёл к окну и посмотрел на дворцовый парк, блестевший после недавно закончившегося дождя. Взору открылась чудесная картина: буйство зелени и цветов, песочные дорожки и голубые фонтаны, прозрачные пруды и грациозные птицы, разгуливающие по лужайкам и чистящие перья.

Сафир подумал об Ухаэле. Странно, но он не сожалел о его смерти так, как, возможно, следовало. Несмотря на то, что тот прослужил у него почти четыре года, Сафир не испытывал чувства невосполнимой утраты. Возможно, он был слишком счастлив от того, что сам остался жив.

Юноше хотелось поговорить о случившихся с ним событиях с кем-нибудь по-настоящему близким. Например, с лордом Аримаком, Главным Наставником Пажеского Корпуса. Старик, вероятно, сидел у себя. Он выходил редко, тем более в дождь, когда все его раны давали о себе знать. Сафир кивнул сам себе и вышел из комнаты.

* * *

Лорд Аримак был невысок, но, несмотря на преклонные годы, сохранил осанку, которая придавала ему величавость. Среди воспитанников о нём ходили настоящие легенды, из которых многое было вымыслом, однако кое-что считалось доподлинными фактами. Например, то, что в молодости лорд Аримак служил на флоте и участвовал в войнах с нынешними провинциями, тогда ещё бывшими независимыми княжествами. Затем молодой аристократ получил у императора разрешение того особого рода, которые выдавались авантюристам, желавшим служить не только короне, но и себе. Проще говоря, он собрал команду головорезов, зафрахтовал корабль и стал капером, грабя с благословения своего повелителя суда соседей и передавая часть добычи казне. Тогда многие промышляли подобным образом и на родине слыли героями. Существенно пополнив сундуки, лорд Аримак сменил море на сушу и несколько лет служил в гарнизоне Тальбона, затем участвовал в подавлении первых бунтов, вспыхивавших в недавно присоединённых провинциях, и показал себя дальновидным стратегом, обойдясь малой кровью. В награду ему были пожалованы земли и рабы, после чего уже немолодой воин получил почётную должность Наставника Пажеского Корпуса, в которой и пребывал до сих пор.

Лорд Аримак улыбнулся, увидев своего молодого ученика, и сделал шаг ему навстречу.

— Что привело вас, лорд Маград? — сказал он негромко.

— Мне хотелось поговорить, Учитель, — ответил Сафир с поклоном. — В последнее время моя судьба складывается совсем не так, как ей следовало бы.

Аримак удивлённо поднял брови.

— Откуда такие мысли? Неужто вы полагаете, что лучше богов знаете, что вам уготовано?

— Нет, Учитель, я совсем не то имел в виду.

— Присядьте, — Аримак указал на мраморную скамейку и сам опустился на неё. — Желаете что-нибудь выпить?

— Нет, Учитель, благодарю.

— А я освежусь, — Аримак хлопнул в ладоши, и на балюстраде появился паж с подносом в руках.

Лорд взял высокий бокал, наполненный золотистой жидкостью, и, отпустив мальчика, сказал:

— Продолжайте, лорд Маград. Прошу простить меня за то, что перебил вас, но эта послегрозовая духота действует на меня убийственно, — он сделал маленький глоток и удовлетворённо кивнул.

— Позвольте рассказать о том, что произошло со мной за последнюю неделю.

— Если хотите. Но учтите, я уже старик и, кроме своих обязанностей, знаю немного, так что не ждите от меня мудрого совета. А вы ведь пришли за ним?

— Не знаю, Учитель, возможно. И всё же, вначале мне хотелось бы поговорить.

— Я слушаю.

— Триремы уримашей догнали «Буревестник», а этого не должно было случиться, ведь наши корабли гораздо быстрее, — Сафир загнул один палец на руке. — Затем я оказался единственным, кого пираты оставили в живых, и это тоже странно, если не сказать «невероятно», — юноша загнул второй палец. — Мальчик-юнга спас меня по причинам, которые мне совершенно непонятны. Он рисковал, освобождая меня, но действовал при этом так уверенно, словно знал, что ему нечего бояться. Если это ловушка пиратов, то я не понимаю, чего они добивались, — Сафир загнул третий палец и пожал плечами.

— Это ли не знамения судьбы? — улыбнулся лорд Аримак, поднося к губам шербет и делая глоток. — Боги хранят вас.

— Но зачем, Учитель?

— Я не знаю, да и не могу знать. Вам самому предстоит выяснить это. Впрочем, пользуйтесь дарами всевышних, пока они благоволят к вам.

— Но какую цену они потребуют потом?

— Разве мы не должны исполнять их волю?

— Разумеется, Учитель.

— Тогда какая разница, что вы должны будете сделать, когда боги представят вам счёт? Любое их желание для вас — закон. Будьте благодарны им за то, что они дают вам возможность жить, и не ропщите. Впрочем, не стоит беспокоиться раньше времени: возможно, это лишь совпадения, и никто не потребует платы за вашу удачу. Живите спокойно, не думайте ни о чём. Теперь вы дома, скоро вас ожидает великое счастье — вы женитесь на дочери императора. Что ещё вам нужно в жизни?

— Может быть, вы и правы, Учитель, — Сафир улыбнулся. — Наверное, я действительно слишком много думаю о… том, что меня не касается.

— Надеюсь, я хоть как-то помог вам.

— Благодарю, Учитель, — Сафир поднялся. — Не смею больше занимать ваше внимание. Уверен, вас ждут важные дела.

Старик неопределенно махнул рукой.

— Приходите, когда захотите, — сказал он. — Я всегда рад вам.

— Доброго дня, Учитель, — поклонился Сафир.

— И вам, лорд Маград, — отозвался Аримак, кивнув.

Когда юноша покинул Пажеский Корпус, на душе у него полегчало. Ведь действительно, всему происшедшему могло быть множество объяснений, и не было нужды искать подвох. Если боги благоволят к Сафиру-Маграду, почему бы не вознести им благодарственные молитвы и не жить дальше, мечтая о предстоящей свадьбе, а не терзая себя малообоснованными сомнениями?

Старый лорд провожал задумчивым взглядом удалявшегося юношу. Брови его сошлись над переносицей, губы были сжаты. Учитель мог поверить в одну удачу и даже в две. Но три⁈ Опытный воин сомневался, что дело здесь в простом стечении обстоятельств или воле богов.

Глава 20

Император Камаэль шествовал по главной улице Тальбона во главе многочисленной свиты — почти все вельможи Урдисабанской империи собрались на похороны императрицы Флабрии, второй жены повелителя, матери принцессы Армиэль. Закрытый нефритовый саркофаг, покрытый тонкой резьбой и украшенный золотыми накладками, плыл на плечах двенадцати высокопоставленных придворных. Процессия должна была пересечь столицу и оказаться в Ниамаде, Городе Мёртвых, древней усыпальнице царей Урдисабана.

Небо было затянуто тучами, солнце пробивалось только на востоке, где виднелся кусочек лазури. Дождь моросил мелкий, но противный. Над Тальбоном неслись заунывные звуки труб. Таким образом жители столицы выражали скорбь. Они собрались на улицах, балконах и крышах, укрывшись от дождя под тростниковыми зонтиками, чтобы проводить императрицу в последний путь. Многие были одеты в белые траурные туники, препоясанные красными кушаками. Головы других покрывали особые шапки скорби, ордакки, закрывавшие лицо прозрачным покрывалом. И все эти люди дули в трубы, извлекая из них самые заунывные звуки, на которые были способны. Некоторые женщины вдобавок плакали, зачастую рыдая в полный голос.

Сафир шёл немного позади императора, рядом с четырьмя телохранителями, одетыми в торжественные одежды — белые туники и красные плащи. Они были вооружены полуторными мечами и несли в руках шлемы. Начищенные кирасы время от времени вспыхивали лучами отражённого солнца. Сафир знал их. Одного звали Раэль-Гард, другого — Амак-Шаиз, третьего — Вель-Габар, четвёртого, почти ровесника самого Сафира, — Самаль-Кадар. Все они происходили из знатных родов и получили должности по наследству. Непревзойдённые воины, с младенчества учившиеся держать в руках любое оружие, известное в Синешанне.

Армиэль шла справа от императора, вся в белом, с опущенной головой, накрытой ордакком. Сафир почти всё время наблюдал за ней и видел, что девушка время от времени вытирает платком слёзы.

Похоронная процессия свернула на улицу Двух Полководцев. До Ниамада оставалось ещё около полумили. Сафир подумал о том, как странно, что, хотя саркофаг был пуст, все вели себя так, словно тело императрицы Флабрии лежало в нём. Интересно, есть ли ещё в некрополе, или Городе Мёртвых, пустые гробы? Сафиру пришла в голову и другая мысль: будут ли хоронить Ухаэля и прочих пропавших пассажиров «Буревестника»? Но он отогнал её, ведь его это не касалось.

К процессии постепенно присоединялись люди. Они выходили из домов, дули в трубы и громко стенали. Сафир вглядывался в их лица, стараясь понять, искренни ли их слёзы, действительно ли смерть императрицы причиняет им столько боли. Он не мог поверить в то, что чужие, посторонние люди могут так переживать утрату человека, которого видели всего несколько раз в своей жизни, да и то издалека. Всё торжество казалось ему маскарадом, где каждый притворяется изо всех сил, стараясь, чтобы его не уличили в отсутствии скорби.

Через полчаса процессия сделала ещё один поворот, и впереди показались пирамиды, гробницы, склепы и башни Ниамада. Их окружали древние курганы — захоронения прошлых столетий, когда для умерших ещё не возводили каменных жилищ. Земляные холмы были позднее облицованы известковыми и гранитными плитами и оттого казались наполовину вросшими в землю шарами. На их поверхности концентрическими кругами располагались терракотовые фигурки воинов, жрецов, слуг, рабов, боевых коней и различных тотемических животных, в основном, хищников. Эти обители мертвецов, вырисовывавшиеся на фоне серого неба, выглядели из-за дождя особенно печально, и Сафир невольно подумал, как, должно быть, грустно душам почивших царей и цариц в подобные дни.

* * *

Существу снился сон. Оно видело раскинувшиеся вокруг поля, колышущиеся словно морские волны на тёплом ласковом ветру. Небо было голубым, облака — белыми. Существо ощущало предвкушение чего-то светлого и радостного. Это чувство напоминало нетерпение, ожидание, надежду. Оно увидело женщину, чьё лицо было размыто: длинное воздушное белое платье, струящиеся по обнажённым плечам волосы, сверкающие драгоценности. С ней было связано нечто очень важное. Существо не могло вспомнить, что именно, и ощущало из-за этого боль. Потом всё потемнело, исчезли поля, небо и женщина. Пора было просыпаться и продолжать путь.

Повинуясь голосу, существо покинуло комнату в заброшенном доме с колодцем посередине и теперь ползло по каменному лабиринту — старым катакомбам, простиравшимся под Тальбоном. Это были следы древнего города, ушедшего под землю после памятного землетрясения, поглотившего большинство домов и множество людей. Иногда существу попадались скользкие твари, которые разбегались при его приближении или заползали под обломки, сверкая оттуда белёсыми, фосфоресцирующими глазами. Их можно было бы съесть, но голос не позволял отвлекаться и гнал существо вперёд, по пути, которым оно никогда не ходило, но которым следовало столь уверенно, словно всегда жило в этом тёмном сыром лабиринте.

Длинное плоское тело скользило по бесчисленным коридорам, просачивалось в тоннели, люки и колодцы, с тихим шелестом огибало колонны и истлевшие скелеты погребённых под обломками жителей. Существо не обращало на них внимания.

Оно ощупывало дорогу длинными усиками и поэтому всегда знало, что впереди. Голос шептал что-то неразборчивое, но желанное, и существо неслось вперёд, преодолевая милю за милей, пока вдруг не остановилось в просторном зале, освещённом единственным солнечным лучом, пробивавшимся через квадратное отверстие на потолке. В центре комнаты стоял продолговатый каменный бледно-зелёный… ящик? Его покрывали письмена, некоторые из которых показались существу знакомыми, но их значения оно вспомнить не смогло.

Здесь существо снова должно было ждать.

* * *

Процессия вошла в ворота некрополя, где её встретили жрецы, жившие в Ниамаде и следившие за могилами. Теперь они возглавили шествие, распространяя вокруг себя дым от ароматических масел, наполнявших золотые кадильницы на длинных тонких цепочках, которыми жрецы размахивали, словно маятниками. Впереди возвышался двенадцатиярусный зиккурат, в основании которого зиял квадрат тоннеля, ведшего в недра гробницы — туда, где предстояло покоиться нефритовому гробу императрицы Флабрии.

Сафир подумал, что и сам мог бы быть похороненным в пустом саркофаге, а его тело гнило бы на морском дне, объеденное рыбами и источенное солью. Он тряхнул головой, стараясь отогнать мрачные мысли. Но здесь, среди могил, мокрых от дождя, под низким пасмурным небом, сделать это было не так просто.

* * *

Существо пробудилось и услышало наверху шум: голоса, топот ног, удары железа о железо и заунывный стон труб. В подземелье проникал тонкий запах ароматических масел и дыма.

В голове зазвучал голос Хозяина, он приказывал подняться по стене и вылезти наружу. Зачем…? Чтобы убить! Время пришло. Пора исполнить волю Хозяина.

Существо развернуло кольца своего суставчатого тела и устремилось по стене вверх, к люку, через который пробивался свет. Многочисленные ноги цеплялись за едва различимые выступы камня, позволяя передвигаться по отвесной плоскости не хуже насекомых.

Семнадцать глаз существа увидели тусклое солнце, серое небо и тяжёлые облака. Справа приближалась процессия людей, пышно одетых, издающих громкие стенающие и торжественные звуки. Цель была среди них. Существо устремило на неё взгляд и замерло в ожидании.

* * *

Сафир увидел, как чёрная блестящая лента выскользнула из какой-то щели и, описав в воздухе широкую дугу, опустилась в толпу. Вопли ужаса раздались со всех сторон, люди бросились врассыпную. Телохранители императора выхватили мечи и заслонили Его Величество и Армиэль, одновременно тесня их в сторону какой-то гробницы. Сафир бросился к ним, обнажая оружие. Вокруг метались перепуганные люди. Многие падали, сталкиваясь друг с другом или путаясь в одежде. Уродливое существо стремительно приближалось, перебирая суставчатыми ногами, усаженными длинными тонкими шипами. Плоское тело разбрасывало царедворцев и жрецов, прокладывая себе дорогу через хаос обезумивших от ужаса людей, и Сафир вдруг понял, что оно пытается добраться до императора и Армиэль. Он бросился наперерез, не думая о том, сможет ли остановить чудовище, одна только голова которого была размером с человека. Он видел четыре жвала, усеянные мелкими острыми зубами, раздвоенный язык, походящий на змеиный, и голубые полусферы глаз, расположенных вертикально в два ряда и сходившихся к челюстям буквой «V». Сафир прыгнул вперёд, занося меч для удара. Он метил в основание головы, туда, где, по его представлениям, у существа должна была находиться шея.

Глава 21

Чудовище было уже в пяти шагах от императора и его дочери, заслонённых телохранителями. Сафир опустил клинок, хрустнул хитиновый панцирь, существо резко дёрнулось, юношу обожгло, словно кнутом — тонкий суставчатый ус полоснул его поперёк лица и груди, отбросив футов на восемь. Сафир поднялся и вытер с лица кровь. Чудовище, не обращая на него внимания, бросилось вперёд. Последовала короткая схватка с телохранителями: Раэль-Гард был обезоружен ударом жвала, Амак-Шаиз ударил существо по голове, отсёк один ус, но тут же отлетел в сторону и, ударившись о стену гробницы, потерял сознание; Вель-Габар был убит ещё до того, как сумел достать противника, — жвала обхватили его и разрезали на четыре части; Самаль-Кадар отрубил существу переднюю конечность, увернулся от уцелевшего уса, но был сбит с ног рванувшимся вперёд монстром.

Император Камаэль стоял с обнажённым мечом, закрывая собой дочь. На лице у него была написана мрачная решимость умереть в бою. Сафир к этому времени уже находился рядом с чудовищем. Занеся меч, он рубанул изо всех сил. На него брызнула густая, дурно пахнущая жёлтая жидкость. Существо дёрнулось, изогнулось, его многочисленные ноги подкосились, и оно рухнуло на землю, шевеля жвалами и судорожно подёргиваясь. Сафир на секунду замер, не веря своим глазам, затем перехватил меч остриём вниз и вогнал клинок чудовищу в голову.

Через пару мгновений всё было кончено. Монстр превратился в длинную плоскую хитиновую ленту, неподвижно лежащую среди гробниц Ниамада. Его окружила толпа людей, с опаской приблизившихся к поверженному существу. Армиэль оказалась в объятиях Сафира, императора поддерживали под руки Раэль-Гард и Амак-Шиаз. Самаль-Кадар расталкивал толпу, расчищая дорогу. Их окружали подоспевшие легионеры, отряд которых шёл в конце процессии. Нефритовый гроб валялся на земле, брошенный в панике. Люди расходились, с опаской поглядывая на трещины и открытые входы в гробницы. Жрецы сновали взад и вперёд, окуривая место вокруг убитого чудовища на случай, если здесь было замешано колдовство.

Когда императора Камаэля, его дочь и Сафира под охраной доставили во дворец, о несостоявшемся покушении знал уже весь город. Легионеры прочёсывали Ниамад и подвалы столицы в поисках других монстров, но было ясно, что они никого не найдут. Существо перенесли в лабораторию придворных магов и алхимиков, которым предстояло разобраться в его природе. Ни в Урдисабане, ни в одной из близлежащих земель подобных тварей не водилось. В этом уверили императора самые авторитетные придворные зоологи.

Служанки уложили Армиэль в постель, и её окружили доктора. Император выпил какой-то раствор, предложенный ему придворным лекарем, но от остальных медицинских услуг отказался. Сафира осмотрели, но никаких травм, кроме синяков, не нашли. Ушибы смазали густой мазью, пахнувшей смолой, и велели пить успокаивающий настой каких-то трав, который ему вручил осматривавший его врач. И это не было лишним, ибо Сафира трясло, и он никак не мог унять дрожь, хоть и стыдился этого.

Погибшего Вель-Габара принесли, по распоряжению императора, во дворец и начали готовить тело к похоронам. Были также приглашены его родственники. Гроб императрицы Флабрии подобрали жрецы и завершили обряд захоронения сами, без лишних свидетелей, а вход в пирамиду запечатали.

Когда вечером Сафир, наконец, пришёл в свой флигель, разделся и лёг в постель, сон сразу же сморил его — сказались волнения прошедшего дня. Но ночь его не была спокойной.

Почти сразу Сафира окружили тревожные видения: конный отряд легионеров спускался по извилистой дороге по направлению к трёхэтажному дому, в котором юноша без труда узнал свой, находящийся на юге, там, где располагалось его родовое имение.

Солдаты въехали в ворота и остановились перед крыльцом. Какой-то пожилой человек в ливрее вышел им навстречу, но капитан убил его прежде, чем тот успел произнести хотя бы слово. Легионеры устремились в дом, расправляясь со всеми, кто попадался им по пути. Женский визг, грохот ломаемой мебели и бьющейся посуды наполнили дом. Кровь широкими полосами ложилась на стены, растекалась по узорчатому полу. Солдаты во главе с капитаном побежали вверх по лестнице, и сердце Сафира забилось быстрее. Он уже знал, что произойдёт там, в спальне… Но видение погасло, и вместо него появилось другое: смуглого всадника с окладистой бородой окружили всадники. В руках у него был полуторный меч, у них — копья. Он обрубил несколько направленных на него наконечников, но остальные пронзили его. Когда человек упал на землю, легионеры спешились и достали свои мечи. Потом всё померкло, но Сафир знал, кем был убитый. Он не раз видел его портрет на стене своего дома, проходил мимо него, иногда останавливаясь, чтобы вглядеться в родные черты.

Кошмар закончился, его сменили другие сны, и ночь длилась ещё долго, и слёзы, выступившие из глаз Сафира, успели высохнуть прежде, чем он проснулся.

* * *

Прежде, чем свет окончательно померк в глазах существа, оно увидело картину из далёкого прошлого, внезапно всплывшую в его искалеченной памяти: существо окружил десяток воинов. Они направляли на него свои копья и что-то кричали, но оно не понимало ни слова, ибо не знало их языка. Потом оно сражалось, но совсем недолго. Боль вдруг пронзила его со всех сторон.

А воины надвигались, и лица их были искажены злобой и торжеством.

Глава 22

Герцог Даршак сидел на стуле за своим столом и отмечал на карте продвижение войск. Его руки были до локтей закрыты кожаными перчатками, которые он почти никогда не снимал. Нет, он не стеснялся того, что они казались сделанными из жидкого металла, напротив, он мог бы гордиться ими, но каждый взгляд на них напоминал герцогу, что когда-нибудь за этот божественный дар придётся расплатиться. И кто знает, чего потребует Унгкер?

Лорд провёл на карте красную линию, означавшую направление движения основных карательных войск, которые теснили на восток, к Туманному Хребту, отряды орков, ещё продолжавших сражаться — в основном, чтобы спасти свои жизни. Каждый день приходили сообщения, и почти все содержали добрые вести. Хоть Норфолд и остался единственной крепостью, устоявшей перед ордой, Ольтодун победил. К Норфолду стягивались уцелевшие отряды людей, и их сразу отправляли на восток добивать орков. Страна ещё могла окрепнуть. К счастью, соседний Карсдейл состоял с Ольтодуном в дружественных отношениях, а Вайтандар был уничтожен несколько лет назад неким Рогбольдом и его армией, о которых потом никто никогда ничего не слышал. Таким образом, можно было не опасаться, что кто-нибудь попытается воспользоваться ослабленным состоянием Ольтодуна.

Королевская чета была захвачена и казнена орками в Марибелге, поэтому всё шло к тому, чтобы лорд Даршак стал королём. Перспектива основать новую династию радовала его, но он старался не предаваться мечтам, понимая, что ещё могут сыскаться те, кто имеет больше прав на трон, — кто-нибудь из королевской фамилии, спасшийся от орков.

Вдруг за спиной герцога послышался тихий треск. Резко обернувшись, Даршак увидел, как в воздухе кружатся разноцветные искры. Их становилось всё больше, пока над полом не повис сияющий, окружённый молниями круг, в котором появилась огромная человеческая фигура. Бог переступил границу между реальностями и очутился в комнате.

Его чёрные пронзительные глаза уставились на вскочившего с кресла и замершего в благоговейном трепете Даршака. Несколько секунд длилось молчание, потом бог сказал:

— Ты не рад меня видеть, человек?

— Разумеется, рад, повелитель! — спохватившись, герцог низко поклонился.

Его голос предательски дрогнул, и Даршак молча проклял себя за эту слабость.

— Ты знаешь, зачем я пришёл? — спросил бог, помолчав.

— Я догадываюсь, повелитель.

Было очевидно, что Унгкер явился за платой.

— Вот как? Значит, тебе доступен промысел богов, человек?

— Я совсем не то имел в виду, повелитель! -герцог в страхе отступил.

— Надеюсь. А теперь слушай: когда я даровал тебе руки, ты в обмен на них обещал исполнить любую мою волю, помнишь?

— Я никогда не забывал об этом, повелитель.

— Тем лучше. Время настало. Ты должен расплатиться со мной за победу, о которой так молил.

— Я готов!

— Ты отправишься в Урдисабанскую империю и убьёшь императора Камаэля. Как именно — твоё дело. У тебя есть два дня на сборы. Закончи здесь свои дела и отправляйся. Он должен умереть до конца следующего месяца, так что не тяни. Иначе… — бог грозно замолчал.

— Я сделаю, как ты велишь! — сказал Даршак, побледнев.

Он чувствовал, что его голос дрожит. Убить императора Урдисабана⁈ Задача непростая. И это мягко сказано. У того полно охраны. И зачем это богу? Чем Камаэль мешает высшему существу? Впрочем, кому доступен промысел божества?

— Чтобы ты не забывал, кому служишь, я дам тебе знак, — с этими словами Унгкер вытянул вперёд руку с раскрытой ладонью, и лорд почувствовал на левой груди, у самого сердца, нестерпимую боль.

Он стиснул зубы, чтобы не закричать. В воздухе запахло жареным мясом.

— Больше я никогда не побеспокою тебя, человек, — сказал бог.

— Я отправлюсь в Урдисабан послезавтра, не позже, — отозвался Даршак.

В голове у него крутилась одна мысль: меня заклеймили. Как раба!

— Я буду ждать смерти императора. А теперь прощай! — бог повернулся и вошёл в сияющий круг.

Вспыхнули молнии, закружились искры, и свечение начало угасать.

Герцог устало опустился в кресло. Его трясло. Он расшнуровал на груди куртку и опустил глаза. На коже багровело клеймо размером с урдисабанскую монету: затейливый знак, больше всего напоминавший очертаниями «L».

Даршак тяжело вздохнул и взглянул на свои скрытые перчатками руки. Он понимал, что должен исполнить волю бога, но не думал, что от него потребуют стать убийцей, красться в ночи, нанести удар из-за угла. Он был готов пожертвовать жизнью, чтобы исполнить свою часть договора, но вести себя подобным образом? Это было недостойно воина и аристократа! И, тем не менее, Даршак знал, что пойдёт до конца: это было делом чести. Прикрыв глаза, герцог тяжело вздохнул. Как только он уплатит по счёту, освободится. Если даже клеймо останется, он уже не будет рабом!

Глава 23

Отряд выступил рано утром. Даршака сопровождали восемь телохранителей. Они, и только они знали, зачем отправляются в Урдисабан. Герцог не скрыл от них, что смерть императора Камаэля — плата за победу над ордой, и никто из воинов не усомнился в необходимости отдать долг Унгкеру.

У людей было много оружия, но большую его часть скрывали длинные плащи и седельные мешки. Знаки отличия и символы Ольтодуна были спороты со всех одежд, и всадники выглядели как обычный отряд наёмников, а то и беззаконников. Для них был приготовлен корабль — небольшой парусник, носивший название «Алый рассвет». Даршак и его спутники погрузились на него без лишнего шума и отправились вниз по реке, которая должна была доставить их на восток, к озеру Линх, на берегу которого жили воинственные и враждебные Ольтодуну племена шиамаров. Оттуда путь отряда лежал через пустынные земли Вайтандара, потом следовало пройти из конца в конец Карсдейл, нанять парусник и подняться по реке до озера Тук, после чего двигаться около двух суток на северо-восток, перейти границу и пересечь Экермейскую провинцию. Только тогда воины оказались бы в Урдисабане, чтобы через неделю добраться до Тальбона, его столицы, где находилась цель путешествия — император Камаэль Марад-Изтаэрд.

Через три дня пути «Алый рассвет» достиг озера Линх. Капитан показал стоявшему рядом Даршаку прибрежную крепость шиамаров, над которой развевались тёмно-коричневые знамёна с белым рисунком рыбьего скелета. Бастионы были сложены из песчаника, по углам цитадели возвышались квадратные башни. Ровными рядами чернели узкие бойницы, а пристани защищали земляные редуты. Крепость казалась пустой, но стоило поднести к глазам подзорную трубу, как становилось ясно, что на стенах и в гавани кипит жизнь.

— Скоро они нас заметят, — сказал капитан.

— Заметили они нас давно, — ответил Даршак, щурясь на солнце. — Просто ещё не разобрали, кто мы. Когда поймут, вышлют все барки, которые у них сейчас стоят в порту.

Капитан усмехнулся.

— Мы пройдём озеро раньше, чем они отчалят!

— Надеюсь, Эсамар, очень на это надеюсь.

— Ручаюсь, лорд герцог. Я свой корабль знаю. Барки шиамаров против него — просто корыта!

— Что ж, тем лучше. Но на всякий случай пусть команда будет готова к бою.

— Слушаюсь.

«Алый рассвет» находился уже на середине озера, когда к нему устремились два баркаса и восемь небольших парусников причудливой конструкции — с двумя палубами и мачтами посередине.

— Догонят? — спросил Даршак, наблюдая за приближением шиамаров.

— Нет, — капитан усмехнулся. — Поздно спохватились. Да и не было у них шансов, говорю вам.

И всё же один парусник сумел приблизиться к «Алому рассвету» на расстояние выстрела. С борта шиамарского судна ударили баллисты, и несколько ядер среднего размера пробили обшивку корабля. К счастью, все попали выше ватерлинии.

— В трюм! — немедленно скомандовал капитан матросам. — Заделать течь! — затем повернулся к канонирам, наготове стоявшим возле своих метательных орудий. — Сбейте-ка с них спесь, ребята. Пусть знают, как нападать на наши корабли!

Скрипнули рычаги, глухо ударились о рамы «ложки», посылая по дуге каменные снаряды. Большая часть упала в воду, но три или четыре обрушились на палубу шиамарского парусника. Конечно, это не могло остановить преследователей, и погоня продолжалась в прежнем темпе, только теперь суда обменивались ядрами.

— Лорд герцог, почему бы вам не подождать в своей каюте? — предложил капитан. — До абордажа всё равно не дойдёт, а здесь вы подвергаете себя ненужному риску. Случайное ядро может задеть вас.

Даршак взглянул мельком на свои руки. На какой-то миг ему захотелось остаться, чтобы шальной снаряд проломил ему голову и лишил, таким образом, необходимости возвращать долг Унгкеру. Но герцог знал, что это лишь минутная слабость, и он никогда так не поступит: не сбежит трусливо от своего кредитора. Обещание, данное Унгкеру,должно быть выполнено. Он не имеет права напрасно погибнуть в начале пути. Коротко кивнув, Даршак отправился на корму, где располагалась его каюта.

Через полчаса, когда озеро Линх осталось позади, шиамарский парусник был вынужден прекратить погоню: ему сломали центральную мачту и разбили носовую палубу. Следующие попадания могли сделать пробоину в днище, и команда решила не рисковать. Остальные суда преследователей давно остались позади и тащились следом только в расчёте на то, что первому кораблю удастся заставить ольтодунский парусник остановиться и принять абордажный бой.

Но «Алый рассвет» понёсся дальше, хоть и не с прежней скоростью: ему тоже досталось в перестрелке. Часть парусов и такелажа была изодрана, несколько рей сломано. Тем не менее, на ремонт решили не вставать, поскольку до места высадки оставалось не больше двух дней пути. По дороге не предполагалось никаких военных столкновений. Дальше же отряд Даршака должен был ехать через пустынные земли Вайтандара.

Глава 24

К берегу пристали вечером, когда солнце уже касалось нижним краем горизонта. Начали выгружать вещи и лошадей. С Даршаком отправлялись дальше только восемь его телохранителей, остальные возвращались в Норфолд. Матросы нарубили дров и развели костры. Приготовили пищу и поужинали, потом легли спать, оставив на корабле часовых.

Герцог посидел ещё некоторое время у огня, обдумывая шансы выполнить требование Унгкера. Задача была трудной, почти невыполнимой. Даршак понимал, что силой здесь ничего не добьёшься: императора Урдисабана, без сомнения, тщательно охраняют, поэтому рассчитывать можно только на ловкость и внезапность. Действовать придётся как наёмному убийце, крадущемуся в ночи, а не благородному воину. Даршак вздохнул. Честь обязывала его исполнить волю бога, но сердце противилось приходившим в голову методам. Может, вызвать императора на поединок? Даршак невесело усмехнулся. Нет, это глупые миражи его фантазии, с которыми нужно расстаться как можно быстрее. Герцог завернулся в плащ и лёг, глядя на танец кружащихся над костром искр. В конце концов, разве не стоила его жертва освобождения и существования Ольтодуна? Ему не в чем себя упрекнуть. Отныне он всего лишь оружие в руках бога, и ответственность за то, как его использовать и кого им разить, лежит не на нём. Всё в руках Унгкера. Немного утешившись этой мыслью, Даршак закрыл глаза и через некоторое время заснул.

Уже под утро ему привиделся грозный бог, взиравший на него подозрительно и сурово. Казалось, он знает обо всех сомнениях своего должника и недоволен им. Но выяснить, так ли это, было невозможно, поскольку Унгкер молчал, а герцог не решался спросить. Наконец, бог войны наклонился к самому лицу Даршака и тихо сказал:

— Если тебе станет ясно, что ты погибнешь, а император Камаэль останется жив, ты должен кое-что рассказать одному человеку.

— Кому? — спросил Даршак, обретая дар речи.

— Он наверняка будет неподалёку от императора, — ответил Унгкер. — Его зовут Сафир-Маград, но вряд ли у тебя будет возможность с ним познакомиться, разве что случайно. Поэтому смотри сюда, — и бог щёлкнул пальцами.

Воздух вокруг них задрожал, пошёл кругами, а затем пространство словно раздвинулось, и Даршак увидел великолепный дворец. По длинному залу, потолок которого поддерживали тонкие белые колонны, шли трое: пожилой человек, девушка и юноша.

— Это император Камаэль, — сказал бог, указывая на первого. — Не смотри, что он почти не поседел, и спина его пряма, как и тридцать лет назад. На самом деле он стар и опасен. Берегись его коварства и его шпионов. Десятки глаз незримо для других следят за императором и готовы защитить его. Кроме того, его сопровождают телохранители. Даже сейчас они держатся поблизости, — Унгкер показал на три фигуры, видневшиеся на заднем плане. — Это потомственные воины, и одолеть их в схватке нелегко. А это, — палец бога переместился на девушку, — принцесса Армиэль, единственная дочь императора от второго брака. Её убивать ты не должен ни при каких обстоятельствах. Запомни это хорошенько. А вот Сафир-Маград, ныне один из телохранителей Камаэля и его будущий зять. Это тот человек, о котором я сказал вначале. Именно ему ты поведаешь историю, которую сейчас услышишь. Запоминай и не перебивай, — Унгкер помолчал секунду, потом заговорил снова. — Однажды жил в Урдисабане могущественный лорд, которому принадлежали земли и рабы, лошади и дома. У него были плантации айхевая и скот, а во время войны он мог выставить две сотни рыцарей, триста мечников и ещё сто пятьдесят пикинеров. Звали этого лорда Каид-Маград. Он был женат и очень счастлив. Супругу его звали Массиолея, она происходила из знатного рода. У Каида и его жены долго не было детей, но потом Массиолея понесла и родила мальчика. Ребёнка успели назвать Сафиром. Больше не успели ничего, потому что легионеры императора Камаэля ворвались в имение Маградов и убили всех, вплоть до мелкой прислуги. Не тронули только Сафира. Его отправили в Тальбон и определили в Пажеский Корпус. Отца мальчика негласно обвинили в измене, и по дороге домой с плантаций айхевая Каид-Маград был убит.

Прошли годы, его сын вырос и теперь служит убийце своих родителей и даже собирается жениться на его дочери. Он не знает, отчего погибли его отец и мать, ему с детства внушали, что на Каида напали разбойники, а Массиолея умерла при родах. Если тебе не удастся покончить с императором Камаэлем, ты должен успеть сказать Сафиру-Маграду правду. Ты меня понял? — спросил Унгкер, пристально глядя на герцога. — Этот юноша должен узнать, кто велел убить его родителей, — повисла пауза.

Бог ждал ответа.

— Я понял тебя, — проговорил Даршак. — И всё исполню в точности. Если сумею.

— Хорошо, — Унгкер кивнул, щелкнул пальцами, и видение дворца исчезло вместе с его обитателями. — Не забудь. И помни: я действительно приходил к тебе этой ночью, твоё видение — не пустой сон.

После этого бог войны начал таять и вскоре исчез, а Даршак услышал, как гремят оружием и переговариваются воины. Он открыл глаза и увидел, что большая часть матросов уже перебралась обратно на «Алый рассвет», а телохранители седлают лошадей.

— Почему вы меня не разбудили? — спросил Даршак у одного из них.

— Как можно, господин? — ответил коренастый воин в кольчуге и латах.

На голове у него был простой кожаный шлем, укреплённый изнутри стальными пластинами. Его звали Тармон, он был капитаном телохранителей.

— Сколько я проспал? — герцог огляделся, прищурился на солнце: что-то высоковато поднялось.

— Часов девять, господин. Мы начали собираться, чтобы потом не тратить время. Пожалуйте к завтраку, — Тармон указал на костерок, рядом с которым сидел другой телохранитель, Мартер, и жарил мясо. — Мы ещё не ели, ждали вас.

— Все уже собрались? — спросил Даршак.

— Нет, господин, но вашего Рааммата мы оседлали.

— Я соберу вещи, и позавтракаем все вместе, — решил Даршак, начиная складывать в седельный мешок всякую мелочь, которой пользовался вечером.

— Как скажете, — Тармон поклонился и отошёл к костру.

Через несколько минут к Даршаку подошёл капитан и сказал, что «Алый рассвет» готов к отплытию.

— Будьте осторожны, — ответил Даршак. — Шиамары могут устроить засаду.

— Откуда им знать, что мы вернёмся так скоро? — ухмыльнулся капитан. — Да и не станут же они сидеть на своих парусниках и ждать, когда мы поплывём.

— Не знаю, не знаю, — ответил Даршак. — Может, и так, но поостерегитесь.

— Слушаюсь, лорд, — капитан поклонился. — Пусть боги хранят вас. Удачи в том, что вы должны сделать.

— И тебя, мой друг, пусть хранят, — герцог похлопал моряка по плечу. — Ступай на корабль, незачем вам больше задерживаться.

Когда капитан поднялся по трапу, герцог присоединился к своим телохранителям, и они позавтракали мясом, хлебом и козьим сыром. Вина не пили.

— Пора в путь, — сказал Даршак, поднимаясь. — Скоро полдень, а мы всё ещё здесь.

Глава 25

Воины сели на коней и поехали вглубь разорённой страны. Вайтандар до сих пор лежал в руинах, и на территории некогда обширного и могущественного государства обосновались жуткие животные, порождения Звезды и беззаконники. По этой причине Даршак и его телохранители не спешили — берегли коней. Путь предстоял долгий, и ни к чему суетиться почти в самом его начале. Корабль довёз их до Вайтандара, но дальше придётся полагаться только на себя, так что растрачивать силы попусту не следовало.

Повсюду, где они ехали, царило запустение: обуглившиеся леса, выжженная трава, остовы домов, разорённые деревни, на улицах которых виднелись пожелтевшие человеческие скелеты. Но в лесах и на полях щебетали птицы, по ветвям прыгали белки, а один раз дорогу перебежал заяц. Увидев всадников, он на секунду замер от неожиданности, а потом припустил в кусты. Жизнь давно пробудилась в Вайтандаре, только люди до сих пор не решались поселиться на вымерших несколько лет назад землях. Конечно, все знали, что немногочисленные отряды беззаконников устраивают здесь стоянки и даже лагеря, но селиться, пахать землю и разводить скот никто не спешил. Да и не было в том нужды: людей прибавлялось не так много, рождались дети после Великой войны редко. Территории всем хватало.

По дороге герцог думал о том, как выполнить задание Унгкера. Пробраться в Урдисабан труда не составит, но приблизиться к императору настолько, чтобы его можно было убить,выглядело задачей посложнее. Тем более что при этом хотелось остаться в живых.

Через пять дней пути, ближе к полудню, отряд Даршака заметил впереди, немного западнее ряда пологих холмов, нескольких всадников, неподвижно стоявших в балке. Лёгкий туман курился вокруг ног лодашей, не доходя даже до колен.

— Господин, это, наверное, беззаконники, — сказал Тармон, поравнявшись с лошадью Даршака. — Если нападут, мы без труда справимся с ними. В таких отрядах не бывает больше тридцати человек.

— Но нас всего девять, — подзадорил телохранителя герцог.

— Тем интереснее будет бой, — невозмутимо ответил Тармон. — Это ведь сброд. Нам нечего опасаться.

— Что ж, посмотрим, что они предпримут, — решил Даршак. — Провоцировать их не будем, но если нападут, — он покачал головой, — никакой пощады. Мы не имеем права рисковать. Ещё не пройдено и половины пути, а впереди нас ждёт куда больше опасностей и препятствий.

— Пленных не брать! — бросил Тармон остальным телохранителям.

Те едва заметно кивнули, показывая, что всё поняли. Они не хватались за мечи и не бросали в сторону загадочных всадников гневные взгляды. Казалось, они даже не заметили возможного неприятеля. Даршак улыбнулся, в очередной раз отдавая должное подготовке своих воинов. Если бы все были такими, как они, оркам не удалось бы захватить почти весь Ольтодун. Он тяжело вздохнул, вспомнив зрелище разрушенных крепостей и уничтоженных деревень, выгребные ямы, заполненные скелетами и полуразложившимися трупами женщин, детей, стариков, собак. Орки убивали всех без разбора. Их словно гнала в бой ненависть к человеческому роду. Впрочем, так, скорее всего, и было.

— Они приближаются, — заметил Тармон, давая телохранителям едва заметный знак приготовиться.

— У них арбалеты, — заметил Даршак.

— Четыре, — кивнул Тармон. — И все заряжены.

— Плохо. А сколько всего у нас гостей?

— Десять. Ерунда. Могло быть гораздо хуже.

— Остановите лошадей.

— Слушаюсь, — Тармон обернулся к воинам и приказал спешиться.

Те повиновались молниеносно и, взяв коней под уздцы, заставили их лечь в высокую траву. Это должно было спасти животных от выстрелов. Лишаться лошадей никому не хотелось.

— Зарядить арбалеты! — распорядился Тармон, доставая из седельной сумки свой.

Они с Даршаком тоже залегли в ожидании всадников, которые, видя такие приготовления, остановились. До них оставалось примерно двести ярдов — как раз для хорошего выстрела.

— Посмотрим, что они предпримут, — сказал Даршак, наводя на одного из всадников арбалет. — Уверен, попытаются заговорить или просто сбегут.

— Главное, чтобы не отправились за подмогой, — рассудительно заметил Тармон. — Если у них неподалёку лагерь, это было бы самым верным решением с их стороны.

Первый всадник поднял руку в перчатке и громко крикнул что-то неразборчивое.

— Всем молчать, — велел Даршак. — Заставим их поволноваться.

— Кто вы такие⁈ — крикнул ещё раз всадник, и его голос оказался высоким и пронзительным.

— Мальчишка? — проговорил Тармон недоверчиво.

— Женщина! — догадался Даршак. — Что она здесь забыла? Интересно, остальные тоже…?

— Отвечайте! — громко потребовала всадница.

— Прикончить её? — предложил Тармон, красноречиво постучав пальцем по своему арбалету.

— Зачем? Пусть говорит. Или убирается.

— Встаньте и бросьте оружие. Вам не причинят вреда!

— Как же, так мы и купились! — процедил Тармон и презрительно сплюнул.

— Нас много. Если вы не подчинитесь, мы окружим вас и перебьём, — пригрозила всадница.

— Это уже наглость, — заметил Тармон. — У них численное преимущество всего в одного человека. На что эта дура рассчитывает?

— Снимите троих её спутников, — распорядился Даршак. — Но саму не трогайте. Посмотрим, действительно ли их здесь так много, как она говорит.

Капитан кивнул и передал приказ телохранителям. Через пару секунд свистнули стрелы, и трое всадников, взмахнув руками, упали с лошадей. Ни один болт не пролетел мимо цели.

Предводительница пригнулась во время выстрела — очевидно, у неё реакция была лучше, чем у других, — оглянулась и, увидев убитых товарищей, резко обернулась.

— Вы заплатите за это! — с этими словами она подала остальным знак, трупы подобрали и положили поперёк лошадей, а затем отряд развернулся и поехал прочь — всё это на глазах у неприятеля.

Можно было подумать, что выстрелов больше не опасались.

— Редкая самоуверенность, — заметил Даршак.

— Может, стоило прикончить всех? — проговорил Тармон, провожая взглядом удалявшихся всадников. — Как бы наша доброта не вышла нам боком.

— Не беспокойся. Если они вернутся, мы сумеем дать им отпор. Разве нет? — герцог взглянул на капитана.

— Само собой, господин, — ответил тот.

— Тогда собираемся и едем дальше, — распорядился Даршак. — Но будьте настороже. Они действительно могут вернуться. Нам не известно, кто они, и это делает их опасными.

Глава 26

Телохранители сели верхом и двинулись дальше, держа арбалеты наготове и зорко поглядывая по сторонам. Даршак думал о том, правильно ли он поступил: возможно, следовало убить всех свидетелей их присутствия на землях Вайтандара? Что, если эти всадники приведут других? Он не имел права рисковать собой, ведь клятва, данная Унгкеру, ещё не выполнена. Но он отправился в путь не для того, чтобы усеять его трупами, а ради одного-единственного человека — императора Камаэля Марад-Изтаэрда.

До вечера отряд двигался без помех. Расположившись на ночлег, воины выставили удвоенную стражу и развели костры по периметру стоянки, чтобы видеть приближение неприятеля. Даршак опасался, что разбойники выследят их и вернутся с подкреплением, поэтому все телохранители были наготове и поглядывали в темноту, прислушиваясь к шорохам.

Справа от стоянки виднелся лес, спускавшийся по склонам пологих холмов. Слева темнело небольшое озеро, на берегу которого паслись под присмотром телохранителей кони. В спокойной воде отражались желтоватая луна и мелкие звёзды. По небу медленно плыли редкие облака, похожие в темноте на призраков.

Даршак сидел у костра и жевал жареное мясо, запивая его водой из большого кожаного бурдюка.

К герцогу подошёл Тармон и, слегка поклонившись, сказал:

— Господин, наши дозорные слышат стук копыт. С севера к нам приближается отряд.

— Большой? — спросил Даршак, откладывая пищу и вытирая руки о тряпку.

— Человек двадцать.

— О! Значит, у наших новых знакомых всё-таки есть подкрепление. Ладно, делать нечего. Прикажи готовиться к бою.

— Уже, господин.

— Славно! — Даршак кивнул и сбросил плащ, чтобы тот не мешал в схватке. — Устроим засаду шагах в пятнадцати к лесу. Пусть пятеро арбалетчиков залягут в высокую траву.

— Слушаюсь! — Тармон отправился исполнять приказание, а герцог пошёл к краю стоянки, чтобы переговорить с часовыми.

Времени до нападения, очевидно, оставалось совсем мало, раз они услышали стук копыт. Герцог чувствовал лёгкое возбуждение, которое всегда охватывало его перед боем.

Телохранители стояли перед кострами с мечами и арбалетами в руках, глядя в темноту. У них были напряжённые лица, и ветерок слегка трепал волосы воинов. Вокруг была видимость покоя. Даршак прислушался и через несколько секунд тоже различил стук копыт. Всадники вот-вот должны были показаться из-за ближайшего холма.

— Приготовиться! — тихо скомандовал герцог. — Сделаем вид, что не ждём их. Они наверняка надеются застать нас врасплох. У них это уже не вышло, но пока они этого не знают, у нас есть преимущество.

Воины кивнули и тотчас сделали вид, что занимаются своими делами. Герцог бросил ещё один взгляд в темноту, где виднелся изгиб поросшего ковылем холма и направился к Тармону, чья фигура маячила на другой стороне стоянки.

— Всё готово, — доложил тот, увидев Даршака. — На этот раз наглецы дорого поплатятся. Тремя убитыми не ограничимся. Постараемся положить всех.

Герцог кивнул.

— Никакой пощады, — сказал он. — Мы больше не можем тратить время на этих людей.

— Сегодня мы покончим с ними. Сделаем заодно доброе дело: избавим Пустошь от отряда беззаконников.

— Они появятся с минуты на минуту. Сделаем вид, что мы их не ждём. Пусть попадут в собственную ловушку.

— Я передам всем, — Тармон коротко поклонился.

— Ступай.

Когда капитан удалился, Даршак присел у костра, глядя туда, откуда доносился стук копыт. Через полминуты показались головы всадников. Они ехали мелкой рысью, в молчании. Судя по тому, что звона оружия слышно не было, разбойники обмотали его тряпками — старый приём, часто используемый следопытами и лазутчиками. Видимо, бандиты смыслили в военном деле. Даршак усмехнулся: что они могли противопоставить его прекрасно обученным и закалённым в жестоких битвах бойцам? Только жадность и злобу, но в схватке они не много стоили.

Выбравшись на гребень холма, всадники пустили лошадей галопом. Герцог различил воздетые мечи и секиры. В намерениях отряда сомнений не осталось.

Рядом с ним туго ударили арбалеты. Короткие болты засвистели в воздухе, устремляясь к приближающимся теням. Несколько всадников сползли с сёдел, другие опрокинулись назад и тяжело упали на землю. Запутавшись в стременах, они волочились по земле, громыхая доспехами. Вокруг Даршака собрались телохранители, которые, разрядив арбалеты, взялись за мечи и поджидали неприятеля.

Несколько разбойников достигли костров, но лошади заупрямились и начали гарцевать перед огнём. Телохранители Даршака бросились в атаку.

Тем временем со стороны леса на всадников напала засада: сначала разбойников осыпали болтами, а затем ударили с фланга. Только двоим удалось прорваться на стоянку. Они кружили, размахивая мечами, в основном отражая удары, а не раздавая их. В одном из всадников Даршак, как ему показалось, узнал женщину, командовавшую первым отрядом, с которым они встретились. Герцог огляделся в поисках камня, но увидел в трёх шагах от себя булаву, обронённую одним из нападавших. Подхватив её, он примерился и бросил во всадницу. Оружие, стремительно прокувыркавшись в воздухе, угодило женщине в затылок. Удар был не особенно силён, и, тем не менее, круглый шлем слетел с головы, а сама всадница повалилась на бок и рухнула на землю.

— Вытащите её! — крикнул Даршак телохранителям.

Он не хотел, чтобы лошадь, метавшаяся в круге костров, затоптала свою хозяйку.

Двое воинов приблизились к поверженной противнице. Один поймал лошадь под уздцы, а другой взял женщину за ноги и оттащил в сторону. Затем они вернулись в схватку. Спутник пленницы продолжал сражаться, но его уже оттеснили к восточному краю стоянки, а потом появился Тармон с копьём в руке. Замахнувшись, он пустил своё оружие в цель, и разбойника буквально сбило в лошади, пронзив насквозь. Удовлетворённо крякнув, Тармон перехватил меч поудобнее и скрылся в темноте, где ещё метались тени сражавшихся.

Казалось, разбойники вот-вот отступят: их теснили со всех сторон, на земле валялось множество трупов. Глядя на них, можно было подумать, что от отряда почти ничего не осталось.

Вдруг из темноты раздался призывный звук рожка, принадлежавшего одному из телохранителей. Обернувшись, Даршак различил двигавшиеся в темноте огромные тени, показавшиеся ему призраками. Схватив горящую ветку, герцог бросился на помощь. При свете факела он увидел, что бесформенные массы, надвигавшиеся на стоянку, были нойдренами — могучими животными, поросшими густой бурой шерстью, с длинными, похожими на змей носами и изогнутыми бивнями. На них в кожаных сёдлах сидели погонщики с металлическими анкасами в руках. Разглядеть в темноте, сколько приближается нойдренов, было нельзя, но Даршак быстро понял, что это неважно — одолеть гигантов его воинам было не под силу. Сорвав с пояса сигнальный рог, он протрубил отступление и бегом направился к лошадям. По дороге к нему присоединились ещё несколько телохранителей.

— Это ловушка! — крикнул им на ходу Даршак. — Всадники отвлекали нас, пока остальные пригнали нойдренов.

— Нойдренов⁈ — переспросил кто-то неуверенно. — Но откуда у них…?

Даршак, не слушая, свернул направо, туда, где ещё метались тени сражавшихся. Найдя взглядом Тармона, он окликнул его:

— Ты слышал сигнал?

— Что случилось, господин? Мы же побеждаем!

— Не сегодня! Со стороны леса подходят нойдрены. Они просто раздавят нас. Нужно уходить, пока не поздно.

— Проклятье! Эти ребята оказались умнее, чем мы думали.

Даршак кивнул, вглядываясь в темноту.

— Собирай людей!

— Слушаюсь!

Герцог побежал к лошадям и увидел, что некоторые уже сидят верхом. Другие держали коней под уздцы.

— Чего вы ждёте⁈ — крикнул Даршак. — Отправляйтесь на восток, мы вас догоним.

— Мы не оставим вас! — отозвался один из телохранителей.

— Никто не собирается сражаться, — герцог поймал своего скакуна за уздечку и вскочил верхом. — Сейчас Тармон соберёт остальных, и мы уберёмся отсюда.

— Мы останемся здесь, господин! — твёрдо повторил воин.

Даршак недовольно взглянул на него и хотел укоротить, напомнив о субординации и ответственности за неисполнение прямого приказа, но в это время подбежали телохранители во главе с Тармоном. Садясь на лошадей, они оборачивались туда, где в свете костров уже виднелись громадные силуэты нойдренов.

— Им ни за что нас не догнать! — сказал Тармон, усмехнувшись. — На этих-то увальнях! Зря старались!

Едва он успел это произнести, как в грудь ему впилась длинная толстая стрела с белым опереньем.

— Что за?!. — воскликнул Даршак, привстав на стременах.

Из темноты вылетел рой стрел. Часть из них утыкала телохранителей и лошадей, другие вонзились в землю.

— За мной! — крикнул герцог, пришпорив коня.

Уцелевшие всадники бросились прочь от стоянки, оставив товарищей. Вдогонку им ударил второй залп, и ещё двое упали с лошадей. Вырваться удалось лишь троим телохранителям и Даршаку.

Они проскакали почти милю прежде, чем остановились, чтобы дать передохнуть лошадям и подсчитать потери. К счастью, оказалось, что большинство вещей было уложено в седельные мешки.

— Проклятье, откуда они взялись⁈ — говорил Даршак, поглаживая своего скакуна по разгорячённой шее. — На этих вымерших землях, да ещё с нойдренами. Этих животных даже во всей Синешанне по пальцам пересчитать можно.

— Главное, что мы от них оторвались, — сказал один из воинов по имени Раэмон. — Теперь нужно торопиться, чтобы нас не выследили. Если каждая стычка будет обходиться нам так же дорого, то до Урдисабана мы не доберёмся.

— Ты прав, — Даршак кивнул. — Пора двигаться дальше.

Телохранители пришпорили коней и пустились на восток, время от времени меняя направление, чтобы затруднить преследование. Гонка продолжалась до самого рассвета, когда отряд выехал на берег озера, раскинувшегося в низине, окружённой со всех сторон густым лиственным лесом. Впереди, над кромкой деревьев, слабо розовело едва показавшееся солнце.

— Отдохнём здесь, — предложил Даршак, спешиваясь. — Раэмон, назначаю тебя капитаном.

— Благодарю, господин, — телохранитель поклонился.

Глава 27

Воины развели костёр и начали готовить пищу. Вымыли коней и наполнили фляги водой. Выставили часового подальше от стоянки — он должен был заранее предупредить остальных об опасности, если беззаконники всё-таки настигнут их. Впрочем, теперь Даршак сомневался в том, что на них напали обыкновенные бандиты: слишком они были хорошо подготовлены к схватке. И нойдренов на награбленное не купишь, они слишком дороги. Кроме того, животные были выдрессированы и слушались погонщиков. Так что, похоже, на месте разорённого Вайтандара всё же поселились люди. Новость, можно сказать, радостная, но Даршаку не нравилось то, что он не знает, кем были эти поселенцы. Откуда они взялись? Почему нападают на путников? А самое главное: откуда, во имя богов, у них нойдрены, да ещё в таком количестве⁈ Эти вопросы не давали герцогу покоя. Он сидел, задумчиво глядя на воду, плескавшуюся у его ног. Волна набегала за волной, омывая траву, росшую у самой кромки.

Вдруг Даршак нахмурился, нагнулся и какое-то время разглядывал воду.

— Раэмон! — позвал он через плечо.

— Да, господин? — телохранитель подошёл и почтительно поклонился.

— Посмотри на воду. Мне кажется, она прибывает!

— Это невозможно, господин, — Раэмон тем не менее опустился на корточки. — В озере не может быть прилива.

— Знаю. И всё же.

Какое-то время они вдвоём не сводили глаз с волн, потом Раэмон пожал плечами и неуверенно проговорил:

— Лишь боги знают, в чём тут дело. Похоже, вы правы, господин.

За их спинами раздались тревожные крики. Даршак с капитаном вскочили, схватившись за мечи, но не заметили никакой опасности. Оказалось, однако, что воины указывают вовсе не на лес и не на дорогу, по которой могли приехать преследователи, а на озеро. Обернувшись, герцог и Раэмон замерли от того, что увидели.

Над блестящей поверхностью возвышались чёрные округлые тела, и они двигались, медленно приближаясь к берегу. Вода катилась с них, расходясь кругами.

— Так вот оно что… — протянул Даршак.

— Они и создавали волны? — спросил Раэмон.

Герцог кивнул.

— Кто это?

— Не имею представления, — признался Даршак.

— Может, нойдрены? — неуверенно предположил Раэмон.

— Вряд ли. Насколько я знаю, они не могут дышать в воде. Да и эти слишком большие, по-моему.

— Что будем делать, господин?

— Отступать. Снова отступать. И живо!

Капитан коротко кивнул и повернулся к остальным телохранителям.

— Собраться и по коням! — скомандовал он.

Воины засуетились, забрасывая костёр и распихивая вещи по седельным мешкам.

— Думаете, эти твари связаны с…? — обратился Раэмон к Даршаку.

— Не знаю, — герцог покачал головой. — Да это и неважно. Похоже, в Вайтандаре многое изменилось. Нужно убираться отсюда и поскорее.

Через три минуты воины сидели в сёдлах. Из озера выходили огромные невиданные звери: с чёрными покатыми спинами и тёмно-зелёными боками, приплюснутыми головами, утыканными короткимирогами, испещрёнными костными наростами, и с широкими, словно растянутыми в жуткой улыбке пастями, в которых желтели тонкие кривые зубы. В глубоких впадинах блестели маленькие глазки — по три с каждой стороны. Кожа тварей была гладкой и блестела. С неё, искрясь на солнце, стекала вода. Явные порождения Чёрной Звезды.

— Похоже, ими никто не управляет, — заметил Раэмон.

— Поехали! — отозвался Даршак, пришпорив коня.

Отряд двинулся вдоль берега, чтобы обогнуть его с северной стороны и продолжить путь на восток. Твари тоже повернули.

— Они преследуют нас! — заметил Раэмон.

— Не догонят, — Даршак прищурился, разглядывая удивительных и отвратительных животных. — Слишком медлительны.

— А эти? — капитан указал вверх.

Герцог поднял голову и увидел три силуэта, черневших на фоне ясного неба.

— Это птицы, — сказал он.

— Нет, господин, посмотрите, какие у них крылья.

Даршак пригляделся.

— Проклятье! — вырвалось у него через пару секунд. — Неужели ящеры⁈

— Похоже.

— Откуда взялись все эти…? — Даршак хлестнул коня по крупу. — Быстрее, скроемся в лесу!

Отряд повернул налево, где вдоль берега шла густая чаща.

Глава 28

Ящеры тем временем снижались. С пронзительными криками, походившими одновременно на те, что издают чайки и вороны, они спикировали над головами всадников. Каждое из созданий было около девяти футов в длину и имело размах крыльев не менее двадцати. Длинные морщинистые шеи увенчивали приплюснутые с двух сторон, вытянутые как у крокодилов, головы. В раскрытых пастях виднелись кривые зубы, способные разгрызть лошадиный скелет, не говоря уже о человечьем. Перепончатые крылья были в нескольких местах порваны, и лоскуты кожи трепались при полёте. Тела оканчивались тонкими хвостами с костяными пластинами, при помощи которых ящеры маневрировали.

Всадники въехали в лес и, спешившись, достали арбалеты.

— Пока не стрелять! — приказал Даршак. — Посмотрим, на что они способны. Если полезут сюда, бейте.

Сам он тоже зарядил свой арбалет и следил за полётом ящеров. Тем временем, первая из озёрных тварей ступила на берег. Заметивший это Раэмон окликнул герцога.

— Скоро мы окажемся между двух огней, — сказал он.

— Когда ящеры спустятся ниже, стреляйте, — приказал Даршак.

Воины приготовились. В молчании шли напряжённые минуты. В небе раздавались пронзительные крики и хлопанье крыльев. Твари описывали круги, то снижаясь, то взмывая вверх. Они не торопились нападать.

— Проклятье! — не выдержал Раэмон, вытирая со лба выступившую испарину. — Надо убираться отсюда!

— Некуда! — процедил сквозь зубы Даршак. — Стоит выйти из леса, и мы станем лёгкой мишенью. Арбалеты нас не защитят.

— Господин, что это⁈ — к герцогу обратился один из воинов.

Он показывал назад, в чащу.

— Что ещё⁈ — отозвался Даршак раздражённо.

Обернувшись, он увидел прозрачный туман, стелящийся по земле, курящийся между корнями и в зарослях папоротника и осоки.

— И что⁈ — спросил он раздражённо.

— Здесь не было никакого тумана вначале, господин.

— Думаешь, он тебя съест? Следи лучше за ящерами или за этими тварями, что тащатся к нам по берегу.

— Может, выберемся отсюда и попытаемся отбиться от летунов? — предложил Раэмон, поглядывая на небо. — Их ведь всего трое.

— Ты хорошо стреляешь на полном скаку? — поинтересовался Даршак.

— Прилично.

— И попадёшь в ящера прежде, чем он отхватит тебе голову?

— Постараюсь.

— Ладно, давайте попробуем, — согласился герцог после минутного размышления. — Похоже, мы действительно оказались в ловушке, и надо из неё выбираться.

Воины сели на коней и выехали из леса. Ящеры встретили их появление торжествующими криками и устремились вниз, расправив крылья и вытянув шеи. Всадники пришпорили лошадей и помчались по берегу озера. Они целились из арбалетов, ожидая, когда твари спустятся ниже. Через некоторое время самый крупный ящер отделился от остальных и начал планировать на всадников. Воины дали залп, две стрелы угодили ящеру в грудь, одна пронзила крыло и ушла в небо. С протяжным криком монстр перекувырнулся в воздухе и начал падать. Его товарищи снизились и бросились на всадников. Даршак едва успел свернуть и таким образом избежать смертоносных когтей. Он выстрелил. Болт вошёл твари в спину, видимо, повредив позвоночник — монстр выгнулся, завалился на правый бок и, судорожно дёргаясь, рухнул на землю.

Телохранители ещё не успели перезарядить арбалеты и бросились от второго ящера врассыпную. Тварь всё же напала на одного из них: узкие челюсти сомкнулись на туловище человека, выхватили из седла и потащили вверх. Однако ноги воина запутались в стременах, и ящеру не удалось поднять его. Испуганная лошадь помчалась в сторону леса, и вся эта группа врезалась в деревья.

Оставшиеся в живых телохранители приблизились к монстру. Тот бился в ветках, разрывая кожистые перепонки, лошадь и человек лежали неподвижно, трава потемнела от крови. Раэмон дал команду, и воины прикончили ящера залпом из арбалетов. Затем один из телохранителей спешился и проверил, жив ли их товарищ. Он оказался мёртвым. С его седла сняли вещевой мешок, а затем продолжили путь, оставив озёрных тварей далеко позади.

За день они проехали около двадцати миль и остановились на привал в низине возле какой-то мелкой, заросшей камышами и осокой речушки. Над водой летали дикие утки, в траве квакали лягушки. Поужинав, воины расположились на берегу, покуривая трубки и тихо переговариваясь.

— Быстро стемнело, — заметил Раэмон, сидя у костра и поправляя дрова длинной сучковатой палкой. — А ведь сейчас лето, и не позднее девяти часов.

— Это, должно быть, из-за туч, — показал на небо один из воинов.

— Ничего подобного, — возразил ему другой. — На западе небо чистое, и солнце хорошо видно.

— А ведь верно, — согласился с ним товарищ.

— Темнота словно вокруг нас, — сказал Раэмон, оглядываясь по сторонам.

— Не вижу ничего такого, — заметил Даршак. — Просто туман.

— Да, верно. Это из-за него.

— Что из-за него?

— Такое чувство, словно… Трудно объяснить. Неспокойно мне.

— Перестань. Ты что, испугался тумана?

— Нет, господин, просто в этих землях всё стало как-то… по-другому.

— Просто поселились люди, о которых мы ничего не знаем.

— Не только люди, господин. Ещё эти твари, которых никто из нас прежде не видел. По крайней мере, в Синешанне.

— Такие ящеры водятся на юге, в джунглях, — сказал Даршак, нахмурившись. — Меня самого удивляет, что они появились здесь. Но этому можно найти объяснение. А вот что за чудища вылезли из воды?

— Может, здесь замешана магия? — предположил Раэмон. — Уверен, это порождения Звезды.

— Не знаю, — герцог пожал плечами. — Скорее всего. Но, в любом случае, нас это не касается. Пора ложиться спать, нам ещё предстоит долгий путь. Встать нужно до рассвета.

— Как прикажете, господин. Я распоряжусь насчёт часовых, — Раэмон поднялся на ноги.

Даршак кивнул и невольно взглянул на стелящийся между деревьями туман. Он медленно подступал к берегу, но выглядел совершенно обычным.

— Глупости, — шепнул сам себе Даршак, покачав головой.

Он подложил под голову вещевой мешок, лёг и накрылся тонким шерстяным одеялом.

Глава 29

Император Камаэль кормил плававших в фонтане рыбок и слушал доклад своего первого советника Ормака Квай-Джестры, который стоял, слегка согнувшись в поясе в знак почтения к царствующей особе, и вполголоса читал содержание небольшого свитка:

— … довожу до вашего сведения, что задание выполнено в точности, и плата за него получена в оговоренном размере. За сим считаю сделку выполненной. В случае надобности найти моего человека можно на том же месте каждый второй четверг с полудня до обеда.

Преданный вам в пределах вашего кошелька,

Красный Ветер.

После текста прилагалась сургучная печать с оттиском мёртвой головы и сидящего на ней орла с распростёртыми крыльями.

— Прекрасно, — сказал император, когда Ормак замолчал. — Ветер, как всегда, меня не подвёл. Ты тоже прекрасно поработал.

— Рад служить Вашему Величеству, — советник поклонился.

— Да-да, ты получишь награду, — император кивнул и, бросив в воду последнюю горсть хлебных крошек, отряхнул руки. — Скажи, а ты не боишься стать слишком незаменимым? Знаешь, я ведь могу испугаться, что ты загордишься и попытаешься сотворить что-нибудь этакое… — Камаэль неопределённо помахал в воздухе рукой. — Ну-ну, я пошутил, — сказал он, заметив, как побледнел Ормак. — Разве мудрый повелитель отрубит себе правую руку?

— Ваше Величество, я всегда…

— Да-да, это прекрасно, — перебил советника император. — Суесловие никогда не было твоим коньком. Поэтому я и назначил тебя на эту должность. Мне нужны не болтуны, а люди действия и трезвого ума. Скажи-ка мне вот что: как думаешь, пригодятся нам ещё уримаши или пустить их триремы на дно? Мои колдуны, что помогли им догнать «Буревестник», отзывались об этих пиратах самым нелестным образом. Между прочим, действительно жалко корабль, прекрасное было судно. Но, — император развёл руками, — что не сделаешь ради правдоподобия. Ты видишь, сколь велика моя жертва? — спросил он, усмехнувшись.

— Увы, повелитель, таково бремя великих.

— Знаю, оставь лесть при себе. Когда я объединю все мятежные земли, Урдисабанская империя станет одним из самых могущественных государств Синешанны. Да что, Синешанны. Всей Пустоши! Глупцы в Казантаре не понимают, что скоро будут плясать под мою дудку, они думают, что заключили выгодный мир. А я, пока они наслаждались покоем, присоединил Самар и Шуадан, а потом Лиам-Сабей, будь он неладен! Какие всё-таки упёртые люди, а? Что бы им спокойно жить, так нет, непременно нужно бунтовать. Хотя от союза с Урдисабаном им прямая выгода: границы защищены, пошлины на ввоз товаров снижены, воинская повинность добровольная. Кстати, сколько завербовалось в нашу армию из этой провинции?

— Всего пятьдесят три человека, Ваше Величество. Лиам-Сабей всегда был одним из самых непокорных и непримиримых.

— А Ваэр пополнил моё войско восемьюстами легионерами, двое из которых уже стали центурионами, отличившись в подавлении лиам-сабейского восстания.

— Вы являете чрезвычайную мудрость, возвеличивая покорённых, повелитель.

— Возможно. Время покажет. Но сейчас меня больше всего заботит бегство государственных преступников.

— Но скрыться удаётся далеко не всем, — робко заметил Ормак. — Всего трое…

— Этого вполне достаточно! — отрезал император. — До сих пор неизвестно, кто им помог. Если это одни и те же люди, то налицо существование враждебной мне организации, а следовательно, возможен и заговор. Как иначе ты объяснишь покушение? Или ты полагаешь, что эта членистоногая тварь случайно оказалась в Городе Мёртвых и кинулась на меня, разбрасывая всех остальных⁈

Первый советник развёл руками.

— То-то и оно, что не знаешь. Понятия не имеешь! А должен бы! Это твоя прямая обязанность.

— Но, государь…

— Не перебивай, а слушай. Мне известно, что ты делаешь всё, что в твоих силах, но на этот раз за меня принялись не мелкие бароны, недовольные налогами. В нашем пруду завелась рыба покрупнее. Я это чувствую. Здесь совсем иной размах. Чего стоит одно это чудище, которое прикончил Сафир! Поразительный мальчик: иногда мне кажется, что он немного не от мира сего. Как иначе объяснить это его бесстрашие? И ведь оно самое настоящее, естественное, а не показное, — император покачал головой. — Между прочим, если бы не он, я бы здесь сейчас с тобой не разговаривал. Все твои хвалёные телохранители ничего не стоят!

Ормак Квай-Джестра слегка изменился в лице: слова повелителя задели его за живое.

— Они потомственные воины, государь. Их с детства учили…

— Ладно, оставим это. Я понимаю, что прежде сталкиваться с подобными убийцами им не приходилось, я вообще стал в последнее время слишком понятлив. Наверное, старею. И всё же, телохранители должны в любой момент быть готовыми защитить своего императора от кого угодно. Почему же это сделал паж?

— Лорд Маград прекрасный воин, если мне будет позволено заметить.

— Лучше телохранителей?

— Нет, но… — Ормак в очередной раз развёл руками. — Вероятно, он быстрее оценил ситуацию. Мне кажется, молодой лорд очень одарён, куда больше, нежели обычные подданные Вашего Величества, даже если они — телохранители.

— Ладно, мы отвлеклись. Мальчик действительно хорош, поэтому я и выбрал его в мужья своей дочери. Жаль, того же нельзя было сказать о его отце, — император помрачнел и замолчал.

Ормак тоже не произнёс ни слова, зная, что воспоминания об опальном лорде приводят повелителя Урдисабана в самое мрачное настроение.

— Я устал, — сказал император, встряхнув головой. — Ступай, занимайся своими делами. Чтоб к концу месяца сыскал мне тех, кто умыкает у нас из-под носа изменников!

— Слушаюсь, Ваше Величество, — Ормак низко поклонился и быстро удалился.

— Так-то, — пробормотал император Камаэль, садясь на край фонтана и погружая в воду руку.

