Мир падающих звёзд Х. Калинов мост

Глава 1

— Если у вас паранойя, это не означает, что за вами не следят, — сказал я.

И от души выругался. Моя хваленая интуиция в очередной раз не подвела. Хотя лучше бы молчала, конечно. Прилетело, откуда не ждали.

— Катерина Матвеевна? — спросил Разумовский. — Головина?

— Верно. Знаешь её?

— Головиных все знают. Род богатый, знаменитый. С несколькими Головиными я знаком, но с Катериной Матвеевной встречаться не доводилось.

— А как же ты её фамилию угадал?

— Слышал, что эта прелестная барышня — твоя невеста.

Я вздохнул.

— Что? — удивился Разумовский.

— Никит. Ну, ты ведь и сам по барышням не дурак. Не ври, что аскет, не поверю. И тоже холостой. Если я сейчас начну расспрашивать о тебе знакомых в Благородном Собрании, наверняка узнаю, что у Никиты Григорьевича есть невеста. Возможно, не одна. При том, что те, кого я буду расспрашивать, самого тебя в глаза ни разу не видели. Так?

— Н-ну… — Разумовский замялся.

Я кивнул:

— Вот именно. И это совершенно не означает, что у тебя есть невеста. Ты в эту сторону можешь вообще не смотреть. Можешь хоть обет безбрачия дать, хоть в монастырь уйти, людям пофиг. Холостой, богатый — стало быть, невеста должна быть. А то сплетничать будет не о чем.

— Понял. И Катерина Матвеевна…

— Мы знакомы, но не настолько близко, чтобы под венец идти. Хотя скрывать не буду, барышня чрезвычайно милая. И тому, кто её похитил… — я скрипнул зубами.

— Кстати, об этом. Верно ли я услышал? Кощей Бессмертный? — Разумовский посмотрел на Захара.

— Я услышал то же самое, — проворчал я. — Стало быть, вряд ли звуковая галлюцинация.

— Но ведь…

— Сказки, ага. Выдумки. Напомнить, скольким выдуманным персонажам ты сегодня самолично отшиб выдуманные рога?

— Н-да, — Разумовский вздохнул. — И что нам известно о Кощее? Я, признаться, такого рода существами особо не интересовался…

— Даже если бы интересовался особо, вряд ли бы многое узнал. Потусторонние твари — существа настолько редкие, что о них почти ничего не известно. Единственное, что можно с уверенностью сказать о Кощее: он бессмертный.

— И это всё?

— Повелевает царством мёртвых по ту сторону Калинова моста, — добавил Захар.

Я кивнул:

— Садись, пять. Легче кому-нибудь стало?

— И что ты намерен делать?

— Искать Катерину Матвеевну, что же ещё.

— Кощей сказал, ты знаешь, где искать, — напомнил Захар.

— Всё, что я знаю точно — эти слова ему в глотку заколочу. Миллион раз пожалеет, что бессмертный.

— Я могу тебе помочь? — спросил Разумовский.

— Можешь. Пока я тут своими делами занят, надо сбор рогов организовать.

— Чего? — изумился Захар.

Разумовский не переспрашивал. Он-то видел, что такое Разрушитель в действии. И какое отношение к его действиям имеют рога, наверняка сообразил.

Кивнул:

— Сделаю, не беспокойся. Сейчас же вернусь к мастерской Ползунова и прослежу, чтобы случайно не спалили.

— Договорились. Захар, отправляйся с Никитой Григорьевичем. Собери рога и тащи сюда. В мастерской нельзя оставлять, там сейчас проходной двор будет.

Захар кивнул. Разумовский положил руку ему на плечо. Оба исчезли.

А я быстрым шагом прошёл в дом. Захватил из сейфа подстаканники, спустился в подвал закрытого крыла.

Подойдя к зеркалу, позвал:

— Дядюшка! Ты здесь? Мне консультация нужна.

Но дядюшка не показывался. Ладно. Ключи у меня самого есть. Я установил в гнезда подстаканники.

Они знакомо нагрелись, воздух за аркой загустел, и я увидел знакомую картину — выжженную «Безмятежность». На этот раз никто ни за кем не бегал. На мёртвой земле, покрытой мёртвой травой, на расстоянии метров трёх друг от друга лежали два полудохлых чёрта.

Полудохлых в том плане, что у каждого из них отсутствовала половина тела. Один заканчивался на уровне копчика, из которого торчал куцый облезлый хвост. У второго не было почти всей левой половины. Худо-бедно уцелела голова, на которой остались два рога, но только одна щека и одно ухо. Левой руки, плеча и ноги не было вовсе.

Черти (точнее, то, что от них осталось) настойчиво и целеустремленно ползли навстречу друг другу. У того, что с двумя руками, было преимущество в опоре, но проблемы с устойчивостью. Сделав рывок, он тут же заваливался мордой вниз. Тот, что сохранил правую половину тела, полз более уверенно, но медленнее.

— Я!

— Нет, я! — наперебой верещали черти.

— Я быстрее доберусь! У меня две руки!

— Зато ног и задницы нет, мва-ха-ха!

— У тебя тоже нет, только половина осталась!

— Половина-то ловчее будет!

— Нет!

— Да!

— Поглядим!

Двурукий отчаянным броском приблизился к половинчатому. Пытался дотянуться до него, но не сумел — хоть и сократил расстояние до минимального. Не удержался и плюхнулся на живот. Половинчатый радостно взвизгнул и ухватился единственной рукой за рог соперника. Двурукий отчаянно заверещал. Выпростал руки и вцепился в рога половинчатого.

Черти принялись изо всех сил трясти друг друга. С рогов сыпались искры, визг перешёл в ультразвуковой диапазон. Я поморщился, но решил, что раунд досмотрю. Ставку сделал на двурукого и оказался прав. Две руки сработали лучше, чем одна. В какой-то момент двурукий рванул посильнее — и покатился по выжженной траве, прижимая к животу оторванную голову соперника.

Пока катился, у него отросли ноги и прочие недостающие детали.

Чёрт вскочил, горделиво притопнул копытом и распушил хвост — теперь уже не куцый, а вполне приличной длины, украшенный кисточкой. А тело половинчатого истаивало на глазах — как и его башка в руках того, кто её оторвал. Двурукий будто впитывал в себя тело собственного товарища.

После того, как завершилось восстановление двурукого, половинчатый исчез. Последними истаяли рога. Двурукий посмотрел на свои пустые ладони, отряхнул их и расхохотался от радости. Прошёлся по выжженной земле колесом. После чего исчез из поля моего зрения.

— Высокие отношения, — пробормотал я.

Черти, получается, могут восстанавливаться за счёт друг друга? Из двух недобитков можно собрать одного целого? Забавно. Механика, конечно, не ясна, но тут уж ничего удивительного. Потусторонний мир, всё-таки.

Ну и это открытие ни на шаг не приблизило меня к пониманию, где находится Катерина Матвеевна. Я подождал, но больше ничего интересного не происходило. Пейзаж за аркой был уныл и скучен, дядюшка в зеркале тоже не спешил появляться. Путеводное Яблочко в потустороннем мире не работает, это я уже проверял. А значит, остаётся единственный вариант.

Я убрал из гнёзд ключи-подстаканники. Арка потухла. А я перенёсся в деревню Вареники.

Задумчиво посмотрел на строение, являющееся, как выяснил недавно, обиталищем Бабы Яги.

— Избушка-избушка! Повернись к лесу задом, ко мне передом.

Честное слово — я был уверен, что ничего не произойдёт! А избушка вдруг зашевелилась.

Нижние венцы оторвались от валунов-фундамента, на припорошенную снегом землю посыпался сухой мох — утеплитель. Из-под избушки показались желтые куриные лапы, украшенные длинными изогнутыми когтями. Задумчиво переступили, потом одна лапа зябко поджалась.

А на крыльцо выскочила разгневанная Карелия Георгиевна, она же Баба Яга.

— Ты что творишь, ирод⁈

Избушка переступила на другую ногу и накренилась. Карелия Георгиевна полетела с крыльца вниз. Я бросился к ней. Успел подхватить на лету, о землю старушка не ударилась. Пожелала мне:

— Чтоб тебя черти сожрали!

— Я тоже очень рад вас видеть. За землетрясение извините, не хотел.

Я осторожно поставил бабку на ноги.

— Смирно! — гаркнула избушке Карелия Георгиевна. — Сидеть!

Та с заметным облегчением принялась опускаться обратно на фундамент. Вскоре нижние венцы коснулись валунов. Чудо природы застыло и снова выглядело как самая обыкновенная изба, не прикопаешься.

— Теперь с полов дуть будет, — ворчала Карелия Георгиевна, поднимаясь на крыльцо. — Я только-только щели заткнула, в тепле зимовать собралась! А он — тут как тут, повернись, избушка! Затыкай сызнова, бабка. Чай, заняться-то тебе больше нечем…

— А вы разве мёрзнете? — удивился я. — Твари же — не того. Ну, в смысле, не этого… Я имею в виду, не должны мёрзнуть?

Карелия Георгиевна обиделась окончательно.

— Это кто тебе тут тварь⁈ Я — не тварь, я фольклорный персонаж!

— Да всё-всё, понял, это другое. Не кричите.

— Вот именно, что другое!

Карелия Георгиевна нагнулась, принялась собирать с пола рассыпанную посуду. Вздохнула над разбитым горшком. Я присел рядом с ней, помог собрать уцелевшее.

— Блин, ну честно — не хотел. Не думал, что избушка правда на куриных ногах. И что она меня послушается.

— А чего бы ей тебя не слушаться? Ты ж — кто такой есть?

— А кто я есть?

— Добрый молодец, богатырь! Силы немалой. Так чего бы, спрашивается, этой дурище неразумной тебя не слушать?

— Угу. Хотите сказать, что избушка бы повернулась, и я мог бы в потусторонний мир пройти?

Карелия Георгиевна усмехнулась.

— А то без избушки не можешь. Уж мне-то не рассказывай… Говори, зачем пришёл?

— Вы Кощея Бессмертного знаете?

— Не знаю и знать не хочу! Из всех продажных тварей Кощей — самый проклятущий.

— Угу. То есть, всё-таки знаете. Он похитил мою невесту.

— Невесту? — изумилась Карелия Георгиевна. — Твою? Да у тебя в каждом селе по невесте! Уже, поди, со счёта сбился, скольких…

— Ой, всё! Давайте оставим в покое подробности моей личной жизни. Речь о Катерине Матвеевне Головиной. Её похитил Кощей и утащил в потусторонний мир. Недвусмысленно дал понять, что освободить Катерину Матвеевну я смогу, только если прибуду за ней лично. Хотя этого мог бы не говорить. Я в таком бешенстве, что на краю света этого вашего Бессмертного отыщу и вечным двигателем работать заставлю. Коль уж сдохнуть не может, так пусть хоть пользу приносит. Вопрос лишь в том, сколько времени займут поиски. Почему, собственно, я здесь. Вы можете подсказать, где искать Катерину Матвеевну?

Карелия Георгиевна развела руками.

— Кощей мне — не сват, не брат. Что делает, не говорит, а и говорил бы — кто б эту тварюгу слушал. Что за Катерина Матвеевна, я знать не знаю, то ваши людские дела. Но ежели она тебе невеста, могу поискать.

— Гхм. Что значит «ежели она тебе невеста»?

Карелия Георгиевна ухмыльнулась.

— Ой уж! Тебе ли не знать. Пол-округи оприходовал… Когда у тебя с этой Катериной Матвеевной любовь была в последний раз?

— Вы сейчас про физическую любовь?

— А то про какую же?

— Н-ну, всякое бывает. Платонические отношения, например. Духовная общность, опять же…

Карелия Георгиевна посмотрела на меня с подозрением.

— Это ещё что за зверь?

— Это когда без секса.

— Какая такая «бесекса»? — совершенно потерялась старушка. Она положила подобранную утварь на стол и плюхнулась на лавку.

— Господи, как же меня порой утомляет эта распущенность восемнадцатого века… Ничего-то за иностранным словом не спрячешь, всё-то надо прямо в лоб говорить. Соитие, сношение, совокупление, слияние мужской и женской сущностей.

— Ну? — сдвинула брови Яга. — И когда у вас это соитие было? Чем больше времени прошло, тем труднее искать будет.

— А вот сейчас, Карелия Георгиевна, о самом неудобном, — вздохнул я, усевшись на табурет. — Тут, видите ли, такая ситуация…

Карелия Георгиевна сильно поменялась в лице.

— Да ты что?..

— Ну, вот так.

— Ну-у-у, братец… Великая любовь, значит.

— Серьёзно? — посмотрел я на старушку озадаченно.

— А то ж нет. Когда к девице не как ко всем, а на особинку относишься — это значит, не просто так, баловство. Кощей, собака, знал, кого похищать-то, не абы куда метнулся, паскуда.

— Все всё знают, один я, как всегда, не в теме. Помочь-то можете чем? Или, раз ничего не было, то на «нет» и суда нет?

Карелия Георгиевна печально вздохнула.

— Трудную задачу загадал, с наскока не решить. Телами-то вы, получается, не связаны… Ладно. Ты — вот что. Принеси мне какую-нибудь личную вещицу этой Катерины Матвеевны.

— Насколько личную?

— Чем личнее — тем лучше, а там уж сам смотри, по своей испорченности. И сразу скажу: долго ждать придётся. Колдовство непростое, но — помогу, чем смогу.

— Понял, принял. — Я встал, потянулся. — Разрешите идти? Или ещё чего скажете напоследок?

— Скажу, — снизу вверх исподлобья посмотрела на меня Яга. — Скажу тебе, в чём сила кощеева.

— В яйце?

— Да ты как такое знаешь⁈ — вскочила старушка, сжав сухонькие кулачки.

— Сказки, там…

— А-а-а, сказки… Сказка — ложь, да в ней намёк. Яйцо есть, только большое и железное. Оно там же, в загробном мире лежит. Кощей туда ходил и опосля изменился. Сильным стал. Страшным…

— А был хилым андрогинным красавчиком?

— Был туда-сюда человеком, хоть и скотом последним. А после того, как звезда с неба грохнулась и яйцо на том месте осталось, он в это яйцо один и зашёл. А вышел другим. И менялся ещё потом. Потихоньку. Истощал весь. Всех чертей подчинил и заставил яйцо то сторожить. Потом замок себе вокруг него построил. Ну а там я уж плюнула и ушла совсем. Стала границу сторожить. Ещё видались, конечно, не без того. Кощей царём себя провозгласил, приказывать пытался. Ну да не на ту напал! Мне что приказ, что обсерватория, один пёс. Так, сошлись на кой-чём. Я сюда чертей не выпускаю, а ежели кто отсюда в потусторонний мир захочет — пожалуйста. Коли дурак смерти ищет, мне не жалко.

— И много желающих?

— Да когда как. В былые времена чуть не каждый год смельчак какой-нибудь вырисовывался. Оно ж как было? У молодца невеста от лихорадки какой преставится — он и ко мне. Так, мол, и так, пропускай, пойду Кощею морду бить, да любимую доставать. Ну и…

— Ни один не вернулся?

— Да ты видел ту морду, у Кощея-то?

— Бог миловал.

— Вот, то-то же. Потом народ поумнел малость, в сказки верить перестал. Совсем забыли меня, старуху.

Карелия Георгиевна пригорюнилась, но печаль её всё-таки казалась напускной.

— Скажи мне вот ещё чего, бабушка Яга. Что за равновесие такое? Почему чертей в наш мир Кощей отпускать не любит?

Я был уверен, что сейчас мне скажут, что это очень сложно, и чтобы постигнуть баланс, нужно тысячу лет медитировать в тибетской пещере. Но — нет. Старушка фыркнула и пояснила:

— Так от чертей сила идёт. Небось, сам видал — они любую тварь подчинить могут.

Я припомнил, как самый первый чёрт в первую нашу встречу явился с упырями — и кивнул.

— Вот! Когда черти там, — Карелия Георгиевна ткнула пальцем под ноги, — они своей силой Кощея подпитывают. А когда уходят, сила сюда хлещет. Ежели сразу много чертей придут, поднимется здесь тварный царь, не хуже Кощея. Поэтому строго так.

— То есть, это всего лишь шкурный интерес?

Карелия Георгиевна вздохнула.

— Ты вия видал?

— Краем глаза.

— Ну, вот. Он оттого появился, что ходили к нам черти когда-то. И находили — такое, что сам Кощей с ним связываться не хотел. Не то чтоб боялся, а понимал, что возни много будет.

— А вий — он один был?

— Да уж, слава тебе, один. Куда второго-то…

— Так ведь говорят, что его раньше уже убивали?

— А ты больше слушай, что говорят. Послушаешь — так и Кощея убивали, и меня, и Горыныча.

— Угу. То есть, Горыныч тоже существует?

— А ты как хотел? Мост Калинов кто, думаешь, стережёт? Я-то только за эту сторону отвечаю. А он — за ту. И вот через него пройти — то-то история…

Ситуация на глазах обретала очертания. Уже неплохо.

Нужно принести старушке какую-нибудь вещь Катерины Матвеевны, дождаться, пока она исполнит некий ритуал, пройти с полученным артефактом (ну или что там) через врата, разобраться с Горынычем, найти Кощея, вломить ему, найти «яйцо», спереть «яйцо» (потом разберёмся, вдруг нужное), забрать Катерину Матвеевну… А дальше и жениться можно на всякий случай. Чтобы всё чин-чином уже. И повод как раз будет подходящий: спас девушку — значит, имел намерения. Вот и давай теперь, чё ты.

Задача как будто не самая простая (это я про Кощея, а не про жениться). Чую, придётся тысячу собирать. А для этого надо сделаться Тысячником. А я только-только в Гриди выскочил, ещё даже удовольствия получить не успел. До следующего ранга — тысяча родий. Почти. Без тех тринадцати, что на сдачу получил.

Кому-то тысяча родий — целая жизнь. А мне, судя по всему, придётся управиться до…

— А сколько времени на ритуал нужно? Ну, чтобы Катерину Матвеевну найти?

— С недельку. Быстрей не управлюсь.

Ну вот, за неделю надо набрать тысячу родий. Зимой. Задача ясна? Работаем.

Глава 2

Как ни просился Захар, я его с собой не взял. Хватит. Зацепится опять за Марфу — и поминай, как звали. Дело молодое, понятное, да только расслабляться-то не надо, когда такие дела творятся.

Поехал в Поречье один.

— Один он поехал! — возмущалась Тварь, работая копытами. — Да, конечно, а я — так, с боку припёка. Вот слезай и ехай один, а я посмотрю, далеко ли уедешь!

— Смотреть будет не сильно интересно, — сообщил я, наклонившись к уху лошади. — Амулет возьму — и исчезну. Я ж там бывал, значит, перенестись смогу.

— Фр! А меня тогда чего погнал, не жрамшую?

— Ну как? Похвастаться перед людьми. Вот, мол, какая у меня лошадь имеется. Не конь — огонь!

Я буквально бёдрами почувствовал, как Тварь раздулась от гордости.

На самом же деле мне просто хотелось чуток проветрить голову, да и спешки особой не было. Всё равно Карелия Гавриловна будет долго исполнять колдовские штуки. Что-то она там уже начала даже без интимных вещичек Катерины Матвеевны, какие-то базовые подготовительные дела. Когда я уходил, впёрла на печку здоровенный котёл, налила воды и принялась бросать туда резко пахнущее всякое. Я поспешил ретироваться, чтобы не мешать.

И вот теперь — скачу на Твари в имение, где проживала Катерина Матвеевна, и где ныне проживает Марфа.

Марфа меня и встретила у ворот, с широко раскрытыми глазами.

— Это что⁈ — указала она пальцем на Тварь.

— И тебе здравствуй, — сказал я, спешившись. — Что, даже чаю не нальёте?

Марфа молчала. Палец дрожал.

— Щас как откушу — будешь знать! — пригрозила Тварь. — Хотя не откушу. Побрезгую. Мало ли, куда ты этот палец пихала. По всему видать, есть манера тыкать им куда попало.

— Ч-ч-что это⁈ — пискнула Марфа, бледная, как снег, прикрывший землю вокруг неё.

— Тс-с-с, Марфа. — Я аккуратно согнул её палец и погладил кулак. — Всё хорошо. Это — Тварь, она своя. Ты не смотри, что злая — это она просто голодная. Ей бы чего-нибудь пожрать, только, знаешь, не овса, а чего-нибудь человеческого.

— Человечины? — Марфа попыталась упасть в обморок.

— Эм… Экспериментировать не будем, хотя теория интересная. Она яйца любит. Пышки… Короче, надо накормить, как меня. Только меня не надо, я по делу.

Марфа более-менее взяла себя в руки, вдохнула, выдохнула. Даванула на Тварь косяка уже посмелее.

— Душа в пятки ушла, — пожаловалась она. — Я уж думала, смерть за мной пожаловала.

— Всё ещё может быть, — с людоедской ухмылкой заверила Тварь.

— А ты тварей чувствуешь, что ли, до сих пор? — спросил я, кивнув на лошадь.

— Н-наверное. Я же с ними тут не часто сталкиваюсь. Домовой у нас живёт, но он не тварный, хороший. Я ему молока на ночь оставляю, а он мне, когда сплю, волосы расчёсывает.

— Захар-то знает?

— Нет, зачем ему. Взревнует ещё. Горяч он.

Угу, горяч. Не буду спрашивать, где именно. В охотничьем деле, мягко скажем, видали и погорячее.

Марфа показала дорогу к конюшне. По пути быстро посвятила в нюансы дела.

— Барышня у себя в спальне были, книжку читали — оне завсегда поздно засиживались. Все прочие спать легли. Мы с Захаром — ну, тоже… легли.

— Суть понял, можно не разжёвывать.

— И тут — грохот. Такой, будто земля раскололась. Никогда так страшно не было! Но сверху. Захар меч схватил, да как бросится туда!

Мысленно я таки начислил Захару дополнительные баллы для Гриффиндора. Молодца, не потерян для нашего дела, так держать, но не возгордиться!

— Я — за ним. Тут уже слышно стало, что барышня кричат страшным голосом. И вот Захар в спальню ейную вбежал и замер на пороге. Я за ним. Холод — вот, холод сильнее всего запомнился, как по полу, по босым ногам потянуло. Там стены, что с окном, почитай вовсе не было! Потому оно и грохотало… Сюда вашу лошадку, вот. Конюх где-то спит, наверное, я его будить не стану, сама накормлю. Потерпишь немного, лошадка?

— Ну, не знаю, — поводила носом Тварь. — Не чувствую должного уважения.

— Ох, — сказала Марфа и рассеянно погладила кобылу по боку. Видно было, что ей совсем не до того, но Тварь сменила гнев на милость.

— Яйца неси обязательно, там посмотрим.

— Принесу, — пообещала Марфа, и мы пошли к дому. — Вот, видите, — указала она вверх, — где досками заколочено? Там-то комната барышни и есть. Беда, конечно, большая, но жить-то надо, дом выстывает. Вот и заколотили. Уж потом, по весне, сделают как полагается… Да о чём я болтаю-то, прости Господи! С ночи сама не своя.

— Вы с Захаром вбежали в комнату барышни, — напомнил я. — Дальше что?

— А дальше — стоит посреди спальни эта орясина страшная. Скелет огромный, выше Захара раза в два. Там потолки высоченные, но он всё равно согнувшись стоит. И Катерину Матвеевну держит… Смотрит на нас — и говорит. А говорит-то как будто не сам даже! Как будто из-под земли гул такой доносится, что аж голова кругом. У меня кровь носом пошла.

— И что он сказал?

— Сказал: «Охотнику Владимиру передайте, что если захочет своё забрать — знает, где искать. Только пусть на коленях приползает, а не то разгневаюсь».

Вот про этот нюанс Захар умолчал. Побоялся, наверное, что разгневаюсь я и сгоряча зашибу гонца. А я, кстати, мог. После битвы с чертями-то и за меньшее мог бы врезать каким-нибудь Знаком. Например, свежепрокачанным Мечом.

— Понял. Отведи-ка меня в комнату барышни, — я кивнул на заколоченную стену. — Желательно так, чтобы никого в доме не побеспокоить. Я сегодня не в настроении вести светские беседы.

— Да нету никого дома, — успокоила Марфа. — Барин с барыней в церковь поехали, к службе. О здравии барышни молиться будут.

— Это они молодцы. Очень вовремя.

Мы вошли в дом. Марфа провела меня в спальню Катерины Матвеевны.

Миленько. Изящная резная мебель, цветочки, салфеточки, картинки в рамках, кровать под балдахином. Кровать, впрочем, выглядела так, будто на ней ударно отработала смену порнобригада. Сотню дублей сняли, не меньше.

Всё измято, перевёрнуто, одна из подушек вспорота. Пухом обильно присыпало пол.

— Я хотела прибрать, да Захар не велел, — прошептала Марфа. Войдя в комнату, она понизила голос. Видимо, всё ещё боялась. — Сказал, что вы непременно появитесь и осмотреться захотите. Наказал ничего не трогать, оставить всё, как есть.

— Правильно сказал, соображает. Не зря его воспитываю.

Я шагнул в комнату. Сапоги погрузились в пух, будто по свежему снегу иду. Столик, стоявший у кровати, был опрокинут. Я присел на корточки, принялся изучать то, что лежало на полу.

Книжка на французском, гребень для волос, флакон с духами, какие-то коробочки.

— А это что?

Я поднял с пола портрет в золочёной рамке. Небольшой, с тетрадный лист. На меня смотрел красавец в шляпе с пышным пером, нарядном мундире и с неопознанным холодным оружием в руках.

Один глаз красавца был больше другого, нос уехал вбок, правый угол рта выше левого. Оружие представляло собой нечто среднее между алебардой и шампуром. Не хотел бы я получить такое в руки, врагу-то не пожелаешь. Зато румянец во всю щеку, пышные кудри, старательно выписанные кружева на воротнике. Взгляд живой и задорный… В общем, если не присматриваться, ничего. Талант у художника определенно есть. С умением пока не очень.

Марфа хихикнула.

— Не узнаёте?

— А должен?

— Ну, ещё бы! Это же вы.

— Э-э…

— Барышня самолично рисовали, — похвасталась Марфа. — С тех пор, как с вами познакомились, живописью увлеклись, уроки брали. Это ваш портрет.

— Не припомню, чтобы Катерина Матвеевна просила меня позировать…

— Она бы не осмелилась. — Марфа вздохнула. — Вы ведь — эвона, какой суровый! Портрет-то никому не показывали, кроме меня. Здесь, у себя в комнате держали, рядом с кроватью. На день под подушку прятали.

— Зачем?

— Ну, как же? Чтобы не догадался никто.

— О чём?

Марфа укоризненно покачала головой.

— Что любит она вас! О чём ещё-то?

— А если бы кто-то догадался, что бы было?

Тут Марфа задумалась.

— Не знаю. То господские дела, сложные. Что можно говорить, что нельзя… Я не разбираюсь, на всякий случай про всё помалкивала.

— Мудро… Ладно, сделаю вид, что понял. Это я с собой заберу. Не возражаешь? — Я показал Марфе портрет.

— Да берите, конечно. Барыня и барин про него не знают, не хватятся.

— Спасибо. Всё, больше мне тут смотреть не на что. Можешь приступать к уборке.

С портретом в руках я переместился к избушке на курьих ножках.

* * *

— Это кто ж такой нарядный? — заинтересовалась, глядя на портрет, Карелия Георгиевна.

— Папенька Катерины Матвеевны в молодости. Барышня по нему скучала, портрет держала на столике у кровати.

— Вона как. У кровати — это хорошо. В руки часто брала, вижу. — Карелия Георгиевна провела ладонью над портретом. — К сердцу прижимала, целовала… Живая вещица. То, что надо, принёс.

— То есть, работать можно?

— Попробую, там видно будет. Спешка в таких делах — последнее дело.

— А не опоздаем, без спешки-то? Пока мы здесь туда-сюда, Катерина Матвеевна у Кощея в плену…

— О барышне не беспокойся. Ничего с ней не будет, она Кощею живая нужна. Усыпил, поди, сразу, чтоб под ногами не мешалась.

— А если она от голода проснётся? Что там у вас в потустороннем мире насчёт питания? Доставку, небось, фиг закажешь?

— Не проснётся. Тамошний сон — это тебе не тутошний. Только с виду человек спит, а на самом деле висит между небом и землёю, не живой и не мёртвый. В едином мгновении застыл, и мир вокруг него будто вовсе не меняется. Хоть через сто лет проснуться может, а думать будет, что только-только глаза закрыл.

Я вспомнил «спящую» Марусю, которую притащили когда-то на листе кувшинки русалки. Видимо, что-то вроде этого.

— Понял, отстал. До связи, уважаемая бабушка Яга, появится информация — вы знаете, как меня найти.

От Карелии Георгиевны я переместился к мастерской Ползунова.

Охотников не застал. Ну, ожидаемо — собрали кости и пошли праздновать победу. По двору перед мастерской бродил солдат с граблями, разравнивал пепел, оставшийся от спаленных туш. Пепел в разных пропорциях перемешивался со снегом, получалось абстрактненько — хоть на выставку современного искусства. Двое солдат меняли выломанную оконную раму. Ещё двое возились с дверью. Один сидел на крыше.

— Бог в помощь, — пожелал я. И прошёл в мастерскую.

Ползунов и некроинженер, разумеется, уже были здесь. Я укоризненно посмотрел на Демида.

— Даже спрашивать не буду, кто вас сюда переправил. По себе знаю, что и мёртвого задолбаете… Ну что тут? Оценили ущерб?

— Ущерба почти нет, — бодро доложил Ползунов. — Ничего не пропало, цеховое оборудование цело, для устранения внешних повреждений господин Разумовский уже прислал работников. Исключительно деловитый молодой человек!

— Этот может, ага. А Разрушителя куда дели?

Демид сделал загадочное лицо и жестом позвал следовать за собой. Привёл в кабинет Ползунова и указал на нечто бесформенное, лежащее на полу. Нечто было прикрыто рогожей. То ли дрова свалили в кучу, то ли строительный мусор.

Демид приподнял рогожу.

— Во!

Я увидел лежащего на спине Разрушителя. Руки вытянуты вдоль тела, глаза смотрят в потолок.

— Это господин Разумовский придумали, — пояснил Демид. — Чтобы не глазели на него кто попало.

— Угу, правильно. А рога где?

— Здесь, — Демид вытащил из-за пазухи рога. — Господин Разумовский велели тебе передать.

Я кивнул, забрал рога.

— Что скажете о воине? — спросил Ползунов. — Не зря мы с Юлианом Юсуповичем столько трудились?

— Определенно не зря. Этот боец действует эффективнее и паука, и Терминатора. Он снаряжен несколькими видами оружия и способен самостоятельно принимать решения, какой вид использовать.

— То есть, далее двигаемся в этом направлении? — Ползунов довольно потёр руки. — Твой друг Захар сказал, что на поле боя добыто двенадцать пар рогов!

— Всего? — удивился я.

— Так черти ж, падлы, сквозь землю утекали, — напомнил Демид. — Кого получалось насмерть мечом пригвоздить, тот после смерти в прежнее тело возвращался. А кто утёк, тот уж утёк. С того и взять нечего.

— Ясно. Ну ладно. Двенадцать тоже неплохой улов. В каком-то смысле даже символичный. Тринадцатые рога — вот, — я показал те, что держал в руках. Итого чёртова дюжина.

— Будем собирать новых воинов? — спросил некроинженер. — Пора готовиться к новому нашествию?

— Э, нет, — покачал головой я. — Больше я войны на своей территории не допущу. В следующий не они к нам, а мы к ним нагрянем.

Некроинженер поправил пенсне.

— Осмелюсь спросить, к кому именно — к ним?

— К чертям, конечно. К кому же ещё.

Некроинженер и Ползунов переглянулись.

— Всё, господа, — поднял руку я. — Не забивайте свои гениальные головы всякой незначительной ерундой. Сколько-то новых воинов собрать наверняка получится. Вернусь домой — ревизию проведу, что там по запчастям. О результатах сообщу. Всем спасибо! Отдыхайте. После ремонта продолжайте работу в обычном режиме. Теперь уж вам никакая министерская тварь не помешает… А ты пойдём со мной, — я посмотрел на Разрушителя. — Не фиг разлеживаться, дома дел полно.

* * *

Разрушителя я переместил домой. Потом вспомнил, что забыл про Тварь. Плюнул и переместился обратно к Марфе. Заглянул на конюшню. Тварь вынула голову из ведра и посмотрела на меня с подозрением. Игра в гляделки продолжалась секунд десять.

— Хорошо, — сказал я. — Доедай.

Тварь вновь уткнулась в ведро, откуда шёл такой запах, что даже у меня в животе заурчало. Присоединиться, что ли? Да ладно, до дома дотерплю. Тварь в миг домчит, с голодухи помереть не успею.

— Слушай, — подняла она опять морду, — а это что — та самая барышня пропала?

— Ну, смотря что за барышня для тебя — самая.

— Жила у тебя. Ещё расчёсывала меня, помню.

— А. Ну да, хвалила тебя. Ты и счастлива.

— А ты как думал! Доброе слово — и кошке приятно. Жалко барышню-то, хорошая.

— «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку».

— Тьфу на тебя совсем, хозяин.

Рассердившаяся Тварь в несколько секунд опустошила ведро и, наподдав ему копытом, заявила:

— Пожрать-то дали — как украли, а за ними хозяева гнались, они бежали и роняли. Можно подумать, бедные. Вон, домина какой. Нашему не чета, конечно.

— С нами равняться вообще нельзя, я считаю. Мы особенные.

— Вот-вот. Чего встал? Поехали домой. Хоть пожрём нормально.

— Дело говоришь.

Я вывел Тварь на двор и запрыгнул в седло. А дальше, по сути, нужно было только зажмуриться и пару минут подремать. Ехать на спине у Твари — это всё равно что бизнес-классом.

В Давыдово меня, помимо домашних, дожидались Егор и Земляна. О похищении Катерины Матвеевны уже, разумеется, знали и затребовали подробности. Я уклончиво ответил, что розыскные работы ведутся. Как только станет ясно, куда направить волну народного гнева, так вот прям сразу, ни секунды не задержимся. А пока — как дела, друзья? Что у нас с прокачкой?

— Ну, до Боярина-то поднимусь теперь, ежели, конечно, полусотней покомандую, — солидно пробасил Егор. — Думал, и не доживу до такого ранга. А оно — вона как пошло, с нелюдью-то этой, — он посмотрел на Разрушителя.

Тот прибыл вместе со мной и временно, чтобы не мозолил глаза, был усажен на пол в углу столовой.

— А мне до Боярыни чуть-чуть не хватило, — вздохнула Земляна. — Удар-то с чертей — уж больно сильный! Я всего два выдержать смогла.

— И я два, — кивнул Егор. — Но у меня запасец родий был солидный, потому и ранг поднять сумел.

— Значит, следующий удар легче перенесёшь, — сказал я Егору. — Чем сильнее становишься, тем легче родии поглощаешь. Это я на себе проверил.

— А я… — вздохнул Захар.

— А ты зато с Марфой вдоволь натешился, — хохотнул Егор. — Кому что! Ты гляди, в следующий раз, как битва начнётся, тоже при ней сиди. А то Неофит тебя по рангам не обскачет — расстроится.

— Кстати, а где он? — спросил я.

Обвёл столовую глазами и понял, какого элемента в ней не хватает.

Охотники переглянулись.

— Был здесь!

— Вот только недавно…

— Под ногами крутился…

В собственной комнате Неофита не оказалось. Призванные к опросу тётка Наталья, Тихоныч и Маруся выдали ту же информацию, что охотники — Неофит был здесь. Вот только сейчас! А что, пропал куда-то?..

— Может, в деревню удрал? — предположила Маруся.

— Зачем ему в деревню?

— Чтоб не видал никто. Он уж больно расстроенный был, что Владимир Всеволодович приказали на битву его не брать. Может, забился куда в сараюшку да ревёт от обиды?

— Угу, — сказал я. — Расстроенный, значит.

Быстро прошёл в комнату Неофита. Ну, что и требовалось доказать. Меча нет, кинжала тоже. Как и верхней одежды.

— Хрена с два он в сараюшке ревёт! Тварей бить рванул. А то чего — все с родиями да с костями, один он не при делах. Погнал исправлять ситуацию.

— Куда?

— Если бы я знал, куда, уже был бы там. Давайте вместе думать.

Глава 3

Думать получилось не очень — никто ничего не знал, мало вводных было. Я мог думать лишь об одном: найду — убью. Я после ночной зарубы с чертями, между прочим, даже не прилёг. То одно, то другое. А теперь, вот, ещё пацан слинял куда-то. Один. Без наставника, то есть, меня. Можно подумать, не знает, что мне тоже родии нужны!

— Куда он мог пойти? — гадала Земляна. — Зима на дворе. Может, так, со злости побежал, абы куда?

— Это вряд ли, — отмёл я предположение. — Пацан сильно деловой, прошёл бизнес-школу Троекурова. В долг не верит, клиентов без покупок не отпускает, вслепую не инвестирует. Если куда рванул — значит, почуял верняк. Никто сюда не приходил с жалобами?

Опросили всех домашних — выяснилось, приезжал некто на лошади. В суете его заметил только Данила, да и тот — мельком.

— Смотрю, этот, паренёк-то, с ним говорит. Ну, думаю, разберётся.

— Пацан десятилетний — разберётся? — уточнил я.

— Ну так он же охотник! Вы ж его, как взрослого — на крыс, на упыря. — Данила и не думал смущаться и чувствовать себя виноватым.

Я тоже почувствовал, что повешать на Данилу не то что всех собак — даже одну у меня не получится. Просто моральных сил не хватит у меня повешать на Данилу собаку. Потому что специфика охотничьей тусовки со стороны действительно выглядит для непосвящённого человека очень специфично.

