Штурмуя Лапуту

Пролог

Автор благодарит:

Юрия Паневина — за помощь и советы

Бориса Варшавского — за техническую помощь

***

Порыв шквала вновь ударил гондолу о воду, сквозь рев ветра донесся звон легкобронированной обшивки, по бортам фонтанами взлетели брызги. Укс, не обращая внимания на водяную завесу, плотнее уперся ногами, уловил нужный миг, налег на штурвал — дирижабль выпрямился, вырвавшись из лап океана… почти вырвавшись… еще мгновение… нет, новый свирепый порыв ветра ударил в корму, прижимая «Фьекл» к волнам. Не вытянуть…

…Вода с клекотом ворвалась внутрь, пытаясь разом слизнуть и экипаж, и груз, сглотнуть и саму гондолу. Нет, Логос свидетель — нас так просто не сожрешь… Винты дирижабля отчаянными клинками взрезали воздух и потоки воды, адски клокотал котел, клубы пара сражались с брызгами. «Фьекл» силился выбраться, Укс чувствовал, как напрягаются готовые лопнуть тяги рулей. Сам пилот держался чудом, его всё еще выручало безупречное чувство ветра — вот, следующий шквал навалится с кормы и сверху. Врежется злобно и почти разумно, жаждая вдавить, утопить… угол удара около сорока трех градусов. Но еще есть шанс удержать аппарат…

— Да помоги ей! — зарычал Укс, не отвлекаясь и не слыша сам себя в бешеном дуэте рева ветра и надсадного хрипения машины.

Кочегар что-то закричал в ответ — он намертво вцепился руками в канат-леер, идущий вдоль борта, еще и продел ступню в петлю грузового крепления. Понятно, не может шевельнуться — сразу унесет. Шмондовая ситуация — Лоуд давно болтается за бортом, пристегнута она добротно, но такие удары и рывки — чересчур даже для коки-тэно. Впрочем, захлебнуться ей вряд ли грозит по определению, должна уцелеть. Но плохо дело, совсем дело дрянь, пришел нам пушистый зверек, как говорят в иных мирах…

…Новый водяной вал ворвался в гондолу, Укс почувствовал, как руки практически вырывает из суставов, и едва удержал штурвал. Глаз не закрывал — даже миг слепоты мог оказаться гибельным. Что-то промелькнуло сквозь толщу кипящей воды, мгновенно исчезло. Двигатель сорвало? Каким чудом «компак» еще не взорвался?

…Схлынуло. Снова воздух, полный пара и свиста. Котел держится, винты работают. Разбит кухонный ларь, сорвало дверцу, водой носит-крутит по гондоле миску — нарядную, ярко-оранжевого пластика. Полный шмондец — гибнем, а безвкусная профессорская миска нас и сейчас покидать не желает…

…Вот! Просвет! Укс стремительно переложил руль, направляя дирижабль к смутно-светлому пятну. Вокруг «Фьекла» кружился белесый туман из клочьев пара и водяной пыли, мутный и нездоровый, как густая харкотина лондонского смога, чтоб его амара заела…

…В последний миг Укс понял, что не вытянуть — с кормы накатывало тяжко и высоко, почти вертикально… не желал отпускать добычу океан. В реве стихии беззвучно лопнула рулевая тяга, пилот не услышал — лишь ощутил судорогу штурвала. Предсмертно взвыл у борта кочегар. Аппарат завертело, вминая в соленый водяной вал, вбивая в туман и окончательное засмертное удушье…

Глава первая

Что за хрень?

Ногти на обоих больших пальцах потемнели-посинели, причем довольно симметрично. Укс пошевелил босыми ступнями — пальцы не особо болели, видимо, не столь ушибло, просто чересчур сильно упирался в тумбу руля, когда пытался выровнять дирижабль. Можно было так и не напрягаться, не особо помогло. Но выглядели ногти забавно.

Больше ничего забавного не наблюдалось.

Оболочка «Фьекла» бесформенно громоздилась на песке, сдувшаяся и уродливая, похожая на тушу мертвого и уже порядком разложившегося кита. Гондола застряла наполовину в воде, один угол корпуса уродливо смялся — удар был таким, что даже защитную титановую броню-обшивку повредило. Да, сильно шмякнуло. Самого пилота вышвырнуло и прокувыркало через всё вот-это-самое, брякнулся крепко — прямо ведро песка в рот забило. Шмондец какой-то.

Укс еще разок сплюнул, но на зубах все равно скрипело.

Экипаж был цел и в полном составе. Ну да, как говорится, такие воздухоплаватели и в проруби не тонут, да и расшибить их довольно сложно. Кочегар стоял на коленях, любовно пересыпал сухой песок из ладони в ладонь и молился. Или бредил. Собственно, у него эти процессы не особо и отличались — тяжкое наследие хвостатого прошлого. Безумец у нас кочегар, хотя работник и механик годный, того не отнять.

Лоуд ходила по краю вот-этого-самого, глядя вниз. Была коки-тэно почему-то в своем первозданном природном виде, без личины привычной человеческой имитации. Контузило, наверное. Вместо дежурного образа в меру миловидной и абсолютно не в меру обаятельной тетки средних лет по песку вышагивал истинный морской дарк: худая сердитая спина темно-оливкового цвета, крайне лаконичное общее телосложение — палки-конечности и гладкая небольшая башка. Нет, Оно не уродливое, просто откровенно нечеловечье и непонятное. Имеется намек на нечто лягушачье, но отдаленный. В общем, откровенный дикий дарк. Из признаков цивилизации только ШУПЭ, болтающиеся на костистом крестце. Одежка тоже специфическая — Шорты-Универсальные-Полевые-Экспедиционные — по сути, никакие не шорты, а сплошное нагромождение карманов, подсумков и кошелей, с уймой застежек, «молний» и «липучек», для надежности перехваченное поясным ремнем. Изобретение крайне сомнительное, но считающееся великим достижением в области индустрии островного спец-снаряжения. Ну, справедливости ради нужно признать, что носить этакую заумь под непременной фальш-личиной природных коки-тэно действительно удобно. Инструменты, пакеты для памяток, леденцы, блокноты для конспектов — всё под рукой. Профессорские студенты от ШУПЭ в восторге. Но так-то всё равно весьма дико одежка выглядит.

Укс вновь пошевелил ступнями, поморщился и сел. Лоуд совершала, наверное, уже восьмой круг по кромке вот-этого-самого. Нервничает Профессор. Оно и понятно — причин несколько, и все весьма серьезные.

— Уймись уже, — негромко посоветовал Укс.

Лоуд обернулась — безгубый рот растянулся в саркастической усмешке.

— Да как уймись, а, Грузчик⁈ С научной точки зрения — это откровенный нонсенс, полная херня и возмутительная небывальщина. Такого не бывает! Уж не говоря об остальном случившемся шмондеце. Это что за день такой, а?

Укс в очередной раз сплюнул бесконечный песок, поднялся и подошел к напарнице.

— Уймись. С научной точки зрения странно, это да. Согласен. Но раз кто-то профессором назвался, значит, непременно объяснит и обоснует. Придумаешь какую-нибудь теорию, за тобой не заржавеет. Это ты сейчас немного в шоке.

— Немного⁈ — Лоуд в ярости пнула песок босой четырехпалой и перепончатой ступней.

Потерпевшие кораблекрушение понаблюдали, как песчаное облачко тает и рассеивается в бездне за краем тверди.

— Может, теперь звездная туманность Лягушки образуется? — предположил Укс, наблюдая за мерцающими и растворяющимися песчинками.

— Сама постебаться люблю, — пробормотала Лоуд. — Но сейчас вообще не тянет.

— Уймись. Светлоледя поймет. Мы сделали всё, что могли. Они с корабля видели.

— Поймет. Но осадок-то останется. Учитывая обстоятельства. Да и вообще мне Дики-Дианка нравилась. Толковая девчонка выросла бы, — вздохнула зеленокожая Профессор.

— Согласен. Но Логос решил иначе. Ушла по-взрослому, как боец. Да и парни с ней пошли неплохие. Веселее в дороге будет.

Лоуд кивнула и пнула-скинула за край бездны вот-этого-самого еще песка. Желтые крупинки вновь изящно засверкали, истаивая…

Экипаж стоял на краю острова. Видимо, остров следовало именовать «летающим» или «парящим». Шмондец его знает, как это должно звучать с точки зрение академической науки. Кусок относительно круглой, хотя и не очень ровной, песчаной тверди висел посреди шокирующей пустоты. Диаметр островка — шагов 120–130, посредине сего округлого недоразумения еще одна линза — водное озерцо, в которое и бахнулся «Фьекл». В смысле и в озерцо бахнулся, и в песок — сейчас останки дирижабля занимали изрядную часть территории «вот-этого-самого».

— Редкий случай — я действительно затрудняюсь дать научное определение, — проворчала Лоуд. — Сплошная антинаучность и мракобесие. С чего бы нам не попасть в какое-то нормальное, приличное физико-географическое место? Что это за бред и как о нем делать доклад в Европейском географическо-геологическом Обществе? Между прочим, у меня назначено, коллеги ждут.

— У тебя иная тема доклада в программе значится. Про этот бред как-нибудь потом врать буудешь. После тщательного научного обоснования.

— Гм, можно и так. Но Светлоледя меня все-таки убьет.

— Верно, це всё Светлоледя виновата. Через нее всё, — влез в научную беседу кочегар.

На него оглянулись, и кочегар немедля заткнулся — в экипаже он был давно, риск схлопотать по бесхвостой жопе чуял мгновенно.

— Кстати. А ведь с Дики могло и иначе выйти, — Укс, обдумывая, обтер рот. — Если мы в «вот-это-самое» угодили, вместо того, чтобы нормально утонуть, то возможно, и лодка с гребцами и девчонкой вовсе не на дно пошла, как нам там казалось.

— Некоторая логика проглядывает, — ободрилась Лоуд. — Слушай, Уксик, а тебе полезно песок жрать — просыпаются новые и внезапные способности к научному анализу. Нужно будет не забыть пробы грунта взять, студентов буду подкармливать. Значит так, я сейчас заскочу к Светлоледи, поясню нюансы ситуации, а вы пока список запчастей и материалов набросайте, притащим, сразу начнем чиниться. Там мои гардемарины без присмотра остались, начудят, надо пошустрее вернуться, возобновить руководство. В общем, экстренно чинимся. Я быстро.

— Угу. Леди скажи, что это был ненормальный шквал, не получилось у меня.

— Передам.

Лоуд явно собиралась немедля Прыгнуть, но никуда не делась. Стояла и озиралась. С несколько шокированным видом.

— Ты что, оправдательную речь готовишь? — удивился Укс.

— Да какая к шмондам речь… Светлоледя догадливая, так не поймет, что ли. Я просто не могу Прыгнуть, — с превеликим изумлением призналась Профессор.

Она прищурила глаз и уже вполне очевидно сосредоточилась. Ничего не изменилось — как стояло зеленокожее пугало у борта гондолы, так и осталось стоять.

— А що такое… — с удивлением начал гребец.

— Пасть заткнул! — рявкнул Укс.

Профессор гавканье товарищей проигнорировала, постояла на месте, потом двинулась за опавший пузырь оболочки дирижабля — видимо, чтоб уж совсем ничто не отвлекало. Оттуда донеслось краткое ругательство, снова наступила тишина, полная предпрыжкового напряжения…

Нет, не получалось. Укс попробовал сам.

…Логос свидетель: непосредственно сам момент Прыжка особой сложности не представляет, там проблемы последствий весьма велики и непредсказуемы, что верно, то верно. Вообще-то Укс не очень любил Прыгать. Умел, но не любил, поскольку не видел особой необходимости. С философской точки зрения перемещение разумного тела именно таким — достаточно редким — образом, принципиально мало что меняет, и уж определенно не способно решить личных проблем нервно скачущей туда-сюда личности. Хотя технически удобно, ощутимо экономит время и усилия. Но что такое «время» и так ли мешают усилия по преодолению пространства — если они представлены в разумных объемах — нормальному функционированию отдельно взятого разума? Совершенно верно — не мешают, поскольку время плюс усилия и равно сама жизнь. К тому же Прыжки иной раз способны занести индивида в абсолютно неприемлемые пространства. Сам Укс как-то побывал в Лондоне времен королевы Виктории — чуть не околел от удушья и аллергии. До сих пор тот визит с содроганием вспоминался. Видимо, предубеждение засело в подсознании, как говорят некоторые ученые, так что Прыжки бывшему дарку упорно не нравились. Но как вообще не Прыгать, если у Лоуд все время: «надо помочь», «там очень интересненько», «там этакие странные штуки летают, тебе непременно глянуть нужно»? Понятно, в половине случаев у напарницы вскипал пустой исследовательский зуд и бессмысленный шухер, но случались и вполне познавательные и даже увлекательные Прыжки-экскурсии. С точки зрения добычи-заимствования необходимого инструмента, материалов и запчастей — вообще незаменимый способ. На «Фьекле» почти все оборудование и снасти подобраны в Прыжках, даже заплаты на оболочку там добывались. Трудновато без Прыжков достойное техобслуживание проводить.

Но сейчас не получалось. Усилие-сосредоточение просто ничего не давало — словно напрочь разучился Прыгать. А ведь таким естественным и доступным это умение казалось последние годы. Да уж, ситуация, тут и Логос руками разведет.

…— Мы все загибнем! — ныл кочегар. — С голодухи околеем. Я лягушачье мясо жрати не стану, все равно желудком не усвоится, потравлюсь. А вот она меня точно съест. Сначала меня, а потом и тебя, ты вот не думай…

Укс выдал бесхвостому паникеру крепкого пинка и пошел к напарнице.

Лоуд сидела, по-лягушачьи растопырив мосластые колени, и смотрела за край вот-этого-самого. Пробурчала:

— Тоже не идет? В смысле, вообще не сигается?

— Нет. Непонятно потяжелел.

— Думаешь — ловушка? Или случайность?

— Возможно, и то, и другое. Мы точно не знаем, что именно на флагманском корабле произошло, но там определенно что-то экстраординарное случилось. Шквалы и прочее доказывает.

— Да уж, ситуевина. Ладно, сажай кореша-Логоса рядом, будем на троих думать…

Размышляли, лаконично переговариваясь, обмениваясь возникающими идеями. Пока, как выражалась Профессор, «нормальное не подсекалось». За дирижаблем завывал и плаксиво пророчил погибель кочегар, что слегка отвлекало.

— Между прочим, перевоспитывали-перевоспитывали мы убогого, я даже с Зигмундом и Антоном Семёновичем советовалась, уж на что профильные специалисты, а в итоге — полный шмондец и зияющий педагогический провал, — заметила Лоуд. — Живо наш «хвост» с резьбы слетел. Дай ему в рыло, что ли. Невозможно с мыслями собраться.

Укс сходил, догнал пытавшегося удрать кочегара, и призвал к молчанию. Пришлось быть доходчивым, даже нога заныла. Нужно было обуться, потом пояснять. Укс проверил сушившиеся сапоги — нет, еще влажные. Странная тут островная атмосфера, да и вообще — вроде бы светло, но солнца как такового нет, есть лишь смутный горизонт-сфера. По ощущениям, прочно зависло всё окружающее где-то между вечером и утром, но определенно: и не полночь и не полдень. Бред, да.

Вернулся к напарнице. Профессор тоже вовсю разглядывала окружающий мир: извлекла из подсумка ШУПЭ монокуляр и пялилась.

— Слышь, Грузчик, вот жаль мы дальнозоркую трубу утопили. У меня тут не кратность увеличения, а ерунда чисто символическая. Но мне же не кажется? Глянь, у тебя зрение получше. Вон там еще одна похожая хренотень дрейфует? В смысле, линза-островок, если формулировать минимально точно, под научный протокол.

— Дрейфуют. Под нами их даже больше, — сказал Укс, догадываясь, что старой доброй кличкой напарница его сейчас поименовала не случайно. Родила-таки относительно полезную идею, вдохновилась.

— Так чего мы эту возможность не обсуждаем? Взять-то на абордаж смогем? Они там явно покрупнее — островочки-то. Следовательно, побогаче. Может и обитает кто полезный, с местным образованием и кругозором. Прижмем, так и со связью помогут.

— А «Фьекл»? Я бросать аппарат не собираюсь.

— Да кому он нужен в таком убитом виде, твой дирижопель-то? Потом вернемся, восстановим. Тут-то что мы высидим? Ремонтом из говна и палок сейчас явно не обойтись. И говна столько не наскребем, да и нерушимые принципы прирожденного воздухоплавателя тебе летать на сраном аппарате не позволят.

— Последнее сказано лишнее.

— Ладно, этого я не говорила. От нервов мелькнуло. Думай давай. И вон на ту линзу смотри. Довольно жирненькая, по-моему, там башенки какие-то торчат. И иные признаки цивилизации.

В молчании размышляли, наблюдали. Остров проплывал довольно далеко, так сказать, горизонтом ниже. Можно было различить строения, кажется, даже окруженные лесом. Лоуд передала монокуляр. С оптикой удалось разглядеть черепичные крыши, флаги на шпилях.

— Чего там? — проявляя похвальное терпение, уточнила Профессор. — Разглядел нюансы?

— Неплохо живут. Даже слегка нарядно. Откуда у них столько камня и вообще стройматериала?

— На месте разберемся. Надо брать. Можем мы туда добраться?

— Можно попробовать, шансы есть, — признал Укс. — Но насчет «брать»… Не та ситуация. Судя по всему, это довольно людное, обитаемое местечко. Как его брать? Аборигены начнут возражать.

— «Как, как». А как мы раньше города брали? Я, между прочим, сердита и крайне серьезно настроена.

— Это понятно. Но раньше — было раньше. Сейчас, насколько я понял, у нас не только с Прыжками отмечены проблемы?

— Спасибо за сдержанную формулировку, — саркастически поблагодарила Профессор. — Ты настоящий дружбан. Да, я, видимо, болею. Как следствие чуть больше нервничаю. Прошу отнестись с пониманием.

— Ничего, когда ты простужена и в соплях, то выглядишь куда стремнее. А как оно — с утерянной мимикрией? Болезненно? Я без подначки спрашиваю, для общего понимания ситуации.

— Нет, не больно. Я совершенно расслабленна, ничего не болит. Необычайная легкость во всем теле. С определенной стороны даже приятно. Гм, парадокс. Но как с этим жить? Вдруг я в естественном облике навсегда останусь?

— Пройдет. Когда выберемся из ловушки, так и пройдет. Но текущую тактику придется изменить. В таком состоянии обманывать и брать города будет посложнее.

— Да уж, полный шмондец, — признала Лоуд. — Меня теперь любой двуногий вознамерится немедля прибить палкой до смерти, сделать чучелко и в музей продать. Или живьем сдать — биолого-зоологам на опыты. Прям даже не знаю, какая карьера соблазнительнее. Хотя с научной точки зрения, выживание в естественном виде — смелый, принципиальный и чрезвычайно прогрессивный эксперимент. Среди коки-тэно я стану легендой. Вот только живой легендой или мертвой? В принципе, вопрос второстепенный, но почему-то меня волнует.

Напарники вновь задумались. С озерца за дирижаблем донеслись тихие всплески.

— Чего он там купаться вздумал? Или умывается? Ты ему морду разбил, что ли? — размышляя о главной проблеме, поинтересовалась Лоуд.

— Нет. Под хвост напинал.

— А, это он рыбу ловит. Там пескарики водятся, штуки три-четыре. Наш умник вознамерился сожрать в одну харю.

— Пусть ловит. Такой убогий ужин не принципиален.

— Верно. Тем более у меня в бортовом сейфе завалялась пачка галет в качестве ЭнЗэ, — вспомнила Профессор.

— Толку-то.

— Толк не в масштабе и конкретной номенклатуре неприкосновенного запаса, а в его принципиальном наличии. Столь бестолкового крушения у нас никогда не предполагалось, но оно случилось. Непредсказуемое! Но у нас есть ЭнЗэ и идеи спасения, значит, изначально стратегия была выбрана абсолютно верная.

— Да уймись ты. Кому лекцию читаешь?

— Откуда такая бесчувственность⁈ У немолодого профессора, к тому же одинокой дамы, отняли буквально все: милую внешность, способность скакать по мирам, растить юное талантливое поколение, обедать по расписанию. Всё, всё, накопленное непосильным трудом и отчаянными научными изысканиями, всё в миг профукано и потеряно! Отбирают последнего пескаря и право читать маленькие, но поучительные лекции! Как жить⁈ Утерян смысл!

— Да читай свои лекции. Имеешь право. А я имею право критиковать их содержание. Собственно, ты и без мимикрии и дурацких лекций вполне сильна. И не одинока.

— Благодарю. Мы в полной жопе. Но с проверенным напарником. Что радует. И нужно признать, Грузчик, жопа-то просто необыкновенной, уникальной глубины. Это, как ее… там у них…. а! — Марианская впадина. Помнишь такую?

— Да, тут согласен. Познавательно мы застряли.

— Именно. Так каков наш порядок действий…

С порядком действий у Лоуд было все схвачено — на лекциях в своем Университете отработала оформление планов и тезисов до полного автоматизма. Мигом был извлечен истрепанный блокнот и карандаш, набросаны пункты:

1. Инвентаризация.

2. Техническая подготовка пересадки.

3. Полдник.

4. Инструктаж.

5. Разное.

Далее пункты обрастут подпунктами, развернутся шире и глубже. В общем, как обычно. Профессор утеряла многое, но отнюдь не цепкость научно-организаторской мысли.

…— Да, съел! А що мне, с голоду подыхати? Вы дарки, вы куда повыносливее, — блажил кочегар, отступая за угол гондолы.

— Не визжи. Ты точно съел? А сколько? — прицепилась Лоуд.

— Та тильки двух. Они вертки. Вам якраз по рыбе осталось, — пояснил из-за гондолы спрятавшийся ворюга.

Профессор многозначительно посмотрела на напарника.

На песке поблескивала мелкая чешуя, в воде метались перепуганные рыбки — четыре штуки. Укс жестом уточнил — «а это точно»? Лоуд закатила круглые глазки — «идиотский вопрос, неужели тут кого-то подозревают в тупизне по части ихтиологии и начальной арифметики?»

Укс пожал плечами. Получалось, что озерцо весьма непростое. Интересно тут с ресурсами дело обстоит — возобновляются незамедлительно. Что объясняет возможность обитания чего-то живого и разумного на иных островах-линзах.

— Будем думать, осмысливать, строить теории! — с энтузиазмом объявила Лоуд. — Но пока обратимся к хозяйственным проблемам.

Профессор инвентаризировала уцелевшее имущество, Укс разметывал и кроил оболочку. Взбодренный сожранными пескарями и очередной оплеухой, кочегар помогал в работе и постанывал:

— Какой аппарат был! Мрия! В Европе таких не было, а у нас имелся! И всё, нема, кончился наш гарный «Фьюколка»! А все из-за Светлоледи. Москальки, они всегда…

— Пасть закрой и натягивай ровнее.

Скрипел нож, распарывая легкую плотную ткань. Действительно жаль аппарат. Но такова судьба одиноких дирижаблей — рано или поздно они разбиваются. Собственно, от изначального трофейного аппарата лишь название и пара второстепенных деталей и оставались унаследованными. Возродим заново, это дело принципа. Хотя без Прыжков будет трудновато. Вот оболочка — ткань идеальна, хотя название позабылось — в будущих эпохах довольно сложная техническая терминология. Собственно, само это деление на «прошлое» и «будущее» весьма условно-относительно, когда владеешь Прыжками во времени и пространстве. Но, как намекает Логос, у каждой монеты существуют две стороны и боковая грань-гурт. Вон — Профессор, тысячи Прыжков туда-сюда, одно время просто и жила в Прыжке, дура увлекающаяся. Вот и допрыгалась, сияй теперь лысой башкой, ругайся, жалкие остатки былых богатств из гондолы выковыривая.

Из сгинувших богатств более всего было жаль аккумуляторную дрель и компактный электрогенератор — сейчас бы очень пригодились. Впрочем, ножи и пилка-ножовка уцелели, а руки помнят простую до-Прыжковую жизнь. Справимся.

— Ого! Укс, ты только глянь! — завопила Лоуд. — Это же он!

— Что там еще? — пилот оторвался от работы.

Выше «вот-этого-самого» дрейфовал остров гораздо покрупнее размерами. Нет, не дрейфовал — двигался по течению, подрабатывая двигателем, шел не очень быстро, но уверенно. Подошва «линзы» привлекала особое внимание — там что-то сверкало, холодновато, красиво и неестественно. Что за двигатель странный?

— Он! Лапута! — Лоуд, размахивая монокуляром, выпрыгнула из гондолы. — Сигнальте, чего застыли⁈

Остров прошел в двух воздушно-морских милях выше и правее. Укс опустил флаг-багор с наскоро привязанной рубахой. Не заметили, что логично — под таким углом сверху не очень-то видно. А если бы и заметили? Что им за дело до крошечной линзы и трех козявок? Тут этих дрейфующих островов, как тех крошечных безымянных песчинок. Кому они интересны? Особенно если ваш прогрессивный остров не бессмысленно дрейфует, а целеустремленно идет по своим делам.

Да и смотрят ли они по сторонам? Про Лапуту пилот когда-то читал, но сейчас помнилось смутно. Излагал тот автор, конечно, оригинально, но истинный смысл философского построения от Укса тогда ускользал. Помнится, пришлось отложить книгу, так и не осилив. Это Профессор произведением восторгалась, правда, ей больше фрагменты про еху нравилось. «Как точно, как изумительно документально и ярко отображена суть этих псевдо-разумных существ».

Кочегар вновь рыдал, глядя вслед сверкающему острову:

— Кинули, у, вбивци! А еще Европа, финны, суки! Лапуттяне оленьи, морошканцы погани!

Укс вопросительно глянул на напарницу.

Профессор махнула зеленой лапой:

— Не обращай внимания, он их с лапландцами путает. Совсем чердаком двинулся, к истокам хвоста скатился. Но значит, она существует! Лапута, мечта моя! Я ж у автора уточняла, а Джонатан этак уклончиво отвечал «легенда, философское допущение». Таился декан, ох, таился. Нужно брать! Грузчик, слышишь⁈ Этот остров должен быть наш!

— Что ты гонишь? Он много выше нас прошел, да еще с двигателем. Пусть очень странным двигателем, но все же маневр дает. Как мы такой остров возьмем? И зачем? В практическом плане, как бы не обижая ученых в принципе… конкретно эти мудрецы нам вряд ли помогут, поскольку слегка полоумные.

— Это да, — подтвердила полная энтузиазма Лоуд. — Патентованные сумасшедшие профессора, прям полнехонький остров. Я мечтала воочию глянуть. Но это ладно, это у меня личное. А вот с практической точки зрения у них там полные библиотеки и лаборатории, аж ломящиеся от самых дурацких открытий. А у нас какова текущая ситуация? Квазидурацкая! Там все ответы найдем, точно говорю — там!

В данном случае Логос был на стороне Профессора. Дурацкое дурацким выбивают, способ воздействия многократно проверенный лучшими философскими и научными школами всех времен и народов.

Укс пожал плечами и вернулся к работе. Как бы там ни было, нужно выбираться с вот-этого-самого.

Глава вторая

Пробный эксперимент

Человек работал иглой у края крошечного мира. Без спешки, но быстро укреплял дополнительными швами края ткани, примерял на каркас, и снова укреплял. Изредка поглядывал за грань песчаной линзы. Работа руками не мешала размышлениям — тоже неспешным, весьма трезвым и спокойным. Человек привык ходить по краю. Невысокий, худощавый, хотя и не худой — сухие плети мышц четко стягивали-обтягивали легкие кости. Темноволосый, коротко и практично стриженый. Седину, тронувшую виски, рассмотреть непросто. Возраст… сложно сказать, вряд ли человек и сам мог точно припомнить, сколько ему лет. Да и к чему вспоминать? Между 28-ю и 42-мя годами — устроит такой ответ праздного наблюдателя?

Человек не любил лишних вопросов. Возможно, потому что не всегда был человеком.

Боред — отдаленный потомок богов, вернее, член племени, всерьез считавших себя полубогами. Ошибались. Самодовольные и высокомерные, весьма плохо кончили — стали людьми. Нормальными, разучившимися летать людишками.

Обнаженную спину работавшего на краю человека покрывали густые рисунки татуировок. Давние шрамы от срезанных крыльев под этим сложным цветным узором практически не разглядеть. Зато хватало иных очевидных шрамов: на руках и ногах, на ребрах, на стриженом затылке. Бывшего полубога жизнь изрядно била и ломала. Умирал дважды. Или трижды? Нет, не стоит интересоваться столь интимными подробностями чужих, давно ушедших дней. Пустое любопытство и расспросы весьма легко обернутся болью.

В боли человек на краю разбирался. Он вообще был весьма опытен, умел обманывать и убивать не колеблясь, буднично и деловито. Ему давным-давно было нечего терять.

Почти нечего. У каждого разумного существа есть нечто дорогое и ценное. Пусть и относительно. Иной раз это сущая мелочь, забавная привычка или смешная привязанность.

Давно разжалованный полубог усмехнулся и принялся в очередной раз примерять ткань на стойки-растяжки.

Любая привязанность — лишь забавная слабость. Вот новый сложный вызов судьбы — это весьма любопытно. Логос наблюдает, скалится до ушей. Что ж, действительно весело.

Когда-то юного полубога звали воистину божественно: Уайксс из Акропоборейсеса-что-воздвигнут-на-краю-Мира. Жизнь, отобрав крылья, сократила имя до Укса. Возможно, процесс продолжится и бытие, бегло чиркая стилом, доведет имя до абсолюта. Эй, червяк, тебя зовут — У? Что хихикаешь, безмозглый?

Весельчак У. Нужно будет спросить у Лоуд — наверняка господин с таким именем существовал где-то в мирах. В мирах вообще встречается крайне мало абсолютно оригинального. Но, к примеру, нашего оборотня это обстоятельство ничуть не огорчает — везде чувствует себя как дома, уж что-то привычное и знакомое в любом местечке непременно да обнаружится. А почему бы и нет? Логос лишь снисходительно разводит руками: Единый Мир велик, отдельные миры лишь залы его бесконечного дворца, распахивайте двери, веселитесь, умирайте и возрождайтесь — для того и существует Единство Мира. Или не для этого? Эх, наивны вы, букашки-таракашки, забавные, двуногие, летучие и поскакучие.

Человек Укс вытер о штаны взмокшие ладони. Осталось немного, почти готов аппарат. Поднажмем. Вовсе не философия движет миром. Просто людям постоянно жрать охота.

* * *

— Так-так… — Лоуд, заложив руки-лапы за спину, задумчиво обошла конструкцию. — Впечатляет. Особенно лаконичной компактностью. Еще раз напомни — а почему нельзя было просто парашют соорудить? Сиганули бы нормально. Кстати, я с парашютом-то прыгала.

— Напоминаю. На парашют у нас строп не хватит. И со слабой управляемостью парашюта мы почти гарантированно промахнемся мимо цели. А на дельтаплане ты тоже летала, чего тут вдруг тормозить и ссаться-то?

— Так тот дельтик раза в четыре покрупнее был, — напомнила болеющая, но памятливая оборотень. — А этот чисто кошачьих размеров. Мы котят топить собираемся или следовать по неотложным делам?

— Не бухти. Классическая схема с добавлением возможностей МПК. Модуль планирования и коррекции сейчас в моде, даже ты, гуманитарно-научная, должна это знать. Нормально пойдем.

— Спорить не стану. Спец по методам авиа-крушений у нас ты, — признала Лоуд. — Но если убьемся, студенты тебя проклянут в веках. Будут везде Прыгать и рисовать по стенам миров твои непристойные изображения.

— О, какой позор, только не это!

— Вбьетесь, — убежденно сказал кочегар, кое-что понимающий в аэродинамике. — Несущая штанга должна быть вдвое довше. Точно вбьетесь, а я с голоду тут здохну.

— Ты еще напророчь, хвост дельфийский, — буркнул Укс. — Материала на штангу длиннее у нас все равно нет. С этой управимся.

— Стоп! — замахала руко-лапами Лоуд. — В штангах и воздухоплавательной тяжелой атлетике ничего не понимаю — не мой вид спорта. Раз выбора нет — сигаем. И не надо меня утомлять длинными техническими дискуссиями. Мне и так жутко. Чего ждем?

— Подходящего воздушного потока ждем. И собственно достойной цели. Или раз прижало, наугад нырнем? — усмехнулся Укс.

— Наугад не надо. У нас серьезные научно-спасательные задачи, а не развлекательная тур-группа. В чем мы еще не готовы?

— Штаны снимай. Они тоже вес имеют.

— Да спаси нас боги, Укс, ты совесть-то поимей! Профессор без достойной одежды — это откровенный маразм! И вообще голая я слишком эротична, это нам дорого обойдется.

— Не ори, не на митинге. На момент полета снимай. К грузу положу, когда доберемся и осмотримся, верну. А сейчас нам необходим идеальный баланс грузоразмещения.

Профессор, бормоча неразборчивое латинско-матерное, расстегнула ремень и сняла ШУПЭ.

Укс взвесил в руке безобразную одежку:

— Что там еще завалялось?

— Да что… нож и всё.

— Кому втираешь?

— Всё выложила. Записная книжка разве что, карандашик…

Укс молча вынул растрепанный блокнот, пару запасных карандашей и «невидимую» ручку.

— Докатились, — с горечью констатировала профессор. — Последнего научного оборудования лишают. Дикость и мракобесие! Ты еще нож выкинь, чего уж стесняться.

— Нож оставляем. А по научной части ты все равно много позже, задним числом записываешь, на память надеешься. С меня пачка тетрадей, возмещу при первой оказии.

— Договорились, — Лоуд повернулась к кочегару, всучила лохматый блокнот. — Остаешься за старшего. Записи защищать до последнего вздоха! Наука тебя не забудет!

— А печеньки? — уточнил кочегар. — Пачку же обещала.

Лоуд полезла в гондолу выдавать неприкосновенный съестной запас, а Укс смотрел в бездну, наблюдал за изменениями небесной сферы.

В чем безмозглая Профессор права — понять, как устроен этот островной мир, пока вообще не получалось. В оптике монокуляра плыли точки островов — детали поверхности большинства из них разглядеть не удавалось. Зато сами линзы-островки во множестве угадывались по всей сфере горизонта. Естественно, Укса интересовали те, что в нижней, доступной части. Сила тяжести никуда не делась, верх-низ легко определялся. Следовало предположить, что где-то внизу таится огромное небесное тело. От него идут некие восходящие воздушные потоки. Но это теоретически, потоки-то явно есть, а центральная «Земля» — не факт. Единый Мир полон иллюзий, в том числе астрономических и геофизических.

«Уж сколько лет мы алкоголя и иной дури не употребляем, а вокруг то и дело глюки появляются, а то и вообще сущее безумие сгущается» — подумал воздухоплаватель. «Впрочем, чего иного от бытия безумцев ожидать?».

Донесся запах печенья. «Юбилейное» — понял Укс.

С гондолы спрыгнула Профессор, протянула печеньку и задумчиво сказала:

— Хвостач наш совсем спятил.

— Да ну? — не поверил Укс, и не стал отрываться от монокуляра.

— Я понимаю, что там дальше дуреть некуда, но теперь и в прямом физиологическом смысле.

— Я невиноватый! Воно само! — нервно завопил из гондолы кочегар. — Сколько лет не было и ось знову. Це от шока! Организм, йому же не прикажешь.

— Да что там у вас такое? — рассердился пилот, отслеживая плывущую, выглядящую вполне многообещающе, линзу-остров.

— Это не «у нас». А у него. Эрекция проявилась, — сдержанно пояснила Профессор.

— Что⁈ — изумился Укс.

Шутка выглядела откровенно дурацкой. После варварской мутации хвостачи напрочь лишались интереса к сексу, да собственно, и не имели такой технической возможности. Отключили им эту функцию новые хозяева. Вообще-то это было бесчеловечно, но логично. Сексуально озабоченные безумцы гораздо опаснее и непредсказуемее простых-неозабоченных. И вот теперь сюрприз.

— А это он вообще на что реагирует? На «Юбилейное» или на тебя? — уточнил шокированный Укс.

— Что за оскорбительные версии⁈ — Лоуд похлопала себя по зеленовато-глянцевому животу. — Конечно, на меня. Я про эротичность заранее предупреждала.

Вообще более асексуального в человеческом понимании облика, чем природное коки-тэно, представить было трудно. Ожившая схема-заготовка чучела, рядом с ним даже деревянная марионетка выглядит попривлекательнее. Лоуд это, кстати, отлично знает.

— Что-то и умственно, и нравственно мы скатываемся в какие-то отрицательные величины, — заметил Укс.

— Не скажи. Наука — она выше физиологических предрассудков, она все наблюдает, отмечает, конспектирует и анализирует. Ты сам-то как? — намекнула Профессор.

— В этом смысле? Никак. Хотя, откровенно говоря, печенье меня не оставляет равнодушным. Но не до такой степени.

— Шире, шире смотри. Не сужай до вот этого самого. Как организм, каковы ощущения, не появилось ли чувство эйфории и легкой тяги к совокуплению?

— Совсем ошизела? Я вот только что с аппаратом закончил умственно-техническое совокупление. Мы, между прочим, не в мастерской, тут попробуй собери что-то приличное.

— Понятно-понятно, конструирование тебя отвлекало. А я вот обнаружила, что у меня мозоль с пальца сошла, — Лоуд помахала перепончатой четырехпалой дланью. — От писанины вечно натирается, разве ж вы, люди, приличные карандаши делаете, всё под себя норовите придумать, очень эгоистичненько. А что нормальному земноводному писать неудобно, так это всем пофиг. Впрочем, я это уже говорила.

— Ну да. Упоминала пару тысяч раз. Так ты думаешь… Ладно, это потом, — Укс бросил монокуляр на песок. — Вот он — подходит, островок.

— Э, Грузчик, а ты точно уверен…

— Уймись. Стартуем. Удобный момент…

Лоуд слегка крутанула тонкой, но крепкой шеей — нервничала. Укс поднял конструкцию. Крылья — собственно, имелось единственное треугольное крыло — слегка завибрировало, нетерпеливо просясь в полет. Поперечная импровизированная штанга-распорка, созданная из древка дротика-тичона, достаточно удобно и надежно легла в ладони. Должно получиться.

— Грузись, — скомандовал Укс, готовя ремень.

Профессор запрыгнула на спину пилота, Укс только крякнул — ну откуда в тощей фигуре такой вес? — и пристегнул сразу двоих. Мешок с немногочисленным багажом висел перед грудью, слегка нивелируя очевидный весовой дисбаланс.

— Готова?

— Куда уж больше. Не томи.

— Нижние лапы теснее. Отправляемся, — Укс поймал на щеку порыв отличного воздушного дуновения, шагнул к краю.

— В Петербург, прямо к царице! — не удержалась Лоуд. — Жми, черт! Пора мне новые кедики урвать.

Укс проигнорировал. Первый шаг в полет был притягательно страшен и сладок…

…Сразу в «штопор» не сорвались, что было уже весьма хорошо. Но в полностью управляемое пике Укс вышел с немалым трудом. Все же аппарат, недурно продуманный и много раз начерченный в эскизах, рассчитывался на одного человека. Впрочем, Лоуд не особо человек, так что будем считать расклад приемлемым.

…Воздух свистел в крыльях, растяжки вибрировали, грузовой мешок норовил съехать влево. Все же центровку нужно тщательнее регулировать…

Аппарат несся относительно верно, но вот скорость… Натуральный снаряд, а не дельтаплан. Уксу показалось, что воздух мерцает, горит миллионами сброшенных неведомым шутником легких песчинок. Вдали мелькали линзы-островки, размытые и похожие на миражи. Странно здесь. Или просто полет слишком извращенный? Нельзя на такой импровизированной самоделке богов гневить…

Отвлеченные размышления не мешали пилоту бороться с ошибками полета. Нащупал контроль над курсом — аппарат, поймав носом поток, пошел мягче.

— Ноги чуть сдвинь, — крикнул Укс. — На ступню пониже. Нет, это много! Поужмись.

— Как скажешь, Хозяин, — пробормотала Лоуд, подтягивая конечности обратно.

Задравший было нос и нервно завибрировавший аппарат вернулся к мягкому скольжению.

— Тонкое дело, большой чуткости, — пролепетала вновь мертво замершая Профессор. — А можно я теперь чуть-чуть уссусь?

— Повремени.

Курс удавалось удерживать — цель нарастала, остров быстро увеличивался в размерах. Уже видны деревья, некая каменная гора или здоровенный замок. Цивилизованно тут, с этим угадали. Еще бы скорость до приемлемой погасить…

…Твердь в один миг прыгнула навстречу, раскинулась во весь горизонт.

— Тормозим! Сейчас растопырилась, в последний момент лапы подобрала!

— Яволь, герр адмирал!..

…Что там успело растопыриться, а что не успело, Укс не разобрал. За мгновение до приземления аппарат прошел сквозь неестественный теплый поток — дельтаплан резко повело в сторону. Чудом удалось выровняться, но приземлились не на намеченную полянку, а в кусты на опушке…

— Это Prunus spinosa, он же терн или слива колючая, принадлежит, что парадоксально, к семейству Розовых. Как мило и романтично, — объявила Профессор, прикрывая руко-лапой глаза и выпутываясь из цепких ветвей.

Укс только выругался. Его более нежная кожа ощущала принадлежность растения к колючему семейству куда как явственнее.

Вместе вынули из зарослей аппарат. Повреждений было не так много — ткань на левой плоскости лопнула. Укс немедля разобрал аппарат, вынул нитки и иглу…

Лоуд от работы не отвлекала, прогуливалась вокруг, изучала обстановку.

Пилот завершил штопку, скатал ткань, спрятал инструменты и поинтересовался:

— Ну что?

— Во-первых, оно большое. Возможно, это не линзочка плюгавая, даже не остров, а просто мир. И только извне он столь компактным выглядит. Видимо, местная дежурная иллюзия. Во-вторых, у тебя харя все еще кровит. Надо что-то предпринять и промыть. Можно мочой, она у меня повышенной дезинфекционности.

Предложение Укс проигнорировал, заклеил щеку и лоб обслюнявленными листочками. Опьянение полетом все еще бурлило в крови. Вот сколько ни летаешь, а каждый новый способ-вариант в детский восторг приводит.

— Ты улыбку-то спрячь, — проворчала напарница. — Довольный он, понимаете ли. А бесценное научное оборудование — в смысле, меня — чуть не угробил. Запросто могли разбиться, так, а?

— Разве что слегка.

— Ну, ладно. Признаки цивилизации наблюдаются к востоку от нас. Хотя, может и к западу. Компаса и солнца у нас всё еще нет. В общем, нам вон в ту сторону. Туда и тропинка ведет. Каков план действий?

— Как планировали, нет смысла менять, — Укс достал из мешка сбруйку.

Ошейник был импровизированным и брутальным: обрезок веревки, кольцевая лента из обрезка кордура с потертой пряжкой, разве что карабин пристежки более красивый, новый, блестящий.

— Отвратительно, — констатировала Профессор, встряхивая символ подчиненности. — Никакого вида, примитив. Хоть бы шипики какие торчали, достойные и импозантные. Я хищник или пони игрушечное?

Ошейник на шее она застегнула лично, оскорблено обмотала веревочный поводок вокруг шеи.

— Да ладно тебе. Это временно, — утешил Укс, вешая на плечо мешок и закидывая за спину увязанные стойки сложенного дельтаплана. — Найдем что-то интересное. Можно с серебряными цепями, солидное.

— И при каждом перелете бросать те цепочки? — Лоуд обреченно махнула руко-лапой. — Что уж там, унижаться, так унижаться. Но помним — представители редкой фауны нуждаются в регулярном и правильном питании, их должно кормить в первую очередь.

— Помню-помню, «свежая рыба, морепродукты, сдобой не соблазнять».

Обсуждая странный мир и перспективы, шагали по тропинке. Профессор склонялась к теории занесения воздухоплавателей необыкновенным штормом в особо отдаленные и изолированные миры «фаты» — реальностей, сотворенных нездоровой человеческой фантазией, воплощенной в литературе, кинофильмах, комиксах и прочей умственной порнографии. Укс предполагал, что ситуация сложнее — «экранировка» и изоляция миров едва ли случайна, уж очень на ловушку похоже. Профессор обвиняла напарника в нездоровой склонности к теории заговора, упирая на то, что «фата» и сама по себе достаточно идиотский мир, застрять там ничего не стоит, у людей в голове вечно этакая невыносимая каша фантазий — «мигом прилипнешь, как та муха в варенье из кабачков».

Нужно признать, в «фатах» Лоуд разбиралась намного лучше, бывала там и с профессиональным проводником Андреем, и самостоятельно. Как говорится, «в чисто научных целях». Вот что толку в подобном пустом любопытстве? Все равно вечно в какую-то новую жопу приходится попадать, и предыдущий опыт играет чисто символическую роль.

Сам Укс бывал в «фате» лишь пару раз. Не нравилось. В сущности, убогая у людей фантазия, все по одной колее катят. Штамповка: непременно нужно угодить в умственно отсталый невинный мир, влезть на трон, или усесться в президентское кресло, стать самым умным, талантливым, популярным, самым героичным героем, всех нагнуть. Ладно бы нагибать естественным гаремным образом: красотки там, красавицы всех цветов и дизайнов, убого, но хоть как-то понятно. Нет, непременно еще и мир спасать нужно, а до кучи и самому обязательно мутировать магическим и физическим способом. Вот это их летание — вперед кулаком — это вообще оскорбительная, гадкая и неестественная идея. Герои, шмондец бы им… Цапнут мир, и давай издеваться. Маньяки. Ладно бы только девушек большеглазых спасали, а то…

— Э, Уксик, а что это у тебя взгляд странный? — насторожилась Профессор. — Ты, случаем, не о непристойном думаешь?

— Отрицать не стану, — озадаченно признал пилот. — И это откровенно странно. С какой вдруг стати?

— Да, то что не отпираешься — странновато. А что насчет секса, так это предсказуемо. Подтверждает мою рабочую теорию. Если уж и нашего бесценного кочегара на баб повело… Атмосфера здесь этакая. Вообще-то, это очень любопытно с теоретической стороны. Ты и с виду как-то поздоровел, несмотря на исцарапанный терном мордос. Но ты сейчас сконцентрируйся, мысли собери. Перед нами стоят серьезные научно-практические задачи. И обед, обед необходим! Без обеда мы, знаешь ли, очень немногое сделать способны, во всех смыслах.

— Меня не настолько подпирает, — заверил Укс.

— Надеюсь, ой, надеюсь. Но вы же самцы, вам…

Профессор принялась стебаться, но особо надоесть не успела — воздухоплаватели вышли к дороге и непременной мусорной свалке.

— В основном, керамика, — определила опытная научная руководительница. — Тряпья нет, стекла и костей нет. О пластике и бумаге даже не упоминаем. Экономно живут, сдержанно. Полагаю, эпоха ранне-условного средневековья. Дорога тележная, с элементами заметного унавоживания, что подтверждает гипотезу. Город я сверху плохо успела рассмотреть, но тоже…

— Ты в полете зачем башкой вертела? — немедля взъелся Укс. — Я предупреждал или нет?

— Ничего я не вертела. У меня от ужаса глаза выкатились, они-то и видели. Что ж мне — еще и жмуриться было, что ли?

— В роль давай входи, лупоглазая, — рявкнул пилот. — Вон едет кто-то.

Лоуд тяжко вздохнула и присела на корточки. Поза выглядела вполне естественной — чисто лягушачьей, спина согнута, колени торчали далеко и вольно, будто всю жизнь так и корячилась. Укс взял веревку поводка и приготовился вступать в контакт с аборигеном. Вот опять же — сколько раз приходилось это делать, а результат неизменно непредсказуем. «Дежурный ксено-контактный риск», как формулирует отныне бессловесное земноводное.

Из-за скрывавших поворот дороги зарослей показался экипаж. Пожилой осел волок ветхое двухколесное транспортное средство вполне классического вида — такие почти все цивилизации изготавливали с древних времен, и не очень-то позабыли и в эпоху развитой авиации. Вожжи держал дедок, возрастом чуть постарше осла, но моложе брички.

Осел с некоторым удивлением глянул на Профессора, но продолжил движение. Его хозяин оказался поопасливее — натянул вожжи и нервно осведомился:

— Это чего? Грабеж, что ли?

Говорил он на Общем языке, некоторый характерный акцент имелся, но понять вполне можно.

— Грабеж? А есть что брать? — удивился Укс.

— Откуда? Пустые мы, безденежные, — заверил за себя и осла возница.

— Вот и мы тоже поиздержались. В город идем, подзаработать, — пояснил Укс. — Как там вообще дела нынче? Чумы и гриппа нет? Какие у народа настроения? Сразу не погонят?

— Не, нынче спокойно. А вы, значит, комедианты? — дедок с любопытством и опаской рассматривал коки-тэно. — Не куснет?

— Оно очень ученое, — Укс похлопал напарницу по гладкой макушке. — Спокойная тварь, особенно если не дразнить. Подвезешь до города? Денег нет, но зверь фокус покажет.

Лоуд глянула снизу крайне неодобрительно — насчет фокусов заранее не договаривались.

— Ишь ты, еще и фокусы умеет? — восхитился возница. — Как учил-то?

— Да обычно учил, палкой. Как тварюку еще выучишь?

— Это верно. У меня осел такой же. А чего не кормишь? Вон какое худое, одни кости.

— Нормально кормлю, в меру. Если жиреет, разом в спячку впадает.

— Надо же, с виду чудище чудищем, а всё как у людей! — восхитился дед. — Ладно, ты садись, а зверь на поводке пусть идет, а то у меня осел испугается, понести может, кости переломаем.

Укс и сложенный дельтаплан живо устроились на бричке, покатили, а сумрачная Лоуд двинулась за повозкой.

Несколько бородатых межмировых анекдотов скрасили путь, дедок похохатывал, плохо смазанные колеса скрипели, дорога вывела на пустыри и огороды. Впереди показались городские стены. Ничего особенного: бурый кирпич, невысокие, но крепкие башни. Разве что вал и ров успели зарасти довольно высокими деревьями — давненько здесь не воевали, спокойно живут, оно и к лучшему.

Стражники на воротах тоже оказались обычными. Слегка порыжевшие кольчуги, алебарды, запах перегара и хамоватость — что у ворот Глора, что у Иерусалима — точно такие же хари. Традиция, ничего не поделаешь. Как-то с Лоуд ходили в земной Орлеан тамошнюю Деву выручать, так и там на воротах точно такие же вояки торчали. Хотя Деву, кажется, не в Орлеане выручали, а в Руане? Это вначале Профессор в Орлеан по ошибке вперлась, опять географию напутала. Деву спасали нудно — упиралась, «я должна, у меня долг!» пришлось прямо с костра стаскивать, тут она уже слегка протрезвела. Сейчас в этом… как его?… Ораниенбауме живет, ведет курсы французского языка и секцию исторического фехтования. Четверо детей, старшую дочь Людкой назвали.

Денег заплатить за проезд в город, естественно не имелось, но пробное выступление перед стражниками прошло неплохо.Зверь-Профессор исправно выполнял команды хозяина: вставал, садился, подавал голос, брал в лапы палку и уверенно, хотя и криво, лупил «злую собаку». Особо эффектно Лоуд раскланивалась — стражники и собравшиеся зеваки прямо ухохатывались.

— Ладно, проходи, народ повеселишь, дело богоугодное, — утирая слезы, разрешил десятник стражей. — К «Клюнутому петуху» сворачивай, там хозяин не обидит и публики много.

— Спасибо за совет, господин начальник.

— Учти, парень, город у нас приличный. Сходу напиваться не советую — вон, вся морда у тебя покарябана, разве ж это приличному лицедею подобает? И зверя корми — худющий, смотреть жалко.

— Это первым делом, — заверил Укс.

Лоуд подтверждающее рыкнула-гавкнула, и артисты под смех стражи вошли в ворота.

В разные города и столицы напарники входили тысячи раз, дело было будничное и скучноватое, хотя обычно обходилось без идиотских представлений.

— Легко, убого и оттого вдвойне унизительно, — проворчала Лоуд, труся «на полусогнутых» впереди дрессировщика. — Халтура портит настроение. Нужно что-то иное придумать.

— Это понятно. Потерпи. Сейчас осмотримся, реквизитом обзаведемся, — утешил Укс.

— Сначала жрать! А то я точно загрызу злую собаку, и не только ее, — Лоуд принюхалась — Там вроде таверна эта петушиная.

«Клюнутый петух» выглядел прилично — вывеска обновлена свежей краской, стены довольно чистые, и на мостовой не наблевано. За таверной двор с высоким частоколом, добротный, просторный. Конюшня, коровник, хозпостройки…

— Рыба! Жареная! — взбодрился зверь-Профессор, втягивая ароматы с кухни.

Пошли, естественно, не с гостевой двери, а со двора. Договорились быстро: хозяин — толстенный тип, смахивающий на полудикого борова, дело свое знал, выгоду сразу чуял.

Из гостевого зала доносился гул пьяноватых голосов, дрянноватая музыка. А здесь на кухне было относительно спокойно, и даже уютно. Лоуд сидела на полу перед скамьей, живо расправлялась с рыбой, аккуратно сплевывала-укладывала обглоданные кости в миску. Поварята восхищались умом и выучкой «берегового зверя Ко-Ше». Укс доедал мясное рагу, запивая взваром — от пива категорически отказался — «перед выступлением никак нельзя, от пахучего дыха хищник нервничать станет, может и цапнуть». Сердобольная кухарка подложила зверюге еще рыбки и дала пирог с печенкой дрессировщику. В кухню заглядывали всякие любопытствующие, но комедианты на них внимания не обращали. Но пришлось обратить.

— Это и есть зверь приморский? — голос был бархатным и довольно властным.

Укс покосился на вошедшую.

Ничего так. Лет тридцати, не из благородных, но ухоженная, фигуристая, волосы по-господски в высокую прическу уложены. Во взгляде читалась достойно упрятанная наглость, глаза яркие, голубые, восхитительно чистые и врущие. Надо думать, хозяйка, достойная супруга недостойного толстяка. Персона весьма влиятельная.

Лоуд, зажав рыбу в пасти, подскочила и принялась дрессированно кланяться. Все засмеялись, голубоглазая красотка тоже очаровательно улыбнулась. Кухарка всплеснула руками:

— Вот зверюга, сущая страсть божья на морду-то, а все понимает! Прям как человек умная!

Профессор без помощи лап крутанула рыбу в зубах, воспитанно выплюнула голый хребет в миску с костями и изобразила великое восхищение вкуснейшим лакомством. Все растроганно заохали.

— У нас горожане куда безобразнее жрут, всё обплевывают, — заметила хозяйка, с интересом щурясь на дрессировщика.

Слегка переигрывала Лоуд, ну да ничего. Поели, осталось номер отработать, передохнуть и за настоящее дело браться.

Выступление прошло нормально. Команды зверь понимал отлично, до двенадцати считал безупречно, немного сбивался при умножении 6×8, но зрители все равно аплодировали — у них с таблицей умножения дело обстояло примерно так же. От демонстрации боевых приемов стиля «бей собаку!» пришлось воздержаться — в зале было тесновато. Но Укс прочитал кратенькую увлекательную лекцию о «естественной среде обитания хищных стай Ко-Ше», а зверь демонстрировал плавательные движения и кланялся. Собственно, одними поклонами можно было и обойтись — приводили в восторг. Людям частенько свойственно восхищаться, когда над ними иронизируют. Выпившие гости «Клюнутого петуха» и барышни легкого кабацкого поведения так и надрывались от смеха. Выступление уже подходило к концу, когда случилась неприятность — один из гостей обнаружил, что у него пропал кошель. Людишки в зале собрались сплошь знакомые, местные завсегдатаи, немедля припомнили старые обиды, разом последовало обвинение, подозреваемого ощупали и вывернули карманы. Ничего не нашли, разгневанный оскорбленный гость заехал по харе клеветнику, за того вступились дружки и понеслось…

Комедианты отползали под крепкими столами в сторону кухни. Сверху скрипело, колотилось, визжало и сквернословило.

— Кабаки удивительно одинаковы, — заметила Лоуд. — Унылый вечерок. Хорошо, что мы оставались в центре внимания, а то бы на нас, как на пришлых, кошель бы и «повесили».

— Нет в мирах правды, — согласился Укс и мгновенно срезал кошель с пояса упавшего у стола драчуна — лох, не ощутив мгновенного касания заточенной монеты, вскочил и вернулся к увлекательному времяпровождению.

Укс втиснул добытый кошель в щель под крышкой стола. Лоуд лишь закатила глаза, осуждая вульгарность метода добычи денег и худобу кошеля. Поспешно поползли дальше.

На кухне царило спокойствие.

— Не потоптали вас? — обеспокоилась кухарка. — Ряженку будете?

Лоуд с энтузиазмом принялась кланяться.

Комедианты неспешно откушали ряженки. Обитатели кухни мыли посуду, прибирались, прислушиваясь к звукам драки в зале и обсуждая нюансы. Побоища в «Клюнутом петухе» случались ежедневно — название заведения обязывало — но обычно по более традиционным городским поводам, воровали здесь редко. Драка потихоньку угасала, довольные гости расползались по домам, лишь обворованные страдальцы все еще переругивались в разгромленном зале.

В отведенной актерам каморке было сухо, тепло, пахло свежей соломой. Переночевать позволили, само собой, не в господских номерах на втором этаже, а в сарайчике рядом с конюшней. Оно и лучше — клопов меньше.

— Ряженка недурна, в остальном прошло утомительно и банально. Я ожидала большего, — сообщила Профессор, заваливаясь на солому. — Все же неизвестные межмировые местности, можно было надеяться на яркие открытия и сенсации. Нет, решительно не понимаю смысла существования столь беспонтовой «фаты». Еще и сквозняки эти. Что я им — местечковая стриптизерша — выступать в таких отвратительных условиях?

— Для начала не так и плохо, — возразил Укс, ставя на полку плошку с огарком свечи и вешая дорожный мешок. — Далее…

— Далее чуть интереснее. Тут ты, Хозяин, угадал, — не меняя ворчливого тона, намекнула Лоуд.

Укс понял. Кинуть напарнице ножны с ее ножом, выхватить свой походный клинок — дело мгновения. Профессор, поймав оружие, стряхнула ножны, одновременно откатилась в сторону, и угостила запорошенный соломой угол комнатушки крепким пинком. Удар тощей, но весьма мосластой ного-лапы угодил во что-то относительно твердое, и, судя по приглушенному возгласу, вполне живое.

— Выпорашивайся, крыса шмондовая! — приказала Лоуд, грозя углу ножом.

Солома рассыпалась, возник человечек, держащийся за ушибленный живот — удар ного-лапы оказался меток.

Баба… относительно молодая, пестрая от соломы и страха.

Укс вздохнул. День выдался довольно утомительным.Теперь или ночевать придется рядом с трупом, или оставлять мертвячку в одиночестве и тащиться искать новое место для отдыха. Вот не вовремя-то как. Хорошо хоть сразу в голос не визжит. По идее приморский зверь Ко-Ше, внезапно разворчавшийся на сквозняки вполне человеческим голосом, должен вызвать некоторую панику и истерику.

— А я думаю, чего духами-то несет? — пробурчала Лоуд. — Отвели чулан откровенно лядский приличным артистам, никакого уважения. Ладно, Хозяин, не напрягайся. Проблем шмара не доставит, можем еще пинка ей выписать и вышвырнуть. Болтать эта шмонда не станет.

Соломенная крыса коротко, но согласно кивнула.

Тут Укс ее вспомнил. Во время выступления сидела на коленях у крепко поддавшего громилы, тот еще хохотал, будто чугунный котел с помоями булькал. Потом драчливое веселье началось, эта потаскушка как-то улизнула, никто и не вспомнил. Собственно, она еще до драки испарилась, и непонятно как — Укс за движениями публики все-таки приглядывал.

— Если кошели тыришь, должна уметь и ноги вовремя уносить, — угрюмо сказал Укс.

— Не понимаю, о чем вы, — отперлась девица. Голос у нее был тихий, мягкий, и честный-честный. Вот прямо даже поверить можно.

— Глянь, тоже лицедейка, — хрюкнула Лоуд. — Никакого продыху от конкурентов нет, а? Эй, жопу подняла и свалила отсюда. Это наша солома и конура, честно заработанные непосильным актерским трудом.

Девица выползла из соломы, не без труда выпрямилась. Ростом она оказалась даже поскромнее невысокого пилота. Мышь мышью.

— Видят боги — ростом с веник, а туда же: лезет «щипать», как натуральная «деловая», — вздохнула Лоуд. — До какого нравственного падения и отчаяния людей доводит недоразвитый феодализм! Кыш отсюда, пока мы тебя из сострадания сразу не прирезали.

Воровка, отряхивая солому, двинулась к двери, но замерла.

— Пинком подбодрить? — поинтересовался Укс.

— Забор там. Высокий, — лаконично сообщила любительница чужих кошелей.

— Да что ж это за криминал пошел такой инфантильный⁈ — ужаснулась Профессор. — Не тупи, там в углу бочки, с них заберешься.

— Пробовала. Не достаю, — пояснила воровка.

Укс молча взял ее за шиворот, выпихнул в темноту. Повел в угол, глупая преступница шла молча, не вывертывалась. Не издала ни звука и когда поставил на бочку. Пилот влез сам, заново подхватил — легкую, почти невесомую, вроде как одни юбки только вес и имеют. Подсадил, девица ухватилась за верх частокола.

— Глянь, что там снаружи. А то ноги переломаешь, — посоветовал Укс.

— Смотрела. Кусты.

— Ну и чего замерла? На звезды залюбовалась?

Воровка поскреблась наверх, Укс подставил плечо, воровка оседлала забор, исчезла. По ту сторону частокола коротко прошуршало, чуть зашелестели кусты.

Где-то за домами уныло гавкала собака. По брусчатке улицы проклацали подковы позднего всадника. Больше ни звука. Тиха воровка, ей бы не карманничать, а в эти… как их… ниндзя-ассасины идти. Платят куда побольше, риск сравнимый, а отравить кого, или в жопу иглой отравленной ткнуть — большой физической силы не требует. Имела бы шанс выйти в люди. Попка у воровки, кстати, ничего себе такая. Миниатюрная, но правильных гармоничных очертаний. Нет, дура, конечно, разве дело — кошели резать? Допрыгается.

Укс вернулся в соломенные апартаменты.

— Вы что там, и посексуалиться успели? — заворчала Лоуд.

— Уймись и спи. Или колыбельную ждешь?

— Вот вполне обойдусь. Рубашку дай, укрыться. Я не принцесса-леди какая, голяком спать. Экзотических и приносящих доход животных надобно беречь и лелеять. В соплях-то я много не навыступаю.

Укс тяжко вздохнул и стащил с себя сорочку.

— Иное дело, — завертываясь, восхитилась Профессор. — Тепленько, хозяином пахнет, сейчас задремлю и буду трогательно подергивать во сне лапкой. А ты с меня начнешь заботливо блошек обирать.

— Блохи с тебя сами соскальзывают.

— Вот! Даже блохи на мне не держатся. Недокармливаешь ты меня — народ зря говорить не будет, народ всё видит! Вот попадем на какую-то приличную «линзу», я от тебя в общество защиты редких животных сбегу. Там клетки без сквозняков.

— Кстати, ты, редкое нюхливое животное, а как ты воровку учуяла? От нее духами-то совсем не пахнет.

— Пощупал-таки девицу. Кобель ты, а не воздухоплаватель. А чем же от нее пахнет, по-твоему? — с неожиданным интересом спросила Профессор.

— Да ничем. Даже потом не пахнет. Никакая она, что даже странно, — подумав, сказал Укс.

— Все ж не совсем ты идиот, Уксик. Пребывание в приличном научном обществе на тебе положительно сказывается. Приметил несоответствие. Тут мы имеем интересный феномен. Девица-то твоя умеет глаза отводить. Самую малость, но умеет. Причем, непонятным науке образом. Магии вроде бы вообще нет, я колдовство и наличие спец-амулетов все же слегка распознаю и просчитываю. В данном случае колдунства нет, а эффект есть.

— Ерунда. Обычная воровка, довольно глуповатая.

— Насчет ее умственных способностей спорить не буду. Даже с каплей столь редкого таланта и вдруг по тавернам кошели тырить? Нонсенс. Хотя могут быть обстоятельства, ну там проигралась в картишки, или в бегах числится. Она, между прочим, довольно недурненькая собой, и вести себя умеет. В смысле, неболтлива.

— Да, больше помалкивает. Но где же там «недурненькая»? Взглянуть не на что.

— Ну, ты-то на нее смотрел. Поскольку еще по залу с гостями вспомнил. А у тебя есть привычка запоминать всех подряд кабацких шлюшек?

— Так я ее сразу и не вспомнил.

— Ну, она в этом и не была заинтересована. Слушай, что ты ко мне со своими девками пристаешь? Трахнул бы ее там у забора, да и успокоился. А я спать хочу. Весь день меня эксплуатировал: «сесть-встать-голос-собаку-бей!» Живодер!

— Да спи уже, беззащитное приморское животное.

Лоуд хрюкнула и повернулась на бок.

Пилот лежал, закинув за голову руки, смотрел на угасающий огонек истаявшей свечи. Думалось об оставленном на произвол судьбы «Фьекле» и почему-то о бабах. Странно, не семнадцать же лет пилоту. Действительно «фаты» эти пошлые так действуют, что ли?

В дверь тихо поскреблись.

— Ты эту шмонду точно за забор выкинул? — едва слышно поинтересовалась Лоуд. — Или она обратно свалилась? Это что за ночлег в стиле хоррор «иногда они возвращаются и спать не дают»?

— Это не она. Я духи чую, — прошептал Укс, поднимаясь.

Повернул символическую задвижку.

Определенно, это была не воровка. Статная, укутанная в плащ фигура, а глаза даже во тьме голубыми сапфирами поблескивают.

— Решила проверить, как наш храбрый дрессировщик устроился, — пояснила хозяйка, весьма недвусмысленно улыбаясь. — Должна я заботу проявить или не должна?

— Еще бы! Не надеялся, но мечтал, — куртуазно заверил пилот, и даже не особо покривил душой. Хороша была хозяйка, спелая и лакомая, того и Логос отрицать не станет.

Грациозно скользнула внутрь, и Укс немедля запер дверь.

А плащ уже упал на солому.

— Передохну от пустой суеты да скуки хоть мгновенье, — пояснила голубоглазая бесстыдница, демонстрируя гладкую шею и весьма открытое декольте ночной рубашки.

— Воистину божественно то мгновенье! — Укс ногой поспешно нагреб вал из соломы, отгораживая свернувшееся и как бы дрыхнущее без задних ног приморское «Ко-Ше». — Зверь мой нервный, проснется, может взревновать.

— У меня тоже дома кабан нервный храпит. Но мы тихонько, — горячие руки обились вокруг шеи пилота.

Гостья-хозяйка была выше Укса почти на голову, но если немедля завалиться на плащ, то мелкие нюансы значения не имеют. Да и вообще разница в росте бывшему потомку богов никогда не мешала.

Поцелуй пах помадой из розовых лепестков, все остальное –фигуристое и упругое — благоухало цветочно и сладко, слегка отдавая топленым молоком, и в сей чудный цветник пилот окунулся с немалым удовольствием…

Глава третья

Аристократический капкан

— Вы, люди, все же отъявленные скоты, в плохом смысле этого термина, — заметила Лоуд, делая утреннюю разминку. — Ни стыда, ни совести. Хотя «колол» ты дамочку мастерски, выложила всё. Даже больше, чем нужно.

— Лишнего ты могла и не слушать, — меланхолично напомнил Укс, стоя в дверях чулана и обозревая оживающий двор таверны. — Нужное я бы пересказал, могла бы спокойно спать.

Лоуд хрюкнула:

— Спать, когда под боком вовсю работает порнографическое радио «Сплетня Тудей», затруднительно. Хотя про контрабандистов и здешнюю политэкономию было познавательно. Жаль, рекламные блоки были великоваты.

— Как без этого? Закон жанра, — проворчал Укс.

— Это да, — Профессор энергично шуршала соломой — разминалась она усовершенствованной «скандинавской ходьбой», которую обычно делала без палок и лежа. — Нет, я далека от пустого критиканства, узнали мы много. Жаль, конечно, что тебе пришлось стольким пожертвовать, добывая эти ценные сведения. Не представляю, как ты это пережил, трактирщицы, они…

— Уймись.

— Да я, собственно, уже. Хочу лишь отметить, что продаст нас твоя красавица. Незамедлительно продаст. Не случайно она по теме выспрашивала.

— Это конечно. Но хоть она и не моя красавица, в определенном смысле наши цели совпадают. Процесс ускорится.

— Думаешь? Да пока она выспится, носик напудрит…

— Не угадала. Уже идут, — процедил Укс.

— За нами⁈ — ужаснулась Лоуд. — Да как так⁈ Скажи, что я до завтрака не принимаю.

Задерживать и конвоировать прибыло трое вояк — признак неплохой, все же ценят-уважают.

— Эй, ты дрессировщиком будешь? — сходу осведомился черноусый и широкоплечий, слегка перекормленный красавец в начищенном шлеме.

— Я, господин сотник. Чем могу служить вашей милости?

— С нами пойдешь. Зверь приморский где?

Черноусый весьма хамски пихнул плечом Укса, и заглянул в чулан.

Дивный зверь Ко-Ше сидел по-лягушачьи, и с идиотским любопытством, свойственным больше морским свинкам, лупал глазами на замечательный шлем гостя.

— Дрянь зверь. А говорили «хищный, жуткий», — фыркнул черноусый умник.

Лоуд слегка сменила позу, подобралась. И слегка перестаралась.

Вояка отшатнулся к двери и без разговоров двинул «Ко-Ше» древком алебарды по передней руко-лапе.

— Что творите, ваша милость⁈ — заорал Укс, прекрасно знающий, что напарница и за меньшие обиды наглецов ножичком по горлу чикала. — Покалечите хищника, кто платить будет?

— Куда тут платить? Оно меня укусить хотело, пасть скалило, — сказал стражник, многозначительно покачивая алебардой. — Надевай на тварь намордник и живо пошел с нами!

Шагали по узкой улице, возглавлял конвой черноусый, за ним Укс со зверем, за ними копейщики, следом всё разрастающаяся толпа зевак.

Собирать толпы, митинги и кворумы Лоуд умела и любила. Смешные поклоны, импровизированная пантомима по выпрашиванию свежей булки у разносчика, передразнивание походки черноусого десятника — народ ухахатывался и восхищался, рядовые стражники тоже похихикивали. Укс утвердился в обнадеживающей мысли, что ведут все-таки не в тюрьму, а к местному начальству. Нет, это отнюдь не гарантировало, что после аудиенции в камеру не сунут, но увеличивало шансы на быстрое продвижение в нужном направлении. Впрочем, загадывать сложно, в знакомстве с местной тюрьмой имелись бы свои положительные стороны. В тюрьмах партнеры сиживали часто и отлично знали, что народ там весьма осведомленный, поэтому контакты с зеками порой очень полезны. Главное, не особо в тюрягах задерживаться. Ну, в этом отношении воздухоплаватели тоже были опытны и подготовлены.

Замок оказался как замок. Средних размеров, умеренной степени ветхости, поставлен над рекой, довольно живописный, по архитектуре и количеству башен потянет на «удовлетворительно». Из оригинальных деталей только длинные барельефы из белого ноздреватого камня — кого изображают, понять уже трудно: то ли масштабная битва, то ли экстренная посадка на последний спасительный ковчег — фигур много, но время и копоть «замылили» детали резьбы, однако есть экспрессия, есть…

Толпа осталась снаружи, оттесненная стражниками на воротах. С улицы кричали и скандировали, требуя полноценного «представления знаменитой Ко-Шеги».

— Хлопотно с вами. Наведете уродцев, а нам за порядком следить, — сказал черноусый, брезгливо замахиваясь древком на Лоуд.

— Да что вы зверя пугаете⁈ — жалобно вопросил Укс, подбирая поводок зверя. — Оно же вам сейчас весь двор со страху обгадит. Или иной шмондец выкинет. Очень даже возможный случай.

Лоуд квакнула, подтверждая, что случай не только возможный, но уже и практически неминуемый. Профессор была права — достал дурак-десятник.

— Опять скалится? — прищурился глупый, но зоркий десятник. — А вот я сейчас…

Его оборвал властный окрик из окна…

Гостей поместили опять у конюшни, но комната была попросторнее, и даже с мебелью. Намек Укса поняли правильно — принесли завтрак, простой, но обильный.

— А простоквашу зажали, — Лоуд энергично намазывала свежую булку маслом. — Слушай, нам нужно райдер сочинить и записать. Это среди актерской братии обязательный вопрос, без него просто неприлично.

— Нечем писать, да и некогда, — заметил Укс, откусывая от круга колбасы. — Ты на булку не налегай. И вилку отложи, выглядит явным дрессировочным перебором.

— Как сказал народ — «зверюга всё с ходу перенимает, почти как умное». А народ зря болтать не будет! — Лоуд упихнула в пасть половину булки и не очень внятно продолжила: — На конфрафанфистоф мефим?

— Напрашивающийся вариант. Раз сегодня ночью контрабандисты прибудут, значит, время не потеряем. Глянем, что за корабль, может, согласятся подвезти.

— Чефо им не соглофаться? Не идифоты же, — Лоуд, дожевывая, щедро добавила масла на остаток булки. — Меня смущает непонятный статус контрабандистов. Если они закон нарушают, но об этом все знают, погрузки-выгрузки заранее назначены, то отчего они контрабандисты? Дискредитируют почетную и гордую профессию.

— Наверное, традиция такая. Это же регрессивные «фаты», вон — луна как нарисованная, ночь неестественная, звезд вообще нет, хотя теоретически про них и про многое иное местный народ прекрасно знает. Но особого любопытства и тяги к исследованиям местные почему-то не проявляют.

— Темные, заблудшие уголки обитаемых пространств, — кивнула Профессор, примеряясь к следующей булке.

Укс отодвинул вредную для здоровья сдобу. Напарница вздохнула:

— Сумрак дремлющего разума. Скучновато живут. В смысле, до нас скучновато жили, теперь-то и культурные мероприятия, да и вообще движуха началась. И опять мы робкий луч радости и надежды в дремлющем царстве антинаучного мракобесия и неудовлетворенных сексуальных фантазий. Про этого усатого говнюка не забываем. Кстати, ты вчерашнюю девицу помнишь? Не ту, что с пятым номером идеальной сисястости, а ту, что до нее мелькнула?

— Карманница-то? Не то чтобы помню, но обратил внимание на нюанс. Она тебя, в смысле, разумных дарков, знает. Совершенно не удивилась твоей болтливости.

— Вот недобрый ты. Чего я там сказала-то такого лишнего? Ладно, дело не в этом…

Дверь распахнулась, и Профессору пришлось прерваться — дабы соскользнуть на пол и дохлебывать варенье из миски на весьма неакадемический манер.

Зверя и дрессировщика повели во двор — пришлось предстать перед взглядом самого Кастеляна его Высочества — довольно брюзгливого, но деловитого толстячка, отвечающего за быт дворца. Лоуд душевно покланялась, Укс расписал полную программу представления.

…— Место для «боя с собакой» огородим, занавес поставим, у нас всё имеется, — задумчиво пропыхтел Кастелян. — Тебе пять крон за выступление. Больше не проси, не дам, у меня строгий лимит на культурные мероприятия. Конец полугодия, сам должен понимать.

Укс вздохнул:

— Что ж, для нас величайшая честь выступать перед герцогом. Сертификат, подтверждающий факт выступления перед столь благородной аристократической аудиторией, выпишете?

— Это можно. Но смотри мне… — кастелян многозначительно поднял пухлый палец.

— Понял. Скучно не будет, запустим бонусные номера, тут у вас такого еще не видели.

— Это само собой. Рекомендую выложиться. Его Светлость требователен. Заскучает, может и кубком швырнуть. Старинное серебро, весьма тяжелое.

— Благодарю за предупреждение. Расстараемся на славу. Нижайшую просьбу имеем…

Купание Кастелян дозволил и разрешил, сразу отдал распоряжение. Опытный человек, знает, что благородному обществу лучше мытых зверей показывать, чем наоборот.

…— Есть в этой пасторальной убогости какое-то очарование, — заметила Лоуд, забираясь в бочку с нагретой водой. — Жаль, конечно, что водица не морская.

— Увы, — согласился Укс.

О морях и океанах в здешней «фате» ходили лишь смутные и неопределенные слухи. Не везло с выходом на главную цель неутомимой разведчице коки-тэно. Собственно, сам Укс той главной исследовательской задачей давным-давно проникся, никогда не забывал навести справки. Не чужое племя коки-тэно, пусть это и звучит странновато.

В дверь на удивление тактично стукнули, возникла молоденькая служанка-стройняшка с кувшином горячей воды:

— Добавить зверю? А то замерзнет.

Укс мгновенно оказался у двери, галантно подхватил тяжелый кувшин:

— Ох, водичка не помешает, красавица. Жар, он всегда к месту. Поставим водичку, чуть подождем, дабы не обварить…

Увлекаемая к столу служаночка кокетливо и смущенно притенила ресницами яркий блеск глаз. Глазища, естественно, карие — поскольку голубые были накануне — но тоже дивно наглые.

— Ой, да что вы такое делаете, господин дрессировщик⁈ — испугалась красотка, оказавшись на коленях у Укса.

Как говорится, «ой боюсь-боюсь, я вообще не такая, у меня жених есть». Угу, и зашла случайно, и послали сюда без задней мысли, ведь ленивый Логос в сию отдаленную «фату» и носа не совал.

Иной раз хозяевам не грех и подыграть, тем более что игра отторжения не вызывала. Дивно хорошенькая игра, с точеной фигуркой и умытая, прям как образцовый прибрежный обитатель.

— Эй, зверь… — вполголоса призвал Укс, не выпуская из плена нежных объятий прелестную заложницу.

В бочке фыркнули, негромко плеснуло — Профессор, оставляя небольшие мокрые пятна и блистая глянцевыми конечностями, пошла к двери.

Служаночка в ужасе и восторге наблюдала, как дрессированное чудовище закрывает щеколду:

— Ой, боги меня спаси! Как ты чудище подучил⁈ Ой, мне же идти нужно, я рядом с таким страхом вообще не могу…

— Да оно сейчас скроется, оно свое место знает.

Ученое Оно насмешливо закатило глаза и с головой булькнуло в огромную бочку.

Тут Укс слегка отвлекся от философского наблюдения-познания мира, поскольку девушка была воистину мила и гармонична — что безупречным атласным корсажиком и крахмальными юбочками — что и остальным, таящимся под всеми этими излишествами.

В сущности, весьма упрощены и схематичны миры «фаты», но женщины здешние непременно восхитительны. Правда, все как одна предательницы и шпионки, но всем нам присущи отдельные простительные недостатки.

…Мило постанывала, умело отвечала, а апогей случайного свидания оказался ярок, несравненен и подобен внезапной весенней грозе, поскольку с лавки уронили кувшин с водой, и тот громыхнул неслабо…

Улизнула кареглазая прелестница, преисполненная приятных впечатлений. Укс сапогом задвинул осколки кувшина под скамью, перешагнул огромную лужу, и поинтересовался:

— Эй, зверь, ты там не замерз?

— Еще нет. Хотя мои мечты окатиться напоследок чудной горяченькой водичкой лопнули громко и одномоментно, — печально молвила Профессор, выбираясь из бочки.

— Мебель здесь очень шаткая.

— Да всегда так: мебель чересчур шаткая, пользователи излишне темпераментные, а страдать приходиться беззащитным коки-тэно. Впрочем, я недурно отмокла, зуд со спины моментом сняло. Полагаешь, красотка шпионила на герцога? Или на его конкурентов?

— На креатуру герцога она не очень похоже. Политические темы мы почти не затрагивали.

— Это да. Больше было о личном, если не сказать, физиологичном. Откровенно бабский тестовый допрос. Герцогиня подослала?

— Весьма возможно. Сам Его Светлость вроде бы мужчинами не интересуется и вообще импотент. Если верить верноподданническим слухам.

— Не верь, Уксик! Кругом ложь, тебя ловко заманивают. Этот герцог — он хитроумный.

— Вряд ли настолько хитроумен. Да и в любом случае ночью у нас дела, встреча с контрабандистами.

— Да-да, и там наверняка обнаружится какая-то главарша-капитанша, одноглазая, но очень секси.

— Всё может быть. Что ж теперь, не пробивать вариант с контрабандистами?

— Нет, встретиться-то придется. Да и кто я такая, чтоб возражать против одноглазых секс-символов? Я им, кривеньким, отчасти даже симпатизирую. Вот Квазимодо наш — прогрессивный, интересный, всесторонне образованный человечек.

— Согласен, хотя и знаю его с несколько иной стороны. Что еще полезного расслышала?

Комедианты вернулись в номер, по пути Лоуд изобразила горячее желание схватиться со сторожевой замковой собакой в бескомпромисном «загрызном» поединке. Пес в страхе удрал за казарму, Укс, с трудом удержавший поводок приморского хищника, обсудил с лакеями и стражниками кровожадный нрав Ка-Ше — «оно-то ничего, привыкшее, но инстинкты же дикие!». Собственно, Лоуд была права — собакам и зевакам лучше держаться на расстоянии, а то задолбают своим любопытством.

Профессор завалилась подремать, ибо «ночью кто ж даст выспаться», а Укс продумал план ближайших действий и тоже незаметно заснул. Отвык от шпионского ремесла, и теперь вот эта постоянная необходимость оправдывать ожидания контактеров, в смысле, контактерш, слегка утомляла. В здешних «фатах» всё развивалось слегка прямолинейно. Не то что пилот был недоволен, но Логос подсказывал — еще дней десять в таком ритме, и придется сесть в тюрьму на отдых. Впрочем, о десяти днях нет и речи, нужно решать задачу в кратчайшие сроки.

…— Дело-то к вечеру, а об обеде ни слуху, ни духу, — отметила Лоуд, выглянула в окно, и судорожно зевнула. — По устаревшей традиции приема пищи живут: завтрак — поздний обед — алкоголь на ночь. Между прочим, диетологи рекомендуют совершенно иную схему питания. Да и в целом бытие не впечатляет. Кстати, о высшем образовании и университетах здесь даже не думают.

— Некогда им, всё интриги интригуют, — невнятно сказал Укс, чистя зубы.

Чистить приходилось пальцем, поскольку зубной щетки в багаже не имелось. Благо Профессор уже успела спереть в замковой умывальне коробку зубного порошка.

— Ты экономнее, Грузчик, не для эстетики припас брался, — призвала Лоуд. — И вообще уже идут к нам, харю живей утирай.

Служанка — другая, но тоже хорошенькая и в традиционной местной манере порхающая ресницами — таинственным тоном известила:

— На бокал вина вас приглашают, господин дрессировщик. Дабы силы подкрепили перед выступлением, да рассказали о повадках хищного зверя. Только тихо идите, скромно. Особа высокопоставленная, ей огласка ни к чему.

— Понял. Да я всегда тихий и скромный, — заверил Укс.

Слегка прижатая к стене, служанка хихикнула и умело вывернулась.

Лоуд трогательно заскулила, осознав, что бесценный хозяин уходит. Вот все же талант — откровенно земноводного облика лягушка, а ухать, мявкать, гавкать и скулить умеет абсолютно естественно, все вокруг воспринимают как должное.

Прошли двором, нырнули в одну малозаметную дверь, ускоренно пересекли коридор — издали доносились голоса и тянуло аппетитными кухонными запахами. Далее лестница наверх, проход за фальшивым гобеленом, еще одна лестница, судя по узости, полу-тайная, ведущая еще выше — в башню.

— Здесь, — прошептала служаночка, останавливаясь перед неприметной дверью-панелью. — Болтать и своеволить не вздумай, полное почтение прояви.

— Проявлю, — заверил Укс. — Под утро где тебя найти можно?

— С ума сошел⁈ Я вообще не такая. Да и не вспомнишь ты про меня, сил не хватит, — хихикнула очаровательная ловкачка и заботливо поправила-одернула на дрессировщике ворот сорочки.

Девушка тихо и секретно стукнула в панель, распахнула и втолкнула гостя вовнутрь. Видят боги, иной раз с мужчиной как с томиком модного романа обращаются — полистают наскоро и дальше по рукам передают.

Укс оказался в будуаре. Комната была невелика, но роскошно обставлена: изящные столики, многочисленные створчатые зеркала на стенах, бархатные портьеры, весьма оригинальный диван — сложных и изысканных очертаний, но на надежных ножках и оббитый нежной персиковой замшей. За распахнутым стрельчатым окном уже сгущался первый вечерний сумрак. Стоящая у окна стройная женская фигура эффектно обернулась к гостю…

Что можно сказать про герцогиню? Безусловно, статная женщина — в этих местах все дамочки такие, разве что воровок второго плана откровенно недокармливают. Но вот эта, замковая, на первых ролях — роскошнейшая особа, этого не отнять.

— Ах, так это вы дрессировщик? — промурлыкала красавица. — Не вырвется без надзора ваш страшный зверь?

— Вырвется. С ума сойдет, как и его хозяин. Ибо я не в силах удержать себя в рассудке, о божественная! — предельно честно признал Укс.

Улыбнулась надменно, но одобрительно.

Дьявольски красивая баба, как порой говорят в иных мирах. Фигура храмовой статуи, хотя официальных богинь обычно декольтируют поскромнее — здесь и плечи, и бюст, и спина до самого подспинья — всё тугое смугло-розовое, словно тронутое межзвездным загаром, да еще оттененное сверканием драгоценностей. Локоны туго собранные и зачесанные с одной стороны головы, вольными и густым водопадом ниспадают на противоположное плечо. «Непредсказуема и противоречива» властная особа, как и её цвет волос — медный и блестящий, пронизанный черными и почти алыми прядями. Лицо идеально, губы вызывающе пухлы и багряны, глаза… Логос свидетель, у них тут столь рафинированное бесстыдство из поколения в поколение взращивают и лелеют?

Сблизились у дивана, душистые пальцы с длинными, почти черными ногтями взяли Укса за подбородок:

— Будем время терять, малыш?

— Ни мгновения! — ужаснулся дрессировщик.

Он действительно был на полторы головы ниже хозяйки покоев — дисгармония, даже потомка полубогов слегка угнетающая. Но отступать не было и мысли. Не такие высоты брали. Что вызывало легкие опасения — количество драгоценностей на герцогине. С такими «латами» будет нелегко слиться воедино душой, поцелуем и прочим…

Хозяйка властно переплела пальцы с пальцами мужчины, давая понять, что он должен делать. Укс покорно шагнул на подушки дивана, вознесся над полом. Герцогиня, томно приспустив тяжелые ресницы, одним рывком выдернула из брюк заправленную сорочку гостя, пальцы в перстнях опытно и мгновенно ощупали. Только после этого впилась поцелуем в губы…

Демоновски сильные ощущения.

Герцогиня перенесла свое внимание чуть ниже. Никакой дисгармонии там не наблюдалось, на этот счет гость был совершенно спокоен.

О, Логос-свидетель! Благородная хозяйка владела магией. Видимо, эту разновидность волшебства стоило называть «серединной магией», виртуозным искусством, основанным не на дурацких заклинаниях и чтении древних пыльных фолиантов, как на вдохновенных и многочисленных тренировках.

Права, права Профессор — нет таких высот, которых не могла бы взять талантливая прирожденная шмонда. Укс трепетал, подобно насаженному на крючок живцу-черноперу…

… потом ему дали шанс показать свои таланты… и между приступами восторга намекнули на возможность оказать услуги иного плана, влекущие постоянное сытое место при дворце, и целую череду волшебных ночей…

… а потом явился зверек по имени «Облом»…

…В дверь саданули столь крепко, что загудела вся башня — видимо, сапогом сходу вписали.

— Открыла, тварюга! — от трубного гласа зазвенело в ушах.

Герцогиня мгновенно одернула парчу и шелка юбок, пряча подвязки с рубиновыми пряжками и иную роскошь, едва слышно шепнула:

— Стуканула мужу таки дрянь какая-то. Исчезни, малыш, как угодно, иначе убьет…

Собственно, слова были излишни, поскольку ситуация предельно ясна.

Уже не глядя на любовника, герцогиня, кинулась к двери, вопя:

— Да не ломайте дверь, Ваше Высочество, уже открываю!

С грохотом распахнулась надежная дверь, и в будуар ворвался здоровенный, весьма импозантный мужчина, к сожалению для Укса, еще весьма нестарый, быстрый в движении, и не особо глупый.

— Где этот ничтожный хорек⁈ — немедля перешел к сути дела герцог, озирая будуар и особое внимание уделяя тяжелым портьерам.

— Спаси меня боги, вы о ком? — весьма хладнокровно уточнила достойная супруга.

— Этот, мелкий, как его… дрессун. Ну, ты, дорогая, докатилась. Ниже только погонщики ослов!

— Никогда! Ослы без титула для меня не существуют! — гордо и бесстрашно заявила герцогиня.

— Сейчас ударю! — зарычал супруг. — Ты меня знаешь! Где он⁈ Сверну его тощую шею и успокоюсь. Меня это всегда успокаивает. Ну? Или сейчас сама получишь!

— Только не по губам! Сам потом пожалеешь, — предупредила герцогиня, пятясь от взбешенного супруга.

— Последний раз спрашиваю — ГДЕ ОН⁈

— Да не знаю я! Честно.

— В смысле? — удивился герцог. — Не знаешь, где прячется? Он что, маг? Шпионил? Сейчас я тебе к-как наподдам по тугой холеной жопе… Маг-шпион, это тебе вообще не забава.

— Эрни, не сходи с ума. Не знаю, про кого ты говоришь, но с магами я даже в принципе утешаться не стану. И тебе это хорошо известно! Что еще за отвратительная фантазия⁈

— Ну.… Ну, допустим. Хотя от такой разнузданной особы…

— Я только для вас разнузданная, Ваша Светлость, — проворковала герцогиня, демонстрируя безупречный профиль и высоко вздымаемый взволнованным дыханием бюст. — Исключительно для вас. Иду на жертвы, вымаливаю жалкие мгновения вашего внимания. Хотя бы беглый взгляд, краткий миг, ничтожный шанс пасть к вашим ногам, запрокинуться пред суровым властным взглядом…

— А тут кто-то не на шутку пылает, — отметил опытный супруг. — Так хорош этот карлик оказался? Даже любопытно. Где он? Обещаю удавить быстро и безболезненно. По возможности. Давай его сюда.

— Как я могу дать непонятно кого, находящегося непонятно где? — надула и так пухлые губы герцогиня. — Можешь меня обвинять в чем угодно, извалять во лжи и абсолютно безосновательных подозрениях, но я всегда давала тебе то, что ты хотел. Ты этот будуар знаешь не хуже меня. Тут разве что хомячка спрятать можно.

Герцог подошел к основной двери, стукнул в нее сапогом:

— Да нет, я же ее снаружи запер. И как это понимать?