Он был не на шутку обеспокоен последними событиями. Властитель терпеть не мог, когда кто-то вмешивался в его планы.

Глава 30

Вдоль берега скользили две лёгкие триремы. За ними следовала тяжёлая боевая галера. На всех судах имелись изображения широко распахнутых глаз — моряки верили, что корабль может видеть рифы и обходить их. Погода была ветреной, поэтому вёсла были подняты, а треугольные паруса поставлены.

На галере плыл Ормак Квай-Джестра, первый советник Его Императорского Величества. Одетый в серебристую тунику, он походил на металлический столбик, от которого отражались солнечные лучи. Коротко подстриженные волосы лежали аккуратным кружком, делая причёску похожей на маленькую шапочку. Ормак одной рукой опирался на перила, а другой теребил висевший на шее медальон — наследственную драгоценность его рода, переходившую от отца к старшему сыну. В полом кругляшке находился сильнейший яд. В случае несмываемого позора или угрозы взятия в плен представитель рода Джестры должен был покончить с собой. Но сейчас Ормак не собирался делать ничего подобного. Просто у него была такая привычка — постоянно держать что-нибудь в руках. Он с отрядом легионеров направлялся в Лиам-Сабей, вновь покорённый и примерно наказанный. Нужно было разобраться с тем стариком, о котором говорил Сафир-Маград, этот невыносимый любимчик императора. Если в лесу действительно находится дом, где укрываются урдисабанские изменники, Ормак найдёт его и заставит всех, кто там окажется, отвечать на вопросы. Но слава всё равно достанется Сафиру, обнаружившему этот притон. И ведь обнаружившему по чистой случайности! Ормак сжал перила так, что костяшки пальцев побелели. Проклятье! Он, первый советник, куда больше достоин стать зятем императора, чем этот сирота. Тем более что род Джестров куда древнее, о чём свидетельствует даже его имя — тройное, а не двойное, как у Сафира-Маграда. Ну, ничего, он себя ещё покажет, дайте только время!

Через два дня суда причалили к береговой излучине, поросшей низким кустарником и колючками. Песчаный берег тянулся, покуда хватало глаз, а у горизонта темнела громада столового утёса — Амар-Эдорета, Каньона Усопших, где в древности хоронили властителей тогда ещё независимого Лиам-Сабея. Легионеры высадились и построились. Их было двести человек — более чем достаточно для карательной экспедиции, которая им предстояла. При каждой сотне состояли следопыты и отряды лучников в десять человек. Они должны были прикрывать легионеров, если на тех нападут из засады. Конечно, последнее было маловероятным, но в Урдисабане привыкли всё делать по правилам. Может, этим и объяснялись военные успехи империи, покорившей и превратившей в провинции почти все близлежащие страны.

Солдаты двинулись вглубь страны. В центре ехал Ормак со своим оруженосцем, одетый в длинный зелёный плащ, под которым поблёскивала кольчуга. На поясе у него висел полуторный меч, а на голове красовался островерхий шлем с узким белым флажком. Он правил конём, опустив голову и размышляя о том, как лучше составить отчёт о карательной экспедиции, в успехе которой он не сомневался: если из дома, о котором рассказал Сафир-Маград, все давно сбежали, он устроит расследование и непременно схватит виновных. Даже если они будут невинны, как малые дети. Потому что империя требует расправ, и кого-нибудь наказать всё равно придётся.

Легионеры шагали несколько часов, пока не стемнело. Тогда солдаты остановились на привал, облюбовав для этого большую поляну. Выставили часовых и разбили палатку для Ормака. Следопыты тем временем развели костры, и воины принялись готовить пищу. Когда луна взошла на небо, и зажглись все звёзды, солдаты были сыты и отдыхали.

По представлению Квай-Джестры отряд должен был достигнуть указанного Сафиром-Маградом места через два дня. Он специально приказал высадиться так, чтобы идти практически по прямой (совсем срезать не позволяла дорога, петлявшая вокруг высоких, поросших елями холмов и время от времени попадавшихся утёсов).

Ормак спешил. Ему хотелось вернуться в Тальбон как можно скорее, ведь там оставался его соперник, Сафир-Маград. Квай-Джестра ещё не знал, как избавиться от него, и по вечерам составлял различные планы. Можно было действовать грубо и подставить противника под удар императора, используя, например, наветы через третьи лица. При связях Ормака сделать это нетрудно. Постепенно император перестал бы доверять своему любимчику, а затем, возможно, даже отдалил бы от себя.

Можно было поступить ещё грубее и проще: случайный удар ножом из-за угла, убийца исчезает в темноте и лабиринте улиц; или несчастный случай, оканчивающийся безвременной кончиной. При мысли об этом способе Ормак брезгливо поморщился. Решиться на подобные операции он считал ниже своего достоинства. Настоящий политик никогда не станет действовать столь грубо. Нет, он поступит по-другому: подготовит почву, сдобрит её ядом, а затем нанесёт сокрушительный удар по Сафиру-Маграду, после которого тот не сможет подняться. Несмываемый позор, не оставляющая шанса на спасение ловушка — вот приёмы, которыми следует пользоваться, если желаешь достигнуть вершин власти. Ормак усмехнулся и взглянул на чистое синее небо, искрящееся мириадами звёзд, — ночь выдалась ясной.

Глава 31

Ирвин открыл глаза и увидел, что находится в круглой каменной комнате, напоминающей огромный колодец. Дверей не было, а высоко над головой виднелась решётка, через которую светила оранжевая луна. Он встал сначала на четвереньки, а потом во весь рост и огляделся. Так вот, как выглядит мир мёртвых⁈ И здесь ему суждено провести вечность? В одиночестве, не видя ничего, кроме камней и кусочка неба над головой. Хотя могло быть и хуже: очнулся бы в каменном мешке, где со всех стороны вырывается огонь, и демоны мучают души умершихраскалёнными железными крючьями. Конечно, странно, что Раэллон оказался не таким, как его описывали жрецы на родине Ирвина, но ведь они могли и ошибаться. В конце концов, они тоже всего лишь люди. Ирвин усмехнулся этой крамольной мысли — разве он позволил бы себе думать так о жрецах, будь он жив?

Он обошёл свою темницу, потом вернулся на середину колодца и сел, подогнув под себя ноги. Вокруг царила мёртвая тишина. Ирвин решил ввести себя в транс, как учил его хозяин.

Да, хозяин… Всё-таки, он поступил жестоко, убив своего верного слугу. И несправедливо. Ирвин не хотел предавать его, напротив, он желал ему счастья. Ему и госпоже Маэрлинне. Но сделанного не воротишь. Из смерти нет возврата.

И потом, он ведь знал своего хозяина. Тот не прощал ничего и никому. Ирвин рисковал, но рисковал ради него… Грустно и обидно. Но теперь поздно сожалеть, ничего не исправишь. Ирвин прикрыл глаза и сосредоточился. Он хотел впасть в транс, чтобы уяснить для себя свой новый статус. Чтобы не сойти с ума в этой тюрьме, нужно было найти в ней что-то хорошее, смириться с тем существованием, на которое обрекла его смерть. Ирвин хотел найти смысл… нет, не жизни, конечно. Скорее, смерти.

* * *

Ормак Квай-Джестра сидел в своём походном шатре и лениво пробегал глазами свиток с показаниями, не обращая внимания на крики, доносившиеся снаружи, где были расставлены жаровни, на которых палачи медленно поджаривали захваченных в результате карательной экспедиции людей.

Первому Советнику удалось отыскать дом в месте, указанном Сафиром-Маградом, и даже перехватить небольшую группу «заговорщиков» — двенадцать человек, среди которых были три профессиональных воина и два аристократа. Правда, старика, о котором говорил Сафир-Маград, там не оказалось, и это раздосадовало Ормака, который с удовольствием потолковал бы с ним о том, кто и зачем построил дом в лесной глуши. Впрочем, Ормак утешался надеждой, что кому-нибудь из пленников известно достаточно, чтобы отчёт о проведённом расследовании оказался впечатляющим. Во всяком случае, он приказал палачам сделать всё возможное, чтобы добиться признаний.

Ормак вздохнул и откинулся на спинку кресла. Пока заговорили только трое: один крестьянин и два ремесленника. Это были мелкие сошки, и всё, что они знали, уместилось на одной странице. Их наняли помочь перенести вещи из дома в лесу до границы с Шуаданской провинцией. Зачем и кто — неизвестно. Ничьих имён при них никто не называл. Ормак почти верил этим троим, но отпускать, конечно, не собирался. Всегда оставалась вероятность, что они просто прекрасно владеющие собой шпионы. Лучше перестраховаться.

В палатку заглянул ученик палача и почтительно склонился.

— Что⁈ — спросил Ормак резко. — Говори быстрей!

— Ещё один хочет дать показания, господин, — ответил ученик, не поднимая глаз.

— Кто?

— Тот, что всё время кричал, что ничего не понимает, — ученик криво усмехнулся. — Мол, он оказался в лесу случайно.

— Идём, — Ормак поднялся и вышел из палатки.

На улице стоял запах горелого мяса. На жаровнях корчились люди, некоторые были без сознания, и палачи усердно поливали их из вёдер холодной водой.

— Сюда, господин, — указал ученик палача, следуя на шаг позади Ормака.

— Это он? — Первый Советник невольно поморщился при виде обезображенного человека, которого ещё несколько часов назад видел совершенно здоровым.

Теперь его трудно было узнать. Впрочем, Ормак, привыкший к подобным зрелищам, не чувствовал отвращения, ему просто неприятно было видеть нечто настолько неэстетичное.

— Да, господин, — подтвердил ученик.

К Ормаку приблизился палач в красной плоской шапочке и с закатанными до локтей рукавами. Он держал раскалённые щипцы.

— Этот человек хочет говорить, — сказал палач с самодовольной улыбкой.

— Ты настоящий мастер, — похвалил Ормак. — Позовите писца.

— Он уже здесь, — ответил палач, указывая на худого человека в серых одеждах, стоявшего поблизости с пером и чистым свитком.

— Я не заметил тебя, Джаррат, — сказал Ормак. — Подойди.

Когда писец приблизился, Ормак кивнул палачу, и тот, крякнув, подошёл к своей жертве. Ткнув её кулаком, он сказал:

— Эй ты, ничтожество! Господин Первый Советник хочет послушать, что ты скажешь. Советую начать немедленно, если не хочешь, чтобы я вскрыл тебе брюхо и запустил туда пару полевых мышек, — при этих словах палач хохотнул так свирепо, что допрашиваемый вздрогнул, словно к нему приложили раскалённое железо.

— Я готов! — прохрипел он. — Что вы хотите знать?

— Как тебя зовут? — спросил Ормак громко.

Человек облизал губы и проговорил, тщательно выговаривая слова:

— Акван Диарг Малладок.

— Кто ты такой?

— Капитан армии сопротивления.

— Сопротивления кому? — спросил Ормак, уже зная ответ.

— Вам.

— Ты имеешь в виду Урдисабан?

— Вот именно! — человек судорожно сглотнул.

Было заметно, что ему трудно говорить.

— Дайте ему воды, — велел Ормак.

Когда палач поднёс ковш к губам допрашиваемого и позволил тому напиться, Квай-Джестра задал следующий вопрос:

— Чем вы занимались в лесу?

— Пытались скрыться.

— Почему?

— Мы не знали, что нас обнаружили, и пришли на пункт, следуя договорённости. Но в доме никого не было, только записка, что нужно бежать, — человек через силу усмехнулся. — Но мы не успели.

Глава 32

— Куда вы направлялись, когда были задержаны?

— Задержаны? — человек замолчал, словно задумался, и палач немедленно приложил к его груди раскалённые щипцы, которые всё время держал наготове.

— Отвечай быстро, — предупредил он спокойно.

— Хорошо, я понял! — простонал человек, скривившись от боли. — Мы хотели добраться до Шуадана, а оттуда переправиться в Казантар.

— Почему туда?

— Все знают, что он опасается Урдисабана, и, несмотря на заключённый мир, возможно даже готовится к войне с ним. Мы хотели найти там укрытие.

— У вас есть перевалочный пункт в Шуадане?

— Нет. Эти слабаки сразу покорились вам, — человек презрительно сморщился. — С ними не удалось договориться. Все боятся тайной полиции и готовы донести на кого угодно, лишь бы не подумали, что они замышляют что-то против своих новых хозяев.

— Кто вы такие? — спросил Ормак, не обращая внимания на реплики допрашиваемого.

— Я же сказал: армия сопротивления.

— Подробнее. Кто вас организовал, какие у вас цели и задачи? Как вы работаете? Рассказывай по порядку, если не хочешь умереть в мучениях.

— Ладно, — пленник перевёл дух. — Насколько мне известно, главный у нас Магоро, но я его никогда не видел и даже не знаю, кто он и где живёт. Думаю, это секрет, в который мало кто посвящён.

— Дальше! — велел Ормак.

— Меня завербовали после того, как нашу армию разбили, и мы отступали к северной границе. Я был ранен, и меня захватили, но потом оставили умирать, как и некоторых других. Нас нашли люди, как потом оказалось, члены тайной полиции Лиам-Сабея. Они занимались тогда тем, что старались объединить разрозненные остатки нашей армии. Думаю, Магоро один из них.

— Что ты слышал о нём?

— Очень немного. Говорят, ему около сорока или больше, и он из аристократов. Но Магоро редко показывается на глаза.

— Кто его видел?

— Почти никто.

— Назови имена! — потребовал Ормак.

Он даже подался вперёд от нетерпения.

Человек молчал. Квай-Джестра кивнул палачу, и тот прижал щипцы к животу допрашиваемого. Тот застонал, стиснув зубы, но ничего не сказал.

— Послушай, — Ормак старался говорить хладнокровно. — Запираться поздно. Ты уже почти всё рассказал, не осложняй себе жизнь. Мы всё равно заставим тебя говорить.

— Знаю! — прохрипел человек, тяжело дыша. — Жаль, нет у меня… должной выдержки. Магоро небось не раскололся бы.

— Это ещё неизвестно, — заметил Ормак. — Не думай о нём, думай о себе. Итак, я задал вопрос. Ты его помнишь?

— Да.

— Тогда отвечай.

— Сипурис Альмк и Рутер Капорн рассказывали мне о нём.

— Кто они и как их найти?

— Первый мёртв, — человек усмехнулся. — Его вам уже не достать. А Рутер успел скрыться в Казантаре. Он ушёл ещё семнадцать дней назад.

— Ты знаешь, где его можно найти?

— Нет.

— У этих… Альмка и Рутера, — Ормак поморщился, произнося непривычные имена, — есть родные?

— Нет, все погибли. Поэтому они и вступили в армию сопротивления, я думаю.

— Нечего было терять?

— Вот именно.

— Ладно. Оставим это пока. Теперь скажи, чем вы занимались.

— В основном, собирали всех, кто может и хочет держать оружие.

— Чтобы сражаться с Урдисабанской империей?

— Конечно!

— И много вас набралось?

— Тысячи полторы будет.

— Маловато, — заметил Ормак, стараясь не подать виду, что его впечатлила эта цифра.

— По камню — стена, — отозвался допрашиваемый.

— Значит, тебя зовут Акван? — проговорил Ормак, потерев левый висок пальцами.

— Верно.

— Чем же ещё вы занимались, Акван?

— Выслеживали и убивали ваших шпионов. Они не всегда были осторожны.

— Понятно. Дальше.

— Покупали оружие, — допрашиваемый помолчал. — Ничего особенного. Мы ещё не достаточно окрепли для настоящей борьбы.

— И когда же вы собирались… восстать?

— Когда придёт время, — неопределённо ответил человек. — Дата мне неизвестна. Не думаю, чтобы вообще кто-нибудь её знал.

— А что за дом мы обнаружили в лесу? — спросил Ормак. — Зачем он был построен?

— Понятия не имею. Он старый. До нас появился.

— Пустовал?

— Точно. Ну, мы и решили, что пригодится.

— Для чего? — Ормак замер, ожидая, не услышит ли ответ на заветный вопрос: как переправляют изменников и заговорщиков?

— Там сборный пункт, — пленник тяжело сглотнул. — Послушайте, я хочу жить!

— Понимаю твоё желание, — отозвался Ормак.

— Обещайте не убивать меня, если я всё расскажу.

— Ты и так не сможешь молчать.

— Я могу солгать.

— Мы это поймём.

— Как?

— Это не твоя забота. Лучше говори то, что собирался. Я подумаю, как облегчить твою участь.

— Ладно. Иногда нам становилось известно, что легионеры должны прийти за кем-нибудь из недовольных правлением вашего императора, и мы… помогали ему сбежать.

Ормак перевёл дух и на мгновение прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Вот оно!

— Каким образом, — заговорил он, тщательно подбирая слова, — вы получали эти сведения?

— Этого не знаю. Думаю, их продавал кто-нибудь из ваших. Деньги-то все любят. Во всяком случае, больше в голову ничего не приходит. Кроме колдовства, конечно. Хотя, по-моему, это сложновато.

— Да, пожалуй, — проговорил Ормак тихо. — Ну, ладно. А как предателей увозили?

— Всегда по-разному. Затем их обычно переправляли в Казантар. Кажется, там с кем-то есть договорённость.

— Вот как?

— Думаю, да.

— И кто именно занимался этим?

— Не знаю имён. Я только дважды участвовал в подобных делах и всего лишь в качестве охранника.

Ормак Квай-Джестра смерил пленника внимательным взглядом. Тот или действительно не знал тех, кто стоял за всеми этими тёмными делами, или искусно притворялся, понимая, что жизнь ему не оставят, и пытаясь избавиться от пыток ничего не значащими по существу признаниями. Первый Советник нахмурился. Ему были нужны имена и адреса, а не общие слова. Пока что он недалеко продвинулся в своём расследовании, и это его злило.

— Кого вы переправляли и каким маршрутом следовали? — предпринял он ещё одну попытку.

— Первый раз барона Лермокнийского с семьёй, а потом ещё какого-то толстосума. Его я не знаю.

«Валия Перкса», — догадался Ормак, вспомнив сбежавшего из-под носа у легионеров купца, которого подозревали в продаже оружия повстанцам.

— Можешь показать, куда вы их отвезли? — спросил Квай-Джестра.

— Я сопровождал отряды только до границы. Там нас встречали, после чего охранники отправлялись обратно.

— Ты их знаешь?

— Нет. Мне кажется это, в основном, были казантарцы. Я слышал, как двое из них что-то обсуждали с нашими людьми. Оба говорили с акцентом.

Ормак молчал, обдумывая услышанное. Его мысли прервал голос пленника:

— Мне положено хотя бы снисхождение? Я рассказал всё, что знал.

— Конечно, — сказал Квай-Джестра, вставая. — Но сначала я пришлю человека, который более подробно расспросит тебя обо всём, опираясь на твои показания. Ничего от него не скрывай, и тогда будешь жить, — он уже понял, что ничего путного добиться от пленника не получится, и не видел смысла в личном присутствии.

Допрашиваемый вздохнул с облегчением. Ормак повернулся и пошёл к палатке. Он чувствовал, что ему будет, что написать в отчёте. Очень скоро сознаются и остальные. Все, в конце концов, начинают говорить. Возможно, удастся выяснить, кто продаёт информацию о подозреваемых в государственной измене, и на каких условиях Казантар помогает армии сопротивления Лиам-Сабея.

Первого Советника беспокоило активное участие соседнего государства, основного соперника Урдисабанской империи, в делах заговорщиков. Вскоре в Тальбон должен был прибыть посол Казантара — как считалось, чтобы уладить взаимные претензии и, возможно, даже заключить некий союз. Временный, разумеется. То, что обе страны рано или поздно должны встретиться на поле брани, было ясно как день. Однако время для этого ещё не настало.

Входя в свою палатку, Ормак подумал, что император Камаэль будет рад узнать, что Казантар помогает заговорщикам. Это даст ему преимущество при переговорах, если они пойдут не так. Первый Советник опустился в кресло и прикрыл глаза. Безусловно, эта карательная операция в любом случае повысит его статус при дворе. Он невольно улыбнулся. Поистине, всё, что ни делается — к лучшему!

Глава 33

Пустыня походила на бескрайнюю мятую простыню. Горячие пески высекали из протуберанцев причудливые колонны, и на вершине одного из таких каменных «пальцев» стоял замок: высокий донжон окружали четыре симметрично расположенные башни, соединённые с ним висячими каменными мостами, с полукруглыми арками и толстыми цепями вместо перил.

По пустыне сновали скорпионы и ящерицы, изредка проползали змеи различного окраса, оставляя на песке волнистые узоры. Местность не была мёртвой, она кишела жизнью, однако далеко не каждый умел её увидеть, и не каждый мог ею заинтересоваться.

Но трое мужчин, что стояли на плоском камне с подветренной стороны дюны, пришли как раз для того, чтобы поймать одного из жителей этой пустыни. В руках одного из них поблёскивало копьё, украшенное узким красным флажком. Это была метка: брошенное и ушедшее в песок копьё могло потеряться навсегда, а по красной тряпке его легче было найти. Охотника звали Таливар, и сегодня он привёл в пустыню своего старшего сына Лаэдара и его друга Саира, сироту, воспитывавшегося в семье Таливара с шести лет.

— Отец, ты уверен, что сегодня мы увидим хэрда? — спросил Лаэдар, глядя на возвышающиеся друг за другом дюны.

— Это зависит от нас, — ответил Таливар.

На плече у него висел толстый холстяной мешок, в котором кто-то барахтался. Это был поросёнок. Его принесли специально для охоты в качестве приманки. Гигантские песчаные змеи, или хэрды, реагировали на вибрацию почвы, но не на каждую, а только определённой силы. Скорпион или паук могли чувствовать себя в Пустыне Неизбежности спокойно, однако всякий, кто был размером больше кошки, становился их потенциальной добычей.

Никто не знал, сколько в пустыне обитает хэрдов, кроме, разумеется, анкхелей, живших в чёрной башне на вершине протуберанца. По словам жрецов племени манои, к которому принадлежали пришедшие на охоту люди, анкхели охраняли замок, служивший тюрьмой для ослушников бога, имя которого нельзя было произносить вслух, ибо оно было вычеркнуто из книги жизни. Такая участь постигла Неназываемого за какой-то проступок перед Дармаром, верховным богом пантеона, которому поклонялись люди племени манои.

Хэрды охраняли подходы к замку, они были стражами пустыни, но анкхели позволяли охотникам убивать их по одному в два месяца. Очевидно, змеи быстро размножались, а пищи было мало, поэтому против их постепенного истребления хранители тюрьмы не возражали.

Длина хэрдов порой достигала пятидесяти футов, но чаще попадались особи до тридцати — тридцати пяти. Кроме того, у них не было глаз, они выслеживали жертву по вибрации почвы. Челюсти же этих созданий были устроены следующим образом: как и у обычных змей, верхняя и нижняя состояли из двух половинок, но у хэрдов они не были соединены между собой кожей и мышцами и раскрывались во все стороны, надёжно обхватывая добычу. Цвет кожи у песчаных стражей чаще всего был светло-желтым, но изредка попадались коричневые особи с белыми разводами. Такие особенно ценились охотниками.

Таливар вынул из сумки поросёнка и выпустил на песок. Животное, возбуждённо хрюкая и фыркая, зажмурилось от яркого света и завертелось на месте, принюхиваясь. Теперь оставалось подождать несколько минут, пока хэрд почувствует вибрацию и примчится за добычей. Люди стояли на скале и вглядывались в песчаную равнину, в лучах слепящего солнца казавшуюся почти белой. Дюны походили на застывшие волны и складывались в причудливый узор из полумесяцев. Там, где жило племя манои, песка было мало, почва состояла в основном из камней, покрытых солью — некогда там было большое озеро, которое пересохло более полувека назад. Во время редких дождей вода собиралась в различных углублениях, из которых её сразу же забирали люди. Единственный оазис располагался ближе к Туманным горам, там жили вождь, шаман и самые опытные воины, прошедшие Испытание Пустыней (они десять дней находились в песках, добывая себе пищу и воду, прячась от жары и редких, но опасных хищников).

Таливар прищурился — ему показалось, что он увидел на горизонте движение. Так и было: хэрд услышал топот поросёнка и стремительно приближался. Теперь нужно было приготовиться и ждать. Очень терпеливо, очень спокойно.

Глава 34

Ирвин очнулся от того, что кто-то коснулся его плеча. Он вышел из транса так быстро, как только смог, и, открыв глаза, обернулся. Перед ним стоял высокий человек могучего сложения с тонкими чертами лица и жёлтыми глазами. Тёмные волосы были коротко подстрижены и перехвачены серебряной диадемой, переливающейся чёрными самоцветами, каких Ирвин прежде никогда не видел. На воине были воронёные доспехи, на вид довольно лёгкие, а на поясе висел изогнутый меч в украшенных серебром ножнах. Но всё это было ничто по сравнению с тем, что увидел Ирвин за спиной незнакомца.

Крылья! Самые настоящие орлиные (как показалось на первый взгляд) крылья, сложенные за спиной.

— Что ты здесь делаешь? — спросил человек высоким мелодичным голосом, глядя Ирвину в глаза. — Как здесь очутился?

— Я не знаю, господин, — ответил Ирвин и встал на ноги.

Удивительное существо вызывало у него почти благоговейный трепет, ведь было ясно, что его создал кто-то из богов: кто ещё мог наделить его крыльями? Ирвин с любопытством взглянул в янтарные глаза, рассматривавшие его с пристальным вниманием.

— Тебя нет в списке заключённых, — проговорило существо, немного отступив.

— Кого, господин? — переспросил Ирвин.

Он чувствовал растерянность.

— Ты знаешь, где находишься?

— Нет, господин. Дело в том, что я думал, что… уже умер, — Ирвин развёл руками. — Разве это не Раэллон?

— Я не знаю, что ты называешь этим словом. Это место носит имя Маор-Агтон, Чёрная Башня. Тебя не должно быть здесь. Если ты пришёл сам, то умрёшь, если не по своей воле оказался здесь, то останешься в Маор-Агтоне навсегда. Никто не может покинуть башню.

— Нет-нет, я не сам! Даже не знаю, как здесь оказался, — поспешно сказал Ирвин. — Говорю же, господин, я тонул, и думал, что умер. А потом очнулся здесь.

— Значит, тебя переместили, — существо помолчало. — Учти, если ты лжёшь, и окажется, что ты колдун и намеренно проник в Чёрную Башню, ты умрёшь!

— Нет, господин, я…

— Достаточно! — существо подняло руку. — Итак, ты не заключённый. Но тебе придётся остаться здесь навсегда. Значит, нужно найти тебе дело. Иди за мной, — крылатый воин подошёл к стене и нажал на один из камней.

Тотчас бесшумно открылся прямоугольный проход в два человеческих роста высотой.

Ирин последовал за ним. Они вышли из колодца и двинулись по длинному коридору, шедшему долгое время прямо, а затем свернувшему направо и выведшему их в огромный зал с прозрачным куполом, который поддерживало множество витых мраморных колонн.

— Меня зовут Газраэль, — сказал Ирвину провожатый. — Смотри! — он указал на противоположную стену зала, в которой имелся выход. Там голубело чистое дневное небо. — Оттуда ты увидишь Пустыню Неизбежности. Знаешь, где это?

— Да, господин Газраэль, — отозвался Ирвин. — Она окружает Туманный Хребет, что находится в Межморье.

— Верно. Ступай. Скажешь тому, кого встретишь первым, что я прислал тебя, и тебе нужно найти дело, — Газраэль сделал паузу и потом добавил: — Думаю, тебя определят надсмотрщиком.

— Благодарю, господин, — Ирвин поклонился, сам не зная, действительно ли он благодарен этому странному существу, предрекшему ему столь незавидную судьбу — навеки остаться пленником Чёрной Башни, о которой он никогда не слышал.

Из разговора он понял, что каким-то образом переместился на много сотен, если не тысяч миль от того места, где, как он думал, его настигла смерть. Ирвин подозревал, что всё это произошло по воле его хозяина, но не понимал, зачем тому это понадобилось. Если господин хотел отомстить своему слуге, то мог просто убить его или изобрести для него страшную муку, но он отправил его сюда, в тюрьму, из которой нет возврата. Ирвин не знал, как расценивать подобный поступок: как милость или как изощрённое наказание. Он решил, что это покажет время.

— Меня ждут дела, — сказал Газраэль, расправляя роскошные крылья. Они оказались не меньше семи метров в размахе. — Прощай, — он сделал короткий разбег, подпрыгнул, забил крыльями, поднимая сухой горячий ветер, и взвился вверх к прозрачному куполу.

Там, сделав несколько кругов, Газраэль устремился к одной из стен, и, наблюдая за ним, Ирвин понял, что наверху зал опоясывают несколько рядов галерей, на одну из которых приземлился крылатый воин. Когда Газраэль скрылся из виду, Ирвин двинулся к голубому просвету, чтобы вверить себя попечению того, «кто встретится ему первым».

Это оказался такой же крылатый человек, но меньше ростом и не так богато одетый. Простые посеребренные латы с насечкой и круглый шлем казались чуть ли не робой по сравнению с воронёными доспехами Газраэля. Увидев Ирвина, воин вопросительно поднял брови и сделал два шага навстречу.

— Господин, — Ирвин поклонился, — меня прислал Газраэль. Я должен просить вас найти для меня занятие… в этом месте.

— Моё имя Самаил, — сказал воин, помолчав пару мгновений, в течение которых пристально рассматривал Ирвина. — Нам как раз нужен новый смотритель в Хранилище Сосудов на седьмом ярусе. Следуй за мной.

Они двинулись по длинному коридору, слегка закруглявшемуся вправо, по одну сторону которого имелось множество одинаковых дверей. Потом долго поднимались по лестнице, пока не очутились в другом таком же коридоре. Самаил толкнул одну из дверей и сказал:

— Здесь ты будешь принимать пищу.

Ирвин заглянул внутрь и увидел несколько обыкновенных людей, без всяких крыльев. Они спокойно прогуливались между круглыми столами и негромко переговаривались.

— Запомни номер комнаты, — Самаил указал на верхнюю части двери, гдевиднелись медные цифры «57». — Теперь идём дальше.

Они прошли по коридору до конца и остановились перед маленьким помещением с низким потолком и без двери.

— Заходи, — сказал Самаил.

Когда они ступили в неё, пол слегка просел, и Ирвин вздрогнул

— Не бойся. Это гидравлический подъёмник, — объяснил Самаил. — Видишь рычаг? Если его опустить, окажешься на нижних ярусах, а если поднять — на верхних. Рядом с ним есть отметки. Ты должен попасть на седьмой уровень, — с этими словами Самаил поднял рычаг до названной цифры.

Комната вздрогнула и поползла вверх. Под полом бурлила невидимая вода. Когда подъём закончился, Ирвин и Самаил вышли в коридор, похожий на предыдущие. Крылатый провожатый повёл его вперёд, затем открыл одну из дверей, и они очутились в огромном зале с высоким потолком и выложенными мозаикой стенами, вдоль которых тянулись стеллажи, сплошь уставленные всевозможными сосудами, — казалось, здесь собрана коллекция всей когда-либо созданной в мире посуды.

— Здесь ты будешь жить, — сказал Самаил. — Теперь ты смотритель этого зала. Тебе дадут постель и прочую мебель. Ты сам выберешь, что тебе понравится. А теперь слушай внимательно: все эти сосуды, которые ты видишь, не просто склянки и черепки. В каждом из них заключено какое-нибудь существо, которому не место в нашем мире. Большинство узников смертельно опасны. Да-да, ты не ослышался, — кивнул Самаил, видя удивление Ирвина. — Эта башня — огромная тюрьма. В ней хранятся тысячи врагов всего живого на земле. Некоторые — мелкие пакостники вроде гремлинов, но есть и настоящие злодеи, способные… Но об этом я рассказывать не буду. Если захочешь, сможешь прочитать о каждом из своих подопечных в той книге, — Самаил указал в угол зала, и Ирвин увидел там лежащий на железной стойке толстый фолиант. — На каждом сосуде стоит номер,соответствующий описанию в книге, — пояснил Самаил. — Не вздумай прикасаться к склянкам, трогать их или даже просто сдувать пыль. Если хоть одна разобьётся, узник вырвется на свободу и может устроить здесь настоящий погром, освободив сотни монстров. Ты хорошо меня понял⁈ — в жёлтых глазах крылатого стража сверкнул огонь.

Ирвин кивнул.

— Но почему вы доверяете это мне? — спросил он. — Разве не безопасней, если здесь вообще никого не будет?

— Так может показаться поначалу, — согласился Самаил. — Но подумай сам: башня находится в пустыне. В любой момент сюда может заползти скорпион или ящерица и опрокинуть какой-нибудь сосуд. Кроме того, не забывай о губительной силе времени. Что, если одна из склянок треснет? Чтобы ничего этого не произошло, здесь должен находиться ты. Каждый день просматривай сосуды, но не прикасайся к ним. Как видишь, стеллажи стоят не вплотную к стенам, так что мимо них можно пройти с двух сторон. Если заметишь трещину, сообщи первому же анкхелю, которого увидишь.

— Кому? — не понял Ирд.

— Анкхелю, — повторил Самаил. — Так мы называем себя. Это от слова «анкх», которое означает «вечная жизнь». В некоторых странах его произносят «анх».

— Знаю, — кивнул Ирд. — Но позволено ли мне задать один вопрос?

— Спрашивай, — разрешил Самаил.

— Кто вы такие? Откуда взялись? Почему охраняете эту башню, и кто заключил в неё всех этих… — он обвёл жестом стеллажи со склянками.

Самаил рассмеялся. Ирвин даже вздрогнул — он не ожидал такой реакции.

— Ты задал вместо одного целую кучу вопросов, — сказал анкхель. — Но я отвечу на них. Нас создал бог по имени Гор. Мы можем жить вечно, но уязвимы для оружия так же, как люди. Мы не стареем и, как ты уже понял, можем летать. Это место называется Маор-Агтон, Чёрная Башня. Тот, кто владеет ею, заключил здесь чудовищ и разную нечисть, которую сумел отловить по всей земле. Больше я ничего не знаю. Ты удовлетворён?

Ирвин кивнул.

— А могу я общаться с другими людьми? — спросил он с надеждой.

— Да, но сюда не должен заходить никто, кроме тебя и нас.

— Значит, я могу перемещаться по башне?

— Да, тебе позволяется гулять по коридорам и пользоваться подъёмниками. Не обязательно постоянно находиться в этом зале, — анкхель обвёл взглядом комнату. — Не бойся, скоро ты привыкнешь к жизни здесь.

— И я никогда не смогу вернуться туда, где жил раньше?

Самаил удивлённо поднял брови.

— Разве тебя не предупредили прежде, чем отправить в Маор-Агтон?

— Нет, господин, я очутился здесь не по своей воле. Я даже не знаю, каким образом…

Анкхель на несколько секунд задумался.

— Скажи, о чём ты подумал, когда очутился здесь?

— Что попал в Раэллон.

— Что это?

— Место, куда люди попадают после смерти.

— Загробный мир?

— Да, господин.

— Разве Маор-Агтон не лучше, чем Раэллон?

— Конечно, лучше, — согласился Ирвин. — Ведь то, что я здесь, означает, что я всё ещё жив.

— Тогда считай, что тебе повезло, ведь ты мог оказаться и в Раэллоне.

— Да, действительно… Об этом я не подумал.

— Учись во всём видеть положительные стороны, — сказал Самаил наставительно. — А теперь идём, я покажу тебе окрестности. Возможно, с этого следовало начать, но ты просил определить тебе занятие, поэтому я сразу повёл тебя сюда.

— Окрестности? — переспросил Ирвин. — Мы выйдем из башни?

Анкхель усмехнулся.

— Нет, конечно. Зачем? С галереи открывается прекрасный вид. Идём.

Глава 35

Самаил отворил одну из дверей и провёл Ирвина по широкому коридору с высоким сводом.

Галерея оказалась открытым балконом, опоясывавшим всю башню. С неё можно было увидеть пустыню и кромку гор, а также разбросанные между дюн скалы — тёмные островки в песчаном море.

— Там какие-то люди, — сказал Ирвин, указывая на один из таких «утёсов».

— Это манои, — сказал Самаил. — Местное племя. Они пришли на охоту.

— И кого они собираются ловить?

— Хэрда.

— Кто это?

— Песчаный змей. Ты скоро увидишь его. Манои уже выпустили поросёнка, так что через несколько минут появится хэрд. Эти создания реагируют на вибрацию почвы и таким образом определяют местонахождение жертвы.

Ирвин пригляделся и увидел возле ног охотников поросёнка, суетящегося на песке.

— Смотри! — Самаил указал куда-то вдаль, и, присмотревшись, Ирвин заметил какое-то движение, но никакой змеи не увидел.

— Где? — спросил он на всякий случай.

— Между барханами.

— Как будто песок движется, — неуверенно проговорил Ирвин.

— Да, это хэрд. Он передвигается под песком, поэтому кажется, что пустыня ожила, — анкхель усмехнулся. — Ужасные создания, но превосходные стражи. Жаль только, что они истребляют в окрестностях всю крупную дичь. Скоро все животные перекочуют куда-нибудь подальше, и тогда мы останемся без хэрдов — они просто умрут с голода.

— Но ведь он… огромен, — проговорил Ирвин, не сводя глаз с приближающейся песчаной волны.

— Да, настоящий гигант, — подтвердил Самаил.

Ирвин с испугом взглянул на охотников и увидел, что они забрались выше на обломок скалы.

— Если вся дичь уйдёт в районы джиббера или плай, хэрды вымрут, — снова сказал Самаил. — Им не пробиться в каменистую почву. Они могут передвигаться только по песку.

— Почему? — спросил Ирвин.

— Слишком большое тело быстро нагревается, и кровь сворачивается, — пояснил анкхель. — А когда хэрд зарывается в песок, то нагревается не так сильно.

— А как же трение? Ведь он движется с огромной скоростью.

— Всё равно это лучше, чем жариться на солнце. Некоторые мелкие змеи передвигаются почти так же, держа над песком только голову. Но у хэрдов нет глаз, так что им это не нужно. Как я уже сказал, эти создания находят жертву по звуку шагов. Кроме того, у них есть свои убежища — норы в глубине песка, где он холодней, а порой даже хранит остатки влаги.

— И как охотники собираются ловить хэрда? — спросил Ирвин, с сомнением глядя на крошечные человеческие фигурки, засевшие на камне.

— Сейчас увидишь, — пообещал Самаил. — Манои искуснейшие из охотников! — он рассмеялся и стал похож на взрослого, рассказывающего о проказах детей.

— А зачем им хэрды? Неужели они их едят? Столько мяса… Его же не унести!

— Нет, что ты! Конечно, манои не едят хэрдов. Для этого им пришлось бы сначала убить змея, а это не под силу не то, что людям, но даже… — Самаил махнул рукой. — Словом, охотники приходят не за мясом. Их интересует чешуя хэрдов, вернее, чешуйки. Среди населяющих пустыню племён доспехи и щиты, сделанные из них, ценятся чрезвычайно высоко, поскольку изделия отличаются исключительной по здешним меркам прочностью. За одну чешуйку охотник получит пять свиней, трёх баранов или двух коров.

— Разве это такая уж высокая плата? — спросил Ирвин с сомнением.

— Для пустыни — да. Особенно ценны коровы, так как их здесь почти нет. Сам понимаешь, пастись они могут только далеко отсюда, в высокогорных оазисах. Свиньи ценятся меньше, поэтому охотники и принесли с собой поросёнка. Эта их жертва окупится, если им повезёт оторвать у хэрда хоть одну из чешуек.

— Неужели это возможно?

— Конечно, хотя требуется большое мастерство и опыт.

— Мне трудно поверить, что у них хватит на это сил.

— Не беспокойся, — анкхель улыбнулся. — Хоть сами чешуйки прочны, держатся они слабо, ведь в песке не встречается ни острых углов, ни других твёрдых препятствий — хэрду нечего бояться, что он потеряет часть своего панциря.

— А змей не погибнет, если лишится чешуйки?

— Нет, это не страшно. Смотри, хэрд уже близко!

— Я вижу.

Песчаная волна стремительно приближалась. Поросёнок заметался и завизжал — он словно чувствовал присутствие хищника. Хэрд преодолевал последние футы. Вдруг из песка поднялась тупая голова, разверзлась подобно развалившемуся на четыре дольки апельсину и накрыла поросёнка сверху, мгновенно заглотив. Охотники вскочили на ноги, и Ирвин увидел у них в руках привязанные к канатам металлические крючья.

— Почему хэрд не уходит⁈ — спросил он взволнованно.

— Впереди камень, — пояснил Самаил. — Змей должен развернуться.

— Откуда ему знать, что там камень? Он же не издаёт вибраций.

— Это пустыня хэрдов. Они ориентируются, как люди — у себя дома.

В это время охотники раскрутили над головами крючья и запустили их в ту часть хэрда, которая обнажилась, когда змей заглатывал свою жертву, и теперь выступала подобно золотистому холму.

Крючья зацепились за чешуйку. Нужно было обладать поистине редкостным мастерством, чтобы так точно направить своё «оружие». Охотники потянули за тросы одновременно, и чешуйка оторвалась от туловища змея, обнажив участок бледной плоти. Хэрд, судя по всему, ничего не почувствовал. Полежав ещё несколько секунд неподвижно, он медленно начал разворачиваться вправо, при этом его тело полностью скрылось под песком — словно ушла под воду спина исполинского кита. Удивительное создание развернулось и направилось прочь от камня, на котором остались ликующие охотники, старший их которых приподнял трофей за один край и удовлетворённо покивал головой. Его товарищи издали радостные возгласы, а потом принялись обвязывать добычу верёвками, чтобы было удобнее нести.

— Как видишь, сбежать из башни почти невозможно, — заметил Самаил, взглянув на Ирвина. — Даже если выберешься из замка, наверняка угодишь в пасть хэрда. Или пустыня убьёт, — анкхель помолчал. — А теперь я должен тебя покинуть. Надеюсь, ты разберёшься с остальным сам и найдёшь себе друзей. Кажется, вы, люди, так это называете.

— Благодарю, — сказал Ирвин, поклонившись. — Я постараюсь никого не обременять.

— Прощай.

— Прощай.

Самаил коротко кивнул и пошёл из галереи. Проводив его взглядом, Ирвин ещё раз посмотрел вниз, где удачливые охотники волокли свою добычу прочь. Хэрд быстро удалялся, извиваясь среди дюн.

Глава 36

Ирвин повернулся и направился в комнату, которую Самаил называл хранилищем, и где ему предстояло отныне жить. Кажется, анкхель говорил что-то про мебель. Ирвин подумал, что надо будет узнать об этом подробней и обставить огромный зал поуютней. По крайней мере, чтобы можно было пересесть с одного стула на другой. Ирвин усмехнулся от этой мысли: неужели это единственное развлечение, на которое он обречён? Право, хозяин поступил с ним несправедливо. Конечно, он разгневался, но кара оказалась слишком жестокой. Более того, Ирвин подозревал, что со временем она будет казаться всё тяжелее и, кто знает, возможно, в конце концов, пребывание в Чёрной Башне сведёт его с ума. Ирвин с надеждой подумал о том, что хозяин может отойти и сжалиться над ним, забрать из этой тюрьмы, но вспомнил, что тот не отличается мягкосердечием и едва ли передумает.

Ирвин вдруг почувствовал голод и вспомнил, что давно не ел. Вернее, он даже не знал, когда в последний раз принимал пищу. Так что он решил спуститься в тот зал, где видел обедавших людей, и присоединиться к ним. Найти нужную комнату не составило особенного труда, и через четверть часа Ирвин уже неуверенно направлялся к длинной стойке, за которой хозяйничал человек в белом фартуке.

За столиками сидели люди, правда, их было меньше, чем когда Ирвин заглядывал сюда с Самаилом. Вероятно, остальные отправились по своим делам. Может, разошлись по хранилищам, которых, судя по всему, в Чёрной Башне было великое множество.

— Новенький? — спросил человек за стойкой, с интересом разглядывая Ирвина. — Меня зовут Нармут. Хочешь перекусить?

— Да, не отказался бы, — кивнул приободрённый Ирвин.

— Выбирай! — Нармут указал рукой на висевший на стене список.

— Что это? — спросил Ирвин.

— Перечень блюд, — пояснил Нармут. — Говоришь мне, что хочешь, и через несколько минут получаешь. Проще простого. Кстати, как тебя зовут?

— Ирвин.

— Откуда ты?

— Из Малдонии.

— Где это? Что-то я не слышал о такой стране.

— В Синешанне, радом с Кадрадскими горами.

— Издалека к нам, значит, — Нармут покачал головой. — Ну что, выбрал?

— Да. Я буду черепаший суп, жареную свинину с овощами и пинту эля. Откуда здесь всё это? — не выдержал Ирвин, распираемый любопытством.

— Понятия не имею, — признался Нармут. — Продукты доставляют анкхели, а моё дело стоять здесь и принимать заказы. Подожди за столиком, пока я схожу на кухню и скажу повару, что тебе приготовить.

— Благодарю, — Ирвин кивнул и отправился к ближайшему пустому столику.

Он оглядел остальных людей. Все они ели не торопясь и сосредоточенно, время от времени поглядывая на него, но только один человек проявлял к Ирвину особый интерес. Он был высок и худощав, коротко подстриженные волосы стояли торчком, а на лбу явственно выделялись две глубокие морщины. Встретившись с Ирвином взглядом, он опустил глаза, нетерпеливо побарабанил по столу пальцами, затем взял кружку с пивом, встал из-за стола и направился к Ирвину.

— Доброго дня, — сказал он, останавливаясь возле свободного стула. — Можно?

— Конечно, — Ирвин вежливо приподнялся. — Доброго дня.

— Ты здесь недавно? — поинтересовался человек, усаживаясь.

— Кажется, да.

— Как так?

— Я не знаю, долго ли здесь нахожусь, потому что пришёл в себя только сегодня, — объяснил Ирвин.

— Понятно, — человек коротко кивнул. — Меня зовут Зимария, и я здесь уже семь лет.

— Я Ирвин.

Они пожали друг другу руки.

— Как ты попал в Маор-Агтон? — спросил Зимария.

— Не знаю. Думаю, меня сюда переправил мой бывший хозяин. Мы с ним… повздорили.

— Хозяин?

— Ну да. Я был у него слугой.

— А, понятно. Значит, говоришь, переправил, — Зимария потёр пальцами виски, потом взглянул на Ирвина исподлобья. — В голове не укладывается. Как это «переправил»? Привёз, что ли? Но до башни не дойти, здесь повсюду стражи. Одни хэрды чего стоят. Ты их уже видел?

— Да, одного. Но хозяин меня не привозил. Он просто перебросил меня сюда с помощью колдовства. Так я думаю. Собственно, самого перемещения я не помню.

— Значит, ты не сам сюда нанялся? — подвёл итог Зимария.

Ирвин отрицательно покачал головой.

— Я и не знал о существования Маор-Агтона, пока не попал сюда, — признался он.

— Твой хозяин очень жесток, — заметил Зимария. — Потому что человеку трудно находиться здесь долго. А мы обречены оставаться в Чёрной Башне до конца жизни.

— Да, мне сказали. А как ты попал сюда?

— Нанялся, — Зимария невесело усмехнулся. — Глупец! — он сокрушённо покачал головой. — Решил, что это лучше, чем прыгать со скалы в море.

— Как это?

— Я хотел уйти из этого мира после того, как… ну, неважно. Словом, я решил убить себя. Но встретил одного из анкхелей. Как тогда мне показалось, случайно. Теперь же я думаю, что они следили за мной и ждали подходящего случая. Короче говоря, один из них остановил меня на краю утёса, с которого я собирался прыгнуть в море, и предложил отправиться с ним туда, где я смогу обрести вечный покой. И я, дурак, согласился. Теперь я здесь и проклинаю тот миг, когда поддался уговорам. Но самое обидное не это, — Зимария помолчал пару секунд, — а то, что я уже не могу убить себя. Мне больше не хватает решимости. Время упущено. Иногда я выхожу на одну из галерей Маор-Агтона и смотрю вниз, на песок и камни. Стоит перегнуться через перила, и всё будет кончено. Однако при мысли об этом мне делается дурно, и я поспешно отхожу подальше от края. Так-то, — Зимария помолчал. — Тебя на каком ярусе поселили?

— На семнадцатом, — ответил Ирвин. — В хранилище с какими-то склянками.

— А я на восьмом. Сторожу големов, которых анкхели не сумели расколдовать. Ну и чудища, скажу я тебе! Во-первых, огромные, во-вторых, отвратительные до невозможности. Создавшие их колдуны велели им убивать, так что с тех пор эти монстры только и делают, что размахивают клешнями и щёлкают челюстями. Иногда мне кажется, что рано или поздно они перегрызут прутья своих клеток и вырвутся на свободу. Вот тогда в Маор-Агтоне будет весёлый день! — Зимария усмехнулся и отхлебнул пива.

— Мои подопечные куда спокойнее, — заметил Ирвин. — Сидят себе по склянкам.

— Да, но готов побиться об заклад, что, освободись они, и через пару часов от Черной Башни не осталось бы и камня. Э, да что через два часа? — Зимария махнул рукой. — Мигом бы всё разнесли! Кого ни попадя здесь не держат, только самых смертоносных созданий. Иногда я думаю: неужели в мире может быть столько нечисти? Откуда она берётся. И знаешь, что? Большую часть создают люди, — Зимария кивнул. — Колдуны, в основном. Всё-то им неймётся. Сляпают какую-нибудь гадость, полюбуются, а та или сбежит или от рук отобьётся и давай крошить всех подряд, пока её не уничтожат или не поймают. А тогда переправляют сюда.

— Мне бы хотелось как-нибудь взглянуть на големов, которых ты сторожишь, — сказал Ирвин. — Но, должно быть, входить в хранилище никому, кроме тебя, нельзя?

— С чего ты взял?

— Так мне сказал Самаил. То есть, я имею в виду, что я не должен пускать в своё никого. Поэтому и решил, что у тебя то же самое.

— Вовсе нет. У тебя хранятся всякие аморфные сущности, которые заключены в хрупкие сосуды, а моих големов никто, даже если и захочет, не освободит, не то, что случайно, — объяснил Зимария. — Так что могу показать тебе своих железных монстров. У меня даже есть несколько образцов из Аштора.

— Из самого Чёрного замка⁈

Глава 37

Зимария гордо кивнул.

— Знаешь, — сказал он, вдруг улыбнувшись, — я часто говорю о них «мои», словно сам их сделал. Не обращай внимания, ладно? Всё-таки семь лет сижу с ними, — Зимария покачал головой и глотнул пива.

— Договорились. Когда мне можно на них посмотреть?

— Когда хочешь, — Зимария пожал плечами. — Хоть сейчас.

— Охотно.

— Тогда заканчивай ужин или как ты это называешь, а я пока допью пиво, и тогда пойдём в моё хранилище.

Ирвин постарался справиться поскорей, так что через четверть часа они с Зимарией уже шли по коридорам, рассуждая о том, что Маор-Агтон — не совсем то место, где хотелось бы провести остаток дней. Вскоре они добрались до восьмого уровня. Коридоры здесь были выше и длиннее, а двери тускло поблёскивали металлом.

— Похоже, здесь хранятся существа пострашнее тех, что доверили мне, — заметил Ирвин.

— Совсем не обязательно, — отозвался Зимария. — Скорее всего, они просто большие и не помещаются в другие хранилища. Как мои. Но это не значит, что они опасней остальных. Да и вообще, кто знает, какие из заключённых представляют большую опасность? Пожалуй, только Мираэль.

— Кто это? — спросил Ирвин.

— Он здесь главный, если не ошибаюсь. Во всяком случае, так просто его не увидишь. Я, например, встретился с ним за всё время дважды, — Зимария покачал головой. — И я тебе скажу, не хотел бы столкнуться с ним ещё раз!

— Почему?

— Он выглядит не совсем так, как анкхели, хотя, наверное, является одним из них. Во-первых, Мираэль почти в два раза больше, во-вторых, у него чёрная чешуйчатая кожа и красные глаза без зрачков. Представляешь: такое впечатление, что на тебя смотрит… даже не знаю, с чем это можно сравнить, — Зимария поёжился. — И ещё: крылья у него сделаны из стали, и каждое перо заточено, как бритва. Один взмах — и человек распадается на десятки кусков!

— Ты видел это?

— Да. Однажды в Маор-Агтон проник какой-то колдун, уж не знаю зачем. Думаю, хотел прихватить парочку тварей для личного пользования. Анкхели его вычислили и доложили Мираэлю. Тот появился и, не задавая вопросов, превратил колдуна в кровавое месиво. Я тогда находился на галерее и до сих пор не могу вспоминать это зрелище без страха. Иногда по ночам мне кажется, что Мираэль пришёл за мной, хоть я ничего такого и не сделал.

— А во второй раз?

— Что?

— Ты сказал, что видел Мираэля дважды, — напомнил Ирвин.

— А-а, — Зимария кивнул. — Ну, второй раз я видел его издали — он куда-то улетел с парой анкхелей. Удивительно, однако металлические крылья носят его по воздуху не хуже обычных. Не знаю, может, здесь замешано волшебство. Если нет, то они поистине удивительны. Кстати, мы пришли. Это моё хранилище, — Зимария толкнул одну из дверей и пропустил Ирвина в огромный, хорошо освещённый зал, в стены которого были вмурованы толстые стальные прутья, а за ними виднелись создания, тускло отсвечивавшие металлом различных оттенков.

— О-о! — только и смог вымолвить Ирвин, проходя на середину помещения. — И все они… живые? — он обернулся к Зимарии.

— Более, чем хотелось бы анкхелям, — усмехнулся тот. — Да, эти игрушки так и не удалось лишить способности двигаться и убивать. Поэтому они здесь, как я тебе уже говорил. Каждый из них уникален и в своём роде — настоящее чудо. Я изучил их и могу сказать: какие-то люди потратили много времени на то, чтобы заставить эти железяки делать то, что они могут, — Зимария покачал головой и сел в одно из глубоких кресел, стоявших посреди комнаты. — Не хочешь выпить? У меня есть недурное вино. Анкхели снабжают нас всем необходимым.

— Нет, благодарю, — отозвался Ирвин. — Скажи, а новых узников часто сюда привозят?

— За то время, что я здесь, пополнений не было. Видимо, всех злодеев давно переловили. Ты уверен, что не хочешь выпить? — Зимария извлёк из маленького шкафчика бутылку.

— Вообще-то, пожалуй, можно, — согласился Ирвин, подумав. — Почему бы и нет?

— Отлично! — Зимария жестом предложил Ирвину сесть в свободное кресло напротив него и достал два бокала. — Потом мы рассмотрим всех этих монстров поближе. Я покажу тебе своего любимца. Он в другом зале.

— Здесь есть ещё помещение?

— Три. Такова моя вотчина, — Зимария усмехнулся. — Правда, узников, по сравнению с твоей, здесь немного. Всего семнадцать.

— Да, мне-то придётся сдувать пыль не меньше, чем с пары сотен, — кивнул Ирвин с улыбкой. — Хотя нет, мне даже это делать запретили: какой-нибудь сосуд может покачнуться и упасть, если я дуну слишком сильно.

— Относись к этому серьёзно, — посоветовал Зимария, откупоривая бутылку и разливая вино по бокалам. — Твои подопечные действительно смертоносны. Не шути с этим!

— Ладно, — Ирвин кивнул. — Просто я ещё не привык… ко всему этому, — он неопределённо помахал в воздухе рукой.

— Понимаю, — кивнул Зимария, поднимая свой бокал. — Предлагаю выпить за твоё удачное пребывание в Маор-Агтоне. Насколько это возможно.

— Согласен.

Они чокнулись и выпили. Напиток приятным теплом растёкся по внутренностям Ирвина, вызвав лёгкое головокружение.

— Крепкий, — сказал он, ставя на стол пустой бокал.

— Вовсе нет, — покачал головой Зимария. — Должно быть, ты просто ослаб или переволновался.

— Может, — согласился Ирвин. — Не каждый день узнаёшь, что навсегда останешься в башне, которую прежде и в глаза не видел.

— Да уж. Судьба наша не завидна.

— А ты веришь в рок?

— Будто моя жизнь заранее предопределена и даже записана в какой-нибудь книге? — уточнил Зимария. — Честно говоря, нет. Я родом из Казантара, где верят в свободу воли.

— Как это?

— Мы считаем, что каждый человек имеет возможность выбрать, как поступить. На самом деле, возможностей не так много, как может показаться.

— Неужели? По-моему, вариантов может быть тысячи. Как простому смертному узнать, какой из них верный? Не логичнее ли предположить, что выбор уже сделан кем-то более сведущим в таких вещах?

— Послушай, если я предложу тебе спрыгнуть с одной из галерей Маор-Агтона, то сколько у тебя будет вариантов ответа? — Зимария прищурился.

— Ну, полагаю, минимум три, — ответил Ирвин, задумавшись на пару секунд. — «Да», «нет», «потом».

— Правильно, а ещё возможны «мне надо подумать» или «может быть». Но всё это просто ответы, а не выбор. Окончательных же решений, которые ты в силах осуществить, только два: ты либо прыгнешь, либо нет. Согласен?

— В общем, да.

— И так практически всегда. Перед каким бы выбором ты ни стоял и какие варианты и возможности ни просчитывал, в действительности ты можешь принять только два решения: положительное или отрицательное. И моя религия считает, что человек вправе сам выбирать из них то, которое ему ближе. Он же и несёт ответственность за своё решение, а не книга судеб, которую никто никогда не видел.

— Не всё то, чего не видно, не существует, — заметил Ирвин. — Но в твоих словах есть логика.

— Ещё бы! Кроме того, жить, веря в свободу воли, куда честнее, ты не находишь? Люди склонны искать во всех своих ошибках виноватых, постепенно теряя чувство ответственности за собственные поступки. В конечном счёте это должно привести к хаосу, ведь если ты не властен над собой, то тебе не может быть стыдно. Ты не чувствуешь за собой никакой вины. Можно делать всё, что угодно, считая, что это неизбежно.

— Ты говоришь страшные вещи, — сказал Ирвин. — Но… — он развёл руками и неуверенно усмехнулся, — я даже не знаю, что тебе возразить.

— А стоит ли?

— Из тебя получился бы отличный проповедник.

— Возможно. Тем более что в своей стране я был жрецом. До того, как попал сюда.

— Понятно, — Ирвин кивнул. — Что ж, думаю, мы ещё не раз вернёмся к этому разговору. А теперь, может, покажешь мне своих питомцев?

— С удовольствием, — Зимария поднялся. — Прошу за мной.

Они направились к клеткам, за которыми шевелились фантастические создания, плоды богатого и злого воображения колдунов, неуязвимые чудовища, наделённые подобием жизни ради одной цели — убивать.

Глава 38

Квай-Джестра направлялся навстречу послу Казантара, некоему Элу, который должен был прибыть вместе с женой и слугами на лёгкой триреме. Ормаку казалось странным, что столь знатную особу не сопровождает почётный эскорт, поэтому решил возместить это упущение кораблями Урдисабана: три судна сопровождали его корабль, пышно убранный и богато украшенный.

К Первому Советнику подошёл капитан Ремехад и приложил к глазу подзорную трубу.

— Странно, — сказал он через несколько секунд. — Мы должны были уже увидеть их.

— Возможно, вы ошиблись в расчётах, — предположил Ормак.

— Кто знает, — капитан пожал плечами. В голосе его прозвучало сомнение. — Продолжим двигаться этим курсом. Иначе есть вероятность разминуться.

— Хорошо, — Ормак кивнул. — Вам виднее. Главное, чтобы посол не принял нас за уримашских пиратов.

— Да, в этом случае могут возникнуть известные… неприятности, — согласился капитан. — Но мы поднимем условленный флаг, как только увидим казантарский корабль.

Плавание продолжалось ещё около двух часов, прежде чем на горизонте показалась, наконец, трирема, выкрашенная в оранжевый и чёрный цвета. Она двигалась с большой скоростью, так что капитан Ремехад снова выразил недоумение по поводу того, что встреча произошла настолько позже, чем он предполагал, однако Ормак не обратил на его слова внимания, полагая, что моряк просто не желает признать, что ошибся. Он приказал немедленно поднять белый флаг, в центре которого была изображена чёрная лилия — условленный знак, по которому казантарская трирема должна была узнать встречающий её эскорт. Через пару минут на посольском корабле подняли такой же флаг. Ормак облегчённо вздохнул и отправился в каюту готовиться к встрече. Он достал из шкатулки верительные грамоты и перечитал свою приветственную речь. Хоть Ормак и выучил её, но всё же немного волновался. В основном потому, что прежде никогда не видел этого посла. Очевидно, тот был очень непрост, если его отправили в Урдисабан со столь сомнительной миссией — подтвердить шаткий мир между странами. Без сомнения, в Казантаре должны понимать, что империя будет расширять свои владения, и конфликт двух государств неизбежен, но пока война не объявлена, как-то нужно создавать видимость мира.

Казантарская трирема быстро приближалась. Уже можно было различить нарисованные на её изогнутом носу широко распахнутые глаза, но, присмотревшись, Ормак вздрогнул и невольно поморщился от отвращения: зрачков не было, только белое яблоко, и из-за этого корабль казался ослеплённым. Раньше Квай-Джестра никогда такого не видел и не понимал, зачем нужно делать корабль незрячим, ведь это не поможет избежать рифов и отмелей. Он поднял подзорную трубу, поискал взглядом посла и через пару секунд заметил высокого черноволосого человека в скромном коричневом плаще и зитской шляпе. Странный наряд для посла Казантара. Да и вообще, для вельможи. На руках человек держал какое-то странное мохнатое животное с большими выпученными глазами и длинными руками, которыми оно всё время суетливо цеплялось за одежду своего владельца. Рядом с человеком стояла женщина в белом платье. Что-то в её фигуре казалось странным, но разобрать, что именно, пока было нельзя. Ормак велел сопровождавшим его вельможам и слугам приготовиться к встрече.

На палубе расстелили роскошный ковёр и принесли изящные кресла, расставив их друг напротив друга, чтобы представители обеих стран могли говорить, глядя друг другу в глаза. Моряки стояли у правого борта, готовые спустить широкий трап, по которому казантарец должен был перейти на трирему Квай-Джестры.

Корабли, наконец, сблизились настолько, что можно было осуществить переход, и рабы подняли вёсла, втянув их внутрь, чтобы не сломать при швартовке. Моряки на триреме Ормака приняли концы и подтянули судно посла. Намотав канаты на баки, спустили трап и отошли, уступив место урдисабанским вельможам и самому Квай-Джестре.

С казантарской триремы раскатали по трапу тёмно-синий ковёр, на который ступили посол и его жена. За ними следовали четыре воина (видимо, телохранители) и двое слуг, один из которых нёс в руках плоскую шкатулку резного дерева, а другой продолговатый свёрток, взглянув на который, Ормак подумал, что там может быть полуторный меч. Невольно он оглянулся на своих гвардейцев: успеют ли они защитить его, если казантарцы задумали покушение? Те стояли близко, но ведь это не всегда имеет решающее значение.

Когда процессия оказалась на борту урдисабанского корабля, Квай-Джестра приветствовал гостей лёгким поклоном. Посол ответил ему тем же, его жена сделала лёгкий реверанс.

— Доброго здравия, — сказал Квай-Джестра. — Меня зовут Ормак Квай-Джестра, я Первый Советник Его Величества Камаэля Марад-Изтаэрда, Императора Урдисабана. Рад приветствовать вас на своей триреме. Это высокая честь для меня. Надеюсь, плавание на ней не покажется вам утомительным.

— Благодарю и приветствую, — ответил посол с вежливой улыбкой, совершенно не вязавшейся со скрипучим голосом. — Моё имя Эл, барон Деморштский, уполномоченный посол. Это моя жена, дама Маэрлинна, — при этих словах Ормак поклонился женщине, та улыбнулась ему и сделала ещё один реверанс. — Мы с благодарностью принимаем ваше приглашение продолжить плавание на этом прекрасном судне.

— Не присоединитесь ли вы к скромному обеду? — сказал Ормак, отступая на шаг в сторону и указывая широким жестом на накрытый стол, стоявший на корме. — Я велел подать лучшее вино Ирменского замка.

— Я слышал о нём, — ответил посол. — Он славится превосходными напитками.

— Мой дед начал собирать, а отец пополнил коллекцию, — сказал Ормак. — Сейчас в нашем родовом имении выращивают лучший виноград в империи.

— В таком случае мы ни в коем случае не можем не принять ваше в высшей степени заманчивое предложение. Но прежде я бы хотел преподнести вам маленький подарок, если позволите, — в ответ на эти слова Ормак поклонился, и посол сделал одному из слуг знак подойти.

Когда тот приблизился, держа на вытянутых руках шкатулку, Эл аккуратно поднял крышку и достал великолепную кольчугу. Она была украшена серебряными пластинками с искуснейшей гравировкой, в узорах которой Ормак легко узнал символы своего родового герба — голову льва в окружении кленовых листьев. Вслед за кольчугой Эл извлёк из шкатулки широкий пояс, собранный из стальных пластин, соединённых серебряной проволокой и инкрустированных горным хрусталём.

— Неужели… — Ормак невольно улыбнулся.

— Да, это сделано в Стальных Копях, — подтвердил его догадку посол.

— Но откуда…? — выговорил Квай-Джестра, принимая подарок и ощущая в руках почти волшебную прохладу металла.

— Не спрашивайте, — отозвался Эл. — Пусть это будет моим маленьким секретом.

Ормак с восторгом рассматривал кольчугу и пояс, прикидывая, во что они обошлись. Если подобное преподнесли ему, то что же приготовили для императора⁈ Очевидно, второй подарок был в руках другого слуги. Его пока не торопились вручать, и Ормак, сердечно поблагодарив за кольчугу и получив в дополнение к ней шкатулку, в которой её привезли, пригласил гостей к столу.

Посол, его жена и небольшая свита (упомянутые телохранители и слуги) перебрались на трирему Квай-Джестры и продолжили путь в Тальбон на ней. Остальные суда следовали за ними на небольшом расстоянии. Один раз на горизонте заметили пиратов, но те не захотели связываться с несколькими кораблями и постарались поскорее скрыться из виду.

Через два дня все суда вошли в порт Тальбона. За четыре часа до этого Ормак послал в столицу Урдисабана почтового голубя с письмом, в котором предупреждал о скором прибытии посла Казантара, поэтому на пристани приплывших ждала толпа встречающих: любопытные, стражники, вельможи и сам император в окружении пышной и многочисленной свиты.

Глава 39

Сафир тоже находился в числе сопровождавших императора и стоял в первых рядах, так что прекрасно видел, как причалили все четыре триремы, среди которых выделялось своими резкими цветами судно казантарского посла: чёрное с оранжевым, со слепыми глазами на носу.

Под звуки оркестра спустили трап, и посол в сопровождении Первого Советника сошёл на берег Урдисабана. С ним была женщина, самая прекрасная из тех, что видел Сафир. На ней были очень просторные одежды, и, приглядевшись, он понял, что она беременна. Посол держал на руках странное животное, цеплявшееся за него длинными пальцами и хлопавшее выпуклыми глазами. Сафир знал, что многие вельможи Казантара держат дома экзотических зверей и часто носят их с собой, считая талисманами.

Началась долгая церемония знакомства и обмена дарами. Сафир стоял в двух шагах от императора Камаэля с безразличным видом, как и полагалось оруженосцу. Он впервые участвовал в подобном торжестве и поэтому старался ничего не упустить. Его восхитил подарок посла — великолепный полуторный меч, который он преподнёс императору. Было удивительно, насколько клинок оказался прекрасно сбалансированным и идеально ложился в руку повелителя Урдисабана, что тот и подтвердил во всеуслышание, тут же примерившись к подарку. Можно было подумать, что меч ковали личные мастера императора, которым были известны мерки его руки и личные вкусы. Гарда тоже отличалась как удобством, так и украшением: сделанная из серебра, она была покрыта глубокой гравировкой и инкрустирована рубинами. На эфесе красовалась орлиная голова, символ императорского Дома Марад-Изтаэрдов.

В конце церемонии Сафира ждала приятная неожиданность: его представили в числе других вельмож, и император Камаэль объявил, что лорд Маград является уполномоченным сопровождающим посла, после чего Сафиру пришлось занять место позади казантарца и, таким образом, пополнить его свиту.

Во дворец добрались в паланкинах. Вокруг шли закованные в доспехи мечники, а дорогу расчищали гвардейцы. Сафир ехал на своём новом жеребце и прислушивался к разговору посла и императора. Его услуги пока не требовались. Он не очень понимал, почему его заранее не предупредили о роли, которую ему отвели на время пребывания казантарцев в Урдисабане, но подозревал, что от него потребуется не только сопровождать посла, но и следить за ним, выполняя обязанности шпиона.

Во дворце сотни слуг расстилали ковровые дорожки перед процессией, распахивали двери, разбрасывали лепестки роз, которые летели с высоких балконов и галерей подобно фантастическому благоухающему дождю.

Приём начался с торжественной трапезы. Зал был украшен флагами Урдисабана и провинций. Под потолком пестрели пышные гирлянды цветов, натёртые воском полы сверкали в солнечных лучах, будто стеклянные. Слуги в длинных ливреях носились по дворцу с подносами, столовыми приборами, посудой, яствами и прочим.

Сам обед, устроенный в честь посла Казантара, тоже был великолепен. Ещё накануне повара и их помощники принялись стряпать кушанья и отбирать вина, начищать столовые приборы и посуду. Всю ночь кипела работа, и утром поваров сменили их товарищи, которые с новыми силами принялись за приготовления.

Некоторые сорта вин заливали в особые приборы для подогревания — бронзовые сосуды с трубой посередине, куда засыпался горящий уголь. Также был популярен армол, очень крепкий и терпкий напиток, который готовили из айхевая, корнеплода, основным поставщиком которого были Дома Маградов и Квай-Джестров.

Гордостью урдисабанских мастеров была стеклянная посуда, производство которой требовало немалого труда и искусства. В прозрачную массу добавляли синюю, красную или зелёную краски, получая не только цветные, но также тонированные и пёстрые изделия. На подобных блюдах подавали самые изысканные кушанья, в основном, сладости, для производства которых из свёклы и тростника добывали сахар. Кулинары постарались на славу, по случаю приёма заставив дворцовые кухни многоярусными тортами, пирожными и сухофруктами. Гостей ожидали также различные прохладительные напитки из мёда, лимона, апельсинов, груш и винограда.

Обед, устроенный в честь посла Казантара, отличался от обычной трапезы простых жителей Урдисабана так же, как полдень отличается от заката.

Трапеза началась с традиционной молитвы богам о процветании государства, императора и гостей. Затем жрец в роскошных белых с золотом одеждах совершил жертвенное возлияние: выплеснул из ритуальной чаши несколько капель вина на жаровню, дым от которой, как считалось, поднимается прямо в небесные сферы и попадает на пир богов.