— Что за всадник, как выглядел? — перешёл я к конструктиву.

— Всадник как всадник, одет по-зимнему, морда — лицо, то есть, — замотана. Ну, оно понятно дело, скакать-то по холоду — рехнёшься, вся морда — лицо, то есть, — облезет, как у покойника. Да и вообще, тулуп надо и штаны ватные, даже если не холодно, как сейчас. Это только кажется, что не холодно. А ты поди, поскачи! Лошади-то хорошо, она несётся, ей жарко. А тебя — аж насквозь, бр-р-р, ветрища этот. Шут с ним с ветрищем. Ты посиди просто на одном месте, даже если она шагом идёт. Посидишь часик — околеешь. Да и в тулупе околеешь, холод-то он везде пролезет, холод покой как раз и любит.

Я с недосыпу чуток подвис, слушая даниловский ликбез по зимней скачке. Крыша недалеко отъехала, погрузив меня в лёгкое подобие транса. Где-то как будто бы запели птички, зашумело море, послышались песни китов. Хорошо… Где-то. Интересно, а тварные киты есть? Наверняка есть. Чудо-юдо рыба кит — это вам что, хрен собачий? Одно только интересно, тварный он, кит этот, или реликт ушедшей эпохи сказок? Так, стоп, о чём это я?

А, да, Данила лепит какую-то ненужную мне фигню, а я его не прерываю. Почему не прерываю? А, во, контент попёр! Я ж как чувствовал, что нужная мысль ещё прозвучит. Потому и не прерывал. Вот. Вовсе я не выпадаю из реала с недосыпу, а просто хорошо знаю жизнь, вот и не лезу, когда не надо. У истинного самурая ведь как? Зачем зря мечом махать, когда можно просто сидеть у реки и ждать, пока по ней проплывёт труп врага. Может, конечно, это и не у самураев, но кто меня тут опровергнет? А? Маруся? Егор? Захар? Ха! Специалистов-востоковедов тут нема, увы, аниме делать пока не научились.

— … а этот-то — сразу видать, городской, только рожу замотал, — продолжал Данила. — А сам по-лёгкому одетый, плащ только шерстяной, ну да толку с того плаща? Он и не застёгивается путём. А под ним — всё одно, штаны простые, да сверху, там, обычное.

— Может, у него одежда из мембранной ткани, — возразил я. — Она тонкая-то тонкая, а хрен продуешь. И водонепроницаемая. При том дышащая. Колдовство — отвал башки, куда тем Знакам. Но как работает — в душе не чаю. Даже захотел бы прогрессорствовать, в этом направлении ничего бы не изобрёл, увы, не мой профиль… Так, ладно, стоп. Про мужика этого. Городской, говоришь? А откуда, из Поречья?

— Вестимо, из Поречья. Откуда ещё? Не из Смоленска же. От Смоленска он околел бы, столько скакать. Хотя, ежели с ночёвками… Не. Всё равно бы околел.

Больше никакой информации от Данилы, видевшего всадника лишь мельком, выцыганить не получилось.

— А почему ты своё Яблочко не используешь? — спросила Земляна. — Тогда Абрамова нам за милую душу показало.

Я горько вздохнул и посмотрел на Земляну.

— Думаешь, я уже совсем — того? Не помню, какие у меня Знаки есть, и как их использовать? Всё я прекрасно помню. Только искать-то мы кого будем?

— Неофита же! — вообще не поняла проблемы Земляна.

— Ну давай, ага. — Я кастанул Путеводное яблоко. — Яблочко-яблочко, покажи нам Неофита, охотника малолетнего.

Яблочко висело над землёй и уже привычно смотрело на меня, как на буйно помешанного, взломавшего у доктора в кабинете шкаф с крепкими алкогольными напитками.

— Чего это оно? — удивилась Земляна.

— Пацана, по-твоему, как зовут?

— Неофитом же!

— Неофитом я его назвал, когда к Прохору привёл. Так и закрепилось.

— Зачем? — обалдел уже даже Егор. Который, как и Захар, далеко от меня не отходил.

— Ну… Потому что «неофит» значит «новичок»…

— В смысле, ты просто так взял и назвал мальчишку первым попавшимся именем? — Теперь уже и Захар смотрел на меня с недоумением. — На кой⁈

— Имя настоящее его кто-то знает? — простонал я. — Или так и будем разбираться в работе моего гениального разума? Он слишком гениальный, нам не постигнуть.

Настоящего имени никто из охотников не знал. Данила пожал плечами. Груня, вышедшая с ребёнком во двор, разделила всеобщее недоумение по озвученному вопросу. Ничего не знали хлебосольная тётка Наталья и хозяйственный Тихоныч. Последний даже был не в курсе, что Неофита кличут Неофитом, никак не мог запомнить.

Порадовала внезапно Маруся, вешающая стиранные простыни на заднем дворе.

— Мальчишку-то? — беззаботно сказала она. — Знаю, как не знать. Митрофанушкой его зовут.

— Вот как ты это знаешь⁈ — изумилась Земляна.

— Ну… — Маруся слегка покраснела. — Болтали мы с ним. Вижу — понравилась я ему. Ну а мне что — жалко, что ли?

— В каком плане — «жалко, что ли»? — осторожно уточнил я.

— Ну, он ходит за мной, рассказывает всё. Да и пусть себе. Вижу, одиноко мальчишке, из дома его забрали, а тут всё кругом непонятное. Он ко мне и потянулся. Взгляд-то у него взрослый, знаете, будто много пережил. И как посмотрит этим взглядом, так и понимаешь: не ребёнок на тебя смотрит, а будто мужчина маленький.

— А ты и рада красоваться, — подколола Земляна.

— Я, Земляна, ничего дурного не делала, — обиделась Маруся и бросила на верёвку пододеяльник. — Чай, не дурочка. Так что не надо меня попрекать.

— А имя-то он тебе как сказал? — спросил я.

— Да я почти сразу спросила — мол, что это за имя такое чудное — «Неофит». Будто у монаха какого. Он и сказал — то, мол, не имя, то меня Владимир назвал, видать, так у охотников принято, особыми словами называться. А по правде, говорит, Митрофаном зовут. Про Санкт-Петербург рассказывал. Интересно — страсть! Вот бы побывать хоть разок, да где мне…

Маруся вздохнула и принялась фиксировать пододеяльник прищепками.

— Побываешь, обещаю, — сказал я. — Спасибо, помогла. А бельё, что, в минус реально сохнет?

— Минус? — не поняла Маруся.

— Ну, на холоде.

— А. Сохнет, только медленнее. Но зато потом такой свежестью от него веет — ах! — Маруся закатила глаза.

— Понял, принял. Не смею больше мешать. Спроси у Тихоныча премию, скажи, что я разрешил.

— Какую такую премию?

— Ну, это помимо жалованья, для хороших работников.

— Так я же крепостная, какое мне жалованье?

— Да блин. Не морочь голову! Скажи Тихонычу, чтобы выдал премию. Вернусь — проверю.

Отойдя за угол, чтобы не смущать Марусю колдовством, мы встали в круг, и я снова кастанул Яблочко.

— Покажи нам охотника Митрофана, — потребовал я. — Того, что малолетний. А то мало ли, сколько их…

Яблочко влёт распознало, чего от него хотят добиться, и изобразило Неофита. Пацан стоял в до боли знакомом помещении. А именно — в трактире у Фёдора. И с важным видом что-то от Фёдора выслушивал. Фёдор говорить-то говорил, но сам смотрел на Неофита с тоской и недоверием.

— Чего это он? — спросил Захар.

— Квест берёт.

— А?

— На. Фёдор — мой осведомитель. Случилось, видать, чего-то по нашей части, он за мной и послал. А Неофит перехватил. За это тоже по ушам получит. Тырить все горазды! Ты свою агентурную сеть подними с нуля. Слабо? Слабо. А чужими руками жар загребать… Ладно, пошёл разбираться. Вы тут далеко не отходите, стойте на стрёме. Если что — я за вами вернусь. Хотя и не обещаю. Там, по ходу дела, работы на десять минут с закрытыми глазами. А то Фёдор бы пацану и вовсе рассказывать не стал. О, ишь, смотри, соображает! — На проекции Неофит протянул Фёдору какую-то монету. Тот с тоской её взял. — Ну, шкет! Митрофанушка…

Я перенёсся на второй этаж трактира, в выделенную мне комнату, где когда-то жила Юлия, а теперь не жил никто. Кровать была заправлена и готова к моему внезапному заселению. Не удивлюсь, если и постельное бельё регулярно меняется, чтобы встречало меня запахом свежести.

Спустился вниз. Понял, что немного лажанул — это было новое здание, а разговор, судя по картинке, происходил в старом. Фёдор из него полностью так и не перебрался, видать, прикипел душой. Туда я и направился.

— Владимир Всеволодович! — поприветствовал меня Фёдор.

Трактир был преимущественно пуст — рано, народ ещё бухать не собрался. А поскольку холодно, даже самые забулдыги лишний раз из дому носа не кажут. Если у них тот дом есть, конечно. Впрочем, не будем о грустном.

— Ты куда пацана послал? — сразу перешёл к делу я.

Фёдор переменился в лице, прижал руку к сердцу и заголосил:

— Не хотел! Как бог свят — не хотел никуда посылать! Но гонец вернулся и никого, кроме него, не привёл. Вот, говорит, охотник. В Давыдово у них какой-то тарарам, все заняты, бегают, хозяина дома нету, когда появится — непонятно. Какого нашёл охотника, такого и привёз. Я гляжу — меч, перчатка. Мал, конечно, но вроде всё при нём… Хотя смотрел-то я на него с сомнением.

— Как ты смотрел — я видел.

— Это как так?

— А я, Фёдор, всё вижу. От жены налево пойдёшь — и то увижу. Трепещи.

Фёдор побледнел.

— Ой, да расслабься! Чужая половая жизнь меня мало интересует, пока с моей не пересекается, но до этого мы с тобой, смею надеяться, не докатимся. Куда отправил пацана? Что за беда, где, сколько, почему и зачем?

— Да видите ли, Владимир Всеволодович…

— Короче!

— Кум мой. Живёт тут недалеко, квартала четыре, впрочем, лучше на извозчике.

— Ну?

— Так вот, у него шурин в Медведково живёт.

— Это, по-твоему, короче?

— Так этот шурин говорит, что у них, в Медведково, среди зимы летучие ящеры распоясались! Я бы, видит бог, мальца на что серьёзное не послал. Но про ящеров-то доподлинно знаю, что мелочь, вы ж и сами говорили! Я бы из-за этакой мелочи за вами не послал, просто знаю, что зима, а по зиме все охотники жалуются, что охоты никакой. А ваш характер мне известен, вы ж затоскуете. Вот я и…

— Н-да. Как снег лёг — так я истосковался весь, аж спать не могу… Ладно, Фёдор, всё понял. Где это Медведково и как туда побыстрее попасть? Реально побыстрее, пацана спасать надо.

— Да чего там спасать? Ящеры ведь…

— Фёдор. Ящеры посреди зимы просто так не просыпаются. Один хороший человек, земля ему стекловатой, взбаламутил колдунов и ведьм по всей округе. Потом этот человек внезапно умер от множественного инсульта, но колдуны и ведьмы не в курсах, барагозить продолжают. Так что давай-ка очень быстро и толково объясняй мне, как попасть в Медведково.

— Быстрей бы всего — на санях, да снегу пока мало, сани я не готовил пока. Выходит, что только верхом.

— Направление?

— Из западных ворот выезжаете, а там всё время прямо, дорога одна. Третья деревня по правую руку — она и есть Медведково. Тут недалече, вёрст пять.

— Понял. Транспорт предоставишь?

— Транспорт?..

— Лошадь, блин!

— Да я бы рад, но выходит, что нету сейчас лошадей. Были у меня две, для хозяйственных дел, так на одной пацан ваш поскакал, а на другой — сын мой Гришка, дорогу показывать. Пацан-то не местный, верно? Сказал, что из самой столицы вы его привезли…

— Привёз. На свою голову. Не, всё-таки педагогика — не моё. Найду этого мерзавца — отправлю к Урюпиным на перевоспитание, у них там как раз школа открылась для малолетних уголовников.

Бормоча это под нос, я переместился в свой оплот.

— Алексей! Только не говори мне, что у нас нет лошадей! Я и так на нервах.

Алексей посмотрел на меня с опаской и промолчал.

— Чего молчишь?

— Так ты сам сказал не говорить, что нету.

— Блин. А почему у нас их нет⁈

— А на кой они нужны? Вроде не надо было…

— Бардак. А где есть?

— На постоялом дворе спросить можно.

— Я только что с постоялого двора. Последних двух увел малолетний садист, родившийся специально для того, чтобы я мучился.

— У папаши моего лошади есть…

— О, ну наконец хорошая новость!

— Только он мне их не даст. Он меня и раньше-то не жаловал, а как узнал, что я в охотники подался, велел вовсе на порог не пускать.

— Спасибо, Алёш. Очень помог.

— Лошадь? — заинтересовалась выглянувшая из своей комнаты бабка Мстислава. Она обладала потрясающим умением незаметно нарисовываться там, где её ждут. А особенно — там, где не ждут. Ни одно мало-мальски значимое событие не пропускала. Посмотрела на меня. — Охотник — не знает, где лошадей взять?.. Тю!

Мстислава подошла к окну. Осмотрелась и ткнула пальцем.

— Вон, у гончарной лавки — видишь, жеребец привязан?

— Вижу.

— Хороший жеребец.

— Вероятно. Я в них не силён.

— Ну так и бери его!

— Вы знаете, чей это конь? — удивился Алексей.

— Нет. Откудова? Я ж не местная.

— А говорите, бери…

— Так и что? Ежели охотнику для дела надо… И-и-и, молодёжь! — Мстислава неодобрительно пыхнула трубкой. — Всё-то у вас через задницу! В моё время просто было: ежели доброму охотнику чего нужно, так он идёт и берёт. Потому как, сейчас не возьмёт — а через час может случиться, что и брать будет не у кого. Охотник этот, может, с колдуном сражаться скачет! Может, вепрь в лесу взбесился, али вурдалаки с кладбища прут! Нешто разбираться ещё, что можно брать, что нет? Сперва тварей бить надо, а после уж…

— Понял, Мстислава Мстиславовна!

Я метнулся на улицу. Одновременно со мной из лавки вышел хозяин жеребца, но я взялся за поводья первым. Вскочил в седло.

— Грабют, — обалдело глядя на меня, пробормотал хозяин. — Средь бела дня грабют! — Повернулся к оплоту и заголосил: — Помогите, заступнички!

— Мы вообще-то не полиция, — возмутился я. — Мы от тварей защищаем, а не от грабителей, нам ещё уголовщины не хватало! Местный, называется. Матчасть учи! А коня верну, не беспокойся.

Что ответил хозяин, я уже не слышал. Направил коня к западным воротам города.

Через несколько минут вспомнил слова Данилы — о важности экипировки наездника в зимний период. Верхом в последнее время, если и передвигался, то на Твари. А она каким-то образом обеспечивала моим путешествиям полный комфорт, независимо от скорости, дорожного рельефа и погодных условий. Не припомню, чтобы на меня упала хоть одна дождевая капля или снежинка.

— Вернусь — скажу тётке Наталье, чтобы ватрушек тебе напекла, — пробормотал я, обращаясь к оставшейся в Давыдово Твари. — Дай бог тебе тварного здоровья! Вот уж, воистину, к хорошему быстро привыкаешь…

Благо, пять вёрст — это реально не очень далеко. К концу поездки я не превратился в смерзшийся куль, а мозги работали достаточно внятно для того, чтобы помнить, какая из моих рук — правая, и отсчитать третью деревню.

Хотя мог бы и не отсчитывать. У дальнего конца Медведково, там, где за присыпанными снегом полями начинался перелесок, кружила стая ящеров.

Глава 4

— Давай скорей! — рявкнул я.

Незнакомый жеребец и ухом не повёл.

— Блин, ну да. Ты ж не Тварь, не соображаешь… Всё равно давай скорей! — я дёрнул повод.

Жеребец прибавил скорости. Деревня словно вымерла — ни одного человека не видать. Это они молодцы, это правильно. Охотник работает — не лезьте. Хотя охотнику, по-хорошему, самому не надо было лезть.

— Убью, — в очередной раз пообещал Неофиту я.

Соскочил с коня и бросился туда, где кружили ящеры.

Плохая новость — их было примерно дохрена. Хорошая новость — Неофита я не увидел. Ни живого, ни мёртвого. Если бы твари его одолели, уволокли бы в лес и больше здесь не кружили. А они явно добычу выслеживают, ждут, что пацан вот-вот появится. Про деревню-то, видимо, уже поняли, что поживиться нечем, жители попрятались.

Ну, хоть какую-то премудрость я Неофиту в башку вколотил. Увидев, что столкнулся с обстоятельствами непреодолимой силы, пацан воткнул первый китайский приём: ноги в руки и бегом. От пары-тройки ящеров отмахнулся — вон они, туши, вижу, — а потом свалил. Без заряженного амулета Перемещения к тварям не сунулся бы.

И всё бы хорошо, но что-то мне подсказывает — просто так ящерки не разбегутся. Они нацелились — точнее, их нацелили — на добычу, и без неё не свалят. Зря просыпались, что ли? Зря тащились по холоду в такую даль?

Моё предположение подтвердилось немедленно. Стая устремилась ко мне.

— Ух, красавчики! — обрадовался я. — И место-то выбрали удачное — ни тебе домов рядом, ни деревьев! Сейчас порезвимся.

Я кастанул Красного Петуха. Долбанул со всей мощью свежеобретённого Гридя. Блин, вот это полыхнуло! Аж жарко стало. Добрая треть ящеровой стаи выгорела разом. А мне в грудь застучали молнии. Семнадцать штук. Именно так — застучали, будто градины в стекло. Никакого дискомфорта, не то, что с чертей шибало.

А ведь это я даже толком не размялся! Притом, что несколько часов назад бился с чёртом, а сколько раз после этого гонял туда-сюда Перемещением, уже и не вспомню. Месяц назад сейчас бы в лёжку лежал. Хорошо быть Гридем! Подайте-ка мне ещё ящеров!

Ящеры, будто услышав призыв, снова пошли в атаку. Перегруппировались, рассосредоточились и попёрли широким фронтом. Я кастанул Мороз — он действовал более широко, чем Красный петух.

На заснеженное поле посыпались мороженые туши. По мне застучали молнии. Пятнадцать. Меньше, чем в первый раз. Но всё равно, конечно, было бы неплохо — если бы на этом и закончилось. Было бы просто прекрасно. Но облегчать мне задачу ящеры не собирались. Для них битва, несмотря на моё очевидное преимущество, ещё не была проиграна. Уцелевшая часть стаи устремилась ко мне.

С какой-то невероятной скоростью, никогда на моей памяти ящеры не летали так быстро. Им как будто кто-то невидимый отвесил мощного пинка.

Я скастовал Защитный круг, но серьёзной помехой это не стало — ящеры посыпались на меня сверху. Полёт!

Я рванул вверх и оказался выше ящеров. Оттуда, с высоты, снова долбанул Красным петухом. Выжег середину стаи. Девять родий.

Хм-м. А вон там, у края леса — это что? Не нравится мне это шевеление на опушке… Но присматриваться было некогда. Не меньше полутора десятка ящеров уцелели. Мгновенно сориентировались и устремились ко мне.

Я не стал их дожидаться, опустился на землю. Выхватил меч.

— Соскучился, дружище?

Меч в руке засветился и неслышно запел. Ящеров, несущихся на меня, встретил как полагается. Несколько богатырских взмахов — и я стал богаче ещё на восемь родий, а разрубленные туши упали к моим ногам.

Тут бы выдохнуть, опершись на меч, утереть со лба пот, да приступить потихоньку к самому приятному охотничьему занятию — утилизации туш и сбору костей. Но не тут-то было.

Шевеление на опушке леса мне, увы, не пригрезилось.

— Вот так вот, да? — спросил я, глядя на несущихся в мою сторону трёх волкодлаков. — Ты, значит, не только ящеров поднял. А кого ещё? В смысле, про волкодлаков я понял, разберусь. А дальше-то что? Без медведей хоть обойдёмся? А то я ночь не спал и ещё даже не завтракал.

Вселенная молчала. Волкодлаки приближались ко мне.

Костомолка! Хорошо. Двоих вынесло сразу, третьего я добил Мечом. Семь родий. Приятно, конечно, но мана начала проседать.

И развернуться я едва успел, сделал это чисто на рефлексах — сзади на меня бросился ещё один волкодлак. По доспеху скользнули когти.

Я сумел уйти в сторону и устоять на ногах. Волкодлаку снёс мечом башку. Но он пришёл не один. Через минуту вокруг меня бесновалась стая из пяти тварей. А мана продолжала проседать. В этот раз на то, чтобы раскатать волкодлаков, у меня ушло гораздо больше времени.

Разрубив Мечом последнего, я собирался вздохнуть с облегчением, но не тут-то было. От леса пёрли ещё твари. Десяток.

— Кучно пошли, — процедил сквозь зубы я. — Кто ж вами рулит-то? Поймаю — руль сожрать заставлю.

Я хватанул Восстановления сил. Стало легче. Сколько-то еще продержусь, а потом придётся перемещаться в Давыдово за подмогой. Надеюсь, пока я тут занят с тварями, чужой жеребец успел где-нибудь надежно приныкаться. Не хотелось бы расстраивать хозяина вестью о героической гибели транспорта, обещал же, что верну. А граф Давыдов слово держит, это все в Поречье знают.

— Ну! — гаркнул я приближающимся волкодлакам. — Быстрей! Чего ползёте, каши мало ели?

— А и верно, надо было хоть каши с собой захватить, — услышал я голос позади себя. — А то ведь чёрт его знает, что он тут ещё с голодухи выкинет.

— Это ты про меня, Егор? — оскорбился я.

— Про тебя, а то про кого же? Стоит, чуть не по маковку тушами заваленный, и всё ему мало! Подмогу звать даже не собирается.

— Собирался, ей-богу! Вот, буквально — пару тварей вынес бы, и сразу за подмогой рванул.

— Угу. Мы так и подумали.

Это был уже голос Земляны. Я не оборачивался — не отводил взгляда от приближающихся волкодлаков. Мало ли что.

— Вы как сюда попали так быстро? Неофит Знак оставить не мог, у него Перемещение не открыто.

— Как, как! — возмутился третий голос. — Угадай, у кого сегодня с самого утра маковой росинки во рту не было!

Вопросы отпали. Запаниковавший Неофит вернулся при помощи амулета на мой якорь в Давыдово. Получил пару подзатыльников, рассказал, где встрял, и Егор с Земляной бросились седлать Тварь. Дальнейшее — дело техники.

— Стопудово колдун исполняет, — объяснил я ребятам, которые встали слева и справа от меня.

Егор быстро набросал на земле кончиком меча якорь, и почти сразу на нём появился Захар с мечом в руках.

— Разберёмся, — пообещала Земляна. — Что нам те колдуны — на один зубок. Верно говорю, Владимир?

Земляна, конечно, пыталась в сарказм. Но вообще, по ощущениям, было уже примерно так, да. И я начал понимать, почему охотники на реально больших рангах подавались в Пекло. Да просто потому, что чем ты становишься сильнее, тем меньше интереса видишь в том, чтобы избивать младенцев. А в качестве младенцев постепенно начинаешь рассматривать даже чертей.

Ну вот последняя битва с чертями — ну что это такое? Да, конечно, попотеть пришлось, и армию охотников собирали некислую. Да, конечно, черти были не самые, мягко скажем, сильные. Но всё-таки — черти! А я после них даже поспать не прилёг, как уже волкодлаков истребляю.

Этак чую, в следующем году тоже начну в Пекло смотреть задумчиво. И Пекло под моим взглядом будет ёжиться. Ну, лучше бы ему ёжиться. А то так и сдохнет непоёженное.

Волкодлаки, увидев, что вместо одной цели стало четыре, перегруппировались. До этого первым бежал вожак, а остальные выстроились клином. Теперь выстроились в два ряда по пять. Глазища горели тупорылой жаждой крови.

— Считайте до трёх, потом атакуйте, — бросил я своим.

И побежал навстречу волкодлакам. Раз.

Волкодлаки ускорились, обрадовались, что добыча сама несётся к ним на зубы. Два.

Я остановился резко, подавшись назад, и кастанул Защитный Круг. Три.

Первая пятёрка волкодлаков в прыжке размазалась по невидимой преграде и сползла вниз, на головы второй пятёрке, которая вхреначилась в преграду снизу.

Вся стая оказалась деморализована в один миг. Я отключил Защитный круг, и тут на волкодлаков налетели мои друзья.

Меч у меня в руке тоже не скучал. Началась бойня. Несмотря на то, что волкодлаки рычали и кидались, их атака, худо-бедно спланированная, захлебнулась окончательно и бесповоротно. Их взяли в кольцо, им навязали совершенно не тот бой, на который они были заточены. И — да, с нашей точки зрения, это был тупо забой безмозглого скота. Бесполезного скота. С которого одна польза — кости.

Я лично прикончил троих. Восемь родий плюс. Остальных раскатали мои друзья.

— Пацан-то как? Цел? — спросил я, когда отдышался.

— Цел, рожу поцарапали немного, — сказала Земляна, оглядываясь. — Мы даже залечивать не стали — пускай. Может, шрам останется, на память.

— Вот это правильно, это мудро, — одобрил я. — Опыт — он, как известно, сын ошибок трудных.

Разобравшись с тушами и поделив кости, мы неспешным шагом двинулись к деревне. Из домов начали выползать люди. Ближайшая к нам хата исторгла из недр своих парня лет семнадцати в расстёгнутой телогрейке и без шапки. Он лихо свернул самокрутку, закурил её и стал нагло на нас смотреть.

— Здрав будь, — сказал я. — Что скажешь? Что слышно?

— Тихо всё, спокойно, — отозвался парень. — Вы, ребята, не переживайте. Ступайте своей дорогой.

— Да ты что? Можно, да?

— Конечно. Вообще не волнуйтесь. За тварей — спасибо, нижайший поклон, да только платит вам — казна, мы люди учёные.

— Это хорошо. Ученье — свет, а неученье — тьма. Тебя как зовут-то?

— Кому надо позвать — тот знает, как.

— Ну, значит, буду звать тебя Сморчок. Слушай, Сморчок, тут такое дело — колдуна ищем. Или ведьму. Или обоих.

— Нет у нас таких, — буркнул парень. — И не Сморчок я. Ваней звать.

— Как скажешь, Ваня. Покажи, с кем тут поговорить можно.

— Про что поговорить?

— Про ведьм и колдунов. У кого яйца есть, кто не…

— Яйца я сейчас сама найду, если так себя вести будут, — вставила свои пять копеек Тварь.

Я о её присутствии успел подзабыть, как выяснилось — зря. До сих Тварь мысленно помогала убивать волкодлаков, а теперь, расценив ситуацию немного по-своему, решила чуток поспособствовать общему делу угрозой разорения курятника.

— Чё⁈ — обалдел Ваня, глядя на говорящую чёрную лошадь, которая, хищно облизываясь, на него надвигалась.

— Яйца. Сожру. Все. Во всей деревне.

Самокрутка выпала в грязный снег. Ваня попятился, закрывая ладонями понятное место. В лице не осталось ни кровинки.

— Хозяин добрый, хороший хозяин, — продолжала Тварь. — В кои-то веки про лошадку вспомнил, про яйца заговорил. То всегда «хватит жрать, ты толстая, ты к шару стремишься!» — а то сам же: «у кого яйца есть?» Ну, теперь разгуляюсь!

Тварь хищно щёлкнула зубами. Ванька коротенечко взвизгнул и упал. Заработал ногами, пытаясь ползти на спине к своему дому. На крыльцо дома выскочила женщина и заголосила дурниной:

— Ой-ой, что ж это делается, средь бела дня режут-убивают!

— Грабят, — перебила её Земляна.

Женщина замолчала, глядя с недоумением.

— Она про куриные яйца, — объяснила Земляна.

— Ну да, — удивилась и Тварь. — А вы про какие подумали? Я жрать хочу, а вы хозяину перечите. Так что, как говорится, у вас — товар, у нас — купец…

— Ф-ф-фух! — выдохнул Ваня и поднялся. — Так бы и говорили сразу. Я уж думал…

— Известно, чем ты думал! — рявкнул вдруг рассердившийся Егор. — Почто колдуна покрываете?

Женщина немедленно перешла в атаку. Оттеснив сына (наверное, Ванька был её сыном), она загородила его могучей грудью, упёрла руки в бока и зычным голосом заговорила:

— А вам чего наш колдун? Жить мешает⁈ Косточек захотелось⁈ Накося! — Женщина сунула Егору под нос дулю. — Наш колдун — не сдадим!

— А он вам нахрена? — спросил Захар.

— Совсем дурной⁈ Лечиться — к нему, скотина мрёт — к нему, неурожай — к нему. Вы его сейчас прикончите — и всё!

— Дайте-ка я вам немного разжую, — попросил я. — Просто минутку вашего внимания. Вы неплохо умеете устанавливать причинно-следственные связи, но одна беда: у вас нет всей полноты информации, поэтому цепочки не полные.

— Чего-о-о⁈ — нахмурилась женщина.

— Ты слушай-слушай, — прикрикнула Земляна. — Владимир дело говорит. Наверное…

Последнее слово она добавила вполголоса, так, что только мы его услышали. Сомнения были понятны, но и уверенность в том, что я прав — тоже. Когда я ошибался-то. Ну ладно, бывало, ну и что. Это сейчас к делу не относится, сейчас у нас вообще про другое. А именно про то, что я — прав.

— Колдуны к хорошим делам не способны. Их колдовство действует только разрушительным образом. Если бы было иначе — уж мы бы знали. Я вам, например, честно скажу: домовые хорошие — бывают. Лесовичку я встречал — она как леший, только хорошая. А вот колдуны — нет. Колдуны могут только пакостить.

— А как же тогда…

— А вот я как раз к этому и веду. Насылает колдун болезнь — вы к нему лечиться. Он подношение возьмёт, колдовство своё прекратит — вы и радуетесь, что вылечил. Мор на скотину наслать, а потом отозвать? Запросто. Урожай загубить — вообще пара пустяков.

Женщина озадаченно молчала, пытаясь сохранять на лице скептическое выражение. Получалось плохо. Видимо, что-то такое там в подсознании уже булькало, а я только крышку открыл и соли добавил.

— Вы же сами жаловались на ящеров летучих.

— А колдун-то тут при чём…

— А откуда они, по-вашему, взялись?

— Откуда всегда берутся…

— Уж извините. Вся тварь на зиму в спячку уходит.

— Не вся, — вставила Тварь. — Я не ухожу!

— Ты — понятно, тебе в спячку неинтересно, во сне жрать не получится. Так вот, зимой почти все твари спят, и поднять их может только колдун. Что он и сделал. Напустил их на вашу деревню для того, чтобы заманить в ловушку меня. Он думал, что я позарюсь на ящеров — а тут-то меня волкодлаки и ухлопают. Сколько вам вреда те ящеры принесли?

— Ребёнка у соседей покалечили, — пролепетала женщина. — Коня задрали — прирезать пришлось. Ещё, там…

— И всё это для вашего колдуна — сопутствующие расходы. Ребёнка к нему водили?

— Водили, сказал, проклят ребёнок, ничего сделать нельзя.

— Меня к ребёнку веди, быстро.

Ребёнок оказался в доме через две избы. Пацан лет пяти, бледный, еле живой. Основное ранение — фактически оторванная левая рука.

Ещё перед тем, как вылечить Ползунова от черепно-мозговой травмы, я раскачал Заживление до предмаксимума. Предмаксимум обещал возможность приращивать оторванные конечности.

Я попытался — и нихрена не вышло. Родители, Ванька с матерью, друзья-охотники — все смотрели, набившись в тесную избу. А я облажался. Видимо, потому что руку оторвали давно, и уже пошли необратимые процессы.

Был ещё один уровень, и как раз сейчас, будучи Гридем и обладая родиями, я мог его открыть. По ходу, придётся. Иначе мне с этими людьми не поладить. Да и пацана жалко.

— Выпить есть? — спросил я.

— Самогон, — откликнулся хозяин дома.

— Давай стакан.

Мне поднесли кружку. Я взял её и поднёс пацану, приподняв его голову.

— Куда, ребёнку! — запричитала мать.

— Молчать. Так надо. Пей давай. Да, гадость, но надо. Сейчас больно будет.

Морщась, пацан похлебал вонючей жижи и вновь упал на подушку. Я не глядя вернул кружку.

— Глаза закрой.

Ребёнок послушно зажмурился. Я достал меч и, прежде, чем кто-то успел что-то сказать, одним ударом отсёк руку. Пацан вскрикнул, но его вскрик потонул в воплях родителей. По звуку я понял, что они кинулись ко мне, но их удержали.

Так. Теперь — раскачка Заживления. Минус двадцать родий. Ну и — погнали.

Я простёр руку над кровящей культёй и скастовал Знак. Сила полилась из меня сплошным потоком. И мать пацана вскрикнула.

Н-да, зрелище и впрямь было впечатляющим. С невероятной скоростью у пацана отрастала новая рука. Покрытая чистой розовой кожей. У нас на глазах сформировались ногти. Прошло меньше минуты, и рука судорожно сжалась в кулак.

Пацан открыл глаза, поднял новую руку и посмотрел на неё, не веря. Проворная Земляна, пока все глазели на невиданное чудо, утащила отрубленную конечность. Это правильно, нечего травмировать детскую психику. В дальнем углу избы на мгновение вспыхнул Красный петух.

— Ну вот, — сказал я, нащупав в кармане амулет-пауэрбанк. — А теперь — ведите, показывайте вашего колдуна.

Глава 5

— Это мы мигом, — засуетился отец излеченного ребёнка. — За мной пожалуйте, господа охотники!

Мы пожаловали. Дядька привёл нас на край деревни. Махнул рукой:

— Вон она, его изба.

Оригинальностью жилища местный колдун не отличался. Изба как изба, довольно крепкая. Ставни закрыты, дым из трубы не идёт, следов, ведущих к крыльцу, не видно.

— Побегу я? — осторожно спросил проводник.

— Беги. Здесь ты больше не нужен. Да скажи там, в деревне, чтобы пока тоже не высовывались от греха… Тварь, — я повернулся к кобыле. — Что там? Силу чуешь?

— Чую.

— Странно. Бессмертный этот колдун, что ли, как Кощей? Сидит, дожидается, пока убивать придём? Не мог ведь не видеть, как мы с тварями расправились. Исход боя абсолютно предсказуем, нас тут четверо.

— А я⁈

— Ну, и ты, само собой. Тем более, по уму должен был свалить.

— Так он и свалил. Нет в избе колдуна.

— В смысле — нет? Ты же сказала, Силу чуешь?

— Силу чую. Колдуна не чую.

— Хм-м…

Я кастанул Свет Истины. Вокруг избы будто иллюминацию включили, так и засияла огнями. Я покачал головой.

— Во дурак! Правда думал, что не проверю? А главное, сил-то сколько потратил…

Я уничтожил ловушку, закрывающую вход. Охотники принялись за остальные, а я потянул за ручку двери.

Предварительно, ясен день, накинул Доспех. И прямо ломиться не стал, стоял сбоку. Был бы на пороге — не поздоровилось бы.

Из избы выпорхнула стая ворон. Десятка два, здоровенных и чернющих, с крыльца бы меня опрокинули — только в путь. Да ещё и приголубили бы заодно: когда крыло одной из ворон чиркнуло по моему Доспеху, посыпались искры. В Доспехе, конечно, ничего бы мне не сделалось, но всё равно приятного мало.

Вороны подняли адский галдёж, стая взметнулась вверх и принялась кружить над избой. Действовали вороны, будто единый организм, летели одна за другой по ровному кругу. А потом вдруг разорвали кольцо и устремились ко мне.

Защитный круг!

Вороны бились в него одна за другой, рассыпая электрические искры. Удар — ворона отлетела, уступила место следующей. И снова удар, ровно в то же место. Такого способа сломать защиту я до сих пор не наблюдал. Ну, всё когда-нибудь бывает в первый раз.

Красный петух! Щас, ага. Вообще не заметили, огонь ворон будто обтекал.

Мороз! Та же фигня.

— У-у, тварное племя! — ругнулся Егор.

И в ворон жахнула Молния. Вот это оказалось то, что надо! Часть тварей окутали искры, они сбились с траектории. Оставшиеся продолжили ломиться в Круг — который, к слову, уже прилично промялся, — но Молнией владел не только Егор.

Я, Земляна, Захар — все принялись лупить по воронам. Последнюю я сбил, когда она пыталась спикировать мне на голову. Сообразили, надо же, что сверху я не прикрыт. Но поздно.

В ворону ударила моя Молния. Тварь рухнула на землю в шаге от меня, но подыхать не спешила. Рассыпая вокруг себя искры, вскочила на ноги и растопырила крылья.

— Сдохнешь! — глядя мне в глаза двумя горящими белым светом бусинами, проорала ворона. — Не бывать по-твоему! Мир будет наш!

— Кто тебе такое сказал? Передай ему, что обманывать неразумных — грех. Мне отец Василий говорил, а он фигни не скажет.

— Мир будет наш! Уже почти наш!

— Да? А по-моему, у вашего кукловода проблемы с восприятием объективной реальности. Миру нужен я, а не вы. И мир помогает мне всеми возможными способами. Потому что я — этот тот, кто поможет миру избавиться от вас. Мир принял меня, иначе фиг бы с печки слез. Фиг бы орден свой основал, дорос за полгода до Гридя! А вы — чужеродные элементы. Даже не смертельная бацилла — просто заноза, которую надо выдернуть. И я это сделаю, клянусь.