— Не знаю, — честно призналась благородная развратница. — Действительно странно как-то вышло. Сам знаешь — проявления твоей дикой и оскорбительной ревности меня не оставляют равнодушной. Особенно когда вы, Ваша Светлость, душите ни в чем неповинных глупеньких несчастных. Это впечатляет. И весьма волнует. Но если он вдруг куда-то делся, что я могу поделать?

— А куда он делся? Это гнездышко было таким надежным, и лично у меня не имелось сомнений… — обеспокоился герцог.

Супруги глянули за шторами, вместе выглянули в распахнутое окно — высота до земли изрядная, стена гладкая, на камнях двора тела не обнаружилось.

— Нет, это странно, — пробормотал герцог. — Слушай, мне это вообще не нравится. Нужно его найти. Комедианты, актеришки, они вообще люди сомнительные.

— Да куда он денется? Найдется, — прошептала супруга, ласкаясь щекой об ухоженную герцогскую бороду. — И у нас есть пыточный подвал. Давай чуть отложим? Я подам юноше надежду, почти спасу несчастного, а ты будешь безжалостен. Пусть красавчик хорошенько ужаснется напоследок.

— Вот ты шлюха, — завздыхал герцог, теснее обнимая точеную талию игривой супруги.

— Сам распутник. Кто не дал мне попытать ту тщедушную авантюристку? Ты с годами стал сантиментален, да, Эрни?

— Я не был с ней в любовной связи. Ну, разве что частично. Там вообще другое, ты не понимаешь. И вообще она сама убежала, я тут ни при чем. Если поймают, отдам тебе, не посмотрю что она лечить умеет, — пообещал супруг, начиная сглатывать слова и тесно, нетерпеливо маневрировать.

— Ах, отдай, — герцогиня весьма искренне замурлыкала, голова ее склонялась, поток многоцветных кудрей начал мести подоконник…

Укс стоял ровно на один свой рост выше подоконника и благородной, не в меру страстной пары. В решительный момент явления герцога-ревнивца скользнуть наружу, взобраться по распахнутой решетке окна, и выпрямиться на узкой полоске верхней рамы из кованого металла было несложно. Вот дальше возникла небольшая проблема — до крыши и верхней башенной площадки было не так далеко, но стена уж слишком гладкая, с хорошо замазанными швами. Взбираться по такой даже бывшему крылатому дарку — дело рискованное. Впрочем, разговор у окна был интересен, стоило чуть задержаться. Но вот теперь благородные господа могли бы и на диван перейти — отличный же предмет мебели, это Укс и сам был готов подтвердить. Герцог — мужчина здоровый и крепкий, в раж войдет, так и башню раскачает. Вон — решетка уже подрагивает. А чего ему и не возгореть с такой темпераментной супругой? Сохраняют и поддерживают свежесть отношений, чтоб им, благородным шмондюкам… А слухи об импотенции специально распускают, мерзавцы этакие. Сейчас стряхнут с решетки, тут и к Логосу не ходи, а вниз лететь далековато…

Слегка взмокшую макушку Укса что-то слегка задело — эквилибрист осторожно задрал голову — над откосом башенной стены торчало нечто круглое, элегантно мерцающее на фоне темнеющего неба. Башка Лоуд. А по голове зависшего напарника постукивает кончик спущенной веревки…

Укс был легок костями скелета и привычен к обращению со снастями — лез неслышно, без особого труда поднимая свое поджарое тело. Впрочем, доносящиеся снизу из окна стоны подсказывали, что властительная пара увлеклась, кажется, ревнивец развернул супругу на подоконнике лицом к себе. Ну и демон похоти им в помощь…

— Можно было и чуть раньше веревку скинуть, — прошептал Укс, переваливаясь через парапет площадки.

— Так ты же вроде слушал-шпионил? — удивилась Лоуд. — Я не хотела отвлекать и торопить.

— В общем, да. Не особо отвлекла. Выступление наше, видимо, не состоится.

— Я краем уха слышала, и в общих чертах поняла. Зажали пять крон, эксплуататоры проклятые. Ну ладно, нет так нет. Мне это «собаку бей!» уже несколько приелось. Нужно нам репертуар расширять, покумекать над чем-то более интеллектуальным. Собственно, гастроль все равно сорвалась. В замке несчастье — у них стражник голову расшиб. Скоропостижный несчастный случай на служебном производстве. Правда, они еще не знают.

— Дверь башни охранял?

— Там вход изнутри, он площадку охранял. Меня прям совесть мучит — бедолага подремывал-посапывал в две дырочки прям как младенец. Хотя сам виноват — устав есть устав, как говаривает наша Светлоледя.

— Должность у стражников такая: они хамить и страдать обязаны. Ладно, ты поняла, где этот самый Старый Флигель?

— Вон та, видимо, халупа, — Лоуд указала в сумрак с зажигающимися огнями фонарей. — К выгребной яме мага выселили, последнее, так сказать, предупреждение местного руководства.

Да, у придворного колдуна дела шли неблестяще. Скептически отзывались о нем все подряд обитатели замка — прямо от поваренка до лично Её Великолепия Герцогини. «Старый, немощный, вообще ничего не делает, дармоед — ни поправки погоды от него не дождешься, ни нормальных шар-фонарей для подвала». Давно выгнать-уволить-казнить собирались, но заменить вообще некем — проблема здесь с магическими кадрами: своей маг-академии нет, а специалисты-иностранцы в малоизвестное герцогство переезжать не спешат.

— Пустышку тянем, — предрекла Лоуд, сбегая по ступеням. — Это не маг, а дряхлое недоразумение. Даже в заговорах не участвует, а ведь тут это единственное развлечение дворцовой аристократии.

Укс промолчал. Уж какой маг подвернется, с тем и придется разговаривать. Иные профильные специалисты здесь просто отсутствуют. И нужно спешить, шухер вот-вот начнется…

Стражник сидел, свесив голову, сторожевая алебарда прислонена к стене, рядом скромно стоит увязка с распорками дельтаплана и худой дорожный мешочек — Лоуд приготовила, опыт есть опыт, вычислила, чем свидание закончится.

Укс, спешно навинчивая наконечник тичона на древко, вздохнул. Герцогиня — особа крайне неоднозначная, циничная и опасная — в определенном отношении произвела на пилота весьма яркое впечатление, и жаль, что процесс так и не отследился до финала. Осталось ощутимое ощущение некой смутной неудовлетворенности.

— Не вздыхай, — пробормотала Лоуд. — Этих герцогинь как собак нерезаных, палкой их бей, найдешь себе какую подходящую, поспокойнее, лучше вдовую. Да давай же шустрее, идет кто-то.

— Что за суета? — покачал головой Укс, проверяя наконечник. — Как в первый раз.

Партнеры проскочили вглубь коридора, миновали двери в трапезную, где расставляли скамьи вокруг длинного стола. Не-не, ужин и представление со зверями придется перенести на неопределенный срок. У выхода во двор столкнулись с парой слуг, несущих длинный рулон ткани.

— Э, дрессировщик, ты куда? Мы уж занавес вешать начинаем.

— Так разминаемся перед выступлением. Ке-Ше лапы расправить надобно, — пояснил Укс, проскакивая мимо носильщиков. Прибрежный зверь согласно тявкнул, устремляясь следом.

Нужно признать, Лоуд, даже во вполне прямоходящем положении умудрялась производить чрезвычайно «дико-прибрежное» впечатление — рысит этакая тварь, поводком мотает, на передние лапы почти не опирается — животное животным. Талантлива соратница в, гм, лицедействе-зверодействе, этого не отнять.

На узкой площади между основным замковым корпусом и дворовыми строениями партнеров вновь требовательно окликнули — от угла орал какой-то важный, всех местных чинов запомнить гастролерам не удалось, да и смысла уже нет.

— Сейчас зверек облегчится, и вернемся! — заверил Укс, успокаивающе указывая в темноту связкой распорок.

Заорали еще грознее, показались стражники, но дрессировщик со зверем уже скрылись за углом.

— Значит, я еще и засранка⁈ — возмутилась Лоуд. — Тебе, Уксик, не дрессировщика изображать, а владельца прогоревшего и опаршивевшего зверинца. Нет, не светит нам гонорар в пять полноценных «крон». Медяков разве что накидают.

— И то вряд ли, — признал Укс.

Партнеры присели-укрылись в узкой щели за штабелем приготовленного для ремонта мостового камня. Мимо протопали сапоги стражников — погоня устремилась дальше — за здание арсенала.

— Дрессировщика живьем брать! Тварь — если её наглец на нас напустит — колите сходу! Его Светлости мерзкий хыщник не нужен, — скомандовал кто-то.

Лоуд страдальчески закатила глаза. Вот нет в этом линзо-мире никакой справедливости. Правда, ее — справедливости — нигде нет.

Партнеры бесшумно перебежали в тени стены. Благо уже окончательно стемнело, а с дворовым освещением в замке было так себе, явно экономили. Ориентироваться приходилось на ароматы выгребной ямы. Миновали вонючую загородку.

— Здесь вроде, — сообщила Лоуд, вглядываясь в табличку у двери.

«Придворный маг Его Светлости Герцога, чародей Первой степени Коровал Проницательный. Без вызова не входить, опасно! Колдуют!» с трудом читалось на позеленевшей нечищеной плашке.

— Хорошего мага Корвалолом не назовут, — заметила тоже весьма проницательная научная деятельница и постучала в дверь.

— Чего вам? — на удивление мгновенно откликнулось обиталище Проницательного, но почему-то приглушенным женским голосом.

— К магу я! Срочно! — еще более девичьим, очень писклявым голосом откликнулась Лоуд.

— Нет мага дома. Ушел к герцогу, — сообщили из-за двери.

— Как к герцогу⁈ Меня же Его Светлость и послал! С запиской! — возмутилась Лоуд-пискля.

— Разминулись, наверное, — с некоторой заминкой пояснила задверная служанка, или кем там эта особа приходилась магу.

Писклявая перепалка была весьма некстати — сейчас каждое мгновение на счету. Укс уже собирался всунуть наконечник дротика в дверную щель и отжать засовную задвижку, но партнерша придержала, сердито пропищав двери:

— Ты, дура тупая, записку возьми, потом хозяину передашь, а у меня дел полно.

— Сама дура! Давай сюда! — ответили изнутри, лязгнул засов, дверь приоткрылась, высунулась рука.

Укс схватил узкое запястье, дернул на себя, Лоуд встречно придержала дверь — донесся глухой стук — упертая служанка мага крепко бахнулась лбом о косяк. Прием проникновения в негостеприимные двери был партнерами прекрасно наработан, тут без вариантов.

Сдвигая дверь вместе с осевшим за ней телом, незваные посетители ввалились внутрь.

Здесь оказалось довольно светло — у вешалки горел небольшой магический шар-светляк. Под дверью лежало стукнутое тело служанки, дальше на полу красовалась пара потертых саквояжей, рядом испуганно замер длиннобородый старикан в дорожном плаще.

— В отпуск собрались, гражданин колдун? — поинтересовалась Лоуд. — У вас, кстати, борода налево съехала.

Маг машинально, не сводя потрясенного взгляда с удивительной гостьи, поправил фальш-бороду, и внезапно трубно возопил:

— Оборотень⁈ Морской людоед⁈

Укс немедля стукнул громогласного колдуна торцом древка дротика — точно в лоб приложил. Коровал Проницательный повалился без чувств, но это было несколько поздновато — вопль услышали во дворе.

— Оборотни в замке! Людей жрут! — истерически известил чей-то бас, рядом заорали на разные голоса.

— Наша популярность нас опережает! — с некоторой гордостью сообщила Лоуд, захлопывая дверь и задвигая засов. — Хотя изрядно привирают. Ладно, Грузчик, ты зачем колдунишку так сильно приложил? Он и так-то квелый, пенсионерского возраста. Как мы его допрашивать будем?

— Маг мой! — негромко сказали снизу.

Поверженная служанка успела сесть у стены. Держалась за ушибленный лоб, но свободной рукой целилась в партнеров — и ствол компактного пистолета не особо-то и дрожал.

— Опять этот ничтожный местный криминалитет? — удивилась Лоуд. — Козявка, а какая прилипчивая. Пистоль-то с какой стати? Это же не та локация. В рамках жанра и по законам данного мира ты обязана грозить отравленным стилетом.

— В жопу жанр! — отрезала наглая служанка. — Лицом к стене, руки за голову! Или мошонки прострелю.

Узнать чересчур образованную идиотку было сложно — платье другое, и, кажется, прическу поменяла. Собственно, не важно. Нужно было ее тогда в таверне сразу прирезать. Вот так проявишь слабость, побрезгуешь рядом с трупом ночевать, а это ложное милосердие только боком выходит и дело осложняет.

Глава четвертая

Попытка компромисса

…— Я категорически несогласное! — объявила Лоуд. — Мошонки, понимаете ли, она вдруг отстреливать собралась⁈ А если нету мошонки⁈ Это что за беспредел⁈ Ты, шмондючка вздорная, на кого волыну навела? Берега попутала⁈

— Не поняла, — кратко сообщила воровка. — К стене или стреляю!

Укс еще раз взглянул на пистолет, пожал плечами, положил руки на затылок и повернулся к стене. Рисковать смысла не было. До наглой дуры три шага, пистолет выглядит вполне реалистично, несмотря на скромные размеры.

— Ну-ну, жги, малявка, — хрюкнула Лоуд, тоже поворачиваясь. — Повязали, значит, волки позорные.

Бабенка-пистолетчица слова пленников игнорировала. Укс в смутном и подрагивающем отражении оболочки шар-фонаря видел, как она кивнула магу на саквояжи. Немолодой Коровал едва слышно закряхтел, ухватил багаж. Интересно, а как они вообще собираются покинуть конуру мага? За дверью топчется замковая стража, слышны приглушенные команды.

Вообще пока наметилось слишком много непонятного. Воровка, вновь оказавшаяся на пути партнеров, ее странные планы насчет мага, внезапный пистолет… Логос может вдоволь похихикать, но пистолет был знаком пилоту. В смысле, не конкретно этот, а как формулируют в старых мирах, «данная система оружия».

Додумать и вспомнить Укс не успел — в дверь сильно ударили. Видимо, стражники притащили столб или иную колоду, и теперь без церемоний крушили мощным тараном дверь. Собственно, дверь здесь простенькая, действительно проще будет заново навесить….

Удар тарана действительно был внезапен — девица машинально развернулась, вскинула оружие, целясь в хрустнувшую дверь. Укс, не поворачиваясь, оттолкнулся от стены, спиной толкнул-сбил пистолетчицу — та потеряла равновесие, отлетела к противоположной стене узкого пространства. В следующий миг Лоуд уже выкручивала руку нахалке, задирая ствол оружия к потолку. Укс помог — перехватил и тряхнул обезвреженную бабскую руку — пистолет упал в его ладонь.

— Вот так-то лучше! — констатировала Профессор, отвешивая обезоруженной нахалке щедрый подзатыльник.

Девка не издала ни звука. Маг тоже торчал глупым столбом, отягощенным саквояжами. В дверь вновь громыхнули тараном.

— Чего замерли? — прошипела Лоуд. — Тикать надо. Стража, она разбирать, кто тут людоед, а кто рядом проходил, не будет. Сейчас ворвутся, всех заломают.

— Сразу не войдут, — заверил Коровал Проницательный. — Послушайте, господа…

— Там послушаем — где-нибудь в спокойном месте, — пояснила Лоуд. — Очень даже послушаем, я обещаю. А тут треск на нервы действует. Давай, веди нас, мудрый старик. У тебя же наверняка захоронки и выхоронки в берлоге имеются, да и иные аварийные выходы для сотворения чудес и срочной эвакуации.

— Господин коки-тэно, вы заблуждаетесь, если считаете… — занудил Коровал.

В дверь бабахнуло — на этот раз пробило. Таран оказался штатный, правильный — из двери и щепок высунулось окованное железом тупоголовое острие, напоминавшее формой… да понятно, что оно напоминало, при таких-то нравственных склонностях правящей герцогской четы.

— Аааа! — восторжествовали стражники и потянули орудие штурма, дабы размахнуться еще разок и нанести решительный удар. Но таран застрял — не намертво, слегка подергивал, но словно в смолу влип.

— Застряло, — растерянно сказал кто-то снаружи. — Прям намертво. А что там такое-то?

Лоуд одобрительно показала колдуну большой палец, Коровал с достоинством кивнул — заклятье действительно было недурственным, вполне оригинальным.

— Двигаем! — Профессор, неназойливо взявшая на себя обязанности координатора и предводителя, указала вглубь скромных магических апартаментов и благородно подхватила один из колдунских саквояжей. Коровал возражать не стал, двинулся показывать дорогу. Укс без лишней грубости развернул пленницу по нужному курсу, та помалкивала.

В покоях мага благоухало таинственными травами, благовониями, нечистыми носками и прокисшим темным пивом.

— Вы бы, коллега, проветривали помещение, заметно подзапустили-то экологию, — не замедлила намекнуть Лоуд.

— Окно открыть — с помойки еще хуже несет, — оправдался чародей. — А вы действительно тоже маг?

— Не совсем. Я — чистый гуманитарий, в свободное от неприятностей время преподаю в Островном университете, совмещаю должность ректора и зава научной части, — без ложной скромности представилась Профессор, помогая открывать массивную крышку потайного люка.

— О! — Коровал Проницательный не выказал и тени сомнения, видимо, поверил сразу. — Польщен знакомством, к сожалению, сложившиеся обстоятельства…

— И не говорите! Обстоятельства самые идиотские, мы и сами в шоке, — заверила Лоуд. — Вы лезьте-лезьте, про сюрпризы не забывайте. Да и время поджимает, нам же на посадку нужно не опоздать, насколько я понимаю.

Ученые беглецы скрылись под полом. Укс взял за шиворот пленницу, опустил в люк — девица все так же не сопротивлялась. Все же удивительно легкая она была, по весу просто ребенок. Недоросль, возомнившая о себе невесть что.

Укс спрыгнул сам, забрал багаж и прикрыл люк — изнутри крышка потайного хода несла отчетливые следы зубьев ножовки. Это тоже верно, плотничьи навыки, они бытовую магию неизменно поддерживают и удваивают. Но стоило закрыть люк — стыки исчезли, затянулись пылью. Видимо, и сверху лаз сложно найти.

Проход был узок, ползти пришлось на четвереньках, благо где-то в центре туннеля горел-подсвечивал очередной крошечный шар-фонарь. Но багаж отягощал движение, длинноватую увязку стоек приходилось волочить за собой. Укс неожиданно для себя ткнулся головой в корму пленницы.

— Что такое?

— Выход открывают, там ловушка, — шепотом объяснила девица. — Пожалуйста, отдайте мне пистолет. Мне он нужнее.

— Наверняка, — согласился Укс. — Я бы его и не забирал, если бы ты им не тыкала куда попало и не командовала «мордой в стену». Не люблю такое.

— Сначала вы меня головой о дверь ударили, — напомнила девица. — И весьма сильно.

— Ну, память-то тебе не отшибли. Дверь нужно было вовремя открывать. Пока вежливо просят.

— Была не права. Прошу меня извинить, я не знала, что это снова вы. Но пистолет мне действительно нужен.

— Верю. Давай-ка, девочка, позже обсудим этот вопрос.

— Почему позже? Я без пистолета очень нервничаю.

— Потому что я не привык говорить с безликими жопками. Это неприлично.

— Ах, в этом смысле… вы правы, господин дрессировщик.

Экая она воспитанная, никакой истерики в голосе и вежливость непоколебимая.

Укс еще успел подумать, что жопка не то что совсем уж безликая — видимо, это лучшее, что есть у воровки-пистолетчицы, но тут беглецы продолжили движение.

Лаз закончился, беглецы оказались в непроглядной тьме — по смутному ощущению стало намного просторнее, но воздух был пылен и неподвижно тяжел.

— Фамильный склеп Его Светлости, — пояснил невидимый маг. — Промежуточный пункт маршрута. Далее нас поведет древний тайный ход, уходящий за пределы замка.

— Остроумное и компромиссное техническое решение, — одобрила Лоуд. — Шарик-то зажечь нельзя?

— Увы, коллега, с Магией Света у меня определенные сложности, создание шара потребует времени. Но тут есть фонарь и огниво, — Коровал Проницательный принялся шарить где-то в углу.

Укс щелкнул зажигалкой. Все вздрогнули.

— Эй, Хозяин, предупреждать нужно, — заметила Лоуд. — Вот все эти передергивания с не аутентичными артефактами нас до добра не доведут, очень верно наша Леди говорит.

Не вступая в пустые пререкания, Укс зажег фитиль масляного фонаря.

Склеп оказался просторен: ряд древних надгробий, пыльные ступени с цепочками следов вели к дверям наверх. На одной из плит валялся плащ, подбитый алым шелком, стояли драгоценные кубки. Что-то блеснуло на полу.

— Все ж психанутая пара эти здешние Светлости, — сказала Лоуд, подхватывая с пола и отряхивая дамскую подвязку, украшенную пряжкой с крупным рубином. — Понятное дело, обреченное самодержавие обязано породить мрачный декаданс и тлен разврата, но эти двое совсем уж крышей двинулись. Нет бы войну с соседями затеять или детей нарожать, один блуд в программе развлечений.

— С войной не получается — в герцогстве нет верфи для строительства флота и организации атаки на иные острова, — пояснил маг. — А заводить детей Его Светлость опасается — не уверен, что именно его дети будут.

— Да, есть у него основания для сомнений, — признала Лоуд. — Ладно, не наше дело. Наше дело — убраться пошустрее с этого беспонтового и бесперспективного островка. Насколько я понимаю, тут наши интересы вполне совпадают. Дилижанс, в смысле контрабандисты, когда отчаливают?

— Этого я не знаю, — признался маг и повернулся к фальшивой служанке. — Вот она утверждает, что договорилась с торговцами, и нас непременно возьмут на борт. Мне пришлось поверить.

— Верно ли? Сторговалась? Сколько берут? Что за людишки? Или блефуем потихоньку, а, красавица? — Лоуд с кроткой, но крайне нехорошей улыбкой смотрела на пленницу.

— Пистолет, — кратко напомнила девица.

— С фига ли ты тут условия ставить вздумала?

— Пытайте. Успеете дознаться или не успеете, это как повезет.

— Пытать мы умеем, а иногда даже любим, если интересы фундаментальной науки того требуют… — начала Лоуд, но напарник прервал:

— Смысла нет. Девица хрупковата, процесс будет тонкий, время потеряем. Вот что, воровка невезучая, давай рассказывай о контрабандистах, тогда пистолет отдам.

Девица смотрела молча — глаза ее казались черными и непроницаемыми, как тьма углов герцогского склепа.

— Обещаю, — сухо сказал Укс.

— Хорошо. Корабль отходит с криком первого петуха. Такова традиция и сценарий здешней сюжетной ветки.

— Похоже на правду. Сюжет тут самый дурацкий, это явно в его стиле, — вдохновилась Профессор. — Значит, успеваем. Отлично, есть время поговорить с милейшим господином Коровалом.

— Эй, пистолет! — напомнила назойливая девица.

Укс задумчиво посмотрел на пистолет — лежал тот — небольшой, но увесистый, в ладони весьма удобно. Оружие отнюдь не новое: воронение с металла почти сошло, кое-где был тронут ржавчиной, но ржа тщательно отчищена. Накладки на рукояти явно сменены — стоят кустарные, но сделаны недурно, из хорошего дерева. Ухоженное оружие. Как-то интересно данная система называется, очень философски и интеллектуально, в чисто профессорском духе. Э… «Вольтер», кажется, был такой скандальный писака, в его честь почему-то оружие и назвали. Нужно будет у Профессора уточнить, она с тем Вольтером лично знакома.

Магазин выскользнул из рукояти легко, затвор клацнул, выпустив патрон из этого… как его… да, так прямо и называется — «патронник».

Воровка смотрела пристально и недобро, маг — озадаченно, Лоуд ухмылялась.

— Это бесчестно! — наконец, сообщила воровка.

— Это еще почему? О патронах мы не договаривались. Отдам позже. Если у нас не возникнут серьезные разногласия. Пистоль брать будешь? — поинтересовался Укс, пряча изъятые патроны в карман штанов.

Девица молча забрала импотентный пистолет. Все задумчиво смотрели, как она пристраивает небольшое оружие за подвязкой чулка. Особой стыдливостью воровка-пистолетчица не страдала, оно и правильно — ножки у нее были вполне стройные и гармоничные. Чулки, правда, не парные: левый простенький, селянский, продранный на колене, правый — вполне аристократический, отличного черного шелка с ажуром, и куда подлиннее. Имелись догадки, из чьего гардероба чулок позаимствован.

Фальшивая служанка оправила юбки.

— Теперь, когда мы убедились, что мир полон загадок, парадоксов и роковых недосказанностей, давайте перейдем к центральной теме, — призвала, продолжая ухмыляться, Лоуд. — Коллега, у вас, как у опытного ученого, знакомого с уникальной природой коки-тэно, неизбежно должен был возникнуть закономерный вопрос. Кстати, а вы откуда про мое племя знаете?

— От здешнего предшественника остался томик «Пыточного справочника-определителя Верти-Рэба». Весьма серьезный и познавательный научный труд. Я изучал, поскольку библиотека здесь небольшая. Но действительно, почему же вы ходите, так сказать, в вашем сугубо «домашнее-родовом» облике?

Лоуд тяжко вздохнула:

— В этом и главная проблема, коллега. Видимо, последствия контузии. Мы претерпели весьма досадное крушение…

Болеющий оборотень изложила ситуацию — как обычно, категорически привирая в деталях, неназойливо подталкивая собеседника к созданию заведомо ложных версий и выводов, злонамеренно путая, и оставляя прозрачным лишь ключевой вопрос.

Научно-медицинская беседа пошла глубже и шире. Маг Коровал оказался не только Проницательным, но и на удивление чистосердечным для своей мутной профессии. Не скрыл, что возникший вопрос не по его части — сам Коровал получил диплом по профилю Дворцово-Хозяйственная магия, да и случилось это достаточно давно, порядком отстал от современных достижений научно-магической мысли. Тем не менее совет дал, и довольно уверенно.

…— Только Лапута! Поверьте, коллега, в этой части Беззвездного Архипелага только там можно получить серьезную консультацию по оккультной парагуманоидной медицине. Конечно, нет никакой уверенности, что пустят на Закрытый Остров и действительно займутся вашим вопросом. Вы ведь знаете тамошнюю Академию Королевских Наук, увы. Еще весьма славился в нашем научном сообществе заслуженный маг-доцент Ланцетус, но трагически погиб шесть лет назад.

— Как⁈ Ланцетуса больше нет с нами⁈

— Увы. Отравлен у себя на Соме, во время Алмазного бунта.

— О боги, отравлен⁈ Какая низость, травить доцента-мага! Куда катится этот Архипелаг⁈ — Лоуд безутешно закрыла руко-лапой свое мордо-рыло.

— Жуткие времена. Отравили, причем в совершенно селянской, местечковой манере, как какого-нибудь банального властителя. Еще и сожгли лабораторию вместе с замком. Погибла вся знаменитая таксидермическаяколлекция Ланцетуса.

— Истинная трагедия для науки, — признала Лоуд, ненавидящая всех чучельников и вивисекторов даже сильнее, чем электроудочки и наркотики.

Укс краем глаза наблюдал за воровкой-пистолетчицей. Та помалкивала, но с интересом слушала разговор достойных ученых. Или притворяется на удивление ловко, либо действительно имеет некоторое образование и понимает, о чем идет речь. Скорее второе, вполне сочетается с фактом обладания артефактного оружия типа «Вольтера». Впрочем, и так понятно, что непроста девица. Кажется, она старше, чем выглядит на первый взгляд. Но это не принципиально, важнее то, что у нее определенно имеются запасные патроны. Напрасно ей пистолет отдал. Запросто стрельнет в затылок, она злопамятная, хотя из скромности не подает и вида. Вообще-то это нормально, но слегка неприятно, поскольку…

Додумать Укс не успел, поскольку наверху начали отпирать дверь склепа…

Научно-воровская команда действовала слаженно. Маг указал направление, Лоуд цапнула и задула лампу, Укс и девица слегка столкнулись, хватая багаж. Укс придержал девушку:

— Второй саквояж я возьму.

— Благодарю. Вы бы бросили ваши палки.

— Это реквизит для представлений, нам нужно как-то кормиться, — прошептал Укс, направляя девицу к тайному ходу. Впрочем, она и сама уже шустро ползла между надгробиями.

Сверху упал свет факелов, по ступеням затопали сапоги. Донесся голос стражника:

— Пусто здеся.

— Всё осмотри! — приказали сверху. — Каждый угол алебардой прощупай, как нам приказано, так и проверяй.

О, знакомый голос. Красавец усач-десятник пожаловал. Лоуд наверняка в восторге.

Стражник неуверенно затоптался на ступенях:

— Да что щупать? Упокоение же. А вот как оскорбим души покойных Их Светлостей?

— Ты, вонючка трусливая, опасайся разгневать живых Светлостей! — рявкнул десятник. — Понаберут вас, неучей, на окраинах, вечно от пустых предрассудков трясетесь.

— Да где же я трясусь… — забормотал стражник и сделал шаг назад. Взгляд его был прикован к валяющемуся на надгробье плащу — наверняка плотная ткань в неверном свете факела шевелилась, и, не исключено, что пыталась ползти к живой добыче.

Укс скорчился за надгробьем, низкий тайный ход был рядом — секретный камень отодвинут, там чуть ощутимо шевельнулось, и Лоуд едва слышно прошептала:

— Это наш дружок явился-то.

— Он.

— Нужно попрощаться.

— Нужно. А маг с этой…? Сбегут же.

— Куда они денутся без фонаря и света? Ход кривой, кресало у меня, зажигалка у тебя. Проявят благородство, подождут нас и фонарь. А нам здесь не попрощаться — неучтиво.

Лоуд была права. Прощать обиды — несерьезный и легкомысленный подход, в научном сообществе такое категорически не приветствуется. Здесь все же островная интеллигенция собралась, а не какие-то толстовцы несерьезные.

На лестнице ругались:

— Доложу начальнику, он с тебя жалование удержит, нам не девки пугливые, а стражи нужны, — гремел усач-десятник, оскорбляя торжественную тишину и покой усопшего герцогского рода.

— Да говори. Мне жизнь дороже, — огрызнулся стражник, то ли особо суеверный, то ли с хорошо развитым инстинктом самосохранения.

Усач пхнул в сторону трусливого подчиненного, высоко поднимая факел, сошел вниз и решительно двинулся между надгробиями. Длинная тень задергалась по стенам, вскарабкалась на потолок.

Лоуд легким щелбаном послала приманку — герцогская подвязочная пряжка неслышно покатилась по камням, блеснула обольстительным камнем. Партнеры, распластавшись на полу, укрылись за могильным постаментом.

Усач, ворча раздраженные проклятия, миновал проход между надгробиями, и вышел к наживке. Замер, только тени усов на стене алчно дрогнули.

— Что там⁈ — испугался торчащий на ступенях стражник.

— Да ничего. Крысы нагадили, — отозвался десятник, воровато трогая древком алебарды приманку. Чудесная пряжка послушно откатилась к надгробию, поблескивая и уверяя, что она не чудится.

— Что нам крысы? — справедливо возмутился со ступеней осторожный страж. — Мы шпиона и тварь ищем. Они побольше крыс. Тварь-то нашего колдуна сожрала с потрохами…

— Да колдун и был глуповатый, бездельный. Понятно, тварь нам важнее, но и крысы… нужно доложить, непорядок же. Щас замету наскоро, — пробормотал хитроумный десятник, без церемоний пристраивая алебарду поверх могильной плиты и нагибаясь.

— Крысиное дерьмо? Руками? — справедливо ужаснулся стражник.

— Твоя правда. Это оттого, что та мерзкая тварь меня с утра злила, мысли путала — пояснил десятник, уже цапнувший пряжку. И тут он увидел упомянутую тварь.

Тварь — в меру дрессированная и очень-очень людоедская — высунула башку из-за угла надгробия и приветливо улыбнулась.

Десятник содрогнулся, потянул руку, хватая лежащую алебарду. Успевший перекатиться по полу Укс охотно помог в этом деле, ухватив нижнюю часть древка, усилив взмах и направление движения…

…Нужно отдать должное — наточена режущая часть оружия была на славу…

… со ступеней склепа это выглядело однозначно — десятник внезапно схватился за оружие и одним взмахом, без колебаний, полоснул себя по горлу…

… усач еще стоял, держа факел и алебарду. Потрескивало смоляное пламя, теплым ночным дождиком кропила надгробье хлещущая из горла десятника кровь. Потом усы поникли, крупное латное тело начало заваливаться, взмахнуло факелом, бешено заметались по стенам тени…

… вот теперь онемевший стражник на ступенях дико заорал и кинулся вверх:

— Зарезался! Всмерть зарезался!

Лоуд выхватила из еще подергивающейся руки десятника пряжку и признала:

— Идеальный эпизод! И с первого дубля! Кинг и Кубрик отдыхают в стороне. Вот я бы еще на сеанс осталась.

— Потом в этом… в интернете ролик глянешь. Уползай.

Лоуд нырнула в лаз, Укс тоже не стал задерживаться. Снаружи орали вовсю, а ведь подземный ход — сооружение известное, родовое, неминуемо сообразят, погоню направят.

Теперь ползли ускоренно — Профессор впереди с фонарем, жалующийся «спину опять прихватывает!» маг следом, за ним Укс с основным багажом, замыкала воровка, буксирующая саквояж. Туннель оказался не только неприятно узким, но и довольно длинным. Наконец притормозили перед выходом. Ученые возились с запором, а девица тактично тронула Укса за ногу:

— Хочу сказать: разыграно было эффектно. Мерзавец этого заслуживал.

— Правда? Он к тебе приставал? Или ты к нему?

— Как вы могли подумать? Я не имею привычки приставать к мужчинам.

— Тогда убери руку от моей ляжки и кармана. Сказал, что верну пули, значит, верну.

— Я и не сомневалась. Просто боюсь, что потеряете. У вас карманы не очень надежные.

Не чужда иронии эта особа. Но кто она такая «по жизни» — всё равно непонятно. С искусством по карманам «щипать» у нее так себе — явно самоучка-любительница.

Дохнуло свежим воздухом, сырой землей и луговыми цветами. Свобода, наконец-то! Откровенно говоря, Укс подземелий не любил. Видимо, сказывалось крылатое происхождение.

Луговые цветы оказались не луговыми — кладбищенскими. Тайный ход вывел на городское кладбище, что, в общем-то, логично. И приятно, что кладбище располагалось уже за городскими стенами.

— Так, полдела сделано. Что у нас с погоней? — вопросила Профессор, подпрыгивая и вертя головой, дабы оценить тактическую кладбищенскую обстановку.

— Идут, — Укс указал в сторону отдаленного собачьего лая. — Ищеек стража взяла.

— Господа, я не люблю собак, — признался маг. — Меня в детстве кусали. Давайте поспешим на корабль, там экстерриториальная зона, собак уж точно не пустят.

— Сейчас идем, тут недалеко, — заверила воровка, приседая у багажа. — Что у вас за отвратительный саквояж? Замок все время открывается, того и гляди всё содержимое вывалится.

— Да? Давно не путешествовал, замки барахлят. Вы осторожнее, там у меня всё самое ценное, — обеспокоился Коровал Проницательный.

— Вы бы, коллега, сами оборудование носили, — намекнула Лоуд. — Вы еще старик мощный. Да и вообще молодежи в таком важном вопросе доверять нельзя. Вечно норовят все расколотить или потерять.

— Увы, у меня спина, — вздохнул маг.

— Действительно, у господина Коровала хронический остеохондроз с ущемлением второй межкостной четверти, ему нельзя поднимать ничего тяжелого, — сухо сказала воровка, тщательно проверяя защелкнутый замок, и на всякий случай обвязывая саквояж обрывком шпагата.

— Нет, если вторая четверть защемилась, я молчу, простите, коллега, — извинилась Лоуд, поднаторевшая в общении с крайне обидчивыми и истеричными научными работниками.

Двинулись скорым шагом между могил. Вел маг, на городском кладбище он явно бывал и раньше, что и Логосу понятно — профессиональная необходимость. Накладную бороду Коровал отцепил в целях сохранности, это тоже понятно, аксессуар ценный, штучный, делали по заказу. В общем, уже не маг, а нормальный немолодой господин по кладбищенской дорожке шагает, слегка морщится, видимо, спину ему тянет-ломит. А воровка-то, получается, в медицине слегка разбирается? Сиделкой подрабатывала или пилюли по аптекам воровала? Непроста, конечно, эта особа, сейчас лицо отсутствующее, спокойное, но к лаю собак, безусловно, прислушивается. Приближаются собачки, палкой их бей…

— Тут через забор будет короче, — объявил маг, сворачивая.

Лезть через дощатый забор не пришлось, имелась щель. Толстяков среди беглецов не наблюдалось, живо протиснулись. Укс помог воровке с относительно увесистым саквояжем.

— Я, господин дрессировщик, и сама справлюсь, — заверила девица. — Лучше патроны отдайте. Вдруг собак отпугнуть понадобится?

— Чего же ценный запас пуль по пустякам тратить. И так отпугнем, — заверил Укс. — А патроны отдам, не волнуйся.

— Даже не думала волноваться. Конечно, отдадите, вы же человек слова, — воровка, благоразумно прикрываясь саквояжем как щитом, миновала цепкие ветви кустов шиповника — снаружи ограда кладбища изрядно заросла.

Иронизирует, шмондючка мелкая? И насчет «человека слова», да и насчет «человека»? Нет, маловероятно.

Дарковское происхождение Укса сходу мог определить лишь редкий профильный специалист. Да, имелись некоторые отличия, в основном в структуре костей и мышечном развитии плечевого пояса, но обычно даже профессиональные врачи, лекари и всякие анатомы с патологоанатомами игнорировали разницу. Собственно, о истинном происхождении пилота только считанные люди и знали. Да нет, не может случайная девица разглядеть нюанс.

Укс коротко покосился на напарницу, та коротко и утвердительно дернула гладкой головой. Вот как… значит, не показалось. Придется позже с воровкой без спешки побеседовать.

Впереди пустырь упирался в лесок, вдоль опушки плыл огонек одинокого фонаря. Укс присмотрелся: катили груженые фургоны, вполголоса переговаривались возницы. Окончилась погрузка-выгрузка контрабандных товаров, уже на склады едут. Возчики обеспокоенно поглядывают в сторону собачьего лая. Да, беспокойная ночка выдалась, ну, Логос поможет, так до утра тут поуспокоится всё.

Багаж и спешка по неудобным для ходьбы кладбищу и пустырю заметно утомляли. Маг все чаще держался за спину, Лоуд помалкивала, воровка тоже. Багаж становился все тяжелее.

Так, вот оно, наконец-то…

Дорога нырнула в лес, но деревья почти сразу расступились…

Край — или правильнее берег? — здешней линзы-острова оказался чрезвычайно живописным. Собственно, это выглядело как бухта –ближний берег, весь в высоких стройных соснах и светло-серых крупных валунах, далее широко раскрывающийся простор; кромка острых скал дальнего мыса четко вырисовывается на фоне здешней странноватой ночной мглы. Свежий, но мягкий ветер дует в лицо. Казалось, вот-вот дохнет солью и водорослями, послышится шум прибоя. Но воды не было. Береговая линия обрывалась в никуда, лишь гораздо ниже — там, в отдаленных глубинах, — мерцало нечто туманное, похожее на ту так запомнившуюся, парящую в бесконечной бездне песочно-золотую дымку.

— Шикарно! — признала Лоуд. — Эти контрабандисты таки имеют чувство вкуса. Хотя несколько шокирует. Как будто не хватает чего-то естественного. Как говорят у нас в народе: если в море нет воды, значит, выпили коты.

— У вас дома есть коты? — удивилась воровка.

— Полно! Ходят и метят, метят и гадят, вот прямо как мой дрессировщик, — пояснила Лоуд. — Хоть он, конечно, приличный, хотя бы не в тапки метит.

Укс стеб игнорировал — смотрел на корабль. У причала, довольно примитивного: дощатый настил и несколько тумб для швартовых концов, стояло весьма примитивное средство воздухоплаванья. Похожий по форме на барку-переростка корпус, плоскодонный, но с наблюдательной башенкой в районе условного киля. Размеры приличные, шагов за сто длиной, видны люки грузовых трюмов, не очень высокая, но просторная надстройка капитанского мостика. Пять мачт, по старой классификации — каботажный барк амбарного типа. Но не парусный — на мачтах пропеллеры. Деревянные, двухлопастные, самого простецкого вида, зато много. Да ну, не может быть такого, Логос свидетель, бред какой-то.

— А он как движется-то?

— Как обычно — работает команда вращуков. Вольнонаемные и цепные, у контрабандистов так издавна заведено, — пояснил, отдуваясь, маг. — Идемте уже, мне необходимо сесть и перевести дух. Спину ломит невыносимо. Собаки опять же… Я, между прочим, официально не уволился, да и квартиру служебную не сдал. Эта бюрократия — та еще пытка, за каждую треснутую половицу возмещай из своего кармана, как будто со свежим ремонтом меня заселяли…. Поспешим, господа.

Это верно — собаки взлаивают уже среди сосен, да и на гм… условном барке определенная суета, явно отчалить надумали — тоже неприятный шум слышат. Контрабандисты, хоть и полулегальные, но дополнительных сложностей предпочитают избегать. Это как раз нормально. В отличие от нелепого корабля.

Беглецы рысью устремились к причалу. Корабль уже отходил — матросы приняли концы и отпихивались от пристани баграми. На помосте пристани оставалась только жалкая кучка пустых бочек и ящиков, видимо, с негодной тарой не посчитали нужным возиться.

— Постойте! — отчаянно закричала воровка. — Я с Крутым Эдже договаривалась, он аванс взял.

— Не отрицаем, — зычно ответил с борта рослый тип. — Только вас в два раза больше, чем уславливались, да еще вот это чучело и собаки на хвосте.

— Чучело платежеспособно! — немедля завопила Лоуд, размахивая пряжкой с рубином. — А мальчик со мной, ему отдельная каюта не нужна. Ежели есть необходимость, так он и в эти… в вращуки может сесть, он согласный.

— Ишь ты, какое чучело говорливое, — засмеялся контрабандист, цепко приглядываясь к камню. — Рубин?

— Отличный камень. Необыкновенного оттенка. Ювелиры именуют цвет «ляжечный амарант», — немедля отрекламировала Профессор. — Фамильный. Отдаю со скидкой, по причине глубоко личных печальных ностальжи-воспоминаний.

Здоровяк контрабандист глянул в сторону мостика, оттуда махнули.

— Садитесь все, мы же не звери, чтоб собакам таких умных чучел скармливать, — ухмыльнулся корабельный здоровяк. — Эй, штормтрап давай!

Команда странного корабля действовала слаженно — живо выдвинули две длинные, сколоченные частыми поперечинами, доски. Трап изрядно прогибался даже сам по себе, маг нервно затоптался:

— Нельзя ли как-то подстраховать?

— Давай, дед, не трясись. А то сейчас за филей куснут песики, — захохотал весельчак-контрабандист.

Погоня действительно уже показалась из леса: десяток стражников с собаками на поводках, за ними кто-то конный… преследователи хором гневно и невнятно закричали и загавкали. Было понятно, что не успеют. Но и беглецам медлить незачем.

Корабль уже дрейфовал, трап слегка разворачивало. Из-под узких досок манила бездна. Коровал Проницательный собрался с духом, ступил на шаткий трап.

— Что, жутковато? — контрабандист, слегка красуясь, легко прошелся навстречу, подал руку. — Давай, старикашка, смелее.

— Тут навык нужен, — обоснованно заметил Коровал, и, затаив дыхание, прошагал по поскрипывающему трапу, с облегчением спрыгнул на палубу.

— Теперь ты, как там тебя, мышь… багаж давай, а то утянет набок.

— Лучше руку протяните, мне жутко, — жалобно сказала воровка, и, почти зажмурившись, ступила на доски.

— Глаза-то открой, совсем, что ли, глупая, — шутливо ужаснулся здоровяк. — Эй, «мальчик», придержи её за жопку, а то багром ловить придется.

У Укса мелькнуло смутное сомнение, но время поджимало. Передал напарнице мешающую равновесию связку стоек, шагнул на трап. Боязнь высоты у потомка богов отсутствовала в принципе, подхватил руку сжимающую саквояж — ладонь у воровки вздрагивала.

— Вперед, мышонок! — скомандовал контрабандист, протягивая лапу навстречу нерешительной пассажирке.

Воровка шагнула дальше по трапу, и тут Укс осознал, что она уверена — и в себе, и в своих действиях. Но было уже поздно…

Шесть шагов до протянутой руки-опоры…. На третьем шаге воровка дернула пальцем руки, сжимавшей багаж, непростой узелок шпагата развязался, саквояж начал раскрываться…

… то короткое движение пальца, обвязанного бечевкой, уловить было невозможно, Укс просто понял, что оно было…

… из саквояжа посыпались стеклянные флаконы, банки с порошками…

… равновесие тоже посыпалось…

…девка завизжала, падая — одну ее руку уже намертво схватил контрабандист, но щедрый саквояж бомбил трап и бездну, на досках лопались склянки, непредсказуемые удары и толчки столкнули Укса с мостков…

…Как именно воровка высвободила руку, которую он держал, Укс так и не понял. В бездну он, конечно, не слетел, но оказался лежащим поперек трапа. В лицо лезла едкая вонь из разбитых банок, аж глаза резало, ноги беспомощно свисали над пустотой…

…Легкую девку контрабандист удержал, пытался сдернуть к себе за борт на палубу — девица упиралась, пытаясь помочь встать Уксу, суетливо дергала за одежду:

— Держись, держись, господин дрессировщик!

…Вот же дивно милосердная шмонда. Укс чувствовал, как она ловко выворачивает карман, вытряхивает патроны. Потом обязательно оступится, чисто случайно толкнет ногой. И главное — с корабля вся возня выглядит абсолютно естественной, чисто панической. Фокус с карманом только Лоуд и видит…

…— Ой-ой-ой! — пищала девица, наконец давая сдернуть себя с трапа на борт. По пальцам висящего над бездной неуклюжего дурака все же не пнула, явно опасаясь быть замеченной. Собственно, насчет этого момента она тоже заранее продумала…

…Руки Укса скользили. На досках трапа разбилась банка с чем-то жирным и скользким — судя по запаху, косметический крем. Едва ли им пользовался лично Коровал Проницательный, тут чисто женская закладка. Даже интересно, на сколько ходов вперед она продумывала?

… на миг встретились взглядами. Вот теперь глаза у нее были истинными — серо-холодными, как хрусталь в недорогих перстеньках, что модны в северном городе Авморе. Камешки те почти бесцветны, зато блестят даже во тьме. И все же до конца не решила…

…нет, решила. Оно и верно — такие дела доделывать нужно, иначе последствия будут…

…У самого борта воровка оступилась. Крепко ударилась коленом о трап, тот сильно дрогнул, девку с проклятьем сдернули на борт…

…толчка определенно хватило бы любому человеку — доски смазаны с избытком, тут хоть ногтями цепляйся, хоть зубами — не удержишься. Укс удержался, поскольку человеком был не до конца, да и равновесие чувствовал идеально. И то, что трап начинает переворачиваться, тоже чувствовал…

…Предостерегающе закричали на палубе….

— Держись! — выделялся писк воровки — вот истинно искренний, прямо ни единой фальшивой ноты.

… Сказать, что Укс был в ярости — ничего не сказать. Но нервы это одно, а опыт и воздушная кровь боредов — иное. Держаться не было смысла — трап уже сваливался за борт, усилия трех моряков, вцепившихся в конец трапа, ничего не дадут — рычаг слишком длинен. Укс оттолкнулся от отвратительно скользких досок, выгибаясь назад, попытался сделать то, что в старых мирах именуется смешным словом «сальто»…

… Мелькнул дощатый настил причала, серая скала под ним, протянутая навстречу связка аппаратных стоек. Удалось дотянуться левой рукой…

… Жирные пальцы заскользили. Не удержаться. О, хорошо, что и кончики стоек связал, зацепился…

Мгновение дополнительной опоры подарили и ударившиеся о скалу ступни. Укс толкнулся, пером взлетел на край причала. Лоуд сидела на досках, двумя руко-лапами удерживая связку-удочку.

— Отлично подсекла, — прохрипел Укс, вскакивая на ноги.

— А то! Но жрать тебе, Хозяин, нужно поменьше. Раздобрел малость.

— Подумаю над этим, — пообещал пилот, торопливо обтирая скользкие ладони о штаны.

Корабль уходил. Донесся нарастающий клекот пропеллеров, уже уплывала широкая корма, матросы канатом подтягивали упавшие и болтающиеся под килем сходни. Стволы вооружения, физиономии членов команды и пассажиров, побитые и плохо надраенные латунные буквы гордого корабельного имени, прикрученные к корме… Всё это бывший пилот видел, над всем этим следовало подумать. Но позже.

…Позже, поскольку, когда одна часть мира от вас отдаляется, другая часть неумолимо приближается. С лаем, криком, топотом копыт и звоном оружия, с ароматом крупных и потных неприятностей. Этот закон сообщающихся миров всегда работал, он еще до Логоса был придуман…

— Прикрываю, — сообщила Лоуд, уже вооружившись и выступая фронтом к противнику. — Не тяни. Их там с полноценную батальонную группу набежало.

Укс промолчал, поскольку тянуть не собирался. Метнулся под прикрытие бочек, руки уже развязывали-распаковывали пачку, сейчас стойки сами рассыплются в нужном порядке, начнем с левой…. Но имелась доля мгновения, чтобы еще разок взглянуть…

Корма корабля уменьшилась, звук винтов стал похож на шелест. Скорость весьма приличная для столь нелепой конструкции…

…Стоит. Смотрит. Шмонда мелкая, хитрозадая. Шевельнулась. Жест понятен…

Больше Укс не смотрел, сосредоточенно встряхнул-раскатал ткань дельтаплана…

— Вряяяяяггггаааууууууууу! — взвыла Лоуд и захохотала — как сказали бы в Старом мире — на сатанинский манер. — Подходи, волки позорные!

Волки — в смысле, все преследователи — и четвероногие, и двуногие, и верховые, — приостановились. Тварь, низко пригнувшаяся к настилу пристани, внушала серьезные опасения. Вот сейчас она была очень похожа на прибрежного хищника Ке-Ше: и в позе, и в паре зажатых в руко-лапах ножей определенно было что-то крабье. Безусловно, у Профессора случайностей не бывает — вот и двинулась бочком, кривоного и опасно, позволила устрошающе сверкнуть клинкам ножей, пусть не таким уж полированным, видавшим виды…

— Мрааууууяяяяяуууууу-ша! — боевой вой, заимствованный у потомков бесстрашных холмовых брауни, и усиленный многозначительным «ша!», производил должное впечатление. Собаки, заскулив, попятились — им странный зверь еще в замке очень не понравился. Но двуногие преследователи были, понятно, упрямее.

— Взять! — скомандовал кто-то не в меру решительный, гарцуя на разгоряченной лошади за спинами стражников.

— Ты! — утробно взвыла Лоуд, указывая ножом вовсе не на предводителя, а на одного из ближайших стражников. — Иди сюда, тварюга, удод глистовый. Иди, говорю!

— Чего я-то⁈ — справедливо возмутился вояка, ловчее перехватывая взмокшими ладонями древко алебарды. — Мне вообще не по чину.

— Нраааааавишься,– немыслимо ужасным тоном проворковала Профессор. — Иди, иди сюда, сазан-терпила…

Стражникам стало уж совсем неприятно, и они все разом пришли к закономерной мысли:

— Стреляйте в гадину! Эй, лучники, чего замерли⁈

Взвыли взбодрившиеся собаки, одобрительно заржали лошади — приближаться к опасному зверю никому не хотелось.

Лучников было всего двое, вот не особо уверенно натянули луки….

— Ай, красавцы, ай, милочки — демонски захохотал неустрашимый зверь Ка-Ше…

…Собственно всё, практически готов аппарат — Укс уже вставил на место заключительную распорку-древко, кинул в мешок свинченный наконечник дротика и рявкнул:

— Триста!…

Просить дважды Лоуд не было нужды — опытна Профессор. Метнулась к бочкам одним прыжком — уже вовсе не по-крабьи, а на манер юной и легкой нерестящейся черноперки.

…тридцать! — проорал Укс, толкая аппарат к краю пристани…

Не оглядывался, чувствуя толчки-удары лап летящей к спасению напарницы, слыша стук стрелы, вонзившейся в рассохшуюся бочку…

— три! — дельтаплан клюнул носом за край битого дощатого причала. Запрыгнувшая на спину пилоту Лоуд ускорила тот нырок, спорхнули разом, понеслись-соскользнули в бездну…

О воздушных потоках в бухте Укс имел лишь смутное представление — отслеживать было некогда. Оказались — весьма восходящие. Дельтаплан мигом скабрировал, вот резко и неприятно потянуло обратно вверх.… Сейчас стрелу в жопу всадят…

Возмущенно орали бегущие к краю пристани враги. Весьма злы, оно и понятно…

…Аппарат с агрессивным шелестом взмыл у самого причала, стражники шарахнулись назад. Одинокая стрела прошла гораздо левее дельтаплана.

— Прощайте, шмондюки позорные! — захохотала Лоуд.

Ответные проклятья были едва слышны.

Отличные потоки шли со «дна бухты», Укс сделал изящную «бочку», повел дельтаплан широким виражом, крошечный аппарат несся маленькой стремительной каплей. Не особо сближаясь, обошли корабль контрабандистов. Оттуда тоже что-то кричали, но невнятно.

— Ты не особо выпендривайся, — пробормотала Лоуд. — В меру, в меру хвастай.

— Это не особо я. Просто в одном широком потоке идем. Ты мне зачем ножны попортила?

— Не придирайся. В процессе экстренного сигания вернуть в ножны ножи и успеть зацепиться за тощего тебя — этот тот еще зачет по физподготовке. Кстати, мог бы полдыха и промедлить, пока добегу нормально. Время-то было. Стража-то нам попалась зажиревшая, рыхловатая.

— Они собак спустили. Взлетать с собакой, вцепившейся в ляжку, весьма дурная примета. Уж какое там равновесие?

— Да, как говорится, «собаку сбей!». Собственно, я не в претензии. Ножны залатаешь, а вообще мы были на уровне. Хотя и крепко лоханулись. Дрянь-то какова⁈ С виду троечница троечницей, а таки развела нас, хотя мы и ждали подлянки. Прям нет слов. Особенно цензурных.

— Ну.

— Поняла, больное место. Оставим. Мы, кэп, куда метим-то?

— К первому годно-посадочному месту. Я нож боюсь потерять.

Глава пятая

Ягодники

Небо оставалось до отвращения чистым, голубым и бессмысленным. Укс лежал на теплой умытой траве и пытался продолжить размышления, не отвлекаясь на запах малины.

Вообще здешний остров-линза оказался весьма мил. Крошечный, необитаемый. Рощица в десяток деревьев скрывала родник с чистейшей и зверски холодной водой. По одну сторону рощицы раскинулся лужок с душистыми и буйными, выше пояса, травами, по другую зеленел-краснел малинник, усыпанный здоровенными спелыми ягодами. Вкусом малина оказалась просто шикарна. Да и в целом островок был недурен, особенно для краткой аварийной остановки. Раздражало то, что остановка затягивалась.

Укс машинально прислушался к неназойливому почавкиванию. Напарница сидела на краю линзы: ного-лапы свешены в бесконечность, ведет наблюдение за нижней небесной полусферой, заодно сгибает к себе и объедает ближайшие ветви малины. По теории Профессора островок образован какой-то чисто поэтической «фатой», экология здесь по умолчанию самая здоровая, ягоды обязаны быть безупречными, поскольку в лирическом стихосложении сами понятия «расстройство желудка» и «обожрались» категорически отсутствуют. Весьма правдоподобная версия. Уже, наверное, сутки воздухоплаватели сидели на малиновой диете, но ухудшений самочувствия пока не наблюдалось.

Пауза была обоснованна. После посадки — довольно хаотичной, это нужно честно признать, — воздухоплаватели, временно исчерпав запас ругательств, вдумчиво обсудили сложившуюся обстановку. Призванный на совещание Логос подтвердил, что пока все идет совершенно не в ту сторону — Лапута барражировала где-то в верхних «эшелонах высот», а воздухоплаватели от научного острова всё более отдалялись и отдалялись. Виновата коварная воровка и криворукая команда «Генриетты IX» — эти могли бы нормальный трап иметь, а не это вот… из двух реечек. Глупо и непростительно вышло. Теперь имело смысл перебраться на остров поприличнее, покрупнее и поцивилизованнее — туда и контрабандисты чаще заходят, да и собственный флот обязан иметься. Если попадется действительно высокоуровневый в научном и техническом смысле остров, так можно надеяться и на консультацию специалистов, что-то знающих о Прыжковой изоляции. Пока напарникам попадались люди небезынтересные, но о подобных технологиях не имеющие представления даже в принципе. Хотя…

Мысли опять вернулись к воровке. Нет, не в смысле ругани — злость пилота уступила место более сложным чувствам и соображениям. При следующей встрече чикнуть обманщице горло от уха до уха — дело простое, незатейливое и бессмысленное. Собственно, и девка не слишком удивится, поскольку смерти побаивается, но в меру. Есть у нее опыт и определенная стойкость к жизненным неприятностям, это понятно. Профессор выдвинула предположение, что «мелкую шмонду имеет смысл квалифицировать не как „воровку“, а как „шпионку“». Впрочем, Лоуд на немедленном переименовании не настаивала, признавая, что версия слабовата — нормальные шпионки себя так не ведут. Что ж, при встрече крепко тряханем и узнаем.

Вот этот термин — «тряхануть» — был весьма уместен. Именно хорошенько потрясти тянуло, прямо чтоб начала зубами клацать и икать. Укс отдавал себе отчет, что желание эксцентричное и откровенно ненормальное. Вот то прикосновение к корме девицы, которое почему-то не забывалось, еще как-то логично объясняется, хотя…. Но причем тут икота? Тут Логос только руками разводит. Что за бредятина? Видимо, тоже последствия контузии при крушении «Фьекла».

Пилот со вздохом поднялся и прошелся в рощицу к роднику.

Вода действительно была хороша. Укс цедил медленно и осторожно. У родника имелся кем-то оставленный стакан — примитивный, самодельный, обрезанный из толстостенной зеленоватой бутылки. Этот стакан, да стоящий у поляны велосипед и были единственными признаками былого присутствия людей. Любознательная Профессор пыталась рассмотреть марку велосипеда, но шильдик был тронут ржавчиной, эмблему расшифровать не получилось. Судя по самой конструкции: «эпоха, аналогичная второй трети земного ХХ века». Небось, опять что-то русское, историческое — Профессора вечно туда тянет.

Вешая стакан на торчащий сук, Укс подумал, что не только Профессора тянет в те странные эпохи. Почему-то близок тот культурный слой. Вон — при посадке пропахали полосу в малине, порвали крыло, закономерно ругались, и изрядная часть слов была именно русской. Ладно, Лоуд — у нее в тех пространствах уйма друзей и знакомых, близких научно-революционными настроениями и философиями. Но и сам-то Укс на русский язык стал весьма легко переходить. А вот воровка с этим языком явно вообще не знакома, ни разу не проскакивало.

Эй, Логос, ты куда смотришь? Опять мысли неуместные. Голове больше заняться нечем?

На голову пилот обычно не жаловался — думать она любила, отчасти даже и умела. Посмотрел на пропаханные посадкой кусты. Права напарница, аппарат нужно усовершенствовать. При взлете и собственно полете особых нареканий не вызывает, но вот посадка… Видимо, применение конструктивного решения УМПК отягощает маневр — бахаемся реальной бомбой, таким попаданием можно замок снести, причем даже без фугасного эффекта. Идеи по улучшению конструкции имелись, с этим голова справлялась. Возникала мысль использовать детали от древнего велосипеда. Но без инструментов и бумаги для элементарного чертежа с расчетами тут не обойтись.

Да, необходим цивилизованный остров и нормальная мастерская. Правда, на аренду мастерской и материалы нужны еще и деньги. Суета с беготней в Герцогстве обогатила партнеров на рубин приличных размеров в дорогой оправе, но сбыт таких редкостей задача непростая, на месте придется вникать, кому-как камень отдавать, да от возможного кидалова страховаться. Всё это требует времени. Уж лучше простым путем артистического ремесла идти, хотя идея выступления с дрессированными хищниками себя исчерпала: и Профессору прискучило, да и излишнее внимание привлекает эксцентричный цирковой жанр. К тому же, не исключено, что уже слухи прошли о «прибрежном хищнике-оборотне-людоеде», это ведь только кажется, что острова-миры ведут сугубо изолированную жизнь. Полностью замкнутые сообщества — явление чрезвычайно редкое.

Собственно, идеи должной трансформации гастрольного тура у партнеров оформились. У Профессора идей всегда бывало в переизбытке, это вот с наличием инструментов и удачным местом воплощения тех замыслов периодически возникали проблемы.

Укс встал перед дремлющим дельтапланом — аппарат отдыхал, на крыльях добавилось швов-шрамов. Это нормально, интересная жизнь без шрамов невозможна. Надо бы имя дать летуну, он достоин, делает что может. С посадкой, конечно…

Поиск технических решений — процесс увлекательный. Но пилота отвлекли — сначала в ветвях мелодично закричала птица, потом Профессор не столь мелодично принялась ломиться через малинник.

— Это иволга, — объявила Лоуд, указывая свободной рукой в сторону кроны дерева и невидимой голосистой птицы. — Что характерно, к здешнему вечеру она начинает щелкать соловьем, а по утрам разливается малиновкой. Очень годный и экономически выгодный орнитологический вид. Надо будет такую поймать, и в Университете подселить. Поет разнообразно, а жрет в одну глотку, мне такой трудолюбивый подход весьма импонирует.

Лоуд протянула партнеру горсть малины:

— Заглатывай и отчаливаем. Появилось годное на горизонте.

Укс клал в рот спелые ягоды, пытался разглядеть дрейфующий вдалеке остров. Определенно, нужно что-то срочно делать с аппаратом и с грузоподъемностью: летать без оптики и минимума снаряжения крайне неудобно. Деньги опять же, тоже вес имеют. Был бы в здешних краях развит безнал, можно было карточкой обойтись. Хотя ерунда, на островах банки разные, этак на платеже комиссий разоришься.

Банки партнеры традиционно не любили. Лоуд по принципиальным соображениям: категорически осуждая принцип ростовщичества и отсутствие нормальной службы охраны клиентов — ее как-то в банке крепко по голове палкой ударили. Укс не любил за волокиту: в банке хоть вклад делай или ячейку под ценности абонируй, хоть изымай те ценности путем старого доброго ограбления, все равно приходится ждать, любят там клерки возиться-копошиться. С другой стороны — наличие банков есть признак хорошего уровня металлообработки и столярных работ. Решетки, сейфы, окошки для клерков — без этого в банках нельзя. Вот и показавшийся остров выглядел многообещающим в смысле банков и иного.

— Дымит, как японская броненосная эскадра, — отметила Лоуд, наблюдая за окутанной хвостами смога потенциальной целью. — Ты как? Рискнем или воздержимся?

— Рискнем. Надеюсь, это ненадолго, — проворчал Укс. — Таблетки у нас есть?

— Обижаешь, господин дрессун! — напарница открыла аптечку.

Таблетку для профилактики аллергии пилот запил родниковой водой. Средство было хорошим — Лоуд где-то в будущем отыскала. Аллергию останавливало, но вот «сушило» после пилюль во рту изрядно.

— Так, птичка — жди! В следующий раз прихвачу, будешь числиться в университетском штате, — посулила Лоуд, обращаясь к невидимой соловейной иволге. — А пока отбываем. Кстати, Уксик, а почему нам к тебе стремена не пристроить? Это будет логично, элегантно, и ноги у меня не будут затекать.

— Может, тебе еще шпоры нацепить? — проворчал Укс, настраиваясь на полет и угадывая-расшифровывая потоки «у берега».

— Не-не, шпоры это красиво, но какой смысл? Ты наверняка взбрыкивать начнешь, я тебя знаю.

— Тогда уймись и запрыгивай.

Дельтаплан спорхнул с края гостеприимной крошечной «фаты». Заскользили навстречу дымному острову. Укс собирался зайти с подветренной стороны — посадка в условиях плохой видимости небезопасна.

…Посадка вышла относительно мягкой, но довольно противной.

— Да что ж опять болото-то⁈ — возмущалась Профессор, стоя по колено в грязной воде.

— Болота еще не было, были кусты и малинник.

— А ощущения схожи! — Лоуд помогла поднять аппарат, воздухоплаватели побрели в сторону относительной сухости.

Вокруг простиралось довольно унылое мелководье, окруженное низкими, заросшими тусклой травой берегами.

— Эй, немедленно убирайтесь! — завопили фальцетом откуда-то со стороны. — Это частная территория! Здесь купание запрещено!

— Уходим, уходим! — заверила Лоуд. — Мы чисто случайно, извиняемся. Аварийная ситуация, у нас компас отвалился.

— На неодимовые магниты приборы крепите, что ли? — более спокойно хмыкнул торчащий на берегу типчик. — А вы вообще кто такие? Вот особенно ты, лысое?

— Я не лысое, а в сценическом образе! — обиделась Лоуд. — Между прочим, могли бы и узнать. Я — певица Лоудина-Короночка. Да, пусть с продюсерами не сплю, пусть не очень раскрученная, и жанр неформатный — да, не попса голимая, и не рэп, — зато классические тексты и оригинальные аранжировки. Совершенно необязательно обзываться.

— Так я не со зла, просто в музыке не разбираюсь, — примирительно сообщил абориген. — Честно говоря, удивился, иду себе на обед, а тут — фрых-бульк! Но сценический образ у вас, да, оригинальный.

— Прорабатываем, экспериментируем, идем в ногу с новейшими трендами, — с достоинством пояснила Лоуд. — А мы вообще, где очутились?

Абориген оказался созданием незлобным, охотно ввел в курс дела и даже помог разобрать и увязать аппарат. В технике парень явно разбирался, руки откуда надо росли, хотя внешностью и сам был оригинален. Ростом невысок, буйные волосы аккуратно подстрижены, крупноносая, слегка простецкая физиономия гладко выбрита, но оставлены эффектные рыжие баки. Одет в качественный рабочий комбинезон, на поясе позвякивает инструмент.

Партнеры коротко переглянулись. Начало контакта было многообещающим, но неоднозначным. Определенно — гном. Как известно, вести дела с гномами не так-то просто, хотя и выгодно. А тут еще и уровень цивилизации очевидно высок — и комбинезон, и кусачки у аборигена просто отличные. Кстати, болото оказалось не болотом, а «низкопроцентным бокситово-глиноземным красношламовым» отстойником. Как выразился говорливый гном-фермер, «руда должна спокойно и мирно вызреть».

Фермер слегка проводил залетных гостей и отправился обедать, а партнеры шагали по недурно мощеной дороге. Лоуд вслух размышляла:

— Магия здесь, конечно, своеобразная. Впрочем, с магией всегда так — не угадаешь, каким концом и на каком принципе ее вздумали применять в отдельно взятом регионе. Но эколого-политическая ситуация и социальное устройство озадачивают.

— Ты, главное, от революционной деятельности временно воздержись, — напомнил Укс. — Помни, что ты болеешь и не совсем в форме.

— Это да. Но тут вроде и нет никакой революционной ситуации. Раскачивать с нуля — муторное и неблагодарное дело. Просто странно они тут живут.

Навстречу показалось транспортное средство, безослиного, так сказать, самобеглого типа.

— Полицаи, — определила Профессор. — Настучал фермер. Драпать будем?

— Давай попробуем легальный путь, может, оно и быстрее получится.

Оказалось, действительно быстрее. Электромобильчик приблизился, симпатичный гном в форменном кепи козырнул и спросил:

— Это вы интуристы будете? Оформитесь, пожалуйста.

Второй полицейский выдал небольшие анкетки и угольные карандаши.

Простота оформления гостям Большого Гэса понравилась. Беседуя с полицейскими, заполнили немногочисленные графы «Миграционной карты» — «имя-цель-сроки предполагаемого пребывания».

— Документы почему не спрашиваете? — поинтересовалась Лоуд.

— Смысл? У всех гостей бумаги разные, если и поддельные, то сходу и не определишь. Да у нас иностранцы и не теряются, где у нас потеряешься, мы всех еще на подлете засекаем, — пояснил полицейский. — Вас подвезти?

Покатили с удобством. Профессор красочно рассказывала о крушении «Фьекла», полицейские сочувствовали. Укс подумал, что напарница права — незачем выдумывать и множить сущности, раз и так нормально проходит.

…— Да, романтика дальних перелетов. Опасно, но интересно, — вздохнул младший полицейский — в щегольской форме с закатанными рукавами, с открытым фотогеничным лицом, он походил на какого-то киногероя, не совсем удавшегося ростом.

— А вы, извините, сами-то почему в открытое пространство не выходите? — осторожно спросил Укс. — Уровень техники явно же позволяет?

— Еще бы. Во всей здешней полусфере корабли с нашими шестерными передачами и аккумуляторами ходят, у нас всё с гарантией делают. А вот у самих нас нет традиции скитаться. Очень трудно от острова отрываемся, — пояснил старший гном. — Видимо, такой нам сюжетный характер намертво вписали. Да мы не жалуемся, у нас работы много, а рабочих рук не хватает. Еще эльфов подкармливать нужно, не чужие же.

Когда-то — еще в эпоху зарождения и строительства государства Большого Гэса — остров не миновали обязательные политические конфликты, и даже вооруженные столкновения. Но та эпоха оказалась краткой, аборигены проявили редкую политическую гибкость. Судьбоносным договором территория была поделена навечно: холмы и болота отошли гномам, леса и горы — эльфам. Позже деление потеряло практический смысл, в горах появились гномьи шахты и карьеры, через заповедные леса проложили аккуратные дороги. Эльфы не возражали, поскольку предпочитали тусоваться в городах, где было куда веселее.

— Странный поворот исторического развития, — задумчиво признала Лоуд. — А как же интриги, заговоры, пограничные конфликты, борьба за выход из резерваций и оскорбленная расовая гордость? Вы же фундаментальные основы сосуществования народов подрываете.

— Да мы не нарочно, оно само. Но ценим, стараемся сохранить традиционные уклады, — заверил полицейский. — Война объявляется на каждый 255-й день, порядок есть порядок. Три дня выходных, все на Поле Боя съезжаются. Трубы трубят, команды, крики, маневры, военные хитрости, хруст ломающихся копий, звон мечей. Всё как положено, хотя, конечно, это сейчас чуть-чуть реконструкторски получается. Но мы очень серьезно подходим, непременно новейшее вооружение в Войну показываем. В прошлый раз впервые применялся дюралевый легкопехотный фальконет. Смертоносное оружие! Ох и бабахает!

— А эльфы чем ответили?

— Сказали, что фальконет некрасивый. Так зачем ему красивым быть⁈ Он же на экспорт не идет. Вечно по мелочам придираются наши эльфики.

Укс глянул на напарницу — та украдкой закатила глаза. Оригинально на Большом Гэсе живут, прямо утопия какая-то мелкомасштабная.

— Какая же война без придирок? То уже и совсем на настоящую войну не похоже. Эльфы у нас красивые, пусть и немножко нервные, но мы их любим и ценим, — заверил младший полицейский и показал эффектно татуированные предплечья. — Вот это «моя» собственноручно набила — древний родовой узор.

Старший полицейский насмешливо хмыкнул:

— Красота, она красота и есть — привыкаешь к ней мигом. Изящна у тебя Элевьеэн, утонченна, кто спорит. А куховарить тебе самому приходится. Поскольку эльфийский обед, он известный — сглотнул бутерброд с ягодами и доволен. Разве на бутербродах что путное наработаешь?

— Да я сам у плиты постоять люблю, мне в удовольствие — заверил, улыбаясь, симпатяга-полицейский. — А в браке с эльфийкой совершенно нескучно, всегда сюрпризы и всякое.

Видимо, Логос на этот линзо-остров вообще не заглядывал. Или наоборот, заходил, дабы в покое у камина подремать, морса с ягодным бутербродом отведать? Шмондец его знает, как такой странный мир оценивать.

Патрульный электромобиль катил уже по улочке, служителям порядка и пассажирам помахали сидящие у уличного кафе девицы. Укс удержал норовящую отпасть челюсть. Нет, эльфиек он видел и раньше, но те были какие-то пафосные, откровенно надуманные, отстраненные и нереальные, как восковые манекены. А здешние, наоборот… наверное, оттого, что сплошь в мини-юбках и шелковых легинсах. Пошловато и ярковато, но весьма дивно смотрится…

Полицейские помогли путешественникам сгрузиться у здания «Центрального Ночного Клуба культуры», дополнили свои советы и добрые пожелания, и уехали дальше патрулировать.

Напарники и сложенный дельтаплан остались посреди небольшой площади. Озирались. В стороны расходились чистые улочки, дома, сложенные из светло-коричневого камня, образовывали лаконичный, но явно хорошо продуманный архитектурный ансамбль. Общая двухэтажная застройка чередовалась более высокими зданиями, видимо, технического и административного назначения. Население было на работе — улица пуста, только у углового дома возились гномы-ремонтники, энергично меняющие черепицу на крыше. Безмятежно журчали струи фонтана, украшенного непонятной, но интересной, явно эльфийской работы, скульптурой.

— Вот сейчас мне, Укс, как-то не по себе, — призналась Профессор. — Много чего я видела в экспедициях, но вот такой безмятежности.… Нет, до Солнечного города здешние реалии не дотягивают, но на классический Цветочно-Ремесленный город очень даже похоже. Как тут жить-то? Эх, пропадем ни за что.

— Согласен. Но мы здесь ненадолго, — напомнил Укс.

— Это если кое-кто с эльфийками не застрянет. Уставился во все глаза, как случайный пионер в «Померанцевом Лотосе». Впрочем, это и хорошо — откровенно лощено и тунеядисто выглядят эти прелестные особы, что оставляет городу некую реалистичную базу. Однако подозреваю…

В этот момент у гномов-строителей что-то упало с крыши, трудяги сопроводили неприятное происшествие довольно зычными и дружными комментариями.

— Во! Дом двухэтажный, а местный пролетариат легко осиливает и гораздо более высокоэтажные словесные конструкции, — с облегчением отметила Лоуд. — Нормально все будет. Пошли знакомиться с местными антрепренерами, небось, щас взятки начнут вымогать и грабительский процент выдавливать.

Внутри «Центральный Ночной» оказался весьма похож на обычный развлекательный клуб. Заведовал здесь репертуарной частью красавец-эльф — двухметрового роста, длинноногий и немыслимо стройный, грива иссиня-черных волос прямо таки оживала при каждом движении гордой орлиной головы.

…— Чудесно! Аншлаг гарантирую! — завершил переговоры гривастый полубог. — Самый сезон, гастролеров давно не было. Очень вы вовремя.

— Вообще мы давно не репетировали, так сказать, не совсем в форме, — намекнул Укс, не очень любящий удирать от погонь местных горожан — те всегда отлично знают родные проулки и дыры в заборах, так просто не уйдешь.

— Совершенно неважно, на вас в любом случае придут посмотреть, — директор по худчасти и сам почему-то не отрывал взгляда от Лоуд. — Насчет уровня импровизации намекнем в афише, у нас тут все честно. А голос у вас, госпожа, редкий, можно сказать уникальный.

— Благодарю, вот не все критики это понимают, — скорбно признала Лоуд.

— Ах, какие глупости, какое ужасное непонимание уникальности и эксклюзивности, вас недооценивают, — ужаснулся директор.

Лоуд позволила поцеловать кончики пальцев своей руко-лапы и тактично намекнула:

— Вы очаровательны, пан директор, но раз у вас тут все честно, вынуждена сказать сразу — насчет личного — со мной полная безнадега. Жутко польщена, но увы.

Эльф вздохнул:

— Понимаю, еще не совершеннолетняя. Что ж, действительно, увы.

Он еще раз приложился к зеленоватому запястью чувственными губами и глянул на Укса:

— А вы? Простите, я в возрасте людей не очень разбираюсь. Не хотите поболтать о вашем загадочном народе после концерта, за стаканчиком марочного морса?

— Мне религия не позволяет, — сухо сообщил Укс.

— Жаль — эльф, ослепительно улыбнулся. — Вот все уверены, что я непременно пользуюсь служебным положением. Не верят, что существует масса ограничений, дипломатических и религиозных тонкостей. Что ж, возвращаемся к делам. Что у вас в райдере?

Гитару Укс выбрал темно-синюю, цвета пред-ночного неба. Собственно, здешние гитары только цветом лака и различались — не в местных традициях было изготовления избыточного разнообразия музыкальных инструментов. Но гитара оказалась неплохой. Пилот сидел, перебирал струны, слушал, как бубнит себе под нос и черкает карандашом Лоуд, срочно адаптирующая тексты классики к условиям Большого Гэса.

— Уксик, не громыхай, отвлекаешь, — намекнула сосредоточенная Профессор.

Пилот пожал плечами и, оставив напарницу в гримерной, вышел в зал. Со слухом у Лоуд было намного лучше, чем с голосом, звуки она воспринимала гораздо острей и тоньше средне-нормального человека. Но вспомнить как браться за гитару все равно было необходимо, поскольку основательно позабыл искусство музицирования бывший потомок боредов. Присел на ступеньки сцены; зал был пуст, сумрачен, лишь блистали стойки и зеркала баров, да тлели вполнакала светильники на столиках. В тон полумраку истаивали в полутьме негромкие звуки струн…

Вообще Укс музыку не любил. В детстве и ранней юности, как и все юные благородные потомки боредов, учился пению и игре на кифаре, но и тогда совершенно не трогало это искусство. Потом… потом простился с крыльями, пальцы оказались напрочь испорчены мозолями и шрамами моряцких и воинских трудов, а в голове звенел лишь безумный нэк. Потом пришлось мучительные века и мгновения умирать в ломке. Потом случилось много еще чего, появился трофейный дирижабль, нареченный «Фьеклом». Жить стало намного интереснее и даже легче. Но прошлое порой напоминало о себе…

Струны гитары негромко вспоминали, клубный зал слушал…

Сожалеть о той давней ночи в Хиссисе было бессмысленно. Партнеров тогда было трое — нет, сопляка-Грушееда тогда еще не нашли, зато неизменно был рядом великий шутник по имени Нэк. Потому весь мир — все люди и дарки — числились у партнеров в должниках. Да, маньяками напарники тогда и были, как сказала одна наглая, но проницательная фермерша. Укс убивал, грабил, стравливал людишек, и чувствовал, что прав абсолютно во всем. Наверное, оно так и было. А может быть, и нет. Поскольку случилась там одна купеческая дочь и полнолуние. Много позже пилот спросил у Лоуд:

— А ты ведь тогда помнила, что полнолуние?

— Наверное. Обычно я держу в уме такие мелочи. Но не уверена. Хоть убей, вот не помню и всё. Нэк же нас дурил, совсем безумные были. Да незачем меня пытать и попрекать, не так плохо и получилось-то.

Наверное, не так уж и врала пронырливая напарница. Получилось не то что неплохо, а очень странно. О том, что теоретически стал отцом и заимел дочь, Укс узнал только через пару лет, да и то чисто случайно. А вот смотреть на наследницу не нужно было. Или нужно, но как-то иначе, поотстраненней?

Поразило, какая она крошечная. Меньше всех соседских детей. На муху похожа — кривыми ножками шагала еще не очень-то твердо, но разгонялась по прямой с этаким отчаянным жужжанием. Коленки вечно сбиты. Звали — Джик. В смысле сначала звали как-то иначе, но Укс озвучил точное имя, и желающих возразить не нашлось.

От Хиссиса оставались лишь развалины, неумолимо зарастающие плющом и полынью. Новый городок пытался ожить-возродиться севернее по берегу, в бывшем поместье Шлюмана, там почти все уцелело, имелись работающая водяная мельница, причалы и многое иное, поистине бесценное в вымершем и обезлюдевшем крае. Мать Джик унаследовала не только родовое имущество, но и семейную хватку, молодая и жесткая, «отжала свое» на остатках былого богатого города. Нравы там, конечно, были еще те — чисто человеческие, дикие, пусть нэк и сгинул, но его безумный дух то и дело просыпался в городке, вольно шалил в развалинах. Укс кое в чем помог матери своей дочери, Лоуд не замедлила дать ценные советы, мимоходом убрали пару буйных конкурентов. Нет, не только из личных соображений, просто едва дышащий городок явно заслуживал определенного покоя. Мать Джик вышла замуж за корабельного арха-капитана — брак нес очевидные материальные выгоды, кораблей в тех местах почти и не осталось, любое корыто — великая ценность.

В сущности, мать Джик была красивой, молодой, неглупой и циничной особой. Укс спал с ней, когда задерживались у Хиссиса на ночь, получал удовольствие, видимо, обоюдное. Но заведомо бессмысленное. И думать об остальном казалось сущей глупостью.

Она боялась Укса. Было заметно, даже когда стонала и извивалась на шелковом покрывале. Та давняя — полнолунная — ночь осталась между гостем и хозяйкой навсегда, неизменно заглядывала в окно вместе со свежим ночным морским ветром. «Изрядные вы извращенцы» — справедливо заметила Лоуд.

Оно и верно. Но у коки-тэно иное отношение к детям. Особенно у Лоуд, у которой все студенты — свои-фамильные, а еще есть найденыш Гру, названная внучка на севере, «внебрачная питерская племяшка», младший брательник по костям Авель, и еще одни боги знают, сколько вне-кровных родственников и побратимов, разбросанных по всем мирам и векам. Иной раз подобной семейственности хочется позавидовать, хотя это жуткий перебор — это уже не родственники, а мафия какая-то.

Завидовать Укс отказывался, столько родственных связей только уникальная Профессор и способна выдержать. Ну, у Светлоледи схожие семейные связи, но та и сама склонна к полковым масштабам и многоступенчатой дисциплине, так у нее жизнь сложилась. А у Укса, по сути, из кровных только Джик и есть. Понятно, Гру никуда не делся, тоже не чужой, но парень уже взрослый, сам детей делать примеряется, и помощь ему в этом деле явно не нужна.

А у Джик проблемы. И виновата в этом смесь генов, поскольку даже ставший человеком дарк со своей кровью передает крайне сомнительное наследие.

Понятно, дочь не знала, что у нее проблемы. Веселое, уже не кривоногое, но все равно мелкое создание. И, что весьма удивляет Логоса, росло существо, не пытающееся задавать глупых вопросов. Просто радуется, когда появляется редкий гость. Подаркам, конечно, тоже радуется, но гостю больше. И гулять по берегу и мертвым развалинам вдвоем интересно. Необъяснимое ощущение…

Усмехаясь, Укс осторожно перебирал струны.

— Вот это уже веселее, — тихо сказали рядом. — А то плакать хотелось. Но вынуждена прервать господина артиста. Извините.

Девушка. Симпатичненькая, миниатюрная, глазищи огромные, выразительные. Алая, весьма вызывающая, хотя и свободная, блузка, кожаные штаны — не в обтяг, относительно свободные, но с соблазнительными кнопками и идеально сидящие на бедрах. Вот принято недооценивать гномок, и совершенно напрасно. На такую стильную девчонку и Логос непременно обернется, восхитится.

Укс вопросительно поднял бровь.

— Играете очень необычно, заслушалась. Но мы сейчас аппаратуру ставить будем, шуметь начнем. Я тут за администраторшу по звуко-акустической части, — пояснила прелестная особа.

— Вашему клубу удивительно повезло, чаруете не только акустически, — галантно, но честно сказал Укс. — Всё, убираюсь, не мешаю.

— О, да вы и не мешаете. Просто пересядьте к бару, поиграйте еще, если вам не сложно, мои парни с удовольствием послушают. У нас знаете, как иностранную технику игры ценят, это же такая редкость.

Оживал зал, тянули провода и ставили громоздкие микрофоны, а Укс неназойливо аккомпанировал энергичной возне лихих гномов-звуковиков, спрашивал о всяком любопытном-техническом, шутил с барменом, улыбался несравненной главной звукооператорше, пил с гномами «мятную росянку» — безалкогольную, но дивно освежающую. Было весело и как-то удивительно легко. Потом появилась Лоуд, восхитилась дизайном могучих микрофонов и для пробы спела «Мы к вам заехали на час». Голос у нее был средненький, если не сказать, никакой, но харизмы и артистичности, конечно, с избытком. Укс подыграл на гитаре, вспоминая, как это вообще делается, если всерьез, а не «для себя», и окончательно осваивая непривычные струны.

Мы к вам заехали на час.

Привет, Aaye, a-' Tras,

А вы скорей любите нас —

Вам крупно повезло!

— лукаво оповещала Профессор, сплетая древнейшие языки и лаская четырехпалыми ладонями латунную и массивную, сглаженную тушку-коробку микрофона.

Зал начал подпевать, наверное, со второго куплета. Техники, бармен, Алая Адми, первые посетители… посмеиваясь, оценивая и восхищаясь иронией незнакомых строф.

Собственно, так концерт и начался. Гостей становилось больше, столики уже были заняты, ставили дополнительные стулья. А на сцене прохаживалось обаятельное чучело в чисто сценических многокарманных шортах, кратко рассказывала о великих авторах и композиторах, слегка расшифровывала глубочайшие смыслы строк, возвращалась к стойке микрофона…

Романтичную «Мохнатый шмель» сменила печальная «Девушка из Ливней», потом прозвучала древняя «Про сундук». Зал проникновенно вторил:

— Пей, и демон тебя доведет до конца… — хотя можно было быть уверенным, что никаких потомков пиратов в зале и близко не сидело. Но теперь-то горожане услышали о морских негодяях и грешниках, так сказать, из первых руко-лап. И это оценивали в полной мере.

Безусловно, это был лекционный концерт одного артиста. Укс на лавры не претендовал, он и присоединившиеся местные музыканты: гном-трубач, уже не юный, серьезный и удивительно талантливый, и ударница-эльфийка — немыслимо длинноногая, с фигурой и повадками наследной принцессы, безупречно чувствующая-угадывающая ритм мелодии — помогали в меру сил. Это было сложно, но захватывающе интересно.

…— И тогда несравненный Исаак Дунаевский подарил миру и нам замечательную мелодию. Стихи талантливейшего Василия Ивановича Лебедева-Кумача легли на нее идеально, и родился знаменитый гимн всех плавающих и путешествующих… — вещала Лоуд, и переполненный зал замирал в предвкушении. Профессор-музыковед взмахом руко-лапы просила дать музыку. Укс с ужасом понимал, что это невозможно — по сути, он никогда и не играл эти мелодии, хотя, конечно, слышал любимые Университетские, а потом и Флотские, песни неоднократно. Но нужно было попробовать, и бывший потомок боредов пытался. Поддерживала богиня-ударница, вступал трубач-колдун…

— А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер,

Веселый ветер, веселый ветер!

Моря и горы ты обшарил все на свете

И все на свете песенки слыхал.

Спой нам, ветер, про дикие горы…

— почти и не пела, а скорее декламировала Лоуд.

Зал внимал и начинал поддерживать….

Вообще-то Укс магических, да и прочих чудес не любил — обычно они сулили неприятности и сложности. Но сейчас оказаться соучастником вот такого коллективного и славного колдовства было приятно. Даже в голову чуть ударило, словно давно забытого джина хлебнул.

…Шумел, ахал и хохотал за стеной зал — Профессор в отдыхе не нуждалась, продолжала музыкальную лекцию. А музыкантам следовало перевести дух. Укс целовался в гримерке с Аленькой-Адми — прижатая к стене милашка-гномка отвечала с энтузиазмом, губы у нее были вкуса сливочной помадки, и девчонка жаждала большего.

За спиной появился кто-то, тихо и бархатно вопросил:

— Не помешаю?

— Не-а, — заверила дерзкая Адми, предупреждающе закрывая ладошкой рот Уксу.

Собственно, гитарист не собирался особо протестовать. Колдовская ударница-эльфийка поцеловала его в шею, щекоча пепельной челкой, прошептала:

— Как здорово играешь.

— По сравнению с тобой — бездарь, — искренне сказал Укс и застонал: — Девчонки, нам же еще работать…

Вернулись на сцену. Лоуд сидела верхом на стуле, рассказывала залу сразу обо всем: о безумных мертвых королях, квашеной капусте, авторском праве, сушеных бананах и пламенных революциях. Обернулась:

— О, молодежь наша дух перевела! Ну, в честь молодых и пылких «Сага о прекрасной антикварше» авторства самой таинственной поэтессы современности — Эроол Глорской! Несовершеннолетних и ханжей просим временно покинуть зал!

Сыграли не очень приличную «Сагу» — зал покатывался со смеху, повизгивали и фыркали гномки и эльфийки, мужская часть зрителей дружно подвывала припеву. В финале и ударница изнемогла от смеха, не смогла доиграть, закрыла лицо кулачками с зажатыми барабанными палочками.

Лоуд сообщила залу, что сюжет «Саги» не может быть примером для подражания, поскольку шутки есть шутки, а любовь есть любовь.

Укс недурно знал напарницу и ее возможности переключать внимание аудитории. Но все же романтичная «Але-Ксандра» после рискованной «Саги» казалась перебором. Но ведь как залу зашло.

Зал аплодировал и вздыхал, а Профессор-музыковед двигалась дальше:

— Без личных чувств, ребята, нам нельзя. Большая ценность. Но и труд — честный, ударный, вдохновенный и увлеченный — как без него? Немыслимо! Вот композитор-музыкант Щедрин и сочинитель Котов, ученейшие люди, истинно творческая интеллигенция, но как понимали нас — настоящий трудовой народ. Давайте именно про нас споем — про трудяг, что и мозгой, и мозолистой лапой способны созидать материальные ценности, строить дома и сажать деревья. Авторов песни вы уже знаете, перевод как обычно, народный, запись текста товарища Островитянской.

— И кочегары мы и плотники,

Еще монтажники, высотники

И сожалений горьких нет…

Зал слушал, пел, менялся настроением и мыслями. Пиво и «мятную росянку» пили машинально, не в напитках и не в новых мелодиях был смысл вечера. Профессору нравился мир Большого Гэса, со всеми своими недостатками, инстинктивной и инфантильной попыткой самоизолироваться и защитно закрыться. Понятно, именно такой сюжет этой «фате» прописан. Ну, так живые же здесь гномы и эльфы, выбирать путь развития и сами способны. Непременно осторожно и осмотрительно выбирать, но двигаться вперед.