После этого все сели за стол. Обед начался с закусок. Были поданы разнообразные салаты, яйца, приготовленные всеми мыслимыми способами, устрицы, маринованная рыба, креветки и на отдельных огромных блюдах — омары, сверкающие золотистыми панцирями. К ним полагались разбавленные сухие вина.

После закуски на столах появились мясные блюда: жареные гуси, утки, журавли, аисты, кабаны, фаршированные яблоками и грушами, запечённые голуби и бекасы, зайцы, обложенные сливами и нарезанными апельсинами, оленина, фазаны и зажаренные целиком куропатки, тетерева и глухари. Повара императорского дворца по праву гордились павлиньими и соловьиными языками, паштетами с острыми специями, соусами, а также копчёными, вареными и кровяными колбасами, горами возвышавшимися в центре столов.

Вторым блюдом были пироги с разнообразной начинкой. Они имели различную форму, иногда даже фантастических животных. К ним подали сладкие напитки, в том числе мёд.

На третье были фрукты, засахаренные орехи, печенье и пирожные. Повара приготовили несколько огромных тортов в форме лошадей, оленей и грифонов, а специально выписанные из Ольсмейла мастера изготовили для императорского стола разнообразные конфеты, которые красовались в изящных вазах. Их делали из теста с мёдом, используя также цукаты, мармелад и особый коричневый порошок, привозившийся из дальних южных стран и придававший конфетам приятную горечь.

В перерыве между переменами блюд слуги наполнили кубки присутствующих вином и поставили на столы сладости и пряности. В трапезную вбежали люди в пёстрых одеждах и ярко раскрашенных масках. Выражения некоторых были зловещими, другие — наивными, третьи — добрыми, четвёртые — печальными. Белые, синие и красные парики походили на пышные шапки и спускались до пояса. Это были актёры, как пояснил Элу Сафир. Они должны были дать короткое представление, чтобы гости не скучали. Пока расставлялись декорации, Сафир рассказывал послу о происхождении урдисабанского театра.

— Первый театр в Урдисабане, — говорил он вполголоса, время от времени поглядывая через стол на Армиэль, — появился восемьдесят лет назад и постепенно разделился на два вида представлений: театр кукол, давабари, и театр масок, карадра, — Сафир говорил и чувствовал гордость за то, что в Урдисабане есть чем поразить посла.

Пусть, думал он, казантарец видит, что в империи не только великолепные дворцы и мощные крепости, сильная армия и красивые корабли, но также процветающее искусство.

— Все роли в театре исполняют мужчины? — неожиданно спросил посол, внимательно наблюдавший за актёрами.

— Само собой.

— Почему?

— Разве это не очевидно? — невольно вырвалось у Сафира. Спохватившись, он добавил: — Женщина не должна появляться на людях иначе, чем в сопровождении мужчин. Ей не место на сцене.

Посол промолчал, но Сафир не понял, оттого ли, что был не согласен с подобной позицией, или потому, что в это время началось представление: вперёд вышел актёр в длинном синем халате, препоясанный широким красным кушаком и поклонился так низко, что его белоснежный парик коснулся пола.

— Драгоценные и высокочтимые зрители, — заговорил он высоким приятным голосом, — сегодня мы покажем вам пьесу под названием ' Сиамор и Хонтора'. В ней рассказывается о любви и ненависти, дружбе и предательстве. Впрочем, я умолкаю, потому что наши герои уже готовы выйти на сцену и предстать перед вашими благосклонными взорами, — актёр поклонился ещё раз, столь же низко, и удалился, пятясь мелкими шажками, пока не исчез в прорези занавеса.

— Что-то подобное я видел в землях зитов, — недипломатично заметил Эл.

— Возможно, некоторые заимствования имели место в самом начале, — нехотя ответил Сафир. — Но наш театр уже давно развивается самостоятельно.

Начался спектакль. Это была любовная история о том, как юноша и девушка полюбили друг друга, но однажды её похитили пираты, и влюблённые разлучились. Погоревав,Сиамор отправился на поиски своей возлюбленной и после долгих лет скитаний, лишений и опасных приключений, наконец, встретился с ней, и они бросились в объятия друг друга, обливаясь нарисованными слезами (актёры специально сменили для этого маски).

— Вы заметили, что они даже не постарели? — спросил Эл, наклонившись к Сафиру.

— Кто? — не понял тот, сдержанно хлопая кланяющимся лицедеям.

— Сиамор и Хонтора, — пояснил Эл. — Они не виделись много лет, но, тем не менее, остались прежними юношей и девушкой.

— В театре всегда так, — улыбнулся Сафир. — Иначе концовка будет выглядеть смешно. Обнимающиеся влюблённые старики… — они покачал головой. — Но и сократить время выпавших на их долю испытаний нельзя, иначе чувство не будет выглядеть столь всепоглощающим.

— А вы верите в такую любовь? — спросил Эл.

— Конечно, — ответил Сафир. — А вы?

— Когда смотрю представление, да.

Актёры откланялись и скрылись за занавесом, исчезли музыканты, спешно убрали декорации, и обед возобновился. Гостей ждало ещё много сюрпризов. Их развлекали танцоры, декламаторы и сказители, акробаты и жонглёры, управлявшиеся с огромным количеством пылающих факелов: головни взлетали к самому потолку, образуя вертикально вытянутые огненные кольца. Трапеза длилась несколько часов и часто прерывалась речами, пожеланиями, тостами и представлениями.

Только поздним вечером гости разошлись по приготовленным для них комнатам. Сафира поселили рядом с покоями посла, чтобы он всегда был под рукой на случай, если понадобится казантарцу.

Засыпая, он думал о том, как быстро поднялся по придворной лестнице, и благодарил судьбу за то, что родился тем, кем родился. Он думал об Армиэль и был почти счастлив. Казалось, все его мечты свершались.

Глава 40

На площади перед дворцом выстроились легионы урдисабанской армии. Пока командиры проводили перед парадом последний смотр, Сафир по приказу императора рассказывал послу Казантара о её организации. Они стояли на балконе, с которого открывался прекрасный вид на город, в окружении вельмож и телохранителей. Император Камаэль находился чуть в стороне. Он был вместе с дочерью. Армиэль тихо беседовала с Маэрлинной, а император обсуждал что-то со своим Первым Советником. Сафир старался не смотреть на свою невесту и, чтобы отвлечься от мыслей о ней, рассказывал об устройстве урдисабанской армии с особой обстоятельностью:

— Войско состоит из легионов, — говорил он негромко, указывая на площадь. — Вы можете видеть здесь самые почётные и бесстрашные из них: Первый Августейший, Второй Рукоположенный и Третий Непоколебимый. С течением времени численность легионов несколько раз менялась. Например, до того, как на трон взошёл отец нашего императора, в урдисабанской армии было всего четыре легиона по четыре с половиной тысячи пехотинцев. Два легиона набирали из мужчин не старше сорока лет. Они участвовали в походах и сражениях. Два других состояли из людей от сорока до шестидесяти лет, которые несли гарнизонную службу в Тальбоне и других городах Урдисабана. Первые два легиона поддерживались двумя тысячами всадников, а также тысячей лучников, пращников и обозной прислуги. Легионы стояли рядом друг с другом, а по бокам располагалась конница. Но всё это было до начала великих завоеваний, начатых отцом нашего императора и продолженных его величеством Камаэлем. После покорения ряда соседних стран, ставших провинциями Урдисабанской империи, их жители начали вливаться в состав нашей армии, и число легионов увеличилось, равно как и их состав. На данный момент у нас двадцать один легион, и каждый состоит из пяти тысяч ста пехотинцев, трёх тысяч всадников и двух тысяч четырёхсот стрелков. Кроме того, при каждом имеется небольшой гренадёрский корпус из катапульт, баллист и онагров. Император Камаэль изменил строй легионов, разделив каждый на тридцать манипулов, а те, в свою очередь, — на две центурии, состоявшие из декурий. Легион строится в три линии, по десять манипулов в каждой, видите? — Сафир указал рукой вниз, где сверкали круглыми и островерхими шлемами живые прямоугольники. — Вот они вытянулись с восточного края площади к западному. В первой линии стоят копьеносцы, они самые молодые и сильные. Во второй — мечники, уже опытные бойцы. В третьей — воины постарше. Они самые искусные и тяжело вооружены.

— Я давно хотел узнать, — сказал Эл, воспользовавшись паузой в объяснениях Сафира, — кто придумал эти ваши знаменитые прямоугольные щиты.

— Император Камаэль, — охотно ответил Сафир. — Он великий стратег и воин. Подобные щиты позволяют прикрыть любую часть армии, будь то легион, манипул или центурия, не только со всех сторон, но даже сверху, что весьма полезно при обстреле из луков.

— Очень полезное и остроумное изобретение, — одобрил Эл. — Гораздо лучше круглых щитов.

— О, да, — согласился Сафир.

— Но мне кажется, ваша армия не слишком маневренна, — заметил Эл.

— К сожалению, это так.

— На месте императора Камаэля я бы разделил каждый легион на десять частей так, чтобы они состояли из десяти манипулов, и дал командирам больше самостоятельности. Это значительно увеличило бы подвижность вашей армии.

— Вполне возможно, — дипломатично согласился Сафир, выслушавший фразу «на месте императора» с большим удивлением: до чего же вольными должны быть нравы в Казантаре, если придворный так непринуждённо представляет себя на месте владыки целой империи⁈ Так ли крепка власть в этой враждебной Урдисабану стране, как говорят?

— Вы о чём-то задумались? — спросил Эл, мельком взглянув на Сафира.

— О вашем проекте, — нашёлся тотчас Сафир. — Не желаете ли представить его императору?

— Отнюдь, — посол покачал головой. — Я приехал в Тальбон не для того, чтобы укреплять военную мощь Урдисабана, — он улыбнулся, давая понять, что это шутка.

Сафир вежливо склонил голову.

— И всё же позвольте мне передать ваши мысли императору.

— Только от своего имени.

— Если вам так угодно.

— Угодно. А теперь расскажите, кто командует всеми этими воинами, ибо я вижу много людей, одетых и вооружённых гораздо лучше, чем остальные. Кроме того, они стоят особняком и всё время кричат.

Сафир усмехнулся.

— Да, вы правильно угадали. Это командиры.

— Они так суетятся и усердствуют, — посол покачал головой.

Сафир оставил это замечание без внимания.

— Кто является верховным главнокомандующим? — спросил через мгновение Эл. — Император?

— Да, разумеется.

— А как он осуществляет командование столь огромным воинством?

— Видите всадника в чёрно-белых одеждах и воронёных доспехах?

— С жезлом в руке?

— Да. Это легат. Он командует тремя легионами, составляющими гарнизон Тальбона. Все они находятся на этой площади. Отдельными же легионами управляют танары. Видите, они в красных плащах и серебряных доспехах? Они командуют сотниками, то есть центурионами. Их назначают из лучших легионеров.

— Что это за знак на груди у ваших центурионов? — поинтересовался Эл, прищурившись. — Мне отсюда не видно.

«Ещё бы! — подумал Сафир. — С такого-то расстояния!» Странно, что посол вобоще разглядел знаки.

— Это эмблема виноградной лозы, — объяснил он. — Центурионы имеют право наказывать солдат. Они постоянно носят при себе гибкие прутья этого растения.

— И часто это орудие возмездия остаётся праздным?

— Очень редко, — ответил Сафир. — Но поскольку центурион выбирается из числа самих легионеров, это никого не смущает. Во время боя, — продолжил он, видя, что посол не задаёт других вопросов, — центурион находится на правом фланге центурии, потому что оттуда удобнее руководить. Есть в нашей армии ещё и младшие командиры, десятники. Они заведуют также продовольственной и хозяйственной частью центурии.

— А что означают все эти значки и знамёна? — поинтересовался Эл.

— Каждая центурия имеет свой штандарт и эмблему. Это тотемические животные, от которых наши предки вели свои роды. Под эмблемой прикрепляется медная пластинка с номером манипула. Если он совершает подвиг, то к значку прикрепляется награда.

— А почему танары держат в руках жезлы с фигурами орлов? Это тоже тотемическое животное? Дань прошлому?

— О, да. Орел считается покровителем самого императора. От него ведёт род дом Изтаэрдов. Эти жезлы делают из бронзы. У легатов тоже есть такие жезлы.

— Я слышал, что потеря штандарта или эмблемы считается у вас большим позором, и каждый легионер обязан защищать их до последней капли крови. Это правда?

— Истинная! — Сафир важно кивнул. Он был рад, что представилась возможность рассказать о доблести урдисабанской армии. — Были случаи, когда в трудный момент битвы кто-нибудь из командиров бросал значок легиона в гущу врагов, чтобы заставить своих воинов вернуть его.

— Я читал об этом, — заметил Эл. — Но, кажется, это было давно.

— Да, теперь в этом нет необходимости. Наша армия непобедима.

— Верно ли, что вы завоевали Кабрию благодаря прекрасно налаженной поставке продовольствия, уклоняясь от сражений и заставив противника опустошить собственные земли, после чего тот сдался, чтобы избежать голодной смерти?

— Да, это тоже правда, — Сафир вспомнил об этом эпизоде урдисабанской истории с удовольствием. — Без чёткого снабжения победа невозможна. Это одна из основ нашей стратегии.

— Ясно, — посол немного помолчал. — А как во время сражения подаются сигналы?

— При помощи уциры. Посмотрите направо. Видите, рядом с легатом стоят несколько герольдов с длинными трубами? Сигнал к атаке или отступлению подают ими, а потом танары и центурионы передают их рожками, которые носят на поясе. Конница пользуется другой трубой, рамартой. Это делается во избежание путаницы между кавалерией и пехотой.

— Замечательно, — одобрил Эл. — Ваша армия — прекрасно отлаженный механизм. Уверен, вы гордитесь ею.

— Само собой, — ответил Сафир. — Это значительное достижение.

— Для империи, — вставил Эл.

— Для любой страны.

— Пусть так. Что ж, я впечатлён. Наша армия не так многочисленна и организована немного по-другому.

— Я слышал, в Казантаре войско делится на тысячи, сотни и десятки, — заметил Сафир.

Он хотел показать, что в Урдисабане интересуются своим противником. Это было и вежливо, и предостерегающе.

— Совершенно верно, — посол слегка склонил голову. — Командиры тысяч называются у нас темниками, сотен — сотниками, десятков — десятниками.

— Правда ли, что в Казантаре вооружают солдат не только мечами и копьями, но также тулварами и булавами?

— Тулвары носят у нас легковооружённые воины, — ответил Эл, — а булавами пользуются всадники, но редко. Впрочем, мне кажется, мои объяснения излишни: вы прекрасно осведомлены о положении дел в Казантаре.

Сафир молча поклонился. В это время на площади затрубили герольды, и армия начала строиться. Парад начался. Эл подошёл ближе к перилам, чтобы лучше видеть происходящее, а Сафир встал на полшага сзади — чтобы быть поблизости, если послу что-нибудь понадобится, но не мозолить при этом глаза. Император Камаэль подошёл к послу и тихо приветствовал.

— Ваше Величество, — Эл учтиво поклонился. — Ваша армия великолепна.

— Благодарю.

— Редко увидишь подобное зрелище.

— Надеюсь, вы пробудете в Тальбоне достаточно, чтобы ещё не раз полюбоваться им, — император любезно улыбнулся.

Посол молча поклонился.

Глава 41

Тем временем легат выехал на середину фронта и жестом подал сигнал к окончательному построению. Солдаты послушно замерли. Наступила полная тишина. Выдержав так полминуты — для большего эффекта — легат звонко скомандовал выполнение маршевых маневров. Тотчас воздух наполнился сигналами рожков и труб, криками командиров, топотом ног и бряцаньем оружия.

Сафир смотрел на то, как стройно и слаженно движутся по площади легионы, и невольно радовался — было что-то величественное и завораживающее в том, как сотни людей синхронно выполняли необходимые действия, представляя собой механизм уничтожения противника. Войско казалось несокрушимой силой, способной стереть с лица земли любого врага. Сафир чувствовал гордость за свою страну, за своего императора и за себя. Вернее, за то, что принадлежал к великому народу великого государства. Да, Великая война нанесла человечеству сокрушительный урон. Вероятно, оправиться от неё полностью не удастся никогда. Мир изменился. Но они выстояли и возродились из пепла, словно Феникс! Отстроили дома, создали армию, основали империю. Будущее уже не казалось ужасающим.

Через полчаса парад закончился, и легионы вновь построились перед дворцом и замерли. Ветер развевал плюмажи легатов, штандарты и знамёна.

— Великолепно! — проговорил Эл, обращаясь к императору. — Ваши солдаты по-настоящему впечатляют.

— Рад, что вам понравилось.

— Глядя на эту армию, Ваше Величество, невольно благодаришь богов за то, что наши страны не враждуют.

— Вы преувеличиваете, — отозвался император с улыбкой. — Уверен, войско вашего повелителя выглядит не менее впечатляюще.

Эл молча поклонился, давая понять, что в известной степени правитель Урдисабана прав. Его ручное животное тихо пискнуло и прижалось к груди хозяина.

— Правда ли, что жители Казантара считают некоторых зверей своими талисманами? — спросил император.

— Порой они действительно бывают полезны, — ответил Эл, погладив животное по голове, отчего то прикрыло выпуклые глаза и тихо заурчало. — Но я бы не стал называть их талисманами. Они не защитят от сглаза или порчи и не принесут удачу в привычном смысле этого слова.

После парада послу Казантара вручили подарок от императора: полный доспех, сработанный из стали и покрытый золотой насечкой. К нему прилагался также высокий шлем с гребнем, сделанным в виде изогнувшегося дельфина.

— Мы не могли преподнести его раньше, — сказал император, вручая подарок Элу, — так как не знали, что вы окажетесь столь богатырски сложены, и прогадали с размером.

— Ваши мастера настоящие волшебники, если сумели подогнать доспехи всего за несколько дней.

— Мы приготовили также подарок для императора Ламагрона, — сказал Камаэль, подавая знак.

Тотчас в зал внесли несколько сафьяновых подушек, на которых лежали богато отделанные части конской сбруи. Они сверкали жемчугом и горным хрусталём. После положенных слов благодарности подарки было приказано упаковать и отнести в покои Эла. Затем все отправились на пир. Не такой роскошный, как первый, но тоже полный сюрпризов. Император Камаэль придерживался мнения, что гостей нужно развлекать, а его слуги были мастера на выдумки.

* * *

Сафир смог вырваться, только когда посол Казантара уединился с императором (если не считать преторианцев, не отходивших от своего повелителя ни на шаг) в малом аудиенц-зале для того, чтобы наметить примерный перечень вопросов, по которым предстояло достичь согласия. На самом деле, это было формальностью, и главной целью являлось желание договаривающихся сторон присмотреться друг к другу.

Сафир отправил Фаимара с запиской к Армиэль, и через полчаса они встретились у ворот дворца. Принцессу сопровождали телохранители, державшиеся чуть поодаль. Девушка сидела верхом на жеребце с золотистой шерстью и белоснежной гривой — эту породу выводили в доме Джестра специально для императорского двора. Сафир вёл под уздцы Риамаха.

— Я так соскучилась! — громко прошептала Армиэль, низко склонившись с седла. — Думала, тебя никогда не отпустят!

— Посол занят с твоим отцом. На остаток дня я свободен.

— Куда мы отправимся?

Сафир поставил ногу в стремя и сел верхом. Риамах вскинул голову и тихо всхрапнул. Его грива была заботливо расчёсана Фаимаром, а шерсть лоснилась и блестела, как шёлковая.

— В бухту Миарголона.

— Это довольно далеко, — неуверенно проговорила Армиэль.

— Стемнеет ещё не скоро, — Сафир нежно взял её за руку. — А бухта — самое красивое место в Тальбоне.

— Хорошо, — принцесса улыбнулась. — Не будем терять время! — она вскрикнула, подавая команду коню и устремилась к воротам.

Сафир пришпорил каблуками Риамаха и пустился следом. За ними помчалась кавалькада телохранителей.

Глава 42

Солнце клонилось к горизонту, но небо ещё не начало окрашиваться алым, и то, что наступил вечер, можно было понять лишь по длинным глубоким теням. Когда отряд с Сафиром и Армиэль во главе выехал за пределы дворца и помчался по улицам столицы, гвардейцы сократили расстояние между собой и своей подопечной. Постепенно всадники перешли в галоп. Люди шарахались в стороны, пропуская мчащуюся во весь опор кавалькаду, и с изумлением смотрели вслед одетой в тёмно-синее платье принцессе, чей золотой плащ развевался за спиной подобно крыльям.

Через четверть часа отряд выехал на пристань, у которой теснилось множество мелких лодок и парусников. За ними, на значительном расстоянии от берега, стояли на якоре галеоны и фрегаты со спущенными парусами. Отсюда они выглядели игрушечными. Между ними виднелись галеры и триремы с огромными глазами, делавшими их похожими на морских драконов.

К западу можно было увидеть на берегу несколько лежащих на боку кораблей, вдоль днищ которых сновали рабы с металлическими лопатками и щётками — они очищали суда от налипших на них ракушек, водорослей, рыб-прилипал, ила и прочего. Этот процесс назывался кренгованием, и каждый корабль подвергался ему по крайней мере дважды в год, чтобы не потерять ходовых качеств. Это было очень важно, так как в водах Синешанны вовсю орудовали уримашские пираты, удрать от которых могло только быстрое и маневренное судно.

Но Армиэль и Сафир поехали на восток, где возвышался утёс Морского Змея, на вершину которого вела узкая дорога, больше похожая на тропинку. Там находился знаменитый трактир «Поднебесный», излюбленное место старых морских волков и новичков, желающих послушать их истории. Хозяин платил высокий налог в государственную казну, но его прибыли превосходили все затраты. Даже необходимость карабкаться на гору не останавливала моряков, и они только что не дрались за возможность остановиться именно в «Поднебесном», откуда открывался вид как на столицу Урдисабана, так и на бухту с сотнями судов.

Сафир и Армиэль поднялись на утёс и остановились лишь у края, где дул резкий солёный ветер и развевал гривы лошадей, плащи людей и волосы принцессы. Солнце садилось над морем, и по сине-чёрным волнам до самого берега бежала золотая дорожка. Низко-низко пролетали редкие чайки, высматривавшие рыбу. Над горизонтом небо было чистым и лазоревым, а выше темнело и обретало оттенок антрацита. Из-за ветра с запада на восток тянулись перистые облака, похожие на огромные лебединые крылья.

Сафир взглянул на профиль Армиэль и увидел на её глазах слёзы.

— Что случилось, милая⁈ — обеспокоенно спросил он, клад руку ей на плечо.

— Море забрало мою мать, — проговорила принцесса, — и осталось прекрасным. В нём похоронены тысячи людей, но я знаю лишь одного человека, который ненавидит этого самого восхитительного из убийц!

— Кого? — не понял Сафир, уже жалея, что выбрал это место для свидания.

— Моего отца.

— Это из-за императрицы Флабрии? — неуверенно спросил Сафир.

Он сомневался, чтобы смерть второй супруги так уж сильно расстроила Марад-Изтаэрда.

Принцесса отрицательно покачала головой.

— Нет, отец не может простить морю то, что оно забрало его первых жену и дочь, — Армиэль посмотрела Сафиру в глаза. — Я видела их портреты, — девушка смахнула подступившие слёзы. — Они были очень красивы.

— Император любит тебя больше жизни, — проговорил Сафир, понимая, что хочет сказать ему принцесса. — Он не сравнивает тебя с Рокеанной.

— Спасибо! — шепнула Армиэль, крепко сжав его ладонь. — Я хотела это услышать!

— Прости меня за то, что я привёз тебя сюда! — проговорил Сафир с чувством. — Я не подумал, что море может тебя расстроить!

— Нет, я рада! Ведь иначе я не услышала бы от тебя… того, что ты сказал.

Сафир обнял её за плечи и поцеловал.

— Я люблю тебя! — сказал он.

— И я тебя, милый! — Армиэль погладила его по щеке. — Я хочу, чтобы ты мне пообещал одну вещь.

— Всё, что угодно!

— Поклянись, что мы будем вместе до конца, и ты никогда не посмотришь на другую женщину! — сказала принцесса, серьёзно.

— Клянусь! — улыбнувшись, Сафир прижал её к себе.

— Мы будем счастливы?

— Очень!

Армиэль взглянула на небо.

— Темнеет, — сказала она. — Нужно возвращаться.

— Хорошо, — Сафир отпустил её.

Девушка подняла капюшон и запахнулась в плащ. Затем подобрала поводья и развернула коня. Сафир бросил последний взгляд на море. Восхитительный убийца… Он никогда не думал о нём подобным образом. Для него это слово ассоциировалось скорее с бандитами, отнявшими жизнь у его отца, когда тот возвращался с плантаций айхевая. Думая об этом, Сафир невольно вспомнил приснившийся кошмар, в котором всадники нападали на лорда Каида-Магрда. Они не были похожи на грабителей — скорее на преторианцев. Но это было полным нонсенсом. Гвардейцы императора не могли стать убийцами отца Сафира. Каид-Маград являлся близким другом повелителя Урдисабана, его доверенным лицом. Именно поэтому Марад-Изтаэрд и взял на воспитание его сына. Сафир вспомнил и то, как во сне легионеры убивали женщину, которая могла быть его матерью. Но леди Массиолея скончалась во время родов, так что и это порождение кошмара было чистой фантазией спящего ума.

Тем не менее, Сафир ехал обратно во дворец несколько подавленный. Армиэль несколько раз взглядывала на него украдкой, но он не замечал этого, погруженный в свои мысли. Наконец, уже у ворот, она спросила его:

— Всё в порядке?

Сафир вздрогнул и мгновение рассеянно смотрел на принцессу. В его голове ещё звучали крики женщины — слишком реальные для сна.

— Да. Конечно, да, — поспешил он успокоить Армиэль, видя её обеспокоенное лицо. — Просто задумался.

— Я расстроила тебя?

— Нисколько, — Сафир улыбнулся. — Ты всегда меня только радуешь.

— Ты ведь говоришь это не просто для того, чтобы сделать мне комплимент? — Армиэль подозрительно прищурилась.

— Клянусь! — Сафир торжественно поднял руку.

— Ладно. Но смотри у меня!

Они весело рассмеялись.

— Надеюсь, завтра мы увидимся, — сказал Сафир с поклоном.

Он понимал, что они и так непозволительно задержались на прогулке, нарушив этикет, и не смел больше задерживать принцессу. Тем более, к ним уже устремилась по дворцовой аллее толпа нянек и воспитательниц, заждавшихся свою подопечную.

— И я, — отозвалась Армиэль, подавая ему руку для поцелуя.

Здесь они уже не могли позволить себе объятия.

Сафир взглянул на приближавшихся бонн и поворотил Риамаха, отъезжая в сторону.

— Я люблю тебя! — шепнул он на прощанье.

— Помни, что ты мне обещал! — отозвалась Армиэль.

Сафир свернул в аллею и направился к своему флигелю. Несмотря ни на что, он был счастлив. Хотелось сидеть до утра на крыше и любоваться звёздами, но завтра предстояло опять таскаться за послом, так что следовало хорошенько выспаться. Сафир надеялся, что ему приснится Армиэль.

Глава 43

Даршак открыл глаза и увидел только белый свет. Зрение отказывалось воспринимать что-либо ещё. Одновременно герцог ощутил тряску и ломоту во всём теле: вначале дали себя знать руки, потом ноги, затем шея и спина. Он попытался шевельнуться, но обнаружил, что связан.

Зрение возвращалось постепенно. Даршак увидел какие-то прутья и через пару минут понял, что находится в клетке, которая куда-то катится с заунывным скрипом. Его руки и ноги стягивала толстая грубая верёвка, оружие и доспехи исчезли, а голова гудела так, словно предыдущий день закончился грандиозной попойкой. Однако Даршак помнил, что ничего подобного не было. Его отряд лёг спать у речки, выставив часовых, так что застать воинов врасплох было нельзя. Герцог тут же возразил сам себе: судя по тому, в каком положении он находился, это оказалось очень даже возможным.

— Очнулся? — женский голос раздался совсем рядом.

Герцог повернул голову и увидел всадницу на сером в яблоках коне. Это была та самая женщина, которую он едва не взял в плен.

— Кто ты такая? — спросил он хрипло.

Голос отказывался служить ему.

— Тебя это не касается! — отозвалась всадница насмешливо. — Скоро ты отправишься в далёкое путешествие.

— Ты имеешь в виду смерть?

— Может быть.

— Сомневаюсь.

— Почему? — женщина зло усмехнулась.

— Вы могли бы убить меня давно, если б хотели, — Даршак помолчал. — Где мои люди?

— Не твоё дело. К тому же, они больше не твои.

— Чьи же?

— Мои. А скоро станут рабами. Так же, как и ты. Кстати, я уже знаю, кому продам тебя, — всадница подмигнула.

— И горишь желанием рассказать?

— Нет! — женщина скользнула взглядом по рукам Даршака. — Но ты там придёшься ко двору, — с этими словами он хлестнула лошадь нагайкой и обогнала повозку.

Герцог осмотрелся. Теперь он мог различить целую вереницу повозок и множество людей, пеших и конных. Они были одеты в лёгкие доспехи и вооружены копьями, луками и тулварами. В воздухе качались штандарты с изображениями каких-то существ. Где-то периодически щёлкали бичи, раздавались крики и ругань, страшно воняло конским и человеческим потом, навозом и жжёным маслом.

Повозку трясло, и герцог попробовал собрать сено, которым был выстлан пол, в один угол, чтобы устроить себе постель. Связанные руки и ноги осложняли задачу, но, в конце концов, ему это удалось. Прислонившись спиной к прутьям, Даршак задумался, какие у него шансы исполнить клятву, данную Унгкеру. Получалось, что единственная причина надеяться, что ещё не всё потеряно, состояла в том, что он был пока жив. Герцог незаметно попробовал на прочность решётку и почувствовал, что может разорвать путы и сломать прутья, если захочет. Новые руки, подарок бога, делали его сильнее восьми человек, в чём он убедился, когда сокрушал орков во время битвы за Норфорд. Но он решил пока не пытаться бежать, ведь его куда-то везли, и нужно было прежде выяснить, не в нужную ли ему сторону движется караван.

Даршак прикрыл глаза и постарался заснуть, полагая, что так время пройдёт для него быстрее. Однако вокруг было слишком шумно, к тому же он только что выспался.

— Эй, ты! — женщина снова поравнялась с повозкой.

Герцог взглянул на неё и вопросительно поднял брови.

— Откуда у тебя эти штуки? — она указала нагайкой на его руки.

— Ты снимала с меня перчатки?

— Было дело.

— Зачем?

— Затем, что они могли пригодиться кому-нибудь из моих людей.

— Почему же не забрала?

— Решила, что будет лучше, если никто пока не будет об этом знать.

— Чего ты опасаешься?

Женщина покачала головой.

— Ничего! Просто не понимаю, как такое возможно. Надеюсь, ты мне объяснишь, — добавила она, помолчав.

— Напрасно.

— Я могу тебя заставить! — она холодно взглянула Даршаку в глаза.

— Нет.

— Я продам тебя в Урдисабан! — пригрозила женщина.

— Говорят, рабы там живут не так уж плохо, — герцог пожал плечами, насколько позволяли верёвки.

Он изо всех сил старался не показать своего ликования, ведь именно туда ему и нужно было попасть.

— Ты не понял, — женщина усмехнулась. — Я продам тебя Ламкергу, — она сделала паузу, словно это имя должно было что-то сказать Даршаку.

— Кто это?

— Ты не знаешь⁈ — всадница была искренне удивлена. — Этот человек покупает гладиаторов для тальбонского Цирка. Тебе придётся драться с дикими зверями и ядовитыми змеями, проходить сквозь огонь и биться с другими рабами, пока смерть не настигнет тебя!

— Только-то? — Даршак улыбнулся.

Стегнув лошадь, женщина умчалась вперёд.

Герцог уселся поудобней и задумался. Его везли прямо к цели. Трудность была лишь в том, как сбежать из Цирка и подобраться к императору. Впрочем, чтобы поразмыслить об этом, времени у Даршака хватало. Он вздохнул и снова попробовал верёвки на прочность. Они затрещали, и герцог усмехнулся: не такой уж он и пленник!

Вечером караван остановился. Воины разожгли костры и принялись готовить пищу. Даршак ждал, не подойдёт ли кто-нибудь к клетке, потому что хотел спросить, далеко ли до Тальбона. Наконец, один из воинов принёс ему миску с едой и кружку воды.

— Как я буду это есть? — спросил герцог, имея в виду связывавшие его верёвки.

В ответ воин молча открыл клетку, вошёл и ножом перерезал верёвки.

— Не боишься, что я сбегу? — поинтересовался Даршак.

— За тобой присматривают, — бросил тот, закрывая за собой дверь. — И у темноты есть глаза.

Герцог невольно оглядел ближайшие деревья, едва различимые в свете далёких костров. Заметив это, воин усмехнулся и, не оборачиваясь, пошёл прочь.

Даршак принялся за еду, пользуясь вместо столовых приборов руками и запивая непонятное месиво водой. Только теперь он почувствовал, насколько был голоден. Расправившись с нехитрым ужином за несколько минут, он прислонился к прутьям клетки и с наслажденьем вытянул ноги.

Некоторое время герцог прислушивался к доносившимся звукам, а затем увидел в стороне движущиеся огни: похоже, кто-то приближался с факелами. Мимо Даршака, тихо переговариваясь, прошли четыре воина, за ними спешили ещё трое. Голоса у них были взволнованные, но не испуганные: видимо, приехали те, кого они ждали.

Вскоре из темноты показалась процессия. Впереди шли закутанные в плащи люди, чьи лица были скрыты капюшонами, за ними ехали два всадника с факелами в руках. На некотором расстоянии от них двигались лучники, а за ними восемь человек в алых одеяниях несли высокие хоругви с изображением какого-то чудовища. Очевидно, это был бог неизвестного Даршаку пантеона. Судя по его внешности, он покровительствовал войнам или чему-то в этом роде.

Дальше взору герцога предстало нечто непонятное: существо ростом более двух метров, покрытое шерстью, шло на двух ногах подобно человеку и несло в правой руке массивный золотой жезл. Герцог невольно вздрогнул, вспомнив иллюстрацию в книге, которую читал однажды. Там рассказывалось о населивших Землю после Великой войны расах, и в частности, о кобольдах, один из которых прошёл мимо клетки, шевеля треугольными ушами и нервно дёргая кабаньим носом. За ним из темноты выступили несколько всадников на коренастых лошадях. Все они были в доспехах и шлемах, с мечами и палицами. При свете факелов их волосатые лица казались ещё более зловещими, чем на картинке. Ещё два пеших кобольда замыкали процессию. Они вели за собой навьюченных мулов. Даршака удивило, что он не увидел отправившихся навстречу отряду воинов, но, с другой стороны, они могли получить какие-нибудь указания и вернуться иным путём.

Герцога разбирало любопытство. Он даже был готов рискнуть и выбраться из клетки, но, поразмыслив, решил, что важнее выполнить данное Унгкеру обещание, чем погибнуть по дороге к цели. Так что, стараясь не думать об увиденном, он лёг на пол и, подложив под голову сено, попытался заснуть.

Глава 44

Перед окном колыхались усыпанные мелкими белыми цветами кусты, и Сафир с наслаждением вдыхал их аромат. Он недавно вернулся с конной прогулки на подаренном императором скакуне. Теперь, поручив его заботам Фаимара, Сафир растянулся на кушетке возле распахнутого окна и наблюдал, как ветер колышет лёгкие полупрозрачные шторы.

Во дворце он слышал тревожные слухи: поговаривали, что появились новые секты, и пока не ясно, ни кому поклоняются их члены, ни опасны ли они для государства. В Урдисабане была официальная религия, но тех, кто признавал иных богов, не преследовали, ибо император Камаэль считал, что внутри страны должны царить мир и покой, и не гоже разжигать смуты, тем более из-за такого щекотливого вопроса, как вера. Большинство вельмож поддерживали его: кто из соображений личной выгоды (чтобы угодить императору), а кто и по искренней убеждённости в правильности такого решения. Но имелись и противники, полагавшие, что единства империи можно достичь исключительно путём унификации религии.

Сафир вспомнил о Карсдейле, где верили в единого бога по имени Даргмут. Государство там было одним огромным храмом, и управлял им король-жрец, каждое слово которого считалось священным. Рыцари-храмовники зорко следили за тем, чтобы в стране не возникало тайных сект, поклоняющихся иным богам. Еретиков сжигали без суда и следствия, порой прямо на улицах. Не возбранялся даже самосуд, если таковой случался.

Сафиру пришёл на ум рассказ его друга Нармина, уехавшего полтора года назад в Нордор в качестве пажа посла, барона Мартинбейра. Тот побывал как-то в Карсдейле, и его поразило то, как наказывают в этой стране преступников: после того, как суд признаёт вину доказанной, человека отлучают от церкви и выдворяют за пределы государства, а на лицо ставят клеймо, по которому даже в соседних странах каждый может понять, что перед ним преступник. Таким образом, последний обрекается на одиночество не только в Карсдейле, но и в других королевствах. Конечно, он может попробовать сойтись с другими преступниками, но те едва ли захотят взять в подельники того, у кого на лице «написано», что он уголовник.

Вот это-то более всего и поразило Сафира в рассказе Нармина: что человек нигде уже, кроме как в совсем дальних землях, где об обычае Карсдейла ничего не знают, не может найти пристанища, обречённый на постоянные гонения и вечную ненависть. Он сказал тогда об этом Нармину, и тот согласился, что это действительно страшнее, чем пытки или даже смерть, при которых наказание всё же имеет определённые сроки и, следовательно, окончание. В Карсдейле же человек объявлялся изгоем, противником бога (поскольку нарушал установленные им законы) и лишался привычного уклада жизни, отрывался от корней, становился сиротой, ибо родные отрекались от него наравне с остальными.

Сафиру не зря припомнился этот разговор. Накануне ему прислали из Пажеского корпуса записку, в которой говорилось, что Нармин скоро приедет в Урдисабан (барон Мартинбейр стал очень плох, так что он вынужден был уступить свой пост другому, а сам вернуться в родовое имение; поговаривали даже, что дни его сочтены). Почему молодого пажа отправляли вместе с его сюзереном, а не оставили с новым послом, Сафир не знал, но вполне допускал, что тот и сам мог пожелать сопровождать барона.

Он встал и подошёл к окну. Пахло лимоном и лавром. Ароматы приносил из дворцового парка тёплый ветер. Слышались голоса слуг, то ли споривших, то ли бранившихся, но они были где-то далеко. Небо заволокло тёмными тучами, однако в просветах оно оставалось ярко-голубым. Сафир облокотился на подоконник и глубоко вздохнул. Ему хотелось праздника, музыки, песен — он и сам не знал, почему. А ещё он скучал по Армиэль. Жаль, что они до сих пор не женаты. Будь это так, он мог бы видеть её каждый день и не только в обществе императора и вельмож. Свидания наедине были слишком редки, ведь оба они были людьми, вынужденными большую часть дня проводить на виду у придворных. Обязанности оруженосца оказались обременительнее прежних, и отдых, которым наслаждался Сафир, наступил лишь после многих часов, в течение которых лорд Маград сопровождал императора или выполнял его поручения. Кроме того, он должен был удовлетворять любопытство казантарского посла. Вот и теперь юноша вернулся с прогулки, во время которой показывал лорду Элу Тальбон. Из всех достопримечательностей посла больше всего заинтересовал водопровод, проведённый в столице только четверть века назад. Он был устроен по закону сообщающихся сосудов: вода текла с ближайших гор, где была поставлена плотина, и наполняла трубы, тянувшиеся вдоль дороги, а кое-где поднятые на акведуки. Она попадала в городские фонтаны и бассейны, а также дома богачей, имевших возможность платить за подобное удовольствие. Остальные же брали воду из резервуаров, установленных на улицах или из собственных, где она собиралась во время дождя. Лорд Эл изъявил желание осмотреть плотину, и пришлось ехать в горы, что заняло много времени. Но теперь Сафир мог насладиться отдыхом и покоем. Казантарец, император, Ормак-Квай-Джестра и министр иностранных дел заперлись для переговоров, а лорд Маград отправился домой.

Сафир представил лицо Армиэль. Приятный овал, милая улыбка, нежная кожа, пахнущая полевыми цветами. Наверное, у них будет много детей. Почему-то Сафир был уверен в этом. Он часто представлял их бегающими по дорожкам родового имения Маградов. Теперь в его воображении снова нарисовалась похожая картина, и он улыбнулся. Конечно, не известно, где именно они будут жить после свадьбы. Возможно, придётся остаться в Тальбоне, но всё равно их новый дом будет одним из самых роскошных в столице. Он знал, что император ещё два месяца назад распорядился подыскать для него место. Если на нём уже стоит чей-то особняк, землю выкупят.

Сафир вспомнил о своём домике, где он прожил столько лет. Скоро ему придётся покинуть его навсегда. Он с радостью подумал об этом и тут же удивился: ему всегда нравилось его жилище, отчего же теперь он мечтает оставить его? Должно быть, оттого что оно не вяжется с предстоящей свадьбой, которую он так ждёт, — ответил он сам себе и улыбнулся: осталось совсем недолго. Счастье, которое он обещал Армиэль и о котором грезил сам, уже рядом!

Глава 45

Сафир встретил Нармина на причале, так как ему передали, что император отпускает его для свидания с другом. Лёгкая трирема, раскрашенная в белый и голубой цвета, скользила по морской глади — погода выдалась чудесная. На пристани почти никого не было, только Сафир, его слуга Фаимар и несколько чиновников, ибо Нармин тоже был сиротой, но происходил из менее знатного рода, чем Сафир, и не имел плантаций и имений, а только большой каменный дом в Тальбоне и шестьдесят слуг. Кроме того, он владел двумястами рабами, конным заводом и двумя оружейными мастерскими.

Трирема причалила, и моряки бросили концы, которые были ловко пойманы портовыми рабочими и намотаны на банки. Спустили трап, и на пристань быстро сбежали четверо слуг с сундуками на спинах. За ними следовали рабы с тюками и прочими вещами. Потом показались слуги, тащившие большой, задёрнутый чёрными занавесями паланкин. Они аккуратно спустились на пристань и направились в сторону поджидавшей неподалёку кареты. Сафир понял, что в паланкине находятся больной барон и его жена.

Наконец, он увидел старого друга. Нармин-Армаок в длинном халате из плотной золотой ткани с красным шитьём, препоясанный мечом и кинжалом, в широкополой шляпе и с наброшенным на одно плечо белым плащом появился на палубе. Его кожа была смуглой, а чёрные волосы доходили до плеч и слегка вились. На высоком лбу их поддерживала тонкая тиара.

Сафир улыбнулся, видя, как изменился его друг за полтора года пребывания в Карсдейле. Черты приобрели строгость, глаза смотрели спокойно, не осталось и следа былой мальчишеской жажды постоянной деятельности. Сейчас перед ним был государственный муж, чиновник, трезво смотрящий на вещи, привыкший ко всему и готовый в любой момент принять нужное решение.

Нармин-Армаок спустился на пристань и, заметив Сафира, широко улыбнулся. В глазах у него отразилась радость встречи. Приблизившись, он раскрыл объятия и заключил в них шагнувшего навстречу друга.

— Здравствуй, лорд Маград! — сказал он негромко, но с чувством. — Вижу, твои дела идут отлично.

— Не жалуюсь, — отозвался Сафир. — Как же я рад тебя видеть!

— Это взаимно, мой друг.

Вблизи лорд Армаок казался старше. Его лицо покрывала сеть мелких морщин, словно его много раз секли песчинки. Глаза у старого друга тоже изменились. Они смотрели внимательно, следя за каждым движением собеседника, и в них читалась спокойная сосредоточенность, но в то же время глубоко в них Сафир заметил затаившийся огонёк.

— Я слышал, на императора было совершено покушение, — проговорил Нармин озабоченно. — И в этот раз всё чуть не кончилось трагедией.

— Верно, — Сафир кивнул. — Предыдущие попытки были смехотворны. Их предпринимали или сумасшедшие или отчаявшиеся родственники осуждённых за государственную измену. Знаешь, не каждый может поверить, что его сын или брат замешан в заговоре.

Нармин понимающе кивнул.

— Всего покушений было четыре. Последнее оказалось особенным во всех отношениях.

— Мне говорили, что там был какой-то монстр.

— Да, — Сафир помолчал, вспомнив смертоносную чёрную ленту. — Нечто… удивительное.

— И ты действительно спас императора? — Нармин пристально взглянул в лицо друга.

— В каком-то смысле.

Лорд Армаок огляделся.

— Послушай, давай поговорим обо всём спокойно и подробно, — сказал он. — Меня очень долго не было в Тальбоне, и я, похоже, многое пропустил. Не хотелось бы получать сведения из третьих рук, когда мой друг был непосредственным участником событий. Поедем ко мне?

— Разумеется. Сегодня я свободен.

— Замечательно! — Нармин тряхнул волосами и жестом подозвал ожидавшую его повозку. Вместе с ней приблизился невысокий человек в длинном синем кафтане, с чёрной курчавой бородой лопатой. — Валларт, — обратился к нему Нармин, — проследи, чтобы вещи были доставлены в мой дом. Я дал тебе адрес. Мы с лордом Маградом поедем вперёд.

— Конечно, господин Армаок, — Валларт, который, очевидно, был управляющим, учтиво поклонился. — Всё будет сделано.

Нармин сел в повозку и, дождавшись пока Сафир присоединится к нему, велел кучеру ехать на Площадь Мраморных Фонтанов.

* * *

Свет проникал в стрельчатые окна и падал на паркетный пол, в центре застланный пушистым ковром. На круглом столике стояли графин с красным вином и два наполненных до половины бокала. Под потолком висела клетка с двумя попугаями, которые лениво чистили перья, щёлкая клювами.

Сафир сидел в глубоком мягком кресле и крутил в руках маленький золотой кинжал — одну из безделушек, которые Нармин привёз из Карлсдейла и уже успел продемонстрировать. Солнце отражалось от изогнутого лезвия и отбрасывало на стены узкие блики.

Нармин стоял у стеллажей с книгами и водил пальцем по корешкам.

— Но у вас же были прекрасные моменты? — спросил Сафир, продолжая начавшийся ранее разговор.

Нармин усмехнулся.

— Да, — сказал он, пожав плечами. — Только мы счастливы исключительно на расстоянии.

— Как это? — Сафир удивлённо поднял брови.

— А вот так. Стоит нам встретиться и кажется, будто нет людей более чужих друг другу, чем мы. Но если мы не видимся несколько дней, то не можем найти себе места, и вдруг оказывается, что мы до безумия влюблены! Бывало, помню, я мчался к ней, предвкушая радость встречи, а стоило её увидеть, и весь пыл проходил, — Нармин покачал головой. — Не знаю почему, только ни я, ни она ничего с этим поделать не могли. Веришь ли, вот сейчас, в эту самую минуту, я жизнь готов за неё отдать, а в то же время я уверен, что войди она в комнату, и мне тотчас станет скучно.

— Скучно⁈

— Да, — Нармин отошёл от стеллажей и сел в кресло, положив ногу на ногу.

— Но этого не может быть! — Сафир отложил кинжал и недоверчиво воззрился на друга. — Уверен, ты преувеличиваешь.

— И, тем не менее, все именно так. Я бы и сам хотел, чтоб было иначе. Много раз пытался что-то изменить, но теперь уже ясно, что это не в силах человеческих. Видно, боги решили посмеяться над нами.

— Да как же это⁈ — Сафир недоумевал. — Постой, однако, что ты такое говоришь? Как ты можешь не любить её, когда вы вместе⁈ Разве не это и есть счастье?

Нармин усмехнулся и принялся рассматривать носок сапога.

— О, я совершенно с тобой согласен, и это причиняет мне страшную боль. Ты не смотри, что я сейчас улыбаюсь. Это не от веселья.

— Понимаю, — проговорил Сафир неуверенно.

— Просто я не знаю, чем и как это может закончиться, потому что, видишь ли, закончится это непременно. А в то же время нам и расстаться нельзя без того, чтобы немедленно не затосковать. Иногда мне кажется, что мы так и будем всегда любить друг друга на расстоянии, и я бы даже смирился, только никак не могу научиться быть счастливым… не видя её, не слыша, не зная, ни что с ней, ни чем она занимается.

— Однако ты озадачил меня.

— А-а, пустое! — Нармин махнул вдруг рукой. — Брось. Забудь! Всё вздор. В конце концов из всего этого непременно что-нибудь да получится, что-нибудь да выйдет, потому что ведь не может такого быть, чтобы всегда, всю жизнь… Как ты думаешь?

— Я надеюсь, что вы… — Сафир помолчал, подбирая слова, потом развёл руками.

— Вот-вот! — закивал Нармин, вскакивая и начиная ходить по комнате. — Именно, что не видно никакого выхода. Понимаешь ты это, понимаешь⁈ — он вдруг остановился и внимательно посмотрел Сафиру в глаза. — Если бы я только смог каким-нибудь чудом узнать будущее, и мне открылось, что нас ждёт, пусть даже что-нибудь страшное, о чём и подумать жутко, то всё равно, кажется, было бы мне легче!

— Да, наверное, это так и должно быть, — согласился Сафир, тоже глядя на друга.

— Но только всё это мечты, один бесплотный мираж. И это, пожалуй, самое страшное.

— Но смертным и не дано видеть будущее. Разве что избранным, — заметил Сафир.

— Пусть, пусть так, — закивал Нармин, садясь в кресло. — Я ведь и не желаю обязательно сам видеть, но если бы кто-нибудь мог открыть мне…

— Говорят, быть предсказателем нелегко. Они, вроде, видят мёртвых, и те говорят с ними. Должно быть, не самое приятное занятие.

— Я не боюсь усопших. Впрочем, и живых тоже. Но сам видеть будущее не хотел бы. Слишком… Как это сказать? — Нармин нетерпеливо щёлкнул пальцами. — Легко было бы тогда, неинтересно. Словно ты уже умер. Понимаешь?

— Разумеется, — кивнул Сафир.

— Но одно знать мне бы очень хотелось, — Нармин взял со столика бокал и пригубил. — Нашу с Хабрией судьбу.

Разговор на некоторое время прервался. Сафир глядел в окно и думал о том, как ему повезло, что в его жизни есть Армиэль, и они так замечательно ладят и могут находиться в обществе друг друга хоть целыми сутками, была бы возможность. Он на мгновение прикрыл глаза и представил принцессу в подвенечном платье, украшенную пелериной и лилиями. Невольно Сафир улыбнулся. Его любовь была прекрасна, и ничто её не омрачало. От осознания этого на душе становилось сладко и удивительно легко.

Армиэль. Армиэ-э-ль…

Глава 46

Ормак Квай-Джестра отбросил тяжёлый полог и вышел из паланкина, ступив на вымощенный белым и красным камнем двор. Перед ним возвышался двухэтажный дом, крылья которого терялись в зарослях буков и эвкалиптов. Фасад здания украшали лепнина, покрытая бронзовой краской, и мраморные статуи богов, белевшие в тени полукруглых ниш.

Двое слуг распахнули дубовые двери прежде, чем Ормак ступил на крыльцо. Он вошёл в дом, и его окружил прозрачный сумрак, в котором царили ароматы жасмина и лимона.

Управляющий, плотный человек в бархатной тунике и коротком плаще, стремительно вышел из дальней двери и устремился навстречу своему господину, почтительно нагнув торс вперёд. Под мышкой он нёс кипу свитков, а рукой придерживал у пояса связку ключей — то ли для того, чтобы они не били его по животу, то ли не желая нарушать мирную и торжественную тишину усадьбы.

— Ваша Светлость! — обратился он к Ормаку, останавливаясь в трёх шагах. — Как ваше здоровье?

— Благодарю, Пейлис, вполне сносно, — отозвался Первый Советник на обычное приветствие управляющего.

Тот поклонялся Инстаму, богу врачевания, и поэтому всегда начинал разговор с того, что интересовался здоровьем собеседника.

— Надеюсь, и твоё не вызывает опасений?

— Я в совершеннейшем здравии, мой господин, — Пейлис поклонился, зашуршав свитками.

— Вот и прекрасно. Что у тебя в руках? Документы, не терпящие отлагательств?

— Как всегда, Ваша Светлость, — управляющий чуть улыбнулся, отвечая на иронию хозяина.

— Ты расскажешь мне всё по пути в кабинет, — Ормак двинулся через зал, а Пейлис засеменил чуть позади него. — Итак?

— Ваша сестра, господин…

— Да? — Ормак наклонил голову и сжал губы. — Что опять⁈

— Дама Ксанвия приобрела в лавке Нирбана ещё несколько приспособлений того рода, что так занимают её.

— И?

— Нирбан прислал счёт.

— Сколько⁈

— Семьсот бэнтов, Ваша Светлость. Но он согласен сделать скидку, если вы предпочтёте расплатиться золотом.

— Какую?

— Двести пятьдесят золотых за всё, господин. Это выгодно.

— Что ж, тогда так и сделаем, — Ормак потёр рукой подбородок. — Развлечения Ксанвии становятся всё обременительнее. Где она сейчас?

— В левой галерее, господин. Рабы устанавливают там…

— Новые игрушки, — кивнул Ормак. — Понятно! Слухи о пристрастиях Ксанвии уже просочились в окружение императора. Он не одобряет подобных вещей, хоть и не запрещает их. Мне бы не хотелось расплачиваться за привычки моей сестры чем-то, кроме золота. Боюсь, ей придётся посидеть некоторое время дома.

— Полагаю, слухи могли распространиться при участии Нирбана, — заметил Пейлис.

— Едва ли. Он понимает свою выгоду и не стал бы трепать языком ради развлечения. Скорее уж дело в том, что Ксанвия никогда не делала тайны из своего увлечения. Она считает, что именно так должна развлекаться знать. Это наша мать внушила ей подобные мысли.

— Да хранят духи госпожу! — проговорил Пейлис, опустив голову.

— Да хранят, — отозвался Ормак. — Что ж, я понял тебя. Расплатись с Нирбаном золотом, а Ксанвию вели запереть. Пусть этим займутся Ракул и Мараб, им не впервой. И не церемоньтесь с ней.

— Да, Ваша Светлость, как прикажете, — Пейлис поклонился.

— Ступай.

Когда управляющий ушёл, Квай-Джестра направился в свои покои. Ему не терпелось прочитать письмо, которое он получил перед тем, как покинул дворец. Его подсунули под дверь его рабочего кабинета. Небольшой конверт из плотной бумаги не был подписан, а сургуч запечатали урдисабанской золотой монетой. Таким образом, угадать отправителя было совершенно невозможно, поэтому Ормак торопился вскрыть послание и выяснить, что хочет сказать ему неизвестный. Обычно он не доверял письмам такого рода, но это передали во дворце, следовательно, автором был кто-то из высокопоставленных лиц, иначе оно не дошло бы до адресата.

Первый Советник сломал печать и извлёк сложенный вдвое листок. Развернув его, он подошёл к окну, где было больше света, и стал читать.

'Ваше Сиятельство, — говорилось в письме, написанном изящным чётким почерком, — я слышал, что ваша сестра страдает особенным недугом, называть который нет смысла: он известен нам обоим. Уверен, что вы, будучи любящим братом, прилагаете максимум усилий, чтобы избавить даму Ксанвию от него. Однако, дало ли хоть какое-нибудь средство результаты? Осмелюсь предположить, что нет.

Позвольте же предложить вам некоторый способ излечения вашей сестры. Если вас не оскорбило моё смелое письмо, я буду ждать вас завтра ближе к полудню в императорском дворце, в отведённых мне покоях.

Надеюсь, ваш друг,

Эл, барон Деморштский'.

Глава 47

Две из двенадцати лошадей скакали немного впереди. Они несли Армиэль и Сафира, которым, наконец, удалось встретиться после довольно продолжительной разлуки. Молодые люди подставляли лица ветру и утренней прохладе, вдыхали ароматы полевых цветов и радовались, что могут быть вместе. Позади них ехали телохранители принцессы, недовольные тем, что госпожа не позволила им окружить себя кольцом. В последнее время в городе собралось слишком много разного пришлого люда, привлечённого приближающимся праздником Вознесения Летних Даров. События подобного рода всегда сопровождались нашествием тех, кто собирался пополнить свой карман и брюхо императорскими щедротами, расточаемых по поводу празднеств, и тех, кто планировал поживиться за счёт чужой рассеянности — карманников, домушников и грабителей.

— Скоро вся эта суматоха закончится, — говорил Сафир, глядя на Армиэль. — Посол пробудет здесь не так уже долго, от силы пару месяцев, и я не всё время буду сопровождать его.

— Вот как? — девушка слушала, слегка склонив голову. — Почему?

— Нармин-Армаок займёт моё место.

— Он вернулся?

— Да, на днях. Ты помнишь его?

— Очень плохо. Кажется, он отправился вместе с каким-то нашим послом в одну из соседних стран? — Армиэль нахмурилась, стараясь вспомнить название. — Карсдейл?

Сафир кивнул.

— Барон Мартинбейр, которого он сопровождал, заболел, и он был вынужден оставить пост.

— И лорд Армаок вернулся сюда?

— Да.

— А почему он не остался? Ведь с его здоровьем всё в порядке?

Сафир помолчал. Он не мог рассказать Армиэль, что его друг бежал от запутанных отношений, балансирующих на грани любви и ненависти, одним ударом предпочтя разрубить мучительный клубок сомнений.

— Ты меня слышал? — переспросила девушка.

— Да, милая, конечно, — Сафир виновато улыбнулся. — С Нармином всё в порядке. Просто он был очень привязал к барону и не захотел оставаться в Карсдейле без него.

Армиэль пожала плечами.

— Не понимаю. Лорд Армаок вассал Мартинбейра?

— Нет, — Сафир понял, что его объяснение не убедило её.

— Они были большими друзьями? Но ведь барон намного старше.

— Нармин не вдавался в подробности. Думаю, у него были причины, — сказал Сафир уклончиво.

— Вероятно, — согласилась Армиэль. — Давай поднимемся на ту гору, — она указала на поросшее низким кустарником плато, носившее название Малькарох, Дремлющий зверь.

— С удовольствием, — откликнулся Сафир.

— Догоняй! — девушка пришпорила лошадь и пустила её галопом.

Темно-синее платье плескалось на ветру, волосы развевались, сверкая вплетёнными в них серебряными нитями и драгоценными камнями.

Сафир стегнул Риамаха нагайкой и поспешил за ней. Телохранители устремились следом, напряжённые и сосредоточенные, нисколько не замечающие очарования утра.

— Ты что-нибудь знаешь о моей семье? — спросил Сафир, когда они оказались на вершине, с которой открывался вид на колышущееся зелёное море деревьев.

Местами листва начинала приобретать тот особый оттенок, который предвещает приближение осени.

— О чём ты? — нахмурилась Армиэль, непонимающе глядя на Сафира. — Я слышала только о том, что род Маградов всегда был близок нашему. Твои предки верно служили трону и империи, и их заслуги возвеличили…

— Это общие слова, — нетерпеливо перебил Сафир. — А я имею в виду, известно ли тебе что-нибудь о моих родителях? Мне от них досталось только богатство и фамильные портреты. Но как они жили, что значили для Урдисабана и других людей? С кем дружили, кто мог бы рассказать мне о них, поделиться воспоминаниями?

Армиэль задумалась, затем виновато пожала плечами.

— Прости, ничего не приходит в голову. Это так давно было.

— Люди, знавшие их, должны быть ещё живы, — возразил Сафир.

— Да, конечно. Я уверена, если расспросить кого-нибудь из вельмож, они смогут помочь. Полагаю, твой отец часто бывал во дворце, и его должны хорошо помнить.

— Я не раз заговаривал об отце, но никто не признался, что знал его. Возможно, он жил затворником?

— Я могу поговорить с отцом, — предложила Армиэль. — Уж он-то должен быть в курсе.

— Это было бы чудесно! — Сафир взглянул на неё с благодарностью.

— Почему ты вспомнил о нём? Я хочу сказать: раньше ты никогда не спрашивал о родителях.

Сафир пожал плечами.

— В последнее время я часто думаю о его смерти. И о судьбе матери тоже. Возможно, это из-за того, что мы должны пожениться, а мне не с кем поговорить об этом.

— В каком это смысле⁈ — Армиэль приняла шутливо-обиженный вид. — А со мной⁈

— Ты же понимаешь, о чём я, — смущённо сказал Сафир.

— О совете и поддержке, — принцесса кивнула. — Я забываю, что у меня-то полно нянек и прочих желающих влезь в душу и поделиться опытом, — она рассмеялась. — Я такая эгоистка! Прости меня.

— Ты самая замечательная девушка на свете! — искренне сказал Сафир. — Мне не за что прощать тебя.

— Прогуляемся? — предложила Армиэль.

Они спешились, передали поводья телохранителям и, взявшись за руки, двинулись по дорожке, идущей между стволами клёнов и тополей. Вдоль обочин тянулись кусты шиповника и остролиста, низко проносились золотые шмели, на ветвях чистили перья птицы. Преторианцы подтянулись поближе, четверо из них вошли в лес по обе стороны дороги, а двое обогнали влюбленных и уехали вперёд, выполняя роль арьергарда.

— Интересно, хоть после свадьбы они оставят меня в покое? — проговорила Армиэль, проводив их взглядом.

— Мы заведём собственную охрану.

— Надеюсь, не такую назойливую?

— Ты ведь не думаешь, что я соглашусь подвергать тебя опасности? — улыбнулся Сафир.

— Если ты будешь рядом, то иной охраны мне и не нужно.

— Ты на меня слишком полагаешься.

— Как же иначе? — подняла брови Армиэль. — Ведь ты даже императора спас, разве нет?

Сафир взглянул ей в глаза, пытаясь понять, всерьёз ли она говорит, но не смог определить, а спрашивать не хотелось.

— Это была случайность, — сказал он.

— Ладно, не бойся, — Армиэль с улыбкой пожала ему ладонь. — Разумеется, я позволю тебе нанять каких-нибудь головорезов, чтобы защищать меня от всех и вся!

Сафир поцеловал её, и они пошли дальше, наслаждаясь утром и обществом друг друга.

Глава 48

Чтобы городская беднота не так сильно ощущала собственное ничтожество, отец ныне царствующего императора Камаэля велел построить Цирк — арену, где устраивались различные состязания. Вокруг неё амфитеатром располагались деревянные скамьи, только первые два ряда были сложены из камня и предназначались для вельмож.

Вход был бесплатным, а в Тальбоне проживали почти сто тысяч человек, поэтому Цирк мог вместить далеко не всех. Так что места занимали затемно, за несколько часов до начала представления. Это, конечно, не касалось вельмож, за которыми были закреплены первые ряды.

В первый день недели, амаргол, на который было назначено торжественное празднование установления мира в империи (имелось в виду подавление бунта в Лиам-Сабейской провинции), Цирк, освещенный косыми лучами восходящего солнца, выглядел особенно внушительно: трибуны, ложи и скамьи заполнила толпа, состоявшая из празднично одетых горожан всех сословий: аристократы и богачи, занимавшие первые ряды амфитеатра, щеголяли в длинных белых тогах и коротких разноцветных туниках, женщины — в платьях и головных уборах. Некоторые из них были настолько фантастическими, что в них трудно было разглядеть владелицу. Простой же люд просто достал из сундуков и кладок то, что было получше и почище. Женщины украсили себя медными и бронзовыми бусами, браслетами и серьгами. Трибуны пестрели и колыхались, как ожившее поле цветов.

Большинство аристократов уже заняли свои места, простые же горожане заполнили Цирк ещё до рассвета. Все с нетерпением ожидали появления в Золотой Ложе императора Камаэля и высших сановников. Первый советник Ормак Квай-Джестра должен был объявить начало состязаний.

Гости Тальбона, впервые попавшие на представление, с интересом рассматривали Цирк.

Посредине арены стояла каменная стена, по краям которой возвышались две стройные башни. Их украшали мраморные статуи великих воинов Урдисабана, обелиски с именами богов и посвящённые им маленькие храмы, блестевшие круглыми куполами и тонкими, как иглы, шпилями. С двух сторон виднелись две подставки на витых колоннах. На одной из них сверкали семь бронзовых грифонов, на другой — такое же количество бронзовых лошадей. Вокруг этой конструкции проходил путь колесниц, ограниченный каменным бордюром.

Солнце, приближаясь к зениту, начало припекать. Редкие облака теснились у горизонта, над ареной же небо было чистым.

Сафир и Нармин сопровождали императора Камаэля и посла Казантара, шествовавших по тёмным гулким коридорам Цирка. Процессия, состоявшая из советников и телохранителей, направлялась к Золотой Ложе.

Снаружи доносился гул голосов — словно волны накатывали на могучий утёс.

Когда процессия поднялась по широкой каменной лестнице, слуги отдёрнули тяжёлые портьеры, и яркий свет на мгновение ослепил Сафира.

Император Камаэль подошёл к перилам балкона и поднял руки, приветствуя зрителей. Трибуны взорвались восторгом и взлетевшими в воздух шляпами и шарфами.

Когда рукоплескания смолкли, Ормак бросил вниз белый платок. Как только он коснулся песка, двери конюшен распахнулись, и разноцветные колесницы вылетели на арену.

Колесничий в красном сразу же вырвался на два корпуса вперед и погнал лошадей, нещадно охаживая кнутом.

Колесницы помчались вокруг центрального сооружения арены, борясь за первенство и поднимая тучи пыли. До зрителей доносились ржание лошадей, стук колёс и звон упряжи, самих же соревнующихся иногда просто не было видно. Когда первый круг был пройден, два служителя в длинных белых одеждах важно прошествовали по песку и сняли с подставки одного грифона и одну бронзовую лошадь.

Красный колесничий продолжал лидировать и во втором, и в третьем круге. Покрытый слоем песка и пыли, со вздувшимся венами и мускулами, блестящими от пота, он летел, сжимая в руках вожжи. Зрители на трибунах стоя приветствовали его, немилосердно отбивая ладони в аплодисментах и оглашая арену громкими возгласами.

Начался последний круг. Красный колесничий улыбался. Он уверенно заложил крутой поворот, колёса взрыли песок, волной отбросив его в сторону, но обод одного зацепился за ограничивающий маршрут бордюр, раздался сухой треск, колесница подскочила и перевернулась, разлетевшись в щепки, словно была сделана из хрупких веток. Ломая себе кости, повалились запутавшиеся в упряжи кони, колесничий вылетел вперёд и грохнулся в песок, безвольно раскинув руки. Его лицо походило на кровавую маску, и клубы пыли оседали на следы крушения и распростёршееся тело.

Возница в синем, следовавший за красным, попытался уклониться от столкновения, но задел обломки, и его колесница вильнула в сторону, налетев на центральную конструкцию арены. Погонщик исчез под обломками, а лошади вырвались из упряжи и, толкая друг друга, помчались дальше. Остальным возницам удалось увернуться, но большинство из них потеряли скорость.

Под вопли зрителей колесничий в жёлтом первым пришёл к финишу и остановил коней перед императорской ложей.

На трибунах начался делёж выигрышей, горячо спорили проигравшие, расставаясь с деньгами. Бедняки, не делавшие ставок, возбуждённо обсуждали состязание. Поклонники жёлтого колесничего довольно потирали руки и насмешливо поглядывали по сторонам: сегодня удача сопутствовала их любимцу и им самим.

Сафир наблюдал за всем этим с нескрываемым интересом, приставив к глазу короткую медную зрительную трубу, какими пользовались в Урдисабане моряки. Переводя взгляд с одного лица на другое, он подмечал, кто выиграл, а кто проиграл, и время от времени улыбался.

Толстяк в дорогих красных одеждах недовольно вытирал лысину платком и поджимал губы. Это его колесничий разбился на арене и больше не сможет участвовать в гонках и приносить доход. Соседи-приятели подшучивали над ним и похлопывали по спине, а он отвечал им с плохо сдерживаемым раздражением. Сафир слегка покачал головой: он сочувствовал толстяку, ибо знал, что обучение возницы стоит дорого и требует времени. Впрочем, сам он любил охоту, быструю езду в седле, когда чувствуешь каждое движение животного, его тепло и настроение, и никогда не думал заказать и выставить свою колесницу на гонки.

Насмотревшись на реакцию зрителей, Сафир опустил подзорную трубу и, сложив, убрал карман.

— Почему ты сам не делаешь ставки? — обратился к нему император. — Тебя ведь интересуют эти состязания.

— Мне нравится наблюдать за тем, как люди реагируют на то, что происходит на арене, Ваше Величество, — отозвался Сафир с почтительным поклоном. — Но принимать участие в развлечениях толпы не для меня.

— Узнаю твоего отца, — император Камаэль покачал головой. — Он тоже не любил быть, как другие. За это я его всегда и ценил.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Он гордился бы тобой, мой мальчик, я знаю. Твой отец был настоящим аристократом, не то, что все эти… — император презрительно махнул рукой в сторону трибун. — Ты стал достойным наследником.

— Благодарю, Ваше Величество, — повторил Сафир.

— Что ж, праздник продолжается, — император Камаэль дал знак Ормаку, и тот объявил, что начинаются выступления наездников.

К тому времени убрали обломки, тела лошадей и людей, кровь засыпали, песок разровняли, а победившего колесничего наградили бронзовым венком и сотней золотых монет — этой суммы могло хватить на несколько месяцев вполне сносного существования.

На арене появились пёстро одетые наездники, которые на полном скаку проделывали акробатические трюки под восхищённые крики трибун. Один то вставал на руки, опираясь на седло, то съезжал на бок лошади. Другой перемещался под брюхо и вылезал с другой стороны. Они получили свои награды по решению императора: смуглый всадник в сине-оранжевом трико унёс золотую цепь и горсть монет, остальным раздали кубки и драгоценную посуду. Император любезно сообщил Элу, что это ученики специальной школы, учреждённой при Цирке, которая готовит наездников для представлений.

— Ваши наставники прекрасно справляются, — похвалил Эл. — Нечасто встретишь столь же искусных наездников.

Далее следовали военные игры. Отряды воинов, одетых в лёгкие латы и кольчуги, с намалёванными на щитах вымышленными гербами, сражались, перестраивались, отступали, контратаковали, устраивали поединки, отличавшиеся большой изобретательностью.

— Как вы находите мастерство наших солдат? — спросил император Камаэль Эла.

— Оно весьма убедительно, — отозвался посол с почтительным поклоном. — Я вижу, что совершенствованию приёмов боя в вашей армии уделяется много внимания.

— Да, мы стараемся быть готовыми в любой момент отразить нападение врага.

— Это чрезвычайно мудро, Ваше Величество.

— Впрочем, на арене всё оговаривается заранее. Бои отрепетированы.

— Вот как? — посол удивлённо поднял брови.

Император кивнул.

— Этим занимаются несколько почтенных воинов, бывших легионеров. Они стараются делать так, чтобы представление было интересно смотреть.

— Понимаю.

— Но в казармах идёт настоящая муштра. Солдаты тренируются с боевым оружием, чтобы максимально приблизить упражнения к военным условиям.

— Это весьма похвально, — заметил Эл. — Ценить свою жизнь нужно учить заранее.