— Ты сдохнешь!

— После вас.

Я поднял руку, собираясь скастовать Молнию — не беседовать же дальше на серьёзных щах с полоумной вороной, — но Знак не потребовался. Ворона отчаянно забила крыльями, затопала ногами, истошно заорала. После чего превратилась в сплошное облако искр и лопнула.

Меня долбануло молнией. Двадцать родий. Крепко!

Искры от вороны осыпались на снег. Потухли.

— Дела, — глядя на оставшуюся на снегу кучку праха, прокомментировал Егор.

— Хлипкие какие-то птички, — проворчал я. — Если вдруг кому-то зачем-то такая живой понадобится, имейте в виду: троллить их нельзя! Не выдерживают. В истерику впадают, а потом от перегрева в прах рассыпаются. Я одну такую уже видел, на камушке сидела посреди реки в окрестностях Полоцка.

— И что с ней стало?

— Да говорю же, психанула и в прах рассыпалась. Хотя я даже не сказал ничего такого. Видать, тонкая душевная организация, чуть что — сразу в нервы.

— Посреди реки в окрестностях Полоцка? — нахмурился Егор. — А это не Гамаюн ли птица?

— Вроде так сказала, да. Точно не помню. А что?

— Да как же ты уцелел⁈ Птица Гамаюн смерть предсказывает, известное дело!

— Ну, предсказала. Дальше-то что? А то я без неё не знал, что когда-нибудь помру. Тоже мне, глаза открыла.

Егор только головой покачал. А Захар хохотнул.

— А мне вот сдаётся, что Владимир тварей ещё и этим давит.

— Чем?

— Ну, вот этим. У других охотников как принято: видишь тварь, хватай меч да бей. А Владимир их будто ещё и изнутри ломает. У тварей кипеть начинает в черепушках. Некоторых, вон, даже бить не надо — сами со злости лопаются.

— Да ну, ерунда, — отмахнулся я. — Погрешность больших чисел. Не обращайте внимания.

Хотя давно заметил, что под восприятие моего искрометного юмора и хитровывернутой логики твари не заточены. У них программа простая: видишь человека — убивай. Предварительно можно пригрозить страшными карами — это опция тех, кто умеет говорить. И охотники действуют так же предсказуемо. Видят тварь — убивают.

До моего появления особых проблем с охотниками у тварей не было, жировали год от года. А тут вдруг я. Подколками достаю, нестандартной логикой мозг вывихиваю, над угрозами гогочу в голос — вместо того, чтобы от ужаса трястись. Страшное оружие против охотников себе отработал, сборщика Разрушителей в потусторонний мир отпинал, самого Разрушителя перепрограммировал и на тварей натаскиваю. На тварной кобыле верхом езжу. И есть ощущение, что всё это — только начало…

Н-да, пожалуй, тварям есть, от чего занервничать. До сих пор в этом тихом скрепном мире ни один охотник так себя не вёл. Но рассказывать о своих рассуждениях кому бы то ни было в мои планы не входило. Меньше знают братья и сёстры — крепче спят.

— Что это за твари-то такие? — перевёл разговор в другое русло я. Кивнул на оставшийся от вороны прах. — Лично я впервые вижу. Кто-нибудь их встречал?

Охотники переглянулись.

— Ты правда не знаешь? — спросила Земляна. — Или шутишь опять?

— Правда не знаю. Вторые сутки на ногах, какие тут шутки. Спать охота. И поесть не мешало бы. Я, между прочим, вчера ужин, а сегодня завтрак пропустил.

— Это колдун, — сказал Егор.

— Э-э-э…

— Сильные колдуны могут обращаться в стаю ворон. Я сам никогда прежде таких не встречал. Видать, матёрый был. Думал, что хватит пороху справиться.

— Владимир его измотал сильно, — сказала Земляна. — Сперва ящеров перебил, потом волкодлаков, потом колдун на ловушки силы потратил.

— Не рассчитал, — кивнул я. — Кретин, как все твари. Что и требовалось доказать… Это. А если вороны — колдун, и мы этого колдуна грохнули, то возникает естественный вопрос. Где наши законные кости?

Оказалось, что кости содержались в воронах. В каждой — по штуке, всего двадцать. Проверив прах, мы собрали все.

— Домой! — скомандовал я. — Не знаю, как вы, а я, если через пять минут в кровать не рухну, на шестой рухну куда попало. А тут снег кругом. Фу.

* * *

Мы переместились в Давыдово. Охотники — во двор, я — сразу к себе в башню. В ванной разлеживаться не стал, очень уж спать хотелось. Душ — и в кровать.

Но, как только закрыл глаза, в дверь осторожно постучали.

— Пожар? — не открывая глаз, спросил я.

— Нет, — отозвался из-за двери Неофит. — Можно, зайду?

— Ну, заходи. Просто так ведь не свалишь, я тебя знаю.

Дверь тихонько открылась, по полу прошелестели шаги.

— Сердишься на меня?

— А сам как думаешь?

Неофит вздохнул.

— Я же не знал, что так получится! Он говорит, ящеры. Я и думаю — ну, ящеры! Эка невидаль. Я в Пекле с летучими мышами бился, а они сильнее. Дай, думаю, попробую сразиться.

— Мой тебе совет на будущее. Не думай! Не занимайся не своим делом.

Неофит мрачно засопел.

— Ты — подмастерье, — по-прежнему не открывая глаз, напомнил я. — Тебе одному сражаться по рангу не положено. Только с мастером. Почему не позвал никого? Меня дома не было, окей. Но Земляна была, Егор. Почему их не позвал?

— Дак они только-только с чертями биться закончили! А тут мелочь какая-то. Я и решил, что сам одолею. А если не одолею, всегда могу на выручку позвать.

— А то, что можешь не позвать, в голову не пришло?

— Почему — не позвать?

— Потому что ящеры тебя разорвать могли раньше, чем успел бы за амулет Перемещения схватиться! Рожу, ребята говорят, подрали тебе?

— Угу…

— Стало быть, доспех пробили. Понимаешь, как тебе, дураку, повезло, что живым оттуда ушёл?

— Да уж понял. — Неофит вздохнул ещё печальнее. — Бить будешь?

— Я похож на человека, который собрался кого-то бить?

— Ну, как проснёшься, будешь? Я не спорю, заслужил! Не прогоняй меня только.

— С чего ты взял, что прогоню?

— Егор с Земляной сказали, что ты гневался. И что по правилам — наставник и за меньшую провинность ученика выставить может… Не прогоняй!

Раздался странный стук. Определить, что это, я не сумел. Стало интересно, открыл глаза.

— Блин. Ты сдурел, что ли? — Я ухватил Неофита, который бахнулся возле моей кровати на колени, за шиворот. Заставил подняться. — Не собираюсь я тебя прогонять! Урок, думаю, надолго запомнишь, — взглянул на его щёку, украшенную шрамом от ядовитого когтя.

— Угу.

— Ну и всё, — я собрался снова лечь.

— Совсем всё? — недоверчиво переспросил Неофит. — Не накажешь даже?

Я вытянул руку вперёд.

— Вот. Если так хочешь, сам башкой постучись. Только быстро. И вали отсюда нахер, пожалуйста! Я мысленно уже десятый сон досматриваю.

Глаза я уже закрыл, поэтому об уходе Неофита узнал по звуку стукнувшей двери. Мысленно его перекрестил, благословил и махнул рукой — тоже мысленно. Даже скорее во сне махнул рукой.

Думал, вырублюсь без снов, но — нет. Во сне я стоял перед замком Кощея и глубокомысленно на него смотрел. Замок был в готическом стиле, высоченный, но ещё выше было яйцо. Его белая верхушка контрастно торчала в обрамлении чёрных шпилей. Короче, такая здоровенная хреновина получилась — Саурон бы присел от зависти. И велел бы достраивать своё.

Ворота замка открылись, и на здоровенном чёрном коне (Тварь бы присела от зависти) мне навстречу выехал сам Кощей. В руке он держал меч высотой с меня. Конь полыхал глазами, сыпал искрами из ноздрей.

Когда весь этот ужас добрался до меня, Кощей натянул поводья, уставился пустыми глазницами. И я услышал его голос. Как и говорила Марфа: словно из-под земли доносится.

И этим громоподобным, землетрясящим голосом Кощей провозгласил:

— Есть три пятьдесят?

Я сунул руку в карман за мелочью и проснулся.

— Блин… — сказал, сев в постели. — Надо меньше работать. Двадцать лет такой фигни не снилось.

Было какое-то утро. Ближе к дню, а может, к вечеру. Я потянулся и с наслаждением осознал, что выспался, причём очень хорошо. Готов вкусить плодов творчества тётки Натальи. И вообще, настроение, несмотря на дебильный сон, было преотличнейшим.

Оно, правда, немного омрачилось мыслью о том, что Катерина Матвеевна в плену у Кощея Бессмертного. Бедная девочка, аристократка, за что ей такое? Психика же вообще не подготовлена. Хотя… Я припомнил, как Катерина Матвеевна реагировала на превращение Захара в упыря в карете. Не, зря я её так уж жалею. Девушка одназначно с е… с изюминкой, вот так скажем. За то и люблю. И других вокруг меня не обитает. Какая, в сущности, скукота — обыкновенная девушка. Которая при виде твари дисциплинированно хлопается в обморок. Не, ну кому-то такие в самый раз — рыцарем себя чувствовать. У меня, однако, подобных запросов нет, самооценка в порядке.

— Что день грядущий нам готовит? — пропел я, спускаясь по лестнице.

Уже тут, на лестнице, меня посетило неприятное чувство, что я выпустил из внимания нечто локально важное. Завтракая в кругу приближённых, я был молчалив и задумчив. Сканировал те этажи сознания, которые отвечали за деньги и тварей. Твари, деньги, деньги, твари… Нет, тут как будто всё ровно, только Кощей в подвесе. Но доберусь — прикончу, не посмотрю, что бессмертный…

Так, а если на этажах пониже? Ну, например…

— Во-о-о-о-от! — хлопнул я ладонью по столу так, что все подпрыгнули. — Вспомнил! Неофит!

— Чего? — напрягся пацан.

— Ты у Фёдора коня подрезал?

— Он мне его сам дал!

— А ты вернул?

Неофит опустил взгляд в тарелку.

— Там бросил? В Медведково?

— Угу…

— Местные прибарахлили, значит. Вот тебе искупительное задание: отправляйся в это самое Медведково и обоих коней отбери назад. Приведи к Фёдору.

— Каких — обоих? — поднял голову пацан.

— Второго я оставил. Из-за тебя, между прочим. Его тоже к Фёдору сведи и объясни, что был изъят в интересах…

— А про этого коня уже повестка пришла, — вмешался Тихоныч, который завтракал с нами. — Аккурат сегодня утром. Хозяин в суд на вас, Владимир Всеволодович, подал.

Я вздохнул.

— Ну что за народ, а? Чуть чего — сразу в суд. Никакой гражданской сознательности. Ладно, отставить Фёдора. Коня сведёшь в полицию, или городскую стражу, или чего там в Поречье в этом сезоне модно. Тихоныч, ты Урюпину подключи. Женьку.

— Евгению? — уточнил Тихоныч. — А Александра?..

— Александра сейчас в Питере, ей не до того. Подозреваю, там и останется, и флаг ей в руки, барабан на шею. Уж с такой фигнёй Евгения как-нибудь одна справится. Ну, заплатим этому, сколько там ему нужно, за ущерб.

— Полагаю, госпожа Урюпина сумеет всё повернуть так, что ещё и он нам должен будет.

— Сумеет. Только нафиг. Нам чужого не надо. Косяк мой есть? Есть. Заплатим и разойдёмся. Аристократия, Тихоныч, это не про то, чтобы с презрением глядеть на всех безродных, а про то, чтобы вести себя сообразно неписаным законам чести и достоинства. Являться примером для всех и недостижимым идеалом.

— У-у-у, понеслось, — усмехнулась Земляна. — Кто-то, кажется, плохо выспался.

— Не, нормально. Сейчас вот кофейку бахну — и вообще норм.

Пока я бахал кофейку, Неофит нервничал.

— Как же я коней-то достану? Это ведь деревенские! Я ж сам из таковских. Городские, помню, как-то ведро дырявое на дороге забыли, так мы всё равно прибрали. Потом ходили спрашивать — а мы молчим, не знаем, мол. Так оно в сарае и осталось. Небось, до сих пор лежит.

— Зачем?

— Да кто ж его знает. Вдруг пригодится.

— Ты, Неофит, мыслишь неправильно. — Я взял кусок хлеба и принялся намазывать его маслом. — Ты видишь препятствия, а надо видеть возможности.

— Это как?

— Ну, вот ты говоришь: «Коней вернуть не получится, я деревенских знаю, сам такой». А надо смотреть на ситуацию иначе: «Я деревенских знаю, сам такой, значит, и коней вернуть смогу». Понял? Представь, что ты сам коней прибарахлил. Что нужно сделать, чтобы ты этих коней отдал? Только сразу предупреждаю: мечом размахивать не вздумай, Знаками и амулетами трясти — тем более. Только в рамках самозащиты, если ситуация совсем из-под контроля выйдет. Лучше всего — беги.

— Я же охотник! — возмутился Неофит.

— Ты в первую очередь — мелкий пацан, который, к тому же, на глазах у всей деревни драпанул от стаи ящеров. Так что никто там перед тобой раскланиваться не будет. В общем, задание я тебе даю сложное, и ни один нормальный человек ребёнка бы на такое дело не послал. Но я не нормальный, а ты, считаю, психологически уже достаточно взрослый. Решение найдёшь. Действуй. Тренируйся находить общий язык с населением. Это в нашем деле очень полезно.

Глава 6

Егор солидно кивнул.

— Владимир верно говорит. Я же тебе, Неофит, рассказывал, как деревенские нам сперва колдуна выдавать не хотели.

— Да вам повезло просто, что у них ребёнок с оторванной рукой был, — проворчал Неофит. — И что Знак подходящий имелся.

— Не было бы ребёнка — другое бы придумали, — вмешалась Земляна.

— Это какое?

— Да уж какое-нибудь придумали бы! Чай, не в первый раз. Владимир прав — учись.

— Можно я хотя бы на Твари поеду?

Я от неожиданности даже бутерброд жевать перестал. Задумался. Потом пожал плечами.

— Не вижу препятствий. Совладаешь — бери. Только имей в виду: в деревнях Тварь немного дуреет. Становится склонной к разрушениям и пожиранию яиц. Так что смотри, есть неиллюзорная возможность и коней не вернуть, и ещё должным остаться. С Твари спроса никакого, она не охотник и не гражданин Российской Империи. Она — транспортное средство с расширенным функционалом. Спрос, соответственно — с водителя.

— Справлюсь, — пообещал Неофит, у которого, судя по заблестевшим глазам, уже созрел какой-то план.

Я кивнул и вернулся к кофе.

— Сам-то чего делать будешь? — спросил Захар. — Когда пойдём на Кощея?

— Когда Баба Яга подготовку закончит. Она нам навигатор потустороннего мира строит.

— Так-таки сама Яга? — фыркнул Захар.

— Ну да, сама. Я с ней случайно познакомился, когда рога от чёрта искал. Она, кстати, найти помогла в тот раз. С Кощеем у Яги свои тёрки, и, я так понял, против она не будет, если мы Бессмертному башку снесём. То есть, получается, что Яга — не проблема. Проблема — Горыныч. Который, как все мы знаем, в потустороннем мире стережёт Калинов мост через реку Смородину. Есть мнение, общий язык найти не получится. То есть, Горыныча — либо гасить, либо обдурить как-то… Что?

Все присутствовавшие за столом смотрели на меня с широко раскрытыми ртами и глазами. Даже младенец на руках у Груни перестал пищать, раскрыл рот и уставился на меня же.

— Ну чего вы как не родные, — обиделся я. — Опять сейчас начнётся… А я разве виноват? Я ни в чём не виноват. Получилось так.

— Просто так получилось найти Бабу Ягу? — просипел Захар.

— Да не искал я её, говорю же! Искал рога. А тут — она…

— То есть, — откашлявшись, сказал Егор, — к походу в Потусторонний мир ты уже готов?

— Да я-то хоть сейчас. Детали обдумать надо. Ну и тысячу собрать, полагаю, будет нелишним. К тому времени, как Яга всё порешает, как раз ресурсов хватить должно.

— Ты что, уже и Тысячник⁈ — обрушились на меня аж несколько голосов.

— Нет пока, там чуть больше девяти сотен родий осталось. Ну так ещё неделя впереди! Успею.

Егор выронил ложечку. Неофит икнул. Младенец на всякий случай заревел. Земляна перекрестилась. Захар прошептал:

— Да кто ты такой, Владимир⁈

— Попаданец из другого мира.

— Очень смешно.

— Угу. Сам ржу — не могу… Ладно, с вами тут, конечно, хорошо, да только пойду-ка я пока мирными делами позанимаюсь.

Дел у меня хватало и помимо истребления тварей. Например, нужно было решить, что делать с запасом банок в сарае. Вариант один — грохнуть их Костомолкой и получить все необходимые родии разом. Потом всё, что осталось, можно будет утилизировать и забыть. Это — один вариант, неплохой.

Другой вариант — собрать туеву хучу разрушителей… Ну как — хучу? Тут не факт. Тут, чтобы убедиться, надо вскрывать все банки и составлять по частям, смотреть. Может, в действительности там пять-шесть разрушителей выйдет укомплектованных. Их отдать Ползунову в сборку, а остальное — Костомолкой. Второй вариант.

Третий — такой же, как второй, только без Костомолки. Вытащить сборщика из Потустороннего мира обратно в реальный, продолжить раскопки в Пекле, найти там кучу недостающих частей и собрать уже по-настоящему огромную армию. Это — работа вдолгую.

И, может, я и выбрал бы третий вариант. Если бы не прозябающая в плену у Кощея Катерина Матвеевна. Дама в беде — это вам не это. Тут реагировать надо. Но не суетно, а спокойно. Так, чтобы потом в Потустороннем мире обо мне легенды складывали, чтобы черти чертят моим именем пугали.

Разрушитель против чертей показал себя очень хорошо. Но то было в нашем мире. А как оно пойдёт в Потустороннем — неизвестно. Что я сам в ранге Тысячника, да с поддержкой тысячи там устрою апокалипсис в миниатюре — в этом не сомневаюсь. А вот заслать туда армию Разрушителей и увидеть, как они тихонечко обсираются — было бы неприятно.

Короче, тут я пока ещё думал. А пока думал, занялся насущными делами. Переместился в свой оплот.

— Доложи обстановку, — велел Алексею, упав на стул в комнате приёма костей.

— Сдают потихоньку, — отрапортовал тот. — Пока мало. Ну, так зима же. Да и не привыкли. Кости я каждое утро в государственный приёмник отношу, покуда шкафа железного нету. Но скоро уж должны привезти, Захар обещал.

— Это ты молодец. Вот, прими-ка и у меня.

Алексей с важным видом принял кости, оставшиеся от превратившегося в ворон колдуна, отсчитал мне деньги. Я кивнул, но забирать не стал.

— Это — на образование.

— На что?

— Брейгель тут? Чем занимается?

— Лясы точит, клиентов ищет.

— Молодец. Самое время вспомнить, для чего я всё это затеял. Надо организовать в оплоте по вечерам что-то такое, чтобы охотники посещали с интересом. Но без спиртного. Подумай. Может, суп бесплатно раздавать, или пиццу. Главное же, Брейгель будет учить народ финансовой грамотности.

— Ты говорил.

— А теперь повторяю. Короче, продукту нужна упаковка! УТП, реклама. Ещё было бы неплохо, если бы Брейгель образовательную программу накидал и мне передал на утверждение. За это он, разумеется, будет получать жалование. По сумме — сторгуйтесь. Прогибаться перед ним не вздумай! Заряжает сто — смело предлагай один. Приемлемый вариант будет где-то между пятью и десятью. Пропорции понятны?

— Понял. Уж торговаться я умею.

— Не сомневался в тебе.

— А с бабкой Мстиславой как быть?

— А что с ней?

— Так она без всякой программы и жалованья каждый день выступает, про подвиги рассказывает. А охотники и рады! Сидят, слушают, рты разинув. Во, слышишь?

Из-за закрытой двери донесся приглушенный смех.

— В столовой они сидят, — объяснил Алексей. — Там больше всего места.

— То есть, Мстислава прямо сейчас выступает?

— Ну да. О чём и говорю.

— А ну, пойдём послушаем.

Мы вышли из приёмного пункта, Алексей не забыл запереть за нами дверь. Это он правильно. Здесь, в оплоте, конечно, все свои, но мало ли какой бессмертный воришка по улице проходить будет.

Пока мы шли по коридору, из столовой снова грянул смех.

— … тут она, тварюга, возьми да обернись змеёю подколодной! — воодушевленно рассказывала Мстислава. — Да какою огромной! Десятнику нашему — в ногу толщиной. А я ей и говорю: хитра ты, ведьма, а только от смерти всё одно не уползёшь. А ежели думаешь, что краше сейчас стала, то ты не просто дура, а слепая дура! Мужики на тебя и прежде-то без колдовства глядеть не хотели, а теперь и колдовство не поможет. Так и помрёшь неласканая.

Охотники захохотали.

— Ну и как же вы с нею сладили? — азартно перебил смех незнакомый голос.

— А вот угадайте.

Мстислава демонстративно уселась на один из столов и сложила руки на груди. Увидела в дверях меня, погрозила пальцем: не подсказывай, мол. Излишняя предосторожность, подсказывать я не собирался. Но важно кивнул, что понял.

— Змею — Костомолкой, — сказал один из охотников.

Он был не из моего ордена, однако лицо показалось знакомым. Всего в столовой, помимо Мстиславы, сидело семь охотников. Трое — моих, двое из ордена Падающих Звёзд, еще двоих я не знал. Пореченские, наверное.

— Тю! Костомолкой, — откликнулся другой охотник. — Змеюка — это тебе не волкодлак. Длинная, падла, поди её раскатай целиком.

— Всю не раскатаешь. Ежели ведьма, так она тут же и поднимется, — подтвердил третий.

— А как же тогда? Мечом башку срубить?

— Прирастёт.

— А Красным петухом если?

— Высшую-то тварь? Сколько ты её жечь будешь? За это время от тебя самого мокрого места не останется.

— Думайте! — прикрикнула Мстислава. — Али головы вам только за тем, чтобы мёд-пиво жрать? Соображайте!

— Вы работали в десятке, — подал голос ещё один охотник.

Незнакомый, молодой. Одежда — лохмотья, вместо сапог — лапти, зато глаза горят огнём.

— Ну, ну? — приободрила Мстислава.

— Ну, если бы я был Десятником, я бы приказал бить по змее одновременно, но в разных местах. Одним ударом промахнуться можно, а вот ежели растащить…

— Слыхали? Савку — Десятником, — ухмыльнулся взрослый степенный охотник. — Полугода нету, как в орден приняли, а туда же! Погоди хоть, покуда молоко на губах обсохнет.

Охотники загоготали.

— А ну, цыц! — прикрикнула Мстислава. — Думаешь, коли сам до седых мудей дожил, то шибко умным стал? С возрастом только опыта набираешься. А разума — ежели не дал господь от рождения, так хоть сто лет проживи, умней не станешь. Что ты говорил, сынок? — обратилась она к молодому. — Повтори!

Тот повторил. Огляделся по сторонам.

— Кабы было здесь, на чём, я нарисовал бы лучше. Словами-то непонятно, наверное…

Мстислава проковыляла к печке. Открыла дверцу, вытащила уголёк.

— Во. Черти на полу, — кивнула на доски пола.

Алексей открыл было рот, чтобы возмутиться. Я придержал его за рукав. Вмешиваться в учебный процесс, когда тот попёр — последнее дело.

Савка взял уголек, присел на корточки. Изобразил длинное изгибающееся тело.

— Вот, ежели это ведьма, то бить её надобно вот так, — он десятком чёрточек поделил змею на фрагменты. — Десятник ведь сможет каждому объяснить, как бить?

— Сможет, — кивнула Мстислава. — Ежели Десятник у себя в голове что-то видит, то и каждый охотник в десятке это видит.

— Ну, вот! Стало быть, по этим местам — Удары. Одновременно. Тогда уж тварь, поди, не поднимется.

Мстислава покачала головой.

— От Ударов — может и подняться.

Савка погрустнел и опустил глаза.

— А вот ежели Мечами рубить так, как ты сказал, да самому Десятнику — по башке её поганой, тогда уж точно обратно не срастись, — закончила Мстислава.

— И-ишь, — протянул другой охотник, тоже лет сорока на вид. Хлопнул Савку по плечу. — Молодец, паря! Соображаешь.

Савка зарделся от удовольствия.

— Всем бы такую соображалку, — согласился я.

Охотники обернулись к дверям. Загомонили все разом.

— Здрав будь, Владимир!

— И вам не хворать. Продолжайте занятия, Мстислава Мстиславовна, я мешать не буду. Заглянул лишь для того, чтобы сказать, что мне исключительно импонирует ваш стиль преподавания.

Я закрыл дверь. Повернулся к Алексею.

— Организуй им доску и мел, чтобы полы не пачкали. И писчебумажные принадлежности. Вдруг что-то записывать понадобится.

— Записывать? Охотникам? Да они имя своё написать — не каждый умеет!

— Ничего, заодно научатся. Будем бороться с неграмотностью. Для начала, потом к электрификации всей страны перейдём. Образование, Алёша, это такая штука, которая никогда не бывает лишней. Понял меня?

— Понял.

— Отлично. Обеспечь учебный процесс всем необходимым. А пока…

Я не договорил.

— А ну, стой! — донёсся вдруг из другого конца оплота возмущённый голос. — Стоять, скотина!

Мы с Алексеем бросились туда, откуда пришли. Выбежав из коридора, увидели, что дверь приёмной комнаты открыта, а в прихожей на пороге стоит Разумовский. Входная дверь была распахнута.

Я выскочил на крыльцо и увидел лежащего посреди улицы, метрах в трёх от крыльца, человека. Он лежал, раскинув руки. Рядом на снегу были рассыпаны монеты и золотые кости.

Мы с Алексеем подскочили к лежащему.

— Наши? — глядя на кости и монеты, спросил я.

— Наши… — пробормотал Алексей. — Как же так⁈ Я же дверь запирал…

— Жив? — осведомился подошедший Разумовский.

Вокруг нас уже начали собираться люди. Я посмотрел на вора. Шея вывернута под неестественным углом, глаза закатились. Покачал головой:

— С такими травмами не живут. Ударом бил?

— Да. Боялся, что уйдёт… Я только что прибыл. Зашёл в оплот, в коридоре никого не увидел. А дверь в ближайшую комнату едва прикрыта. Я думал, ты там. Заглянул — а в комнате этот мерзавец орудует! Увидел меня, бросился бежать. Я пытался остановить, но он, видимо, амулет активировал. И со мной справился, и мимо пронёсся очень быстро. Я — за ним. Ну, и ударил вслед, иначе упустил бы.

— Правильно сделал.

Я поднялся. Осмотрел обступившую нас толпу. В глазах у меня, видимо, мелькнуло нехорошее, потому что люди попятились.

— Этот недоносок, — я ткнул в лежащий на земле труп, — собирался обворовать охотничий оплот. По всей видимости, не знал, что бывает с теми, кто пытается это сделать. Незнание законов от ответственности не освобождает, но, тем не менее, знаниями я поделюсь, слушайте внимательно. Если думаете, что мы этого урода просто убили, ошибаетесь. В моих силах его оживить. И убивать ещё много-много раз, каждый из них — новым интересным способом. Тварям в лесу сейчас скучно, новой игрушке обрадуются до соплей. Этого подонка порвут на куски, заплюют ядом, затопчут — и всё это заживо, разумеется. А я буду находиться рядом и его воскрешать. До тех пор, пока мне не надоест. Когда надоест, сделаю перерыв на денёк-другой, а потом продолжу аттракцион. Потому что тот, кто ворует у охотников, хуже твари! И о лёгкой смерти может даже не мечтать. Понятно излагаю?

Я обвёл толпу глазами. С удовлетворением заметил, как некая оборванная личность скользнула в ближайший переулок. Всё, дело сделано, сарафанное радио включилось.

Мне никто не ответил, люди отводили глаза.

— Молчание — знак согласия. Алексей, забирай, — я кивнул Алексею на труп.

Тот ухватил вора за руки и потащил к оплоту. Рассыпанные монеты и кости уже успел собрать.

— Вольно, — скомандовал толпе я. — Разойдись!

Ослушаться люди не осмелились, начали расходиться.

Разумовский покачал головой.

— Неужели ты и впрямь собираешься тратить столько времени на этого проходимца?

— Нет, конечно. Спалю и думать о нём забуду. Но силу пропаганды нельзя недооценивать. Думаю, что это первый и последний вор, который посмел забраться ко мне в оплот. Спасибо, кстати. Если бы не ты, мне действительно пришлось бы потратить какое-то время на то, чтобы его поймать.

— Не стоит благодарности. А явился я, чтобы снова пригласить тебя в императорский дворец. Государыня желают самолично отметить твои заслуги. Ты ведь не только чертей перебил, но и Министра уничтожил.

— Господа хорошие! — окликнул нас запыхавшийся голос.

Мы обернулись. Ускользнувшая в переулок тёмная личность вернулась. И не одна, а в сопровождении горбатого старика. Во рту у старика не было ни единого зуба, зато он опирался на трость с золотой рукоятью.

— Пахан? — уточнил я. — Старший по району?

Слово «старший» старик истолковал верно. Поклонился.

— Чем обязан?

— На мерзавца этого окаянного дозвольте взглянуть. Ежели вы его ещё к тварям в лес не утащили.

— Опознание? — усмехнулся я. — Ну, гляди, мне не жалко.

Труп Алексей отволок на задний двор. Старик прошёл туда вслед за нами.

Жестом приказал подручному перевернуть мертвеца на спину. Наклонился, вгляделся в лицо. Осмотрел одежду, обувь, из-за пазухи вытащил нож и кисет. Бросил то и то на снег и убежденно заявил:

— Не нашенский это вор, ваше сиятельство господин граф Давыдов! У нас в Поречье таких нету. Смоленский, должно быть — видите, у него глина желтая на сапогах? И нож — ихний, наши мастера такие не куют.

— Наши бы к вам не полезли, господин граф, — добавил подручный. — Нашим вы ещё летом всё очень понятно разъяснили. Да мы и без разъяснений не сунулись бы. Уважают вас в городе!

Старик кивнул:

— Кабы я прознал, что у кого-то дури хватило на ваше сиятельство рыпнуться, самолично глотку бы вскрыл. Не сомневайтесь.

— Польщен, — хмыкнул я.

Воровская делегация откланялась и удалилась. Не забыв прихватить с собой изъятые у конкурента вещи. Подручный с него, пока суть да дело, ещё и сапоги ухитрился стащить.

Разумовский, глядя им вслед, вздохнул.

— Что? — спросил я.

— Завидую твоему авторитету среди народа. Это надо же — воры, и те на поклон ходят!

— Ну, как говорила одна моя хорошая знакомая в другой жизни: «С людями надо по-ихнему». Или, если перефразировать чуть более аристократически: к каждой социальной группе нужно найти соответствующий подход. Если, разумеется, нужно. Ну ладно. Государыня, говоришь, вызывает? Надо идти. Алексей, разберись с телом этого незадачливого гражданина. И усиль догляд за нашим колхозным имуществом, пока сейф не притаранили. А то нехорошо как-то.

— Да я думаю, больше уж никто не сунется, — сказал Алексей.

— Я тоже так думаю. Но что-то мне подсказывает, что нашими думаниями интересуются отнюдь не все люди на земле. Кому-то может быть по барабану, что мы думаем. И вот он возьмёт — и сунется.

Алексей кивком подтвердил, что задачу понял. А я в свою очередь кивнул Разумовскому — погнали, мол.

Глава 7

— Спасибо, — сказал я, когда государыня-императрица отошла от меня.

Взял двумя пальцами орден, который она повесила мне на шею, осмотрел. Понял, что уже на автопилоте высматриваю на нём Знаки и прикидываю, как можно использовать против тварей, а в идеале — против Змея Горыныча.

Отставить, Владимир! Орден — это про другое. Это даже не тот орден, в котором надо состоять. Это признание твоих заслуг перед государством Российским. Гордиться надо. Преисполняться.

Внушив себе правильность реакций, я немедленно выпятил грудь и поклонился. Да, умудрился сделать это одновременно. Похоже, её величество остались довольной.

— Я бы хотела, чтобы вы поделились со мной своими дальнейшими планами, — сказала императрица, когда я выпрямился. — Прошу понять: я хочу, чтобы мы помогали друг другу.

— Почему? — прищурился я с нескрываемым интересом. — Почему сейчас?

— Посреди Петербурга случилось нашествие чертей. — Государыня поджала губы. — Такой наглости и такой… кучности история ещё не знала. А вы всё это практически предугадали и сумели ликвидировать угрозу так, что практически не было никаких потерь.

— Сказать по правде, черти-то были вялые…

— Это я поняла из доклада господина Разумовского, — отрезала государыня таким тоном, что в нём явственно читалось: «Я не дура». — Знаю, что всё произошедшее было лишь отвлекающим маневром. Итак?..

Я решил играть в открытую. Никаких резонов пудрить мозги императрице вроде бы не было.

— Всё верно. Меня отвлекли. В это время Кощей Бессмертный похитил одну даму, которая мне дорога. И теперь ждёт меня с ответным визитом. Вот, собираюсь потихоньку…

Долгим-долгим взглядом смотрела на меня государыня. Не было в этом взгляде ни страха, ни недоверия. Чувствовалось, что она напряжённо обдумывает ситуацию, прикидывая, во что всё это может вылиться.

— Какую помощь я могу вам предложить? — были её первые слова после моего признания.

— Честно говоря, я рассчитывал на то, что соберу тысячу. Во многом благодаря охотникам Санкт-Петербурга. Но этот вопрос скорее решал бы с Разумовским.

— Верно, такими вопросами ведает он. Здесь я могу лишь не чинить препятствий и, разумеется, не буду.

— О большем я и не прошу.

— Как вы собираетесь одолеть Змея Горыныча?

— А вы неплохо осведомлены.

— Вы забываете, кто я.

— Никогда в жизни! Просто не устаю восхищаться. Что же касается вашего вопроса, то, думаю, что всё решится в самой обыкновенной битве. Мечи, Знаки, сила и ловкость, слабоумие и отвага. Этот коктейль ещё ни разу не подводил.

Государыня вновь поджала губы. Я без проблем прочитал её кручину: ей хотелось чем-то мне помочь, но она понятия не имела, чем.

— Если я всё правильно понимаю, то вы собираетесь проникнуть сквозь Врата в потусторонний мир, затем одолеть Змея Горыныча и перейти через Калинов мост. После чего на вас налетят несметные полчища чертей. Одолев их, вы доберётесь до Кощея Бессмертного.

— Пока всё верно.

— Забудем о том, что к этому моменту вы будете измотаны. Каким образом вы собираетесь победить того, кто бессмертен?

— Знаки, мечи, сила и…

— Он бессмертен.

— Ну… Я ему сочувствую, но умереть придётся. У меня в проектной документации записано: «Убить Кощея». Так что тут без вариантов.

— Я слышала, что смерть Кощея находится в яйце…

— Если и так, то Кощей не дурак. Он вокруг этого яйца дом построил, там и живёт. Инфа — сотка. Поскольку пока Кощея никто не убивал, конкретного мануала, как это сделать, нет. То ли надо яйцо разломать, и он помрёт. То ли его таки изначально надо зарубить, а потом пинать яйцо. Если бы была возможность что-то выяснить сверх имеющегося — я бы выяснил. Но сейчас у нас вариантов других нет. Так что… — Я развёл руками. — Будем действовать по обстоятельствам. Чуть меньше недели осталось до тех пор, пока у меня не появится понимание того, как добраться до Катерины Матвеевны.

— Госпожи Головиной, — кивнула императрица. — Той дамы, что вам дорога… И сколько же дней понадобится?

— Ну, это не точная наука. Полагаю, пять.

— Через четыре дня Никита Григорьевич вновь придёт за вами. Надеюсь, что к этому моменту у меня найдётся, чем вас порадовать.

Больше императрица не сказала ничего и всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Я откланялся и вышел.

— Ну что? — спросил Разумовский.

— Обещала порадовать.

— Чем?

— Сам не понял. Порадует — увидим. Я тебе тут больше не нужен?

Разумовский огляделся и пожал плечами.

— Ну тогда бывай. Через четыре дня жду в гости.

* * *

Неофит появился в Давыдово к вечеру. Усталый, но довольный. Чего нельзя было сказать о Твари. Она усталой не выглядела, но довольства в ней не было от слова совсем. Едва Неофит спешился, кобыла окинула меня полным немого упрёка взглядом и гордо прошла в конюшню.

— Данил, организуй Твари пожрать, — попросил я. — Ну, нормального. Через тётку Наталью. А то, боюсь, от неё конюшня вспыхнет.

— Сейчас будет. — Данила метнулся в дом. Я же посмотрел на сияющего Неофита.

— Ну, докладывай.

— И доложу: лошадей вернул. Фёдорова жеребца — Фёдору, а…

— … а кесарева — кесарю?

— … а второго дядьке тому отдал. Жалобу он заберёт завтра, не надо судиться.

— Прекрасные результаты. Как добился?

Неофит принялся рассказывать.

На Твари он доскакал почти до самой деревни, но заблаговременно свернул в лесок. Там освободил транспортное средство и подробно его проинструктировал. Тварь инструкциям возрадовалась и немедленно побежала исполнять.

Неофит выждал минут двадцать, набросал на снегу под деревом Знак и неспешно двинул на своих двоих в деревню. Когда добрался, аудитория была уже нормально прогрета и готова к восприятию непосредственного торгового предложения.