Рассказывала-пела Лоуд о звездных небесах и пыльных тропинках далеких планет, об океанах и глубинах, о великих поэтах и композиторах, и «лапах елей, дрожащих на весу». Завершили музыкальную часть сложнейшей в исполнении Гладковско-Кимовской:

— Приходит день, приходит час,

Приходит миг, приходит срок —

И рвется связь;

Кипит гранит, пылает лед,

И легкий пух сбивает с ног…

Укс был твердо уверен, что такую музыку исполнять данными музыкально-магическими силами невозможно, откровенная ерунда выйдет. Но получилась не такая уж ерунда, выжали из себя и инструментов всё, что могли. Ну и Профессор превзошла себя…

Как покинул сцену, Укс не очень-то и помнил, рубашка на спине промокла насквозь, гитару едва не ронял. А Лоуд осталась — дружески обнимая гнома-трубача, сошла в зал, там уже сдвинули столы — продолжится лекция «за жизнь» за кружечкой пива.

Про себя Укс был уверен, что упадет и сдохнет, реально гитара всё забрала. Но под прохладным душем полегчало, а когда под струи встала и изнемогшая ударница, бедняжке нужно было помочь хотя бы легким массажем. Ну и…

Проснулся Укс с двумя девушками и ощущением, что музыкально-гастрольная жизнь ему откровенно нравится. Натягивая штаны и любуясь обнявшимися и крепко спящими гномкой и эльфийкой, подумал, что мог бы здесь насовсем остаться. Но увы, воздушный флот тут еще нескоро построят, да и не создан бывший потомок боредов для полетов по постоянным и запланированным техническим маршрутам. А еще ждут Экспедиция и Джик.

В клубном зале уже начинали уборку, служащие передали записку от Профессора: «Просили в горадминистрацию заглянуть, пошла общаться. Вечером повторный концерт. Народ очень просил, я обещала. Не рычи и займись техделами. Обещали помочь, чем возможно. Поскольку уважают».

Ну, в этом отношении Лоуд была слегка предсказуема. Собственно, почему бы концерт и не повторить? Вышло-то славно. Да и ночь можно повторить. Девушки на Большом Гэсе очаровательны, хотя и порядком шальны. Впрочем, это очаровательным девушкам всех миров свойственно.

Укс позавтракал на удивление геометрически-четкой яичницей (сразу видно, что на кухне гном на смену заступил), уточнил куда, собственно, лучше направиться, прихватил связку дельтаплана, и двинулся «по техделам».

«Экспериментально-модельная мастерская» оказалась полноценным, пусть и небольшим, заводиком. Вполне продвинутым в смысле оснащения и станков, но, конечно, без электроники. Поработали в удовольствие — специалисты здесь были великолепные, они и сами незнакомым аппаратом очень интересовались. Было понятно, что постараются воспроизвести и полетать. Укс не возражал, давал советы по начальной безопасности полетов. Споро склепали дополнительную стойку, расширили центральный надкрылок. Работали в мастерской, естественно, гномы, но имелись и два эльфа — на удивление креативные парни, один из них рабочие эскизы с первого раза просто в идеал расчерчивал — редчайшая магия.

Увлеклись, на обед решили не ходить, послали практиканта за пирожками.

— Слушайте, я вот не совсем понимаю, — сказал Укс, жуя пирожок с ежевикой. — Мы подлетали к острову — смотрим, дымы, гарь, явные признаки мощного производства. А тут у вас довольно чисто, аккуратно и прозрачно в смысле экологии, вытяжка стоит, но, в общем-то, она и не нужна.

— Что, даже сверху наши дымы видны? — опечаленно уточнил начальник цеха. — Вот же безобразие. Но это у нас вообще не производственные дымы. Это у нас леса горят. Шляются туда отдельные несознательные группы, поклоняются «неоскверненной природной среде», а сами, то с жидкостью для розжига костра перестараются, то укурятся мухоморами, заблудятся и сигнальные костры везде раскладывают, опять же с легкомысленным переизбытком.

Техники посмотрели на цеховых эльфов, те запротестовали:

— Мы в лес не ходим, нам некогда.

— Ага, никто не ходит, а оно горит и горит. Вот — перед иностранными гостями неудобно.

— Воздушный патруль не думали создать? — тактично намекнул Укс. — Можно добровольную пожарную дружину собрать, будут летать, наблюдать и предотвращать масштабное разгорание. И как спорт увлекательно, и польза, и значки красивые. «Воздушный пожарный» — во многих мирах очень ценится.

Создавая крючья для крепления багажа, обсуждали противопожарные порядки на разных островах. Рассказывая, пилот подумал что уподобляется Лоуд — прям ни дня без поучительной лекции.

Провели испытательный полет с крыши цеха, потом еще два «под-испытательных» — инженеры окончательно уверовали в надежность легчайшей конструкции и очень хотели лично попробовать. Укс частенько удивлялся отчаянности существ, не-рожденных крылатыми — безумная же смелость нужна, что б вот так вдруг в воздух подняться.

Уже имело смысл разбирать аппарат и возвращаться в клуб — близилось время концерта. Но тут кто-то из инженеров указал на несущийся по улице электромобильчик:

— Кажется к нам. Вот гонит, вообще акк не жалеет.

Укс разглядел за рулем нечто алое, и сразу на душе стало тяжко. В смысле, стало как обычно, поскольку жизнь возвращалась к своей не очень веселой норме. Случилось что-то.

Пошли к воротам. Прелестная Адми тормознула, соскочила с сиденья — сегодня девушка была в блузочке с открытыми плечами и еще более алыми шнурованными брючками — прям бутончик мака или весеннего тюльпана. Глянула на восхищенных ремонтников, брякнув браслетами, обреченно махнула рукой:

— А, да все равно все узнают. Укс, там за вами полицаи завалились. Сдергивать вам шустро надо, повяжут. Сейчас они в клубе засели, «росянку» пьют. Засада!

— Полицаи? За нами⁈ — изумился Укс. — Да какие полицаи? Мы вроде, ничего такого…

— Галактическая полиция!

— Какая⁈ — не очень поверил пилот.

— Галактическая и что-то там еще, я испугалась и сразу все не запомнила, — пояснила девушка. — Показали удостоверения, они такие… объемные, на стену проецируются. У нас таких и не видели никогда. Сами эти менты поганые… крепкие такие, на плакаты рекламные похожие. Точно не люди и не гномы, и не эльфы, хотя, наверное, родственники. Красивые, засранцы, все в понтах. Я через артистический выход сдернула к машине, поехала вас предупреждать. До горсовета ближе, туда заскочила. Лоудина говорит, «передай Уксу — шухер!» — я сразу сюда на цырлах метнулась.

— Ну, шухер, значит, шухер, — вздохнул Укс, уже догадавшийся, что малышка успела пообщаться с Профессором по данному вопросу. — Парни, как мне до ближайшего берега побыстрее добраться?

Немедля выкатили ремонтный грузовичок, загрузились. Укс не сомневался, что напарница явится в нужный момент — за спиной артистов-гастролеров всяких шухеров, бегств и срочных отходов числилось куда больше, чем собственно концертов.

Грузовичок свернул на узкую грунтовку, инженеры сочувственно молчали, милая Адми утирала слезы.

— Да ладно вам, — не выдержал Укс. — Не знаю, чего этой странной полиции нужно. Мы, конечно, не очень святые, но в последнее время ничего вопиюще противозаконного в масштабах галактики не свершали.

— Наверное, это налоговая полиция, — предположила, шмыгая носиком, Адми. — С гонораров всегда трудно начислять, там запутанно, вот и ловят.

— Наверное, — вздохнул пилот.

Почему-то было очень грустно.

Открылся берег — тут весьма ухоженный, с обустроенной набережной. Сварные перила ограждали срез линзы, рядом стояли скамьи с шикарным видом на живописную бездну — прекрасное место для романтических прогулок меж клумб с бархатцами и лирических мечтаний.

Инженеры помогали собирать аппарат, и все хором утешали Адми:

— Ну что ты слезы льешь, не помирают же. С налоговой полицией лучше разминуться, у нас хоть ее и нет, но известное же дело. А так конечно жаль, мы ведь тоже всем цехом собирались на концерт. Укс вот обещал непременно нас провести.

— Парни, я, конечно, не могу разом и за нашу главную певчую звезду говорить. Но, поскольку я Лоудину давно знаю, уверен, мы к вам еще заглянем, — заверил Укс. — Не в ближайшее время, конечно, вот со срочными делами разберемся, от полиции отвяжемся и через годик-два нагрянем с гастролями и новой программой. Очень приятно у вас выступать.

— Вот, прилетайте! Ждать будем, — обрадовались инженеры. — Заодно и воздушный патруль проинспектируешь, у нас ведь никакого опыта по этой части.

— Уксик, ты о том, что мы тебе говорили, непременно подумай! Ну, пожалуйста! — на все лады звеня браслетами, взмолилась прекрасная Адми.

Укс подумал, что отбытие не так уж и несвоевременно, но обещал непременно подумать. Обижать местных девушек не хотелось

Дельтаплан — усовершенствованный, нарастивший мощность и улучшивший свой минималистский дизайн, трепетал, готовый отправиться в путь. По набережной спешила кавалькада машинок, в передней стояла и размахивала букетом Лоуд-Лоудина. Издали завопила:

— Готов, первый пилот?

Без краткого, но торжественного митинга обойтись, конечно, было немыслимо. Стоя на капоте представительского горкомовского микро-лимузина, Профессор пожелала замечательному миру дальнейшего прогресса и процветания, обещала непременно прислать сборники нот и текстов, и уж точно нагрянуть с гастролями. Представитель горкома выразил горячую благодарность за вклад в культуру и экономическое развитие Большого Гэса. Укс обнимал Адми и Ударницу — и маленькая, и высокая одинаково всхлипывали. Все поглядывали в сторону города — оттуда приближался какой-то непонятный аппарат, похоже, летучий — в смысле, на воздушной подушке.

— Всё, товарищи! Нам пора, — возвестила Лоуд и вскинула сжатый кулак: — Позор галактическим ищейкам, трусливым прислужникам темных межпространственных сил!

Укс чмокнул девушек, выровнял аппарат. Напарница запрыгнула за спину пилота — там теперь имелось лаконичное, но удобное трубчатое сидение.

— До встречи, товарищи!

— Прилетайте, непременно прилетайте, обязательно! — закричала толпа, размахивая букетами, афишами и руками.

Инженеры дружно подтолкнули аппарат — дельтаплан легко миновал заграждение, на миг завис над бесконечностью

— Когда-нибудь с годами

Припомним мы с друзьями,

Как по дорогам звёздным… – дружно запел митинг знаменитое песенное Войновича-Фельцмана.

Укс выровнял полет ощутимо изменившего баланс аппарата и подумал — «что-то совсем мы охренели, прямо таки чересчур масштабно».

Он повел дельтаплан вдоль берега. Когда откуда-то из пустоты возник перехватчик — обтекаемый, полупрозрачный, мерцающий реактивными дюзами — это не стало такой уж неожиданностью. Маневр Укс планировал заранее.

Дельтаплан юркнул в шлейф дыма лесного пожара, там — в мутной и неприятной мгле — живо набрали высоту, пользуясь мощным горячим потоком, выскользнули на свободу. Укс тут же резко спикировал под «брюхо» линзы, продолжил ускорение…

— Ушли! — объявила Лоуд, выкашливая гарь пожарища.

— Ну. Мы малозаметные. На спину мне не сморкайся, — запротестовал пилот.

Глава шестая

Сырость

Остановились на крошечном острове — требовалось проверить аппарат. Укс новеньким гаечным ключом инспектировал натяжение тяг, Лоуд прогуливалась вокруг, осматривалась. Изредка доносились ее тяжкие вздохи. Внеплановая отмена концерта и на самого пилота произвела тяжкое впечатление. Вроде бы не профессиональный артист, а вот как-то настроился уже сыграть…

Начал убирать ключи.

— Как оно? — немедля поинтересовалась напарница.

— Недурно. Собственно, я сам участвовал в работе, уверен в надежности. Прекрасные мастера. Но осмотр все равно был необходим, полет небрежности не любит, — Укс тщательно закрепил коробку с инструментом и с некоторым удивлением осмотрелся: — Странная линза. Вообще не линза.

Дельтаплан стоял на шаре — в буквальном смысле — под ногами воздухоплавателей горбился голый округлый объект, похожий на колобок, только относительно крупный — шагов сорок в диаметре. Гладко-лысый, как башка Профессора, но в отличие от башки, имеющий определенные признаки космического тела, классифицируемого как «планета астероидного типа-Б». Ландшафт был лаконичен: троица холмиков, похожих на мини-вулканы, все остальное заросло крепенькими сорняками. Признаков цивилизации немного — стоял цветочный горшок со стеблем аккуратно срезанного колючего цветка. Видимо, цивилизация была не особо древняя — слой пыли на горшке умеренный.

— Гм, это что такое? — несколько напрягся Укс. — Почему горшок? Что за иносказательный намек?

— Да уж какой намек. Это, Уксик, прямое доказательство твоего манкирования чтением классической литературы.

— Ну, возможно. А если конкретнее?

— Если конкретнее, то простая житейская история. Жил юный монарх, философствовал, скитался, вырос, влюбился, съехал к невесте — там-то наверняка жилплощадь попросторнее.

— Э-э… а горшок?

Профессор поморщилась:

— Дался тебе этот горшок. Тут, можно сказать, философская драма, а ты «горшок-горшок». В горшке произрастал местный розарий, видимо, пал жертвой вспыхнувших романтических чувств: цветок чикнули и презентовали какой-то теплокровной красавице. С одной стороны грустно, с другой закономерно. Судьба у цветов такая: усладить взор и засохнуть. И это хорошо, могли бы в соковыжималку сунуть и розового масла нагнать в промышленных масштабах. Короче, тут долго объяснять, лучше сам почитаешь книгу, поразмыслишь. У нас в университетской библиотеке есть экземпляр с автографом автора. А сейчас лучше скажи — ты сам-то как?

— В смысле? Насчет горшка?

— Что горшком не обзавелся, я как раз вижу, — заверила Лоуд. — До этого мы, слава богам, еще не докатились. Но влюбился или нет? В маленькую или в большую? Нет, я не склонна к ростовому шовинизму, просто любопытно.

— Слышь, безмозглая, ты окончательно спятила?

— Вот грубо. Я в лучшей форме, что подтверждается безусловным успехом лекционного концерта. А вот ты слегка неадекватен. Нет, отыграл вдохновенно, это молодец, я даже не ожидала. Но откуда этот всплеск сентиментальности⁈ В щечку он девушек на прощание целует. Выглядит донельзя трогательно, прямо аж пугает.

— Чего тут такого стебного? — проворчал Укс. — Просто они были очень милые.

— Несомненно. А вот те давешние служаночки тоже были милые, однако…

— Те были шалавно-милые. А эти — иное дело. Меня далеко не всегда просят оставить на память часть себя.

— О! Улучшением генофонда интересовались? Какие умницы! Положительно, Большой Гэс мне нравится всё больше и больше, просто удивительный островок. А ты что? Неужели пожмотничал?

Укс поморщился и молча прошелся вокруг дельтаплана.

Ощущать, как твердь закругляется и одно из крыльев аппарата уходит за горизонт, было странновато. Действительно, нужно про эту «фату» почитать, уж очень оригинальна.

Стоял пилот на макушке острова-планетки, смотрел в бездну. По сфере дрейфовали точки-линзы — и вверху — те малодоступные, и внизу — удобные, но, видимо, ненужные. Чуть светилась пустота. Красиво. Бессмысленно.

Профессор, погулявшая вокруг опустевшего горшка, подошла и встала рядом.

— Ладно тебе. Да, иногда и я глупость ляпну. Не могу же я отрываться от широких мыслящих масс, это будет весьма самонадеянно с моей стороны. А с Джик что-нибудь порешаем. Я полагала, еще годик-два в запасе есть.

— Да что год-два в нашей жизни? — пробормотал Укс. — Мелькнут разом. А у дитя проблемы. Ее же на вершины скал и стен постоянно так и заносит, а она, глупышка, даже не понимает почему. И как тут объяснишь? Разобьется.

— Не преувеличивай. Детям такое свойственно. Лезут куда не надо. Вон у Светлоледи старшая невестка — тоже по юности на любую скалу норовила вскарабкаться и брякнуться. Рассказывает о былом с большим юмором.

— Это Ратка-то, которая по стихотворству и некромантии? Тоже ты нашла с кем сравнивать. Их Рататоск — насквозь магичка, там различные таланты аж из задницы брызжут. Иной раз в глаза случайно глянешь, а там мертвяки тысячами маячат.

— Да, жутковато, согласна. С другой стороны, саги она дивные пишет, уржёшься. И ведь воспитанная. Современная педагогика — это сила! Будь ты хоть трижды некромантка, пусть порнуху сочиняешь, а формула «упал — отжался» работает как миленькая.

— Насчет этого Светлоледя умеет, кто спорит. Но исключительно на «упал-отжался» однобокое воспитание получается. У Ратки положительные примеры перед глазами были. В смысле, дамские, женственные. А мы с тобой слегка не в ту сторону.

— Чего же «слегка», мы откровенно перпендикулярные. Но это не так страшно. Мы тоже не на помойке себя нашли, многое полезное дать можем.

— Насчет этого не спорю. Кстати, концерт был крут.

— Вот! — Лоуд пхнула напарника в плечо. — Не всё потеряно! Академическая база педагогических знаний у нас имеется, остальное подтянем. Пока давай текущие проблемы решать. Вон тот остров, он нам как по траектории? Приглядись, не спеши…

Оптика приблизила берег острова. Длинный мол, высокие скалистые берега, толстокаменные городские стены, далее тощее редколесье, луга.… С виду нормально, развито, контрабандисты явно там бывают, но…

— Что-то унылый он какой-то, — пробурчал Укс.

— Понятно, с Большим Гэсом не сравнить. Ничего, нам ненадолго, а вечерком найдешь себе кого-нибудь, утешишься.

— Ну его к шмонде. Мне бы выспаться нормально.

— Угу. Искренне так он говорит, вот прямо веришь. А потом одна-две, три-четыре…. Нет, я восхищаюсь. Вот эльфиечка-ударница, та да… чистый восторг. Надо бы доклад в «Вестнике АН» тиснуть — «Аспекты влияния уникального ритмично-музыкального таланта на бытовые и личносно-интимные стороны жизни». Эх, жаль, слайдов не отсняли.

— Уймись.

— Я интересуюсь — стартуем или нет? Что порешил?

— Другого ничего подходящего не наблюдаем. Не будем время терять, — сумрачно сказал Укс, возвращая подзорную трубу.

— Ну и правильно, — Профессор любовно протерла сияющую дарственную плашку на корпусе оптики и спрятала ценный прибор.

«Любимой певице и музыковеду, дорогой нашей Л., от горсовета и всех благодарных жителей» — значилось на пластинке. Вот когда успела урвать? В спешке же сматывались.

— Опять багажного барахла полно, — проворчал Укс. — Неужели трудно понять, что мы на малогабаритном летающем средстве? Гитару зачем хапнула, да еще без предупреждения?

— Да как же гитару бросить, дорогой Хозяин⁈ Это же подарок. Обидели бы народ. И потом, ну какой там вес в этом замечательном предмете культурно-музыкального развития? Практически никакого веса.

— Вес небольшой, но гитара практически не центруется. Разобьем при следующей посадке. И сами побьемся.

— Так что — оставлять, что ли? Ты так и скажи, выкидываем! — Лоуд тряхнула музыкальным инструментом, тот печально и испуганно тренькнул.

Гитару было жалко. Вот прямо очень подошла. И отличная память о гастроли, пусть и без всяких глупых серебряных плашек.

— Ровнее за спиной держи. Чтоб гриф строго по корме был.

— Есть «строго по корме». Тебе, барин, жениться надо. А то весь на нервах.

Укс фыркнул.

— Не, серьезно — тебе жена для придирок просто необходима. И для определенности. Вот это: то-эльфийка-то-гномка, то-герцогиня-то-подраться, то бери- гитару-то-не-бери начинает путать твоих исполнительных соратников, — возвестила Профессор. — А психологическая установка «все равно при посадке побьемся» снижает уровень оптимизма в нашем коллективе.

— Я говорю «побьемся», а не «разобьемся» — это разные понятия.

— Вот, теперь еще и терминологией запугиваешь.

— Хорош стебаться, аппарат выпрямляем.

Спорхнули с линз-планетки. Свистели потоки воздуха, дельтаплан заходил на цель по широкой дуге, подстраиваясь параллельным курсом. Пилота охватили сомнения — в приближении остров казался еще более мрачноватым: сплошные башни и бастионы, меж них какие-то сомнительные дымы и туманы. Но менять решение было поздно. Укс ограничился изменением места посадки. Отвернул от слишком просматривающегося мола…

…Врезались в заросли, оказавшиеся кактусами.

…Через несколько минут, когда пилот штопал обшивку, вернувшаяся из ознакомительной разведки Профессор сообщила:

— Мир замечательной фортификационной архитектуры и целительной иглотерапии! Полагаю, кактусы они здесь специально сажают, для прикрытия плохо простреливаемых «мертвых» зон.

— Это я уже понял. Что там еще интересного?

— По стене патруль прошел. Топают сапожищами слаженно, не болтают. Дисциплина! Но служба ПВО поставлена так себе — нас не заметили, хотя мы пару кактусов таки завалили.

— Кое-кто еще и вопил в голос — «ой, шмондец будет».

— Что за инсинуации⁈ Не было никакого «ой», я просто констатировала наше текущее положение.

— Посадка в сложных условиях еще не совсем отработана. Подъемная сила у нас увеличилась, вес остался тот же…

— А я вот говорила — догружать надо! А ты к гитаре прицепился. Серьезнее балласт брать нужно.

— Ну, там в клубе еще фортепьяно было.

— Уксик, ты тут дискутировать собрался или все же ужинать пойдем? Жрать же охота.

Замаскировав в кактусах дельтаплан, воздухоплаватели уже пешим порядком взобрались на стену.

— М-да, как говорится, вообще не Рио-де-Жанейро, — резюмировала Профессор, озирая нагромождение разновысоких, но удивительно одинаковых черепичных крыш. — Обрати внимание — морепродуктами даже не пахнет. Захолустье какое-то.

Укс пожал плечами, в общем-то, вполне соглашаясь. Город производил невеселое впечатление, хотя размахом был не очень-то захолустным. Довольно крупный городок.

В поисках удобного спуска воздухоплаватели прошли по стене. Груды каменных ядер, котлы для смолы и связки грубых арбалетных стрел, хранящиеся у парапета, подсказывали, что город готовится к осаде. Правда, котлы были пыльными, а стрелы порядком рассохлись. Видимо, давненько здесь осады ждут.

Партнеры спустили вниз. Лучше не стало — под стеной густо и резко воняло. И даже вполне понятно, чем именно.

— Вот дерьмища-то! — возмутилась Лоуд, зажимая нос перепончатыми пальцами. — А я, между прочим, босая. Град наверняка Сортирбургом именуют или Сант-Гуаносом.

Подальше от городских стен человеческих отходов стало меньше, поскольку потянулись ограды скотских загонов и крепко понесло навозом. Заморосил дождь. Людей по-прежнему не встречалось, лишь изредка доносились смутные голоса. Ну, как голоса — обрывки грубой и унылой ругани.

— Кажется, я этот мир знаю, — задумчиво сказала Профессор. — Он сугубо режиссерской трактовки, долгостройный и чрезвычайно полнометражный, без щадящих антрактов и буфетов.

— На театр вообще не похоже.

— Так чисто киношное восприятие. Слышишь — матерятся на два тона, явная студийная озвучка, старательная, но принципиально гнусавая. И все в монохромных тонах, с преобладанием коричневатых. Реальность, невыносимо воздействующая на подсознание драматургической композицией, глубиной культурных наносов и тинной цепкостью утопически рационализирующих клоповидно-чесоточных подтекстов. Вот нас угораздило.

— Может, вернемся? Аппарат мы не разбирали.

— Это мы правильно, предусмотрительно. Но нужно как минимум поужинать и узнать, когда контрабандисты прибудут.

Укс подумал, что насчет ужина — спорно. Траванешься в таком чудном городке в два счета, даром что желудки воздухоплавателей ко всему привычные. Но насчет контрабандистов Лоуд права — единственная путеводная нить наверх, к просвещенной Лапуте.

— Так каким вариантом работаем? — уточнил пилот.

— Какой же тут выбор? Цепляй ошейник, Хозяин. Будем изображать «собаку палкой бей!», иное здесь вряд ли на бис воспримут. Ну и сыграешь что-то нейтральное. Нам много-то не надо, на пару мисок похлебки наскрести и хорош.

Устроились у какого-то кабака — здесь уличные крыши смыкались над головой, было относительно сухо. Из заведения пахло кислым пивом, пережаренным мясом, правда, и свежим хлебом тянуло — относительно аппетитно. Укс перебирал струны, наигрывая «Где эта барышня, где этот дом», Профессор, натягивая поводок, кланялась прохожим и сглатывала слюну. Ну, это она сама виновата — нужно было на Большом Гэсе перекусить, Укс там хоть позавтракать успел.

Прохожие не останавливались — поглядывали на лицедеев, кое-кто бросал на разостланную тряпицу медную монетку, но потом поспешно проходил мимо, даже ускорял шаг. Горожане тоже были «монохромными» — в темных обносках и лохмотьях, сплошь сутулые или нездорово толстые. Исключение составляли монахи — в относительно добротных рясах из серой шерстяной ткани, как на подбор крепкие, подпоясанные ремнями с оружием. Эти смотрели высокомерно, если не сказать, что с презрением. Кстати, Укс впервые видел монахов с армейскими знаками различия — на плечах слуг божьих красовались матерчатые погоны — не особо единого образца, но с четкими диагональными нашивками и зигзагами. Попадались и представительницы воинствующего ордена — прошла монахиня гвардейского роста, даже в рясе вызывающе стройная, с бедрами, эффектно охваченными ремнями, отягощенными длинным мечом-полуторником. Капюшоном низко надвинут на красивое злое лицо. Глянула на музыкантов с омерзением, цыкнула-сплюнула, снайперски угодив плевком прямо на медяки.

— Да что за мир такой? — заворчал Укс, пользуясь тем, что улочка практически опустела. — Я эту упомянутую трактовку вообще не понимаю, но уже тянет грязно богохульствовать и монашек зверски осквернять. В смысле, наоборот: зверски богохульствовать и грязно осквернять.

— Не-не, данная монашка — это наносное, не этой трактовки. Это мы образ голодной во всех смыслах Светлоледи сюда случайно привнесли. Не вздумай с этим смысловым мороком связываться, — шепотом предупредила Профессор. — И вообще хватит напрягаться. Чуждо наше искусство этому затрактованному миру. Собирай денежки, на миску должно хватить. Пожрем и сваливаем.

Насчет искусства Лоуд была не совсем права — судя по физиономиям, припавшим к стеклам изнутри в мутных ближайших окнах, гитара вызывала большой интерес. Но традиции уличных концертов здесь явно не было.

Укс собрал медяки, Лоуд старательно покланялась окнам. Зашли в душный кабак. Здесь было почти пусто. Сходу подскочил хозяин, редкобородый, с бельмом на левом глазу. Оскалил в угодливой улыбке гнилые зубы:

— Рагу прикажете подать, господин лицедей?

— Его. Двойную порцию.

Укс сел за липкий стол, Профессор, чуть слышно бормоча непечатное, устроилась внизу у лавки. Суетливо подскочила официантка. Имелась уверенность, что зубы у нее окажутся такие же гнилые. Нет, не угадал. У красотки передних зубов вообще не было, торчали два корня-пенька — это в пару к мощным чирьям на щеке. К счастью, официантка кокетничать не вздумала, брякнула миску и сразу попятилась от зверя.

— Что-то я уже и есть не хочу, — пробурчал Укс, помешивая деревянной ложкой жидкое, но горячее рагу.

— Мне давай, — шепотом потребовал мало-дрессированный зверь. — И не обращай внимания на реалии. Режиссерский замысел намного шире и глубже зрительного ряда, и этой… обонятельной ауры. Я тебе потом объясню, я критику читала.

— Не обязательно объяснять, в целом я понял, — заверил пилот, ставя миску на лавку.

Профессор принялась лакать, в довольно естественной зверской манере, начав с хрящиков…

Громыхнула дверь. Ввалился монашеский патруль.

Укс понял, что события ускоряются. Лоуд тоже поняла, и активизировала процесс питания.

Один из монахов остался у двери, второй прошел в сторону кухни. Двое оставшихся неспешно направились к столу лицедеев. Все четверо были не особо молоды, крепкие, в помятых обношенных рясах. Никаких дурацких алебард, только дубинки в руках — этакие убедительные дубинки, средней длины, массивные и с набалдашниками, тоже вполне обношенные-испытанные инструменты.

— Ты на улице богохульствовал? — сходу спросил старший монах.

— И в мыслях не имел! — заверил Укс. — Играл музыку слегка, не отрицаю, очень кушать хотелось.

— Патент на лицедейство есть?

— На оформлении.

Монах кивнул, словно иного ответа не ожидал. Вообще он производил неприятное впечатление весьма догадливого и опытного служителя святого порядка. Поскреб щетину на подбородке, указал дубинкой на Лоуд:

— Демон?

Профессор закончила вылизывать миску и скорбно посмотрела на навершие дубинки. Оно действительно было неприятным: хотя кожаный чехол скрывал литые чугунные зубья, но и под сыромятной кожей было очевидно — не для красоты делалось.

— Чего сразу-то демон? Зверь, дикий, но дрессированный, — попытался объяснить Укс.

— Да чего там, сразу видно — откровенный демон, — спокойно констатировал монах. — Вон харя какая хитрая, злонамеренная. Ну, раз доели, так пошли с нами.

— Идем, — покорно сказал Укс, рывком поводка поднимая «дрессированного зверя». — А куда идти-то, святой отец?

Почтительное обращение патрульному явно понравилось, на миг оторвал цепкий взгляд от хищника:

— Драться и науськивать, значит, не собираешься?

— Что я, безумный, что ли? — сказал Укс, трезво оценивающий риск перелома конечностей и незамедлительного пробития черепной поверхности.

— Это верно, науськивать незачем, — одобрил монах. — Второго дня меня опять ведьма укусила. Хлопотное дело эти укусы.

— Ведьмы вообще опасны, — посочувствовал Укс. — Меня недавно одна такая с моста столкнула, едва вылез…

Беседуя о ведьмах, шли по улочке. Старший монах поддерживал разговор довольно охотно, остальные патрульные, да и зверь-демон помалкивали. Оно и верно, и ведьминская тема, как и перспективы задержания были невеселыми. Вели в Святой Трибунал, а там, как уже выяснилось, шутки шутили однообразные, служебные.

Миновали площадь. Дождь все продолжался, но, видимо, и в сухую погоду это место глаз не особо радовало. На столбе в ржавой железной клетке покачивался несвежий висельник, рядом высился помост с плахой, весьма измочаленной частым пользованием, торчали три металлических столба с цепями и остатками прогоревших дров. Скучал мокрый осел, запряженный в повозку, у помоста топтался дежурный палач под большим багряным зонтиком. Двое монахов-подсобников пересыпали из корзины в багажный ящик на повозке отрубленные головы. Молча посмотрели на конвоируемых. Уже вслед донеслось:

— Эти хоть тощие.

— Толку-то? У демонов кость тяжкая, прям как свинчатка…

— Шутит братия, — успокоил старший патрульный, распахивая тяжеленную окованную дверь. — У нас все по закону: демонов жгут, кость все одно в золу уходит. А тебе бичевание с конфискацией, так оно и вообще считается несмертельным. Может, и отлежишься. Деньги-то на компрессы есть?

— Негусто денег, — признал Укс.

— Вот это ты неосмотрительно. Ежели богохульствуешь, так и на лечение надобно загодя деньги откладывать, — справедливо указал опытный монах.

Патруль и задержанные вошли внутрь. На лаконичной табличке у дверей значилось: «Районный Инквизиционный Святой Трибунал им. д-а. Рэбы. Отд. РИСТ-ХХХIIVI».

Скорость судебного делопроизводства производила впечатление. Задержанных сходу заперли в металлической клетке, довольно просторной, видимо, шестиместной. Снаружи немедля сел писарь в аккуратной рясе и сатиновых нарукавниках, развернул пергамент, придавил подсвечником:

— Имя-откуда-родом-чем-зарабатываешь?

Укс отвечал, писарь споро записывал. Потом указал пером на «зверь-демона»:

— Чудовище грамотное? Отдельно протокол подписывать будет? Третий экземпляр нужен?

— В общем-то, не особо нужен, — сказал Укс.

— Ну и хорошо, — кивнул писарь. — Обойдемся без лишней писанины. Опять же пергамент за ваш счет, к чему тратиться-то, верно я говорю?

— Ваша правда, святой отец. А судебное заседание когда?

— Да прямо сейчас. Вот с осквернителем могил разберутся, и вы пойдете. Нынче преступников немного. Погода-то не способствует…

— Да, погода. А этот осквернитель… он что, сильно осквернял?

— Ну, как сказать. Умеренно. Пристроился ссать в канаву, а она-то мимо кладбищенской стены тянется. Явное кощунство. Пусть и сугубо по недомыслию убогого ума. Слышь, лицедей, вот не под протокол, а просто любопытно — чего у тебя демон голый ходит? Это отягощением преступления не считается — он у тебя не особо обольстительный. Но странно.

Укс вздохнул:

— Были штаны. Не отрицаю. Но поиздержались мы, оголодали. Штаны спадать начали. Ну и вот.

— Пропил демонские штаны, — догадался писарь. — Эх ты, раззява. Кактусовый кальвадос — он до добра не доведет. А могли бы ходить, благонравно распевая гимны во славу Ордена. За столь доброе дело запросто сан и погоны можно получить.

— Эх, нечего мне и мечтать было, — печально сказал Укс. — Запойный я, дурной.

— Оно и видно, — писарь указал на татуировки задержанного. — Нет бы чего жизненного наколоть: пыточную сцену или лик святого дона Рэбы. А то сплошные завитушки, без слез не взглянешь.

— Так по пьяни и колол…

Тут умную культурологическую беседу прервали — из зала выволакивали воющего осквернителя могил — дали пятьдесят бичей, едва ли переживет.

— Заводи! — скомандовал секретарь суда.

Обстановка заседания оказалась проста и непафосна: кафедра-возвышение с тремя судьями, отдельный стол секретаря, место для подсудимых — с ним тоже незамысловато, больше на коновязь похоже — поставили на колени и зафиксировали кандалами. Вот боковая стена, заставленная разнообразными приспособлениями дознания, немного смущала: кроме стандартной дыбы, «девичьей щели», «жаровни-каштанки» и «бордельного сапожка», имелась пара устройств, еще незнакомых опытным странникам. Возился техник-палач, смазывал салом валы и оси механизмов. Запах смазки тоже смущал — тут и Верховный демон в паре с Логосом не поймут, какого происхождения то смазочное сало. Тихо переговаривались немногочисленные зрители, рассевшиеся на длинных скамьях: старички-завсегдатаи, видимо, отставные инквизиторы, которым больше делать нечего, стайка монашек в низких капюшонах и с одинаковыми погонами, украшенными какой-то кривой цифро-знакой — наверное, студентки здешнего профильного пыточно-юридического техникума.

— Так, кто тут у нас? — пробубнил главный судья, разворачивая пергамент протокола.

Ввиду отсутствия адвоката и чистосердечного содействия суду раскаявшихся преступников, процесс судебного разбирательства занял считанные минуты. Как выразился председатель отделения этого РИСТа — «приятно работать со столь здравомыслящими преступниками и демонами». Собственно, зверь-демон помалкивал, хотя его пару раз так и подмывало ляпнуть что-то ироническое, едва сдержался, не стал отягощать. В общем, управились мгновенно, больше времени заняло оформление конфискуемого имущества: то «гитару» написали через «хэ», то струны пересчитывали.

— С контрабандой нужно что-то делать. Навезут невесть чего, а мы должны разбираться, — сердито попенял председатель трибунала. — Ты вот что, не мог с бубном богохульствовать или свирелью какой, вполне понятной и богами оправданной?

— Так случайно же, святые отцы, если бы я знал… — вздыхал Укс.

— За случайно бьют отчаянно, — сурово напомнил председатель. — Как ни крути, а полсотни бичей получишь.

— Давайте за раскаяние и помощь следствию скостим до сорока ударов, — ласково улыбаясь и не сводя взгляда с татуированных рук подсудимого, предложил мелковатый заседатель-инквизитор.

— Явный же рецидивист. Прожженный. И орудие богохульства редкостное, особой циничности, — брезгливо косясь на коллегу, напомнил второй заседатель, крепкий, со шрамом поперек лысины.

— У нас-то он в первый раз попался, — возразил доброжелательный милосердец, облизывая взглядом уже не только руки подсудимого.

— Без дебатов, братия! — рявкнул председатель. — Закон один для всех. Богохульнику — пятьдесят бичей. Демону — очистительное сожжение второй степени. Приговор окончательный, обжаловать можно по прибытии в Высшую инстанцию. Подсудимым приговор ясен? Отлично! Привести в исполнение немедля.

— Как немедля⁈ — ужаснулся Укс. — Ладно я, грешен, осознаю, стегайте. Но демон-то мой⁈ Его же сейчас жечь нельзя.

— Что еще за капризы? — удивился председатель. — Так разумно себя вели, почти примерно, и нате. Тебе еще полсотни за фантазии и противодействие добавить?

— Ваша святость, да какие же фантазии⁈ Сейчас же сожжение — оно же не второй степени будет, а пятой. А может, и шестой. Погода-то нынче какая⁈ — схватился за голову Укс, успевший вникнуть в нюансы здешнего судебного делопроизводства.

— Сожжения шестой степени не бывает, — заметил крепыш-заседатель, подходя к окну. — Работаем над этим вопросом, но пока прогресс и магия в этом направлении не продвинулись. Но в целом подсудимый прав — дождит изрядно, жечь придется медленно, а это и по форме, и по сути, уже четвертая степень.

— Ну, смола-то есть, — махнул ручкой мелкий мерзавец-судья.

— А кто перерасход кострового материала утвердит? — сухо поинтересовался председатель. — Я акт подписывать не стану. Придется отложить исполнение приговора. Лучше на ужин подсудимым потратиться, чем на смолу. Она нынче дорога, все эти надежды на крупно-оптовые закупки импорта вообще не оправдываются. Нет, нужно на утопление переходить. Намного рациональнее.

— А ныряльщики-то⁈ — напомнил суровый крепыш. — Нет же кадров, не воспитываем мы речных братьев…

Трибунал заговорил о своем, о профессиональном: утопление считалось методом прогрессивным, но откровенно недоработанным, проблемы вызывало поднятие тел казненных, снятие цепей и оформление акта констатации смерти — течение реки уволакивало тела, ныряльщики увольнялись из-за постоянных переработок, а выделение участка для копки городского судебно-испольнительного пруда чудовищно затянулось. Надо же, сколько проблем у трибунала, это просто ужас.

Укс украдкой глянул на соратницу. Лоуд сидела злая и недовольная, вынашивая злобные мысли по поводу данной «фаты», невыкопанного пруда, святых отцов и всего прочего. Можно понять — Профессора ничто так не изводило, как роль безмолвной наблюдательницы.

Но в целом вышло не так плохо: казнь отложили, открытой драки с превосходящими свято-охранными силами удалось избежать. Собственно, в погодной отмазке Укс был заранее уверен — полностью укладывалась в генеральный сюжет здешней «фаты». Хотя имелись и сомнения — решат бичевать сразу или оно должно пойти единовременно с аутодафе? Но догадывался, что фактор назидательности обязан фигурировать: сначала грешник наблюдает, как его демона казнят, а уж потом самого бичуют. В обратном порядке бессмысленно — все равно после экзекуции будет без чувств валяться, уж какой тут воспитательный эффект от сожжения? Лоуд план построения юридической защиты одобряла, собственно, обычно она адвокатским делом и занималась, но сейчас могла лишь наблюдать.

Осужденные были перенаправлены в подвал временного заключения. Свободных камер-клеток тут было много — РИСТ не имел привычки допускать «затоваривания» судебного учреждения. На партнеров принялись надевать ножные кандалы.

— Вместе нельзя посадить? — уточнил Укс. — Все же последняя ночь у демона, попрощаться бы, поплакать.

— Не положено, — довольно равнодушно, но однозначно гавкнул надзиратель. — Все ноют «попрощаться-поплакать», а сами в блудодейство пускаются, их утром на казнь, а они измочаленные, равнодушные, да и едва на ногах стоят. Вообще не назидательно смотрится.

— Да, с этим не поспоришь, святой отец, — признал Укс. — А что, на казнь много народу приходит?

— Казнь казни рознь. Тут смотря какого жанра. На ведьм молодых ходят исправно и охотно. На демона твоего едва ли придут полюбоваться — слабой выразительности чудовище, вон — клыков и хвоста нет, худющий. Ты чего, демона вообще не кормил?

— Обстоятельства этак печально сложились.

— Вот, у всех «обстоятельства». А потом — ни вам зрителей, ни нам пожертвований. С нормального, выразительного демона после костра знаешь, сколько дохода? И шерсть паленую нарасхват берут, и копыта на толчение, а уж на балду спаленную какой роскошный спрос! Это же первое средство для восстановления мужской силы. Но это если демон правильный. А не вот это костлявое.

— Да, тут мы не конкуренты, — вздохнул Укс. — А нет ли в том греха — спаленную демонскую балду на лечебные порошки толочь?

— Прямой грех, отъявленнейший! — заверил брат-надзиратель, подбадривая сапогом завозившегося тюремного брата-слесаря. — Наш маг-инквизитор при продаже препаратов с места казней всех покупателей аккуратно учитывает. Через полгода арестовывают и под суд. У нас с этим строго!

— И правильно! Закон для всех один! — одобрил Укс, на пробу шевеля ногами, уже отягощенными тяжеленной цепью. — А полгода отсрочки, они чем обоснованны?

— Ну как же — это же наука, тут всё тонко. А вдруг снадобье реально подействовало, помогло хитроумцу, нужно же этот процесс отследить, проверить, записать результаты. Эксперимент! Слыхал такое научное слово? Маги у нас соображающие, даром, что академий не кончали, местные все таланты. К тому же, если ведьма сегодня купила хвост казненного демона, а завтра ее в трибунал «приняли», так другие начнут опасаться грешить. Распугается покупатель-то.

— Тонко, — восхищенно покачал головой Укс. — Так сразу и не догадаешься.

— А ты думал! «Круговорот греха человечьего», как говаривал бессмертный дон Рэба. Ты вот что, парень, если после бичевания отлежишься, давай к нам в орден. Святому делу соображающие и раскаявшиеся грешники очень даже нужны. Через год-два из послушников выйдешь, погоны брата получишь. На всем готовом плохо ли жить? У нас тут слушательницы из женской школы дознания регулярно на практические занятия приходят, обучаем, делимся опытом, у нас парк пыточных машин очень хороший.

— Это конечно. Но бичевание все ж… Может, и сразу сдохну.

— Веселей держись, ты парень крепкий, да и отец Хеодор за тебя словечко замолвил, — дружески подмигнул отвратный надзиратель.

Убрались, наконец, надзиратели. Подвально-тюремные загоны окутала тишина темного спокойствия — единственная плошка со свечой висела у выхода.

Укс звякнул цепью и пробурчал:

— Черт знает что такое, да простят мне столь греховное сравнение. Понтов выше крыши, а цепи ржавые, почти не смазанные.

— На меня вообще кое-как нацепили, — сообщила Лоуд, оказавшаяся в клетке напротив, на две решетки левее к выходу. — Чувствую себя каким-то бомжеватым демоном 28-го класса и тридцать третьего сорта злобности.

— Поточный метод, издержки конвейера. Ты металлолом глянула? Со сниманием проблемы будут?

— Да какие? Кандалки сами сваливаются, не под мои стройные конечности ковались. После ужина начнем?

Вопрос был риторическим. Опытные зеки-рецидивисты до раздачи ужина «когти не рвут» — это и глупо, и западло, вообще не в традиции.

С ужином не затянулось, принесли своевременно. Укс поковырял в миске — каша была даже посомнительнее давешнего кабацкого рагу. Нет уж, воздержимся. Побег с расстроенным желудком — переусложненный квест, нам сейчас не надо. Укс сидел на соломе, размышлял об оптимизации процесса побега, слушал бубнеж напарницы — Лоуд пыталась понять, какими костями кормят осужденных демонов в данной «кучумке». Получалось, что кости павианьи, что выглядело определенным нонсенсом.

…— Да нет, точно они… вот ребрышко характерное.

— Оставь эту сравнительную патологоанатомию, — посоветовал Укс. — По существу что?

— Да что… ну, очень скучно бессловесно слушать, как тебя приговаривают. На редкость тупые изуверы-шовинисты. Вот, допустим, я демон. Пусть так! Так что мне, переводчик даже в принципе не полагается⁈ Шмондюки позорные…

— Уймись. И так эта говорильня надоела.

Лоуд сказала кое-что по существу — в наблюдательности и вниманию к деталям Профессор была признанной специалисткой — потом хихикнула:

— Уксик, а чего я тебе скажу. Тебе наверняка интересно будет. Ты на зрителей нашего процесса смотрел?

— Да когда? Я же на защите сосредотачивался, мне, между прочим, это не очень привычно.

— Не прибедняйся. Отлично справился. Моя школа. Вот иной раз думаешь — вас учить, что в море пИсать — откровенно малоэффективное занятие. Но есть же очевидные результаты. Пусть незначительные, но на здешнем гнилозубом и ущербном юридическом фоне ты вполне блеснул. Вот — теперь и знакомства завел, личного покровителя урвал. Этот, как его…отец Хеодор на тебя явные виды имеет. Сексапильненький ты у нас…

Укс поморщился прутьям решетки и уточнил:

— Его ждем?

— Самый напрашивающийся вариант. Да, слегка пошловато, слегка 18+. А чего ждать от мракобесной «фаты» этого грязеванного жанра? Дождь, мрак, навоз пополам с говном, пытки жалкого перепуганного разума и грубое похотливое мужеложство. Классика.

— Прекрати! Во-первых, хорош издеваться. Меня и так мутит от запаха пыточной каши. Во-вторых, давай отмычки. Не хочу потом в спешке ногти ломать.

— Нервный какой стал, — завздыхала напарница. — Это тебя перед свиданием с отцом Хеодором колбасит. Оно и понятно — это тебе не эльфиечки с гномочками, тут все сурово и пост-модерново.

Примерились — Лоуд точно переслала по полу коридора футляр с отмычками. Укс развернул видавший виды кожаный чехол — комплект был сборный, хорошо проверенный, на все тюремные случаи. Хранился в походной аптечке, поскольку сокращение срока тюремной отсидки и состояние здоровья связаны напрямую, это всем известно. Вот где Лоуд прячет аптечку и прочее на своем крайне лаконичном и открытом миру теле — вопрос. Видимо, уцелели остатки искусства сотворения иллюзии. Хотя возможны и иные варианты. Но о них лучше не думать. Не особо обыскивают тощее коки-тенское чучело, вот и хорошо.

Основная проблема в подобных случаях: не само освобождение от оков, а поддержание впечатления, что цепи остаются на своем штатном месте и надежно удерживают узника. Ну, с этим Укс справился — и не в первый раз, да участие в преподавании обязательного курса лекций Островного университета «Основы тюремно-лагерного быта и бег-рывка» многое дало. Небезынтересный был курс — по сути, конференция по обмену опытом, практически все, начиная от Светлоледи и кончая юным Мааром, «имели, что сказать за Колыму».

Укс занялся замком на двери. Тут получалось глуповато: замок был понятный — распространенная конструкция Амбарно-Тюремный-Гиганто-Простак, но висел крайне неудобно. Попросту не заведешь в замочную скважину отмычку изнутри, огромный размер замка и мешает. Ладно, решим иным способом.

Напарники обсудили нелепую манеру вешать шмондецовые и жутко устаревшие замки, но тут снаружи донесся звон полночного колокола и одновременно у подвальной двери приглушенно зазвенели ключами.

Укс прислушался и вздохнул — святой отец Хеодор явился не один. Осложняется дело на глазах, вот к Логосу не ходи, беспокойная ночка выдастся.

Зашаркали шаги по истертым камням пола коридора. Так, сюда один идет, спутника и фонарь у дверей оставил, образумился слегка, скромность проявил инквизитор. Укс еще раз вздохнул, опустился на колени, взялся за прутья решетки. Теперь еще рожу нужно скорчить посмущеннее и жалостнее.

— Ждешь, грешник? — довольно пробормотал проницательный отец Хеодор.

— Жду, святой отец, — признал пленник. — Жду и надеюсь.

— Так не будем время терять, — прихрюкнул инквизитор, бесстрашно просовывая потную ручонку в клетку и похлопывая по щеке коленопреклоненного грешника.

Укс подумал, что напарница абсолютно права: порой подвиги — занятие утомительное, а то и вообще откровенно гадкое.

Святой отец даже дыхание в предвкушении затаил — некоторые извращенцы страшно любят, когда им медленно и томно сутану поднимают. Укс взялся за цель — в общем-то, как и вожделел поганый гость, только вчетверо крепче. Отец Хеодор издал едва слышный панический звук и замер, полностью парализованный болью.

— Живо до замка дотянулся и отпер, — шепотом наметил план действий безжалостный заключенный.

Вот отвратительнейший момент — от прихваченного святого отца несло густой смесью потной ослятины, кальвадоса и сроду нелеченного кариеса. Привстав от боли на цыпочки, инквизитор страстно тянулся к замку, прутья решетки, заякоренная плоть и затуманенное от боли сознание очень мешали. Укс слушал, как скребет дрожащий ключ по замку, и размышлял о том, что нужно как-то жизнь и профессию менять, надоело вот это всё.

Замок неохотно взвизгнул и покинул свое место.

— Сюда отдал, — приказал Укс.

Святой отец молча передал тяжеленный как гиря железный кругляш. Сам отец Хеодор уже даже трепетать не мог — боль, балансирующая на тонкой грани «почти невыносимо — уже бессознательность» парализовала все чувства и мысли.

— Зови. Кто там у тебя топчется? Зови его сюда. Лучше естественно покличь, без предупреждений, а то сильно пожалеешь, — намекнул Укс.

— Эй, сюда бутылку неси! — тоненько-тоненько воззвал отец Хеодор.

Прозвучало совершенно неестественно — словно ошпаренный цыпленок пропищал. У дверей помедлили в явном замешательстве, потом все-таки затопали по коридору. Ну, так оно и лучше.

Свет фонаря приблизился — источник масляного света и емкую бутылку нес пухловатый послушник с единственной нашивкой ряд-брата на мятом погоне. На страстно прижавшееся к решетке начальство дисциплинированно не смотрел, протягивал бутыль.

Укс возвел сжатие в следующую степень — инквизитор мгновенно обеспамятел, сполз по решетке. Из преисполненных болью и воздухом легких с громким шипением выходил вонючий дух.

— Сомлел от блаженства, — сообщил Укс, ловя послушника за ворот сутаны. Рванул к прутьям — дурак и понять ничего не успел, приложился головой, тут же получил добавку замком по темени. Уже бессознательный, сел на колени рядом с отцом Хеодором.

— Вот чего у вас не отнимешь — так это слаженной организованности, — проворчал Укс, с отвращением обтирая ладонь о не очень чистую сутану послушника.

Вышел за решетку, подхватил фонарь.

Лоуд выглядывала в коридор — компактная земноводная голова пролазила сквозь прутья решетки.

— Быстро там у вас. Даже чересчур, — заметила узница. — Зрители слегка разочарованы. Могли бы краткую, но яркую оргию изобразить.

— Не тот жанр, — пробурчал Укс, снимая замок. — И вообще мы пропагандой не занимаемся.

— Это конечно, мы за семейные ценности! — разминая лапы, Профессор выскочила на свободу. — Мне какую сутану брать?

— Со старшего. Она почище, и тебе по размеру будет.

Разобрались с трофеями, Укс еще дважды двинул по инквизиторским черепам удобным замком — «контрольное» приложение не помешает, должны до утра смирно проваляться. Сунули бесчувственных извращенцев за решетку, Лоуд раздраженно поправляла веревочный пояс с ножнами инквизиторского кинжала, одергивала на себе сутану:

— Да что пропотевшая-то такая⁈

— Даже не напоминай.

— Извини. Искренне сочувствую, — напарница упрятала глянец башки под капюшон. — Ну, не везет нам сегодня. Рагу — говно, тюремщики — пидорасы. А могло обернуться и иначе, поскольку тут…

— Потом расскажешь, — Укс взял фонарь и бутыль, похожую габаритами и весом на боевую дубину средней весовой категории.

Вышли на свежий воздух. Необъяснимый физический парадокс: в тюрьме пусто, а смрадный духман стоит, будто все камеры переполнены. Вот как они это делают?

Запирал дверь — ключей на связке болталось с избытком, они путались — но тут напарница издала возмущенный звук. Укс обернулся с кинжалом наготове…

Народу у дверей прибавилось. Непонятно откуда возникший мелкий монах прижимал к голове Лоуд ствол пистолета, Профессор ответно утыкала под подбородок агрессору острие клинка кинжала.

— Что за маниакальная назойливость⁈ — гневно осведомилась Лоуд. — Вот непременно сразу пистоликом надо тыкать?

— Не узнала вас в рясе, — чуть слышно пояснил монашек, отводя оружие. — Я к вам шла. Думала выпустить.

Судя по голосу, знакомому потертому пистолету и наглости обращения, Укс этого монаха, в смысле, поддельную монашку, знал. Что, конечно, не являлось поводом убрать кинжал. Даже наоборот, Логос свидетель — так и тянуло надавить сталью в бок посильнее.

— Выпускать нас не надо. Мы не гордые, сами выйти способны, — усмехнулась Лоуд.

— Я поняла, — заверила проклятая воровка. — Но думаю, вдруг помочь нужно, по улицам вывести. Город запутанный, вообще нет никаких указателей. И извиниться хотела.

На Укса наглая особа предпочитала не смотреть, хотя под давлением клинка невольно прогибалась.

— Извиняться потом будешь. Искренне и проникновенно, — пообещала Профессор. — А пока убираемся отсюда. Укс, ну что ты девушку на ступеньках, как гопник какой-то, режешь? Успеется с этим.

Укс с раздражением убрал кинжал. Воровка словно и не чувствовала боли, только глазами слишком ярко из-под капюшона блестела. Кстати, в лицо и вообще бы не узнал. Хотя накрепко ведь запомнил тогда у сходен. Странно. Ладно, действительно успеется с объяснениями.

Беглецы и внезапная помошница-проводница прошли по этажу РИСТа, беспрепятственно миновали дежурного — монах уютно похрапывал за столом с коптящей свечой. Укс воспитанно, без шума, прикрыл за собой наружную дверь.

На улице опять шел дождь, и воняло так, словно полковые нужники инквизиторских войск по всем четырем сторонам улицы располагались.

— Вам куда сейчас нужно? — осведомилась воровка.

— Твое какое дело? — зарычал Укс. — Может ты и не «подсадная», но веры тебе…

— Мгновение! — призвала Профессор. — Вряд ли шмонда «подсадная», она на заседании вместе с монашками сидела, так подсадных не палят, это азы оперативной работы.

— Я случайно, — немедля оправдалась воровка. — Сдаю экзамен на чин младшего дознавателя, у нас лекции по судебному делу. А тут вы. Счастливое совпадение.

— Угу, нежданная большая удача. Тебе чего надо-то? — прищурилась Лоуд.

— Проводить. В качестве извинения. Я там не специально, у корабля и сходен. Так сложилось. Но чувствую себя немножко виноватой. Провожу. Бескорыстно. Потом маленькую просьбу иметь буду, но это на ваше усмотрение. А город я знаю. Уже четвертый месяц здесь.

— Это ты везучая. И как городок? Кафешки? Отели? Сервис? Достопримечательности? На что стоит взглянуть в первую очередь? — заинтересовалась Лоуд.

— Мемориальная гробница святого дона Рэбы довольно интересная. Вид на Бездну с западной городской стены недурен, — начала перечислять воровка. — Собственно, всё, кажется…

— Вы совсем охренели, под дверями РИСТа экскурсионную ересь нести⁈ — осведомился Укс.

— Да, пошли-пошли, не будем святым отцам надоедать, — поддержала Лоуд. — Давай, наша славная Сусанка, к городской стене веди, может, там льет меньше.

Двинулись по улице. Основную опасность представляла скользкая навозная жижа под ногами — на эту реалистичность здешний сюжет был щедр. Дважды попадались забившиеся под навесы монашеские патрули, но на беглецов они внимания не обращали — трое братьев с большой бутылкой кальвадоса, что может быть естественнее?

У городской стены Лоуд остановилась:

— Так себе городок. Особенно с учетом омерзительных погод. Полагаю, здесь всегда так льет?

— В общем, да. Хотя была и жара. Тогда вообще не продохнуть, вонища, дышать невозможно, все морды трепьем завязывают, — пояснила воровка. — Могу я с просьбой обратиться?

— Валяй. Даже интересно, каковы истинные запасы твоей наглости.

— Заберите меня отсюда. Мне очень надо. Вот очень, — прошептала воровка. — Вы же можете. У вас эти… крылья самолетающие.

— Интересный поворот, — ухмыльнулась Лоуд. — А что ж наши славные контрабандисты? Ты же сюда с ними попала? Что, по карманам команды «Генриэтты IX» прошлась и спалилась, вышвырнули с борта?

— Что вы такое говорите⁈ Да я никогда! Возьмут меня на «Генриэтту», я полезная. Только Инквизиция не выпустит. Я же теперь святая сестра. Это пожизненно, поскольку вопрос истинной веры. Уйти можно только по старости или усекновением головы третьей степени.

— Что ж ты так опрометчиво? Могла бы мирянкой оставаться. Модная сутана понравилась?

— Выбора не было. Прилетели мы с Герцогства, маг в научные консультанты нанялся. А мне — или в сестры, или сожжение первой еретической категории. Я же иностранка, тут выбор узкий. Заберите меня. Я отработаю. С контрабандистами свяжу. Всё что угодно. На колени стану. Только тут мокро, а обляпанная, я вообще не нужна буду.

— Это верно. Но ты и полусухая-то не очень-то. Короче, если по коленопреклоненным мольбам — вот у нас специалист, — Лоуд указала на напарника. — Дня не проходит, чтоб чем-то коленопреклоненным не занялся. Сведущ, суров, но справедлив. И вообще-то, ты именно его чуть не убила. Нет, я тоже пребываю в непримиримой ярости, но готова смягчить кару до разумных «шестых-седьмых степеней пожизненного бичевания». Это исключительно исходя из оригинальности того «развода» у сходен. Эффектно вышло, того не отнять. Отъявленная ты сучка, шмонда и гадюка.

— Не возьмете? Ладно, — воровка отошла, довольно естественно пошатываясь, села под стену, натянула на лицо капюшон, и, похоже, разрыдалась.

Вот это было довольно неожиданно. И неприятно.

Укс в ярости посмотрел на напарницу.

— А я тут причем? — отреклась Профессор. — Не, я ее на трибунале среди публики видела, хотела тебе сказать. Но ты «потом-потом». А дальше я к событиям вообще непричастна.

— Я не про то. Чего она ревет? На нее не похоже.

— Так девка. Человечья. У них порядок такой: не плачут — потом плачут — потом опять кратенько не плачут. Девицы прочно включены в цепь круговорота воды в природе. А в данный конкретный момент она бухая. Крепко. Судя по запаху, литруха кальвадоса, не меньше.

— Да ладно.

— Точно тебе говорю. Сам не чуешь, что ли?

— Откуда? Тут везде — или кальвадосом, или дерьмом, постоянно несет. Чаще одновременно.

— Ну да, у тебя нос восемь раз ломаный, что ты унюхать-то можешь. Но как-то так. В полной безнадеге девица. Крепко ее прижало. Может, вытащим? И разговорим без спешки? Меня вот очень временной парадокс интересует, а она довольно много знает.

— Как?

— Дурацкий вопрос. Что мы, девицу не выпытаем?

— Я не про допрос. Как мы ее заберем? У нас, если помнишь, двухместный аппарат. В смысле, одноместный, но слегка усовершенствованный. Я могу тебя оставить, ее забрать…

— Перестань вульгаризировать технические решения! Оставлять меня — вообще не вариант, у меня полно дел, собака не кормлена, студенты потерялись. Нет, этот вариант — не вариант.

— И каково решение?

— Меня спрашиваешь⁈ Да кто тут пилот⁈ — возмутилась Лоуд. — Тебе решать. Если не берем, то лучше ее прирезать. Во избежание шума и дальнейших угрызений совести. Но если учитывать, что у нее имеется контакт с контрабандистами, она легкая и много знает.… Безусловно, мы и сами выберемся. Но нас текучка заедает: то концерт, то суд, вообще не продохнуть. С девицей дело могло бы ускориться. Опять же эта идиотская, так называемая «галактическая полиция». Мы в последнее время на галактический уровень не выходили, плыли спокойно, намечалась чисто планетарная разборка, какого хрена к нам цепляться? И есть еще один аспект. Тебе не кажется странным, что мы опять с воровкой столкнулись? Учитывая разноуровневость здешнего архипелага, схему межлинзовых воздухо-глубинных течений и мою теорию трехтактовой встречевой вероятности, это крайне странно. Это, или так называемый сквозной сюжет, или чья-то личная предопределенность. Но поскольку мы не фаталисты…

— Еще одно «но», и ты точно здесь останешься, — прошипел Укс. — Наймешься демон-профессором первой категории и будешь здешним монахам на лекциях бесконечно «нокать».

— Согласна, по «но» перебор. Ситуация противоречивая. Я затыкаюсь, — пообещала Лоуд. — Решай.

Укс в сердцах сплюнул и пошел к воровке. Лоуд за спиной издала предупреждающий звук, тактично обходящий только что данное обещание молчать. Ну да, если по первому краткому варианту — резать, не дожидаясь осложнений, так у девки есть пистолет, она может и возражения предъявить.

Пилот взял сидящую под стеной жертву за ворот у капюшона, оторвал от навозной мокрой тверди. М-да, легкая. Если без промокшей сутаны, так и вообще непонятно, если ли тут живой вес.

С рыданиями воровка справилась. Висела молча и неподвижно, за пистолет не хваталась. Капюшон скрывал лицо, только мокрый нос слегка торчал. Нос некрупный, тоже облегченного типа. Укс попытался вспомнить, как воровка вообще выглядела. Нет, не удавалось. Что-то относительно миловидное, но безликое. Все же странно, у подвала лицо четко видел. Но вес хороший, однозначно привлекательный. Слегка встряхнул, с рясы закапало…

…да, хороший вес. Но, Логос свидетель, риск неоправданный.

Опять это «но» неугомонное. Прямо мокрым клещом въелось.

— Если выберемся, всё нам расскажешь. Вообще всё.

Ни звука, только чуть заметное согласное движение рясы.

— Контакт с контрабандистами, это само собой. Как до места доберемся — вали на все четыре стороны. Фокусничать начнешь — мгновенно завалю.

Новое согласное движение. Немногословна, этого достоинства не отнять. Собственно, достойно и висит, и соглашается, не каждому такое дано.

— Так, договорились. Но… тьфу! это при условии что долетим. Разбиться запросто можем. Осмыслить этот нюанс способна? Что такое «нюанс», известно?

— Да. Мне очень надо.

Видимо, «да» — это сразу и по поводу осмысления, и насчет нюанса. «Надо» — по поводу жизненных планов.

Укс осознал, что все еще держит воровку на весу. Не иначе как приятно ее вот так держать. Странно. Что в ней еще такого привлекательного, кроме веса? Нос мелкий? Хотя это тоже к весовой категории относится. Зубы хорошие, явно чищенные, в этом святом городе такое совершенство не может не восхитить. Ладно.

Поставил на ноги.

— Выполняешь приказы с полузвука. У нас полет иной, одно ошибочное движение — всё! — отлетались.

Очередной кивок капюшона. Ну-ну…

Укс обернулся к напарнице:

— Рискуем.

— Не удивлена, — заверила Лоуд. — Максимальная степень придури нам свойственна.

Взбирались на стену. Воровку опять пришлось подсадить, далее карабкалась сама. Бывают такие девушки — без первоначального пинка они вообще никак, но дальше всё идет как по маслу. Впрочем, тут, видимо, иной случай — скромные габариты влияют.

Прошли по стене — дождь погасил дежурные факела, патрули сидели где-то в сухости.

— Здесь! — определила место Лоуд.

— Неужели? Это даже без «но»? — с горечью уточнил Укс, перебираясь через парапет.

— Самец! Если вовремя не поужинает, вообще невыносим, — сообщила Лоуд помалкивающей воровке.

Спустились. Дельтаплан был на месте, разве что обширные лужицы на заштопанных крыльях собрал. Укс со вздохом стряхнул воду, понес прятать в камни гитару и прочее. Буркнул:

— Чего стоите? Раздевайтесь.

— Извращенец куртуазный, — прокомментировала напарница, стягивая с себя рясу.

Откровенно говоря, Уксу было любопытно, как вороватая кандидатка в пассажирки среагирует. Нет, извращение конечно подсматривать, но день выдался так себе, можно как-то и развлечься.

Собственно, никак и не среагировала. Сняла рясу, относительно аккуратно свернула, разулась — местные грубые сандалии на деревянной подошве ей вообще не шли. Фигуру и фигурой не назовешь — так, фигурка невесомая, без очевидных достоинств. Чулки опять разные, хотя и другие — герцогский, видимо, продала как предмет излишней роскоши.

— Максимально облегчаемся, во всех смыслах, — напомнил Укс, перебирая инструмент и оставляя на аппарате лишь самое необходимое. Занятие было непростым, нервным, расставаться с нужным имуществом всегда непросто, так что какое впечатление на воровку произвело грубое физиологическое указание, не отслеживал.

Подготовил аппарат, отследил пространство «за кромкой». Видимость — полный шмондец, проклятый дождь только усилился. Кстати, и воровка опять слезной влаги в атмосферу добавляла.

— Что еще? — неприятно удивился Укс.

— Душераздирающий момент расставания с личным оружием, — пояснила Лоуд. — Фанатка огнестрела, прямо как некоторые наши знакомые.

Фанатка-пассажирка помалкивала, только щеки утирала.

— Так спрячьте ствол и «маслины» нормально, может, потом с остальным заберем. Когда-нибудь, — пробурчал пилот, разуваясь.

Ну, готово, наконец. Укс провел последний инструктаж непомерно разросшемуся экипажу. Пассажирки — уже без чулок и прочего лишнего, слушали внимательно. Лоуд намекнула, что пора отчаливать — сопли и простуда уже обеспечены. Это верно, погода была здешняя — сугубо инквизиционная, пыточная.

Дельтаплан стоял уже у самой кромки, расселись, повозились с единственным страховочным ремнем. Укс подумал, что с таким перегрузом определенно разобьются, но это даже интересно — вот он — истинный вызов искусству пилотирования. «Безумству храбрых поем мы сагу!» как любит повторять одна безмозглая переводчица.

Дельтаплан упал в бездну…

…Укс решил, было, что вообще не выровняет аппарат. Хаотично кувыркались сквозь холодную мокрую мглу. Не скольжение, а бурный унос в водоворот унитаза…

…Кое-как выровнял, а тут дельтаплан выскочил из дождевого облака, окружавшего линзу — сразу стало легче…

…Свистел воздух в плоскостях, молчали онемевшие от страха пассажирки, бешено неслась навстречу Бездна и отдаленный мерцающий свет. Разве не дивные минуты⁈ Скорость слишком велика — финиш будет смертелен. Но ведь сейчас какое наслаждение⁈

…Теплый мощный поток подхватил аппарат, скользили горизонтально, потом даже с некоторым набором высоты. Наверное, только пилот, рожденный крылатым, мог ощущать и использовать эту смену дыхания бездны…

Вон… линза, дрейфует чуть выше курса, крайне неудобно. Но выбирать не выйдет, и так шли вслепую, а тут есть шанс скорость погасить. Укс потянул с набором высоты, практически рядом — рукой можно тронуть — плыла темная и опасная «пята» острова. Еще чуть выше, еще… Твердь промелькнула в опасной близости, дельтаплан выскочил над кромкой…

…Заросли, высоченные деревья, ну, как без этого… Логос-то бдит…

…Вот теперь пассажирки завизжали… прямо в один голос, не разберешь, кто ученый-земноводный, кто вороватый-предательский…

…Метнулся навстречу лес и холм. Деревья показались фантастически огромными, в последний миг пилот смог накренить аппарат, чудом проскочили меж чудовищных стволов, с хрустом влепились в подлесок…

…Швырнуло Укса не то чтобы далеко от аппарата, но жестко. Кувыркаясь, пытался сгруппироваться, не особо преуспел, от очередного удара боль прожгла ногу от ступни и выше…

…— Эй, живы? — завопила Профессор, выбираясь из кустов и отряхиваясь. — По моей рабочей версии, мы в заповедном краю. Как оно… реальная зазубренная пуща! Меня орехами так и обсыпало. Орехи, товарищи, это хорошо! В малину приземляться намного хуже — она колючая и липкая. Чего сидишь, Уксик? Нога?

— Она.

— Ничего страшного, сейчас зафиксируем, полежишь, отдохнешь, орешков погрызешь. Зубы-то не выбило?

Глава седьмая

На орехи

Пригревало сквозь ветви здешнее неочевидное солнце, Укс лежал на приятно пахучих ветвях и менее приятно пахнущей, слегка заплесневевшей ткани, и бездельничал. Ну, не то чтобы совсем бездельничал, просто размышлять в столь неспешном темпе казалось отдыхом.

Вообще островок был неплох. Лесистый, густо заросший огромными деревьями, с крошечным, четко «отцентрованным» по середине линзы озерцом. Профессор утверждала, что деревья — секвойи рода Тихоокеанско-Удаленная. Ну, пусть будут. Собственно, оценивать деревья полноценно, вместе с кронами, Уксу было лень — это нужно на берег выбираться, голову задирать, вершины разглядывать. И так понятно: высоченные, ствол толщиной с корпус безвременно усопшего «Фьекла». Никакого толку от такой флоры. Хотя, конечно, выглядят деревья грандиозно.

Вторым лесным слоем шел орешник — пышные кусты, высотой метров в пять, заполняли все пространство между массивными стволами секвой, сплетаясь листвой в единый тенистый шатер. Ниже произрастал мелкий кудрявый папоротник. Растительность насчитывала не так уж много видов, но чахлой она не казалась, даже наоборот.

Лагерь разбили на берегу озерца, без труда отысканного Лоуд еще в первой разведке. Укс тогда доковылял и вновь завалился спать — организм настоятельно требовал.

Ну, трое суток — достаточное время для отдыха. Организм отдохнул и слегка отожрался, его хозяин тоже слегка расслабился. Следовало принять решение.

Укс скептически глянул на берег: папоротники зверски вытоптаны, земля густо усыпана ореховой скорлупой — прямо многолетняя стоянка древнего человека, если не сказать «деятельной обезьяньей стаи».

Орехи, это да. Вкусные, крупные, сорт «Лещина Фатоостровная» — это по классификации главного научного ума. Что интересно, видимо, произрастают в «вечно-спелом» виде. Остается лишь собрать, прокалить-поджарить на костре, и можно полакомиться. Набрать новых ничего не стоит — дамы «ведро» минут за десять натрясают.

Ведро, ткань, профессорская обувь — все было найдено на месте. Конечно, ведро было не особо удобным — просто шлем закрытого типа, с остатками красивого черного лака на своде. Унаследован от предшественника, разбившегося на Орешнике много лет назад — обломки самолета наполовину поглотила мягкая земля и кудряшки папоротника. Кости пилота нашлись у озера. «С тоски застрелился, следов насилия не обнаружено» — немедленно закрыла следственное дело Лоуд. Оружие при покойнике действительно имелось — компактный двуствольный кремневый пистолет. Но пистоль порядком сгнил, да и вообще судьба человека, летавшего на аппарате из неизвестного легкого металла, носившего роскошный композитный шлем с забралом из дымчатого, алмазной твердости стеклоподобного материала, но имеющего на личном вооружении лишь сомнительный пистолетик — тот еще сюжет, лучше в него не вдумываться. Собственно, никто о покойнике не спорил, женщины захоронили кости, Лоуд произнесла краткую речь о бесстрашных покорителях воздушных пространств и поблагодарила покойника за завещанную хорошую обувку. Ботинки покойника действительно были недурны: легкие, крепкие, из непонятного, но определенно не склонного к гниению и плесневению материала, да еще с удобными само-застежками. В чем Профессор права, так это в том, что когда время выдастся, родину покойника нужно будет непременно посетить и прибарахлиться на предмет обувки — очень годные ботинки.

Всё верно — когда регулярно терпишь авиакатастрофы, с обувью возникают определенные проблемы. Был бы Укс в момент посадки обут, травмы можно было избежать. Сейчас нога пилота была забинтована, особой болью не донимала, отек быстро сходил. Это благодаря воровке.

…— Если позволите, могу заняться, — сказала она тогда.

Укс сидел, пытался рассмотреть что, собственно, с конечностью случилось — порой собственные ноги не очень-то оценишь: и больно, и неудобно.

— Так-так, а щипачка-то у нас к медицине отношенье имеет, — догадалась Лоуд, распарывая на бинты подол пилотской рубашки.

— Не совсем к медицине, врать не стану, я безграмотная. Но слегка помочь могу, — пояснила девица, не вдаваясь в подробности.

— Ладно, не ври пока, с этим можно повременить, — разрешила Лоуд. — Можешь помочь, помогай. Чего уж церемониться после столь интимных полетов, меня так страстно лет десять никто не обнимал.

— Я не специально. Испугалась немного, — вежливо пояснила воровка, и взялась за ногу пилота…

Странное это было ощущение. Нет, прикосновение маленьких ладоней не обладали мгновенным обезболивающим эффектом. Нога по-прежнему болела, и довольно сильно. Но манипуляции с подпорченной конечностью боль не усугубляли, хотя должны были. Прикосновений Укс попросту не чувствовал. Как ложатся витки драного бинта, ощущал, а сами прикосновения отсутствовали.

— Все ж магия, а? — поинтересовалась Лоуд, с любопытством следя за процессом. — Или не магия, просто опыт, к примеру, на профессиональном бальзамировании рука набита?

Воровка не ответила, да и не ее спрашивали — понятно, что все равно искренне не ответит. Это Профессор по своей отвратительной привычке всяческие научно-следственные гипотезы вслух озвучивала.

Тогда Укс с облегчением вытянул ногу и заснул. Позже к допросу непосредственно по медицинским умениям пассажирки и не возвращались. Ногу она трижды в день осматривала и перематывала, кратко спрашивала об «изменении чувства». Укс отвечал, пытался разгадать, как она это делает. Лоуд тоже присматривалась — Логос свидетель, островок был хорош, но с развлечениями негусто, только вот загадки и отгадывать.

— Ну, так магия или точно не магия? — не утерпела Лоуд, когда непонятная лекарша пошла к озерцу стирать сменный бинт.

— Видимо, ни то и ни другое. Есть капля магии, наверное, училась у кого-то, но сама не имеет способностей, — предположил Укс. — Хотя навык жутко полезный.

— Угу-угу. А она тебя крепко прельщает.

— Нет. Тут сложнее. Вот как с ее магией.

— Да я поняла. И нравится, и не нравится одновременно? Парадоксально. Но так оно, видимо и есть, со стороны даже виднее.

Воздухоплаватели смотрели на загадочную воровку. Та стояла по колено в воде, полоскала бинт. Явно понимала, что о ней говорят, но ничем не показывала своего напряжения. Вот в этом умении притворяться она определенно недурна. Остальное спорно.

Смотрел тогда Укс на почти обнаженную девушку и пытался сформулировать. Собственно, все жертвы беглого кораблекрушения оказались практически раздетые: все имущество пришлось на берегу проклятого Сан-Гуаноса побросать. Лоуд ворчала насчет утраты бесценных универсальных ШУПЭ, сам Укс остался в трусах-боксерах и теперь уж окончательно укоротившейся рубашке, а воровка совсем уж обнищала — в одних трусиках. Нет, не то чтобы совсем трусы — на ней был довольно странный элемент белья, по сути, узкая лента, схожая с тем же бинтом, не очень длинная, и довольно оригинальным манером охватывающая бедра. Ничего подобного воздухоплаватели ранее не встречали, хотя Уксу доводилось раздевать дам в самых отдаленных регионах миров, а Профессор женским бельем интересовалась из научных соображений — нет, не с чисто академическими целями, просто данная «сравнительно-бельевая» тема очень интересовала прекрасную Блоод, да и иных влиятельных дам — они о всякой экзотике слушали с большим интересом, как раз весьма практическим.

— Если поймем, как это работает и накручивается, нам будут весьма благодарны, — предрекла великая исследовательница. — И бабы, и Ква. Они с ланон-ши давно обдумывают об основании фирмы по производству продвинутого нижнего белья. Последние годы стринги в землях Ворона востребованы модой, но дороговаты в изготовлении и недоступны широким слоям жаждущего сексапильности женского населения. А тут просто: вроде бы лента, даже не длинная. Добавить чуток кружавчиков — и полный шик, будут смотреться не хуже тех хваленых классических стрингов. Но с практически-геометрической точки зрения — опять загадка. Нет, в девке скрыто магии больше, чем кажется. Ты это имей в виду.

— Угу, — согласился Укс.

При всех своих недостатках и возмутительной любви к стебу, Профессор оставалась единственным существом, с которым пилот мог говорить абсолютно обо всем. Дружба и полное доверие — редчайший сплав чудеснейших сокровищ, встречающийся куда пореже магии.

Да, магия. Так есть она или нет? И отчего воровка так занимает мысли?

Запомнился тот момент, что уж отрицать. Она стояла в воде, нагнувшись. Почти обнаженная и очень странная. Безусловно, стройная, легкая, ничем не отталкивающая, и ничем не привлекающая. Неопределенная. Слишком худые плечи, ноги могли бы быть и подлиннее, но в целом симпатичная. И в то же время никакая. И как Логос предлагает такую противоречивую неопределенность расценивать? Это же ненормально.

В сущности, Укс был обыкновенным мужчиной, пусть и опытным, близко знакомым с Логосом, и посему склонным регулярно анализировать свои мысли. Но если сократить сложное мыслительное уравнение, то мужчина, глядя на девушку, оказывается у примитивной развилки решений: между «о, а она ничего, поближе бы познакомиться» и «не, человек-то она хороший, но…». Тут и не особо важно: человек ли та особа, поскольку в момент этого инстинктивного решения всякие эльфийки, гномки и прочие милые особы — в этом смысле тоже люди. Но плотский интерес, он или включается, или не включается. Понятно, случаются казусы, когда естественный интерес переходит в болезненную страсть и безумие, а бывает, встречаются мужчине природные суккубы и паирики, и тогда включается примитивный механизм безмозглого и непреодолимого инстинкта — но то отдельные нездоровые случаи.

В воровке определенно ничего суккубского не имелось. Магия или не магия, но в целом особа принадлежала вполне банальной, человеческой природе. Просто девица так и оставалась непонятной. Именно неопределенной, этаким свободным радикалом.

А сейчас лежать Уксу надоело. Дотянулся до вырубленного Лоуд костылика — потом уже сам обрабатывал ножом, обрабатывал, да все равно на оглоблю костыль похож — поднялся на ноги. Уже на обе, на больную ступать вполне можно, но разумнее поберечь. Проковылял меж стволов-башен и орешника…

Лоуд сидела на берегу «линзы», прямо на пирамиде сложенного костра — отыскать сухие и подходящие сучья здесь было непросто, с секвой ветви не особо-то падали, а стволы свежего орешника — сомнительное топливо. Пришлось наскребать дрова по всему острову, но случая поджечь так и не представилось. Пуста сфера в этом районе бездны, несудоходна, за эти дни только один корабль прошел, да и то очень далеко, может и вообще показалось. Потерпевшие кораблекрушение вновь остались без оптических приборов, великолепная гномская подзорная труба осталась припрятанной на Сан-Гуаносе вместе с остальным барахлом.

— Прогуливаешься? — пробормотала Профессор, не отрываясь от лицезрения бездны. — Мог бы лежать, старательно выздоравливать, не мешать научной деятельности.

Укс фыркнул и осторожно присел на уложенные дрова.

Насчет научной деятельности напарница не то что шутила, но преувеличивала. Безусловно, процесс осмысления, формулировки и построения версий возникновения и функционирования здешних странных миров продолжался, но в связи с отсутствием бумаги и невозможностью вести записи, откровенно пробуксовывал. Идей у Лоуд мелькало по обыкновению много, но как их зафиксируешь, когда гениальный профессорский умище непрерывно выдает новые и новые?

— Будет тебе тетрадь. Или блокнот. Я не забыл, — заверил Укс. — При первой возможности.

— Пора бы. Собственно, что толку в возможностях, если мы нажитое непосильным трудом оборудование и документацию регулярно профукиваем? Скатились в заплесневелый каменный век.

— В ореховый.

— Не вижу почвы для иронии…

Заговорили серьезно. Собственно, варианты плана действий уже сформировались, требовалось выбрать и согласовать самый оптимальный.

…— Что-то мне твое решение на планирование не особо нравится, — проворчала Лоуд. — Нет, некая логика прослеживается, но риск-то… Ты и сам не в лучшей форме, пускаться на авантюры в таком физическом состоянии стремно. Конечно, проверять девицу все равно придется, тут не спорю, но с этим моментом можно и повременить. Ты бы ее все-таки для начала отсексуалил, раз уж время имеется. Людям во время траха свойственно приоткрываться чуть шире обычного. Это даже самых скрытных индивидов касается. Понимаю, она тебе всё так же хаотично то нравится, то не нравится, но тут не обязательно срочно и окончательно определяться. Поставь небольшой интимный практический эксперимент, это не так рискованно, как брать шмонду «на дело». Секс — это нормально, не надо бояться этого процесса. Благо, некоторые ограничения подвижности нижних конечностей в подобных опытах роли не играют. Мне почему-то кажется, что хищно догонять ее и брутально заваливать вообще не придется. Уж прости, но подозреваю — не очень-то она невинна и робка в этой области личных контактов.

— Этого и опасаюсь, — сердито пробурчал Укс. — Надурит. Физически она вполне способна лихо отжечь. И, подозреваю, что не только мы эксперименты норовим провести, она-то тоже постоянную «научную работу» продолжает.

— Гм… — Лоуд задумалась. — Возможно, ты и прав, у меня тоже такие мысли возникали. Я опыты над собой вот прям перепонками чую и спинным мозгом реагирую. Хитрая девчушечка. Между прочим, нестандартная ситуация — который день рядом, а мы ее разгадать не можем. У нас все же изрядный опыт, а тут откровенно буксуем. Главное, она же и не молчит — много рассказала, не особо наврала. Толку-то.

— Логос определенно подтверждает — верхушка айсберга вполне реальна, с этим она не обманывает. Проблема в реальном соотношении открытого и скрытого.

— Почему именно «верхушка айсберга», а не «плавник акулы»? Думаешь, она не настолько хищная? Подозреваешь, что на самом-то деле льдисто-фригидная?

— Да отстань ты с этой сексуальной составляющей, не в ней дело. Как вообще получилось: она рассказала нам много, не врала, достаточно подробно отвечала на вопросы, а по сути ничего не сказала? Почему мы до сих пор не поняли, сколько ей лет и как ее звали в старой жизни? Да чего там сопли жевать, мы даже не знаем, как она выглядит. И это без всякой магии.

— Парадокс, согласна. Только эта тайна меня и спасает, а то бы со скуки залезла на секвойю, и с вершины как наша Го выла. Интереснейшая загадка, я даже не помню, чтоб мне такие жизненные теоремы подкидывали. А вот насчет внешнего вида ты преувеличиваешь. Мы знаем, как она выглядит. Просто она умеет «казаться».

— Прекрасная формулировка, от обладательницы трех профессорских степеней именно такого глубокого и безупречного объяснения и ждешь. Она гарантированно не оборотень, не профессиональная актерка-лицедейка, магия если и присутствует, то ничтожное количество. И она «умеет казаться». Ну, теперь-то все понятно.

— Я не утверждала, что все понятно, — обоснованно возразила Лоуд. — Я про внешний вид — манипулирование им очевидно. Просто производимое впечатление на людей ориентировано, нас — нормальных дарков — не так-то просто запутать.

— Да как? Даже непонятно, какой длины и масти у нее волосы. Как она может менять у себя на голове без расчески, магической иллюзии, всяких химий и этого, как он… электро-фена?

— Полагаю, это талант. Редкий. Ой, Уксик, а дело-то плохо. Ты к ней явно неравнодушен, она тебя весьма волнует. Возможно, это любовь.

— Ну да. А еще я ее боюсь. Не до дрожи и паники, конечно, но довольно ощутимо. Твои намеки-подначки «поди и трахнись» не так уж бестолковы. Всё верно — это недурная проверка. Но мне стремно. Если она умеет так облегчать и снимать боль, следовательно, она не хуже умеет и обратное.

— Ах, в этом смысле. Да, тут я недопонимала. Туплю. А что, она реально с болью так ловко управляется? Мне подумалось, что ты слегка притворялся.

— Смысл-то?

….Вот тот момент Укс тоже помнил очень отчетливо. Нога, добротно перевязанная и зафиксированная, ныла и горела. Ничего особо мучительного, подобные травматические ощущения хорошо знакомы и не смертельны, но от этого не становятся приятнее. Больной полулежал, терпел, философски колол орешки рукоятью ножа, аккуратно ссыпал ядрышки на кусок обшивки древнего самолета, служащий импровизированной миской. Орехов уже не хотелось, наелся, но делать все равно было нечего.

Воровка остановилась в двух шагах. Укс покосился на маленькие ступни — недурной формы, изящны — но это из-за размера, так-то по аристократичности слегка не дотягивают. А может, прилипшие листья папоротника должное впечатление сбивают.

— Случилось чего? — поинтересовался больной, раскалывая очередной орех.

— С ногой могу попробовать помочь?

— Что с ней помогать? Теперь просто ждать. Воспаления, слава богам, нет, отлежусь, побездельничаю.

— Можно попробовать ускорить восстановление, снять отек. Меня учили этому, хотя и не очень преуспели.

— Ладно, доучивайся, — согласился Укс. — У нас уйма времени.

— Да, «Генриетта» только дней через десять мимо нас пройдет, — девушка опустилась на колени и занялась повязкой.

Укс отметил, что смешно прилипшего к ее ступне папоротникового листа уже нет — успела стряхнуть. Чутко на взгляды реагирует…

… потом осознал, что и сам чутко реагирует, хотя и не на взгляд, а на прикосновение.

Это был не массаж, и уж точно не растирание. Пальцы, похожие на детские, порядком исцарапанные, скользили, почти не касаясь. Но видимо, все же касаясь, поскольку нудная тупая боль и чувство отека начали уходить.

Прикрыв глаза, пилот прямо-таки наяву видел-чувствовал, как утекает по поврежденным сухожилиям, сосудам и мышечной ткани нездоровое напряжение. Облегчение уже разошлось вверх и вниз — до бедра и ступни — раньше там вроде и не болело, но вот сейчас выяснилось — тоже болело, очень было напряжено. Ух, насколько легче…

Он сквозь ресницы смотрел на чудо-лекаршу: полностью сосредоточена, густая прядь падает на глаз, сейчас длинная прядь, очень женственная. Но руки — вообще блаженство, так бы и… Странно, ведь касается гораздо ниже.

С возбуждением Укс совладал, отогнал. А может, оно и само ушло — момент был краток, и этим еще более странен. С другой стороны, понятно — когда боль убирают, организм очень радуется, и немедля славному человеку-спасителю норовит отдаться целиком и полностью. Хотя раньше организм особой томной тяги именно к лекарям абсолютно не испытывал, например, когда док Дулиттл плечо вправлял, так и вообще исключительно об отвратительных погодах разговаривали, да слегка ругались.

Укс очнулся. Процедура закончилась, девица разминала уставшие кисти рук, делала характерные стряхивающие движения, направленные в сторону, куда-то под побеги молодой лещины.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Укс. — Прямо сразу полегчало.

— Это ненадолго. Вечером нужно повторить. Если бы не трещина в кости, шло бы намного легче, — пояснила девица.

— Наверняка. Но ты весьма искусна в лечении.

— Куда мне. Совсем не на то меня учили. Прислуга я, массажистка — самый низкий статус. Я же рассказывала. Настоящая медицина — искусство избранных.

— Тебе виднее, я разве что в воздушных полетах что-то понимаю. Но насчет имени-то что будем делать? Как тебя именовать? Все же неудобно, вот помогаешь, боль сняла, а имени всё нет.

— Вы мне больше помогли. А имя… назовите, как хотите. Я всё обещала рассказать, всё и рассказала. Но имя вспоминать не хочется, какой смысл, оно же там навсегда осталось, пора забыть. Назовите как-нибудь подходяще, вы знающие, везде летали.

— Ладно, придумаем что-то подходящее, — легко согласился Укс.

Имя… да как ей имя дашь, если непонятно, что за человек?

Вообще-то история воровки в ее собственном автобиографическом изложении выглядела незамысловато. Родилась в бедной многодетной семье, в захудалой деревушке, но повезло — родителям удалось отдать-пристроить дочь в услужение еще в малом возрасте. Стала служанкой, потом знающие люди руки девочки глянули, сочли подходящими, отдали учиться на массажистку. Там, конечно, более редкое и благородное ремесло, деньги иные, пощедрее. Но из-за недостатков внешности и нехватки способностей была заведомо негодна к постельному массажу, так что о действительно больших заработках и мечтать было нечего. Ничего, работала с небогатыми, но относительно обеспеченными женщинами и старичками, там доход поскромнее, но вполне ценили клиенты. За учебу хозяевам почти всё выплатила-возместила, на свое жилье начала копить, но тут случилась неприятность. Совершенно случайно оказалась свидетельницей преступления, кто и зачем клиента убил, вообще не поняла, но видела убийц. Пришлось убегать в чем была, гнались, хотели свидетельницу прирезать и в море кинуть, чудом выкрутилась…

…— Я у мага спрятаться хотела. Был знакомый, приличный маг, в возрасте, я бы ему за помощь сполна заплатила. Он пообещал. А ночью шум, вламывается кто-то, крики, охранники с кем-то схватились. Полыхнуло магией, вроде бы… Прихожу в себя — ночь, двор какой-то. Небо странное. А при мне только и осталось, что одеяло, а ни сумки, ни кошеля. Собаки воют. Думаю — да где я, что случилось, это же не наш город, вообще все чужое, даже нормальных звезд нет, орут в проулке какие-то пьянчуги. Всё, конец, сейчас поимеют и придушат. Обошлось, но я в этом проклятом Герцогстве два месяца пыталась понять, что и как происходит, да как оттуда выбраться. Совсем же неправильный мир. Островки эти странные парят, боги совсем иные, цены на рынке ужасные, а местным вроде бы всё так и надо.

— Это да. Нормальной рыбы тут вообще не купишь. Острова называются, а сущее мракобесие и невежество! Прозябает народ в счастливом неведении. А там-то? В твоем родном мире?