— Согласен с вами, — император кивнул. — Легионер, привыкший защищаться от острых мечей, не растеряется в настоящем сражении.

— Не зря армия Уридисабана считается самой грозной в Синешанне, — любезно заметил посол.

— Ну, будет вам, — улыбнулся Камаэль. Выглядел он, впрочем, польщённым. — А как тренируются воины в Казантаре?

— Почти так же, — ответил Эл. — Но мы не устраиваем показательных боёв.

— Почему?

— Должно быть, не сложилось такой традиции.

Камаэль усмехнулся.

— Наверное, императору Ламагрону не нужно завоёвывать себе популярность в народе столь примитивными и варварскими способами, — сказал он, прищурившись и внимательно глядя в лицо посла. — Его подданные и так послушны?

— Я убеждён, что и у Вашего Величества нет необходимости прибегать к подобным трюкам, — отозвался Эл. — Эти же торжества устраиваются, очевидно, с единственной целью — развлечь жителей Тальбона.

Камаэль усмехнулся и снова повернулся к арене.

— Может, и так, — сказал он негромко, а затем подал Ормаку знак завершать празднество.

Первый Советник приказал герольдам трубить окончание представления, и легионеры, быстро построившись, покинули арену. Зрители начали медленно расходиться, громко разговаривая и возбуждённо жестикулируя.

— Приглашаю вас сегодня отужинать со мной, — проговорил император, обращаясь к послу. — Заодно обсудим некоторые дела.

— С удовольствием, Ваше Величество. Если позволите, я прихвачу кое-какие документы.

— Как вам будет угодно, барон. Я пришлю за вами лорда Маграда.

— Очень хорошо, Ваше Величество.

— Оставаться здесь дольше нет смысла, — император сделал знак преторианцам, и вместе со свитой и послом Казантара покинул Золотую Ложу, отправившись во дворец.

Солнце ещё светило ярко, но тени постепенно становились длиннее и глубже, а облака, розовея, теснились над гаванью, отражаясь в спокойной воде. Горожане собирались у бассейнов и фонтанов, обсуждая результаты состязания и мастерство наездников. Одни пили вино, которое услужливо предлагали разносчики, другие предпочитали лимонад и шербет. Над столицей с криками кружились чайки, и лёгкий ветерок шевелил флаги на башнях.

Когда кортеж императора въезжал в главные ворота дворца, Сафир ощутил лёгкое головокружение и непонятную тревогу. Перед его глазами пронеслись смутные образы, почему-то напоминавшие детство, — словно обрывки снов внезапно всплыли в памяти и исчезли, не позволив себя разглядеть.

— Вам нехорошо? — осведомился посол.

— Нет-нет, — ответил Сафир, покачав головой. — Всё в порядке.

— Вы уверены?

— Да, милорд.

— Хорошо, — Эл кивнул. — В таком случае у меня к вам небольшая просьба.

— Слушаю, милорд.

— Не могли бы вы просветить меня, какие манеры приняты в Урдисабане за столом. Я заметил, что они несколько отличаются от наших, а изучить их заранее я, к сожалению, не имел возможности.

— Почту за честь оказать вам эту услугу, — Сафир слегка поклонился, ничем не выдав своего удивления тем, что посол не успел ознакомиться с обычаями страны, с которой должен был вести переговоры.

Он невольно задумался, почему не послали кого-нибудь другого, лучше знающего Урдисабан? Или барон обладал особыми дипломатическими качествами, на которые король Казантара возлагал надежды?

— Буду вам весьма признателен, — кивнул посол. — Почему бы нам не начать урок немедленно? До ужина осталось не так много времени.

— Как пожелаете, милорд.

Глава 49

— Очень жаль, что даме Маэрлинне пришлось покинуть Урдисабан, — говорил Сафир послу на следующий после соревнований день, стоя у окна его покоев. — Надеюсь, это лишь легкое и недолговременное недомогание.

— В любом случае за ней присматривают лучшие лекари, — отозвался Эл. — Конечно, мне бы хотелось быть рядом, но есть дела, которые нельзя бросить.

— Увы, мы не властны над собой, — развёл руками Сафир.

— Это действительно так, — согласился посол. — Государство не может ждать, пока чиновники завершат свои дела. Но мы служим своим императорам, а значит, и богам. И они не оставят нас своими заботой и защитой.

— Убеждён, что так.

— Я получил сегодня от Его Величества приглашение на церемонию Вознесения Летних Даров, — Эл взял со столика и продемонстрировал Сафиру прямоугольный белый конверт с красной сломанной печатью.

— И мне поручено сопровождать вас, — отозвался Сафир с лёгким поклоном. — Если вы не против, разумеется.

— Вовсе нет, — Эл бросил конверт обратно и подошёл к холодному камину, на полке которого были расставлены глиняные и фарфоровые фигурки. — Ваше общество исключительно приятно и познавательно.

— Благодарю.

— Не стоит, — посол окинул Сафира взглядом. Юноша так и не привык, что чёрные глаза казантарца ничего не выражают. Просто два хищно блестящих агата. — Знаете, я буду рад видеть вас у себя в замке. Если вы когда-нибудь посетите Казантар, конечно.

— Я непременно воспользуюсь вашим приглашением, — отозвался Сафир.

Он понимал, что слова лорда Эла не более, чем дань вежливости.

Казантарец взял с каминной полки одну выделявшуюся среди других статуэтку: андрогина, одно лицо которого представляло собой злобный оскал, а другое — театральную маску с елейной улыбкой.

— Последние годы я вожу эту фигурку с собой, — сказал Эл, демонстрируя её Сафиру. — Забавная вещица, не правда ли?

— Весьма, — согласился Сафир учтиво.

На самом деле на него статуэтка произвела неприятное впечатление.

— И поучительная, — казантарец поставил андрогина на место. — Напоминает нам о том, что человеческая природа двойственна.

— И лжива, — невольно вырвалось у Сафира.

— Почему же? — Эл взглянул на собеседника с интересом. — Поясните.

— Просто, глядя на эту маску, — Сафир указал на одно из лиц статуэтки, сейчас повёрнутое к нему, — задумываешься о том, что чаще всего люди демонстрируют нам не свои истинные чувства, а те, которых мы от них ждём.

— Очень тонко подмечено, лорд Маград, — улыбнулся казантарец. — Часто вам приходят в голову подобные мысли, или ваши слова вызваны исключительно этой безделушкой?

Сафир пожал плечами.

— Даже не знаю, — ответил он честно.

— Хороший ответ, — кивнул Эл. Отойдя от камина, он указал на прозрачный графин. — Пока у нас есть время до трёх часов, не желаете лёгкого вина?

— С удовольствием.

Посол кивнул и наполнил бокал, протянув его Сафиру.

— За процветание Урдисабана! — предложил он тост.

— Слава империи и императору! — Сафир поднял бокал.

Он уже привык, что посол не пьёт.

Эл позвонил в колокольчик. Через мгновение вошёл слуга в ливрее казантарского покроя и застыл в ожидании приказаний.

— Принеси фрукты, — велел Эл.

Лакей молча выскользнул за дверь.

— Вы не пользуетесь нашими слугами? — спросил Сафир, проводив его взглядом.

— Не хочу отвлекать их от привычных занятий. Кроме того, мои люди знают мои вкусы лучше, чем кто бы то ни был.

— Разумеется. Я вас понимаю.

— Постоянные слуги куда удобнее.

— Само собой.

— Расскажите мне о предстоящем празднике, — попросил посол, садясь в кресло и знаком предлагая Сафиру опуститься в другое, напротив.

— Благодарю, — отозвался Сафир, принимая приглашение. — Вознесение Летних Даров — один из немногих сохранившихся до сих пор праздников древности. Мы устанавливаем посреди Дворцовой Площади огромную медную чашу (она была выкована несколько веков назад и теперь совершенно позеленела) и по очереди наполняем её подношениями. Затем император благословляет дары, и они предаются огню. Вместе с дымом содержимое чаши возносится к небесам и попадает в чертоги богов.

— Это напоминает мне ритуал другой страны, где я бывал раньше, — заметил Эл.

— Вполне возможно. Все обряды чем-то похожи друг на друга.

— Совершенно верно.

— Должно быть, потому что каждый народ старается задобрить своих богов.

— И все делают это схожими способами, — Эл улыбнулся.

— Не удивительно, ведь причина в самой природе богов. Они вкушают наши жертвы через дым, поэтому мы вынуждены прибегать к помощи огня.

Посол кивнул в знак согласия.

— Не хотите прогуляться по саду? — предложил он вдруг.

— Если вам угодно.

— Вы не против, если мой зверёк составит нам компанию? — Эл щёлкнул пальцами, и из-за портьеры выползло похожее на ленивца создание, обычно сопровождавшее посла.

— Разумеется, нет.

— Замечательно, — Эл поманил животное, и оно с неожиданной резвостью подбежало и вскарабкалось ему на плечо. — Идёмте?

Сафир кивнул, они поднялись и вышли из комнаты в коридор, где их ожидали два телохранителя.

— Не подходите близко, — велел им Эл. — Не мешайте нам. Едва ли в дворцовом саду нас подстерегает опасность.

— Слушаемся, — тихо ответил один из воинов и отступил на шаг.

— Я видел сегодня в ложе одного молодого человека, — сказал Эл, обращаясь к Сафиру. — Кажется, его зовут Нармин. Он ваш друг?

— Да, — Сафир удивлённо взглянул на посла. — Вам не угодно его общество? Я постараюсь…

— Нет-нет. Кажется, он недавно вернулся откуда-то издалека?

— Совершенно верно, — подтвердил Сафир. — Из Карсдейла.

— Он телохранитель императора, как и вы?

— Нет. Для этого нужно тренироваться многие годы, с самого детства, так что обычно эта должность передаётся по наследству.

— Но вы получили её за особые заслуги?

— Можно сказать и так, — ответил Сафир уклончиво.

Он надеялся, что посол не станет расспрашивать о подробностях, так как не был уверен, что должен сообщать казантарцу о покушении на императора.

— А вы скромны, — заметил посол, с интересом взглянув на Сафира. — Особенно для человека, спасшего Его Величество от смертельной опасности.

— Вы знаете про случай в городе мёртвых⁈ — Сафир был удивлён.

— Полно вам, лорд Маград, — посол улыбнулся. — Вы же не думаете, что во дворце молчат о подобном событии? Между прочим, не всем нравится то, как быстро вы поднимаетесь по лестнице славы. Впрочем, вас это не должно заботить.

— Вы правы, — согласился Сафир нехотя.

Он и сам понимал, что вызывал ревность многих вельмож.

— Каков же нынешний статус лорда Армаока?

— Ну, собственно, он — ваш паж. Это ещё не официально, указ будет подписан лишь на днях.

— Неужели? — Эл повернулся к Сафиру, а затем рассмеялся. Слушать скрипучий смех этого человека было жутковато. — Нет, благодарю! Мне он не нужен.

— Лорд Армаок — очень достойный и храбрый человек, — сказал Сафир убеждённо. — Он сможет защитить вас в случае опасности, да хранят вас боги от любых невзгод.

— Я не сомневаюсь, что это истинная правда, и ваше желание заступиться за друга весьма похвально, однако я нахожу, что лорд Армаок слишком… Как бы это сказать? — посол щёлкнул пару раз пальцами, подбирая нужное слово. — Погружён во тьму.

— Во тьму⁈ — заявление Эла повергло Сафира в полное недоумение.

— Да. Его душа в смятении.

— Но вы видели его лишь однажды! — возразил Сафир.

Вероятно, ему не следовало спорить, но желание защитить друга возобладало над необходимостью соблюдать этикет.

— Почему его нет с нами? — спросил вдруг Эл, останавливаясь и оглядываясь по сторонам.

— Я не знаю, — признался Сафир, тоже остановившись.

— Разве паж не должен сопровождать того, к кому приставлен?

— Разумеется…

— Я не вижу лорда Армаока. Он плохо выполняет свои обязанности.

— Возможно, он получил какое-то поручение? — предположил Сафир.

— Всё может быть, — легко согласился Эл, возобновляя прогулку. — В Урдисабане замечательная природа, и как искусно воспроизведена она в этом великолепном саду, не правда ли?

— Да, само собой, — ответил рассеянно Сафир, несколько сбитый с толку тем, как резко сменил посол тему разговора. — Садовники изрядно потрудились, чтобы создать иллюзию естественного леса, — добавил он, обведя взглядом окружавшие их деревья. — Это заняло не один год.

— Подражать природе всегда нелегко, — проговорил Эл, глядя вдаль.

Глава 50

— Куда ты отлучался сегодня? — спросил Сафир Нармина, когда тот подошёл к нему и встал рядом, сложив руки на груди. — Посол спрашивал о тебе, — молодые люди смотрели с балкона городской ратуши на площадь, где должны были устанавливать чашу для праздника Вознесения Летних Даров.

— Неужели? И что ему было нужно?

— Потише! Он стоит перед тобой в трёх шагах.

— Я вижу. Не думаю, что он нас слышит. Итак, чем я заинтересовал казантарца?

— Лорд Эл спрашивал, почему его не сопровождает паж. Это твоя обязанность.

— Между прочим, я пока не назначен…

— Но тебе было велено сопровождать посла. Ты негласно состоишь в его охране.

— Ты выговариваешь мне? — Нармин повернулся к Сафиру, приподняв брови. — Вижу, повышения в должности подействовали на тебя благодатно.

— Не иронизируй! — Сафир покраснел. — Ты прекрасно знаешь, как важно, чтобы эта встреча с послом закончилась удачно. Император Камаэль возлагает надежды и на нас.

— Скорее ответственность, друг мой. Спустись с небес: мы — всего лишь слуги, пусть и в блестящих одеждах и с громкими титулами. Переговоры проводим не мы. Нам поручено развлекать.

— Достаточно! — решительно прервал Сафир своего друга. — Как ты объяснишь послу своё отсутствие?

— Думаешь, он станет расспрашивать?

— Не знаю. Какая разница, что я думаю? Ты придумал объяснение?

— Придумал? — Нармин усмехнулся. — Разве я не могу сказать правду? Или ты считаешь, что я отлучался для того, чтобы заняться чем-то предосудительным?

— Перестань вилять. И не делай… Тихо! Император!

Все присутствующие одновременно выпрямили спины и подтянулись: по широкой мраморной лестнице поднимался владыка Урдисабана в сопровождении разряженной свиты. Справа от него шёл Ормак Квай-Джестра, их окружало кольцо телохранителей. Случай был такой, что император посчитал охрану из обычного количества воинов недостаточной. Поэтому Сафиру было поручено сопровождать посла Казантара и ждать появления своего господина на балконе, откуда император должен был наблюдать за церемонией Вознесения Летних Даров.

Герольды подняли трубы и возвестили о появлении повелителя. Взметнулись урдисабанские знамёна, и народ на площади огласил воздух возгласами ликования. Император и посол приветствовали друг друга, затем Камаэль приблизился к перилам и поднятием обеих рук поздоровался со своими подданными. Сафир знал, что под расшитым золотом и жемчугом хитоном у него плотная кольчуга, а на груди — стальные латы. По обе стороны от Камаэля стояли воины со щитами, готовые в любой момент защитить своего повелителя. Сафир подумал, что его должность телохранителя императора после приезда посла стала несколько формальной — он всё реже сопровождал Камаэля и всё чаще находился в обществе казантарца. Сафир поискал глазами Армиэль, но не нашёл и тяжело вздохнул. Он знал, что девушка не любит многолюдные сборища, но надеялся увидеть её, так как поручение составлять компанию лорду Элу отнимало у него почти всё время, и его не оставалось ни на что другое. Несмотря на то, что Нармин должен был вскоре сменить его на посту сопровождающего посла, император Камаэль не торопился менять пажа, тем более, что лорд Армаок, судя по всему, не стремился принять на себя эти обязательства.

Когда овации императору поутихли, Ормак Квай-Джестра поднялся на специальное возвышение и распустил шнурок, удерживавший свёрнутым праздничное знамя. Стяг развернулся, сверкнув на солнце золотыми кистями. На жёлтом полотне было изображено изящное зелёное дерево, покрытое белыми цветами. В воздух полетели шапки, толпа загудела, словно улей. Герольды протрубили начало праздника, и рабы при помощи специальных блоков начали поднимать огромную чашу, чтобы император мог первым положить в неё свой дар, не сходя с балкона. Все присутствующие с интересом наблюдали за этим действием, хоть и видели его не впервые.

Воспользовавшись шумом, Нармин наклонился к Сафиру и тихо сказал:

— Кстати, не беспокойся, очень скоро я сменю тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Посол попросит Его Величество подписать указ об освобождении тебя от обязанностей сопровождающего и назначении на эту должность меня в роли пажа.

— Откуда ты знаешь⁈ — Сафир старался скрыть свою радость, но не мог не выказать удивления.

Он помнил, как совсем недавно казантарец заявил, что Армаок ему не нужен.

— Сегодня мы случайно встретились с бароном Деморштским в саду дворца и очень мило побеседовали, — Нармин усмехнулся. — Он сказал, что попросит императора ускорить моё назначение. Видимо, я ему понравился.

Сафир почувствовал обиду: получалось, что, несмотря на все его старания угодить, казантарец предпочёл едва знакомого человека, с которым всего лишь перемолвился несколькими словами на прогулке. Однако он ничем не выдал своих чувств.

— Поздравляю, — сказал он Нармину. — Теперь я смогу больше времени проводить с Армиэль.

— Я знал, что ты будешь доволен. По правде говоря, я сам попросил посла освободить тебя.

— Вот как? — Сафир взглянул на своего друга. — Зачем?

— Хотел тебя порадовать, — тот пожал плечами. — Получилось?

— Вполне, — Сафир благодарно улыбнулся.

От души отлегло, обиды как не бывало.

В этот момент император Камаэль торжественно опустил в чашу золотой кубок, наполненный монетами, и площадь разразилась аплодисментами. С крыши дворца посыпались лепестки цветов, которые, кружась подобно разноцветным насекомым, опускались на головы и плечи собравшихся. Скрипнули блоки, и чаша медленно поплыла вниз. К ней уже выстроилась очередь желающих принести дары.

— Всё это займёт часа четыре, — сказал Ормак Квай-Джестра императору, наблюдая за происходящим с праздничной улыбкой на лице, предназначенной для зрителей. — Потом все отправятся в Цирк смотреть представление.

— Что там намечается? — поинтересовался Камаэль, взмахами руки приветствуя и поощряя собравшихся внизу жителей Тальбона.

— Ламкерг держит это в секрете, но мне удалось узнать, что он закупил новую партию рабов, так что, полагаю, зрелище будет занятным.

— Надеюсь. Народ возбуждён, он жаждет продолжения веселья.

— Мне особо проинструктировать Ламкерга?

— Нет, не нужно. Он сам знает, что делать, — император благосклонно взглянул на Первого Советника. — Я доволен твоим расследованием. Арест некоторых виновных доставил мне особенное удовольствие.

— Я очень рад, — Ормак поклонился.

— Ты выяснил, кто организовал побеги? Кто этот…? — император нетерпеливо щёлкнул пальцами.

— Магоро? — подсказал Ормак.

— Вот-вот, — Камаэль кивнул. — Он самый.

— Пока неизвестно, Ваше Величество. Но мы прилагаем все усилия…

— Очень на это надеюсь, — прервал его император. — Ладно, продолжай, и награда не заставит себя ждать. А теперь пора идти, не стоять же здесь до вечера.

С этими словами Камаэль дал знак слугам, и те начали сбрасывать с балкона заранее приготовленные венки и букеты цветов, перевитые разноцветными лентами. Жители Тальбона ловили их и разбирали на части, чтобы отнести домой. Император покинул балкон под аплодисменты и крики толпы, скандировавшей его имя.

Глава 51

Цирк отбрасывал глубокую длинную тень на окружавшие строения, но внутри него песочная арена ещё была прекрасно освещена клонящимся к западу солнцем. Тальбонцы заняли места и ждали начала самого упоительного представления столицы — гладиаторских боёв, которые проводились только четырежды в год и каждые следующие никогда не походили на предыдущие — их устроитель, управляющий Цирка Ламкерг, хорошо знал своё дело и умел развлекать публику.

Сафир стоял, сложив руки на груди, справа от посла Казантара, а Нармин опёрся о витую колонну слева от него. Император обсуждал что-то вполголоса с Первым Советником, время от времени поглядывая на большие солнечные часы, укреплённые на центральной постройке арены.

Трибуны пестрели нарядно одетыми гражданами и развевающимися флагами. Рабы разравнивали песок и подбирали мелкие камешки — просто чтобы создать видимость работы и занять время до начала представления.

— Свободные люди могут участвовать в этих боях? — поинтересовался Эл, ни к кому конкретно не обращаясь.

На руках у него дремал ленивец.

— Если желают, милорд, — ответил Нармин, любезно поклонившись. — Но чаще всего на это идут легионеры, которые хотят подзаработать, или наёмники. Мало кто выходит на арену ради развлечения.

— Но и такое случатся?

— Конечно, — подтвердил Нармин. — Всегда находятся любители пощекотать себе нервы.

— Что ждёт победителя?

— Зависит о того, кто он. Если свободный человек — то денежный приз, а если раб — то свобода.

— И часто гладиаторы получают её?

— Когда как, — Нармин пожал плечами. — Думаю, лорд Маград лучше сможет ответить на этот вопрос: я довольно долго отсутствовал и плохо помню выступления, которые посещал.

Эл повернулся к Сафиру.

— Что скажете?

— Примерно дважды в год какой-нибудь гладиатор непременно побеждает, милорд, — сказал Сафир. — В последний раз свободу получил Большой Ладска, захваченный во время войны с Халиндаром. Он отправился на родину, насколько мне известно.

— Я слышал, что против людей часто выпускают диких животных, — заметил Эл. — Это так?

— Совершенно верно, милорд. Как правило, львов или тигров, но иногда бывают леопарды. Иногда, впрочем, можно увидеть на арене и мутанта.

— Откуда их привозят?

— С юга. Точно не знаю. Всем этим занимается Ламкерг, смотритель Цирка.

— Он не любит раскрывать секреты, да? — посол понимающе улыбнулся.

— Конечно, — согласился Сафир. — Эта должность очень выгодная.

— Делают ли здесь ставки?

— Конечно. Хотите? Я могу позвать…

— Нет, не нужно, — Эл покачал головой.

— Как угодно, милорд.

В это время император отвернулся от Первого Советника и подошёл к перилам ложи, чтобы поприветствовать зрителей. Ормак Квай-Джестра вынул из кармана белый платок и поднял руку, ожидая приказа подать сигнал к началу состязаний. Со всех сторон раздался барабанный бой, который резко оборвался, как только император сел в кресло, а Первый Советник выпустил из пальцев лоскут. В полнейшей тишине он упал на песок, и тотчас со скрежетом начала подниматься железная решётка, закрывающая один из выходов на арену. Взгляды всех зрителей сосредоточились на ней, и через полминуты из открывшегося прохода вылетела запряжённая четвёркой лошадей колесница. Ею управлял огромный темнокожий гладиатор в позолоченном шлеме и с длинным копьём в руке. Он сделал полный круг и остановился перед Золотой Ложей, чтобы приветствовать императора. Камаэль наблюдал за ним с неподдельным интересом — как и большинство вельмож свиты.

— Кто это? — спросил Эл.

— Не знаю, милорд, — отозвался Сафир. — Видимо, новичок.

Гладиатор стегнул лошадей, выправил на середину арены и остановил колесницу возле центральной конструкции, ожидая своего противника или противников. В противоположной стене Цирка начала медленно подниматься решётка. Когда зубцы ушли в потолок, из сумрака показалась голова какого-то животного: костяные пластины покрывали плоский лоб, над маленькими глазками виднелись короткие рога. Создание с силой выдувало ноздрями воздух, отчего перед ним взметался песок. На загривке сидел полуобнажённый человек в красной чалме и длинным анкасом в руке. Перед ним лежала сеть в крупную клетку, а к седлу был приторочен чехол с трезубцем.

— Это вольный, — сказал Сафир, обращаясь к Элу. — Его зовут Хассаф, он из Каргадана.

— Вот как? — посол удивлённо покачал головой. — Далеко же его занесло.

— Он выступает на зриле. Привёз его с собой. В Урдисабане подобные животные не водятся.

— Странная тварь, — негромко заметил Нармин, с интересом разглядывавший зрила в подзорную трубу, которую одолжил у Сафира.

— Да, на юге много диковинных существ, — подтвердил посол.

— Вы бывали там? — удивился Нармин.

— Приходилось.

— В самом Каргадане?

— И там тоже.

— По делам службы? — спросил Нармин, помолчав.

Сафир предостерегающе взглянул на него: Армаок нарушил этикет, начав расспрашивать посла. К счастью, казантарец отреагировал так, словно ничего особенного не произошло.

— Нет, — ответил он, — это было раньше. Ещё до того, как я получил нынешний пост, — он отвернулся, давая понять, что сказанного и так достаточно.

Нармин понял намёк и замолчал.

— Хассаф ещё не проигрывал, — поспешил вставить Сафир, чтобы заполнить возникшую паузу и сгладить неловкость.

— Это заметно, — Эл усмехнулся. — Он ведь до сих пор жив.

Сафир кивнул.

— Он здорово разбогател за те три года, что живёт в Тальбоне. У него трёхэтажный дом и около пятидесяти рабов.

— Призовые деньги так велики?

— Обычно их достаточно, чтобы прожить несколько месяцев. Но Хассаф ещё занимается ростовщичеством и владеет аренами для петушиных и собачьих боёв. Видимо, дела идут хорошо.

Гладиатор на колеснице стегнул коней и помчался навстречу своему противнику — он решил напасть сразу, не давая сопернику возможности оглядеться и занять более выгодную позицию.

Глава 52

Зрил выглядел громоздким и неповоротливым, но, когда колесница приблизилась на двадцать футов, он по приказу наездника подпрыгнул и оказался сбоку от нападавшего. Широкий длинный хвост щёлкнул подобно бичу и ударил по ногам ближайшую лошадь в упряжке. Животное заржало и завалилось на бок. Темнокожий гладиатор поднял копьё одной рукой, а другой попытался выправить колесницу, но раненая лошадь мешала ему. Было видно, как Хассаф усмехнулся — сверкнули белые зубы на смуглом лице — и заставил зрила подойти ближе к противнику. Существо сделало несколько шагов, мотая из стороны в сторону плоской головой, и разинуло розовую пасть, в которой взору зрителей открылся ряд длинных и тонких зубов.

— Ого! — весело сказал посол. — Это интересно!

— Я дважды видел, как зрил откусывал лошади голову, — заметил Сафир. — Ужасное зрелище, но завораживающее.

— Мне знакомо это чувство, — Эл положил локти на перила и оперся подбородком о сцепленные пальцы. — Полагаю, можно считать, что новичок проиграл?

— Скорее всего. Во всяком случае, я бы на него не поставил.

— Вы разумный человек, лорд Маград, — посол улыбнулся. — Мне кажется, этот поединок слишком быстро закончится. Толпа будет не удовлетворена.

— У Ламкерга ещё много чего припасено, — убеждённо заверил Эла Сафир.

— Поглядим.

Хассаф тем временем выставил вперёд правую ногу и поднял трезубец, собираясь метнуть его в противника. Темнокожий гладиатор напрягся, перехватив копьё обеими руками. Зрил сделал ещё несколько шагов и протянул морду к отчаянно ржавшей лошади. С его губ падала слюна, язык метался между зубами в предвкушении свежего мяса. Хассаф резко развернул корпус и послал трезубец в противника. Тот отбил его древком и бросил в ответ копьё, но Хассаф пригнулся, и оружие просвистело у него над головой.

Таким образом, оба гладиатора оказались безоружными. Переглянувшись, они спешились и помчались по песку к трезубцу и копью. Получилось, что противники обменялись оружием. Теперь они бегом возвращались. Темнокожий воин первым добежал до своей упряжки, но перепрыгнул её и с размаху вонзил трезубец в голову зрила. Чудовище взвыло и дёрнулось, вырвав засевшее в костяных пластинах оружие из рук гладиатора. Хассаф метнул копьё, и стальное остриё пробило грудь новичка навылет. Темнокожий рухнул на песок, суча ногами и цепляясь за древко, словно пытаясь вытащить его.

Трибуны торжествующе взревели, зрители подбрасывали шапки и шарфы. Победитель поднял руки, приветствуя своих болельщиков. Но он забыл о зриле, яростно мотавшем головой, тщетно стараясь избавиться от засевшего в панцире трезубца. Животное крутанулось вокруг собственной оси, молотя по песку хвостом. Тот, подобно огромному хлысту, стеганул Хассафа по спине, и человек полетел кубарем, подняв целую тучу пыли. Трибуны ахнули, служители ступили на арену, подзывая погонщиков с цепными ловушками и арканами. Зрила с трудом поймали, предварительно сбив с его головы назойливый трезубец, и увели. Хассафа и его темнокожего противника унесли.

— Он мёртв? — поинтересовался Эл.

— Не знаю, милорд, — ответил Сафир, пожав плечами. — Думаю, скоро это станет известно.

На арену выпустили трёх тигров и десяток рабов, вооружённых сетями и короткими мечами. Люди жались друг к другу, испугано следя за кружившими хищниками.

— Было бы логичней дать им копья, — заметил посол. — С такими ножиками к зверю не подберёшься.

— Само собой, — кивнул Сафир. — Но тогда было бы неинтересно.

— Кроме того, тигры стоят гораздо дороже рабов, — вмешался Нармин, наблюдавший за представлением, сложив руки на груди.

— Вы не одобряете этих забав? — поинтересовался Эл.

— Мне всё равно, — Нармин пожал плечами. — Это развлечения для черни, мы здесь только присутствуем. Думаете, император Камаэль любит подобные зрелища?

— Вам виднее.

— Уверен, повелитель с удовольствием пропустил бы эти кровавые состязания. Но простолюдинам нравится смотреть, как умирают им подобные.

— Политика никогда не бывает простой, — заметил Эл.

— К сожалению, — обронил Нармин, нахмурившись.

— Вы вспомнили что-то неприятное? — спросил посол.

Он поднял руку и погладил своего ленивца, который слегка приоткрыл правый глаз и сонно моргнул. Его вертикальный зрачок едва заметно пульсировал, словно повторяя биение сердца.

— Ничего особенного, милорд, — ответил Нармин.

— Не беспокойтесь об этом, — сказал Эл вкрадчиво. — Всё можно решить.

— Вы уверены? — голос Нармина прозвучал на удивление серьёзно, Сафиру даже показалось — с надеждой.

— Разумеется, — посол улыбнулся. — Мы с вами поговорим об этом позже, если не возражаете.

Нармин несколько мгновений внимательно смотрел на казантарца, словно обдумывая его предложение.

— Конечно, милорд, — проговорил он, наконец.

— Скажите, кто этот человек? — Эл перевёл взгляд на Сафира и указал вниз, где на песок вышел воин в чёрных доспехах с тяжёлой секирой.

На рогатом шлеме колыхался белый плюмаж, а грудь и спину украшали изображения серебряной змеи.

— Надо полагать, он вольный. Или рабам тоже достаются подобные доспехи?

— Не знаю, — признался Сафир. — Раньше я его не видел.

— Интересно, кого против него выставят, — проговорил посол, почёсывая ленивца между ушами. — Он выглядит довольно внушительно.

Словно в ответ на слова Эла на арену выбежали четверо гладиаторов с катанами. Двое держали ещё длинные хлысты, которые начали медленно раскручивать.

— Это братья Кад-Ицумы, — сказал Сафир. — Они свободные, живут в Тальбоне года два.

— С востока?

— Да, милорд. Земли зитов.

— Значит, с катанами обращаться умеют?

— И очень неплохо, — подтвердил Сафир.

— Поглядим.

Воин в чёрном с заметной лёгкостью поигрывал с секирой и поджидал круживших вокруг него противников. Те, однако, нападать не торопились, а расхаживали, словно примериваясь. Прошло несколько секунд, и зрители начали проявлять недовольство. Наконец, братья Кад-Ицумы почти одновременно бросились на чёрного воина сразу с четырёх сторон. Гладиатор крутанул секиру, одновременно уходя в сторону, и отбил два клинка. Остальные промазали. Восточные воины взмахнули кнутами, стараясь захлестнуть ноги противника, но тот молниеносным движением обрубил оба хлыста. Кад-Ицумы отшвырнули их и снова атаковали противника мечами. И опять потерпели неудачу: двое были отброшены, а один лишился катаны — её переломил тяжёлый полумесяц секиры. Братья сошлись вместе, что-то обсуждая. Чёрный воин расправил плечи и направился к ним, держа топор наперевес. Кад-Ицумы заметили это и встретили его яростными ударами. Гладиатор отбил один клинок, уклонился от другого, рубанул поперёк груди самого рослого из братьев, подсёк ему ногу и, развернувшись, оказался лицом к лицу против оставшихся троих, изрядно растерявшихся.

— А он хорош! — тихо заметил Нармин. — Похож на профессионального воина.

— Возможно, пленный, — предположил Сафир.

— Я бы поставил на него, — проговорил Эл, прищурившись.

— Кад-Ицумы никогда не проигрывают, — возразил Сафир. — Они ещё не показали своей знаменитой «сцепки».

— Что это?

— Слаженные действия, когда все прикрывают и помогают друг другу.

— Я видел такое на востоке, в Янакато, — кивнул посол. — Называется «хо-икун». Но теперь их только трое, а они наверняка тренировались в расчёте на четверых.

Тем временем чёрный воин вступил в схватку с оставшимися противниками. Дважды кривые мечи прошлись по доспехам, не причинив им вреда, а затем секира снесла голову одному из братьев. Голова полетела в песок, разбрызгивая кровь. С яростными воплями его сородичи бросились на одинокого гладиатора, полные решимости отомстить. Замелькала сталь. Никто не мог разобрать, понёс ли урон чёрный воин, однако он отбивался и сумел ранить одного из Кад-Ицумов в ногу. Братья попятились от него и, перекинувшись несколькими фразами, возобновили атаку. В этот раз они действовали слаженно, используя друг друга для сложных «поддержек», оказываясь то выше своего противника, то обманывая его ложными выпадами и движениями.

— Вот оно! — сказал Сафир. — «Сцепка»! Удивительно.

— Занятное зрелище, — согласился Эл. — Но это не лучшие воины на востоке.

— Вы всё ещё уверены, что новичок победит? — поинтересовался Нармин.

— Разумеется, — Сафиру показалось, что в голосе казантарца прозвучало самодовольство.

Кад-Ицумы обрушивали на противника частые удары, но тот отбивал их без особого труда, затем воспользовался короткой заминкой, произошедшей в одном из приёмов «сцепки», и разрубил сначала одного, а затем другого: от плеча до середины груди, с вытягиванием лезвия секиры на себя.

— Браво! — воскликнул Эл. — Изящная победа!

— Не правда ли? — обратился к нему император, услышавший реплику посла. — Если он победит, надо будет предложить ему вступить в мою армию.

— Ваше Величество не прогадает, — отозвался Эл с поклоном.

И снова что-то в его тоне показалось Сафиру странным.

Трупы Кад-Ицумов быстро убрали, и на арену вышел полуобнажённый человек с круглым щитом, копьём и полуторным мечом.

— Это Гразх из Ольсмейла, — сказал Сафир. — Он раб. Часто побеждает, но до сих пор не получил свободу, так как пытался сбежать. Его наказали плетьми, и теперь он должен выиграть пять раз. Тогда его отпустят.

— Я думал, беглых рабов казнят, — заметил Эл.

— Совершенно верно, милорд, но для гладиатора каждый день может стать последним, так зачем лишать людей зрелища?

Глава 53

Гразх наступал на чёрного воина медленно, не торопясь нападать. Может, был просто осторожен, а возможно, видел предыдущий бой и по достоинству оценил противника. Мощная рука сжимала тяжёлое копьё, стальной наконечник медленно покачивался из стороны в сторону. Гладиатор поднял щит, сделал два быстрых шага, одновременно занося оружие, затем последовали длинный прыжок и резкий бросок. Смертоносное жало взвилось в воздух и, описав дугу, замерло в кулаке чёрного воина. Трибуны ахнули — никто ещё не видел, чтобы копьё, брошенное с такой силой и со столь малого расстояния, было поймано на лету. Зрители наградили ловкого гладиатора аплодисментами, и даже император Камаэль ударил несколько раз в ладони и одобрительно кивнул головой.

— Этот воин наверняка победит, — проговорил Нармин, обращаясь к Элу. — Видно, что он много лет имеет дело с оружием. Похоже, вы были правы.

— Бой ещё не выигран, — отозвался посол. — Но я бы поставил на этого парня.

— Хотите пари? — предложил Нармин.

«Какой же странный у него голос, — подумал он при этом. — Будто старый механизм скрипит. А эти глаза! Явно не человеческие…»

— Мне казалось, вы не любите подобных забав, — проговорил посол.

— Ради вас, милорд, я сделаю исключение.

— Какова же ставка?

— Назовите вы, милорд, — Нармин любезно поклонился.

— С удовольствием, — посол вынул из-за пазухи голубой прозрачный камень, сверкнувший на солнце. — Это астомарин, треть униции. Согласны?

— Боюсь, ставка для меня слишком высока, милорд, — с запинкой ответил Нармин, уставившись на самоцвет.

Редкий минерал, накапливающий магию Земли. Трудно было даже представить, сколько он стоил! И посол Казантара вот так легко ставил его на кон⁈

— Ничего, я приму из расчёта двадцати тысяч бэнтов.

— Двадцати⁈

— Именно.

— Но это чрезвычайно низкая цена!

— Доставьте мне удовольствие.

— Но мы могли бы поставить поровну.

— У меня нет с собой денег, — покачал головой Эл. — А я не люблю одалживаться. Итак? Ваше слово.

— Хорошо, — Нармин отсчитал из кошеля двадцать тысяч бэнтов и передал Элу, который, в свою очередь, обратился к Сафиру: — Будьте добры, лорд Маград, примите наши ставки.

— С удовольствием, милорд, — Сафир взял деньги и камень и убрал в карман.

Он тоже был поражён ставкой казантарца. Минерал излучал силу, Сафир чувствовал её даже сейчас, когда камень лежал в его кармане, а не в ладони.

Тем временем бой продолжался. Чёрный гладиатор перехватил пойманное копьё остриём вперёд и бросил в противника. Тот прикрылся щитом, одновременно подавшись в сторону, и наконечник только царапнул железную обшивку. Гразх выхватил из ножен меч и побежал навстречу закованному в броню воину. Тот встал в оборонительную позицию, держа секиру наперевес.

— Могли бы вы, лорд Армаок, поймать на лету копьё? — поинтересовался Эл.

— Не думаю, милорд. Нужно обладать поистине нечеловеческими силой и ловкостью.

— Удар такой мощности пробил бы другого насквозь, — заметил Эл.

— Вот-вот, — кивнул Нармин. — А он даже не покачнулся!

— А может ли быть, что это не человек?

— Как⁈ — удивился лорд Армаок. — Нет, милорд, в поединках участвую только люди. Ну, или звери. Никаких троллей и тому подобного. По крайней мере, так было раньше, — он вопросительно посмотрел на Сафира.

— Только люди, — подтвердил тот.

— Но мы ведь не видим его лица, — возразил посол. — Его скрывает шлем. Кто знает, вдруг под забралом уродливая рожа какого-нибудь монстра?

— Если он победит, ему придётся снять шлем, — пояснил Нармин. — Такова традиция.

— Победителя нужно знать в лицо? — усмехнулся Эл.

— Именно. Кроме того, не станет же император смотреть на забрало, когда сойдёт на арену, чтобы наградить гладиатора свободой.

— Да, вы правы, — согласился посол.

— И потом, устроитель боёв не пошёл бы на такое, — добавил Сафир.

— Даже за очень большие деньги?

— Он слишком дорожит местом.

Чёрный гладиатор отбил полуторный меч, пригнувшись, уклонился от пущенного Гразхом в ход щита, толкнул противника плечом в грудь и, выпрямляясь, древком секиры ударил противника в челюсть снизу.

— Ого! — воскликнул Сафир. — Похоже, выигрыш будет ваш, господин посол!

— Очень надеюсь, — холодно улыбнулся Эл. — Скажите, лорд Маград, — обратился он к Сафиру, — вы не хотите присоединиться к нам?

— Сделать ставку, милорд?- уточнил Сафир.

— Именно.

— Нет, благодарю. Я не поклонник игр.

— В ваши годы большинство молодых людей любят азарт.

— Но не я.

— Весьма похвально. Что ж, как угодно. Но на кого бы вы поставили? Просто сделайте предположение.

— С удовольствием, милорд, — Сафир любезно поклонился и, бросив внимательный взгляд на арену, сказал: — Я полагаю, что победит гладиатор в чёрных доспехах.

— Почему?

— У него есть мастерство, а у Гразха — только сила.

Эл удовлетворённо кивнул.

Тем временем Гразх оправился от полученного удара и снова напал на своего противника, размахивая мечом. Чёрный гладитор отражал выпады быстро и чётко, затем, выждав момент, опустил секиру на клинок почти под прямым углом, и тот сломался. Гразх остался безоружным. Отшвырнув бесполезную рукоять, он прикрылся щитом и бросился вперёд, намереваясь сбить противника с ног, однако тот крутанулся волчком, и Гразх пролетел мимо, споткнувшись о подставленную ногу. Он рухнул в песок, а чёрный гладиатор, взмахнув оружием, опустил секиру на спину противника. Сталь с хрустом вошла в позвоночник. Гразх дёрнулся и замер.

Трибуны были в восторге. Большинство зрители аплодировали стоя.

— Новый герой? — прокомментировал Эл.

— Увы, ненадолго, — отозвался Сафир. — Судя по всему, он получит сегодня свободу.

— Долго ли будет длиться представление?

— Полагаю, осталась ещё одна схватка, — ответил Сафир, взглянув на солнечные часы. — Кстати, вы выиграли, — он отдал Элу драгоценный камень и деньги Армаока.

— Поздравляю, милорд, — поклонился Нармин.

— Благодарю, — отозвался Эл. — Надеюсь, проигрыш вас не расстроил?

— Нисколько, — заверил его Нармин. — Рад был составить вам партию, — он снова учтиво поклонился.

Посол ответил ему тем же.

Глава 54

Чёрный гладиатор выдернул секиру из поверженного противника и резко крутанул, стряхивая с лезвия кровь.

— Он очень хорош, — сказал император Камаэль, обращаясь к послу. — Пожалуй, я предложу ему место центуриона.

— Весьма разумно, Ваше Величество, — отозвался Эл. — Похоже, этот человек мог бы многому научить солдат.

— Его выучка действительно неплоха, — согласился император. — Интересно, откуда он. Надо будет расспросить Ламкерга.

В этот момент на арену выехал тяжело вооружённый рыцарь. На квадратном щите был нарисован сокол, зажавший в когтях змею. Девиз гласил: «Летать — не ползать!».

— Как мило! — рассмеялся Камаэль. — Полагаю, это лорд Дарбон решил снова порадовать нас своим присутствием.

— Лорд? — переспросил Эл.

— Именно так, — подтвердил император. — Третий сын барона Лемиштского. Иногда он участвует в гладиаторских поединках. Для развлечения.

— Разве воинам Вашего Величества больше негде приложить своё умение? — удивился посол.

— Время сейчас мирное, бунты подавлены, — император пожал плечами. — Почему бы лорду не потренироваться? Заодно подаст другим пример не бездельничать, а держать себя в форме.

Чёрный гладиатор ждал рыцаря там, где закончил бой — возле трупа Гразха. Он опирался на секиру и смотрел в сторону Золотой Ложи.

— Похоже, он уверен в победе, — заметил император. — Уже предвкушает свободу, — он усмехнулся. — Но против лорда Дарбона у него нет шансов.

— Лорд такой хороший воин? — спросил Эл.

— Один из лучших, — подтвердил император.

— Лорд Армаок, — обратился посол к Нармину, — на кого бы вы поставили в этом бою?

— На чёрного гладиатора, — ответил тот, не раздумывая.

— Вы согласны на прежние ставки?

— Неужели вы изменили своё мнение? — удивился Нармин. — Больше не верите в победу новичка?

— Возможно, просто не люблю ставить на одно и то же. Итак?

— Если вам угодно, милорд.

— Уверен, вам повезёт.

— Надеюсь, милорд. Но я настаиваю, чтобы на этот раз ставки были равны. У вас теперь есть двадцать тысяч.

— Ни в коем случае, — решительно возразил казантарец. — Камень приносит мне удачу. Кроме того, мы ведь уже договорились оставить условия прежними.

Нармин слегка поклонился в знак того, что больше возражать не станет.

— Лорд Маград, не согласитесь ли ещё раз выступить нашим посредником? — обратился Эл к Сафиру.

— Разумеется, милорд.

— Тогда примите ставки, — посол передал ему свой астомарин, а Нармин — деньги.

Тем временем рыцарь пришпорил коня и помчался к чёрному гладиатору, намереваясь сбить его с ног и затоптать. Тот поднял секиру и упёрся правой ногой в песок.

— Что он делает⁈ — удивился Сафир. — Ему нужно постараться увернуться!

Лорд Дарбон вытянул из ножен двуручный меч и, легко крутанув в руке, пригнулся к шее лошади. Когда до чёрного гладиатора оставалось футов семь, последний размахнулся и послал свою секиру вперёд. Оружие с низким гулом перекувырнулось несколько раз в воздухе и вонзилось точно в лоб коня. Животное рухнуло, как подкошенное, всадник вылетел из седла и растянулся на песке лицом вниз. Всё произошло за считанные секунды.

Трибуны замерли, не будучи в силах поверить, что их любимец, благородный лорд Дарбон, повержен. Как бы ни был хорош новичок, никто не предполагал, что ему окажется по силам один из лучших воинов империи.

Казалось, бой окончен, но чёрный гладиатор, верный кодексу арены, широкими шагами подошёл к убитой лошади и, выдернув из черепа секиру, направился к поверженному противнику с явным намерением добить его. Закованный в броню рыцарь был, разумеется, без сознания — после такого падения в полном доспехе никто не смог бы сразу подняться.

Зрители протестующе загалдели: они требовали, чтобы чёрного гладиатора остановили. Император нахмурился. Он дал знак Ормаку, и Первый Советник приказал герольдам протрубить конец поединка. Победитель, тем временем, занёс секиру над телом распростёртого рыцаря. Казалось, он не слышит криков толпы. Трубы взревели. Император подался вперёд, впившись глазами в фигурки на песке. Чёрный гладиатор обернулся и опустил оружие. Он в ожидании смотрел в сторону Золотой Ложи.

— Я помилую лорда, — сказал император, ни к кому не обращаясь.

— Само собой, Ваше Величество, — согласился Ормак Квай-Джестра. — Нельзя же позволить рабам убивать благородных воинов.

— Но я разочарован, — Камаэль нахмурился. — Если один из лучших рыцарей повержен этим гладиатором, что он мог бы сделать с другими? Похоже, подготовка наших легионеров оставляет желать лучшего.

— Виновные будут наказаны, — немедленно заверил его Первый Советник.

— Это ничего не решит, — Камаэль поморщился. — Я хочу, чтобы этот человек остался в Тальбоне, и его мастерство послужило империи.

— Мы предложим ему деньги.

— И всё, что он пожелает! Если он будет торговаться, конечно. Переплачивать ни к чему.

— Само собой, Ваше Величество, — Ормак поклонился. — Он будет нашим.

— Позаботьтесь об этом, — Камаэль поднял руку с раскрытой ладонью — этот жест означал, что проигравшему даруется жизнь.

Чёрный гладиатор пожал плечами и отошёл от рыцаря.

— Больше на сегодня нет поединков? — просил император Первого Советника.

— Нет, Ваше Величество.

— Тогда приготовьте всё для церемонии.

— Да, мой повелитель, — Ормак Квай-Джестра подозвал герольда и велел передать Ламкергу, чтобы у победителя забрали оружие и отстегнули шлем.

Тот побежал исполнять.

Тем временем поверженного лорда Дарбона положили на носилки и унесли. Труп лошади продолжал лежать, заливая песок кровью.

Эл с улыбкой поздравил Нармина, который получил из рук Сафира выигрыш и любовался астомарином, вертя его в пальцах и заставляя сверкать в лучах вечернего солнца.

— Надо было вам поставить деньги, милорд, — сказал он Элу.

— Я не обеднею, — посол улыбнулся. — Рад, если вам нравится этот камешек.

— О, да!

Надо же такое сказать: «камешек»!

— Чудесно. Полагаю, чёрный гладиатор заслужил свободу? — обратился Эл к Сафиру.

— Конечно. Как только служащие арены заберут у него секиру, император сойдёт на песок, чтобы вручить победителю символы воли. Видите, вон они уже идут, — Сафир указал на несколько фигурок, приближающихся к гладиатору.

Они сказали что-то воину, и тот передал им секиру. Двое унесли её, а оставшиеся отстегнули шлем и осмотрели победителя, проверяя, не ранен ли он.

— А он немолод, — заметил Нармин. — И черты лица благородные.

— Аристократом человека делает кровь, — возразил Эл. — Не внешность.

— Да, вы правы милорд, — Нармин кивнул. — Но, к сожалению, не всегда она делает его победителем.

— Не могу с вами не согласиться, лорд Армаок, — проговорил Эл, погладив одной рукой своего ленивца.

Служители в ливреях принесли чёрные подушечки, на одной из которых лежал позолоченный венок, а на другой — ключ.

— Это знаки свободы, — любезно пояснил Камаэль Элу. — Я должен спуститься на арену, чтобы наградить победителя, — император встал. — Затем я вновь присоединюсь к вам.

— Позвольте лорду Маграду сопровождать вас, — неожиданно предложил посол. — Всё же, он ваш телохранитель.

— Вы уверены? Необходимости в этом нет.

— Мне вполне хватит лорда Армаока. Ведь, как я понимаю, именно он должен вскоре занять место моего сопровождающего.

— Совершенно верно, — подтвердил Камаэль.

— Тогда, наверное, ни к чему затягивать с его вступлением в должность. Лорд Маград чрезвычайно интересный собеседник, но я не хочу отрывать его от выполнения основных обязанностей вашего телохранителя.

— Что ж, если вам так угодно, господин посол, — император развёл руками.

— Благодарю, Ваше Величество, — Эл поклонился.

Глава 55

Слуги тем временем приставили к Золотой Ложе лестницу, обитую красным бархатом.

— Ты будешь сопровождать меня на арену, а затем на заключительный пир во дворце, — сказал Камаэль, обращаясь к Сафиру. — Армиэль тоже там будет, полагаю это тебя обрадует.

— Несомненно, Ваше Величество, — Сафир поклонился.

Он пытался понять, что заставило посла просить о его преждевременной отставке: любезность или неожиданная симпатия к Нармину, причину которой он понять не мог. Взглянув на друга, Сафир заметил, что тот доволен. Что ж, это было вполне объяснимо: Армаок только что фактически потерял своего наставника, старого барона, при котором состоял в посольстве. Так что рядом с казантарцем, выполняя дипломатическую миссию, он, вероятно, ощущал себя в своей тарелке.

Император Камаэль, окружённый телохранителями, начал торжественно спускаться по лестнице. По правую руку от него шёл Сафир. Впереди служители несли символы свободы. Герольды играли торжественную музыку, трибуны рукоплескали императору, чёрному гладиатору, Ламкергу, устроившему это представление — всем сразу.

Сафир разглядывал лицо победителя. Мужественно и спокойное, оно излучало уверенность. Не было никакой робости. Казалось, гладиатор даже не устал. Он окинул взглядом приближающуюся к нему процессию, внимательно посмотрел на императора Камаэля, а затем поднял глаза на Золотую Ложу, словно ища кого-то. Сафир нахмурился. Этот человек вёл себя необычно. Он должен был радоваться и трепетать, а он даже не смотрел на своего властелина, готового наградить его свободой. На всякий случай Сафир положил руку на эфес и чуть выдвинул лезвие из ножен: гладиатор хоть и был безоружен, однако его мастерство заставляло быть настороже.

Служители остановились первыми, встав по обе стороны от победителя. Тот бросил на них безразличный взгляд. Затем подошёл Камаэль. Его окружили телохранители, оставив только небольшой коридор между своим повелителем и воином в чёрных доспехах. Трубы смолкли, и постепенно воцарилась тишина: всем хотелось услышать, о чём будет говорить с гладиатором император.

— Как твоё имя? — раздался звонкий и чистый голос Камаэля.

— Даршак, повелитель, — ответил воин.

— Откуда ты?

— Из Ольтодуна.

— Какого звания?

— Герцог.

— Неужели⁈ — император был удивлён. — Как же ты оказался на арене?

— Меня купил устроитель состязаний. Кажется, его зовут Ламкерг.

— Когда? И каким образом?

— Около недели назад. Затрудняюсь сказать точно.

Сафир заметил, что гладиатор бросил на него быстрый, но внимательный взгляд.

— Где он тебя купил? — продолжал расспрашивать Камаэль.

— Не знаю, повелитель. Где-то на границе бывшего Вайтандара.

— Как ты там очутился?

— Я ехал со своим отрядом, на нас напали… Не знаю, кто. Должно быть, беззаконники. Мы попали в плен. Я потерял сознание. Что стало с моими спутниками, не ведаю, а меня отвезли на невольничий рынок.

— Понятно, — император важно кивнул. — Что ж, благородный герцог, ты честно отвоевал свою свободу. Прими же её символы: венок и ключ, — Камаэль по очереди указал на чёрные подушечки, где лежали названные предметы.

— Благодарю, мой повелитель, — гладиатор поклонился. — К сожалению, мне не известна положенная в таких случаях формула благодарности.

— Не беспокойся об этом, доблестный воин, — император взял венок и сделал два шага навстречу гладиатору. — Она, как правило, никому не известна.

Камаэль надел венок на голову победителя, и трибуны взревели, разразившись аплодисментами и криками. Речь была окончена, и теперь никто не боялся заглушить слова императора. Телохранители едва заметно придвинулись к своему властелину. Сафир не спускал глаз с гладиатора. На краткий миг они встретились глазами, и лорду Маграду показалось, что Даршак смотрит так, словно знает его. Однако Сафир понимал, что они нигде не могли встречаться раньше. Меч выполз из ножен ещё на дюйм.

Император взял с подушечки ключ и протянул победителю.

— Теперь ты свободен! — сказал он торжественно. — Если желаешь, можешь остаться в Тальбоне полноправным жителем. Думаю, твоему мастерству воина найдётся здесь применение. Не знаю, каким делам помешали напавшие на твой отряд бандиты, но уверен, их можно уладить. Служба империи хорошо оплачивается.

— Благодарю, мой повелитель, но сейчас платить должен я, — отозвался Даршак, неожиданно роняя ключ на песок.

Едва Сафир заметил это, как сработал инстинкт. Он не видел у гладиатора оружия, но понял, что императору грозит опасность. Следующие события произошли в течение одной-двух секунд: латные перчатки Даршака лопнули, разлетевшись на металлические суставы, и из них вырвались тонкие клинки, сияющие чистой энергией. Почти одновременно с этим Сафир протянул руку и, словно в тумане, схватил Камаэля за шиворот и что было сил дёрнул назад. Сверкающие лезвия со свистом рассекли воздух в паре дюймов от лица остолбеневшего императора, а Даршак, не обескураженный неудачей, с хладнокровием истинного воина ринулся вперёд, занося оружие для следующей попытки.

Новую атаку отразил Сафир. Остановив удивительные клинки одним замысловатым блоком, он полоснул Даршака по щеке — тот успел податься назад и таким образом избежал смерти. На гладиатора тотчас набросились остальные телохранители, Камаэля подхватили и оттеснили за спины воинов. Началась яростная рубка. Даршак сражался мастерски, и преторианцы один за другим падали на песок, но их было слишком много.

— Подождите! — выкрикнул опомнившийся Камаэль. — Возьмите его живым!

Но было поздно. В этот самый миг меч Сафира пронзил незащищённое шлемом горло Даршака, уже падавшего под натиском атаковавших его телохранителей. Герцог, однако, успел крепко схватить лорда Маграда за руку, сжав запястье с нечеловеческой силой. С удивлением Сафир обнаружил, что вместо клинка из кисти гладиатора опять растут обычные пальцы. Он попытался вырваться, но хватка умирающего была железной.

— Смотри!! — прохрипел Даршак, захлёбываясь кровью. На его лице появилось некое подобие улыбки. — Долг оплачен, Унгкер!

— Что⁈ — Сафир нахмурился, и вдруг в глазах у него потемнело, а потом нахлынуло видение.

… император Камаэль отдавал приказание легату. Тот слушал смиренно и внимательно. Слова звучали и падали как камни, зажигая в сердце Сафира непонимание, сомнение, страх и ненависть. Затем картинка изменилась: на дороге солдаты окружили человека, чей портрет висел в родовом поместье Маградов. Его лицо Сафир часто рассматривал, неизменно находя у себя отцовские черты. Завязался бой, человек сражался отчаянно и всё же проиграл. Его вместе со слугами зарубили и, завернув в рогожу, куда-то увезли. Потом Сафир увидел свой дом. Легионеры врывались в комнаты и убивали всех подряд. Один из них толкнул ногой очередную дверь, и там лорд Маград увидел на постели свою мать и… себя! Это мог быть только он — единственный потомок и наследник Каида-Маграда. Маленький орущий комочек розовой плоти, завёрнутый в одеяло. Солдаты вваливались в комнату, на ходу занося копья. Стальные наконечники целились в беззащитную женщину, протягивающую руки к своему новорождённому сыну. Нянька, державшая маленького лорда на руках, застыла, парализованная страхом. Один из легионеров подошёл и вырвал его у неё из рук…

Глава 56

Сафир открыл глаза. Его мутило, голова болела. Гладиатор отпустил его руку и обмяк на песке. Он был мёртв. Лорд Маград огляделся. Телохранители сопровождали императора, поднимавшегося по лестнице в ложу. Зрители были в смятении. По арене бежали служители с носилками. Их зачем-то сопровождали солдаты из охраны Цирка. Кто-то помог Сафиру встать. Это оказался Нармин.

— Что с тобой⁈ — спросил он обеспокоенно. — Император недоволен тем, что покушавшийся на его жизнь погиб, и его не успели допросить.

— Да… пожалуй, не стоило, — пробормотал Сафир, рассеянно оглядываясь по сторонам и пытаясь собраться с мыслями.

Почему-то не было сомнения в том, что видение — правда, только лорд не мог понять его истинного смысла. Образы и обрывки слов крутились в голове, силясь сложиться в единую картину, но что-то мешало: то ли боль в висках, то ли бормотание Нармина, то ли крики возбуждённых зрителей.

Его родители погибли. Это он знал. Но почему легионеры? И… император. Камаэль, отдающий приказ… Его слова… измена… заочно осуждён… предал своего повелителя… всех казнить… кроме сына, буде таковой… успеет родиться!

Сафир внезапно всё понял и вскинул голову, впившись взглядом в удаляющуюся спину императора. Ему повезло, что он появился на свет несколькими минутами раньше, чем солдаты ворвались в родовое поместье Маградов, иначе его постигла бы участь отца и матери! Всех, кто тогда был в доме! Ненависть широкой горячей волной захлестнула Сафира. Щёки у него горели, когда он выпрямился и широким шагом направился вслед за императором. Нармин шёл рядом.

— Не беспокойся, — сказал он. — Вряд ли Его Величество станет выяснять, кто нанёс смертельный удар. А сам он не мог видеть.

— Но ты же видел.

— Я спускался по лестнице. Сверху разглядел.

— Значит, видели и другие, — голос Сафира был безразличен, он думал совсем не о том, о чём говорил.

— Всё равно. Каждый может ошибиться. Император любит тебя. Он не станет… — Нармин запнулся, подбирая слово. — Ты ведь женишься на его дочери, в конце концов!

Сафир скривился, как от боли. Сейчас напоминание об этом полоснуло его по сердцу, словно острый нож.

— Ты ранен? — Нармин оглядел друга. — Не похоже.

— Всё в порядке.

Они быстро поднимались по ступенькам, приближаясь к телохранителям. Камаэль обернулся и, увидев Сафира, улыбнулся:

— Сафир, мальчик мой, ты снова спас мне жизнь. Что с тобой⁈ — добавил он с тревогой. — Ты ранен? Где лекарь⁈ — крикнул он сердито, оглядываясь по сторонам.

— Я уже здесь, Ваше Величество! — отозвался спускавшийся из ложи толстяк в белой тоге с кожаной сумкой на плече, тяжело отдуваясь. — Бегу, мой повелитель!

— Мне не нужна помощь! — Камаэль величественно отстранился. — Осмотри моего верного телохранителя, — он указал на Сафира.

— Нет! — Маград поднял руку. — Со мной всё в порядке.

… лорд Каид — предатель… изменник… повинен в государственной… Слова звучали и пульсировали в ушах, причиняя боль, точно заползшие в голову ядовитые насекомые. Ненависть затапливала сознание Сафира. Он говорил, но уже не думал ни о чём, кроме… мести! Да, его долг сына — покарать убийцу отца, кем бы он ни был. Лорд Каид был благороден, это знает каждый. Он не мог быть изменником! Его оклеветали, и император предал его, приказал убить. И не его одного!

Сафир приподнял меч, не сводя глаз с лица императора.

— Мой отец, — проговорил он, от ярости с трудом шевеля губами, — не был изменником! Он всегда служил императору верой и правдой!

— Ну, разумеется, — Камаэль удивлённо поднял брови, но в его взгляде мгновенно появилась настороженность.

Телохранители неуверенно придвинулись к своему повелителю.

— И Вашему Величеству не следовало… казнить его! — последние слова Сафир практически прошипел, задыхаясь от гнева.

Преторианцы мгновенно окружили Камаэля плотным кольцом и выставили вперёд мечи.

— Опомнись! — проговорил император севшим голосом. — Что ты говоришь, мальчик мой⁈ Тебя, верно, оглушили в бою. Ты не в себе! Тебе нужна помощь! Позволь лекарю…

— Нет! — Сафир окинул взглядом ряд телохранителей и понял, что ему не пробиться.

Следовало затаиться и выждать удобного случая, а не поддаваться эмоциям. Тогда он смог бы отомстить наверняка. Теперь же Камаэль и близко не подпустит его к себе. Проклятье, как глупо!

— Брось меч, лорд Маград! — приказал Камаэль. Его голос снова звучал властно — должно быть, он заметил колебания Сафира. — И я забуду, что ты поднял на меня руку. Я понимаю, что ты болен. Лекари помогут тебе, обещаю. Как-никак ты жених моей дочери. Не забывай об этом! — последние слова император отчеканил, выразительно глядя в глаза Сафира.

Армиэль… Она не поверит. И не поймёт. Наивно ожидать от дочери, что она встанет на сторону Сафира. Для неё Камаэль — любящий и заботливый отец, а не жестокий убийца, способный осудить одного из самых верных своих вассалов и послать легионеров, чтобы они расправились с ним и его семьёй: тайно от всех, не предавая дело огласке. Если обвинение было справедливым, то зачем было казнить лорда Маграда без публичного разбирательства, как это делалось всегда⁈

Сафир застонал, стиснув зубы. Как жестока бывает жизнь, но смертным не гоже роптать на судьбу. Он должен, и он сделает. Как бы горько ему ни было!

Выхватив из ножен короткий кинжал, Сафир метнул его в императора. Того мгновенно закрыл собой один из телохранителей. Клинок со звоном отскочил от панциря.

— Взять! — отдал короткий приказ Камаэль упавшим голосом. — Живым! Лорд болен.

«Лорд не болен, — подумал Сафир. — Лорд прозрел!» И вдруг его пронзила другая мысль: почему он так слепо доверился мимолётному мороку⁈ Откуда ему знать, что он правдив? Ведь всё увиденное им было так нелогично! Император всегда был добр к нему и отличал. Он воспитал его и отдал ему руку своей дочери. Разве поступил бы он так с сыном того, кого приказал убить⁈

Но рассуждать было некогда. Телохранители ринулись на него, а император устремился вверх по лестнице. Сафир отразил несколько выпадов, но воины легко оттеснили его на арену и окружили.

— Сдавайтесь, лорд! — сказал один. — Мы не причиним вам вреда.

— Сафир, опомнись! — за спинами телохранителей появился Нармин. — Брось меч!

В этот момент в Золотой Ложе Эл прошептал что-то своему ленивцу, тот пискнул, и посол неожиданно бросил его вниз. Зверёк ловко перекувырнулся, распластал передние лапы и начал стремительно расти, превращаясь в ящера пятнадцати футов длиной и двадцати в размахе. Зрители с воплями ужаса бросились врассыпную, даже несколько преторианцев растерянно замерли на месте, не сводя глаз с приближавшегося монстра. Их товарищи бесцеремонно повалили императора на лестнице и закрыли своими телами.

Взмахнув кожистыми крыльями, ящер спланировал к подножию лестницы, схватил Сафира когтистыми лапами за одежду и взмыл обратно к ложе. Все в изумлении провожали глазами поразительное существо и похищенного лорда, беспомощно болтающего в воздухе ногами, не знающего, пугаться или радоваться неожиданному избавлению. Эл с неожиданной ловкостью перепрыгнул через барьер ложи и очутился на спине ящера. Похлопав чудовище по шее, он что-то проговорил, и монстр взмыл вверх, покидая вместе со своими седоками Цирк и, судя по всему, Урдисабан. Через несколько мгновений он превратился в точку, а затем и вовсе исчез из вида.

Глава 57

Первый голем, которого показал Зимария Ирвину, походил на гигантского паука, но имел восемнадцать жвал, зазубренные лезвия на ногах и длинное тонкое жало, способное одновременно нанизать человек пять. По словам Зимарии, его доставили в Маор-Агтон недавно — всего восемь месяцев назад.

— Думаю, его сделали в Шасайете, — говорил он, стоя перед клеткой и глядя на тускло поблескивавшего в свете факелов голема. — Там изготавливают много различных чудовищ, одержимых стремлением убивать. Обычно в них поселяют душу умершего человека, предварительно подчинив её себе и наложив необходимые заклятья. Не совсем некромантия, но близко, очень близко. За годы, проведённые здесь, я изучил множество трудов по этому вопросу, — пояснил Зимария, обернувшись к Ирвину. — Впечатляет? — он усмехнулся, заметив, что тот не может оторваться от металлического монстра. — Этот красавчик — настоящее чудо, произведение искусства. Невиданное мастерство! Анкхели изловили его, когда он крушил очередную деревню где-то на северо-востоке. Кажется, какой-то барон решил проучить своих взбунтовавшихся крестьян и натравил на них свою игрушку.

— Колдун?

— О, нет. Просто очень богатый землевладелец. Из тех, что умеют лишь воевать и пировать. Им не под силу создать что-либо подобное, — Зимария насмешливо покачал головой. — Я ведь сказал, этого голема сделали в Шасайете. Примерно таких же использовали во время Великой Войны. Об этом написано много трудов. Если хочешь, я тебе одолжу, — Зимария неопределённо махнул рукой назад, очевидно имея в виду заваленные свитками столы.

— Может быть, потом, — отозвался Ирвин. — Так ты сказал, этот паук убил кого-то?

Зимария невесело усмехнулся.

— Не кого-то, друг мой, а очень многих! Анкхели едва совладали с ним.

Ирвин покачал головой.

— И всё же удивительное создание.

— О, да! Жаль только, что те, кто умеет делать такое, посвятили себя злу. Конечно, шасайетские колдуны редко вмешиваются в дела обычных людей, но всё же использование душ едва ли можно назвать достойным занятием.

— Разумеется, — согласился Ирвин. — Хотя и не все используют свои знания во зло, — он на мгновение задумался и помрачнел, но Зимария отвлёк его внимание, взяв под локоть и заявив, что хочет показать и других обитателей своего хранилища.

Они прошли дальше, и взору Ирвина предстал закованный в сплошные доспехи воин двухметрового роста. Он стоял посреди камеры, опустив руки вдоль туловища и казался одним из тех изваяний, которыми любили украшать свои дворцы владыки древности.

— Кто это? — спросил Ирвин.

— Тоже голем, — ответил Зимария, подходя к прутьям решётки. — Он не опасен. Его нашли в пещере в пустыне. Он был почти занесён песком и успел изрядно попортиться. Взгляни на левую сторону панциря. Видишь, там металл не блестит?

Ирвин кивнул.

— Как он оказался в пустыне? — спросил он, разглядывая зловещую фигуру в покрытых рунами и изъеденных песком доспехах.

— Очевидно, он потерял своего хозяина. Возможно, тот погиб, и его воин остался в пещере, обречённый на вечное бездействие. Расколдовать его нельзя — кто-то наложил очень сильное заклятье. Душа, которую поселили в нём, скорее всего, никогда не попадёт в Зал Умерших, — Зимария покачал головой. — Это очень жестоко, мой друг, когда нет надежды на избавление. Впрочем, душа, помещённая в голема, не может испытывать отчаяние, потому что наложенные на неё заклятья обрекают её на служение одной цели. Иначе кто бы мог ей приказывать?

— И все эти существа будут храниться здесь вечно? — спросил Ирвин.

На мгновение он представил, как големы по какой-то причине оживают и разбегаются по башне с единственным желанием убивать всё, что попадётся на пути. От подобной картины делалось так жутко, что Ирвин невольно поёжился.

— Вечность — слишком неопределенное понятие, — ответил Зимария, знаком приглашая своего спутника идти дальше. — Кто знает, долго ли простоит Маор-Агтон? Возможно, завтра на наш мир обрушатся воды Океана, или налетят невиданные ураганы и сметут всё с лица земли. Скажем так: големы останутся здесь, пока тот, кто построил Чёрную Башню, не решит иначе.

— Скажи, Зимария, что ты знаешь об анкхелях?

— Не очень много. А они тебе ничего не рассказывали?

— Я так понял, что бог, которого они называют Гором, создал их как стражей этого места.

— Да, — Зимария кивнул. — Только бог сумел бы объединить человека с птицей. Никому из смертных, даже самым сильным колдунам, это не под силу.

Они остановились перед клеткой, на полу которой лежал большой металлический шар с многочисленными прорезями.

— Этот безобидный на вид голем уничтожил не один караван, — сказал Зимария. — Не подходи близко! — добавил он, заметив, что Ирвин сделал шаг к камере. — Из этих щелей в любую секунду могут появиться лезвия. Представь ощетинившийся мечами шар, катящийся по пустыне и превращающий в кровавое месиво людей и животных. Впрочем, я преувеличил: разбойники, владевшие им, использовали свою игрушку только против людей. Лошади и верблюды стоят слишком дорого, чтобы убивать их. Он появился здесь четыре года назад и до сих пор не утратил своих смертоносных способностей. Если приблизишься, он наверняка нападёт.

— Скажи, а что анкхели делают с теми, кто посылает големов убивать людей? — спросил вдруг Ирвин.

— Ничего, — ответил Зимария. — Они не судьи, а только исполнители воли своего бога. Тот велел им заключать в Маор-Агтон существ, которые приносят людям вред, и они делают это. Наказание истинных виновных их не интересует.