Тварь по запаху безошибочно находила курятники и предавалась своему излюбленному действу. А именно: жрала яйца. Крестьяне кидались на неё с вилами, по неопытности, но Тварь относилась к этому философски. Ни убить, ни сколько-нибудь навредить ей обычным, не охотничьим оружием было невозможно. Все деревенские высыпали на улицу и с ужасом наблюдали за происходящим.

Возможностей и намерений Твари они не ведали и сразу подготовились к худшему: Тварь сожрёт всё. Яйца, птицу, скотину, зерно, муку, детей… Селян можно было понять. Когда Тварь жрёт, это зрелище то ещё, можно и в обморок хлопнуться с непривычки. Как будто визуала было мало, Тварь издавала громоподобные ржущие звуки.

И тут нарисовался Неофит.

«Ого, — сказал он. — Так это же графа Давыдова лошадь».

«Вестимо — его, — ответили ему. — Он вчера на ней приезжал».

«Знамо, обидели его чем-то. Он свою лошадь просто так ни на кого не натравит».

«Да чем же мы его обидели-то?»

«А ничего евоного не припрятали?»

Мужики попытались было замолчать проблему, но женщины, глядя на ненасытно жрущую Тварь, взбаламутились и дружно указали на двор, где был прикуркован жеребец. Жеребца вывели с заверениями, что был он взят всего только лишь для сохранности.

«А второй?» — спросил Неофит.

«А какой такой второй?» — задали селяне встречный вопрос.

Неофит объяснил. И слишком поздно заметил, что его обступили плотным кольцом. Второй-то жеребец ко мне имел отношение чуть менее, чем никакое. И деревенские быстренько сделали выводы: их дурят. Нашла коса на камень.

«Да это, никак, ты чудище на нас натравил⁈»

«Да Христос с вами. Как же я сумел бы?»

«А ну, не ври! Сейчас на кузню сволочём».

«А чего там, на кузне?»

«Кузнец. Рука у него — ух, тяжёлая!»

«Да вы не пугайте!»

«Да мы не пугаем».

Неофита ловко скрутили и поволокли на кузню. Он истошно орал: «На помощь!», но Тварь настолько увлеклась жратвой, что не слышала. А может, не хотела слышать. Выбор-то между вожделенными курятниками и вопящим пацаном очевиден.

Мой завет Неофит блюл свято. Меча против крестьян не обнажил. Те сами заметили меч и отобрали — от греха. Слово за слово, Неофит оказался в кузне со спущенными портками. Перед ним стоял здоровенный мужик, размером с трёх обыкновенных и демонстративно помахивал розгами.

Поняв, что всё зашло уж слишком далеко, Неофит вытряхнул из рукава хитро припрятанный амулет перемещения и переместился в лес. Там первым делом натянул штаны и снова осторожно прокрался в деревню. О том, чтобы вернуться в Давыдово и доложить о факапе, не могло быть и речи. Два продолбанных коня превратились в три. Третьим была Тварь, что умножало потери ещё на десять. Плюс, у противника остался боевой меч. Иными словами, первый раунд прошёл откровенно так себе.

Прокравшись в деревню, Неофит впитал новые вводные. Пока его не было, расстановка сил изменилась. Крестьяне надыбали где-то распространённую, в общем-то, приблуду: верёвку для обуздывания тварей. Соорудили из неё аркан и заловили Тварь.

Бешено ржущую от возмущения, но не могущую ничего сделать кобылу совокупными усилиями выволокли из курятника и отходили палками. Тварь плевалась, материлась, призывала на крестьянские головы страшные проклятия, но селяне уже вошли во вкус. Часть мужиков двинула к лесу копать яму. Тварь заявила, что человеческим оружием её не убить. Оппоненты в ответ показали меч Неофита.

«…», — подумал Неофит, наблюдающий за происходящим из-за конюшни.

Ситуация на глазах превращалась из просто скверной в полный провал. Провал, после которого оставалось только бежать в Пекло и надеяться, что я его не найду.

Однако это был самый крайний вариант. Пока ещё у Неофита была надежда всё исправить.

Он отворил засов на первом попавшемся строении. Это оказался хлев. Неофит всполошил коров Красным петухом, и те, истошно мыча, рванули на улицу. Это немного притормозило расправу над Тварью.

Пока крестьяне загоняли коров обратно, недоумевая, как так получилось, что они выскочили, Неофит открыл конюшню в следующем дворе. И тут ему невероятно повезло: увидел того жеребца, которого ссудил Фёдор. Оседлав коня, Неофит прицепил на буксир двух других лошадок и таким макаром демонстративно выехал со двора.

Увидев Неофита, селяне выразили несогласие. На их глазах происходило хищение сразу трёх коней, два из которых были вообще не при делах.

Бросились в погоню. Пешими — не сомневались, что догонят. Собранные в цепь последовательным образом, лошади не могли развить надлежащую скорость. Да и заснеженная дорога не располагала. Неофит в результатах погони тоже не сомневался. Увёл лошадей по дороге так далеко, как только мог. Когда задняя кобыла уже фактически могла почувствовать дыхание преследователей, Неофит вновь кастанул перенос.

Он, собственно, надеялся уже только спасти как-нибудь Тварь и поехать каяться передо мной, но вселенная ему улыбнулась. К своему лесному Знаку пацан перенёсся мало того, что верхом, так ещё и с двумя дополнительными лошадьми. Правда, амулет тут же расплавился у него в руке, Неофит показал мне обожжённые пальцы.

Не раскисая, Неофит привязал лошадей к дереву и велел ждать. А сам потрусил по снегу в ту сторону, где, как он понял, копали могилу для Твари. Когда подбежал, яма уже была готова, и шестеро мужиков, вытирая шапками вспотевшие лбы, отдыхали на её краю.

Выглянув из-за дерева, Неофит поджёг Красным петухом ближайший куст. Тот вспыхнул, мужики шарахнулись. Неофит самым страшным голосом, на какой только был способен, велел освободить Тварь.

Мужики кинулись исполнять. Неофит же ломанул по лесу к стоянке своих коней. Там он их отвязал и повёл к дороге — туда, куда, согласно его разумению, должна была выйти освобождённая Тварь.

Тварь действительно вышла. На шее у неё болтался обрывок противотварной верёвки. Зубами за рукоятку она держала меч Неофита — который тут же с презрением выплюнула ему под ноги. И ни слова не сказала. До самого дома.

Домой, правда, попала не сразу. Неофит привязал к ней добытых лошадей и таким поездом они отправились в Поречье. Сдали Фёдору его жеребца. Фёдор, как человек, знавший решительно всё и всех, указал, где живёт мужик, у которого я отжал транспорт.

Двинули туда. Там Неофит, как опытный торгаш и парень смыслящий в лошадях, объяснил потерпевшему, что его жеребец канул в небытие, но вот есть сразу две единицы, помоложе и повыносливей, и вообще, поглядите, какие зубы.

Мужик в лошадях тоже шарил, поэтому думал недолго. Согласился отозвать заяву и компенсацию принял. Неофит выдохнул и, оседлав Тварь, отправился домой.

— Слушай, а ты вообще крещёный? — спросил я, когда он закончил.

— Знамо дело. А чего?

— Так, для информации. Неофит, тебе дали простое задание: вернуть двух лошадей по-хорошему! Ты же вернул одну, украл двух левых, чуть не продолбал Тварь, учинил разорение крестьянам, стоял раком с голой жопой в кузнице и едва не прохавал меч.

Неофит насупился.

— Блин, как в анекдоте, — покачал я головой. — «Сегодня уже гораздо лучше. Отец жив остался».

Тут за воротами послышалась возня, потом в них деликатно постучали. Данила упылил отдавать распоряжения насчёт Твари. Привратником поработал я сам. И обнаружил за воротами две смутно знакомые рожи. Михайловские.

Мне подвели знакомого жеребца. Того, экспроприированного.

— Не гневайтесь, барин, — поклонились мужики. — Вы вот, позабыли вчерась. А нам чужого не надобно.

Я долгим задумчивым взглядом посмотрел на жеребца. На мужиков. Восстановить последовательность было нетрудно. Упустив Тварь, Неофита, поостыв и пораскинув мозгами, селяне сообразили, что всё произошедшее очень быстро дойдёт до меня. А я явлюсь устраивать апокалипсис. Вот и решили хоть немного задобрить.

Тщательно обдумав ситуацию, я сунул руку в карман, вытащил оттуда пригоршню монет и высыпал в ладонь одному из мужиков.

— Забирайте назад жеребца.

— Это как же? — обалдели мужики.

— Ну, вот так. Забирайте и езжайте домой. Всё, разбежались без претензий.

С этими словами я закрыл ворота. Мужики, судя по звукам, некоторое время потоптались на месте, потом двинули в обратный путь. А из дома вышли заинтересованные Земляна, Захар и Егор. Увидели Неофита.

— Ух ты! Управился малой?

— Ничего себе!

— Молодец!

Я со вздохом положил руку Неофиту на плечо.

— Это, дамы и господа, моё полнейшее педагогическое фиаско. Своими эпизодическими попытками воспитания, полнейшим попустительством и нездоровым личным примером я сотворил чудовище, перед которым однажды вздрогнет мир. Если начнётся гражданская война или конец света — это точно он, предупреждаю. А теперь пойдёмте ужинать. Почтим минутой молчания подвиг сего героя.

Все пошли ужинать, только я задержался. Завернул на конюшню. Там Тварь уже опустошила одно ведро и неспешно насыщалась вторым. Заметив моё присутствие, подняла взгляд. Ох и тяжёлым же был этот взгляд…

— Ну ты как? — погладил я её по морде.

Руку не откусила — уже хорошо.

— Чтоб я ещё хоть раз… — начала Тварь.

— Не-не, больше никогда. Я выводы сделал.

— Пусть только попробует…

— И пробовать не станет. Сам прибью.

Тварь фыркнула и сказала:

— Надеюсь, это будет роскошный подарок.

— Какой подарок?

— Который ты мне на Рождество обещал.

— А. А-а-а… О. Будет. Не сомневайся.

— А я и не сомневаюсь. Я полностью уверена.

Выдав зловещим тоном такую сентенцию, Тварь снова опустила голову и принялась трапезничать.

Глава 8

Я тихонько ушёл, оставив Тварь заниматься любимым делом.

На улице привалился спиной к конюшне и со вздохом посмотрел на крепнущую в небе луну. И чего я так устал? Вроде ж не делал ничего. Всё вот это вот воспитание, выматывает ужасно! Как там было? «Зачатие длится двенадцать минут, и это самый приятный момент во всей педагогике. Дальше — сплошные убытки».

Да ещё Тварь с подарком. Рождественским… А Рождество, между прочим, уже на носу. Здесь-то оно раньше наступит, чем Новый год, это я успел выяснить. Здесь ведь никаких «по старому стилю» нет. Стиль — единственный; каким был испокон веков, таким и остался. Все изменения, что произошли в календаре по распоряжению Великого Императора — начало года переехало с сентября на январь. Но это император ещё когда внедрил, население уже привыкло. Да и не выступали особо, удобный праздник получился. Осенью-то урожай собирают, не до того. А зимой один чёрт делать нечего, празднуй не хочу.

Молодец был император, государственного масштаба человек. И нынешняя императрица старается от него не отставать, во всём, говорят, равняется. И за всем, что в государстве творится, приглядывает. Если видит, что без неё обойдутся, не мешает. Даже, сказала, чем-то мне помочь попытается. Я, конечно, своими силами обходиться привык, но приятно.

Я покосился на орден, висящий на груди. Неофит его наверняка срисовал, только спросить не осмелился, что за штука такая. Надо будет обмыть за ужином, чай, не каждый день государственные награды получаю…

Н-да. Императрица, орден — это всё прекрасно, конечно. Но что Твари-то дарить⁈

Скрипнула дверь флигеля. Вышел Терминатор с пищащим младенцем на руках. Принялся мерить двор шагами, одновременно с этим укачивая младенца. На металлические плечи, красиво кружась, опускались снежинки. Полированная башка Терминатора посверкивала под луной. Ступни оставляли в снегу глубокие следы.

Терминатор прошагал мимо конюшни и стоящего у стены меня. Дошёл до колодца, повернул обратно. Писк младенца постепенно сходил на нет. Из труб на крыше дома шёл дым — топили печи. Далеко, в деревне, кукарекнул петух.

Если вдуматься, охренительная картина. Робот, предназначенный для убийства охотников, на фоне деревенской пасторали качает ребёнка. А мы тут уже привыкли как-то, внимания не обращаем. Смотрю вот сейчас на Терминатора — и такое умиротворение в душе! Век бы любовался. Если бы ещё не подарок, блин…

— Что Твари подарить, как думаешь? — обратился к Терминатору я.

Терминатор, услышав мой голос, застыл на месте. Преданно уставился, дожидаясь приказаний. Если он о чём-то и думал, делиться мыслями не спешил.

Я вздохнул.

— Ладно, колыбель человечества, шагай дальше.

Терминатор пошагал.

На крыльцо большого дома выпорхнула Маруся. Огляделась, увидела меня. Подбежала.

— Вы чего тут стоите, барин? Холодно же!

— Любуюсь ночным небом. Смотри, какой месяц красивый.

Маруся прислонилась спиной к конюшне рядом со мной. Послушно посмотрела на небо. Я обнял её за плечи.

— И впрямь, красота, — пробормотала Маруся. — И месяц — до того ясный! Чисто сказка рождественская.

— Вот именно, что рождественская…

— Чего? — Маруся повернула ко мне голову.

— Да, говорю, не могу уйти, пока не решу сложный философский вопрос.

— Это какой же?

— Что подарить одной чрезвычайно капризной даме, которой я многим обязан.

Маруся задумалась.

— Старая она? Дама-то? Али молодуха?

— Да кто б её знал. На вид — в самом расцвете сил.

— А что она любит? Ну, кроме вас?

— Да она и меня-то — не сказать, чтобы от всей души…

— Быть такого не может, — решительно отмела Маруся. — Вас все бабы любят!

— Ну, даже если так, себя подарить я в любом случае не могу.

— Это я понимаю. Потому и спрашиваю, что ещё любит?

— Пожрать.

— Хорошо! — обрадовалась Маруся. — А какое кушанье?

— Яйца.

Маруся фыркнула.

— Ну вот их и подарите! Корзинку целую. Тётку Наталью попросите, чтобы покрасила, как на Пасху… Али, лучше даже — знаете, что?

Глаза у Маруси засверкали в свете месяца. Я залюбовался.

— Что?

— Тётка Наталья секрет знает, пряничное тесто умеет делать. На Рождество домик будет печь, вот такой, — Маруся развела руки. — С трубой, с крылечком — всё как положено. А вы её попросите, чтобы яйцо пряничное испекла! Ежели глазурью раскрасить — ух, красота получится! Эта ваша дама от счастья в обморок упадёт.

— Насчёт обморока сомневаюсь, но идея отличная. Умница моя! Спасибо.

Я привлёк Марусю к себе, поцеловал. Она горячо ответила.

— А сама-то что хочешь на Рождество?

— А мне ничего не надобно. — Маруся провела ладошкой по моей щеке. — У меня, вашею милостью, всё есть. Разве что вас почаще видеть.

— Вот этого пообещать не могу.

— Да знамо дело. Оттого и не прошу ничего. — Маруся коснулась ордена на моей груди. — А это у вас что? Раньше не было.

— Орден.

— Орден⁈ Неужто сама императрица наградила?

— Лично присобачила. Всего час назад.

— Ух! Это вы час назад государыню видали⁈ — Маруся аж руками всплеснула.

— Так же, как тебя сейчас.

— Красивая она?

— Красивая.

— А платье на ней какое было? Сплошь из золота, поди?

— Вот этого, прости, не помню. Не присматривался.

— А корона у ней какая? Говорят, в каменьях вся?

— Тоже не разглядел.

— Да что ж вы так… — Маруся горестно вздохнула.

— Ну, что поделать. Такое вот свойство мужской натуры. То, что внутри платья, для нас интереснее того, что снаружи.

Маруся улыбнулась. А я подхватил её на руки. Переместился к себе в башню и опустил на кровать.

— Тётка Наталья ужинать собрала, — оторвавшись от моих губ, пробормотала Маруся. — Меня отправила вас покликать…

— Ну, считай, что покликала. Задание выполнено.

* * *

К ужину я присоединился не очень скоро. Сотрапезники, впрочем, отнеслись с пониманием. Они принялись за дело, не дожидаясь меня, а когда я пришёл, дурацких вопросов не задавали.

Стол украшал гусь, начинённый яблоками — тётка Наталья предварительно обкатывала рождественскую программу. Судя по тому, что даже на орден на моей груди внимание обратили не сразу, программа удалась на все сто.

Зато, когда обратили, загомонили все разом. Я и сам наконец-то рассмотрел орден во всех подробностях. Красивое.

— Вон оно как, братцы! — гордо глядя на меня, сказал Егор. — Ещё недавно — кто бы подумать мог, что наш брат охотник из рук самой императрицы ордена получать станет? А оно — поди ж ты!

— То ли ещё будет, — авторитетно заявила Земляна.

— Истинно! — согласился Захар. — Выпьем, братья! За Владимира!

— Ура! — прогремело в столовой. — За Владимира!

Это, разумеется, было только начало. Веселье покатилось, набирая обороты, как снежный ком с горы.

В какой-то момент вдруг оказалось, что мы действительно катаемся с ледяной горы, переместившись для этого в деревню. А деревенское население нас поддерживает, как и все мои домашние. Притопал даже Терминатор с закутанным младенцем на руках. Терминатор единственный не катался. Ну, кроме младенца. Видимо, потому, что руки были заняты. А младенец, что характерно, дрых, как младенец — несмотря на окружающий гвалт. Позитивный настрой чувствовал, не иначе.

Тварь съезжала на брюхе, оглашая округу восторженным ржанием. На её спине сидел Неофит, за него цеплялись деревенские ребятишки. Двое. Или трое. Я находился уже в том состоянии сознания, когда нельзя быть уверенным в количестве чего бы то ни было.

Среди толпы в какой-то момент мелькнуло счастливое лицо Марфы. Захар, видимо, уболтал Егора или Земляну сгонять за ней Перемещением в Поречье. Ну, парня можно понять. Такое веселье — и без любимой. Несправедливо.

Как мы шли домой, я ещё помнил. Как оказался у себя в башне, уже нет. Но не могу сказать, что меня сильно беспокоил этот вопрос.

Проснувшись, я, не открывая глаз, кастанул Противоядие. Похмелье как рукой сняло. Я блаженно потянулся, открыл глаза.

Ух ты! За окном за ночь побелело уже совсем по-зимнему. Из-за леса выбралось неяркое солнце. Значит, время — к полудню.

Я встал, подошёл к балкону. И увидел на заснеженной дороге всадника. Кто-то упорно пробивался сквозь снег к усадьбе.

— Доброе утро, Владимир Всеволодович! — встретила меня внизу тётка Наталья. — Завтрак подавать?

— Начинай потихоньку.

— А вы — далече ли собрались? — тётка Наталья заметила, что я накинул меховой плащ.

— Пойду гостя встречу.

— Это какого же?

— Да вот заодно и узнаю.

Во дворе бодро махал снеговой лопатой Терминатор, расчищая дорожку. Похмельный Данила стоял рядом и давал ценные указания.

— Да не туда кидай, башка твоя железная! Не видишь, что ли — тама куст растёт? В него не кидай, кидай сбоку… Доброе утро, ваше сиятельство!

— Исключительно доброе. Как здоровье? Голова не трещит?

— Есть маленько…

Я скастовал Противоядие. Данила встрепенулся. Не веря собственным ощущениям, зажмурился, помотал головой. После чего расплылся в довольной улыбке.

— Ух! Благодарствую, Владимир Всеволодович! — и накинулся на Терминатора с новой силой.

А я, утопая в снегу, прошагал к воротам. Створку приоткрыл раньше, чем в неё заколотил спешившийся всадник. От него и лошади валил пар.

— Барин дома? — всадник тяжело дышал.

Меня в лицо, очевидно, не знал. А то, что ворота может открыть кто-то, кроме прислуги, в голову не пришло.

— Дома.

— Слава богу! — всадник перекрестился. — Позови барина! Дело до него срочное. Скажи, посыльный прискакал от его сиятельства графа Дорофеева.

— Что ещё стряслось? — нахмурился я. Открыл воротину шире.

— Ох…

Вот теперь посыльный сообразил, кто перед ним.

— Извиняйте, господин Давыдов! Не признал от волнения. — Он отвесил мне глубокий поклон. — Прислали его сиятельство Михаил Григорьевич вам сказать, что в дальней его деревне народ пропадает. Покорнейше просит не отказать разобраться, что за напасть такая.

— Народ пропадает? — раздался из-за моей спины голос Егора. — Зимой?

— Истинно так. Третьего дня пошла девчонка за хворостом и сгинула. Родители сестру, что постарше, искать отправили — тоже пропала. Тут уж, конечно, заволновались. Отец ихний соседа взял на подмогу, вдвоём ушли. Это вчера поутру было. И по сию пору никто не вернулся. Староста мальчишку послал господину графу доложить, а Михаил Григорьевич меня к вам отправили. Покорнейше просят оказать содействие.

Мы переглянулись с охотниками. Земляна тоже нарисовалась тут как тут — словно почувствовала грядущую поживу. Пожали плечами.

— Что за деревня-то? — спросил я.

— Караваево.

— Не слыхал о такой. Якорь там есть у кого?

Егор и Земляна развели руками.

— Значит, будем добираться конным ходом, — вздохнул я и двинулся к конюшне. — Эй! Конный ход? Ты там как?

Тварь была плохо. Когда я вошёл, она как раз ползла по полу к ведру с водой. Доползла, перевернула себе на голову и грустно заржала.

— Тварь. Ты, часом, не помнишь, на каком этапе вчера в твоей жизни появилось такое количество синьки? — Я привалился к косяку.

— Уйди, — икнуло несчастное животное. — Без тебя тошно.

— Н-дя. Ладно, сейчас подлечить попробую.

Я скастовал Знак Противоядие, однако никакого эффекта не последовало. Разве что Тварь витиевато заругалась матом.

— Что не так?

— Всё не так! Не работают на меня эти ваши Знаки. Жгутся только. Я ж тебе не человек.

— Ясно. Значит, будем по-старинке.

Выйдя из конюшни, я заорал:

— Тётка Наталья! У нас пиво есть?

— Пиво? — Тётка Наталья моментально образовалась на крылечке. — Нету пива, извиняйте! Настойка есть.

— Ну давай хоть настойку. Бутылку сразу.

Тётка Наталья умчалась исполнять. Вскоре на улицу выскочила Маруся с бутылкой и подбежала ко мне. Участливо заглянула в лицо.

— Совсем плохо, барин?

— Да мне-то хорошо. Плохо сейчас кому-то другому будет. Кому среди зимы не спится… Спасибо, радость моя, а теперь отойди на безопасное расстояние.

Я вернулся в конюшню, откупорил бутылку и сунул в страждущий рот кобылы. Та присосалась, как жеребёнок к материнской сиське, в мгновение ока выдула всю бутылку. Под конец всосала так, что аж стекло треснуло.

— Но-но! — отдёрнул я пострадавший сосуд. — Ты мне ещё стекла наешься.

Тварь молчала, однако сумела без посторонней помощи подняться на ноги. Пошатываясь, вышла из конюшни и остановилась, глядя на белый свет с нескрываемым презрением. На Тварь с отвисшей челюстью смотрел прибывший гонец.

Я тоже вышел и остановился рядом с Тварью. Открыл было рот, чтобы спросить, как обстоят дела на текущий момент, но не успел.

Тварь открыла рот и громоподобно отрыгнула. Изо рта вылетел метровый язык пламени. Полыхание и громыхание продолжались секунд пять, потом иссякли. Кобыла опустила голову, ткнулась мордой в кучу снега, накиданную Терминатором, и принялась его жрать. Это заняло ещё секунд тридцать. После чего транспортное средство повалилось набок и захрапело.

— Это фиаско, братан, — взглянув на гонца, подытожил я. — Ладно. Давайте позавтракаем, что ли. Там, глядишь, Тварь очухается.

* * *

За завтраком разговорились с гонцом. Оказалось, его зовут Геннадием Максимовичем. Дядька оказался словоохотливый и простой.

— Сам-то я в той деревне бывал, — говорил он, уплетая пироги с клюквой. — Хорошая деревня, справная. А уж таких хозяев, как Михаил Григорьевич, дай-то бог каждому. Но вот — поди ж ты, напасть! И ведь до Рождества уже рукой подать. Я как представлю людей, что под самый святой праздник детей потеряли — аж выть хочется. А им-то каково?

— Ну, давай драматизировать раньше времени не будем. Тел не нашли? Не нашли. Значит, шанс на выживание имеется. Сейчас главное — оперативно добраться до места…

— Встаёт! — послышался позитивный вопль Маруси, которая сидела у окна и смотрела во двор.

— Очень хорошо, — порадовался я. — А у кого?

За столом не было только Тихоныча и Данилы.

— Лошадка ваша встаёт! Ох, нет, опять упала… Бедняжечка.

— Лежит?

— Лежит, снег хрумкает.

— Ну, пусть хрумкает. Там метаболизм конский, скоро оклематься должна.

— Владимир Всеволодович, а может, всё-таки в санях? — осторожно предложил Геннадий Максимович. — С обычными лошадьми? Я бы дорогу показал.

— Да долго это, — отмахнулся я.

— Воля ваша, конечно, да только уже ведь время потеряли.

— Ничего мы не потеряли. Завтракаем. Завтрак — архиважнейший приём пищи. Потому что обед и ужин могут вовсе не случиться в жизни. Вот и возникает необходимость вовремя и грамотно утрамбовать организм калориями. Питайся, Геннадий Максимович, питайся. Сейчас чай с вареньем подадут.

— Да я уже под завязку.

— А вот таких слов в этом доме не произносят.

— Прошу простить!

— Я-то прощу. А вот тётка Наталья обиду затаит. Другой раз заедешь в гости — накормит вкусно, сытно, но будешь ощущать некую загадочную тоску во время пищеварения. Тебе оно надо?

Геннадий Максимович перекрестился.

К тому времени как мы покончили с трапезой и вышли на двор, Тварь твёрдо стояла на ногах.

— Готова к труду и обороне? — хлопнул я её по боку.

— Поехали, — был краткий ответ.

— Что, даже пожрать не попросишь?

— Не говори мне о жратве! Никогда больше жрать не буду.

— Эк тебя жизнь-то растопырила… Жаль, диктофона под рукой нет, зафиксировал бы. Ну ладно. Готовься, сейчас поедем. Геннадий Максимович, объясни ей дорогу. Да ты не смотри, что у неё глаза красные, нормально всё. Навигатор сбоить не должен. Запомнит.

Я метнулся в свою башенку, экипировался подобающим образом, в расчёте на холод. Деревня деревней, но мало ли, что там по факту найдём. Может, головёшки одни. Твари разные бывают, и резоны у них могут быть всяческие.

— Нас-то позовёшь? — спросил Егор, когда я спустился.

— Угу. Доберёмся, «якорь» изображу. Вы хватайте гонца — и сюда.

— Добро.

— Неофита только не берём.

— Да он дрыхнет, — вмешался Захар. — Дай бог, к вечеру проснётся.

— Ну и слава Кришне. Он уже наисполнял на месяц вперёд, даже у меня так не получается. Хватит, пусть отдохнёт. Ладно, народ, давайте, не скучайте тут.

Я вышел на двор, оседлал Тварь и выехал за ворота. Кобыла едва перебирала ногами.

— Ты дорогу поняла?

— Поняла.

— Круто. А может, уже первую космическую включим?

— Не сразу, — буркнула Тварь.

Видимо, ей нужно было разогреться. Ладно, что ж я, зверь, что ли. Тише едешь — дальше будешь.

Зевая, я смотрел вокруг, на однообразные заснеженные пейзажи. Хорошо всё-таки, есть в зиме своя романтика. Она, если разобраться, в каждом времени года есть. Только вот когда в моменте находишься, почему-то постоянно больше на негативе концентрируешься. Зима — холодно, весна, осень — грязь, лето — жарища. И только вот таким тихим похмельным утром выезжаешь на Твари в деревню, где люди пропадают, глядишь по сторонам и думаешь: «Хорошо-то как, Господи!»

Тварь постепенно приходила в норму. Шаг ускорялся. Ближайшую деревеньку уже минули примерно на сорока километрах в час. Я приготовился было к прыжку в гиперпространство, когда случилось нечто совсем уж непредвиденное, из ряда вон.

Прямо посреди дороги перед Тварью кто-то появился. Кобыла, бешено заржав, встала на дыбы, едва успела остановиться. А когда опустилась, я сказал:

— О как.

Передо мной стоял чёрт.

Глава 9

Ну как чёрт? Чертёнок. Маленький такой, вполовину меньше стандартного. Морда, впрочем, злая, как у взрослого, а хвостом так и хлещет себя по ляжкам. И не больно же ему… Впрочем, шерсть-то вон какая, наверное, правда не больно.

— Христос в помощь, — сказал я.

Чертёнок зашипел и попятился. Я усмехнулся. Не любит нечисть Христа. Ну а мне-то? Пионер должен быть вежлив, вот я и… А там, дальше — проблемы индейцев шерифа не волнуют.

— Ты куда едешь? — взвизгнул чертёнок.

— В Москву, — «признался» я.

— Зачем?

— За песнями.

— За… За песнями?

— Ну да. Нам песня строить и жить помогает. На любой земной работе и в космическом полёте песня — это главное, друзья.

Чёрт в ответ изобразил нечто вовсе уж невиданное. Он кончиком хвоста почесал макушку. Так вот забавно взрослеют чертенята. Хвост растёт быстрее туловища.

— Так ты что, к Кощею не собираешься? — выпалил мелкий бес.

— Не-е-е, ты чего. — Я перекрестился. — Кощея я боюсь. Цельный властелин потустороннего мира. Убьёт ещё чего доброго.

От крестного знамения чертёнок опять поморщился и попятился.

— Так ты, получается… трус⁈

— Как скажешь, Недотыкомка.

— Как ты меня обозвал⁈

— Я тебе имя дал. Раньше жил, как дурак, без имени. А теперь с именем будешь. Как дурак.

На морде Недотыкомки отобразился напряжённый мыслительный процесс.

— Имя? — спросил он, вновь почесав меж рогами хвостом.

— Ну. Носи, радуйся. Ты чего хотел-то?

— Так, это… Девка-то у нас!

— Одна на всех?

— Эм…

— Хреново вам, сочувствую. У меня вот только дома — две. А вообще, в любой деревне только свистну — и…

— Что ты мне зубы заговариваешь⁈ — взвизгнул чертёнок. — Девка твоя у Кощея! Ежели через три дни не придёшь за ней — получишь её голову!

— А на что она мне?

— Кто? Девка?

— Да не, голова. Одна голова, без всей остальной девки, имеет очень малое значение. Не присылайте, не надо. Давайте на это Рождество обойдёмся без подарков.

— Ты-то нам подарил подарочек, — оскалился Недотыкомка.

— Безвозмездно, заметьте. Просто ненавязчивый знак внимания. Ладно, ты сказал — я услышал. Три дня. Приду. Всё? Пошёл вон.

Три дня — это, конечно, немного меньше, чем запрашивала Яга, но, в целом, нормально. Вытянет. Не вытянет — пойдём без навигатора.

Хорошо уже то, что Кощей начал дёргаться. Он-то, видать, думал, что я к нему сразу же прискачу, даже без коня. А я всё не иду и не иду. В такие моменты у негодяев возникают тревожные мысли типа: «А не дебил ли я? А не херню ли сделал?» Пусть-пусть подумает, оно полезно.

— Ты меня прогонять не смеешь, — распушился чертёнок. — Ласков со мной будь! А то с твоей девкой чего-то нехорошее случится.

В ответ я кастанул Удар.

Недотыкомка взвизгнул и скатился с тропы в снег. Там он тут же исчез, оставив по себе парящую полынью.

— Хозяин? — тихо позвала Тварь.

— Внимательно.

— А чёрт сейчас был?

— Был.

— А. Ну, хорошо. А то я уж, это… Того. Ладно! Поехали тогда.

И Тварь вломила уже по-настоящему. Через двадцать минут я был на месте.

* * *

Деревня Караваево и вправду оказалась справная, как говорил Геннадий Максимович. Никаких тебе щелястых развалюх, никакого раздолбайства. Сплошь капитальные постройки, на пригорке церковь, тропинка к ней расчищена, всё чин-чином. Дым из труб к небу тянется. Идиллия.

— Ну, лес — вон, — заметил Егор.

Он, Земляна, Захар и Геннадий Максимович переместились на мой Знак.

— Спасибо, кэп, — кивнул я.

— Зайдём туда, Манок запалим, да поглядим, кто на него вылезет.

— Ох и холодрынь же здесь, — поёжился Захар.

Он был прав. В этих местах отчего-то мороз стоял сильнее, чем в Поречье. Вон, даже реку льдом затянуло. Небось, перейти можно. Вроде как даже проруби виднеются.

— Жрать охота, — внесла свою лепту ожившая Тварь.

— Потерпишь, — отрезал я.

— Ох, не знаю…

— Сперва работа, потом — жратва. Кто не работает, тот не ест.

— Я-то свою работу уж отработала, привезла, куда надо. Могу и пожрать, пока вы мечами машете.

— Ладно, не зуди. Спросим сейчас.

Мы пошли по деревне и вскоре увидели мужика, чинящего забор.

— Здрав будь, — поприветствовал его Егор. — Бог в помощь.

— И вас Христос храни, охотнички, — отозвался мужик. — Вы ж из-за Семёна?

— Насчёт Семёна ничего не скажу, да говорят, люди пропадают.

— Семёновские две дочки, — кивнул мужик и, приладив свежую доску на место прежней, вынул из кармана гвоздь. Захар молча взялся держать доску. — А потом он ещё и соседа взял, сам пошёл. Так все и сгинули.

Мужик застучал молотком. Переждав, я спросил:

— Что за долбанутая логика тут опять? Одна девка пропала — вторую послал. Две пропали — ещё соседа туда же. И так — пока вся деревня не закончится, что ли?

— Нет, — обиделся мужик и вынул второй гвоздь. — Мы же к его сиятельству послали, жалиться.

— Сразу посылать надо было!

— Так кто ж знал!

— «Кто ж знал»… У Семёна этого остался кто-то дома?

У Семёна остались заплаканная жена и куча мелких ребятишек. Жена — пышнотелая, с рыхлым, но добрым лицом, — пыталась нам улыбаться, но получалось плохо. Ревела.

— Теперь старость одной встреча-а-ать! Одна я с малыми детьми оста-а-алася-а-а, — подвывала она, сидя за столом.

— Вы по существу, пожалуйста, — попросил я. — Горевать будем потом, сейчас людей найти нужно. Дочь за хворостом послали, верно понимаю?

— Ве-е-ерно.

— Так. Куда она могла пойти?

— Знамо дело, вдоль реки дорожка, там лес старый.

— Приметила я эту дорожку, — заявила Земляна.

— Ну и пойдём. На снегу следы должны были остаться.

Мы, вместе с хозяйкой, вышли из дома. Проходя мимо забора, я заметил, что несколько досок в нём сломаны.

— А чего это у вас? — спросил, указав на непорядок.

— А, — отмахнулась хозяйка, которой было не до того. — Ночью, видать, молодёжь колобродила. Вы уж доченек-то моих найдите, заступнички! Семена моего…

— Сделаем всё, что в наших силах, — пообещал я.

Мы побрели по деревне к тому месту, где лес стыковался с рекой. Я смотрел по сторонам на заборы и то тут, то там видел выломанные доски.

— Чё-то хрень какая-то, — остановился я.

На меня посмотрели вопросительно.

— Вы гляньте. Все доски наружу выломаны. И следов снаружи нет, как будто изнутри кто-то пнул.

Егор, заинтересовавшись, подошёл к одному забору, наклонился.

— Или крюком дёрнул, — услышал я его тихий голос.

— Чего-чего? — подошёл ближе.

— Смотри-ка вот, видишь? На целой доске свежая выщерблина. Как будто кто с размаху крюком меж двух досок саданул — и дёрнул. Да и на этой, сломанной… — Егор доломал доску. — Видишь? Вот сюда он и втыкался…

Я уж было хотел спросить, откуда такие познания и выводы, но тут выскочил хозяин забора. Парень примерно моих лет, только в два раза здоровее, с бешено вьющимися белыми волосами.

— Вы это чего⁈ — прикрикнул он, помахивая поленом. — Средь бела дня чужие заборы ломать⁈

— Ничего, здрав будь, хозяин, — протянул ему через забор обломок Егор. — Вот, смотрим, как странно сломано.

Парень разглядел наши мечи и перчатки. Полено сунул подмышку — сделал вид, что всегда так прогуливается.

Протянул:

— А-а-а. Здорово, охотники! Меня Афоней зовут.

— Афанасий? — уточнил я.

— Да Афоня, чего там… А заборы — да. Две ночи подряд уж на улице шум, гомон, стук, бряк. Выскочишь, глядь — а никого. И никто не знает! Отродясь такой беды в деревне не было. Все душа в душу жили. И вдруг… Да ещё девки у Семёна пропали. И сам куда-то сгинул.

— По ночам — шум, гомон, а выходишь — никого? — переспросила Земляна. Вздохнула. — Н-да… Ну, теперь хоть понятно, кого искать.

Нам с Захаром ничего не было понятно, а вот Егор помрачнел.

Оставив Афоню мараковать над забором, мы отошли чуть в сторону.

— Ну, и? — спросил я. — Что за нечисть? При чём тут выломанные доски?