— О, у нас нормально. Рыбы хватает, и речной, и морской. В устье реки живем, рыбаков много, рыбный рынок огромный, всё свежее. И вообще просторно. У нас если на запад, так пустынные земли до конца мира, и никаких бездн. Ну, про конец мира это иносказательно, у нас считается, что земля большая и круглая, а не вот это всё… с бездонной бездной и островками заколдованными. Тут, конечно, тоже жить можно, но уж очень странно. И потом, у меня там деньги спрятаны, все накопления, клиенты есть, репутация. Мне обязательно вернуться нужно. Каким угодно способом, но вернуться. Мне там больше нравилось.

— Не удивляет. Денежки, вольные земли, рыбный рынок — это ли не счастье? — согласилась Профессор.

На первом допросе воздухоплаватели не наседали. Не было особого смысла давить. Воровка рассказывала достаточно много, на вопросы отвечала охотно, детали поясняла. Ловить противоречия и нестыковки следовало без спешки. Вообще неглупа воровка — довольно гладко втюхать связную байку о маге, который за разумные денежки готов пистолет продать, это нужно уметь. Кстати, как пояснила Профессор напарнику, пистолет вовсе не в честь писателя был назван. Писатель был Вольтер, а пистолет — Вальтер с инициалами П. П. К., спутать легко. Тем более, тот Вольтер-писатель тоже был не чужд конструкторской мысли — стул себе изобрел, так и назвали — вольтеровский. Лоуд, знающая все научные нюансы, утверждала, что стул неудобный. Ну, тут Логос намекает на определенную предвзятость оценочных суждений — у бывшей оборотнихи и у самой задница уникальная, с человеческими стульями не очень-то стыкующаяся.

К продолжению допроса возвращались неоднократно, вполне естественно — за колкой орехов отчего и не потрепать языками? Воровка вновь отвечала на расспросы довольно подробно, хотя словоохотливой и болтливой особой ее назвать было нельзя, тут сдержанный характер очевиден.

…— Однако, очень ловко у нее выходит, интересно, где она так насобачиться могла? — задумалась Лоуд как-то после одной «ореховой беседы». — Говорит, отвечает, а по факту результаты опять околонулевые. Главное, и не врет, просто пропускает самое важное. Это она молодец, фильтровать базар умеет.

— Угу. Не просто брехло, а тактичное дипломатическое брехло. С изрядным опытом склизкого и уклончивого политика. Такую даже и с ножичком не особо прижмешь — нужно точно знать, что именно спрашивать, наугад-то бесполезно, — проворчал Укс.

— Ножичком надежно, но неинтересно. Пока сидим, лечимся — у нас есть отличный кроссворд-3D, развлечение, весьма развивающее интеллект. Собственно, в практических целях нам ее история не особо интересна. Понятно, что действительно в бегах девица, не за нами шпионит.

— Не факт. Есть странные совпадения.

— Есть, кто спорит. Но это, скорее, влияние сюжетных законов здешних островков. Ты задумывался, как это сюжетно-атмосферное обстоятельство на нас — невольных и беззащитных туристов — влияет?

— Да ну его — это влияние — в глубокую дупу, как говорит твоя названная внучка. Некогда нам теорией заниматься, потом что-нибудь теоретическое напридумаешь и обоснуешь. Нужно побыстрее выбираться.

— Вот-вот! Выздоравливай, не отвлекайся от этого процесса. Без тебя мы тут беспомощны, как те котятки в пирожках, ибо все умеем, кроме как летать. Уксик, твое здоровье воистину бесценно! Слушай, может тебя все же сексом взбодрить? Тонизирующий эффект этого беспонтового человеческого занятия все же нельзя недооценивать. Давай я с красоткой поговорю, раз ты стесняешься.

— Уймись.

— Ах, всё он «сам, всё лично», всё исключительно по суровому мужскому решению. Герой свой страх лично должен превозмочь! Нет, иногда я тебя не понимаю. Всё равно же делать нечего — трахнись, прощупай ее с этой стороны.

— Ты давай так пока разбирайся, без сексопатологии.

— Не настаиваю. Просто интересно — почему? Ты все еще ее боишься, что ли?

— Формулировка изменилась. Пускай и на близкую, но принципиально отличающуюся, — пробурчал Укс. — Нет, это не страх, тут иное. Полагаю, я могу получить то, что хочется, очень-очень приятное. С телами и плотью она разбираться умеет, тут и сомневаться нечего. Полагаю, мне даже понравится и захочется повторения. Что заметно изменит ситуацию. Но в лучшую ли сторону? Или все еще больше усложнит?

— Ага, понимаю. Что ж, не так глупо, ты мужчина опытный и осмотрительный. Но учти, что я рядом, если что — одерну и отрезвлю. Меня красивыми глазками и интим-массажем не задуришь.

— Стоп. А что у нее с глазами? Ты можешь их описать?

— Гм, а тут-то что за внезапный парадокс? Взглядом она владеет, контролирует выражение лица надежно, но сами глаза не спрячешь. Глаза недурны, классическая проверенная модель, я и сама похожие глазенки иллюзорному образу выставляла в моменты необходимости нажима на опцию «привлекательность». Ну, понятно, это когда я здорова была и оборотничество практиковала. Ставишь именно такие очи — без сверхъестественной эльфийско-фиалковой сказочной ударности, а вот в самый раз — эффектно, но без перебора. Обычно мужчинам нравится и не пугает. А ты, значит, ейных глазок не видишь?

— Не то что не вижу, они-то явно на месте. Но неочевидны — рассмотреть и запомнить не выходит.

— Жуть какая! Да, тут вполне объяснимо — сексуалиться с подлой особой, у которой глаза ускользают — так себе удовольствие. Шлюхи тебе никогда не нравились, у тех хотя глаза и на месте, но в них отчетливая и вечная бытовая мысль «побыстрее-мне-еще-туфли-нужно-в-починку-сдать». Это пресно, да. А тут вообще непонятно: она про туфли, про погоду, или вообще о том случае на сходнях с большим удовольствием вспоминает? Но очень интересно: а в данном-то случае как фокус с глазами работает? На меня-то скользкость её образа никак не действует. Это потому что я стопроцентный, неинтересный в смысле обольщения, дарк? А нет ли в этом отвратительного, хотя и трудно-классифицированного шовинизма⁈ Почему меня игнорируют⁉

— Видимо, потому, что ты дамочка. Кстати, у воровки в этом даже и сомнения не возникло. Хотя, между нами, внешне эта твоя половая принадлежность не столь очевидна.

— Это вы прекратите! Моя женственность вполне ярка, пусть она и иновидового характера. Просто это качество элитарное, для настоящих ценителей, а не ваше примитивное млекопитающее «глазки-сиськи-попки». Впрочем, что тебе объяснять — ты в курсе, пусть и поверхностно, поскольку ограничен собственным видовым восприятием. Возвращаемся к «кроссворду». Меня она сходу определила, с дарками знакома, что, собственно, и не отрицает. На ее «исторической родине» ситуация стандартна: нелюди вне закона, изничтожаются всеми возможными способами, хотя бывают и исключения. В общем, это как обычно. У нас раньше тоже так было. Но! Любопытно, что сам термин «дарк» нашей безглазой умнице вполне знаком. А он-то не так широко распространен. Чаще нас всякими пошлыми «фэйри» обзывают, мракобесным «дьяволами» и «шайтанами».

— Возможно, тут присутствует эффект усредненного лингвистического перевода «фаты». Здесь на всех островах примерно одинаково разговаривают, и это явно не Общий язык.

— Да, в «фате» всё попроще. Что весьма облегчает песенные переводы. Но сбивает следственную работу — по акценту и говору хрен кого отследишь. Кстати, а что у нас с главной уликой? Ты тогда пистолет рассмотрел? Там ведь всякие надписи, маркировки, явственные различия моделек по месту изготовления, заводам и годам выпуска. Что там было набито?

— Хорош тупить. Когда мне смотреть было? Этот пистолетик поганый, то нужно было отнимать, то с ним убегать, то обратно отдавать. Кроме того, я не такой уж специалист. Мне такой «Вальтер-Вольтер» только дважды в руках довелось держать, когда Светлоледя нам экскурсии в военный тир-музей организовывала. Там, конечно, про стволы рассказывали, но их два десятка образцов имелось, и теоретическая часть лекции слегка смешалась. А ты тогда вообще все мимо прослушала, уши заткнула берушами, да еще наушники напялила.

— Тир — опасное место, там всегда внезапно могут пальнуть. Что моими музыкальными ушами воспринимается болезненно. Да и какая разница? Ты вот все слушал, внимал, а все равно нужного нюанса не помнишь. Выберемся, посмотрим про пистолик в интернете. Главное, запомнить именно эти буковки и номерки.

— Логично. При случае посмотрю. Но тут как раз вспоминаем мою идею. Поскольку пистолет от нас отстал. И все остальное, более нужное. Сапоги вот…

— Что «сапоги»⁈ Шорты мои там остались, блокнот штучной гномьей ручной работы. Да, напрашивается идея. Но не знаю, как она с технической точки зрения…

Снова обсудили техническую сторону, весьма сложную.

…— Ну, думай. Тут кроме тебя никто не решит. Риск очевиден, а вот его точная оценка… — Лоуд вздохнула. — Нужно мне какую-то степень получить по аэродинамике. Хотя бы кандидата наук. Все руки не доходят, приходится это направление полностью на тебя сваливать. Эх, как верно Кази говорили — «нельзя объять необъятное». Ладно, возвращаясь к пистолетику и кроссворду. Шанс на эксперимент у тебя будет, хочешь или не хочешь, непременно будет. Не хочу пугать, но красотка тебя будет подсекать. Интересен ты ей.

— Это верно, — согласился Укс. — Я всем нынче интересен. Как единственный специалист по аэродинамике и полетам на битых аппаратах.

— Что отрицать, данное обстоятельство тоже играет немалую роль. Но интерес девчушки несколько шире. Я бы сказала, он имеет и некоторый бескорыстный оттенок. Ты мужик видный, брутальный, весь в наколках и шрамах. К тому же за попу нежно держался, и не убил, когда мог. Интригуешь. И она тоже явно не дура потрахаться. Профессия обязывает — массаж частенько в иное переходит. К тому же, по моим догадкам, она была замужем.

— Не факт. Кстати, а сколько ей лет по твоей научной оценке?

— С этим сложно. У нее довольно сложная смесь генов, а расу и народ вообще фиг определишь. Иной раз на восемнадцать лет выглядит, а искоса глянешь — уже под сорок.

Укс глянул с изумлением — иной раз научного специалиста крепко заносило.

— Говорю же — сложно, — оправдалась Лоуд. — Видимо, это у нее личная уникальная неопределенность. Как и с глазами. Собственно, тебе какая разница? Мы с тобой все равно старше, даже без учета конкретного видового и племенного возрастного коэффициента. Можешь это самое… вступать в отношения, она явно совершеннолетняя.

— Ты оглохла? Не можешь усвоить? Не хочу я никуда вступать.

— Не, ну шмондец какой-то. Парковка разума, бесплатный отстойник оштрафованного мозга. «Сколько ей годочков? Глазки у нее какие? А пистолик у нее хороший?» — так вопросами и сыплешь. А тесные отношения — нет, не нужны. Главное, сам в это веришь. С гномками, герцогинями и представителями сферы обслуживания таких сложностей вообще не возникало, отрабатывал как миленький. Хорошо, не решаешься ее трахнуть, она тебя сама рано или поздно отбарит. Дело естественное, закономерное, интриги тут мало. Вернемся к Сан-Гуаносу. Вот ты уверен…

Нет, Укс ни в чем не был уверен, но так оно с боевыми операциями частенько и бывало. В жизни Логос частенько отлучается по своим божественным делам, оставляя почитателей в сомнениях и недоумениях. Приходится опираться на очевидное, и делать куцые промежуточные выводы. Чем непременно нужно заняться — это ремонтом аппарата.

Работать Уксу было все еще неудобно, сидел, вытянув подбитую ногу, руководил. Дамская часть команды пыхтела, сначала разбирая аппарат, потом заново собирая и приступая к штопке ткани. Восстановленная лично пилотом пострадавшая распорка встала на место без капризов, но проявились иные проблемы.

…— Шире стежки клади, шире! — тыкала перепончатым пальцем Лоуд.

— Совсем некрасиво получится, — защищалась воровка, весьма уверенно орудуя иглой.

— Что ж нам красота, если ниток в обрез⁈ Нам хоть кривенько, хоть косенько, но долететь нужно, а не великолепием обновленного дизайна блистать.

— Про дисайн не знаю, этому меня не учили, но соразмерность и ровность стежков задает дополнительную поднимательную силу. Наверное, задает, мне так кажется, — поправилась воровка и посмотрела на Укса.

— Да, рассуди-ка, барин, — ухмыльнулась Лоуд. — Что там у нас насчет дизайн-дисайна?

— Нелишняя составляющая, с ней намного лучше, — сказал пилот. — Но учитывая конкретные условия и недостаток материалов, мы сейчас идем путем максимального упрощения. Но раз уже и возможности упрощения практически исчерпаны, нам тупо нужны нитки. Ближайшее место, где их можно достать — Сан-Гуанос. Следовательно, придется туда слетать. Заодно заберем сапоги и остальное барахло.

— Туда? К святым отцам и сестрам? — кажется, воровка слегка побледнела.

— Так а выбор каков? Нитки там точно есть. Я их видела. К тому же кто-то по пистолетику очень горевал, — напомнила Лоуд. — Как раз и заберешь игрушку.

— Я⁈ — пролепетала девица, опуская иголку.

Все же не железная воровка, волнение иногда выдает. Глаза расширились, и вроде бы, действительно хороши. В большей степени именно своей выразительностью и красивы. Но все равно трудно их рассмотреть.

— Могу я слетать, мне привычнее, — сказала Лоуд. — Хотя нет, не могу. Я же тяжелая, а там багажа полно. Опять что-то бросать придется. Нет, придется тебе лететь — ты намного легкомысленнее и легковеснее. Рясы, кстати, там возьмете, а то ходим голые, как австралопитеки. Пусть сквозняки тут умеренные, но оголенность унижает мое научное достоинство. Мне рукава нужны для утирания вспотевшего от размышлений лба. И блокнот мне, наконец, привезите. И еще хлеба можно прихватить. И сарделек. О морепродуктах даже не намекаю.

— А… — воровка сдержала эмоции. — Просто хотела напомнить, что вам за побег гарантирована высшая степень сожжении. Ну, и мне тоже. За клятвопреступление и распутство согреет костер пятой степени, не меньше.

— Статья распутства всем беглецам «прицепом» навешивается, или только монашкам? — заинтересовалась Профессор.

— Я же с богохульником мужского пола сбежала, следствие это обстоятельство непременно отметит.

— Вот! Я и говорю — блокнот нужен. Щас бы я живо сочинила свидетельские показания: «присутствовала при злодейском побеге, подтверждаю отсутствие факта распутства и болезненное состояние богохульника». Определенно могли бы статью снять. Хотя, тогда надо бы приложить фото поврежденной конечности демона и врачебную справку о затруднительности процесса распутства, ввиду ограниченной дееспособности обвиняемого в указанный период времени.

Воровка только вздохнула, кажется, поняв, что издеваются. Посмотрела на Укса.

— Ты действительно легче весом. У Профессора, несмотря на стройность телосложения, кость тяжелая, — пояснил пилот. — Слетаем, много времени это не займет. Хлеб оттуда можно не брать, орехами обойдемся.

— Орехи — они калорийные, вообще не диетические. Так что нечего попрекать «кость тяжелая, кость тяжелая». Кому сейчас легко-то? — напомнила Лоуд. — Ладно, пойду, натрясу калорийных на ужин, не буду мешать обсуждению операции.

Профессор и ведро направились в орешник.

— Ну? — осведомился Укс, глядя на сменную напарницу.

— Что, собственно, «ну»? — довольно сухо уточнила воровка. — Решили уже. Надо, значит, надо. К тому же понимаю — это проверка. Мне выбирать не приходится. А если меня инквизиция спалит, непременно буду к вам ночами призрачно являться. Вздыхать беззвучно, но очень печально.

— Это не обязательно. Обойдется без костра. А если не повезет, Профессор потом за нас отомстит. Заявится и пожжет поганый город.

— Там довольно крупный город.

— Ничего, Лоуд справится. Давай дошивай, и сборку-разборку аппарата еще раз пройдем.

— Зачем? Я все равно сама не осилю.

— А куда ты денешься? Если со мной что-то случится, у тебя один шанс смыться с Сан-Гуаноса — улететь.

— Спятили, господин пилот? — довольно искренне удивилась воровка. — Я с пилотажем никогда не справлюсь, у меня от одного вида, что земли нет, все мышцы намертво сводит. Одна мысль — удержаться.

— Так это главное. Сначала удерживаешься, потом управлять начинаешь. В обратном порядке вообще не получится. Хватит болтать, шей…

Шила, расчетливо растягивая стежки. Укс, опираясь на костыль, стоял за спиной, контролировал. Всё же какая она миниатюрная. Пряди волос слегка задевают узкие плечи — чуть вьются на концах, видимо, умывалась в озерце, подмочила. Линия плеч худая, но изящная. Пахнет папоротником. Движения сдержанные, точные. Ну да, руки-то умелые, того не отнять. Показалась щека — практически девичьей гладкости, характерная линия скулы. Кто, всё-таки, у нее в предках и крови отметился?

Укс понял, что очень тянет взять за плечи, прижать к себе эту спину, такую легкую, с очевидной цепочкой позвонков, странным образом одновременно трогательную и привлекательную.

— Не делай так.

Сказал неожиданно для самого себя. Почему-то негромко и не резко.

— Стяжек поменьше? — уточнила, прямо совсем-совсем не понимая, о чем речь.

— Я не про стяжки. Просто не дури.

Недоуменно пожала плечом, но щека стала неочевидной, спина просто спиной. Лица не видно, наверняка спокойное, сосредоточенное. Но ведь весело девице, уж точно весело.

Трижды собрали-разобрали дельтаплан. Укс только указывал и объяснял, справлялась сама, разве что со скатыванием ткани имелись проблемы — девчонке много лишних движений приходилось делать — маловат шаг, и длины рук не хватает. Всё остальное тоже маловато: грудь почти девчоночья, с крошечными сосками, попка компактна, бедра узковаты, губы бледноваты. Хотя симпатично. Главное, само по себе симпатично, без фокусов.

Как же она это делает? Раз! — смотришь и думаешь о плотском. Раз! — и уже не думаешь, и даже не понимаешь, почему думал-то. Глупое ощущение, если ты себя контролируешь. Магии точно нет, по крайней мере, ощутимой и весомой. Совершенно непонятно. Логос смотрит, удивляется, опять плешь свою скребет.

…— Достойно. Хотя и медленно. Главное, завязки стоек не перепутай, шнурки разные, это быструю распаковку облегчает.

— Поняла. Но я без вас, господин пилот, даже не вздумаю в воздух срываться. Разобьюсь.

Укс фыркнул:

— Не прибедняйся. Ты ловкая, соображаешь. Летать не так трудно. Впрочем, некоторые, конечно, бьются. Если пугаются, и научиться не успевают.

— Я, может, и научусь. Это если до дна Бездны планировать удастся. Как думаете, она вообще глубокая?

Немного поговорили о Бездне и теориях ее глубин. Вроде бы еще никто дна не достигал, даже контрабандисты опасались столь низко уходить, по слухам, острова там опасны и крайне невыгодны в торговом смысле, да еще случаются внезапные внесюжетные бури. Вообще тема была любопытна и воровку, вроде бы, действительно интересовала. Или тоже играет? Мелкая шмонда, но хитрая.

Хитрюга потащила упакованный дельтаплан на стартовую площадку — понятно, по частям волокла, разом ухватить распорки и ткань ей были не по силам.

Укс проковылял в глубь рощи. Профессор уже набрала шлем-ведро орехов, но скрывать не стала:

— Я поглядывала, восхищалась. Замечательно манипулирует. Прям чуть не зааплодировала — талант! Станиславский, Марлен Дитрих и Чарли со мной бы согласились — у нас шкала критической оценки схожа. Талант! Как ты ее не сгреб, прямо удивительно.

— Удивительно, как она с аппаратом обращается. А что не сгреб, так это просто. Осознание, что за тобой подглядывают и тщательно конспектируют, слегка отрезвляет.

— Во-первых, это сугубо для науки. Во-вторых, если бы сгреб, я бы тактично сосредоточилась на орехах. Эта ваша следующая стадия малоинтересна. Нет, твоя моральная стойкость искренне восхищает. А глупость — не на шутку озадачивает. Откуда вдруг такая тяга к целибату? На тебя братья святого дона Рэбы вредно влияют? Хотя они насчет этого вопроса не очень фанатичны. Или у тебя так серьезно намечается?

— Я пока не понимаю, — признался Укс. — Вообще не хрена не понимаю. Отчего мы о сексе столько говорим? Давай ты меня провоцировать не будешь?

— Да где тут провокации⁈ Вообще ни разу! Так даже интереснее. Я потом сценарий мелодрамы напишу. «Страсть беглого грешника. Сень секвой». Имена, фамилии, параметры, конечно, изменим. Она — аристократка, международная авантюристка, он — капитан разбившегося авиалайнера. Но общее настроение оставим. Загорелые сиськи, платиновые локоны, щетинистый волевой подбородок — главное не перепутать при сборке кастинга. И кругом кокосы, кокосы, кокосы…

— Трепло. Не забудь главным фокальным персонажем поставить местную обезьянку.

— Вот, влюбился и товарищам грубит…

Еще раз обсудили план на повторное посещение Сант-Гуаноса. Потом еще и еще раз уточняли, уже в присутствии воровки. Та больше помалкивала, хотя на вопросы по деталям хорошо изученного города отвечала, да и сама некоторые уточняющие вопросы задавала. Нет, неглупа, определенно неглупа. Хотя опыта в шпионских делах как у младенца. Развитого, конечно, младенца, уже способного самостоятельно ковылять и соску со стола стащить, но все равно весьма забавна своей наивностью.

…— Сдаст, — уже наедине предупредила Лоуд. — Я не в упрек, оно и понятно. Очень боится. Это тоже не в осуждение — инквизиторы там на редкость неприятные: туповаты и однозначны, как эрзац-смола, так и вгоняют в полное уныние и когнитивный диссонанс. Напрасно ты так нагнетаешь и девушку провоцируешь.

— Теперь я провоцирую? Как ты выражаешься, эксперимент должен быть экспериментом, а не тестом для детсадовского возраста.

— Интересно, и вот когда я так выражалась? — удивилась Профессор.

— Не важно, я просто сократил твою раздутую и пафосную формулировку. Мне нужен однозначный ответ.

— Врешь, Уксик. Тебе нужен положительный ответ. Поскольку иной тебя огорчит и сделает окончательно невыносимым по жизни. Вот же идиотская история, — заворчала напарница. — Был у нас нормальный пилот, но влюбился и спятил.

— Ничего я не влюбился.

— В этом и парадокс. Не влюбился, не сексуалился, даже не пытался с чаровницей объясниться, а лезешь в мышеловку и туда девчонку тянешь. Нельзя так садистски и оголтело подставлять себя и других. Даже для проверки. Она всего лишь человек. Неглупый, даже симпатичный, но человек. Сожгут вас обоих. Падете жертвой категорически непродуманного и антинаучного эксперимента.

— Не сожгут. Собственно, с какой это вдруг стати — сжигаться? До сих пор обходилось.

— До сих пор в твою тупую летучую башку не приходила мысль специально подставляться. Ты всегда был трезв, похвально осторожен, и даже на меня благотворно влиял. Воистину эти ваши «чувства-отношеньки» — они посильнее нэка мозги вышибают.

— Преувеличиваешь.

— Не особо. Но, увы, не вижу способа повлиять. Бесполезно. Сдурел напарник, утерял душевное спокойствие. Остается занести этот факт в журнал вахтено-лабораторных наблюдений. Собственно, этот момент был неизбежен, поскольку ты, извиняюсь за грубую и нелицеприятную прямоту, тоже частично человек. Короче, не удивил. Вот хватило ли у тебя остатков рассудка и мозгов просчитать все точно и конкретно — большой вопрос.

Укс пожал плечами: считал шансы, старался, время было.

Вечером дохромал до знакомой прибрежной секвойи, сел на костыль. Пошаркал пяткой по земле — расписывать расчеты сучком на вытоптанной земле было не особо удобно, но что делать, раз бумаги нет, и не будет. Смотрел на график: вроде бы все правильно, ошибка возможна из-за неточности наблюдений. А откуда точность, когда оптики нет, срок отслеживания линз невелик, все данные предположительные? Надежда на Интуицию, а Логос эту латинскую девицу считает гулящей и ветреной, причем, вполне обоснованно.

Шаги по мягкой земле почти неслышны, ну, если их специально не подчеркивать. Так оно и бывает: стоит задуматься об одной девице, как вторая немедля уже тут как тут. Пилот успел без суеты затереть график.

Вышла из-за ствола — в полутьме фигура кажется еще легче и миниатюрнее, прямо подросток лет пятнадцати. Тинэйджерка фривольная, как сказали бы в Старом мире. Брехня, конечно, иллюзия, игра теней. Из реального только трусишки ленточные на бедрах светлеют.

— Не помешала?

— Нет. Размышлял, но уже покончил с этим глупым развлечением.

Присела — не рядом, а напротив. Хорошая попытка — тени вечернего света, падающего сквозь высокие кроны секвой, скользят-играют на плечах и груди, дразнят и путают мысли. Волосы — сейчас чуть встрепанные — вольной челкой оттеняют глаза. Истинная и вечная борьба тени и блеска, заманчивости и лгущей простоты.

— Могу я спросить господина пилота?

— Почему же нет? У нас уйма времени.

— Да, аж до рассвета. Нам непременно нужно лететь?

— Странный вопрос. Мы почти всё там оставили. Уйма ценных вещей, включая мои штаны. Да и тебе чулки и прочее не помешало бы.

— Да, в чулках я интереснее, — признала воровка. — Но так ли необходимо именно сейчас и именно туда? Сожгут же запросто. Сами хорошо знаете. До подхода «Генриетты» осталось всего два-три дня. Может, вы меня в каком-то ином месте хорошенько проверите? В этом же цель полета?

— Мы проверяем себя каждый день, людям такое свойственно, — сказал Укс. — Так к чему делать исключения на завтра? Проверять себя — это и значит жить.

— Вы действительно учили философию? В настоящем университете?

— На «ты». Вечерней порой, в подобное время года и настроение, «ты» будет звучать гармоничнее, — пробурчал Укс.

— Хорошо. Ты действительно окончил университет? — воровка убрала со лба волосы.

Вот прямо сдохнуть и не встать — настолько естественное и дивно отточенное движение. И прическа сейчас иная, хотя различимо только очертание локонов, но ведь даже длина волос изменилась. Вот как это? Почему сидящая на корточках маленькая женщина кажется идеальной? Хоть в камне ее высекай и в Лувр ставь.

В Лувре пилоту бывать доводилось, и даже трижды. Не очень понравилось — неудобный какой-то музей, суетный, сосредоточиться на шедеврах трудно. Третий раз с Профессором ночью попутно заскакичили, было получше, но освещение экспонатов сомнительное. Так себе музей, заметно переоцененный. И вообще живые шедевры производят куда более сильное впечатление.

— Ты рисовать умеешь? — не совсем впопад спросил Укс.

— Слегка, — сказала воровка, явно всё еще ожидая ответа на свой вопрос. Но вежливо пояснила: — Мне только по своему ремеслу приходилось рисунки делать. И у нас карандаши очень плохие, а углем тонко рисовать неудобно. Мне вопрос повторить или лучше не надо?

— Да почему «не надо». Просто ответ неинтересный, скучный. Учил я и философию, но недоучил. Кануло мое образование в один миг, булькнуло, как камень в волну прибоя. Получил диплом сбитого летчика.

— Ирония? И опять мне недоступная, — девушка обхватила свои колени, жест получился мягким, словно курок револьвера в засаде взвели.

— Не надо, — сказал Укс, видимо, весьма невнятно, поскольку в горле пересохло. — Не искушай.

— Почему? — шепотом спросила воровка. — Оно же никому не помешает. Твоя Профессор совершенно не ревнива. А мы хотим. Оба. Есть время, есть место с мягким папоротником. И нет обязательств. Или ждешь приговора проверки? Смешно. Вы же меня для другого проверяете. Тогда почему «нет»?

— Ты же неглупая. Сама подумай. И перестань меня опьянять. Слишком крепкий твой кальвадос. Я не выдержу, и выйдет плохо.

— Вот же, доннервет, не понимаю, почему плохо. Но я подумаю над этим. А комплимент недурен, как говорит твоя Профессор — весьма «зачетный комплимент». С кальвадосом меня еще не сравнивали, — призналась воровка.

Мимолетно сверкнула в улыбке полоска мелких и ровных зубов, девушка встала. Простое движение, вообще не дразнящее. Но не ушла, наоборот, села ближе, рядом, так же как и Укс прислонившись спиной к необъятному стволу.

— Мне, господин пилот, жутко. Я боюсь инквизиции. Она как целое море дерьма — липко втягивает, душит, и даже когда жечь начнет — уж точно без яркости, тускло, с вонью, на глазах десятка тупых и равнодушных зевак.

— Согласен. Дрянное место. Но должно без костра обойтись. Если слишком сложно пойдет, при однозначно встречном ветре, количество задач сократим, и драпанем.

— Ладно, хорошо. Вообще вы очень сумасшедшие. Сначала я думала, что это твоя Профессор-дарк сумасшедшая, потом поняла, что ты будешь намного побезумнее. А до этого считала себя самой безмозглой во всех мирах. Удивительное девчачье самомнение.

— Нет предела совершенству, — согласился Укс. — Слушай, девчушка, а сколько тебе все-таки лет?

— Я же говорила — не знаю. Это запутанный вопрос. У нас сложно считают, там такая религиозная традиция. Но я уже старая. Меня давно пора убивать. И по законам, и вообще. Даже не знаю, почему я сейчас так боюсь. Пора.

Укс ухмыльнулся. Когда воровка сидела рядом, было почему-то легче. Нет, все равно она волновала, даже папоротниками и орехами от нее пахло как-то иначе. И ее собственное — еще не ушедшее — возбуждение чувствовалось. Между прочим, тоже безмолвный комплимент, типа кальвадосного. Но сидеть рядом было хорошо.

Вообще она права. Воровка — истинное имя. Как ни крути, не уклоняйся, не философствуй — часть пилота она уже сперла. И явно не вернет. Но! Логос свидетель, может получиться по-настоящему хорошо. Хотя с какой стати сбитым летчикам вдруг так должно повезти? Ладно, посмотрим.

Сидели, молчали, думали о своем. За близким обрывом плыла бездна: смутные искры далеких линз, туман, и почти неочевидные потоки воздуха. Дрейфовала и темная клякса Сант-Гуаноса — отсюда действительно кажущаяся мышиной какашкой. Плывет почти ровно по горизонту, долететь будет непросто.

— Вот же гадость, — прошептала воровка. — Мы могли бы встретиться у иного острова. Получше.

— Еще бы. Вполне могли. К примеру, столкнуться в Герцогстве.

— Это была случайность. Мне очень не хотелось вас убивать.

— Я так и понял. Хотя с философской точки зрения, случайности — это прыщи на лике Судьбы.

— Ненавижу прыщи. Но они, господин пилот, довольно легко лечатся.

— Иногда проще выдавить.

— Выдавливать неразумно, это вам любой лекарь подтвердит. Хотя в прыщах философской природы-заразы я ничего не понимаю. Ну и ладно, доживу глупой. Массаж ноги будем делать?

— Непременно. Завтра мне нужно быть полностью здоровым.

— Без магии не получится. Дня три-четыре еще нужно.

— Очередной прыщ судьбы созреет завтра, ему про дни не объяснишь.

— Как скажете, господин пилот, — она подала руку, помогая встать.

Ладонь была небольшой, теплой. Прикосновение абсолютно не волновало. Ну, почти не волновало. Все же, как она это делает?

Глава восьмая

Экспериментальный рейд

Долетели хорошо. Видимо, помогло напутствие Профессора, подпихнувшей дельтаплан на старте и прокричавшей доброжелательное: «давайте без заморочек! Мне орехи уже надоели!».

В общем и целом руко-лапа у Лоуд была легкая, как спровадила, так сразу поймали небыстрый, но ровный поток, высоту почти не теряли, потянули к Сан-Гуаносу. Облегченность нагрузки тоже сказывалась благотворно. Сидящая за спиной воровка практически не ощущалась, поскольку помалкивала, а руки ее, пусть и крепко вцепившиеся, вообще не чувствовались. Вот неведомо Логосу, как она это делает, но ведь делает.

У берега Укс повел аппарат вверх, прикрываясь обрывом и метя на уже проверенную посадочную площадку. Вспорхнули на кромку, с легким хрустом сели в поваленные и пожухшие кактусы. Неизменный городской дождь посадке не мешал, скорее, мутноватая унылая завеса прикрывала от возможных наблюдателей на стене.

Гости Сан-Гуаноса замерли под прикрытием серого крыла. Нет, тихо, только капли шуршат по ткани. Укс выждал еще, размышляя над тем, что ошибался — в полете воровка все-таки ощущалась, поскольку спину грела. Да, раннее утро было прохладным, потом стало еще и мокрым. В общем, с теплой пассажиркой за спиной было приятно, а теперь наоборот. Логос свидетель, в этом вопросе пилот непредвзят, оценивает справедливо, что бы там Профессор про личные перекосы не бубнила.

— Вроде бы благополучно сели, — прошептал Укс.

Воровка кивнула, мокрые волосы прилипли к щекам, ее ощутимо потряхивало, видимо, сразу и от холода, и от нервов.

— Одевайся, если у нас рясы не сперли.

Пока напарница натягивала одежду, Укс успел разобрать аппарат. Девица помогла с увязыванием стоек, шнурки не путала, с этим — зачет. Упаковки дельтаплана спрятали под прикрытие ствола большого кактуса. Пилот без всякого удовольствия обулся и накинул рясу — от сапог и тряпья так и перло плесенью, всё насквозь мокрое, отвратительное. Что за город такой, пенициллином проспонсированный?

— Теперь идем пережидать и подсушиваться.

— Это же по плану? — уточнила воровка, наконец подав голос.

С планом операции она была знакома в общих чертах. При обсуждении воздухоплаватели упирали на импровизацию, на неизменное «война план покажет». Собственно, так оно и было — Укс привык к стилю напарницы, а у коки-тэно без вольно-творческих элементов даже посещение сортира не обходится. Но с точки зрения сторонних наблюдателей этакий подход казался, конечно, диким и легкомысленным. Воровка помалкивала, не возмущалась, но как на самом деле оценивала подготовку и что об этом думала, было весьма интересно.

— Кстати, что там пистолетик? — «вспомнил» Укс.

Напарница-практикантка похлопала по бедру:

— Взяла. Почистить надо, а так не пропал.

— Хорошо. Куда нас отвести можешь? Малость денег у нас имеется, надо бы пересидеть до дневного колокола, перекусить, но без излишнего привлечения внимания. И не очень отдаленно пристроиться, лишний раз шлепать по грязи неохота.

Думала недолго.

— «У святого дуба». Внимания вообще не привлечем. Комнаты там всегда есть свободные. И от епископства недалеко.

Очередной зачет практикантке. Соображает быстро, решение обосновывает. Ну, это не удивительно, ведь не первый день знакомы. А вот сдаст гостя в этом «Святом дубе» или повременит, пока непонятно.

Полезли на стену, Укс опирался на посошок, позаимствованный из деталей дельтаплана.

— Длинновата дубинка, — намекнула воровка. — Здесь у братьев так не принято.

— Ничего, будем считать, что я хроменький. На трудовом дознавательском посту пострадал, при аварии старой дыбы, теперь вот шкандыбаю кособоко.

Только хмыкнула, оценивая сомнительный юмор. Но не настаивала.

Хлюпали по навозным потокам, текущим к обрыву «линзы». Да, если бы не эта естественная канализация, утоп бы Сан-Гуанос давным-давно, что только пошло бы на пользу всем мирам. Кстати, посох-трость лишним не оказался — с его помощью через глубокие лужи легче перебираться. Веревочный пояс, отягощенный кинжалом и кошелем, норовил сползти, приходилось поддергивать. Промокший капюшон свисал на лицо, заслонял обзор. Впрочем, на что тут смотреть? Мостовые и жижа под сапогами совершенно одинаковые, хоть в какую сторону шагай. Хорошо хоть вонь плесени от одежды поослабла, бодрящие запахи размокшего коровьего и человечьего навоза ее потеснили.

— Вот оно — «У святого дуба», — указала практикантка. — Вы меня, господин пилот, облапьте как-нибудь поестественнее, уж превозмогите себя. Гостиница паломнической считается, но чаще туда за иным ходят.

— Надо, значит надо, превозмогу, — пообещал Укс.

В обнимку ввалились в дверь. Толстенная сестра-монахиня за стойкой на гостей даже не глянула, смела с прилавка пару звякнувших монет, ответно брякнула кувшинчик с кальвадосом, каркнула:

— По лестнице, потом налево, любую свободную келью занимайте.

Ступени лестницы под ногами взвизгивали и пищали на сотню голосов. Укс подивился уникальному музыкальному оформлению — следовало отвлекать голову и иное, поскольку обнимать талию практикантки, скрытую просторной грубой рясой, оказалось намного волнительнее, чем видеть ее голенькую среди орешника. Парадокс, наукой так до конца и не объясненный.

Коридор был длинен, дощат и полон противоречивых звуков: частью понятного ритмичного характера, частью странноватых: в одном из стойл с чувством распевали молитву во славу святого дона Рэбы, где-то дрались, судя по звукам ударов, мебелью. Доски пола, стен, рейки потолка отвечали этой какофонии тысячами тресков и поскрипываний. Укс осмыслил, стукнул в стену костяшкам пальцев:

— Ведомственное заведение? Из списанных эшафотов сколотили?

Невидимая практикантка кивнула капюшоном:

— Гостиница — собственность Центрального Инквизиционного Трибунала. Недорого, спокойно. В праздники, конечно, цены прыгают — паломников много. Считается местом благочестивым, намоленным, тут и со старинных знаменитых эшафотов доски есть.

— Историчность и антикварность заметны невооруженным взглядом, — признал Укс. — Наверное, даже клопов нет?

— Откуда? Святое же место. Думаю, клопы и вошки от этого треска давным-давно охренели и сбежали, — выдвинула версию практикантка, успевшая усвоить азы правильного научно-исследовательского хода мысли.

Шутит, не так уж ей и страшно. Но это еще не зачет, впереди маячит уйма дополнительных вопросов.

Выбранный Уксом номер-стойло по дизайну был понятен и лаконичен: вытянутый дощатый пенал, в нем топчан, стол, табурет. Но имелось и окно. Укс скинул липнущую к телу рясу, прошел в торец комнаты. Стоило распахнуть узкую ставню, как комнатушку наполнил шорох дождя, запахи вольного навоза, они слегка заслонили страстный скрип за перегородкой, отогнали густые и характерные ароматы комнаты. Истинно: вонь познается в сравнении, Логос с этим не спорит. Но незачем отвлекаться — вот он, город за окном, вид отсюда правильный, с этим Укс не ошибся.

Воровка успела повесить рясы для просушки на вбитые в стену гвозди. Воркующим голосом спросила у обернувшегося спутника:

— Согреть тебя, сладкий? Или по стаканчику для аппетита?

Все же мерзавка. Понятно, голос подать непременно нужно — соседи всё равно слушают, любопытствуют. Всё верно, и поза воровки почти не провоцирующая, только ладонь лежит на бедре повыше подвязки весьма изящно. Банальной вульгарности напарница чужда, тут шмондецовость уровнем повыше. И влажные волосы с лица откинуты, небрежно и безупречно.

Укс прищурил один глаз, поманил, а сам хрюкнул:

— Успеется с баловством. Наливай!

Воровка, скинув уродливые сандалии, подошла практически неслышно, не забыла прихватить с кособокого стола кувшин и выщербленную чашку. Плеснула кальвадоса, Укс хапнул чашку, облапил подружку — та игриво взвизгнула.

Так и повизгивала периодически, постанывала между шептанием. Раскачивались, обнявшись, перед окном, Укс кряхтел и в голос поругивался. А снаружи был неизменный дождь, крыши и ориентиры — торчала темная мокрая башня Песни Истины, широкий купол Великого Трибунала, блестели протяженные черепичные скаты крыш Епископального дворца. Воровка чуть слышным шепотом отвечала на вопросы, поясняла «что-где», про охрану и расписание служб. Нет, насчет наблюдательности определенно нужно «зачет» ставить, знает и помнит даже больше чем ожидалось.

Что за оценку самому себе ставить, Укс не совсем понимал. Ибо уточнение плана шло хорошо, но тело те похвальные достижения мысли и воли игнорировало, реагируя на объятия и стройную теплоту весьма пошло и закономерно.

— Да выяснили мы уже всё, — прерывисто прошептала воровка. — Давай. Не маленький же мальчуган. Вообще не маленький.

— Это физиология. А бариться нам не время.

— Да мы чего делаем-то⁈ Доведи уже до дела, палач плотский. Я железная, что ли?

Во многом была права воровка: и план уже прояснился, и движения однозначные, пусть и э-э… поверхностно-неполноценные. Готов организм к эксперименту, в смысле, оба организма полноценно готовы, крепко взведены. И время есть. Полной уверенности нет.

Укс отстранился.

— Вот баран. И мерзавец! — злобно и очень искренне прошептала воровка. — И вот как это называется с вашей проклятой научной точки зрения?

Пилот пожал плечами:

— Видимо, это называется непредумышленный харассмент. Извини.

— Какой еще хара-смент⁈ Сроду не слышала. У нас это маз-хизмом называется. Извращенец! О святая Лотта, и с кем ты меня свела⁈

Укс промолчал, только сделал еще шаг назад. Вернее, вбок, к столу и кувшину. Плеснул в кружку кальвадоса.

От запаха крепкого едкого пойла в голове мигом прояснилось. Осторожно покосился на напарницу. Надо запомнить, видимо, сейчас она близка к истинной себе, не очень-то, гм, играет-лицедействует, вон ее от злости и холода опять потряхивает.

— Глотнешь глоточек? Для тепла?

— Иди-ка ты…

Посыл был грязен, своеобразен и нелицемерен. Укс улыбнулся.

Злая. Старше, чем казалось. Страх перед этим поганым городом уже утеряла. Но почему такая привлекательная? Ничего ведь особенного в ней нет. Даже образования. Поверхностно словечек нахваталась, «маз-хизмы» смешные. Но она нравится. Вот нравится и всё, Логос здесь плюнул на объясненье и ушел, хлопнув дверью.

Укс сел на топчан, похлопал по продавленному тюфяку:

— Иди, заново согрею, непристойно.

Воровку явно тянуло высказаться о многом, но с собой уже совладала. Присела рядом, подтянула босые ноги на тюфяк, обняла коленки.

За перегородкой громко и невнятно бубнили, сквозь щели в стене несло потом и спиртным. Укс тоже игриво крякнул, облапил практикантку-напарницу, заговорил в ухо. Прядь щекотала нос и отвлекала, хозяйка пряди слушала внимательно, маленькое тело напряжено, но не забывает периодически ерзать, надлежащий скрип топчана обеспечивать.

Укс закончил излагать план действий. Предварительный, с некоторыми купюрами, но не сказать что короткий.

После паузы, подумав, воровка сказала:

— Ты не извращенец. Ты хуже. Безмозглый извращенец. Не выйдет ничего. Тут одна наглость в твоем плане, только на ней не вытянешь. В тиски посадят, потом о костре 5-й степени сам молить будешь.

— Возможно. Но обычно у нас довольно успешно выходит, — намекнул Укс, стараясь не смотреть на объект объятий.

Видят боги, такую напряженную женщину еще поискать — вся на взводе, прямо от пяток до кончиков сосков.

— Спорить не буду, — прошептала, едва не утыкаясь носом в шею Укса. — Но это у вас с Профессором. У дарков своя удача. Нет, не завидую, но учитывать-то разницу нужно. У вас пронырливость в крови.

Уксу немедля захотелось уточнить, но воздержался. Сказал о другом:

— Можешь туда не ходить. Здесь посидишь, монеты на конуру есть, продлю номер. На обратном пути заберу. А пока брата-монаха подцепишь покрепче организмом и разумом, или вон — кувшинчики неспешно опорожнишь. Тебе согреться нужно.

— Угу. Не вернешься. Взял проверять, так до дна и выворачивай. Всё что смогу, сделаю. Поняли, господин пилот?

— Чего тут не понять. Тебе так вернуться нужно?

— Очень нужно.

Уксу стало грустно. То ли от ответа, наверное, иное хотел услышать, только непонятно, что именно в том ответе ждал. То ли от того, что время уже неумолимо потеряли, а ведь можно было… ну, хотя бы в шею поцеловать. У нее там, на загорелой и чуть чумазой коже, старый шрам угадывается, очень характерный. Интересно было бы узнать… но это потерпит, а может и вообще знать излишне.

— Ладно, пошли, догадливая красавица. Скоро полуденный колокол ударит…

На улице ничего особо не изменилось, разве что малость просветлело и дождь принял спазматический характер. У Кривой Площади расстались — воровка, придерживая подол рясы и лавируя меж глубинных луж, двинулась через площадь, Укс зашагал напрямую.

Сапоги окончательно промокли, хотя пилот имел привычку содержать походную обувь в порядке, пропитывать жиром своевременно. Собственно, довольно долго этим делом Грушеед занимался, выходило у сынули недурственно, он вообще талантливым мальчишкой рос. Но уже вырос и двинулся собственным путем по жизненным лужам, уже и красотку подсек, весьма неглупую и с редким кулинарным талантом. Интересно, что они про этот поворот пути Маманьки и Папаньки скажут, небось, обхохочутся на славу…

Укс шел, опираясь на посох, размышлял, выбирал момент удачи, а частью поглупевшего мозга гадал: идет она или уже свернула? У нее-то выбор есть: может завернуть в ближайший РИСТ, упредить дознавателей, вполне успеют засаду организовать. Но это вряд ли, поскольку практикантка понимает, что Трибунал простит ей прегрешения лишь частично, бичевания не миновать, а много ли хрупкой девчонке нужно, чтоб отчалить в дивные небесные темницы святого дона Рэбы. Нет, она конечно не девчонка, соображает. И вернуться на родину ей действительно нужно, в этом не врет. Так что второй вариант для нее более предпочтителен — вернуться к стене, собрать и столкнуть дельтаплан в Бездну, улететь, на удачу положившись. Равновесие полета напарница видимо, сможет удержать, а чем Бездна хороша — при планировании рано или поздно на какую-то «линзу» вылетишь и шмякнешься.

Нужно было ей хотя бы на словах про посадку пояснить, там, конечно, от удачи многое зависит, но есть и приемы относительно надежных действий, они шансов добавят.

Да что за мысли странные? Совсем спятил, извращенец старый? У него сейчас аппарат угоняют, а он «ой, не успел посоветовать, как ворованным лучше пользоваться». Тут Логос за голову схватился и ужаснулся. Хотя если воровка покалечится…. Нет, Логосу определенно придется рыло набить — совсем запутал, скотина этакая. А воровку, если судьба когда-нибудь вновь сведет, лично выпороть. Может и не сразу выпороть, гм…

Укс дал пинка Логосу, вновь вознамерившемуся увести мысли не туда. Делом нужно заниматься, отвлечься мыслями от уже сгинувшей воровки…

Вообще-то у нее третий вариант есть: пойти и напиться. Отследить, как она на близость кальвадоса реагирует, было не так уж сложно. Неравнодушна к пойлу. И тогда, при встрече у подвала судебного, от нее крепко попахивало. Если девка даже перед «делом» себя удержать от глотка пойла не может, дело плохо. Женский алкоголизм — он почти как нэк. Хотя все ж небезнадежно, шансов завязать там побольше, чем дважды на Сан-Гуаносе побывать и от монахов в целости выскочить.

Укс титаническим усилием воли отвлекся от неуместных мыслей. Вот ворота Епископального дворца, вот удобный момент…

Укс догнал медлительную повозку, запрыгнул позади огромной бочки.

— Эй, брат, куда пристроился? — возмутился монах-возница. — У меня осел трехжильный, что ли?

— Заткнись, осел, не видишь, я в печали, — пробурчал Укс.

— Нога что ли? — угадал возница, косясь на немалые нашивки на погонах внезапного пассажира.

— В сырости ломит, спасенья нет.

— То за наши грехи. У меня вот спина… — с воодушевлением начал монах…

В ворота въехали без проблем. Охрана была многочисленна, но теснилась в сухой арке, к повозке неохотно сунулся брат-охранник, наскоро постучал рукоятью дубинки в бочку — звук был верный, пуста говновозка.

Въехали, брат-золотарь свернул к нужникам, Укс посоветовал коллеге по недугу скопить денег на контрабандное барсучье сало, регулярно мазать спину перед ночным колоколом, и двинулся искать вход в глубины епископальной твердыни.

Опыт, интуиция и тесное знакомство с Логосом неизменно сгибают удачу в нужную позу. Хотя иной раз та красотка и капризничает. Но в этот раз обошлось, хоть решилась задача без особого блеска, скучновато. Работали бы на пару с Профессором, пошло бы интереснее. А так Укс отлупил посохом раззяву-послушника, рассыпавшего в грязь корзину капустных кочанов, наорал на кухонного брата-кладовщика и беспрепятственно пройдя хозяйственными закоулками, вышел к внутреннему входу в Великий Трибунал. В здешнем дворике монашеского народца было мало — место серьезное, тут только по делу мелькали. Трудолюбиво мел двор коренастый брат — работал хорошей метлой, шустро, профессионально разгоняя лужи, в сухости под навесом возведенным у массивного неработающего фонтана сидели братья и сестры посыльно-офисного вида с письменными досками и пергаментами, что-то трудолюбиво карябали перьями. Укс деловито обогнул странный фонтан, направился к лестнице — вдоль второго этажа тянулась галерея, уводящая в Малую Епископальную канцелярию. Насчет расположения воровка описала очень точно, но самой ее, понятно, здесь не было. Что ж, Логос только хмыкнет, а ждать не будем, безнадежно.

Укс обтер ноги о гнилой коврик-половик, ступил на лестницу. Здесь, ради разнообразия, было чисто, сухо и даже слегка подметено. В таких условиях и поработать приятно. Но догоняют. Укс глянул через плечо и все-таки удивился.

— Не ждали, брат-начальник? — сухо спросила сестра-воровка.

— Не узнал, — признался Укс.

— А я уж жду-жду, думаю, наверняка передумал.

— Ну отчего вдруг «передумал». Просто первый раз здесь, пока огляделся, пока за порчу капусты бездельников покарал. А ты, смотрю, разбогатела?

Воровка плотнее прижала локтем письменную доску:

— Я же конторская, мне иначе нельзя. Ну и госпоже Профессору бумага пригодится.

Укс кивнул. По лестнице уже поднялись, вид с галереи на Великий Трибунал был недурен — высокий купол имел определенные черты стиля Ренессанса, интересно, кто его проектировал и строил, наверное, приглашенный архитектор из иной сюжетной линии.

Настроение шпион-пилота улучшилось. Понятно, не из-за красот архитектуры, а так… слегка необъяснимо.

— Нам прямо и направо, там покои. Но у дверей стража, а что там глубже, я не знаю. Мне не по рангу было заглядывать, — шепотом пояснила воровка.

— Наглеть нельзя, дисциплина должна быть, это святое, — подтвердил Укс. — Раз нельзя, значит обойдем. Нам главное что? Главное — соблюсти чувство стиля.

Прошли по галерее дальше. Укс огляделся — под длинным сводом никого нет, дальняя дверь в Малую Канцелярию закрыта. Ну, сейчас наступает момент рискнуть.

— Иди, но на месте, — приказал Укс.

Спрашивать и уточнять не стала, только еще больше побледнела.

Укс вскочил на парапет, держась за колонну, свесился наружу. Слегка мешал посох, но с ним дело привычное — сунуть за спину, под поясную веревку. Подпрыгнул, игнорируя изрядную высоту и риск оступиться, уцепился за край навеса. Понятно, край мокрый и скользкий, но имелась к подобному осложнению готовность. Два движения — и наверху. На скате стоять неловко, да и чересчур на виду. Но это недолго. Петля пояса захлестнула конец посоха, «удочка» свесилась вниз. Ну?

Ощутился прибавившийся вес, сигнальный рывок…

Удильщик вытянул снасть — рыбка-монахиня держалась мертво, только глаза расширились в пол-лица.

— Стоять здесь можно, — намекнул Укс.

Отцепилась, выпустила веревку неимоверным волевым усилием. Прошептала:

— У меня сандалии дрянные, скользкие.

— При случае поменяем. А пока не особо танцуй. А теперь просто повторим еще разок, — пояснил опытный рецидивист, кивая на верхний ряд окон.

Ничего особенного — обоснованная надежда на симметрию постройки столь классического стиля оправдывалась. Наверху тоже галерея, пусть и скрытая, внутренняя.

Воровка не стала ахать и спрашивать «но как⁈», просто с ужасом смотрела вверх. Ну, Логос подтвердит, с непривычки, конечно страшно. Так ведь если не пробовать, откуда привычка возьмется?

Укс мягко подпрыгнул, кончики пальцев нащупали шов между камнями, полез выше. В классической архитектуре что хорошо и неизменно — тактильная и интуитивная доступность решений. Несколько мгновений, непростое преодоление выступающего карниза, вот она, галерея… Она пуста, но откуда-то доносится приятный аромат. Приблизились, значит, к цели.

Стенолаз глянул вниз. Гм, какая она все-таки маленькая, прямо девочка-девочка. Присела на корточки, сжалась. Да, момент неприятный, снизу она на самом виду, хорошо, что опять дождь пошел и задирать головы никто из братии не собирается. Укс вернул веревочную петлю на «удочку» посоха, спустил и слегка призывно помахал. Нащупала, видимо не глядя, осторожно выпрямилась…

…Поднял, втянул в галерею опять без проблем. Похоже, практикантка не только внешностью умет притворяться, но и весом. Вот съели перед вылетом по горсти орехов — по весу только ту горсть и поднимал. Отличное качество у человечка.

— Здесь? — прошептала, озираясь.

— Где-то рядом. Ты вообще епископа видела?

— Один раз. Сухопар, относительно молод. Рост средний, ряса чистая.

— Духами пользуется?

— Возможно. Издали неочевидно.

Укс кивнул. С духовной аристократией, да и с любой другой, всегда так — принюхаться к ней не так-то просто, дистанцию соблюдает. Ничего, Логос подскажет.

Здешняя галерея была узкой и низкой, не пешеходной, скорее элемент декоративного и дождеотсекающего характера. В узком пространстве валялись кусочки черепицы, иной мусор, и почему-то в изобилии птичьи кости и перья. Коты у них тут водятся, что ли?

Злоумышленники двинулись вдоль окон, приходилось низко пригибаться и стараться не хрустеть сухими косточками под ногами. За прикрытыми дощатыми жалюзи-ставнями окнами стояла тишина. Кое-где на подоконниках виднелись петельки из прочных ниток. Понятно, силки — птиц приманивают, ловят. Видимо, местное монашеское развлечение. Кстати, о нитках забыл спросить. Что-то с памятью негодно стало, все мысли сейчас об отвлеченном.

Вообще Уксу было весело. Вот намного веселее, чем с Профессором ходить — у той у самой дури на десятерых хватает, а сейчас сам пилот за главного психа. Но девочка-то ничего, весьма себе. Главное, болтать вообще не пытается, сдержанная просто на удивление.

Схватила за рукав рясы. Укс кивнул — да, здесь. Из-за окна тянуло чистым, приятным ароматом. Нет, не духи, видимо сушеные травы, луговые, а может и горные. Для пахучего Сан-Гуаноса — роскошь немыслимая.

Сидя под окном, Укс достал из кошеля боевой наконечник, навинтил на посох. Воровка наблюдала в молчании, только ресницы подрагивали. Интересно, она их когда-нибудь красила?

— Капюшон не откидывай, лица видеть не должны, — прошептал Укс.

Она показала — «внутри никого нет». Укс подтвердил — «да, пусто, наверное, ждать хозяина придется».

Поддеть наконечником дротика запор жалюзи труда не составляло — не для защиты крюки делали, просто чтобы ветром не болтало. Скользнул внутрь… гостиная неплохая, хотя ожидалось большая роскошь. Скамьи с подушками, деревянные кресла, ковер на полу, картины на стенах. Укс бесшумно продвинулся к дверям, оценил соседние покои: с одной стороны располагалась спальня, с другой умывальная комната, рядом выход, видимо, в коридор и к лестницам. Людей нет, котов тоже нет.

Воровка прошла к дверям, на светлый ковер разумно не наступала — сырые следы оставлять незачем. Рука на рукояти кинжала, чересчур для нее большого. Сейчас напарница-практикантка спокойнее, чем на стене, что и понятнее — обстановка привычнее. Любимый пистолет доставать не думает, осознает, что то шумная магия. Что ж, опять хороша.

— Осматриваемся, ждем, — вполголоса изложил план ближайших действий Укс.

Воровка смотрела из глубин капюшона:

— Могу я мысль сказать?

— Вполне.

— Епископ ничего умного не поведает. Они тут совсем отсталые и неграмотные. Нет, по пыткам любому мудрецу фору дадут, но по болезням оборотней и путям, как вы выражаетесь, «возвращения наружу» ничего не знают. Мракобесы полнейшие. За замшелого мага Коровала ухватились как за настоящего образованного ученого.

— «Замшелый», значит? А помнится, билась ты за него отчаянно.

— Заблуждалась в оценке, — сдержанно признала воровка. — Мудрецов сходу не разгадаешь, их тщательно выспрашивать нужно. Иной раз вид приличный, а на поверку одна борода, да и та накладная. А иной раз попадется безумное на всю голову, но много знающее.

Намек был очевиден. С «безумными на всю голову, но знающими» Укс был прекрасно знаком. Правда, по воле богов оказался свидетелем и даже чуть-чуть участником процесса совершенствования и трансформации этого самого «безумного», посему понимал причины и следствия. Но объяснить путь развития уникального мощнейшего интеллекта было трудновато. Пришлось ограничиться банальным:

— Внешность бывает обманчива.

— Не буду спорить. Я сейчас про епископа. Может, не стоит его ждать? — намекнула воровка. — Осмотримся, приберем нужное, да и свалим? Скоро опять дождь усилится, уйти полегче будет.

Укс пожал плечами:

— Как вариант. Но за этим ли мы шли? Не мелковат ли размах? Кстати, ты нитки купила?

— Две катушки. Большие, — напарница похлопала по кошелю у пояса. — Так что можно сваливать. А еще можно мне план полностью рассказать. Я вряд ли что-то лишнее наболтаю, даже если заметут. Мы уже здесь, наши грехи очевидны.

— Вот уймись и не колдуй на меня, — проворчал Укс. — Как мне рассказывать, если я с мыслями собраться не могу?

— Святой дон Рэба свидетель — я и не думала колдовать. Никакая я не ведьма, меня за другие грехи сожгут.

— Угу, а то я не чувствую.

— Да ты меня и не видишь! — воровка для наглядности потрясла себя за влажный капюшон, закрывающий лицо до подбородка. — Что тут чувствовать?

— Свою глупость и чувствую, — отрезал Укс. — Мы делом займемся или кокетничать будем? Обшмонать покои все равно надо, никто за нас этого не сделает.

Препираться воровка не думала, уточнять, что значит научный термин «обшмонать» тоже не стала.

Обыскивали покои, отбирали нужное на кресло. Собственно, шмонала воровка, Укс занялся сейфом, обнаружившимся, как и положено — за настенной картиной.

Сейф оказался средней паршивости, явно со скидкой у контрабандистов приобретен, с похожими моделями сталкиваться уже приходилось. Поддалась дверца, хорошо что уровень электрификации Сан-Гуаноса гарантировал отсутствие рева сигнализации. Укс взял подсвечник, провел бронзовым основанием вдоль кромки дверцы — лязгнула выскочившая игла, оставила капли яда на бронзе. Взломщик поморщился, поставил подсвечник, позвал:

— Можешь заглянуть.

Воровка заставлять упрашивать себя не стала, мигом возникла за спиной.

Столбики золотых монет, свернутые пергаменты и разнообразные записи-бумаги, два лохматых порножурнала на непонятном языке, шкатулки, оружие… Нормальный сейф, стандартного содержания.

— А это что такое? Можно потрогать? — с восторгом прошептала напарница.

Укс подумал, что бабы пошли какие-то неправильные. Нет бы золото ухватиться считать, или журнал пролистать для расширения кругозора, нет — они немедля к стволу тянутся.

— Это предмет откровенной оружейной пошлости. «Дезерт Игл» позолоченный, заведомо неудобный инструмент, одни понты.

— Но здоровенный какой!

— Да уж. Наверное, при стрельбе ты его не удержишь. А так пощупай, не стесняйся своих порочных желаний.

И правда щупала, гладила, в картины на стене целилась. Может ей не за тридцать, просто показалось, а на самом деле дитя? Впрочем, в первый раз игрушку видит, да оно еще вон какое блестящее. Эх, ворона.

— Ты золото раньше видела?

— Что ж я, совсем темная? Видела. А вы, господин пилот, откуда знаете, как пистолет называется? У вас такой был?

— Боги упасли, не хватало еще такую кувалду с собой таскать. Так-то доводилось мельком видеть, название запомнилось. У нас собаку похоже кличут.

— Собака тоже хорошо. Но красивый какой пистоль-то, — пробормотала воровка, снова поглаживая массивную игрушку.

Укс подавил в себе разочарование, продолжил упаковывать монеты. Нет, разочарование было не по поводу незамутненного девичьего восторга к пафосному механизму. Вот то, что она золото знает, немного огорчительно. Значит, точно не землячка. А ведь мелькала такая мысль. Самообманная и сугубо ненужная.

Воровка с собой справилась, отложила пистолет. Занялась исследованием шкатулок, открывала осторожно, острием кинжала. Это верно, хоть что-то взрослое в голове имеется.

В большой шкатулке обнаружились драгоценности, довольно грубые, но с крупными, весьма недурными драгоценными камнями. Не так плохо, хотя вес излишний. В шкатулке поменьше оказался белый порошок. Укс поморщился:

— Что за штампы? Куда не сунься, все сейфы как близнецы.

— Наркотик? — вновь проявила образованность воровка. — Он дорогой, наверное?

— По виду — кокаин. Дорогой. Его не берем. У нас с Профессором жизненных принципов не так много, но мы их строго придерживаемся.

— Куда высыпать?

— Повременим, — Укс закрыл опустевший сейф.

Пилот, сидя в кресле у стола, просматривал документы, воровка прохаживалась босиком, разглядывала картины на стенах.

— Ты бы в шкафы заглянула, с тряпьем ознакомилась, — посоветовал Укс, не отрываясь от изучения крайне любопытного графика.

— Хорошо, — девица чуть замялась, но пошла к гардеробу.

Не верит. И в то, что выйти отсюда удастся, и в то, что одежда ей новая вполне пригодится. Но присутствия духа не теряет, характер железный, это и раньше было очевидно. Некоторая женственность суждений и любовь к крупным цацкам вполне простительны — девушка же. О, вразуми нас Логос — опять те же мысли в отупевшей голове.

Укс спрятал бумаги и взял пистолет. Рукоять еще хранила часть живого тепла. Не-не, мысли — а ну живо пошли на место!

Магазин с патронами извлекся легко. Укс сравнил магазин с запасным: патроны вроде одинаковые, семь штук, разрывных и сигнальных не угадывается, а было бы интересно. Впрочем, огнестрельное оружие и так полно сюрпризов, чем и отторгает. Возможно, незаслуженно. К такому инструменту привычка нужна, традиция. Вон — дротик-тичон ждет рядом, так с ним всю жизнь и работал-обучался. Незачем разбрасываться увлечениями. Нет, разнообразие, оно конечно, полезно — вот как Светлоледя: она и с ножичком может, и с клинком побольше, и побабахать при случае из чего угодно. Многообразие пусть сомнительных, но талантов. Это у нее и в личной жизни этак противоестественно выстроилось. Интересно, что бы она про воровку сказала?

Укс прислушался — доносился чуть слышный шелест тканей, явно продолжается изучение епископского гардероба. Что-то застряла она там…

Стояла перед зеркалом — большим, но дурного, мутного качества — пыталась подобрать слишком длинный подол рясы.

— Подсматривать, господин пилот, незачем. Я и так могу всё показать, — заверила чуть слышно.

Ну да, и показывала. Как обычно, без всякой заведомой очевидности, просто доводя положение бедра и закинутой руки до полного совершенства. Зеркало с некоторой туманностью отражало, и Укс подумал, что две воровки — это чересчур.

Подошел и помог снять просторную рясу. Швырнул шелковый ком в раскрытый шкаф.

— Ой! — шепотом сказала воровка.

Губы у нее были теплые, нежные. Удивило — казалось, твердые должны быть, упрямые.

Удивлялся Укс мимолетно, уже неся напарницу к кровати.

— Господин пилот, ты сдурел⁈ — прошипела в большей степени изумленно, чем возмущенно.

— Нет, — заверил Укс, вновь закрывая рот поцелуем.

Говорить в данный момент было не о чем и незачем. Ибо прямо таки разрывало господина пилота. Объяснить невозможно почему — сжимал совершенно обычную женщину — и ничего более привлекательного и желанного в объятиях в жизни не бывало. Да пошел он, этот Логос…

…Стремительно всё получилось. Внезапно. Но видимо, не совсем внезапно, поскольку партнеры были к этому готовы. Наверное, прямо с утра и готовы. А может, со вчера? Или с третьего дня?

Об этом Укс подумал позже, а до этого случился безумный миг. Ну не то что совсем мгновенный миг, относительно протяженный и ослепительный миг, болезненно приятный. Воровка лежала под спятившим напарником, часто и чуть слышно постанывала. Ничего на ней не было, кроме импровизированной подвязки на бедре, с надежно закрепленным «Вольтером-Вальтером». Вот пистолет не выпал, а все остальное выпало — и здравый смысл, и всякие непонятные игры. Осталось судорожное и внезапное, как вспышка выстрела, плотское счастье. В последний момент воровка вывернулась — с неожиданной ловкостью и решительностью. Укс успел осознать, что губы у нее действительно тугие, алчные и сильные, прямо насос раскаленный, а не губы — и взорвался. Старинная и труднопереводимая на здешние сюжеты песня описывала подобные взрывы предельно точно: «как триста тонн тротила».

Одновременно сели на кровати. Когда воровка успела утереть губы, Укс не понял. Покосилась:

— Профессор говорила, что ты псих. Я не верила.

— Нечего было меня искушать, — с трудом проговорил Укс и оправил рясу.

— Даже не думала…

— Прекрати. Я не железный, прекрасно чувствую.

— Ну да. Теперь уже не железный.

— Не терплю пошлых намеков, — Укс схватил напарницу за подбородок, коротко, но жадно поцеловал.

— Да поняла, не терпишь, — заверила воровка. — Маньяк.

Укс попытался уловить и запомнить ее промелькнувшее настоящее лицо, цвет глаз. Но не особо преуспел. Спросил:

— Плохо, что я маньяк?

— Мне нужно подумать. Но вряд ли я успею. Сейчас придут, и… — напарница обозрела кровать. — Хотя мы готовы, да?

Дротик лежал рядом, огромный пистолет ближе к подушкам, любимый пистолик ждал на своем горячем набедренном месте.

— Рясу надень и запасную подбери, вот тогда окончательно будем готовы.

— Ах да. Там рясы хорошие, материал отличный, хотя и неброский. Но размер не мой. Может, не надо…

— Надо. Прекрати оглядываться. Мы работаем, живем. И до самой смерти ничего не случится.

— Слова хорошие. Но смерть сейчас будет вообще не к месту. У меня дела недоделаны, — пояснила воровка, идя за рясой.

Да что за попка такая, что на нее смотришь и смотришь⁈

— И у нас тоже дел полным-полно, — проворчал Укс, пытаясь отвести взгляд. — Так что про смерть потом поговорим.

— Как скажешь, хозяин, — покладисто сказала напарница, весьма успешно имитируя интонацию Профессора.

Укс ухмыльнулся. Карма такая — все вокруг ироничные, многоликие и нескучные.

Слетели с места одновременно — в двери покоев кто-то вошел…

Прижавшись спинами к стене, слушали, как в гостиной шуршат и постукивают, иногда бубня что-то себе под нос тихое, но ворчливое. Потом шаги удалились в сторону ванной комнаты, зашуршало там. Выглянувший Укс успел увидеть спину немолодого брата-монаха. Показал напарнице — «прислужник», воровка разумно качнула кинжалом — «без слуг не бывает».

Неспешный монах закончил в умывальной, прошаркал к двери. Злоумышленники вышли в комнату: на столе был сервирован ужин, невзирая на вполне очевидный, хотя и дождливый день за окном, уже горели свечи.

— Скромно, — прошептал Укс, глядя на блюдо с ветчиной и веточками зелени. — На двоих точно скромно.

— Это не ужин. Тот после первого вечернего колокола будет. Это так, перекус под деловую беседу, — пояснила напарница, лучше знающая местные обычаи.

— Ванную тоже к деловой беседе готовили? — засомневался Укс.

Напарники заглянули в ванную, воровка приложила ладонь к бронзовой бадье над узкой корытной лоханью:

— Теплое водоснабжение. Но не постоянное.

— Все равно прогресс и возмутительная роскошь. Значит, сейчас заявится, — Укс посмотрел на напарницу.

Опять губы у нее вздрагивают. Боится и мерзнет, все же не привыкла по чужим дворцам лазить. И согреться не успела.

Взял за затененные капюшоном щеки, поцеловал:

— Все нормально будет. Не в первый раз. Ты здесь постой, без нужды не вмешивайся. Если явятся двое-трое-четверо, я вполне справлюсь.

— Как скажешь, хозяин, — пролепетала с той же интонацией, улыбнулась не очень-то естественно.

Укс вышел, оглядел комнаты. Все нормально, покрывала на кровати разве что измяты, но от дверей этот возмутительный непорядок все равно не виден. Нормальная рабочая обстановка.

Он занял место недалеко от входной двери, за выступом стены. За окном потемнело и вновь вовсю лило. Хорошо это или не очень, сказать трудно. А воровка у нас хорошая девчонка, вот это точно.… Жаль будет, если…

Укс подумал, что жалеть глупо. Жизнь, она такая как есть. Тут Логоса и богов ругать глупо — такую жизнь еще задолго до них придумали.

За дверью послышался неясный шум — хорошие двери, звуки отражают надежно. Это кстати. Да и вообще всё кстати, а то думать и изнывать сил уж нет.

Глава девятая

Дела духовные

Вошли. Двое, один сразу обернулся, задвинул засов…

…Укс вжался в стену, растаял в тени…

Молчания не нарушилось — монах повыше ростом еще раз проверил засов, молча ухватил за задницу спутника, властно пощупал сквозь рясу, подтолкнул в сторону умывальни. Ничего удивительного — усредненная линия сего жанра, религиозные садисты, они такие, предсказуемые. Но сейчас внесем разнообразие, вернем в традиционность…

… Когда перед невысоким монахом возникла фигура в сутане, тот и отшатнуться не успел. Длинный граненый наконечник тичона вошел в грудь, на миг показался из спины и исчез, непоправимо попортив рясу. Монах еще не начал оседать на колени, а Укс скользнул мимо, огибая мертвеца…

… Этот старше, лица не разглядеть — но должно быть он — епископ. Успел шарахнуться к двери, схватился за кинжал, начал раскрывать рот… Торец древка дротика мелькнул неуловимо, ткнул-ударил в лоб. Характерный звук столкновения очень твердого дерева и тоже твердой, но чуткой лобной кости черепа…

Глядя, как сползает по двери тело, Укс подумал, что следует вывести формулу закономерности тембра звука удара с уровнем высокопоставленности конкретного черепа. Иной раз вот этак двинешь, а звук — будто по рассохшемуся ведру попал. Как-то эта разница должна объясняться, нужно просчитать и с Лоуд посоветоваться. Вывод имеет практическую научную ценность.

Укс оглянулся — дверь в умывальню была практически закрыта, но подсматривала напарница, не в ее духе все на самотек оставлять. Призывно махнул. Через пару мгновений вязали бесчувственное тело лентами распоротого полотенца. И соображает воровка быстро, и рвет ткань ровно.

— Это он?

— Очень похож. Но без капюшона и в бессознательности я епископа не видела.

— Должно быть он. Сутана хорошая, запах богоугодный… — Укс потащил тело от двери.

Сидели за столом, ужинали.

— А сколько у нас времени? — поинтересовалась воровка, аккуратно откусывая от бутерброда с ветчиной.

— Времени вообще или до прояснения сознания епископа?

— До прояснения. Удар же наработанный, наверное, по времени действия тебе известен?

— Тут от дозировки мало что зависит. Цели воспринимают воздействие индивидуально, силу в удар вкладывать приходится с некоторой гарантией, а то иной раз крайне твердолобые попадаются. Думаю, как раз к вечернему колоколу очнется. Можно ускорить, привести в себя, но тогда он не очень просветленный будет, беседовать сложно.

— Понимаю. А если придут, вызывать начнут?

Укс взял еще кусочек хлеба и ветчины:

— Все же епископ. Имеет право замечтаться о святом. На кальвадос не смотри. Тебе не нужно.

— Полстакана не помешало бы. Я со спиртным быстрее соображаю, да и теплее будет, — невзначай заметила воровка.

Укс взял позолоченный кувшин, молча вылил за окно на замусоренную галерею. Журчание растворилось в шелесте дождя.

— Напрасно, — помолчав, сказала напарница. — Хороший кальвадос, высшей перегонки. Глоток не повредил бы.

— На «деле» не потребляй. Потом хоть упейся. Кстати, не знаешь, отчего здешнее кактусовое пойло вдруг «кальвадосом» называется?

— Понятия не имею, — сунула в рот остаток бутербродика, сдержанно запила из бокала. Вода у инквизиторов конечно, того… безгрешная и безвкусная.

— А свинина недурна, — почти в такт мыслям отметила воровка. — Жаль, в мире, кроме свинятины, мало чего хорошего попадается.

— Профессор тоже всегда так говорит, — сказал Укс, думая о том, что напарница обидчива действительно почти как ребенок.

— Профессор мудра, — согласилась с общеизвестной истиной воровка. — Гляну пока картины. Это можно?

— Искусство, как без него.

Вновь пошла вдоль стены, разглядывая выразительные полотна. Укс, стараясь не коситься, доел и допил, неспешно прополоскал рот. Вот нет у воды хорошего вкуса, словно дождевую влагу небрежно отстаивали, хотя епископу-то точно фильтровали. Может, как раз оттого, что фильтрованная…

Да, фильтрованная жизнь имеет свой унылый привкус, Логос охотно подтвердит очевидное.

Встал за спиной воровки. На полотне всё было изображено очень красочно, но мрачновато.

— Темно уже, толком не рассмотришь, — сказал Укс.

— Еще видно. Про жаровни я поняла. Вот те с крючьями… это до жаровен или уже после?

— Это другой поток грешников, — Укс обнял узкие плечи. — Вообще тут по большей части аллегория. Поскольку подъемные цепи изображены чисто условно, технически на таких не вздернешь. Знаешь, что такое «аллегория»?

— Нет. Тоже что-то возбуждающее и согревающее?

— Не злись. Сейчас не злись. Потом будешь. Я знаю, у тебя память хорошая. У меня тоже. Обиды, вредности и долги хорошо помню.

— Даже не думала…

Укс зубами стряхнул с ее головы капюшон и, наконец, поцеловал в шею. Шрама видно не было, только кончиком языка можно его угадать.

— А сейчас уместно? — прошептала напарница, ее вновь начало потряхивать.

Нет, в этом не притворялась. Укс уже слегка различал оттенки создаваемых ею иллюзий. Которые частью не иллюзии. Логос только вздохнет — как у женщин все запутанно. Но хорошо, что их уравнения можно сократить.

Когда подхватил на руки, молчала. Когда, переступив через связанное тело, пронес в спальню, тоже молчала. Когда заново упали на епископскую постель — ни звука протеста, только за шею обнимала. Вот когда съехал пониже и взялся за точеные щиколотки, горячо и невнятно запротестовала:

— Не-нет-нет-нет!

Когда умная и сдержанная женщина столь жарко и многословно возражает, и без Логоса понятно — это она саму себя убеждает. Возражать даме в такой момент бессмысленно, лучше нежнее обнять ее ноги…

Укс считал себя неплохим любовником, возможно, даже хорошим. Ну, так утверждали особы, имевшие возможность проверить. В моментах любви важна гармония: сколько взял, столько и отдал, тогда удовольствие сохраняется и удваивается к обоюдной взаимной выгоде. Слегка на торговую сделку похоже, но что плохого в честной сделке?

Но сейчас что-то пошло не так. Просто хотелось доставить удовольствие. Большое удовольствие. Да, должен остался за прошлую короткую и судорожную любовную сделку. Но то вообще забылось. Словно заново, в первый раз, совсем иначе… И очень нравилось вести мелодию — неспешно, тонко, почти вкрадчиво…

На пение похоже, на беззвучное любовное пение. Воровка то пыталась вырваться, совершенно не желая добиться успеха в сих судорожных попытках, то полностью расслаблялась и отдавалась. Бедра ее нервно сжимали голову любовника, и тут же умоляюще расходились еще шире. В покоях было очень тихо, только шелест дождя за окном и частое-частое дыхание напарницы. Укс нежно и беспощадно продолжал — она впивалась в покрывало ногтями, снова конвульсивно хватала и прижимала подушку к лицу, глуша рвущиеся вопли. Ни один звук так и не прорвался, бешеная тишина огромной летучей мышью кружила под темным потолком спальни.

Это было восхитительно и странно. Укс подумал, что еще никогда не вел мелодию столь полноценно, но связно думать было сложно. Остатки разума переполнили невыносимые впечатления, он играл и смотрел на лицо — обращенное к кружащемуся потолку — истинное лицо особы, способной украсть очень многое, но так редко дотягивающейся до подобных драгоценных ощущений.

Пора, больше она не выдержит. Собственно и он сам тоже.

Воровка его разума заколотила локотками о перину, вновь притиснула к лицу подушку-кляп. Легкие пятки с внезапной силой прижали, пришпорили спину Укса, он угадал эхо далекого крика — любовница вопила где-то в ином мире, в неведомом, но, несомненно, прекрасном.

Да и здесь всё было великолепно. Укса и самого практически разрывало.

Воровка отшвырнула подушку — та отлетела, оставляя шлейф белого пуха, полезшего из разодранной зубами наволочки. Вцепилось ногтями в мужские плечи — чуткий напарник уже был сверху…

Содрогнулись, мгновенно оказавшись едиными…

…О, боги! Каждое совместное движение — раскаленное, ненасытно-тесное до жгучей болезненности — обжигало безумным восторгом. Укс понял что заорет, не выдержит, как мальчишка. Тишины уже не было, кровь тысячью гномских барабанов колотилась в ушах.

— Не…на…до. Тут… закон полнолуния…нет, — прерывисто выдыхала воровка, неистово идя навстречу и не делая попыток отстраниться.

Нет, она права.

Укс немыслимым усилием — вот словно разрываясь пополам — отстранил легкое, жадно выгибающееся тело. Воровка явно была готова протестующее заскулить, но смолчала, взяла себя в руки. Собственно, не только себя. Скользнула за спину любовника, но не оставила брошенным и безутешным центр мужского страдания. О, Логос!, какая массажистка!

До подушки Укс дотянуться уже не успевал, пришлось рушиться в постель мордой и впиваться зубами в перину…

Вроде бы вслух не завопил. Содрогания и барабаны сердцебиения уходили. Вернулась тишина спальни, далеко под окнами отчетливо прохлюпал по лужам отряд марширующей на смену монашеской стражи. Но стоящий на четвереньках Укс был не в силах шевельнуться. Понял, что напарница смеется. Опять же беззвучно. С трудом сменил позу.

— Я насчет постели, — шепотом пояснила воровка.

— Да, мы ее крепко поимели, — признал Укс, одергивая рясу.

Что там «поимели», тут очевидное и чудовищное осквернение: покрывало подрано, из распоротых подушек сам собой лезет пух, об иных следах и говорить нечего. Почему-то от вида этого безобразия возбуждение начало возвращаться.

— Послушай дальнейший план, — поспешно сказал Укс.

— Я вся во внимании, — заверила напарница, кончиками пальцев, но довольно ощутимо лупя себя по щекам.

Укс пояснил порядок действий.

— Так не получится. Вы, господин пилот, там не пройдете, — после очень краткого обдумывания сказала протрезвевшая воровка.

— Тебе в твоих действиях что-то непонятно?

— Всё понятно. Начинаем работать по колоколу, — признала она.

И даже «но» не сказала. Замечательная девушка. Видимо, лучшая. Да, тут и Логос только безнадежно рукой махнет — определенно, лучшей напарницы-любовницы не найти. Другое дело, что идеальных людей просто не существует.

Смотрела умоляюще. Даже в полутьме видно, как слезы на глазах блестят. Карие они у нее. Не слезы, а глаза, разумеется.

— Я вполне пройду. Опыт есть, — счел уместным пояснить Укс. — Встретимся у аппарата. Донесешь мой дротик. Без него трудновато будет улететь, он и за распорку работает.

Хотела что-то сказать, рот приоткрылся. Наверное, насчет дротика.

Укс поцеловал приоткрытый рот, отсекая ненужные вопросы. Даже лучшие девушки иной раз норовят все испортить.

Пошли к двери — спальные окна были закрыты, возиться со здешними ставнями неразумно. Укс немедля двинул сапогом в живот лежащему пленнику — тот уже пришел в себя, чуть ранее пару раз шуршал, осторожно пытаясь освободиться. Сейчас не издал ни звука, притворяясь бессознательным. Выдержанный у нас епископ, но вряд ли это ему сильно поможет. Но напарницу видеть не должен, законы проведения диверсий никто не отменял.

Выбрались на галерею. Укс приготовил снасть-«удочку». Прощально целоваться не стали, воровка лишь мимолетно коснулась ладошкой щеки мимолетного любовника. Слегка мелодраматично, как в кино, но приятно.

Исчезла за парапетом, Укс почувствовал, как «удочка» полегчала-освободилась, поднял, прицепил мешок с добычей. Через мгновение багаж сняли, утянули вниз и древко.

Снаружи по-прежнему шел дождь, было тихо. Не заметили. Что ж, это хорошо. Плохо, что мешок тяжеловат, неудобно будет бывшей напарнице. Хотя лишнего не брали, только самое нужное. Все равно тяжело, женский позвоночник, он…

Хороший у нее позвоночник, гибкий и крепкий, только что проверяли. И вообще она близка к совершенству, да, пора признать очевидное. Но не обольщаться.

На губах еще оставался вкус поцелуя — того, спального — горячего как… нет, Логос сегодня отдыхает.

Укс прошелся по галерее, освободил попавшего в силок голубя. Тот отлетел, хлопая крыльями, сел на соседнее окно и начал приноравливаться лапой к другому силку. Мокрая, взъерошенная, тупая птица. Вот как весь этот мир. Могли бы в другом сюжете встретиться, есть же миры посимпатичнее. Хотя в другом и встретились, уже забылось почему-то Герцогство.

Укс покрутил головой, удивляясь собственной сегодняшней безмозглости, и полез обратно в епископское окно.

Пленник успел отползти почти к дверям.

— А поговорить? — пробурчал Укс, хватая епископа за связанные ноги.

Волочить пленника по качественному паркету одно удовольствие — в этом отношении дворцы и апартаменты всегда предпочтительнее лесной почвы или гор. Собственно, и постель нынче подвернулась лучшая в этой сюжетной линии. Опыт есть опыт, умеем выбирать.

Укс сел на стул, оставив пленника лежать на полу. Наверняка епископ в пытках и допросах намного лучше разбирался, но привык выступать в ином качестве, а ведь смена ролей иной раз отлично воздействует.

— Вопросов у меня немного, могу и без них обойтись, — предупредил гость, срезая тряпку, закрывающую пасть хозяину. — Если начинаешь орать, просто нож между зубов вобью. Это понятно?

Епископ был, естественно, не очень-то глуп — смотрел на убедительный, видавший виды клинок чужестранной формы, лихорадочно искал убедительные слова.

Да так это все было… второстепенно. Просто имело смысл скоротать время до колокола с относительной пользой. Ну, в общем, поговорили…

Укс вытер клинок о скатерть. Умер епископ легко, поскольку проявил похвальную догадливость, разговорчивость, да и лгал в меру. Омерзительный человек, но неглупый, да. И обувь неплохая.

Ухватив за босые пятки, Укс отволок хозяина в спальню, отбуксировал туда же тело молодого монаха, разложил живописнее, разбросал оружие. Понятно, рана от наконечника тичона характерна, позже разберутся «что и как» было, тут мясники опытные. Родят какую-нибудь легенду большой назидательности. Но это позже, а пока импровизация свою роль отыграет, запутает.

Проверив собственную готовность, Укс подошел к дверям. Всё вроде бы было нормально, хотя к рясе так до конца не привык, да и пистолет уж очень массивный. Для чего их вообще такие делают и в разные сюжеты насильно суют?

Пора было призвать Логоса и еще раз подумать — все ли готово? Укс так и сделал, но получилось не очень: он-то стоял, прислонившись к стене и пытался думать, а дурень-Логос слонялся по покоям, норовя заглянуть в спальню и непременно поглазеть на постель. Не потому что покойники с нее расползлись, а по своим собственным мечтательным и изумленным соображениям. Нет, ну не дурень ли?

Ударил вечерний колокол. Укс покачал головой, еще раз проверил под сутаной свой небольшой багаж, попытался отряхнуть остатки вездесущего подушечного пуха, прислушался и отпер дверь…

Коридор был длинен и темен, лишь в обоих концах виднелись фигуры стражников. Всё верно: под дверью торчать незачем, покойный епископ не любил, когда подслушивают. Но нынче ночь вообще нетактичная, она трагического нервного жанра.

Укс от души распахнул дверь, чтоб бахнула о стену, и заорал:

— Убили! Епископа убили! Насмерть убили!

Орать надлежало громко, с надлежащей ошеломительностью. С этим получилось — от вопля аж огоньки на неярких настенных светильниках запрыгали-закачались…

… побежали одновременно с обеих сторон. С топотом, без криков, но с мрачным утробным мычанием. Зато Укс надрывался вовсю:

— Епископ убит! Заговор! Мятеж греховный! Убили!

Громче всего орет «украли!» именно вор — об этом все знают. Но «мятеж!» — это же совсем иное дело. Там иная традиция. Понятно, не безоговорочная, не абсолютная, но в первый момент даже опытные дознаватели невольно на нее ориентируются. Все же настоящий заговор, да еще с убийством главы ордена — событие редкое, можно сказать, торжественное и историческое. Посему фигура, панически размахивающая рукавами, истерически орущая, воспринимается как вестник события, а не главный виновник. Потом его, конечно, скрутят, поволокут в специально отведенное помещение для допроса и выяснения исторических деталей, но прежде необходимо убедиться, что мятеж истинный, серьезной летописной греховности, а не мелкая случайная несуразность…

Укс, голося, прижался к стене, пропустил самых резвых — суровые крепкие братья тяжелым галопом влетели в распахнутую дверь покоев. Момент был тонким, не потому что сейчас все подряд с обнаженными клинками в руках, готовые резать и колоть, а потому что тяжелый пистолет так и норовил выскочить из рукава рясы. Права была Светлоледя, «огнестрел нужно всерьез нарабатывать, или по возможности воздерживаться от его использования, опираясь на классические средства вооружения».

В покоях наступила закономерная тишина — стража смотрела на раскинувшиеся на кровати тела, недостойно голые и облепленные пухом, хотя и рядом с оружием. Опытные братья лихорадочно соображали, как трагедию лучше истолковать, как объявлять безутешному населению Сан-Гуаноса о часе невыносимой скорби, и кто за неверную трактовку первым окажется в пыточной. Обычно при мятежах и заговорах на дыбе и в «девичьей щели» абсолютно все свидетели и оказываются. Такое уж явление эти заговоры: историческое, знаменитое, но неоднозначное.

Укс успел отдалиться и взять дистанцию, дав «самый малый назад» шагов на десять, как в покоях рявкнули:

— Кто первым обнаружил⁈ Всех задержать!

— Всем стоять!

Часть братии, столпившаяся у дверей, немедля обернулась к замолчавшему «вестнику беды».

— Казните, святые братья, но я молчать не мог! — покаянно признался Укс и ударил локтем под дых стоявшего рядом монаха — тот уже потянул лапы хватать и скручивать…

И Светлоледя права, и Лоуд права — огнестрел есть зло демоновское, достойное всемерного осуждения…

…Проклятый «Дезерт Игл» грохотал в узости коридора подобно корабельному орудию. Уши сразу заложило, а на первом выстреле Укс вообще оружие едва удержал — лягнулось, что тот дерьмовозный осел. Пришлось схватить пистолет двумя руками. Так пошло лучше — тяжелые пули пронзали монашеские тела, отшвыривали назад. Еще оставшиеся на ногах и не лишенные здравого смысла святые отцы шарахнулись вбок, сшибая друг друга, ввалились в дверь покоев…

…Укс шагнул следом, ударом сапога сшиб пытавшего встать на колени раненого, захлопнул дверь и всунул в дверные ручки чью-то боевую дубинку.

Убегая по коридору, оглянулся. В раскачивающемся свете масляного светильника были видны лежащие тела, по большей части неподвижные. Действительно пушка — одной пулей двоих-троих братьев прошибала, пять раз пальнул — куча тел. Очень предусмотрительно епископ столь жуткое оружие вместе с порнухой запирал — сгубят Инквизицию сии запретные контрабандные артефакты.

До лестницы Укс добрался благополучно, здесь закономерно притормозил: снизу бежал целый отряд братьев: эти уже в шлемах и даже с копьями. Громадный брат-предводитель грозно завопил:

— Стой! Что случилось⁈ Кто таков?

— Заговор! Епископа убили и распяли! Братья со злодеями бьются. Меня за помощью послали!

— Сколько там грешников? Нет, а ты сам кто такой? Почему я тебя не знаю, а?

Великан потянулся к вороту Уксовой рясы…

Вот что за люди? Сами ничего не знают, откровенные неучи и мракобесы, а каждый сразу сграбастать норовит.

…Укс выстрелил в упор. Пуля вошла в грудь здоровяка, тот только хрюкнул изумленно, даже не отшвырнуло. Бывают же такие огромные и массивно-малограмотные братья…

Уклонившись от все еще тянущейся лапищи, Укс выстрелил поверх плеча предводителя…

…Сверкнуло-громыхнуло — пуля разнесла ближайшую голову — из-под полос шлема щедро брызнуло…

— Колдуют! — завопил Укс. — Маг у них! Щиты надо!