— Разве это справедливо? Отобрать у убийцы оружие не значит остановить его. Он может обзавестись другим, — Ирвин был искренне удивлён.

— Я согласен с тобой, мой друг, но анкхели — не палачи. И они не обязаны заниматься нашими делами. По большому счёту, нам вообще повезло, что Гору пришло в голову позаботиться о нас, простых смертных.

— Что ж, теперь и мы в каком-то смысле служим на пользу людям, — Ирвин невесело усмехнулся.

Зимария взглянул на него, затем сказал:

— Ты ведь не хочешь оставаться здесь, верно?

— Конечно, нет. Я вообще попал сюда случайно. По ошибке. Так, по крайней мере, мне кажется.

— Мне тоже здесь надоело, — доверительно сказал Зимария, останавливаясь перед следующей клеткой, которая была почему-то задёрнута плотным занавесом. — Слишком долго я пробыл в общество этих металлических убийц, — он потянул за свисавший сбоку шнур, и ткань с тихим шелестом отъехала в сторону.

Ирвин невольно ахнул: в огромной клетке сидела гигантская птица. Бронзовые крылья были сложены и переливались в свете факелов, перья горели жёлтым огнём, стальные клюв и когти казались сделанными из серебра.

— Нравится? — спросил Зимария, любуясь удивительным созданием. — Когда-то она принадлежала верховному жрецу Каргадана, страны магов. Полагаю, ты слышал об этих землях?

Ирвин кивнул. Ещё бы! Все знали, что за Туманным Хребтом есть тёмная река, кишащая уродливыми чешуйчатыми тварями, на берегах которой высятся пирамиды, где живут страшные чёрные маги, правящие тысячами людей, не смеющими даже переброситься словом без позволения своих владык. Страна рабов, умирающих от малярии и непосильных работ, целыми днями трудящихся под палящим солнцем, чтобы не разгневать покровительствующих Каргадану богов. Там каждый день приносили кровавые жертвы, а по ночам проводили жуткие и таинственные обряды. Чёрная магия, магия проклятой Звезды, была неотъемлемой частью жизни правящей верхушки Каргадана, который у жителей соседних стран не вызывал ничего, кроме отвращения и суеверного страха.

— Так вот, — продолжал Зимария. — Два года назад это чудо доставили сюда, и через некоторое время у меня появилась одна идея. Я уже тогда многое знал о големах и магии, которая используется при их изготовлении, но с тех пор я прочёл почти все посвящённые этой теме труды. Анкхели доставляют нам всё, что мы просим. Они приносили мне свитки и фолианты, глиняные дощечки и куски папируса. Полагаю, что теперь я знаю о големах не меньше, чем их создатели. Но я пошёл дальше. Для осуществления того плана, который со временем созрел в моей голове, — Зимария поднял руку и постучал себя по лбу согнутым указательным пальцем, — мне нужно было самому уметь делать големов. И я научился! Идём, я покажу тебе, — он потащил Ирвина через зал к небольшой тёмной нише. — Гляди! — Зимария отдёрнул занавеску и поднёс факел к низкой клетке. — Анкхели не заходят ко мне. Они редко интересуются заключенными, потому что знают: им не вырваться. Поэтому мне даже не пришлось прятать своих големов.

В клетке Ирвин увидел несколько маленьких металлических созданий: золотую ящерицу, жука-скарабея, копошащегося в углу, летучую мышь, при виде людей расправившую крылья, сделанные из тонких бронзовых листов, и крошечную птичку, напоминавшую воробья.

— Я потратил на них четыре месяца, — сообщил Зимария, опускаясь на корточки, — и использовал души животных, а не людей. Как я уже говорил, это было бы слишком жестоко. Видишь, эти создания занимаются своими делами, они не похожи на големов, которые не шевелятся, пока хозяин не отдаст им приказ. В принципе, они почти живые. Их души ничем не отличаются от тех, какие обитали в настоящих телах, из плоти и крови.

— Зачем они тебе? — Ирвин внимательно рассматривал удивительных созданий, которые казались волшебными игрушками.

— Это была только проба, — Зимария поманил его за собой. — Смотри! — он подвёл Ирвина к стене и нажал на два чуть выступавших камня.

Заскрежетал металл, часть монолита начала опускаться и постепенно ушла в пол.

— Как ты сумел всё здесь так устроить? — спросил Ирвин, следуя за вошедшим в открывшуюся пещеру Зимарией.

— Всё так и было. Я только сделал некоторые перестановки и использую помещения в своих целях. Клетки отсюда перетащили в основной зал, а здесь я расположил своё детище, мою… нет, нашу общую надежду. Гляди, — и он указал на какое-то сооружение, больше всего походившее на металлический корабль, только без мачт и парусов.

— Что это? — спросил Ирвин, разглядывая непонятную конструкцию.

— Наш путь на свободу! — с гордостью ответил Зимария. — Я и ещё несколько посвящённых в мой план хранителей, которым тоже надоело быть узниками Маор-Агтона, собираемся покинуть Чёрную Башню в этой металлической лохани. Мы собирали её полтора года, пользуясь каждым свободным мигом, прячась от анкхелей и других обитателей Маор-Агтона. И теперь всё готово!

— Но как вы собираетесь сделать это?

— Единственно возможным путём, разумеется, — Зимария торжествующе взглянул Ирвину в лицо. — По воздуху!

— Эта штука может летать⁈

— Не сама по себе, конечно. Мы просто залезем в неё. А понесёт нас каргаданская птица! Теперь, когда я научился создавать големов, я извлеку из неё душу несчастного, которую использовал тёмный маг, а вместо неё помещу приручённую душу маленькой птички, которую ты видел в клетке с ящерицей, жуком и мышью. Она унесёт нас отсюда и доставит, куда мы пожелаем.

— А ты сможешь управлять этим големом?

— Разумеется. Я наложу необходимое заклятье. Всё будет в порядке. Осталось всего несколько дней до того, как мы покинем Чёрную Башню. Ты с нами?

— Конечно! — воскликнул Ирвин, не в силах сдержать восторг. — Любую попытку выбраться отсюда я принял бы как дар судьбы, без колебаний!

— Тогда ты поможешь нам, — заключил Зимария, коротко кивнув. — Завтра я совершу ритуал по замене души, затем мы запряжём голема в челнок и покинем Маор-Агтон.

— А анкхели не смогут остановить нас? — Ирвин представил, как летучие стражи окружают их и набрасываются подобно стае хищных птиц, жаждущих растерзать добычу.

— Они будут заняты, — лукаво улыбнулся Зимария.

— Чем?

— Им ещё предстоит поймать всех големов, которых мы выпустим на свободу в тот день, когда каргаданская птица понесёт нас прочь отсюда.

— А это не опасно? — Ирвин вспомнил, что всего несколько минут назад мысль о подобной возможности ему сделалось жутко.

Неужели хранители готовы пойти на такое?

— Анкхели уже ловили этих тварей, — ответил Зимария, пожав плечами. — Справятся и на этот раз.

— Но ведь они доставляли сюда големов по одному. Теперь же им придётся охотиться за всеми сразу.

— Перестань беспокоиться об этом, — Зимария взял Ирвина под руки и повёл из зала. — Нам нужно, чтобы анкхелям было не до нас. Всего один шанс выбраться отсюда, подумай! Стоит он риска?

— Да, — Ирвин кивнул. — Конечно.

— Замечательно! Завтра приходи сюда, мы совершим ритуал, и дня через два исчезнем из Маор-Агтона. Надеюсь, навсегда! — Ирвин заметил, как Зимария непроизвольно сжал кулаки.

Да, наверное, после стольких лет среди големов можно пойти на что угодно, лишь бы вырваться на свободу.

— Не могу дождаться, — отозвался Ирвин искренне.

— Терпение, мой друг. Ты здесь совсем недавно, а мы ждём годы. Теперь ступай к себе, — Зимария подвёл Ирвина к двери и открыл её. — Будь осторожен, никто не должен узнать о том, что мы задумали. Не обсуждай это ни с кем, договорились?

— Конечно, — кивнул Ирвин.

— Береги себя.

— И ты, Зимария.

— Прощай.

— До завтра, — с этими словами Ирвин вышел в коридор, и дверь за ним затворилась.

Глава 58

Ирвин наблюдал за тем, как бледно-жёлтые всполохи пробегают по потолку и стенам, распадаясь на искры. Зимария стоял в центре зала, его окружала сияющая сфера, от которой тянулись тонкие нити чистой энергии. Они соединялись с восемнадцатью хранителями, которым тоже предстояло покинуть Чёрную Башню. Все они составляли круг силы, давая Зимарии энергию, необходимую для того, чтобы поместить в каргаданскую птицу новую душу.

Ирвин стоял в стороне. Он не обладал нужными магическими умениями и не мог участвовать в ритуале. Волшебство творилось уже около получаса и было близко к завершению. Зимария держал в энергетических сетях аморфное тело, приближая его к корпусу металлической птицы. Та стояла неподвижно — уже лишённая первоначальной магии, она представляла собой всего лишь гигантскую игрушку.

Зимария медленно поднёс душу к голове птицы, и сияющая сфера коснулась полированной поверхности голема. Энергия засветилась оранжевым, всполохи сгустились, и в зале почему-то стало темно. Ирвин видел, как побледнели лица хранителей — они работали на пределе возможностей, отдавая последние силы. Душа постепенно погружалась в голову голема. Внезапно всё прекратилось. Сияние исчезло, а трое из восемнадцати хранителей упали на пол без сознания. Остальные бросились к ним. Зимария медленно опустился на колени. Он тяжело дышал, по лицу градом катился пот. Ирвин подбежал к нему, чтобы поддержать.

— Гляди! — проговорил Зимария, едва шевеля губами и показывая глазами наверх.

В его голосе звучало торжество.

Ирвин поднял взгляд и увидел, что птица едва заметно раскачивается. Затем её голова дёрнулась, с лязгом шевельнулись крылья, когти царапнули пол, а глаза вспыхнули ярким зелёным светом. Медленно раскрылся изогнутый клюв, затрепетали бронзовые перья, и голем издал отвратительный скрежещущий звук.

— Получилось! — Зимария облегчённо выдохнул, достал из кармана кольцо и надел. — С его помощью мы будем управлять ею, — объяснил он Ирвину. — Я замкнул волю голема на этот перстень, — он с трудом поднялся на ноги, опираясь на плечо Ирвина и проговорил, обращаясь к птице. — Пойдём с нами!

Голем медленно кивнул и переступил когтистыми ногами.

— Нужно выпустить остальных узников! — сказал Зимария, обводя взглядом хранителей. — Вы знаете, что делать. Семеро отправятся со мной, мы запряжём птицу в челнок.

Люди разделились. Ирвин пошёл с Зимарией. Голем следовал за ними, тяжело шагая по каменному полу, сопровождаемый грохотом металла и время от времени издавая пронзительные крики.

Они пришли в зал, где находился челнок, и начали присоединять его к птице. Для этого пришлось надеть на неё заранее приготовленную упряжь, выкованную из толстых цепей.

— Это надёжно? — спросил Ирвин, когда они с Зимарией встретились на плече у голема.

Хранитель кивнул.

— Всё получится! — сказал он убеждённо. — Мы почти свободны. Слышишь?

Ирвин замер.

— Что это? — спросил он. — Големы?

— Да. Они уже свободны! Страшные орудия разрушения, некоторые из них до сих пор одержимы жаждой убийства. Другим пришлось напомнить, для чего их создавали — без приказа хозяев они были не опаснее статуй.

— Анкхели скоро начнут их ловить, — заметил Ирвин.

— Поэтому нужно торопиться, — отозвался Зимария, спускаясь на пол по тросу. — Всё готово⁈ — крикнул он.

— Да! — донеслось сразу с нескольких сторон.

— Замечательно. Тогда начнём, — Зимария отошёл и, дождавшись, пока все люди спустятся с голема, заговорил, обращаясь к птице: — Иди за нами. Ты понесёшь нас в этом челноке по воздуху. Если кто-нибудь попытается остановить нас, убьёшь его. Если нас станут преследовать, уничтожишь врагов. Ты понял меня?

Голем кивнул, и его глаза замерцали.

— Идём! — Зимария повернулся и вышел из зала.

Остальные хранители и Ирвин последовали за ним. Птица тяжело шагала следом, волоча по полу челнок. Они миновали несколько коридоров, вышли на галерею, и здесь к ним присоединились хранители, выпускавшие големов.

— Всё в порядке? — спросил Зимария.

— Да, — ответил ему один из них. — Наши крылатые друзья ещё долго будут возиться с оравой, которая разбежалась по башне, — он злорадно усмехнулся.

— Хорошо. Через минуту мы окажемся на внешней балюстраде и сможем улететь.

В этот момент под потолком показался анкхель. Он сделал круг и начал снижаться. Лицо его было сурово, а в руке сверкнул меч.

— Уничтожить! — крикнул Зимария, задирая голову.

Тотчас откуда-то вынырнул металлический орёл и, взмыв к своду, бросился камнем вниз. Анкхель развернулся, но голем оказался быстрее: ударил крылатого воина в спину головой, оглушил крыльями, разорвал стальными когтями кольчугу. Анкхель замахнулся мечом, но орёл нанёс удар клювом в грудь, и страж Чёрной Башни начал падать. Он рухнул в нескольких шагах от Ирвина, и тот успел разглядеть, что лицо его было бледно, а на щеке темнела струйка крови, тянущаяся из уголка рта.

— Быстрее! — Ирвина подтолкнули, и отряд хранителей двинулся дальше.

Через несколько мгновений они достигли внешней балюстрады, с которой открывался вид на пустыню.

— Пора! — выдохнул Зимария. На лице у него было написано возбуждение. — Садитесь в челнок! — он обвёл глазами небо. — Анкхелей не видно. Они ещё в Маор-Агтоне. Некоторые не знают, что случилось, а другие ловят големов. Но вскоре о нашем побеге станет известно, и они пустятся в погоню, так что у нас мало времени!

Люди залезли в челнок и расположились на дне.

— Так безопасней, — объяснил Ирвину один из хранителей. — Если стражи всё-таки нападут, здесь им будет труднее до нас добраться.

— Да, голову лучше не высовывать, — сказал другой.

— Все готовы? — Зимария сел на носу и нервно постучал указательным пальцем по кольцу. — Тогда отправляемся, — Он обернулся к птице: — Взлетай! Лети на север, подальше отсюда.

Голем вскрикнул, взмахнул крыльями, разбежался, волоча челнок за собой так, что людям пришлось вцепиться в поручни, разбил ногами ограду балкона и рухнул вниз. Внутри у Ирвина словно что-то оборвалось, и душу стиснул ледяной страх. Ему показалось, что всё кончено, и сейчас они разобьются о песок у подножия башни.

Но падение длилось только секунду. Птица взмыла вверх, сильными ударами крыльев подгребая под себя воздух. Челнок рвануло, когда он повис на цепях, и пассажиры едва не вылетели из него. Ирвин невольно застонал.

Глава 59

Полёт начался. С каждого борта поднялся на ноги один дозорный — они следили, не появятся ли анкхели.

— Куда мы теперь? — спросил Ирвин, перебираясь поближе к Зимарии.

— Подальше отсюда. Сначала улетим, а затем решим, куда отправиться. Мы все из разных стран, и у каждого свои планы. Вероятно, высадимся в каком-нибудь месте, и там наши пути разойдутся. Но прежде всего, как я уже сказал, нужно убедиться, что анкхели нас не догонят.

Ирвин кивнул.

— Ясно.

— Кстати, они наверняка скоро пустятся в погоню, — добавил Зимария негромко. — Нам придётся защищаться. Я видел, ты был огорчён, когда увидел смерть того стража. Возможно, нам придётся убить ещё нескольких.

— Ничего, — проговорил Ирвин. — Я смогу это пережить.

— Очень на это надеюсь.

— Я не считаю их своими врагами, — счёл нужным пояснить Ирвин. — Они ничего плохого мне не сделали. Мой бывший хозяин заточил меня в Маор-Агтоне, а не стражи. Но я склоняюсь перед необходимостью.

— Прекрасно, — Зимария кивнул. — Значит, договорились, — он достал из-за пазухи и открыл плоскую металлическую коробочку.

Внутри лежал небольшой чёрный камень простой огранки.

— Что это? — спросил Ирвин.

— Маяк. Мне пришлось замкнуть пару големов на него, чтобы они сопровождали нас. Пока эта штука с нами, мы в безопасности, — Зимария указал за борт и, обернувшись, Ирвин увидел бронзового орла и ещё какого-то ящера, которые тяжело взмахивали крыльями почти вровень с ними.

— К сожалению, остальные големы или слишком малы, или не умеют летать, — пожаловался Зимария, ставя коробочку на пол.

Некоторое время хранители летели, ожидая, что анкхели обнаружат их бегство и догонят, но потом решили, что опасность миновала, и начали располагаться в челноке поудобнее. Ирвин с удивлением обнаружил, что некоторые прихватили с собой провизию — во время поспешного бегства он не обратил на это внимание. Зимария пояснил, что продукты собирали несколько недель — так, чтобы стражи не заметили. Теперь люди разложили припасы и, разделив между всеми, принялись за еду. Кто-то в шутку предложил развести костёр и подогреть пищу.

Ирвину досталась половина кровяной колбасы, ломоть хлеба, яблоко, а также немного воды. Он с удовольствием всё съел, хоть и не думал, что проголодался — должно быть, сказались волнения последнего времени.

После ужина все собрались в круг, и Зимария предложил решить, куда направляться и где высаживаться. Некоторые были за то, чтобы отлететь подальше от Пустыни Неизбежности, а затем затеряться в Пустоши — им не хотелось навсегда расставаться с родными местами. Другие настаивали на том, чтобы отправиться в Синешанну — там у них оставались знакомые, у которых они надеялись укрыться. Третьи вообще предлагали перелететь Холодное или Золотое Море и скрыться в северных горах или дремучих лесах.

Ирвину уже начинало казаться, что достичь согласия так и не удастся, когда справа от челнока послышался звон металла. Люди вскочили на ноги и увидели трёх анкхелей, напавших на орла-голема. Тот отбивался от них клювом и когтями, но крылатые стражи ловко уворачивались и рубили бронзовое тело фламбергами. Чуть подальше ещё двое анкхелей атаковали ящера, бросаясь на него со спины.

— Проклятье! — Зимария судорожно вцепился в борт челнока. — Они нас всё-таки нашли! — он ударил кулаком по обшивке. — Доставайте арбалеты! Живо!!

Люди бросились к оружию. Анкхели продолжали самозабвенно уничтожать голема-орла, который уже лишился одной лапы и половины левого крыла. Периодически от него отлетали сверкающие перья и падали подобно бронзовому дождю.

Ирвин растерянно огляделся, кто-то сунул ему тяжёлый арбалет и связку стальных болтов.

— Знаешь, как с этим управляться? — спросил Зимария на ходу, пробегая мимо с заряженным оружием.

Ирвин кивнул.

— Тогда не стой без дела!

Несколько человек припали к бортам челнока и целились в стражей, но те были далеко и двигались слишком быстро. Ирвин с удивлением вспомнил, как легко удалось голему убить первого напавшего на него анкхеля. Эти дрались куда лучше. И оружие у них было иное: вместо виденных Ирвином у других стражей кривых мечей — фламберги с волнистыми клинками. Казалось, при каждом ударе от них отлетают белые и голубые искры.

— Я прикажу орлу подлететь к нам поближе, чтоб мы могли перестрелять этих ублюдков! — сказал Зимария Ирвину, когда тот, зарядив арбалет, встал рядом. — К счастью, стражи уязвимы.

— У них хорошие доспехи, — заметил Ирвин. — Придётся стрелять в шеи или головы. Будет трудновато попасть.

— Что делать? — Зимария едва заметно пожал плечами. — Нужно выбираться отсюда любой ценой.

— О, боги!! — воскликнул их сосед справа. — Это же Мираэль!

Все головы сразу обернулись туда, куда он указывал, и на лицах беглецов отразилось отчаяние.

Ирвин впился глазами в летящую фигуру — чёрный силуэт с распростёртыми металлическими крыльями, ощерившимися шипами и лезвиями, планировал сверху вниз, сжимая в руке пылающий алым огнём фламберг. Мираэль был почти в два раза больше остальных анкхелей, его тело защищала сплошная воронёная броня, только лицо оставалось открытым.

— Лучше выпрыгнуть! — проговорил кто-то придушенным от страха голосом, и Ирвин вздрогнул.

Он чувствовал, как панический ужас распространяется среди хранителей, и понимал, чем это чревато.

— Тихо! — крикнул Зимария, приходя в себя. — Он так же уязвим, как и остальные. Цельтесь в лицо и не жалейте стрел!

Люди зашевелились, но без особого энтузиазма. Судя по всему, они уже сочли себя покойниками. В воздухе разлилось какое-то молчаливое ощущение обречённости. Анкхели добивали голема-орла, ящер остался далеко позади, изуродованный и едва держащийся в воздухе.

Глава 60

Решив дорого продать свою жизнь, Ирвин прицелился в ближайшего анкхеля и стал ждать, пока он окажется на достаточном для выстрела расстоянии. Наконец, стражи расправились со своим бронзовым противником и, когда тот рухнул вниз грудой сверкающего металла, устремились к челноку. Мираэль тем временем поравнялся с каргаданской птицей и разглядывал людей, решившихся на побег из Маор-Агтона.

— Чего вы ждёте⁈ — крикнул Зимария, первым спуская тетиву. — Убейте его!

Несколько человек выстрелили. Часть болтов ударилась о крылья и доспехи Мираэля, но тот, кажется, этого даже не заметил. Крутанув в руке фламберг, он начал приближаться к челноку. Уже можно было разглядеть светлые точки глаз на пепельно-сером лице, когда грянул второй залп, и около десятка стрел отскочили от плеч и груди анкхеля. Ирвин, державший на прицеле одного из стражей, спустил тетиву, короткий болт со свистом пролетел футов тридцать и впился в лоб преследователя. Тот перекувырнулся и, судорожно дёрнув крыльями, полетел вниз, роняя перья. Заметившие это люди издали радостные крики и с энтузиазмом принялись перезаряжать арбалеты. Мираэль тремя мощными взмахами приблизился к челноку. Зимария выстрелил почти в упор и наверняка попал бы, но анкхель прикрыл лицо крылом. Несколько человек в ужасе упали на дно, двое перегнулись через борт, словно желая узнать, далеко ли до земли и нельзя ли выпрыгнуть.

Ирвин почти смирился с неизбежной смертью, когда Мираэль занёс фламберг, намереваясь рассечь борт челнока, но металлическая птица внезапно обернулась и ударила стража стальным клювом в спину. Анкхеля бросило на цепи. Острые, как лезвия, крылья перерубили их, и посудина накренилась. Ирвин успел ухватиться за скамейку, но один хранитель, не удержавшись, с воплем вылетел из челнока.

Мираэль вцепился в борт и расправил крылья. Меч выпал у него из руки и лежал футах в пяти от Ирвина. Страж подтянулся, ища его глазами, но едва он увидел потерянное оружие, как птица ударила его ещё раз. Дёрнувшись, Мираэль разжал пальцы и начал падать. Люди торжествующе завопили и послали стрелы навстречу другим анкхелям. Те, однако, прекратили преследование и, сложив крылья, устремились вниз, желая спасти своего предводителя. Зимария с трудом поднял фламберг, который был в два раза длиннее любого обычного меча, и внимательно осмотрел.

— Странно. Никаких знаков, абсолютно безликое оружие, — проговорил он задумчиво. — Но прекрасно сделанное.

— Нужно выровнять челнок, — обратился к нему один из беглецов.

— Для этого придётся сесть, — отозвался Зимария, — а мне бы этого не хотелось.

Его собеседник замолчал, с сомнением глядя на оборванные цепи, болтавшиеся на ветру.

— Ничего, — сказал Зимария. — Отлетим подальше, а там посмотрим. Птица здорово попортила Мираэля, даже если и не убила, так что анкхели не скоро опять пустятся за нами в погоню.

Человек кивнул и отошёл. Остальные сложили арбалеты и сели отдохнуть. Некоторые пили из фляжек воду.

— Я знаю место, где есть пещеры, — сказал Ирвин. — Там можно спрятать голема и челнок, а также укрыться самим. Анкхели наверняка не найдут нас. Переждём какое-то время, а затем разойдёмся кто куда.

— Лучше улетим подальше, — сказал один из беглецов, покачав головой. — Анкхели могут появиться в любой момент.

— Вот именно, — согласился Ирвин. — Пока челнок в воздухе, мы для них как на ладони. Рано или поздно они нас прикончат.

— Далеко ли пещеры? — спросил Зимария.

— Думаю, к вечеру доберёмся.

— Направление?

— Северо-запад.

Зимария вынул из сумки карту и компас. Разложив всё на лавке, сказал:

— Покажи.

Ирвин подошёл и ткнул пальцем в изображение небольшой горной гряды на берегу Залива Печали.

— Надеюсь, укрытие действительно надёжно? — проговорил Зимария, потерев подбородок.

— Гарантирую. Я хорошо знаю эти пещеры.

— Ладно! — Зимария хлопнул себя ладонью по колену. — Летим туда! Никто не возражает?

Несколько человек пожали плечами, другие покачали головами — все понимали, что по воздуху от анкхелей не скрыться.

— Птица! — обратился Зимария к голему. — Лети на северо-запад.

Челнок качнулся, слегка накренился влево, затем выровнялся, насколько это было возможно с оборванными цепями, и курс поменялся.

— Предлагаю отдохнуть, — сказал Зимария. — Выставим часовых и немного поспим. Силы нам ещё понадобятся.

— Я могу подежурить, — предложил Ирвин.

— Очень хорошо, — Зимария кивнул. — Я составлю тебе компанию. Остальные ложатся спать. И не забудьте привязаться к лавкам, если не хотите выпасть.

Он подошёл к Ирвину и жестом предложил пройти на корму, где была устроена маленькая рубка: две скамейки и ящик с компасами, картами, подзорными трубами, астролябиями и приборами, названия и назначения которых Ирвин не знал.

— Лететь долго, и стражи в любой момент могут нас догнать, — сказал Зимария тихо, чтобы остальные не слышали. — Придётся смотреть в оба.

Ирвин понимающе кивнул и взглянул на солнце.

— Скоро стемнеет. У нас есть фонари или факелы?

Зимария помотал головой.

— Нет. Но даже если бы и были, мы всё равно не смогли бы их зажечь из-за анкхелей. Не стоит облегчать им задачу и делать из себя лёгкую мишень, — он устало откинулся и опёрся о борт челнока. — Когда сядем у твоих пещер, нарежем сосновых веток и запалим. Огниво есть, — Зимария похлопал по ящику. — Мы неплохо подготовились к этому путешествию. Достали всё, что сумели.

Они помолчали. Остальные улеглись спать, некоторых сон сморил почти сразу. Наступила тишина, нарушавшаяся только скрипом канатов и позвякиванием металлических перьев огромной птицы.

Зимария оглядел отдыхающих людей, его взгляд остановился на волшебной коробочке-маяке. Усмехнувшись, он сказал:

— Теперь эта штука бесполезна. Оба сопровождавших нас голема погибли. Отныне единственная ценность на челноке — это кольцо, — он показал Ирвину свою руку. — Если со мной что-нибудь случится, заберите его, чтобы управлять птицей. Без неё от анкхелей не скрыться.

— Хорошо, — Ирвин кивнул. — Но я думаю, мы сумеем оторваться.

— Твоими бы устами… — вздохнул Зимария. — И всё же следи за небом.

Они надолго замолчали, стараясь не думать о том, что становится всё прохладней, а с востока медленно наползают грозовые тучи. Земля проносилась под ними, реки сменялись полями, поля — лесами, леса — озёрами, но как ни красивы были пейзажи, все они оставались не тем, что искали покинувшие Маор-Агтон беглецы. Людям нужна была не свежесть зелени и не голубая прозрачность воды, а тёмные извилистые пещеры с запутанными ходами и многочисленными развилками, в которых можно скрыться от глаз крылатых стажей.

Глава 61

Внизу проносилась земля. Сафир перестал вырываться из когтей ящера, тем более что это было опасно для жизни.

Пределы Урдисабанской империи остались позади, и чудовище держало путь на север, в сторону Казантара.

Несколько раз Сафир пытался обратиться к Элу, но тот, видимо, не слышал его из-за хлопанья крыльев и свиста рассекаемого воздуха, а возможно, просто игнорировал призывы пленника. Сафир не сомневался, что его захватили в интересах Казантара, хоть и не понимал, какую пользу может привести похищение человека, поднявшего руку на своего императора. Ему оставалось только смириться с неудобствами, как и подобает истинному воину, и положиться на судьбу и верную руку.

Сафир много размышлял о том, зачем император приказал убить его отца и мать. В чём мог провиниться лорд Маград перед Камаэлем? И если его вина была доказанной, то почему его не лишили вместе с жизнью титула, привилегий и земель? Чем объяснить то, что его наследник до последнего времени продолжал считаться представителем одного из самых уважаемых родов империи? Да и имя его отца, Каида, никогда никем не связывалось ни с чем, достойным осуждения. Мог ли Камаэль впасть в заблуждение, поверить навету, совершить ошибку? Сафир не чувствовал себя в силах разобраться во всём этом неожиданно свалившемся на него хаосе.

Он почему-то вспомнил сцену из прошлого, когда они с Нармином Армаоком и небольшим отрядом легионеров выследили и окружили предводителя мятежников Экермейской провинции, Кастрома Инлейского, шесть дней уходившего с горсткой верных людей от погони. Тогда они могли бы перебить их, но Кастром предложил поединок, и Нармин согласился.

Бой не был долгим — мятежник не мог сравниться в мастерстве с воспитанником пажеского корпуса, из которого со временем выходили самые высокопоставленные чиновники и командиры. Нармин убил его на четвёртой минуте поединка, вспоров живот от пупка до грудины. Затем пнул тело и вытер меч об одежду поверженного.

— Зачем ты так⁈ — спросил Сафир, подъезжая. — Он был благородным человеком и сражался за то, во что верил.

— А я, может быть, специально, — отозвался Нармин, с готовностью обернувшись к Сафиру. — Вот так, нарочно ногой, чтобы специально унизить. Потому что я ведь знаю, что противник мой благороден и заслужил иного. Оттого мне и захотелось скатить его в грязь, чтобы почувствовать свою… несправедливость. Узнать захотелось, каково быть жестоким, и неоправданно жестоким при том — до подлости! — глаза Нармина лихорадочно блестели, а губы кривились в усмешке. — Видишь, я и сам знаю, что подло поступил. И тогда, когда ногой его толкал, уже знал, да только оттого ещё слаще мне было. Я и сейчас вот говорю это больше для того, чтобы в себе разобраться: зачем я это сделал? И мне до трепета, до дрожи любопытно, каково это, и что я ещё почувствую, и почувствую ли. Или, может, сотворил несправедливость и забуду о ней завтра же, словно и не было ничего, и в душе ни следа не останется. Нельзя же было упускать такой шанс: проверить, что человек, низость совершая, чувствует!

— И ты доволен? — спросил Сафир сухо.

В тот раз друг неприятно поразил его: словно приоткрылась завеса над чем-то прежде глубоко спрятанным в его душе, и оттуда показалась уродливая рожа демона.

Нармин рассмеялся, но как-то неестественно, хотя видно было, что отчасти и искренне.

— Не знаю, — он убрал меч в ножны и поправил пояс. — Говорю же: не понял до конца всего ещё. Видишь, какой я, оказывается, — он коротко и испытующе взглянул на Сафира. — А ты думал, я убиваю лишь по долгу службы, а на самом деле у меня сердце кровью обливается?

Сафир промолчал, глядя на своего друга в мрачном недоумении. Ему казалось, что того снедает затаённая боль, которая неожиданно выплеснулась наружу.

— Это ты из-за того, что я приют для сироток построил и учителей им нанял? — насмешливо продолжал Нармин. — Решил, что я детей люблю и о душах их пекусь, о чистоте нравственной?

— Я и сейчас того же мнения, — сказал Сафир, понимая, что Армаока заставляет всё это говорить стремление к самобичеванию.

Ему было жаль друга, и хотелось ему помочь, но он не знал, как. Нармин был из тех людей, что не торопятся раскрыть душу даже перед теми, кто готов выслушать их.

— Неужто⁈ — Нармин как будто обрадовался на мгновение, но быстро отвернулся. — Впрочем, отчего же мне и не любить их? — добавил он тише. — Ведь многие умеют совершать жестокости и в то же время творить добро и не чувствуют никакого противоречия. Да и есть ли оно?

— Нет противоречия, это ты верно подметил. Только ты вот сказал сейчас слово одно: «умеют», и мне подумалось, что не в умении тут дело, потому что нет в таких людях искусственности. Они и добро, и зло творят искренне.

— Тут ты прав, конечно, — согласился Нармин. — Это я неудачно выразился. Только почему ты жестокость сразу в зло записал? Я не говорил такого.

— Как же, ты полагаешь, может быть добро в жестокости? — удивился Сафир, но тут же, будто спохватившись, добавил: — А ведь верно: случается, что и во имя блага приходится быть жестоким!

— Кто же знает, что такое благо? — усмехнулся Нармин, поглядев на Сафира так, словно тот сказал весёлую шутку.

— Император знает, — тихо, но твёрдо ответил Сафир.

— На этом и покончим, — лицо Нармина стало вдруг серьёзным. — Об этих материях нам уже не следует рассуждать.

— И я так думаю, — согласился Сафир.

Он понял, что друг пожалел, что дал себе волю, и замкнулся. С тех пор они никогда не говорили о случившемся.

Почему ему вспомнился теперь этот эпизод, Сафир не знал, только чувствовал, что ошибался тогда, и император не может всегда быть прав. Потому что иначе… иначе всё, что он любил и во что верил, полетит кувырком и разлетится на тысячи осколков!

Когда стемнело, ящер начал снижаться на берег небольшого озера. Он отпустил Сафира у самой земли, и тот благополучно встал на ноги, правда, тут же покачнувшись — то ли от того, что долго болтался в воздухе, то ли от голода.

Посол спустился со спины дракона и задумчиво посмотрел на плывущую в облаках луну. Сафир взял меч наизготовку, приготовившись к нападению, однако Эл скользнул по нему спокойным взглядом и, едва усмехнувшись, сказал что-то ящеру, который тотчас же начал уменьшаться, пока не превратился в ленивца, вразвалку отправившегося собирать хворост — видимо, для костра.

— Простите, что позволили себе похитить вас, лорд, — сказал посол совсем не извиняющимся тоном. — Но я подумал, что участь, которая вас ждёт после того, что вы устроили в Цирке, слишком незавидна, — он покачал головой. — Зачем вы напали на императора?

— Имелись причины, — отозвался Сафир после паузы. Он не был уверен, что должен объяснять что-то послу только потому, что тот якобы решил помочь ему. — Хотите сказать, что погубили свою дипломатическую миссию ради того, чтобы спасти мне жизнь? — он недоверчиво ухмыльнулся. — Не смешите! В чём на самом деле ваш интерес?

Эл пожал плечами.

— Мы с вами успели сойтись за то время, что вы сопровождали меня. Ваша судьба стала мне небезразлична.

— Больше, чем успешное завершение посольской миссии?

— С ней ничего не случится, — отозвался Эл, небрежно махнув рукой. — Все эти дипломатические встречи — всего лишь формальности. Только власть предержащие решают, что им делать и с кем воевать. Если император Камаэль не захочет начинать войну с Казантаром, то и не начнёт. Вы могли бы это понимать.

Глава 62

Сафир невольно улыбнулся. Для него, конечно, не было секретом истинное положение вещей, хотя он и понимал, что поступок посла мог послужить поводом для императора Урдисабана обвинить Казантар в вероломстве. Но причину всегда можно найти, если в этом есть необходимость, и чьи-либо действия не имеют для этого никакого значения. Тут посол был совершенно прав.

— Значит, вы поступили совершенно бескорыстно? — поинтересовался Сафир, продолжая держать меч наготове.

Эл неопределённо улыбнулся.

— А сами вы как полагаете? — спросил он. — Похож я на человека, делающего что-то бескорыстно?

— Не очень, — признался Сафир. — Что ж, хотя бы честно. Пусть и непонятно.

— Почему бы вам не убрать оружие? — предложил посол, взглянув на обнажённый клинок. — Если бы я хотел причинить вам вред, эта железка не помогла бы вам. Да и зачем бы я стал вас спасать? Чтобы убить лично? Это смешно!

— Ладно.

Сафир убрал оружие в ножны и сложил руки на груди, вопросительно уставившись на своего «спасителя».

— Так-то лучше, — кивнул посол. — Между людьми не должно быть преград, особенно таких острых, как ваш меч. Иначе как мы можем доверять друг другу?

— А мы сможем? — Сафир приподнял брови.

— Почему нет? У вас есть причины не верить мне?

— Целое море!

— Ну, пусть так, — легко согласился посол, примирительно поднимая руку. — И всё же, мне бы хотелось, чтобы мы с вами, лорд, поработали какое-то время вместе.

— Вот как? — проговорил Сафир без выражения.

В это время ленивец принёс охапку хвороста и положил на землю перед Элом. Посол сел на кочку и достал огниво. Через пару минут хворост занялся.

— Вы колдун, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Сафир. — Ваш… питомец — волшебный!

— Наблюдательность — прекрасное качество, — холодно улыбнулся Эл.

Сафир нахмурился. Он ясно увидел в тоне и словах казантарца насмешку, а спускать подобное не привык.

— Не сердитесь, лорд, — проговорил посол, вороша хворост, чтобы заставить его разгореться сильнее. — Это не принесёт вам никакой пользы.

— Чего вы от меня хотите⁈

— Помочь вам.

— Мне?

— Разумеется. Но, помогая вам, я помогу и себе, конечно. Ничто не бывает бесплатным.

— Кроме сыра в мышеловке.

— Совершенно верно. Однако и за него мышь, как правило, платит собственной жизнью. Итак, скажите, лорд Маград, чего бы вам хотелось больше всего? — посол прищурился, глядя Сафиру в глаза.

— Узнать правду… кое о чём.

— О чём же? Я не смогу помочь вам, если вы будете скрытничать.

— Откуда мне знать, что вы поможете, если не буду? — парировал Сафир.

Он пока не мог понять, какую игру ведёт казантарец, но было ясно, что он предложит какую-то сделку.

— Попробуйте и узнаете.

— Ладно. Можете сказать, как погибли мои родители⁈

— Разумеется.

Сафир не смог скрыть удивление.

— Я хочу сказать… описать. И причины… — пояснил он, решив, что посол его неправильно понял. — Мне не нужны общие слова о том, что я и так не раз слышал. Я хочу узнать правду.

Эл поднял руку, останавливая его.

— Не нужно объяснять, лорд. Я прекрасно вас понял. Ваши родители погибли по приказу одного могущественного лица. И, похоже, его имя вам известно.

— Вы хотите сказать…?

Эл кивнул.

— Именно так. Не зря же вы напали на императора Камаэля. Как видите, я действительно могу быть вам полезен. Если, конечно, мы договоримся.

— И что я могу узнать… от вас⁈ — проговорил Сафир внезапно севшим голосом.

— Всё, что вас интересует, лорд, — ответил посол серьёзно. — Кроме причин.

— Почему нет?

— Они известны только императору Камаэлю. Но я помогу вам спросить его о них.

— Что… вы имеете в виду⁈

— Могу дать вам возможность вновь встретиться с убийцей ваших родителей лицом к лицу. Один на один, без телохранителей, готовых в любой момент окружить своего повелителя кольцом, через которое вы не сумеете прорваться. Как вам моё предложение, лорд? Хотите вы этого?

Сафир был в шоке. Он не мог до конца поверить, что собеседник способен выполнить обещание. Но что, если да⁈

— Разумеется! — ответил он. — Но какова цена?

— Самая приемлемая. Уверен, она более чем устроит вас.

— Назовите! — потребовал Сафир.

— Смерть императора Камаэля, — Эл пожал плечами. — То, что совсем недавно не удалось вам.

— Ценой будет то, что я и так хочу сделать? — спросил Сафир недоверчиво.

— Совершенно верно. Так что для вас наша сделка во всех отношениях оказывается выгодной. Вы получите ответы на свои вопросы и возможность мести, и при этом никому ничего не будете должны.

— Что ж, если так… то я согласен! — проговорил Сафир. — Терять мне всё равно нечего!

— Мудрое решение, — кивнул Эл. — Но есть одно условие.

— Слушаю, — Сафир помрачнел.

— Вы будете в точности делать то, что я вам скажу. И тогда я гарантирую вам встречу с императором Камаэлем.

— Хорошо, — Сафир кивнул. — Но я должен быть уверен, что он действительно приказал убить моих родителей. Мне нужны настоящие доказательства. Вы можете их предоставить?

— Иначе я бы с вами не разговаривал.

— Где они?

— Вот, — Эл извлёк из-за пазухи металлический криптекс. — Здесь подписанный императором Камаэлем и удостоверенный государственной печатью обвинительный акт, в котором ваш отец признаётся виновным в измене, — Эл набрал код, извлёк из криптекса сложенный несколько раз листок и протянул Сафиру.

Глава 63

Тот развернул его дрожащими руками и стал читать. По мере того, как до него доходил смысл написанного, его лицо становилось всё бледнее и жёстче. Никаких сомнений не оставалось: именно император Камаэль приказал казнить его отца и мать! Мир рушился, переворачивался с ног на голову. Доказательства вероломства императора Сафир держал в руках, но как отрешиться от тех лет, которые он провёл рядом с убийцей своих родителей? Камаэль относился к нему почти как к родственнику, и это никак не вязалось со страшными словами, черневшими на бумаге. И всё же, подпись и печать не оставляли сомнений в том, кто стоял за гибелью четы Маградов.

— Я согласен на ваше предложение, лорд Эл, — проговорил Сафир, не поднимая глаз.

— Прекрасно. Но вам придётся кое-чему учиться. Месть не будет скорой.

— Главное, чтобы она совершилась в этой жизни! — буркнул Сафир.

— Тогда договорились, — Эл поднялся, обошёл костёр и протянул Сафиру руку. — Скрепим?

Сафир неуверенно пожал крепкую ладонь, затянутую в кожаную перчатку.

— Могу я оставить это себе? — спросил он, имея в виду обвинительный акт.

— Разумеется. Считайте это подарком.

— Благодарю, — Сафир спрятал листок за пазуху.

— Пора перекусить, — Эл сказал ленивцу что-то на незнакомом Сафиру языке, и тот отправился в лес. — Пока он принесёт и приготовит пищу, — сказал посол, — у нас есть время. Хотите, расскажу, как погибли ваши родители?

Сафир медленно кивнул.

— Это было в день вашего рождения, — начал Эл, поворошив хворост. — Ваш отец, лорд Каид-Маград, возвращался с плантаций айхевая. С ним было несколько слуг. Их окружили легионеры. Декурион прочитал обвинение в измене и приговор: смерть. Ваш отец пытался защищаться, но его убили вместе со слугами. Затем легионеры ворвались в имение, где только что родила ваша мать, Массиолея. Ребёнка назвали Сафиром. Это всё, что успели сделать, потому что в следующий миг в спальне появились легионеры и убили всех, кроме вас. Таков был приказ императора. Вы были доставлены в Тальбон и определены в пажеский корпус. За вами сохранили титул и земли. Никто не знал, отчего погибли лорд Каид-Маград и его жена. Официально было объявлено, что на вашего отца напали разбойники, а леди Массиолея умерла во время родов. По первому случаю было разбирательство, и кого-то даже покарали. Мелких бандитов, не имевших к случившемуся никакого отношения. Император хотел сохранить один из могущественнейших родов Урдисабана. Кроме того, объявлять об измене аристократов опасно — это может подать пример другим, заронить недоумение и повлечь не совсем верноподданнические мысли. Ведь если кто-то наверху недоволен императором, значит, с ним что-то не так. Куда лучше, когда в стране всё спокойно, и ничто не будоражит умы. Думаю, именно так рассудил император, и надо признать, это было мудрое решение. Кроме того, должно быть, Камаэль увидел в том, чтобы заставить сына своего врага служить себе, особый… — Эл помахал рукой, подбирая слово, — парадокс. Конечно, насколько справедливыми были обвинения в измене, выдвинутые против вашего отца, и на каком основании они вообще появились, вы спросите сами, — добавил Эл, видя, что вопрос готов сорваться с губ Сафира, — когда встретитесь с императором перед тем, как убить.

— Откуда вам всё это известно⁈

— Вы сами видели, лорд, что я могу многое, — посол развёл руками. — Многое, но не всё. Поэтому не спрашивайте о причинах убийства ваших родителей меня. У вас будет возможность всё узнать из первых рук. Просто запаситесь терпением.

— Видимо, придётся, — мрачно кивнул Сафир. — Но вы так и не ответили, как узнали…

— Это моя тайна, — перебил Эл. — Если вы сомневаетесь в том, что мои слова правда, давайте расторгнем нашу сделку прямо сейчас. И можете делать, что хотите.

— Вы отпустите меня?

— Само собой. Зачем мне вас убивать? Итак?

— Всё в силе.

— Вот и прекрасно.

В этот момент вернулся ленивец. Он тащил двух глухарей. Приблизившись к костру, он принялся ощипывать их с ловкостью, которую трудно было заподозрить в столь неуклюжем на первый взгляд существе. Впрочем, после того, как Сафир видел его превращение в ящера, это не удивляло.

— Он разумен? — поинтересовался Сафир, указав глазами на ленивца.

— Не менее, чем вы, лорд, — ответил Эл.

— Откуда он?

— В общем-то, ниоткуда. Магическое существо. Создано мной, — Эл внимательно поглядел на ленивца, обдиравшего дичь. — Можете считать его родиной Казантар. У вас ещё будет возможность познакомиться поближе.

Сафир неопределённо кивнул. Он не знал, как относиться к этому заявлению.

— Нам нужно преодолеть немало миль, — сказал Эл. — Завтра мы продолжим путь и через день будем на месте. В моём замке, вернее, башне. Повелитель Казантара любезно предоставил мне земли для занятий тем… что мне интересно. Там довольно пустынно, правда часто случаются набеги кочевников и вольных отрядов, — Эл с сожалением покачал головой. — Довольно опрометчивые ребята. Приходится убивать их, а потом убирать трупы. Иногда я думаю, что следовало бы оставлять мертвецов в назидание другим, но запах… — посол поморщился. — Словом, места дикие, но не думаю, чтобы вам сейчас хотелось шумного общества.

— Совсем нет, — признался Сафир.

— И никто не помешает нашим занятиям. Как я уже говорил, вам придётся многому научиться, прежде чем вы будете готовы вернуться в Тальбон для встречи с императором Камаэлем.

— И чему же?

— Сражаться. Лучше, чем вы делаете это сейчас. И, главное, магии.

Сафир удивлённо поднял брови и взглянул на Эла.

— И сколько же мне придётся учиться? Наверное, не пару дней?

— Сколько потребуется. Это не так сложно, как кажется со стороны.

— А вы уверены, что я смогу научиться?

— Почти каждый может, — ответил Эл. — Конечно, у всех разные способности, но всё зависит от усердия и желания научиться. Если будете помнить, что это необходимо для достижения вашей цели, обучение пойдёт быстрее.

Сафир кивнул.

— Я обещал во всём слушаться вас, милорд, — сказал он.

— Называйте меня атаи.

— Что это значит? — нахмурился Сафир.

— Учитель.

— Хорошо, — кивнул Сафир, немного подумав.

— Теперь предлагаю заняться ужином, — сказал Эл, указывая на готовые для жарки тушки, который ленивец протягивал ему.

* * *

Утром Сафир и Эл продолжили полёт на удивительном ящере и примерно через сутки добрались до земель, принадлежавших послу. Они оказались довольно пустынны — всего пара деревень, стоявших по разным сторонам узкой и мелкой речушки. Барон Деморштский показал их лорду Маграду, когда они пролетали над ней.

— Люди почти не обременены моим присутствием, — говорил Эл, скользя взглядом по убогим домишкам. — Обычно то, что мне нужно, привозят из других городов. Эти крестьяне порой оказывают мне любезности. Когда нужно что-то сделать быстро. За это я защищаю их от набегов вольных отрядов, бандитов и наёмников, которые не нашли свою войну.

— У вас есть собственная гвардия? — поинтересовался Сафир.

Эл поглядел на него с полуулыбкой.

— Она мне не нужна, — сказал он. — Любой, кто приходит сюда за лёгкой добычей, умирает. К сожалению, я не знаю жалости.

— Это не такое уж плохое качество, — заметил Сафир, подумав, что посол, пожалуй, рисуется.

— Возможно, — согласился тот. — Не мне судить. Мы почти на месте. Посмотрите туда, — Эл указал направо, где виднелась сложенная из белого камня высокая башня.

По периметру шёл выступающий балкон с изящными перилами. Вокруг расстилались поля, лишь на горизонте окаймлённые дремучим лесом. Когда они подлетели, ящер сделал несколько кругов над башней, словно предлагая гостю рассмотреть окрестности. Наконец, они снизились и сошли на землю.

Не успели они дойти до двери, как навстречу им вышла Маэрлинна. Она порывисто обняла мужа и лишь затем поздоровалась с Сафиром.

— Рад видеть вас в добром здравии, — проговорил Сафир, отметив про себя, что супруга посла отнюдь не выглядит утомлённой недугом, из-за которого ей пришлось покинуть Урдисабан.

Маград заметил, что её живот стал ещё больше — очевидно, она должна была скоро родить. Вероятно, посол предвидел, какой оборот могут принять дела, и нарочно отослал её домой.

Женщина на секунду нахмурилась, но затем быстро взглянула на Эла, и лицо её разгладилось.

— Благодарю вас, лорд Маград, — сказала она. — Мне действительно гораздо лучше.

— Вижу, пребывание в родных стенах пошло вам на пользу, — заметил Сафир любезно.

— Да, но само путешествие оказалось крайне утомительным, — пожаловалась женщина, слегка поморщившись от воспоминаний. — Вы, должно быть, тоже устали. Я распорядилась насчёт обеда, а пока можете отдохнуть в своих покоях, — обратилась она к Сафиру. — Слуги проводят вас.

Маград поклонился в знак благодарности.

— Встретимся за столом, лорд, — сказал ему Эл, протягивая жене руку.

Втроём они вошли в Белую башню.

Глава 64

Ирвин и остальные беглецы добрались до пещер чуть позже, чем рассчитывали. Когда птица села и люди выбрались из челнока, солнце давно опустилось за горизонт, и над Заливом Печали темнело звёздное небо. Вдоль берега тянулась небольшая горная гряда, усеянная пещерами. Здесь был целый лабиринт естественных тоннелей.

— Куда теперь? — спросил Зимария, окидывая взглядом склон.

— Надо поискать подходящее укрытие, — ответил Ирвин. — Предлагаю разбиться на несколько отрядов, так будет быстрее.

— Нам нужна большая пещера, — заметил Зимария. — Чтобы поместились и птица, и гондола.

— Здесь есть такие, — успокоил его Ирвин. — Просто надо отыскать ту, что пониже.

— Да уж, иначе нам всё это добро не затащить! — усмехнулся Зимария, смерив взглядом голема и челнок.

— Если анкхели нас выследят, — буркнул кто-то из отряда, — в пещере мы окажемся, как в волчьей яме!

— Там полно ходов, — возразил Ирвин. — Мы сможем легко уйти от стражей.

— А ты хорошо знаком с катакомбами? — спросил Зимария.

— Нет, но у нас будет время обследовать их и присмотреть подходящие пути для бегства, — сказал Ирвин.

— Это верно, — согласился Зимария. — Ладно, хватит болтать! В конце концов, всё равно мы уже здесь, так что давайте искать пещеру.

Люди разделились и через пару минут скрылись в темноте, оставив голема на берегу.

Ирвин оказался в паре с невысоким и угрюмым человеком, которого все называли Римесом. Тот провёл в Маор-Агтоне чуть меньше семи лет, и сейчас ему было около сорока. Во время полёта Ирвин слышал, как он говорил кому-то, что мечтает вернуться на родину, но боится, что там его отыщут анкхели, и поэтому не знает, куда податься.

Они с Ирвином шли вдоль скал, вглядываясь в темноту. То, что отряд прилетел ночью, существенно осложняло поиски, поскольку трудно было заметить входы в пещеры, зачастую скрытые разросшимися на склоне кустами.

Прошло около получаса, прежде чем Ирвину и Римесу попалось на глаза что-то подходящее. Полукруглое отверстие зияло футах в десяти над землёй. Попасть туда можно было, поднимаясь по скалам как по ступеням, и через минуту оба человека уже стояли на пороге пещеры.

— Надо было прихватить факелы, — сказал Ирвин. — Не видно, влезут ли сюда голем и челнок.

— У меня есть кресало, — проговорил Римес. — Можно подпалить какую-нибудь ветку.

— Отличная идея, — одобрил Ирвин.

Они спустились и наломали прутьев из ближайших кустов. Римес поджёг их, собрав в пучок, так что получилось подобие факела. Горел он неярко, но, по крайней мере, позволял обследовать пещеру.

К радости Ирвина и Римеса, она оказалась достаточно большой. Кроме того, из неё вели два тоннеля, один из которых уходил под наклоном влево, а другой круто забирал вниз.

— По-моему, подходит, — сказал Ирвин, когда они вышли из пещеры и стали спускаться по склону.

— Да, неплохое местечко, — согласился Римес. — Интересно, что нашли другие.

— Будем возвращаться?

— От добра добра не ищут. Мы и так проходили почти час.

— Ладно, — согласился Ирвин. — Идём назад.

Когда все беглецы собрались у голема, оказалось, что, помимо Ирвина и Римеса, подходящие пещеры удалось отыскать ещё двум группам. Но одна пещера была меньше, а в другой отсутствовали запасные выходы.

— Мы не проверяли тоннели, — признался Ирвин, когда их с Римесом расспрашивали о найденной пещере. — Возможно, они и не ведут наружу.

— Но в них, по крайней мере, можно будет спрятаться, если нагрянут анкхели, — заметил Зимария. — К тому же, других вариантов всё равно нет.

Через полчаса голем уже затаскивал гондолу по склону. Люди суетились вокруг, следя, чтобы она не повредилась о скалы. Наконец, птица и челнок оказались внутри пещеры.

Беглецы тщательно замаскировали вход кустами и развели костёр. Несколько человек остались готовить пищу, а другие отправились исследовать катакомбы. Каждый держал по факелу, а замыкающий разматывал тонкую верёвку, конец которой был закреплён в пещере, — благо, беглецы прихватили достаточно канатов и бечевы на случай, если оборвутся цепи, крепящие челнок к голему.

Чтобы найти выход из пещеры, им понадобилось около двух часов. Тоннель выводил на склон в четверти мили от входа. В случае нападения анкхелей через него можно было сбежать. Вот только укрыться было негде, так что пришлось замаскировать отверстие и надеяться, что у крылатых стражей нет собачьего чутья, и они не смогут выследить людей.

На всякий случай выставили дозор. Два человека постоянно наблюдали за небом. И, как оказалось, не зря.

Анкхели появились на второй день ближе к вечеру. Они летели широкой цепью в несколько рядов.

— Боги, сколько же их тут⁈ — пробормотал Зимария, глядя на небо через просветы в маскировке.

— Не меньше полусотни, — сказал Ирвин. — Неужели все здесь?

— Невозможно! Они не оставили бы башню без охраны.

— Похоже, они решили, во что бы то ни стало, нас достать, — заметил кто-то из беглецов.

— Зря мы надеялись, что они отстанут! — поддакнул другой.

— Спокойно! — проговорил Зимария, не отрывая глаз от неба. — Ещё ничего страшного не случилось. Мы допускали, что они доберутся сюда, так что нет повода для паники.

— Анкхели нас не видят, — поддержал его Ирвин. — Скорее всего, пролетят мимо.

— Хорошо бы! — пробормотал кто-то.

Стражи тем временем уже оказались над хребтом. Они явно смотрели не только вперёд, но и вниз. Значит, допускают, что беглецы могли где-нибудь спрятаться.

— Не заметят! — пробормотал Зимария, невольно отстраняясь от маскировки, словно опасаясь, что его могут увидеть даже сквозь гутой заслон из веток.

Неожиданно анкхели разделились. Большая часть двинулась дальше, а десяток снизился к подножию гор.

— Что⁈ В чём дело⁈ — раздался со всех сторон беспокойный шёпот.

— Заткнитесь! — зашипел Зимария. — Жить надоело? Или не знаете, какой у них слух⁈

Это подействовало, и в пещере сразу наступила мёртвая тишина.

Глава 65

Анкхели явно совещались, время от времени поглядывая на скалы. Было не похоже, чтобы они заметили укрытие беглецов — скорее, эта группа просто должна была обследовать хребет, а затем догнать остальных.

Через несколько минут стражи разделились и полетели в разные стороны. Вскоре все они исчезли из виду.

— Как думаешь, найдут нас? — шепнул Ирвин Зимарии.

Тот пожал плечами.

— Вряд ли. Хребет большой, пещер много. А мы к тому же замаскировались.

— Если что, сможем отбиться?

Зимария невесело усмехнулся.

— Здесь? Нет.

— Но у нас есть арбалеты!

— И что? Это срабатывало в воздухе, да ещё когда нас защищали големы, а здесь мы, как мыши в мышеловке. Одна надежда на тоннель.

— Если мы сбежим, анкхели захватят птицу!

— Кажется, мы собирались оставить её здесь, — напомнил Зимария.

— И ты готов бросить её?

— Так безопасней.

— Я не об этом.

Зимария взглянул на Ирвина с полуулыбкой.

— Была у меня мысль, — проговорил он, — податься на северо-восток. Хочу ещё полетать на этой малышке.

— Значит, я прав, — кивнул Ирвин. — Ты не хочешь бросать её.

— Моё желание не имеет большого значения. Мы не можем сражаться с анкхелями.

— Знаю. Это обидно. Но, по крайней мере, живы останемся.

Зимария усмехнулся.

— Ты думаешь?

— А что? — насторожился Ирвин.

— Если мы сумели найти выход, то и они рано или поздно его отыщут. Анкхели не перестанут нас искать, они обшарят здесь каждый закуток.

— Значит, мы в ловушке⁈

— Возможно, нам удастся ускользнуть от них, пока они будут обследовать пещеру. Если повезёт. Но мы не сможем прятаться бесконечно.

— Слушай, хватит сгущать краски! — перебил Зимарию кто-то из беглецов. — И так тошно!

— Вот именно! — поддакнул другой. — Мы все всё понимаем, но у нас нет выхода!

— Надо было лететь дальше, — вздохнул Римес.

— Да? — Зимария насмешливо поднял брови. — Самое большее через три дня анкхели нас догнали бы. Так у нас, по крайней мере, есть шанс.

Никто не ответил. Все понимали, что их предводитель прав, но слишком боялись, чтобы открыто признать это. Где-то наверху кружили анкхели, и люди чувствовали себя пойманными в ловушку. Если стражи обнаружат их убежище, не спасёт никакой тоннель: анкхели позовут остальных и вместе обыщут всю округу. Так называемый запасной выход давал только иллюзию безопасности — и нутром это чуял каждый из беглецов. Одно то, что анкхели до сих пор преследовали людей, означало, что они не намерены упускать их.

— Сидеть тихо! — приказал Зимария. — Даже не кашлять. Следите за небом! — добавил он, обращаясь к дозорным.

Около получаса прошло в тревожном ожидании. Анкхели не появлялись — видимо, обследовали другие склоны.

— Может, улетели? — с надеждой проговорил Ирвин.

Зимария покачал головой.

— Вряд ли. Они понимают, что здесь полно подходящих мест, чтобы спрятаться.

— Почему они вообще так уверены, что мы тут были?

— Понятия не имею. Возможно, мы видели только одну поисковую партию, и на самом деле стражи действуют наугад.

— Хорошо, если так.

Через час появились анкхели. Их было трое, и они медленно пролетели вдоль склона, вглядываясь в скалы. Солнце уже начало садиться, и стало темнеть. Это было только на руку беглецам. Стражи исчезли из виду и больше не появлялись. Зимария отправил одного из дозорных на разведку. Тот прошёл через тоннель и выбрался из замаскированного входа, чтобы поискать анкхелей с обратной стороны хребта. Вскоре он вернулся и сообщил, что стражей нигде не видно. Стало ясно, что они улетели, и люди вздохнули с облегчением.

— Что ж, теперь можно разойтись, — сказал Зимария. — Думаю, опасность миновала.

— Но ты решил лететь дальше, — заметил кто-то из беглецов.

— Да, похоже, я не готов расстаться с нашей птичкой. Думаю, теперь, когда анкхели отправились дальше, некоторое время можно чувствовать себя в безопасности. Главное, изменить маршрут. Но я никого не заставляю лететь со мной. Желающие могут сойти.

— С птицей опасней, — задумчиво проговорил Римес.

— Это точно, — согласился Зимария. — Но, видимо, я малость разучился ходить пешком.

— И куда подашься? — спросил Ирвин.

— На северо-восток.

— Мимо Казантара?

— Возможно.

— Мне это как раз по пути, — сказал Ирвин.

— Ну, тогда добро пожаловать на борт, — Зимария обвёл взглядом остальных спутников. — Кто остается?

Оказалось, что большинство не горит желанием расстаться с птицей и продолжить путь в одиночестве. Хотя оставаться с големом и было опасно, только трое решили покинуть товарищей и добираться до родных мест самостоятельно. Они не верили, что анкхели улетели далеко, и считали, что безопасней избавиться от птицы и гондолы.

Люди дождались утра, и отряд разделился. С рассветом трое беглецов, распрощавшись со всеми, ушли в лес, а остальные погрузились в челнок, и Зимария дал голему команду взлетать. Птица тяжело взмахнула крыльями и, сделав короткий разбег, взмыла в воздух. Какое-то время казалось, что она вот-вот рухнет обратно, однако металлические крылья поймали ветер, и голем начал подниматься всё выше. Вскоре беглецы уже могли видеть хребет не перед, а под собой. Им открылась великолепная панорама: серые с буроватым оттенком горы тянулись вдоль Залива Печали, словно стеной отгораживая равнины от дувших с него ветров. До самого горизонта простиралось поросшее лесами пространство, пересечённое небольшой извилистой рекой, сверкавшей в лучах утреннего солнца. Погода выдалась на удивление ясная — за ночь небо расчистилось, и теперь на голубом фоне виднелись только три маленьких белых облачка, плывших над заливом.

Зимария поднял подзорную трубу и внимательно осмотрелся.

— Анкхелей не видно, — сообщил он. — Берём курс на северо-восток. Сегодня отличный день!

— Будем надеяться, что таким он и останется, — проговорил стоявший рядом с ним Ирвин.

Он смотрел вдаль, но думал не о погоде и не о крылатых стражах, а о том, что главное испытание ждёт его впереди. Если ему удастся добраться до Белой башни, то что он скажет своему господину, как оправдается? И действительно ли он заслуживает прощения или следовало принять наказание и остаться до конца дней в Маор-Агтоне? Всё это ему предстояло выяснить.

Зимария взглянул на своего спутника и хотел что-то сказать, но промолчал. Вероятно, он понял, что мыслями Ирвин сейчас далеко, и его реплика относилась к погоде и конкретному дню лишь постольку поскольку. Он сложил трубу и похлопал товарища по плечу.

— Обязательно будет! — сказал он ободряюще. — Поверь мне.

Глава 66

Ирвин оставался с Зимарией и другими беглецами, пока они не достигли земель, откуда можно было добраться до Казантара меньше, чем за три недели. Здесь он расстался со своими товарищами.

Зимария вызвался немного его проводить. Они шли по узкому тракту, по обе стороны которого возвышались ели и сосны с раскидистыми ветвями. Дул сильный ветер, и на небе собирались дождевые тучи.

— Может, отправишься с нами? — в очередной раз предложил Зимария.

Он с остальными теперь собирался лететь на север.

— Спасибо, но я должен вернуться, — покачал головой Ирвин, кутаясь в плащ.

У него не было даже лошади, и добираться до Казантара предстояло пешком.

— Пообещай мне хотя бы не делать глупости, — сказал Зимария.

— Не могу. Я ведь собираюсь начать именно с одной из них.

— И преогромной!

— Согласен, — кивнул Ирвин. — Но пойми, для меня важно оправдаться. Я хочу, чтобы хозяин понял, что совершил ошибку. Я не предавал его. Во всяком случае, не так, как ему кажется.

Зимария пожал плечами.

— Он отправил тебя в Маор-Агтон. По-моему, вы в любом случае в расчёте.

— Я не хочу рассчитываться с ним, — сказал Ирвин. — В том-то и дело.

— Ладно, — Зимария хлопнул его по плечу и остановился. — Тебе виднее. Надеюсь, он не превратит тебя в жабу или что-нибудь в этом роде.

— Я тоже, — искренне признался Ирвин.

— Здесь наши пути разойдутся, — Зимария обернулся на дожидавшийся его корабль. — Желаю тебе удачи, дружище!

— И я тебе. Чем ты займёшься?

— Пока не знаю. Подумываю найти тихое местечко и залечь на дно, пока анкхели не забудут обо мне.

— Думаешь, такое случится?

— Очень на это надеюсь. В конце концов, должны же у них найтись дела поважнее! — Зимария усмехнулся.

— Ты теперь сам стал колдуном, — заметил Ирвин.

— Только в одной области, — Зимария машинально покрутил на пальце кольцо. — Возможно, я смогу на этом заработать, но мне бы не хотелось приобретать… широкую известность. Сам понимаешь, почему.

Ирвин кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Тебя ждут.

Они обнялись.

— Прощай! — Зимария взмахнул рукой и направился обратно.

— Прощай, — отозвался Ирвин, глядя ему вслед.

Ему стало очень грустно и тоскливо, когда он вдруг понял, что остался совсем один. У него было немного еды и воды, а также одеяло и огниво, но вокруг возвышались деревья, а между ними сгущался предгрозовой сумрак, и это не поднимало настроения.

Пора было подумать об укрытии, и Ирвин, в последний раз взглянув на корабль и удаляющуюся фигуру Зимарии, сошёл с тракта и углубился в лес.

Глава 67

Эл видел, как согнувшаяся под ударами ветра фигурка приближается к башне. Он сидел у большого круглого окна и смотрел на наползавшие с севера тучи. В последнее время погода только ухудшалась: осень обещала быть холодной и суровой.

— Дорогой, я выпью ещё чая, — сказала Маэрлинна, беря маленький чайник. — Что ты там увидел?

— Ничего особенного, — Эл взглянул на жену и улыбнулся. — Тебе пора отдохнуть.

— Я не устала.

— Тебе нужно меньше времени проводить на ногах, — сказал Эл настойчиво. — Прошу тебя. Мне будет спокойнее.

Маэрлинна взглянула на окно и едва заметно нахмурилась: судя по всему, маневр Эла не обманул её.

— Хорошо, — сказала она, ставя чайник на стол. — Пожалуй, мне действительно лучше прилечь, — она поцеловала мужа и быстро вышла из комнаты.

Эл слушал её шаги, пока за дверью не воцарилась тишина. Затем встал и подошёл к окну. Фигурка была уже у самого подножия башни. Эл взял колокольчик и позвонил. Через несколько секунд вошёл слуга и остановился в ожидании приказаний.

— Вернулся Ирвин, — проговорил Эл, не оборачиваясь. — Впусти его.

— Слушаюсь, господин.

Когда слуга удалился, Эл прошёлся пару раз по комнате, а затем опустился в кресло. Пощупав чайник, он налил немного заварки и добавил кипятка.

Появление Ирвина застало его врасплох. Он никак не ожидал ещё когда-нибудь увидеть предателя, и уж тем более не думал, что тот явится в Белую башню. Что ему здесь понадобилось? Маэрлинна? Но он должен понимать, что она не оставит мужа ради слуги. Мог ли Ирвин явиться ради мести? Эта мысль также казалась абсурдной: у него не было против Эла ни единого шанса, даже если бы он проник в башню тайно, а не то, что открыто. Оставалось только ждать, что Ирвин сам объяснит цель своего визита.

Эл посмотрел в окно. На фоне тёмно-фиолетового неба сверкнула молния, за ней — другая. К жилищу некроманта быстро приближалась гроза.

Когда дверь тихо отворилась, и слуга доложил, что Ирвин просит принять его, Эл молча кивнул. Через несколько секунд вошёл Ирвин. Он был без плаща, но одет по-дорожному. Грязь и пыль свидетельствовали о долгом пути — так же, как измождённое, давно небритое лицо.

— Хозяин! — к удивлению Эла, Ирвин опустился на колени и низко поклонился.

Почти минуту длилось молчание. Эл не знал, что сказать, а слуга ждал от него хоть какого-то слова.

— Встань! — сказал, наконец, Эл. — Сядь туда, — он указал на свободное кресло.

Ирвин помялся, но выполнил приказание. Вид у него был несчастный.

— Зачем ты явился? — спросил Эл, хотя его в не меньшей степени интересовало, как слуга вообще выбрался из Маор-Агтона.

— Чтобы просить у вас прощения! — проговорил Ирвин.

Голос у него был простуженный

Эл усмехнулся.

— Мы с тобой рассчитались! — сказал он. — Ты зря пришёл.

— Я хочу объяснить вам, господин, почему я так поступил! — в голосе Ирвина послышалась мольба.

— Ты хотел как лучше, — перебил его Эл. — Я понимаю. Но я больше не нуждаюсь в твоих услугах. Тебе лучше уйти! — он встал и подошёл к окну.

Спиной Эл ощущал искательный взгляд Ирвина. Он был жалок, этот раб по природе — как собака, которая лижет руку, что её бьёт. Как Маэрлинна могла лечь с ним — вот чего не понимал Эл. Даже ради любви к нему как решилась она опуститься до связи с другим⁈ Да, он не может иметь детей, но всё же… Прекрасная, благородная Маэрлинна и это ничтожество! Эла передёрнуло.

Он обернулся.

— У меня есть для тебя одно поручение, — сказал он. — Если хочешь.

— О, господин, разумеется! — глаза Ирвина просияли. — Я готов на что угодно!

— Мне предстоит одно опасное дело, а даме Маэрлинне скоро предстоит разрешиться от бремени. Её нужно доставить в город. Там есть хорошие повитухи и лекари. Я уже обо всём договорился. Я дам вам охрану.

— Господин, это великая честь! — проговорил Ирвин неуверенно.

Разумеется, его удивило, что хозяин поручает ему свою жену после того, как уличил их в связи. Но не спрашивать же об этом.

— Вот и отлично, — кивнул Эл. Говорил он сухо, по-деловому. — Вы отправляетесь завтра на рассвете. Надеюсь, этого времени тебе хватит, чтобы отдохнуть с дороги? Я вижу, ты проделал долгий путь.

— Да, господин, конечно. Я буду готов!

— Но прежде, — Эл сел в кресло и сложил перед собой руки, — ты расскажешь мне обо всём, что произошло с тобой после того, как я отправил тебя в Маор-Агтон. Полагаю, это название тебе о чём-нибудь говорит?