— Шуликуны, — сказал Егор, и Земляна кивнула.

— Не в первый раз слышу, — сказал я. — Что это за твари?

— Мерзкие, — сказала Земляна. — Сама не видела, но слыхать доводилось. Их ещё святочной нечистью называют. Человечки такие мелкие, ну, вот, может, с локоть высотой. То ли шапки у них острые, то ли головы. Они этими шапками лёд пробивают и вылезают из реки, как раз под Рождество. А потом чудят.

— Заборы ломают?

— На санях катаются с крюками. Люди попадутся — они этими крюками людей в прорубь утягивают. А нет — так просто портят всё, до чего дотянутся.

Я посмотрел на Афоню и хмыкнул.

— Ну да, похоже… Блин, сколько ж ещё на Руси всякой нечисти водится, а?

— Много, — был краток Егор.

— Ладно. Убить их как?

— Да никаких премудростей. Меч да Знаки. Только сперва догнать нужно. Они, по слухам, уж больно шустрые.

— Манок?

— Манок. Только всего верней — ночи ждать придётся.

— Чего это? Людей днём похитили.

— То-то и странно, что днём. Как будто…

— Дай, угадаю. Как будто они не сами вылезли, а кто-то их поднял?

— Ну… да. Они ж сами-то только в ночь перед Рождеством вылезают. А чтоб раньше — странное то дело.

Я вздохнул.

— Опять, значит, колдуна искать…

Егор пожал плечами.

— Не обязательно. Может, это из-за того, что в потустороннем мире шут знает что делается. Оно ж как? Там что творится — у нас отражается. У нас творится — там аукается.

— Ладно, — кивнул я. — Значит, так. Идём к реке, исполняем Манок. Дальше смотрим по обстоятельствам. Если что — зависнем на ночь. Афоня! У тебя на ночь можно зависнуть?

— Отчего ж нельзя? — откликнулся Афоня. — Оставайтесь. Только в бане кому-то ночевать придётся, в избе места мало.

— Добро. Кобылу тебе пристрою сейчас, чтобы с нами не моталась? Её накормить надо человеческой пищей. Заплачу хорошо, не обижу.

— Человеческой? — озадачился Афоня.

— Ну, она яйца любит, пироги, пышки. Бухла не давай, что б ни говорила!

— Говорила? — совсем уже обалдел парень.

— Бывает у неё, ага. Не обращай внимания. Где парковать, покажи?

Я завёл Тварь на двор и сдал с рук на руки Афоне. А сам вместе с охотниками двинул к реке.

— Точно, шуликуны, — пробормотал Егор, указывая на ряд прорубей недалеко от берега.

Я насчитал полтора десятка. Проруби были небольшие — вроде лунок, которые некоторые странные люди просверливают во льду прудов и речек, чтобы сидя на морозе долгими часами на них медитировать. Как мне рассказывали, делается это в странной надежде извлечь зимой рыбу из таких мест, откуда она летом не больно-то извлекается. Такого рода мазохизм называется подлёдной рыбалкой. Относительно результатов процесса мнения экспертов расходятся. Кто-то говорит — одна рыба на сотню попыток, кто-то — одна на миллион. Но как бы там ни было, рыбаки не сдаются.

Лично мне даже представлять не хочется, насколько хреново человек должен чувствовать себя дома — для того, чтобы вместо лежания в тепле на диване часами просиживать на льду, таращась на поплавок. Как вариант, это единственный законный способ прибухнуть так, чтобы жена не грызла. «Ты куда?» «На рыбалку!» И утопал. Почти как в гараж, только на рыбалку. Формально — придраться не к чему… Хотя, может, и другие резоны есть. Люди в принципе — существа загадочные, с этим фактом я давно смирился.

Мы спустились к реке, рассмотрели лунки поближе. Ну да, так и есть — размером чуть больше кулака. Проруби уже частично затянуло ледяной коркой. Мороз в этой деревне и впрямь стоял крепкий, я мысленно похвалил себя за правильно подобранную экипировку.

Спросил у Егора:

— А холод такой — тоже из-за шуликунов?

Тот развёл руками:

— Да кто ж их поймёт. Может, и из-за них. Твари-то, считай, неведомые. Всего раз в год появляются.

— Должны появляться раз в год, — поправила Земляна. — А они — вишь, — кивнула на проруби.

— Угу, — сказал я. — Всё понимаю, одного не понимаю. Люди-то куда пропали?

— Под лёд их утащили, — удивился Егор. — Сказано ж тебе!

— Да мне-то сказано. Только в эту, прости-господи, прорубь, кулак — и то фиг пропихнешь, а здорового мужика в зимней одежде подавно. Как могла эта ваша нечисть утащить людей под лёд, не оставив следов?

— Так и их самих следов нет, — встрял Захар. — Я слыхал, что шуликуны бегают, вовсе земли не касаясь.

— Окей, допустим. Но люди-то следы оставляют?

Охотники переглянулись.

— Идём дальше, — скомандовал я.

Мы двинули вдоль берега. Благо, тропинка, по которой шли за хворостом две дочки Семёна, а потом сам Семён в компании соседа, была хорошо утоптана. От деревни мы отошли на приличное расстояние, ни дома, ни церковь уже не виднелись. И по мере удаления от деревни мороз становился всё крепче.

— Ух, холодает, — обронил Захар. Надвинул пониже меховую шапку.

— Есть такое, — согласился Егор. И запахнул тулуп.

А я смотрел вперёд и понимал, что происходящее нравится мне всё меньше.

Река постепенно расширялась. У деревни — совсем небольшая, как большинство местных речек, дальше она становилась всё шире. А берег, вдоль которого мы двигались, всё круче. Если у деревни шёл почти вровень, то здесь поднялся уже метра на три. Для того, чтобы спуститься к заснеженному руслу, теперь пришлось бы катиться с горки. А вокруг нависла зловещая белая тишина.

— Даже птицы смолкли, — пробормотала Земляна.

Значит, не только мне обстановка не нравится.

— Верно, — охнул Захар. — И чем эти Семёновы девки только думали? Неужто поближе к деревне хворосту набрать не могли?

— Тихо, — одёрнул я. — Смотрите! — махнул рукой, указывая направление.

Я шёл первым. Охотники, сойдя с тропинки, поравнялись со мной.

— Полынья! — ахнула Земляна. — Да какая здоровая!

Вдали на льду реки виднелось тёмное пятно.

— Нашли? — спросил Егор.

— Похоже на то. Быстрее!

Мы побежали.

Чтобы спуститься с берега к полынье, я, Егор и Земляна скастовали Полёт. Захар, выругавшись, съехал на заднице. И обомлело пробормотал:

— Свят-свят-свят…

Полынья была идеально круглой, метров четырёх в диаметре. Посреди нее изо льда торчала ёлка со странными украшениями. А подо льдом находились люди.

Две девочки в полушубках — одна постарше, другая помладше, и два мужика в тулупах и валенках. Люди лежали спинами вверх, взявшись за руки. Льда они не касались, как будто водили вокруг ёлки хоровод, да так и замерли. Рукавиц на людях не было. Длинные волосы девочек из-за подводного течения колыхались. Рукавицы людей, ленты из кос девчонок и их платки висели на ёлке. От мороза «украшения» покрылись инеем. Верхушку ёлки венчал потрепанный мужской треух.

Захар перекрестился.

— Сколь живу — никогда этакой страсти не видал!

А я бросился к полынье.

Красный петух! Чем чёрт не шутит, вдруг людей ещё можно спасти⁈ Ну же!

На поверхности льда вспыхнуло пламя. Обычно Красный петух действовал мгновенно, цель выжигал дотла в считанные секунды. А тут — хоть бы что. Над полыньёй плясал бешеный огонь, из-за жара, идущего от него, хотелось отвернуться, но лёд не таял. Как будто его поверхность пропитали чем-то горючим. И горело оно, не причиняя льду под собой никакого урона.

— А ну! — взревел Егор.

Долбанул по льду Ударом. Тот же эффект. В смысле, полное отсутствие эффекта. Ни единой трещины на идеально ровной поверхности.

Я выхватил меч, не забыв усилить его Костомолкой. Направил острием вниз и жахнул что было сил.

Меч упруго спружинил от ледяной поверхности — так, будто я ткнул жердиной в резиновый мяч. И снова — ни следа на льду. Только течение реки медленно-медленно вращает людей, застывших в смертельном хороводе.

Я остервенело выругался.

— Ну и что это за характерный почерк серийного маньяка? Есть предположения?

— Твари — в полной силе, — буркнул Егор.

— То есть?

— Время ихнее наступает, — перевела Земляна. — Шуликунов. Под Рождество они всю силу, что у них есть, объединять могут. И тем колдовством людей удерживают. Ночью, как месяц встанет, они этих четверых поднимут и заставят снова хоровод вокруг ёлки водить. А может, из досок, что выломали, санок понаделают, людей в них запрягут да по льду кататься будут.

— Тут уж — как знать, — согласился Егор. — Может, и в санки.

— Погодите. Вы что, хотите сказать, что люди живы?

Охотники переглянулись.

— А чего ж нет? Были бы не живы, зачем бы их тут держать?

— Ну да. Логично.

Глава 10

— Маруську вспомни, — сказал Захар. — Помнишь, летом её водяной покрал? Русалки тогда на листе кувшинки притащили.

— Помню, как ты сам за русалкой чуть в воду не сиганул, — проворчал я.

Земляна хмыкнула.

— Ишь ты! Уже тогда на тварей заглядывался…

Захар порозовел. Отмахнулся:

— Подумаешь! Когда было-то… Я тебе, Владимир, говорю, что Маруська тогда — дышать не дышала, а мёртвой не выглядела. Казалось, что просто спит. Вот и эти сейчас так же.

— Угу. Ну, значит, тем более людей освободить надо!

— Надо. А как?

Охотники, все втроём, уставились на меня. Как обычно, чё. Владимир умный — вот пусть он и думает, а наше дело маленькое.

Я вздохнул.

— Будем рассуждать логически. Людей, как вы говорите, удерживает под водой объединённая сила шуликунов. Полагаю, что сломать лёд не позволяет она же. Вывод: эту силу надо уничтожить, тогда наши Знаки заработают. А уничтожить силу означает — что?

— Шуликунов перебить? — Захар сообразил первым.

— Именно. Садись, пять.

— Так и чего же мы ждём? — Егор расправил плечи. — Пали Манок! Тащи сюда тварей!

Я запалил Манок. Подождали. Хрен там. Ни один шуликун выбраться из-подо льда не попытался.

— Видать, не здесь они, — сказал Егор. — Здесь только добычу спрятали. А сами — там, у деревни.

— Проруби их — там, — согласилась Земляна. — Ночью, небось, сызнова наружу полезут.

— Значит, ночью и будем караулить, — решил я. — Слушайте. План такой…

План на ближайшие несколько часов я излагал на ходу. Мы вернулись в деревню. Толпу, собравшуюся у дома Афони, заметили издали.

— Чего это там? — нахмурился Егор. — Нешто твари раньше ночи вылезли? — он взялся за меч.

— У тебя ошибка в числительных, — присмотревшись и прислушавшись, буркнул я. — Тварь. Одна. Но, блин, уж как вылезла, так вылезла.

— … а я ему тогда — ка-ак дам копытом! — долетел от дома Афони до боли знакомый голос. — Он ка-ак кувырнется! Аж до императорского дворца летел. Крышу там проломил, да на печку хряпнулся!

Язык у Твари характерно заплетался. Население ржало в голосину. Мы подошли ближе.

Тварь развалилась посреди двора. Рядом с ней лежало на боку пустое ведро, двор заполонила публика. Те, кому места не досталось, висели на заборе. На крыльце сидел пьяненький Афоня и смотрел на Тварь влюбленными глазами.

— А дальше? — понеслось со всех сторон. — Дальше-то что было?

— А вот не буду рассказывать, покуда ещё медовухи не принесут! Это ж надо, какие в этой деревне жадные люди! Глоточка не допросишься. — Тварь негодующе наподдала копытом пустое ведро.

Ведро полетело в сторону калитки. Я его поймал.

— Х-хозяин, — сфокусировав на мне взгляд, запнулась Тварь. — А мы тут, это… Я у них водички прошу! Давно уже. И — не несут! Представляешь?

— Представляю. — Я подошёл к Афоне. — Сказал же тебе, русским языком — не наливать! Говорил?

— Говорил, — понурился Афоня. — Да что я поделать-то мог? Куда мне было деваться?

Я вздохнул.

— Угрожала?

— Да ну что вы, господин охотник! Просила! И до того жалобно. Глазками своими глядит, вздыхает… А у меня кума медовуху варит, я как раз бочонок прикатил. Ну, вот и…

— Ясно. Глазками, значит. — Я повернулся к Твари. Та понурилась. — Неправильно организованное похмелье ведёт к долговременному запою. Слыхала?

— Ч-чегось?

— Тогось. Вставай, шуликунов бить пойдём.

* * *

После третьего круга вокруг деревни Тварь смекнула, что её где-то накалывают.

— Куда едем-то? — буркнула она тоном человека, который совершенно, с его точки зрения, не кстати начал трезветь.

— На Кудыкину гору, — объяснил я.

— Это где такая?

— Да вот, веришь ли — забыл напрочь. Где-то тут была, смотрю — найти не могу.

На четвёртом кругу Тварь была уже внимательна и осознанна.

— Нет здесь никаких гор! — рявкнула она и встала в колы.

— Да вот и я гляжу — никаких. Значит, нечистая сила похитила. Уже совсем ничего святого не осталось, горы воруют… Ладно, хрен с ним. Топи в Поречье.

— Зачем⁈ — взвыла Тварь. — Я всё поняла, всё осознала. Пить больше — ни-ни!

— Рад за тебя. А теперь — в Поречье.

— Серьёзно?

— Серьёзнее не бывает.

Со вздохом Тварь врубила Первую Космическую, и элементы пейзажа замелькали мимо меня с такой скоростью, что даже Тургенев не сумел бы ничего по этому поводу дельного написать.

Егор, Земляна и Захар расположились у Афони и принялись бдить. Я же пообещал до ночи точно вернуться и отправился вытрезвлять транспортное средство. Это, конечно, было не главное занятие. Мысль моя работала постоянно и идеи возникали часто. Пусть там пока не было ни одной из категории «Вау, да это же всё-превсё решает!», но зато хватало тех, что «Попробуем, может, чем-то поможет».

Первым делом в Поречье я наведался к предводителю дворянства, Аркадию Дубовицкому.

— Давненько, давненько не наезжали! — приветствовал он меня в своей библиотеке.

По лицу было ясно, что действительно рад меня видеть, а не просто так, из вежливости, изображает радушие.

— Дела, дела, — вздохнул я.

— Про ваши дела изрядно наслышаны. Вопиющий случай, исключительный: чтобы человек до такой степени манкировал светом и при том оставался на слуху, да чего там — буквально притчей во языцех! Впрочем, с нами вам, как я понимаю, уже не интересно. Вы ведь вхожи чуть ли не в императорский дворец?

— Ну почему «чуть ли»? Вхож в дворец, — кивнул я.

— Невероятно. Просто невероятно! Часто бываете в Петербурге?

— По необходимости. Время от времени.

— Изумительный город. В молодости подумывал перебраться туда, но… — Господин Дубовицкий развёл руками, мол, посмотрите на мои обстоятельства.

Я посмотрел. Давешняя негритянская скульптура стояла на прежнем месте. Н-дя. Как же тут переедешь, такое хозяйство бросишь…

— Я к вам на самом деле мельком и с очередным вопросом, — перешёл я к цели визита. — Не откажетесь ещё раз поспособствовать охотничьему делу?

— Вам я не откажу никогда, Владимир Всеволодович, — заверил Дубовицкий и сел в кресло. — Прошу, излагайте.

— Так вот, — сел и я, — интересует, не много не мало, Змей Горыныч. Кощей Бессмертный тоже, но главным образом — Змей. Поищите в преданиях, нет ли там полезных рецептов, как эту тварь если не убить, то временно одолеть. Или перехитрить.

Помолчав, Дубовицкий угрюмо произнёс:

— Полагаю, спрашивать, не шутка ли это — излишне с моей стороны…

— Правильно полагаете. И, господин Дубовицкий, два дня на всё про всё. Потом зайду и уж что нашли — то нашли.

— Вы же понимаете, что если бы кто-то вернулся из-за Калинова моста с победой, то об этом знала бы вся святая Русь? Каждому ребёнку с колыбели рассказывали бы сказки про великого богатыря?

— Прекрасно понимаю. И всё же, у вас хорошо получается находить какие-то неочевидные мелочи, которые порой очень помогают в деле. Вы поймите, там в любом случае будет — сила на силу. Если б нечем было крыть, я бы не сунулся, конечно, безрассудное геройство — не моя тема. Вопрос в том, чтобы как-то себя подкрепить…

— Я так полагаю, это всё из-за юной госпожи Головиной?

— Слухи поползли уже?

— Было бы удивительно, если бы не поползли. То есть, это не выдумка и не метафора, Катерину Матвеевну действительно похитил Кощей?

— Увы. И похитил из-за меня. Трусливая куча костей предпочла действовать через девчонку. При этом почему-то продолжает считать себя крутым. Мой святой долг объяснить ему, что это — немножко не так, и его место не на троне потустороннего мира, а у параши. Парашу по масти я ему найду. Искать буду тщательно, весь остаток зимы.

— Что ж, я понял задачу. Не подумайте, что вас прогоняю, но, учитывая важность дела и срочность, предпочёл бы взяться за исследования незамедлительно.

— И замечательно сделаете. Спасибо огромное, господин Дубовицкий.

— Пока — абсолютно не за что, я ведь ещё ровным счётом ничего не сделал.

Мы обменялись рукопожатиями, и я спустился вниз. Вышел на улицу к злой и трезвой Твари.

— Жрать? — спросила она.

— Ты жрать зареклась.

— Это был секундный порыв, он давно прошёл.

— Завтра пожрёшь. Сейчас в оплот двигай.

— В какой?

— В мой.

По городу Тварь перемещалась не так резво, как по междугородной трассе. Тут на дорогах встречались другие лошади, люди, экипажи и прочая досадная ерунда. Среди всего этого приходилось лавировать, что осложняло продвижение. И всё-таки через пару минут мы стояли возле моего оплота. Там я спешился и привязал транспорт к коновязи. Противотварной верёвкой.

— Серьёзно⁈ — уже второй раз за день спросила Тварь.

— Да чего ты всё уточняешь? Я, если хочешь знать, уже родился серьёзным. Даже в зеркало себе не улыбаюсь — всё от серьёзности. Стой тут, никуда не уходи.

— Очень смешно, ага.

— Хихикай на здоровье. Хорошее отношение ты, смотрю, вообще понимать перестала. Вот постой теперь тут и подумай, зачем мне нужна лошадь, которая, как до дела доходит, вечно либо пьяная, либо с похмелюги. Жрёшь-то ты хорошо, да только эту жратву ещё бы отрабатывать неплохо.

— Куском попрекаешь!

— Именно. Кусок этот — мой, и я на него заработал, с неба ничего на меня не упало, кроме долгов. Тех, кто ведёт себя нормально, я попрекать не буду. А тех, кто на шею садится —буду. Я понимаю, что ты тварь, и в твоей природе пакостить людям и удовлетворять свои низменные инстинкты. Но я также вижу, что ты можешь быть лучше. Просто не хочешь. А ты сделай над собой усилие — и захоти. Ради меня. Тогда отношение будет другое.

Оставив кобылу пребывать в глубокой задумчивости, я зашёл в оплот. И не пожалел. В оплоте бурлила жизнь.

На пороге меня встретил Алексей, сияющий от радости.

— А я в окно увидел тебя! Ящик привезли.

— Какой ящик?

— Известно — железный.

— А, сейф? Отлично! Показывай.

Алексей показал. Сейф был, ожидаемо, точной копией моего.

— Ключей сколько?

— Три. Вот, это твой. Забирай.

— Угу. — Я сунул ключ в карман. — Два пока при себе держи. Я подумаю, кому ещё можно доверить. Может быть, даже и никому… Кости сдают?

— Да почти нет. Зима же…

— Ладно, ладно. Проживём мы злые зимы, станем краше, станем тоньше…

— Что?

— Ничего, не обращай внимания.

Шум происходил из столовой, туда я и направился. Обнаружил там аж человек пятнадцать охотников. Они пили чай, сидели где попало — на стульях, столах, полу — и внимательно слушали Брейгеля.

Брейгель же стоял с важным видом возле грифельной доски — молодец Алексей, все мои распоряжения исполнил в точности, — и тыкал в неё указкой. Голос Брейгеля был ласковым, как будто разговаривал с дебилами. Впрочем, с его точки зрения, вероятно, так оно и было.

— Ну таки что вы имеете мне сказать? Кто-нибудь? Ну же! Я весь изнемогаю в ожидании. Сколько стоит красиво пообедать в нашем с вами великолепном городе?

— С водкой? — хрипло спросил незнакомый мне охотник.

— Пускай будет с водкой, это хорошо для пищеварения.

— Ну, десять копеек…

— Десять копеек! — Брейгель стукнул по доске указкой. — Плюс завтрак — одна копейка, завтракать можно не очень красиво. А ужин ваша варварская поговорка вообще рекомендует отдать врагу, чтобы он подавился и умер. Итого — одиннадцать копеек в день для безусловного насыщения. И сколько же это получается за месяц?

Гробовое молчание было ему ответом. Охотники задумчиво прихлёбывали чай.

— Порядка трёх с половиной рублей! Я на всякий случай беру немножечко больше. А теперь скажите, кто из вас сейчас располагает такой суммой?

Поднялась одна рука и тут же смущённо опустилась. Брейгель, тем не менее, обладателя руки срисовал, подошёл к нему и хлопнул по плечу.

— Ну таки я вас поздравляю! Вот этот человек проживёт месяц. Остальные вымрут с голоду.

— Чего это? — подскочил «человек». — Да неужто я братьям своим помереть с голодухи позволю? Эй! Сегодня на мои гуляем! Всех угощаю!

Поднялся гвалт. Охотники категорически одобряли принятое коллегой решение. Брейгель же побледнел от ужаса и промокнул платком вспотевший лоб. После чего подскочил к доске, треснул по ней указкой и завопил:

— Человек должен совершенно точно иметь деньги, чтобы прожить месяц! Если он этих денег не имеет — нужно сейчас же, сию же секунду думать, как их заиметь! Не тогда, когда деньги закончились так же безнадежно, как стройная фигура моей уважаемой тёщи Розы Давыдовны, а тогда, когда они ещё есть! Это называется думать наперёд. А располагая означенной суммой, нужно её беречь. До тех пор, пока не появится излишек, который тоже нужно беречь, но об этом я расскажу после того, как вы научитесь складывать хотя бы два и два. Сейчас просто запомните: если сумма, которую вы имеете, ограничена, то расходовать ее следует исключительно на еду.

— А гульнуть? — последовал вопрос из зала.

— Гульнуть, как вы изволите выражаться, можно, если есть другие деньги. Те, которые вы имеете специально, чтобы гульнуть.

— Это ж сколько карманов надо? — озадачились в аудитории. — Сдуреешь всё упомнить…

Тут Брейгель заметил меня и со страдальческим видом всплеснул руками.

— Нет, господин Давыдов, я таки положительно не могу работать! Вы сами видите, эти варвары умеют жить лишь одним днём.

— Эй, варвары! — прикрикнул я. — Господина Брейгеля слушайте внимательно, он умные вещи говорит.

— Умные-то умные, да больно мудрёные, — откликнулись из аудитории. — Вот у меня, для примеру, есть рупь…

— Ка-а-ак это так — рупь у него есть⁈ — немедленно отозвались с другой стороны. — Ты ж мне рупь должен! Клялся, что ни копейки!

— Дак этот рупь — на еду на месяц, и то не хватает! Слыхал, что господин Брейгель сказали? Ещё два с полтиной нужно. А уже потом — долги отдавать.

— Да я тебе…

Началась драка. Пришлось растаскивать. Так прошло ещё пять минут под причитания Брейгеля о том, что он таки ну совершенно не может работать в этих безумных обстоятельствах.

— Ладно, не шуми, — сказал я ему, когда все охотники расселись. — Легко только на горшке бывает, и то — не всегда.

Охотники заржали.

— Вот, это им понятно! — воскликнул Брейгель. — Это им доступно!

— Работайте, Яков Соломонович, — развёл руками я. — Зачтётся.

Выйдя из гостиной и закрыв дверь, обратился к Алексею:

— А где наша звезда, Алёша?

— Это которая? Мстислава Мстиславовна?

— А что, вы уже других звёзд завели? Почему меня в известность не поставили?

— В кухне она. Говорит, что Брейгеля слушать не хочет, а поближе к народу быть — хочет. Вот и уселась там.

Мстислава на кухне расположилась с полным комфортом. Сидела в кресле и пила чай посерьёзнее охотничьего — с коньячком, судя по запаху. Закуривала это дело трубкой. Кухарка занималась своими делами, опасливо огибая бабку по широкой дуге.

Увидев меня, Мстислава с ощутимым усилием сфокусировала взгляд единственного глаза.

— Да что ж за эпоха такая пошла, — застонал я. — Кого ни ткни — все бухают!

— Я не пил, — поспешил заверить Алексей.

— Ты молодец, тебе в конце месяца премию выпишу. Мстислава Мстиславовна, разговор есть, дело важное. — Я прислонился к разделочному столу напротив боевой бабушки. — Ты, помнится, про шуликунов рассказывала.

— Про шуликунов? — Мстислава выпустила облако дыма. — Было, было… Ох, помню, впятером стояли, а их — полчища. Они ж что крысы. Только крыс бить — как семечки щёлкать, а эти твари умнее, быстрее. Чуть чего — врассыпуху, чтоб одной Костомолкой, или, там, Петухом не накрыть. Соображают, негодники. Визжат, верещат — уши вянут. А бошки у них — ух, до чего острые! Один как прыгнет! Как башкой мне своей — прям в сиську! Шрам остался…

— Это я помню, — поспешил я заверить Мстиславу, которая вознамерилась показывать шрам. — Размяться не желаешь? У нас нынче ночью как раз битва с шуликунами намечается.

— Много их? — сверкнула глазом Мстислава.

— Неизвестно. Людей похитили, твари. Двух девчонок, да двух мужиков взрослых. Средь бела дня.

— Ишь ты… — Бабуля выбила трубку в недопитый чай — к которому мигом потеряла интерес. — Вот засранцы, распоясались! Надо тряхнуть, никак иначе. Идём.

— Да ты погоди. Ты расскажи сперва…

— Ха! — прищурилась Мстислава. — Ты за кого меня, за дуру держишь? Я ему сейчас всё расскажи, а он — и был таков! Мол, ты, Славка, старая, сиди дома, рубахи штопай. Да я вам такую штопку устрою! Оплот спалю.

— Не надо оплот палить, — вздохнул я. — Понял, принял. Поехали.

Глава 11

— Ехать? — озадачилась бабка.

— Ну. Я тут не один, а с транспортом. Так что придётся минут двадцать друг к дружке интимно поприжиматься. Только имей в виду, на всякий случай: если что-то эдакое почувствуешь — это рукоятка меча.

Мстислава посмотрела на рукоятку меча, торчащую у меня из-за плеча и хмыкнула, принимая правила игры.

Тварь не проявила восторга по поводу того, что придётся везти в обратный путь двоих. Однако ничем, помимо угасшего взора, этого не выдала. Разговор возымел действие на примитивный разум.

Всё-таки интересное существо. По всем признакам — тварь, но особенная. Учится, выводы делает. И никакой агрессии к людям как таковым не испытывает. Человечину, во всяком случае, жрать ни разу не пыталась, даже когда самоходом бегала, до нашего знакомства. Уже тогда предпочитала куриные яйца.

Очень бы хотелось мне узнать тайну происхождения Твари. Но копать в этом направлении пока что вообще недосуг. Есть более приоритетные задачи. Всегда, блин, есть более приоритетные задачи…

Мстислава села впереди, я — сзади. Схватил поводья.

— Ну, погнали обратно в Караваево, — велел я, и Тварь сорвалась с места.

— Караваево? — переспросила Мстислава. — Ишь, как!

— Знакомое?

— А то ж! Там ведь мы с шуликунами и бились. Годов с полста назад… Видать, не всех тогда перебили, раз опять полезли.

— Ну, теперь сделаем красиво.

— То к гадалке не ходи — сделаем!

* * *

Когда мы вернулись, Афоня уже протрезвел. В немалой степени этому способствовала жена. Молоденькая, но уже такая, что её хотелось назвать не девушкой, а женщиной. С полным уважением. Днём она была у соседки, но вернулась, когда дошли слухи, что благоверный напился с говорящей лошадью. Лошади женщина нигде не обнаружила, так что оправдания Афони не сработали.

Через забор, сидя на Твари, я увидел, как афонина лучшая половина с двух рук из двух бутылок выливает в снег медовуху. Тварь тоже это увидела и мелко затряслась, как «Жигули» на низком старте.

— Почто⁈ — завопила кобыла. — Чем вам медовуха-то виновата⁈

Женщина подняла голову и уставилась на лошадь.

— Ой. И вправду — разговаривает…

— Нинок, — бубнил топчущийся рядом с женой Афоня. — Ну, ты чего… Я ж — так только, разочек.

— А ты молчи! — прикрикнула на него Нинок. — Отец у меня тоже — «разочек» да «разочек». Так и помер, до сорока лет не дожил, царствие ему небесное.

— Да я ж…

— Молчи, сказала! Забор лучше почини.

Афоня понуро поплёлся в сарай — должно быть, за инструментами.

— Хорошая баба, правильная, — оценила Мстислава, сверзившись с лошади. — Мужику спуску давать нельзя. А то на шею сядет, ножки свесит — и поминай, как звали. Уж и не мужик вовсе.

— Эти такие, — немедленно проявила женскую солидарность Нинок. — Ну да ничего, где наша не пропадала.

Мы зашли на двор. Тварь приблизилась к пропитанному медовухой снегу и замерла. На меня не косилась. Я внимательно смотрел на неё.

Наконец, вздохнув и покачав головой, Тварь отошла. Чудеса творятся, форменные чудеса! Эволюция в мире тварей происходит у нас на глазах.

* * *

В доме Афоня с женой расположили Мстиславу и Земляну, а нас, мужиков, определили в баню. Там было тесно, и воспоминания у Захара с ночной баней были связаны такие себе. Но — ничего, устроились. А скоро пришли ещё и Мстислава с Земляной. Сказали, что хозяева заснули, а им всё равно не спать. Мстислава, не слушая возражений, раскурила трубку, рассевшись на полке, и хрипло заговорила:

— Шуликуны, значится, резвые.

— Да это мы уж сами знаем, — сказал было Егор, но я толкнул его локтем в бок — не мешай.

— Резвые-то резвые, — продолжала Мстислава, — да только против неподвижных. Мы тот раз здесь дурака сваляли. Встали, как против крыс, Круг наколдовали защитный. Ну, Кругу через минут десять конец пришёл, так они на нас гурьбой и навалились. Ни вздохнуть, ни пёрнуть…

— Бабуля… — вздохнул я.

— Ты мне не внучок — не тошни, — огрызнулась Мстислава. — Хочешь шуликунов переиграть — играй по их правилам. Бежать нужно как можно быстрее, да петлять. Чтоб им интереснее было за тобой гнаться. Они покуда бегут — беззащитные, бери да руби, сноровка только нужна. А вот когда они на тебя стоячего кидаются — тут уж хренушки. Попадёшь по башке, что мечом, что Знаком — а им хоть бы хрен по деревне! Только искры летят. А когда бегут — они ж ещё и все разом не кидаются. По одному, по два догоняют — смотря как путать. В общем, братие и сестрие, хотим одолеть сучат — придётся побегать нынче ночью.

— Угу, — пробормотал я, впитывая расклад.

И сам уже понимал, что тащить сюда тяжёлую технику в виде Терминатора, паука и Разрушителя — не вариант, Мстислав лишь подтвердила догадку. На открытом пространстве, при той скорости перемещения, которую умеют развивать шуликуны, это стрельба из пушки по воробьям получится. Верно сказала бабка, с шуликунами надо играть по их правилам. Хотят догонялок — устроим догонялки. Только вот ещё одна мысль меня беспокоит.

— А люди в полынье? — спросил я. — Мужики, девочки. Сейчас, насколько я понимаю, они находятся под воздействием колдовства, оттого не утонули и не замерзли насмерть. А если мы шуликунов перебьём, что тогда?

— Тогда колдовство само собой закончится, — пробормотала Земляна.

— Именно.

— Так они людей, поди, ночью из-подо льда вытащат? — предположил Захар. — Измываться над ними будут, в хороводе гонять?

— Да вот чёрт их знает. Может, вытащат. А может, это на Новый год.

— Чего?

— Ну, на сладкое приберегли. Хотят Рождество отметить достойно. И до Рождества припасы трогать не будут.

— Может, и так, — буркнул Егор. — С тварей станется.

— Лес рубят — щепки летят, — философски пыхнув трубкой, объявила Мстислава. — Надо возле той полыньи Знак оставить. Как с тварями закончим, так сразу туда. Лёд сломаем, а там уж — бог даст, кто-то и не захлебнется до нашего прихода. Глядишь, выживет…

— Нет, — отмел предложение я. — На бога надейся, а сам не плошай — слыхала? И люди — это тебе не щепки. Даже если они не охотники. Знак у полыньи я уже оставил. Одному из нас надо будет перенестись туда и дежурить. Как только мы начнём бить шуликунов, каждую минуту проверять, не ослаб ли лёд. Если, как вы говорите, колдовство шуликуны держат объединенной силой, то теоретически, со смертью каждой из тварей оно будет становиться всё слабее. В какой-то момент лёд получится взломать.

— Ух, голова у тебя, Владимир! — одобрил Егор. Хлопнул меня по плечу.

А Захар горестно вздохнул. Кого назначат дежурным у полыньи, было ясно без обсуждений.

— Не кручинься, Захарка, — ободрила Земляна. — Скоро на Горыныча пойдём, там уж точно родий поднимешь!

— Угу. И каждый раз вот так — не кручинься, Захарка, — проворчал Захар. — Вечно я позади всех…

— А кто ж тебе виноват? — фыркнула Мстислава. — Не хочешь позади топтаться, так беги вперёд! Вона, глава твой — чай, на месте не сидел. Не ждал, покуда на него родии сами посыплются, шёл, да добывал. Цельный охотничий орден раздобыл.

На это у Захара возражений не нашлось.

* * *

— А как я пойму, что битва-то началась? От полыньи до деревни — чуть не верста! — Мы с Захаром стояли возле полыньи. Он недоуменно всматривался в темноту. — На дерево залезть, что ли…

— Можно. А можно воспользоваться новейшей магической разработкой. — Я протянул Захару амулет-передатчик. — Как начнётся, я команду дам. — Коснулся своей половины амулета, сказал: — Приём!

— Ой! — подпрыгнул Захар. Из амулета в его руке раздался мой голос. — Хороша штуковина, я и забыл про неё! А с ней тут даже повеселее будет.

— Ну, и славно. Бди. Главное, не замерзни. Мороз-то ещё крепчает.

— Не! Я на месте сидеть не стану, двигаться буду.

— Правильно. Всё, Захар, увидимся.

Я переместился обратно к бане. Пока доставлял Захара к месту несения службы, оставшаяся команда должна была отработать вторую часть программы. Но насколько успешно это у них получилось, спрашивать, как оказалось, было не у кого.

Дверь бани распахнута, внутри — пусто, а от реки доносятся крики. И ржание. Ну, блин, понятное дело, что за кипиш без Твари? Можно было вообще не затевать.

Я сжал передатчик.

— Захар! Понеслась!

— Понял тебя, Владимир!

Помехи проскакивали, но в целом — слышимость отличная. Вот бы и всё остальное так же гладко прошло…

С этой мыслью я переместился к реке.

До сих пор шуликунов не видел, представление о том, как они выглядят, имел отдаленное. Оказалось — обычные человечки, только с конскими ногами. Мохнатыми и заканчивающимися копытами. Но при этом — в чинных белых кафтанах, перехваченных кушаками, и в остороконечных шапках на головах. Шапки полностью закрывали лица. Только глаза из прорезей задорно горели огнём. И изо ртов шуликунов время от времени тоже вырывалось пламя.

Каким образом огненная стихия совмещается с обитанием подо льдом, понятия не имею, не спрашивайте. Вероятно, так же, как конские копыта способствуют подводному плаванию. На то, чтобы искать логику в анатомии тварей, я забил давно, на размышления не потратил ни секунды. Оценив обстановку, ринулся в бой.

Ну, как — в бой? План мы обговорили заранее, и охотники действовали чётко. Егор и Земляна носились по льду реки, выписывая замысловатые петли, шуликуны гонялись за ними. Интересных штрихов добавляла Тварь, на спине которой сидела Мстислава. Скорость перемещений кобылы врага, похоже, изрядно дезориентировала. Эффект матроса, скачущего на зебре. А с учётом того, что ростом шуликуны едва доставали людям до колена, смотрелось бы и вовсе забавно. Если бы не одно «но». Шуликуны были вооружены крючьями.

Именно такими, о которых говорил Егор, след я видел на заборе. Двусторонне загнутые, наподобие якоря, крючья из рук шуликунов как будто выстреливали. Тросы, или на чем они там крепились, мгновенно разматывались, а крючья намертво вцеплялись в добычу.

Добыть пока не удалось никого. Егора и Земляну защищали Доспехи, Тварь перемещалась слишком быстро, не позволяя прицелиться. Я даже заметил двух шуликунов, неподвижно лежащих на льду — кто-то из охотников ухитрился раскатать их на бегу. Но долго это веселье продолжаться не могло.