Очевидно, мысль показалась весьма своевременной — отряд бросился назад, ревя десятком голосов «Колдуны! Маги! Щиты!». Укс бежал вместе со всеми, ибо как верно говаривала Профессор, «коллективу всегда виднее что делать, и кто мы такие, чтоб несвоевременно отрываться от народа?». Удалось сдернуть с чьей-то головы шлем, завывая «проклятые еретики!», беглец напялил на себя грубоватое средство защиты. Что за уровень снабжения амуницией⁈ — полосы кое-как склепанного железа, только на нижней части шлема кое-какая смягчающая подкладка приспособлена…

…Во дворе было темно, буйно и громко. Сотни братьев и сестер хаотично метались, сталкивались, кричали и взывали к святому дону Рэбе. Пытаясь пробраться сквозь это безумие, Укс подумал, что чем хорош Сан-Гуанос, так это равноправием полов — без истошного визга многочисленных святых сестер было бы много скучнее. Двор стремительно заполнялся разнообразно вооруженной, ошалевшей братией и алым светом — зарево за башней Песни Истины становилось все ярче. И это было хорошо — Уксу было бы жаль разочаровываться в людях.

— Смоляной склад горит! Да за что нас святой Рэба карает⁈ — стонала толпа.

— Тушить! Тушить надобно! — вполголоса намекал Укс, энергично работая локтями.

— Тушить! Пропадем без смолы! — поддерживали самые разумные из братии.

Небо всё шире озарялось алым великолепием пламени — запасы драгоценной импортной смолы пылали вовсю. Это же все графики сожжений осужденных теперь крысам под хвост уйдут. Толпа застонала в голос от постепенного осознания истинной трагичности ситуации. Смола — это не епископ, смолу в три дня не заменишь.

Как всегда, успехи диверсантов чередуются неудачами.

— Того держите! Мелкого! Убийца греховный! Колдун! — хором завопили откуда-то сверху.

Укс, даже не оглядываясь, знал, на кого намекают. Свет виноват — осветило двор, а заодно озарило догадкой смятенный разум монахов, выглядывающих с верхнего этажа епископских апартаментов.

Толпа, конечно, сразу не осознала суть криков, озиралась в растерянности, выискивая мелких подозреваемых, которых здесь имелся изрядный выбор.

— В шлеме, в шлеме он! — подсказывали сверху.

— Ты, что ль⁈ — Укса ухватили за сутану.

— Это я-то мелкий⁈ — обиделся беглец и снизу вверх двинул окованной макушкой в харю зоркого святого брата.

Тот хрюкнул, запрокинулся с вмятым носом, братья и сестры вокруг дружно взвыли…

…Укс нырнул вниз, под ноги, успел скинуть шлем, немыслимым усилием, хватаясь за пояса и рясы, встал — затоптали бы мигом. Рядом визжали просто невыносимо, видимо, это та монахиня, за чью мясистую и надежную ляжку под рясой пришлось опереться. Вот корова, и морда-то какая довольная…

…Хватаясь за плечи и пояса, Укс вздымался над братией, грозно рычал:

— Мелкого хватай! К воротам уходит!

— Куда смотрите, тупые идиоты⁈ К кухням он лезет! — надрывался командный голос с галереи. — Да держите же, уйдет!

Самое неприятное было то, что магазин прыгающего за пазухой «Дезерт Игла» сейчас был пуст, перезарядить не имелось возможности. Тут попробуй остановись: выбьют ствол немедля, затолкают, к тому же пафосная позолота внимание привлечет. Дурацкое антинаучное оружие…

…Дело было плохо, за рясу уже ухватили, Укс вырвался, едва не оставив подол в чьих-то руках. Орали «держи!» уже над самым ухом. Но тут раздались щелчки выстрелов…

…стреляли видимо, издали, с крыши Малой Епископальной канцелярии. Звуки пистолетных выстрелов средь шума и гама были не столь уж очевидны, но взволнованная толпа была чутка:

— Огнебоем колдуют! Еретики на крышах!

…В окно кухни Укса прямо-таки внесло, даже подпрыгивать не пришлось. Инквизиторы святого дона Рэбы были не особо трусливы, но о возможностях богопротивного оружия кое-что ведали и под обстрелом торчать не собирались. Монашеский поток захлестнул окна и двери, своротил чаны с остатками недоеденнойвечерней каши, из перевернутой бочки обильным водопадом хлынула вода…

— Не там тушим! — прокричал Укс, вспрыгивая на стол с грудой сохнущих деревянных ложек.

— Ой, не там! — признал толстенький монах, падая за мешки с картофелем.

Стоя на столе и опираясь о крышку кухонного шкафа, Укс наконец перезарядил пистолет — блистательный затвор «Дезерт Игла» послушно встал на место. Несомненно, Лоуд в этот момент сказала бы что-то назидательное о неоднозначности технического прогресса, но сам беглец воздержался. Он и так давно знал, что во всех мирах ему симпатичен крайне узкий круг существ и явлений. Хотя сегодня он — круг — несколько расширился.

Действия любого диверсанта, вора, научного экспериментатора обязаны быть строго последовательны, но непредсказуемы. К братии, бежавшей сквозь кухонные и хозяйственные коридоры, Укс присоединяться не стал. Пусть вооружаются, ищут еретиков и колдунов, организовывают тушение стратегических запасов смолы — в конце концов, инквизиторы тут хозяева, это их прямая обязанность.

Каша была отвратительна, миску беглец сразу отставил, ограничился ломтиками маринованной репы — горшочек с ней кто-то из кухонников припрятал в шкафу. Мариновать умеют, этого не отнять. Но беспокойство все же одолевало.

Дожевывая репу, Укс осторожно выглянул в окно, естественно, не в то, в которое запрыгивал. Впрочем, опасаться было нечего: двор и галереи опустели, хотя и не совсем: десятка два помятых служителей и служительниц святого дона Рэбы остались на мостовой, слабо ворочались в лужах, кто-то там визгливо взывал о помощи. Укс цивилизованно вышел в дверь кухни, поддерживая полы рясы, протрусил к раненому, что был поменьше габаритами.

— Что, брат, нога?

— Ой, и нога, и ребра, и копчун помяло!

Имело смысл проявить милосердие. Укс забросил руку пострадавшего на свое плечо, вместе поковыляли к воротам. Дождь, само собой, усилился, лило вовсю, но стало как-то праздничнее — за стеной замечательно пылал смоляной склад, все вокруг стало черно-алым, нарядным. Там, у пожара, да и в епископальных покоях, в башне Песни Истины, на стену которой достаточно уверенно лез огонь, орали сотни голосов: злых, панических, и даже отчасти пьяных. Прямо картина «Последний день Помпеи» в аудио-версии.

Стражи на воротах осталось немного — большая часть убежала оцеплять стены — но и здесь бдили в оба.

— Эй, калеченных куда? — издали завопил Укс, не делая попытки приблизиться. — Брат помирает, копчун пробит насквозь! Повозки где?

— Да откуда повозки? Не подошли еще, — злобно ответил старший брат-стражник, сжимая взятую наперевес гизарму.

— Что, вообще ничего нет? — ужаснулся Укс. — Помрет же сейчас, нам потом…

— Мы тут при чем? У нас приказ! Вон — на бочку грузи, вези в «Блаженку».

Раненый горестно застонал — видимо, госпиталь, известный как «Блаженка», по целительному залечиванию копчунов не специализировался.

— Ну получше, чем ничего, — успокоил Укс, подводя пострадавшего к повозке. — Сейчас к лекарям, там полегчает.

Осел упряжки с откровенной ненавистью покосился на Укса. Ага, знакомый, видимо, недавно заехал за новой порцией отходов, а тут началось, в панике и толчее с привязи сорвался, забился с бочкой в угол двора. Где возница неведомо, придется так обойтись…

…— Живей, живей проезд освобождай, сейчас Дальнее Ночное Дознание прибудет! — вопили охранники.

Укс не огрызался, занятый выводом перегруженной повозки — потоптанных на нее набилось человек десять. Кстати, ослы — вообще совсем как люди: вроде и некоторый опыт у пилота имеется в ослином пилотировании, а стоит вожжи взять — каждый ушастый непременно норовит упереться в лично своей, сугубо оригинальной манере.

Вонючая и перегруженная повозка оказалась за воротами, Укс уже хотел обратиться к Логосу с умным замечанием, но тут загремели копыта — по улице мчался до зубов вооруженный конный отряд. Осел икнул, братия воззвала к святому дону Рэбе, санитарно-канализационный транспорт чудом успел прижаться к стене. Мимо пронеслись всадники в коротких боевых рясах, сходу влетели в ворота, оставив за собой запах едкого пота, кожаных ремней и предчувствия непременных и безотлагательных пыток кого попало.

Конные дознаватели Уксу совершенно не понравились. Слишком лихие, шустрые, к лицу ли этакие скорости чинному и неспешному Сан-Гуаносу? Пришлось дать нешуточного пинка упрямцу-ослу, покатили прочь, цепляясь осью о стену, чуть ускорились. Но и беспокойство ускорилось, не думало отставать, подумалось, что милосердия должно быть в меру. К счастью, стена Великого Трибунала закончилась, повозка выкатилась на улицу с жилыми домами…

На ограду Укс прыгнул бесшумно, перебрался на навес, оттуда прошел по карнизу на собственно крышу дома. Угадал — по улице вновь грохотали копыта, летели брызги луж, на этот раз скакали уже обратно — от Епископального замка. Издали заорали:

— Стойте, нечестивцы! Стой, говорю!

Уже с крыши дома Укс глянул — трое всадников окружили и теснили повозку, замученный осел в ужасе заревел, потоптанная братия дружно завизжала.

— Где он⁈ Где⁈ — по-львиному ревел дознаватель.

— Кто? Ой, да за что стегаете, святые отцы⁈

— Туточки он был, вот только.… Ай!

Перепрыгивая на другую крышу, Укс подумал, что толковые профессионалы везде найдутся, даже в самом мракобесном обществе. Оставалось надеяться, что воровка это отлично понимает и уже успела ноги унести. Стреляла она напрасно, вот совершенно напрасно. И так бы в кутерьме успел напарник убраться, стоило ли патроны жечь, они еще понадобятся.

Уходил не напрямую, сделал крюк, взяв ближе к центру города. На землю пришлось спуститься довольно скоро: с крышами в городе было как и со всем — скользкие, ветхие, и вообще не сплошные…

…Истина, что патроны всегда понадобятся, подтвердилась буквально через две улицы. Вроде всем хорош был переулок: темен, узок, гадок — но сунулись в него проезжающие мимо всадники, да еще оказались неприятно зоркими.

— Стой! — завопил один из верховых, повыше поднимая чадящий факел. — Куда жмешься⁈

— Не жмусь, брат, — смиренно заверил Укс и указал на дверь ближайшего дома, — Вышел только. Что за шум-то? Пожар, никак?

— Ну-ка, иди сюда, — приказал всадник.

— Иду, чего не идти. Вы Ночные, что ли? — Укс, пьяновато пошатываясь, двинулся навстречу кавалеристам.

Видимо, что-то сделал не так, дознаватели хором заорали:

— Он!!!

Спорить было неучтиво…

…чем хороши рясы, так это широкими рукавами — в них не то что «Дезерт Игл», в них что хочешь спрятать можно…

Первый выстрел завалил ближнего дознавателя — всадника чуть с седла не вышибло, запрокинулся, на миг застрял ногой в стремени, но шлепнулся в грязь. Второй оказался хитрее и явно знакомым с огнестрелом: заслоняясь, живо поднял коня на дыбы…

…Укс от выстрела воздержался, поскольку в свежей конине не нуждался, да и проклятий от безвинного скота Сан-Гуаноса сегодня уже вдоволь наслушался. Метнулся вперед, хватая за повод лошадь, уже лишившуюся седока…

Второй всадник метнул в еретика факел — не попал — скрежеща зубами, направил лошадь на злоумышленника. За меч даже не хватался, понимает, что выхватить не успеет. А вот сбить злым обученным конем, втоптать в лужу — это вполне…

…если противник неопытный…

…Укс некоторый опыт имел, проскользнул под шеей удерживаемой за повод лошади, заслонился ею, схватившись за луку, оказался в седле…

…противник пришпорил лошадь, норовя проскочить дальше по переулку, удрать…

…э, тут Логос только досадливо крякнет — как не распластывайся в седле, как к лошади ни пригибайся, спину все равно подставляешь…

…пуля догнала, прошила дознавателя — вот как прижался к лошадиной шее, так и остался в седле, только уже мертвый…

Укс ударил каблуками лошадиные бока, та, вконец, ошалевшая от грохота выстрелов, внезапной смены хозяина и бурной ночи, понесла. Вмиг настигли лошадь с мертвецом, та дважды получила по крупу тяжелым стволом пистолета, окончательно вдохновилась…

…пронеслись, до крыш разбрызгивая навозную грязь, по узости переулка, в последний момент Укс разглядел, что выезд загорожен воротцами…

…лошади, всадники и обломки мокрых досок вылетели на улицу, словно ими из пушки пальнули. В былые годы Укс едва ли удержался бы в седле, воздухоплавателям иные умения свойственны. Но имелись недавние уроки индейской езды, полезная наука…

… факелы и группы людей маячили в обоих направлениях улицы, и все сюда смотрели. Оно и понятно: если кто из братьев глуховат и грохот «Дезерт Игла» не расслышал, так вылетевший забор и взбесившиеся лошади внимание и самого последнего олуха привлекут…

… особо думать смысла не было — в этаком настроении лошади судьбу и срок жизни всадника сами выбирают. Уже неслись направо, хрипя от ужаса и боли…

— Это они! Заговорщики! — закричали впереди, с понятной суетливостью пытаясь выстроить-развернуть строй и преградить дорогу.

На миг стало слегка обидно — вот почему во множественном числе? Один тут заговорщик, без соавторов, можно и должное уважение проявить. Мысль, безусловно глуповатая, но что поделать, когда от тебя не очень-то много в данный момент зависит. Все что можно сделать, это свеситься с седла, заслоняясь соседним скакуном и его мертвым всадником…

… стреляли навстречу или нет, Укс так и не понял. Вроде что-то летело, но…

…Вой невнятных обращений к святому дону Рэбе, бросившиеся в стороны фигуры в рясах…

…лошади кого-то сшибли…

… вот вслед-то точно пальнули. Аркебуза или мушкет, не понять, слава богам, все равно промахнулись…

Гарцевать на лошадях пилот не очень-то любил и раньше, а в это время суток потребность покинуть седло оказалась вообще непреодолимой. Прорвались и ладно, хватит галопировать. Погоня где-то рядом, но своими ногами удирать понадежнее. За спиной гремели-настигали копыта, но тут очумевшие лошади свернули в переулок, и Укс решил немедля сменить способ передвижения…

… Прыгнул… повис… доска хрустнула, но вес выдержала. Нет, нельзя толстеть, вообще нельзя…

…Лошади и верховой мертвец исчезали во тьме — улица пустынна, пара жалких фонарей не в счет, искры из-под копыт и то виднее…

Укс освободил одну руку, приготовил пистолет. Судя по топоту копыт, сейчас…

…Из-за угла выскочила пара всадников, натянула поводья:

— Вон они! Уходят!

— Да там один был. Подельник-то дохлый. А сейчас… спрыгнул, что ли…

Экие зоркие, хорошо, что вслед лошадям смотрели, с опозданием головами завертели…

… увидели. Правда, по большей части ствол пистолета и увидели, сверкание выстрелов вряд ли осознать успели…

Укс спрыгнул на землю. Одна из лошадей попятилась, тщетно задергала повод — рослый всадник, лежал в луже, держал как якорь. Второй убитый так и висел в седле.

— Не претендую, отдыхайте — заверил лошадей Укс. — И так растрясло.

Сорвал с шеи мертвеца забавную серебряную бляху на толстой добротной цепочке. Глянул на вывеску, на которой так удачно завис после прыжка. «Широчайший выбор индульгенций 1−3-го класса. Грешникам-оптовикам — скидка!» гласили довольно аккуратные буковки. М-да, жаль, что закрыто до утреннего колокола.

Укс вздохнул: Логос свидетель, — это знаменье. Нерешительность и трусость — худшие из грехов. Практически так на вывеске и начертано.

Вышел к месту уже напрямую. Вот знакомые загоны, вот городская стена. Факелов на ней прибавилось, но у «парковки» спокойно. Укс забрался на стену, вновь задержался, любуясь заревом у Великого Трибунала. Очень эффектно, Лоуд бы определенно одобрила.

А глянуть вниз все равно не решался. Просто шмондец какой-то. Жизнь есть жизнь, чему тут можно удивиться? При любом результате эксперимента жалеть-то не о чем.

Нет, заранее жалелось. Даже не помнил, когда так хотелось, чтоб сбылось, чтоб отвернулись боги, именно сейчас не гадили.

Укс глупо прищурил один глаз и глянул.

Э-эээ…

Она была там. В смысле, шпионка была. Но вот ждала напарника или не ждала, вообще непонятно. Успела собрать конструкцию дельтаплана, и сейчас неумело, но решительно подпихивала аппарат к кромке обрыва. Интересно, она в городе так подзадержалась и сюда поздно вышла, или просто долго со сборкой возилась? Или все еще ждет напарника? Или просто не решается сама лететь? Она ведь неглупая.

Будь проклят Логос и боги, любые проверки и эксперименты, да почему с женщинами всегда так сложно и неоднозначно⁈ Даже вот смотришь с двадцати шагов и все равно ничего не понятно⁈

Установила дельтаплан, попыталась заглянуть в Бездну, в ярости задергала себя за промокший капюшон. Эх, девчонка и есть девчонка.

Укс понял, что эксперимент окончательно завершился, только непонятно каким результатом.

— Эй, шпилькой центральную распорку зафиксировала? Так держать плохо будет, — сказал пилот.

Немедля задрала голову, рассмотрела на стене.

— Укс, твою…… — несколько абсолютно неизвестных, но интуитивно понятных слов и кристально ясное завершение, — … если сейчас не спустишься, клянусь святой Лоттой, я сама тебя застрелю!

Укс съехал по стене к кактусам и аппарату:

— Шпилька на камне отдельно лежала…

— Я видела. Вон она, в узел переложила… — воровка сделала резкое движение, и Уксу показалось, что он сейчас схлопочет пощечину. Что для этой ночи будет оригинальным разнообразием. Отчасти вполне заслуженным. Но воровка лишь схватила за рукав:

— Хотел, чтоб без тебя разбилась? Так, да⁈ Я понимаю, что проверка. Понимаю! Но почему так долго? Мне же страшно. Очень. Тут по стене то и дело бегали. С факелами…

Она плакала. Видимо, все это время плакала, пока у обрыва толклась и с аппаратом возилась.

— Извини, — сказал Укс, вытирая ее мокрые щеки не менее мокрыми и грязными ладонями. — Иногда проверки затягиваются. Не всегда в этом виноваты экспериментаторы. Хотя я виноват, это верно.

— Хорошо. Мы летим или продолжим?

— Несомненно, летим…

Дельтаплан клюнул с обрыва, заскользил по пологой траектории, отыскивая подходящее течение вверх. Укс был бы не против взглянуть со стороны на зарево над Сан-Гуаносом — кажется, там занялась и Башня Песни Истины. Но погодные условия оставались отвратительными, да и промокшая до нитки шпионка могла простудиться. Это обстоятельство отныне нужно учитывать и поскорее покидать дождевые фронты.

Как говорят верные последователи святого дона Рэбы — «всё есть грех». В сущности, оно и верно, но раз «всё» возводится в абсолют, то жечь его бессмысленно — тут заведомый перерасход смолы случится.

Глава десятая

Попытка осмысления

— Итак? — вопросила Лоуд, ставя перед напарником «блюдо» с чищеными орехами.

Действительно, следовало сформулировать итоги. На Орешник дельтаплан сел благополучно, крыло уже заштопали, выбившаяся из сил воровка крепко спала, укрывшись новой трофейной рясой, а главный научный мозг экспедиции пытался не взорваться от любопытства.

— Результат положительный. Более чем, — пробормотал Укс, катая между ладоней крупное ядрышко ореха.

— Даже так? — удивилась Профессор. — Прям вообще-вообще положительный? Нет, физиономии у вас счастливые, момент для, так сказать, лично-интимного эксперимента вы подловили, оно и правильно. Про это даже не спрашиваю, поскольку я воспитанное и чуткое, да и все равно честно не ответишь, у тебя же предрассудков в башке как клопов в Париже. Ну и ладно. Но в целом-то?

— Я про целое и говорю. Документацию привез, изучишь. Но сначала скажи — ты что-нибудь о святой Лотте слыхала?

— Это она-то что ли вдруг святая? — изумилась Лоуд, указывая в сторону лагерной полянки.

— Нет. Слава богам, она не святая, она нормальная. И не Лотта.

— Ага, хорошо, действительно возблагодарим богов. Так, Лотта, Лотта… если полным имечком — Шарлотта, она же Шарлин, Чарлин и прочее. Вроде был такой корабль, официальных принцесс с этим именем что ивасей, целый косяк, а вот святая.… Нет, не помню. Вернее, помню нам всем известную красотку, твою симпатию, но она малым именем вроде бы изначально и именовалась.

— Лот-Та мне действительно симпатична как талантливый слесарь-корабельщик. И вообще она девчонка шикарная внешне, близкая нам по менталитету, не святая, нормальная. Вовсе не о таком персонаже речь, ну, судя по контексту её упоминаний.

— Разнообразных святых дев, знаешь ли, изрядно числится, сходу их всех не упомнишь. Нужно в справочниках смотреть, а у нас тут… — Лоуд сокрушенно махнула руко-лапой. — Это исследование отложим, давай по порядку.

Укс рассказал по порядку. Орехи и повествование закончились, Лоуд почесала свое зеленоватое темя:

— Шелушиться начинаю. Без моря работать сложно.

— Кому сейчас легко.

— Был бы лимон, тебе бы следовало съесть. Харя до отвращения довольная. Значит, прикрыла тебя из шпалера? Прям с крыши? Кино «Неуловимые грешники», вторая серия.

— Полагаю, я бы и сам из ситуации выскочил. Но не скрою, было неожиданно и приятно.

— Это-то я вполне способна понять. Короче, когда свадьба и что дарить?

— Давай ты уймешься по этой теме. Я может быть даже и не против, но нам явно не судьба. Она твердо намерена вернуться в свой мир, у нас тоже дел много. Неотменяемых. Да и какой из меня, нахрен, муж?

— Муж из тебя, видимо, неплохой. Ты, как это говорится… того, перебесился, да и неоднократно наблюдал примеры крепких гармоничных семей. Пусть иногда и слепленных весьма странными, сомнительными скрепами. Но ведь держит крепеж, гм… Ладно, это терпит. Давай о насущном.

…Лоуд изучала документы из епископского сейфа. Укс, в общих чертах с ними уже знакомый, перевешивал сушившиеся рясы и гитару, менял-набивал сухую листву в обуви: пилотские сапоги промокали неохотно, но и сохли долго, а легкие полусапожки, снятые с епископа, хотя и путешествовали за пазухой пилота, тоже умудрились подмокнуть и могли потерять форму. Пилот неспешно возился, напарница периодически подзывала, указывала любопытные детали документации.

…— Шпионаж они ведут, ну прямо как взрослые, — ворчала Профессор, шурша пергаментами. — Вот времена: ткни в самый паршивый деревенский Сан-Гуанос, а там всё туда же — норовят вести агентурную работу.

— У них с интеллектуальными развлечениями так себе, — сказал Укс и достал блокнот в кожаном переплете — Вот, этот чистый, карандашик внутри.

— Отлично! Я верила и надеялась — не забудешь!

— Угу, забудешь тебя. Весь мозг потом выешь. Воровка тоже для тебя бумагу запасала, помнила.

— Мило. Фундаментальная наука в моем лице вас искренне благодарит, будете упомянуты как спонсоры канцелярского оснащения экспедиции, — Лоуд понюхала переплет блокнота. — Что за шкурка? Элитный чистокожий гомо-сапиенс?

— Понятия не имею. Это принципиально?

— Просто любопытно. Насчет девицы не волнуйся. Раз считаешь нужным ей помочь, поможем. Собственно, наши деловые интересы пока полностью совпадают.

— Что не исключает возникновения антагонистических противоречий в будущем, — Укс откровенно вздохнул.

— Ну-ну, откуда этот пессимизм? Противоречия сгладим, останетесь дружить телами и разумами, нам бы только восстановить Прыгательные возможности. Кстати, она точно не из нашего уютного мирка? Все же есть какое-то неуловимое сходство.

— Вряд ли. В разговорах ничего общего не проскакивало. Вернее, мелькнуло, но мало. Да и какова вероятность подобного совпадения? Нет, общее у нас одно — то, что она тоже из «реала». У местных этакий забавный акцент в логических построениях присутствует, причем у всех поголовно.

— Да, нотка умилительной наивности. Но ведь растут, пытаются превозмочь, — Лоуд похлопала по бумагам. — Вот: налаживают связь, хитрят интриги, проковыривают границы. Я всегда предрекала: рано или поздно «фаты» сольются с «реалом»! Собственно, процесс уже идет…

— Давай без твоего любимого построения «Современный „Реал“ и „Фата“ — экспансия глобализма неизбежна». Мы и так в самой дальней заднице прогресса.

— Мог бы и послушать умного земноводного. Делать все равно нечего, а секвойям мне лекции читать неинтересно. Шуршат кронами, шуршат, полная бесчувственность и равнодушие к блистательным прорывам научной мысли.

— Как же делать нечего? Ночью «Генриетта» будет проходить, нужно план перехвата выработать.

— Что тут вырабатывать? С командой мы слегка знакомы, воровка так и вообще на борту своя…

— Можно мне про «Генриетту» послушать? — тактично спросили из-за куста лещины.

— Сейчас в лагерь подойдем, — пообещала Лоуд. — Мы тебе спать не хотели мешать, так-то никаких секретов не засекречиваем. Ты, кстати, уже выспалась, что ли?

— У меня старая привычка мало и быстро спать, — сказала воровка, не глядя на пилота.

Укс и сам испытывал некоторое смущение. Воистину смехотворно — после всего, что произошло. Но вот — есть оно, смущение.

Воровка успела умыться, откинутые со лба чуть влажные пряди делали лицо строгим и в то же время особенно привлекательным. Хочется смотреть и смотреть, а отворачиваешься так, что аж шея болеть начинает. Вот играет же она, соблазняет, хотя и зла сейчас.

— Так, девочки и мальчики, а давайте-ка попроще! — немедля призвала хамоватая Профессор. — Понятно, у вас всё очень сложно и уникально, я не лезу. Но для начала: Укс, она тебя не нарочно с ума сводит заманчивой неуловимостью, просто у нее подсознательный инстинкт, неконтролируемая привычка. А ты, честнейшая девичья душа, насчет той дельтаплановской сборочной шпильки напрягись и осознай. Тебя не убить хотели, а совсем наоборот. С нежестко закрепленной распоркой аппарат менее чуток в пилотировании, планирует сам собой, хрен его в пике завалишь. Так что долететь у тебя чуть побольше шансов было. Если освоишь пилотирование в полной мере, тогда конечно и шпильки, и виражи с петлями — прям всё твое.

Сейчас воровка на Профессора, у которой частенько стеб и серьезность изрекалось в произвольных пропорциях, не смотрела. На Укса смотрела — прямо в глаза.

Карие у нее. Точно карие, как пятна солнца на этой почти затененной ореховой земле. Или блестяще-карие, как в полутьме спальни, среди метели пух-пера.

— Так я верю. Потому что очень хочется поверить. Я с похмелья вообще глупая, я пуха слишком нахлебалась, — тихо сказала воровка.

— Отставить! — в лучших командных традициях рявкнула Лоуд. — Не нагнетать! Тут присутствуют простые и асексуальные члены экспедиции, их эта ваша эротическая наэлектризованность пугает. Вам бы «упал-отжался» раз сто, но вы в таком состоянии простейший приказ категорически неверно истолкуете. Короче, потом пойдете прогуляетесь, объяснитесь. Меня можно игнорировать, меня близкие визги экстаза от научно-мыслительной деятельности вообще не отвлекают, я привычное. А сейчас завтракаем и сосредотачиваемся на деле. Кстати, вы хлеб или галетки привезли?

— Бутерброд есть, — сказал Укс. — С остальным не сложилось: каша и репа трудны в транспортировке.

Разрезали порядком помятый бутерброд с ветчиной — за пазухой под рясой он болтался изрядно, соседство с «Дезерт-Иглом», обувью и прочими трофеями на пользу продукту не пошло. Но имелись еще и орехи. Под них обсудили порядок действий на вечер.

— Откуда такая уверенность, что «Генриетта» именно сегодня пройдет? — поинтересовалась воровка. — Я понимаю, у епископа хранился график движения, да и команда мне поясняла, но ведь это примерные дни. На корабле всякое случается, тут воздушные сферы неспокойные.

— Понятно, что могут быть сбои, кораблекрушения, нападения крылатых кракенов и бунты матросов. Но Укс еще до епископа просчитал сроки прохода «Генриетты», — пояснила Профессор. — Ты не смотри что он с виду тугодум, просчитать-то он способен. Особенно если не девушку, а что-то простенькое.

— Девушек он тоже недурно просчитывает, — меланхолично заметила воровка. — Что тут поделаешь, мы легкие жертвы.

— Именно! — вдохновилась Лоуд. — Дурит нас и дурит. Галетами недокармливает. Изувер! Кстати, если не секрет, как ты смогла понять, что я милая дама, а не самец неизвестного вида?

— Вроде с первого взгляда заметно, разве нет? — не очень уверенно сказала воровка. — Мне так показалось. К слову, Профессор, а я могу вас потрогать? С чисто лечебными научными массажными целями? По-моему, вас спина и затылок беспокоят, раздражение там.

— О как? Несомненно. Изучай. Интересы науки прежде всего. А раздражение у меня от ассиметричной обезвоженности. Кстати, ты море когда-нибудь видела?

— Конечно. У нас все на Отмели купаться ходили, это дешевле бассейнов и вообще приятное развлечение.

— Ах, отмели! — Лоуд утерла непрошеную слезу. — Когда же мы выберемся из этого орехового ада⁈ Доколе⁈ Где в этих поганых линзах нормальный морской мир и где путь в милый дом?

— Сегодня уточним, — утешил Укс. — Пойду, аппарат проверю.

— Куда? Что за невоспитанная привычка норовить улизнуть в ответственный момент? У нас же важное дело. Нужно как-то обозначить имя нашей подруги. «Воровка» по сути верно — уперла все что могла, включая доброе и беззащитное пилотское сердце. Но со стороны это прозрачное «погоняло» будет восприниматься двусмысленно. Тебя как наречь, специалистка по массажу с крыш?

— Назовите как-нибудь. Старое имя неважно и забыто, — сказала порой очень упрямая девушка.

— Понятно. Секретики и предрассудики. Тогда получай временный позывной. Будешь — Фунтик.

Укс изумленно хмыкнул.

— Вот — одобряет, уже хрюкает, — закивала Лоуд. — Между прочим, годное имя — ты легкая, аэромобильная, весом в тот самый фунтик и будешь. К тому же умеешь делать взгляд милым, поросячье-беззащитным и пасторально нежным. Вот как эта — безвременно покинувшая нас — ветчина. Хороший был бутербродик, да.

— Раз не очень ругательное, то пусть будет Фунтик, — равнодушно согласилась свеже-переименованная особа.

Укс хотел сказать, что имя нелепое, совсем неподходящее. Но промолчал. Топтавшийся рядом Логос намекал, что в подобной ситуации, когда кругом будут посторонние, смехотворные клички весьма уместны.

— Не мечтаем, занимаемся подготовкой, — призвала Лоуд. — Время, товарищи, поджимает!

Укс перепроверял аппарат, Профессор проводила инвентаризацию карманов своих бездонных ШУПЭ, воровка — э, уже не воровка, а Фунтик — перешивала, укорачивала себе рясу.

Завершив технический осмотр, пилот протер инструмент. Против ожидания посторонние мысли не очень отвлекали. Наверное оттого, что ситуация была на удивление спокойная: все рядом, заняты своими делами, аппарат в норме. Логос вон тоже сидит смирно, вдумчиво в носу ковыряется. На личные глупости и смятение мыслей просто нет времени. Девчонка, которая не девчонка, тоже это знает, любовные шалости с учетом присутствия Профессора исключены — от советов и шуточек вообще продыху не будет. Да в общем-то не так и тянет — свидание в епископских покоях удалось на славу, плотский голод утолили.

Тут Укс понял, что если думать в эту сторону, то с тем голодом окажется неоднозначно. Пошел к берегу, высматривать место для старта на перехват, заодно начал гадать насчет удобных течений-потоков воздуха.

Задача выглядела непростой, увлекательной. Курс «Генриетты» известен, но высота эшелона непонятна. Перехват — маневр непростой, а с учетом разницы нагрузки аппарата, сложности точной высадки на палубу…

Неизвестных в уравнении было много, Укс, поглядывая на Бездну, чертил на земле, прокручивал варианты, прислушивался к шелесту ветвей и шепоту интуиции. Шаги услышал с опозданием.

— Извините, господин пилот. Отвлекаю для краткого уточнения, — пояснила воровка-Фунтик. — Профессор сказала, что эти сапоги — мне. Правда?

— Странный вопрос. Естественно, тебе. У меня сапоги есть, а на «ласту» Профессора эти определенно не налезут. У святого покойника-епископа были на редкость узкие ступни. Так что носи, если подойдут. Тебе явно великоваты, но других подходящих не было. Нужно портянки сделать. У вас есть такое слово?

— Нет. Но я поняла. Интуитивно, как говорит Профессор.

Укс осознал, что интуитивности в мире очень много. Стояли уже рядом, как это получилось — непонятно. Фунтик сейчас не играла телом и лицом, наверное, сдерживалась изо всех сил. Но в глазах ее плескалось смятение. Потому что про тот голод ошибались, видимо, оба — никуда он не делся, ничуть не утолился.

…Обнимал, она — маленькая и легкая — висела на шее, целовались взахлебный взасос, словно юнцы, впервые дорвавшиеся. Хотя какое там «юнцы», тут у некоторых умения куда уж более…

Укс понял, что сейчас может завалиться в Бездну — до обрыва всего шаг. И рухнут вдвоем в бесконечность без малейшего протеста, потому что и так уже летели…

Отнес, не опуская на землю, к ближайшему стволу секвойи.

— Слушай, нам нельзя, нас Профессор заклюет… — пролепетала Фунтик, и продолжила ласкать сквозь штаны.

Уксу хотелось взвыть от наслаждения на всю Бездну — по умелости маленькая ладонь дала бы фору лучшим палачам Сан-Гуаноса, вот только дарила ощущения с обратным знаком. Нет, невыносимо.

— Не надо, ненадоненадо! — шептал пилот, целуя тоненькую шею, зарываясь лицом все глубже в капюшон выстиранной рясы.

— Хорошохорошохорошо, я буду мягче, дольше, за мной долг, — лепетала иногда очень честная воровка.

— Нет! — возражал удивительно поглупевший пилот.

Тут оба догадались, что справиться с рясой гораздо проще снизу…

…Укс очень старался плотно и полноценно сплести силу и осторожность, босые ноги подруги крепко сцепились за его спиной. Порой Фунтик так сильно выгибалась, опираясь затылком и попкой о ствол секвойи, что едва не отталкивала любовника. Ей — такой маленькой, невесомой, хрупкой и опытной — было очень хорошо. Укс не то что наблюдал это, расшифровывал или угадывал — знал и всё тут. Некоторые вещи яснее ясного, хотя Логос срочно удрал, разумно считая, что мимоходом получать по морде незачем.

…— Всё, пусти, — прошептала, лаская кончиками пальцев мужской подбородок.

— Ты не дошла.

— Еще как дошла! Просто у меня всё иначе. Поверь и пусти. Не пожалеешь.

— Знаю, что не пожалею. Ты демоновски, фантастически, невыносимо умелая любовница. Но если ты еще раз скажешь «не пожалеешь»… я сильно обижусь.

— Поняла. Не забуду, — она как-то судорожно, отчаянно поцеловала. — Пилот, я с ума от тебя схожу. А мне нельзя. И я тебе действительно должна. За ту пуховую постель. Ты не понимаешь, что для меня сделал. Жаль, у нас ночей мало будет. Может и вообще не случиться. Но если мелькнет шанс, я тебе покажу, что такое «умелая любовница». Ты меня запомнишь. А сейчас пусти. Так лучше будет.

Вот немыслимое это было дело — отпустить. Укс снял с себя волшебное счастье — оба застонали в унисон.

— Я говорил — продолжить нужно, — прошептал, задыхаясь, Укс.

— А я разве возражала? Но нельзя нам, — она тряхнула головой, отбрасывая с лица волосы, присела рядом с пошатывающимся любовником…

О боги! О Логос, чтоб ты сдох! Если это не магия, то, что есть магия⁈

Обессилено сидели на земле, Укс обнимал спину крошки-воровки, упирался лбом в ее затылок. Способность дышать возвращалась, а разум не спешил. О вот этом — безумном и ослепительном — говорить не имело смысла.

— Рясу надень, ты все время мерзнешь, — не думая, сказал Укс.

— Сейчас не мерзну. Помолчи, а? Мне нельзя тебя слушать.

Укс молчал. Иногда слова попадают слишком точно. Их больно и очень приятно слышать. И потом жить окажется почти невыносимо. Когда рядом нет существа, точно знающего, когда ты мерзнешь.

Смотрели вверх — на секвойю.

— Неприлично получилось, — прошептал Укс. — Эти деревья не то, чем кажутся. А мы о них так бесстыдно тремся.

Фунтик хихикнула:

— Только не говори, что ты впервые занимался втроем.

Укс улыбнулся. Более личного и «изолированного» секса у него не было. У девчонки, скорее всего, тоже. С ней хоть на Кривой Площади проклятого Сан-Гуаноса в час дневного колокола трахайся — всё равно по ощущению только вдвоем остаешься. «Экие вы в этом отношении эгоцентричненькие» сказала бы Профессор.

— Идти нужно, — прошептала Фунтик.

Укс молча поставил ее на ноги. Даже просто касаться ее — такой легонькой и невесомой — было оглушительно приятно. Раньше как-то и в голову не приходило, какие сплошь плотные и увесистые дамочки вертятся рядом. Конечно, в той, — давней, забытой и неправдоподобной иной жизни — существовали женщины крылатые, воздушные… но было ли то, или не было, уже и не вспомнить.

— Глупость скажу, — пробормотала Фунтик, накидывая укороченную рясу. — Мне жаль, что мы раньше не встретились. Понятно, что миры разные и вообще это было абсолютно невозможно, но жаль.

— Разные миры — не приговор. Но ты права, лет двадцать назад было бы в самый раз.

— Вот ты извращенец. Двадцать лет назад я была мелкой и ничего не умела. И не глянул бы.

Пошли орешником, внезапно схватила за руку, вот точно как девчонка маленькая. Прошептала:

— Пилот, а пилот, скажи, сколько тебе лет?

— А какая разница?

— Ну как же. Может ты столетний, у дарков это запросто. Буду умирать, вспомню и скажу — «зато у меня был прекрасный и мудрый любовник-дарк».

— Весьма польщен. Только я уже давно не дарк, прекрасным никогда не был, а сейчас еще и изрядно поглупевший.

— Это пройдет, — заверила, улыбаясь, Фунтик. — Сейчас над нами Профессор поизмывается и мы живо отрезвеем. Но любовник ты воистину прекрасный, это и святая Лотта подтвердит. Можно я тебе поцелую? Просто так. В щеку?

Укс подставил щеку.

Воистину одуреть. Да сколько же ей самой лет? Иногда кажется, что совсем и не повзрослела. Но спрашивать глупо. И это уравнение, видимо, в принципе нерешаемо. Поскольку время — самое неустойчивое и загадочное явление нашей жизни.

Профессор против ожиданий ничего ехидного морально распущенным членам экспедиции не сказала, поскольку была занята бухгалтерией. На разостланной рясе были разложены монеты, драгоценности и иные трофейные памятки.

— Уксик, мы эту вульгарную пушкенцию на продажу пустим или оставим для морального устрашения? Там всего три пули, толку-то от нее.

— Прибережем пока. Три выстрела — тоже дело.

— Угу, решено, вычеркиваю, — Профессор взялась за блокнот. — Только о боевом применении предупреди. Подозреваю, грохочет так, что уши отлетают.

— Это да.

— Вот-вот, когда уже эти экологически вредные грохоталки из здешних сюжетов напрочь повычеркивают? Фунтик-сан, тебя это тоже касается. Но перед пуском в дело своего «вальтерка» предупреждай по возможности.

— Постараюсь. А почему я стала «Фунтик-сан»? — с некоторой обреченностью уточнила девушка.

— Ну как, ты же по специальности массажистка широкого профиля с опцией психоанализа, то есть профи-гейша. Налицо явное условно-японское происхождение. Так, вы чего меня отвлекаете? Давай-ка, напомни тарифы контрабандистов на провоз, я тут грядущие траты пытаюсь посчитать…

Дамы принялись обсуждать, как выбивать у контрабандистов скидку, Укс просчитывал размещение груза и улыбался. Все же чуткая стала Профессор, базар строго фильтрует…

* * *

Противник подкрался незамеченным. Так иногда бывает, винить некого, кроме как самих себя. Прошляпили, как говорят в иных мирах.

Упавший сверху луч яркого света оказался совершенно внезапным, пятно поползло по папоротникам, зацепило озерцо — вода ярко сверкнула, потом с неба громоподобно и невнятно сказали про «богов, смирение и не причинение вреда».

— С козырей заходят, — хладнокровно отметила Лоуд, пытаясь что-то рассмотреть сквозь завесу орешника и иной листвы. — Нельзя же вот так, в лоб, про Высшее, да еще таким гнусавым голосом.

— Откуда тут боги⁈ И зачем⁈ — пролепетала Фунтик, сжимая пистолет.

— Ключевой вопрос бытия, — признала Профессор. — Не поверишь, какая уймища великих умов задавалась этим самым вопросом.

— Не путай человека, — проворчал Укс, навинчивая наконечник дротика. — Боги и дурно отрегулированные мегафоны идут в мироздании разными течениями.

— Да, парит там дрянь какая-то, антигравитационная, не очень божественная, — пробурчала Лоуд. — Хотелось бы думать, что это случайное попутное такси, подбросит нас за полцены «на район», но это вряд ли. Судя по обводам и окраске корпуса, Уксик, это наши знакомые. Полиция. Те «легавые», от которых мы на Большом Гэсе ушли. Ты посмотри какие злопамятные. Главное, что они нам навешивать-то будут? Неужели политику?

Световое пятно прожектора вновь поползло по траве, изменив цвет, остановилось у воды.

— По-моему, они рожу какую-то демоновскую показывают, — прошептала Фунтик. — Она ухмыляется.

— Не-не, это не совсем рожа. В смысле, рожа, но не демоновская. Это смайлик, изобретение смутной целесообразности, но чисто бытового характера, — пояснила Лоуд. — Пилот, нам, видимо, придется вступить в переговоры. Ну, раз намекают, да и свалить у нас не очень получается.

Сверху что-то прогнусавили, знаковое пятно у озерца изменилось — теперь высвечивались две ладони, видимо, изображающие безоружные руки.

— Гм, так-то вполне дипломатично. Могли бы и бомбой сходу швырнуть, — сказала Профессор. — Кто на контакт пойдет — ты или я?

— Они нас обоих видели, выйдем вместе. А Фунтик в прикрытии, — Укс кивнул на мешок со вторым пистолетом. — Вооружайся дополнительно, огонь открывай только в крайнем случае, сама не показывайся. Они наверняка знают, что нас трое, но вряд ли тебя четко разглядели.

— Поняла, — кратко заверила девушка, бледная, но уже пришедшая в себя.

— Ладно, начинаем контакт, — Лоуд решительно вышла в круг света, подтянула шорты, прикрывая ладонью глаза, задрала голову.

Яркий свет немедленно погас, Профессор сделала одобрительный знак и махнула рукой в сторону берега «линзы». — Туда давайте, там у нас гостевой причал.

Проходя между стволами секвой, Укс сказал:

— Пока они не очень агрессивны. Или знают, что командовать в мегафон бессмысленно — всё равно половина слов не понятна.

— Возможно, мы какой-то паспортный контроль ненамеренно нарушили. Может, нас даже депортировать обязаны. Это было бы недурно, — размечталась Профессор.

— Не ерунди. Какой тут контроль? — не поверил Укс. — Дикие удаленные «фаты», да кому они нужны?

— А чего тогда пристали? Полагаешь, осквернение реликтовой рощи секвой «шить будут»?

Теряясь в догадках научная группа, прикрываемая маленькой пистолетчицей, вышла на берег «линзы».

Наглый корабль уже опустился и завис у края острова. Ничего себе такая машина: достаточно крупная, сплошь из металла и композитных материалов, непроницаемое покрытие зеркальной кабины, пилотов не разглядеть. Но и очевидных турелей с пушками-бластерами не видно. Опознавательные знаки на широком фюзеляже имеются, но абсолютно незнакомые, расшифровке не поддаются.

— Хрен знает кто такие, но продвинутые, — проворчала Лоуд и показала кораблю безоружные руки. — Эй, общаться будем?

Укс ничего показывать не стал, стоял спокойно, опираясь на дротик.

Открылся люк, на коротком крыле показались фигуры.

— Сапиенсы, — негромко констатировала Лоуд. — Разумные, но трусоватые. Они бы еще скафандры высшей защиты напялили.

Скафандров на гостях не было. Были шлемы и что-то вроде усложненных бронежилетов. В остальном явные люди, хотя…

Сначала у Укса мелькнула мысль, что все трое — искусственные существа, имитирующие людей. Что-то вроде андроидов, или… как их там… киборгов. Сделаны хорошо, даже слишком — безупречные, на живых людей не очень похожи. Но потом предводительница незваных гостей улыбнулась. Явный человек. Поскольку киборги так натянуто и лживо улыбаться вряд ли будут.

— Мы не причиним вам вреда, — сказала летучая белокурая дива, демонстрируя пустые ладони.

— Похвальное намерение, мы его всецело одобряем и поддерживаем, — ободрила гостью Профессор. — Еще ценные мысли будут? Ну, там, типа, официально представиться, предъявить удостоверение, паспорт с пропиской и рекомендательные письма?

— Паспорт? О, вы образованное существо⁈ — восхитилась летучая блондинка. — Умеете читать?

— Слегка ведаю грамоту и устный счет, — не стала отрицать Лоуд. — Доказательства нужно предоставлять?

— Что вы, это сразу видно при общении, — заверила модельная дива. — Мы просто не надеялись на такую удачу. Вот наши полномочия.

Прямо в пустоте над берегом появились объемные изображения лиц, фигур в форме, замелькали тексты на разных языках.

— А если лаконичнее и без иероглифов? — намекнула Профессор. — Сама суть?

— Кратко: служба контроля исполнения наказаний.

— Гм, прям уже сразу «исполнения»? А с приговором можно ознакомиться?

— Можно, но зачем вам… — блистательная блондинка слегка забуксовала мыслью, даже прищурила в умственном напряжении огромные голубые глаза, так похожие на кукольные. — Возможно, вы не поняли. Вас ни в чем не обвиняют, вы вообще не находитесь в нашей юрисдикции. Мы просто хотели навести справки о третьем лице. У нас пропал осужденный.

— Так, уже понятнее, — сухо признала Лоуд. — Давайте сделаем еще усилие и развернем вашу мысль.

— Да, конечно, госпожа коки-тэно.

Развернулась новая голограмма.

Харя пропавшего зэка выглядела как живая, смуглокожая, гладко-мужественная, красивая и туповатая точно как в жизни. Укс почувствовал себя идиотом — ну очевидно же их общее сходство. Понятно, не по безупречной пепельной блондинке очевидно, а по ее спутникам: мужчины разные, но нечто общее с Зеро имеют. Вот совершенно не ожидал, эту морду здесь увидеть.

— Интересный представитель мужского человеческого пола, весьма запоминающийся, — безо всяких эмоций признала Лоуд. — Сбежал, значит? Маньяк? Или не платил налоги?

— Состав преступления значения не имеет. Пропавший не представляет для вас опасности, — поспешно заверила полицейская блондинка. — И мы не уверены, что он сбежал. Возможно, произошло нечто иное. Он мог погибнуть при несчастном случае в диких местах, или умереть от болезни. Мы были бы очень благодарны, если бы вы внесли ясность. Вы ведь его видели?

— Вы меня ставите в весьма двусмысленное положение, — холодновато намекнула Лоуд. — Вдруг этот красавец — жертва политических репрессий и вы собираетесь подвергнуть его пыткам, чудовищным лабораторным опытам, а затем пожизненно кинуть в урановую шахту?

— Этот уродливый психопат и так находится в пожизненной ссылке, — заявил чудным бархатным басом высокий блондин, смахивающий на улучшенную статую Бельведерского Апполона. — Мы не собираемся его никуда кидать, но обязаны прояснить его судьбу. Он состоял на контроле нашего ведомства. А теперь он исчез. Вы ведь его видели?

— Отчетность мерзавец запутал? — догадалась Лоуд. — Очень вам сочувствую. Но причем тут мы? Ваш психопат — ваши заботы.

— Несомненно, это наша вина, — проворковала блондинка, встряхнув чудесным локонами и глянув на Укса. — Но вы бы могли бы помочь. Уверяю, этому человеку ничего не грозит. Пожалуйста, убедите вашу подругу коки-тэно, она наверняка встречалась с нашим заключенным. Нам нужны любые сведения.

— Убеждать в чем-то коки-тэно — дело бессмысленное. Это крайне самонадеянные и упрямые существа, — вздохнул Укс. — Кроме того, конкретно эта особь вообще не интересуется человеческими мужчинами. Откуда ей помнить этого вашего беглеца?

— Да, я придерживаюсь традиционных взглядов на отношения, чужими самцами не увлекаюсь, — подтвердила Лоуд. — Собственно, я уважаю представителей закона, всегда готова помочь. Вроде бы я видела этого вашего рецидивиста. Но не уверена. Тут вот как вспомнить — руки, ноги, голова, ухи — всё банально, без особых примет. Нет, не могу точно вспомнить. Боюсь ввести вас в непреднамеренное заблуждение.

— Но он очень выделяется среди мужчин-аборигенов, такие как он в ваших землях уникальны, — настойчиво напомнила блондинка.

— Да? С виду ничего такого… — Лоуд вдумчиво разглядывала голограмму. — Да боги его знают. У него и бороды-то приличной нет. С бородой-то я бы точно запомнила. Слушайте, а с какой стати вы думаете, что я его вообще видела? Может, были какие-то особые обстоятельства? Ну, там война или свадьба? Напомните, жизнь-то у меня насыщенная, многое забывается.

— Мы за вашей планетой не ведем постоянного мониторинга. Но на границах иных миров существуют особые зоны контроля, там имеются системы распознавания лиц. Довольно часто присутствие коки-тэно выводит систему из строя. Вы довольно известная личность, часто путешествующая, — намекнула блондинка. — Вполне вероятно, что и на родной планете вы имеете самый широкий круг знакомств.

— Отрицать не собираюсь, имею знакомства, я коммуникабельная. А вот насчет вашей системы слежения — нужно лучше отлаживать, тогда перегорать не будет. Короче, это не ко мне претензии.

— Да как их — системы, отладишь — третий век работают, а всё выдают не просчитываемые сюрпризы, — мрачно сказал третий пришелец — широкоплечий длинноволосый брюнет. — Это не вам, мадам коки-тэно, претензия. Это техническое наблюдение о несовершенстве искусственного интеллекта.

— Мысль верная, тут не возразишь, слабоват интеллектик, — благосклонно кивнула Профессор. — Возвращаясь к вашему пропавшему, гм, каторжнику. Прямо даже не знаю, чем могу помочь. Как вы уже упомянули, я путешественница и исследовательница, на бытовые мелочи внимания не обращаю. Вот — у меня секретарь, водитель — он на мужчин, особенно крупных и ярких, обращает самое пристальное внимание.

— Я⁈ — слегка изумился Укс.

Полицейские смотрели с новым интересом. Особенно патлатый брюнет.

— Да я не в том смысле, что вы все к сексуальностям сводите? — замахала руко-лапами Лоуд. — Ты же у меня и телохранитель, обязан крупных подозрительных самцов отдельно учитывать и контролировать. А это, на голограммке, глянь — вообще черноватый, немытый, явная злодейская физиономия.

— Да я бы не сказал, в тот раз он производил вполне безвредное впечатление, и… — Укс «опомнился» и в сомнениях глянул на блондинку, потом на других гостей. — Господа, я могу что-то напутать. И вообще рискую. Вдруг этот беглый здоровяк решит мне отомстить? Это же тайные свидетельства…

— Что вы хотите взамен? — с некоторой томностью сказала бесстрашная полицейская.

Начался торг. Он не то чтоб затянулся, но особо выгодных результатов не принес. Перебрасывать заблудших путников в родной мир пришельцы-полицейские категорически отказались. Некоторые иные дельные предложения тоже были отвергнуты. «Кодекс невмешательства», видите ли. Но это было предсказуемо.

Достойно поколебавшись, Укс показал где именно видел «каторжника». Голографический глобус родной планеты оказался любопытен — полезная в хозяйстве вещь, к сожалению, сложная в использовании. Указанный район пилот прекрасно знал — там неоднократно останавливались при перелетах из Скара в Каннут, описал местечко подробно живописно. Полицейские проверили свидетельские показания миниатюрным полиграфом — обмануть всю эту хваленую технику опытному человеку труда не составляло. Собственно, Зеро там недалеко когда-то действительно прошел на катамаране, правда, то случилось милях в двухстах севернее, десятью-двенадцатью годами ранее и без всякого участие Укса. Но что в таком деле мелкие детали? Сам-то факт имел место, а человеческая память могла и слегка подвести.

Исчезло обнадеженное полицейское судно в глубинах Бездны.

— Скорость-то у них иная, — вздохнул Укс, глядя вслед быстроходному кораблю.

— Спешат жить — намекнула Профессор, надписывая карандашом выторгованные лекарства. — А могли бы посидеть у костра, выставить оригинальное пиво и рыбные чипсы, поговорить по душам. Так нет, смотрят как на чесоточных козявок. Сверхчеловеки из будущего, понимаете ли.

— Вообще они очень внешне интересные, — осторожно сказала Фунтик. — Хотя мне из папоротника было плохо видно.

— Биотехнологии у них хорошие, вот и интересно глянуть, — кивнула Профессор. — Но где и когда за красивой формой потерялось великое содержание — печальный и безответный вопрос. Будущее, товарищи, оно порой сомнительное. Ну, к счастью, не во всех ветвях развития прогресс гомо сапиенсов этак печально повернулся. Есть надежда, есть! Тем более, аптечку мы прилично пополнили, небесполезна оказалась встреча.

— Со временными парадоксами слегка прояснилось, хотя и не до конца — сказал Укс. — Мы догадывались что четкой синхронизации времени между реальными мирами, отдельными «фатами» нет, и быть не может. Легавые подтверждают. Получается, только контрабандисты служат соединяющим, хотя и не очень четким звеном здешних миров.

— Ничего уникального. Контрабандисты, дипломаты, воры, исследователи, шпионы — всё на нас держится. Как ни крути, только мы способны все объединить, оценить и толково присвоить. Кстати, шприцов «комплексной реанимации» нужно было больше выторговывать. Изящная и красивая штука, наверное, и полезная. Фунтик, как думаешь, мою шкуру такая игла пробьет?

Сидели у костра, щелкали орехи, беседовали о лекарствах и способах лечения, Фунтик изучала уникальные профессорские руко-лапы, и жалела, что так врать и импровизировать, как опытные воздухоплаватели, наверное, никогда и не научится. Хороший вышел вечер.

* * *

«Генриетта» почему-то следовала с задержкой графика. Лишь на рассвете Укс рассмотрел обводы корпуса и мачты, убедился, что корабль тот самый, сложил гномскую подзорную трубу и скорым шагом пошел к лагерю.

Там уже проснулись. Фунтик сидела верхом на спине Профессора, прощупывала твердую шею — объект изучения охал и разъяснял как ее лучше исследовать.

— Сворачивайтесь. «Генриетта» на траверзе, — сообщил пилот.

— Так, хорош секвойи тут околачивать. Хватай мешки, вокзал отходит! — скомандовала Лоуд. — Фунтик, запоминай, на каком позвонке мы остановились, продолжим с той же ноты.

Собственно, «хватать мешки» необходимости не имелось — первая порция багажа была собрана и закреплена на аппарате. Оставалось загрузиться и отчалить.

— Гейшу-сан не теряем, — Лоуд заботливо проверила страховочный ремень на севшей за пилотом воровке. — Старую бабку не забываем, возвращаемся.

— Если забудем, как раз на гитаре научишься бренчать и переводы песен закончишь, — проворчал Укс. — Подтолкни.

Дельтаплан спорхнул с берега — сразу попали в заранее присмотренный воздушный поток. Шуршали крылья, аппарат по широкой дуге набирал высоту. Пассажирка за спиной была неощутима, объятья ее не чувствовались — отвлекать не хочет. Но Укс практически был уверен, что она ощущает то же самое: некоторую печаль и сожаление. На Орех-острове было хорошо и спокойно, наверное, так больше никогда и не будет. Но такова судьба научных экспедиций — «покой им только снится», как поется в хорошей переводной песне.

Укс зашел со встречного курса, корабль мелькнул под левым крылом — мачты с множеством винтов, корма с темным, шитым серебром флагом…

— Заметили, — сообщила Фунтик, поправляя великоватый защитный шлем.

— Угу, — отозвался Укс, готовясь заходить с кормы.

Понятно, что на «Генриетте» не слепцы, засечь дельтаплан обязаны. Собственно о команде контрабандистов известно было достаточно многое — Фунтик рассказала. Особых проблем возникнуть не должно, пассажиры сейчас намерены подсесть вполне платежеспособные. Иное дело непосредственный способ высадки. Крайне не хотелось бы разбиться, поломать ноги девчонке, да и терять багаж тоже нежелательно.

— Будут сомнения, не прыгай. Зайдем повторно, — сказал Укс.

— Поняла.

Сосредоточена. Это хорошо. Сентиментальность, вздохи и душевные терзания сейчас могут здорово помешать, это даже к Логосу не ходи.

…Корма «Генриетты» стремительно приближалась — дельтаплан настигал, но разница в скоростях оставалась слишком велика. Побьется девочка…

…открытые окна кормы, резной планширь, частокол винтовых матч… в последний момент Укс задрал нос аппарата, гася скорость…

Дельтаплан вздрогнул, лишаясь веса — Фунтик бесстрашно соскользнула вниз, сдернула тюк поклажи…. На краткий миг донесся характерный скрип винтов, крики людей… Укс ничего не успел расслышать и рассмотреть — не было и доли секунды — проскочив над палубой, уложил аппарат на правое крыло, соскользнул вниз, уходя вдоль борта. Едва не царапая крыло, вплотную промелькнул борт корабля…

Выровнять полет удалось, лишь изрядно потеряв высоту. Пилот поискал восходящее течение, угадал, «перепрыгнул» и потянул в сторону «Ореха»…

Сел на «запасную площадку», сам же здесь расчищал, ветки убирал, вот и пригодилось. Лоуд с гитарой и остатками багажа уже ждала, помогла развернуть аппарат:

— Даже ничего не полопалось! Растешь, Уксик, непрерывно совершенствуешь уровень профессионального мастерства. Как отбомбился?

— Ну… попал-то точно. Хотя, может и побилась девочка.

— Это Фунтик-то? Ты ее недооцениваешь. Ну, если ушиблась чуть-чуть, есть кому синяки заслюнявить.

— Уймись.

— Да я и так молчу, прямо как та рыба с ограниченными возможностями.

— Ну да. «Хватит секвойи околачивать» и всякое такое. Думаешь, она не поняла?

— Я же чисто по-родственному. И ты ее действительно недооцениваешь. Ладно, передохнешь или сразу отбываем?

Укс сорвал с ближайшей лещины большой лист, как салфеткой вытер взмокший лоб:

— Сразу. Уйдут дальше, будет еще труднее. Про гитару не забыла?

— «Держать строго по жопе, снижать парусность». Всё заучено. Долетим, не сомневайся.

— Я и не сомневаюсь. И даже не попрощался. Садись.

Заняли места, Профессор, вполне осязаемая, увесистая, показалась грубой и надежной, как антикварная спинка вольтеровского кресла.

— Отягощаю? — догадалась старая напарница.

— Наоборот. Вообще не отвлекаешь.

— Ну отдохни душой, страдалец. Как оно там звучало в классике? «Летчики-пилоты, бомбы-самолеты, ну, а девушки, девушки — потом». Не, кажется, это две разные песни. Нужно будет вспомнить и исполнить на ближайшем концерте.

Дельтаплан нырнул в Бездну. Укс, сделав поправку на дрейф Ореха, нащупывал уже знакомые восходящие течения.

…Тяговые винты «Генриетты» вращались активнее — корабль прибавил хода. Команда, задрав головы и подзорные трубы, столпилась на баке.

— Осознали, подстраиваются, скорости соотносят! — прокричала Лоуд. — Молодец девчонка, всё передала!

— Вот в этом я не сомневался! — пробурчал Укс.

Зашли с кормы, корпус и мачты корабля неумолимо нарастали… вот тут и таился очередной неприятный момент. Дельтаплан, даже столь скромного размера, свободно сесть на палубу никак не мог — там места в обрез. Совсем ломать аппарат крайне не хотелось. Понятно, восстановить всегда можно, но мало ли.… Вдруг срочная эвакуация?

Вот она… корма, палуба, фальконеты на бортовых вертлюгах… Укс взял крен градусов в пятнадцать, надеясь не задеть крылом основание мачты. В последний момент шарахнувшиеся к ботам матросы подняли растянутую сетку…

…Опутанный такелажной сеткой дельтаплан хрустнул сломанной распоркой, замер, проскользив по палубе несколько шагов.

— Привет героическим скитальцам воздуха! — завопила Лоуд, выпутываясь из-под сетки. — Еще никогда мы с такой радостью не попадались в силок!

Вокруг заржали, принялись стаскивать и разматывать сетку. Потирая слегка ушибленный лоб (нужно обзавестись еще шлемами, но самыми легкими), Укс нашел глазами главное.

Так, на своих ногах стоит, улыбается. Уже хорошо.

Вокруг орали и хохотали. Команда смешанная, межрасовая, рожи соответствующие — контрабандно-моряцкие.

— Так, товарищи, нам бы сначала начальству представиться, — намекнула Лоуд, деловито подтягивая шорты. — Потом уж шутки юмора, подколки и наколки.

— К мостику давайте, — скомандовал памятный по первой встрече красавец-здоровяк.

Воздухоплаватели промаршировали к мостику, Фунтик пристроилась рядом.

Капитанша — слухи не обманывали — особа вообще отпад, да меньшего ожидать от подобной сюжетной линии было бы грешно — стояла, грациозно опершись о планширь.

Лоуд откозыряла на международный манер:

— Госпожа-кэп, позвольте представиться. Научно-исследовательская группа в составе двух человек и меня прибыла на борт. Извиняюсь, без предупреждения. Застряли на острове без связи и рекомендаций. Надеемся, простите за столь вопиющую наглость, частично оправданную нашими бедственными обстоятельствами. Последние дни вообще орехами питаемся, хорошо, что источник питьевой воды наличествовал. Оплату за проезд гарантируем, готовы внести немедленно. Летательный аппарат разберем, загромождать палубу и трюмы не будет. Прошу внести три прибывших лица в судовую «роль» на правах пассажиров. Старший научно-пассажирской группы доклад окончил!

Команда слушала в благоговейном молчании — формулировка доклада восхищала своей отточенностью. Госпожа-кэп благосклонно улыбнулась углом чувственных кроваво-багряных губ, кивнула. Укса немедля хлопнули по спине:

— Ну ты летун! Это же надо так крутить на этом носовом сопливнике⁈

Лоуд ушла с суперкарго записываться в бортовой журнал и оплачивать проезд. Укс разбирал и увязывал аппарат, попутно рассказывая о возможностях дельтаплана — слушателей собралось изрядно, оно и понятно — диковинка. Но тут прозвучала боцманская дудка, скомандовавшая «стоять по местам!». Палуба мигом опустела, винты «Генриетты» начали неспешно раскручиваться и корабль продолжил путь.

Пассажиры сидели у борта — время принятия пищи еще не подошло, но поваренок принес с камбуза кувшин компота и миску с крупными ломтями свежего хлеба.

— Опять запор грозит, — предрекла вернувшаяся от начальства Лоуд и взяла горбушку побольше. — Так-то нормально. По три монеты с носа, Фунтику скидка — за малогабаритность и как постоянной пассажирке. Итого восемь золотых с зачетом полноценного питания. Грабеж, конечно, но строго по тарифу.

— Где же «по тарифу», раз вы с карго монету урвали? Это же истинный подвиг экономии, — заметила малогабаритная девушка.

— Не преувеличивай. Это всего лишь мой изрядный морской опыт, — махнула руко-лапой Лоуд. — Да и вообще нормальная команда, проблем не возникло. Ну, кроме жутковатой секси-кэпши, но тут наша фунтовая дюймовочка на опережение сыграла и тебя, Уксик, обезопасила. Через капитанскую каюту тебя не пропустят, останешься полнокровным, вполне в силах. Полагаю, не разочарован?

Укс пожал плечами, и глотнул еще теплого компота.

— Разочарован или нет? — тихо спросила Фунтик. — Можно поменять решение. Оно формальное. Капитан божественна и истинно чарующа, а ты сильный, переживешь.

— Переживу, понятно. Но зачем? Я близость ланон-ши вполне способен переносить нейтрально, у нас хорошая знакомая их породы, можно сказать, дружим без интима.

— Вот с такой соблазнительной демоншей⁈ — не поверила Фунтик. — Да как с ней дружить можно? Не знаю, кто такая ланон-ши, но тут совсем иная особа. С такими не дружат.

— Кэп тут не из ланон-ши, с чисто научной точки зрения представительница иной расы, это верно, — подтвердила Лоуд. — Но много общего. Так что Укс переживет, у него действенная прививка. Да и вообще, по-моему, ему приятно почислиться твоим женихом. Пусть и формально.

— Извините, господин пилот. Я с Гунтером посоветовалась, он сказал, что «женихом» проще оформить, — объяснила Фунтик. — Кэп старинные традиции соблюдает, она вообще всегда сытая.

— Логос свидетель, это только к лучшему, — усмехнулся Укс. — И то, что кэп сытая, и то, что женихом побыть можно. Мне еще не приходилось. Ничуть не возражаю.

— Боги к вам удивительно благосклонны! — умилилась Лоуд. — Чмокнитесь и перейдем к проблемам.

— Да, есть и плохие новости… — подтвердила Фунтик.

Укс поймал ее ладошку и церемонно приложился губами.

— Вы, господин пилот что, всегда госпожу Профессора так буквально слушаетесь? — поинтересовалась Фунтик.

Укс осознал, что впервые видит ее по-настоящему смущенной. Не привыкла она к публичности, профессиональный опыт иной.

— Он меня слушается⁈ Это он-то⁈ — заблажила Лоуд. — Да он меня обзывает всячески, игнорирует, унижает и абьюзит. Сегодня вот гитару обещал запихать, если правильно перевезти не смогу. Он вообще ужасно двуличный…

— Это верно, — Укс отобрал у старой болтливой напарницы очередной ломоть слишком вкусного хлеба. — Так что там с плохими новостями?

— Мы сейчас идем на Сан-Гуанос. Это не по расписанию, но на «Генриетте» возникли технические проблемы…

Оказывается, на грот-мачте лопнул верхний вал передаточной шестерни и две дюжины несущих винтов теперь не работали. По сути, поломка не столь серьезна — ремонта на несколько часов, но требуется цех с настоящим кузнечным горном, в тесной корабельной мастерской с починкой не справиться. Сейчас скорость «Генриетты» огорчительно снизилась, неработающие винты тормозили, а снимать их долго и хлопотно.

Ругаться и поминать Логоса-шмондеца пилот не стал. Лишь уточнил:

— Ночью подойдем?

— Так традиция же. На Сан-Гуаносе имеется отдельный спец-торговый причал. Дабы масло для костров и иной ценный импорт можно было сгружать, а греховностью попутно не заражаться. Собственно, там этот причал вообще единственный, не перепутаешь. Имеется кабак для иностранцев-контрабандистов, валютный, дорогой, но моряки ходят. Тоже традиция.

— Это понятная традиция. В отличие от экстравагантной идеи чиниться на поганом Сан-Гуаносе, — проворчал Укс.

— Особого выбора у «Генриетты» нет. Курс рейса — наверх, а с такими проблемами на грот-мачте мы взбираться долго будем, до приличных мастерских месяц пути, до верфи еще дольше. Насчет того, что «по слухам, на Сан-Гуаносе нынче неспокойно» я суперкарго предупредила, — пояснила Лоуд. — Он обещал кэпу доложить, но… Капитана ты видел, вряд ли богиня на подобные мелочи внимание будет обращать. Да и каков выбор? Чиниться все равно нужно. А вот нам на берег сходить не обязательно, мы вольные пассажиры, можем гулять, а можем в каюте дрыхнуть. Хотя чую — будут неприятности. Куда же без них на Сан-Гуасносе. Да что там говорить, после милого Большого Гэса никаких приличных прогрессивных местностей нам и не попадалось. В лучшем случае заповедные линзочки.

— Я могу старпому прозрачнее намекнуть, — сказала Фунтик. — Гюнтер все равно знает, что мы были на Сан-Гуаносе, это по моему платью издали видно. Моряки будут поосторожнее, хотя про Инквизицию Святого Трибунала и так все знают.

— Раз мы заинтересованы, лишний раз предупредить видимо, не помешает, — пожал плечами Укс.

Воровка кивнула и пошла к капитанскому мостику. В слегка укороченной рясе она выглядела простенькой, стройненькой, самую каплю привлекательной. Обман, кругом обман, как говорилось в чем-то старинном и классическом.

— Зачем? — с интересом осведомилась Лоуд. — На кой хрен ты отпустил ее к этому Гюнтеру, да еще одну? Она не зря его по имени назвала, а ты не случайно «не помешает» из глубин своей глупой селезенки выдавил. Два часа назад вы друг с друга взгляда не сводили, по уши это самое…. А сейчас в нелепом статусе жениха и столь вопиющее равнодушие? Нонсенс!

— Статус формальный, про это и последний цепной вращук в трюме знает. А равнодушия нет. В этом и проблема. Даже ты, если напряжешь свой гениальный земноводный умишко, догадаешься — нам с Фунтиком нельзя слишком привыкать друг к другу. Мы и так-то…. В общем, нужно себя одергивать. Она знает, что все равно расстанемся, сразу это подчеркивает. Возможно, она права. Лучше сразу определиться. Хотя мне жаль, — угрюмо и исчерпывающе объяснил Укс.

Профессор хмыкнула:

— «Жаль ему». Уксик, иной раз ты что тот мелководный головастик. И девчонка ничуть не лучше. Столь неординарные проницательные личности, и вдруг обострение вездесущего недуга, известного в наших научных кругах как «глупость-вульгарис». Ладно, не надо на меня рычать «уймись», я и так знаю, что вы взрослые, сами разберетесь. С нетерпением жду этого момента. А сейчас пошли каюту смотреть. Нам «люкс» дали — четырехместный и с ширмочкой!

Каюта действительно оказалась не лишена определенного шика: имелось узкое окно, ковер, двухъярусные койки из резного черного дерева, шелковое постельное белье и латунный рукомойник с корректным предупреждением: «Ведро воды на сутки!».

— Чувствую себя поганой аристократкой. В душе все бурлит, возмущается и булькает в приливе невыносимой классовой ненависти! — объявила Лоуд, заваливаясь на койку. — Прям всякие буйные мысли рождаются. Как думаешь, найдется здесь «линза», которую можно наречь Баунти?

— Уймись. Отвлекаться нам некогда, ты и сама это помнишь. А если тут и есть райский остров, то кэпша «Генриетты» оттуда родом.

— Думаешь? По первому впечатлению, она должна столь же манить мужчин, как и отпугивать. Как любое сверхъестественное природное явление, — предположила Профессор, изучая прореху в некогда роскошной наволочке.

— Не раздергивай, пух полезет, — предупредил Укс. — Постельное белье в этих мирах крайне сомнительного качества. А насчет кэпа… кто сказал, что ангелы похожи на плюшевые игрушки?

— Видимо да, тут ты прав. У ангелов вообще не ваниль, у них духи порезче. Слушай, а ты не хочешь посоветоваться со старым боевым товарищем, кое-что смыслящим в проведении дерзких экспериментов над людьми? Да, пусть я на личных человеческих отношениях и не специализируюсь, но все же.

— А с кем мне еще говорить? Конечно Светлоледя, Фло, Ква и Блоод, капитан Жо с женушками, Андрюха с Манькой, и еще два десятка наших знакомых разбираются в теме чуть лучше, но ты идешь сразу после этого ТОП-списка. Учитывая, что рядом опять только ты с Логосом и слоняетесь, с вами и буду советоваться. Но в нужный момент, а не просто языки почесать.

— Поняла. Ну и зануда ты, Уксик. Ладно, спи. Ночь будет тоже… занудная.

Укс действительно заснул — усталость давала о себе знать. Но как вернулась Фунтик, слышал, и время отсутствия отметил. Но об этом следовало подумать завтра, как говаривала одна красотка, знаменитая своим очарованием и эксцентричными любовными отношениями с Логосом.

Глава одиннадцатая

Абордаж и иные мероприятия

Любоваться берегами опротивевшего Сан-Гуаноса желания не имелось. Укс завалился спать, слегка поворочался на непривычном матраце и, как это называют в старых мирах, «вырубился». Пистолет лежал под подушкой, дротик с навинченным наконечником стоял у койки, если что, Профессор предупредит, растолкает.

Никто не будил, проснулся пилот сам — от духоты. Окно оказалось закрытым, каюта пуста. Ворча, Укс встал, открыл рамы и тут же закрыл — снаружи шуршал дождь, но несмотря на влагу, невыносимо перло навозом и мокрой гарью. Тьфу, Логос их поимей, неужели теперь заново к городской вони привыкать?

На палубе негромко переговаривались вахтенные, «Генриетта» висела у причала. Понятно, часть команды отправилась по ремонтным делам и в кабак, а у трапа наверняка торчат бдительные монахи-часовые. Наверное, и на борт поднимались, но экстерриториальность контрабандистов — закон непреложный, если местная власть его нарушит, так и вообще без всякой связи и товаров с иных «линз» останется. Святой Трибунал хоть и безумный, но не настолько.

Укс лежал, закинув руки за голову, вяло размышлял о природе и заразности безумия. Логос особо не досаждал, видимо, шатался где-то вместе с Профессором. Да и шмондец с ними, с обеими. В смысле, с обоими.

Нет, чего себе лгать. С обеими, и наплевать сейчас на Логоса.

Тянуло обратно в сон. Там было спокойнее. Укс подумал, что чувство, обозначаемое как «грусть», его давненько не посещало. В последний раз, наверное, пересеклись, когда Грушеед женился. Тоже вполне естественное событие, ожидаемое, пережить вполне можно. И то, что Фунтик творит, тоже можно легко пережить. Всё идет единственно логичным и естественным путем. У этой особы из всего вооружения только умение массажистки, симпатичная попка и неполный магазин «вальтера». Еще неглупые мозги. Выживать и побеждать с таким раскладом весьма непросто. Мозгов ей можно было бы иметь и побольше. С другой стороны, мозги не золото, их попутно спереть не выйдет. Что у человечка есть, то и есть. Это опыт и знания нарабатываются, а ум не очень. По крайней мере, сам Укс не сильно-то с годами поумнел. Хотя и Лоуд постоянно рядом, да и иные умные люди и нелюди.

Всё, шмондец какой-то, совершенно думать не хочется. Отставить в сторону и забыть. Грусть изживется. Воровка права, нужно о будущем думать. Поддерживать и завязывать полезные связи со старпомами и моряками, экономить деньги и силы, решать главные задачи. А чудесные моменты и чувства когда-нибудь потом вспоминать станем. А может они и окончательно изживутся, унесет новыми ветрами и течениями, истает грусть. Да что ж так душно-то?

…— Эй, сурок летучий! Прочухивайся.

— Уже не сплю, — заверил Укс, выныривая из нехорошей дремы. — Что там?

Лоуд сунула напарнику кружку с компотом:

— «Что-что», понятно что. Видимо, уже наклевывается проблема, взбодриться нам придется. Это ж Сан-Гуанос.

Пилот цедил компот, скреб в затылке, окончательно просыпался.

— Ты вообще где была?

— У кэпши. За жизнь беседовали, на пристань любовались.

— Понятно. И что там, если конкретнее?

— Караул сменился. Но отстоявшие смену братья не ушли.

— Угу. Матросы из кабака и ремонтники не вернулись?

— Естественно, нет. Полагаю, братья если что и рискнут предпринять, то в самое ближайшее время.

Укс кивнул и зевнул, прикрыв ладонью пасть.

— Спросить ничего не хочешь? — с интересом уточнила Профессор.

— Нет.

— А я все равно скажу. Красотка твоя под чехлом на палубе спит. Сказала, что ей в каюте душно.

— Это верно. Душно.

— Еще как. Вы же душнилы еще те, редкостные. Решили вести честную циничную линию, так и вперед, превозмогайте. А то она боится с тобой в каюте остаться: вдруг ты домогаться начнешь, а она не устоит. Или наоборот, она начнет домогаться. А если столкнетесь на встречных курсах домогания, так и вообще корабль полыхнет в безумной детонации страсти.

— Уймись. Вот насчет этого самого тебя никто не спрашивал.

— Да когда меня спрашивать-то нужно было? Я, между прочим, действующий член всесоюзного общества «Знание», мне без чтения лекций нельзя. Но вообще-то наблюдать смешно, — Лоуд хихикнула.

— Куда смешнее, — проворчал Укс, надевая сапоги. — Мы идем или трепаться будем?

— Да куда спешить? Известят. Снаружи все жутко серьезные, вооружились, по местам засели. Только Фунтик еще делает вид, что дрыхнет. У вас жутко много общего.

— Мы пассажиры, нам дрыхнуть и положено. Одна ты, лектор шмондецовая, бродишь и бессмысленную фигню несешь.

— Я на Орех-острове отоспалась, — Лоуд прислушалась. — Во, начинается первый акт.

Борт «Генриетты» располагался почти вровень с настилом причала — так было удобнее для разгрузки. В конкретно этот внеплановый заход с корабля ничего не сгружали, просто были перекинуты сходни, охраняемые с одной стороны парой вахтенных с мушкетами и кортиками, с другой четверкой рослых братьев-монахов, сейчас удвоивших свое число. Особо угрожающим скопление инквизиторов не выглядело — обе стороны знали, что в бою на палубе шансов у святых братьев немного. На корабле оставалось еще два десятка членов команды, моряков опытных, бывалых. В абордажной схватке даже цепные гребуны-вертуны станут биться на совесть, поскольку «цепной матрос» это скорее должность по штатному расписанию и ограничение жалования, чем реальное невольничье положение. Что и говорить, «Генриетта» — корабль специфический, из узко-профильной «фаты» тут всё оригинально.

Сейчас палуба уже откровенно оживала — скрывать настороженность не имело смысла. У борта появлялись моряки, правда, оружие держали не на виду. А от приземистого здания складов через портовый двор двигалась колонна. Факела давали света немного, но уже были видны до зубов вооруженные братья и конвоируемые моряки — у этих руки скручены за спиной, морды разбиты.

— Совсем обнаглел Гуанос, — хладнокровно констатировал появившийся на мостике старпом Гюнтер.

Про местный поганый городишко и его нравы Укс недурно знал и раньше, сейчас смотрел на мостик и пытался непредвзято оценить старпома. Здоровенный, конечно, прямо сплошные мышцы, физиономия суровая, но не лишена приятности. Уверенный, знающий. По сути, выполняет технические обязанности капитана. Важная игровая фигура, спать с таким влиятельным человеком одинокой девушке весьма полезно, насчет этого Логос возражений не найдет. Приятен ли девушке сам процесс — вопрос более сложный.

Укс пожал плечами, отвел взгляд от мостика и сосредоточенно замершего старпома. Фунтик — порой весьма неслышная в движениях — оказалась стоящей рядом с воздухоплавателями. На миг встретились взглядами. Нет, она в самую меру глупая — вот точно на уровне пилота-дурака. Всё знает и понимает, шмонда этакая, и грустно ей так же.

— Э, может вы потом переглядываться будете? — немедля влезла Профессор. — Фунт-лиха, ты с нами?

— Если не возражаете, — тактично сказала негодяйка.

— Ничуть. Ты надежная, — заверила Лоуд и уточнила. — Когда не дуришь.

— Вообще не имею привычки дурить, — с некоторым пафосом намекнула Фунтик — похоже, она здорово нервничала.

— Унялись обе. С этим… — Укс указал на опущенную руку девушки, широкий рукав «рясного» платья определенно скрывал пистолет… — с этим экономнее. Ты за моей спиной следишь, на Профессоре общая стратегическая ситуация, оценка и подсказка. Тебе с борта точно не сходить — затопчут. Лоуд опытная, ей самой виднее. И не надо мне сейчас возражать. Я недоспал и нервничаю.

— Ладно, — покладисто согласилась Фунтик. — Уточнить-то можно?

— Это сколько угодно, — пробурчал Укс.

— Святой Трибунал сначала будет заложниками угрожать, потом на абордаж пойдет. Значит, бой на борту будет. Так?

— Наполовину. На абордаж они не пойдут.

— Почему?

— Вот ты наивна, прям как ребенок, — ужаснулась Лоуд. — Если их на борт пустить, так переломают всё, нам же потом придется еще дней десять в порядок приводить снасти, палубу и пропелерки. Кому оно надо? Это и кэпша знает, и твой могучий красавчик, он довольно эрудированный с виду.

Фунтик хотела что-то сказать, но воздержалась, только губы чуть запрыгали. Слаба она на слезы, это точно.

Укс почувствовал, что злится все больше. И натухлый Сан-Гуанос злится, и на эту бессмысленную возню, на опять усиливающийся дождь, на действительно привлекательного и эрудированного старпома, на женскую глупость. А больше всего на собственную тупость — желание кого-то убить, причем немедленно и в большом количестве, накатывало, словно нэка хлебнул. И причина понятна — вот она, рядом стоит.

Укс постарался выдохнуть и расслабиться, протер рукавом узкое жало дротика.

— Э, пилот, ты слишком далеко не вздумай залетать, это же Сан-Гуанос, тут сапоги живо изгваздаешь, — с улыбкой предупредила Лоуд.

Тоже обеспокоена. Вот же… ситуация банальная, а сами ее и усложнили. Идиоты идиотские.

На пристани пылали десятки факелов, замер неровный строй плененных моряков, за их спинами и вокруг скопились смутные рясы, блестели наконечники копий и гизарм.

— Это переговоры! — объявил, выходя вперед, монах весьма склонный к ожирению. — Эта… которая у вас за капитана, пусть выйдет.

— Мне говори, — отрезал стоящий на мостике старпом Гюнтер.

— Ваша шлюха слышать должна! — рявкнул монах, нашивки которого в неверном свете факелов разглядеть не получалось, но наверняка немалый чин Великого Трибунала. — Вытолкните ее сюда!

Кэпша на мостике выступила из полутьмы, откинула капюшон.

Матовое лицо, темные и порочные губы, голова гладкая, безволосая — но столь безупречной формы, что именно эта нечеловеческая мраморная гладкость и казалась единственно верной, естественной и совершенной, — начала блестеть от капель дождевой воды, сияние это разливалось, затмевая свет фонаря на мачте, заиграло в огромных камнях капитанских серег.

Суровый монах довольно шумно вздохнул и крикнул:

— Великому Трибуналу нужен ваш корабль. Сейчас меняем капитана, охрану, делаем три рейса. Они неотложны! Никто не пострадает. Возвратитесь из рейсов с маслом, вернем вам демоншу, оплатим доставку товара как обычно. Получите благословение святого дона Рэбы. В противном случае начинаем поочередно обезглавливать заложников. До утреннего колокола они все умрут, и вина за их смерти ляжет на глупых упрямцев и бесстыжую грешницу-главаршу!

Капитанша «Генриетты» в вопросительном жесте подняла пустую ладонь — было видно, как барабанят по пальцам и кольцам частые капли дождя.

— Это все? — перевел капитанский вопрос старпом.

— А что неясного? — удивился высокопоставленный монах. — Про наши подвалы для упрямцев подробно рассказать?

— Это лишнее, — заверил, морщась, старпом Гюнтер. — Полагаю, капитану нужно подумать, а вам следует отпустить часть заложников. Это будет считаться проявлением доброй воли…

— Какой-какой воли⁈ — изумился опытный монах.

Видимо, капитан «Генриетты» обладала похвальной быстротой мышления и скоростью принятия решений. Резкий жест ладони — уже перевернутой, дерзко блеснувшей камнями перстней — отрицательный, повелительно накрывающей весь мир.

Повинуясь безмолвному приказу, связанные моряки как подкошенные рухнули на мостовую пристани. Мгновенно развернулись фальконеты на борту «Генриетты», мелькнули в дожде точки давно зажженных фитилей… Залп вышел чуть разрозненным, но мгновенным и разящим — картечь проложила изрядные просеки в шеренгах монахов…

…Предусмотрительная Профессор успела зажать ладонями уши — капюшон плаща и верные беруши страховали уязвимые органы земноводного слуха, но страховка уж точно не помешает. Лоуд от души выругалась, но Укс уже не слушал — прыгнул далеко на причал…

Пассажиры стояли в стороне от мостика и сходен, практически на самом носу корабля, и это было совсем не случайно. Фланг выглядел более удобным для контратаки, собственно, с флангами боевых построений так обычно и бывает…

Укс, держа тичон у бедра, проскочил по причалу. Пилот выглядел некрупным, не очень-то мощно вооруженным, практически неопасным. Обычно эта иллюзия здорово выручала. Сейчас же помогало еще и то, что был одет в рубаху, наскоро перешитую из рясы. Мешающий капюшон пришлось откинуть, но все равно — невзрачная тень, одна из многих…

…вот злобы скопилось на десятерых. Бывший боред и в обычные дни излишним добродушием не страдал, а сегодня нервы ссохлись и скрутились как старинная праща…

…Мечущиеся фигуры в промокших рясах. Вопли, разрозненный грохот мушкетов и аркебуз, вонь пороха, кислого пота и навозной жижи…

…Мгновенно вскрыт фланг строя, скользит пригнувшаяся фигура между ряс-теней, шипят в лужах упавшие факела — все смутно, зыбко, и вход в плоть удлиненного граненого наконечника кажется слишком легким, безвредным. Смрадные тени и чувствуют-то касание полированной стали с опозданием. В печень и в пах, под ребра и в почку — не оружие, касанье стальной указки… боль придет позже. Еще одна тень между прочих теней, непричастно скользящая сквозь хрипы, взывания к святому дону Рэбе, сквозь плеск луж под сандалиями и сапогами…

…— Мушкет! — орет Профессор с борта, как всегда излишне громко, поскольку уши у нее «в громком бою» запечатаны берушами.

… красноватый взблеск выстрела, свинцовый «орех» пули пронзает тьму и струи дождя, но Укса на прицеле уже точно нет. Он опять в стороне, в тени ряс и топочущих ног, рискующий быть сбитым в лужи, но почти невидимый…

… Грохот орудия — это со стены склада палят припоздавшие монашеские канониры, каменное ядро что-то сшибает в рангоуте’Генриетты'. На борту же фальконеты еще не успели перезарядить, там лихорадочно трамбуют заряды пороха, у сходен уже хрустят и лязгают скрестившиеся гизармы, копья, корабельные багры…

…Захваченные матросы лежат пластом, желая поглубже втереться, втиснуться в грязную воду — порой дивные вязкие лужи Сан-Гуаноса кажутся даже мелковатыми. Не то чтобы эти люди уж совсем беспомощны: ноги свободны, сильным матросским плечом можно сбить и крепкого осла. Но вскакивать со связанными руками заведомое безрассудство — вокруг до зубов вооруженные святые братья-ослы. Уже лежит бездыханным с разрубленным затылком один из матросов — нет, не пытался бежать, просто не повезло…

…— Туда уходим! — рявкает Укс, вздергивая на ноги коренастого корабельного плотника…

…Рычит ближайший монах, замахивается… встречный наконечник тичона достает его глазницу первым. Моряк кидается в ноги соседнему брату святого Рэбы, подсекает… остальные пленники, сориентировавшись, неуклюже пытаются встать, драпануть в обход. Руки им сейчас освободить не удастся — наручники корявы, примитивны, но это железо, и развинчивать грубые болты некогда…

…Укс успевает еще кому-то помочь, но это не дело. Сейчас дело — прикрыть от клинков и копий — слишком очевидны удирающие матросы…

… и пилот с дротиком сейчас очевиден. Не потому что стал выше, мощнее, импозантней, а потому что отвлекает на себя…

… еще быстрее, поярче и понаглее действия одинокого бойца, миг, когда можно, как говорят в Старом мире, «отвести душу», открыто отнимая жизни и калеча, заливая своей ненавистью всё вокруг…

— Всё выше и выше и выше… — орет Укс, орудуя тичоном. Не очень длинное древко, светлое, с неочевидной ребристостью древесных узоров, идеально лежит в руках. Таких древков уже не делают, ну, разве что изредка и очень знающие мастера. Под клинок не попадаем, не портим…

— … и выше, стремим мы полет наших птиц!…

…Что-то густо пошли, уже и не пронырнешь, сущая скотобойня вокруг… наконечник едва не увязает, упрямые ребра скрипят по стали… тесно…

— … дышит спокойствие наших границ…

…Нет никаких границ лично у пилота, разве что границы личного пространства, в которых вечно и демоны не знают, что творится…

…Что ты лапу тянешь, скотина небритая? Ладно бы кинжалом тыкать норовил…

… острие тичона выскальзывает-возвращается из-под мышки толстяка…

— … творя невиданный полет! — чеканились строки древнего поэта, носившего почти здешнее гордое имя Павел Д. Герман.

Это верно, вон и Логос одобрительно свои редкие зубы скалит. Хуже, что резерв Трибунала идет наперерез. Судя по стремительности и целеустремленности — это славные рубаки Дальнего Ночного Дознания. Немного, мечей пять. Но на группу удирающих пленников хватит с лихвой, уж очень неуклюжи и медлительны «безрукие» матросы. Кажется, это тот самый «пипец пришел», как гласит лаконичная формулировка философов Старого мира…

Орать, привлекая внимание, неуместно. Лучше провозгласить гордое:

…— Наш каждый нерв решимостью одет…

Без сомнения, заметили, собственно, на Укса и метили, ему наперерез и шли…

…Весь причал кипит в бою, в крови, дыму, воплях, скользких кишках и звоне боевого железа. Удерживает сходни команда «Генриетты», изредка палят аркебузы и фальконеты — толку от которых сейчас немного. Но лужи под сапогами, без сомнений, стали много глубже и краснее. Славна и бессмысленна битва. И только тут — на фланге — и бойцов меньше и смысл очевиднее…

… трое против пилота. Еще двое «ночных» заранее отделились, нагоняют удирающих к носу корабля моряков. Тем не уйти — нагонят. И Уксу не уйти — здесь, на виду, средь просторной лужи, обмануть не получится. Морды Ночных спокойны, уверенны. Старший из них держит пистолет — огромный, «неандертальской», как не замедлила бы выразиться Профессор, модели — спешить с выстрелом не будет, только наверняка пальнет.