— О, да, господин! — Ирвин понурил голову.

— Сядь и приступай. Я хочу знать все подробности. В особенности, как ты выбрался оттуда.

Ирвин опустился на стул и немного помолчал, собираясь с мыслями. Затем он заговорил и за час выложил всё, что с ним приключилось. Эл слушал внимательно, время от времени перебивая, чтобы задать какой-нибудь вопрос или уточнить деталь. Казалось, его интересует буквально всё.

— Значит, они отправились дальше на север? — проговорил он, когда Ирвин закончил рассказ на том, как его высадили из гондолы.

— Да, господин. Но не знаю, далеко ли они улетели. Анкхели наверняка гнались за нами.

Эл задумчиво потёр подбородок. Его брови сошлись над переносицей — он над чем-то размышлял.

— Ладно, — сказал он, наконец, вставая. — Можешь идти. Я сам предупрежу даму Маэрлинну о вашем отъезде.

— Слушаюсь, господин, — Ирвин поспешно поднялся и направился к двери.

— И переоденься, — бросил ему вслед Эл.

— Да, хозяин, — прошептал Ирвин и через секунду исчез в коридоре.

Эл прошёлся по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Он и сам не мог понять, почему решил отправить Маэрлинну с Ирвином. Но ему было ясно одно: после появления в башне опального слуги он уже не сможет делать вид, что ничего не было. До сих пор Элу казалось, что ему удастся обо всём забыть, но теперь он понял, что не хочет видеть жену. Во всяком случае, пока. Для всех будет лучше, если она исчезнет из башни хотя бы на время. А Ирвин… Что ж, раз он так предан своему господину, пусть остаётся с ней.

Эл в сердцах ударил по оконной раме так, что стёкла задрожали. Он подумает обо всём этом потом, когда у него будет время. Сначала нужно закончить с Камаэлем: вернуть старый долг, чтобы начать новую жизнь!

То, что рассказал Ирвин, чрезвычайно заинтересовало некроманта. Особенно этот Зимария, нашедший способ управлять големами. Подобное волшебство здорово пригодилось бы Элу в той войне с Урдисабаном, которую он собирался развязать. Имея армию железных солдат, можно превратить отвлекающий маневр в настоящую военную кампанию. Это стоило обдумать, но прежде следовало достать Зимарию — если анкхели не добрались до него первыми.

Глава 68

Квай-Джестра вошёл в свой кабинет и быстрым шагом приблизился к столу. Остановившись в нерешительности, он запахнул тогу, хотя было совсем не холодно, и протянул руку к шкатулке тёмного резного дерева. Его пальцы слегка дрожали, и Первый Советник усмехнулся, заметив это. «Непозволительная слабость» решила дело — Ормак нажал потайную кнопку, и крышка, повинуясь пружине, откинулась. Внутри лежал продолговатый флакон с лиловой жидкостью, запечатанный сургучом. Квай-Джестра вынул его и, на мгновение сжав, спрятал в карман, а затем повернулся и торопливо вышел из комнаты.

Он отправился в покои сестры, где Ксанвия по-прежнему томилась в заточении. Первый Советник решил, что настало время использовать снадобье, полученное от посла Казантара в обмен на две услуги. Одну он уже оказал: похитил из тайной канцелярии документ, доказывающий причастие императора к смерти отца этого несносного лорда Маграда. Ормак понятия не имел, для чего казантарцу понадобился обвинительный акт, но передал ему его, получив взамен флакон. Другую услугу ему ещё предстояло оказать.

Сделка, предложенная послом, казалась Первому Советнику выгодной, особенно теперь, когда Ормаку предстояла свадьба с дочерью императора, и он не мог рисковать и позволить кому-либо дискредитировать его. Занятия чёрной магией были запрещены в Урдисабане, и увлечения Ксанвии могли стоить Квай-Джестре карьеры — он хорошо помнил, что произошло с императрицей Флабрией, практиковавшей колдовство и сосланной на остров, до которого она так и не добралась. Нет, не о такой судьбе мечтал Ормак!

Первый Советник от души радовался, что ему не пришлось самому плести интриги против Маграда. Тот сам подставил себя и лишился милости императора. А главное, Камаэль в сердцах пообещал выдать Армиэль, невесту вероломного Сафира, за Ормака. Приготовления к свадьбе шли полным ходом — император лично следил за тем, чтобы бракосочетание произошло как можно быстрее. Первый Советник ни разу не говорил с будущей женой и не виделся с ней наедине, но это нисколько его не заботило: высокий статус, который он получит после свадьбы, — вот единственное, что ему было нужно от этого союза. Роду Квай-Джестра предстояло вознестись на вершину власти, поскольку теперь именно Ормак должен был дать Урдисабану наследника.

К чувству радости примешивалось и другое — торжество победы над соперником. Сафир, этот сирота с большим кошельком, оказался в изгнании, и теперь его богатство отойдёт в казну, а род будет предан забвению. Ормак даже подумывал о том, чтобы купить что-нибудь из недвижимости Маградов — возможно, их фамильное поместье.

Но это всё потом, а сейчас предстояло решить более насущные дела.

Когда Первый Советник подошёл к двери, ведшей в покои сестры, четыре стражника почтительно расступились перед ним, а один достал ключ и отпер дверь. Квай-Джестра переступил порог и огляделся в поисках Ксанвии.

Та сидела на кровати спиной к нему в ночной рубашке, хотя время давно перевалило за полдень, и за окном светило солнце.

— Это ты? — проговорила она бесцветным голосом, не оборачиваясь. — Я ждала тебя.

— Брось свои дешёвые фокусы! — ответил Ормак раздражённо. — Я знаю, что без своих машин ты ни на что не годна.

Ксанвия презрительно фыркнула.

— Так же, как ты без своих солдат, дорогой братец!

— Приказывать солдатам законно, — ответил Квай-Джестра, запирая за собой дверь взятым у охранника ключом. — Не то, что… — он брезгливо поморщился.

— Демонам? — договорила за него Ксанвия. — Брось, ты мне льстишь! На это способны только действительно могущественные маги. А я всего лишь пробую свои силы.

— И обходится это весьма недёшево.

— Денег пожалел? — Ксанвия обернулась и в упор взглянула на брата.

Ормак невольно вздрогнул.

— Император Камаэль не одобряет занятия чёрной магией, — сказал он, чтобы потянуть время.

Ему нужно было собраться с духом.

— Старая песня! — девушка отвернулась. — Уверена, сам он знает не одно заклинание. Просто не хочет, чтобы другие обладали могуществом. Вдруг кому-нибудь придёт в голову покуситься…

— Замолчи! — резко оборвал сестру Ормак, откупоривая флакон и выливая его содержимое в небольшой стакан, стоявший на столике возле кровати.

— Боишься, что кто-нибудь услышит⁈ — усмехнулась Ксанвия, вставая и подходя к окну.

Её стройный силуэт вырисовывался под прозрачной тканью ночной рубашки, и Ормак на мгновение отвлёкся от приготовления зелья, не в силах справиться с собой — уже не один год его одолевал страшный порок, который он старался скрыть, но подозревал, что для сестры его преступная страсть не осталась тайной. «Наверняка, она и сейчас дразнит меня!» — подумал он со злостью и быстро прошептал заклинание, в котором не было ни одного знакомого ему слова.

— Чем ты там занимаешься⁈ — резко обернулась Ксанвия. — О, решил меня отравить⁈ — она презрительно скривилась. — Или, может… усыпить? — она игриво подняла брови и направилась к Ормаку, покачивая бёдрами. Он судорожно сглотнул. — Постой, я чувствую… магию! — Ксанвия недоумённо взглянула в лицо Квай-Джестры, и в её глазах появилась насмешка. — Вот так так, братец! Сам обвиняешь меня в колдовстве и при этом не стесняешься заниматься этим прямо на моих глазах. Даже не знаю, как это назвать: храбростью или безрассудством! — она остановилась напротив Ормака, глядя на него со смесью презрения и злости.

Он сжал в руке стакан и развернулся к сестре.

— Надеюсь, ты не думаешь, что сможешь заставить меня это выпить? — проговорила она, иронически поднимая бровь.

— Кровь рабов, которых ты еженедельно приносишь в жертву, — процедил Ормак, подступая к ней, — уже пропитала каменные плиты, которыми выложен…

— Только не говори, что тебе их жаль! — перебила Ксанвия, медленно пятясь. В глазах у неё, впрочем, не было ни капли страха. — Или опять денег пожалел? Попроси у своего будущего тестя, уверена…

Её прервала сильная пощёчина. Ормака трясло от злости.

— Не смей!! — прошептал он, хватая Ксанвию свободной рукой за горло. — Сейчас я навсегда лишу тебя возможности ставить под удар мои планы!!! — он запрокинул голову сестры и прижал стакан к её губам.

Девушка вцепилась ему в лицо ногтями, но он тряхнул её так, что стукнули зубы.

— Выпей или я сам донесу на тебя Камаэлю! — пригрозил он.

— Никогда ты этого не сделаешь! — прохрипела Ксанвия, глядя ему прямо в глаза. — И сам знаешь, почему!

Ормак выпустил её, но лишь для того, чтобы ударить. Ксанвия упала на пол, и он прижал её локти коленями, свободной рукой разжал рот и вылил в него содержимое стакана.

— Будь ты проклят!! — прохрипела Ксанвия, как только он отпустил её.

Она попыталась засунуть себе два пальца под язык, но Ормак снова ударил её. На этот раз девушка потеряла сознание.

— Derri juvas frepoiz! — произнёс Квай-Джестра шёпотом прямо ей в ухо, наслаждаясь каждым словом, хоть и не понимал их значения.

Теперь он избавится от её своенравности и станет достойным женихом принцессы Армиэль. Та хоть и дала согласие на брак, но её сердце ещё тосковало по проклятому Маграду, оказавшемуся предателем, и Квай-Джестра понимал, что, если до императора дойдёт и будет впоследствии подтверждён слух, что сестра Ормака занимается чёрной магией, вопрос о его супружестве будет закрыт раз и навсегда, причём отнюдь не так, как ему хотелось бы.

Ксанвия застонала, приходя в себя. Она приоткрыла глаза и попыталась встать, но тут же обмякла. Подхватив сестру на руки, Ормак отнёс её на кровать и накрыл одеялом. Барон Деморштский сказал, что зелье подействует через семь часов. Их она проведёт в забытьи, а когда проснётся, уже не будет помнить, что когда-либо интересовалась чёрной магией, позабудет всё, что узнала за время своих кровавых магических обрядов. У Ормака была ещё одна причина желать этого: он боялся, что Ксанвия обретёт такую власть, что он станет второй фигурой в семье Джестров. А этого Первый Советник допустить никак не мог.

Бросив последний взгляд на сестру, Ормак забрал склянку и вышел, приказав стражникам охранять дверь по-прежнему. Ему ещё предстояло избавиться от всех этих жутких орудий пыток, коллекцию которых собрала Ксанвия, чтобы исторгать из рабов предсмертный ужас, который, как она считала, наделяет её обряды особой силой. И книги, по которым она изучала магию, тоже нужно будет… Нет, не сжечь — оборвал сам себя Квай-Джестра (они ещё могут пригодиться), но хорошенько спрятать. Теперь уже, конечно, не от сестры, а от посторонних глаз.

И ещё, торопливо идя по пустым залам, Ормак подумал о том, что теперь, после того, как он воспользовался снадобьем казантарца, ему придётся рано или поздно возвращать долг. Если у него и была вначале мысль обвести колдуна вокруг пальца, то после увиденного в Цирке, когда барон Деморштский взмыл в поднебесье на драконе, державшем в лапах Сафира-Маграда, любые сомнения по этому поводу отпали.

Глава 69

Новый полёт длился долго. Ящер нёс Сафира и Эла над лесами и равнинами, озёрами и реками, оврагами и холмами. На ночь они приземлялись где-нибудь в безлюдном и тихом местечке, чтобы Маград мог поесть и поспать. Путь занял почти неделю.

Наконец, ленивец-ящер опустился на небольшую скалу посреди пустыни. Сафир спрыгнул с седла и огляделся. На востоке виднелась цепочка дюн, ветер сдувал с них песок. Красное солнце, похожее на сгусток расплавленного металла, висело над горизонтом на фоне чистого бледно-голубого неба.

— Зачем мы сюда прилетели? — спросил Сафир, обернувшись к Элу, который замешкался, пытаясь что-то отыскать в седельной сумке.

— Чтобы овладеть магией, ты должен сперва познать самого себя, — ответил казантарец. — Тут это и случится.

— Вот так просто? Здесь и сейчас?

— В этой самой пустыне, — подтвердил Эл, извлекая из сумки два плоских камня и спрыгивая. — Тебе придётся пройти испытание, которое не каждому по зубам. Но я верю, что ради цели, которую ты преследуешь, ты найдёшь в себе силы, — некромант ловко спустился со скалы и положил один из камней на песок.

— Что это за место? — спросил Сафир, следуя за ним.

— Пустыня Неизбежности.

— Зачем мы здесь? В смысле, я понял, что должен познать себя, но нельзя ли поконкретнее?

— Очень скоро тебе всё станет ясно, — пообещал Эл. — Не спеши, — с этими словами он начал наносить ритмичные удары вторым камнем по тому, что лежал на песке.

— Что ты делаешь? — спросил Сафир. — Это не кремень, из него не высечешь искру. К тому же я не вижу дров.

— Тогда, наверное, ты догадаешься, что я не пытаюсь высечь искру, — ответил Эл.

— Что же ты делаешь?

— Вызываю хэрда.

— Кого? — брови Сафира невольно поползли вверх.

— Хэрда. Так их называют. Огромные песчаные змеи, которые обитают в этой части пустыни. Ты никогда не слышал о них?

Сафир отрицательно покачал головой.

— Не удивительно. О них мало кто знает. Не считая местных жителей, конечно.

— Здесь кто-то живёт?

— Не совсем здесь, но недалеко. Охотники из ближайших поселений иногда приходят, чтобы раздобыть несколько чешуек хэрда. Они очень ценятся в некоторых странах. Из них делают щиты и доспехи.

— Они настолько велики⁈ — поразился Сафир.

Эл кивнул.

— Скоро сам увидишь, — пообещал он.

— И зачем ты его вызываешь? — спросил Сафир, чувствуя, что ничего хорошего предстоящая встреча не сулит.

— Он поможет тебе понять себя, — туманно ответил Эл.

Сафир невольно усмехнулся.

— Каким образом?

— Узнаешь.

— Почему не сказать сразу?

— Ни один рассказ не сравнится с собственным опытом. Чему вас учили в Пажеском Корпусе? Книжки читать?

— И этому в том числе! — ответил Сафир с достоинством.

Мало кто мог похвастать грамотностью после Великой войны. А уж тем, что книги читал — тем более.

— А драться?

— Само собой.

— С оружием?

— Конечно!

Эл хитро прищурился.

— А научился бы ты сражаться, если бы только читал об этом в книгах?

— Разумеется, нет, — вынужден был признать Сафир.

— Тогда ты понимаешь, что я имею в виду.

— Думаю, да.

— Помнишь, ты согласился делать то, что я скажу? — напомнил Эл.

— Конечно. Атаи, — добавил Сафир после секундной паузы, вспомнив, что обещал называть своего наставника этим словом.

Если ему предстоит сегодня постигнуть основы магии, то, пожалуй, самое время начать.

— Ты должен доверять мне, — сказал Эл.

— Постараюсь.

— Так будет лучше для тебя же. Ты ведь не хочешь, чтобы обучение затянулось?

Сафир отрицательно покачал головой.

— Очень хорошо. А теперь поднимайся обратно на скалу и жди, — подавая пример, Эл первым полез на камни.

Они встали рядом с ящером. Некромант поглядывал по сторонам, словно ожидал увидеть появление хэрда.

— Смотри! — он протянул руку на юго-запад. — Видишь, там песок словно поднимается?

Приглядевшись, Сафир кивнул.

— Это хэрд, — сказал Эл. — Он приближается к нам.

— Он знает, что мы здесь?

— Конечно, я ведь позвал его.

— Как? Камешками? — догадался Сафир.

Эл кивнул.

— Хэрды реагируют на вибрацию. Можно было, конечно, просто потопать, но звук от камней разносится лучше.

Глава 70

Змей приближался с большой скоростью. Через несколько минут уже можно было хорошо рассмотреть, как его пока не видимая голова взрывает сотни фунтов песка, прокладывая дорогу телу. Эл подобрал несколько камней и бросил возле скалы.

— Пусть он думает, что мы ещё там, — пояснил он.

— Не думаю, что эта тварь может мне как-то помочь, — заметил Сафир с сомнением.

— Поверь, она тебе необходима, — заверил Эл.

Вскоре хэрд оказался совсем рядом. Он на огромной скорости приблизился к скале и замер. Но только на секунду: взметнув фонтан песка, появилась копьеобразная слепая голова, покрытая крупной чешуёй. Пасть распахнулась — словно раскрылся гигантский цветок с четырьмя лепестками. Сафир с ужасом увидел усаженные сотнями тонких зубов розовые нёба, а затем почувствовал, как Эл схватил его двумя руками за пояс и легко оторвал от земли. Он не успел даже опомниться, а некромант уже поднял его над собой, а потом… швырнул прямо в пасть хэрда!

Сафир в ужасе заорал, когда мимо него пронеслись ряды похожих на длинные иглы зубов, а потом время словно замедлило свой бег: хэрд замер с открытой пастью, а воздух стал плотнее, и Сафир начал парить. Но не успел он прийти в себя, как полёт возобновился с прежней скоростью.

И всё же падение было странным — казалось, не он камнем устремился вниз, а стенки внутренностей змея мчатся вверх, только что не задевая его гладкими влажными краями.

Сафир вдруг с удивлением понял, что не боится. Им овладело удивительное чувство: оказаться в чреве хэрда и при этом не ощущать себя жертвой, не испытывать панического страха и не прощаться с жизнью. И всё же… Лететь в неизвестность, не зная, будет ли конец пути, было занятием не из приятных. Сафир задрал голову и увидел, как стремительно удаляется, превращаясь в крошечную белёсую точку, пасть хэрда, которую тот почему-то до сих пор не закрыл.

Внизу же виднелась только сырая густая темнота, да и вокруг становилось всё неуютней. Свет рассеялся, и стенок почти не было видно. Вдруг Сафир почувствовал сильный удар в плечо, а затем кто-то крепко вцепился в его одежду. Вздрогнув от неожиданности, Сафир рванулся и повернул голову, стараясь разглядеть нападавшего. Его взгляд встретился с большими слабо светящимися глазами ленивца.

— Боги! Ты что здесь забыл⁈ — вырвалось у Сафира.

— Я буду сопровождать тебя, — ответило существо тихим шелестящим голосом.

— Ты умеешь разговаривать?

— Разумеется, — ленивец поводил из стороны в сторону глазами. — Называй меня Мануол ди Траум-Натмахрун.

— Что⁈ — переспросил Сафир, опешив. — Как ты сказал?

— Мануол, — повторило существо с лёгким вздохом. — Сможешь запомнить?

— Да… конечно.

Несколько секунд оба молчали. Затем Сафир собрался с духом и спросил:

— Тебя послал атаи?

— Да, конечно.

— Зачем?

— Я должен предупредить тебя, — ленивец дёрнул острыми широкими ушами и медленно, словно через силу, моргнул.

— О чём?

— Посмотри на свои руки.

Сафир поднёс кисти поближе к глазам, но в сгустившейся тьме почти ничего нельзя было разобрать.

— И в чём дело? — спросил он через пару мгновений.

— Разве ты сам не видишь? — в голосе ленивца послышалось разочарование.

— Вообще-то здесь довольно темно.

— О, действительно! — Мануол вздрогнул и быстро огляделся. — Я и забыл, что ты не видишь без света. Вот, пожалуйста! — с этими словами ленивец тряхнул головой, и его глаза вспыхнули ровным белым светом, вполне достаточным, чтобы рассеять мрак в радиусе трёх-четырёх футов. — Теперь смотри снова, — сказал Мануол, указав кривым когтем на руки Сафира.

Тот опустил глаза и невольно вскрикнул: его кисти были покрыты морщинами, кожа походила на пергамент, и синие прожилки вен уродливо выступали под ней.

— Что… происходит⁈ — завопил он в ужасе.

— Ты стареешь, — пояснил Мануол. — Твоё тело теряет силу, дряхлеет. Скоро ты умрёшь, а затем начнёшь разлагаться.

При этих словах у Сафира похолодело в груди. Старость и смерть, всегда казавшиеся ему столь далёкими, вдруг оказались реальностью, неожиданно настигнувшей его. Собственные руки казались ему уродливыми, и, если так же выглядело его лицо… Сафира передёрнуло от отвращения, и он тихо застонал, сжав кулаки.

— При этом ты будешь оставаться в сознании и всё ощущать, — продолжал тем временем Мануол. — Ты увидишь конец своего существования и то, что случится с твоим телом после того, как оно превратится в мельчайшие, недоступные человеческому глазу частицы. Но тебе будет дано проследить и за их движением!

— Я не хочу! — сдавленно прохрипел Сафир. — Давай вернёмся!

Ленивец покачал головой.

— Обратного пути нет. Его никогда нет, пойми это. Всё, что есть на свете, идёт только вперёд, как и время. И направление не имеет значения.

— Что? Я не понимаю!

— Нельзя вернуться назад, как нельзя вернуться в прошлое. Время и пространство едины. Возвращаясь по дороге, по которой прошёл, ты идёшь уже другим путём, просто меняя направление. Не важно, сворачиваешь ты направо, налево или двигаешься назад. Твой путь всегда лежит вперёд.

— А-а, — протянул Сафир неуверенно. — Послушай, но сколько пройдёт времени, пока я… разложусь? И что будет потом?

— Ты поймёшь свою природу, узнаешь, что с тобой будет, и перестанешь бояться. Неизвестность больше не будет страшить тебя. А насчёт своего тела не беспокойся. С ним всё будет в порядке.

— Ты уверен⁈

— Совершенно. Повторяю: причин для беспокойства нет.

— Атаи так сказал?

— Да, — подтвердил Мануол, секунду помолчав. — Атаи.

— Почему ты запнулся? Солгал?

— Я никогда не лгу! — возразил ленивец, моргнув. — Просто мне трудно привыкнуть, что ты называешь хозяина атаи. Я зову его другим словом.

— Каким?

— Неважно.

— Хорошо, — Сафир пожал плечами. — Как знаешь.

Он взглянул на руку. Кожа покрылась пятнами и обтянула кости. Вдруг Сафир ощутил, что все его члены очень слабы, так что не пари он в воздухе, то, наверное, не смог бы держаться на ногах. Потом глаза лорда Маграда узрели какую-то пелену, похожую на сгущавшийся туман, и Сафир понял, что у него испортилось зрение. В первый миг он испытал страх, но затем зрение снова стало прежним, и он увидел, что кожа его отслаивается, покрывается трупными пятнами. Сафир ощутил приторный и удушливый запах гниющей плоти. Мясо отваливалось с костей, которые проступали тут и там белыми, всё увеличивающимися пятнами. Мануол давно отцепился от истлевшей одежды и теперь парил рядом.

Наконец, от Сафира остался только скелет. Лорд Маград хотел спросить Мануола, когда закончится этот кошмар, но услышал только клацанье собственных зубов: лишённый языка, он утратил способность говорить. Кости постепенно начали желтеть, потом зеленеть и трескаться. Вскоре они рассыпались, превратившись в труху, и останки бренного тела полетели вниз, во тьму.

Но Сафир продолжал всё видеть. И вот перед его взором развернулись многочисленные картины. Он не мог понять, как они помещаются в узком пространстве тоннеля, ноотчётливо различал всё, что происходило в каждой из них. А видения показывали, как его составляющие, мельчайшие частицы, рассеиваются по миру, соударяясь друг с другом и разлетаясь в разные стороны на огромные расстояния, просачиваются через почву, растворяются в воде, всасываются корнями растений, поглощаются животными. Сафир видел, как его расчленённое на миллиарды частиц тело распространяется по вселенной, становясь его частью, как оно живёт непрекращающейся жизнью, приобретая всё новые и новые формы. И тогда он понял, что ужас перед неминуемой смертью, свойственный всему роду человеческому, отступил. Теперь Сафир знал, что ждёт его за гранью, и страха не было. Он понял, что существовал в мире всегда и останется в нём навечно. И тогда улыбнулся незримой бесплотной улыбкой.

Мануол словно почувствовал, как ужас Сафира сменился покоем. Взмахнув когтистой лапой, он выкрикнул какое-то заклинание, и лорд Маград начал быстро становиться материальным — его частицы вырвались из новых цепочек и сложились в кости, которые образовали скелет. Его, в свою очередь, облепили мышцы, они наполнились кровью, их обтянули жилы и сухожилия, сверху выросла кожа. Сафир вздохнул — полной грудью.

— Теперь ты понял? — проговорил Мануол, пристально глядя Сафиру в глаза своими вылупленными фонарями.

Тот кивнул. В его душе царило смятение: изменилось представление лорда Маграда о мире, его устройстве. Видения стали для Сафира настоящим откровением. Несмотря на то, что страха перед смертью больше не было, его обуревали самые противоречивые чувства, в которых ему ещё предстояло разобраться.

— Тогда нам пора, — с этими словами ленивец указал когтем вниз.

Лорд Маград опустил глаза и увидел в темноте едва различимую светящуюся точку.

— Что это⁈ — спросил он.

— Выход, — Мануол вновь вцепился в вернувшуюся из небытия одежду Сафира.

Они падали вместе. Светящаяся точка всё росла и росла, пока не превратилось в отверстие двадцати футов в диаметре. Мануол и Сафир выпали из неё, и ленивец, быстро обернувшись ящером, подхватил лорда Маграда и понёс к скалам, на которых стоял Эл.

Сафир видел, как они обогнули замершую фигуру хэрда, походившего на гигантскую изогнутую колонну. Он не понимал, почему они, выпав из него, очутились в воздухе, а не на земле (ведь почти всё тело змея покоилось в песке), но решил, что здесь не обошлось без волшебства, и не стал задавать вопросов.

Мануол аккуратно поставил его на скалу рядом с Элом, и тот встретил его с улыбкой.

— Готов ли ты познать магию? — спросил некромант.

— Да, атаи! — ответил Сафир, склонившись.

Он признал мудрость своего учителя и жаждал проникнуть под его руководством в другие, наверняка не менее волнующие тайны вселенной.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Эл. — Я тоже считаю, что время пришло. Мы возвращаемся, — сказал он Мануолу, и ленивец-ящер подставил свою спину, чтобы они могли разместиться между огромных кожистых крыльев. — Домой! — велел Эл, и они взмыли в лазоревое небо.

Глава 71

Карета катилась по тракту, мягко покачиваясь на рессорах. Её отделка и размеры недвусмысленно говорили о богатстве владельца, а позолоченные гербы на дверцах ещё и о его высоком титуле.

Казалось бы, отправляться в путь через леса в таком роскошном экипаже было верхом неосторожности, но тридцать всадников, облачённых в добротные доспехи и вооружённые до зубов, могли дать отпор не только банде беззаконников, но даже отряду наемников.

Маэрлинна сидела по ходу кареты, закутанная в толстый шерстяной плед, и дремала со страдальческим выражением на лице: несмотря на отличную балансировку экипажа, выдержать столь долгий путь по не самой ровной дороге было нелегко.

Ирвин расположился напротив неё. Он перечитывал список вещей, которые предстояло приобрести в городе, и поминутно правил его — больше для того, чтобы занять время, чем по необходимости. С тех пор, как он вернулся, они с Маэрлинной не перемолвились даже словом — пока не оказались в одном экипаже. Женщина понятия не имела, почему Ирвин отсутствовал, а он вёл себя так, словно отлучался по делам. Во время совместной поездки разговор у них тоже не клеился — в основном, потому что не было общих тем для разговора. То же, что они могли обсудить, причиняло боль обоим, и ни один не испытывал желания говорить об этом. К тому же, Маэрлинне было дурно от тряски и качки, и она почти всё время дремала.

Дважды они останавливались в гостиницах, и Ирвин нанимал кого-нибудь из местной прислуги для ухода за своей госпожой. Денег ему Эл дал гораздо больше необходимого, так что они ни в чём не нуждались. Кроме того, вид золотых гербов производил на людей почти магическое впечатление.

Единственный продолжительный разговор с Маэрлинной состоялся у Ирвина за день до того, как они въехали в Маристан. Это происходило в деревне, где кавалькада была вынуждена остановиться: женщине внезапно стало дурно, и потребовалась помощь лекаря. Они задержались всего на сутки, хотя никто не заставлял их торопиться — просто Маэрлинна не хотела родить в дороге (в Казантаре это считалось дурной приметой).

Вечером Ирвин зашёл к ней узнать, всё ли в порядке, как делал это всегда, когда они останавливались в гостиницах. Маэрлинна сидела в кровати, опершись спиной о подушки, и играла сама с собой в Го. Эл привёз маленький набор из зитских стран и научил жену.

— Составь мне компанию, — попросила она, указав рукой на стоявший возле стены стул. — Мне немного страшно, и я не хочу оставаться одна. К тому же, здесь слишком тоскливо.

— Жаль, что мы не успели добраться до Маристана, — сказал Ирвин, придвигая стул к постели.

— Ничего не поделаешь, — Маэрлинна смешала фишки, и они принялись выставлять их для новой партии.

— Ходи, — кивнула женщина.

— Как прикажете, — Ирвин взял кости и бросил на прикроватный столик. — Семь.

— Так себе, — добродушно заметила Маэрлинна.

Ирвин знал за ней эту манеру — комментировать игру. Он украдкой взглянул на её осунувшееся из-за беременности лицо. Она по-прежнему оставалась красавицей, но даже теперь, когда она носила его ребёнка, он не смел подумать о ней как о женщине — только как о госпоже. Ирвин вспомнил, как боялся за неё, когда выяснилось, что барон узнал об их сговоре. Зная его нрав, он был почти уверен, что Маэрлинну постигнет страшная участь, и даже её положение не удержит Эла от мести. Поэтому, увидев по возвращении женщину в добром здравии, Ирвин испытал огромное облегчение. Ради одного этого стоило проделать долгий путь к Белой Башне.

Подождав, пока он походит, Маэрлинна покрутила кубики в пальцах, зажала в горсти и бросила. Ей выпало всего пять очков. Вздохнув, она передвинула фишки.

— Не повезло, — заметила женщина, протянув руку за стаканом с водой.

Сделав глоток, она задумчиво поглядела на Ирвина.

Он почувствовал это, но сделал вид, что не замечает.

— Я так и не поблагодарила тебя, — сказала она тихо.

— Это лишнее, госпожа, — краснея, пробормотал Ирвин.

Ничего подобного он не ожидал.

— Одно время мне казалось, что ты просто был рад воспользоваться ситуацией, — добавила Маэрлинна, ставя стакан на место. — Прости меня. Теперь я вижу, что ты верен моему мужу.

— Благодарю, — сказал Ирвин, не зная, куда деваться от смущения.

С одной стороны, ему было приятно слышать подобное, но с другой… Лучше бы она не заводила этого разговора!

— Твой ход, — сказала Маэрлинна уже другим тоном.

Момент откровения и близости прошёл — всё было сказано, и добавить было нечего. Теперь в комнате снова сидели госпожа и её слуга.

Ирвин бросил кости и, когда они упали, долго не мог подсчитать сумму очков.

— Восемь, — подсказала Маэрлинна. — Сегодня тебе везёт.

— Да, госпожа, — взяв себя в руки, ровным тоном ответил Ирвин. — Вероятно, боги благоволят ко мне.

Если бы только Эл мог слышать их разговор! Барон понял бы, как преданны ему оба — и жена, и слуга. И не было бы той напряжённости, которую Ирвин чувствовал каждый раз, когда попадался хозяину на глаза. Несмотря на то, что тот, вроде бы, простил его, он замечал, каким тяжёлым и задумчивым взглядом провожает его Эл. Ему бы хотелось, чтобы тот присутствовал сегодня в этой комнате — хотя бы тайно — и слышал, как Маэрлинна говорит о преданности Ирвина мужу. Но ничего подобного случиться не могло, и оставалось надеяться лишь на то, что рано или поздно Эл забудет о той обиде, которую ему причинили. Ирвин желал этого всем сердцем и чуть ли не каждый день молился богам о том, чтобы хозяин простил его. Внимут ли они его просьбам, могло показать только время.

Глава 72

Эл и Сафир сидели на вершине Белой Башни. Солнце едва миновало зенит. Они расположились друг напротив друга.

— Ты готов? — спросил Эл негромко.

Сафир кивнул.

— Тогда начинай.

Несколько секунд длилось молчание. Мимо пролетела небольшая пёстрая птичка, опустилась на крепостной зубец, сделала пару шагов и, взмахнув крыльями, исчезла из виду.

— Что такое магия? — спросил Сафир Эла.

— Способность управлять материей.

— Каким образом?

— При помощи энергии.

— Откуда она берётся?

— Она не берётся, не появляется внезапно, а существует постоянно.

— Где?

— Повсюду.

— Как она выглядит?

— Как бесчисленные светящиеся нити, которые переплетаются друг с другом, образуя плотную сеть.

— Почему я их не вижу?

— Потому что не умеешь.

— Ты меня научишь?

— Для этого ты здесь.

Сафир немного помолчал, подбирая следующий вопрос.

— А откуда берутся эти нити? Или же они висят в воздухе, не имея истока?

— Они выходят и уходят в василисков, которые и служат источниками этих нитей.

— Значит, василиски — причина магии?

— Нет, причина магии — это причина существования василисков.

Сафир нахмурился.

— Почему же они существуют?

— Мир — это гигантское, всеобъёмлющее существо. У него есть тело, разум и возраст. И его пронизывают нити, которые связывают части друг с другом.

— Но ведь василисков мало! — воскликнул Сафир.

— Достаточно и одного, — сказал Эл, делая ученику знак успокоиться. — Тогда сеть начинается и заканчивается в нём. Но чем больше василисков, тем плотнее сеть и тем крепче связи.

— И мир крепче? — догадался Сафир.

— В каком-то смысле.

— В каком?

— Он более цельный.

— А если все василиски исчезнут, и не останется ни одного, что случится?

— Магия исчезнет.

— А мир? Разрушится?

— Нет, но его части потеряют связь друг с другом, и гармония нарушится.

— Это плохо?

— Может быть. Но не обязательно.

— Почему?

— Этого я не могу сказать.

— Почему?

— Это тайна.

— Ты откроешь её мне когда-нибудь? — спросил Сафир.

— Нет. И не спрашивай, почему.

— Но…

— Довольно! — голос Эла стал резким, и Сафир понял, что не следует продолжать расспросы в этом направлении.

— Хорошо, — сказал он, немного помолчав, чтобы собраться с мыслями. — Ты сказал, что пользоваться магией значит управлять материей.

— Я сказал не это, — перебил Эл. — Пользоваться волшебством означает совершать поступки. А изменение материи — это суть магии.

— Как это делается?

— Сначала ты должен узнать основу.

— Основу чего?

— Всего, и магии в том числе.

— Что это за основа?

— Знание.

— Знание?

— Да.

— Какое?

— Знание того, что тебе нужно знать.

— Похоже на игру словами, — скептически заметил Сафир.

— Только на первый взгляд, — возразил Эл. — Но без понимания необходимости, ты рискуешь потеряться в мелочах.

— Значит, знание важнее всего?

— Да.

— Важнее даже умения управлять энергетической сетью? — в голосе Сафира прозвучало сомнение.

— Разумеется.

— Почему⁈ — требовательно спросил Сафир.

Он не привык к подобной форме разговора. Атаи требовал, чтобы он составлял в свободное время вопросы и задавал их ему, определяя тем самым направление беседы. Кроме того, теперь они называли друг друга на «ты» — как и подобает учителю с учеником, для которых важно лишь проникновение в суть вещей, а не внешние атрибуты. Но и это пока ещё давалось Сафиру с трудом, отчего ему было нелегко строить разговор. Он чувствовал раздражение, так как ему иногда казалось, что атаи совсем не пытается помочь ему, а напротив, хочет запутать.

— Предположим, ты никогда не слышал о магии. Разве ты сможешь пользоваться ею? — спросил Эл, делая вид, что не замечает тона своего ученика.

— Нет, — вынужден был признать Сафир. — Нельзя пользоваться тем, о существовании чего ты не знаешь.

— Верно. Поэтому для того, чтобы управлять энергетической сетью, нужно в первую очередь знать, что она есть, затем, что ею можно управлять, а потом уже — как это делать.

— Я понял, — проговорил Сафир, устыдившись своей горячности.

— Ты должен научиться определять свои цели и стремиться к ним, отсекая всё лишнее.

— Как это делать?

— Прислушайся к своим желаниям. Чего тебе хочется больше всего?

— Мне ответить сейчас?

— Не торопись. Пока для тебя первая цель — получить знание. Для этого ты должен отказаться от всего, что тебе вредит.

— Зачем?

— Иначе ты не сможешь освободиться для знания. Когда человеку что-то вредит, он беспокоится, а когда человек беспокоится, то всё время смотрит на себя и не может воспринимать то, что находится снаружи.

— Почему?

— Ты любишь, когда на тебя кто-нибудь пристально смотрит?

— Нет. Это неприятно. Кроме того, неприлично.

— А теперь подумай о том, что на тебя будут смотреть день за днём, год за годом, почти не отрываясь. И делать это будешь ты сам.

— Это было бы ужасно! — признал Сафир.

— Сможешь ты выдержать это?

Маград задумался. Непростой вопрос. Но интересный.

— Думаю, да, — ответил он, наконец. — Но быть всё время сосредоточенным на себе очень… тяжело. Это словно взваливать на себя всё новый и новый груз.

— Теперь ты понимаешь, почему должен быть спокойным, когда готовишься получить знание?

— Да.

— Ты должен уподобиться пустому сосуду.

— Да, атаи.

— Тогда иди и напиши, что тебе мешает.

— Сейчас, атаи?

— Да, — Эл поднялся. — Наш урок окончен, — добавил он.

— Уже? — Сафир был удивлён. — Так быстро?

— Вначале ты должен выполнить то, что я сказал.

— Хорошо, — Сафир кивнул. — И когда мы продолжим?

— Когда ты будешь готов.

— Значит, скоро.

— Тем лучше. Но не торопись. Подумай хорошенько, что написать. Ничего не забудь.

— Постараюсь, атаи.

— Выполняй, — Эл направился к лестнице. — Когда будешь готов, скажи.

— Хорошо, — Сафир пошёл за ним. — Я приступлю немедленно.

Глава 73

— Ты должен понимать, что знание безмерно больше того, что ты можешь вместить, — сказал Эл, пробежав глазами список, поданный ему Сафиром. — Тебе никогда не удастся познать всё. Поэтому научись смирению. Стремись узнать лишь то, что может понадобиться тебе для достижения твоих целей. Не совершай ошибки тщеславных: не стремись узнать слишком многое, чтобы иметь возможность сказать: «Я знаю это!» и похвалиться этим. Праздное знание не есть сила, а только её умаление, потому что вместо того, чтобы учиться ненужному, ты мог бы познать необходимое или полезное для себя и тем самым увеличить свою силу.

— Я должен постоянно увеличивать свою силу?

— Да, в этом состоит путь мага.

— Но если я не буду иметь новые цели, а старые достигну, то не смогу увеличить силу.

— У человека всегда есть новые цели, такова его природа. Если же ты обретёшь покой, то перестанешь быть магом и станешь атаи.

— То есть… учителем?

— Да.

— Как ты?

— Да.

— У тебя нет цели?

— Больше нет.

— А как же смерть Камаэля? Разве ты не желаешь её?

Эл помедлил, прежде чем ответить.

— Желаю, но не так, как ты, — сказал он, наконец.

— Меньше?

— Иначе.

— Как это?

— Я не хочу его убивать. Но я должен.

— Тебя наняли? Или это личная месть?

— Это не имеет значения, — ответил Эл холодно. — Помни: спрашивай лишь то, что важно.

— Да, атаи, — Сафир опустил глаза.

— Продолжай.

— Учителем может стать только тот, у кого нет цели?

— Да.

— Почему?

— Потому что человек может делиться силой лишь тогда, когда не боится, что кто-то воспользуется ею, чтобы добиться того, чего хочет он сам.

— Ты поделишься со мной силой?

— Я делюсь с тобой знанием. Это и есть сила. Не зная, как стать сильным, никогда им не станешь.

— Я понимаю.

— Хорошо. Ты определил то, что тебе мешает. Теперь прежде, чем задать мне вопрос, сначала подумай, продиктован ли он праздным любопытством или то, что ты хочешь узнать, необходимо для достижения твоей цели. В первом случае не задавай вопрос. Побори искушение. Во втором — спрашивай смело.

— Хорошо, атаи.

— Итак?

— Как достичь власти над людьми?

— Для этого необходимы три вещи.

— Только три?

— Да.

— Какие это вещи, атаи?

— Хлеб, Тайна и Авторитет.

— Объясни мне, атаи, — попросил Сафир.

— Хорошо. Сначала поговорим о Хлебе. Голод делает человек несчастным, потому что заражает его страхом смерти. Избавь его от этого страха, и он возблагодарит тебя и подчинится, потому что давший хлеб однажды, может дать его и впредь. Но ты должен стремиться к тому, чтобы стать единственным подающим пищу, иначе кто-нибудь может отнять у тебя власть.

— Как стать единственным? И где взять столько хлеба?

— Отобрать у самих людей. А затем раздавать по своему усмотрению. Послушным давать щедро, а непокорным — не давать ничего.

— Разве люди отдадут свой хлеб?

— Отдадут, если у тебя будет вторая вещь, наделяющая человека властью.

— Какая, атаи?

— Авторитет.

— Как получить его?

— Нужно уметь делать то, чего не умеют другие.

— Что же?

— Чудеса.

— Чудеса? — Сафир не смог скрыть удивления: разве фокусы могут дать настоящую власть?

— Да, — подтвердил Эл. — И никто не должен знать, как ты это делаешь, иначе это не будет чудом.

— И в этом Тайна, о которой ты говорил, атаи?

— Да.

— Как сотворить чудо?

— Для этого нужна магия, — сказал Эл.

— Но ведь многие умеют колдовать. Для них чудо, которое я сотворю, может и не быть чудом.

— Поэтому ты должен стремиться к тому, чтобы научиться делать то, что не умеют другие маги. То, что не может никто.

— Как этого достигнуть?

— При помощи знания.

— Я должен постоянно учиться?

— Верно. Чем больше ты знаешь, тем больше твоя власть над людьми.

— А ты много знаешь, атаи?

— Больше, чем ты думаешь.

— Ты научишь меня всему?

— Нет.

— Почему, атаи?

— Повторяю: знание, которое тебе не нужно, не увеличивает твоей силы.

— Но откуда мне знать, какое знание мне понадобится?

— Это будет ясно из твоей цели.

— Но смогу ли я увеличить силу, если тебя не будет рядом? Кто откроет мне нужное знание?

— Ты сам сделаешь это, используя полученный опыт. Не беспокойся об этом. Беспокойство порождает страх, а страх мешает воспринимать окружающий мир, потому что заставляет человека сосредотачиваться на себе.

— А это слишком тяжело, я помню, — кивнул Сафир.

— Хорошо. Спрашивай дальше.

— Когда ты начнёшь учить меня магии?

— Сейчас.

— Правда⁈ — Сафир не смог скрыть радостного удивления.

— Да. Ты имеешь первое необходимое знание. Ты получил его в чреве хэрда. Итак, скажи мне, из чего состоит мир?

— Из частиц.

— И что с ними можно сделать?

Сафир помолчал, подбирая правильный ответ.

— Разъять и собрать заново.

— А ещё?

— Изменить их природу.

— Каким образом?

— Разобрать на ещё более мелкие и переставить.

— Что нужно, чтобы сделать это?

— Установить с частицами связи.

— При помощи чего?

— Энергетических сетей.

— Верно. Как это можно сделать?

Сафир снова помолчал, прежде чем дать ответ.

— Сети нужно увидеть, — сказал он.

— Правильно.

— Но как, атаи?

— При помощи концентрации. Чтобы этому научиться, необходимо уметь отвлечься от всего лишнего и сосредоточиться на том, что необходимо. В этом тебе поможет она, — Эл достал и поставил перед Сафиром хрустальную пирамиду.

— Что я должен делать? — спросил Сафир, глядя на неё.

— Смотри. Постарайся добиться того, чтобы перестать видеть окружающий мир. Перед тобой должна остаться только пирамида. Без концентрации волшебство невозможно. Тебе нужно научиться входить в транс легко и быстро и при этом оставаться в сознании. Это трудно и требует тренировок. У нас есть время, но его не так уж много, поэтому пользуйся каждым мигом, — Эл поднялся. — Я покину тебя. Когда добьёшься успеха, скажи.

— Хорошо, атаи, — кивнул Сафир.

Некромант ушёл, но Маград, глядя на пирамиду, не мог сосредоточиться. Как назло, в голову лезли мысли об Армиэль. Ему не хватало её, и не проходило дня, чтобы Сафир хоть на секунду не пожалел о том, что ему стала известна правда о смерти его родителей. Он стыдил себя за такие мысли и злился, но ничего не мог поделать: перед глазами стоял образ Армиэль. Он представлял девушку в том платье, которое было на ней в день, когда они встретились в дворцовом саду у фонтана. Тогда ничто не предвещало скорой разлуки, и казалось, что счастье не за горами. Они мечтали, строили планы и наслаждались обществом друг друга. Как много изменилось с тех пор! Она превратилась в дочь убийцы, а он — в мстителя, который должен отнять жизнь у её отца. Судьба слишком жестоко обошлась с ними: прошлое настигло их именно тогда, когда, казалось, уже ничто не способно омрачить существование влюблённых.

Сафиру было особенно жаль, что они с Армиэль так редко виделись в последнее время. Теперь этого уже было не наверстать. Впрочем, он понимал, что даже будь они вместе каждый миг, это не помогло бы ему сейчас, когда их разделяли сотни миль.

Сафир тряхнул головой, отгоняя видения: к чему грезить о несбыточном⁈ У него есть дело, и он твёрдо решил довести его до конца.

Пирамидасверкала в лучах заходящего солнца, её грани искрились, и в них проскальзывала радуга. Сафир постарался сосредоточиться на ней — атаи велел абстрагироваться от всего, что может отвлечь его от этого кусочка хрусталя. Возможно, в этом и было спасение: оставляя лишь одну мысль из многих, рано или поздно он научится не думать об Армиэль.

Глава 74

Зимария пронаблюдал за тем, как голова гигантской птицы исчезает под водой, и отвернулся. Ему было немного грустно от того, что труд стольких лет исчез на дне озера, но он понимал, что иногда важнее пожертвовать одной фигурой, чтобы выиграть всю партию.

Голем и гондола были слишком приметны, и анкхели в конце концов непременно отыскали бы их, а заодно — и беглецов. Поэтому вовремя избавиться от громоздкого средства передвижения было не менее важно, чем затеряться в лесах.

Зимария попрощался со своими спутниками — их на тот момент оставалось четверо. Все остальные высадились раньше и отправились своей дорогой.

Расставание было тёплым. Они выпили по стакану рома, ещё остававшегося в продовольственных запасах, и обнялись. Здесь, на берегу озера, их пути расходились.

Зимария двинулся на восток. Он не знал, куда именно отправится и чем займётся, но не сомневался, что быстро найдёт дело себе по вкусу. Человек, так тщательно изучивший искусство создания големов, не может остаться без работы.

Он понимал, что анкхели будут искать его. Они не остановятся и не перестанут рыскать по Синешанне, а значит, ему придётся изменить внешность. Существовало несколько способов сделать это, и по дороге Зимария размышлял, какой предпочесть: обычный грим или маскировочную магию. Чем дальше он углублялся в леса, и чем ближе становились обитаемые земли Синешанны, тем больше он склонялся ко второму. Это давало много преимуществ, а главное, Зимария всегда предпочитал надёжность и не выносил полумер. Поэтому, когда он вышёл к первой попавшейся на пути деревне, то твёрдо решил прибегнуть к волшебству и изменить черты своего лица до неузнаваемости. Оставалось только найти опытного практикующего мага, который возьмётся за это и не станет трепать языком.

В деревне Зимария остановился у старосты: трактира не было и в помине, так как всё поселение состояло из трёх десятков дворов, и никаких мало-мальски важных дорог поблизости не было. Тянулся только полузабытый тракт, ведший неизвестно куда.

В деревне было тихо и спокойно, однако Зимария понимал, что надолго оставаться в ней нельзя. Анкхели, конечно, обыщут всю округу. У него была небольшая фора, но не стоило ею злоупотреблять. Проведя у старосты день и пополнив запасы еды и питья, Зимария отправился дальше на восток — теперь уже на лошади.

Вскоре он добрался по заброшенному тракту до речушки, через которую был переброшен шаткий и местами почти насквозь прогнивший мост. Ехать по нему верхом казалось опасно — старые доски могли не выдержать — поэтому Зимария спешился и взял коня под уздцы. Перебравшись на другой берег, он уже хотел отправиться дальше, когда нечто заставило его поднять голову и взглянуть на небо. На фоне облаков стремительно двигалась крылатая тень. Зимария потащил скакуна в чащу, надеясь, что его не заметили, и он ещё успеет спрятаться. Надежды на это было мало, поскольку анкхели обладали острым зрением, но не стоять же посреди дороги, задрав голову!

Зимария завёл лошадь поглубже в лес — туда, где кроны образовывали подобие шатра. Конечно, давала себя знать осень, и укрытие не было таким плотным, как хотелось бы, но ничего другого не оставалось. Зимария с тревогой ждал появления анкхелей: он заметил только одного, но остальные должны быть поблизости. Впрочем, даже без товарищей крылатый страж представлял для Зимарии смертельную опасность. Беглец не знал, что его ждёт: постараются анкхели вернуть его в Маор-Агтон или прикончат на месте, как того требует закон Чёрной Башни. В любом случае, участь была незавидной.

Минуты шли, но никто не обрушивался на Зимарию с неба — вероятно, его преследователи всё же не заметили человека и полетели дальше. Выждав для верности ещё немного, Зимария повёл коня через лес — он хотел выйти на тракт восточнее, чтобы подстраховаться на случай, если анкхели ещё кружат вблизи моста.

Выбравшись из чащи, Зимария некоторое время разглядывал небо, а затем сел на коня и погнал его вперёд. Ему ещё долго казалось, что стражи Чёрной Башни могут появиться в любую минуту, он буквально чувствовал спиной их крылатые тени. Но опасения оказались напрасны, и к полудню Зимария благополучно добрался до относительно большого поселения, где имелся не только трактир, но даже храм, чей шпиль возвышался над двускатными крышами изб. От этой деревни вела дорога получше, и на постоялом дворе Зимарии сказали, что по ней можно за неделю добраться до Урдисабана. Он не собирался здесь задерживаться — разве для того, чтобы быстро перекусить. Мысль о том, что анкхели где-то неподалёку, неотвязно преследовала его.

Зимария привязал коня под навесом — на всякий случай, чтобы его не было видно с неба — и расположился в углу за низким круглым столиком. Заказав горячего мяса с жареным картофелем и миску острого овощного супа, он оглядел трапезный зал трактира.

Посетителей было немного. Большинство работало в полях, а здесь собрались те, кто промышлял ремёслами и торговлей. Бородач, стоявший в свободной позе у стойки, походил на кузнеца: хотя на нём не было привычного людям этой профессии кожаного фартука, мускулистые руки, покрытые копотью и ожогами, почти не оставляли сомнений в роде его занятий. О том же свидетельствовала и опалённая борода. Должно быть, оставив подмастерье выполнять простую текущую работу, он отправился пропустить пару стаканчиков.

Зимария перевёл взгляд и принялся рассматривать устроившегося возле выхода купца. Тот выглядел странно в этом забытом богами месте. Скорее всего, его привела сюда дальняя дорога, и всё же было что-то странное в его облике. Возможно, рост, или красивое, мужественное лицо, или мрачное выражение, больше подошедшее бы какому-нибудь наёмнику. Зимария скользнул взглядом по роскошной одежде и покачал головой: кто же надевает такое в дорогу? Ходить в подобном — только напрашиваться на то, чтобы тебя ограбили! И как этот малый вообще сюда добрался? Ему бы давно гнить в придорожной канаве, обобранным и с перерезанной глоткой.

Зимария попытался вспомнить, видел ли снаружи караван или подводы, которые могли принадлежать купцу, но не смог. Где же их оставили, если не на постоялом дворе? И вообще, куда направлялся этот человек и чем торговал? В этих местах купцы больше походили на крестьян, которыми когда-то и были. Они не стремились обзавестись красивой одеждой или ещё как-то продемонстрировать своё богатство, так как вели дела с деревенскими жителями и опасались лихих людей. Этот же тип явно прибыл издалека.

Вдруг Зимария понял, что привлекший его внимание человек уже несколько секунд смотрит на него, и отвёл глаза. Он не хотел, чтобы тот решил, будто Зимария собирается его ограбить — учитывая комплекцию купца, это грозило большими неприятностями.

Глава 75

Но, кажется, было поздно. Громила медленно поднялся, сгрёб лапищей стоявший перед ним графин с вином и направился к столику Зимарии. Головой он почти доставал до потолка, и даже здоровяк-кузнец по сравнению с ним казался человеком самого обычного телосложения. Выражение его лица также не предвещало ничего хорошего.

Зимария буквально вжался в стул, представив, как графин опускается ему на голову. Было обидно удрать от анкхелей и закончить жизнь в кабацкой драке. Он с надеждой взглянул на хозяина трактира, но тот сделал вид, что ничего не видит, а через секунду вообще юркнул на кухню.

— Доброго дня, — скрипучим голосом проговорил купец, опускаясь на стул напротив Зимарии и ставя графин перед собой. Глаза у него были чёрные, без белков. Холодные, как зимняя ночь. — Разрешите составить вам компанию?

Зимария молча кивнул, радуясь, что ему не раскроили череп сразу. У него был при себе меч, спрятанный под плащом, но он сомневался, что оружие помогло бы: Зимария не был воином и умел обращаться с клинком лишь постольку поскольку.

— Направляетесь в Урдисабан? — спросил купец, громко щёлкнув пальцами.

Хозяин нерешительно высунулся из кухни, но, убедившись, что всё спокойно, выбрался из укрытия и подошёл к столику.

— Что угодно? — спросил он, почтительно склонившись.

— Чистые стаканы, — ответил купец, не взглянув на него.

— Слушаюсь, — хозяин поспешно убрался.

— Меня зовут Эл, — представился купец. — Ну, так как?

— Что? — растерялся Зимария.

Имя показалось ему знакомым. Кажется, не так давно он слышал его — возможно, мельком.

— Куда направляетесь? — пояснил купец.

— А-а, — протянул Зимария, не зная, стоит ли говорить правду. — Возможно, в Урдисабан.

— Прекрасная страна! — одобрительно кивнул Эл.

В этот миг принесли стаканы и заказ Зимарии. Хозяин аккуратно расставил всё на столе и с поклоном удалился. Жаркое дымилось и распространяло аппетитный запах, и это почему-то немного успокоило Зимарию.

— Выпьете? — спросил Эл, придвигая собеседнику стакан.

Зимария кивнул. Почему бы и нет? В конце концов, он проделал долгий путь и пережил немалое волнение, когда появились анкхели. Теперь можно немного расслабиться.

Эл наполнил стаканы.

— Я заметил у вас очень интересное кольцо, — проговорил он, указав на руку собеседника.

Зимария взглянул на свой перстень, управлявший големами. В нём не было ничего особенного.

— Просто безделушка, — сказал он, не зная, что ещё ответить.

Эл усмехнулся, а затем вдруг подался вперёд, глядя Зимарии прямо в глаза, отчего у того по спине забегали мурашки. Он невольно отодвинулся.

— Ты долго отсутствовал! — сказал Эл тихо. — Потерял целые годы, и, хотя сейчас это не слишком ощущается, старость наступит очень быстро.

— Я не понимаю! — проговорил Зимария, начиная подозревать, что перед ним сумасшедший.

— Чем ты займёшься? Будешь мастерить домашних питомцев и продавать богачам, чтобы прикупить домик, где можно скоротать дни? — Эл откинулся на спинку стула. — Это не для тебя! — объявил он решительно.

Зимария молчал, поражённый. Похоже, этот человек знал его. Возможно, даже лучше, чем это казалось возможным.

— Мы встречались раньше? — проговорил он с сомнением.

— А что, моё имя кажется тебе знакомым? — Эл усмехнулся.

Зимария пожал плечами.

— Вы меня ни с кем не путаете? — спросил он на всякий случай.

— Не похоже, — решительно заявил собеседник. — Пей вино.

Зимария взял стакан и сделал несколько глотков. Оно было на удивление хорошим — он никак не ожидал попробовать такое в подобной глуши.

— Нравится? — поинтересовался Эл.

— Ещё как!

— Прихватил с собой. Хотел тебя угостить.

— Простите, — Зимария почувствовал, что совершенно не понимает, что происходит. — Вы знали, что встретите меня?

— Естественно. Ещё когда увидел тебя у моста. Полагаю, ты принял меня за анкхеля?

— А должен был? — удивился Зимария.

— Из-за крыльев, — туманно пояснил Эл.

Зимария недоверчиво кивнул. Он не мог даже представить, кто этот человек, и откуда ему столько известно. Но ясно было одно: выслушать его следовало.

— Думаю, моё имя упоминал Ирвин, — сказал Эл, кладя руки перед собой и уставившись собеседнику в глаза. — Ты должен его помнить. Он недавно вернулся и рассказал о вашем побеге. Прими мои поздравления: твой план был просто блестящим. Раньше никому не удавалось выбраться из Маор-Агтона.

— Благодарю, — промямлил Зимария, понимая, что отпираться бесполезно.

Нужно выяснить, что нужно этому субъекту. Теперь он вспомнил, как Ирвин рассказывал о своём хозяине, отправившем его в Чёрную Башню. По его словам, тот был сильным колдуном. И вот, похоже, он сидел напротив Зимарии и, уж конечно, не просто так.

— Я видел в небе нечто с крыльями, — заметил Зимария, отодвинув тарелку: есть уже не хотелось, хотя жаркое и картофель благоухали просто божественно.

— Моего ручного ящера, — кивнул Эл. — Но ближе к делу. Мне от тебя надо одно: твоё умение подчинять големов.

Зимария невольно коснулся кольца.

— Я не собираюсь отбирать его у тебя, — покачал головой Эл. — Хочу предложить сделку.

— Слушаю, — Зимария слегка расслабился.

Что ж, если этот колдун не собирается сдавать его анкхелям, а, напротив, готов предложить ему работу, то всё складывается не так уж плохо. Правда, по словам Ирвина, выходило, что у него дурной характер, но это не беда: Зимария сталкивался с трудностями и похлеще.

— У тебя есть кольцо. У меня — армия големов. Их нужно немножко подлатать, и они будут в полном порядке. Я начинаю небольшую войну с Урдисабаном — ты как раз туда направляешься. И я хочу с твоей помощью сделать её… — Эл на секунду запнулся, подбирая нужное слово, — помасштабней.

— И какова моя роль?

— Я дам тебе армию. А ты завоюешь Урдисабан.

— Вот так просто⁈ — недоверчиво усмехнулся Зимария.

Эл пожал плечами.

— Почему нет?

— У империи полно опытных солдат. Я наслышан о её легионах.

— Но они не сделаны из металла, верно?

Зимария с сомнением покачал головой.

— Не всегда тупая мощь — достойный противник опыту, — сказал он. — Я не стратег.

— Зато я — да. Веди големов, а я позабочусь об остальном.

— Это не так просто. Нужно время, чтобы настроить их на кольцо.

— Сколько?

— Не меньше недели.

— Она у тебя будет.

Зимария помолчал. Предложение было заманчивым, но оставались и сомнения. Он только что выбрался из Маор-Агтона и не хотел рисковать.

— Зачем тебе Урдисабан? — спросил он.

— У меня свои счёты.

— Со страной?

— Можно и так сказать.

— А если я откажусь?

— Мне бы этого не хотелось.

— И всё же?

Эл смерил собеседника тяжёлым взглядом. В его чёрных глазах что-то мелькнуло, отчего у Зимарии по спине побежали мурашки.

— Анкхели неподалёку, — сказал Эл холодно.

— Ясно, — Зимария кивнул. — Хорошо, я согласен.

— Вот и славно, — Эл широко улыбнулся и наполнил стакан собеседника вином. — Выпьем за наш союз!

— Выпьем, — отозвался Зимария без особого энтузиазма.

Они чокнулись.

— Не будем терять время, — сказал Эл, вставая из-за стола. — До големов доберёмся за сутки — ящер донесёт нас. Там ты сделаешь всё, что нужно, а через неделю я заберу тебя и нашу непобедимую армию.

Зимария с сожалением посмотрел на жаркое.

— Ладно, — проговорил он, поднимаясь. — Ты прав.

Эл расплатился с хозяином, и они вышли на улицу.

— Где твой ящер? — спросил Зимария, оглядываясь, словно ожидал увидеть монстра привязанным среди лошадей.

— Чуть в стороне, — ответил Эл. — Не мог же я оставить его здесь! — он усмехнулся.

— Да, конечно.

— Идём.

— Мне нужно забрать коня.

— Он тебе не понадобится.

Зимария пожал плечами. Спорить было явно бессмысленно.

— Как скажешь, — вздохнул он.

Кажется, его жизнь снова стала зависеть от кого-то другого.

— За мной, — Эл повёл его к окраине деревни, за которой начинался лес.

— Откуда взялась эта армия големов? — спросил Зимария по дороге.

— Их создал один колдун, — отозвался Эл, не оборачиваясь. — У него имелись большие планы.

— Но сбыться им было не суждено?

— Боюсь, что так.

— И ты узнал о его големах случайно? — недоверчиво усмехнулся Зимария.

На этот раз Эл взглянул на своего спутника через плечо.

— Можно сказать и так, — ответил он с жуткой улыбкой.

Глава 76

— Ты должен помнить, что нельзя сотворить что-то из ничего, — говорил Эл, расставляя на столе склянки с различными веществами.

Некоторые были прозрачными, другие нет.

— Но я слышал, что маги могут, — возразил Сафир, внимательно наблюдая за ним.

Эл отрицательно покачал головой.

— Нет, это заблуждение. Можно сделать воду из воздуха и наоборот, потому что одно — свойство другого, можно зажечь огонь, потому что он — горящий воздух, но нельзя сделать из воздуха, например, камень. Для этого понадобилось бы слишком много материала, поскольку масса камня намного превышает массу воздуха, и ты задохнулся бы, израсходовав весь воздух вокруг себя.

— Но, атаи, маги ведь могут превращаться в других животных?

Эл кивнул.

— Некоторые могут. Обладающие достаточным знанием.

— И в птиц?

— Конечно. Но анималисты — крайне редкое явление. Требуется слишком сильная перестройка материи. Да и не каждый решится изменять себя.

— Но если масса материи должна сохраняться, то куда она девается? Ведь птица намного меньше человека.

— И, тем не менее, масса сохраняется. Просто материя уплотняется.

— То есть маг, обернувшийся птицей, будет весить столько же, сколько человек?

— Разумеется.

— Но как же тогда он будет летать? Или садиться на ветку?

— Для этого волшебник уменьшает свой вес. На такой случай тоже есть заклинания.

— Значит, в конце концов, маг всё же весит столько же, сколько обычная птица?

— Да. А теперь попробуй залечить рану.

— Какую рану? — удивился Сафир.

— Вот эту, — ответил Эл и, неожиданно схватив лорда Маграда за руку, развернул его кисть ладонью вверх и полоснул неизвестно откуда взявшимся ножом.

Сафир вскрикнул и, вырвавшись, зажал кровь пальцами. Рана была глубокая и горела огнём.

— Ты что⁈ — лорд Маград дико взглянул на Эла, приготовившись защищаться, если понадобится.

Демоноборец усмехнулся и положил нож на стол.

— Приступай, — проговорил он спокойно. — Здесь препараты, которые я тебе показывал вчера. Из них ты должен сделать кожу и залечить рану, — он сложил руки на груди и смотрел на Сафира, ожидая, когда тот начнёт колдовать.

С тех пор, как у Эла появился ученик, прошло больше месяца. За это время Сафир многое узнал о мироустройстве и законах природы. Он научился концентрироваться и видеть энергетическую решётку, пронизывающую вселенную. Кроме того, атаи показал ему, как управлять ею, чтобы изменять материю.

Сафир несколько секунд раздумывал, затем взял одну из склянок и зубами выдернул пробку. Он вылил небольшую часть её содержимого себе на руку и попытался сосредоточиться, но боль отвлекала. В таких условиях он ещё не колдовал.

— Я не могу ввести себя в транс! — пожаловался он.

Эл только пожал плечами.

Стиснув зубы, Сафир закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Через некоторое время ему удалось увидеть энергетическую решетку, но она была нечёткой — он ещё не достиг нужной степени концентрации. Тем не менее, Сафир начал собирать едва различимые энергетические нити, проходившие через порез. Шли минуты, кровь капала на пол. «Спокойно! — твердил себе Сафир. — Это всего лишь царапина!» И он постарался не думать о том, что это — его рана. Представил, что делает очередное магическое упражнение, которое поручил ему атаи. Нити стали ярче, теперь их было больше, и Сафир сумел вычленить те, которые пронизывали порез. Плеснув ещё жидкости, он послал ей по энергетическим нитям приказ превратиться в кожу. Теперь он уже владел собой и постепенно ввёл себя в транс нужной степени. Энергетическая сеть расширялась, становилась всё больше, обрастала новыми ячейками. Внутренний взгляд Сафира проникал всё глубже в природу вещества. Мысленно он уподоблял частицы жидкости частицам своей кожи, но чего-то не хватало. Рассмотрев, чего именно, Сафир взял со стола другую склянку и, добавив нужные ингредиенты, продолжил творить плоть. Эл в это время внимательно наблюдал за ним, погрузившись в лёгкий транс, и видел все действия своего ученика. Вскоре одобрительная улыбка появилась на его лице.

Через четверть часа Сафир открыл глаза. Он поднял руку и посмотрел на неё. Раны не было, осталась лишь красноватая полоска новой кожи.

— Получилось! — проговорил Сафир. — Атаи, я сделал! — он показал Элу ладонь.

Некромант кивнул и усмехнулся. Хотел бы он сделать своё тело молодым и красивым таким же образом, каким юноша нарастил себе кожу. И тогда не понадобилась бы маскировочная магия. Он восстановил бы голосовые связки и избавился от преследующего его запаха гниения. Но нельзя превратить мёртвую плоть в живую. Увы! За всё приходится платить. И за знания — в особенности.

— На сегодня довольно, — сказал Эл. — Ты понял основы и принципы. Теперь тебе нужны новые знания, чтобы, пользуясь ими, выбирать нужные ингредиенты. Завтра мы займёмся составом вещей и тем, из чего они образуются.

Глава 77

— Есть разные виды магии, — говорил на следующий день Эл. — Самая примитивная — это ритуальная. Но порой она и самая сложная. Бывает, что без помощи волшебных предметов не обойтись. За ней следует магия произносимая. Это заклинания. И, наконец, вершиной мастерства колдуна является магия мысли. Все виды различаются способом поиска и воздействия на энергетическую сеть, но суть у них одна: они помогают сосредоточиться и увидеть нити, по которым волшебник будет передавать приказ. Некоторым нужна для этого поддержка предметов, ароматов, действий, другим — слов. Третьим достаточно подумать.

— Как тебе?

— Да, с некоторого времени и мне в том числе. Но, как я уже сказал, бывает волшебство столь сложное, что невозможно удержать в голове все его составляющие. Тогда пользуются магическими предметами, чтобы сохранить то, что уже сделано.

— И колдун может проделать волшебство на любом расстоянии? Например, убить кого-нибудь, находясь в нескольких милях от жертвы.

Эл отрицательно покачал головой.

— Нет, как правило, необходимо видеть цель. Иначе как ты узнаешь, какие нити проходят через неё?

— Ты сказал «как правило»?

Эл кивнул.

— Можно найти то, что тебе нужно преобразовать, пользуясь энергетической сетью как дорогой. Ты как бы скользишь по ней внутренним взором, пока не наткнёшься на то, что ищешь. Но это сложно и необходимо знать, по крайней мере, направление.

— Значит, мне не обязательно подбираться к Камаэлю близко? — спросил Сафир с воодушевлением. — Я могу убить его прямо отсюда?

Эл покачал головой.

— Нет, это вряд ли.

— Почему⁈

— Я же сказал: это слишком сложно и опасно. Ты можешь умереть. Только очень опытные маги способны на такое, да и то у них не всегда получается.

— Но ты мог бы? Или научи меня, если сам не хочешь пачкать руки!

— Думаешь, если бы я мог добраться до Камаэля отсюда, я не сделал бы этого? И потом, хотя в вашей стране магия и запрещена, император не чурается её. У него есть несколько колдунов, которые и его научили некоторым фокусам. Словом, он неплохо защищён.

— Я никогда не слышал ни о каких магах, — нахмурился Сафир.

— Разумеется, Камаэль не говорит о них. Некоторые выдают себя за слуг, другие прячутся во дворце. Они не слишком сильны, но вполне способны помешать колдуну найти их повелителя при помощи волшебства. Так что, извини, но тебе придётся встретиться с императором лицом к лицу.

— Я не против! — кровожадно сказал Сафир.

— Очень хорошо, — кивнул Эл. — Ещё вопросы?

— Правда ли, что некоторые волшебники могут перемещаться в пространстве на любые расстояния?

— Да, это так.

— Но не все?

— Это зависит от знаний колдуна. Овладеть ими может каждый.

— И я?

— Разумеется.

— Это сложно?

— Да, это волшебство — одно из самых сложных.

— Почему?

— Потому что для того, чтобы переместить собственное тело, ты должен послать сигнал себе самому. Для этого необходимо замкнуть энергетические нити на себе.

— И что?

— Для этого их нужно разорвать. Ты можешь сделать это?

— Нет. Во всяком случае пока.

— Если продолжишь обучение, то поймёшь, что это не так просто.

— Я готов научиться.

— Это хорошо, — Эл кивнул. — Никогда не останавливайся. Стоит однажды сделать паузу, и может статься, что кто-то обгонит тебя.

— И я потеряю авторитет?

— Совершенно верно. А вместе с ним и власть.

— Ты научишь меня?

— Перемещаться?

Сафир кивнул.

— Да, но не скоро.

— Почему?

— Всему своё время. У нас есть дела поважней. Для того, что тебе предстоит, подобное волшебство не нужно, и мы не станем тратить на него время. Иначе обучение может затянуться на годы.

— Столько ждать я не могу! — покачал головой Сафир.

— Разумеется. Как и я.

— Тогда чем мы займёмся сейчас?

— Трансформацией.

— Но разве не это мы проделывали в последнее время чуть ли не каждый день? — удивился Сафир.

— Ты прав, — согласился Эл. — Но сегодня мы применим трансформацию в несколько иных целях.