Потому что из-подо льда лезли новые шуликуны. Днём я насчитал полтора десятка прорубей, и почему-то решил, что этим числом и ограничится. Оказалось, нет. Новые проруби шуликуны не проделывали. Просто и без затей пёрли в старые. По льду гоняло уже десятка четыре вооруженных крючьями тварей. Позади каждого из охотников как будто вился рой.

Что ж, у меня пока преимущество — эффект неожиданности. Начнём с него. Ближе всех ко мне находилась Земляна, с толпой шуликунов в кильватере. Я выбрал нужный момент — так, чтобы не зацепить Земляну, — и жахнул по шуликунам Красным петухом.

Мстислава сказала, что шуликуны — среднеуровневые твари. Судила она не по справочнику, в нём эта пакость не упоминалась, а по костям. Сказала, что должно быть не меньше трёх, но едва ли больше шести. По крайних мере, она таких, в которых больше, не встречала.

А Красный петух у меня был прокачан до высшего уровня. Сработал, как надо. После моего удара четыре шуликуна уже не поднялись. Семнадцать родий, неплохо!

Я развернулся к Егору. Швырнул Красного петуха в толпу, несущуюся за ним. Три шуликуна, десять родий. Но те твари, что бежали за Земляной, успели переключиться на меня. Пять человечков, выстреливающих крючьями и языками пламени, мгновенно перестроились, рассыпавшись в цепь, и ринулись ко мне. В тыл шуликанам ударила Земляна, но результат я уже не увидел.

Побежал, выписывая на льду петли.

Между мной и преследователями пронёсся чёрный вихрь. Тварь работала по своей программе — отсекала охотников от врага. Два шуликуна, как кегли в боулинге, разлетелись в стороны, но вскочили и продолжили преследование.

Я, петляя по льду, продолжал следить за развитием ситуации. За вычетом убитых, по реке гоняло примерно с полсотни шуликунов. До хрена, так-то. Хотя они мелкие, это хорошо. И выскакивать из прорубей наконец прекратили, это вообще прекрасно. Значит, теоретически, выбрались уже все. Пора врубать мой коварный план.

— Готовность! — заорал своим я.

И резко изменил направление бега. Всё так же петлял, но побежал в другую сторону. На ходу пришлось кастануть Восстановление сил. Пробежки по льду — удовольствие ресурсозатратное. И крючья шуликунов стучали о мой Доспех с завидным постоянством. Ещё минут пять так побегать — эта мелюзга меня, пожалуй, одолеет. Повалит, а там как начнёт ногами запинывать! Но пяти минут я им не дам, обойдутся.

Егор и Земляна, с роящимися позади шуликунами, бежали в том же направлении, что и я. Шуликуны передислокацию заметили и явно одобрили. Глупые людишки сами сбивались в кучу — чего ещё желать? Прибавили скорости. А я, не останавливаясь, крикнул:

— Тварь!

— Здесь!

Всё последующее произошло почти одновременно. Тварь с сидящей на ней Мстиславой обогнала меня. В паре метров впереди коснулась копытами припорошенного снегом льда. Раздался оглушительный треск, лёд проломился. Тварь исчезла — Мстислава врубила Перемещение. А на месте исчезновения образовалась полынья, не меньше той, что караулил Захар. Подготовила её моя команда. Охотники вскрыли лёд, а потом приморозили заново — тонкий слоем, так, чтобы только маскировочный снег удерживал.

— Работаем! — рявкнул я.

И переместился с края полыньи в сторону, на крепкий лёд. Шуликуны, бегущие за мной, остановиться не успели. Один за другим влетели в образовавшуюся прорубь. То же самое произошло с теми, кто бежал за Егором и Земляной. В полынье как будто суп забурлил, столько тварей туда высыпалось.

— Бей! — крикнул я.

И мы принялись глушить барахтающихся тварей.

В ход шло всё — Красные петухи, от которых из воды попёр столбом пар; Костомолки, от которых во все стороны хлестала зелёная кровь; Мечи и Удары, которыми сталкивали обратно тех, кто умудрялся выскочить.

И в тот момент, когда казалось, что победа неминуема, более того, она уже наступила, у остатков шуликунов включилось что-то вроде мозгов. Ситуация для среднеуровневых тварей нечастая, даже, можно сказать, экзотическая. Шуликуны прекратили попытки вырваться из полыньи и напасть на нас, а ушли на глубину.

— Сдались, — выдохнул Егор.

— Да щас, держи карман! — хохотнула Мстислава. — Сами сдались и Кощея тебе ещё приведут сдаваться.

Я первым рванул к прорубям у берега. И не прогадал. Чёртовы шуликуны вновь полезли оттуда, полагая себя самыми умными. Вынужден был расстроить. Самым умным поступком в сложившейся ситуации было бы действительно сдаться, уйти на глубину и затаиться. Но шуликуны предпочли типа зайти нам в тыл. Не сообразив, что тыла у нас нет, у нас повсюду перед и глаза. Очень удивились, когда, выскочив наружу, начали немедленно получать по бошкам.

Насколько я успел заметить, у шуликунов была общая на всех стратегия одиночной борьбы. Бошки их почти равнялись по длине туловищу. И они ухитрялись их как-то так наклонять, что ударить по туловищу было фактически невозможно. А если попытаешься — тебе же хуже. Пока будешь изгибаться до нужной кондиции, шуликун прыгнет и пропорет тебя башкой.

Но сейчас, вылезая из проруби, шуликуны были свято (насколько это слово применимо к нечисти) уверены, что никто их маневра не разгадал.

Первого сраного гнома я развалил мечом пополам. Краем глаза заметил, что Мстислава и Егор, первыми добежавшие до других прорубей, поступили со своими персонажами так же.

Но проконтролировать все проруби мы не могли физически. И вскоре оставшиеся шуликуны вновь сбились в кратковременную кучу.

— Пятнадцать, — подсчитала Земляна, облизнув губы.

Глава 12

Словно слово «пятнадцать» было командой, шуликуны с визгом и гомоном бросились врассыпную. Сначала казалось, будто они пытаются сбежать в отчаянной панике, но это лишь казалось. На самом деле рассуждали шуликуны строго наоборот: «Человеки. Убить. Сожрать».

Я проморгал момент, и только «паучье чутьё» на опасность помогло мне избежать травмы. Доспех уже порядком просел от многочисленных атак. Рванул в сторону, и крюк просвистел мимо меня. Зашипев от ярости, шуликун дёрнул рукой, и держащий крюк тросик принялся быстро сматываться.

Тут у меня в кармане задёргался переговорочный амулет. Я взмахнул мечом больше для отвода глаз. На самом деле кастанул Знак Меч. Шуликун отпрыгнул от физического меча и раскрылся. Знаком его разрезало пополам. Верхняя половина упала, на неё упал крюк. Ноги ещё пару секунд топтались на месте, словно размышляя, насколько критично случившееся, потом решили, что таки да, и упали рядом с верхушкой.

— Бежать! — заорала Мстислава.

Я сорвался с места. Ну да, не спать, косить, блин. Ладно, побегаем, чё. Говорят, для сердца полезно.

На бегу я вытащил из кармана амулет и рявкнул:

— Да!

— Людей спас, — доложил слабый голос Захара.

— В деревню веди!

— Идём. Вы как?

— Бегаем.

Я сунул амулет обратно в карман, посчитав информативную часть разговора оконченной. И тут же бросился в перекат в сторону. Больно долбанулся плечом о лёд, но сэкономил жизнь. Чутьё вновь не подвело — ушёл от ещё одного крюка, даже двух. Они сшиблись на том месте, где я был мгновение назад, и упали, зацепившись.

Каждый шуликун дёрнул тросик на себя. Секунда — и два дебила играют в перетягивание каната, истошно вереща друг на друга. Более того, они ещё и скользили друг навстречу другу. Ещё секунда — и столкнутся, расцепятся, кинутся на меня сообща…

Хрен вам, а не эта секунда. Костомолка!

Сплющило дебилов красиво, синхронно. Только два погнутых крюка звякнули о лёд одновременно с тем, как меня шарахнуло родиями.

Вообще, охота уже очень хорошо задалась, но подсчётами я, пожалуй, займусь потом. Одно могу сказать точно: для зимы улов просто охренительный. Вот как-то так получается, что чего бы твари ни сочиняли, чтобы нагадить человечеству — всё это в итоге мне в плюс выходит. Если и с Кощеем так же выйдет — вообще отлично. Впрочем, что это ещё за «если»⁈ Выйдет! Да не просто в плюс, а в плюсище. И Кощея грохнем, и яйцо его пощупаем.

Оставшиеся шуликуны легко попадались на одну и ту же удочку. Они так и не допёрли, что их перехитрили и обернули их стратегию против них же самих. Земляна, Егор и Мстислава на Твари носились по льду, как хоккеисты под спидами, вынуждая шуликунов разделяться, и, улучив момент, били их поодиночке.

Человечков становилось всё меньше. Вот мимо меня проскакала Тварь, неся на спине Мстиславу. За ней, вереща что-то вроде «ги-ги-ги-ги-ги-и-и-и!» — нёсся, размахивая крюком, шуликун.

Он видел цель, не видел преград. Меня расценил как преграду и не увидел. Я же просто усилил меч знаком Меча, шагнул влево и вытянул меч вправо.

Шуликун, не останавливаясь, пробежал сквозь меч. Ещё секунды три продолжал бежать и верещать, потом замолчал, осознал случившееся и распался на две половины. Меня одарило молнией.

Оценив обстановку на льду, я удовлетворённо кивнул. Заставил меч вспыхнуть Красным петухом — очистил от требухи — и убрал в ножны. Подошёл к ближайшему трупику, спалил его, собрал кости. Потом направился к полынье.

На середине пути ко мне присоединились остальные.

— Победа наша, — заявила Земляна. — Будут знать, собаки, как к людям лезть! Захарку надо проведать.

— Захар отчитался, всё нормально, в деревню идут, — сказал я. — Н-да, разброс туш, конечно, большой. Надо всех стащить вместе и сжечь.

— Да это-то ерунда, — вздохнула Мстислава. — А вот сколько костей утопло… жаль. Может, занырнуть? У меня так-то Жабры есть…

— Если чуйка меня не подводит, то нырять не придётся, — сказал я.

И чуйка не подвела. Подойдя к полынье, мы увидели множество плавающих на поверхности костей.

— Это как⁈ — вытаращила глаз Мстислава.

— Да я это ещё в первую неделю в охотниках срисовал. Природа не принимает дохлых тварей. Болото точно так же кости «отрыгивает», а остальное — не знаю. Может, остальное принимает. Но кости для неё — точно что-то инородное. Сачок бы…

Справились и без сачка. Пришлось, конечно, повозиться. Потом обошли весь театр боевых действий, стащили в кучку туши и сожгли.

Я достал переговорный амулет и нажал, куда полагалось.

— Захар? Мы всё, идём в деревню. Доложи обстановку.

Амулет молчал.

— Захар?

Тишина.

— Может, далеко? — предположила Земляна.

Я пожал плечами.

— Ну, может. До деревни, конечно, подальше, чем до той полыньи… Ладно, идём.

Мы добрались до дома Афони. Там было тихо. Вообще, деревня ощутимо спала. Это меня озадачило. С моей точки зрения, возвращение пропавших людей должно было несколько оживить пейзаж. По крайней мере, в доме Семёна должно быть радостно и громко. Но и там — тишина.

Зашли в баню. Пусто. Земляна метнулась в хату и вернулась растерянная.

— Нет Захара. Пойду, к Семёну сбегаю.

Не дожидаясь одобрения, она выскочила из бани. Я же опять достал амулет.

— Захар, твою мать, ты что — в лесу заблудился⁈

Молчание.

— Вот ведь говна какая, — вздохнула Мстислава. — Не спится нечисти!

— Ладно тебе. Преждевременных выводов делать не будем.

— А куда ж они делись? Там от той полыньи до деревни — два шага.

Бабка была категорически права. При всех талантах Захара, заблудиться в трёх соснах, обладая к тому же наличием под рукой сразу четырёх местных жителей, он бы не сумел.

— Пусто и там, — доложила вернувшаяся Земляна. — Идём?

— Ну а какие у нас варианты, — проворчал я.

По моему «якорю» мы переместились обратно к той полынье, где ещё недавно подо льдом плавали заколдованные люди.

— Сходили, блин, за хворостом, — буркнул я, глядя на место преступления.

Лёд пробит, людей в воде нет.

— Следы, вон, по снегу, — сообщил Егор. — В лес пошли.

— На кой в лес-то? — удивилась Земляна.

— Там тропа хорошая, лучше, чем вдоль реки-то. Вон, закинь туда Светляка. Вишь?

— Ага, вижу. И на тропе следы. Идём, поглядим.

Углубившись в лес, мы двинулись по следу. Сразу было видно, что шли несколько человек друг за другом. Но когда до выхода из леса оставалось меньше четверти пути, следы внезапно оборвались.

— Это, сука, как так? — остановился я и огляделся. — Улетели, что ли?

— Может, и так, — задумчиво сказала Мстислава. — За праведную жизнь анхелы божии прям на небо сразу и забрали.

Она перекрестилась, глядя в ночное небо сквозь переплетение чёрных голых ветвей.

Я внимательно оглядел верхушки деревьев, но не обнаружил там ничего подходящего.

Если бы напали шуликуны, остались бы следы битвы. Захар всё-таки не для красоты меч таскает. Уж что-нибудь бы тут исполнил.

Кто ещё? Русалки? Такая же хрень: были бы следы битвы, кровь — тварная или человеческая. Да и какого дьявола русалки забыли в лесу посреди зимы? Как-то вообще картинка не складывается.

А ну, какая тварь могла среди зимы быстро и без борьбы прибрать пятерых человек, один из которых охотник? Из мне известных — только одна.

— Табак есть? — повернулся я к Мстиславе.

— А тебе на что? Подымить, что ль, задумал? Так оно на охоте — дело гнилое. После, дома…

— Кисет дай.

Видимо, Мстислава распознала в моём тоне что-то начальственное, с чем лучше не спорить, и протянула мне мешочек с табаком. Взяв его, я отправился на поиски пня. Долго искать не пришлось. Как правильно говорила жена — хотя, может, уже и вдова — Семёна, лес тут был старый, и, как следствие, деревья рубили часто. Выбрав подходящий пень, я положил кисет на него и отступил в сторону, обнажив меч.

— Леший? — севшим голосом спросил Егор.

— А есть другие предположения?

— Может, за подмогой сходить надо было?

— Я — Гридь. Вы тоже не Ополченцы. Справимся.

Кучно лешаки пошли в наших широтах, ничего не скажешь. Когда первый попался, мне все кому не лень в уши жужжали, что леших не существует, сие есть миф. В Сибири, однако, этот миф был частью повседневной жизни. Там, встретив лешего, никто не удивлялся. По ходу пьесы, и у нас сейчас будет точно такая же радость. А главное — всё среди зимы! Ну ладно, леший — это даже хорошо. Родии мне сейчас во как нужны.

Чтобы усилить воздействие кисета, я запалил ещё и Манок, докачанный до воздействия на Высших тварей. Но ничего не происходило. Я уже хотел вслух признать свою ошибку, когда послышался тонкий голос:

— Дяденьки, тётеньки, вы кого-то ищете?

Мы все повернулись на голос, ощетинившись мечами, заготовив Знаки. И тут же нам сделалось стыдно, потому что перед нами стояла обычная, деревенская по виду девчонка лет десяти, а то и меньше. Из-под шапки торчат две русые косы, на ногах валенки.

— Ты откуда такая нарисовалась? — спросил я, не забывая в фоновом режиме периферическим зрением мониторить происходящее. Только вот не происходило ничего.

— Из деревни, — махнула рукой девчонка. В правильную сторону махнула. — А вы людей ищете? Четверо наших, один ваш?

— Ищем, — подтвердил я. — Знаешь, где они?

— Дак, в сторожку пошли.

— В какую ещё сторожку? — вмешалась Земляна. — Ты что несёшь?

— Избушка тут стоит. Погреться заглянули.

— Да тут до деревни десять минут ходу!

— А морозяка-то какой! — поёжилась девчонка в тулупе. — А они только из-подо льда вылезшие! Идёмте, я вас отведу.

Холод и вправду сделался какой-то уже совершенно нечеловеческий, у меня с трудом челюсть шевелилась. А если четверо из идущих к тому же вылезли из ледяной воды… Н-да, пожалуй, если сторожка вправду есть, то звучит это всё не так уж безумно.

Я погасил Манок, бросил Мстиславе кисет и сказал:

— Веди.

Не успел сделать шаг — Егор схватил меня за плечо.

— Владимир, ты знаешь, что делаешь?

— Ну, так…

— Не нравится мне это всё!

— Вот веришь, нет — мне тоже не нравится. Совсем.

— И от девчонки этой — мороз по коже.

— Мороз по коже — это от мороза. Давай пока паниковать не будем. Идём, готовимся ко всему. Врасплох нас не застать. Других вариантов я не вижу.

— Владимир прав, — сказала Земляна. — Не бросать же своих. А больше куда идти — мы не знаем.

Мстислава согласно кивнула. Егор поморщился, но контрдоводов не нашёл.

— Идёте, чтоль? — подала голос девчонка и шмыгнула носом. — Озябла совсем.

Пошли. Я держался впереди, замыкал Егор.

— Тебя как зовут, малая?

— Леськой.

— Интересное имя. А к сторожке той ты — каким боком? Что вообще тут, в лесу сторожить?

— Лес сторожить, чего же ещё. — Леська шла по бездорожью бодро, только косички подпрыгивали. — А я помогаю. Ночую там иногда. В лесу интересно — страсть! Раз, представляете, ночью лось пришёл и в окно глядел. Я поперву испужалась, а потом смеялась даже. Стоит, смотрит, большой такой.

Она рассказывала, не оборачиваясь, но обильно, по-детски жестикулируя. Как будто специально запудривая мозги.

— Идти далеко?

— Да пришли уже!

Леська резко свернула вправо, я — за ней. И замер. За мной остановились и остальные. Мстислава, наверное, ничего не поняла, а вот остальные ещё как поняли.

— Чего встали? Заходите! — Леська подбежала к двери.

Изба была знакома до дрожи в зубах. Именно в неё мы с Захаром как-то раз случайно попали и слышали ссору невидимых лешего и лесовички. Именно здесь, на этой самой полянке перед избушкой, мы летом завалили лешего. Нет, не на похожем месте, а именно на этом самом.

Леська обернулась на крылечке и улыбнулась.

— Ага. Вспомнили!

И перестала быть маленькой девочкой. На пару секунд перед нами оказалось то самое существо, что я уже видел. Женщина. Деревянная, покрытая травой, листьями, желудями и дикими яблоками. Та, что подарила мне Знак Путеводное Яблоко.

— Это что за страсть такая? — просипела Мстислава.

— А тебе страшно? — спросил я.

— Н-нет. Почему-то. И как будто теплее сделалось…

— Вот и нечего бояться. Свои.

Я спрятал меч в ножны и первым, подавая пример, пошёл к избушке.

Лесовичка уже вновь превратилась в девочку Леську. Открыла дверь и замахала рукой — мол, давайте-давайте, входите быстрей, тепло выходит.

Тому, что внутри изба выглядит гораздо больше, чем снаружи, удивляться было уже попросту лень. Печь размером вдвое превышала обычную деревенскую, и жаром от неё так и тянуло. Все стены были в жёлтых листьях и красных ягодах — как будто обои, но природные, настоящие. Под ногами тоже шуршали листья. Странным образом, это не казалось мусором, который хочется вымести. Просто — так уж тут заведено.

Вместо стульев из пола торчали пни. На пне же стояла и столешница. Вокруг неё на пнях сидели закутанные в одеяла двое взрослых мужиков, девчонка лет четырнадцати и ещё одна — ровесница Леськи. Все пили из кружек что-то горячее.

Перед печкой были натянуты верёвки, привязанные к торчащим из стен ветвям деревьев. На них висела, исходя паром, мокрая одежда.

— Владимир! — выскочил откуда-то Захар. — А я… Я тебе этой штукой пытался, а она — ни гу-гу.

Захар показал амулет для связи. Сам, как и спасенные, был голый и в одеяле.

— Ты чего, тоже в полынью провалился?

— Провалишься там! Лёд так истончал. А эти — они ж тонуть давай! Особливо мелкая.

— Дяденька Захар меня спас, — хрипло пискнула мелочь.

— Ишь ты, дяденька, — усмехнулся я. — Дорос, поздравляю.

Захар смутился.

— Да вы садитесь к столу, — позвала Леська. — Места всем хватит. Я чаю налью.

Мы сели. Леська притащила огромный чайник. Кружки словно бы сами собой образовались на столе. В них потекла тёмно-коричневая жидкость, испускающая такой сногсшибательный аромат, что куда тому сибирскому чаю.

— Пейте-пейте, — сказала Леська. — Кто моего чаю попил — тот пять лет болезней знать не будет.

— «А если вы позвоните нам прямо сейчас, то совершенно бесплатно получите пакетики для заварки», — хмыкнул я и отхлебнул из кружки. — Ладно, Леська. Говори, что за дело у тебя.

— Благодарю тебя, добрый молодец, за то, что нечисть на реке перебил, — кивнула-поклонилась Лесовичка. — Никогда прежде не случалось, чтобы раньше, чем Рождество наступит, так сильны они были.

Люди, сидящие за столом, солидарно загудели.

— Не чаял уж живым-то выбраться, — признался отец девчонок. — Спасибо, заступнички! — вскочил и поклонился в пояс.

— На здоровье. Надеюсь, у вас тут такое приключилось в первый и последний раз. Но на всякий случай, имейте в виду: о возникновении нештатных ситуаций нужно немедленное сообщать охотникам. Не дожидаясь, пока самих под лёд утащат. Ясно?

— Ясно, господин охотник, — смутился Семён. — Оно, конечно, надо было. Да только, когда детки пропали, нешто головой будешь думать? Куда сердце отцовское ведёт, туда и бежишь.

— Понимаю, не осуждаю. Благодарности не стоит, мы просто делаем свою работу. Видишь тварь — убивай тварь. На том стоим. А то, что шуликуны до срока из-подо льда вылезли — нездоровая тема, да. Об этом я уже слышал. Так что у вас за вопрос, уважаемая? — я повернулся к Леське. — Ваше стремление спасти людей от обморожений ценю, но почему-то предполагаю, что лично я здесь не только для того, чтобы наслаждаться божественным напитком.

Леська улыбнулась.

— Догадался, ишь!

— Ну, догадливость мне, в отличие от рангов, прокачивать не надо. Слушаю вас внимательно. Что случилось, новый леший абьюзит? Вы вроде бы не из тех дам, которые принципиально не держат рядом с собой никого, кроме конченых мудаков.

Леська покачала головой:

— Приходил леший, но до меня не добрался. Я уже не так глупа, как прежде. Попробовал сунуться — рога обломал. А только тревожно мне, охотник. Где это видано, чтобы лешему среди зимы шастать? Ему по всем законам до весны спать полагается.

Глава 13

— Где, где, — вздохнул я. — Пока вы тут, уважаемая, ягодки собирали, в мире многое произошло.

— Это я чувствую, — серьёзно кивнула Лесовичка. — Дрожит земля.

— Дрожит? — удивился Захар.

— Образно, — отмахнулся я.

Лесовичка покивала:

— Грядут великие перемены. К добру ли, к худу — того не ведаю…

— Никто не ведает. А знаете, почему?

— Почему же?

— Потому что миропорядок — он не сам по себе миропорядок. А принимает ту или иную форму в результате воздействия того, кто действует.

— Чего? — спросила Земляна.

— Объясняю популярно. Если сидеть сложа руки и ни хрена не делать, не произойдёт ничего. А если пытаться влиять на происходящие события, существует немалая вероятность направить их туда, куда надо тебе. Чем, собственно, я и занимаюсь по мере сил. Зашёл на этом пути уже достаточно далеко и сворачивать не собираюсь. — Я посмотрел на Лесовичку. — Что в вашем понимании добро, а что худо, мне не ведомо. Я работаю в соответствии с собственными представлениями о прекрасном.

— Стало быть, из-за тебя это всё, — сделала правильный вывод Лесовичка. — Земля-то волнуется?

— Стало быть, да.

— Вон оно что. — Лесовичка задумчиво покачала головой. — Но злобы я в тебе не чувствую…

— Странно. Проверьте настройки. На самом деле я зол, как сто чертей. Вместо того, чтобы перенестись домой, завалиться в кровать и обнять красивую девушку, обсуждаю тут с вами очевидные вещи. А мне, между прочим, скоро подвиг совершать. Хотелось бы подготовиться как следует.

Лесовичка улыбнулась.

— Вот о том я и говорю. На словах ты — ух, суров, а сердце-то доброе. Беды не сотворишь… Вот что, добрый молодец, — решилась она. — Гляди!

В руке Лесовички появился знакомый предмет — Путеводное яблоко. Она подбросила его к потолку. Воздух под Яблоком знакомо загустел, и возникла картинка. Охотники насторожились. Деревенские, кажется, вовсе потеряли дар речи.

— Спокойно, граждане, — сказал я. — В Рождественскую ночь всякие чудеса случаются, не обращайте внимания.

— Так ещё ж не Рождество? — пискнула мелкая девчонка.

— Так это пока и не открытый показ. Только избранным демонстрируют, на широкий экран позже выйдет.

Картинка показывала заснеженный лес, вид сверху. Лес как лес, ничего особенного. Чёрные голые ветки лиственных деревьев, засыпанные снегом лапы хвойных. Местность я не узнавал.

— Красивое, — вежливо похвалил Лесовичку. — Это вся презентация, или другие слайды будут?

— Гляди! — строго сказала Лесовичка. — Гляди внимательнее!

Несуществующая камера пошла вниз. И стало видно, что снежная поверхность не однородна. Тут и там мелькали крупные проталины. Так, будто в этих местах находились выходы теплотрасс. Проталины были разбросаны хаотично, на довольно приличной площади.

Я нахмурился. Просто так, сам собой, снег таким образом растаять не мог.

«Камера» опустилась ещё ниже, нацелившись на одну из проталин. Земляна, сидящая рядом со мной, ахнула.

У ствола большого дерева на темной земле лежали волкодлаки. С десяток.

— Неужто дохлые? — негромко спросил Егор.

Я покачал головой:

— Не похоже.

Словно подтверждая мои слова, один из волкодлаков поднял башку. Уставился в несуществующую камеру, оскалился. После чего опять уронил башку на лапы.

— Спят, — прошептал Захар. Чуть слышно, как будто боялся разбудить тварей.

Сидящие у стола девчонки прижались к отцу.

— Спят, — подтвердила Лесовичка. — Покуда сил не набрались — спят.

Я взглянул на неё.

— Снег начал таять из-за того, что твари набираются сил?

— Верно. Обычно-то по весне снег сам собой сходит, а тут леший природу взбаламутил. Что замыслил, не ведаю. Да только ясно, что не доброе дело.

— Да уж. Семи пядей во лбу быть не надо, чтобы догадаться… Где это место?

— Недалече, верст пятнадцать. За нашей деревней село большое, называется Бобры. Вот, в лесу подле того села леший всё и затевает.

— Большое село — большая добыча, — пробормотал Егор. — Это что ж он, сволота, исполнять-то собрался? А?

Мы с охотниками переглянулись.

— Когда твари очухаются? — я посмотрел на Лесовичку.

Та развела руками.

— Я им не хозяйка, не ведаю. По виду — пока ещё снулые они. Едва-едва пробуждаются. В силу не раньше заката войдут.

Лесовичка взмахнула рукой. Яблоко, висящее под потолком, исчезло, картинка пропала.

— Ну то есть, часов десять-двенадцать в запасе у нас есть, — пробормотал я. — Понял, принял. Благодарю за сигнал, будем реагировать. Местное население могу оставить под вашим присмотром? Когда отогреются и обсохнут, дорогу домой покажете?

— Покажу, чего ж не показать. Мою-то избушку никому не найти, пока сама того не пожелаю…

В этот момент из-за двери донеслось горестное ржание. И вопль:

— Хозяин! Ты здесь?

В дверь долбанули чем-то увесистым. Например, копытом. Дверь распахнулась. За порогом стояла Тварь.

Она потянула ноздрями воздух и уставилась на меня глазами, полными осуждения.

— Чай, значит, пьёте. С мёдом. С баранками…

Тварь негодующе раздула ноздри. Глаза сверкнули. Девчонки, сидящие за столом, очнулись от оцепенения и завизжали.

— Никому не найти, говорите? — усмехнулся я, обращаясь к Лесовичке. — Ну-ну.

* * *

— Да хорош тебе обижаться! Говорю же, мы в эту избушку случайно попали. И не угощали нас ничем, кроме чая, у кого хочешь спроси!

— А почему тогда баранками пахло?

— Да откуда я знаю? Может, и были баранки — до того, как мы появились. Но их раньше съели.

Тварь фыркнула, выражая крайнюю степень недоверия, и продолжила скакать. Люди, в её понимании, существовали на свете исключительно для того, чтобы своевременно обеспечивать лакомствами бедную лошадку. А если люди эти функцию не выполняли — непонятно, для чего существовали вообще.

Благо, в Давыдово мы примчались быстро, и я сдал оскорбленную в лучших чувствах Тварь Даниле — успокаивать нервы свежими пышками.

Сам поднялся в башню и рухнул спать. Про волкодлаков на проталинах подумаю завтра. Благо, время до заката есть.

Утром, проснувшись, я проанализировал собственное текущее состояние. Шуликуны принесли в общей сложности сто две родии. Вместе с теми, что уже были на балансе, получается сто девяносто три. Немало, но до Тысячника далековато. А значит, что? Значит, надо действовать. Благо, и поле деятельности мне уже предоставили.

Я спустился на первый этаж. Земляну и Захара не увидел, Егор сидел в столовой. Тётка Наталья ворковала около него.

— Кушайте-кушайте, Егор Степанович! Чай, утомились вчера? Вернулись-то — за полночь уже, и не перекусили даже. Разве ж можно этак, себя-то не беречь?

— Благодарствуйте, многоуважаемая Наталья Парфеновна, — гудел в ответ Егор. — Ремесло наше непростое, но от кушаний ваших да заботы не только в нутре, но и на душе лучше становится! Прямо-таки, можно сказать, расцветает душа.

— Ах, что вы такое говорите, Егор Степанович…

— Истинную правду, Наталья Парфеновна! Истинную правду.

Заалевшая тётка Наталья принялась передвигать на столе посуду. Которая, на мой взгляд, и без того была расставлена идеально. Егор смотрел на тётку Наталью влюбленными глазами. Я остановился в дверях, чтобы не портить момент. Но ни продолжать многообещающий диалог, ни переходить к действиям Егор не стал. Когда тётка Наталья взглянула на него, смущенно опустил глаза в тарелку.

Я понял, что жду напрасно, и откашлялся.

— Гхм, гхм. Доброе утро.

Егор и тётка Наталья вздрогнули.

— Здрав будь, Владимир, — буркнул Егор.

Тётка Наталья поклонилась, пролепетала что-то про закипающий самовар и убежала.

— Будешь дальше тупить — так и помрёшь холостяком, — усаживаясь за стол, с осуждением сказал Егору я. — Гравий, чтоб ты знал, на тётку Наталью тоже глаз положил.

— Так Гравий же в Сибири?

— Тю! Это он сейчас в Сибири. А в следующую секунду шагнёт на Знак, и тут как тут. Долго ли умеючи? А Гравий — парень видный. И ест больше тебя.

Егор озадаченно засопел. Я придвинул к себе блюдо с оладьями и принялся насыщаться. Скоро прискакал Неофит. Появились Земляна и Захар.

— Ну что, коллеги? — воззвал я. — Ваши предложения?

— Бить тварей, — сказал Захар. Героически взмахнул вилкой.

Он кипел энтузиазмом. Ну, ещё бы — со вчерашнего побоища ни родий, ни костей не досталось. Отыграться хочется.

— Тварей? — оживился Неофит. — Каких тварей? Меня возьмёте?

— Разных. Тебя возьмём. Наверное. Если опять в самоволку не сбежишь… Что бить их надо, это понятно, не обсуждается. Конкретнее? Что предлагаете делать?

— Ну, самое простое: прийти в ту деревню, что лесовичка показывала, и там занять оборону, — предложила Земляна. — Можно и Манок запалить — лишним не будет. Волкодлаки придут — мы их…

— А леший?

— Ну, леший… — Земляна пожала плечами. — Леший — это людей побольше взять нужно. Десяток, что ли, собрать. А может, полусотню?

Тут у неё азартно сверкнули глаза. Будучи Пятидесятницей, Земляна могла поднять ранг, только покомандовав полусотней. Такое вот забавное ограничение, время от времени встречающееся на пути прокачки. Довольно разумное. Хочешь стать сильнее? Убедись, что есть достаточное количество людей, доверяющих тебе безоговорочно. А если таковых нет — ну, может, как вариант, и не надо тебе сильнее становиться. Один в поле всё равно не воин.

— Добро, собирай, — сказал я. — Муть странная творится, люди лишними не будут.

— Соберу! — поднялась Земляна. — Только, Владимир…

— Ты командовать будешь, — кивнул я. — Сам пойду в твою полусотню. Все присутствующие, думаю, тоже не откажутся.

— Не откажусь, — кивнул Егор. — Ты давно заслужила, Землянка, поднимайся.

— А ты-то сам, Егор? — спросила покрасневшая Земляна.

— Ну, про меня ты знаешь… Не хочу я. Не могу. Пока.

Услышанное мне, несмотря ни на что, понравилось. Там появилось «пока». Раньше «пока» не было.

Захар озадаченно посмотрел на меня.

— А ты же вроде хотел до Тысячника подниматься? Неужто уже родий набрал?

— Да не, ещё соток восемь надо. Но я их, теоретически, в любой момент набрать могу… Ладно, Землян, давай, созывай народ. В наш оплот загляни обязательно. Вообще, спокойно от моего имени говори. И всем ещё объясняй, что скоро в тысяче постоять придётся. Я слух, в общем-то, распространил, народ в курсе, но повторенье — мать ученья.

— Поняла, — подхватилась Земляна и унеслась во двор, переноситься.

— И куда девку погнали, даже не накормив, — проворчала вернувшаяся с самоваром тётка Наталья.

— Ничего, это ей сейчас важнее еды, — успокоил я. — У человека, можно сказать, мечта сбывается.

— Одного боюсь, — вздохнул Егор, — что она, как Боярыней станет, в Пекло уйдёт.

— Не уйдёт.

— Давно собиралась…

— Ну, значит, пересобирается. И к тому же, Егор, давай откровенно: что через пару дней от Пекла останется — большой вопрос.

— Это как же так?

— Ну, вот так. Мы Кощея побеждать идём, если ты вдруг забыл. А Кощей пока что, насколько я знаю, над всеми тварями самый главный. И как отреагируют твари на гибель такой могучей хреновины — я без понятия. Варианты: никак, взбесятся, запаникуют, самоуничтожатся. Нужное подчеркнуть. При любом исходе, есть подозрение, что мир сильно переменится.

— Победить бы ещё его, Кощея этого, — задумчиво сказал Захар. — Бессмертный всё ж…

— Не бзди, — посоветовал я. — Не убьём — так обоссым, где наша не пропадала.

Неофит засмеялся, как ему, в силу возраста, и полагалось. Захар же остался вполне серьёзным.

— Я, между прочим, из вас всех — единственный, кто этого Кощея видел. Та ещё страхолюдина…

— Страшным быть — дело нехитрое. А вот сил его я пока не видел.

— Так Катерину Матвеевну прям из комнаты уволок! И стену сломал ещё.

— Уволочь Катерину Матвеевну из комнаты и сломать стену я и сам могу. Дурное дело нехитрое. Не надо себя накручивать лишний раз. Мы с Кощеем один хрен не разминемся, значит, надо гасить. Вия, вон, уделали, глядишь, и тут управимся. Тем более, мне намекнули, что Кощей не такой уж и бессмертный. Смерть его — в яйце. Есть, правда, нюанс: то яйцо размером с крепость и обнесено крепостными стенами. Сам Кощей проживает на территории крепости… Впрочем, это именно что нюанс. Главное, у нас будет навигатор.

Я встал из-за стола. В отличие от Земляны, позавтракал и даже чаю навернул. Война войной, как говорится…

— Отправляешься куда? — встрепенулся Неофит.

— Угу, в Питер. Со мной желаешь? Своих навестить?

— Да чего мне их навещать… А если мы Марусю возьмём?

— Куда? Зачем?

— Ну… — Неофит зачем-то покраснел. — Пока ты там дела свои делать будешь, я ей город покажу. Она хотела…

Я хмыкнул. С моей точки зрения, любоваться Питером зимой — идея абсолютно дурацкая. Но то с моей. Маруся, небось, и такому рада будет до седьмого неба. И к тому же, хрен бы знал, доживём ли мы все до лета… Да, фиг с ним, жить надо здесь и сейчас.

— Ну беги, ищи её. Скажи, чтоб одевалась потеплее.

Неофит унёсся исполнять. Захар с Егором проводили его задумчивыми взглядами.

— Чего он к ней прикипел-то так? — пробормотал Егор.

— Да не беспокойся, всё в рамках законного, — отмахнулся я. — Пацан рано повзрослел, дерьма и навидался, и наделал. Мамкину заботу ему терпеть уже резонов нет. А старшая сестра, которая с одной стороны его уважает и слушает, раскрыв рот, а с другой стороны таки старшая — дело другое. Вот и лезет вон из кожи, чтобы её впечатлить лишний раз.

— Ну, добро, коли так…

Через каких-нибудь полчаса мы втроём уже стояли во дворе на Знаке, взявшись за руки.

— Готовы? — спросил я.

— Ох, жутковато мне, Владимир Всеволодович, — пролепетала Маруся.