— Так-так, беглый грешник, а? — узнал один из дознавателей.

— О, помните, да? — восхитился Укс, поигрывая опущенным почти к сапогу наконечником тичона.

— Бросай пику, — предложил «ночной». — Еще поживешь, расскажешь, как сбечь умудрился.

— Так небось, больно рассказывать будет-то? — засомневался пилот.

— А ты как дума… — договорить дознаватель не успел, пошатнулся и начал падать в лужу…

…первого пистолетного выстрела с «Генриетты» Укс и вообще не слышал. Просто надеялся, что он будет. Второй «бах!» отчасти расслышал — легкая пуля пронзила плечо старшего «ночного», тот покачнулся, так и не успев поймать на верный прицел подвижного пилота…

…Укс успел уйти за спину раненого, частично загородиться. Оставшийся целым дознаватель тоже отпрыгнул, разрывая дистанцию, давая себе простор. Меч у него был средненький, на такой клинок знатоки только губу презрительно оттопырили бы. Но ведь умеет шмондюк работать…

… тот момент, когда Логос, инстинкт самосохранения, и Профессор с корабля в один голос заорали:

— Рискуй!…

Укс метнул дротик…

— … Воздушный флот сумеет дать ответ…

Чем тичон хорош — его истинные возможности только многолетний хозяин и осознает…

…Был в руке дротик — а уже в груди врага торчит, вонзившись более чем на треть. Садится на колени «ночной», еще не поняв, но мигом ослабев…

— Не-не, даже не думай… — ворчит Укс, уходя по дуге от ствола пистоля-«неандертальца», так и норовящего упрямо довернуть, настичь стволом подвижного противника. Заплетаются ноги старшего дознавателя, мутнеет от боли в глазах, но норовит пальнуть-свалить, до последнего старается…

…если и есть на Сан-Гуаносе дельные людишки, так это Ночные Дознаватели. Но не по ту сторону битвы стоят умелые святые братья, так что исход один…

…нож уже в руке Укса — сей инструмент еще попривычнее дротика, накануне подточен-подправлен. Входит клинок под монашескую лопатку, с трудом, но пробивает, вполне себе милосердно, почти не больно, злоба пилотская по большей части уже схлынула…

…левой рукой Укс перехватывает оружие врага — да упаси нас боги, этот пистоль весом с фальконет, не меньше. И не хочет лапа отдавать, вот мертв святой брат, а цепляется. Вояка, того не отнять…

Работать огнестрелом пилот не любит, даже прогрессивных стволов избегает, а тут вообще кошмар неподъемный, да еще рука левая. Пупка-мушка находит спину настигших матросов «ночных» — падают там люди под ударами. Спуск тугой, скрежет курка, чуть запоздавшая вспышка на пороховой «полке» — пшш! бубух! Отдача чуть не ломает кисть руки…

… целился в середину обтянутой рясой спины, попал гораздо ниже и левее — боевого монаха швырнуло вперед, свалил еще кого-то из матросов. Напарник «ночного» обернулся…

… но до него далеко. Укс с облегчением метнул пистолетное чудовище в одного из святых братьев, не особо активно штурмующих сходни. Попал по загривку, не особо удачно, но смотреть было некогда…

… что с тичоном не так гармонично — при метании дротик вонзается глубоко, сразу и не выдернешь. Пришлось наступить на грудь мертвеца, изящное древко наконец поддалось…

… набегал последний «ночной». Дело не в том, что за своих отмстить норовит, просто кто же опасного противника за спиной оставляет?..

… не, не добежал. Ноги враз ослабели, заплелись, упал, неловко попытался о меч опереться. Э, да что уж теперь…

… скользнувший навстречу Укс кольнул-добил в затылок. На спине дознавателя уже темнела крошечная пулевая отметина-дырочка, торчал из-под пробитой рясы железный завиток — да, носят кольчуги местные спецы. Бесчестная манера, Логос подтвердит — в железном плетение наконечник тичона иной раз норовит намертво застрять. Ладно, простим «ночных»…

…— Всё выше, и выше, и выше…

Определенно стало полегче. Не в военном смысле — резервов у Святого Трибунала еще немерено, сейчас вторая волна нахлынет. Но вот лично Уксу стало веселее. По причинам сугубо неопределенным, далеким от чисто военно-тактических…

… помог раненному моряку перевалиться за борт — тут со связанными руками попробуй переберись, а уж с распоротой ляжкой…

На палубе принимали раненых, деятельно участвовала Лоуд, а вот…

— Ну блеснул! — завопила Профессор. — Эстет! Чистая работа в грязном месте! Стиль «дождливая тень, надлужный ниндзя»!

— Да уймись уже! — взмолился Укс, спешно обтирая дротик.

— А я все равно не слышу! — радостно напомнила напарница, отволакивая раненого. — Но я все запишу попозжей!

Именно что «попозжей». Ничего еще и близко не кончилось. Из-за складов показался новый монашеский строй. Этим воякам атаковать будет сложновато — поле боя порядком подпортилось, замусорилось.

Укс с некоторым любопытством оценил результаты дежурного эксперимента. Как там — в каноне — гениально отображалась трагичная стуация? «Словом, видно было, где он шел». Увы, здесь ничего подобного: просто кучки тел в рясах, некрасиво и беспорядочно валяющиеся в лужах, а частью вообще всё еще пытающиеся уползти и отковылять подальше от недоброй «Генриетты». Да, далеки мы от истинной талантливости, высшего мастерства, да и вообще тут не в одну харю красиво режутся, а с чувством должного коллективизма, да еще в дождь.

Ерунда это. Наша классика — вообще не классика, тут всё иначе.

Укс, окончательно утеряв интерес к оценке промежуточных результатов и планам на дальнейшее сражение, оглядел палубу. Да где же она? Вряд ли в трюм или каюту шмыгнула. Твою ж Логос, аж глаза заболели…

… вот. На мачте, невысоко… мачты у «Генриетты» толстые, надежные, почти не видно меткую воровку, но коленка торчит…

Укс погрозил кулаком — догадалась, убрала ногу. Ну, слава богам, определенная разумность сохранилась. Сейчас продолжится работа…

К кораблю надвигалась серая волна ряс, грозно и довольно бессмысленно склонившая-нацелившая многочисленные копья. Сейчас «Генриетте» отдать швартовы было бы самые время.

— Команде — готовность! — гулко донеслось с мостика.

О, у «Генриетты» даже боевой рупор в нужный момент нашелся.

— Летун, уши! Уши! — крикнул ближайший моряк, кидая на палубу багор, падая на колени и зажимая собственные уши.

— Уксик, не зевай! — громогласно подсказала Профессор, хлопками ладоней вбивая беруши еще поглубже.

С мостика доносился уже не медный глас рупора, а странное шипение. Стояла в одиночестве там леди-кэп, уже без плаща, узкая, невыносимо стройная. Темное платье почти растворилось в дождливой тьме, только драгоценности мерцали. Все шире разводила раскинутые крыльями руки, и нарастал шипящий звук. Хороша, конечно, безумно…

Опомнившись, Укс метнулся к мачте:

— Прыгай! Поймаю!

Уже не слышит.

Фунтик зачарованно смотрела на мостик…

Шипящий звук перешел в иную высокую ноту. Объяснить, как он воздействует, было невозможно — просто захватывал, заставлял слабеть руки и ноги. Понятно, Укс и раньше слышал о подобной магии — ее разновидностей, способов и последствий воздействия насчитывалось многое множество. Леди-кэп применяла одно из самых простых заклинаний, но добавляла что-то личное. Ну, с магией так и бывает — к ней уникальный талант нужен, без него стандартные чары — хоть все тайные книги перечитай и у знаменитых магов сто лет обучайся — так и останутся слабыми фокусами. И насчет этого закона природы только богов поблагодарить остается, поскольку если бы действенной магией каждый желающий мог овладеть, окончательный хаос в мире воцарился. Пришла бы беда непоправимая, вот точно как с интернетом в Старом мире.

Истерично бахнула пушка от склада, хлопнула пара монашеских аркебуз — грубые звуки угасли в нарастающем пении…

… или не в пении? Как-то иначе этот звук следовало именовать, но Укс ученым себя не числил, не до уточнения терминологии сейчас было.

…настоящим и окончательным человеком пилот тоже не был, слух имел музыкальный, но не очень тонкий. Благоразумно открыл рот пошире — должно помочь…

…пение стало невыносимым.

Нужно его превозмочь, оно еще возможно…

… Фунтик рухнула со ступеней-скоб мачты беззвучно, только подол парашютиком вздулся. Пилот поймал, хорошо что невысоко и легкая, и прямо в руки…

… окончательно дурея, смотрел на причал — полегли ряды трибунальского воинства — всё сплошь в телах, только одни поверженные уши зажимают, корчатся, другие недвижны в лужах крови и дождя…

По палубе брели матросы, не очень уверенно держащиеся на ногах. Судя по всему, уши у них заткнуты. К швартовым концам направляются, отчаливает «Генриетта», медлить смысла не имеет. У грот-мачты торчала Профессор, руко-лапы молитвенно сложены у груди, не сводит взгляда с капитанского мостика, ну да — там уникальное научное явление, позже опишем, обоснуем, тут на полноценную и бесподобную лекцию хватит…

… а некоторым, между прочим, дурно. Укс посадил сомлевшую воровку под мачту, вынул из бессильной ладошки «вальтер», сунул оружие в карман своих штанов. Совсем обеспамятела бедняга. Много ли ей нужно — человечек, да еще крошечный. А вдруг это пение надолго повлияет?…

… стихала, угасала песня-вой. Раскручивались исправные пропеллеры на мачтах. Жива команда «Генриетты», хотя и пришиблена. Возятся матросы со швартовыми, затаскивают канаты на борт — сами как пьяноватые, лишних движений много…

Укс помог со швартовым. Вместе с одуревшим узколицым моряком спихнул за борт тело монаха с разрубленной головой. Размывали кровь на палубе капли неслышного дождя, уже стихла жуткая песнь, но нормальные звуки так не вернулись. Укс не знал, чем матросы уши закупорили, но самому пилоту в голову словно ваты напихали, очень щедро, аж на мозг давила…

…подскочила Профессор, пхнула в шею, показывала на пристань…

… и на атакующую «Генриетту» толпу… именно толпу…

…неслись к кораблю монахи, без всякого строя, кажется, даже не особо вооруженные, но настроенные крайне решительно, наступающие на спины лежащих, прыгающие чуть ли не по головам собратьев в вере. Отягощала бегущих какая-то ерунда в руках и за плечами, полы ряс подобраны-подоткнуты, вот у того монаха ноги на редкость стройные…

…Укс в ужасе потряс головой — стали прорываться звуки, появляться внятные мысли. Не-не, это вовсе не колдовство на пилота повлияло, и сексуальную ориентацию обратным знаком не повернуло. На бегущие ноги глянул, поскольку они женские, в смысле сестринские. Монашка, симпатичная, только судя по мордахе, вконец ошалевшая. Вопит что-то, глаза выкатив. Собственно, они все кричат…

… Смысла вопля наступающих Укс осознать не мог. И со слухом нехорошо, и орут невнятно, хотя и дружно. Десятка три целеустремленных братьев и сестер, видимо, группа прорыва, намерены заслон у борта опрокинуть. Вполне могут успеть. Возглавляет набег неюный монах — несется кривоного, почему-то хромая на обе ноги, к груди прижимает саквояж. А багажик-то знакомый…

…— Да очнешься ты или нет, нахрен⁈ — орала Лоуд чуть ли не в ухо. — Побьют же сейчас…

… да, Укс хотя и считал себя мужчиной прогрессивным, относящимся к слабому полу корректно и равноправно, но убивать женщин не любил. С монашками резаться это…

…тьфу, Логос, где ты шлялся⁈

…Всё сложилось: и саквояж, и смысл воплей, и суть происходящего…

… Это не атака, это наоборот. «Спасите!» они орут…

… Непонятно, можно ли считать подобную попытку исхода антиподом атаки, тут трусливый Логос опять куда-то удрал. Но вот она ситуация, вот он, маг Коровал Проницательный, возглавляющий группу незаконных эмигрантов и эмигранток. Понятно, свалить с Сан-Гуаноса — желание весьма естественное, но…

… соображал Укс плохо, в голове по-прежнему была вата. Собственно и без нее как тут решишь, что делать? «Генриетта» не резиновая, а этот монашеский сброд — еще те пассажиры…

Укс осознал, что смотрит на капитанский мостик. Смотрит, как и все находящиеся на палубе, включая здоровяка старпома и высунувшегося из трюмного люка суперкарго. «Генриеттой» командовала очень странная леди-кэп, мало что понимавшая в механизмах, своевременной смене пропеллеров, техосмотрах и сложностях навигации. Но именно в такие немыслимые моменты она была незаменима — сказочно прекрасная и нечеловечески хладнокровная. Ну как средь здешних «линз» без таких прекрасных особ прожить-то?

…Жест капитанской длани был однозначен — «принять!»…

Следующие мгновения вышли на редкость безумнымидаже для этой странной ночи. Корабль уже оторвался от пристани, провал между досками причала и бортом ширился на глазах. Но уже не остановиться обезумевшей безумной толпы, сейчас слетят в бездну гроздью одуревших святых леммингов…

— Багаж швыряй! — завопила вспрыгнувшая на борт Лоуд.

Кто-то из бегущих начал сбрасывать с плеч узлы и мешки, но частью крика просто не поняли — у всех воском уши залиты. Глухой вой «спасите!» налетал на окрабль как стена дождевого заряда. Укс успел помочь с выбросом за борт такелажной сети, столкнулся с огромным старпомом, сам чуть не вылетел за борт. Но лапа моряка прихватила за ворот:

— Держись! И чудище прихвати! Щас сомнут!

Укс схватил за шорты балансирующую на планшире напарницу, придержал.

— Шире шаг! Первый пошел! — уверенно командовала и указывала руко-лапой Лоуд.

Сигали, нужно признать, рекордно — в Бездну никому не хотелось. Укс едва увернулся от ноги прыткого монашка — тот прямо над головой пролетел. У остальных шло с переменным успехом: кто счастливо падал на палубу, кто на планшире повисал, другие в ужасе за сетку цеплялись, уже за бортом над Бездной повисали.

— Не загромождать! — Лоуд пинками костлявой конечности направляла к середине палубе мешкающих вновь прибывших.

— С возвращением, — Укс за капюшон втягивал на борт старого знакомца-мага.

— Фрр! — ответствовал маг Коровал, намертво сжимая в зубах ручку своего саквояжа.

Моряки со смешками — довольно нервными — поднимали на борт последнюю монашку — пухленькую и трясущуюся — а та намертво вцепилась в веревку такелажной сети, отцепить невозможно…

«Генриетта» уходила от причала — там шевелились, с трудом поднимаясь, оглушенные и потоптанные воины Трибунала, грозили оружием недосягаемой корме корабля контрабандистов. Вот берег окутался дымом — у левого борта просвистело ядро, впрочем, не очень точное.

— Вслед за последнею меткою пулей мы покидаем Кавказ! — провозгласила преисполненная замечательнейших впечатлений научная исследовательница.

— Почему Кав-Каз? — уточнил отдувающийся суперкарго.

— Песня такая, — пояснила Профессор.

— Эй, потом петь будете, — зарычал старпом. — Пересчитывайте, я сбиваюсь.

— Уже считаем, не кипишуй, щас будет, — заверила Лоуд, уже плотно влившаяся в командно-должностные структуры корабля.

Укс зачерпнул из ведра питьевой воды, прошел с ковшиком к мачте. Приводить в чувство не пришлось — Фунтик уже сидела, но ошеломленно хлопала глазами, глядя на сгрудившихся посреди палубы монахов. Интересно, ресницы она когда-нибудь красила? Даже в полутьме длинные, экие чарующие тени кидают.

Девушка схватила ковшик, обливаясь, клацая зубами, попила и немедля уточнила:

— Нас захватили? Или всё же мы?

— Ничья. Это группа нелегальных эмигрантов. Так что мы победили. Это если по очкам считать.

— А… я, доннервет!… вот у меня… — забормотала негодяйка.

Укс достал пистолет:

— Держи. Прибрал, а то пропасть мог.

Схватилась, немедля полезла проверять патронный магазин. Прямо дитя дитем. И слабенькая все-таки.

Укс понял, что Логос сегодня не вернется, сел на мокрую палубу рядом с девчонкой, накинул ей на голову капюшон рясо-платья — нечего собственную и погодную сырости смешивать. Фунтик плакала под капюшоном, потом ткнулась невидимой головой в плечо пилота. Пришлось обнять за плечи. Впрочем, Укс не особо себя заставлял, держать узкие плечики было приятно. Но что ж плакать по пустякам?

На капитанском мостике докладывала бравая Профессор:

— Проверкой установлено: на борту присутствует тридцать одно неоформленное лицо. Одиннадцать особей мужского пола, девятнадцать женского, плюс один маг сомнительной квалификации. Впрочем, он вам, леди-кэп, уже известен. Маг незаконное проникновение и организовал, не отрицает, гадюка двуличная. Прибывшие просят временного политического убежища и возможности высадиться на первом приличном острове. Проезд обязуются отработать. Способны ли на что дельное или нагло «втирают», пока установить не удалось…

Нюансы Укса мало интересовали, поднял Фунтика, понес в каюту — отдохнуть девушке нужно, она действительно непривычная к подобным ночкам. Наверное, к иным бурным ночам есть наработанная привычка, но нынешняя безумно-боевая, такие и опытным путешественникам не очень часто выпадают.

Моряки и эмигранты косились на пилота с живым грузом, но рот никто не раззявил. Забрызганный кровью человек с дротиком и ношей не выглядел особо общительным.

Положил Фунтика на койку, девица потянула с себя платье:

— Мне чуть-чуть полежать нужно. Подсохнуть. Чуть-чуть.

Даже глаз не открывала. Слабосильная. Хотя и не всегда.

Укс укрыл страдалицу двумя одеялами. Постоял, глядя в окно — Бездна светлела на глазах, выходил корабль из вечно-дождливой облачности Сан-Гуаноса. Это было хорошо. А то, что сейчас особо неба и не видел, всё мысленно то, что за спиной, разглядывал, было плохо.

Вот на что там смотреть? Свернулась клубочком, худая, хлипкая, волосы спутанные, влажные. Вообще никакая. А почему так хотелось лечь рядом, и даже без всяких мужских мыслей? Обнять и согреть. Чушь какая. Это же просто Фунтик — особа мутная, гулящая, в сущности, не очень и привлекательная. Или всё строго наоборот? Логос, шмондюк этакий, сегодня где-то всю ночь напролет шляется. Возможно, они с воровкой вообще очень похожи.

Укс стянул влажную рубашку. Нужно замочить, иначе кровь засохнет, вообще не получится отчистить, а заменить не на что. Со штанами даже хуже. Славно порезвились вдвоем с тичоном, полегчало, этого не отнять.

В дверь для проформы вежливо скребанулись, и сунулась Лоуд:

— Переоделся? На командно-техническое совещание кличут.

— Тебя одну нельзя делегировать?

— Ага, я что ли, знаменитый пилот? С общим руководством мы, без сомнения, разберемся. А вот с ремонтными проблемами.… Давай-давай, хорош тут любоваться, успеешь еще.

Укс фыркнул, оправляя рубашку.

— А чего? — Профессор ухмыльнулась. — Отличная девка. Собой мила, стреляет что мини-снайпер. Я вообще не думала, что из подобной пукалки можно на таком расстоянии святых кабанов класть. Крепкая, натренированная рука. Ну, это ты и сам знаешь. И не надо на мое горлышко поглядывать. Во-первых, «правду не задушишь, не убьешь», а во-вторых, я вообще трудноудушаемая. Ты это, кстати, тоже отлично знаешь. Идешь или передать, чтоб подождал коллектив?

Собственно, это и не совещание было, а общее собрание свободной части команды. Отсутствовала часть вращуков, а так же раненые и присматривающие за эмигрантами вооруженные моряки. Обсуждали, как отклонить «черную метку», врученную «Генриетте» неисправной грот-мачтой. Сейчас ситуация еще больше усложнилась: проклятый Сан-Гуанос с ремонтом ничуть не помог, до островов с приличной мастерской нынешнего медленного ходу на много дней. Выбор виделся между снятием неработающих пропеллеров и продолжением черепашьего хода к цели или малореальной попыткой полноценно воскресить грот-мачту, пусть хотя бы временно.

Выход, как ни странно, нашелся. Нет-нет, заглянувший на громкие голоса Логос возопил, что не выход, а лишь подобие варианта выхода, это верно. Но получалось не так дурно. Научная группа внесла свой посильный вклад. Обсуждение шло довольно многоголосо, но орала «хоть из говна и палок, хоть из злата-платины, но воскрешать грот-мачту нужно» именно Профессор. За эту гениальную мысль как-то и уцепились, углубились в технические детали — тут многоголосие мнений заметно поуменьшилось, и давшая морякам проораться леди-кэп начала указывать острым пальцем, поочередно передавая слово знающим специалистам. Укс тоже кое-что сказал, все же определенный уникальный опыт имелся…

…— Своеобразно здесь решения принимают и мозговые штурмы ведут, — признала Лоуд, спускаясь по трапу. — У нас бы сначала народу передохнуть дали, с мыслями собраться, а тут сразу сгрудились, и давай решать. Тоже, между прочим, вполне способ. И ты не сплоховал, достойно поддержал нашу научную репутацию.

— Невелика заслуга. Кое-кто о золоте вовремя вспомнил.

— Опыт постоянного поиска финансирования, научных изысканий не пропьешь! Тут курс дискуссии спрямили весьма удачно. Стоп, а это кто там лепечет? — изумилась Лоуд.

В кубрике, занятом раненными моряками, вовсе не лепетали, а выговаривали со знакомыми доходчивыми интонациями:

— Это не повязка! С лекарской точки зрения это откровенно шмондецовская пута-удавка. В своем Районном Трибунале этак перевязывать будешь!

— Я не из Районного, я в Путевом департаменте служила, — робко оправдывалась монахиня.

— Вот и вникай вдумчивым путем! — отрезала Фунтик, голос у нее был слишком негромкий, истинного командного напора не хватало. Но руки работали исправно, холстинный бинт сам собой ложился.

Тут воздухоплавателей шуганул корабельный лекарь, руки у него были окровавлены по локоть, вонял нервностью и дезинфицирующим кальвадосом как натуральный кабатчик, потребовал не толпиться, проваливать.

Партнеры вышли на палубу. Лоуд подтянула ремень ШУПЭ и задумчиво сказала:

— Нет, в коллектив-то мы влились. Обычное контрабандно-корабельное бытие, ничего этакого, экстравагантного. Кэп нормальная — если и орет-воет, то исключительно по делу. Стычки, ремонты, монахи беглые — рутина. И получается, что самое странное здесь — это твоя подружка. Ей вообще сколько времени нужно, чтобы выспаться? Двадцать минут?

— Мне откуда знать? — пробурчал Укс. — Я с ней не спал, ну, если в прямом смысле этого научного термина. А высыпается она быстро, поскольку привыкла работать, видимо, круглосуточно. Профессиональное это у нее. Иного я не пойму. Она сдержанная, но плачет очень легко. Хотя и выплакивается быстро, в себя приходит мгновенно. Но вообще дергает и плющит ее почему-то очень часто.

— Тоже мне, бином Ньютона. Лишил девушку равновесия, еще и измывается, искреннее непонимание изображает. Скотина двуличная.

— Я — скотина?

— А кто? Сам подумай — она опытная, но не по этой части. Прозябала в обществе очевидной душевной дикости. А ты вращался в приличном кругу, наблюдал за развитием отношенек, делал выводы и тонкие умозаключения. А щас пасть раззявил: «ой, а чего она так»? Нет, я понимаю, тут закономерное оглупление влюбленного индивида. Но ты как-то напрягись, осознай.

— Гм.

— Вот-вот. Думай. Обреченность у них двоих, понимаешь ли. Впрочем, с этим-то вы наверняка разберетесь, не совсем же идиоты. Меня сейчас иное волнует. Фунтик ведь меня по интонации косплеила?

— А кого еще? Ты же у нас образец научной интеллигенции, маяк духовно-интеллектуального возрождения.

— Тогда мне чуть интонацию подправить нужно, со стороны это вполне очевидно, — задумчиво сказала Лоуд.

— Тебе об этом лет десять постоянно говорят. И я, и Грушеед. И Светлоледя, кажется, намекала.

— Что тут намекать⁈ Внятно объяснить же можно.

Партнеры помолчали, глядя на вялое утреннее мерцание Бездны. Потом Профессор сказала:

— Она удивительно талантливая, в общем-то, особа. Умеет концентрироваться. И стрельнуть-пальнуть когда надо может, и мужчин из себя вывести, и даже инстинктивному имитационному оборотничеству не чужда талантом. Хотя не особо развиты эти способности, так… чуть намечено по поверхности и всё, нет настоящего погружения.

— Не надо ей погружаться.

— Как это не надо⁈ Ты, Уксик, жуткий эгоист. То, что она тебя и так с ума сводит, это ваше личное дело. А вот в социально-историческом аспекте…

Тут Лоуд пришлось прервать издевательства, поскольку к партнерам подковылял маг Коровал со смиренной просьбой — ему нужно было к лекарю, просил замолвить словечко.

При одной из последних бесед с высшими чинами Трибунала Сан-Гуаноса маг лишился мизинцев на обеих ступнях ног. В сущности, отсутствие пары пальцев не так уж кардинально сказывалось на способностях к сотворению бытовых чар. Но требования инквизиторов категорически не совпадали с магическими возможностями Коровала Проницательного. Безусловно, сам виноват — видел же, с кем контракт подписывал. Но жить хочется даже не самым мудрым магам, оно тоже понятно. Ничего, чуть подлечится Коровал, в себя придет, польза от него будет.

Глава двенадцатая

Курс наверх!

…Молоток плющил звенья цепочки, сминал лишенную камней драгоценную оправу, Укс еще пару раз пристукнул и кинул безобразный ком бывшего украшения в тигель. Корабельный плотник присыпал разрубленными серебряными монетами:

— Присолил. Ставим!

Тяжелый тигель задвинули в печь. Маг Коровал, голый по пояс, напряг импозантно поросшие седыми волосами плечи, придвинул трубу поддува и начал бормотать заклинанье…

Свеже-отлитые крепежные кольца получались бледно-медового цвета, не особо красивые, требующие дальнейшей проковки. Хватало их на вахту-две, потом лопались, приходилось останавливать пропеллеры грот-мачты, открывать люк техобслуживания, заново менять кольца. Несовершенное и разорительное техническое решение. Но единственно возможное в данной ситуации.

Вообще у печи было жарко. Специальная противопожарная выгородка, в которую не пробивается освежающее дыхание Бездны, проклятая неуклюжая печь, жар отраженного пламени…. О кузнечных работах некоторые члены команды, да и сам пилот, имели вполне внятное представление, но плавильня — это совсем другое. Пришлось наскребать крохи общих знаний, импровизировать и экспериментировать. Укс вспоминал свои визиты на плавильни Дюоссы, остальные моряки собственные жизненные случаи, в общем, поднатужились и совладали с задачей.

— Передых, господа слесарные ювелиры, выходим.

— Компоту дайте! — потребовал маг, остающийся следить за печью.

Ему сунули кувшин и прикрыли временную дверь.

Противопожарные мероприятия соблюдались пунктуально — за этим и с мостика следили, да и сами мастера не забывали. Изначально леди-кэп вполне обоснованно сомневалась в необходимости обустройства плавильни на палубе, предлагая работать на камбузе, где уже есть печь и исторические традиции попыток спалить корабль. Но на камбузе не получалось, требовалась специальная печь. Лоуд представила план противопожарной безопасности, вполне убедивший командование. Сама Профессор имела изрядный опыт борьбы с возгораниями — студенты-гардемарины занимались рискованными пиротехническими опытами регулярно — подпалить, оно же так весело! Но в Лагуне главным было уберечь уникальную аппаратуру, библиотеку и университетский музей, а сгоревшую крышу-то поменять не проблема. На корабле совершенно иные реалии, но Профессор поднапрягла гениальный ум, изложила предложения «структурированно и обоснованно», командование дало разрешение, заодно назначив Лоуд «противопожарно-ответственной».

В общем, уже третьи сутки «Генриетта» шла вверх на полной скорости, регулярные притормаживания для смены колец не в счет.

Моряки стояли у борта, облокотившись о планширь, остужали взмокшие физиономии, любовались всегда неповторимой Бездной.

— Скучаешь по личным полетам? — спросил плотник.

— Не особо. Когда тут скучать? — хмыкнул Укс.

— Ну, у вас-то полеты интереснее. Я бы такой малой командой шнырять не смог. Рискованно все ж. Хотя и выгодно, наверное, — предположил плотник.

Нет, не выспрашивал моряк, просто к слову пришлось. Допрашивать пассажиров на «Генриетте» было не в обычае, а научная группа считалась уже и не особо пассажирской, поскольку стала частью экипажа, пусть и временно. Ну, так что в жизни не временно? Жизнь, богатство, огорчения и радости — всё проходит-уплывает, это любой матрос знает.

Со златом это уж точно. Побрякушки, прихваченные в Епископальном Дворце, пожертвовали на ремонтные работы, Укс счел это само собой разумеющимся — в нормальные до-болезненные времена команда воздухоплавателей не бедствовала, да и Университет удавалось финансово обеспечивать без особого напряга. Иное дело, что на Лагуне собственно наличие серебра, золота да иных ценностей мало что решало — натащить стройматериалов, нагнать бригады строителей все равно не получится, хоть как их озолоти. Своеобразно там всё, «состояние милого, но недоразвитого коммунизма», как формулирует Лоуд. Деньги нужны при командировках, поездки регулярны, вон — Экспедиция так и вообще истинно бесконечной выглядит, — но к монетам и драгметаллам особого уважения нет. Хотя, если вдуматься, это не очень нормально. Хорошо, что пилот вовремя спохватился, притормозил Профессора, напомнил, что трофеи у епископа не в одиночку брал.

Нужно признать, это был миг, когда Фунтик не смогла скрыть изумления. Тем ли, что с ней корректно советуются, или тем, что целое состояние готовы весьма спорно «слить» — воровка была больше ошарашена — так и осталось непонятным. Без колебаний сказала «вам виднее, я в технике ничего не понимаю, могу только поддержать решение».

Насчет этого она, конечно, молодец. Жаль, что не во всем.

— Готово! — завопил маг из плавильни. — Идите!

Мастера вернулись в душную утробу мастерской. Металл в тигле приобрел нужный оттенок, пора было заливать. Укс взял клещи — рука, это уж по всеобщему мнению экипажа — у пилота была самая точная. Собственно, когда приловчились, ничего трудного — заливка, остывание, проковка, закалка… элементарно. Вот построить «из ничего» печь, сделать приличную форму и найти правильное заклинание поддува, это да, была задача…

Много в мирах интереснейших задач, неустанно решает их официальная и неофициальная наука, непрерывно проводятся эксперименты, сочиняются математические формулы и магические заклинания, калятся тигли, льются раскаленный металл и трудовой пот, раздаются радостные вопли «эврика!». Кстати, в психологии тоже свершаются немыслимые открытия, по странному стечению обстоятельств ничуть не меняющие природу людей.

Нет, Укс не считал себя психологом. Он чувствовал себя истинно бескрылым лилипутом, заблудившимся в кишках психологического ребуса, загнанного в тупик-аппендикс парадокса характеров. Вот как это в психологии называется? В жизни характеризуется термином «прям жопа какая-то».

Лоуд, наверняка знающая уйму самых модных психологических словечек, в данном случае помалкивала. Понятно почему.

Сама Профессор была занята по горло. Кроме груза противопожарной ответственности, у нее были совещания по корректировке курса корабля, лекции и многое иное. Утверждала, что ей предлагали постоянную должность корабельного «замполита». Конечно, едва ли леди-кэп и ее помощники формулировали именно этими терминами, но в принципе-то…

Профессор присутствовала везде: на капитанском мостике, у мастерской, зарисовывала движение «линз», сидя на мачте в «вороньем гнезде» или болтая с вахтенным наблюдателем под килем в «крабьем глазу». Воспитывала и распределяла на работы беглых монахов и монашек, призывая быстрее «покончить с пережитками дремучести, осознать потенциальные возможности гуманистических отношений и естественного оптимизма». Ну и конечно, научные лекции в столь любимом Профессором двигательном отделении.

На взгляд Укса, именовать ту палубу «сердцем корабельного рабоче-пролетарского самосознания» было не совсем точно. Сидящие на рычагах моряки довольно активно тасовались, текущий график вахт выносил вращуков то на палубу, то на камбузные и трюмные работы, вахтенные традиции на «Генриетте» были сложны и несколько запутанны. Но кто спорит — дергать рычаг целую смену крайне утомительное и скучное занятие.

Лоуд прохаживалась по проходу между скамьями вращуков, расчерканному тенями верхних вентиляционных решеток, повествовала о поучительных случаях и аварийных ситуациях иных линз-миров, декламировала образцы классической поэзии, отстукивала ритмы неведомых здесь шлягеров, сообщала удивительные факты биографии гениальных сочинителей тех шедевров и, главное, задавала вопросы — ведь и аудитории необходимо дать слово. Моряки работали рычагами, оживленно спорили, приводя примеры из собственных непростых биографий, подшучивая и философствуя.

— Хорошо идем, — заметил как-то в перерыве плавильных работ корабельный плотник. — Вращуки у нас в ударе. Оно и правда там — в двигательном — нынче интересно сидеть.

— Я поначалу не особо поверил, что она профессор, — признался Коровал Проницательный, обмахиваясь тряпкой. — Думаю, держали при какой-то ученой гильдии в виварии, нахваталась умностей тощая хитрюга, прежде чем сбежать. Кто мог думать, что жуткое и коварное коки-тэно может иметь настоящую ученую степень?

— Да чего она жуткая? — удивился плотник. — Нормальная, даже отчасти симпатичная. На дальнюю-дальнюю родственницу нашей кэпши похожа. Я бы на такой мог жениться. Ну, если бы у нее сиськи были и ума чуть поменьше. Совсем уж дураком каждодневно себя чувствовать неохота.

Маг и плотник посмотрели на Укса. Пилот покачал головой:

— Не, я дураком себя не чувствую. У нас с Профессором разные векторы образования. Недурно дополняем друг друга. И у нее в основе — самообразование, большая личная тяга к знаниям. Всего сама добилась, собственными лапами и головой.

— Великое дело, когда воля имеется, — признал умный плотник. — Мне бы тоже подучиться, хоть бы пару книг умных прочитать. А то случись что, тыкаешься как слепыш.

— И не говори, — маг тяжко вздохнул. — Я вот совсем опустился, отстал от последних достижений магической науки. Сдуру в Трибунал пристроился, думал, «жалование же идет, прокормлюсь, что там мне осталось-то». Теперь ноги птичьи, четырехпалые. А я ведь еще не совсем старый.

— В чем проблема? — проворчал Укс. — На учебники наскребешь, переаттестацию осилишь. Кому из нас дурить-то не приходилось? Обычное дело…

Менялись как обычно вахты, лавировала по течениям, взбиралась к верхним «линзам» неутомимая «Генриетта». Держали курс на Коринту. Увы, далеко в стороне от курса дрейфовал замечательный и прогрессивный Большой Гэс, куда так недурно было бы зайти для ремонта и отдыха, иные удобные гавани Бездны тоже дрейфовали в отдалении. Оставалось идти на Коринту — «линзу» весьма непростую, не особо славную верфями и кораблестроителями, знаменитую совершенно иными спорными достоинствами. Но ничего иного для ремонта поблизости не имелось, к тому же, на борту «Генриетты» имелся груз для богатой столицы Коринты, что практичные расчеты контрабандистов весьма учитывали.

Корабль остановился лишь раз — для набора воды на крошечной необитаемой «линзе». Лоуд в пять минут описала остров — кроме мелких лягушек в озерце, ничем примечательным «линза» похвастать не могла. Остальные пассажиры на берег не сходили: смотреть там было нечего, Укс помог поднимать лебедкой бочки, потом протянули шланг от помпы, промыли струей палубу, заодно в лазарете полы помыли — раненых Фунтик и прикомандированные монашки временно вывели и вынесли на чистую палубу.

Двинулась «Генриетта» дальше. Путь вверх всегда сложен, это и без точных штурманских расчетов прекрасно известно. Лично пилота изводило то, что он вообще ничего просчитать не мог. Общеизвестно, что женщин понять и предсказать весьма непросто, но раньше Укс с этим, в общем-то, справлялся. Но с Фунтиком было совсем иное дело.

…Вообще в тот поздний час Уксу думать ни о чем не хотелось, весь день экспериментировали с шмондовыми кольцами, голова была пуста. Ну нет никого в каюте, пусть так. Оно даже проще. Свечу не зажигал, сел на койку, стащил сапоги. Снаружи чуть гудели пропеллеры, негромко переговаривались на мостике рулевые, «Генриетта» следовала своим курсом. Укс вытянулся на одеяле, пошевелил ступнями. Угу, пассажиры в пути обязаны от скуки помирать, была же такая забытая традиция. А все бабы — дуры. Видимо, если и не все, то…

По палубе прошагали, довольно весомо, остановились у каюты, стукнули в дверь:

— Э, пилот?

Укс распахнул дверь.

Снаружи стоял старпом Гунтер. Была не его вахта, это еще раньше почему-то пилоту четко вспомнилось. На плече старпома висела Фунтик. Довольно безжизненно висела и ощутимо попахивала кальвадосом.

— Набухалась? — зачем-то спросил об очевидном Укс.

— А? — не совсем понял старпом. — Выпила она. Забираются, мерзавцы, в трюм, хоть как там груз загораживай. Вот — угостил кто-то добрый. А чего она ко мне дотащилась, я не знаю. Заберешь?

— Ну не выбрасывать же, — равнодушно сказал Укс. — Давай сюда.

Гюнтер переложил легкую пьянчужку на руки хозяину каюты. Фунтик была, как говорили в Старом мире, — «в дупель», почему именно так технически называли это пьяное состояние непонятно, но вот… из всех признаков вменяемости только ароматный перегар.

— Слушай, пилот, ты зла на меня не держи, — внезапно приглушенно сказал старпом. — Она бабенка демоновски привлекательная, когда захочет. Не спорю, было у нас, когда она на борт первый раз с магом пассажиркой попала. Она мне руку подлечила, у меня старая там травма, ну и… Собственно, почему нет-то. Но то в тот раз. Сейчас иное дело.

— Да чем «иное»? Я ей не брат, не отец, скандалить не собираюсь. Взрослая баба, она сама выбирает.

— Ну да, рассказывай. Я, между прочим, не для оправдания говорю. Еще чего не хватало, оправдываться, — грозно намекнул старпом. — Но для прояснения дела сказать обязан. Не знаю, чего она ко мне завалилась. Не заманивал. Тут и без приказа кэпа видно.… Э, я про такое объяснять не умею. Короче, если имеется мыслишка меня ножичком в печень угостить, то будет вовсе не по делу. Я к вашим сложным отношениям вообще боком.

— Ножичком? Даже мысли не имел, — почти искренне удивился Укс.

— Похоже, особо думать тебе и не надо, нож у тебя сам в руку прыгает. Команда видела, как ты со святыми братьями резался, что тут скромничать. В общем, вы разбирайтесь сами, я тут ни при чем, разве что тебе малость сочувствую, — старпом резко развернулся, но затоптался на месте и неуверенно добавил. — Профессора к делу притяни, она уж точно пьянчужку вразумить способна. Это вот… мелкое и симпатичное, возни стоит. Руки у нее дивные, вот истинно магические. Да и вообще…. Ну, а грешки… у кого из нас нет.

— Это верно, — признал Укс, занося бесчувственный груз в каюту.

Уложил, разул, сняв великоватые епископские полусапожки, смотал портянки-обмотки. Вот пьяная в жопу, а портянки не хуже носочков намотаны, даже с ровными отворотиками. Видел ли ты, Логос, такой странный нонсенс?

Логос помалкивал в недоумении, пьяньчужка безмятежно посапывала. Уксу внезапно стало смешно. Отошел, пошире открыл окно — выхлоп кальвадоса наполнял каюту довольно плотно.

Текла за бортом и над мачтами «Генриетты» бесконечная Бездна, а за ней имелись и иные миры, еще более бескрайние. Возможно ли всё это вообразить, осознать, в полной мере бесконечностью восхититься? Нет, невозможно. Поскольку мысли все время вот к этому «мелкому и симпатичному», жутко упившемуся, возвращаются.

Укс сел в ногах койки, взглянул на сомнительный центр мироздания. Невменяемая Фунтик что-то этакое почувствовала, с чуть слышным стоном повернулась на бок, попыталась спрятать голову под подушку. Нет, это она свои силы переоценивает. Укс поднял с пола упавшую подушку, закинул на верхнюю койку, вышел на палубу и нашел ведро. Скорее всего, оно понадобится.

У каюты столкнулся с припозднившейся Профессором, та на ходу чиркала что-то карандашом в блокноте. Немедля восхитилась:

— О, ночная влажная уборка⁈ Уксик, ты меня не перестаешь восхищать. Что значат правильные корабельные порядки!

— Не особо восхищайся. Сейчас нюхнешь.

— Не-не, нет у меня привычки обнюхивать датых девушек, даже не уговаривай.

— Понятно. Надо думать, весь корабль в курсе.

— За весь не скажу, а с мостика мы визит старпома наблюдали. Я там с кэпшей вахту усиливала, о всяком философском беседовала, — пояснила Лоуд. — Ничего страшного, мы пассажиры, имеем полное право на культурный и бескультурный отдых. Была бы Фунтик настоящим членом команды, ох и высекли бы ее утречком.

— Что-то меня примерно такие же желания искушают, — пробормотал Укс.

— Страсть и желание — они как ноги — левая и правая, особо раздвинуть их не удается. Я тебя отчасти понимаю, но воплотить всплеск эротизма сейчас не выйдет — на борту неуравновешенный монашеский коллектив, порка симпатичной особы сведет «на нет» все усилия по вправке их кривых мозгов. Потом как-нибудь развлечешься.

— Уймись, а? — попросил Укс.

— Что, погано? — прошептала Лоуд. — Ну, ставь ведро, пойдем, на Бездну полюбуемся. Ставь-ставь, она сама нащупает, не беспокойся.

Бездна оставалась Бездной, окончательных ответов она давать не спешила. Но в разговоре что-то слегка прояснилось, вернее, подтвердилось. Укс сознавал, что нынешние умственные построения Логоса, Профессора, да и самого пилота отнюдь не безупречны, но если думать в три головы, да без спешки, да с видом на вдохновляющую Бездну…. Недурно поразмыслили, того не отнять.

…— Это же не просто бытовой алкоголизм. Если бы так элементарно было, давно бы спилась. Все же уже не девочка, шансы скатиться имела. Держит себя в руках. Но порой соскакивает засов-замок. Механизм срыва до конца не понятен, — Лоуд с досадой цокнула языком. — Все же она слишком человек, нам до конца не прочувствовать.

— Преувеличиваешь. Усталость — основная причина. Раненые рядом, она возится, боль снимает, а это силы забирает. Еще, как там правильно именуют… социофобия. Ей нужна возможность побыть одной, а корабль, монашество и прочая гадость не особо способствуют уединению. Еще…

— Еще — ты. Мучаешь. Просто фактом своего существования. И тем, что уйдешь. Слушай, Грузчик, это нужно с ней вслух проговорить. Современная психология — откровенная лженаука, это я не перестаю категорически утверждать, но кое-что ценное дармоеды-психологи все-таки наработали. Проговаривать вслух полезно. Признай — вы попались. Оба. Имеем случай так называемой «любви».

Укс потер взмокшее лицо:

— Мне не нравится слово. Оно слишком поэтическое, размытое. Но допустим. Что нам дает понимание — я и она любим друг друга?

— В общем, ничего не дает. Кроме удобной краткости чисто технической формулировки. Вы продолжите маяться, мучиться и изводить друг друга. Зато можем срезать и отодвинуть лишние факторы. По вектору ревности у нас что? Старпом сегодня сильно рисковал?

— Средне. Досадно и злило, но, в сущности, не принципиально. Она же не просто моя любовница. Проблема не столько в сексе. Я вот вспоминаю…

Лоуд закивала:

…— Наших бесценных замковых хозяек? Слушай, при всем моем уважении и дружеских чувствах к этой замечательной паре, нужно признать, что они напрочь безумные и примером подражания быть никак не могут. Даже для людей это чересчур. Возьми иной ориентир. Здоровый.

— Что ты из меня дурака делаешь? Я беру исключительно схему принятия решений в личных отношениях.

— Ну да. Схему они выстроили, этого не отнять. Не уверена, что ее — схему — возможно повторить. В конце концов, ты не совсем человек, ты к Логосу более склонен.

— Не принципиально. Мы рядом с людьми уже давно, а ты так и вообще Логоса противоестественным способом используешь, совсем затрахала беднягу. Если отстраниться от мелких деталей — основная проблема очевидна. Есть полная уверенность, что особу, сравнимую с этой Воровкой, я в жизни больше не встречу. Это важно. Нет, я ее не идеализирую, — вон она с ведром рядом валяется, в данный момент глупая, лохматая и потаскливая — как тут идеализировать? Но факт остается.

— Это верно. Наблюдая отстраненно — факт примечательный, можно сказать, вопиющий. Не только для меня.

— Оставь эту ерунду. Что мне теперь — застесняться и покраснеть? Видят и видят. Это же моряки, они и не такое видели. Наплевать, как говаривает Светлоледя.

— Я в том смысле, что вы оба — существа скрытные и весьма хитрые. А тут из вас так и прет, аж сияет, — пояснила Лоуд. — Скрыть не получится, это нужно учитывать на тактическом уровне.

— В этом смысле да, верно отметила. Давай к общему выводу переходить. Хотя бы промежуточному.

— Да где же здесь промежуточный? Самое очевидное — разобраться с делами и пожениться. Создать, так сказать, здоровую, надежно заскрепленную ячейку общества.

— Я тебя сейчас в Бездну скину.

— Меня-то за шо, Хозяин⁈ Между прочим, все верно говорю. Проблем, конечно, много. Но когда их было мало? Дополнительные две-три тысячи текущих задач роли не играют. Вот с этими приступами алкоголизма — оно же очевидно решаемо. Вообще не нэк.

— Понятно, что не нэк. Только мы-то с тобой вдвоем на ту оздоровительную казнь решились, да еще у нас имелся бесценный Гру. А она одна…

— Где одна? Мы с тобой сейчас о ком говорим, не спим, переживаем?

— Это тоже верно, но… — Укс не договорил.

Из распахнутой двери каюты донеслись слабые шорохи.

— Да ладно⁈ — ужаснулась Лоуд. — Прошло-то всего минут сорок. Неужели воспряла? Это же не характер, а гвоздь какой-то мелко-сапожный.

Фунтик умывалась, ну, пыталась у рукомойника соединить воедино ладони, воду и лицо.

— Далеко собралась? — поинтересовалась Профессор. — Если на гульки, то повремени. Запросто за борт свалишься.

— С какой стати? Я в полном порядке, — заверила стойкая воровка.

Голос вообще не пьяный, очень убедительный. С координацией чуть похуже.

Укс молча взял упрямицу за шиворот, наскоро, но не жалея воды, умыл. Так за шиворот и отнес на койку.

— Спасибо, — пробормотала Фунтик, разумно не совершая попыток вырваться, встать и двинуться на поиски приключений — на это у нее сил явно не было. — Можно меня раздеть?

— Да как откажешь в столь учтивой просьбе, — Лоуд мигом содрала с пьянчужки рясу-платье.

— Благодарю, — вежливо выговорила девица, отпихнула Профессора и ухватила за руку Укса.

— Однако, весьма целеустремленно, — в некотором замешательстве признала Профессор и переглянулась с напарником.

Фунтик уже спала, не выпуская руку пилота.

— Много я наблюдала проявлений сексуальности, эротизма, лиризма и иных перверсий и инверсий, но этакой лаконичной демонстрации не припомню, — признала Лоуд.

— Хорош стебаться. Видишь же — она никакая, — проворчал Укс.

— Да это как сказать, — Профессор в восхищении покрутила головой. — Абсолютно бухая, а что могла — сделала. Ну, ложись, «невольник чести и цепкой руки», подремай интимно. Тошнить её вряд ли будет, напрасно ведро пристроил.

— Тебе когда-нибудь намекали, что ты бываешь излишне многословна?

— Молчу я, молчу, — Лоуд скинула перегруженные ШУПЭ и легко запрыгнула на верхнюю койку. — Что я, бесчувственное какое? Нету уже меня.

Укс лежал, поневоле обнимая хрупкое тело — пьянчужка подсунула свою и его ладони себе под щеку. Койка была узка, Фунтик спала как мертвая — дыхание вообще не слышно, только пары кальвадоса и очень горячая спина.

Странно это было. Мыслей вообще не имелось — отдыхал мозг, отдыхало тело. Логос ушел в увольнение, наверное, сидел сейчас на носу «Генриетты», болтал ногами над бездной и безмолвно флиртовал с покрашенной золотой краской и уже частично облупившейся сисястой носовой фигурой корабля. И все остальное помалкивало: рулевые на мостике, мерцание Бездны, воздушные течения за бортом. Отдыхал мир.

Вот это ей и нужно — потерявшейся женщине — тишина, отдых и что-то надежное, за что можно ухватиться. Всё верно, осуждать не за что. Отдохнет, протрезвеет и исчезнет. Так всегда случается. Но пока всё хорошо. Прямо даже ничего больше и не надо.

Тут пилот понял, что ошибся, поскольку тело, а потом и голова осознали, что раз рядом теплое, живое и манящее, то… Манящее оказалось чутким, тут же прижалось кормой плотнее, причем не просыпаясь. Нет, это будет весьма приятно, даже восхитительно, но излишне. Вот в эту странную ночь — точно лишнее. Тело в объятиях, словно догадавшись, тут же отступило, пусть и не отодвигаясь, все такое же горячее, стройненькое, приятное, но опять полностью провалившееся в сон. Укс чуть глупо не хихикнул — ведь и не просыпалась, неужели у нее свой мелкий недремлющий логос именно там, в кормовой части тела, прописан?

Шуршали пропеллеры, иногда подавал признаки жизни корабль, протопал по палубе вахтенный механик, негромко посмеялись вышедшие на палубу подышать вращуки-«кандальники». Проснулась Лоуд, что-то ощупью чиркнула в блокноте и снова сиганула в свои научно-исследовательские сны. И снова тишина и шорох неба…

Проснулся Укс в одиночестве. Ну, в относительном — голос Профессора доносился с палубы, что-то там о погоде с рулевыми обсуждала, у грот-мачты звенели инструментами и ругались, меняя очередные кольца. А ведро и Фунтик сгинули. Наверное, уже давно — место на тюфяке остыло.

Пилот сел и попытался дотянуться до валяющегося сапога ногой, нагибаться не особо хотелось, спина от неподвижности сна порядком затекла. Успел надеть сапог, тут заявились — Фунтик и ведро с водой.

— Не глупи, — проворчал Укс. — С твоими руками таскать тяжести — истинная дурь и расточительство. Тебе вообще нужно перчатки носить, пальцы беречь. Приличные дамы так и делают, хотя руки у них не слишком-то целительные, скорее, наоборот.

— Я тоже наоборот. В смысле, неприличная дама, — Фунтик поставила тяжелое ведро. — А воду я ночью всю потратила. Так что честно самой и принести.

— Ты, случаем, к феминизму не склонна? — проворчал Укс, стараясь смотреть больше на ведро.

Легкие круги под глазами — вот и все, что от пьянки девица унаследовала. Свежа, демоновски симпатична, лицом вовсю играет, волосы в полном порядке, зачесаны на одну сторону, не без эффектности. Обворожительно распахнула глаза:

— Что такое этот «феминизм»?

— Религия. Довольно странная. Там у мужчин и женщин всё обязано быть разделено строго по рaвным процентам, а не по разуму и логике. У каждого ведро, каждый сам себе воду носит, сам себе носки стирает, сам за себя в драках дерется.

— Нет, я таких двинутых мозгом верующих еще не встречала.

— Они в здешних краях редки. Но ты больше ведра не таскай, ладно?

— Хорошо. Мне, собственно, у помпы ведро помогли набрать, — Фунтик убрала с лица игру чар, села рядом. — Спасибо.

— За что?

— Выспаться дал. И вообще вы на меня не орали, даже не смеялись. Даже Профессор. Я, конечно, сука тупая, крыса вороватая и шлюховатая. Но мне иногда надо выпить.

— Мы поняли. Но не одобряем. Можно было найти способ гораздо разумнее нажраться и голову себе погасить.

— Мне нельзя привыкать к удобству, — кратко сказала девица и сморгнула. — Пилот, ты ложись, со спины напряженье сниму. Там попроще, чем с головой.

Укс старался не постанывать, дверь каюты приоткрыта, да и с закрытой… слишком правильно поймут. Но как маленькие ладони могут столь безошибочно усталость с мышц снимать, да еще обходить лишние ощущения?

— Можешь стоны не сдерживать, я, наверное, всему экипажу боль разминала, тут у каждого или ноющий рубец со шрамом, или перелом старый, все покрикивали, — сказала Фунтик, оседлавшая мужскую спину. — Ахи и стоны не любовные, чего стесняться. А с ними тело лучше расслабляется.

— Боги с ним, с расслаблением, — с трудом выговорил Укс. — Я чересчур напрячься боюсь.

— Лгун. То же совсем иной стиль массажа.

— Неужели?

— Ах, ты про это… — она чуть сдвинулась бедрами. — Извини, отвлеклась.

Укс знал, что она улыбается, хотя и чуть печально. И знал, куда смотрит.

Шрамы на спине пилота были неочевидны: и времени много прошло, и татуировками рубцы замаскированы. Но девушку это вряд ли обманывает — крупные симметричные шрамы понимающему анатомию человеку очень многое говорят.

— Могу рассказать. Это не очень-то большой секрет, — сказал Укс, не поворачивая головы.

— Вряд ли тебе приятно рассказывать о давнем, — прошептала Фунтик. — Лучше скажи — на смену погоды сильно болят?

Рассказывать о боли Уксу не хотелось, врать хотелось еще меньше.

— Перед грозой сильно саднят. А на снегопад ноют.

— О, снегопад! Никогда не видела, — кончики пальцев неощутимо прошли по левому шраму. — Я снег только на вершинах гор наблюдала. У вас горы есть?

— Полным полно… — от более ощутимого прикосновения у Укса перехватило дыхание. — Слушай, не надо сейчас.

— Всё, забыла. Вот о другом забыть не могу, — она склонилась к уху. — Дойдем до Коринты, все дела сделаем. А потом ты меня…

Она сказала весьма грубое слово.

Укс ухмыльнулся:

— Ты где это подцепила? Это же нецензурное, из одного старинного языка, употребляется в исключительных гадких случаях.

— Значит, смысл я уловила точно. Мне нужен исключительный плотский и гадский случай, неспешный и исполненный всеми разнузданными способами. Чтоб запомнить навсегда.

— Наверное, для подобного развлечения нам придется какой-нибудь Епископальный Дворец захватить.

Она тихо застонала:

— Вот почему ты все так верно понимаешь⁈

Целовались неистово, воровка обнимала сверху, не давала повернуться. Потом исчезла…

Укс полежал, утихомиривая дыхание. Напряжение в размятой спине исчезло, зато накатило напряжение в ином месте. Логос, чтоб ты сдох, бродяга, вся же ночь в распоряжении имелась, прошла бездарно.

Нет, ночь была странная, редкая. Может, таких ночей больше и не будет. А вот остальное очень можно воплотить, даже и неоднократно.

Укс, ухмыляясь и вспоминая внезапно всплывший в разговоре неприличный термин, скатился с койки, залил в рукомойник воды и принялся умываться. Денек предстоял не то чтобы изматывающий, с ремонтными работами, в общем-то, закончили, но насыщенный. Ну, иных-то дней в научной группе, чтоб ее деятельной руководительнице… и не бывает.

* * *

…— Слушайте, я никогда не занимался педагогической деятельностью, — ужасался Коровал Проницательный. — У меня же никаких способностей. Что за странная идея⁈

— Нормальная идея. Вполне естественная. На борту иных кандидатур не просматривается. Или тебя заново тянет в какой-то Инквизиционный Трибунал пристроиться на полставки? Пальцы остались лишние? — безжалостно напомнила Лоуд.

— Я не к тому. Что пальцы? Пальцы — мелочь! — гордо заверил маг. — Меня за такое самозваное учительство и головы могут лишить. Вполне обоснованно, между прочим. Это же не свет-шары мастерить, тут живые люди. С тяжелыми кулаками.

— Хорош канючить. Все знают, что ты не дипломированный специалист, значит, учишь по собственной методе, какие могут быть претензии? Будешь и сам совершенствоваться, почитаешь что-то по педагогике, временные методички найдутся, позже я тебе подгоню реально дельной литературки. Главное — идти вперед, неустанно самосовершенствоваться! В конце концов, само название намекает: «Школа рабочей корабельной молодежи». В смысле, в ней все учатся как молодые, педагогический состав не исключение.

— Это и я, что ли, «молодежь»⁈ — вознегодовал Коровал.

— С утерей бороды и мантии ты лет двадцать точно скинул, — вмешался Укс. — Не то чтоб совсем молодежь, но в качестве начинающего педагога почему бы и нет? Это же удачное деловое предложение. Ноги у тебя должны окончательно зажить? С той крепенькой отставной монашкой что-то наклевывается? Или пустые слухи?

— Не то чтоб совсем слухи, но… — несколько засмущался маг.

— Вот! Всё уже договорено, леди-кэп предварительное соизволение на создание школы дала, — припечатала Лоуд. — Маг-педагог — это пусть младший, но офицерский состав, положена отдельная каюта. Да, малогабаритная, но все равно лучше, чем квартировать при помойке у тронутого на всю голову Герцога. Читать-писать парней научишь, заодно все приноровятся шар-фонари мастерить, при трюмных работах незаменимый инструмент.

— Это я, конечно, могу, — признал Коровал. — С начальной грамотностью тоже как-нибудь совладаем. Просто очень неожиданное предложение…

— Не «неожиданное», а крайне запоздавшее! Две трети личного состава — абсолютно неграмотны, крестиками в ведомостях подписываются! Позор! Нет тут никаких оправданий! «Сюжеты тут этакие, линии не прописанные, матросы — они персонажами четвертого плана идут». Мы не можем ждать милостей от сюжетов, взять и прописать сюжет под себя — наша задача! Хорошо, что вовремя осознал, вдумался, взялся! — Лоуд энергично пожала руку ошеломленному магу. — До Коринты еще четверо суток, жду предложений по учебной программе, пожеланий, замечаний. Обсудим, оформим, в контракт внесем. Не боись, не в банке, тут не обманут. Серьезный фронт работ имеется, жалование будет, команда отличная, «Генриетта» и кэп — вообще сказка!

— С этим не спорю, — маг поскреб образцово бритый подбородок. — Что ж, набросаю план занятий, пока вы здесь, наверняка подскажете, поправите. Мне бы ваш университетский опыт, Профессор…

* * *

Подходило к концу путешествие вверх, уже гуще потянулись обитаемые острова-«линзы», приближалась знаменитая и богатая Коринта. Укс еще раз перепроверил отремонтированный дельтаплан, посидел с ремонтниками над рабочими чертежами аппарата и инструкцией по пилотированию — изыщут умельцы «Генриетты» подходящую ткань, сделают палубные дельтапланы для корабля. Таким крылатым «тузикам» на контрабандистском корабле цены не будет. Главное, конечно, не угробиться при первых полетах. Ничего, это насчет школьной программы контрабандисты несколько отсталые, так-то здравым смыслом и интуицией не обижены.

Оставалось еще немаловажное «культурное мероприятие». Готовились все: моряки, монашеская эмиграция, маг обещался выступить с «поучительными фокусами». Ну и конечно, полноценную концертную программу ожидали от «научной группы». Лоуд собирала самодеятельных музыкантов, что-то разучивала, организовывала.

…— Я собьюсь, — жалобно сказала Фунтик. — Мне всегда, когда больше пяти человек собирается, не по себе. Я бояться начинаю, слова путаю.

— Тут же все свои, чего их бояться⁈ — удивилась Профессор. — Безусловно, официальные публичные выступления требуют навыка и изрядного владения ораторским искусством. Но некоторый опыт в этом деле пригодится любому странствующему разумному существу. И не надо кокетничать, ты кое-что можешь. Когда надо. Вот как наш Укс — молчун, склонен к социофобной мизантропии, точно как и ты, но если нужно, пасть разинет и скажет мощно. Заставлять не собираюсь, но сама подумай. Конферанс — это звучит гордо!

…— Наверное, это последний спокойный вечер, — прошептала Фунтик.

— Нет, определенно не последний, — заверил Укс. — И на Коринте будут вечера, и потом, когда к Лапуте пойдем. Почти наверняка туда идти придется, эта Коринта не выглядит особенно обнадеживающей по решению наших сложных вопросов. Жаль, что «Генриэтта» в рейсы выше по островам не ходит, хороший корабль.

— О да! Я бы здесь насовсем осталась, — сказала Фунтик.

Укс протянул ей носовой платок.

— Все-таки ты омерзительно загадочный, — осудила бывшая воровка, утирая нос. — Всем мужчинам не нравится, когда бабы плачут, а ты прощаешь.

— Мне тоже не очень нравится. Но я знаю, что тебе иногда нужно пустить соленую влагу из глаз, и принять крепкой влаги вовнутрь. Лучше уж при мне это делай.

— При тебе мне не хочется, — объявила Фунтик, складывая платок. — Мне при тебе иного хочется. Надеюсь, ты не начнешь глупо «втирать», что стеснителен, что рядом Проф и команда, и прочую шмондоцевую ерунду. И ты хочешь. Тогда почему воздерживаешься?

— Заманиваю. Хочу, чтоб прикипела навсегда.

— Нонсенс, как говорит Профессор. Ты безжалостен, но не настолько. Брезгуешь? Потому что я шлюха?

Укс улыбнулся:

— Не притворяйся глупой. Не проконает, как опять же любит говорить Профессор. У меня было время поразмыслить, я знаю, что ты не шлюха, а ты насчет этого всегда знала. Собственно, мелкие нюансы ничего и не меняют. Мы связаны навечно, поздно метаться. Даже если бы я был конченым серийным насильником, а ты безмозглой шлюхой — нам друг от друга уже не отвертеться.

— Взять силой — то другое, — прошептала девушка. — Я, может, тоже могу. Взять, поиметь, со смешком прирезать урода. Даже и не спьяну, а просто со злости. Такое замолить можно. Наверное. А шлюха — чистый позор. Ими все брезгуют.

— Брезговать — это уж непременно и обязательно, — Укс взял с верхней койки уже настроенную гитару. — Вот только порой всё сложнее.

На прикосновение струны ответили негромким ропотом…

Прости, ты не летаешь,

Как тополиный пух.

Ты плохо меня знаешь:

Влюбляюсь только в шлюх.

Ты меткая — стреляешь:

Одним и сразу двух…

На палубе немедля кто-то остановился, донеслось сдерживаемое любопытное посапывание. Но Фунтик не обращала внимания, смотрела из-под ресниц только на исполнителя. Перебирая струны, пилот улыбнулся — нет, это не про тебя, Фунт Лиха. Просто песня, она, наверное, не про кого конкретного, лишь про мысли влюбленного Логоса.

… И сверлит ветер мне спину,

И мой факел потух.

Мне не нужны половины —

Я люблю губы шлюх…

Песня, сочиненная чужеземным музыкантом и поэтом Ер-Мач-Ковым, по слухам, тоже вроде бы некогда ходившим на кораблях и попадавшим на клинки случайных ножей, иссякла, струны умирали, прижатые ладонью. Фунтик молчала. Зато за дверью, на палубе, уже спорили о неправильности песни. Потом там командно гаркнули, затопали удаляющиеся ноги, а в каюту заглянул суперкарго:

— Э, нашел что петь. Это же неприлично и неуместно. Парни-то работают.

— Так пусть работают, я же репетирую, — пояснил Укс, ухмыляясь.

— Можно же что-то героическое репетировать, про пиратов, клады и мореплавателей, — заворчал суперкарго и, наконец, посмотрел на Фунтика. — Тем более она не такая. Я ее знаю, она мне пальцы выправила. Столько лет болели, а сейчас почти как в молодости.

— Да разве про нее песня? Это же старинная, с дальних островов.

— Вы, ученые пилоты, врете и даже глаз не отводите. Да про кого ты еще петь-то можешь? Вся «Генриэтта» про ваши сердечные страдания знает. Ты уж извини, Фунтик, но правду говорю. Вы глупить не вздумайте. Раз боги вас свели, значит, нужно принять дар с почтением и благодарностью. Против богов не попрешь, это общеизвестно. А песня возмутительная, но интересная. На концерте-то будет? А то я начальные куплеты не слышал.

— На концерте много чего будет, — заверил Укс.

Грузовой помощник ушел, а Фунтик посмотрела на пилота и с чувством прошептала:

— Ты исключительный мерзавец. Прилюдно объявить, что твоя подружка шлюха, которая не шлюха, и ты с нее млеешь. Очень доходчиво и понятно, доннервет, демона с два такое признание забудут. Такого даже Профессор не выдумала бы.

— Где ей. Она в губах и любви совершенно не разбирается. Это слишком человеческое.

* * *

А на концерте и правда, много чего было. Расселись на палубе матросы и эмигранты, командный состав занял места на мостике. Корабль дрейфовал по воздушному течению — леди-кэп в виде исключения освободила от работ все вахты, включая двигательное отделение.

На символический «сценный помост», сооруженный из ящиков с чаем, вышла Фунтик. Собранное общими усилиями концертное платье выглядело великолепно, пожертвованная леди-кэп шелковая косынка цвета воздушно-морской волны, эффектно укутывала узкие плечи, да и вообще блистала девушка. Укс подумал, что играй она всеми своими способностями — любую аристократку Глора и Конгера затмила бы с легкостью. Может, еще и затмит, если нужно будет.

Фунтик с достоинством поклонилась зрителям и провозгласила:

— Леди-капитан, господа, разрешите считать наш корабельный концерт открытым. По традиции, первым номером исполняется «Генриэттская походно-корабельная».

Никаких особых концертных традиций на борту «Генриэтты» до сих пор не существовало в принципе. Но нужно же когда-то начинать. На сцену вступила Профессор — фрака на ней не имелось, поскольку изыскать его не представлялось возможным, но алый галстук-бабочка на шее, подтяжки на ШУПЭ и дирижерская палочка выглядели весьма торжественно. Профессор вскинула руки — собравшиеся закончили прокашливаться и набирать воздух. Взмах дирижерской длани, ударили импровизированные барабаны, взвыли губные гармоники, а матросские глотки грянули:

— Прощай знакомый берег,

Уходим снова в Бездну,

Пропеллеры «Генриэтты»,

Усталости не знают никогда…

Стихи были слегка несовершенны, мотив слегка заимствованный, но в корабельных песнях, особенно написанными чисто научными специалистами, такое случается. Тут главное — суть, а слова и ноты всегда можно подправить.

Душевно получилось, этого у Лоуд не отнять. Песня разучивалась отдельными вахтами, сейчас впервые звучала в едином экипажном исполнении, Профессор с чувством дирижировала, давая проявить себя и голосистым монашкам-расстригам, и хрипатой группе впередсмотрящих. Вот прозвучали завершающие:

— И грузы доставлены,

Контракты закрыты,

Пропеллерам дан передых,

Но завтра нас Бездна покличет,

«Генриэтта» не подведет!

Команда, пассажиры завопили, захлопали и засвистели. Оно и верно — песню про себя всегда слышать приятно. Улыбалась и аплодировала леди-кэп, столь великолепной и нарядной ее, наверное, еще не видели. Волшебное зрелище.

Аплодируя, поднялась на сцену Фунтик, торжественно пожала ладонь кудеснику-дирижеру.

— А теперь мы услышим городской танц-шансон Сан-Гуаноса. Суровая поэзия узких кварталов и храмовых переходов, нерв подвалов и треск пламени костров в стиле хард-регги…

Вообще-то исполнение беглых монахов производило сильное впечатление. Конечно, изначально все это должно было звучать-танцеваться под аккомпанемент единственного храмово-пыточного барабана. Но тему смогли обработать, ввести в мелодию флейту и гитару. Отстукивали угрожающий ритм монашеские сандалии, мрачным дружным бэк-хором взвизгивали монашки, рычали бывшие святые братья. Ух, прямо истинной сыростью стен Сан-Гуаноса потянуло, аж холодок по спине…

— Оооооо! — хором сказали по завершению песни потрясенные зрители и зааплодировали с некоторым облегчением.

Укс тоже с удовольствием отставил гитару. Дотянулся до палубы ядовитый флер мрачного города, хотелось немедля дротик проверить. Интересный танц-шансон, но его нужно в самую меру.

— Научно-магические фокусы, полезные в быту, незаменимые в хозяйстве, развивающие память и мелкую моторику! — объявила Фунтик. — Просим на сцену знаменитого корабельного мага Коровала Проницательного!

Фокусы оказались весьма увлекательными. Укс обнаружил, что и сам шевелит пальцами, пытаясь создать шарик мини-светлячка. Понятно, сходу не получилось, тренировки нужны. Но ведь полезный фокус. Конечно, разгадка различий отравленного и не-отравленного кальвадоса интересовала пилота куда меньше — если в принципе знаешь, что алкоголь — яд, то подробности не так уж важны. Но моряки внимали с огромным вниманием. Ассистировавшая магу Лоуд объявила, что будет создана краткая памятка-инструкция «Десять самых необходимых фокусов», и все овладевшие грамотой смогут лично переписать сии полезнейшие сведения.

Объявили антракт. Моряки устремились в двигательный отсек, следовало взбодрить притормозивший корабль, кто же на концерте засыпает?

Ускорилась «Генриэтта», заново рассаживались матросы, заняла зрительское место освободившаяся от обязанностей конферансье Фунтик. Второе отделение было заявлено авторско-музыковедческим, тут требовался уникальный специалист.

— Итак, ночь, палуба, бездна… — проникновенно начала Лоуд — Бездна миров, бездна неизвестной нам мировой культуры…

Укс провел по струнам — гитара отозвалась вздохом-эхом бесчисленных бездн…

…— Нельзя объять необъятное, как утверждают знающие специалисты, — продолжила Профессор, — но попробуем хотя бы краем глаза заглянуть за горизонт. Начнем с нашего, контрабандистского. Жили некогда поэт и сочинитель Эдуард Багрицкий и профессор-металлург, композитор Виктор Берковский. Никогда они друг друга не видели, поскольку не совпали возрастом и жили в разных городах. Но происходило то на берегах водного моря, именуемого просто и мрачно — Черное…

Гитарист нежнее обнял инструмент, повел мелодию, осторожно поддержала ритм матросская гармоника, вступил робкий барабан, и нарастала волна…

— По рыбам, по звездам

Проносит шаланду:

Три гнома в Одессу

Везут контрабанду….

Втянулись музыканты, пела-декламировала прищурившаяся вдаль лектор — перед ее глазами были те самые волны, обшарпанный борт баркаса, тюки груза…. И слушатели видели ту ночь, усатых коллег, влажный холодный туман и ствол револьвера неведомого «пахана»…

….— Чтоб звездами сыпалась

Кровь человечья,

Чтоб выстрелом рваться

Вселенной навстречу,

Чтоб волн запевал

Оголтелый народ,

Чтоб злобная песня

Коверкала рот, —

И петь, задыхаясь,

На страшном просторе:

"Ай, Черное море,

Хорошее море…!"…

…И было еще много песен, Лоуд вспоминала древние славные имена, накатывали на слушателей знаменитые в очень далеких мирах поэтические строки, пусть немного спорно, но бережно и вдохновенно переведенные. И Укс играл, иногда подпевал чуткой, но не особо-то виртуозной в вокальном смысле напарнице. Заключительные мелодии вела уже одна гитара, остальные корабельные инструменты не решались поддержать — слишком сложно, тут своей невеликой магией не поможешь, только напортачишь. Это же Обыкновенное чудо, которое почти невозможно воплотить:

…Из миража, из ничего,

Из сумасбродства моего —

Вдруг возникает чей-то лик

И обретает цвет и звук,

И плоть, и страсть!

Нелепо, смешно, безрассудно, безумно —

Волшебно…

Последнее касание струн, стихла измученная гитара, уходящая нота еще звенела над палубой, а потом смыли ее аплодисменты. Уже без свиста и гика, просто удары ладоней, но искренние…

Вообще Укс был к аплодисментам равнодушен. Поскольку не артист и не музыкант, Логос свидетель, никогда себя таким и не считал. Просто помогал напарнице, да оно и интересно было, захватывало. Но аплодисменты и слава… пустое, легковесное.

Иное дело глаза Фунтика — потрясенные и восхищенные. Глупейший способ завоевывать внимание девушки, никогда бы до такого не унизился. Но раз совпало… Боги усмехнутся, но хорошо же вышло.

Главные музыканты были приглашены на чашку кофе к Самой. Большая честь — не само приглашение, а именно такое, редкостно-кофейное. Укс сидел напротив леди-кэп, рассказывал о гитарах — похоже, вечно безмолвная богиня «Генриетты» подумывала об обзаведении подобным инструментом. Будет офицерам корабля по вечерам наигрывать, должно быть, дивное будет зрелище.

Леди-кэп и без гитары была дивной. Безупречный овал бледного лица, рот, способный легко забрать жизнь любого мужчины, колдовские глаза, низко открытые корсажем плечи, и прочее. Дивная. А сидящая рядом с пилотом Фунтик совершенно не дивная, слишком маленькая и с уймой сомнительных тайн. Но ничего не изменишь, и нет желания менять — вот это миниатюрное — оно половину пилотского мира заняло. Не боги тому виной, сам осознал. Хотя чего богов винить, что-то не так у них пошло, не смогли посмеяться-обмануть, этакие ляпы даже у богов случаются.

Рассказывала о правильной организации клубов рабочих коллективов Лоуд — без сомнения, на корабле клубу быть, это уже и леди-кэп поняла, запрещать и не думает. Но Укс уже не слушал, крошечными глотками допивал божественный напиток, чувствовал локоть девушки рядом, а на хищные губы старался не смотреть.

…— Что ж, госпожа-капитан, позвольте откланяться. Концерты порядком выматывают, гитарист наш сейчас свалится. От изнеможения и двойного счастья, — намекнула Лоуд.

Кэп благосклонно улыбнулась, позволяя отвалить, но тут же сделала жест — «еще мгновение повремените».

Вот этот момент Укс запомнил особенно остро — нечеловечьи огромные глаза смотрели сразу на двоих, что-то решая, оценивая. Потом леди-кэп сняла со своих длинных пальцев пару колец. Мельком глянула на Профессора.

— Это не гонорар за блестящий концерт. Это на память и на счастье, — перевела Лоуд, совершенно непонятным, но очень естественным образом ставшая переводчицей с сугубо нечеловеческого. Хотя чего удивляться — они с кэпшей в плаванье часами общались, прекрасно понимая друг друга.

Укс поблагодарил, принимая украшение — на миг коснулся белых пальцев с острыми узкими ногтями — это тоже весьма запомнилось. Фунтик тоже пискнула благодарность.

Вышли, наконец, из роскошной каюты.

— Уф, ну и тяжко с вами, — сказала Лоуд. — Чего такие напряженные-то были? Хотела бы кэп, давно схарчила. Но у нее и без нашего Уксика благодарной пищевой цепочки хватает, что ж она цацу у девчонки отнимать будет.

— Премного благодарна, — закивала Фунтик. — Вот честно. Я всякие подобные извращения ненавижу, но тут бы и сама рухнула. В эту вашу цепочку.

— Понятное дело. Тут даже не чары, а просто природа такая, — назидательно подняла палец Профессор. — Вы вот эгоистично только о себе думаете, а взгляните с другой стороны. Ей-то каково? С нормальным существом пообщаться невозможно, только пищевое вокруг. Впрочем, у капитанов всегда так — они по жизни одиночки, только казнить и трахать право имеют. Хотя чаще, конечно, в переносном смысле. Но вы нетронуты, благословлены и награждены за артистические таланты и похвальную личную сдержанность. Кстати, кэп восхищалась: «прет и тянет их, а воздерживаются. Удивительно тактичная молодежь».

Фунтик несколько смутилась, а Укс сказал:

— Молодежь мы относительная, а законы корабля лучше соблюдать. Даже если есть формальный повод обойти правило. Кэп столь же мудра, как и прекрасна, наверняка поняла.

— Это конечно, — согласилась Лоуд. — Умнейшая особа. Ей бы научной деятельностью заняться, есть к этому склонность ума. Мало в нашем научном сообществе личностей с развитыми особенностями вот в этой — специфической области — тут мировоззрение уникальное. Полагаю, напишет хотя бы пару монографий, я настойчиво намекала. Но я тобой, Уксик, искренне горжусь. Фунтиком тоже, но она в моменты слабости прибегает к помощи алкоголя, а ты держался как скала без всяких допингов. Герой, чего уж там.

— Меня абсолютно не привлекает публичность, — проворчал пилот. — Музицировать на гитаре перед публикой я еще могу, но заниматься любовью, когда кэп об этом мгновенно узнает, это чересчур.

Лоуд махнула руко-лапой:

— Предрассудок, но обоснованный. Ничего, на Коринте оторветесь, городишко-то свободных нравов, можно и нужно будет вписаться и соответствовать. На вашу распущенность вся надежда.

— Не волнуйся, оправдаем доверие, — заверил Укс.

Лоуд направилась на двигательную палубу расспрашивать о концертных впечатлениях, отвечать на вопросы о Черном море и знаменитых черноморских бычках, а гитарист чувствовал, что ему нужно немедленно лечь. Устал. Не от музыки, а от кофе.

Заглядывала в окно каюты мерцающая Бездна, Укс щурился на потолок. Подруга не ушла, пристроилась рядом, положив голову на грудь. Прошептала:

— Всегда думала, что «разбитое сердце» — сказочная глупость. Но ты мне расколотил. Я не жалею, но как теперь справиться без тебя? Это невозможно, но необходимо. Доннервет, и что с нами будет-то?

— От нас вообще ничего не зависит. Мы благословлены богами и леди-кэп, против чар не попрешь.

— Что ты смеешься?

— От облегчения. Решено: ты выйдешь за меня замуж, кольца уже есть, будем летать вместе.

— Прекрасное решение. Мне очень нравится с тобой летать: на дельтаплане, на «Генриэтте», и особенно на распоротых перинах. Но так не получится.

— Конечно. Ничего не повторяется, все будет по-новому. Хотя дельтаплан остается, можно взлететь и кружить. Пусть и в других безднах и небесах. Как груз и пассажирка ты идеальна.

— Я старалась. Жаль, что больше не получится.

— Ты еще про сюжетную линию и ограничения жанра вспомни. «Не прописано, формат объема». Ерунда. План действий сформирован. Сейчас пробиваем варианты возвращения, лечим Профессора, расходимся, доделываем дела. Встречаемся. Если удастся, мы тебе поможем с проблемами. Это мы с Лоуд сейчас в унылой заднице, так-то некоторые возможности имеем.

— Не сомневаюсь. Но это разные миры, разные жизни. Расстояния шире Бездны, их и представить невозможно.

— Зачем их представлять? С этим и наука не справляется, хотя там специально обученные бездельники просиживают штаны и мантии. Упрости уравнение: доделываем здесь — расходимся — доделываем там — встречаемся. Всё просто. Есть, конечно, мелкие и занудные технические детали, но мы справимся.

Фунтик промолчала. Стало понятно, что она сейчас заплачет.

— Давай, повсхлипывай, — прошептал Укс. — Но не вижу обоснованных причин. Мы уже дважды встретились, значит, сможем и еще раз встретиться. Теперь это даже проще. Возможно, ты даже не станешь целиться в меня из пистоля.

— Я тогда могла выстрелить. Очень даже просто, — всхлипнула Фунтик. — Я была сильная, злая и решительная. А сейчас словно тесто.

— Пройдет. Живо соберешься. И вообще, расставаться — естественное дело. Неприятное, но обычное. Все так делают. Главное — заново вернуться. Ты прямо как ребенок — на мелкие неприятности столько внимания обращаешь.

— Это не мелкие.

— Ну, в общем, да. Я буду за тебя волноваться. За вас. Кто у тебя там? Сын или дочь?

Фунтик перестала дышать.

— Отомри, — попросил Укс. — Тут и без магии вполне можно догадаться. Не за деньгами же ты домой рвешься. И вряд ли мстить кому-то собралась.

— Это почему? Неужели я отомстить никому не способна? — пролепетала опытная девушка.

— Способна. Просто это для тебя не такое главное. Я и сам мстил, хорошо помню: взгляд совсем иной у человека нацеленного исключительно на кровь. Про ребенка можешь и не рассказывать. Но смысла молчать нет. Рано или поздно нам с ним придется познакомиться.

— Да как вы познакомитесь⁈ Это же… Ладно, а у тебя кто?

Укс хмыкнул.

— Я особо не думал скрывать. Дочь. Внебрачная. Она еще мелковата, но в ближайшем будущем нужно о ней позаботиться. Она от меня кое-что унаследовала, то, что нормальному человеку не подходит. Придется забрать от матери. Это я как-то улажу. Но хотел бы тебя попросить с женским воспитанием помочь.

— Чего же меня просить… я бы с радостью, если бы могла. У меня сын. Он старше. Воспитывать его, наверное, поздно. Но там все плохо. Он крепко влип…

Плыла за бортом Бездна, крутились пропеллеры на мачте, шептались обнявшиеся на неудобной койке люди. Всё двигалось в мирах, непрерывно попадая из безвыходного положения в еще более обреченное, но как-то выпутываясь. Или погибая. Гулял по бушприту «Генриетты» невидимый Логос, заложив руки за спину, раздумывал о круговороте жизни и смерти.

Глава тринадцатая

Новые берега

Научная группа покинула борт «Генриэтты» скромно, под покровом темноты. Продолжалась разгрузка, готовился ремонт, корабль стоял в Гнездище — небольшой гавани в шести милях от столицы. Мелькали фонари, переругивались возчики, скрипела стрела лебедки. Стражники были заняты принятием взяток за дорогой импортный кальвадос, на здание нелегальной конторы такелажных услуг внимания не обращали. Нагруженная пожитками научная группа прорысила за ветхий дом. Оборванец в слишком хороших башмаках молча протянул руку, Укс вложил в ладонь проводника три золотых, те исчезли, оборванец все так же молча отодвинул тайную двойную доску. Калитка была сделана довольно прилично, здесь даже упитанный нелегал вполне протиснется. Фунтик скользнула первой, за ней прошел Укс, отягощенный аппаратной связкой и громоздким чехлом с гитарой, замыкающей проследовала выругавшаяся Лоуд.

— Гвоздь? — шепотом спросила взволнованная Фунтик.

— Какой еще гвоздь⁈ За задницу полапал, наглец. Вот совершенно я от этого отвыкла. Ах, Тануффер, город контрастов.

Да, линза-мир Коринты и ее главной столицы — Тануффера, славился свободой нравов, либерализмом личных отношений и строгостью юридических законов, кои все равно никто не исполнял. Не имелось здесь такой традиции, «по понятиям» жили тануфферцы, это следовало учесть.

Путешественники оглянулись на мачты и пропеллеры «Генриетты».

— Что ж, отдохнули в приличном коллективе, пора и честь знать, — справедливо напомнила Профессор. — Пошли, нечего время терять.

Обще-начальные сведения о здешних порядках у путешественников имелись — экипаж поделился тем, что знал. Посему до города добрались без проблем, возчик взял попутчиков на фургон, наполненный громоздкими, но легкими порожними бочками. Чем была хороша здешняя жизнь — на Лоуд поглядывали с любопытством, но без страха, никто не норовил завопить «оно без намордника!», «демон!», «жгите его, братцы!» Да, внешность экзотическая, редкостная, но не то чтоб уж очень. Тут и местных удивительных рож имелось огромное разнообразие. Тем более Лоуд держалась со свойственной ей интеллигентной естественностью, шорты большой грузоподъемности и надвинутая на нос потрепанная шкиперская фуражка сразу давали понять — существо имеет непосредственное отношение к речным и каботажным перевозкам, цеплять его незачем — можно в рыло схлопотать.

В Тануффере предпочитали в чужие дела не лезть, а если лезть, то хорошенько подумав. Играла роль история города. Изначально столица Коринты считалась чисто человеческим обиталищем. Но за последние столетия состав населения заметно изменился — приток эльфов, гномов, гоблинов, брауни и иных рас сделал свое дело. Теперь некоторые районы стали на две трети не-человечьими, нелюдей хватало везде, даже аристократичный и пафосный приречный Пиксы становился достаточно интернациональным. Оно бы и ничего, но тануфферцы оказались темпераментны и склонны к смелым экспериментам в личных отношениях, и в результате как-то внезапно оказалось, что население стало очень смешанным в расовом смысле. «Собственно, мы и сами интернационалисты, но тут будет сложновато» отметила Профессор во время предварительного планирования операции. Предсказать основные проблемы оперативной работы было несложно: любой горожанин на три четверти гном, полуэльф, элфо-гоблин, человек с изрядной долей генов карамса — не бог весть какая редкость, но если все они образуют узкие этнические сообщества со своими внутренними порядками-традициями, да еще находящиеся в непростых политических отношениях с иными сообществами, всё резко усложняется.

Путешественники с определенным уважением поглядывали на топающих по улице огромных гролей — существа вдвое превосходили людей ростом, по телосложению… ну, этакие буйволы, мелкоголовые, прямоходящие. Хотя у буйволов нет привычки таскать с собой здоровенные палицы.

— Странно, что здесь с продовольственным снабжением нет особых проблем, этих гролей прокормить-то сложно, — заметила Лоуд. — Но подтверждаются и приятные слухи, да, молодежь?

«Молодежь» подначку проигнорировала, просто глянула друг на друга. Хотелось поскорее добраться до гостиницы, имелись планы на отдых. Ибо припекало.

А красотки и красавцы города Тануффера… ну да, сложно их не замечать. Видимо, смешение кровей виновато: половина девушек и дамочек на улицах ошеломляюще привлекательны, представители сильного пола тоже выразительны –сумрачные нуарные герои-детективы, эффектные герои-любовники, одинокие герои-мстители, печальные рыцари в поисках дамы сердца — в общем, сплошная отрада для женских глаз. Правда, как у любого великолепия, имелась и теневая сторона — вторая половина населения, в лучшем случае слабо прописанная и серая — тысячи безликих служанок, торговок, пустолицых цветочниц, по мужской части: крайне неопределенные посыльные, землекопы, «просто-солдаты», скучные дворецкие и садовники — эти последние явно без права на убийство. Имелась и негативная прослойка, очевидная с первого взгляда: откровенные ведьмы (в плохом смысле этого термина), горничные-воровки, нечесаные головорезы из трущоб, повара и официанты с повадками унылых отравителей, лавочники-душители, сутенеры в ужасных парчовых пиджаках…

— Разберемся, это даже интересно, — сказала Лоуд, разглядывая уличного «полу-эльфа», уши у парня были великолепны — острые, обвешанные серьгами, зато всё остальное размытое и мышастое.

— Сюжетно-недописан, да так ему и надо, — проворчал Укс.

— Это да, явный драгдилер, — согласилась Профессор. — Бардак у них тут ужасный, клоака откровенная, морально-канализационная. Фунтик, ты делаешь выводы?

— Наркотики — не мой выбор, — сухо заверила бывшая воровка. — Стакан иногда приму, этого не отрицаю. Порошки, пилюли, дымок — никогда!

— Я не к тому, а насчет иных соблазнов. Приглядывайте друг за другом, вы переголодали, — намекнула Профессор. — Вам бы дать трое суток, а лучше пять отпуска «по семейным обстоятельствам», но время поджимает.

— Про время помним, — Фунтик вздохнула.

Через четыре дня, вернее, четыре ночи, на Лапуту должен уйти коллега «Генриэтты» — малый винтовой шлюп «Еху». Следовало управиться с делами и успеть договориться о месте на борту. Ходить к Лапуте контрабандисты не любили, собственно, туда по графику только старый шлюп и ходит. В общем, времени в обрез, а дел уйма.

До гостиницы «Свинцовый удод» дошли уже ногами — отель располагался в глубине узких и тесных переулков. Трехэтажное здание с довольно скромной вывеской и непримечательным фасадом. Но имелись рекомендации насчет именно этой гостиницы, на «Генриэтте» удалось собрать все возможные сведения о реалиях столицы. Насчет решения ключевых проблем экспедиции это помогало слабо, но в бытовом смысле здорово экономило время.

— Гостиница на месте, всё как и описывали, — с удовлетворением сказала Профессор и с некоторой опаской посмотрела вверх — нет ли над входом притаившихся птехер. Эти летучие существа, выглядящие как помесь химер и допотопных ящеров, (известных под научным названием «птерозавры»), изрядно портили жизнь горожанам. Нет, особо хищными они не были, мелковаты, ловили в воздухе голубей и ворон, но любили сидеть над улицей и метко гадить на головы прохожим — довольно интеллектуально развитые существа эти птехеры, того не отнять.

Ключи от номеров путешественники получили без проблем. Укс с Фунтиком записались как «мистер и миссис Исланд», Лоуд — «шкипером Эрвеэсом».

Подниматься на второй этаж, имея увесистый ключ и статус супруга, было странно — Укс ужаснулся копошащимся в голове нелепым мыслям. Вот дверь, замок вполне приличный, хорошо смазанный — впустил, послушно защелкнулся поворотом ключа.

— Мне даже как-то страшно, у меня в голове… — прошептала Фунтик.

Укс сделал единственно возможное — обнял даму сердца и закрыл поцелуем рот…

…— Сколько прошло? — задыхаясь, прошептала Фунтик. — Профессор же должна в дверь колотить.

— Оно, в смысле она, умная, — напомнил Укс. — Но действительно надо идти. Все равно мы только начали с этим… увлекательным. Но соображать-то уже способны.

— Это верно. Тут и зеркало есть, вот это роскошь! — Фунтик двумя движениями привела прическу в порядок, мгновенно превратившись из демоновски растрепанной и соблазнительной любовницы в молодую, сдержанную и почти приличную супругу, которую так и тянуло…

Нет, всё откладываем. Дело прежде всего.

— Иди сюда, — Фунтик потратила на одно движение больше, наводя порядок в имидже друга.

Укс довольно туповато посмотрел на мужчину в зеркале. Нормальный, одежда паршивая, но сидит аккуратно, физиономия тоже ничего. Ошалелость и голод во взгляде надо бы слегка поубрать.