Он показал на составленные вместе столы, на которых было разложено множество ингредиентов, препаратов и составов. Там же стояла алхимическая посуда, и лежали свитки с формулами. В ящиках на полу лежали части животных.

— Мы попробуем создать магическое существо.

— Вроде Мануола? — Сафир не мог скрыть удивления и радости.

— Не совсем. Что-нибудь попроще.

Сафир кивнул.

— Я готов, — сказал он.

— Надень фартук.

— Да, атаи.

Он и колдун облачились в кожаные передники и подошли к столу.

— Ты видишь части различных животных, — сказал Эл. — Из них мы должны составить совершенно новое существо.

— Но ведь это всё… мёртвое, — Сафир в недоумении обвёл глазами отрезанные лапы, головы и выпотрошенные тела.

— Пока, — отозвался Эл, расставляя по обе стороны стола фигурки змей, вырезанные из чёрного камня. — Но мы заставим наше существо ожить.

— Каким образом?

— Некромантия, — ответил Эл, взглянув на своего ученика. — Мы вселим в него чью-нибудь душу.

— Человека⁈ — Сафир почувствовал, как его охватывает страх.

— Не обязательно. Думаю, сегодня попробуем поработать с душой животного. Например, собаки.

— У них есть души? — спросил Сафир с облегчением.

— Конечно. Как и у всего живого.

— Но откуда ты знаешь? Я слышал, что некромантия не доступна людям, что она — всего лишь страшный миф. Как же ты…

— Это не важно. А в том, что я прав, ты сам убедишься, когда наше существо оживёт. Итак, ты готов?

Сафир помедлил несколько секунд с ответом, затем кивнул.

— Прекрасно, — Эл взял в руки голову рыси и поставил так, чтобы морда была обращена к нему. — Тогда приступим. Прежде всего, нужно собрать тело. Я приготовил лапы волка, тело кабана, органы лошади и ещё кое-каких животных. Иногда нам понадобится просто плоть.

— Но здесь слишком много лап, — заметил Сафир. — И других частей. Мы будем делать несколько существ?

Эл отрицательно покачал головой.

— Только одно. Зато большое.

— А может, вначале попробуем что-нибудь попроще? — предложил Сафир робко.

— Не вижу смысла, — Эл развёл ладони в стороны, и их окутало желтоватое свечение. — Сосредоточься! Следи за моими действиями.

Глава 78

Сафир послушно начал вводить себя в транс. Внутренним зрением он постепенно нащупывал энергетические нити, которые с каждой секундой становились всё отчётливей. Наконец, он смог разглядеть, что Эл собирает их в пучки, концентрируя на своих ладонях. Нити проходили через голову рыси и тело кабана. Колдун начал посылать сигналы, повелевая плоти измениться. Сафир видел, как голова начала менять очертания: морда сплющивалась, глаза двигались навстречу друг другу, образовывались новые глазницы, шерсть выпадала, зубы удлинялись, уши укорачивались до тех пор, пока не исчезли. Сафиру стало жутковато, когда он увидел на столе плоскую голую голову с двумя рядами дыр, в которые Эл начал вставлять глаза, которые брал из стеклянной коробки. Он сживлял их с головой, и они становились единым целым.

— Подай тело! — повелительно проговорил некромант, и Сафир подвинул к нему кабанью тушу. — Теперь соедини его с головой. Я помогу тебе, — с этими словами Эл сдвинул голову и тело так, чтобы они соприкасались. — Ты можешь замкнуть часть волшебства на эти статуэтки, — он указал на фигурки змей. — Они удержат его, пока ты будешь творить новое.

Сафир кивнул. Он начал создавать связи между частицами тел рыси и кабана, сращивать кости, соединять мускулы, сухожилия, нервы и сосуды. Теперь ему стало ясно, для чего Эл учил его препарировать животных и объяснял, как они устроены. Без этого он не сумел бы сделать единый функциональный скелет и нарастить на него действующую плоть. Когда Сафир приступил к кожному покрову, Эл достал из-под стола две здоровенные бутыли с кровью.

— Она нам скоро понадобится, — пояснил он.

Сафир замыкал часть волшебства на фигурки змей, чтобы освободить сознание для новых операций. Эл помогал ему, придавая получающему существу более подходящие формы, в которых Сафиру постепенно начало видеться что-то на удивление знакомое.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем они закончили вливать кровь в жилы получившегося монстра, а затем запустили его сердце и мозг, создав в них электричество. Но это было только полдела. Отвратительное существо конвульсивно подергивалось, не способное ни мыслить, ни совершать осознанных движений. Им управляли примитивные рефлексы: нервы реагировали на внешние раздражители, мозг посылал непроизвольные сигналы.

Эл принёс из соседней комнаты клетку со щенком волкодава.

— Зачем это? — спросил Сафир. — Мы ведь уже закончили с телом.

— Но нам требуется душа, — напомнил некромант.

— Ты хочешь переселить этого пёсика в тело монстра?

— Мне нужна ручная тварь, а кто подойдёт для этого лучше, чем собака? Со временем я научу его всему, что он должен уметь.

— Убивать?

— Охотиться. И подчиняться.

Сафира так и подмывало задать мучивший его вопрос, но он решил повременить.

— Надо извлечь душу и переместить в другое тело, — сказал Эл, ставя клетку на стол. — Будь внимателен и следи за всем, что я буду делать.

— Я должен помогать тебе?

— Не в этот раз. Процесс слишком сложный, важно ничего не испортить. Я доверяю тебе, но лучше, чтобы ты вначале получил представление о том, как это происходит.

Сафир кивнул.

— Согласен.

Эл взял восемь чёрных и столько же красных свечей и расставил их вокруг монстра.

— Это чтобы удержать душу, не дав ей улететь, — пояснил он. — Не хочу тратить на это собственные силы.

Затем Эл разложил в курильницах и зажёг пучки магических трав, дым которых должен был повысить чувствительность совершающего обряд. Это было важно, так как ему предстояло работать с огромным количеством энергетических нитей. После этого Эл поставил фигурки змей с чётырёх сторон стола — они должны были помочь ему, освободив от необходимости поддерживать уже наведенное волшебство. При работе с душой это имело особое значение, поскольку подобное колдовство требовало максимальной сосредоточенности.

Когда всё было готово, Эл зажёг по очереди все шестнадцать свечей. К этому времени комната уже была наполнена ароматным дымом трав, и Сафир чувствовал, как в его сознание врываются невидимые обычному зрению реалии. Окружающий мир стремительно менял очертания, превращался в подобие энергетического скелета. Можно было познать природу вещей, разъять их и преобразовать по собственному вкусу. Дым стимулирующих благовоний делал возникающие картины куда ярче тех, что появлялись во время предыдущих тренировок, и Сафир удивился, почему они не пользовались этим средством раньше. Впрочем, ответ пришёл к нему почти сразу: очень редко у мага есть возможность воскурить фимиамы. Чаще всего приходится работать в условиях, когда всё вокруг мешает сосредоточиться — например, как тогда, когда Эл порезал Сафиру руку, и юноше пришлось делать кожу, превозмогая боль. Кроме того, всегда существует опасность впасть в зависимость от подручных средств. Поэтому применять стимуляторы можно только во время ритуалов, требующих действительно большой концентрации — например, таких сложных, как перенос душ.

Глава 79

Погрузившийся в транс Сафир чувствовал, что Эл сосредоточился на нитях армирующей решётки. Они были натянуты и готовы исполнять его приказы. Несмотря на то, что на крошечный кусочек пространства их приходились тысячи, Сафир, так же, как и Эл, видел каждую и мог проследить, куда и откуда она ведёт. Это было потрясающее ощущение, пьянящее и пугающее одновременно. Казалось, весь мир лежит у твоих ног, и ты можешь делать с ним всё, что вздумается!

Изо рта Эла вдруг потёк зелёный дым, назначения которого Сафир не понимал. Колдун начал нараспев произносить слова заклинания, свечи разгорались ярче, запах благовоний усиливался. В комнате стало душновато, но это ощущение прошло, как только некромант коснулся нитей, проходивших через душу щенка, которая виделась Сафиру сияющим сгустком движущейся и пульсирующей энергии. Атаи собрал их в один пучок, связал концы в петлю и закрепил на одной из статуэток.

Затем Эл наполнил тело чудовища энергией, заставив его извиваться и биться об стол. Он зафиксировал нити, проходившие через него, на другой фигурке и заставил замереть. Теперь монстр казался совершенно мертвым, хотя на самом деле магия просто заставила его мышцы временно перестать реагировать на раздражители.

Эл исторг душу из щенка и перебросил её в тело чудовища. Он ловко закрепил её в нём, оплетя нитями на манер паучьего кокона. Щенок замертво упал на дно клетки, зато созданное Сафиром и его учителем существо, как только Эл освободил его от энергетических пут, забилось на столе, и теперь в его движениях не было той хаотической беспорядочности, которая присутствовала вначале. Сразу чувствовалось, что тварь мыслит и пытается освоиться с новой формой.

Некромант втянул в себя остатки зелёного дыма. Погасив свечи и травы, он с довольной улыбкой взглянул на Сафира.

— Всё получилось? — спросил тот.

— Как видишь. Теперь наш монстр должен свыкнуться со своим телом, а затем я займусь его воспитанием.

— Значит, это ты послал ту тварь⁈ — спросил Сафир, заворожённый зрелищем извивающегося гладкого чёрного тела.

— Какую?

— Которая напала на императора Камаэля в Городе Мёртвых!

— Ах, ту… Да, я. Неудавшаяся попытка. Ты спас его.

Сафир усмехнулся. Он подумал об иронии, заключавшейся в том, что после этого случая он стал телохранителем своего злейшего врага.

— Да, всё могло закончиться ещё тогда, — Эл покачал головой. — Но не беспокойся, Камаэль не избежит своей участи.

Сафир кивнул. Он смотрел, как свивались и развивались кольца суставчатого тела, как трепетали многочисленные конечности и думал о том, что это новое существо могло бы повторить попытку, неудавшуюся его предшественнику. Но в то же время он понимал, что хочет сам вонзить клинок в сердце Камаэля.

— Мы оставим его в подземелье, — сказал Эл, поднимая руку.

Существо тотчас замерло, словно прислушиваясь, а затем спустилось на пол и проскользнуло мимо Эла и Сафира в дверь.

— Оно примитивно, — сказал колдун, провожая его взглядом. — Может только выполнять команды — как собака. За ним нужен постоянный контроль. Для нас оно бесполезно.

— Зачем же ты его создал?

— Мы создали, — поправил Эл. — Для охраны башни. Будет вроде сторожевого пса. Важное дело вроде убийства императора ему не поручишь.

— А как же…

— Предыдущая тварь? Там я использовал душу человека. После необходимой обработки он стал идеальным слугой. Способным думать и принимать решения. В рамках полученного приказа, разумеется.

— И чью душу ты использовал? — спросил Сафир.

Эл пожал плечами.

— Того, кому жизнь и смерть императора были не безразличны.

— У него есть имя?

— Как и у всех, я думаю.

— Какое?

Эл пожал плечами.

— Не знаю.

— Не знаешь или не желаешь говорить?

— Это не важно. Главное, теперь ты умеешь работать с трансформой. Никогда не знаешь, что пригодится.

— Вообще-то, большую часть проделал ты, атаи, — заметил Сафир.

— Но ты всё запомнил?

— В целом, да, — ответил Сафир без особой уверенности. — Однако сомневаюсь, что смогу сам переселить душу. И что это за зелёный дым?

— Мы попробуем ещё раз, — сказал Эл, снимая кожаный фартук. — Завтра. А теперь нужно отдохнуть. Я прикажу подать ужин, — он направился к двери.

От юноши не укрылось, что наставник ни слова не ответил насчёт зелёного дыма.

— Почему ты не убил Камаэля, когда был в Урдисабане? — спросил он. — Хотя бы тогда, в Цирке. Ты мог сделать это и улететь на своём ленивце.

— Верно, — обернувшись, Эл посмотрел ему в глаза. — Но это было бы слишком просто. Обычная смерть. А мне хочется, чтобы это сделал именно ты.

— Почему? — требовательно спросил Сафир.

— Потому что он убил твоих отца и мать, лгал тебе всю жизнь и считал, что ловко избежал наказания. Так пусть же он перед смертью посмотрит в глаза тому, кто через столько лет придёт за ним, чтобы покарать за вероломство. Ты согласен?

— О, да! — ответил Сафир, чувствуя, что каждое слово атаи отдаётся в его сердце.

— Встретимся за ужином, — сказал Эл, выходя из комнаты.

Сафир проводил его взглядом. Теперь у него не было сомнений в том, что причина, по которой Эл ищет мести, кроется в личном отношении атаи к императору Урдисабана. Вот только что мог сделать Камаэль этому колдуну, и когда их пути пересеклись? Сафир подозревал, что этого он никогда не узнает.

Глава 80

Император Камаэль сидел на крыше дворца в тени беседки и наслаждался видом лазоревого моря с повисшими над ним белоснежными облаками. С холма открывалась прекрасная перспектива: бухта, заполненная самыми разными судами, лежала перед владыкой как на ладони, несмотря на то, что находилась довольно далеко от дворца. Торговые, военные и прогулочные корабли Урдисабана и других стран скользили по водной глади подобно разноцветным птицам.

Вокруг беседки, где отдыхал император, раскинулся аккуратный парк с облетающими кустами и деревьями. Преобладали жёлтые, оранжевые и багряные краски, только трава ещё хранила зеленый оттенок. Осень вступала в свои права даже здесь, на крыше дворца, где всё стремилось усладить взор и душу повелителя Урдисабана.

Слуга незаметно наполнил опустевший бокал и замер в стороне подобно одной из украшавших сад статуй.

— Мой повелитель! — негромкий голос заставил Камаэля отвлечься от созерцания пейзажа и повернуть голову к поднимающемуся по ступенькам Первому Советнику.

Квай-Джестра поклонился и, дождавшись кивка императора, протянул запечатанное послание.

— Что это? — поинтересовался Камаэль, беря конверт. — Почему не вскрыто? Ты не читал?

— Это от жрецов, Ваше Величество.

Дальнейшие объяснения были излишни. Только сам император, наместник богов, имел право читать послания служителей культа.

— Результаты исследования той твари, что напала на вас в Ниамаде.

Камаэль нетерпеливо сломал печать. Развернув сложенный втрое листок, он быстро пробежал глазами строки, затем ещё раз, но гораздо медленнее. Ормак стоял на предпоследней ступеньке, ожидая распоряжений.

— Та-а-к, — протянул Камаэль, поднимая глаза от послания. На лице у него были написаны недоумение и настороженность. — Здесь сказано, — проговорил он через минуту, глядя на Ормака, — что магическое существо, напавшее на меня в Городе Мёртвых, было оживлено благодаря тому, что некий колдун, — это слово он будто выплюнул, — вложил в него душу, — взгляд императора стал ледяным, и Квай-Джестра вздрогнул, — КАИДА-МАГРАДА!!

Повисло напряжённое молчание. Император ждал реакции, а Первый Советник не знал, что ответить.

— Ну⁈ — нетерпеливо произнёс Камаэль, откладывая бумагу и беря бокал. Рука его легка дрожала. — Что ты об этом думаешь?

— Очевидно, что Сафир-Маград действительно был предателем, — ответил Ормак, тщательно взвешивая каждое слово.

Он не мог поверить своим ушам. Душу отца этого мелкого выскочки, едва не ставшего зятем императора?!! Вот это поворот!

— Его связь с монстром очевидна, — продолжал Ормак. — Если и оставались какие-то сомнения, в том числе, относящиеся к здравости его рассудка или магическому воздействию на волю, то теперь не осталось никаких…

— Дальше! — перебил Камаэль, поморщившись, и советник понял, что упоминание о Сафире императору неприятно.

— Ясно, что это дело рук казантарского посла, — сказал он убеждённо, зная, что едва ли когда-нибудь удастся опровергнуть или подтвердить это предложение.

— Почему? — тон у императора был требовательным.

— Он показал своё колдовское мастерство во время спасения Маграда, — Ормак нарочно употребил слово «спасение», которое подчёркивало, что Сафир был заодно с казантарцем. — И, без сомнения, мог сделать подобное существо. Его ленивец, вероятно, того же сорта.

— Не сказал бы, — мрачно заметил Камаэль, вспомнив чёрную ленту, едва не прервавшую его земной путь. — И вот ещё что: если Сафир хотел меня убить, он имел множество возможностей сделать это не прилюдно, а тайно и с куда большей вероятностью успеха.

— Но, Ваше Величество, мы это уже обсуждали, — возразил Ормак, — и пришли к выводу, что Маград, по плану казантарцев, должен был оставаться при вас как можно дольше, ничем себя не выдавая. Скорее всего, и его победа над этой тварью была инсценирована специально для того, чтобы возвысить мальчишку в ваших глазах и способствовать его продвижению к власти. Если бы он стал со временем императором, можно было бы считать, что Казантар захватил Урдисабан бескровно. Пойти же на этот безрассудный шаг (я имею в виду попытку убить вас на арене Цирка) Маград предпринял от отчаяния, ведь его агент, прикинувшийся гладиатором, не сумел сделать свою работу. Между прочим, вы действительно не хотите сместить Ламкерга? Он ведь допустил, чтобы враг затесался…

— Довольно! — прервал Камаэль с досадой. — Я не сторонник бессмысленных наказаний.

— Простите, Ваше Величество.

— В том, что ты говоришь, очень много противоречий. Например, мне кажется сомнительным, чтобы Маград знал, что при создании монстра использовалась душа его отца. А это значит, что чудовище могли подослать и без его ведома. Кроме того, ему не было смысла пытаться убить меня до бракосочетания с Армиэль, так как лишь после него он получал шанс стать во главе Урдисабана.

Ормак молчал, понимая, что император совершенно прав, и окончательно очернить Сафира-Маграда будет нелегко. Впрочем, это не имело большого значения. До их с Армиэль свадьбы оставалась всего неделя, а после неё будет совершенно не важно, насколько серьёзным было предательство Сафира. Император всё ещё помнит своего любимца мальчишкой, которого он взял на воспитание и продвигал при дворе, но вскоре он забудет его. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

— Единственное, что я могу сказать наверняка, Ваше Величество, — проговорил Ормак, решив напомнить императору неоспоримый факт, доказывавший вину Сафира, — это то, что лорд Маград пытался убить вас. И даже присутствие сотен людей не остановило его.

— Вот это-то меня и удивляет. В его глазах я прочитал такую ненависть… Нет, это не был холодный расчёт изменника!

Император помнил, как Сафир выкрикивал что-то насчёт своего отца и того, что его не следовало казнить. Как в его голову могли закрасться подобные мысли? Камаэль был уверен, что никто при дворе никогда не говорил юноше ничего, что могло бы вызвать у него подозрения, будто повелитель Урдисабана причастен к гибели лорда Каида-Маграда. Кроме того, чтобы испытывать такую ненависть, которую он увидел на лице своего воспитанника, нужно быть уверенным в собственной правоте — для этого мало подозрений.

— Какова вероятность, что Казантар подкупил ещё кого-то из моих приближённых? — спросил Камаэль, поскольку Первый Советник молчал.

— Мои люди стараются это выяснить, Ваше Величество.

— И когда можно ждать результаты?

— Полагаю, не позже, чем через неделю. Вы же понимаете, действовать приходится аккуратно.

— Когда в опасности жизнь императора, — сказал Камаэль холодно, — об удобствах подданных не думают.

— Разумеется, вы правы, Ваше Величество. Я немедленно ускорю темпы расследования!

— Надеюсь, это к чему-нибудь приведёт.

— Мы делаем всё…

— Что в ваших силах. Достаточно об этом. Кстати, я вдруг подумал: а могу ли я доверять тебе? — Камаэль, прищурившись, взглянул на Ормака.

Первый Советник вздрогнул, как от удара.

— Ваше Величество, я спешу заверить…

— Успокойся! — прервал его император, мрачно улыбнувшись. — Даже если бы я тебя и подозревал, то не рассчитывал бы, что ты признаешься в измене, — Камаэль отпил глоток вина и со стуком поставил бокал на стол. — Кстати, что насчёт Магоро? Ты докладывал, что твои люди почти выследили его.

Ормак замялся.

— Я хотел представить Вашему Величеству полный отчёт сегодня вечером, — проговорил он уклончиво.

— Ты нашёл его? — холодно спросил Камаэль.

— Похоже, что да. Осталось собрать последние доказательства, но я уверен, что это он.

— И ты молчал⁈ — вскричал император, багровея.

— Как я уже сказал Вашему Величеству, я собирался предоставить сегодня Вашему вниманию исчерпывающий доклад! — испуганно залепетал Квай-Джестра, попятившись и едва не кувырнувшись с лестницы.

— И покрасоваться! Мне не нужен фарс, мне нужен этот проклятый Магоро! Итак, ты знаешь, кто он и где скрывается?

Ормак кивнул.

— Да, Ваше Величество!

— Отлично! — Камаэль удовлетворённо рассмеялся. — Наконец-то хорошие новости! И где он?

— В Казантаре.

— Вот как! — император слегка нахмурился. — Это несколько осложняет дело, — он помолчал. — Мне нужно кое-что обдумать. Будь неподалёку, я пошлю за тобой.

— Как прикажете, Ваше Величество, — Ормак поспешно попятился.

На этот раз аккуратно, чтобы не оступиться на лестнице.

— А что касается изменников, продавшихся казантарцам, в следующий раз постарайся принести мне хорошие вести! — бросил ему вслед Камаэль.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

Ормак низко поклонился, всё так же пятясь, спустился по ступенькам беседки и скрылся за деревьями сада.

Он умолчал лишь об одной вещи, которую не мешало бы знать императору. Но советник привык не скидывать все хорошие карты сразу. Особенно, если в этом не было прямой нужды. Кто знает, какая информация может пригодиться ему самому?

Если бы император сам сообразил, что ж… Так тому и быть. Но раз нет, значит, нет.

Услышав содержание письма, Ормак пришёл в замешательство. Ритуал переселения душ относился к некромантии, способностью к которой, если верить легендам, обладали только члены Мёртвого легиона! Колдуны далёкого прошлого, поднимавшие павших солдат на новые битвы с порождениями Чёрной Звезды. Считалось, что после Великой войны они рассеялись и постепенно погибли в схватках с чудовищами. Правда, ходили слухи, что один ещё путешествует по Земле в поисках монстров. Неужели это он явился под видом казантарского посла⁈ И, если да, то можно ли это как-то использовать в своих целях? Вот, что предстояло обдумать Ормаку.

Глава 81

Камаэль несколько минут обдумывал услышанное, затем решительно поднялся и вышел из беседки. Он направился во внутренние покои дворца. Оказавшись в своём кабинете, император вызвал слугу и велел найти лорда Армаока и передать приказ явиться как можно быстрее. Когда лакей с поклоном вышел, Камаэль подошёл к большой цветной карте, висевшей на стене напротив рабочего стола, и некоторое время внимательно её рассматривал. Затем потёр рукой подбородок и сел в кресло возле окна.

Он думал о том, что казантарцы слишком явно проявили себя в попытке покушения на него. Либо их посол действовал на свой страх и риск, спасая Сафира-Маграда, что было мало вероятно, поскольку больше испортить отношения между странами, чем это сделал барон Деморштский, было трудно, либо император Ламагрон подал Урдисабану повод к войне. Умышленно. А это означало, что Казантар к ней готов и даже желает её. Камаэль нахмурился: он не любил, когда кто-либо пытался навязать ему свои правила. Поддаться на провокацию Казантара означало проиграть, а этого Камаэль допустить не мог — он слишком долго строил свою империю, чтобы позволить ей рухнуть из-за опрометчиво принятого решения! Нет, он не станет объявлять Ламагрону войну. Но и в долгу не останется. Казантарцы лезут в его дела: помогают изменникам и заговорщикам избежать суда и справедливой расправы. Что ж, он пресечёт это. Для этого он и вызвал Нармина.

Размышления Камаэля прервал стук в дверь. Услышав разрешение войти, заглянул слуга и сообщил, что пришёл лорд Армаок.

— Пусть войдёт, — проговорил император, пересаживаясь за стол.

Когда Нармин появился на пороге, Камаэль с тёплой улыбкой поднялся ему навстречу.

— Мальчик мой! — воскликнул он, едва лорд Армаок приблизился. — Как я рад тебя видеть!

Нармин поклонился.

— Садись, нам нужно поговорить, — император опустился в кресло, указав на свободное место напротив.

— Благодарю, Ваше Величество, — Нармин сел, держась прямо и не сводя глаз с повелителя.

— Большая удача, что ты вернулся именно сейчас, когда мне так нужны верные люди, — сказал Камаэль, окинув его благосклонным взглядом. — Надеюсь, ты один из них?

— Ваше Величество могут быть в этом совершенно уверены, — ответил Нармин с поклоном.

— Мне больно вспоминать о том, что случилось с лордом Маградом, — проговорил император, немного помолчав. — Он был твоим другом?

— Да, Ваше Величество.

— Его внезапная душевная болезнь глубоко огорчила меня. Никак иначе я не могу объяснить измену лорда Маграда.

Нармин промолчал, хотя Камаэль сделал паузу, словно давая ему возможность вставить реплику. Видя, что собеседник не отвечает, император продолжал:

— Я уверен, что ты, мой мальчик, понимаешь, каким чудовищным должен казаться поступок Сафира тем, кто не знал его так хорошо, как мы с тобой. Они будут называть его изменником, но для нас он останется благородным человеком, чей разум помутился, — Камаэль на пару секунд скорбно опустил глаза. — Я хотел поручить одно дело государственной важности Сафиру, но теперь его с нами нет. Необходим новый кандидат, и я не вижу, кто мог бы справиться с делом лучше, чем ты, лорд Армаок.

— Я готов служить вам и империи, Ваше Величество, — ответил Нармин. — В меру сил и возможностей.

— Рад это слышать, — Камаэль окинул его изучающим взором. — Когда я обдумывал твою кандидатуру, немалую роль сыграло и то, что ты только недавно вернулся в Урдисабан, и твоё лицо не успело примелькаться при дворе. Дело предстоит деликатное и тайное, — император помолчал, словно собираясь с мыслями. — Возможно, тебе известно, что в провинциях действую агенты Казантара. Они препятствуют правосудию, укрывают преступников и подрывают авторитет моей власти. Их предводитель, так называемый Магоро, долго испытывал моё терпение, ловко уходя от ответа и ускользая от моих шпионов, но долгожданный час настал: его всё-таки выследили люди Квай-Джестры! Но есть одна сложность, — Камаэль откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. — Этот самый Магоро обосновался в Казантаре, и мы не можем действовать открыто. Тем не менее, его необходимо уничтожить, так как без своего лидера вражеские агенты вскоре выдохнутся, и их деятельность сойдёт на нет. Понимаешь?

— Да, Ваше Величество, — отозвался Нармин.

— Очень хорошо. Так вот, Магоро нужно устранить, причём у казантарцев не должно быть повода обвинить в его смерти нас.

— Станут ли они поднимать шум из-за агента? — с сомнением спросил Нармин.

— Очевидно, Магоро имеет высокий статус при дворе Ламагрона. Его нельзя просто убить. Нужно, чтобы всё выглядело как несчастный случай или сведение старых счётов с кем-то из местных. Понимаешь?

— Да, Ваше Величество, — Нармин кивнул. — Никто не должен заподозрить Урдисабан. Мы не дадим Казантару повод для войны.

— Ты всё схватываешь на лету! — улыбнулся одними губами Камаэль. — Не зря я решил привлечь к этому заданию тебя.

— Что я должен делать, Ваше Величество? — спросил Нармин, уже зная ответ.

— Насколько мне известно, в Нордоре ты изучал искусство тайных убийц. Хорошо ли ты его освоил?

— Лишь самые азы, Ваше Величество. У меня было много работы при посольстве.

— Да-да, — император понимающе покачал головой. — Я слышал, что барон Мартинбейр переложил на тебя бо́льшую часть своих обязанностей. И не только государственных.

Нармин ничем не выдал своей реакции на слова Камаэля, но внутри у него всё заклокотало: не намекает ли повелитель на его непозволительную связь с женой своего сюзерена? Если да, то зачем?

— И всё же полагаю, — продолжал император, — кое-чему ты научился.

Он выжидающе уставился на Нармина, и тот был вынужден кивнуть.

— Полгода усиленных тренировок в корпусе ассасинов не могли пройти даром, — сказал Камаэль. — И сейчас не время скромничать. Ты сам видишь, что судьба подготовила тебя к предстоящему заданию. Итак, я спрашиваю: ты готов убить Магоро?

— Да, Ваше Величество, — отозвался Нармин, стараясь ничем не выдать, насколько ему не нравится поручение императора.

— Замечательно! Я не сомневался, что ты так скажешь, — Камаэль ласково улыбнулся. — Отправляться нужно завтра. У тебя мало времени на сборы, так что люди Ормака начнут немедленно инструктировать тебя. Отправляйся в покои для гостей, а я распоряжусь, чтобы к тебе пришли.

Нармин поднялся с кресла в смятении. Меньше всего он ожидал, идя к императору, что тот отправит его в Казантар убить какого-то шпиона. Неужели у него не было других, более подходящих кандидатур⁈ Армаок не верил в это, но ничего не мог возразить.

— Служу империи! — проговорил он, прежде чем с поклоном удалиться.

Император Камаэль проводил его взглядом. Оставшись в одиночестве, он встал и подошёл к окну. За решёткой виднелся Тальбон, спускавшийся к морю. Его кровли казались ступеньками, ведущими к тому, что повелитель Урдисабана так ненавидел — водам, поглотившим его первую жену и дочь. Боль, уже забытая и похороненная, вдруг всплыла в его душе и захлестнула с головой. Камаэль не мог сдержать катившихся из глаз слёз, его сотрясали рыдания. Он тяжело опёрся о широкий подоконник и дал волю чувствам. Если бы кто-нибудь зашёл в этот момент в комнату, он с удивлением понял бы, что император очень стар и несчастен — так, как может быть несчастен только тот, кто прожил долгую и бурную жизнь.

Глава 82

Нармин остановил коня на холме, у подножия которого рос дремучий лес, простиравшийся на многие сотни миль вокруг. Ему понадобилось две недели, чтобы добраться сюда от границы Казантара с Урдисабаном, и вот, наконец, вожделенная цель стала видна: белая башня причудливой архитектуры возвышалась над верхушками деревьев, словно гигантский жезл из слоновой кости, воткнутый в землю.

— Это она, сир? — обратился к Нармину капитан гвардейцев, отряд которых сопровождал Армаока.

Солдаты были переодеты обычными путниками, при себе они не имели ничего, что могло бы выдать их отношение к Урдисабану. Все вещи были куплены в Казантаре, включая лошадей и оружие.

— Думаю, да, — ответил Нармин без энтузиазма.

Он не испытывал ни малейшего желания отправляться к этой башне. Предчувствие говорило ему, что Магоро, так долго водивший за нос шпионов империи, должен был предусмотреть возможность появления незваных гостей и принять соответствующие меры. Нармин с тоской посмотрел на юг, где остался родной Урдисабан, и тяжело вздохнул.

— До башни ехать не меньше суток, — прикинул вслух капитан.

Он смотрел вдаль, прищурившись, и лениво пожёвывал травинку. Казалось, ему совершенно всё равно, где сложить голову. Нармин почти испытал к нему зависть.

— Тогда лучше отдохнём, — сказал он, спешиваясь. — Через пару часов начнёт темнеть.

— Отправимся завтра утром, сир? — поинтересовался капитан.

— Да. Подъедем так близко, как сможем, переночуем, а там посмотрим, как быть, — ответил Нармин, беря коня под уздцы. — Не хочу появляться рядом с башней среди бела дня.

Гвардеец кивнул и сделал знак своим подчинённым. Они слезли с лошадей и повели их к подножию холма. Там отряд устроился на привал. Костёр не разводили. Нармин решил, что с такого расстояния дым уже могут заметить в башне, так что пришлось довольствоваться солониной, хлебом и сыром. Поужинав, люди выставили часовых и устроились на отдых.

Нармин заснул довольно быстро: сказалось нервное напряжение последних дней пути. Организм словно чувствовал, что ему скоро понадобятся силы для решительного броска.

Армаоку снились сумбурные сны, малосвязанные и быстро сменявшие друг друга. Но запомнился Нармину только один, в котором он видел Пирасиону. Высокая и статная, с точёным лицом и надменным нравом, она сразу свела его с ума. Они не могли выносить друг друга дольше, чем требовалось для краткого мига страстного соития — всё остальное было сплошным кошмаром. Но Нармин не отказался бы от него ни за какие сокровища мира — до последнего времени, когда произошло то, что заставило его вернуться в Урдисабан.

Влечение к супруге своего начальника, барона Мартинбейра, оказалось пагубным для него. Он до сих пор не мог понять, как Пирасионе удалось убедить его пойти на преступление, воспоминание о котором не давало ему покоя ни днём, ни ночью. И, тем не менее, Нармин не остался в Карсдейле, так как не мог заставить себя оторваться от этой женщины, казавшейся воплощением истинного совершенства — во всём, что не касалось её жестокой и коварной души. Их встречи продолжались, хотя случались всё реже — Армаок начал понимать, что Пирасиона использовала его, чтобы стать свободной. Её муж, барон Мартинбейр, после тяжёлой болезни, вынудившей его оставить пост посла в Карсдейле и вернуться на родину, наконец, скончался несколько недель назад. И только Нармин знал, что его недуг проистекал не из естественных причин, а был следствием отравления. Пирасиона поделилась с Армаоком своим планом во время их очередного бурного свидания. Ей удалось убедить его, что она должна стать свободной, чтобы принадлежать только ему. В то время Нармину была невыносима мысль, что кто-то, кроме него, пусть даже законный супруг, может обладать Пирасионой, и он позволил ей обмануть себя. Он первый дал старому барону порцию яда. Потом они по очереди травили его, подмешивая малые дозы в пищу и питьё: она — когда муж был дома, он — когда начальник находился на службе. Результаты не заставили себя ждать: барон занемог. К счастью для любовников, яд был такой редкий, что ни один лекарь не сумел обнаружить его. Пирасиона продолжала травить супруга и по возвращении в Урдисабан, так что его смерть не стала для Нармина сюрпризом. К тому времени он уже разгадал её игру и старался избегать встреч, хотя порой не мог совладать с собой — как тогда, когда должен был сопровождать казантарского посла, но исчез ради свидания с Пирасионой, из-за чего получил выговор от Сафира.

Армаоку снилось, как он подсыпает порошок в блюда барона — раз за разом, день за днём. Совсем крошечные порции, которые нельзя было почувствовать, но которые медленно подтачивали здоровье старика.

Проснувшись, Нармин ощутил себя на редкость несчастным. Его одолевало раскаяние, и за завтраком он выглядел совершенно рассеянным. Яркие картины запомнившегося сна бередили душу и неотступно преследовали — словно навязчивые галлюцинации душевнобольного.

После краткой трапезы отряд двинулся в путь. Нармин насвистывал песенку, чтобы отвлечься, и время от времени заговаривал со спутниками обо всякой ерунде — лишь бы не вспоминать о бароне Мартинбейре и Пирасионе.

День прошёл для него тягостно. Когда всадники спешились в четверти мили от башни и укрылись в овраге, он чувствовал себя совершенно измученным и не мог думать о предстоящем деле. А отправляться в цитадель казантарца ему нужно было в одиночестве, так как его миссия требовала искусства ассасина, по сравнению с которым выучка даже лучшего преторианца была подобна грации слона в посудной лавке.

Всадники дождались темноты. Ночь выдалась ветреная и дождливая. Часов с десяти зарядил дождь и лил всё сильнее. Гвардейцы нарубили веток и построили шалаши, но вокруг всё равно было сыро и промозгло. Поужинав вяленым мясом, хлебом и сыром, люди расположились в укрытиях, дожидаясь полуночи.

Нармину было тоскливо. До того, как он должен будет расстаться со своими спутниками, оставалось меньше часа, и он понимал, что может не вернуться из белой башни, возвышавшейся над верхушками деревьев. Он вспоминал, чему его учили в Карсдейле, но он слишком мало времени провёл среди ассасинов, чтобы перенять у них все премудрости мастерства. По большому счёту, Нармин мог рассчитывать только на удачу, а в неё дождливой ночью верилось с трудом.

Над головами людей сверкнула молния, и через несколько мгновений донёсся раскат грома. Через короткий промежуток последовала ещё одна вспышка, затем — другая. Гроза приближалась, и вокруг становилось всё темнее и безрадостнее. Деревья казались в свете молний молчаливыми часовыми, расставленными вокруг башни. В кочках и кустах Нармину виделись затаившиеся соглядатаи и дикие звери. Он старался взять себя в руки, но не мог: смятение усиливали не оставлявшие его образы из прошлого.

Наконец, наступила полночь, а Армаок всё сидел в шалаше. Гвардейцы поглядывали на него с ожиданием и легким недоумением, но ему не хотелось покидать этот импровизированный лагерь. Прошло ещё полчаса, прежде чем стало ясно, что затягивать дольше нельзя. Тогда Нармин поднялся и подозвал капитана преторианцев.

— Мне пора, — сказал он, даже не пытаясь изобразить энтузиазм. — Ждите меня здесь до утра, затем отойдите на три мили на север. Выставите часовых и оставайтесь там ещё два дня, если не будет опасности. Потом, если я не появлюсь, возвращайтесь в Урдисабан.

Нармину нелегко дались эти слова, но он понимал, что должен обеспечить своим людям отход на случай, если его схватят. Так у них, по крайней мере, будет шанс спастись.

Выслушав Нармина, капитан коротко кивнул и бросил своё обычное «слушаюсь!». На его лице нельзя было прочитать ничего: он просто выполнял приказ. Делал своё обычное, привычное дело, не задавая лишних вопросов и не вдаваясь в детали.

Армаок собрал немного еды на случай, если придётся сидеть в засаде или выжидать удобного момента. Из оружия он взял только меч, кинжал и лёгкий арбалет, помещавшийся под плащом. Вокруг башни было пустое пространство, где негде было спрятаться стрелку, так что убить Магоро можно было только подобравшись к нему почти вплотную. И это удручало Нармина больше всего.

Глава 83

Он покинул лагерь около часа ночи, стараясь двигаться тогда, когда не сверкали молнии, и держаться ближе к земле. Мокрая трава быстро пропитала штаны и полу плаща, сделав их тяжёлыми и неудобными. Падавший сверху дождь хоть и оседал на листьях разросшихся крон, но всё равно намочил одежду Нармина. Проклиная всё на свете, а больше всего пославшего его сюда императора, Армаок продвигался короткими перебежками по направлению к башне. Через некоторое время среди деревьев уже можно было различить её белый силуэт. И всё же она была слишком далеко от края леса. Магоро грамотно расчистил местность вокруг своей цитадели. Нармин подозревал, что она находится под постоянным наблюдением. Он порадовался, что не поленился и во время одного из привалов нашил на плащ пучки травы, сделав его почти бесформенным. Теперь, если распластаться на земле, можно было слиться с ней — особенно в тёмную дождливую ночь. Главное, не попасть в свет молнии. Передвигаться следовало очень аккуратно и медленно, не вставая в полный рост. Это требовало времени, а от леса до башни было довольно далеко.

Нармин добрался до последних деревьев и устроился за большим кустом, откуда мог незаметно наблюдать за цитаделью. Вначале он внимательно вглядывался в местность, пытаясь понять, нет ли вокруг башни часовых или аванпостов. Так ничего и не обнаружив, он вытащил бинокль и стал разглядывать обиталище Магоро.

Строение было, мягко говоря, внушительным. На его постройку, должно быть, ушёл не один год. Кроме того, Нармин не представлял, какими приспособлениями должны были пользоваться рабочие, чтобы возвести подобного гиганта. Архитектура также поражала: в ней не было ничего привычного глазу, словно зодчий прибыл из очень далёких мест, где у людей были совершенно особенные представления о формах и пропорциях. Вообще же, башня производила одновременно и завораживающее, и отталкивающее впечатление.

Нармин закончил осмотр и задумался. С той стороны, которая была доступна изучению, виднелась одна дверь в основании и несколько рядов бойниц. Над балконом же, окружавшем башню по периметру, имелись окна. Видимо, там располагались жилые помещения. Армаоку нужно проникнуть именно туда — в покои Магоро — но для этого необходимо преодолеть нижние этажи, не говоря уже о том, что он понятия не имел, как попасть в цитадель. Единственное, что приходило в голову — воспользоваться кошками и тросами, но Нармин сомневался, что этот маневр останется незамеченным. С другой стороны, он не видел ни одного дозорного, даже балкон был пуст. Значит, и наблюдать за ним некому. Но поверить в подобное небрежение Армаок никак не мог. Здравый смысл подсказывал, что охрана должна быть, просто он её не видит. Это делало честь Магоро и добавляло проблем Нармину. Тем не менее, следовало действовать.

Гроза постепенно уходила на юг, и молнии вспыхивали всё реже. Это было на руку Армаоку, поскольку позволяло ему делать более длинные перебежки. Выждав подходящий момент, он побежал к башне, низко пригибаясь к земле. Сделав шагов десять, он распластался в мокрой пожухлой траве и замер. Через несколько секунд сверкнула молния, осветившая всё вокруг не меньше, чем на четверть мили. Нармин поднялся и двинулся вперёд, но вскоре снова упал на землю.

В результате путь до башни занял у него около получаса, но он не жалел потраченного времени. На поиски Магоро у него впереди оставалась почти вся ночь, а гроза успела уйти довольно далеко, так что теперь кругом царила непроглядная тьма. Дождь тоже начал постепенно стихать, хотя был ещё довольно сильным.

Нармин укрылся у подножия башни. Над головой едва виднелся балкон. Армаок прикинул, хватит ли у него длины верёвки и понял, что нет: он никак не рассчитывал, что придётся карабкаться так высоко. Однако он заметил ряд бойниц, через которые смог бы протиснуться. Вероятно, когда-то они служили жилыми помещениями, а потом о них забыли или не успели заложить.

Раскрутив трос с кошкой на конце, Нармин сделал бросок, но железо только чиркнуло по кладке, и крючья упали вниз. Армаок быстро подобрал их и сложил верёвку. Вторая попытка также не удалась: было слишком темно и ветрено. Наконец, с третьего раза Нармину удалось зацепить кошку за край бойницы. Подёргав трос и убедившись, что он надёжно закрепился, Армаок оставил все лишние вещи у подножия башни и полез вверх.

Это оказалось трудным и изнурительным занятием. Дождь намочил верёвку, и карабкаться по ней было сущим мучением. Кроме того, набрякшая одежда тянула вниз. Нармин дважды отдыхал, пока достиг бойницы, и, перевалившись через подоконник, оказался внутри цитадели.

Прежде, чем оглядеться, он почти минуту сидел, привалившись спиной к стене, и пытался отдышаться. За это время глаза привыкли к темноте комнаты, и Нармин смог разглядеть большое кресло, накрытое тканью, и пару стульев, поставленных друг на друга. Судя по всему, комната служила кладовкой. Это было странно: помещение, в котором находилась бойница, не могло не использоваться. За ним должны были следить, а здесь отсутствовала даже решётка — словно никто не опасался, что внутрь может пробраться посторонний. Нармин поднялся на ноги и обошёл комнату, но так и не обнаружил ничего, свидетельствовавшего о том, что здесь кто-либо дежурил хотя бы время от времени. Могло ли быть, что башня не охранялась? В это Армаок не верил. Он готов был скорее списать отсутствие часовых на небрежность стражи. Что ж, ему это только на руку.

Нармин осторожно подошёл к двери. Из-за неё не доносилось ни звука. Армаок взялся за ручку и толкнул. Дверь не подалась. Тогда он потянул её на себя. С тихим скрипом она отворилась, и Армаок выглянул в коридор.

Глава 84

Здесь тоже было темно. Пришлось подождать, пока глаза привыкнут, и всё равно Нармин продвигался, касаясь рукой стены. Он шёл медленно, чутко прислушиваясь, и понятия не имея, куда идёт.

Через несколько минут Армаок обнаружил перед собой крутую лестницу, ведущую наверх, и начал подниматься. Вскоре впереди забрезжил слабый красноватый свет. Когда Нармин добрался до следующего этажа, то понял, что где-то наверху горят факелы. Значит, там были люди. Действовать следовало крайне осторожно, ведь в любой миг кто-нибудь мог отправиться вниз. Армаок шёл очень медленно, стараясь не шуметь и не задевать стен, и в конце концов попал в коридор, на стенах которого были укреплены в железных уключинах редкие факелы. Они давали слабый колеблющийся свет, но после блуждания в потемках Нармин был рад и этому.

Он двинулся вдоль коридора, молясь всем богам подряд. Время от времени попадались запертые двери, из-за которых не доносилось ни звука. Башня была огромна: её круглая в сечении форма совершенно не ощущалась. Нармин не знал, добрался ли он до этажа, вдоль которого шёл балкон, и хотел выяснить, где он находится. Для этого надо было попасть в одну из комнат с окном и выглянуть наружу — другого способа он не видел.

Армаок ещё несколько минут бродил по коридору, прежде чем рискнул открыть одну из дверей, но комната оказалась без окон. Зато выглядела обжитой: здесь имелся стол, окружённый стульями, шкаф и гора посуды. Кроме того, Нармин разглядел канделябр с оплавившимися свечами. Значит, в этом помещении регулярно бывали стражники или слуги.

Закрыв дверь, Армаок двинулся дальше. Он сделал ещё три попытки, но лишь последняя увенчалась успехом: в дальней стене комнаты нашлось окно, закрытое плотными ставнями. Нармин вошёл и прикрыл за собой дверь. Отодвинув щеколду, он распахнул дубовые створки и высунулся наружу. Балкон находился минимум двумя десятками футов выше. Выругавшись про себя, он вышел в коридор и торопливо вернулся на лестницу. Предстояло преодолеть, по крайней мере, пару этажей. Нармин начал подниматься, понимая, что может столкнуться с людьми Магоро в любую секунду. Поэтому в одной руке он держал заряженный арбалет, а в другой — меч. Но ему никто не встретился, и Нармин благополучно добрался до этажа, который, как он прикинул, был ему нужен.

Здесь было не больше света, чем на нижних ярусах, зато по полу шла ковровая дорожка, глушившая шаги, а вдоль стен стояли узкие скамейки. Из-под дверей пробивались жёлтые полоски света и доносились голоса. Нармин услышал бряцанье оружия и поспешил вперёд, где виднелся поворот, за которым можно было укрыться. Но его предосторожности оказались напрасными: никто не вышел.

Армаок не сомневался, что покои Магоро охраняются, и двинулся по коридору, держа оружие наготове. Одновременно он прокручивал в голове возможные варианты атаки. Очевидно, следовало сделать ставку на внезапность. Стражники не должны понять, что на них напали. Обезвредив их, Нармин ворвётся в комнату Магоро и убьёт его, а затем помчится к лестнице, чтобы спуститься туда, где оставил трос. Соскользнув по нему, побежит к лесу, где можно затеряться среди деревьев. Плащ должен в этом помочь. Армаок надеялся, что Магоро удастся прикончить тихо, и погони не будет хотя бы несколько минут.

Однако он всё шёл, а охраны не было. Даже слуги не появлялись. Нармин начал нервничать: он не знал, как понять, где находится Магоро. Отыскав тёмную комнату, откуда не доносилось ни звука, он вошёл и сразу направился к окну. Распахнув ставни, он выглянул и с удивлением обнаружил, что поднялся слишком высоко: балкон располагался этажом ниже.

Нармин обвёл комнату глазами в поисках чего-нибудь, подходящего для спуска. Его взгляд упал на моток верёвки — тонкой и годной, разве чтобы сушить на ней бельё. Зато её было много, и Армаок, отложив оружие, принялся нарезать и перевивать её так, чтобы получился короткий, но прочный канат. Закончив, он обвязал один конец вокруг дверной ручки, а другой перекинул через подоконник. Вскарабкавшись на окно, Армаок начал осторожно спускаться, молясь, чтобы верёвка выдержала его вес.

Она не подвела, и вскоре Нармин очутился на широком балконе. К тому времени тучи разошлись, и на небе показалась ущербная луна, освещавшая башню. Армаок шёл вокруг террасы, пока не оказался возле освещённого окна. Осторожно заглянув в него, он увидел трёх слуг, сидевших вокруг стола и игравших в кости. Пригнувшись, он почти прополз мимо и двинулся дальше. В следующем окне Нармин разглядел четвёрку охранников, двое из которых мирно спали, повалившись на кушетки, а их приятели выпивали из глиняных кружек. Между ними стоял кувшин, и, судя по их болтовне, они успели изрядно поднабраться.

Армаок пробрался мимо и очутился возле ведущей с балкона в башню двери. Она была закрыта, но неплотно — из щёлки струился жёлтый свет. Внутри было тихо, но Нарминощущал чьё-то присутствие. На ум совсем некстати пришла Пирасиона. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, но они не оставляли его. Мысленно выругавшись, Армаок приблизился к щели и начал осторожно приоткрывать дверь. За ней висели занавески, по краям плотные, а посередине полупрозрачные. Сквозь них Нармин различил стоящую фигуру, принадлежавшую довольно крупному мужчине. Возможно, это и был Магоро. Армаок перевёл дух и прислушался, но в комнате по-прежнему было тихо. «Хорошо хоть, не нужно убивать стражников», — попробовал подбодрить себя Нармин, но у него ничего не вышло: его охватила нервная дрожь, с которой он никак не мог совладать. В голову упорно лезли мысли о Пирасионе и мёртвом бароне.

Глава 85

Чтобы прекратить это, Армаок рывком распахнул дверь и ринулся внутрь. При его появлении мужчина резко развернулся и вскинул руку. Нармин выстрелил в него из арбалета, но стрела, к его изумлению, замерла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую преграду, а затем упала на пол.

Однако куда больше Армаока поразил стоявший перед ним человек. С легкой усмешкой в глаза ему смотрел посол Казантара! И от него исходило нечто, заставившее Нармина внезапно почувствовать слабость во всём теле. Ноги его подкосились, и он рухнул на пол, разжав пальцы и выпустив оружие.

— Добро пожаловать, — сказал казантарец, глядя на распластавшегося у балконной двери Армаока.

Он взял с каминной полки маленький колокольчик и позвонил. Почти сразу в комнату вошли четверо охранников — тех самых, которых Нармин видел в соседней комнате, — и ни один из них не выглядел заспанным.

— Обыщите моего гостя и усадите в кресло, — приказал им Эл, придвигая для себя стул. — И позовите минут через десять лорда Маграда.

Стражники отобрали у Нармина оружие, обшарили его карманы, подняли и усадили напротив хозяина башни. Армаок понимал, что его парализовали при помощи волшебства, но чувствовал, что может говорить. Однако пока предпочитал молчать. Было ясно, что его ждали и просто заманили в ловушку. Вероятно, казантарец не думал, что незваный гость продвинется так далеко. Значит, он был уверен, что у Армаока нет шансов. Что ж, Нармину хотелось думать, что ему удалось хотя бы удивить барона.

Тем временем охранники вышли, повинуясь знаку хозяина, и Армаок остался с казантарцем наедине. Тот смерил его снисходительным взглядом и сказал:

— Лорд Армаок, если не ошибаюсь?

— К вашим услугам, — Нармин постарался, чтобы голос не выдал страха, который он испытывал.

— Зачем пожаловали? На дружеский визит не похоже.

— Тут вы правы.

— Какую же цель вы преследовали? — Эл держался подчёркнуто вежливо, и казалось, будто ему и так уже всё известно.

— Полагаю, она для вас не секрет, — ответил Нармин.

— Я лишь подозреваю.

Хотя он был в домашней одежде, Армаок с удивлением заметил под ней чёрный панцирь. Похоже, его визита, и правда, ждали.

— Ошибусь ли я, если предположу, что вы прибыли сюда с целью убить некоего Магоро, изрядно досаждающего вашему императору? — спросил Эл, не глядя на пленника.

— Нет, вы абсолютно правы, — ответил Нармин, не видя смысла отпираться. — Могу ли и я сделать догадку?

— Прошу, не стесняйтесь.

— Вы и есть Магоро?

Эл кивнул.

— Лорд Армаок, — проговорил он с чуть насмешливой улыбкой. В совокупности с чёрными глазами хищника и бледной фарфоровой кожей она превращала лицо посла в жутковатую гримасу. — Скажите, как вам стало известно про это место?

Нармин попытался пожать плечами, но у него не вышло.

— Не хотите отвечать? — неправильно понял его молчание Эл. — Что ж, тогда я спрошу по-другому: не получили ли вы сведения о местонахождении моего убежища от Первого Советника Квай-Джестры?

— Хотите сказать, он работает на вас? — скептически отозвался Нармин.

В это он поверить не мог.

— Отнюдь. У этого человека свои интересы и связаны они целиком с Урдисабаном. Но как вы думаете, могли его шпионы добраться сюда и, главное, покинуть окрестности башни без моего желания?

— Значит, вы позволили им выследить вас?

Эл кивнул.

— Но зачем?

— Чтобы вы пришли ко мне.

— Я⁈

— Ну, разумеется, — Эл ухмыльнулся. — Кого ещё послать, как не того, кто прошёл школу ассасинов, да к тому же путался с женой своего начальника? Об этом уже поползли слухи, а вы же знаете, как Камаэль не любит шумихи.

Нармина слегка покоробило от того, с каким пренебрежение казантарец назвал императора по имени, но он промолчал: сейчас не хотелось вступать в препирательства. Ему было любопытно узнать, насколько глубоко влез Эл в дела Урдисабана.

— Зачем я вам понадобился? — спросил он.

— Мне интересны люди, которым я могу что-нибудь дать, — отозвался казантарец.

— Неужели и я вхожу в их число⁈ — усмехнулся Нармин.

— Может, да, а может, и нет. Это я и собираюсь выяснить.

— Слушаю.

— Во время одного нашего разговора вы обмолвились, что были бы не прочь кое о чём позабыть. Думаю, не ошибусь, если предположу, что речь шла о леди Мартинбейр.

— Вы очень догадливы, — не стал отпираться Нармин.

— Я могу избавить вас от чувства к ней и даже от воспоминаний о том, что вы совершили ради неё. Вас ведь это мучает?

— Ещё как! — признал Нармин. Трудно было поверить, что казантарец в курсе причины смерти барона, но тот ЗНАЛ! И с этим ничего нельзя было поделать. — Что вы хотите взамен?

— Судя по тому, как скоро вы об этом спросили, вы склонны отказаться от моего предложения, — заметил Эл.

— Это вы наслали на меня сны о… Пирасионе? — спросил Нармин.

— Нет. Для этого у меня есть… знакомая.

— Ведьма?

— В общем, да. Но речь не об этом. Мне хотелось, чтобы вы припомнили то, что совершили. Больше я не стану просить… ведьму так делать, но вы же понимаете, что воспоминания всё равно будут вас преследовать.

— Прекрасно понимаю, — отозвался Нармин. — Знаете, посол, ваше предложение действительно очень заманчиво. Я бы с великим удовольствием избавился и от своей страсти, и от видений прошлого, но я знаю, что вы потребуете взамен то, что я не смогу вам дать.

— Что же, например?

— Измену.

Эл несколько секунд смотрел на Нармина, затем откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Что ж, — сказал он, пожав плечами, — раз так, то я вынужден оставить вас здесь в качестве пленника, пока мои дела в Урдисабане не будут закончены.

— Хотите сказать, что не убьёте меня? — Нармин был искренне удивлён.

— Зачем? Я не получаю удовольствия от насилия, — сказал Эл. — Я вижу в нём только необходимость нашего несовершенного мира.

— У вас очень извращённое представление о нашем мире, — заметил Нармин.

Казантарец поднял брови.

— Это говорит убийца? Вспомните старого барона.

— Вам известно, как я наказан! — мрачно ответил Нармин.

— Это так, — согласился Эл.

— Откуда вы узнали об отравлении?

— Мне это кажется очевидным. Молодая жена, старый муж. Привлекательный лорд, который почти всегда рядом. Болезнь и смерть супруга, слухи о любовной связи, — казантарец развёл руками. — Нетрудно свести всё воедино и сделать выводы.

— А Сафир? — спросил Нармин. — Он здесь на каких правах?

— Об этом вы сами его спросите. Вы же слышали, как я приказал его позвать.

— Он действительно изменил короне?

— И да, и нет.

— Как это понимать?

— Он сам объяснит, если захочет, — Эл поднялся. — Я уже слышу его шаги.

— Что бы вы потребовали, если бы я согласился на ваше предложение? — неожиданно для самого себя спросил Нармин.

— Помочь вашему другу.

— Сафиру?

— Да.

— В чём?

— Убить императора, — Эл направился к двери и распахнул её в тот самый миг, когда на пороге возник Сафир.

Пропустив его в комнату, казантарец посторонился.

— Поговорите, — сказал он. — Возможно, ты убедишь лорда Армаока.

Кивнув Сафиру, он вышел, закрыв дверь.

Глава 86

Нармин оглядел друга с головы до ног. Тот немного изменился. Кажется, взгляд стал жёстче, и выражение лица приобрело сосредоточенность, ранее ему не свойственную.

— Здравствуй, — проговорил Сафир, подходя и останавливаясь перед Намином.

Вид у него был несколько смущённый.

— Ты не похож на пленника, — ответил Армаок, проигнорировав приветствие.

Сафир помолчал.

— Я его ученик, — проговорил он, наконец.

— И чему он тебя учит? Как убить того, кто вырастил тебя? Того, кто…

— Не говори так! — резко оборвал Сафир Нармина и нервно прошёлся по комнате.

Армаок следил за ним взглядом.

— Ты не знаешь того, что знаю я! — проговорил Сафир, останавливаясь.

В его голосе слышалась боль.

— Расскажи мне, — попросил Нармин, чувствуя, что другу нужно выговориться.

Сафир помолчал, словно не мог решиться. Наконец, он вздохнул и сел на стул.

— Камаэль приказал убить моих родителей, — сказал он. — Возможно, боялся, что род Маградов станет слишком силён или ещё что-то заставило его оклеветать моего отца, но факт остаётся фактом: легионеры действовали по приказу императора!

— Тебе сказал об этом казантарец? — скептически спросил Нармин.

— У меня есть доказательство!

— Какое?

Сафир достал из кармана сложенный листок и протянул Армаоку. Тот быстро пробежал его глазами.

— Ты уверен, что это не подделка?

— Вполне.

— Почему?

Сафир промолчал. Он не мог сказать, что во многом поверить в виновность Камаэля его вынудили сны, в которых он видел смерть своих родителей. Нармин наверняка заявил бы, что это всего лишь мороки, которые насылал на Сафира Эл. Возможно, так оно и было, но Сафир не сомневался в подлинности документа — он хорошо знал и почерк императора, и оттиск государственной печати, который видел не раз. Кроме того, сны были так реалистичны, что не поверить в них было нельзя. Тем не менее, Сафир понимал, что это слабые доводы для скептически настроенного Нармина, и не хотел попусту спорить.

— Я совершу возмездие любой ценой, — сказал он, глядя в сторону. — Кровь моих родителей взывает к отмщению, и я не могу пренебречь долгом. Ты знаешь это не хуже меня!

— Я давал клятву верности императору, — проговорил Нармин, подумав. — И ты тоже. Но ты забыл о ней, ослеплённый жаждой мести. Теперь, когда прошло время, не кажется ли тебе, что все эти рассказы о смерти твоих родителей на самом деле могут быть выдумками казантарца, который старается заставить тебя плясать под свою дудку? Не пора ли опомниться, друг⁈

Сафир отрицательно покачал головой.

— Ты верно сказал, что я поклялся в верности императору. Но у меня есть и другой долг, — ответил он. — Не менее священный. На его стороне традиции и весь уклад нашей жизни.

— Ты имеешь в виду месть?

Сафир мрачно кивнул.

— Души отца и матери будут взывать ко мне после моей смерти, понося за то, что я оставил их убийцу без возмездия.

— Да, и здесь ты прав, — согласился Нармин. — Но ты ведь хочешь поднять руку на императора сам, не пользуясь чужими… услугами. Это прямое нарушение клятвы верности.

— А ты предлагаешь нанять убийц?

— Я не могу предлагать тебе этого. Я верен присяге.

— Послушай, — Сафир взглянул прямо в лицо Нармина. — Даже если его убьют по моему приказу, клятва будет нарушена. Эта уловка ничего не будет стоить, когда мне придётся держать ответ перед богами. Ты и сам это знаешь.

Нармин кивнул, с удивлением обнаружив, что постепенно обретает способность двигаться.

— Поэтому, — продолжал Сафир, — я убью его сам! Нет смысла отказывать себе в этом удовольствии.

— Но я не могу позволить тебе! — Нармин покачал головой.

— Собираешься мне помешать? — Сафир был удивлён. — Но ты в плену.

— Так же, как и ты.

— Отнюдь. Вот мой меч, — Сафир дотронулся до эфеса. — А где твой клинок?

— И всё же это мой долг, — Нармин посмотрел в глаза Сафиру.

Тот невольно вздрогнул, потом усмехнулся через силу.

— Ничего у тебя не выйдет, друг! — проговорил он тихо. — Радуйся, что остался жив, и наслаждайся жизнью.

— Я найду способ, — сказал Нармин твёрдо.

— Наша дружба для тебя ничего не значит?

— Ты клятвопреступник.

— Пока нет.

— В своём сердце — уже да.

— Не тебе судить моё сердце! — Сафир вспыхнули, и его рука непроизвольно сжала эфес.

Заметив это, Нармин криво усмехнулся.

— Собираешься убить безоружного, лорд Маград? Неплохое начало.

Сафир опустил руку.

— В этом нет нужды, лорд Армаок, — сказал он негромко. — Но помни, что тебе не удастся помешать мне. Я сказал!

— А я услышал, — отозвался Нармин.

Сафир повернулся и пошёл прочь. Нармин проводил его задумчивым взглядом. Он понимал, что его друг не остановится и сделает всё, чтобы убить императора. Его личный долг оказался для него важнее государственного, выше которого, казалось Нармину, нет ничего. И вот теперь Сафир собирался нарушить клятву из-за россказней врага Урдисабана. Нармин не понимал, как его друг мог быть так слеп и не видеть, что его используют. Даже если обвинительный акт был подлинным, всё равно казантарец манипулировал Сафиром.

Через минуту в комнату вошёл Эл в сопровождении двух телохранителей. Он сделал им знак поднять Нармина, и те подхватили пленника под руки.

— Думаю, вы заметили, что к вам отчасти вернулась подвижность, — заметил Эл. — Не обольщайтесь: я просто ослабил чары. Если не будете делать глупости, я сниму их вовсе.

— Сделайте одолжение, — отозвался Нармин, повисший между дюжими стражниками, словно куль картошки.

— Не пытайтесь бежать, мои люди обучены куда лучше вас, — предупредил Эл. Он сделал едва заметный пасс, и Нармин почувствовал, что обрёл возможность снова управлять своим телом. — Я выделю вам комнату, и вы не будете испытывать ни в чём нужды. Но ваши передвижения по замку придётся ограничить.

Армаок никак не отреагировал на слова казантарца. Он вспомнил о преторианцах, оставшихся в лесу дожидаться его. Вскоре они отправятся в Урдисабан, решив, что их предводитель погиб. Возможно, тогда Камаэль пошлёт большой отряд, который возьмёт башню приступом. Главное, чтобы это произошло до того, как Сафир и Эл приведут в исполнение свой план — тогда Нармину удастся предупредить императора о грозящей опасности. Но всё это могло занять слишком много времени, которого не было. Армаок не сомневался, что Сафир будет действовать быстро и решительно, да и его так называемый «учитель» едва ли станет затягивать, так что, вероятно, вскоре они попытаются убить Камаэля. Он решил, что сегодня же должен обдумать, что предпринять, поскольку, несмотря на желание остановить Сафира, он не мог представить себе, что посмеет вонзить в сердце друга меч. Даже если он у него будет.

— Я с вами прощаюсь, — сказал, тем временем, Эл, подходя к двери. — Мои люди отведут вас. Если что-нибудь понадобится, обращайтесь к слуге, которого вам укажут.

— Это ещё не конец! — проговорил Нармин тихо.

Казантарец улыбнулся.

— Вы правы, — сказал он. — Всё только начинается.

— Вам не удастся застать императора врасплох, — сделал Армаок последнюю попытку вынудить Эла выдать хотя бы часть их с Сафиром плана.

Если ему всё же удастся бежать, он будет знать, чего следует ожидать.

— Не думайте об этом. Отдыхайте, — казантарец открыл дверь и переступил порог. — Кстати, забыл сказать про ваших людей. Тех, что вы оставили в лесу, — пояснил он, так как Нармин изобразил на лице недоумение. — Не рассчитывайте, что они приведут помощь.

— Почему? — невольно вырвалось у Армаока.

— Боюсь, лорд, они все мертвы, — с этими словами Эл исчез в коридоре.

Стражники слегка подтолкнули Нармина вперёд, и он послушно поплёлся к выходу. Его мысли вертелись вокруг последней фразы казантарца. Эл оказался слишком хитёр, его трудно было обойти. Он словно предвидел действия своих врагов.

«Проклятый колдун!» — выругался про себя Армаок. Пока он здесь, выбраться из башни не удастся — это ясно. Но рано или поздно ему придётся убраться — хотя бы для того, чтобы организовать покушение на императора. Тогда можно будет попытаться сбежать. Главное, чтобы не оказалось слишком поздно.

Шагая по гулким коридорам в сопровождении стражников, Нармин думал о том, что ради блага империи и верности присяге ему придётся забыть о дружбе — как Сафир забыл о своём долге во имя кровной мести. Армаок не винил Маграда, но и не оправдывал. Он понимал, что, если они встретятся, то впервые окажутся по разные стороны баррикад. Поэтому Нармин молил богов, чтобы они не допустили их встречи. Пусть Сафира остановит кто-нибудь другой, тот, для кого его жизнь ничего не значит.

Глава 87

Кобольд поднялся на деревянную трибуну и расправил мантию. На голове у него колыхался убор из чёрных перьев, а в руке был посох с навершием из желтоватого камня. Перед ним стройными рядами стояли воины. Сотни глаз были устремлены на него. Люди ждали Слова, их сердца трепетали от предвкушения того, что скажем им Посланник Истинного Бога. Кобольд набрал в грудь побольше воздуха и уверено начал:

— Внемлите мне, избранные, внемлите, прозревшие! Ибо устами моими глаголет тот, кто несёт вам истину! Тот, кто даст вам Право! Кончаются времена несправедливости, и грядёт эра людей, ваша эра, ибо вы — суть дети Мира! — кобольд воздел руки, и хор восторженных голосов ответил ему. — Сказано вам: плоть от плоти Его, кровь от крови! Первосозданные и первородные, по закону получите причитающееся вам, ибо такова воля Его! — и вновь слушающие взревели от восторга. Кобольд прошептал короткое заклинание, и навершие посоха засветилось колдовским пламенем. — Сказано также: будьте со Мной и унаследуете землю! Достаточно владели ею порождения Звезды, мутанты и существа, созданные ложными богами и чёрными магами. Настало время людей! Встаньте под знамёна Истинного Бога, и откроются пред вами врата познания, и узрите вы свет истины и справедливости, ибо все вы — суть возлюбленные чада Его!

Толпа перед трибуной постепенно приходила в экстаз. Опьянённым людям казалось, что слова кобольда на их глазах становятся реальностью, воображение рисовало заманчивые образы, в которых земля принадлежала людям и только им, а над ними простиралась длань Истинного Бога, возвратившего украденное, восстановившего справедливость.

— Внемлите!! — вскричал кобольд. Его посох оставлял в вечернем воздухе огненные росчерки. — Ибо сказано: победа будет за вами, если пойдёте по слову Моему, а если умрёте за него, то попадёте в Обитель Славы и Вечного Счастья! Славьте же отца вашего, Бога Истинного, имя которому — Воал!!!

Под гром голосов, завывавших на все лады, кобольд спустился с трибуны и исчез за спинами телохранителей. А толпа продолжала бесноваться: одни скандировали имя того, кому поклонялись, другие катались по земле, в экстазе срывая с себя одежду. Костры вдруг загорелись ярче и загудели, словно кузнечные горны, большой каменный алтарь, установленный посреди лагеря, окутался оранжевым свечением, и в воздухе возникло видение: огромное существо медленно качало рогатой головой и выдыхало из широких ноздрей клубы пара. Несколько человек подбежали к нему и пали ниц, восклицая что-то нечленораздельное. Из расшитых шатров доносилась музыка, её звуки нарастали. С четырёх сторон вышли шаманы-кобольды с бубнами. Они били в них, выкрикивая слова заклинаний, и в воздухе появлялись причудливые образы многоголовых драконов, гигантских львов, змей, ночных птиц и прочих тварей, гримасничавших и изрыгавших пламя.

Вдруг в воздухе над лагерем возникло сияние. Оно быстро разрасталось, превращаясь в огромный круг, внутри которого пространство дрожало, порождая жуткие картины, заставлявшие душу леденеть от первобытного страха. Люди начали собираться в толпу. Они смотрели вверх, не в силах оторвать глаз от расширяющегося портала. Кобольды били в бубны всё сильнее, и вскоре пламя алтаря лизнуло край светящегося круга. Воздух вокруг заискрился, фантомы исчезли, и огонь потёк внутрь портала, а затем ночь озарилась ослепительной вспышкой, сменившейся непроглядной тьмой. Только на фоне неба висело пылающее кольцо, и в его центре виднелась фигура летящего дракона. Он появился словно из иного мира, и по мере его приближения религиозный экстаз людей увеличивался. Вскоре стало ясно, что ящер несёт двух седоков.

Когда он вылетел из портала и пронёсся над головами, все кобольды одновременно перестали бить в бубны, и в лагере воцарилась тишина. Дракон сделал несколько кругов и приземлился возле потухающего алтаря. Его пассажиры спустились со спины ящера и выступили вперёд. Толпа с тихим шелестом опустилась на колени. Тысячи глаз были обращены к тем, кто сошел с огромной рептилии. В них были обожание и узнавание.

Эл обвёл взглядом воинство, заметил кобольдов и поднял руки в приветственном жесте.

— Дети мои! — провозгласил он, и голос его разлетелся над лагерем, эхом отразившись от деревьев. — Я вернулся, чтобы привести вас к победе. Настало время сразиться для славы!