— Не бойся, это не страшно совсем, — сказал Неофит.

— Ну-ну, большой спец по перемещениям, — подколол я его.

Пацан немедленно насупился. Вспомнил, как и я, о своих эскападах с лошадьми. Ничего-ничего, пускай вспоминает, оно полезно. Стыд формирует правильное поведение.

— Три-два-раз, — отсчитал я, и мы переместились в «мою» комнату у Ползунова дома.

Спустились вниз. Ползунова, разумеется, не было, зато обнаружилась Александра. На моих сопровождающих посмотрела с вежливым интересом. Я всех представил.

— Значит, так, — повернулся я к Неофиту. — Через четыре часа, чтоб были тут. Задача ясна?

— Ясна!

— Амулет перемещений с собой?

— Вот!

— На минуту опоздаешь — голову сниму.

Кивнув, Неофит бросился к двери, увлекая за собой Марусю. Александра проводила их взглядом.

— Ну чего? Как ты тут? — я толкнул её в плечо.

Уже, признаться, позабыл, несмотря на свою исключительную память, на «ты» мы с ней или на «вы». Но, кажется, попал в резонанс. На моё панибратское поведение Александра ответила вздохом и улыбкой.

— Хорошо… Даже неудобно, что так хорошо.

— А чего неудобно-то?

— Сестра моя в Поречье одна… Как она там?

— Врать не буду, не заходил. Работы — пресс, не до светских визитов. И в ближайшие пару дней вряд ли выберусь. А чего сама сестру не навестишь? Тут же охотников полно, и как ко мне перенестись многие знают. Демид тот же. Делов-то — туда-сюда и обратно.

— Да знаю! — чуть не со слезами сказала Александра. — И каждый почти день собираюсь. Но сначала одно, потом другое, третье… Здесь уже и знакомые, и работа… Я четыре дела веду, помимо ваших с Иваном Ивановичем.

— Ох ты ж… А я-то думал, ты здесь как бы в отпуске.

— Да ну, какой там отпуск. Папенька нас приучил работать и на кусок хлеба себе зарабатывать. Иван Иванович это понимает, хотя не сказать, чтобы радуется…

— Ну, оно понятно. Патриархальная модель общества, куда деваться.

— А может, вы Женечку ко мне приведёте? В гости? Столицу посмотреть, опять же. Как вот эту девушку…

— Можно. Но, опять же, не вот прям скоро. У нас там битва с Кощеем корячится буквально послезавтра…

— Да я всё понима… С Кощеем⁈ — широко раскрыла глаза Александра.

— Ну, такое… Там ещё для начала со Змеем Горынычем разобраться надо. Я ж по делу, собственно. Ползунов — у себя, в мастерской?

Глава 14

Александра вздохнула.

— Ну а где же ему ещё быть-то. С утра до вечера в мастерской пропадает.

— Логично. Надо бы мне уже там «якорь» поставить. На всякий пожарный… Ладно, Александра, я всё понял, записал. Жив останусь — постараюсь исполнить. А пока — прошу простить, откланиваюсь. Дела-с.

Я вышел из дома и тут же схватил мокрого снега в рожу. Щурясь, огляделся, и увиденное мне не понравилось. Нет, нафиг такие трипы. Было бы ради чего мучиться.

Сунул руку в карман, нащупал троекуровский амулет и переместился в мастерскую. Как оказалось, переместился исключительно удачно, буквально в десятке сантиметров от некроинженера, который шёл, держа в руках чертячьи рога.

— Господи! — шарахнулся Юлиан Юсупович.

Ко мне немедленно подскочил Демид с мечом и зловеще вытаращенными глазами.

— Вольно, — махнул рукой я.

— Тьфу ты, напугал! — Демид убрал меч. — А мог бы шарахнуть чем!

— Мог бы, да не стал, зачем своих бить.

— Да я ж про себя! Я бы мог шарахнуть!

— Так и я про тебя, Демид… Всё, расслабься. Кстати говоря, ты можешь тут вахту свою заканчивать. С Министром мы разобрались, и теперь уже вряд ли кто ещё рискнёт до Ползунова докопаться.

Ползунов находился тут же, но даже не подошёл руки подать — только приветственно махнул, едва обернувшись. Он заканчивал сооружение очередного паука.

— Да ты знаешь — я уж лучше пока тут, — проворчал Демид. — Оно понятно, что Министр… Но вдруг он здесь не один такой? А господин инженер — вон какие штуки полезные мастерят.

— Угу, — только и сказал я, приблизившись. — Это уже который?

— Второй, — нежно сказал Ползунов, прилаживая пауку клешню. — У нас же пока не серийное производство. Впрочем, завод строить уже начали, так что скоро…

— Понятно, — перебил я. — А этот когда готов будет?

— Да сегодня, полагаю. В течение часа закончим. Желаешь забрать?

— Угу, ещё как желаю. Один вопрос: в потустороннем мире он будет работать?

— Хм… — озадачился Ползунов. И посмотрел на Юлиана Юсуповича, который по определению в таких вещах соображал больше.

— В потустороннем мире? — повторил некроинженер и, подойдя, принялся прилаживать на корпус паука рога. — Ну… будет, отчего же не быть.

— Да вот как-то не знаю. Путеводный Знак, например, в потусторонний мир попасть не может. Мало ли, какие ещё ограничения…

— Ограничения действительно могут быть. — Некроинженер озадаченно почесал в затылке. — Во-первых, я не уверен, что в потустороннем мире конструкт сможет восполнять энергетические потери. Технически это, конечно, возможно, но чтобы быть наверняка уверенным, нужно произвести эксперименты, измерения… И уже на месте придумать что-то, что поможет ему питаться и там.

— А во-вторых?

— Во-вторых, может нарушиться передача родий хозяину.

— Угу. Тогда такой вопрос: на одном аккумуляторе, без подзарядки, в боевом режиме паук сколько протянет?

— Ну… Опять же, сложно сказать наверняка. В условиях нашего мира можно смело рассчитывать на час. Но как обстоят дела в потустороннем — этого я сказать не могу, не имею понятия. Тамошняя атмосфера может влиять пагубно и вытягивать энергию. Хотя не удивлюсь, если всё будет происходить ровно наоборот, и энергия в конструкта буквально хлынет. А может быть, возникнет что-то вовсе не предвиденное… Я бы на вашем месте, Владимир Всеволодович, взял конструкта, которого вы изволите называть Терминатором, и провёл предварительные испытания.

— Юлиан Юсупович, вы не на моём месте, да и слава богу. Испытания на Терминаторе я проводить не буду, он в хозяйстве пользу приносит. Ушатаю — меня домашние заживо сожрут. И на операцию его не возьму, битва с чертями показала, что пауки эффективнее. Пару пауков я непременно захвачу с собой.

— Может, всё-таки одного?

— С двумя надёжнее. Как у них, кстати, с вертикальными перемещениями?

— Должно быть лучше не придумаешь. Мы ведь взяли форму паука не просто для красоты. Переняли от оригинального насекомого максимум полезного.

— Ясно. Отлично. Значит, через час новый паучок будет готов?

— А вы уже через час собираетесь в потусторонний мир?

— Сохрани Христос! Сегодня у нас программа-минимум. Волкодлаки, леший. Может, ещё чего выползет. Полусотенку собираем, но я считаю, что не помешает заиметь механическую поддержку.

— Ты можешь пока пойти ко мне домой и попить чаю с Александрой Дмитриевной, — заметил Ползунов. — Она, полагаю, будет рада компании.

— Так и сделаю, — пообещал я.

И внезапно соврал.

Но в том не было моей вины. Я честно перенёсся в дом Ползунова. Однако, спустившись вниз и пройдя в гостиную, обнаружил, что с Александрой уже пьёт чай Разумовский.

— А я как раз ищу тебя, Владимир, — обрадовался тот. — Перенёсся в Давыдово — там сказали, что ты здесь. Я сюда — а ты уже в мастерской. Вот, сижу пока, восстанавливаю силу.

— Прекрасно делаешь. — Я сел напротив, рядом с Александрой. — А чего искал-то?

— Разве ты не помнишь, что государыня обещала преподнести тебе подарок?

— А… Ну да.

Я, честно говоря, выбросил этот момент из головы. Ну что такого может подогнать мне государыня? Против Кощея если и есть какие-то темы, так только в среде охотников. От государыни я ждал лишь скорейшего налаживания серийного производства пауков. Потому что когда мы разделаемся с Кощеем, следующим моим глобальным проектом будет чистка Пекла до такого состояния, чтобы туда можно было водить школьные экскурсии. А то обидно, детишкам ни Эйфелевой башни не поглядеть, ни развалин Рейхстага — всё твари заполонили.

Потом, конечно, другие континенты. Африка, обе Америки, Австралия… В общем, работы полно, и лишние пауки лишними точно не будут.

— Если ты готов, то идём прямо сейчас, — предложил Разумовский.

Я хотел было спросить, точно ли там что-то стоящее, но проглотил вопрос. Как-никак, целая государыня императрица делает подгон. Значит, нужно взять и сказать «спасибо», а не фыркать, морща нос.

— Идём, конечно, — поднялся я. — И так заставили её величество непростительно долго ждать.

Поблагодарив за чай, Разумовский встал, положил руку мне на плечо и осуществил перемещение.

В этот раз мы оказались в совершенно новых для меня покоях, которые, однако, судя по виду из окна, находились всё в том же дворце. Ну, Зимний дворец — штука огромная. Есть мнение, тут можно всю жизнь прожить, не выходя на улицу, и всё равно не до конца запомнить, где что находится.

Конкретно здесь размещалось что-то вроде хранилища артефактов. Не просто оружейная — хотя на стенах были развешаны мечи, копья и прочее. Но и не каноническая мультяшная сокровищница — хотя присутствовали и красивые окованные сундуки (правда, закрытые, фиг знает, что в них), и золотые кубки. То, что здесь каждая вещь — некий могучий артефакт, я почувствовал каждой клеткой тела. Сила переполняла буквально всё вокруг.

— Спасибо, что пришли, Владимир Всеволодович, — поприветствовала меня государыня.

Она стояла рядом с чем-то вроде алтаря, на котором покоились массивные ножны.

Я поклонился в ответ, подумав, как забавно это «спасибо, что пришли». Как будто бы если тебя зовёт императрица, у тебя дофига вариантов. Не, ну можно, конечно, забить и не пойти, но какой придурок будет так делать? Я таки точно не придурок, я власть уважаю. Особенно когда власть действует вменяемо и в моих интересах.

— Я обещала помочь вам в грядущем конфликте с Кощеем — и я держу своё слово. — Государыня положила руку на ножны. — Подойдите, прошу.

Я приблизился, с интересом глядя на ножны. От них тоже фонило силой. Да такой, что сдохнуть можно. Если бы отсюда убрали все артефакты и оставили только эти ножны, я бы, наверное, на энергетическом уровне и не почувствовал разницы.

— Это?.. — задал я наводящий вопрос.

— Это, Владимир Всеволодович, меч вашего далёкого предка.

— Моего предка?

— Именно. Вашего тёзки, Владимира Всеволодовича.

— Кгхм… Ну, ладно, допустим. Но позвольте сделать очевидное замечание. В ножнах нет меча.

— Это действительно странно. — Государыня поджала губы. — Я провела в исследованиях всё то время, что мы с вами не виделись. Подняла множество документов, опросила людей… Удивительное дело. Меча действительно нет, и никто его никогда не видел. Однако этот артефакт именуется именно мечом. Более того, у вашего предка, насколько нам известно, никогда не было какого-то особого меча. Оружие он время от времени менял, неизменными оставались лишь ножны. Я, при всех приложенных стараниях, так и не смогла решить этой загадки. Поэтому решила подарить вам то, что есть, в надежде, что вы сумеете разобраться самостоятельно.

Тут мне показалось, будто кто-то ткнул меня в спину. Обернулся — никого. А толчок повторился.

Я, осенённый догадкой, извлёк из ножен, висящих за спиной, Истинный меч. Разумовский, стоящий рядом, ощутимо напрягся, но её величество даже шага в сторону не сделала. Смотрела на меня спокойным взглядом.

Я одной рукой приподнял артефактные ножны, а другой загнал в них меч. И ножны вспыхнули ослепительно-белым светом. Вспыхнули и тут же погасли.

Медленно вытащив меч обратно, я выдохнул. Чувство было такое, словно держу в руке всю силу Вселенной. И эта сила дрожала от нетерпения, рвалась в бой.

— Благодарю… это действительно великий дар, — хрипло сказал я. — Неоценимый…

Ощущение силы было настолько мощным, что я даже грешным делом подумал: «А зачем мне тысяча?» — но отогнал от себя эту опасную мысль.

— Я рада, — улыбнулась императрица. — Мне кажется, или на клинке появилась гравировка?

Я опустил меч и провёл по клинку взглядом. Там действительно появились выгравированные слова, правда, на таком дремучем церковно-славянском, что прочитать с разбегу не получилось.

— Появилась, — подтвердил я. — Прочитать не могу, увы.

— Позволишь? — Разумовский впился глазами в гравировку.

— Смотри, конечно.

Меч я из рук не выпустил, но повернул клинок так, чтобы удобно было читать.

Разумовский беззвучно зашевелил губами. Улыбнулся.

— Можно было догадаться. Это изречение пережило многие века. 'Кто с мечом к нам придёт…

— … от меча и погибнет', — закончила государыня. — Да, действительно. Кому принадлежит это изречение, точно не известно. Почему бы и не вашему великому предку, Владимир Всеволодович?

Я решил, что терять мне нечего. Интернета под рукой нет, а бегать собирать информацию — сколько времени опять потрачу? А меня, между прочим, инженеры с пауком ждут. И твари у села Бобры того гляди очухаются.

— Покорнейше прошу прощения за невысокий уровень своей образованности. Я, как вам известно, детство и юность провёл в крестьянской избе, а осознанные полгода — среди охотников. Я понятия не имею, о ком вы говорите. Кем был мой так называемый предок?

Императрица и Разумовский переглянулись.

— Ты действительно не знаешь? — недоверчиво спросил Разумовский.

— Знал бы — не спрашивал.

Ситуация меня начала подбешивать, не люблю, когда кота за подробности тянут. Были бы мы с Разумовским вдвоём, без государыни — объяснил бы, что я знаю, а чего не знаю, гораздо быстрее и доступнее. Но приходилось сдерживаться. Императрица, всё-таки.

— Что ж, изволь. Владимир Всеволодович, сын князя Всеволода Ярославича, восемь веков тому назад стал великим князем киевским. Благодаря ему на Руси возникло политическое единство. Прекратились распри, появились первые писаные законы. Разрозненные прежде княжества слились в единую могучую державу. Дикие половцы, от набегов которых Русь изнывала долгими веками, были наголову разбиты и с позором бежали прочь. На Западе также возникли твердые границы. Великий князь Владимир Всеволодович был прозван Владимир Мономахом, и с этим именем навеки остался в памяти людской.

— Э-э, — только и сказал я.

— Древнее пророчество гласит, что однажды великий архонт возродится, — негромко сказала государыня. — В тот момент, когда будет более всего нужен, снова явится, воплотившись в одном из своих потомков.

— Власть его будет так же велика, как велика была власть архонта, — подхватил Разумовский. — Этот человек перевернёт мир!

— Сейчас уже нет оснований сомневаться, что вы, Владимир Всеволодович — прямой потомок Мономаха, — сказала императрица. — После того, как ваша мать умерла в родах, единственный из ныне живущих. Время вашего рождения пришлось на обострение политических интриг при дворе. Вам угрожала смертельная опасность. Именно поэтому одной из… скажем так, противоборствующих тогда сторон было принято решение спрятать вас в глуши, а официально объявить, что младенец скончался. Тем более, что рождены вы были не вполне здоровым. Никто ведь и предположить не мог, что… — она развела руками.

— Догадываюсь, — буркнул я. — Прошу прощения, что спутал политические карты. Не хотел.

Императрица улыбнулась.

— У меня было время убедиться, что все ваши действия, Владимир Всеволодович, подчинены единственной цели — освобождению Российской Империи от тварей. К захвату трона и обретению государственной власти вы не стремитесь…

— Да боже упаси. Мне ещё только трона не хватало.

— … однако являетесь выдающимся воином и полководцем. Именно поэтому я призвала вас сегодня сюда. Меч древнего архонта — ваш. — Императрица кивнула на меч, который я так и продолжал держать в руках, не вешая за спину. — Владейте по праву. Если это оружие позволит вам приблизиться к нашей общей цели, я буду считать, что не зря потратила половину своей жизни на работу с историческими документами.

— Спасибо, — я шагнул к императрице и протянул руку. Машинально, всё ещё обалдевая.

Мне, по сути, только что открытым текстом сказали, что проверку я прошёл, и убивать меня прямо здесь, дабы не вздумал предъявлять претензии на трон, не станут. В том, что способ меня раскатать нашёлся бы, не сомневался. Зимний дворец — это тебе не село Бобры, Знаки тут не действуют. Но вместо этого мне дали понять, что полностью доверяют, и предложили сотрудничество.

Злости на императрицу и Разумовского (которому расклад, естественно, был известен с самого начала) я не испытывал, скорее наоборот.

Большинство правителей, о которых доводилось слышать, на всякий случай срубили бы мне башку. Это я сейчас — лояльный как не в себя, а что там дальше выкину, с моим-то могуществом, чёрт его знает. Лишившись башки, на трон уж точно претендовать не стану. Но императрица поступила, как правитель умный и дальновидный. Государственная власть мне задаром не нужна, а с головой на плечах принесу гораздо больше пользы, чем без оной.

На протянутую ладонь государыня посмотрела с некоторым недоумением, но тем не менее подала свою. Я в последний миг спохватился, что сжимать собираюсь нежные женские пальчики, и постарался проделать это максимально бережно.

— Мы закончили? Разрешите идти?

Императрица серьёзно кивнула:

— Ступайте. Я буду молиться за вас.

Из дворца мы вышли вместе с Разумовским.

— Ты, конечно, вправе злиться на меня, — неловко начал он. — Но пойми, Владимир…

— Стоп, — я поднял руку. — Всё ж нормально, в итоге?

— Ну… да.

— Ну вот и нечего тут обсуждать. Тем более, что я такой подарок получил. — Меч за спиной до сих пор как будто согревал.

Разумовский улыбнулся с облегчением.

— Если смогу быть чем-то тебе полезен…

— Дорогу помню, не волнуйся.

Я махнул на прощанье рукой и переместился в дом Ползунова.

* * *

— Ну, наконец-то! — приветствовал моё появление Ползунов. — С конструктом мы закончили, пришли сюда — а Сашенька говорит, что ты убыл. Да не просто так, а в сопровождении Разумовского. Мы уж было волноваться начали.

— О чём?

— Ну, как же? Всему Петербургу известно, что Разумовский — глаза и уши государыни! Мало ли зачем тебя вызвали.

— Нормально, не беспокойся. Теперь уж точно не о чем. — Я поправил меч за плечами. — А пацан и девушка, которые со мной прибыли, не возвращались?

— Нет. Хотя и четыре часа пока не прошло, — взглянув на напольные часы, сказала Александра. — Ещё пять минут. Впрочем, как знать. Вы, Владимир Всеволодович, были с этим мальчиком так строги, что он, полагаю…

В дверь дома нетерпеливо застучали.

— Успел, — усмехнулся я.

Глава 15

Неофит сиял. И потому, что успел, и потому, что экскурсия по столице, очевидно, удалась. Маруся была до того переполнена впечатлениями, что поначалу даже сказать ничего не могла.

Зато потом, когда выдохнула, затрещала без умолку. Благо, в это время мы уже находились в Давыдово, и восторженный поток слов полился на Данилу, Груню, Тихоныча и тётку Наталью. Отлично. Если у них уши завянут, Терминатор есть. Этот вообще не устаёт, хоть неделю напролёт может слушать.

Неофит важно стоял рядом со мной на крыльце дома и смотрел, как прибывают охотники. Перед крыльцом застыли два металлических паука с карабинами наперевес. Из конюшни высунула голову любопытная Тварь и делала вид, что дышит воздухом. Спросить, что за кипиш творится, гордость не позволяла.

На моём Знаке, изображенном на огороженном пятачке посреди двора, то и дело появлялись охотники. Земляна потрудилась на славу.

Здесь были все наши знакомые из ордена Падающих Звёзд. Были охотники из моего нового ордена. Как я понял, все, кого Земляна застала в оплоте, в том числе Алексей и Мстислава. Из Смоленска прибыли Иван, Ерёма и Харисим. Последним появился Гравий в сопровождении ещё нескольких знакомых. Подошёл ко мне.

— Землянка говорит, что ты под её началом в полусотне пойдёшь?

— Верно говорит. Пойду, чего бы нет. Помочь боевому товарищу ранг поднять — дело святое.

Гравий согласно кивнул. И вдруг перевёл взгляд на меч за моими плечами. Присмотрелся.

— Тебе, никак, ножны новые выковали?

— Не совсем. Старые подарили. Хозяйке жаль было выбрасывать.

— Старые? — изумился Гравий. — И подошли? Надо же. Редкий случай.

Ну да, случай действительно редкий. До эпохи конвейерных штамповок в этом мире– как раком до Китая, каждый предмет изготавливают вручную. Какие-то стандарты соблюдать, конечно, пытаются, но всё же ручная работа — это ручная работа. Под каждый меч — конкретные ножны, и ровно впору они конкретному мечу. Другой, хоть с виду похожий, может в них не влезть, а может внутри болтаться. В общем, менять ножны — дело неблагодарное.

— На что они тебе? — удивленно продолжил Гравий. — Вроде, и те неплохи были.

— Эти лучше.

Гравий почесал в затылке, но больше вопросов не задавал. Дневной запас красноречия, видимо, закончился. Зато оживился Неофит. Прилип взглядом к ножнам.

— А правда, Владимир! Ты где такие взял? Утром у тебя их не было. Старые совсем… — он коснулся пальцем потемневшего от времени металла.

— Где взял, там больше нету, — пресёк разговоры я.

Не то, чтобы собирался что-то утаивать, но и обсуждать подробности своего происхождения был пока не готов. У самого это всё в голове пока не уложилось, начинаешь думать — волосы дыбом.

Мономах (до сих пор я про него знал только то, что шапка такая есть), великие князья, объединение Руси, какие-то там половцы… Сумасшедший дом, ну его в баню. То ли дело — тварей бить!

— Земляна! — окликнул я. — Доложить обстановку.

— С тобой и Неофитом — ровно полсотни! — отрапортовала Земляна.

— Как предполагаешь действовать?

— Перемещаемся к селу. Знак там есть, Прохор ещё осенью ставил, — Земляна махнула рукой на Прохора, тот кивнул, подтверждая. — В лесу ставим Манок и ждём. Твари появятся — хорошо. Их там на проталинах немало. А если ещё и леший вылезет… — Земляна зажмурила глаза в предвкушении.

— Отлично, — кивнул я. — Командуй.

* * *

На занесённом снегом пустом пространстве между деревней и лесом Земляна вычертила необходимый Знак, и на нас всех снизошло. Окатило красным сиянием. Мир переменился.

Я впервые участвовал в групповухе в роли подчинённого… Блин, нет, как-то хреново звучит. В общем, я впервые входил в состав боевого соединения охотников не в роли командира. Ощущения были специфические.

Себя я ощущал как некий резервуар энергии, из которого любой может брать, сколько ему нужно. Не «угодно», а именно «нужно». В объединённом режиме энергия становилась общей, а охотники уподоблялись частям тела. Соответственно происходил и расход.

Мою силу почуяли все и посмотрели на меня кто с уважением, кто с завистью, кто со страхом. Я, по ходу дела, был тут самый раскачанный.

Авроса, к слову говоря, Земляна на дело не позвала, что не могло не радовать. Не, мужик, конечно, хороший, но больно уж нестабильный. Никогда не знаешь, с кем больше прыгать придётся — с ним или с тварями. Совсем не командный игрок, в общем.

Похоже, Земляна этот момент мысленно репетировала немыслимое количество раз. Она не стала говорить вслух, но все мы одновременно почувствовали её волю и начали двигаться. Выстроились полукругом и шли, сопровождая своего командира, к лесу. Но не дошли, остановились, когда остановилась Земляна. Начертав Знак, она зажгла Манок, и мы вгляделись в темнеющую впереди чащу.

Ну, где же вы, волкодлаки? Мы ждём, мы все в предвкушении. Может быть, вы обалдели немного оттого, что на вас вышла целая полусотня? Ждали меньше или вообще не ждали? Да не бойтесь. Двум смертям не бывать, одной не миновать. Ну, вам не миновать. С нами-то может всякое случиться, особенно после того, как мы перевернём вверх дном и хорошенько тряхнём потусторонний мир. Переделаем его в праведную Валгаллу.

Послышалось рычание. Земляна подняла меч, подавая сигнал готовности. Всё же не выдержала до конца роль опытного командира, забыла о том, что мы — единый мыслящий организм. Ну и ладно. Главное не понты, а работа.

Волкодлак, вышедший из леса первым, вызвал восторженное «ого» у всех одновременно. Мощный, высокий — со среднюю лошадь, пожалуй. Ну, ладно, поменьше. С маленькую лошадь. Но для волкодлака — всё равно дофига.

Чудовище остановилось, глядя на нас горящими глазами. Повело башкой, обозревая весь полумесяц, словно бы намечая фронт работ. И медленно пошло на Земляну.

Та не поддалась на провокацию, осталась стоять. Хотя казалось бы — налети на тварь, убей и дело с концом. Но так она фактически зашла бы в ночной лес и нас бы завела. А массовая драка с тварями в лесу — это очень и очень опасное дело. Ночью в лесу твари — как рыбы в воде. Чего нельзя сказать о нас, людях.

— Зря вы сюда пришли, охотники! — пролаял волкодлак. — Вы даже не представляете, сколько нас.

— Да ничего, — откликнулась Земляна. — У нас мешков хватает. А ежели вдруг что, у местных позаимствуем.

Волкодлак, которого оскорбили, уподобив его армию куче костей, на миг замер, переваривая обиду. Потом зарычал и рванул вперёд. А из леса посыпали…

— Мать-перемать, — сказал я вслух.

Здесь были не только волкодлаки. Вся сволочь собралась. Я увидел двух вепрей, пяток медведей, даже ручеёк крыс, брызнувший между деревьев.

В этот миг я всем своим существом возжелал сам оказаться командиром. Потому что чётко понимал, как нужно действовать, как перегруппироваться. И вдруг почувствовал, что — могу. Сумею перетянуть командование на себя по праву сильнейшего. Для этого требовалось всего лишь одно ментальное усилие.

Я боролся с собой один миг. Но этого мига Земляне хватило, чтобы начать действовать. Неофит, Захар и Алексей резко остановились и даже отступили. Захар скастовал Защитный круг, прикрывший всех троих. Остальные сомкнули ряды. Земляна остановилась, дав нам возможность подойти ближе. А в крупных тварей полетели Знаки — Удары, Мечи, Красный петух — всё, что могло их сбить, огорошить, сломать стратегию нападения.

Я выдохнул. Пока Земляна всё делала правильно. Хотя ситуация в мгновение ока изменилась кардинально, она не растерялась. Слабейших отвела подальше от самого лютого месива, поставила добивать остатки. Раздробила монолит атаки противника. Ещё мгновение, и начнётся не битва, но охота. То, ради чего мы сюда и пришли. Не мериться силами, а убивать тварей. Никогда нельзя забывать, кто мы, и кто они.

Мне достался объятый пламенем медведь. Тоже довольно крупный экземпляр. Он нёсся на меня так, будто у него было ко мне что-то личное. Может быть, потому, что именно я подпалил его Красным петухом? Возможно…

Я долбанул Ударом в горящую морду, вышиб из неё снопы искр. Медведь, как бы ни был мощен и разъярён, сбился с шага, припал на левую переднюю лапу и едва не упал. Я прыжком одолел разделявшее нас расстояние, взмахнул своим свежепрокачанным сияющим мечом и опустил его на хребет твари.

С тварными медведями мне уже приходилось сталкиваться, и не раз. На быстрый результат я не рассчитывал. Каково же было моё удивление, когда меч прошёл через тушу твари, фактически не встретив сопротивления. Медведь развалился пополам, части туши вспыхнули. Сами, без всяких там Красных Петухов. И прогорели буквально за мгновение, оставив на земле десяток золотых костей.

В меня ударила родиеносная молния. Я со своей добычи получил лишь две родии, остальные распределились по полусотне. Но это было не так важно. Охотники не теряли времени даром, и уже в следующий момент я получил на халяву родию. То ли ещё будет! Права Земляна, мешков у нас хватает.

Сама Земляна разделалась с волкодлаком-предводителем так, что любо-дорого посмотреть. Ошеломила его стремительной атакой меча, а когда волкодлак психанул и поднялся на дыбы, подсекла задние лапы Знаком. Упавшую тварь сперва порадовала Костомолкой, потом пронзила мечом сердце. Тут же выдернула клинок и отсекла башку.

Вот и всё. Не рассусоливая, Земляна уже сшиблась со следующим волкодлаком. Я тоже не терял времени даром. Следующим моим пациентом сделался вепрь. Кто-то удачно подломил ему лапу Ударом, а может, мечом — тварь хромала.

Я даже не стал размениваться на Знаки. Сразу подпустил его к себе и взмахнул мечом. Один удар — и башку раскроило на две части. Второй удар, по сути, был контрольным. Тяжёлая туша продолжала движение, и я сделал шаг в сторону, перерубив скелет. Белое пламя пожрало и эту тушу раньше, чем ударила молния.

Глазам получалось верить с большим трудом. Я держал в руке оружие, сопоставимое с ядерным. Ну ладно, пусть немного преувеличиваю. Но блин! Я уничтожал среднеуровневых и высокоуровневых тварей одним ударом! Да ещё и сжигать их не требовалось, меч делал это сам. Пока что впечатление было такое, что сюда, в село Бобры я мог бы прийти и один. Глядишь, поднял бы за полчасика необходимое для прокачки количество родий.

Но эту мысль я поспешил затолкать куда подальше. Опасная и глупая мысль, ведущая к неизбежной гибели. Оружие, которое мне досталось от знаменитого предка, давало силу — это безусловно. Однако оно же и подвергало серьёзному испытанию психику. Прям Кольцо Всевластия, блин. Один прогиб — и ты погиб. Хорошо, что я не из тех, кто прогибается.

Несмотря на всю свою знаменитую тупизну, твари быстро смекнули, кто в этой ораве — самый опасный противник. На меня нападать они не спешили, все силы устремились на других охотников. Мне приходилось самому искать себе жертв, врубаясь туда, где было особенно кучно.

В целом, атаку мы встретили превосходно, в тыл просочились только крысы, да парочка волкодлаков. Их успешно лупили из Круга Захар, Алексей и Неофит. Последнему очень хотелось выскочить и помчаться туда, где шёл настоящий бой, но полсотни охотничьих разумов дружно держали пацана на месте. В момент, когда лёгкая стычка с волкодлаками превратилась в эпическое побоище, которого летом-то не каждый день получишь, стратегия изменилась кардинально. Рисковать слабейшими членами полусотни не было никакого смысла. Они помогали держать объединение, они давали силы, они весьма неплохо прикрывали тыл. Какой безумец стал бы переводить их в авангард сражения? Пара минут — и полусотня рассыплется. Помимо гибели человека это означало бы ещё и то, что Земляна не справилась с работой, и до Боярыни ей прокачаться не даст ограничитель.

А значит, вообще всё зря. Земляна, умница, выбрала идеальную стратегию, не зря так долго готовилась.

Ящеров я увидел глазами Мстиславы — которая, зарубив волкодлака, подняла лицо к небу и вытерла пот со лба. Ей было тяжело. Как бы ни хорохорилась, а возраст брал своё. Возраст говорил: «Сядь, чёрт тебя подери, в кресло-качалку, закутайся в плед, покуривай трубку и не лезь, куда не просят». Но иногда стареет только тело, дух же остаётся молодым.

Стая ящеров вылетела из леса и помчалась к нам. Мстислава вскинула руку, и превосходный Красный петух рванул тварям навстречу. Послышался визг, в снег посыпались косточки.

«Возможно, придётся отступить», — поделился я своей мыслью с Земляной.

Ощутил её категорическое несогласие.

«Мы не были готовы к такой битве. Скоро могут начаться потери. Если отступим и разорвём союз, ты сможешь поднять ранг. Переведём дыхание и вернёмся».

«Мы справляемся», — был ответ.

«Мы пока справляемся, — возразил я. — Я хочу быть уверен, что если всё станет совсем хреново, ты развернёшь оглобли».

«Я не погублю людей без необходимости, Владимир».

Земляна казалась адекватной. И она была права: мы вполне неплохо справлялись, хотя новые твари из леса так и пёрли, а пара десятков крыс успели пронестись мимо нас к деревне. Впритык, но — справлялись. Твари брали числом. Самые мощные оказались в первой волне, дальше шло привычное отребье, ослабленное зимой, тощее, трясущееся от жажды крови. И легко подыхающее.

И все они отчаянно старались избежать встречи со мной. Вплоть до того, что, поджав хвосты, бросались наутёк. Тогда приходилось валить их Знаками и добивать упавших.

Я старался не увлекаться. В объединённом режиме это было просто, ведь я постоянно видел себя множеством чужих глаз. Не уходил далеко от своих и не концентрировался на поединках.

Пауки в бой не вступали. Смирно стояли там, где я их оставил. У меня не было уверенности в том, что смогу контролировать действия конструктов, оставаясь при этом частью полусотни, а экспериментировать необходимости не было. Охотники справлялись с тварями сами, и справлялись великолепно.

Последний медведь, порушив статистику, оказался самым мощным. Его окружили. Он ревел, крутился на месте, расшвыривая лапами снег, и все Знаки ему были — как с гуся вода, он их просто не замечал.

Тогда в круг вошёл я и, увернувшись от тяжёлой лапы, вогнал клинок в разверстую пасть.

Медведь засветился, как на рентгене. На мгновение все увидели через шерсть его скелет. И тут же пламя, вырвавшееся изнутри, пожрало тварь. Я остался стоять в странной позе, держа перед собой меч, пронзивший пустоту. А в луже, образовавшейся от растаявшего снега, лежали десять крупных костей.

— И это всё? — крикнула Земляна в лес. — Ради этого мы в такую даль тащились⁈

Она разорвала объединение. Я с облегчением почувствовал, что полностью принадлежу себе.

— Ну, что я могу сказать… Это было, конечно, интересно, в жизни надо попробовать всякое. Но в дальнейшем предпочитаю сверху.

Охотники устало заржали. Земляна тоже фыркнула. Она была довольна, как будто в лотерею выиграла, и ломать копья за феминизм не собиралась.

Пока все с увлечением собирали кости, Земляна закрыла глаза. По её лицу пробежала дрожь, губы приоткрылись.

— Наконец-то, — прошептала она.

— Ну что, Боярыня? Можно обмывать? — Я хлопнул Земляну по плечу.

Она открыла глаза.

— Обмывать будем, когда с Кощеем разберёмся. Братья, не расслабляемся! Где-то тут ещё и леший.

Там чудеса, там леший бродит, ага. Про лешего все помнили, но никто не расстроился. Нас, как-никак, было полсотни, и мы доподлинно знали, что убить лешего можно даже вдесятером. Трудно, но можно. Фактически весь десяток, которым мы ходили на лешего, был сейчас здесь, притом, прокачанный. Так что шансов на поражение просто не существовало. Выходи, проклятое чудище! Где ты там уже?

Глава 16

Чудище выходить не спешило, и я произвёл ревизию полученных родий. Надо признаться, с некоторой грустью. Н-дя… Всё-таки полусотня — это полусотня. Добыча делится на всех. По итогу — всего-то плюс двадцать одна родия.

Ну, зато, давайте откровенно, никто даже не устал. За десять минут уложились. Жарко, но эффективно. И проблему решили, людей спасли. Если бы вся эта нечисть ломанула в село… Н-да, о селе мы бы услышали только тогда, когда от него уже ничего бы не осталось. Так что мы по-любому — герои, и нехрен тут.

Я нашёл в кармане амулет-пауэрбанк, восстановил себе ману. Не полностью, но где-то на три четверти — точно. Второй раунд близится.

Ко мне подошёл Гравий. И внимательно посмотрел куда-то мне за плечо.

— Он стоит сзади, да? — спросил я.

— Кто?

— Леший.

— Нет. Я на меч смотрю.

— А. Ну, это на здоровье. Я-то уж думал, придётся не успев кости собрать, лешему морду бить.

— Откуда у тебя диковина такая, Владимир? — С волны Гравий не сбивался.

— Меч? Купил у торговца, давно ещё. А ножны подарили сегодня.

— Кто подарил?

— А тебе что за интерес? — Я немного сорвался на грубость, надеясь, что это отрезвит Гравия. Который что-то уж слишком вцепился в тему.

— Любопытно, — потупился Гравий. — Впервые вижу, чтобы так тварей убивали. Хорошая вещь.

Я внимательно посмотрел на Гравия. Похоже, он был откровенен. Простое любопытство.

— Имени дарителя назвать не могу. Но подарили в Санкт-Петербурге, и это не совсем подарок. Есть обоснованное мнение, что ножны принадлежат мне по праву рождения.

Гравий поднял взгляд и хмыкнул.

— В детстве приходилось легенды слышать. Всяческие. Про князя Владимира Мономаха. Сызмальства запомнил, как он с сияющим мечом тварей истреблял! Даже картинку видал однажды, в старинной книжке. Налево махнёт — улочка, направо — переулочек… Вот сегодня увидел твой меч — и как будто вновь ребёнком себя почувствовал. Будто сказка какая.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — улыбнулся я. — Готов ко второму раунду?

— Готов, коли тут стою. Полусотней пойдём?