Справился с собственной физиономией, поднял с пола нож и остальное. Но все же спросил:

— И всё же как ты это делаешь? Я не тайны выпытываю, просто интересно — это личная магия или я тоже смогу? Очень полезное умение.

— Этому каждый может научиться. Ничего магического. Ну, может одна капелька. Идем?

— Надо.

В коридоре «Свинцового удода» было тихо. Профессор сидела с газетой в кресле у торцевого окна.

— Уже? А я настроилась ждать.

— Надо, значит, надо, — сказала Фунтик. — Все по плану?

— Естественно. Первая часть подготовки операции особой корректировке не поддается. Далее — вдумываемся, размышляем, — Профессор тряхнула газетой. — Пресса немаловажна. Уксик, учти, без финансирования мы мало что можем, денег в обрез, на тебя вся надежда. Потом-то разгонимся, но сначала-то ты.

— Полагаю, особых проблем не возникнет, — пилот тряхнул сумкой. — Поменяю по курсу, на первое время должно хватить.

— Ну, мы тоже без дела сидеть не станем, — заверила научная руководительница. — Завтракать придется на ходу. Кстати, попадется приличный рыбный ресторан — запомните адрес.

На улице разошлись. Лоуд направилась в центр Тануффера — деловая походка, под мышкой папка с бумагами. Укс на миг придержал подругу:

— Будь осторожна.

— Непременно. Я решительно настроена вернуться в номер, — с некоторой томностью заверила напарница.

Укс коснулся губами ее запястья. Проходящие мимо гоблины с интересом оглянулись, повторно оценили девушку.

— Ты меня сбиваешь. И сводишь с ума, — прошептала Фунтик.

— Временно забудь, — усмехнулся пилот. — Успеха!

Все равно оглянулся — как раз увидел, как она оглядывается. Маленькая, почти безоружная, в сомнительном переулке, среди местных чудовищ. Да, так надо, чутье нельзя терять, впереди много проблем.

* * *

День прошел недурно. Видимо, правильно с утра его начали.

Начал Укс с мастерских у королевского монетного двора. Мастерские считались частными, но имели лицензию на чеканку монет, всё официально. Сдать драгоценный лом в подпольную мастерскую было бы выгоднее, но намного рискованнее. Начинать дела лучше законно, хотя на практике у научных партнеров чаще получалось строго наоборот. Сейчас же имелось время продумать операцию заранее, так что пока шло относительно гладко.

За обломки лопнувших крепежных колец заплатили средне, но без задержки — сплав высоко оценили из-за солидной доли серебра — металла столь востребованного магами Тануффера. В местном колдовском деле серебро считалось самым ценным сырьем, именно за него королевство вело постоянные войны с соседними малопрописанными странами этой «линзы».

Из монетной мастерской Укс вышел уже достаточно обеспеченным гостем столицы. Проверился «на хвост» — против ожидания не прицепили, хотя куш взял приличный. Пилот благоразумно двинулся к гостинице, но сделал еще одну проверочную петлю.

В «Свинцовом удоде» было пусто — соратницы занимались делом в городе. В номере Укс спрятал большую часть денег, посмотрел на двуспальную постель. Очень странное ощущение, тут и Логос хмыкнет — занимаешься делами, а часть мыслей о девчонке. И понятно, что не совсем она девчонка, и что опыт у нее есть, не должна пропасть, непременно справится, а все равно как-то неспокойно. А как дальше будет, когда она вообще далеко в ином мире окажется, там даже и не проверишь, не убедишься?

Покрывало на постели Фунтик перед уходом поправила, да и вообще от нее в номере мало что оставалось. Восхитительные воспоминания и чехол на гитару, очень быстро сшитый еще на «Генриэтте» маленькими руками. Нет, неприлично девушке без багажа путешествовать, очень правильно пилот об этом задумывался.

Позавтракал Укс уже в городе, устроившись на открытой площадке маленькой таверны с широким видом на богатые Пиксы. Аристократическая часть города располагалась, что и понятно из названия, на скалистых возвышенностях, поместья там были огорожены приличными, почти крепостными стенами, разноцветные черепичные крыши выглядели весьма нарядными, но так-то ничего особенного. Земельные участки на Пиксах очень дороги, виллы стоят несколько стесненно, охраной просматриваются дурно, так что проникнуть внутрь при необходимости вполне можно. Но, наверное, не нужно, не за криминальным обогащением сюда прибыли, времени на заработки не хватит.

Укс жевал красиво нарезанные ломтики пирога, пил чай — довольно вкусный и горячий. Сидеть на улице оказалось прохладно — в Тануффере ещё весна, ночами бывают почти заморозки.

Далее Укс побывал в разных районах города — от парадной Пучес-стрит до злачного Веселого Тупичка — разнюхивая и вынюхивая, не слишком настойчиво, по большей части не отступая от предварительного плана. Ищет мужчина среднего возраста выгодную службу, человек с опытом, не суетливый, когда надо умеющий проявить обаяние, себя в меру ценящий — особых подозрений такое не вызывает. Если распросы все же вызывали настороженность, пилот немедля давал «малый назад». В целом сведения по делу пополнялись, ситуация уточнялась и вырисовывалась. Оставалось еще одно нужное дельце, здесь уж пришлось подождать первых сумерек, ну, на всякий случай.

…Проулок пах мокрой ветошью, углем и хорошо отлежавшимися за зиму органическими отходами. Лавка располагалась на второй малолюдной линии, рядом с дымной мастерской лудильщика. Укс спустился по старым ступеням, звякнул колокольчик над головой.

— Продать желаете? Купить? — немедля спросил карлик из-за прилавка.

— Поменять. Если сторгуемся, — пилот откровенно огляделся.

Лавка ассортиментом товара не потрясала: топорики, дубинки и лицензированные тесаки на стене, десятки ножей и стилетов на витрине, особенно ценные экземпляры прикованы цепочками. Ничего запрещенного — закон о разрешенном оружии в Тануффере строг, никакого ношения копий и арбалетов в городской черте, продажа боевого оружия регламентирована до последней буквы. Очень правильное решение, позволяющее умным людям зарабатывать.

Торговец смотрел вопросительно — над прилавком торчала только носатая, густо заросшая шерстистыми волосьями башка. Охранник лавки — здоровенный гроль, делал вид, что дремлет на табурете в углу. Как этакая груда мышц вообще в лавку-то втиснулась?

— Здоровенный парень, — с уважением сказал Укс. — Совладелец или подрабатывает?

— Да разве это работа? Сядет, да спит себе, — фыркнул продавец. — Не волнуйтесь, он на человечьем языке почти и не понимает. Так чем могу служить?

Укс выложил на прилавок сияющий «дезерт-игл».

— О! — сказал карлик. — А это что ж такое?

— Да кто ж его знает. Случайно попалось. Думаю, по вашей части.

Карлик кивнул охраннику — гроль с неожиданной легкостью снялся с насиженного табурета, задвинул засов на двери.

— Надо же, какие чудные механизмы начали на улицах попадаться, — пробормотал карлик и в мгновение ока разобрал пистолет, оценил содержимое магазина.

— Патронов-то не густо. И редкостные.

— Что имеем, — меланхолично согласился Укс.

Карлик принюхивался к затвору, рассматривал на свет лампы ствол изнутри. Вид сохранял деловой, отчасти утомленный, но глазки посверкивали. Оно и понятно, на Коринте официально огнестрельного оружия вообще не существует, в сюжетных законах о нем даже не упомянуто. Под прилавком, конечно, найти нарезное и гладкоствольное можно, но цены-то на такой эксклюзив….

— Состояние недурное, — признал карлик. — Наличествуют легкие потертости декоративного покрытия.

— Полагаю, инструмент бывал в настоящем деле, для настоящих коллекционеров это важно, — намекнул Укс.

Продавец поцокал желтым кривым зубом:

— Это кому как, многие ценители желают идеального состояния. Хорошо, что желаете взаимозачетом?

Укс назвал.

Пронырливый карлик не скрыл определенного удивления:

— Только это и желаете?

— Если с количеством не сойдемся, разницу могу деньгами взять…

Начали торговаться, ну, это-то дело естественное, не гайки «на '12» закупаем, товар-то специфический.

Сделка заняла определенное время, выходил Укс уже в полную темноту.

— Появятся еще редкие вещицы, заходите, будем рады, — напутствовал карлик, лично закрывая за гостем дверь.

— Непременно, — пилот пожал крошечную противно холодную лапку.

На улице, как и следовало ожидать, изрядно похолодало и появился «хвост». Укс зябко поежился, закинул на плечо потрепанную торбочку с покупками — потрепанный мешок дали как подарок от «торговой фирмы» — двинулся в путь.

Зажали, как и предполагал, у прохода на Арлекино-Арлекино-стрит. Слева тянулась стена склада, справа канал, напоминавший канаву-переростка со скользкими берегами. Теперь чудный пейзаж украсили смутные типы — двое сзади, трое спереди. В темноте, слегка подсвеченной отражениями луны в загаженной воде, разглядеть местных гоп-стопщиков было сложно, но эти парнишки, собственно говоря, во всех мирах схожи. Хотя тут все же поинтереснее — главарем крупный мальчуган, видимо, полукровка.

— Эй, прохожий, ты чей? — басом поинтересовался здоровяк.

— Я свой собственный, мимо-проходящий, — сообщил Укс, прицениваясь к ночным героям.

— Эй, какой еще «собственный»? — удивился бандитик. — Под кем ходишь, мозгляк? Это наш квартал…

Врут, наверное. Вряд ли оружейная лавка с мелкой шпаной сотрудничает, там серьезное заведение, хотя и неброское. Выслали сопляков перехватить богатого покупателя в спешке — кто под рукой оказался, тот и метнулся, теперь хотят запугать и пощупать неопытные парнишки, как и приказано, сходу не резать.

— Это что, ограбление, что ли? — подсказал Укс, которому хотелось побыстрее закончить с текучкой и поужинать.

— Оно! Как догадался? — заржали профаны. — Сумку сюда давай.

— Берите, — Укс кинул торбу под ноги здоровяку. — Потом сами вернете, с поклонами.

— Чё⁈ Да неужто…

Не поверили, насторожились. Укс стоял расслабленно, позволяя сделать напрашивающийся ход. Наконец здоровенный полукровка начал нагибаться за небольшим, но имеющим вес мешком, забормотал:

— Ты, если объяснить толком не желаешь…

Укс прыгнул-порхнул — не вперед, на здоровяка и ценную торбу — а назад, к преграждающим отход мальчуганам. Скачок этакий внезапный, в легкой «жабье-легушачьей» технике, столько лет общения с умным земноводным не могли не наложить свой специфический отпечаток. Одному удар в глаз — щадящий, не клинком, а рукоятью ножа, подсечка ног другому. Оба рухнули в канал — Укс не смотрел — уже стоял перед едва успевшей шевельнуться тройкой впереди, поигрывал ножом — лунный свет сиял на стали куда ярче, чем в воде.

— Ну? Кровь пустить или так догадаетесь?

Нет, опыта у глупышей мало, да и вряд ли успеют набраться, поскольку глуповаты. Дружно зарычали, оружием замахали, осмыслить не успели. Наверное, вопли рухнувших в канал их местному логосу сконцентрироваться помешали. Молодежь, им же от мысли отвлечься — как моргнуть…

…Укс обогнул устремившийся вперед бандитский нож, полоснул по неуклюжей руке снизу — по венам и сухожилиям, не смертельно, однако работать правой конечностью лихач сможет не скоро, если вообще сможет…

… второй бандитик замахивался дубинкой, широко, словно сваю забивать собирался. Э, да кто их учит-то гоп-стопу? Вообще неинтересно работают. Пилот кольнул раззяву под колено, вновь попортил сухожилья…

… стоял перед здоровяком, с любопытством смотрел в лицо. Наверное, две четверти гоблина, одна человечья, да кто-то еще отметился. Хотя глаза красивые, телячьи этакие, большие. Не-не, эльфы здесь на редкость низкорослы, кто-то иной влез в гены парня. Уточнять как-то некорректно…

… руку, вооруженную массивным тесаком, Укс пропустил над собой, прихватил за запястье, одновременно ударил локтем в лицо — пришлось слегка подпрыгнуть. Главарь ошеломленно фыркнул, на миг обмяк… Укс вывернул ему кисть, сустав хрустнул…

… двое в канаве бултыхаются, делают вид, что выбраться пытаются, в схватку немедля вернуться. Но берег-то жутко скользкий, вылезти сложно. Оно и разумно — в прохладных какашках плавать сейчас безопаснее. Тем более схватка уже закончилась.

— Порезы замотайте и в следующий раз смотрите, на кого пасть разеваете, — равнодушно посоветовал Укс, поднимая торбу и один из ножей, тот, что посимпатичнее.

Вышел на Арлекино-Арлекино-стрит, здесь горели фонари, было людно, гуляли разряженные горожане, занимали бульварные лавочки милые девушки обманчиво невинного вида, красиво подбирали стройные ножки. Начиналась ночная трудовая жизнь относительно приличного района. С Уксом никто не заигрывал — видно же, что человек с работы идет, транзитный, тратиться не станет. Оно и верно — сегодня в дневную смену отработал, пусть без высшего пилотажа, но полезно.

* * *

Лоуд сидела в кресле на прежнем коридорном месте, изучала газеты. Словно никуда и не отлучалась. Хотя нет: и газет прибавилось, и чай в подстаканнике рядом стоял, и приоделась.

— Полагал, тут такого не водится, — удивился пилот, указывая на мельхиоровый подстаканник.

— Антиквариат импортный, для меня подыскали. А лимона для чая у них нет, «не принято», видите ли. Вот — с апельсином пью, мучаюсь, — проворчала Профессор, складывая газету. — Как прошло? Денежек добыл, мы видели. В остальном?

— Вроде бы нормально. Расскажу. Ты как?

— Ничего уникального. Город как город. Пресса по уровню так себе. Ты изучал?

— Успел только «Королевский труд» глянуть.

— Фи, это же таблоид беспонтовый. Ладно, иди. Ждет, волнуется, переживает. За ужином перетрем по инфе.

Укс стукнул в дверь номера.

— Открыто, — отозвался тихий голос.

Вот сразу полегчало.

Фунтик что-то шила за столиком. Глянула:

— Жив, господин пилот? А я вот тут со «шмотками» занимаюсь, как изволила выразиться Профессор…

Даже Логос ужаснется — какой взгляд карих глаз жутко неуверенный. Каждая встреча — как в первый раз. Неужели такое счастье многократно будет?

Укс улыбнулся, и девчонка повисла на его шее, зашептала:

— За полдня отвыкла, прямо и не верилось…

— Угу…

Поцелуй, как отчаянное пике с треском лопающихся стоек крыльев… только не увлечься.

— Ох… Тебе много с одеждой заканчивать? Ужинать пойдем?

— Ужин непременно. Я пока металась, только яблоко съела. Удивительные тут яблоки, вкусные. Сейчас закончу. Посмотри пока — подойдет костюм?

Штаны, куртка, рубашка… неброские, без понтов, но если добавить аксессуаров, выйдет весьма прилично, а если обмять-притрусить пылью, так и с городскими дворниками-крысюками можно вести свободные беседы, опасаться гостей не станут. На одежду у Фунтика чутье безупречное, это давно понятно.

С шитьем виртуозка иглы закончила мгновенно. Укс с удовольствием наблюдал, как она переодевается. Спина хрупкая, почему-то именно этим немыслимо соблазнительная.

— Как?

— Идеально. Прилично, не запоминается, то что нужно для работы.

Темно-синее платье, закрытое, с глухим воротом и символической отделкой. Все равно видно, какая стройненькая и…

— Так мы работать и собираемся? Или нет? Могу иначе подогнать, — Фунтик чуть прибрала ткань на бедре: линия ног мгновенно очертилась, даже подвязка чулка проступила, резко обрисовалась грудь и талия.

— Ты все же магичка, — пробормотал Укс. — Сейчас без ужина останемся.

— Только не это! Извращенец! — ужаснулась подруга.

Готовили в «Свинцовом удоде» недурно — заведение оправдывало рекомендации. Научная группа вдумчиво управилась с вкуснейшей похлебкой, потом перешли к карпу, запеченному с морковью.

— Умеют, этого не отнять, — отметила Лоуд, смакуя тающую рыбью мякоть. — Даже думать ни о чем не хочется. Но надо. Предлагаю, дабы сократить дискуссию и избежать давления руководящих авторитетов, для начала обменяться конечными выводами.

— Доедай уж спокойно, — Укс придвинул бывшей оборотнихе блюдо с рыбой.

— Великодушный какой стал, — проворчала напарница, любуясь еще оставшейся третью здоровенного карпа. — Нате, пишите.

Укс положил вилку, взял профессорский блокнот, написал вывод, листнул страницу, передал блокнот Фунтику, девушка что-то нацарапала карандашиком. Профессор оторвалась от практически опустевшего блюда:

— Итак, вот мой вариант, и сводим результаты. Угу, «Дарк, известный как Кадавр. Военн.» Понятно. «Дохляк по имени Кадавр». Ясно. Слушай, Фунт-Лиха, тебя кто и где писать учил? Буквы внятные, печатного начертания, но это даже не почерк, а подражательная клинопись пятилетнего ребенка. Я не в порядке критики, просто любопытно.

— Меня никто не учил. Сама, — кратко ответствовала Фунтик.

— Тогда понятно. Для промежуточного итога вольного самообразования весьма недурно. Ну, беглый почерк тебе друг сердца живо поставит, у него когда-то каллиграфический стиль намечался, — задумчиво пробухтела Профессор. — Мой вариант, как вы уже догадались, «лохер, известный как Кадавр». И вот тут меня терзают смутные сомнения. Раз варианты совпали, значит, нет места настоящей дискуссии, истинному мозговому штурму. А это нехорошо. Не нравятся мне эти четкие сюжетные законы и ограниченность здешних версий. Хрень какая-то. Ладно, чай-то и сладкое нам подадут или нет?

На «сладкое» у Профессора был бутерброд с маслом и любовно разложенными последними ломтиками карпа. Остальным партнерам достался яблочный пирог. Пили чай, негромко обсуждали.

Ситуация выглядела слегка парадоксальной. В Тануффере обитала уйма докторов, лекарей, знахарей и целителей. Проблема была в том, что все они специализировались на врачевании своих рас. Единой медицинской науки в королевстве не существовало в принципе. Безусловно, имелись отдельные маги-лекари, готовые лечить кого угодно и даже охотно гарантировавшие положительный результат, но эти «лекари» имели стойкую репутацию шарлатанов, коими, видимо, и являлись. Идти же с оригинальной проблемой здоровья коки-тэно к опытному человеческому, гномьему или эльфийскому специалисту было заведомо бесполезным делом.

…— А оборотней здесь нет в принципе, — вздохнула Лоуд. — Считаются вне закона, уничтожаются на месте. Исходя из непростой криминогенной обстановки, это отчасти оправданно. Да и что толку в вервольфах и беролаках, у меня же принцип мимикрии совершенно иной.

— Последнее, извините, я не совсем поняла. Полагаю, этот Кадавр может дать ценный совет, по слухам, он лучший и вполне признанный мудрец столицы. Остальные не то что глупые, но все строго специализированные, — сказала Фунтик. — Обращаться к ним только время терять. Но я в подобных делах не очень разбираюсь.

— Да кто в них разбирается? До сих пор у Лоуд возникали проблемы со здоровьем иного рода, — пояснил Укс.

— Вообще-то здоровье я после близкого знакомства с людьми здорово подорвала, — намекнула Профессор. — То наркомания, то простуды, то травмы головы, то желудок. Нужно время выбрать и в Кисловодске отдохнуть. Или на лечебных грязях.

Лоуд немедленно вписала сию здравую идею себе в блокнот и вернулась к проблемам текущего дня:

— Значит, Кадавр. Странное у него «погоняло», сомнительное, франкоязычное, может, его предки натурально лягушек ели. Впрочем, нет смысла заранее претензии выкатывать. Вот как до него добраться? Один из самых охраняемых объектов города…

Да, с этим намечались проблемы.

Официально Кадавр из расы лохеров считался умершим. Собственно, так оно и было — утверждали, что он сам лет сто, а может и сто пятьдесят, как из дома не выходит, если нужно, перевозят в специальном гробу. Но лохеры — существа своеобразные, умирают очень долго, их гениальное сознание и некоторые способности способны функционировать веками. По слухам, весьма мудрое это самое лохерское сознание, его с нормальным-живым даже и не сравнить. Возможно, преувеличивают — в городе никто толком про Кадавра не знает, лично не видели, но врут вдохновенно. Это как раз нормально и естественно. Что точно известно на данную минуту: мертвый лохер в городе единственный, других таких вообще никто не видел. Сам Кадавр посетителей со стороны не принимает, платных консультаций не дает. Может и не прочь поразвлечься, но кураторы не дают. Лохер охраняется спецназом Королевского Генштаба, изолирован в специальном секретном хранилище. Военные взялись за мудреца не так давно, с какой целью — не очень-то понятно. По одним слухам, пытаются заставить участвовать в разработке военных планов и схем логистики снабжения, по другим предположениям — получены данные контрразведки об интересе вражеских шпионов к Кадавру-гению. В общем, изолировали мертвеца и охраняют всеми силами. Естественно, пройти к нему можно, коррупцию никто не отменял, но нужна немалая взятка и хорошие связи «в верхах».

— Проще всего подцепить нужного генерала, через него получить доступ, — сказала Профессор. — Двухходовка несложная, почти наверняка действенная. Проблема одна: в Тануффере уйма генералов, большинство из них именно в Генштабе штаны просиживает, мы замаемся того нужного генеральчика искать.

— Нужный, наверное, еще и упираться начнет, — предположила Фунтик. — Военные, они такие. С традициями, доннервет.

Профессор покосилась на девушку:

— Вот что это твое матерное ругательство вообще обозначает? Оно мне смутно что-то напоминает.

— Что конкретно обозначает, я не знаю, — призналась Фунтик. — Просто у нас так принято выражаться. Паразит речи, как вы говорите. Я больше не буду.

— Я вовсе не к тому… Я к иному, — Лоуд прикрыла свои лягушачьи глазки, усилила мыслительный штурм. — Я про паразитов… которые аристократы с традициями… с жиру бесятся… как бесятся… да все так же… жадность — азарт — разврат… нет, бордели отпадают — Уксик в «высшую лигу клиентов» будет слишком долго проходить, и внедрение Фунта-Лиха еще больше времени потребует, администратор элитного заведения в моей лицо-морде — это еще обосновывать нужно… все долго… времени мало… а по месту службы клиента брать сложно — генштабы обычно громоздкие, денщики, ординарцы, секретутки… где же прихватить-то… кандидатур много…

— «Королевский труд» почитай, — посоветовал Укс, уже заметно дальше продвинувшийся по тропинке-цепочке следов Логоса, поскольку красоваться и вслух проговаривать умные размышления не любил.

— Что у нас в «Труде»? — заинтересовалась Профессор. — До сплетен и слухов я не дошла.

— Там про юбилей Финилопы Ку, — пояснила Фунтик, следившая за мыслительным процессом чуть со стороны. — «Звезда! Десять лет на сцене». Певица и актриса, весьма популярная. Как это у вас говорится… «секс-символ» столицы. Долгожданное светское торжество, тусовка на грани приличий, но еще по приличную сторону, без заведомых оголенностей. Военные такие празднества любят, там можно официально нажраться, и это… шикарно поблудить. Завтра вечер состоится, портные, цветочные лавки, ювелиры и доставщики уже мечутся, заказов уйма, денежки так и текут.

— Звучит многообещающе, — одобрила Лоуд. — Я там сильно рожей сиять буду? Или проскочит?

— Нет, это вряд ли. Чисто человеческое мероприятие. Из нелюдей там будет только эльфийский шоу-балет, — пояснил Укс.

— Расисты хреновы! Ладно, останусь тылы прикрывать. Вы молодые, легко впишитесь, да и развлечетесь заодно, там явно весело будет, — ухмыльнулась Профессор.

— Просочиться можно, — сказала Фунтик. — Но прислуга там в основном местная, с Пиксов, они вышколенные и друг друга знают. В таких условиях работать сложно, на профессиональные тонкости напоремся.

— Причем тут прислуга? — удивилась Лоуд. — На таких гулянках внимание охраны именно на хищении ложек сосредоточено, поскольку за фамильными бриллиантами сами их носители и их телохранители присмотрят-охранят. Азы же внедрения.

— Не совсем поняла, — призналась Фунтик. — Я про массаж знаю, немножко про прислугу. С бриллиантами особо не сталкивалась. Можно пояснить?

— Профессор подразумевает, что в данном случае именно сверкание — лучшая маскировка. А у нас бриллиантом именно ты выступишь, — пояснил Укс.

— Я⁈

— Не надо самоотводов, у тебя все при себе: красива, нагла, умна и распутна. Когда захочешь. И есть возможность потренироваться в профессиональной работе под нашим заботливым прикрытием. Оно на пользу пойдет, — безапелляционно заверила Профессор.

— Вообще я рассчитывала как-то иначе потренироваться, — прошептала не без некоторого ужаса Фунтик.

— С этим успеется, свое урвете, — обнадежила Профессор. — Переходим к детальному уточнению плана…

Время поджимало, поэтому ночь выдалась беспокойной. Пилот проводил Фунтика до нелегальной портняжной мастерской — держал ее хитрый лепрекон, ловко уклонявшийся от уплаты налогов местной Короне, мастера у него были умелыми, но тоже скромными, поскольку чаще всего перешивали одежку ворованную, хотя очень качественную, но слишком узнаваемую. Успевшая вникнуть в местную криминальную жизнь Лоуд утверждала, что у лепрекона одеваются практически все официальные любовницы главарей городских банд. За срочный заказ сдерут, конечно, безжалостно, но сейчас время было важнее финансовых затрат.

От мастерской Укс отправился к Пиксам, где благополучно встретился со старшей напарницей, изучающей местность и подходы к цели.

— Меня хотели раздеть и обесчестить, — известила Лоуд, демонстрируя обновку — короткую дубинку с залитым свинцом концом.

— Не может быть.

— Какой ты недоверчивый. Хотели-хотели, я их почти уговорила. Но начали плакать и рыдать, прощения просить. Сердце-то у меня мягкое, отпустила. Вот — дубинку подарили и два свежих кошеля. Нужно будет хозяевам отдать, если найдутся, их, лохов, эта шпана где-то у моста Брынзз пощипала.

— Если у моста, то хозяева кошелей дня через три найдутся, когда всплывут, — предрек Укс.

— Это да. Городок простой, наивный, предсказуемый.

Партнеры разглядывали в подзорную трубу крыши, заборы и сады вилл на живописных склонов Пиксов. Дом покойного мага Охрра был залит лунным светом — просторный, с ухоженным апельсиновым садом — он располагался вполне удобно. С одной стороны обрывистый приречный склон, другая сторона выходила воротами на широкую Магик-стрит, и только тылы сада граничили с соседней виллой. Недурной домик эта вилла Охрра, с удобной «парковкой», собственно, поэтому и сдается так удачно в аренду под праздники и торжества. Сам маг Ледяного Кремня (профессиональная специализация такая) погиб лет пять назад, унаследовала виллу его безутешная супруга. По слухам, недурно имеет с аренды, не бедствует.

— Ну как? Перепад высот оценил? Сесть можно? — наконец поинтересовалась Лоуд.

— В сад сядем. Но охрана может заметить, там же наверняка будет дополнительное освещение, иллюминация какая-то. И потом, я не согласен бросать дельтаплан, это весьма удачный аппарат.

— Об утере столь ценного научного оборудования не может быть и речи! Припрячете, потом заберем. Мы же не на экспроприацию идем, просто пообщаться без лишних формальностей и волокиты. Так что шухера не будет, дельтик спокойно нас подождет на месте.

— Возможно. Но не лучше ли просто изъять у гостей на подходе пару приглашений на этот идиотский юбилей?

— Шла бы я с тобой, и была бы здоровой на иллюзии, можно было бы и рискнуть. Поскольку изъять приглашения легко, а вот изъять их наугад у гарантированно скромных и неприметных гостей не выйдет. Попросим у какой-то знаменитости, на контроле очень удивятся. Мы-то местных звезд в хари не знаем, нет, наугад тыкаться неразумно, там все на ходу решать придется. Есть ли у Фунтика такой опыт импровизаций — большой вопрос. Так что, на мой взгляд, проще сразу проскочить в сад. Щетку с собой прихватите, почиститесь после посадки. Да, этот маршрут выглядит безопасней, уж поверь старой подпольщице.

Укс кивнул и сложил подзорную трубу.

— Да не напрягайся ты так, — посоветовала напарница. — Понятно, что переживаешь за крошку, но у нее отличные данные для работы. Справитесь. Пошли в гостиницу, надо бы слегка отдохнуть. Кстати по дороге, может, нас кто-нибудь ограбить решит, было бы кстати финансы пополнить. Не люблю я столицы, вечно тут траты совершенно неподъемные.

С грабителями не повезло — то ли уже узнавали приметную Профессора, то ли инстинктивно чувствовали, что вот этот конкретный гоп-стоп окажется вреден для здоровья. Но жизнь на улицах Тануффера не затихала и в самую глухую ночную пору. Укс подумывал о Фунтике — нормально ли добралась девчонка до гостиницы?

В «Свинцовом удоде» царил мир и покой. Фунтик уже спала, скрутившись комочком поверх покрывала. Зашевелилась было, когда укрыл одеялом, но стоило прошептать «шшшш», как снова провалилась в сон. На столе стояла не откупоренная бутылка вина. Вот прямо как ребенок, с ней Логос только вздохнет. Укс разложил подарки, осторожно прилег рядом с подругой. Та, не просыпаясь, нашарила мужскую руку, потянула под щеку. Угу, лучшая подушка — нормальные пуховые подушки воровка игнорирует, определенно не привыкла к такому.

Проснулся Укс, наверное, через час. Почувствовал, что девушка не спит, поцеловал в затылок. Фунтик прошептала:

— Спи. Нам силы тратить нельзя.

Это было верно. Но глупо. Так всегда бывает, когда приставучего и лишнего Логоса из головы и с постели выгнать не удается.

Дремали, наслаждаясь теплом друг друга, тесной близостью и покоем. За зашторенным окном неумолимо заворочалось утро. Укс знал, что нужно встать, добраться до виллы Охрра и всё заново проверить при свете дня.

Фунтик ускользнула почти неощутимо. Оправила старое «монашеское» платье, замерла и чуть слышно ахнула — увидела!

Укс ухмыльнулся и приоткрыл один глаз.

Она стояла у стола, сжимала коробку, еще не до конца веря, торопливо поддевала ноготком картонную крышку. Драгоценно сверкнули донышки патронов.

— О боги! Это же целое богатство!

Патронов было две коробки, да еще шесть штук россыпью.

— Повезло. Калибр не то что редкий, но в Тануффере такие стволы сейчас вообще не используют, — пояснил Укс, улыбаясь.

Иногда слова вообще не нужны. На миг повисла на шее, и всё. Но виснуть можно по-разному. Этот раз такое не забудется. Счастлива девчонка.

Время было еще раннее, но кухня «Свинцового удода» уже функционировала. Наскоро попили чаю, Профессор хихикала:

— Сияешь, Фунт-Лиха? Как говорит классика: «патроны — лучшие друзья девушек».

— Классика правда так говорит? — удивилась Фунтик, и правда, аж светящаяся.

— Ну, не то чтоб вся классика, это скорее наш внутренний перл-афоризм, но вполне авторитетный. Познакомишься когда-нибудь с автором: аристократка в два твоих роста, белокурая, глаза зеленющие, из кого угодно душу за патроны и железки вытрясет. Круче нее только кипяток. Жуткая особа, она тебя точно самому дурному научит, — пригрозила Профессор.

— Нет, не напугаете, — засмеялась Фунтик. — Для меня Рус-Катя не сказка-пугалка, я под ее сапогом монетки с самого детства прятала.

Профессор открыла рот, закрыла, но все-таки уточнила:

— Что, прямо-таки под сапогом и хранила финансы?

— Ну, изваянье демонши старое было, там трещина, я маленькая, у меня рука пролазит, а больше никто и не догадывался. Да туда — в музею — никто и не ходил-то, — Фунтик что-то почувствовала, глянула на партнеров. — Богохульствую? У вас Рус-Катю больше боятся?

— Да как-то сложновато сравнивать, — пробормотал Укс. — Давайте про это потом. Дел много.

Научная группа разбежалась: Фунтик — к портным, Профессор — «собирать доказательную базу», а сам Укс — к вилле Охрра.

Работа здесь кипела, сгружали театральные кресла, затаскивали корзины с цветами, доколачивали помост, развешивали фонари, везде мелькали рабочие и самоуверенные горластые уборщицы-брауни. Охрана от этой суеты одурела, проникнуть на территорию особого труда не составило. Укс, деловито расхаживая с парой досок, ознакомился с садом, присмотрелся к заборам, оценил площадку для торжества. Организовано всё было слегка провинциально, но, в общем-то, с размахом. Вот при попытке проникнуть в дом Укса прихватили — не охранники, а не в меру деятельный цверг-прораб. Пришлось доколачивать рейки к сцене, ругаться на неудобный молоток и препираться со спешащими малярами. Потом кончились гвозди (щедро высыпанные в щель под сцену), Укс пошел в дом за гвоздями, попутно осмотрел первый этаж — на второй попасть нечего было и думать: у лестницы торчали местные охранники, справедливо опасавшиеся пропажи подсвечников и иных ценных мелочей. Впрочем, второй этаж разведчику был не так уж и нужен.

Укс вышел через распахнутые ворота, с этим проблем не случилось. Пора было и честь знать, как разумно повторяет Профессор, «мы на вас забесплатно трудиться не нанимались, не старые времена!». Собственно, сейчас получилось не то что совсем «забесплатно» — Укс обогатился знаниями и неуклюжим молотком.

Вернулся как раз вовремя — соратницы уже заказали обед.

— Сразу костюмчик примеришь или после обеда? — спросила Лоуд.

— На сытый желудок лучше пойдет, — предположил пилот, не очень любивший новую одежду и возню с ее подгонкой.

В этот час в зале «Свинцового удода» оказалось многовато гостей, свободно разговаривать о деле было неразумно. Обсуждали календарное событие — сегодня в королевстве отмечалась знаменитая Ночь Всех Редакшен. Собственно, это был не праздник и не торжественная дата, а некая исконная природная традиция. Горожане верили, что в эту ночь случается странное и ужасное: исчезают люди и нелюди, необъяснимо появляются другие горожане, ранее никому не известные. Чудит погода, улицы внезапно меняют направление. Несколько лет назад целый район — Площадь Зеленщиков — в один миг переместился на юго-восток, кварталы залила речная вода, затопило и унесло недельный запас овощей. Горожане тогда были очень недовольны.

— Идиотская игра местной природы. Но для нас удачная — некоторые нестыковки легализации можно объяснить проказами Редакшен, — заметила Лоуд. — Этот юбилейный концерт тоже не случайно именно на этот день назначали — сегодня на некоторые шалости и фривольности гостей можно будет закрыть глаза.

Укс пожал плечами и продолжил заниматься куском торта — рассыпчатого, с мелкими кусочками засахаренных фруктов и орехов. Фунтик тоже отдавала должное сладкому. Вот что умеют в Тануффере — так это вкусно готовить.

Костюм в восторг ожидаемо не привел — темный, сдержанно строгий, сшит строго по фигуре, всё точно, но движения несколько стесняет. С другой стороны, именно для таких торжеств и придуманы смокинги и галстуки-бабочки. Шмондецовая, но традиция.

Укс повернулся перед зеркалом. Мужчина в отражении смотрел строго, с некой загадочностью, не лишенной обаяния.

Профессор восхищенно всплеснула руко-лапами:

— Шикарен! Разителен! Укс! Джеймс Укс! Как влитой сидишь! В смысле ты еще не сидишь, а костюм уже сел.

— Уймись! — потребовал пилот. — Мне в этом лететь. А брюки зад жмут.

— Не жмут, а подчеркивают, — поправила Лоуд. — И что тут лететь? Пару минут помучаешься, зато никаких подозрений — явный великосветский упырь и лощеный классовый враг. Фунтик, ты чего не любуешься?

Фунтик вышла из спальни, тоже уже готовая. Тут-то Профессор и замолчала.

Ожидалось нечто подобное. Укс подозревал, что подруга далеко не все свои «оборотнические» умения демонстрирует, да и не было к ним повода. Но Логос свидетель, вообще совершенно иная особа сейчас в номере предстала.

Опять темно-синее, но сейчас почти черное бархатное платье, с не столь глубоким, как широким декольте — хрупкие плечики напоказ, а фигурка, словно ночной тьмой облита. Но платье — оно что, тряпка, пусть и дорогая, на заказ подогнанная. Лицо неузнаваемо: яркое, в то же время ледяное, высокомерное и чувственное одновременно. Элитное создание, такого уровня отточенного и соблазнительного неприличия, что сказать «вот это шмонда!» уже и язык не поворачивается. Нужно формулировать «великосветская леди с неоднозначной репутацией». Даже повыше ростом стала, понятно, что туфли на каблуках, но не только в этом дело.

— Фигасе, — пробормотала Лоуд. — По отдельности всё понимаю, всё же искусство мимикрии мне не чужое, но добиться такого эффекта сугубо бюджетными реалистичными средствами…. А выражение вот этой… маски неоднозначной пристойности, ты можешь мгновенно изменить?

— Мгновенно не могу. Тут помада важна, а ее только стереть быстро можно, обратно наложить сложнее, — пояснила Фунтик и осторожно посмотрела на пилота. — Тут магии нет, просто я чужой опыт хорошо усваиваю.

Укс промолчал.

— Опыт, это понятно. Очень даже похвально, усваивать и приумножать — верный академический подход, — закивала Лоуд. — Но реализация — она же уйму времени должна занимать? Макияж, прическа — это же несколько часов насмерть убитого времени, трудно сдерживаемых слез и адских женских стараний. А ты — раз, и готово. Это же слом традиций человечества, подрыв фундаментальнейших основ. Женщина обязана сидеть над вот этим всем с самого утра, выносить мозг ближним и катастрофически опаздывать везде, где можно и где нельзя.

— Опаздывать не имею привычки. Мне бы за малое опоздание голову открутили, не в академическом, а в самом прямом смысле, там у нас порядок известный, — объяснила Фунтик. — Я прислуга, а ответственный персонал никогда не опаздывает. Но вообще-то у меня личного опыта мало, мне себя делать просто незачем было. Боюсь, я излишне… Укс, не молчи как полная скотина! Со мной можно идти или я на дешевую шлюху похожа?

— Идти можно. Не похожа, — сказал Укс.

— На «дешевую» не похожа или и в целом приемлемо получилось? — нервно уточнила бывшая воровка. — Я полагала, что некоторая провокация будет уместна, да и вынужденному подбору драгоценностей она соответствует, но…

— Уймитесь! — призвала Профессор. — Ты, Фунт-Лиха, перестань нервничать — выглядишь идеально. А ты, Уксик, перестань платье взглядом прожигать — вон, уже паленым бархатом запахло. Может, вам проще уединиться ненадолго для обсуждения имиджа?

— Нет. Тогда мы до утра не выйдем, — пробормотал пилот.

— Да. А твой костюм идеально подогнали, — сообщила Фунтик, не отрывая взгляда от партнера.

— Эй-эй, да как вы, такие ошалевшие и местами одеревеневшие, будете дело-то делать⁈ А ну очнулись! — Лоуд замахала своей шкиперской фуражкой перед лицами соучастников. — Это даже как-то оскорбительно. Ваш старенький профессор все еще с вами, нельзя же его за бездушный стул принимать. Мне, может быть, завидно. Хотя это-то тем более противоестественно.

— Верно. Отложим, — Укс улыбнулся, обошел подружку, взял ее за локти повыше длинных перчаток, очень бережно поцеловал в обнаженное плечо. — Дело прежде всего.

— Да, — Фунтик тряхнула трезвеющей головой.

— Пилот пустил встречный огневой пал! — прокомментировала Профессор. — Хитро! Первый раз вижу, чтоб сексуальное напряжение снимали поцелуем. Да вы виртуозы, господа шпионы.

— Профессор, уймитесь, а? — попросила Фунтик. — Нам и так тяжело. Лучше посмотрите — пистолет на мне не виден? Я с подобным платьем оружие еще не носила.

— Это мигом. Уксик, отвернись, а то тебя снова «поведет», — Лоуд придирчиво обошла вокруг шпионки. — Нету шпалера, сейчас вообще не видно. Он точно на тебе? Это что за анатомия такая альтернативная? Уксик, насчет анатомии тоже не слушай, тебе нельзя. Нет, пистоля не вижу. Вижу молодую особу, которой слегка прискучила семейная жизнь и она не прочь флиртануть дерзко, вплоть до полного «дастишь фантастишь». Уместный и точный образ. Кстати, ты сейчас выглядишь постарше. И попрожженнее, не побоюсь этого эпитета.

— Подростки на такие юбилейные вечера, видимо, не ходят, — сказала Фунтик. — Нарисовать юность проще, там и помады не нужно. Но ты мне такие странные драгоценности подогнала, что невинность с ними точно не прокатит. Не тот стиль.

— Не придирайся. Выбор драгоценностей, которые можно взять без шухера за столь краткое время, несколько ограничен. Эти хоть ценой убедительные. Кстати, смотрятся хорошо, оригинально, — заверила Лоуд.

На шее Фунтика лежала плоская и довольно массивная золотая цепочка — произведение ювелирного искусства сомнительного стиля «унисекс», как сказали бы в ином мире. Тяжесть золота в сочетании с хрупкостью его носительницы усугубляло впечатление…

Укс зажмурился.

— Вот-вот, сосредоточься на предстоящем полете, а то вообще не туда залетите, — посоветовала, скалясь, Профессор. — По традиции присядем, подумаем, чего забыли. Кстати, Фунт-Лиха, а как ты волосы так ловко и мгновенно укладываешь? Я сколько раз наблюдала, все равно не понимаю. Это же без магии невозможно, так, а?

— О боги, да зачем оно тебе знать⁈ — застонала Фунтик. — У тебя и так на башке всегда полный порядок. Вы с леди-кэпшей очень счастливые.

— Зависть к родственнице — тяжкий грех, как говаривал наш святой дон Рэба. И игнорировать закономерные вопросы тоже нехорошо, неблагоразумно. Мы можем запатентовать этот парикмахерский прием и осчастливить половину человечества. За недорого. Ладно, я потом у тебя выпытаю.

— Всё потом, — буркнул Укс. — Еще раз смотрим схему виллы и начинаем.

Обсудили еще раз. Укс в общем-то чувствовал себя спокойно, близость великолепной Фунтика сейчас просто радовала, не сводила с ума.

— Предварительно всё понятно, — заявила Лоуд, подпаливая в пламени лампы исчерканную карандашом схему. — Обычно мы кратко-однодневную операцию даже попроще прорабатывали. Сделаем. Немного смущает этот обещанный природно-сюжетный феномен. Но с «линзами» всегда так, как-нибудь приспособимся и к свежим вводным.

Глава четырнадцатая

Роковая ночь

— Хорошая вещь, — сказала Лоуд, убирая трофейную дубинку под китель. — Если ограничений по багажу на «Еху» не будет, с собой возьму.

— Бери, — пропыхтел Укс, оттаскивая и усаживая бесчувственного стражника под стену. — Только рановато об этом думать.

Действительно, гениальные планы Профессора чересчур опережали текущую реальность. Пока научная группа лишь прибыла к месту старта операции, дежурного стражника отправили отдыхать, но ведь это только начало. Сейчас еще дверь в пожарную башню вскрывать…

Укс уже думал идти на поиски лома — у пожарных такой инструмент точно должен быть, но тут Лоуд и отмычки справились с задачей.

— Готово! — Профессор распахнула дверь. — Ну, успеха! Вы там без лишнего шухера, шустренько, может, еще поспать под утро успеем.

Лоуд двинулась прочь по улице, а пилоты поволокли себя и дельтаплан наверх по крутым ступеням.

Вид с башни пожарной каланчи открывался живописный: башню выстроили на одном из самых высоких холмов Пиксов: богатый район, река, да и большая часть города отсюда видна как на ладони. Было прохладно, луна заливала бледным ярким светом сады и черепичные крыши вилл. Укс собирал аппарат, а Фунтик приглядывала за улицей и куталась в красивый, но не очень теплый шелковый палантин.

— Нужно было мою куртку взять, — заметил пилот, вставляя ключевую распорку.

— Я привыкла, мне холодок не мешает, — заверила девушка.

Она помогала натягивать ткань на каркас, а Укс думал, что это не дело. Всё же нужно дома работать, с должным инструментом, снаряжением и уместными куртками. Не дети уже, пора заканчивать со случайной суетой.

Смотровая площадка каланчи была достаточно просторна, но дельтаплан для нее оказался великоват, свешивал заостренный нос. Пролетающий мимо любознательный птехер сделал круг вокруг башни, рассматривая искусственного собрата.

— Пшел вон! — Укс пригрозил ящеру и приподнял аппарат.

Фунтик устроилась сзади.

— Можно и не столь неощутимо держаться, мне, в общем-то, нравится тебя чувствовать, — проворчал Укс, ловя момент.

Сложно. Порывы ветра не очень сильны, но хаотичны, луна вновь переместилась градусов на тридцать по горизонту… ну да, ночь Всех Редакшен уже сказывается.

— Держись!

Дельтаплан поймал порыв ветра, почти и не клюнул носом — понесло в сторону реки, довольно мощно понесло, весело…. Ого, теперь бы пересечение потоков не пропустить…

«Перепрыгнули» на другой поток над лентой реки уже набрав изрядную высоту, что было не совсем к месту — в лунном свете дельтаплан вполне заметен, поскольку он не летучая мышка. Но сейчас начало прижимать к берегу… промелькнул обрыв, планирование чуть замедлилось. За аппаратом увязалась пара молодых птехер, азартно шелестели крыльями, норовили обогнать…

…Вилла Охрра куда-то исчезла, Укс уже было подумал, что неведомо как спутал направления. Но тут донеслась музыка, показались освещенные фонарями иллюминации верхушки деревьев… Пилот сосредоточился…

…сели почти беззвучно, хорошо, что заранее место присмотрел, здесь шагах в десяти от забора имелась уютная полянка. Хрустнула сбитая ветка апельсина, Укс пробежался по траве, гася скорость, левое крыло опустилось в траву, дельтаплан замер, еще дыша отзвуками полета, Фунтик соскользнула со спины пилота, замерла с пистолетом наготове…

Тишины, конечно, не было, оркестр за деревьями продолжал вести некую сантиментальную мелодию, но прибытием новых гостей никто не возмутился. Укс быстро увязывал разобранный аппарат, Фунтик подавала крепежные шнурки. В полном молчании проскочили к стене, пилот взметнулся на гребень, осторожно перекинул-спустил тюк стоек и оболочки на противоположную сторону.

Успели отскочить от ограды — вдоль стены шла пара охранников.

…— Птехеры совсем обнаглели. По головам так и носятся. Официанты говорят, вазу с пирожными целиком унесли.

— Врут. Сами, небось, сожрали.

— Может и сами. Но ты видел, какая сейчас здоровенная птехерища прошмыгнула? Аж свистела крылами, с меня ростом, а жопа так и шире.

— Таких крупных не бывает. Это они только снизу большими кажутся. Но травить их надо, ядом по гнездовьям, вечно заразу разносят…

Умные охранники-орнитологи удалились вдоль стены.

— Нас травить будут, — шепотом сообщила Фунтик и обвила руками шею пилота.

— Понравилось? — спросил Укс, улыбаясь.

— Я к полетам вообще не привыкну. Это как секс с тобой, прямо вообще неотделимо. Никогда не забуду.

В губы сиятельную Фунтика целовать было нельзя, Укс коснулся поцелуем ее уха, потом шеи с горячим, нагревшимся золотом цепочки. Да, такое не забудешь.

Шпионы заставили себя расцепиться и пошли шпионить. За деревьями пела знаменитая Финилопа Ку…

Певчая звезда Тануффера оказалась ничего себе — платиновая блондинка с выразительным голосом, платьем, и особенно бюстом. Одни боги знают, какие крови в столь обольстительной диве густо намешаны, но соблазн и улыбка магические. Хотя с Фунтиком и отдаленно не сравнить.

Публика рукоплескала прекрасной Финилопе, заваливала сцену цветами и комплиментами. Официанты разносили вино, оркестр старался, ночь цвела и пахла…. Всё это Укс уже видывал — в блужданиях с Профессором куда только не заносило — и не очень любил. По сути, любая тусовка — вынужденная и условная формальность перед переходом к серьезному деловому разговору или случайному сексу. Сейчас на нужный разговор выйти никак не получалось, а вожделенный секс был рядом, вот стоит только с делом разделаться и в «Свинцовый удод» удрать. Но пробуксовывало с этим…

…— Ах, дорогой виконт, ваш интерес к колебаниям биржевого курса бронзы-серебра вполне понятен, он всех нас волнует. Но сводки с места вооруженного конфликта у рудников приходят с огромным опозданием, шахты еще не под нашим контролем. Безусловно, генштаб о последних событиях узнает чуть раньше, но биржа реагирует замедленно… — майор, нарядный, выглядящий в парадной форме этаким торжественным белоногим фазаном, говорил весьма охотно, жесты руки с бокалом были убедительны и наработаны перед зеркалом. Вот только не о том майор болтает, а наживку с упоминанием лохера попросту пропустил.

Насчет внезапно возникшего титула виконта Укс не возражал. Как верно говорит Профессор: «коллективу всегда виднее», пусть это и вздорный великосветский коллектив, поправлять нет смысла. Спутали с кем-то похожим, ничего страшного. И вообще тут виконтов как птехер нетравленых, виконты банальны, здесь куда больше внимания уделяют Фунтику…

Бывшая воровка почти не вступала в разговор, просто держалась рядом, этакая таинственная и сияющая глазами. Наверное, она не была столь ослепительно великолепна, как некоторые светские особы этого вечера. Но необычная для Тануффера легкость телосложения, дразнящая молчаливость, манера носить палантин через одно плечо разительно выделяло гостью среди цветника местных восхитительных дам. И Фунтик играла лицом в полную силу. Необъяснимая, практически без возраста: хрупкое полу-дитя и одновременно опытная и распутная сука — одни намеки, порочная загадка-игрушка со слишком большим для такой миниатюрной руки бокалом вина. Сейчас упьется и падет в ближайшие объятья, стоит лишь какому-то счастливцу оказаться рядом.

Укс старался не дуреть. Когда Фунтик в ударе и играет без всяких тормозных закрылков, это сложно. Способность мыслить удается сохранить, если смотреть лишь искоса, сосредотачиваясь на разговоре со следующим эполетным умником. А в ту сторону лучше смотреть, оценивая лишь бокал в обтянутой перчаткой руке.

Вина в бокале становилось все меньше. Укс ни разу не видел, чтоб подруга действительно пила. Хитрит? Поведет ее с двух глотков, это уж наверняка. И вовсе не жаждой разврата она светится, а желанием глотнуть. Потом, конечно, и все остальное приложится…

Укс осознал, что этого ему и хочется. Пусть сдуреет, можно будет схватить, выдернуть из толпы, утащить из волн мурлыкающей музыки, ароматов вина, духов и жадных взглядов. И к демонам эту операцию, как-нибудь иначе решим…

На миг встретились взглядами — трезвая она совсем, работает. Нет, не восторгает и не заводит ее эта игра. Там — за водонепроницаемыми переборками взгляда — в самой глубине лишь решимость и сосредоточенность. Логос вообще хренеет — да что у девчонки в прошлом-то было, откуда такой жесткий опыт, похожий на рашпиль-напильник? Нет, спрашивать нельзя…

…— Рекомендую вложиться в поставки обуви. Актуально, доходно… — бубнит очередной майор в наградах и аксельбантах, кидая косые взгляды на ножки спутницы собеседника, так эффектно очерченные платьем.

Да, все упорно думаем об армейской обуви и униформе.

Вокруг Фунтика четверо в мундирах. Как она их фильтрует-то? К самому Уксу то и дело прибиваются ненужные штатские, возможно, вполне сведущие господа, но нет времени разбираться. Отсеиваются с трудом. Томится оркестр, играют недурно, тануфферский джаз оригинален, грациозно танцуют на сцене эльфийки в костюмах с перьями, гм, на худосочных птехер они абсолютно не похожи, эти птички и ярче, и еще ненужнее.

…— Полагаете, принц подпишет закон? Ни-ког-да! Вы еще вспомните мои слова, вспомните…

Фунтика почти не видно за парадно-вечерними спинами. Она и офицеры дрейфуют в сторону легких шатров-павильонов, что у дома. Скользнула напоследок почти случайным взглядом — «работаю, не волнуйся».

… — Так что вас в действительности интересует в Тануффере, дорогой виконт? — интересуется полковник.

Вот здесь вопрос не из вежливости, действительно интересует. Полковник в сторону спутницы виконта даже не косит, демонстративно равнодушен. Контрразведка или иной интерес? В любом случае пора еще разок рискнуть, иначе чудный вечер грозит оказаться бессмысленной тратой нервов и времени.

— Пришло время принять весьма важное деловое решение. Соблазнительное, но рискованное, — доверительно поясняет Укс. — Хотел бы навести справки, а лучше получить надежную консультацию.

— Разумно. Консультацию в министерстве или у нас, в генштабе? — уточняет полковник.

А ведь серьезный акцент негромкого разговора уже слегка отдаляет оркестр.

— Полковник, давайте отойдем под защиту фортификационных сооружений? — предлагает Укс, кивая в сторону дома. — Там тише.

— Разумно, — одобряет полковник и, не скрываясь, пристально разглядывает лицо ненастоящего виконта.

Сам полковник относительно молод и недурен собой. Мундир сидит безупречно, усы ухожены, черты лица правильны, в глазах наработанное обаяние абсолютно беспринципного урода. Самоуверен, осторожен, опасен в доверительном общении как лакированное тухлое яйцо — одно неловкое слово и завоняет.

У дома действительно тише и темнее, мелькают редкие официанты, кто-то в стороне пьяновато и громко смеется. Фунтик и ее кавалеры тоже где-то здесь. Надо бы присмотреть, но…

Полковник уверенно открывает застекленную дверь:

— Здесь будет гораздо спокойнее. Волнуетесь за спутницу?

— Моя жена разумна, а я не слишком ревнив. Пусть чуть-чуть отдохнет от меня.

— Прекрасная мысль. Но я полагал, вы не женаты, — не скрывает удивления полковник. — Она ведь вам совершенно не подходит.

— Почему же?

— Вы слишком схожи. А ведь истинная гармония в сочетании полных противоположностей.

— Полковник, вы удивительно проницательный человек. Давайте оставим условности. Мне нужна консультация у лохера. Срочно. Мне рекомендовали получить его совет.

— Не удивительно. Это лучший просчет рисков в королевстве. Можно устроить. Доступ я организую. Завтра, послезавтра, в любое время — как вам будет угодно. Но мы в столице, дорогой виконт.

— Понимаю. Готов понести серьезные, но оправданные финансовые затраты.

— О! Ваша прямота и напор не могут оставить равнодушными нас, скучных циничных тануфферцев. Но если оставить в стороне финансовые расходы? — полковник характерно, большим пальцем провел по щеке виконта.

Укс не дрогнул. Увы, столичные сюжеты без вот этого, извращенного, обходятся редко.

— Уверен, для вас этот намек не стал сюрпризом, вы кажетесь демоновски догадливым мужчиной, — прошептал полковник. — Давайте захватим вашу жену и продолжим разговор у меня дома за бокалом «Южного-Серебряного». Гарантирую, вы не будете разочарованы.

Вариантов достойного ответа Укс имел несколько, но с ними не сложилось.

— Дорогой! Вот вы где! — через темный холл изящным темным мотыльком порхнула Фунтик, за ее спиной развивались узкие крыла палантина. — Ах, вы так внезапно исчезли…

Она была так мила и соблазнительно — улыбающаяся, разгоряченная, сияющая глазами и плечиками, грациозно поддерживающая подол чуть выше, чем требовалось для быстрого шага. Укс догадался что сейчас произойдет, но не совсем поверил, до полковника вообще не дошло…

…Фунтик сходу въехала коленкой между ног полковнику — тот издал краткий изумленный звук, согнулся. Уксу ничего не оставалось, как подхватить со стола канделябр и добавить неприличному офицеру по затылку…

…Тени вспугнутых языков пламени свечей прекратили метаться по стене. Полковник лежал у ног пары, пара смотрела друг на друга.

— Прости, но наблюдать за этим было выше моих сил, — слегка заплетающимся языком поведала Фунтик. — Ненавижу извращенцев!

— Я уже понял. Когда подглядываешь рядом с застекленной дверью, лучше пригибаться, так менее заметно.

— Знаю. Мне на каблуках пригибаться шатко.

— Сколько выпила?

— Полбокала. Бокал. Там был такой тост, и на глазах ждущих мальчиков… Уклониться не удалось.

— Понятно, — Укс посмотрел на бесчувственного полковника. — Варианты наших действий?

— Так понятно: затащить в укромное место, допросить наскоро, по-мужски. Как епископа.

— Дорогая, неразумно путать удовольствие и дело, — пробормотал Укс.

Было понятно, что Фунтик временно выбыла из строя по причине алкогольной неадекватности. Зная ее, можно рассчитывать, что протрезвеет быстро. Если, конечно, точно припомнила дозу выпитого и ничего не путает. Но что делать сейчас? Проскользнуть в комнаты наверх с бесчувственным полковником и пьянчужкой не выйдет — полковник довольно тяжелый, а путь в спальни и кабинеты идет через охраняемые лестницы. Допрашивать на месте бессмысленно, да и не дадут — истинное чудо, что еще не наткнулся кто-то из официантов — валяющиеся полковники обычно вызывают многочисленные недоуменные вопросы.

Укс подхватил столичного извращенца, в два приема доволок до ближайшего дивана, усадил. Голова жертвы весьма естественно откинулась на спинку дивана, вид отстраненный, но довольный.

— Садись рядом, — прошипел Укс подруге сердца.

— Я с ним рядом не хочу. Я с тобой хочу, — поведала Фунтик, весьма дразняще покачиваясь на каблуках.

Укс сел рядом с полковником, закинул безвольную мужскую руку себе на плечо, достал из тайного кармана смокинга остатки содержимого аптечки.

— Это что? — заинтересовалась Фунтик, глядя на короткий одноразовый шприц.

— Эликсир. Сейчас бедняге полегчает, — пообещал пилот, вонзая иглу в полковничью ляжку прямо сквозь отглаженную ткань форменных брюк.

— «Бедняге»⁈ Ты считаешь…

— Ш-ш-ш-ш…

Мимо проскочил спешащий официант, покосился на троих гостей. Фунтик немедля среагировала:

— Малыш, а нельзя ли нам еще по бокалу виндейского красного?

— Одну секунду, леди…

Официант унесся. Фунтик покосилась на пилота:

— Что? Я исключительно для отвлечения внимания. Пить даже в мыслях не имею. Мне уже хватит.

Укс кивнул. Все верно, и про «хватит», и про «отвлечение внимания». Но как это сделать на практике? Вывести полковника через сад еще возможно, но нужен экипаж, своей кареты у научно-шпионской группы нет.

Полковник зашевелился:

— Виконт, что со мной? У меня болит затылок.

— Пустяки. Когда мы были под роялем, вы слишком увлеклись и ушиблись. Полковник, вам уже говорили, что вы безумно страстный человек? — Укс мгновенно раскинул пошире живцы смыслов и блесны обманов.

— Мы были под роялем? Я всегда мечтал… — с внезапным воодушевлением восхитился полковник. — Ах, виконт, вы чудо!

— А когда вы были под роялем⁈ — прошептала Фунтик. — А я как же?

— Виконт, не слушайте свою красавицу хотя бы в эту чудную ночь… — полковник пытался крепче обнять за шею, повернуть гостя к себе.

Уксу захотелось бросить шпионские игры и взяться за нож. Быстренько ткнуть в печень полковника, девчонку немедля успокоить иным образом, и дело с концом. Святой дон Рэба им в помощь, но это невыносимо больше терпеть!

Возник официант с подносом, пришлось взять бокалы. Лишившийся разума полковник немедля ополовинил бокал. Укс пихнул Фунтика — девушка обиженно зашептала:

— Да не буду я, я уже трезвая. Это ему — пусть догонится.

Объяснять, что полковнику «догоняться» уже незачем, было бессмысленно. Укс не доверял случайным медикаментам, хаотично нахапанным запасливой Лоуд во всех реальностях. По большей части препараты были без инструкций и со странными сроками годности. Безусловно, лучше иметь хоть какое-то снадобье в безвыходный момент. Но последствия…. Вот что от этой, так называемой «сыворотки миролюбия» ждать, да еще в сочетании с алкоголем и ушибом головы?

— А у него встал, — сообщила Фунтик, с интересом глядя на брюки полковника.

— Это «побочка». И не надо туда смотреть.

— Почему побочка? Довольно прямой. Хотя…

— Уймись!

— Рычишь как на Профессора. Значит, я тоже почти своей стала, — с удовлетворением отметила Фунтик.

Укс отобрал у нее бокал и выплеснул за диван.

— У меня и мысли не было. Только попробовала. По-моему, они виндейское сильно разбавляют, — предположила девчонка.

— Виндейское — помои! — охотно подтвердил полковник. — Едем ко мне. У меня есть настоящее контрабандное виски и кола. Она шипит точно как вы, виконт. А еще щекочет язык. Вы когда-нибудь лобзались с колой?

Фунтик многообещающе хихикнула.

— Вы искусный соблазнитель, полковник, — с ненавистью сообщил Укс. — Решено, едем к вам. У вас точно есть экипаж?

— Малыш, ты шутишь? У меня два адъютанта, кучер-телохранитель и лучшая упряжка вороных в Тануффере. Не спорю, еще лучше лошади у Его Величества, но он предпочитает выезды на белой четверке. Малыш, а хочешь аудиенцию у короля? Всё в наших силах.

Укс уклонился от усатого поцелуя, от отвращения аж зубы заныли, но по почкам не врезал. Не время, Логоса его мать.

— Об этом позже, встаем и едем.

— Послушай, он на ногах не устоит, — прошептала Фунтик довольно трезвым голосом. — И нам через сад не пройти. Там публики много.

За окнами в саду и у шатров раздавались слишком оживленные голоса, куда-то несли фонари, оркестр продолжал тянуть свое, неопределенно приятное, джазовое.

— Придется рискнуть. Дальше будет только хуже, — предрек Укс.

— О чем вы все время шепчетесь? — закапризничал полковник. — Какие вы таинственные. Вы шпионы, признайтесь? Это так щекочет воображение! Боги, я в нетерпении, мне даже больно, будто избили.

— Едем-едем-едем! — Фунтик уже была на ногах, ухватила полковника за руки, пыталась поднять. — Ах, какой вы мощный! Настоящий полковник!

Настоящий уродский полковник потянулся к пританцовывающей красавице с неопределенными, но гнусными целями. Укс, ухватив мерзавца за шиворот, помог встать, но пресек дальнейшие поползновения. Прихватили под руки, повлекли к двери. Фунтик уже вернулась в разум, это она молодец. Но клиент неадекватен, стоит высунуться в сад, как возникнут те его шмондецовые адъютанты, все еще более осложнится.

В саду между тем настала странная тишина, даже оркестр стих, потом зааплодировали, кто-то нагло, по-уличному, засвистел. Средь апельсиновых ветвей зазвучали первые знакомые такты, вступил хрипловатый, тоже знакомый голос:

— Он капитан и родина его Конгер

Он обожает споры, шумы, драки…

— Это что⁈ Откуда⁈ — с ужасом прошептала Фунтик. — Я же уже вроде бы протрезвела. Проклятое виндейское!

— Как дерзко, мерзко и удивительно проникновенно исполняют, — тоже удивился полковник. — Давайте послушаем.

— Выйдем, там слышнее, — намекнул Укс, увлекая всех к двери.

Ничего особо внезапного в пении не было. Профессор вообще не очень любила дожидаться в безделье и скуке, это было ниже ее деятельной творческо-исследовательской натуры. Но момент выхода в центр внимания был выбран безупречно — интуиция опытную земноводную шпионку не подвела.

…— У ней следы-проказы на руках

У ней татуированные знаки…

Сад внимал, замерли пьяноватые гости, остановились официанты, слушали танцовщицы-эльфийки, очаровательные даже с растрепанными прическами,бесшумно парили над кронами апельсиновых деревьев тактичные птехеры. Вот что всем этим тануфферцам повесть о странной любви, записанная давным-давно поэтессой Верой Инбер, и подправленная фантазией уймы иных талантливых людей? В здешнем мире о городе с нелепым названием Нагасаки и о проказе вообще никогда не слышали. Но почему-то слушают… Да, есть нечто общее в морских и воздушных гаванях, пилотах-капитанах и девушках всех миров

…— Зарезал девушку из Нагасаки, — трагически простерла и уронила руко-лапу певшая на сцене коки-тэно. В распахнутом кителе, в сдвинутой на затылок шкиперской фуражке она казалась непосредственной свидетельницей той давней печальной истории. Хотя… от Лоуд действительно можно ожидать личного присутствия….

Укс подпихивал слабо упирающегося полковника, Фунтик всхлипывала, но буксировала похищаемого со своей стороны. У распахнутых ворот каретной стоянки собралась группка кучеров и возниц, тянули шеи, слушая внезапную песню.

— У ней такая маленькая грудь

И губы, губы алые как маки…

— проникновенно закончила слегка простуженная певица.

Ветви апельсин вздрогнули от аплодисментов, испуганные птехеры метнулись прочь…

Карету вычислить удалось сходу, кучер появился сам. Шпионы слегка тряхнули полковника, тот упорствовать не стал, деловито приказал:

— Заедем на Кук-стрит, затем домой. И поживее!

— Будет исполнено, господин полковник! — отрапортовал красавец-кучер, запрыгивая на козлы.

С дисциплинированным возницей шпионам повезло, с полковником и медикаментом не очень — клиент упорно промахивался ногой мимо подножки и вообще стал как деревянный. Уксу пришлось ухватив за штанину направлять полковничью ногу, но ничего, оперлись, взобрались.

— Какой уютный экипаж! — заметила Фунтик, с облегчением падая на мягкие сиденья.

— Вы правы, моя милая леди, — поведал полковник, с трудом шевеля языком. — А давайте мы завезем вас домой, вам ведь нужно отдохнуть.

— Отдыхать⁈ Без вас⁈ Без мужа⁈ — ужаснулась переквалифицировавшаяся воровка. — За кого вы меня принимаете⁈

Прояснить отведенный Фунтику статус не удалось, беседе помешали — в уже двинувшуюся карету запрыгнули двое офицериков-адъютантов. Эти оказались похожи как близнецы: оба невысокие, хорошо сложенные, с неглупыми, но демонски порочными физиономиями.

— Господин полковник, вы так неожиданно… — начал один из умников.

Уксу пришлось вмять локоть поглубже в печень полковника. Внутри того что-то екнуло и полковник оповестил:

— Едем, мальчики. У нас появилось срочное дело на Кук-стрит.

— Так точно! — в один голос отозвались вышколенные адъютанты.

Экипаж уже выезжал из ворот, но тут кто-то ещё прыгнул на подножку и довольно склочно заорал:

— А взять творческую интеллигенцию? Сами приглашаете, забываете…

Укс открыл дверь, в карету втиснулась Лоуд с гитарой и букетом гладиолусов, стало окончательно тесно.

— Господин полковник? — адъютанты напряглись, готовые вышвырнуть лишнее.

— Спокойно! Я по приглашению, — сообщила Лоуд, без затей плюхаясь на полковничьи колени. — Не стесняйся, милый, тут все свои…

— Полковники и стеснение — несовместимы! — изрек хозяин кареты. — Но я не совсем понимаю….

— Ах, оставьте эти церемонии, такая чудная, романтичная ночь, — взмолился Укс, выхватывая гитару из вороватой руко-лапы. — Как там, в той новой Ермачковской песне?

Я выхожу из стада —

Я сам теперь пастух.

Мне большего не надо:

Лишь слышать голос шлюх…

Струны гитары нежно звенели, переполненная пассажирами и винно-цветочными ароматами карета начала подпевать. Лоуд, успевшая поменяться фуражками с полковником, надежно прижимала живую добычу к сидению. Адъютанты таращились на начальника и Оно, пытаясь идентифицировать половую принадлежность «творческой интеллигенции» и не забывая поглаживать изящные локти Фунтика. Та не обращала внимания, глядя только на пилота. Видимо, от винного выхлопа девчонке вновь захорошела — взгляд воистину влюбленный, откровенный.

Безумие какое-то. Боги и Логос накрепко зажмурились от нелепости происходящего, а Укс осознал, что ему самому невыносимо смешно и печально.

Карета мчалась по бульвару, мелькали фонари и разряженные проститутки, Укс негромко вторил стуку колес:

— Согласен: просто глупо

Влюбляться только в шлюх.

Не слабый и не грубый,

Я — зрячий и не глух…

Потрясенные откровенностью чужеземной поэзии адъютанты томно жались к девушке, полковник опять пытался что-то сказать или подпеть, но ладонь Лоуд интимно зажимала ему пасть. Наконец проклятая богами и здравым смыслом карета свернула в пустынный деловой квартал и остановилась.

— Ах, господа! Ночь-то какая волшебная, — восхитилась Лоуд, выдергивая помятого и полузадушенного полковника на свежий воздух.

Ночь действительно была недурна, но на внезапно прибывших гостей смотрел изумленный часовой с алебардой.

Лоуд тайком лягнула полковника, тот слегка ожил:

— Солдат, ты меня узнаешь? У нас срочное и секретное дело. Ты никого не видел.

Часовой кивал, держа короткую алебарду строго по уставу. Полковник оглянулся на Укса, величественно приподнял бровь.

Укс вложил в ладонь солдату золотую «крону», монета исчезла, вояка вытянулся уж совсем по-парадному.

Почему-то казалось, что внутри будет неуютно и строго — сплошь мрачный камень, решетки и колючие заградительные рогатки. Но двор был зелен, ухожен, живописные деревья склонились вокруг журчащего фонтана, в глубине виднелся дом с витражными окнами, весьма похожий на крупную антикварную игрушку. Имелась, правда и охрана — выстраивалась у караулки, спешно приводя в порядок мундиры и амуницию. Полковник в молчании осмотрел строй, Укс выдал каждому вояке по золотому, капралу — два. Так же не говоря ни слова, гостипроследовали по дорожке к дому. Полковник шел под руку с творческим Оно, Фунтик опекалась двумя любезными офицериками, замыкал экскурсионную группу Укс с гитарой.

Что о гостях подумала охрана, сказать трудно. Укс и сам не знал что думать, вроде бы ко всему привык в экспедициях с Лоуд, но нынешняя операция даже из этого безумного ряда порядком выбивалась. Наверное, Ночь Всех Редакшен виновата. Или присутствие Фунтика — при ней вообще всё шло иначе.

Полковник дернул шнурок звонка и распорядился, обращаясь к адъютантам:

— Ждете здесь. Вам, господа, не помешает проветриться.

Насчет «прооооветттиться» вышло не очень четко, временами язык господину начальнику порядком изменял. Но опытные подчиненные осознали, без особого желания, но отцепились от Фунтика. Взамен Укс сунул им гитару, а Профессор сбагрила помятый букет.

Пришлось позвонить еще раз, и еще. Наконец, дверь распахнулась — на пороге стоял парень в шортах и тапках на босую ногу. Полковник козырнул:

— Господин Хак, приношу извинения за поздний визит, но нэм… аззз…

Полковник забуксовал на скользкой медикаментозной почве, но вышел из ситуации с честью:

— Короче, надо срочно.

— Понял. Проходите, — пригласил видимо, секретарь-прислужник знаменитого Кадавра и двинулся вглубь дома.

Визитеры, уже в узком составе, последовали за проводником. В коридоре горела единственная масляная лампа, но даже при ее свете были заметны следы помады и весьма свежий засос на спине лакея. Вот все люди как люди, здесь даже прислуга личную жизнь имеет, а научную группу носит по ночам как…

Тут Укс отвлекся от болезненной темы и попытался проанализировать. Что-то шло странно. Лакей в шортах, гм… хотя Ночь Редакшен, может и это нормально.

— Разрешите представить — лорд Кадавр! — объявил, приглаживая встрепанные волосы, Хак, и распахнул солидную, окованную бронзой дверь. — О, свет забыл зажечь…

Лакей-раззява зажег свечи в канделябрах. Гости оценили знаменитого прорицателя, сидящего в огромном кресле.

Собственно, и сам так называемый Лорд Кадавр был немаленьким. Этакая массивная груда плоти, расползшаяся широким студнем. При жизни, наверное, весом тянул под тонну. Голова огромная, нос-хобот, складки огромного мудрого лба… всё это производило впечатление.

Некоторая проблема состояла в том, что Лорд Кадавр, видимо, никогда живым не был. При ближайшем рассмотрении — грубоватый муляж, сделанный из воска и папье-маше, слеплено довольно старательно, но бюджетно. К тому же, фигура была слегка подпорчена мышами.

— Какой крупненький, импозантный, — заметила Лоуд. — Спит?

— Ну. Он же мертвый уже много лет, для него нормально, — пояснил Хак. — Просыпается когда хочет, тогда контакт и бывает. Если нужно конкретное прорицание или решение задачи, то подаем запрос в письменном виде. Обрабатывается мной и секретаршами, передается вам. Выполняется в быстрые, но реалистичные сроки.

Укс посмотрел на полковника.

— Можно ус…усс…усорить, — попытался выговорить достойный офицер.

— Да, можно ускорить, лорд Кадавр на такое способен,– подтвердил Хак, доставая щетку и заботливо обметая необъятный лоб Кадавра. — Тысяча пятьсот за срочность. Исходя из глубокого уважения к присутствию господина полковника — тысяча триста. Прошу понять, дешевле Кадавр не просыпается, у него древние, могучие инстинкты и строгие принципы. Лохеры — раса, известная самоуважением и гордостью. Оплата только наличными. Если при себе всей суммы нет, давайте аванс, посылайте за остальными деньгами. Будем будить прорицателя, начнем работать, результат выдадим по факту окончательной оплаты, у лохеров всё точно, древние существа клиентов не кидали, нет в летописях столь позорных примеров, это общеизвестный факт. Тут не храм, тут наука.

— Если наука, тогда конечно, — одобрила Лоуд. — А он точно проснется?

— Если есть сомнения, иного лохера ищите, — меланхолично намекнул Хак и посмотрел на визитершу. — А вы, кстати, что, в смысле, кто такое?

— Имеет значение? — ласково улыбнулась Профессор.

— Извините, если нетактично спросил, это я спросонок, — поспешно сказал не лишенный интуиции лже-лакей. — Ваша раса значения не имеет, просто к нам такие редкие клиенты пока не заглядывали, интригуете же. В хорошем смысле этого слова, э-э, капитан.

— Парень не лишен здравого смысла и здоровой тяги к академическим знаниям, — сообщила Лоуд научной группе. — Возможно, это не совсем развод, имеет смысл пообщаться.

Укс кивнул, ухватил за лацкан мундира и повернул к себе лицом полковника. Профессор сдернула с того фуражку и врезала по затылку — полковник закатил глаза и безмолвно опустился на пол.

— Вы что творите⁈ — испугался Хак. — Это же генштабист…

— Спокойно. Полковник привык, у его башки вечерок выдался такой. Пусть отдохнет, — пояснила Лоуд, пряча дубинку обратно в рукав. — Где оборудование?

— Вы не смеете! Мы под защитой Короны, сам Его Величество… — лже-лакей умолк, поскольку Укс ненавязчиво показал нож.

— Давай без трепа, сразу к делу, — ободрила хозяина Лоуд. — Мы настроены миролюбиво, но если что, можем и кожу содрать.

Хак с тоской посмотрел на очаровательную Фунтика, понимания не нашел и вздохнул:

— Учтите, я единственный, кто умеет работать с Кадавром.

— Да поняли уже, веди, эксклюзивный ты наш…

Соседнюю дверь, более неприметную, Хак открывал куда дольше — три замка, причем весьма прогрессивных. Комната оказалась относительно чистой, хорошо проветренной. Хозяин щелкнул выключателем и посмотрел на гостей — Фунтик слегка вздрогнула, на остальных неяркий электрический свет особого впечатления не произвел.

— В общем и целом понятно, — резюмировала Профессор, оценивая кресло и стол с бронированной крышкой-кожухом. — Полагаю, там у тебя «пентиум» какой-нибудь, слегка пивом закапанный, а зовут тебя — если полностью — Хак-Кером. Не стесняйся, здесь все свои.

— Нет! Не может быть! — Хак попятился. — Вы вообще не похожи. Вас Деловой Двор послал? Только без пыток, я готов к сотрудничеству! Но учтите — тут у меня очень сложная тема…

— Давай без кипеша и не вздумай «зависать», — предупредила Лоуд. — Ты нам вообще на дух не уперся, тут конкретная проблемка возникла. Порешаешь — мы исчезаем.

* * *

Кухня оказалась порядком запущенной: груды грязной посуды, рассыпанная крупа, мышиные следы, груды каких-то странных круглых, видимо, неудачно выпеченных коржей, женский нарядный, но порванный корсет, которым пытались вытирать пролитое масло…

— Это он что, сам готовить пытался? — догадалась Фунтик.

— Специфическое кушанье, обязательная часть религиозного культа их хакерского племени. Называется — маца. Хотя нет,путаю, у этих — пицца.

— Просто удивительно, сколько в мире разных племен и культов, — сказала бывшая воровка, озираясь в поисках места, где можно сесть.

— Наверху есть еще комнаты, может, там почище, — намекнул Укс.

— Там я тебя сразу соблазнять начну, — честно предупредила Фунтик. — А нам охранять нужно. Профессор этого обманщика пытать будет?

— Вряд ли. Найдут общий язык. Он, в общем-то, не очень обманщик, просто так случилось, попал сюда случайно, пристроился, как мог. Но вряд ли он может помочь с оборотничьей болезнью. Ничего, что-то иное из него Лоуд вытрясет, возможно, тоже полезное.

— Наверное, это день невезенья? — предположила, впрочем, не очень уверенно, Фунтик. — Мы ничего толком не сделали. Разве что убедились, какая я пьянь. Мне стыдно.

— Угу, — согласился Укс, обнимая тонкую, совершенно девчоночью, талию.

— Я безвольная. Разнузданная. И отвратительная, — прошептала Фунтик.

Сердце ее колотилось, словно вновь дельтаплан на посадку пикировал, и налетали навстречу смертельная земля, ограды и деревья.

Нет, не посадка, а взлет. Губы у неё пахли раскаяньем, помадой, жаждой и виндейским вином. Кстати, не такой уж плохой ингредиент для подобных коктейлей.

Укс понял, что алкоголь лишний — и так пьяны. Маленькие ладони Фунтика оказались на пилотской заднице, и не сказать, что они были слабенькие и нежадные. О боги, эта девочка-массажистка при желании из мужчины что угодно сладенько выжмет, недооценили ее специалисты святого дона Рэбы…

Пусть пытает, на краю стола есть место, и…

Снаружи донесся шум, явно не из комнаты, где шли технические переговоры с хакером.

— Да что ж такое⁈ — застонала Фунтик.

— Шмондец какой-то, — согласился Укс, выпуская из объятий возлюбленную.

Миг, когда разгневанная девушка вздергивает подол вечернего платья, дабы выхватить из кобуры пистолет, поистине бесподобен.

— Тебе мини-юбки стоит носить, они практичнее, — заметил Укс, доставая нож.

— Это как? Не забудь потом рассказать, — прошептала девушка.

— Непременно. К дверям не приближайся, отрабатывай с тыла.

— Слушаюсь, господин пилот, — Фунтик задула свечу.

Укс проскочил по коридору — в замке входной двери кто-то ковырялся отмычкой, а со двора доносился невнятный шум и крики. В единственное коридорное окно был виден лежащий на дорожке окровавленный полковничий адъютант, остальные вояки, видимо, отбивались у караулки — оттуда доносились проклятья и звон боевой стали. Через двор проскочила еще пара теней — одеты в темное, невысокие, быстрые — наверное, какие-то полуэльфы, по повадкам весьма профи.

Скользнув к двери, Укс присел и прислушался. Скрежет отмычки, неразборчивое перешептывание — довольно хладнокровно работают…

… оглянулся — Фунтика разглядеть не получилось — очень удачный вечерний туалет, платье с тьмой сливается, палантин плечики маскирует, только блеск глаз чуть выдает. В темноте глаза золотистыми кажутся, вот дивно красиво…

… дверь распахнулась. Укс мгновенно ударил ножом — переднему между ног, повторный режущий удар — следующему гостю — выше и поперек. Испытанный нож фокусничать и не думал, удары верные…

… эти двое замерли, еще не упав, но остальные гости за их спинами и не думали медлить — полезли внутрь, сбивая уже бесполезных соучастников на пол…

… Укс отползал на спине, прижимаясь к полу, отталкивался ногами, готовясь принять на клинок первого прыгнувшего…

…застучали выстрелы — Фунтик всаживала пули без спешки, строго ловя на прицел фигуры, вполне очевидные на более светлом фоне ночи за дверью. Четыре выстрела — куча тел в дверном проеме, истошный вой раненого — это тот первый, с распоротым пахом. Такой жуткий вопль деморализует врага, проверено многократно…

…Вою ответил дружный истеричный визг в верхних комнатах — это девицы, видимо те, что у Кадавра секретаршами числились и готовить не умели…

…В распахнутую дверь свободно вливалась прохлада тануфферской ночи, несколько подпорченная вонью пороха, крови и боли.

— Хорошие патроны, — прошептала Фунтик, в паузе воя раненого и девичьего визга.

— Да, но без гарантии. Будь осторожна, пожалуйста! — глупо взмолился Укс.

Девушка неопределенно вздохнула, ее даже в упор не было видно, только блеск потертого пистолетика — короткий ствол не дрожал.

— Эй, вы долго там флиртовать будете⁈ — донеслось над полом коридора хрипловато-профессорское. — Сваливать надо, тут сквозняки, шумно, и вообще надоело.

Под визг, крики боли и неясный шум подготовки нового штурма научная группа отскочила вглубь коридора. Дверь в лохерскую-аппаратную была приоткрыта, сердитая Профессор сидела на полу и бубнила:

— Кричишь вам, кричишь…. Увлекаетесь.

— Да ты один раз и позвала.

— Должны же были ждать, надеяться, быть наготове, — Лоуд задвинула засовы замков. — Всё, шухер, хозяин срочно переезжает, без него тут скучно будет.

Пробегая в угол комнаты, Укс оценил опустевший стол, сброшенную защитную крышку, исчезнувший генератор. Видимо, готов был к мгновенному переезду ушлый Хак…

…Узкий прямой коридорчик, затем спуск в подвал, Лоуд осталась запирать двери и прикрывать отход. Лесенка явно не подходила спуску на каблуках, Укс подхватил девушку за руки, спустил мимо ступеней — внизу приняли.

— Давайте побыстрее! — нервно прошептал невидимый Хак.

— Успеем, — заверила Лоуд. — Не психуй.

Подвал вывел в довольно просторное помещение, видимо, каретный сарай. Кареты, правда, не было — имелась тачка-тележка, прикрытая ковриком. Из-под коврика торчал угол системного блока, колесики генератора и провода.

— Катим, не мнемся! — призвала Лоуд, распахивая створку ворот.

Хак запыхтел, толкая тачку…

Собственно, с этого момента боевое отступление перешло в довольно скучную фазу бытового переезда. Тачку у хозяина пришлось отобрать, поскольку опыта вождения подобных транспортных средств у Хака не имелось в принципе. Впрочем, тележка была добротной, Укс толкал ее без труда, прислушивался к беседе.

Хозяин, он же и единственный реальный представитель таинственного племени лохеров, в сущности, оказался неплохим парнем. Попал в эту «линзу» после автомобильной аварии, вместе со смятым своим «фольксвагеном» — у себя на родине переезжал из офиса в офис, в тот момент и стукнуло встречным микроавтобусом. Вообще в эти отдаленные «линзы» попаданцев практически не заносило, Хак вообще считал, что он единственный и уникальный. В целом в Тануффере ему нравилось: спрос на услуги компьютерных обработок и охрана имелись, зарабатывал неплохо, веселые полуэльфийки своей благосклонностью не обходили. Но надежно обосноваться всё как-то не получалось…

…— Я против госслужбы ничего не имею, — рассказывал бедолага. — Но так же нельзя: две трети заданий откровенно «левые», охрану регулярно забывают поменять, погулять то вообще не пускают, то на какую-нибудь виллу на Пиксах затащат на двое-трое суток, пьянки, наркота, про магию выспрашивают, того гляди в подвале запрут. Бардак и коррупция!

— Аристократия — зло! — провозгласила Лоуд. — Вот — продали тебя за горсть злата и какую-то трехгрошовую интригу. С Пиксов ли тебе гостей прислали, воровской Двор или иностранные спецслужбы — даже и не важно. Вот думай, чего я сказала. Пора менять стиль жизни, пора! Имя смени на что-то демократичное, типа Гаррет Гэ, житейскую «легенду» проработай, обустройся заново, женись…

Напарницу Укс знал недурно, сейчас, судя по некоторым признакам, Профессор, видимо, была довольна результатами знакомства с сомнительным лохером. Неужели прояснилось что-то?

С Хаком расстались у площади Трех Нимф — где-то здесь у него было приготовлено запасное обиталище. Дружески распрощались, компьютерный маг, неуклюже вихляя тачкой и подозрительно озираясь, покатил в проулок.

— Значит так, вы сейчас в гостиницу, отдыхать, — распорядилась Лоуд. — А я проверю одну внезапную гипотезу. Сопляк оказался не так глуп, да и электронная консультация навела на ту же мысль. Проверка версии займет определенное время, не надо волноваться и заламывать руки, я не пропала, к ужину непременно буду. Или к следующему завтраку. Как раз на рейс успеем.

— Понятно. Желаем успеха. Где тебя все же искать, если застрянешь? — уточнил Укс.

— Понятно где — в Веселом Тупике. Должна я оттянуться перед следующим переходом или не должна? — ухмыльнулась Профессор. — Не скучайте.

Бывший оборотень деловым шагом направилась к мосту, приветливо помахала выглядывающим из-под опор ночным личностям — те мгновенно исчезли.

— А что Проф там делать будет — в притонах? — с интересом спросила Фунтик.

— Не знаю. Наверное, там еще какой-то знающий маг наметился. Но если наша помощь не нужна, значит, точный адресок проявился. А мы в гостиницу.

Портье «Свинцового удода» не проявил ни малейшего удивления при столь раннем, предутреннем появлении жильцов. В номере напарники быстро переоделись и переобулись, Фунтик снова стала обычной, и нельзя сказать, что пилота это разочаровало. Наоборот — вот девочка, твердо знающая, что прежде всего дело, что сейчас нужно забрать дельтаплан. Даже пояснять не нужно. Разве не удивительно?

Но на постель глянули с печалью.

— Видимо, не судьба нам, — прошептала Фунтик.

— Ты пессимистка.

— Кто?

Вышли на улицу — было еще темно и совершенно пустынно. Конец ночи Всех Редакшен пользовался особо недоброй славой. Но напарники были неместными, предрассудков не имели. Шагали по улице, Укс рассказывал про пессимистов, оптимистов и реалистов.

К вилле Охрра подошли вдоль реки, так оказалось намного ближе, пробирались между камнями и осыпями, над водой романтично плыли клочья тумана. На откос Фунтик не полезла, смотрела снизу, как взбирается пилот. Обрыв был крут, но не для урожденного потомка боредов.

На связку аппарата никто не покусился — лежала в кустах под оградой. С высоты город был как на ладони. Укс почувствовал, что сейчас что-то случится.

Он успел спуститься со связкой за спиной к прибрежным камням.

Фунтик тихо вскрикнула:

— Смотри, начинается!

По крышам Тануффера прошла рябь. Одним росчерком дальние кварталы стали вдвое длиннее, Латунная площадь переместилась ближе к реке, а в королевской резиденции появилась новая высокая башня…

— Вот она — Редакшен! — с ужасом и восторгом прошептала Фунтик.

Напарники сидели на связке стоек, наблюдая за таинством. Вот Старая тюрьма надстроилась еще одним этажом, излучина реки стала круче, на бульваре Арлекино-Арлекино появились кудрявые деревья, мост Брынз стал шире, а квартал Тряпичников вообще исчез.

— Как же так можно? Все же люди и нелюди тут живут, — ошеломленно прошептала Фунтик.

— Это жизнь: одно уходит, другое приходит, — вздохнул Укс, обнимая узкие плечики. — Просто здесь все мгновенно. Кто знает, может, так даже и лучше.

Фунтик слегка дрожала, наверное, чуть-чуть от нервов, а больше от утренней свежести. Так-то она была очень стойкой девушкой, но постоянно мерзнущей.

Кончилась Редакшен — еще кружились над крышами стаи ошалевших птехер — некоторым из них придется искать новые гнездовья. Но иссякла непредсказуемая ночь, теперь еще долго будет жить Тануффер спокойно…

Затаившийся город и, правда, оживал на глазах. Очень вовремя попалась бричка, Укс помахал кучеру — покатили с удобством. Кучер, не оглядываясь, многословно бубнил о свежих последствиях Редакшен, его не особо слушали — ночь выдалась утомительной. Укс и сам устал, что уж говорить о хрупкой девчонке. Голова Фунтика лежала на плече пилота, на стены домов упали первые лучи солнца, и думалось, что подобного чудесного утра больше не будет, вот хоть какие Редакшены в мире сотворятся, не будет и всё.

«Свинцовый удод», номер и пожитки никуда не делись, и это было весьма удачное обстоятельство.

— Полагаю, у нас почти сутки отдыха, — предположил Укс.

— Да. И я совершенно не устала, — сообщила Фунтик, одним движением через голову сбрасывая платье и швыряя его в угол.

Святая Редакшен, Логос и прочие боги! — какая же она… нет, не прекрасная и не безупречная, а идеально подходящая для потомка боредов.

Глава пятнадцатая

Диким курсом

Так не бывает. Почти сутки в постели, череда смен жесткости и нежности страсти. Реальность и иное порядком спуталось, про завтрак вспомнили, но забыли про обед. Серия приступов восхитительного безумия, или это и был один-единственный приступ? В бокале — большом, из отличного стекла — плескался остаток вина.

…— Мне сейчас не надо, — сказала Фунтик, когда партнер достал бутылку. — Я от тебя пьянею. Мне хорошо.

— Чудесно. Но лучше тебе упиться. И потом вспоминать. Поскольку дальше у нас будет только дорога и работа. А сейчас можешь расслабиться. Я присмотрю.

— Чудесно, — повторила Фунтик, и откинула со лба волосы. — Учишь? Всё или ничего, но только с тобой?

— Я очень коварен, — признал пилот, откупоривая бутылку и пытаясь не обращать внимания на пьянящие жесты подруги.

— Не коварнее меня. Но все равно непонятно.

— Что именно?