Сафир слушал его, смотрел на белеющие в темноте лица, и его охватывало ощущение, что он видит перед собой людей, чья воля подавлена, а желания подчинены другому человеку. И тот, кто сделал это с ними, стоял справа и говорил о том, что на северо-востоке есть богатая страна, которая ждёт, чтобы её покорили. Её владыка погряз в разврате и сибаритстве, он слаб и неспособен управлять своей империей. Сафир понимал, что речь идёт о его родине, Урдисабане, и что Эл лжёт, чтобы заставить этих людей сделать то, что ему нужно: отвлечь на себя внимание Камаэля, заставить его думать о новой, неожиданной опасности. Кобольды, выполнявшие роли жрецов, помогали ему. Казантарец уже давно задумал и начал осуществлять свой план. Эти несчастные верили, что пред ними бог, высшее существо из иной реальности, которое поведёт их к победе и славе. Но на самом деле их ждала лишь смерть. Легионеры сметут их за пару часов, даже если эти фанатики будут биться за своего кумира, презрев боль и страх. Они были всего лишь сбродом, малообученным и недисциплинированным. Их объединила варварская вера в того, кто показал им Чудо, пообещал Хлеб и заслужил Авторитет. Об этих трёх составляющих власти Сафир вспомнил, когда Эл начал описывать богатства Урдисабана — в основном правдивые, но зачастую и сильно приукрашенные. Ему было неприятно присутствовать при этом спектакле, быть его частью. Но он знал: это необходимо, чтобы император Камаэль потерял бдительность. Без жертв не обходится ни одно великое дело. И эти люди были обречены на заклание ради того, чтобы Сафир и Эл могли осуществить свою месть. Если они не были готовы идти до конца, то не стоило и начинать — так говорил атаи накануне, когда излагал ученику подробности своего плана.

Глава 88

Сафир представил, как полчища варваров, наёмников и мародёров, послушных воле своего так называемого бога, врываются в пограничные города Урдисабана с именем Воала на устах. Их война будет короткой, но кровопролитной. Сафиру было жаль их, мирных жителей, легионеров — всех, кто поляжет в этой мясорубке. Он спрашивал себя, готов ли он отказаться от мести ради того, чтобы избежать этих смертей, и чувствовал, что, несмотря на всё неприятие методов Эла, не может позволить Камаэлю жить дальше. Это было эгоистично, но жажда совершить возмездие полностью овладела Сафиром в последнее время. Каждый день он представлял, как император падёт от его руки, пытался предугадать выражение его лица. Пусть Сафир никогда не научится превращать людей в рабов-фанатиков, как Эл, пусть уроки атаи относительно Хлеба, Чуда и Авторитета прошли для него даром, но его рука не дрогнет, когда придёт пора вонзить меч в сердце Камаэля!

— Покоритесь ли вы мне⁈ — вопрошал Эл тем временем, и толпа хором отвечала ему, падая ниц. — Завтра на рассвете вы выступите в великий поход. Вы отправитесь на северо-восток и обрящете славу и богатство! — Эл сдал несколько пассов, и в воздухе возникли шпили и крыши Тальбона. — Всё это будет вашим! Я поведу вас, и ни одна армия не сможет остановить нас!

Сафир не слушал, хотя Эл говорил ещё долго. Он спрашивал себя, остался ли хоть крошечный шанс вернуть Армиэль. Он понимал, что если да, то он ничтожен, но ему хотелось верить, что их любовь сможет подняться над обстоятельствами и существовать независимо от того, что будет происходить вокруг.

— Нам пора! — слова Эла заставили Сафира прийти в себя.

Оглядевшись, он заметил, что люди расходятся, а к алтарю приближаются кобольды. Они поклонились Элу, и один из них сказал ему что-то. Казантарец немного помолчал, потом кивнул, и кобольд поспешно удалился.

— Придётся задержаться, — обратился Эл к Маграду. — Я совсем забыл об одном деле.

— Как скажешь, — отозвался тот.

Через пару минут кобольд вернулся в сопровождении девушки, облачённой в лёгкие доспехи. Та опустилась на колени и поклонилась Элу до земли.

— Как тебя зовут? — спросил казантарец.

— Бельдия, — ответила девушка, не поднимая головы.

В её голосе слышалось благоговение. Сафир посмотрел на неё с жалостью. Ещё одна фанатичка.

— Ты хорошо поработала, — сказал Эл, извлекая из-за пазухи какое-то украшение. — И заслужила награду. Встань и подойди!

Девушка поспешно поднялась и приблизилась на два шага. Эл торжественно надел ей на шею безделушку. Сафиру показалось, что это был золотой медальон.

— Отныне ты отмечена! — провозгласил Эл, и лицо девушки залилось румянцем. Она потупилась. — А теперь ступай и служи ещё лучше!

Девушка низко поклонилась и пошла прочь. Сафир видел, как она сжимает рукой медальон. На личике блуждала счастливая улыбка.

— Теперь всё, — проговорил Эл, забираясь на ящера.

Сафир последовал за ним.

— Кто она? — спросил он.

— Бельдия, — ответил казантарец, махнув кобольдам на прощанье и поднимая ящера в воздух.

— Это я и сам слышал. За что ты её наградил?

— Помнишь гладиатора в чёрных доспехах?

— Ещё бы! Разве я могу его забыть?

— Я послал его убить императора. Но сам он едва ли смог бы добраться до него. Пришлось ему немного помочь.

— Каким образом?

— Я приказал Бельдии захватить его и продать Ламкергу. Я не сомневался, что он станет победителем. С моим-то подарком! — Эл усмехнулся.

— Ты про руки?

— Разумеется.

— Значит, ты рассчитывал, что Камаэль сойдёт на арену, чтобы наградить его, и он убьёт его?

— Вот именно. Но кое-кто нарушил мои планы.

— Ну, извини.

— Не стоит. У тебя будет возможность это исправить.

— Очень надеюсь.

Ящер уносил их в Казантар, где находилась Белая Башня Эла, а армия, поклоняющаяся Воалу, пришла в движение. Людям предстояло свернуть лагерь и на рассвете выступить в поход. Кобольды собрались у алтаря для вознесения молитв и жертвоприношений, зловещий звук их бубнов разносился по округе глухими ударами.

Глава 89

Армиэль шла по ковровой дорожке, а три десятка рабов, одетых в белые объёмные наряды и препоясанных широкими атласным кушаками, разбрасывали перед ней лепестки роз и шалфея. Вельможи и прочие гости выстроились по обе стороны аллеи и поднятием рук благословляли проходившую мимо них невесту. Из дальнего конца сада доносилась торжественная музыка. Там находился алтарь, у которого Ормак Квай-Джестра ждал свою будущую супругу, чтобы принести жертву богам и, в первую очередь, степенной и мудрой Юмаэлине, покровительствовавшей вступившим в брак. Для этого рабы держали на привязи белоснежного барана, пушистого, как облако. По случаю торжества его копыта и рога позолотили, а вокруг шеи повязали несколько разноцветных лент. Ритуальный нож лежал подле Ормака, на алтаре. Ему предстояло самолично перерезать агнцу горло и окропить его кровью жаровню, чтобы жертвенный дым поднялся в обитель богов, и бессмертные вкусили его.

Армиэль шла медленно, как и полагалось невесте. Справа её придерживал под локоть император Камаэль, с улыбкой кивавший гостям. За ними двигались парадно одетые преторианцы с отнюдь не декоративным оружием в руках. Они зорко поглядывали по сторонам, понимая, что опасность может грозить всегда и везде, и праздники отнюдь не исключение.

Император подвёл дочь к алтарю и передал Квай-Джестре, а сам отступил на почётное место отца невесты. Музыка и голоса стихли: наступил сакральный момент жертвоприношения.

Ормак взял нож и крепко ухватил барана за один из рогов. Рабы держали агнца, запрокинув тому голову. Животное жалобно проблеяло, вращая выпученными глазами. Когда Квай-Джестра приставил лезвие к его шее, Армиэль зажмурилась.

Через пару секунд Ормак продемонстрировал собравшимся окровавленный нож, а один из рабов подставил под алую струю золотую чашу. Другой тем временем раздувал огонь в жаровне.

Квай-Джестра отложил нож и принял из рук раба чашу с кровью. Бездыханную тушу барана оттащили в сторону. Ормак поднял сосуд над головой, а затем медленно и аккуратно вылил его содержимое на горячие угли. Взметнулся дым, спиралью уходя вверх. Когда чаша опустела, Квай-Джестра вернул её рабу и встал перед алтарём на колени. То же самое проделала Армиэль.

Из-за занавеса появился жрец в золотой мантии, с жезлом в одной руке и с влажной кисточкой в другой. Остановившись справа от жениха и невесты, он прочёл молитву, вознося хвалу богам и испрашивая у них благословения для будущих супругов. Затем окропил алтарь водой, размахивая над ним кисточкой, после чего Ормак и Армиэль поднялись и отступили на три шага.

Жрец занял место перед ними и начал читать молитву, попеременно касаясь жезлом то плеча Квай-Джестры, то принцессы. Когда он закончил, молодой адепт подал ему подушечку с двумя браслетами. Они предназначались для супругов и символизировали их союз. Жрец торжественно вручил их Ормаку и Армиэль, и они по очереди надели их друг другу. После этого Квай-Джестра вознёс молитвы богам, а затем то же самое проделала принцесса. Несколько рабов быстро расстелили ковровую дорожку, ведущую через сад к пристани, где молодых ждала празднично украшенная трирема. В сопровождении родственников и гостей Ормак и Армиэль прошествовали к каналу, который им предстояло переплыть, чтобы завершить церемонию: это символизировало конец старой жизни и начало новой.

Преторианцы постоянно находились подле Камаэля, его дочери и Первого Советника. По мере того как процессия приближалась к пристани, их становилось всё больше, и вскоре они окружили царственную семью плотным кольцом. Также отряд гвардейцев находился на триреме. Все они были вооружены щитами на случай, если придётся прикрывать подопечных от стрел. Подобные предосторожности были обычным делом и никого не смущали.

Ормак и Армиэль спустились по ступенькам и ступили на трап. Как только они оказались на борту, матросы отдали швартовые, и судно отчалило. Рабы взмахнули тяжёлыми веслами, и трирема пустилась в путь. На ней не было никого, кроме супругов, гвардейцев и матросов. В это короткое путешествие молодожёны пустились без родственников и гостей, даже император остался на берегу.

Остальные же отправились в новый дом Первого Советника и его супруги по суше. Именно там должно было состояться празднование свадьбы. Туда же отправили и подарки, которые в конце дня предстояло открыть молодым.

Бракосочетание принцессы отмечалось всей страной. О нём заранее были разосланы вести, и даже в дальних провинциях пили за здоровье супругов. В самом же Тальбоне было устроено грандиозное празднество с карнавалом и представлениями. Для этого государственные агенты подыскивали и нанимали бродячие труппы, цирки и театры, которые теперь выступали на улицах и площадях столицы. Повсюду были вывешены флаги, и звучала музыка. Питейные заведения по императорскому приказу должны были работать до утра, хотя в обычное время закрывались не позднее полуночи.

Когда Ормак и Армиэль проплывали по каналам Тальбона, им махали с набережных и бросали в трирему цветы. Преторианцы, выстроившись вдоль бортов, зорко вглядывались в толпу, выискивая возможных стрелков и держа щиты наготове. В воздухе реяли воздушные змеи с длинными разноцветными хвостами, на которых были начертаны имена вступивших в брак: считалось, что так боги лучше их запомнят.

— Это великий день! — проговорил Ормак, глядя на ревущих от восторга людей. — Он войдёт в историю!

Армиэль скользнула по нему равнодушным взглядом.

— Вы счастливы, Ваше Высочество? — обратился к ней Первый Советник.

— Вполне, — ответила принцесса.

— Я понимаю, что вы предпочли бы видеть на моём месте другого, — проговорил Квай-Джестра с лёгкой неприязнью.

Несмотря на то, что от союза с дочерью Камаэля он ожидал только политических выгод, его самолюбие страдало.

— Само собой, — отозвалась Армиэль, пожав плечами. — Но жизнь часто преподносит нам сюрпризы. Не всегда приятные, к сожалению.

— Уверяю, что наше супружество не будет для вас обременительным, — сказал Ормак с едва заметным поклоном.

— Тем лучше, — Армиэль отвернулась, глядя на исчезающий в утреннем тумане сад императорского дворца.

Ещё виднелись набережная и решётка, но они уже таяли в серой пелене — так же, как её мечты и надежды на счастье.

На глаза навернулись слёзы: почему Сафир обманул её⁈ Он обещал, что они будут вместе до конца, а сам стал изменником и исчез. Неужели все его слова о любви были игрой, диктовались желанием поближе подобраться к императору, втереться к нему в доверие? Она не могла в это поверить: всё её существо восставало против подобного допущения. Армиэль не сомневалась, что Сафир любит её, но как он мог уничтожить всё ради неизвестно чего⁈ Что заставило его напасть на её отца? Деньги казантарцев? Ей пытались внушить эту мысль, но она казалась принцессе просто нелепой: род Маградов был так богат, что не нуждался в подачках врагов. Нет, Сафир никогда не променял бы её и возможность дать продолжение императорскому роду ни на какие богатства — он вовсе не был глупцом. Армиэль размышляла об этом день и ночь, но, как ни билась, не могла отыскать подходящего ответа — всё казалось ей абсурдным.

Она взглянула на толпу, приветствующую её, и усмехнулась. Они счастливы на её празднике, а она? Ормак не был ей неприятен, но она никогда не думала о нём как о будущем супруге. На брак она согласилась только потому, что после исчезновения Сафира ей было всё равно, за кого выходить, а отец настаивал, чтобы свадьбу сыграли как можно скорее. Он был уже стар и хотел успеть понянчить внуков и убедиться, что его род получит наследников. Что ж, она не видела причины отказывать и тянуть с венчанием. В конце концов, империи нужны императоры.

Армиэль машинально нащупала обручальный браслет. Золото было холодным и тяжелым — таким же, как и предстоящее супружество.

Глава 90

Нармин расхаживал по комнате, которую выделил ему Эл, и не находил себе места. Он понимал, что должен выбраться из башни любой ценой, но не видел ни единого способа это сделать. Дверь запиралась снаружи, а в коридоре дежурили два охранника. На окне отсутствовала решётка, но оно располагалось так далеко от земли, что нечего было и думать о том, чтобы спрыгнуть. А для спуска стена казалась слишком гладкой: ни щелей, ни трещин, ни выступов.

Нармин перебрал всё, что было в комнате, пытаясь придумать, из чего сделать верёвку, но ничего не нашёл. Можно было разорвать простыню, занавески, даже одежду и связать друг с другом, но длины всё равно не хватило бы.

В отчаянии Нармин принимался биться головой о стену, но помогало это мало. В конце концов, Армаок улёгся на кровать и вскоре забылся тревожным сном. Ему привиделось лицо Пирасионы. Самодовольно ухмыляясь, она протягивала ему пузырёк с ядом. Её губы беззвучно шевелились, но он знал, что она говорит ему. Нармину было страшно, однако он взял склянку. Она оказалась холодной, как лёд, и он не смог удержать её: она выскользнула из пальцев и со звоном разлетелась на тысячу осколков!

Армаок проснулся среди ночи в холодном поту. В комнате было темно: свеча, которую он забыл погасить, догорела. Нармин нащупал на прикроватном столике другую и чиркнул кресалом. Через несколько секунд фитиль занялся, и стало светлее.

Всё в комнате показалось Армаоку каким-то гротескным и чуждым — словно он оказался в ином мире, лишь внешне похожем на наш. Он встал и прошёлся, стараясь разогнать это неприятное ощущение, но оно не проходило, а напротив, только усиливалось. Очертания предметов стали расплываться, мебель то отдалялась, то приближалась, в её силуэтах проявлялись странные, порой отвратительные формы. Нармин остановился и зажмурился, думая, что ему нехорошо. Возможно, что-то было подмешано в питьё, которое ему принесли в комнату. От пищи он отказался, но сделал несколько глотков из кувшина. Видимо, напрасно.

Армаок не знал, зачем Элу опаивать его, но понимал, что иного объяснения быть не может. Возможно, его будут постоянно держать в состоянии дурмана, надеясь таким образом лишить способности мыслить и строить планы побега.

Нармин сел на кровать и постарался взять себя в руки. Он не собирался позволять снадобью овладеть его волей. Лучше умереть от жажды, чем прикоснуться к отравленной воде!

Тем временем пространство вокруг становилось всё более расплывчатым, стена напротив постепенно меняла очертания: она колебалась и дрожала, как желе. Затем из неё начали исчезать целые фрагменты. Они отодвигались вглубь и пропадали, словно кто-то невидимый вынимал их один за другим.

Нармин потряс головой, стараясь прогнать видение, но оно стало только ярче. Отверстие в стене быстро росло. Вдруг Армаок увидел в бреши человеческую фигуру. Вцепившись в одеяло, он сквозь зубы послал Элу проклятие за то, что тот лишил его оружия. Существо, которое пыталось проникнуть в этот мир, было, конечно, демоном, хоть и напоминало издалека человека, а Нармину даже нечем было защититься! Он хотел позвать на помощь, но тут же подумал, что едва ли кто-нибудь придёт: демон мог оказаться в его комнате, только если его вызвал Эл.

Что ж, значит, его решили принести в жертву. Вероятно, взамен тварь из иного мира обещала оказать казантарцу какую-нибудь гнусную услугу. Нармину было невыносимо думать, что его смерть окажется на руку казантарцу. Армаок застонал от бессильной злобы и отчаяния. Он решил броситься на демона, как только тот окажется в этом мире, и дорого продать свою жизнь. Схватив столик за ножки, он приготовился к атаке.

Тварь уже пробиралась через получившийся лаз. Когда её лапы и голова показались в неверном свете свечи, Нармин бросился вперёд, занося своё нехитрое оружие, и вдруг остановился, как вкопанный.

Сафир вылез из бреши в стене и отряхнулся, опасливо поглядывая на Армаока, замершего со столиком в руках и не сводившего с него ошарашенного взгляда.

— Я уж думал, ты раскроишь мне череп! — заметил он, невесело усмехнувшись.

— Стоило бы! — ответил Нармин недоверчиво. — Это действительно ты?

— А то кто же?

— Вообще-то, я думал, что вижу демона, — признался Нармин, опуская, наконец, столик.

— Ну, спасибо! — Сафир приложил палец к губам и прислушался. — Всё нормально, — кивнул он через несколько секунд. — Можем поговорить.

— Как ты здесь оказался? — Нармин сел на столик как на табурет.

Сафир прислонился к стене.

— Волшебство, — ответил он.

— Не знал, что ты колдун.

— А я и не был. До недавнего времени.

Нармин покачал головой.

— Понятно, — протянул он. — Штучки твоего казантарского друга?

— Он мне не друг.

— Тогда кто?

— Учитель.

— С чего бы ему стараться?

— У нас общая цель.

— Ну, конечно! — саркастично воскликнул Нармин. — Убить императора!

— Потише, охранники за дверью! — напомнил Сафир, досадливо поморщившись.

— Зачем ты явился? — спросил Армаок шёпотом. — Полагаю, Эл тебя не посылал.

— Нет. Иначе я не вошёл бы через стену.

— А может, это такой маневр? Чтобы втереться комне в доверие.

— Мы с тобой знакомы не первый год.

— Ладно! — Нармин хлопнул себя ладонью по колену. — Давай к делу! Зачем пожаловал?

— Хочу тебе помочь.

— Сбежать, надеюсь⁈ — усмехнулся Армаок.

— Именно, — кивнул Сафир.

Нармин взглянул на него с недоверием.

— Неужели? — протянул он.

— Как бы то ни было, мы были друзьями.

— Я и сейчас тебе не враг, — заметил Армаок.

— Это не важно. Мы по разные стороны баррикад. Каждый сделал свой выбор.

— Пусть так. Продолжай.

— Я принёс верёвку, — Сафир кивнул в сторону бреши. — Она в соседней комнате. Её длины хватит, чтобы спуститься. Там же еда и тёплая одежда. Если повезёт, сможешь добраться до Урдисабана.

— Далековато, — заметил Нармин.

— Ничего другого предложить не могу.

— Как насчёт лошади?

— Исключено. Животное здесь не украсть.

— Ладно. Но я всё равно не понимаю…

— Попасть в Урдисабан раньше меня ты всё равно не успеешь, — перебил Сафир. — Значит, и помешать тоже.

— Ясно! — кивнул Нармин. — Значит, ты рискуешь по дружбе?

— Я ничем не рискую.

— А если казантарец узнает, что ты помог мне?

— Я нужен ему. И я не раб.

Нармин внимательно оглядел Сафира.

— Что ж, главное, чтобы ты сам в это верил, — проговорил он задумчиво.

— У меня есть к тебе одна просьба, — сказал Маград, игнорируя слова Нармина.

Армаок усмехнулся.

— Значит, всё-таки не даром! — заметил он.

— Можешь её не выполнять.

— Ладно, говори. Только не проси убить Камаэля.

— Нет, не его, — ответил Сафир спокойно.

— Что? — Нармин поднял брови. — Кого же? Кто ещё тебе не угодил?

— Квай-Джестра.

Армаок покачал головой.

— Понимаю, — протянул он.

— Это не ревность, — пояснил Сафир.

— Уверен?

— Да.

— Тогда почему?

— Ты знаешь его?

— Достаточно.

— Думаешь, он будет хорошим правителем?

— Едва ли, — Нармин нахмурился. — Кажется, я начинаю понимать, куда ты клонишь.

— Они с Армиэль поженились — я знаю. Мы здесь быстро получаем новости. Когда я убью Камаэля, Ормак взойдёт на трон, а его дети станут наследниками. Урдисабан получит новую династию.

— Не самую лучшую, надо сказать, — заметил Нармин.

— Я знаю, ты любишь нашу страну, — Сафир говорил сдержанно, но его руки сжались в кулаки, — и не допустишь этого!

— Что я могу сделать? — Армаок взглянул на него с удивлением. — Думаешь, Ормак подпустит меня к себе с оружием? И ещё телохранителей отправит погулять?

— Ты ассасин! — воскликнул Сафир.

Нармин расхохотался.

— Посмотри, где я! — проговорил он. — Вот, чего стоит моё умение!

— У тебя был слишком сильный противник, — заметил Сафир.

— Да, с твоим приятелем трудно тягаться, — согласился Нармин.

— Но до Ормака ты сможешь добраться!

Армаок задумался. Ему совсем не хотелось, чтобы Урдисабаном правил такой человек, как Джестра. Это означало бы расцвет коррупции, репрессий и вообще всяческого произвола.

— Допустим, — сказал он, наконец. — Но как быть с его детьми? Они ведь от Армиэль.

— Возможно, никаких детей не будет. Если ты поспешишь.

— Ты сам задерживаешь меня. Думаешь, мужу и жене много нужно времени, чтобы…

— Хватит! — перебил Сафир. — Не говори об этом! — он прошёлся по комнате. — Ладно, если родится наследник, пусть получит трон!

— Квай-Джестры завладеют Урдисабаном, — напомнил Нармин.

— Но только не Ормак! — Сафир остановился напротив него. Во взгляде у него плясали злобные огоньки. — Умоляю, убей его, если любишь Урдисабан!

Армаок поднялся на ноги.

— Измени своё решение, и ничего этого не будет, — сказал он. — Камаэль ещё долго сможет править.

— Нет! — Сафир отступил на шаг, качая головой. — Не могу! Кроме того, это лишь отсрочит неизбежное.

Они с Армаоком почти минуту смотрели друг другу в глаза. Первым нарушил молчание Нармин.

— Хорошо, — сказал он, протянув Сафиру руку. — Я обещаю: если у меня будет хоть малейшая возможность убить Ормака, я это сделаю.

Сафир схватил его ладонь и крепко сжал.

— Он не должен править! — прошептал он.

Нармин кивнул.

— А теперь давай, что принёс, — напомнил он.

Сафир нырнул в брешь и через несколько секунд вернулся с большим мотком верёвки и вещами, упакованными в узел.

— Я должен идти, — сказал он. — Справишься?

— Без твоего волшебства, вряд ли, — отозвался Армаок, бросив выразительный взгляд на решётку.

— А, да! — Сафир подошёл к окну и аккуратно отворил его, чтобы не делать лишнего шума.

В комнату ворвался холодный ветер и задул свечу. Стало темно. Нармин на ощупь принялся искать свечи и кресало. Тем временем Сафир бормотал что-то у окна. Затем раздался негромкий скрежет.

Армаок чувствовал, как в комнату врывается дождь: мелкие брызги попадали ему на лицо. Он торопливо шарил по комоду, но не мог найти того, что было нужно. Сафир, кажется, совершал какие-то движения — вероятно, магические пассы.

Когда Нармин, наконец, нашёл и зажёг свечу, оказалось, что решётка аккуратно вынута из стены и лежит справа от окна. Сафир с гордостью указал на свою работу.

— Браво! — прошептал Армаок.

Он был действительно впечатлён. В Урдисабане магия находилась под запретом, так что он не мог похвастать, что видел в жизни много чудес.

— Что-нибудь ещё? — спросил Сафир.

— Нет, дальше я справлюсь сам.

Сафир подошёл к Нармину и порывисто обнял его.

— Прощай! — сказал он с чувством.

— И ты, — отозвался Армаок.

— Удачи тебе, — с этими словами Сафир полез в брешь.

Нармин проводил его взглядом. Он понимал, почему Маград не стал дожидаться ответа: разве мог Армаок пожелать ему удачи?

В стене начали появляться удалённые ранее фрагменты. Постепенно она приобретала прежний вид, и через несколько минут уже никто не смог бы сказать, что совсем недавно в ней зияла дыра.

Нармин взял верёвку, подошёл к окну, выбросил один конец наружу и принялся аккуратно разматывать трос, следя за тем, чтобы тот не спутался. Когда с этим было покончено, он тщательно обвязал второй конец вокруг спинки кровати — благо, она была привинчена к полу. Затем выбросил из окна мешок с едой и вещами. Он не видел, как тот упал — было слишком высоко и темно. Но он должен лежать неподалёку, и его будет нетрудно отыскать. Теперь оставалось только выбраться самому.

Нармин сел на подоконник, взялся за верёвку, обмотал её один раз вокруг себя и слегка соскользнул вниз. Отталкиваясь ногами от стены, он принялся спускаться.

Дождь лил прямо в лицо, и очень скоро Армаок промок насквозь, но он знал, что этолишь первая неприятность, которая ждёт его на пути. Ему придётся долго бежать через лес, прежде чем он сможет обсушиться, согреться и поесть. Эл наверняка уже послал своих стражников убить его людей, и теперь вместо них Нармин может найти лишь трупы. Лошадей, конечно, забрали в башню, и добираться придётся пешком. По крайней мере, до тех пор, пока не встретится какое-нибудь поселение. А насколько помнил Армаок, в округе их было немного.

Словом, добраться до Урдисабана раньше Сафира возможности действительно не было. Что ж, оставалось только выполнить обещанное. И Армаок был полон решимости именно так и поступить.

Глава 91

Ящер сделал плавный вираж и завис напротив балкона одной из башен дома Джестров.

— Ты уверен? — тихо спросил Сафир, поглаживая его морщинистую шею.

Мануол укоризненно скосил на него жёлтый глаз с кошачьим зрачком. Мол, обижаешь! Что за дурацкий вопрос⁈

— Ладно-ладно! — проговорил Маград, отстёгиваясь от седла. — Подожди меня где-нибудь неподалёку. Смотри только, чтоб тебя не заметили.

Сафир спрыгнул на балкон и прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука, и он осторожно толкнул одну из створок. Она подалась, и Сафир проскользнул в комнату.

Здесь было темно и душно, пахло духами и ароматическими маслами. С трудом можно было различить очертания громоздкой мебели: комода, трюмо, двух кресел, пуфа и огромной кровати с балдахином. Сафир замер на несколько секунд. Он никогда не был прежде в этой святая святых — спальне принцессы. Но Армиэль в комнате не было. Зато из-под ведущей в соседнюю комнату двери пробивалась тоненькая полоска света.

Сафир бесшумно подкрался к ней и приник ухом. До него донёсся негромкий разговор. Голоса были женские, и один из них принадлежал Армиэль. Судя по всему, она перекидывалась короткими фразами с одной из фрейлин, и вскоре Сафир понял, что они играют в го. Он даже сумел различить стук фишек о доску и дробь, издаваемую падающими костями.

Час был поздний, и Сафир рассчитывал застать принцессу если не спящей, то готовящейся ко сну, однако присутствие фрейлины нарушило его планы. Нужно было либо затаиться и ждать, либо убираться. Сафир с неохотой посмотрел на оставшуюся открытой балконную дверь, перед которой ветер трепал занавеску. Уходить совершенно не хотелось, ведь это могла быть последняя возможность поговорить с Армиэль и убедить её бежать с ним. Сафир плотно прикрыл дверь на балкон и сел в кресло, стоявшее к соседней комнате спинкой.

Он знал, что принцесса вышла замуж за Ормака Квай-Джестру, но ему хотелось верить, что она сделала это под влиянием отца, а не по любви. В конце концов, он отсутствовал не так уж долго, и она не должна была забыть его. И всё же думать об Армиэль как о чужой жене было невыносимо. Если бы Сафир встретил Ормака, он, не задумываясь, убил бы его, но Первый Советник после свадьбы проводил ночи в новом доме молодых супругов, где следил за завершающими работами по отделке, — бракосочетание состоялось немного раньше, и кое-что пришлось доделывать уже после него. Принцесса не пожелала окончательно переезжать в новый дом, пока там продолжаются работы, и поэтому пока жила большую часть времени во дворце.

Сафир думал о том, была ли у Армиэль и Квай-Джестры первая совместная ночь, или они и её отложили до окончательного переезда. Он надеялся на второе. Впрочем, Маград понимал, что не станет выяснять этого — по крайней мере, сейчас. Если же принцесса откажется бежать с ним, это будет вообще не важно.

Он прислушался, не закончилась ли игра, но фишки по-прежнему цокали по доске. Время было позднее, и это не могло продолжаться долго. Сафир решил ждать, сколько понадобится.

Наконец, через четверть часа голоса стали громче, раздался звук отодвигаемых стульев и грохот сгребаемых в ящик фишек. Фрейлина попрощалась с принцессой и вышла. Сафир не знал, явятся ли сейчас горничные, чтобы раздеть Армиэль, или они сделали это раньше. Он замер в кресле, прислушиваясь к каждому шороху. Сердце билось тяжело и гулко.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь отворилась, и в спальню вошла принцесса. Сафир буквально оцепенел.

Армиэль прошла к постели и отодвинула полог — Маград слышал, как зашелестела тонкая ткань. Тянуть дольше не имело смысла. Он медленно встал и повернулся.

Принцесса заметила его сразу, но не узнала. Она пронзительно вскрикнула, но тут же зажала себе рот руками.

— Сафир⁈ — прошептала она, не веря глазам. — Откуда⁈

— Армиэль! — Маград не знал, что ещё сказать.

Все слова, что он приготовил, вылетели у него из головы.

— Зачем ты пришёл⁈ — в её голосе прозвучал страх, смешанный с надеждой.

— За тобой!

— За мной⁈ — Армиэль растерялась.

Сафир обошёл кресло и приблизился к ней. Она слегка попятилась.

— Не бойся! — сказал он с болью. — Я не сделаю тебе ничего дурного.

— Ты хотел убить отца!

— И по-прежнему хочу.

— Что⁈ — принцесса растерялась.

— Он приказал казнить моих отца и мать! Я должен отомстить. Это мой долг.

— Это ложь! Твоего отца…

— Убили бандиты, — перебил Сафир. — А мать умерла при родах. Я знаю эту сказку. Всё неправда!

— О чём ты⁈

В соседней комнате хлопнула дверь.

— Ваше Высочество, с вами всё в порядке⁈ — раздался голос фрейлины.

Должно быть, она услышала крик Армиэль и решила вернуться.

— Да, я просто споткнулась! — отозвалась принцесса поспешно. — Ступай!

— Слушаюсь, Ваше Высочество. Доброй ночи, — фрейлина ушла, прикрыв за собой дверь.

— Мне точно известно, что император… твой отец организовал убийство моих родителей. Не знаю, почему, но это так. Долг крови требует, чтобы я совершил месть! — горячо прошептал Сафир.

— Ты заблуждаешься! — отозвалась Армиэль, делая к нему нерешительный шаг. — Кто-то наговорил тебе глупостей, а ты поверил!

Сафир покачал головой.

— Я видел документы, подписанные твоим отцом!

— Их могли подделать! Это казантарцы, да⁈ — Армиэль схватила его за руку. В её глазах была мольба. — Остановись, Сафир! Они пудрят тебе мозги!

— Не могу! — он привлёк её к себе. — Как ты могла выйти за Ормака⁈

Армиэль опустила глаза и слегка отстранилась.

— Ты исчез, — сказала она тихо. — Отец был зол, а мне… стало всё равно. Я не думала, что ты вернёшься! — в её голосе послышались обвиняющие нотки.

— Я ведь обещал, что мы будем вместе навсегда, помнишь?

Армиэль кивнула.

— Ты перестала мне верить?

Она промолчала.

— Я здесь! — сказал Сафир, сжав её руки в своих. — Бежим со мной!

— Куда⁈ — Армиэль подняла на него глаза. — Нам не выйти из дворца.

— Но я ведь сюда попал.

— Как?

— Соглашайся, и я покажу. Уберёмся из Урдисабана! Мы ещё можем быть счастливы.

— Я замужем, — сказала принцесса неуверенно.

— Чушь! — не выдержал Сафир. — Этот брак ничего не стоит. Боги не могли благословить его! Неужели ты готова забыть всё, что было между нами, ради этого… Джестры⁈

— Дело не в нём, — покачала головой Армиэль. Она мягко высвободила ладони из рук Сафира и отошла. — А в тебе.

— Объясни! — потребовал Маград, не сводя с неё глаз.

— Я отправилась бы с тобой куда угодно, если бы ты не был одержим своей идеей.

Сафир отвёл глаза.

— Мой отец не убивал твоих родителей! — с уверенностью сказала Армиэль. — Он любил тебя, как сына, и всегда помогал, разве не так?

— Не надо! — почти простонал Сафир.

— Но это так! А ты готов поверить неизвестно чьим наветам!

— Я видел…

— Бумажки, которые ничего не стоит подделать! И они для тебя значат больше, чем всё, что сделал для тебя мой отец! Я не ожидала от тебя этого, лорд Маград!

Сафир резко вскинул голову.

— Я знаю, что прав! — сказал он твёрдо.

— А я знаю, что нет! — в тон ему ответила Армиэль.

— Значит, не пойдёшь со мной? — тихо спросил Сафир.

— Откажись от нелепой мести!

— Не могу!

— Тогда прощай! — Армиэль отвернулась.

Маград несколько секунд смотрел ей в спину, затем направился к балконной двери. На пороге он обернулся и увидел, что принцесса уткнула лицо в ладони и беззвучно рыдает. Ему захотелось подойти и обнять её, попросить прощения, но он знал, что тогда не сможет заставить себя выполнить свой долг.

Глава 92

Сафир, как в трансе, вышел на балкон и тихо свистнул. Почти сразу он услышал хлопанье крыльев, и через мгновение перед ним возник ящер. Маград вскарабкался на него и, устроившись в седле, пристегнулся.

— Во дворец! — скомандовал он.

Собственный голос казался чужим. Неужели это он сейчас отдал такую команду⁈

Мануол взмахнул огромными кожистыми крыльями и едва различимой на фоне ночного неба тенью помчался над Тальбоном. Сафир подставлял лицо ветру — ему хотелось, чтобы тот охладил и успокоил его. Сейчас важнее всего отмстить императору, и ничто не должно отвлекать его. Пожалеть себя он успеет потом — если у него будет возможность. Сейчас же кровь отца и матери взывает к нему из прошлого, и, пока он не поквитается с их убийцей, остальное не имеет значения!

Через несколько минут Мануол пролетел над дворцовой оградой и устремился к возвышающимся башням. Сделав несколько виражей, он приземлился на террасу и, сложив крылья, почти слился с каменной кладкой. Сафир спустился с ящера и прислушался. До него не доносилось ни звука. Значит, стража не заметила пронёсшейся над дворцом огромной тени.

С террасы в замок вели две двери, одна из них должна была быть отперта. Сафир толкнул одну, но безрезультатно, зато вторая сразу подалась. Он шагнул внутрь и замер. Всё было тихо. Как и обещал подлый предатель Ормак Элу, в этой части здания охрана была под каким-то предлогом снята. На пути Сафира не должно было встретиться преград вплоть до последнего рубежа — палат Камаэля, которые всегда сторожили преторианцы. Убрать стражу оттуда было невозможно.

Маград не знал, какую услугу оказал казантарец Квай-Джестре, что тот был вынужден помогать им, но хорошо понимал, что Первому Советнику, ныне ставшему зятем императора, смерть Камаэля только на руку. Тогда он займёт трон, и его потомки станут править Урдисабаном.

Сафир подумал, что должен был быть на его месте, но тут же упрекнул себя в малодушии: не мог же он, скрепя сердце, делать вид, что Камаэль не убивал его родителей, и улыбаться ему изо дня в день, втайне ненавидя!

Юноша двинулся к выходу из комнаты. Через пару секунд он очутился в коридоре, освещённом лишь одним факелом, укреплённом в десятке футов слева от двери. Маграду же нужно было идти направо.

Он прекрасно помнил планировку дворца и легко ориентировался даже в полумраке. За свою жизнь он множество раз бывал здесь, а в последние годы, когда стал пажом, исследовал все уголки здания. Поэтому Сафир уверенно шёл по коридорам, отворял двери, пересекал залы и кулуары, пока не очутился перед комнатой, называвшейся Синей спальней. Она не использовалась с тех пор, как океан унёс жизни первой жены Камаэля и его дочери. Император приказал оставить в ней всё так, как было при их жизни, и с тех пор туда заходила лишь горничная, наводившая раз в неделю порядок. Насколько было известно Сафиру, сам повелитель никогда не посещал спальню покойной супруги.

Дверь была заперта, но Маград знал, как с этим справиться. Прикоснувшись к замку, он прикрыл глаза и сконцентрировался, представляя энергетические нити, проходящие сквозь запорное устройство. Их нужно было мысленно отделить от остальных, лишних. Когда Сафир сделал это, замок виделся ему так, словно был разобран и лежал перед ним на столе. Он послал сигнал, приказывавший шестерёнкам сдвинуться и сместить задвижку. Это требовало определённых усилий, но Маград знал, что справится: упражнения, которые заставлял его выполнять Эл, были куда сложнее. Замок тихо щёлкнул и открылся. Сафир взялся за ручку и толкнул дверь. Она отворилась без единого звука. В комнате было тихо и прохладно, так как здесь не топили. Окно закрывали шторы, а у дальней стены виднелась покрытая белым балдахином кровать.

Сафир вошёл и прикрыл дверь. Мебель здесь не покрыли чехлами, чтобы комната не потеряла жилой вид. Подле кровати была подвешена люлька, в темноте она казалась совсем крошечной. Маград попытался вспомнить, сколько лет было дочери императора, когда она умерла, но не смог — он тогда ещё даже не родился.

Сафир пересёк комнату, мягко ступая по толстому ковру, и приник к стене. Он знал, что за ней находится коридор, ведущий в зал с фонтанами, откуда можно попасть в покои, которые теперь занимал император (после смерти первой жены он перебрался в другие комнаты, где до недавнего времени жил с Флабрией).

Ормак утверждал, что Камаэль сегодня останется во дворце. В последнее время императора можно было застать в своих покоях всё чаще: из-за нападения варваров на восточные границы Урдисабана ему приходилось работать допоздна и редко удавалось выбраться за пределы дворца. Сафир надеялся, что удастся обойтись без лишних жертв, но понимал, что ему придётся встретиться со стражей — по крайней мере, с телохранителями, неотлучно дежурившими подле императора. Они были профессиональными воинами, и противопоставить их мастерству Маград мог только магию и внезапность.

Сафир ввёл себя в транс и представил армирующую решётку, проходящую сквозь стену. Он принялся разрушать невидимые связи между частицами, из которых состоял камень. Это требовало времени, и Сафиру было нелегко, в особенности из-за толщины стены. Маград сосредоточился настолько, что не видел ничего, что окружало его — всё внимание сосредоточилось на связях, которые он должен был разрывать. Время от времени приходилось приходить в себя и вынимать из стены камни и обломки, получавшиеся в результате того, что он усилием воли «резал» кладку на куски. К счастью, толстый ковёр глушил все звуки.

Наконец, отверстие стало достаточно большим, чтобы в него мог пролезть человек. Сафир пробрался в коридор и огляделся. Здесь не было ни души, но издалека доносился едва различимый шум. Маград сразу узнал его, поскольку слышал множество раз: такой звук издавали фонтаны императорского дворца. Он двинулся в ту сторону, стараясь держаться стены, но предосторожности были напрасны — стражи, как и обещал Квай-Джестра, не было. Сафир остановился перед двустворчатой дверью и прислушался, но падающая вода заглушала все другие звуки. Оставалось только войти, что Маград и сделал.

Глава 93

В зале не было ни души, только несколько павлинов дремали в разных его концах. Свет исходил от масляных светильников, расставленных вдоль стен.

Сафир подошёл к одному из фонтанов и опустил руку в воду. Красные рыбки брызнули во все стороны и притаились около выложенных мозаикой бортов. Маград пересёк зал и остановился перед аркой, закрытой плотным занавесом с вышитым в центре императорским гербом. Раскинувший крылья золотой орёл показался Сафиру особенно хищным, и он резко отдёрнул драпировку.

Вместо двери здесь была устроена решётка, запиравшаяся изнутри. Замки располагались справа и слева, а ключи от них хранились у командира преторианцев. Но Сафир, разумеется, не собирался ими пользоваться. Войдя в транс, он проник внутренним взором в устройство механизма и начал выдвигать из пазов зубцы, удерживавшие запоры. Эл пользовался другой техникой. Он задействовал загадочный зелёный дым, который носил в себе. Но про него Сафир так ничего и не узнал. Кажется, эту тайну колдун раскрывать не собирался.

Когда с замками было покончено, Маград усилием воли начал крутить ворот, поднимавший и опускавший решётку. Это требовало больших усилий, и вскоре Сафир почувствовал, как по лицу струится пот. Механизм подавался плохо, норовя в любую секунду вырваться из ментального захвата и вернуться на прежнее место. Наконец, Сафиру удалось приподнять решётку на три фута — вполне достаточно, чтобы пролезть. Он достал из кармана и поставил на пол фигурку змеи. Замкнув на неё проделанное волшебство, он лёг и прополз под железными зубцами. Теперь нужно было подготовить отход. Сафир подошёл к вороту и начал крутить барабан уже руками, наматывая на него цепи, пока решётка не исчезла в притолоке. Тогда он поставил ворот на предохранитель. Теперь путь назад был свободен.

Прихватив фигурку змеи, Сафир направился прямо к императорским покоям. От цели его отделяла жалкая сотня футов. Миновав два коридора, он очутился перед дверью, за которой находились телохранители. Их Ормак не мог снять поста ни под каким предлогом. Обычно преторианцев бывало не меньше четырёх, и ещё два десятка дежурили в смежных комнатах справа и слева. Попасть к Камаэлю можно было, только миновав их, так как помещение, в котором они находились, было вытянуто вокруг императорских покоев — для того, чтобы никто не мог проникнуть к повелителю Урдисабана сквозь стену.

Сафир понимал, что предстоит жестокий бой с теми, кто превосходит его и по мастерству, и по числу. Рассчитывать он мог только на магию, внезапность и приспособления, которые вручил ему Эл. Они были тщательно разложены по карманам — так, чтобы легко доставать необходимое.

Сафир извлёк горсть маленьких шариков и зажал их в кулаке. Затем приложил ладонь к двери, и через полминуты замок тихо щёлкнул. Маград выхватил меч и ворвался в комнату, почти одновременно с этим бросив вперёд шарики. Четыре гвардейца ринулись на него, занося обнажённые клинки. Сафир отразил несколько стремительных ударов, ушёл от последовавших за ними выпадов и очутился в середине комнаты. Шарики, тем временем, разлетелись по полу и через секунду лопнули, издав серию тихих хлопков. Из них повалил едкий жёлтый дым. Не обращая на него внимания, преторианцы бросились на Сафира, тесня его к двери в дальней стене комнаты. Это было Маграду на руку, так как оттуда можно было попасть прямо в малый аудиенц-зал императора. Он поспешно отступал, отражая сыпавшиеся на него удары.

Дым быстро заполнял комнату, и вскоре дальше двух шагов уже трудно было что-либо различить. Когда из боковых дверей выскочили телохранители с копьями, мечами и арбалетами наизготовку, они казались бесформенными тенями. Сафир видел лишь тех, кто наступал на него. Он спиной чувствовал, что скоро упрётся в дверь, и свободной рукой достал из кармана металлический тубус. Выдернув зубами пробку, юноша бросил его под ноги нападавшим. Те едва обратили на него внимание, видимо, решив, что противник просто пытается отвлечь их внимание. Из трубки повалил сиреневый дым. Смешиваясь с жёлтым, он приобретал грязно-бурый оттенок. Через несколько мгновений телохранители начали кашлять, из глаз у них потекли слёзы. Сафир наблюдал за ними не без любопытства. Сам он заранее принял противоядие, и только со слов Эла представлял, что должно произойти.

Маград упёрся в дверь и, не оборачиваясь, нащупал ручку. Четвёрка преторианцев, первыми вступивших с ним в бой, потерялась в клубах дыма. Сафир видел скорчившиеся силуэты, пытавшиеся удержаться на ногах. Остальные мелькали в буром тумане подобно теням. Отовсюду доносились выкрики и стоны. Эл говорил, что ядовитые пары обожгут лёгкие изнутри, но последствия не будут смертельными.

Сафир был рад, что удалось обойтись без жертв, и ему не пришлось никого убивать. Отворив дверь, он проскользнул в аудиенц-зал и заперся. Оглядевшись, юноша не увидел Камаэля. Вероятно, тот находился в другом помещении. Сафир прислушался: из-за двери доносились сумбурные вопли, но никто, похоже, так и не понял, что Маград пробрался в покои императора. Сафир осторожно двинулся через тёмный зал, держа меч наготове. Он понимал, что Камаэль мог слышать звуки заварушки и приготовиться к встрече. Пройдя через комнату, он отодвинул занавес и очутился в другом помещении, где была устроена небольшая оранжерея. К ней вела широкая лестница. Сафир начал подниматься, и через несколько секунд оказался среди цветов, горшков и кадок. Вокруг высились пальмы и другие экзотические растения, привезённые в Урдисабан из разных стран. Среди листвы дремали птицы самых причудливых расцветок. Некоторые были в позолоченных клетках, другие сидели прямо на ветках. Сафир шёл между кадками, вглядываясь в темноту между стволами. Но и здесь было пусто. Он открыл дверь в конце оранжереи и оказался в рабочем кабинете императора. Возле кресла горел масляный светильник, давая достаточно света, чтобы читать или писать.

Подойдя к столу, Сафир придвинул лист бумаги, испещрённый записями. Император давал указания легатам относительно военных действий против напавших на границы варваров. Чернила ещё не высохли, перо лежало рядом, и под ним расплылась маленькая клякса — его бросили второпях, не потрудившись даже вытереть. Значит, Камаэль находился в кабинете, когда началась заварушка, и сбежал! Сафир перевёл взгляд на дверь, ведущую в галерею, где располагались мраморные бюсты правителей Урдисабана. Через неё можно попасть в спальню и ещё ряд помещений, в том числе оружейную и трофейную. После исчезновения Маграда, меч и доспехи императора должны были перенести во дворец — пока не будет назначен новый оруженосец. Эта мысль пришла Сафиру в голову между делом, и он досадливо поморщился: ему не хотелось думать о том, что он потерял, поскольку это неизменно вызвало бы воспоминания о недавнем разговоре с Армиэль, который он изо всех сил старался забыть.

Маград решительно вышел на галерею. Высеченные из камня фигуры правителей смотрели в пустоту, похожие на заколдованных великанов. Сафир двинулся между ними, бесшумно ступая по ковровой дорожке. Дверь впереди была распахнута. Без сомнения, через неё совсем недавно кто-то прошёл. Ускорив шаги, юноша вскоре оказался в оружейной. Здесь было пусто и темно. В дальнем конце виднелась большая арка, за которой располагалась лестница, ведущая в трофейную. Сафир решительно пересёк первый зал, взбежал по ступеням и очутился в огромном зале, уставленном по периметру знамёнами, значками, эмблемами, доспехами и оружием побеждённых врагов Урдисабана.

Глава 94

Камаэль Марад-Изтаэрд ждал его здесь. Вооружённый мечом, он стоял в центре комнаты, глядя на Сафира. Зал освещали двадцать ламп, установленных на железных треногах. Видимо, император сам зажёг их.

Маград остановился, чтобы разглядеть своего врага. Камаэль был в тунике. Не надел даже лёгкого панциря, хотя время у него было.

Император пошёл юноше навстречу, поднимая оружие.

— Наконец, мы встретились, — проговорил Сафир, просто чтобы нарушить молчание.

Глядя на Камаэля, он не мог поверить, что это тот самый человек, который когда-то приказал убить его родителей. Лицо, осанка — всё было таким привычным и знакомым, почти родным. Скрепя сердце, Сафир двинулся на своего противника.

— С тобой бесполезно говорить, лорд Маград? — проговорил Камаэль тихо.

— Всё уже сказано! — ответил Сафир, хотя это и далось ему с трудом. — Ты знаешь, зачем я пришёл!

Камаэль слегка кивнул. Их с Сафиром разделяли несколько футов. Мечи скрестились с тихим звоном. По клинкам пробежали огненные отсветы масляных светильников.

— Во имя мести! — проговорил Сафир. — По праву крови!

— Как скажешь! — отозвался Камаэль.

В его голосе слышалось сожаление.

Они отступили друг от друга и тут же бросились в бой. Лезвия рассекали воздух, ударялись и свистели, не находя цели. Для старика император проявлял чудеса ловкости и силы. Они кружили по залу, и опыт Камаэля был достойным противовесом молодости Сафира.

Император нырнул под клинок Маграда и, не оборачиваясь, взмахнул своим. Сафир успел наклониться вперёд, чтобы избежать удара, но почувствовал, как холодный металл, взрезав одежду, пропорол панцирь и царапнул кожу. Рана была неглубокой, но болезненной. Поморщившись, Сафир резко обернулся и тут же бросился на Камаэля. Император поспешно отступил, отражая удары. Его лицо было сосредоточено и спокойно. Маграда это раздражало: он хотел, чтобы противник дрожал от страха, предчувствуя скорую кончину.

Но пока что победа не на его стороне, и даже о преимуществе говорить рано. Камаэль не сдавал позиций и не только защищался, но и умело атаковал. Сафиру же пока не удавалось ни загнать его в угол, ни заставить открыться для точного удара.

Он хотел прикончить императора в честном бою, один на один, безо всяких ухищрений, но преторианцы не будут вечно сидеть перед дверью в покои своего повелителя. Они скоро окажутся здесь — вместе с подкреплением. По крайней мере часть из них уже должна рыскать по дворцу в поисках изменника. Нельзя терять ни минуты!

Сафир воспользовался небольшой заминкой в схватке и сунул руку в карман. Там лежал данный Элом порошок. Зажав горсть в ладони, Маград стал наступать на противника, стараясь вынудить того открыться, но Камаэль слишком хорошо владел навыками защиты.

— Уходи, пока не поздно! — сказал он вдруг.

Голос его срывался: возраст давал о себе знать.

— Ни за что! — Сафир услышал в словах императора признание в том, что силы постепенно покидают его.

Он провёл ещё несколько атак — как ему казалось, довольно изощрённых — но Камаэль отразил и их.

— Скоро здесь будут преторианцы, — сказал император. — Беги!

Сафир заставил себя усмехнуться. Он не чувствовал торжества, но отступать не собирался. Теперь он, как никогда, был близок к осуществлению мести. Маград собирался убить Камаэля любой ценой. Но он не мог подобраться к врагу — движения того были слишком выверены. Существовал лишь один способ заставить императора открыться — и Сафир без колебаний решился на него.

Подняв меч, он бросился в атаку.

Камаэль отражал выпады с прежней методичностью. У него была прекрасная техника, и Сафир видел, что за каждым движением следует единственно правильное. Он надеялся, что это сделает его врага предсказуемым.

Во время очередной серии ударов Сафир чуть дальше, чем следовало, отвёл меч и открыл грудь для удара — ошибка, которую он никогда не допустил бы. Если бы Камаэль не был так опытен, и его движения не были доведены до автоматизма, он успел бы понять, что Маград сделал это нарочно, однако его совершенная техника вынуждала атаковать противника, предоставившего для этого возможность. Рука опередила разум, и меч, со свистом разрезав воздух, полоснул Сафира по груди, с лёгкостью разрубив панцирь и чиркнув по рёбрам. Следующим ударом Камаэль собрался добить незадачливого врага, но в этот самый миг Маград, превозмогая дикую боль, поднёс руку ко рту и что было силы дунул. Алый порошок взметнулся густым облаком и окутал императора. Одного вдоха хватило, чтобы мышцы расслабились, и Камаэль выронил оружие, ставшее вдруг неимоверно тяжёлым.

Сафир взмахнул мечом и глубоко погрузил его в грудь своего врага. С усилием он провернул клинок, чтобы раскрыть рану. Камаэль тяжело рухнул на колени, а затем упал на пол. Он был ещё жив, хотя кровь текла по тунике рекой. Сафир достал из кармана горсть смеси, из которой можно было сделать плоть, и принялся втирать её в свою рану. Это было нелегко, поскольку от боли он едва держался на ногах, а быстро текущая кровь вымывала зелье. Мысленно он позвал ящера — Эл научил его и этому — и через несколько мгновений за окном промелькнула огромная тень.

Маград погрузился в лёгкий транс, чтобы превратить вещество в плоть и хоть как-то залечить рану. Он убрал меч в ножны и действовал обеими руками, уже красными от крови. Она же покрывала его одежду. Если бы не волшебство, жертва, которую он принёс ради того, чтобы повергнуть врага, могла бы оказаться для него смертельной.

Сафиру понадобилась пара минут, полных боли, чтобы остановить кровь и стянуть края раны. Он чувствовал головокружение и тошноту. Пора было убираться.

— За что ты так ненавидишь меня⁈ — донёсся до Сафира слабый голос.

Опустив глаза, он увидел, что Камаэль всё ещё жив. Это было невероятно! Смерть давно должна была настигнуть его! Похоже, Эл прав: император действительно практиковал магию. Но кровь из раны продолжала течь, и у него не было ни малейшего шанса выжить.

— Почему⁈ — Камаэль едва мог говорить, но, хотя силы стремительно покидали его, во взгляде императора Сафир прочёл требовательность: Марад-Изтаэрд хотел знать, почему его воспитанник убил своего повелителя.

Глава 95

На секунду в душе Сафира всколыхнулось старое и давно похороненное сомнение: что, если всё было ложью, и Камаэль не имел отношения к смерти его родителей⁈ Но он тут же отогнал его, ведь у него имелось доказательство — обвинительный документ, подписанный императором.

— Ты убил моего отца и мою мать! — проговорил Сафир, уже слыша, как бегут по коридорам дворца преторианцы.

— Как ты узнал⁈ — страдальчески вопросил Камаэль.

— Не имеет значения! — ответил Сафир.

У него камень упал с души, ведь своим вопросом император подтвердил всё!

Пора было уходить, и юноша огляделся, прикидывая, как это лучше сделать.

— Ты не знаешь… всей правды! — тихо проговорил император.

— Я знаю достаточно! — отозвался Сафир.

За окном дожидался ящер, готовый унести его прочь из Урдисабана, где у Маграда не осталось ничего, о чём стоило сожалеть. Нужно было лишь выбить при помощи магии решётки.

— Твой отец… Ты думаешь, я завидовал ему? — донеслись до Сафира слова Камаэля.

Он взглянул на умирающего врага, и тот показался ему очень маленьким.

— Я не знаю, — сказал Сафир.

До него долетали испуганные крики слуг и топот гвардейцев по мраморному полу — они были уже совсем близко. Пока им удастся выломать дверь, пройдёт не меньше пары минут. Этого времени более чем достаточно.

— Каид-Маград был предателем! Я не хотел тебе говорить, всегда оберегал от этого. Чтобы не потерять род, — Камаэль закашлялся, и по его подбородку потекла кровь. — Приказал всем молчать, даже следствие провёл тайно. Никто не знал. Я считал его другом! — император с видимым усилием покачал головой. — А он готовил измену! Твой отец был очень… амбициозен. Хотел захватить власть, но заговор раскрыли. Для меня… это стало большим ударом. Но доказательства были неоспоримы. Он подкупил многих моих слуг и даже гвардейцев, — Камаэль тяжело улёгся на пол, больше не в силах поддерживать себя.

Взгляд его затуманился. Сафир опустился на колени рядом с ним, ловя каждое слово. Из груди поднимался жар.

— Доказательства! — требовательно сказал он. — Где они⁈

Дверь сотрясли глухие удары — похоже, гвардейцы воспользовались одним из стоявших в соседнем зале диванов.

— В моём кабинете. Но ты не достанешь их.

— А моя мать⁈ В чём её вина⁈

Камаэль помолчал. То, что он сказал дальше, далось ему с видимым трудом.

— Сафир! — прохрипел он, плохо владея языком. — Ты мне был как сын, клянусь тебе! Твой отец организовал убийство моей первой жены и дочери. Он подкупил команду, и она потопила судно вместе с ними. Я любил их больше жизни! Твой отец был казнён по закону, даю слово! Следствие провели, как положено, и его признали виновным. А мать… Мне стыдно признаваться, но я хотел отомстить. Если бы она не успела разродиться, ты тоже погиб бы. Но я хотел сохранить род для империи и приказал принести отпрыска Каида мне, если он появится на свет прежде, чем умрёт жена Маграда. Я взял тебя вместо дочери, которую отнял у меня твой отец, и полюбил, хотя ты и был сыном моего врага! — Камаэль попытался прикоснуться к Сафиру, но не смог поднять руку. — Прости меня, мой мальчик! — в его глазах было неподдельное страдание, и Сафир поверил каждому слову императора.

Ему сказали правду, но не всю! Случайно или намеренно — теперь не важно. Его отец оказался изменником, а он только что убил своего повелителя и благодетеля. Сафир знал, что со стороны Камаэля оставить в живых сына изменника было большой милостью: как правило, род предателя истреблялся до последнего колена. И вот теперь тот, кто заботился о нём и оберегал от правды о его отце, от позора, лежал на полу и умирал! Сафир крепко сжал старую жилистую руку императора — впервые в жизни — и увидел, как тот благодарно улыбнулся.

— Простите меня, повелитель! — прошептал Сафир, чувствуя, что едва может говорить.

Запоздалое раскаяние нахлынуло на него чёрной волной, и он был опустошён: мир, в который он верил, в очередной раз рухнул. Это было уже слишком. Маград зарыдал, как ребёнок.

— Беги! — едва слышно проговорил Камаэль.

Через секунду он испустил дух.

Сафир слышал, как гремят по ступенькам преторианцы, и понимал, что через несколько мгновений они ворвутся в зал. Он выпрямился, не сводя глаз с императора. По сути, это был единственный близкий ему человек, и вот он лежал, поверженный его рукой! А Армиэль стала женой Ормака, и он сам потерял её, слишком поспешно поверив в полуправду казантарца.

Гвардейцы вбежали в зал и ринулись к Сафиру. Он вытащил меч, но не обернулся. Через мгновение Маград почувствовал, как ему в шею, царапая кожу, уткнулось острие копья. Преторианцы окружили его и тело своего мёртвого господина. Маград поднял голову и обвёл их взглядом. На лицах гвардейцев читалось смятение. Нужна была одна только искра, чтобы направить их. Сафир резко взмахнул мечом и, развернувшись, рубанул по приставленному к шее копью. Преторианцы тотчас бросились на него — словно получили сигнал к атаке. Как только их мечи взвились над головой Сафира, он раскинул руки и закрыл глаза.

— Армиэль! — прошептал он прежде, чем несколько клинков почти одновременно пронзили его.

Откуда-то донёсся возглас капитана стражников, требовавший взять его живым, но он опоздал: душа уже отлетела от Сафира-Маграда и устремилась в обитель мёртвых — вслед за поверженным императором. Даже в небытие бывший лорд-паж сопровождал своего сюзерена.

Когда гвардейцы отступили от тела убийцы, не было никаких сомнений, что его прикончил ещё один из первых ударов — настолько глубокими оказались раны. По мраморному полу быстро растекалась красная лужа. Смешиваясь с кровью Камаэля, она образовывала настоящее озеро. Преторианцы стояли молча, недоумённо переглядываясь и не зная, что делать дальше.

Эпилог

Эл подгонял коня, торопясь в Маристан, столицу Казантара. Его сопровождали только четверо телохранителей и ленивец, устроившийся на груди под плащом. Высунув голову, он таращился во тьму своими глазами-плошками.

Некромант думал о Сафире. Он мог бы быть его сыном — если бы только казантарец был способен иметь детей. Леди Далия, впоследствии ставшая женой Каида-Маграда, предстала в его памяти, как живая. Её смеющиеся глаза, полные энергии и счастья, преследовали его долгие годы. Их любовь была подобна наваждению, и даже когда Эл уехал, чтобы не обрекать её на бездетное существование подле него, не отнимать у неё мечту иметь ребёнка, о которой она так часто говорила, он не переставал любить её.

Известие о смерти Далии стало для него страшным ударом. Он не находил себе места и целыми сутками бродил, почти не соображая, что делает. Затем, придя немного в себя, Эл бросился на поиски убийцы. С его способностями для него не составило большого труда докопаться до истины и узнать имя виновного.

Он долго готовил месть — тщательно и не торопясь, моля судьбу лишь о том, чтобы Камаэль Марад-Изтаэрд не скончался прежде, чем он доберётся до него. И вот теперь его враг был мёртв, а он не чувствовал удовлетворения. Ещё недавно ему казалось, что жизнь Сафира-Маграда ничего для него не значит, а теперь им владело сожаление. Некромант желал бы его вернуть и всё переиграть, но было поздно. Тот, кто мог бы стать его сыном, плоть от плоти Далии, погиб, и с этим ничего нельзя было поделать!

Эл пришпоривал коня, потому что не хотел повторять ужасной ошибки. Маэрлинна значила для него столько же, сколько когда-то мать Сафира. Он даже не думал, что это чувство сможет повториться так скоро. И он дал себе слово, что ребёнок, который родился несколько дней назад, станет его — кто бы его ни зачал!

Впереди показались городские ворота. Завидев всадников, стражники выступили вперёд, повелительно поднимая руки. Один из телохранителей швырнул им пропуск с печатью барона Деморштского, и они тотчас бросились открывать ворота.

Кавалькада ворвалась в Маристан и помчалась по улицам, оглашая их звонким цоканьем. Через четверть часа всадники остановились перед четырёхэтажным домом, принадлежавшим Элу. Окна были погашены — там спали.

Один из телохранителей, свесившись с седла, потряс железные ворота, и из сторожки тотчас выскочили охранники. Увидев хозяина, они принялись поспешно отпирать ворота.

Когда они распахнулись, кавалькада направилась к дому. Там тоже пришлось стучать. На этот раз довольно долго никто не появлялся, затем защёлкали засовы, и на пороге возник дворецкий с подсвечником в руке. При виде Эла он оторопел и поспешно посторонился, пропуская его и телохранителей внутрь.

— Добрый вечер! — пролепетал он, хотя на дворе стола глубокая ночь. — Рад вас видеть, сир!

— И я тебя, Хессер, — бросил на ходу Эл, поднимаясь по лестнице. — Где Ирвин?

— В западном крыле, господин, в комнате для слуг.

— А дама Маэрлинна?

— В восточном, в своих покоях. Вместе с малышкой.

Эл остановился.

— Родилась девочка⁈ — спросил он.

— Да, господин, — в голосе дворецкого послышались виноватые нотки.

— Что ж, тем лучше, — кивнул Эл, продолжая подъём.

В сопровождении телохранителей он прошёл в западное крыло и толкнул дверь в комнату, предназначенную для слуг. Ирвин сел на кровати с непонимающим видом. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кто перед ним.

— Здравствуй, Ирвин, — сказал Эл, входя.

— Мой господин! — пролепетал Ирвин, порываясь встать.

— Оставайся на месте! — велел Эл, останавливаясь возле кровати. — Я много думал том, что произошло между нами. И я тебя прощаю!

— Правда⁈ — Ирвин выглядел несколько ошарашенным, но, тем не менее, на его лице появилась улыбка.

— Без всякого сомнения, — кивнул Эл, вытаскивая меч. — Но знать, что ты жив, слишком тяжело! Невыносимо!

Точным движением он пронзил Ирвину сердце. Слуга упал на подушку с широко раскрытыми глазами. В них были написаны удивление и страх.

— Уберите! — приказал Эл телохранителям, выходя из комнаты.

Сам он направился в восточное крыло. По пути ему встретился дворецкий.

— Вам что-нибудь угодно, сир? — спросил он, пытаясь приноровиться к быстрому шагу хозяина.

— Да, прикажи собрать вещи! Только самое необходимое.

— Вы уже уезжаете⁈ — Хессер был в недоумении.

— Да. Вместе с дамой Маэрлинной. Поторопись: всё должно быть готово к рассвету.

— Слушаюсь, господин, я немедленно распоряжусь.

Дворецкий куда-то исчез, и Эл продолжил путь в одиночестве. Оказавшись перед нужной дверью, он на пару мгновений задержался. Вероятно, Маэрлинна спит, и малышка тоже, но он должен увидеть их немедленно! Эл аккуратно открыл дверь и вошёл. В темноте белел балдахин. К нему некромант и направился.

— Кто там⁈ — донёсся до него тревожный голос.

— Это я, — отозвался Эл шёпотом, отодвигая занавес.

— Эл⁈ — Маэрлинна издала радостный возглас. — Откуда ты?

— Я приехал за тобой!

— Мы уезжаем⁈

— Не сейчас. Утром.

— Но куда⁈

— Далеко. Туда, где мы будем счастливы.

Маэрлинна приблизила своё лицо, чтобы видеть глаза Эла.

— Обещаешь⁈ — спросила она серьёзно.

— Обещаю! — ответил он.

— Я люблю тебя! — прошептала она, обвивая руками его шею.

— И я тебя! — искренне ответил он.

Их губы соединились в долгом поцелуе.

— Где малышка? — спросил Эл, когда они оторвались друг от друга.

— Там, — Маэрлинна указала в сторону, где едва виднелась покрытая белым пологом люлька. — Не буди её!

— Не буду, — пообещал Эл. — Ты уже дала ей имя?

— Нет, ждала тебя.

— Давай назовём её Далия, — предложил Эл дрогнувшим голосом.

— Далия? — нараспев повторила Маэрлинна. — Красивое имя. Я согласна!

* * *

Эл сидел на террасе своего городского дома и прислушивался к звукам, доносившимся с соседней улицы. Там начиналось празднование Дня Коронации. По старой легенде, именно седьмого числа осеннего месяца Ингваир первый владыка Казантара Устрад I провозгласил себя королём — после того, как объединил разрозненные княжества в относительное единое государство, со временем ставшее политическим соперником соседнего Урдисабана.

В этот раз праздник отмечался с особой помпезностью, поскольку негласно был приурочен к другому важному событию: Казантар начинал войну. Когда весть о смерти Камаэля Марад-Изтаэрда дошла до Маристана, было решено немедленно двинуть войска на оставшуюся без правителя империю. Ормак Квай-Джестра, временно занявший место у кормила власти в должности регента — до дня его официальной коронации — представлялся малоопасным противником. Прошло слишком мало времени, чтобы он мог разобраться в делах и эффективно отразить нападение соседа. Тем более что восточные границы Урдисабана продолжали разорять банды, которые, хотя и не представляли реальной угрозы, оттягивали на себя часть имперской армии. Так думали советники Ламагрона и он сам.

Но Эл полагал иначе. Он быстро разобрался в той роли, которую Ормак играл при дворе Марад-Изтаэрда, и знал, что Первый Советник прекрасно осведомлён о делах империи и способен взять правление в свои руки очень быстро. Но он не счёл нужным сообщать об этом Ламагрону: у него в отношении Урдисабана были свои планы.

Некромант ждал новостей от своих агентов. Он надеялся, что Армаок не станет тянуть с данным Сафиру обещанием. Конечно, если бы стало известно, что Казантар собирается начать войну, Нармин не решился бы убить Ормака и оставить страну без правителя — но планы предстоящей кампании оставались тайной для всех, кроме ближайших советников Ламагрона, в число которых входил и Эл.

Дверь на террасу тихо отворилась, и на пороге показался Хессер.

— Ваша светлость, — проговорил он с поклоном, — к вам гонец.

Эл порывисто встал.

— Откуда?

— Не могу знать, господин.

— Я приму его в кабинете, — предчувствие подсказывало Элу, что он, наконец-то, дождался хороших вестей.

Он прошёл на второй этаж, и через минуту Хессер привёл высокого человека, чья одежда была покрыта пылью и грязью. Тот низко поклонился. Глаза его возбуждённо блестели.

Это был один из лучших агентов Эла, его звали Рогон. То, что он лично привёз новость, говорило о многом.

Когда дворецкий закрыл за собой дверь, Эл жестом указал Рогону на кресло и сел сам.

— Ваша светлость! — агент говорил тихо, но было заметно, что он едва сдерживается.

— Говори! — приказал Эл. — Он мёртв⁈

— Да, мой господин! — Рогон широко улыбнулся. — Найден в своей постели с перерезанным горлом.

— Известно, кто это сделал?

— Нет, ваша светлость.

— А что Армаок?

— Ведёт себя, как ни в чём не бывало.

Эл одобрительно покачал головой.

— Что ж, он сделал своё дело. Теперь Урдисабан слаб, как никогда. Я рад, что ты сам привёз эту новость, — Эл поднялся, и Рогон тоже. — Тебя ждёт награда. А сейчас отдохни с дороги. Я распоряжусь, чтобы Хессер позаботился о тебе.

— Во славу Казантара! — Рогон яростно ударил себя кулаком в грудь.

Когда он вышел, Эл снова сел. Армия големов почти готова. Нужно не больше месяца, чтобы перебросить её из Кар-Мардуна к урдисабанской границе. За это время казантарцы оттянут легионы на север, и несколько провинций можно будет захватить почти без сопротивления. Затем придётся окопаться и ждать, пока две армии измотают друг друга. Когда они перестанут представлять угрозу, големы пройдут по Урдисабану победным маршем. Железные воины разобьют и казантарцев, и легионеров, утверждая власть своего господина.

Эл возбуждённо потёр руки. Не пройдёт и года, как у него будет своя империя! И уж он сумеет удержать её в руках. Пусть у него нет своих детей, но он подберёт Далии достойного мужа, который унаследует крепкое и сильное государство. Пора взяться за оставшееся после Чёрной Звезды зло основательно. Объединив все армии, которые он создал, Эл сумеет стереть нечисть с лица Земли!

Демоноборец решительно вышел из кабинета и направился в комнату Маэрлинны — нужно было сообщить ей отличную новость.

КОНЕЦ

Дорогой читатель, спасибо, что прошёл путь Эла до конца)) Я очень жду твоих комментариев и лайков. Удачи тебе и хороших книг на полке. Присмотрись и к моим. Например, к циклу о приключениях дампира в мире техномагии: https://author.today/work/27362

Рекомендую также книгу «Загадочные расследования НКВД»: https://author.today/reader/161976/1320932

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Некромант: Время камней

Content

Некромант: Время камней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Эпилог

Nota bene