— Почему именно я? Ты опытный, очень знающий, умный. Доненервет, да ты часть вашего тамошнего высшего общества, дружишь с почти всесильными людьми и нелюдями.

— Ну, я очень боковая часть тамошнего общества.

— Неважно, ты всегда можешь сдвинуться в центр, ты свободен. Зачем тебе такая как я? «У ней такая маленькая грудь» — это же точно про меня, как и остальное, романтичное, но спорное. Ты вовсе не легкомысленный и восторженный поэт.

— Я знаю твои тайные достоинства, — улыбнулся Укс.

— Что-то умею, — не стала возражать, принимая бокал, Фунтик. — А еще я пьянь, и совсем не молода, и не свободна, и…. Вот зачем меня любить?

— Незачем, — согласился Укс, целуя вспухшие губы.

Фунтик «косела» вмиг — буквально шесть-семь глотков, и пьяна. Правда, «косела» совершенно не тот термин — наоборот, глаза широко распахивались, становились огромными и алчными, уже и лицом не надо играть — и так призывнее некуда.

Плечи пилота горели от царапин, грудь и бока пылали — в экстазе Фунтик кусалась почти до крови, останавливая зубы лишь в последний миг. Все же полностью она расслабиться не могла — не тот человек, слишком понимает и знает чужое тело. В отличие от своего, которое изучать бедняге было некогда и незачем…

…— Тебе нужно спину обработать, — простонала, задыхаясь. — Там кровь.

— Не надо. У тебя очень чистые когти, ты любишь мыть руки. А коготкам пошел бы сочно-розовый лак, тот самый оттенок на грани алого.

— Еще чего не хватало! Зачем мне лак, и вообще… У тебя же спина, шрамы, рисунки, и…

— То «и» было давно, совсем в иной жизни. Татуировки ты точно не испортишь, разве что к месту дополнишь.

— Извращенец. И я тоже. Играем с болью, как господа какие-то жизнью избалованные.

— Мы в боли куда лучше разбираемся, — напомнил Укс.

— Это верно…

Маленькая женщина трезвела так же быстро как пьянела. Так настроен организм: все очень быстрое, спешащее — сон, отдых, дурь, слабость — промелькнуло и исчезло, вновь сосредоточенная работа, никаких ошибок-послаблений себе, никаких лишних мыслей, отвлечений. Самодисциплина — проклятая, жестокая, но спасительная магия.

А вот с чужим телом она могла сделать почти всё. Умелая, знающая, искусная… девушке с таким уникальным талантом в «Померанце» цены бы не было. Но искусство ее иное, хотя тоже плотское, но уж очень лекарское, более целящее, чем дразнящее. Хотя и повернуть клинок острого воздействия вполне можно, было бы на то желание…

…Укс понял, что сейчас завопит — стены в гостинице надежные, шум отсекающие — но лучше бы сдержаться. Ноги пилота уже дрожали, пятки все сильнее колотили по перине. Ой-ой-ой!…

…— Я выл?

Смеялась:

— Чуть-чуть, господин пилот.

— Зачем остановилась? Силы мои бережешь?

— Я жадная.

— Вот это правильно и разумно. На твой галс перейдем, — Укс легко, по-мальчишечьи, скатился с постели, прихватив бокал.

— Не-не-не! — ужаснулась Фунтик, видя, как он берет бутылку. — Я и так дурнее некуда!

Её глаза начали расширяться еще до того, как глотнула…

…Она умирала снова и снова, выдыхая в потолок номера аромат вина и невнятные проклятия, одной рукой вцепившись в отросшие волосы пилота на затылке. Вот теперь ее тело и душа расслаблялись предельно, до темного-тайного дна — в конструкции каждого, даже полужелезного, существа зияют свои слабости. Пусть рухнет, пока можно и безопасно…

Пилота и самого несло, кружило, словно в бешеный порыв смерча втянуло…

Спала совершенно обессиленная, чуть слышно дыша. Десять минут, а может двадцать. Укс подумал, что часы напрасно изобретали. Понятно, в мастерской или цеху без них нельзя, но в нормальной жизни-то…. Логос вон сидит, на бегущую стрелку с сомнением смотрит — куда она кружит, зачем? Нет хронометров, и не надо.

Проснулась не вздрогнув, не открывая глаз. Прошептала незряче:

— Ты тоже, что ли, пьян?

— Угу. Я же бутылку открывал, надышался.

— Вино что, правда, магическое? Я никогда так не пьянела.

— Не магическое. Просто хорошее, дорогое. Сегодня нет смысла на этой отраве экономить.

— У нас не так много денег осталось. А дел-то еще…

— Ты и есть — главное дело. Слушай, я тебе хочу про нашу отраву рассказать…

Укс рассказал про нэк. Собственно, не столько про сам извращенный яд, сколько про то, как партнеры от наркотика лечились-умирали. Фунтик прижалась, слушала, пилот чувствовал тепло ее слез на груди. Закончил невеселую байку, вытер плаксе глаза.

— Я поняла, — пробормотала девочка. — Справлюсь я с пьянкой.

— И сомнений в том не имелось. Я не про то, а про осторожность. Мы тогда без Гру точно бы околели. Собственно, это и была смерть. Пусть и не окончательная. В общем, будь осторожна.

— Хорошо. А у вас хороший сын вырос.

Укс хмыкнул:

— Логос свидетель, сын очень условный. Родство шуточное. Но надежное. Оно и так иногда бывает, особенно с нами. И с тобой теперь.

Фунтик подняла голову:

— Укс, я больше не могу. Сейчас все испорчу. Должна спросить. Мы ведь, вернувшись, непременно столкнемся? Окажемся по разные стороны? Там, по возвращению?

— Умная ты. Впрочем, мы в этом и не сомневались. Ничего ты не портишь. Момент действительно сложный. По-научному называется — «конфликт личных интересов».

— Ну вот, конфликт. Я так и знала. Вот почему мы непременно должны были оказаться из одного мира? — печально прошептала девушка. — Или это еще не точно подтверждено?

— Подожди, тут нужно начинать с главного, — Укс пытался подобрать слова, ошибиться сейчас никак нельзя, но слова не подбирались. У, толку с этого Логоса… Лучше прямолинейно и спрашивать. — Ты лично мне веришь?

Фунтик ответила не задумываясь:

— Да.

Карие глаза смотрели в упор, в них было отражение собственных пилотских мыслей, был ответ, рождавшийся довольно долго и трудно, было решение, Логосом и умом вообще не обоснованное, но единственно верное.

— Ну вот, я тоже «да», — пробормотал пилот. — С главным решилось. Остались не то что мелочи, но чисто технические моменты. Здесь их подкрутим, там подшлифуем, распорку по месту вставим. Нормально получится. Хотя, конечно, с проблемами.

— Можно про проблемы позже?

Лежали обнявшись, и не шевелились, но в один миг ее невесомое тело стало тяжелее, соблазнительнее, потянуло к себе. Вот как она это делает? Впрочем, столь удачная магия не считается магией…

…— Жаль, что мы не можем затрахать друг друга насмерть, — сказала Фунтик, забрасывая подушки обратно на постель. — Это бы все технические решения здорово облегчило.

— Полагаю, мы этот способ попробуем, но вряд добьемся успеха. Мы с тобой слишком жадные, расчетливые и непременно думаем о будущем. И я твердо знаю, что такой любовницы мне больше не найти, — сказал Укс, следя за подругой.

Фунтик немедленно выпрямилась, двумя руками поправила волосы и томно поведала:

— Ваша выносливость, господин пилот, воистину не имеет разумных объяснений и обоснований с научной точки зрения. Если рассматривать ваши действия последовательно и конструктивно…

— Стоп! Не опережай события, наука скоро лично припрется и мозг нам непременно взорвет. Лучше…

Фунтик не дослушала — незачем договаривать, и так знала, что скажет — прыгнула на постель и на возлюбленного. Укс поймал легкое обнаженное тело.

…— А мы могли бы летать вечно, — прошептала подруга, прерывая поцелуй.

— Так и будет. Я тебя найду в любом случае, — напомнил пилот.

— Сосредоточься на моменте! У нас научный эксперимент! — призвала практичная девушка.

Действительно, что толку тратить такой редкий и удачный день на разговоры? Эксперименты важнее. В перерывах научных исследований доели остатки завтрака и все же чуть-чуть поразговаривали. Увы, разумным существам свойственны искусственные усложнения бытия.

…— Так бы и околела счастливой, — напевала Фунтик, покачиваясь сверху.

— Не-не, рано еще, — возразил Укс, поглаживая девичьи колени.

— Думаешь? Нужно хотя бы в окно выглянуть, по-моему, уже вечер.

— Да и шмондец с ним. Наш день…

В дверь номера заколотили, не особо громко, но жутко настойчиво.

— Началось, — вздохнула Фунтик. — Видимо, это Проф, и нужно отпереть…

Укс печально застонал, но не стал удерживать. Только напомнил:

— Поосторожнее.

Девушка была уже одета и причесана — эта процедура занимала у нее ровно полмига, привыкнуть к такому чуду Укс так и не смог. Но и пистолет не забыла, очень аккуратная у нас подруга.

В дверь продолжали колотить.

— Видимо, пожар? — предположила отлично отдохнувшая и позитивно настроенная Фунтик. — Открываю, уже открываю.

Она щелкнула замком и приоткрыла дверь.

На пороге стояла весьма симпатичная дамочка — этакая золотистая шатенка, не худенькая, в меру, но с намеком декольтированная, ярко голубоглазая. Очень злая.

— Сколько⁈ Сколько можно⁈ Господа распутники, тут вам не бордель, не крольчатник, не конезавод, это приличная гостиница! С утра до вечера, да сколько можно⁈ Вот что смотрите⁈ И глазки такие чистые, бесстыжие, бессовестные! Я буду жаловаться! — голос у скандалистки был довольно красивый, низкий и грудной, но настроена она была непримиримо.

— Чего надо? — кротко поинтересовалась Фунтик, пистолетик она держала в опущенной руке, прикрывая бедром, предохранитель уже снят.

— Немедля прекратите это бесстыдство! — потребовала вздорная шатенка. — Принесите извинения, оплатите мне ужин, и немедленно выселяйтесь. Иначе даже не знаю, что сделаю! Так издеваться над одинокой приличной женщиной! Может, я вдова⁈ Может, у меня от вас мигрень и чувство щемящей личной невостребованности? Могли бы пригласить на бокал вина…

— Здорово! — восхитилась Фунтик, ставя «Вальтер» на предохранитель. — Про конезавод и мигрень было лишнее. И волосы в прическе на висках не совсем естественно лежат. Но искренне поздравляю.

— Спасибо. Вам про конезавод не намекнешь, так и пальнете в лоб без затей, — сказала гостья, заходя в номер. — Глазки-то пьяные, ошалелые. Ужинать-то идем или вам вообще не надо?

— Теперь уж чего, теперь надо, — пробурчал Укс, натягивая штаны. — Значит, обошлось, оздоровилась?

— Ларчик открывался просто. В смысле, наши гипотезы об этиологии недуга оказались слишком переусложненными, — пояснила Лоуд, принимая обычный тощий природный вид коки-тэно. — Немного досадно, но ладно. Естественные и природные возможности возвращены, хотя я и не в лучшей форме. Отвыкла. У вас, я вижу, все в полном порядке. Пошли жрать, я с голоду погибаю.

За ужином Профессор поведала о проведенных комплексных лечебных мероприятиях. Проницательный Хак и компьютерный анализ проблемы с оборотничеством оказались правы в главном — недуг был следствием контузии и психологической травмы пациента.

…— Понятно, мне требовалось море, тепло и разгрузка-перезагрузка мозга, — рассказывала Лоуд. — Но мы же в стесненных экспедиционных условиях, какое тут, к шмондецам, душевное равновесие? До здешнего моря от Тануффера полноценный день пути дилижансом, да еще говорят, в тамошней портовой бухте вода очень грязная, да и весна нынче прохладная. Не вариант. Ладно, прикидываю реальные возможности, навожу справки. Все расслабления, кроме чисто семейных — это Веселый Тупик. Имеются там и бани для любителей влажной похабщины. Иду, абонирую бассейнчик посимпатичнее. По сути, большая ванна, с оригинальной мозаичкой, но это не принципиально. Моют-чистят емкость при мне, моют тщательно, по пунктам растолковываю требования. Ну, там персонал привычный — к ним какие только психи не захаживают. Вода, соль, йод, естественные ароматизаторы — всё по списку. Персонал отбираю — прошу «а можно всех посмотреть?», выбираю очаровательное существо, умненькое, образованное, из духовной школы за поджог выгнали, симпатяга, даже очечки носит. Сажаю, читает мне «Вестник столичной фундаментальной магии», на редкость забавный журнальчик. А водичка теплая, запахи так и навевают. Поболтали с девчонкой о тупиковых путях развития науки, тут подали блюдо свежей пипютки и лангустов, потом я малость подремала. Просыпаюсь, чувствую — да я в норме! Вот прямо как в Лагуне побывала, главное, теплую воду вовремя подливать. Оставила отличные чаевые, но заслужили, того не отнять. Заведение называется «Цветная русалка», весьма рекомендую. Притончик широкого профиля, можно прогрессивно распариться и прочее.

— Мы уж лучше как-нибудь традиционно, без чтиц, — сказала Фунтик.

— Чтицы не всем нужны, — согласилась Лоуд, подцепляя на вилку еще кусочек копченого угря. — Собственно, истекает наш курортно-санаторный период. Под утро посадка на «Еху», предварительная договоренность через посредников достигнута. Предупредили: лоханка тесная, репутация экипажа дурная. Но выбора особого нет. У Лапуты репутация не лучше — туда в здравом уме никто не путешествует. Довольно безумная «линза», даже по здешним понятиям.

— Выбора действительно нет, — пожал плечами Укс. — Если Лапута не поможет, придется искать какие-то специфические варианты типа этой твоей «Цветной русалки». К Лапуте переход довольно длительный, время будет, обсудим наши дела и возможные решения.

— Да чего там, провеемся, как говорят опытные леди, — Лоуд посмотрела на бывшую воровку. — Как я вижу, вы выделили минутку и слегка объяснились по «не-личной» стороне проблемы.

— Как говорят у вас в научных кругах, «концепция принята в первом чтении», — пояснил Укс.

— Прекрасно! Хотя у нас так и не говорят, опять ты формулировки путаешь, — Лоуд вновь взглянула на девушку. — Гражданка Фунт Лиха, только не надо прикидывать «а не лучше ли пожилому ученому оступиться на сходнях и полететь в Бездну». Во-первых, с равновесием у меня всё в порядке, во-вторых, я вам еще пригожусь.

— Про Бездну и в мыслях не было, — заверила Фунтик. — Столь прискорбное происшествие едва ли укрепит наши отношения с пилотом. А я эти отношения и пилота очень ценю. Насчет твоей полезности абсолютно понятно. Вот возраст — понятие относительное, тут считать нужно с этими вашими коэффициентами, а я не умею. Предлагаю временно считаться ровесниками. Потом как-нибудь поточнее высчитаете. Если на то возникнет научная необходимость. Так-то мы все на середине жизненного пути. Это, если не очень научно формулировать, а чисто по человечески.

— Во дает! — восхитилась Профессор. — Месяц назад только мулькой играть умела, пальчиками колдовать и честных путешественников в пропасть спихивать. Была деревня-деревней, незамутненно-вороватая. А сейчас интеллигентная речь, ирония, философские построения, элегантная косыночка на зацелованной шейке — прям ответственный секретарь кисловодского санатория Академии Наук.

— Стараюсь, — с достоинством заверила Фунтик, безусловно, и до знакомства с научной группой о хороших манерах кое-что знавшая, но благоразумно те познания не всегда демонстрировавшая.

Неспешно беседуя, допили чай и пошли собираться.

* * *

Опять ночь, уединенная причальная стоянка воздушных контрабандистов, скрип колес отъезжающих повозок, груженных не очень легальным товаром.

— Что-то шлюп даже меньше, чем рассказывали, — признала Лоуд, оценивая воздушную каракатицу.

Винтовой шлюп «Еху» на шлюп походил весьма отдаленно. Имел отдаленное сходство с речным баркасом баржевого типа: на редкость неуклюжие обводы корпуса, пара коротких мачт, снабженных громоздкими пропеллерами. От кормы до носа шагов двадцать, уродливая надстройка с куцей трубой, такелажные сетки, набитые ящиками и тюками, закреплены с наружной стороны бортов. Хаотичная груда рухляди, а не корабль.

— Утверждают, что он реально способен двигаться и даже иногда добирается до Лапуты. Но это же сколько он до той «линзы» тащится? Может, нас немножко «развели» по срокам? — задумалась Лоуд.

— Это вряд ли. Вон — рулоны бумаги догружают, а это явно на твою Лапуту предназначено. Другое интересно. У него движитель нестандартный. Стоит механика, но явно не паровая и не дизель. Это любопытно, — признал Укс.

— В пути подробнее полюбопытствуешь. Иди договаривайся, ты же у нас хозяин…

По «легенде» путешествовал на Лапуту именно «Уксиус Дрей с сопровождавшими его лицами». Знаменитый научный остров счел уместным расширить свою кафедру иностранных языков, вот и нанял относительно молодого специалиста-языковеда. Как и значилось в сопроводительных бумагах, путешествовал преподаватель в сопровождении жены и слуги-охранника. Вообще в Тануффере можно было заказать и купить любые бумаги, «липу» здесь изготавливали быстро, недорого и качественно.

…— Эт вот «охранник»? — шкипер «Еху» ткнул толстенным кривым пальцем в сторону Лоуд.

— Ну. А какие сомнения? — уточнил Укс, уже понявший, что за тридцать золотых крон на борт возьмут кого угодно, хоть верблюда-каннибала.

Шкипер еще раз покосился на охранника, гордо положившего рукуна заткнутую за пояс ШУПЭ дубинку, и хрюкнул:

— А че не кормите героя? На чучло похож.

— Болел он, — сумрачно пояснил Укс. — Милейший, еще вопросы будут?

— Не, чо выспрашивать, — шкипер усмехнулся — устраивайтесь, раз пришли. С женушкой осторожнее, сдуть со сходен может. Отходим сразу, не возись, господин хороший.

Команда шлюп-сарая производила неприятное впечатление. Впрочем, об этом тоже заранее предупреждали — «хамье, дикари, о совести и не слыхали». Вот о характерном матросском запахе не предупреждали, хотя весьма ядреный и уникальный был запашок.

Путешественники загрузились, багаж в последнее время порядком разросся, из команды никто помочь даже и не подумал, но оно и к лучшему — ценный летательный аппарат, музыкальные инструменты, плащи и одеяла, запасы провизии и научные записи требуют особо бережного и профессионального обращения.

Укс переносил последний мешок, когда отбывающего «преподавателя» придержал один из местных работников причала:

— Передумать не хотите? С «Еху» ходить, да в такие дальние рейсы, не самая разумная идея.

— На ином судне пошли бы, да выбора нет.

— Это, конечно, это верно, на Лапуту никто и не ходит. Но женушку вашу жаль, — намекнул добрый человек.

— За предупреждение спасибо. А с командой разберемся, не первый раз.

— Ну, вам виднее.

Укс высыпал в ладонь добросердечному тануфферцу уже не нужные местные медяки и взошел на пахучий борт. Матросы заворчали что-то нецензурное и принялись отдавать концы.

Пассажирских кают на борту не имелось в принципе, путешественники устроились под низким навесом ближе к носу.

— Оно и лучше, — сказала Лоуд, деловито выстраивающая из мешков и свертков спально-диванные места. — Дожди здесь редкость, ветерком мило обдувает, на корме куда удушливее. Осмотримся, команду, видимо, штатно сократим. Чего-то их многовато, и все сплошь какие-то пахучие и неприветливые. Нарвутся.

— Само собой, — согласился Укс, расслабляя завязки стоек дельтаплана. — Полагаю, с этим они особо не затянут.

— Да, по всему видать, отойдем в Бездну, и за нас примутся, — Лоуд вольно вытянулась на мешках и закинула нижние лапы повыше. — Это все Фунтик виновата. Она слишком симпатичная.

— Стараюсь сникнуть изо всех сил. Но у меня платье слишком хорошее. И я влюбленная, — оправдалась девушка.

— Что за жалкие отмазки⁈ Ладно, платье из хорошей ткани, епископское, допустим. Но вот эта сияющая мордаха…. Я вот, может, тоже влюбленная в науку. Ничего, держусь как-то, очами не сверкаю, никого не провоцирую, — намекнула Профессор. — Ладно, ложитесь, Уксику нужно вздремнуть. Я посторожу, выспалась в «Цветной русалке».

Фунтик умела растворяться в объятиях: дыхания совсем не слышно, почти бесплотна, даже тепло тела неощутимо. Полезная привычка. А иногда совершенно излишняя. Человек, да и иной разумный, должен хоть иногда доверять объятьям, становиться беззащитным и совсем-совсем спящим. Впрочем, это тоже дело привычки.

Подруга, конечно знавшая, о чем думал пилот, прошептала:

— Одеяло хорошее. Наверное, дорогое?

От нового одеяла действительно пахло хорошей шерстью, добротным приятным красителем, да и вообще уютом.

— У Профессора изрядный опыт в подготовке экспедиций. Отличное одеяло зацепила. И полагаю, цена не имеет значения. Когда Лоуд здорова и в форме, она предпочитает расплачиваться не деньгами, а чем то более нужным людям. Ценным советом или непричинением вреда бывшему хозяину товара.

— Научную степень, её же зря не дают, да? — хихикнула Фунтик.

Она заснула сразу, мгновенно и крепко, как тумблер выключили. Укс обнимал маленькое, но приятно отяжелевшее тело. Размышлял о двигателе «Еху», о судьбах путешественников, слушал перегавкивания экипажа — общались на борту в основном краткими однообразными ругательствами. Иногда мимо навеса проходил кто-то из моряков — их уже можно было различить по оттенкам индивидуальной вони. Укс не морщился, хотя тянуло. Привык к хорошему, а ведь если вспомнить, мир не так уж и ароматен. Вон и Логос вернулся — сидит на захламленном борту, в Бездну смотрит, рожу кривит, от застарелых ароматов корабля нос воротит.

* * *

Сутки и еще сутки не самого приятного рейса. Уже ставший привычным клекот винтов, спиральный курс вверх, скучноватая пустота здешней Бездны.

Конечно, научной группе скучно не было, поскольку безделье и наука заведомо несовместимы. Беседовали, планировали — осторожно и неспешно — будущее взаимодействие. Фунтик рассказывала о своей родине то, что считала нужным и возможным, партнеры отвечали примерно тем же, разве что у них имелся куда больший выбор затрагиваемых тем, бытовых подробностей, поучительных случаев и забавных случайностей. Все же Фунтик куда меньше путешествовала, да и восприятие мира у нее было, выражаясь научным языком, «монохромное».

…— Да, вот она, жисть! — философствовала Профессор, жуя полоску пресной вяленой рыбы. — Прямо как у нас в молодости, да, Уксик? Идешь по судьбе, балансируешь, такой одинокий, свободный, легкий как обглоданный хвост черноперки. В карманах только фига и ножичек, и ведь хватает этого снаряжения при любой жизненной ситуации.

— Вообще-то я и тогда не очень ножичком умела, да и сейчас слабовата, — призналась Фунтик и посмотрела на Укса. — Меня иным манерам учили.

— «Ножичек» здесь в более широком смысле, — сказал Укс. — В общем-то, ножевое искусство оно полезное, ты подучишься, лишним не будет. А насчет иных манер это очень удачно. Научный специалист ты в редкой сфере, а еще умна и хладнокровна. За что ценим и любим.

Фунтик чуть заметно сморгнула.

— Вот ты дурак, Хозяин, да кто же так ляпает? — немедля возмутилась Лоуд. — Ты же первый раз про любовь говоришь! Нужно в торжественной обстановке, преклонить колено, распахнуть ларец — а там колечко с бриллиантом соответствующего размера. И текст уместный, проникновенный: «Я вас люблю, прям с вечера того рокового вторника. Примите мое большое сердце, ключи от дирижабля, клянусь обеспечить сытую красивую жизнь и рождение пятерых наследников!» В единственном числе «люблю», коллектив позже присоединяется, соблюдая уместную дистанцию.

— Не гони ерунды. Про мои чувства Фунтик знает, в конце концов, мы уже официально женаты, бумага в пять золотых обошлась, а это серьезная сумма, — напомнил Укс. — А вот тебя, как официального представителя коллектива, мы еще не слышали. В смысле, по данному вопросу, а не вообще. Так-то ты трещишь, как ошалелая пишмашинка.

— Вас не поймешь: то говори, то не трещи. Ладно, если серьезно и официально. Насчет моего личного отношения ты, Фунт Лиха, все знаешь. Ты догадливая, и интуиция у тебя даже почувствительнее твоих волшебных пальчиков. Собственно, потому и откровенничаем. Но там, — Лоуд указала неопределенно вперед и вверх, — действительно придется сложно. Столкновение цивилизаций, пусть и не очень гигантских, всегда жестоко и кроваво. Перед нами стоит достойная научно-политическая задача — минимизировать последствия конфликта. Геноцида не будет, это не наш путь…

— С терминами давай попроще, — попросил Укс, — не перегружай.

— Что такое «геноцид», я догадываюсь, — сказала Фунтик. — Прекрасно, что ваше командование настроено разумно. Но есть и вторая сторона. Могу поручиться, она, э-э… они, очень даже не прочь вас это самое… в геноцид вбить. Поскольку истинно безумны, и я знаю о чем говорю. Тут можно с научной точки зрения смотреть, с философской или чисто практической — все равно полное дерьмо получается. Вот ваш Логос взглянет поближе — подтвердит. Крови много прольется. Если учесть, что с вашей стороны тоже такие демоны есть…

Фунтик была очень умной, проницательной и решительной девушкой. Но, как и каждое разумное существо, она не была лишена предрассудков. Особенно вложенных с детства, въевшихся намертво.

— Да отвлекись ты от этого сказочного ужаса, — вздохнула Лоуд. — Ваша Рус-Катя — продукт нацеленной мифологизации, проще говоря — откровенная пропагандистская страшилка. Понятно, сразу поверить в это сложно, да и не нужно. Ты у нас особа недоверчивая, оно и правильно, но если доведется лично встретиться, сама убедишься — всё врут. Ну, почти всё. Взгляни с другой стороны: ты в детстве хранила свои невеликие, но важные финансовые средства под сенью стопы каменной Рус-Кати. И все ведь прошло нормально? Деноминации, хищений, ограблений не наблюдалось?

Фунтик улыбнулась:

— Нет, обошлось. Вообще она мне нравилась. Но каменная-старинная и ожившая Второго Пришествия — большая разница.

— Это уж несомненно. Кстати, Уксик, ты бы был настороже. Вот это «она мне нравилась» подозрительно…

— Уймись, Проф. Давайте к серьезным вещам вернемся, — намекнул Укс.

Вернулись к серьезным темам — планирование и осмысление гипотетических вариантов грядущих событий всегда сложно, а уж в данной ситуации…. Да еще отвлекал паршивый экипаж «Еху», вернее, его хищные взгляды и прозрачные намерения.

Насчет намерений славного экипажа стало понятно еще в первые сутки.

— Ограбят, сожрут и трахнут, — предсказала Лоуд. — В смысле, порядок будет обратный, но вполне очевидный. А со мной опять не определились. Унизительная ситуация! Я им этой оскорбительной нерешительности не прощу!

— Неопределенность — не самое страшное, — заметила Фунтик. — Вот со мной в их планах полная определенность, но это вообще не восхищает.

Да, команда не восхищала. Все пятеро уроженцы одной линзы — все крепкого квадратного телосложения, с длинными руками, сутулые, с повышенной шерстистостью тела. Одинаковые низкие лбы с выдающимися надбровными дугами, тяжелые, крепкие и желтозубые челюсти. Капитан вдвое квадратнее подчиненных, носит черный котелок с кокардой, единственный умеет внятно разговаривать и читать. У подчиненных грамотность, звания и имена отсутствуют за полной ненадобностью, обращение стандартное: «эйтыжоп».

В начале пути Укс несколько удивился — как столь одаренные моряки по Бездне могут ходить и даже больше одного рейса сделать? В пути стало понятно: ходят по нюху, в прямом смысле — вахтенный у штурвала непрерывно принюхивается, крылья широкого носа и торчащая из ноздрей шерсть шевелятся, ловят запахи. Насчет чуткости нюха и памяти на запахи у дикой команды всё было в порядке. В принципе, волосатый Логос им в помощь, мало ли какие способы навигации используются в воздухоплавании, но уж очень незамутненно они на пассажиров реагируют, особенно на Фунтика, и, как не прискорбно, на пилота. Скудная форма матроской одежды физиологической реакции не скрывает. На багаж путешественников тоже реагируют, особенно на съестное. Не удивительно, поскольку сам экипаж «Еху» питается недоваренной толченой свеклой, в которую для питательности добавляют смалец из большой древней бочки.

— Как ученый сугубо прогрессивных взглядов, гуманный и чуждый антропологическим предрассудкам, оставляю индивидам полное право на выбор внешности. Но это же шмондец какой-то! — признала Лоуд. — Особенно по факторам откровенности намерений и состоянию бортового гальюна. Может, пора как-то сгладить это природное недоразумение? Укс, как там по твоей технической линии?

— Да как-то никак, — проворчал пилот.

В двигательный отсек Укса попросту не пускали. Стоило заглянуть, как дежурный «моторист» с рычанием заслонял люк широкой амулетно-волосатой грудью. Амулеты зловеще стучали птичьими косточками и грубо пробитыми монетами, рычания и попытки толкнуть не оставляли сомнений — рассмотреть двигатель не позволят. Вряд ли в отсеке стояло что-то особо хитроумное и сложное, видимо, какой-то простой, но оригинальный двигатель капельного типа. Но оставались некоторые сомнения: до сих пор пилоту с подобными устройствами сталкиваться не доводилось, возможны какие-то тонкости в управлении, рисковать не хотелось. С другой стороны, алчные взгляды команды и состояние гальюна становились попросту невыносимы.

Гальюн, да… Профессор пыталась занести описание этого адского отсека в экспедиционный журнал, но не рискнула. Даже в научной документации обязаны сохраняться определенные границы приличий.

…— Судьба предыдущего экипажа печальна и понятна, — размышляла Профессор. — Эти засранцы захватили борт, заставили показать, как управлять машиной, и безжалостно дожрали прежних бедняг. Но как вот эти… шмондюковые шмондюки умудряются поддерживать судно на ходу, да еще брать фрахты? Прямо мистика какая-то.

— У волосатых есть привычка всё тщательно копировать, — сказала Фунтик. — Они чужие действия точно как запахи запоминают и воспроизводят. Тот, который тощий, садится и начинает ногтем на борту карябать, вот как ты в блокноте.

— Правда? Я даже не замечала. Ты, Фунт Лиха, очень наблюдательная. Из тебя получится образцовый младший научный сотрудник.

— Разве что самый младший, — с некоторой горечью признала девушка. — Я примерно и пишу как тощий — когтем. И вообще склонна к тупому копированию.

— Все мы начинали с этой простой ноты. Ты готова развиваться, а это главное! Давай я тебе немножко расскажу о сравнительной практической ихтиологии, это весьма увлекательно. А потом вы скучным чистописанием займетесь…

Чистописанием заниматься было приятно. Укс демонстрировал правильный наклон знаков, гармоничную высоту заглавных букв, расстояние между строк, сам не без труда вспоминая полузабытые уроки каллиграфии. Фунтик повторяла, отрабатывала, учитывая точность ее руки, можно было не сомневаться — почерк установится идеальным.

Мешали занятиям два обстоятельства: экономия бумаги и реакция команды. Видимо, славные матросы считали чистописание какой-то замороченной и утонченной сексуальной забавой. Ну, преподаватель и учащаяся во время урока действительно сидели очень близко, что и самих не оставляло равнодушными.

Фунтик поглядывала на спутников вопросительно — она была готова потратить бесценные патроны, но радикально сменить невыносимую обстановку.

— Ждем техническую часть, — в очередной раз поясняла Лоуд. — Это важно. Мало ли, увлечемся, всех положим, потом Уксику сидеть над движком, гадать и мучиться.

— Я и сейчас мучаюсь, — заверил пилот. — Рассмотреть мне все равно не дадут. Но двух матросов точно нужно оставить. Того худого — он определенно посмышленее, и капитана, наверное.

— Капитан слишком здоровенный, властолюбивый, упоротый и трудновоспитуемый, — возразила Лоуд. — Даже если на привязь посадить, опасненьким останется.

— Если связанный будет, я могу ему очень больно сделать. Тогда и двигатель покажет, и все остальное, — Фунтик смотрела на партнеров. — Я в боли немножко понимаю. Не так, как виртуозы святого дона Рэбы, у меня проще, без крови и травм.

— Верим. С первой встречи было заметно, что ты девушка сдержанная и интуитивно гуманная, — закивала Профессор.

— Даже не понимаю, почему я тогда не выстрелила, — прошептала Фунтик. — Это всё бы так упростило.

— Еще как бы упростило. Но ты девушка не только гуманная, но и экономная на патроны, — ухмыльнулся Укс.

— Это да, я невыносимо жадная, — согласилась бывшая воровка.

— В тему вашего обмена подобными взглядами напрашивается незамедлительное слияние в страстном засосливом поцелуе, — отметила Лоуд. — Могу спорить, это бы спровоцировало мгновенную реакцию команды, и бодяга с затянувшимся ожиданием разом завершилась. Слабо проверить?

Укс вздохнул:

— Отбивать спонтанную и массовую атаку опасно. Навалятся толпой, Фунтика мы, конечно, спасем, но колбасу и хлеб дикари точно погрызть успеют.

Провоцировать не понадобилось, само сложилось. Как-то глупо и внезапно, впрочем, у экипажа иначе вряд ли могло получится.

На загроможденную палубу шлюпа уже спустились сумерки, первую темноту тщетно пытались разогнать неутомимые винты, их клекот нагонял ленивую дрему, и ничто не предвещало. Расстилающая плащи постели Фунтик, видимо, неосторожно повернулась собственной «кормой» к рубке. Послышался стук крупных больших ступней, девушку с урчанием подхватили. Импульсивно покинувший свой пост рулевой, нетерпеливо потираясь о добычу, предупреждающе оскалился на Лоуд.

— А ну, фу! Отпустил! — сурово, но негромко скомандовала Профессор, берясь за дубинку.

Дорвавшийся до вожделенного рулевой лишь шире показал крупные кривые зубы.

Укс, легко перекатившись по палубе, уже был за спиной моряка. Нож охотно вошел под лопатку глупцу, нащупал сердце. Фунтик выскользнула из мгновенно ослабевших лап…

Второй раз Укс бить не стал, хотя очень хотелось. Подхватывая громоздкое падающее тело, сам едва устоял.

— Тяжеловато? — Лоуд ухватила массивные ноги покойника.

С трудом перевалили мертвяка через борт, мелькнула исчезающая в Бездне заросшая рожа, вытаращенные невидящие глаза…

…Два мгновения и никакого шума, кроме негромких слов Профессора и краткого рычания глупца. На корабле по-прежнему стояла тишина, лишь оттеняемая клекотом винтов. Фунтик торопливо затирала кровь на палубе, сервировочную салфетку пожертвовала…

…Поздно. Распахнулся люк двигательного отсека, высунулась заросшая башка, принюхалась. Ноздри учуяли кровь…

…Выхватывать из мешков спрятанный дротик было некогда, Укс метнул нож. Клинок вошел в уже распахнутую для вопля пасть, сталь громко лязгнула по здоровенным зубам. Крика не последовало, зато матросская туша с грохотом завалилась в глубины машинного отделения. Как бы машину не повредил тяжелокостный покойник…

…Укс наконец поймал переброшенный напарницей дротик, вдвоем метнулись к рубке и кормовой каюте. Пилот успел глянуть — Фунтик с обнаженным «Вальтером» осталась в тылу. Всё верно — по боевому расписанию, как умеют формулировать отсутствующие знатоки боевой науки, девушка остается в прикрытии…

… напарники с разных сторон обогнули опустевшую рубку. Из низкой двери каюты уже выбирался встревоженный капитан — лез боком, посапывая. Чуткий, как горная горилла, успел среагировать — мгновенно выбросил толстую, покрытую шрамами лапу навстречу мятежному пассажиру — попытался прихватить за горло. Весьма быстро — жесткие пальцы мазнули по подбородку — Укс все же уклонился, гладкий наконечник тичона ушел в изрядное, хотя и мускулистое брюхо капитана, проник глубоко под грудину. В этот же миг профессорский нож с хрустом пробил бок врага.

— Хрящеватый, — прошептала Лоуд.

— Конституция характерная, — согласился Укс.

… Вот выдернуть самого капитана из дверей оказалось посложнее. Прямо мешок с камнями, а не труп…

…Из-за угла рубки выглядывали Фунтик и «Вальтер» — оба наготове, но пистолетик спокоен, а у девчонки глаза огромные. Все не привыкнет она к мгновенным дракам, не на то училась. Ну и хорошо…

… Покойник-капитан поддался, освободил проход. Снизу что-то вопросительно рычали. Лоуд, уже в новом облике, показала один палец. Укс кивнул — «ладно, одного оставим, но тощего»…

… Ступени, липко-скользкие от толстого слоя грязи. Сидящие на тряпье только что проснувшиеся матросы в изумлении вылупились на гостей, но больше, конечно, не на «своего капитана», а на внезапно заявившегося Укса.

— Встать! Строится! — невнятно, но громко зарычал лже-капитан. — Как стоишь, скотина эйтыжопная⁈

Имитировать уж совсем точно характерный капитанский рык у Лоуд вряд ли получилось, но в подобные моменты важна интонация и напор. С этим был полный порядок, природной хватки опытная оборотень не растеряла…

Матросы подпрыгнули — наконец-то в смрадной полутьме удалось определить, кто из них тощее и нужнее. Укс ударил дротиком в лоб лишнего — череп был тверд, но наконечник все же тверже. Матрос рухнул с граненой дырой во лбу…

…последний член старого экипажа «Еху» ошеломленно глянул на поверженного коллегу, потом на лже-капитана…

— Эйтыжоп, лапы вперед! — взрычала Лоуд.

Одуревший Тощий протянул лапы, оборотень накинула на них давно приготовленную короткую веревку, затянула петлю «двойным конгерским».

— Нормаль! — гаркнул лже-капитан и указал на Укса. — Власть переменилась. Теперь он хозяин. Корабль я продал. Повиноваться! Или голову откушу! Ясно?

Матрос напряг интеллект, в осмыслении внезапной смены политики не преуспел, посмотрел на близкий наконечник тичона, и неуверенно кивнул.

— Ну и отлично! — оборотень дружески пихнула Тощего в не очень тощее брюхо. — Вдохновись, славный эйтыжоп. Работы много, но будет тебе свеклы двойная норма, регулярная политинформация и музыка!

Догадливый Тощий вновь кивнул. Определенное недопонимание ситуации не мешало ему философски отнестись к повороту судьбы.

— Берись за трупешник! — скомандовала лже-капитан. — Объявляется бессрочный уборочный аврал!

Научная группа выбралась на палубу, следом Тощий волок покойного коллегу. Фунтик уже убрала пистолет, но на лже-капитана и лежащего настоящего-мертвого всё поглядывала, сравнивала.

— Мыслимая форма не всегда соответствует немыслимому содержанию, как однажды сказанул потрясенный открытием мой друг Платон! — объявила, подмигивая, Профессор.

Новый экипаж занялся неотложными корабельными делами.

С двигателем Укс разобрался самостоятельно. Собственно, устройство было достаточно примитивным: при расширении двух смешивающихся жидкостей в камерах цилиндров выдавленный поршень передавал усилие на систему шестерен, крутивших винты. Достаточно элементарно. Замкнутый цикл, смесь жидкостей после мгновенной реакции, вновь разделяется на фракции, сливающиеся в раздельные жестяные баки. Оттуда при помощи ручного насоса перекачивается в верхние емкости, после чего самотеком вновь подкапывает в пару рабочих цилиндров. Не только элементарно, но и гениально. Почти вечный двигатель, хотя потери рабочих жидкостей в процессе работы имеются, резервуары требуют регулярной доливки, запас состава наличествует — топливный склад рядом с двигательным отсеком до потолка заставлен полными жестяными емкостями. Судя по запыленности и количеству — хватит на несколько рейсов до дна Бездны и обратно. Единственная техническая загадка — собственно состав жидкостей. «Требует дальнейшего изучения, химического анализа и консультаций с профильными специалистами» — это по безупречному предварительному научно-исследовательскому выводу Профессора.

Насчет тайны смесей чудесного механизма Тощий, видимо, ничего не знал. Зато насчет курса на Лапуту матрос (и его нос) был уверен, работы не чуждался — по сути, труд, свекла и подглядывание за пассажирами и были единственными развлечениями бедняги. Поскольку двигатель постоянного надзора не требовал, а за штурвалом стоять могли все члены новой команды, матрос-старожил занимался в основном приведением в порядок судна. Запасы грязи и мусора «Еху» скопил изрядные, потрудиться было над чем. Но новый лже-капитан шлюпа был склонен к проявлениям определенной демократии: рычал много реже, пинать ленился — Лоуд утверждала, что шкуру подчиненного она только ножом может пробить, все остальное бесполезно — не чувствует и даже не чешется, обормот. Собственно, орать и погонять требовалось для спокойствия Тощего, а то он чувствовал себя странно и покинуто.

Первыми ко дну Бездны отправились покойники, затем Тощему была поставлена задача по приведению в порядок гальюна. Зачем это нужно, опытный матрос не понял, но делом занялся. Пришлось дважды останавливаться у безымянных «линз» с пресными водоемами, заставлять Тощего окончательно отмывать ключевой отсек судна и самому отмываться. Атмосфере «Еху» слегка полегчало, чего нельзя сказать о несчастных островках. «Будем надеяться, „линзочки“ самоочистятся» — оптимистично заявила Лоуд.

Взбирался всё выше и выше шлюп по бесконечным течениям Бездны. Занималась команда службой и самосовершенствованием. Учились шикарно писать, работать ножом (Фунтик сознавала о зияющих провалах в этом столь нужном каждому путешественнику искусстве и пыталась наверстать упущенное), Лоуд читала разнопрофильные лекции и учила матроса сдерживать сексуальные эмоции. В моменты отдыха Укс брался за гитару, Профессор вспоминала вечное классическое:

— Эх, яблочко,

Да куда котишься?

Да на Лапуту попадешь —

Не воротишься!

Блистала за бортом слушающая Бездна, лихо притоптывал по выскобленной палубе Тощий — чувство ритма у него оказалось изумительным, а прогрессивная музыка немыслимо восхищала дремучую матросскую душу.

— Талант! — хвалила Профессор. — Его бы подстричь, запечатать в черную кожу и шипы — сядет за «ударную» установку хард-роковой группы, ух, задаст жару. Вот как в мирах все запущенно⁈ Кругом изумительные личности, но не дают им развиться, себя проявить. Эх, жизня-жизня…

И продолжали звенеть гитарные струны и голоса в пустоте:

Эх, яблочко,

Да в трактирчике

Продает огр

Да стары ножички.

Эх, раз купил товар,

Так давай денёжку…

Глава шестнадцатая

Завершая свидание

Расчеты Укс делал, и даже в нескольких вариантах, но сейчас, глядя на мелко исписанные листы бумаги и на Бездну, понял, что можно было не возиться. Здешний мир на нюх ориентирован, в смысле, на интуицию и общее четкое понимание сюжетных законов. И это хорошо, поскольку подтверждает главное — насчет Фунтика.

— Он, что ли? Наш островок? — спросила Профессор, не отрываясь от подзорной трубы. — Что-то совсем уж мелкий.

— Таким и был, — пробормотал Укс. — А с расчетами я почти на сутки ошибся.

— Нормальная погрешность для подобных исчислений, — заверила главная научная руководительница. — Эй, на штурвале, курс на вон ту фигню!

— Мой ваш наук вообще не понимает, — ответствовал Тощий, поворачивая штурвал. — Идти, да. Зачем, а?

— Вот почти отучили тебя ругаться, а избыточного текста стало только больше, — вздохнула Лоуд. — Надо нам туда, ибо пожитки и вспомогательный личный состав на данном берегу остался.

«Еху», напряженно клокоча винтами, взбирался вверх. Проплыла неприглядная подошва «линзочки», плоская грань берега…

Остров был пуст. Знакомая лужица-озерцо, изрытый песок, но ни «Фьекла», ни кочегара.

— Свалил, подлюка! — констатировала Лоуд. — Изловчился таки. Но ведь и аппарат прихватил, и вот это немного неожиданно.

Укс только сплюнул в бездну. Насчет кочегара предполагалось, с ним-то сюжет стандартный, хвостач, он всегда хвостач. Но нахрена нерабочий дирижабль было уводить?

— А что там на песке написано? — робко спросила Фунтик. — Это магическое?

— Чисто научно-сигнальное, — заверила Профессор. — Укс, а действительно, что там подлюка выложил?

С небольшой высоты полузатоптанная формула на песке читалась с трудом. С большего отдаления ее наверняка лучше видно, тем более умник обложил горки-знаки рыбьими головами, добиваясь некоторого благородного блеска. Труд изрядный, но получилось, нужно признать, недурно.

— Формула закона всемирного тяготения. Намеренно сделана ошибка, она и привлекает внимание любого сведущего специалиста, — объяснил Укс.

— Хвостатый-хвостатый у нас кочегар, а сообразил, подошел креативно, пребывание в научном сообществе крайне благотворно сказывается, — похвалила Лоуд. — Ладно, понятно, где его искать. Непонятно, зачем им было дирижабль утаскивать, я полагала, аппарат в столь битом виде только для нас имеет ценность, да и то чисто духовно-душевную.

— Это ты напрасно. Отличный аппарат. Если успели восстановить, могли куда-то увести, замучаемся искать, опять задержка будет, — расстроено сказал Укс.

— Не паникуй раньше времени. Если бы на Лапуте процветала практическая и техническая сторона науки, тогда иное дело. А поскольку там сплошь рафинированные теоретики — свалили наш «Фьекл» в лабораторный музей и неспешно изучают. Настигнем, разберемся! Эй, на штурвале, курс на зловещее гнездо пиратской науки! — скомандовала Профессор.

Штурвальный уже привык к слегка заумным формулировкам, «Еху» пополз выше, идя вслед еще невидимому, но близкому знаменитому острову.

К Лапуте подошли вовремя — остров окутывал предвечерний сумрак, высаживаться можно незамедлительно, как только окончательно стемнеет, традициям контрабандного дела это не противоречит.

Вообще Лапута производила сильное впечатление: этакая крутая, почти рукотворная многоярусная летучая гора, постепенно зажигающая огни в домах, университетских корпусах и бесчисленных лабораториях. Холодно и алмазно мерцал огромный таинственный двигатель на «пяте» острова, Укс был бы не прочь оценить чудо древних двигательных технологий, но, видимо, не судьба. Да и пропавший дирижабль сейчас волновал пилота куда больше.

— Готовим проездные документы, оружие, концентрируемся! — распоряжалась Лоуд. — Понятно, мы все расслабились, отвыкли, но научная цивилизация, это вам серьезно и бюрократично, тут не шутят.

Лапута действительно несколько пугала — для стандартных «линз» остров был уж очень огромен. Понятно, внешние размеры достаточно обманчивы, реальный масштаб линзового мира обычно не совпадает с первым визуальным впечатлением. Но всё равно — этакая пафосная гора, тут смутишься.

Укс посмотрел на подругу — Фунтик пыталась улыбаться, но ей явно было не по себе. Девушку тянуло потрогать спрятанный на ноге пистолет.

— Не волнуйся. Если нужно, Профессор и сама еще та бюрократка, справимся.

Фунтик вздохнула:

— Не сомневаюсь. Но на «Еху» ходить мне нравилось, особенно когда мы почистились.

— Ну и хорошо. Это не последний твой борт, попутешествуешь еще неспешно и с чувством, — заверил пилот.

Фунтик на миг прижалась лбом к пилотской груди, тут же отстранилась, маленькая и стойкая, как кровельный гвоздик.

Опытный Тощий единственную островную гавань знал хорошо — подвел шлюп к причалу аккуратно. Уже стемнело, горел на столбе единственный фонарь, встречающих было не то что много — вообще никого. Пришлось прыгать на настил и самим закреплять тросы.

— Там контор, — указал Тощий, пиная-проверяя швартовый. — Всем идти мочь. Тут, на пристань, у них не воровать.

— Да подождут, пока разгрузится борт, уж потом, без спешки растащат, — подтвердила Лоуд. — Тут с такелажниками и грузчиками угадывается очевидная проблема.

Лже-капитан сунула под мышку папку с судовыми документами, и пара достойных кривоногих представителей старой команды «Еху» возглавила строй, двинувшийся к портовой конторе.

Пересекли пустынную пристань, от города крепко пахло какой-то лабораторной химией, горелой бумагой и плохим кофе. Распахнулась дверь конторы, вышел странный тип в расстегнутой форменной куртке и строевых шароварах, похожих на заношенные кальсоны.

— «Еху», что ли?

— А кто еще? — удивилась лже-капитан.

— Да, больше некому, — признал меланхоличный конторский служащий. — Что, мне секретаря извещать?

— Извещай. У нас все скоропортящееся, немедленной разгрузки требует. Понял, эйтиморд?

— Грубые вы. Дремучие. Поспешливые, — печально сообщил служащий и удалился.

Знающий здешние порядки Тощий сел на скамью у стены, остальные путешественники последовали его примеру.

— Что ж, как говорится, в чужой универ со своим лекционным расписанием не лезут, — сказала Лоуд.

Путешественники успели обсудить экологическую обстановку Лапуты, видимо, не очень полезную для здоровья, и полное здешнее отсутствие заведений общепита. В последние дни из запасов провизии на борту «Еху» оставалась в основном бочечная свекла, хотелось чуть разнообразить ужин.

Наконец в конторе завозились, высунулся служащий:

— Господин капитан может войти. Остальные тоже могут.

В конторе горела и подмаргивала штучно-дутая электрическая лампочка, за огромным канцелярским столом сидел некто в криво застегнутом мундире и треуголке, внимательно изучал огромный документ.

— Господин секретарь третьей степени! — громко воззвал служащий. — Сюда смотрите! «Еху» в порту!

Призывы были тщетны — секретарь не поднимал головы.

Вообще-то в его руках был не совсем документ. Но Уксу прежде не доводилось видеть таких огромных кроссвордов: тысяч в пять слов, не меньше.

— Господин секретарь! — служитель цыкнул зубом и пошел к начальству.

Процедура оказалась проста: служитель снял с начальника шляпу и крепко двинул по затылку короткой палкой, смягченной каучуковым пузырем со спрятанной внутри погремушкой. Секретарь третьей степени встрепенулся, подождал, когда ему наденут-вернут шляпу, и деловым тоном провозгласил:

— Лапута вас приветствует! Кто, с какой целью, груз?

— «Еху». Цели и груз стандартны. Наркотиков и порнографии на борту не имеем, — немедля отрапортовала Лоуд.

— Опять не имеете? — вздохнул секретарь третьей степени и потянулся к кроссворду. — Тогда разгружайтесь. Утром в казначейство сходите, вас оформят.

— Господин секретарь, а известить охрану⁈ — завопил служитель. — Без них теперь нельзя.

Поздно — начальство уже углубилось в кроссворд.

Служитель проделал уже знакомую операцию, контора огласилась звонким тарахтением ударной погремушки по секретарскому загривку — нельзя сказать, что взбадривающее орудие выглядело особо тяжелым и разящим, но соприкосновение явно было ощутимым.

— Лапута вас приветствует! — незамедлительно отреагировал секретарь третьей степени. — Э? Вы же «Еху»? Почему повторно?

— Потому что вы в охрану не телефонировали, — пояснил резвый подчиненный.

— А почему мне не напомнили? — возмутился секретарь. — Давайте аппарат.

Служащий покрутил ручку, подал тяжелый аппарат и слуховой рожок начальству.

— «Еху» прибыл. Проверяйте и доложите секретарь-коменданту, — сказал в рожок телефона секретарь и немедля уткнулся в кроссворд.

Приезжие вопросительно глянули на более адекватного служителя:

— Новые порядки, — многозначительно пояснил тот. — Введено Особое Положение, создана Особая Пограничная Стража, теперь без личного разрешения Особого Коменданта передвижение иностранцев по острову запрещено.

Укс не очень удивился — учитывая последние вводные, что-то вроде этого и предполагалось.

— Эт, теперь разгрузку ваша делать? — поразмыслив, предположил весьма окрепший мозгом Тощий.

Служитель тоже задумался, и сказал:

— Вряд ли. Циркуляров о создании Особой Грузовой Секции не поступало. Сами разгружайте.

— Как «сами», если «передвижение запрещено»? — возмутилась лже-капитан.

— Мне-то откуда знать? — резонно ответил служитель. — Я слуга господина секретаря третьей степени, мне ответственные решения принимать не положено. Вот придет чунчук Особой Пограничной Стражи, он вам разъяснит.

— Кто придет⁈ — удивился лже-капитан. — Чунчук? У вас тоже индейцы имеются?

— Сейчас уточню… — служитель достал крайнюю папку, пролистал. — Нет, не чунчук. Бунчук он. Звание такое в Особой Пограничной Страже. Недавно ввели.

— Понятно. И где этот чунчук-бунчук? Долго ждать-то?

— Уже идут они. Им же вооружиться нужно, собраться. Новая служба, очень ответственная, но не отработанная, — пояснил трезвомыслящий служитель. — Вообще они быстрого реагирования, не очень задержат.

На площади действительно уже топали сапогами и бренчали оружием. Путешественники вышли из тесной конторы.

Стражников Особой Пограничной было с десяток — все вооруженные пиками и шпагами, очень энергичные. Выстроились, свирепо глядя на гостей острова. Бунчук — здоровенный вояка в новеньком лакированном кивере гаркнул:

— Кто такие? Документы и вещи к осмотру!

Лже-капитан достала документы, начала представлять команду и пассажиров, но хамоватый бунчук не слушал, сверялся с записями в своей служебной папке. Прервав Лоуд, заорал:

— Вот этот шпион! А это, значит, оборотень!

На Укса и Фунтика немедля наставили пики — острия были острыми, блестящими, наверное, тоже новыми. Девушка слегка дрогнула. Укс ее заслонил и сказал:

— Зачем сразу оружием грозить? Мы же не сопротивляемся.

— Положено грозить! Вы нам зубы не заговаривайте! — рявкнул бунчук. — Вот: пункт восьмой — «при обнаружении немедля взять на прицел».

— Формулировка сомнительная, спорная, поскольку у пики нет прицела, — заметила Лоуд. — Но это вам виднее, вы тут стража. Про нас-то, про матросов, какой-то пункт есть?

— Про вас — вообще нет. Вы — глупая команда «Ёху», вас и так все знают, — пояснил бунчук, успевший обнажить шпагу. — Шпионы и оборотни — иное дело.

— Чо-то мелкий, неубедительный нынче шпион пошел, — заметила лже-капитан. — И оборотень… разве это оборотень? Есть у вас уверенность-то? Уж очень махонькая, на самозванку похожа. Вы с этим осторожнее, времена нынче лихие, эйтижопные, сейчас кто угодно в оборотни лезет, полно жулья.

— Мне уверенность ни к чему, у меня циркуляр есть, — отрезал стойкий бунчук. — Тут всё ясно изложено: если вот этот по всем приметам шпион, значит, рядом оборотень.

— Логично, — согласилась лже-капитан. — Чо дальше? Колоть на месте будете или тюрьма-суд-каторга? У вас каторга есть?

— Отстань, дубина! — зарычал бунчук. — Нет у нас еще каторги, у нас остров тесный, не все нужное тут вмещается. И вообще, какое твое дело?

— То есть как⁈ — изумилась Лоуд. — На вверенном мне корабле обнаруживается преступная шпионско-оборотничья группа, а я сиди и молчи⁈ Во-первых, преступников следует по приемопередаточному акту сдавать, во-вторых, мне компенсация положена. «Еху» жутко рисковал — оборотень, это вам не шутки!

— Сам сказал, что этот оборотень мелкий и неопасный, стоит ли писанину разводить? — неуверенно намекнул бунчук, опыта практических арестов пока не имеющий.

Укс чувствовал, что Фунтик пришла в себя, когда стражники отвлеклись на бюрократическую дискуссию, девушка успела достать пистолет, а оружие ее неизменно успокаивало. И вообще все скатывалось в какой-то заведомый фарс. У самого пилота имелось наготове два ножа, кончить неуклюжих стражников на месте ничего не стоило. Но смысл? Резня лишь осложнит и затянет дело.

— Если мы арестованы, нас в тюрьму должны вести и ужином кормить, — сказал Укс. — Или к начальству на допрос. Это обще-заведенный международный порядок, его все знают.

— Вы нашей свободной Лапуте еще и свои порядки будете диктовать⁈ — завопил бунчук. — Шпион, а наглый какой! Стой и жди!

— В чем заминка-то? — поинтересовалась проницательная Лоуд.

— Пункт девятый «надеть цепи, ножные и ручные, удвоенные». Но…

— Какое еще «но»⁈ — возмутилась лже-капитан. — Цепи это — правильно! Отличное и своевременное решение. Двойные, серебряные, 925-й пробы, тщательной полировки. Надеваем!

— Почему серебряные? Почему полированные? — изумился наивный бунчук.

— У вас научный остров или церковно-приходской заочный техникум⁈ — ужаснулась Лоуд. — Элементарно же: оборотень, их только в благородное серебро можно заковывать, иначе смысла нет, закоренелые оборотни железа или бронзы вообще не бояться. И вести нужно под мелодичный девятиоктавный звон цепных кандалов. А с неполированных железяк какой звон? Дисгармония, а не звон!

— Отстань, скотина вонючая! Нету цепей, вообще никаких нету. Сделать не успели! — в отчаянии заорал бунчук.

— Как это «нету»? Аресты есть, а цепей нет? Профанацией занимаетесь, образцовый остров позорите… — завелась Лоуд.

— Нам что, так и стоять? — прервал Укс грозящую уйти в вечность дискуссию. — Арестовали, так ведите. Есть что-то в циркуляре про форс-мажорные бесцепные ситуации?

Циркуляр подобных ситуаций не предусматривал, бунчук начал мямлить, но тут ситуацию взяла под контроль Профессор, предложившая здравый компромисс.

Арестованных связали корабельной веревкой, довольно неумело — не хватало опыта у Особой Пограничной Стражи. Конвой вел арестованных по крутым лестницам и серпантинным улицам Лапуты, навстречу попадались редкие ночные прохожие, смотрели на процессию с изумлением. Лже-капитан продолжала торговаться с бунчуком по поводу веревок, которые теперь должна оплатить казна Лапуты.

— Ты не волнуйся, просто так быстрее будет, — прошептал Укс. — Дойдем, на месте освободимся.

— Я не особенно волнуюсь, — заверила Фунтик. — Веревка не очень мешает, пистолет под рукой. Но ты уверен, что этот их секретарь-комендант и есть ваш беглый кочегар?

— Вполне. Чувствуется его стиль.

— Эй вы, шпионы! Не разговаривать! — не очень уверенно приказал бунчук, порядком запуганный непомерными тарифами на аренду корабельных веревок.

— Мы не разговариваем. Мы восхищаемся блистательной Лапутой, — пояснил Укс. — Только лестниц у вас многовато.

— Ничего, сейчас к центральной Королевской лестнице выйдем, она замечательная и удивительная, — пообещал бунчук, обрадованный сменой темы.

Королевская лестница оказалась эскалатором, вполне исправным, хотя и немного дерганным. Конвойная группа с удобством ползла-поднималась к вершине, стражники наперебой поясняли насчет бесконечных лабораторий, библиотек, дворцов-кворумов и ботанического парка Короны — многочисленных достопримечательностей острова. Лже-капитан восхищалась и задавала научно-туристические вопросы.

В сущности, Особая Пограничная Стража оказалась не такой уж скверной, а остров довольно приличным, пусть и не столь интеллектуально двинутым, как намекалось по древнему сюжету. Наверное, деградировал в сторону приземленного быта. Вот эскалатор Фунтика восхитил, нужно будет ей метро Старого мира показать, уж там-то есть, где покататься.

Еще раз оценив многоярусные красоты острова с самой верхней площадки, конвой двинулся через Королевскую площадь. Оказалось, что новый секретарь-комендант успел отжать себе южное крыло дворца для «целей удобства объективного контроля и отслеживания островных рубежей». Прыток пан-кочегар, видимо, совершенно оздоровился в здешних «линзах».

В беломраморном вестибюле сидела Особая помощник-референт господина Особого секретаря-коменданта — дама, сразу видно, чрезвычайно образованная, в мантии, расшитой золотыми дыроколами и пресс-папье, внешним видом очень нечесаная, высокоумно отстраненная, весьма страхолюдная. Но имелись у помощника-референта рядовые секретарские чины женского пола: эти пухленькие, вполне приятно-адекватного вида. Если не считать неудачных, уж очень накрученных причесок с логарифмическими заколками.

— Задержанные прибыли! — известил бунчук. — Один по описанию циркуляра, с ним непонятная девица-оборотень мелкой породы. Но это неточно.

Помощник-референт не отреагировала, что-то вдумчиво расчерчивая рейсфедером в журнале учета посетителей, рядовые секретарши принялись спешно привлекать внимание начальницы щелчками пузырей-коммуникаторов. Начальница неохотно оторвалась от журнала и сообщила:

— Прием с 10 до 12 по нечетным рабочим дням. Ознакомьтесь с распорядком.

Повинуясь указанию измазанного чернилами величественного пальца, все посмотрели на плакат на стене. Плакат был хороший, аккуратный и длинный, уходящий за стол. Сотни пунктов, подпунктов и примечаний.

— Внушает, — признала лже-капитан. — Правильно поставленное делопроизводство и своевременный перерыв на обед — половина успеха! Но у нас экстра-срочное дело. Задержан предполагаемый оборотень, а ведь эти твари от бюрократических проволочек вмиг звереют, могут что угодно выкинуть.

Прозрачное предупреждение не произвело впечатления. Помощник-референт уже вернулась к таблице, стражники рассматривали маленькую и симпатичную Фунтика, размышляя о ее реальной способности звереть, а секретарши строили глазки Уксу.

— Ну, нафиг, так и до утра не управимся, — предсказала Лоуд и двинулась к дверям в глубине зала.

— Нельзя! Секретарь-комендант занят! — дружно завизжали младшие секретарши.

— Ты куда⁈ Не положено! — испугался бунчук.

— Мне можно, я тупой иностранец, — обосновала лже-капитан, распахивая массивную дверь.

Укс плечом отпихнул нерешительного стражника, двинулся следом.

— Да шо такое⁈ — узнаваемое завопили изнутри. — Ни минуты спокоя, там снаружи распорядок для кого писан⁈ Сейчас швыденько всех наглых на гауптвахту!

— А ну все вон! Секретарь-комендант гневается! — гаркнула Лоуд, втягивая за дверь Фунтика и лупя по пытавшимся задержать стражницким лапам. — Сгинули живо!

Укс стряхнул с запястий веревку, помог напарнице заблокировать стулом ручки входной двери.

— Кто там вошкается и вошкается⁈ Совсем обнаглели⁈– свирепо вопросили из глубин апартаментов, и в дальней двери показался агрессивно настроенный секретарь-комендант.

Кочегар весьма изменился: отпустил волосы и усы, заметно прибавил в весе, этого даже длинная ночная рубашка не скрывала. И когда успел? Времени прошло не так уж много.

Укса старый знакомый узнал мгновенно — побледнел, замер, даже усы обвисли.

— Да как так? Я же приказывал, стражу, спецназ оформил. Упыри вы, любой наросток вольной демократии затоптати норовите… — бывший кочегар опомнился, попытался отпрыгнуть назад и захлопнуть дверь личных апартаментов.

Но Укс уже пересек просторную залу, влетел следом, сшиб с ног располневшую фигуру в просторной рубашке, вместе упали под балдахин огромной кровати. Пилоту почудилось, что он утопает — перина оказалась воздушна и бездонна, что та Бездна…

…Рядом визжали так, что в ушах звенело, прямо в каждом ухе. Укс не особо учтиво выписал подзатыльник одной девице, шлепнул по вопящим губам другую. Стало намного тише, только уткнутый мордой в перину секретарь-комендант панически бубнил:

…— Добрались москальски наймиты! Душат свободу, млянахвовсе…

Укс пихнул бывшего члена экипажа в волосатый затылок:

— Эй, уймись.

Одна из ночных стенографисток господина секретаря-коменданта — та, что побрюнетистей — метнулась с постели, явно норовя позвать охрану, но была перехвачена цепкой лже-капитаном. Визг девицы оборвался охами — после точного тычка в живот верная стенографистка согнулась, тщетно пытаясь вздохнуть.

— Не дергайся, Мальвочка, — горестно попросил секретарь-комендант. — Скончено дело, усё, финиш. Теперь запытают кляты каты. Эх, только жить почали…

— Так, ты, Мальвочка, и ты, видимо, Сильвочка — рыдать исключительно тихо, сдержанно, разговору старших не мешая, — распорядилась лже-капитан. — А лучше вообще не рыдать. Тихо сидите.

— Шо тихо⁈ Плачьте! Рыдайте! Войте!– возопил секретарь-комендант. — Меня теперь знову на каторгу кочегарную мобилизуют, а вы…

— Уймись, говорю, — предупредил Укс, слезая с кочегарской спины.

Как же, заново спятивший член экипажа был вне себя — мигом рванулся, довольно ловко обойдя лже-капитана, метнулся к дверям спальни, взревел:

— Стража!

Сбитый подножкой Фунтика крикун врезался в комод, сшиб со стены массивную картину, вновь вскочил на ноги, но схлопотал по почкам от Лоуд, охнул, наткнулся на меткий пинок пилота и рухнул на ковер. Застонал:

— Всё, вообще убили! Мальвочка, Сильви, я всих вас так любил…

— Заглох, параноик, или я за себя не ручаюсь! — без шуток предупредила лже-капитан.

— Профессор? — осознал поверженный секретарь-комендант. — Всё, вовсе нам пинахкопец…

Теперь рыдали все трое: разномастные стенографистки и безнадежно распластавшийся на ковре бывший кочегар.

Лоуд поморщилась:

— Совсем скурвился. Полагаю, увольняем?

Укс кивнул:

— По статье «за утратой последнего доверия».

— Именно! Цепи он старым друзьям вовремя сделать не может, прохиндей ленивый.

Разговор с окончательно списанным кочегаром занял изрядное время. Как ни странно, изменник занимался не только формированием личной круглосуточной канцелярии, но и мелкими полезными делами. На данный момент эвакуированный с «линзы» дирижабль находился в королевских Тайных мастерских, его даже начали чинить, правда, пока без особого успеха. Укс полагал, что с ремонтом сам справится намного лучше, важнее было то, что дезертир уже начал изыскания по поиску проходов в иные миры.

…— Та не знают они тут ничого. Это же не нормальна наука, а чистые клоуны, — рассказывал кочегар. — Теоретики самого бездельного профиля. Нет, за множественность миров они знают. Но уже лет сто пятьдесят спорят, сколько этих самых гипотетических миров существует. Свитками расчетов два библиотечных здания забиты, дискуссии пылкие. А толку — нуль! Спрашиваю, «где проходы, как их запечатать, это же величайшая опасность существованию демократии и свободе научного мира», а они дивлятся як бараны, типа «пока мы не знаем порядок цифр, бессмысленно переходить к практической части экспериментов». Вороги народа, мнах!

— Понятно, понятно, не распаляйся, — Лоуд, все еще в капитанском обличии, жевала пирожное. — Но не может быть, чтоб вообще никто практикой Прыжков не заинтересовался. Всегда найдется какой-то пытливый отчаянный доцент, да хотя бы даровитый лаборант, сопоставит факты, включит рубильник…

— Нема тут таких, — заверил секретарь-комендант. — И рубильников до меня не было. Вопиющая косность научного пидходу. Я вот сразу: «Ваше Величество, а ночничок электрический вам не угодно? Очень удобно читать в постели. И в сортире вашу гениальную партитуру писать можно, вот проектик электрифицированного ватерклозету». В мастерских, если за спиной стоять, вполне способны сделать что-то годное, технический уровень позволяет. Им прогрессивный комендант нужен был. Впрочем, что я опять все о себе и о себе. Вам же про Прыжки нужно. Тут порадовать не можу. Не нашел спецов. А я, между прочим, лицо очень заинтересованное. Ну, если вы действительно уходить собрались…

— Уйдем-уйдем, дел полно, — заверила Лоуд, выбирая следующее пирожное. — Нужно как-то ускориться с решением проблемы.

Укс молча отодвинул от напарницы блюдо с кондитерскими изделиями. Потом сама страдать будет.

Вообще поздний ужин или ранний завтрак был недурен. Пришедшие в себя, подправившие макияж и прочее Сильвочка с Мальвочкой натащили уйму яств — круглосуточный допуск на королевскую кухню у секретариата имелся. Собственно, в научном сообществе и библиотеках у секретаря-коменданта тоже имелись широкие возможности, но толку-то…

…— Всех мобилизуем! У меня агентура в канцелярскому департаменте, в буфетных и курительных комнатах — там самые толковые лапутяне. У меня одних стенографисток — двенадцать красунь, лучшие кадры королевства. Найдем Прыговой выход, вот непременно найдем! — клялся бывший кочегар. — Только вы того… не портите мои прогрессорски плани. У меня же все продуманно. Я же не для себе….

— Само собой, все для мира, для Мальвочки с Сильвочкой, — согласилась Лоуд. — Не трясись, уйдем, как только проход нащупаем. Прогрессурствуй, хрен с тобой.

— Я же для общества, у меня обширные комплексные планы, — секретарь-комендант покосился на помалкивающую Фунтика. — Мне бы допомога не помешала. Ваша Дюймовочка з вами, или тут ее оставите?

Укс без лишних слов сунул стратега мордой в блюдо с пирожными.

— Я же тильки спросил. Чисто из вежливости, — горько пояснил отставной кочегар, снимая с глаз крем.

На рассвете господин секретарь-комендант и Профессор ушли в центральную Королевскую библиотеку, верные стенографистки с записками-требованиями убежали к ведущим островным специалистам по межмировым теориям. А Укс с подругой остались на порядком замусоренной, но дивно мягкой постели.

— Никогда столько пирожных не ела, — призналась бывшая воровка.

Губы у нее и правда, были лимонные, сладкие.

— Ты же всего два и съела, — засмеялся Укс.

— Нельзя мне к вкусному привыкать. Растолстею и попадусь. Но сейчас можно мне еще послаще?

Укс постарался сделать все, что мог.

* * *

Научные изыскания пока шли безуспешно. Лучшие научные силы Лапуты были привлечены к решению проблемы, прошла тотальная мобилизация хлопальщиков и библиотекарей, но научно-практического прорыва не намечалось. Все же логику и темпы здешних научных исследований перестроить в относительно быстрые сроки не представлялось возможным. Уже пять дней промелькнуло, а кипели все те же бурные дискуссии о принципах подхода к принятию решения.

В мастерской у Укса дело шло лучше. Мастера здесь были простые, любознательные, не столь уж склонные к теоретизированию. Лет через десять и собственный аппарат запросто построят и запустят.

Лоуд прочла в Секретариате Королевского Научного общества лекцию «Организация академического места работы», но не преуспела — дебаты мгновенно ушли в сторону вопроса «где нужно ставить рабочий стол: напротив окна или у стены?» и об оптимальном количестве хлопальщиков на единицу академического часа.

— Может, спалить их аудитории все оптом? — раздраженно вопросила Профессор за ужином. — Достали, тормоза псевдонаучные. На утонченное издевательство уж очень похоже. А мы, между прочим, и за меньшее города целиком списывали.

— Смысл жечь и пинать? Только суеты добавится, — проворчал Укс. — Мыслить в таком черепашьем темпе они еще лет пятнадцать-двадцать будут.

— Что-то слишком оптимистичный прогноз. Принципиальные изменения психологии требуют нескольких поколений.

— Укс про поколения и говорит, — пояснила Фунтик. — Отпрыски секретаря-коменданта подрастут, окончательно власть к рукам приберут. Здешнему научному миру поневоле придется шустрее мыслить. Даже немного их жаль — бесполезные, но забавные и беззлобные.

— Это да. Сейчас вопрос об оплате исследовательских работ даже не поднимается, все крутиться за государственно-королевский счет, — признала Лоуд. — У секретаря-коменданта запросы относительно скромные, на корону он пока не покушается. Традиции здесь сильны, может, и выживет Лапута. Но нам эта стабильность не очень помогает. Прочно застряли в практическо-теоретическом тупике. Чертт возьми, неужели мы отсюда не Выпрыгнем?

— Уйдем, не кипишуй, — сказал пилот и посмотрел на Фунтика.

Ощущение, что расставание рядом, вот уже совсем-совсем близко, в последние дни обострилось. А дни и ночи были такими чудными. Часть научной группы перебралась в контору при Королевских мастерских, Укс экспроприировал одну из перин в покоях секретаря-коменданта. Вечерами рабочие уходили, контора пустела, ужин приносили с королевской кухни. Можно было разговаривать спокойно и наедине, да и не только разговаривать…

В счастье Укс никогда не верил, но вот в эти дни засомневался. Впрочем, к демонам точности словесных формулировок. С Фунтиком было просто хорошо.

По комнате ползли предутренние тени, на перине было тепло.

— Странное ощущение, — невнятно сказала Фунтик, уткнувшаяся носом в мужское плечо. — Каждый день как последний, хочется быстрее уйти. Чтобы побыстрее вернуться. Не сюда, конечно, а просто к тебе. И даже иногда кажется, что такое вполне возможно.

— Так оно и есть. Не спорю, сложное дело. И вариантов много. Если нужно, я потом у вас останусь.

— Не, там плохо. Иногда до невозможности плохо, тоскливо и страшно.

— Выдержи, пожалуйста. Когда Лоуд с…гм, основной научной группой туда доберется, станет если не хорошо, то повеселей уж точно.

Фунтик вздохнула:

— Не сомневаюсь. Помоги нам боги всё правильно сделать. Даже думать жутко…

Нет, подруга пилота не была трусливой. Немножко склонной к «поплакать», это верно, такое уж строение слезных железок, чуть что, открываются шлюзы.

И успокоить Фунт Лиха всегда сложно — маленькое тело было жутко требовательным, упрямым, не желающим расслабляться. Укс вел хитрую осаду, мягкий и настойчивый штурм, и этот вкрадчивый неспешный процесс дико нравился пилоту…

Логос в эти ночи вообще не желал мешать: как отваливал с вечера, так только к завтраку и появлялся. А этим утром вообще опоздал.

Шум, вопли, странный, смутно знакомый звук. Дрему смыло, Укс скатился с перины, выхватил нож. Фунтик уже сидела с пистолетом в руке.

— Эй, спите что ли⁈ — орала во дворе мастерских Лоуд. — Вставайте! Свершилось! А я говорила, я предрекала!

Укс распахнул дверь.

Профессор прижимала к груди и тискала черного зверя — не особо крупного, но мускулистого, с уродливой, но обаятельной мордой. Зверь взвизгивал и взгавкивал, радостно лизал физиономию главной научной руководительницы.

…— Я утром к фонтану выхожу, а он бежит, ругается! — счастливо рассказывала Профессор. — Я говорила — только на собственную научную школу и можно рассчитывать! У нас опыт нестандартных решений, тщательно наработанная интуиция!

— Это что, собака? — прошептала глядящая из-за плеча пилота Фунтик.

— Она. В смысле он — кобель. Это наш, научно-экспедиционный. Отыскал нас как-то, — пояснил Укс, уже зная, что вот он — момент, когда всё изменится.

Пес, английский бульдожек, известный в некоторых мирах под именем Блэкхок, радостно поглядывал на Укса — оно и верно, пилот его кормил куда чаще вечно занятой Профессора. Ну и вообще — пес являлся полноценным, пусть и тыловым членом научной группы, тут деление на хозяев и питомцев было абсолютно неуместно.

Лоуд отпустила собаку, Блэкхок подскочил к пилоту, поднялся на задние лапы, укоризненно попихал в колено, принялся обнюхивать Фунтика…

— Ой, настоящая собака! — бывшая воровка опустилась на корточки, осторожно погладила четвероногого пришельца.

— Записка была? — спросил Укс.

— А как же. Лаконичненькая, — Профессор помахала измятым, запаянным в обрывок целлофана посланием — «Где вы пропали, ну?»

— Сынуля догадался, — кивнул Укс.

— А как же пес обратно дойдет и ваших проводников приведет? — спросила Фунтик, почесывая бесстрашного гонца-разведчика. — Разве это одним нюхом возможно?

— В науке не бывает категорически невозможного, есть лишь не до конца объясненные нами явления! — провозгласила Лоуд. — А лишних проводников нам не надо. Блэкхок и сам проводник. Полагаю, мне только в первом Прыжке помощь понадобится, потом само пойдет. У меня разум контуженный тормозит, а тело-то помнит! Короче, собирайтесь. Нас ждут великие дела! Кончился отпуск-то…

Лоуд и Блэкхок ушли почти сразу. Вернулись тоже быстро, хотя маршрут оказался сложным.

— Шесть «пересадок», — пояснила Лоуд, отстегивая поводок с ошейника пса. — Частью вехи понятны, но река Бэр и Мариуполь-1919 немного удивили. Наконец, попала к нам в универ, коллектив был счастлив, но оперативную ситуацию они там толком не знают. Положение ядра Экспедиции неопределенно-сложное, полагаю, без нашей помощи не обойдутся. Оно и хорошо, как-то стыдно сейчас по отпускам прохлаждаться-отсиживаться. Как вы? Фунт Лиха, ты не передумала? Давай с нами, когда дойдем, поможешь своей сомнительной прародине с нашей официальной стороны.

— Нет, я сама пойду. Как договаривались. Я смогу, — на ресницах Фунтика уже дрожали слезы.

— Ой, вот прямиком душу пилоту рвешь. И мне тоже, — возмутилась Профессор. — Мы в твоих способностях не сомневаемся, но беспокоиться будем. Даже весьма. А проводник тебе все равно нужен.

— Не надо! Мы же договаривались, — слезы Фунтика мгновенно подсохли.

— Во — мигом собралась. За что и уважаем. Не боись, договор — это святое. Тебя Блэкхок проводит. Он парень умный, опытный, а о твоей прародине лишнего сболтнуть не сможет по чисто техническим причинам. Но если вдруг не туда угодите, выведет на новую попытку. По-моему, разумное решение, а? — тактично намекнула Профессор.

— Да, так можно, спасибо, — признала Фунтик. — Я осознанно еще не Прыгала, все же чуть-чуть волнуюсь.

— Лишнее. Дома будешь волноваться. Переправим в целости и сохранности, нам ведь главное было вырулить из этих нелепых болячек. Что ж, не будем терять времени. Собираемся. Уксик, ты снаряжение не забудешь девушке вручить?

Лоуд отбыла по организационным делам в Королевскую аудиторию, а Укс принес и распаковал уже порядком запылившийся тючок.

— Это мне⁈ — залепетала Фунтик. — Но зачем?

— Для нашего спокойствия, — Укс встряхнул слегка слежавшийся жилет, довольно простой, дублено-овчинный, но недурной выделки. — Про тамошнюю погоду мы знаем лишь в очень общих чертах, дополнительно выпытывать не собирались. Но ты даже в здешних нейтрально-погодных «линзах» частенько мерзнешь, хотя виду и не подаешь. Жилет должен быть впору — наш профессорский оборотень в размерах редко ошибается.

Кроме жилета, еще в Тануффере был приобретен небольшой дорожный мешок с удобной лямкой, штаны по выбору Профессора — покроя «карманы беспонтовые, но так-то ничего», и свободная рубашка.

— Еще носовой платок с кружавчиками, но его Лоуд сперла на рынке из соображений «наказать за хамство и постебаться», — пояснил Укс. — Цацек-драгоценностей в кошеле немного, но на месте их проще сбыть, это не монеты, чужая чеканка не помешает. Ту цепочку, которой ты на вилле Охрра блистала, я тоже положил. Если что, разрубишь, по частям продашь. Впрочем, что я тебя учу, ты и сама все знаешь. Если что-то лишнее, что-то не нужно брать, можешь сразу оставить, мы не обидимся.

Фунтик молчала.

— Эй, не надо так воспитанно и драматично, — почему-то скованно предупредил пилот. — Нормальная подготовка к делу, не в первый раз.

Бывшая воровка сделала единственно верную вещь — просто обняла. Постояли молча. Потом Фунтик прошептала:

— Про штаны не знаю. У нас женщины их вообще не носят. К тому же у меня пистолет, я привыкла, а тут как выхватывать.

— Про штаны тебе виднее, а насчет пистолета… — Укс достал кобуру скрытого ношения. — Довольно удобная вещь, но сшил я наскоро, требует, конечно, подгонки и привычки к использованию. Попробуешь, подшлифуешь. И главное… патронам не особо доверяй. Они после Прыжка крайне ненадежные, это у нас очень точные сведения, проверенные. Да и сам пистолет может подвести.

— Учту, — Фунтик всхлипнула. — Я очень постараюсь остаться живой. Я очень хочу тебя еще раз увидеть.

— Даже если расхочешь, я тебя все равно найду, — заверил пилот.

Она ушла. Ушла сразу после обеда, не очень вкусного и торопливого. Исчезла под охраной Блэкхока, но, по правде говоря, оба они выглядели слишком маленькими и слабосильными для дальних Прыжков.

Партнеры остались во дворе мастерских.

— М-да… Вот судьба, а, Хозяин?

— Уймись.

— Ладно-ладно. Она — гвоздь, справится. И у нее теперь есть вариант экстренного отхода, пусть и не совсем отработанный.

— Угу.

Чем-то дельным заняться сейчас было трудно, Лоуд тоже даже за блокнот не бралась. Пилот сходил под навес, взял гитару. Тихо тренькнули струны:

— Жил отважный капитан,

Он объездил много стран,

И не раз он бороздил океан.

Раз пятнадцать он тонул,

Погибал среди акул,

Но ни разу даже глазом не моргнул,

— вполголоса, совершенно не-концертно пробубнила оборотень.

Песенка была такая себе… годная, но не в той тональности. Явно не под такой печальный день древний Лебедев-Кумач эти стихи сочинял.

…— Капитан, капитан, улыбнитесь,

Ведь улыбка — это флаг корабля.

Капитан, капитан, подтянитесь…

Заклацали по плитам двора когти — из-за склада вынырнул слегка заблудившийся Блэкхок.

— Ага, молодец, проводник-консультант! — Лоуд ухватила младшего коллегу за лапу, поскребла собачью подошву между подушечек. — Песок, фракции мелкие, предположительно прибрежные. Что и требовалось доказать!

Укс промолчал.

— Но смотри, колер-то песка какой редкий, — не отставала Профессор. — Черный! Черные пески, это не очень-то частая геологическая порода, это фактор!

Точнее говоря, песок был более серый, чем черный. Тьфу, прямо какие на душе оттенки, такие колеры и в геологии этой шмондячьей.

— Да справится она, — заверила Лоуд. — Не в первый раз.

— Хорош мне мозг выносить. Иди давай, флотилию нашу ищи.

— Да, пора, — Профессор встала, отряхнула полинявшие ШУПЭ. — Я пошла, ты, Блэкхок, остаешься за старшего, ты сейчас малость поадекватнее.

Лоуд Упрыгнула, рабочие еще не вернулись с обеда, пилот пошел заниматься такелажем дирижабля. Канаты на Лапуте были откровенно дрянными, абсолютно не корабельный остров.

Решал в эти дни пилот успокоительные технические проблемы, ждал. Заскакивала поужинать и доложить о промежуточных результатах Профессор — у нее шло не очень просто, сразу заново Упрыгивала. Вечерами сидели на перилах узкой галереи мастерской Блэкхок и Логос, любовались ночными небесами Бездны — и не надоедало же им.

Укс сходил на «Еху», забрал бухту добротного пенькового линя. Тощий не протестовал, даже обрадовался — на Лапуте матросу нравилось, успел жениться, (даже дважды, темпераментных лапутянок не оставляли равнодушными столь брутальные и прямолинейные парни). Но настоящему воздухоплавателю нормальное дело требуется, регулярные рейсы и переходы, небось не математик какой-нибудь унылый или композитор-домосед. Шлюп числился за научной группой, вместе поразмыслили — имелась идея пополнить команду и продолжить доставку грузов на остров.

…— Эт, но кого мне найти? — горестно вопрошал Тощий. — Тут того, они не так, не умеют они.

— Всегда найдется кто-то толковый. Тут тюрьма королевская есть, малогабаритная, но кто-то там чалится. Поспрашивай, может, повезет.

— О! Умный вы с капитан ученый, не то что здешний мудрец.

Это было верно. Укс поднимался по лестницам от пристани, нес на плече бухту веревки. Очень хотелось кого-то убить. Можно и веревкой вздернуть, да собственно, все равно как, но удавить до смерти. Раньше бы точно не удержался, сейчас желание казалось каким-то мелким и недостойным, все же научная группа, незачем по ерунде отвлекаться. Необходимо срочно делом заняться, подготовить дирижабль, его, видимо, по частям придется переправлять, а сборка аппарата в полевых условиях…

Укс размышлял, работал, чертил… Помогало отвлечься. Ближе к вечеру вдруг приперся бывший кочегар, снял камзол и прочие кружева, принялся помогать с чисткой котла и вести прощупывающие разговоры.

— Эй, господин секретарь-комендант, давай напрямую. Если тут вздумаешь с революционными заговорами напортачить или с захватом трона, то сваливать к нам смысла уже нет. Место и доверие ты окончательно потерял.

— Какой заговор⁈ Никогда! Мне король нравится, у него сонаты годные, дремлется под них добре, большой талант, хотя и самодержец. Нехай правит. Тем более исполнительная влада — вот она у меня, — секретарь-комендант наглядно взмахнул зажатой в кулаке металлической щеткой. — Остров приятный, почти как Эвропа, только шотландский виски тут не гонят. Но оно мне и не надо. Сейчас в своем крыле дворца ремонт зроблю, вообще изящно будет. Насчет возвращения всё понимаю, не возьмете меня. Та вы мне никогда и не доверяли, поскольку у вас москальско влияние сильно, дискриминация унизительная…

— Э! — предупредил Укс.

Секретарь-комендант стукнул себя щеткой по длинноволосому затылку и признал:

— Иной раз вообще не вовремя затягивает. Все ж здоровье подорвано. Я про шо сказать хотел… Циркуляр тот насчет задержания дурний был, несвоевременный. Не хотел я его писать, так получилось.

— Взяло и получилось? — ухмыльнулся Укс.

— А шо такого смешного? Я же не виноват, тут инстинкт, наследственность, гены. И вообще я сейчас на ответственной должности, мне положено писать циркуляры. Ты должен понять, правила, они и есть правила.

— Угу.

— Да шо издеваться-то⁈ Я же признал временное заблуждение. Можно же гуманно подойти, цивилизованно.

— К сути переходи, цивилизованный.

— Суть проста. Я тут резидентом вашим буду числиться. Совсем бесплатно. Если что — содействие, дозаправка, вода и топливо — сколько угодно. Но если тут шо стихийное произойдет — землетрус або майдан, то я могу рассчитывать на эвакуацию? Вам же не особливо сложно.

— Понятно, вытащить тебя, Мальвочку с Сильвочкой, наследников, ценности и домашнего котика-любимца.

— Какого котика⁈ Немаэ тут котиков. Вот женщины, дети и инвалиды экспериментов против человечности, да, имеются. Що тут объяснять, сами знаете, тож обязанность гуманного ученого сообщества, хотя вы вечно глядите на всякие там москальски порядки, — секретарь-комендант почти вовремя прикусил язык…

Кое-что в мире неизменно. И это слегка успокаивало. Укс работал допоздна, мылся под хилым лапутянским душем, падал на перину. Тут и накатывало.

Без Фунтика было плохо. Работать и драться еще можно, но в паузах… совсем невыносимо. Пилот ворочался, не выдерживал, брал гитару и Блэкхока, шел на галерею.

Логос дрейфовал где-то в мерцании Бездны, мир с вершины острова казался тесным — до любого уголка рукой достанешь, только непонятно, что там нащупаешь. Но как не летать-то и не щупать?

Застрекотал мотор и поднял стрекозу.

Седое небо перетянуто внизу Топографической полоскою реки. Земля и небо. Бесконечная вражда…

Блэкхок посапывал, песня на стихи Сергея Данилина и вид на Бездну его восхищали.

Нас только раз снесло течением сюда, Где есть воздушный океан, и мы — на дне. А где-то рядом пролегает полоса, И чьи-то крылья растворяются во мгле… О, полюса мои: свободы небеса И ты, любимая, привыкшая к земле… Стихла гитара, наконец-то задремала Бездна, заснули мающиеся пилоты и стойкие бульдожки…

Лоуд материализовалась, как только принесли завтрак.

— Нашла! — Профессор глотнула из заварного чайника, сунула в рот королевскую вафлю и продолжила: — Эфто, скафу тефе, была еще та задачка. Но почти фсе живы, прафда, кое-кто там еще не нашелся. Раскидало наши корабли просто жутко. Собирайся!

— Аппарат сразу не пропихнем? — спросил Укс, беря давно уложенный дорожный мешок.

— Нет, там сложноватая оперативная обстановка, нужно будет осмотреться. Вот вафли возьмем, — запаренная Профессор огляделась и завернула завтрак в нотный лист королевской сонаты, кою островная типография распечатывала в немыслимых количествах и версиях. — Блэкхи, поводок неси!

Пес подскочил с поводком в зубах, был немедля пристегнут в походном порядке, Лоуд окинула взглядом комнату:

— Так, дельтаплан взяли, записи, музыкальный инвентарь… ничего не забыли. Тогда кого ждем?

— Мы не ждем, а идем навстречу, — зарычал Укс.

— Боги, да мне вообще продохнуть не дают, — ужаснулась Лоуд. — Особенно вот эти — влюбленные. И это называют нормальным научно-исследовательским профессорским бытием⁈ Не надо пихать меня в шею!

Блэкхок ободряюще гавкнул, и остатки научно-воздухоплавательной группы немедля Прыгнули. Но прихватить королевский сливочник Лоуд все же успела — в научно-боевых походах свежими молочными продуктами не разбрасываются.

Конец

Content

Штурмуя Лапуту

Пролог

Глава первая Что за хрень?

Глава вторая Пробный эксперимент

Глава третья Аристократический капкан

Глава четвертая Попытка компромисса

Глава пятая Ягодники

Глава шестая Сырость

Глава седьмая На орехи

Глава восьмая Экспериментальный рейд

Глава девятая Дела духовные

Глава десятая Попытка осмысления

Глава одиннадцатая Абордаж и иные мероприятия

Глава двенадцатая Курс наверх!

Глава тринадцатая Новые берега

Глава четырнадцатая Роковая ночь

Глава пятнадцатая Диким курсом

Глава шестнадцатая Завершая свидание