— Да, только теперь я на себя замкну. Не возражаешь, Земляна?

Сияющая от счастья Земляна только рукой махнула.

Когда собрали и поделили кости, я изобразил Знак и возглавил полусотню. Быстро просканировал состояние и оценил его как приемлемое. Суммарно маны потеряли не так, чтобы очень много. Я перераспределил её более-менее равномерно и двинул в лес.

Земляна зажгла Светляков, я добавил своих. Будто соревнуясь, они помчались разгонять тьму. Мы шли за ними по утоптанному тварями снегу.

— Ну что же ты затаился? — пробормотал я, обращаясь к лешему. — Кис-кис-кис…

Прохор первым заметил подходящий пень. Мстислава положила на него кисет с табаком, чуток просыпав. Я зажёг Манок, как и вчера, с Леськой. Вчера сдвоенная приманка сработала — отчего бы ей не сработать сегодня.

Светляки рассредоточились, стараясь покрыть максимальную площадь. Посередине Манок давал достаточно света. Мы крутили головами, пытаясь засечь приближение лешего.

Но в лесу было тихо и неподвижно. Лес казался мёртвым, с этими голыми облетевшими деревьями. Неужели мы лопухнулись? И Леська в том числе? Говорила ведь про лешего…

Впрочем, конечно, кисет с табаком и Манок стопроцентной гарантии не дают. Может, леший за сто вёрст отсюда и просто не чует, что его призывают. Это только с человеческой логикой, если посылаешь на деревню такую армию, то тусишь где-то неподалёку и приглядываешь. А с точки зрения твари всё может обстоять строго наоборот. Тварей собрал чисто по фану, приказ отдал и забыл, а сам попёрся грибы собирать. Пофиг, что зима на дворе…

И тут я услышал вздох. Как человеческий, но громче и выше. От него как будто ветер поднялся.

Я поднял голову. В переплетении ветвей вдруг — словно пелена с глаз упала — увидел лицо. Два толстых дерева оказались ногами. Я моргнул и увидел деревянного гиганта, который навис над пнём.

— Не успокоились, значит, — произнёс скрипучий деревянный голос. — Смерти найти захотели. Ну, вот она смерть, ребятушки. Нашли…

Охотники бросились врассыпную за мгновение до того, как в снег ударило толстенное и тяжеленное бревно. Это леший выдернул с корнями ближайшее дерево. Корней у дерева оказалось богато. Неровный круг, с которого сыпались комья земли — метра три в диаметре.

Да и сам леший… Твою ж мать, вот это громадина! Великаны по сравнению с ним — игрушечные солдатики. Видимо, в случае этой твари работает правило «чем сильнее, тем здоровее». А в том, что здешний леший силён, сомневаться не приходилось. Среди зимы столько тварей поднять — это тебе не мышь чихнула.

Радует то, что охотники, подчиняясь моему мысленному приказу, разбежались не в панике, а так, как было задумано. Мгновенно рассредоточились вокруг лешего и продолжали хаотично двигаться, затрудняя ему наведение на цель.

Следующие удары деревом о землю были не менее мощными, но такими же мало результативными, как первый.

Лешего это разозлило. Он вертелся вокруг своей оси, мучительно пытаясь сообразить, кого и как тут вообще бить, а я тем временем отдал приказ паукам. Высоких деревьев в лесу хватало. Я выбрал два, расположенных наиболее удачно, и пауки принялись взбираться по стволам вверх. Я с удовлетворением заметил, что делают они это не хуже настоящих пауков. Ловко, шустро, падать не собираются.

Крикнул лешему:

— Эй! Ну ты чего приуныл? Вот он я, здесь!

Чтобы у лешего исчезли последние сомнения, кто именно к нему обращается, выхватил меч. Тот засветился, готовясь к бою.

— Раздавлю, как муху, — выцелив меня среди других охотников, прогремел леший.

— Давай. Жду. Один вопрос: чего ты к Лесовчике прицепился? Сказала тебе женщина, русским языком: не нравишься ты ей. Оттого, что будешь дальше порог оббивать, не передумает. Такая тактика, если хочешь знать, вообще не работает.

«А как надо?» — прозвучал у меня в голове неожиданный вопрос. Одновременно пришедший в голову сразу нескольким охотникам. Если быть точным, большинству. Если быть совсем точным, то всем, кроме Земляны и Мстиславы.

Ну да, думать-то сейчас больше не о чем! Это я лешему зубы заговариваю, а мужики всерьёз озадачились.

«Не отвлекаться! — мысленно рявкнул я. — Как надо — тема для отдельной беседы. В данный момент — не самой уместной».

Разочарование охотников я не услышал, но почувствовал. Пообещал:

«Ликбез проведу. Потом, если захотите. Сейчас работаем!»

Леший задавать вопрос, какая тактика сработает, не стал. Его это, видимо, в отличие от охотников, не беспокоило. Он просто шарахнул деревом — по тому месту, где я стоял.

За секунду до того, как от меня осталось мокрое место, я скастовал Полёт. И одновременно с этим скомандовал паукам:

— Огонь!

Команду выкрикнул вслух — в том числе и для того, чтобы охотники понимали, что сейчас произойдёт.

Пауки, успевшие занять нужные позиции на верхушках деревьев, врубили огонь. Перекрестный, каждый конструкт — из двух стволов. От огромной башки лешего во все стороны полетели щепки. Леший взревел. Не понравилось.

Ага! Ну-ка, а вот так⁈

Я взлетел выше головы лешего. Опустил меч вертикально вниз и обрушился на тварь сверху. На то, чтобы развалить огромную башку пополам, длины меча, конечно, не хватит, но урон я нанесу. Посмотрим, какой, а уж исходя из этого…

— Да чтоб тебя! — взвыл я.

Древесное чудище подо мной исчезло. В мгновение ока леший обернулся человеком, а я рухнул вниз с высоты Полёта.

Если бы не объединённая сила охотников, впилился бы в землю, и тут уж оставалось бы уповать только на крепость Доспеха. Но мне помогли скорректироваться. Я не упал, а изменил траекторию. Коснулся ногами земли в полуметре от лешего и ринулся в бой.

Леший, теперь уже в условно человеческом облике, завертелся на месте. Он то приседал, то подпрыгивал, задеть его мечом мне не удавалось. А вокруг нас начали валиться деревья. Я почувствовал, как хлестнувшие ветви сбили с ног троих охотников. Как взвились над землёй древесные корни и сдавили в тисках ещё двоих. На Неофита набросился куст. Пацан отчаянно отбивался, но вырваться не мог. Алексей и Захар бросились ему на выручку, но их самих мгновенно оплели гибкие прутья.

«Владимир!»

«Спокойно! Без паники!»

Я почувствовал, как подступает ярость, и направил её на лешего всю, без остатка.

Полёт. В этот раз высоко не надо, человеческого роста достаточно. Меч! Знак Меч, который направил вниз, слился с ударом от реального меча. Истинного.

Полыхнуло так, что показалось — я почувствовал жар даже сквозь Доспех. Тело лешего, получеловека-полудерева, меч развалил надвое, от затылка до пояса. Половины пылали бешеным огнём, но всё же тянулись друг к другу, пытались срастись.

Я взревел от злости. Следующим ударом снёс лешему башку. Горящие белым пламенем половины покатились по земле. Мне казалось, что слышу льющиеся в свой адрес проклятия.

— Смерть! Смерть тебе, охотник! Сдохнешь! Сдохнешь!

Понятия не имею, как можно произнести хоть слово, располагая половиной рта, но прояснять этот вопрос желания не было.

Удар мечом! Ещё один!

Вот теперь всё. Половины головы, вспыхнув так ярко, что я зажмурился, осыпались пеплом.

Родии — двадцать. Максималка. Не зря боролись…

Я отменил объединение. Полусотня рассыпалась.

— Так и помру неграмотным, — глядя на пепел под ногами, прокомментировал я. — Блин, а интересно всё-таки — ты это откуда говорил?

— Чего? — спросила Земляна.

— Да так, ничего. Это я о своём. Ну, что тут у нас по итогу?

По итогу — урон оказался не самым серьёзным. Ушибленные ветвями лежали без сознания, чтобы очухаться, им хватило Восстановления сил. Те, кого пытались утащить корни, сыпали ругательствами и залечивали ссадины.

Алексея, Захара и особенно Неофита тоже помяло — доспехи-то у ребят не самые мощные, — но обошлось без переломов. По сути, отделались все лёгким испугом, а родий и костей подняли, по меркам средневзвешенного охотника, вполне себе прилично.

Ко мне подбежали спустившиеся с деревьев пауки, преданно замерли рядом.

— С вами потом поговорю, — бросил конструктам я. — Точнее, не с вами, а с вашими создателями, дай им бог здоровья. Уточнить надо, прыгать вы умеете? И с какой высоты — чтоб ничего себе не поломать? И если умеете, то какого хрена не спрыгивали, а по стволам спускались — теряя время?.. Но ладно, это уже не к вам вопрос. Полевые испытания провели, дальше разберёмся.

Я ожидал, что вопрос о необыкновенном мече возникнет не только у Гравия — теперь-то уж все своими глазами видели, во что этот меч превращает тварей, — но вопросов не последовало. То ли устали и спешили быстрее оказаться в кабаке — единогласно решили, что отмечать победу будем в Поречье. То ли просто подумали, что вот, опять у Владимира всё не как у людей, ну да ладно. А может, вообще у всех Гридей такие мечи, чёрт их разберёт. Наблюдать воочию живого Гридя подавляющему большинству охотников не доводилось.

Я решил уже, что разговоров по душам удалось избежать. Но у двери кабака меня поймала за рукав Мстислава.

— Покажь.

— Что? — прикинулся дураком я.

— Прибор свой богатый! На старости лет — хоть поглядеть…

Мстислава бесцеремонно цапнула костлявой рукой ножны и потянула на себя. Я повёл плечом, сбрасывая перевязь.

Мстислава выдвинула меч из ножен и провела пальцем по гравировке. Пробормотала:

— Быть не может… Я-то думала — врут люди. А оно, вон как. Дожила, ишь. — Мстислава подняла голову, устремила на меня взгляд единственного глаза. Он вдруг наполнился слезами. — Ты уж гляди там, сынок, — чуть слышно прошептала старуха. — В загробном-то царстве. Чтобы, значит, ни одна тварь не ушла! С таким-то мечом — грех будет не победить.

— Победим. — Я обнял Мстиславу. — Ни одна тварь не уйдёт! А уйдёт — пожалеет. Обещаю.

Так, в обнимку, мы вошли в кабак.

Там уже гомонила вся охотничья полусотня. Подавальщики сбивались с ног, разнося медовуху и пиво. Не успели мы войти, как оказалось, что стоим уже с кружками в руках.

— Минуточку внимания, братья! — крикнул я.

Ко мне обернулись. Стало тихо.

— Спасибо всем за победу! Поохотились мы славно, но то была лишь разминка перед настоящим боем. Нас ждёт потусторонний мир! И туда мы двинем уже тысячей. Набирайтесь сил! Ура! — я поднял кружку.

В кабаке грянуло «Ура!»

— Присмотрите тут за ними, — разом отхлебнув из кружки половину, попросил я Мстиславу. — А то ж они, как дети малые. Перепьются, потом собирай по всей округе.

— Не боись, у меня не забалуют. А ты-то — не останешься, что ли?

— Я бы рад, но увы. В полный рост уже окончательную победу отпраздную. А пока расслабляться не могу.

— Ничего, — утешила Мстислава, — не грусти. Я за тебя выпью! — Ударила кружкой по моей.

— Не сомневался, что в трудную минуту мне найдётся, на кого положиться.

Я допил пиво и переместился на крыльцо. Знаком, чтобы избежать расспросов. У крыльца дожидались металлические пауки. Запоздалые прохожие, косясь на карабины в их лапах, обходили кабак по широкой дуге.

— Ну что, пацаны, — я хлопнул пауков по металлическим спинам. — Папашка ваш вряд ли уже спит. А если спит, то во сне изобретения видит. Погнали, порадуем его!

* * *

Ползунов, как я и думал, не спал. Открыв дверь из комнаты в коридор, я увидел, что в гостиной горит свет. Ну, и ломанулся прямо туда. Сдуру.

— Ай!

— О…

— Сорян, — покаялся я. Убрался из гостиной и закрыл дверь с другой стороны. В закрытую дверь проворчал: — Вы б хоть запирались, что ли! И вообще, для таких дел спальни существуют. У вас их, между прочим, только в этом доме — по штуке на лицо, не считая гостевых…

Дверь открылась, мимо меня пронеслась красная, как рак, Александра, кутающаяся в пеньюар.

— Заходи, Владимир, — позвал из гостиной Ползунов. Он оправлял домашний халат. На пауков, впершихся следом за мной, посмотрел с недоумением. — Что-то не так?

— Всё отлично. Один вопрос: они прыгать умеют?

— Что, прости?

— Ну по вертикальной поверхности поднимаются без проблем, это я сегодня проверил. А вот после того, как наверх заберутся, смогут спрыгнуть вниз? Без ущерба для себя.

Я вспомнил рассказ Бабы Яги о крепости, окружающей замок Кощея, и решил, что такое умение лишним не будет.

Ползунов почесал ухо, изображая задумчивость. Пожал плечами:

— Таких испытаний мы, конечно, не проводили, но, учитывая сырьё, из которого сделаны конструкты, полагаю, что даже падение с десятиметровой высоты им не грозит ничем.

— А со стометровой?

— Хм… Ну, здесь уже возможно, что сочленения разлетятся. Деформации я исключаю, конструкта можно будет вновь собрать достаточно быстро. А, ну и ещё — рога. Рога могут пострадать, конечно. Несмотря на свою магическую природу, они состоят из другого материала, который, надо полагать, менее крепок.

— Значит, с десяти метров им можно приказать спрыгнуть?

— Владимир ты просишь от меня ничем не подкреплённых заявлений. Мы не испытывали конструктов в таких условиях. В моём представлении контролируемый прыжок с десяти метров ничем не угрожает конструкту. Однако это лишь моё мнение, ничем не подкреплённое. Если хочешь, можем испытать…

— Хочу.

Ползунов пожал плечами.

— Идём. Я только оденусь.

— Ага. Мы на улице подождём.

Ночью на улице в столице приятнее не стало. Выл ветер, нёс пургу. В этих завываниях мне чудился голос Кощея, который бухтел что-то угрожающее. Может, и правда пытался доораться до меня с того света, используя какие-то неочевидные каналы связи.

— Вам бы дворники, — сказал я паукам, которых стремительно залепляло липким мокрым снегом. — Впрочем, мне тоже.

Тут уж было одно из двух. Либо забить и превращаться в снежный ком на радость детворе, которая утром высыпет на улицы, либо непрестанно прыгать, дёргаться и отряхиваться, как припадочному. Я выбрал нечто среднее — стряхивал снег время от времени, сохраняя видимость человека.

Не прошло и пяти минут, как дверь особняка открылась и вышел Ползунов, в шубе и меховой шапке. Он немедленно поднял воротник шубы и направился ко мне.

— Погода, конечно… Н-да. Но — идём, раз уж собрались.

— Куда идём-то?

— Туда, где можно произвести интересующие нас исследования, разумеется.

Глава 17

Пошли. Пауки нас сопровождали. Редкие прохожие охали, крестились и предпочитали перебегать на другую сторону улицы. Впрочем, ни меня, ни Ползунова, ни, тем более, рогатых пауков это не смущало.

— Ты, это, — начал было я, когда ветер начал дуть нам в спины и сделалось возможным разговаривать, — извини, что так ворвался…

— Да ничего, ты не виноват. Это я — действительно… Надо было додуматься, в гостиной… Но мы этого не планировали, просто…

— Что-то праздновали?

— Можно и так сказать. Я сделал Александре Дмитриевне предложение. Официально. Мы оба прогрессивные люди, решили обойтись без помолвки. Сразу назначили дату свадьбы.

— Поздравляю. Свадьба — дело хорошее.

— Ты, разумеется, приглашён. Но это будет лишь летом.

— Вот исключительно разумное решение, — поёжился я. — За лето — это я прям обеими руками голосую! Далеко нам ещё?

Выяснилось, что далеко. Тогда я выдвинул предложение, от которого было сложно отказаться.

Влез на одного паука и схватился за рога. Ползунов оседлал второго.

— Вперёд, — сказал я.

Ну… Удобств, конечно, никаких. Холодно, скользко, места мало, потряхивает, ветер в харю. С комфортом езды на Твари даже сравнивать смешно. Однако пауки по команде бежали гораздо быстрее, чем мы с Ползуновым шли на своих двоих. И уже через десять-пятнадцать минут оказались на месте.

— Солидняк, — сказал я, спрыгнув с паука. — Одобряю.

Мы стояли перед каменным зданием Адмиралтейства и смотрели снизу вверх.

— Семьдесят два метра, — сказал Ползунов. — От земли до верхушки шпиля.

— Ну, если семьдесят два переживут — значит, и с сотней справятся. Ничего мы там, позолоту на шпиле не попортим?

Ползунов усмехнулся:

— А ты знаешь, из чего изготовлена эта позолота?

— Понял, отстал.

Мы свинтили с конструктов рога и приступили к испытаниям. Начали с малого. Первый паук влез на десятиметровую высоту и спрыгнул. Громыхнуло изрядно, однако конструкт как будто бы остался цел и даже по моей просьбе станцевал «казачка».

— Второй пошёл, — приказал я.

Второй забрался выше, метров на сорок. Сверзился оттуда с ещё большим грохотом. Во все стороны полетели снег и каменная крошка, выбитая из булыжников мостовой.

— Живой? — спросил я паука.

Тот лежал на брюхе, подогнув лапы. Но тут же выпрямился, встал.

— Лапу. Другую. Хороший мальчик. Ну что, на полную? — я посмотрел на Ползунова.

Тот сокрушённо рассматривал безнадёжно угробленное покрытие площади.

— Ой, да ладно тебе! Отчитаемся, что оперативная необходимость.

— Ну… Ну, да…

Первый паук помчался вверх, к исчезающему в хмуром небе концу шпиля. И тут к нам подошли. Аж трое.

— А, — зевнул Демид. — Так и думал, что это вы. Народ в ужасе: гигантские железные пауки по улицам носятся.

— Никого хоть не убили? — поинтересовался я.

— Если верить слухам, то человек пятьдесят уже сожрали. И это только тех, кого свидетели наблюдали лично. Двоих похитили, с собой унесли. В логово к себе, вестимо, чтобы потом сожрать.

— Звездец, ситуация… Но храбрые охотники их, разумеется, победили?

— А то ж! — гоготнул Демид. — С Адмиралтейства сбросили. У нас и свидетели есть.

Паук, прыгнувший со шпиля, долбанулся так, что это уже походило на атаку шведов. Нам пришлось срочным порядком полечь и закрыть головы от осколков. У меня немного заложило уши. Когда встал, увидел свернувшегося клубком паука, лежащего в уютном кратере.

— Эй, — позвал я. — Ты как?

Со скрипом и скрежетом паук поднялся на ноги. Они торчали криво, как попало, но держали.

— Да, — вздохнул Ползунов. — Боюсь, что сто метров — это беда. Потребуется серьёзный ремонт. По-хорошему, его и сейчас бы…

Но тут паук, словно мысль о ремонте была ему неприятна, вдруг совершил сложное, комплекскное движение. Рванулся вверх всем телом одновременно. Послышался множественный «хрусть», и все поврежденные суставы вправились. Опустившись в привычное положение, паук сноровисто выбрался из кратера и встал рядом с сотоварищем.

— Глазам не верю! — воскликнул Ползунов. — Они способны чинить себя сами!

— А ты как думал! — усмехнулся я. — Знай наших инженеров. Ползунов херни не смастерит.

— Ого, мужики, — восхитился один из охотников. — А чего это вы делаете? А?

— Пауков со шпиля сбрасываем.

— То видно. А зачем?

— Ну а зачем они на шпиле? Так себе украшение, согласись.

Охотник вынужден был согласиться.

— Вы, кстати, как — к битве с Горынычем-то готовы?

Я понятия не имел, к какому ордену принадлежат ребята, пришедшие с Демидом, но это и не было важным. Меня тут знали все и знали, что у Владимира Давыдова слово с делом не расходятся. А Демиду я дал задачу собрать и морально подготовить вообще всех, невзирая на принадлежность к ордену и политические взгляды.

— Готовы, конечно! — отчитались незнакомые охотники. — С тобой, Владимир, хоть на край света!

— Придёт время — и на краю света побываем, — пообещал я. — Послезавтра где вас искать? Давайте только не у Иван Иваныча дома.

— В нашем оплоте? — предложил Демид. — Ну, в том, где Мефодий сидел. Там места много.

— Замётано. Ну всё, мужики, не смею задерживать. Отсыпайтесь.

Охотники исчезли. Ползунов тронул меня за рукав.

— Мы закончили?

— Ну да.

— Слушай, а ты не мог бы… — Ползунов зябко повёл плечами.

— Да не вопрос, конечно. Я что, мазохист, что ли — ещё и обратно на пауках ехать.

Пришлось сделать две ходки. Сначала перенести домой Ползунова, потом вернуться за пауками. Но пауков я к Ползунову уже не потащил. Хватит. Иван Иваныч — человек уже фактически семейный, пора брать себя в руки. И поставить «якорёк» в Питере где-нибудь в другом месте. Пользоваться гостеприимством нужно прекращать до того, как тебе намекнут. А мне, по ходу, не намекнут. Так что, тем более, нужно тормозить самостоятельно. Я ж не Тварь, я человек культурный.

Дома, в Давыдово, все спали. Я переоделся, притопал на кухню и сам заварил себе чаю. Хм… Кажется, вообще впервые в этой жизни сам завариваю себе чай. Геморрное дело — без электричества-то — но справился. Когда чайник уже закипал, нарисовалась заспанная Маруся. Очень удивилась моим действиям, но компанию составила. Вытащила откуда-то крендельки и мёд. Устроились прямо на кухне. Маруся поинтересовалась, как прошла охота. Я коротенько отчитался.

— Главное, что вы живы, барин, — заключила Маруся. — А Митрофанушка где?

— Какой Ми… А, Неофит? Да в кабаке, со всеми отмечает.

— В кабаке?

— Угу… Н-да, согласен, звучит так себе. Я как-то забыл, что среди нас несовершеннолетние. Но за ним Мстислава присматривает.

Блин… За Мстиславой за самой бы кто присматривал. Демид вот, в Питере, справлялся с этой задачей из рук вон плохо.

Я вздохнул, но потом успокоил себя мыслью, что в кабаке есть ещё Земляна, есть не совсем уж тупой Захар. Есть мудрый Прохор. Есть Егор, в конце концов, на которого как на себя можно положиться. Да и сам Неофит — не оранжерейное растение. Не потеряется. Опять же, амулет для перемещений по Знакам у него есть. Хватит всё контролировать. Сейчас уже конкретно настала пора сосредоточиться на главном.

— И что же, вы правда завтра в потусторонний мир пойдёте? — спросила Маруся, глядя на меня во все глаза. И сама же содрогнулась от ужаса, которым повеяло от её слов.

— Надо идти, куда деваться.

— И то верно. Барышню-то жалко! Она хорошая, добрая.

— Ну да. И барышню жалко, и чертей с Кощеем жалко…

— А этих-то чего?

— Ну как же. Живут с такими уродствами и даже не соображают, что уроды. В заблуждении, получается, пребывают. Надо им как-то рассказать, посочувствовать, что ли… Вот что, Маруся, я спать хочу. То есть, не то, чтобы совсем. Сейчас кое-что такое сделаю, что малость не до сна будет. Ты иди пока ко мне в башню, а я скоро приду.

Маруся нежно улыбнулась и, убрав посуду, улетучилась. А я вышел из дома и открыл дверь сарая. Скастовал Светляков и окинул взглядом своё баночное богатство.

Время пришло. Собственно, ежу было понятно, что тысячу родий я не насшибаю за столь короткий срок одной лишь охотой. Так что пора использовать чит-коды.

После всех своих перипетий я обладал родиями в количестве двухсот восемнадцати. До тысячи не хватало всего ничего — семьсот восемьдесят две родии.

Каждая банка — это десять родий. Десять банок — сто. Мне нужно семьдесят девять. А здесь, по самым примерным подсчётам, штук двести.

Жаль, конечно, что не получится их сначала открыть, собрать комплекты, а потом бахнуть некомплектные части. Если вскрывать осторожно, родийный механизм тихонько ломается. Но времени у меня, как обычно, нет. А значит, будем работать наугад.

Для пробы я вытащил на свободное место десяток банок. Составил из них пирамидку с основанием четыре банки. На них — ещё четыре, сверху — две. Отошёл, вытянул руку и кастанул на всё это дело Костомолку.

Молнией меня отшвырнуло на дверь, которую предусмотрительно закрыл. Затылком приложился неслабо, аж искры из глаз полетели и язык прикусил.

Сотня родий за один присест — это тебе не хрен собачий.

— Терпимо, — сказал я хрипло. — Давай ещё разок.

Следующая сотня пошла тяжелее. Я вырубился на несколько секунд, а когда пришёл в себя, из носа текла кровь. Четыреста восемнадцать родий.

— Соберись, тряпка, — приказал я себе. Убрал искорёженные банки и составил на их место новые.

Когда поднимал руку, она дрожала.

В этот раз сознание получилось удержать. Но я упал сначала на колени, потом — на руки. Стоял так, тяжело дыша, и пытался ухватить за хвост стремительно крутящийся вокруг меня мир.

Пусть там, в кабаке, не думают, будто мне скучно. По ощущениям, к пятому литру креплёного приближаюсь.

Пятьсот восемнадцать родий.

Ну что, ещё пять раз?..

* * *

В себя я пришёл так мягко и плавно, будто вынырнул из облака. В голове было восхитительно ясно. Лежал на мягком. Ноздри щекотал приятный запах чего-то травяного. Рядом кто-то ходил, ворча. Стучала поварёшка о котелок или кастрюлю. Наверное, тётка Наталья завтрак готовит…

Стоп. Что-то тут не так. Какая, нафиг, тётка Наталья? Я что, в кухне сплю⁈

Глаза открывать не хотелось, но я сделал над собой усилие. И обнаружил, что сплю не в кухне. И не в башне. И не в сарае. И вообще не в своей усадьбе.

— Ишь ты. Выкарабкался, — хмыкнула Карелия Георгиевна, помешивая что-то в котелке. — И чего ж вы, молодые, все так на тот свет торопитесь? Недельку подождать просила — и того не утерпел.

— Я тут — как? — Язык плохо ворочался. — Я тут — почему?

— «Как», «почему», — передразнила Яга. — Меня под утро аж подкинуло. В потустороннем мире черти на рогах плясали — сам Владимир к ним идёт, да не с войной, а чин-чином, ногами вперёд. Это ж какая удача! Ну и понеслась спасать тебя, дурака. Уж не чаяла успеть. О чём думал-то, когда такое исполнял?

— О бабах, наверное…

— Думал бы о бабах — к Маруське бы своей наверх пошёл. А не банки мял в сарае.

— Ну, значит, о тварях.

— И о тварях неправильно думал! Вот помер бы — и чего? Что бы с этим миром без тебя сталось?

— Не помер же. — Я сел на лавке, где Яга устроила мне постель, потряс головой. — И вообще нормально себя чувствую. На удивление…

— Не за что.

— Спасибо.

Раздевать Яга меня не стала — видимо, ей уже было не интересно — только сапоги сняла. А меч — так вообще дома остался.

Я обратил мысленный взор на копилку родий и выдохнул с облегчением. Одна тысяча восемнадцать штук. Как в аптеке. Ну что ж — пора? Пора!

От очередного приступа головокружения я упал обратно на подушку. Яга, отвлекшаяся на котелок, этого не заметила.

— Ты ранг-то поднимать не спеши, — не оборачиваясь, ворчала она. — После такого сперва оклематься надо. Вот сейчас отварчику выпьешь, потом позавтракаешь, поспишь — и тогда уже…

— Поздно, — прохрипел я.

Яга резко развернулась с поварёшкой в руке, как будто готовая отоварить загулявшего мужа. Глаза её округлились.

— Да что ж ты, ирод, делаешь-то⁈ — завопила она. — Что ж ты, злодей, вытворяешь⁈

Крики доносились будто издалека. И сама Яга делалась всё меньше и меньше. Тонула в белизне. Много было вокруг белизны. Я ещё успел подумать, что белое — это хорошо. Такой чистый непорочный цвет. Раствориться бы в нём…

От упаднических мыслей, обманом внедрённых мне в меркнущий разум, спас горячий отвар. Он ошпарил губы, нёбо, язык, гортань, хлынул по пищеводу в желудок и там вообще взорвался атомной бомбой.

Я рванулся и заорал. Белизна исчезла, вернулась избушка Бабы Яги, a. k. a. Карелии Георгиевны.

Сама Яга стояла надо мной с деревянной кружкой и смотрела зло.

— Горячо? Вот то-то же! Совсем ума лишился⁈ Что творит, что творит! Очухался?

— Ыгы, — только и сказал я.

Ошпарило меня недурно. Пришлось тут же кастовать Заживление. Попустило. Я вытер рукавом пот со лба и укоризненно посмотрел на Ягу.

— Методы у вас, конечно, гестаповские, но эффективные, не отнять.

Яга фыркнула и покачала головой.

— Повезло тебе, дураку, что отвар вскипеть успел! Без него не вытянула бы.

— Вытянули бы. Я в вас верю.

Я потянулся, проверяя организм на целостность. Всё в порядке. Я жив, и я — Тысячник. Цель достигнута. А значит, пора продолжать движение к цели.

— Что там у нас с навигатором? — Я поднялся с постели, потянулся ещё раз с наслаждением. До хруста в спине.

— С кем?

— Ну, вы там что-то исполняли, чтобы Катерину Матвеевну в загробном мире отыскать.

— Эх, ещё бы парочку деньков, — посетовала Яга. — Зелье настояться бы успело.

— Ежели бы да кабы…

— Да знаю, знаю. Сработает. — Яга со вздохом попинала стоящую под столом кадку. — Тебе прям щас, что ли?

— Можно немного позже. Вы же тут будете, никуда не уйдёте? Ближе к вечеру заскочил бы, а до тех пор — пусть его настаивается. В нашем деле каждая мелочь на счету.

— Верно понимаешь! Ну, добро. Тут я буду, конечно. Куда мне уходить? Давай-ка, добрый молодец, садись к столу. Завтракать будем.

— Не, спасибо, я к себе пойду. У меня с завтраками строго. Раз пропустил — в немилость на неделю попал. Да там уже и волнуются, поди.

— Ещё б не волноваться! Такое устроил…

Не дожидаясь, пока Карелия Георгиевна снова начнёт ворчать, и поблагодарил её за аж два чудесных спасения, мысленно изобразил Знак и перенёсся к себе во двор.

Во дворе действительно стоял ор выше гор. Участвовали все. И тётка Наталья, и Маруся, и Груня, и младенец на руках у Груни, а громче всех надрывалась Тварь.

— Хозяи-и-ин! На кого ж ты меня, несчастную, покинул⁈ Без тебя меня только бить все будут да проклинать! Не надо мне никаких подарков на Рождество! И к хмельному не притронусь во веки вечные, только вернись!

— Договорились, — сказал я, подходя ближе. — Насчёт хмельного — все свидетели. А чего вы так голосите?

Описывать, как мне обрадовались, пожалуй, не стану. А голосили потому, что я внезапно исчез, оставив открытый сарай, кучу искорёженных банок и кровищу на полу. С точки зрения домашних, здесь произошла страшная битва с летальным финалом. Логично, в общем-то.

— Барин…

С двух сторон ко мне льнули Маруся и тётка Наталья. Тварь подошла сзади, нежно положила башку на плечо. Данила и Тнхоныч с умилением наблюдали. Груня утирала слёзы радости, младенец у неё на руках от избытка чувств обдулся и издавал кряхтящие звуки.

— Мы ведь даже, куда бежать-то, про беду рассказать — не знали, — докладывал о развернувшейся драме Тихоныч. — Охотников-то ваших, как на грех, в усадьбе нету! Пацана, и того след простыл. В Поречье искать, али в Смоленске? Али где ещё подальше? И добираться ещё — сколько! Энту-то образину, — он кивнул на Тварь, — без охотников со двора не вывести…

— Это кто тут тебе образина⁈ — возмутилась Тварь. — Ты себя-то в зеркале видел, башка твоя плешивая⁈ — Негодующе раздула ноздри.

— Чш-ш, — я погладил Тварь по морде. — Не буянь. Тихоныч не со зла. На самом деле, он комплимент сказать хотел, но не все люди умеют в комплименты.

Тварь сменила гнев на милость, снова опустила башку мне на плечо. Тихоныч опасливо покосился на неё и закончил:

— Данила уж сани закладывал, хотели хоть так до Поречья добраться. А тут и вы появились, слава тебе, Господи, — он перекрестился.

Домашние тоже закрестились и забормотали восхваления Творцу.

— А что там было-то, барин? — опомнился Данила. — В сарае-то?

Глава 18

— Да ничего особенного. Это я тренировался, боевые Знаки отрабатывал.

— Почитай, половину бочонков раскатали…

— Дак, они для того и предназначены, чтобы раскатывать.

— А кровища откуда?

— Упал.

— Э-э-э…

— Тётка Наталья, — оборвал допрос я. — Меня в этом доме накормит кто-нибудь, или мне с голоду помирать?

Тётка Наталья охнула, подхватила юбки и ушуршала в дом. Остальные тоже расползлись. Во дворе остались я и Тварь.

— Хозяин, — нежно дохнула мне в ухо кобыла. По ощущениям — на предельную мощность включили фен.

— Чего?

— Ты ж не думаешь, что про подарок — это я всерьёз сказала, что мне не надо? И про хмельное тоже.

— Я не думаю. Я записал. И свидетели есть.

— Ну, хозя-яин…

— Да будет тебе подарок! Обещал — значит, будет.

Тварь восторженно заскакала вокруг меня по двору. Время от времени высоко вскидывала копыта и ржала.

— Чего это она? — спросил выглянувший из сарая Данила.

— Рождество ждёт. Радуется.

Данила одобрительно покивал.

— Барин. А с бочонками-то — чего делать?

— Да ничего пока, сложи в сторонке. Поглядим, может потом пригодятся на что. Посчитай, кстати, сколько там целых осталось?

Данила посмотрел изумленно.

— Извиняйте, барин, этого я не могу.

— Почему?

— Дак, не обучен счёту. Тихоныча звать надо. Тётка Наталья ещё умеет, но она по пальцам только. Когда пальцев не хватает, то не умеет.

— Бардак!

— Чегось?

— Я говорю, исправлять ситуацию надо. Победим Кощея — возьмёмся за установление поголовной грамотности на территории отдельно взятой усадьбы.

Данила перекрестился и попятился.

— Да ну вас, барин! Скажете тоже…

— Владимир Всеволодыч! — на крыльцо выпорхнула Маруся. — Тётка Наталья велит к столу приглашать, кушать подано!

Насыщался я долго и с удовольствием. Поднятие ранга такого уровня требовало серьёзного восстановления затрат. Тётка Наталья дважды подкладывала мне омлет, придвигала домашнюю ветчину, творог, варенье и булочки с маслом.

Насытившись и взявшись за кофе, я откинулся в кресле. Планов, как обычно — лопатой не раскидать. Но прежде всего надо посетить Дубовицкого. Вдруг он что-то полезное нарыл?

* * *

— Владимир Всеволодович! — встретил меня Дубовицкий. — А я уж думал посылать за вами!

— Вы в следующий раз не думайте, — посоветовал я. — Посылайте сразу. Я же не сижу, к креслу приколоченный. Меня сперва найти надо… Так что у вас?

— Прошу, — Дубовицкий ухватил меня за рукав.

Потащил к столу, на котором были разложены открытые книги.

— Вот, взгляните!

Я взглянул. Самая большая книга в раскрытом виде занимала едва ли не половину стола. Пергаментные страницы, обтрепанные по краям, кожаный переплёт — в общем, очень старая. Распознавать затейливую вязь из букв я даже пытаться не стал. Посмотрел на картинку.

Она изображала… Ну, Змея Горыныча, видимо, запрос-то был на него. Покрытое чешуей туловище, три клыкастых головы на длинных изогнутых шеях, злющие маленькие глазки, могучие крылья и свивающийся в кольца хвост. Три разверзнутые пасти изрыгали огонь.

Старинный художник был талантлив, картинка впечатляла — несмотря на то, что краски потускнели от времени. Это тебе не пресмыкающиеся недоразумения в Пекле, по какому-то нездоровому замыслу ставшие крылатыми. Эта тварь — всем тварям тварь.

Для того, чтобы читатель впечатлился ещё надежнее, вокруг Змея Горыныча были изображены люди. Ростом — в три чешуинки Горыныча.

— Очень хочется верить, что это художественное преувеличение, — пробормотал я. — По Питеру вот, говорят, пауки металлические гоняют. Пятьдесят человек уже сожрали.

Дубовицкий покачал головой:

— Увы, Владимир Всеволодович. Другие источники подтверждают, что Змей Горыныч огромен. Так что, боюсь, то, что мы видим — скорее преуменьшение.

— Угу. Ладно, упрёмся — разберемся. А победить-то его как?

— Вот, взгляните сюда.

Дубовицкий перевернул страницу. Персонажи те же, но теперь от людей, окруживших Горыныча, в него летели стрелы.

— И это всё? — спросил я.

— Увы.

— Н-да… Что ж, спасибо за информацию. До новых встреч, поздравляю вас с наступающим Рождеством. Не уверен, что когда-нибудь нам с вами снова доведётся…

— Постойте! — Дубовицкий вцепился в мой локоть. — Есть ведь ещё и текст.

Я вопросительно склонил голову набок.

— Там написано, что стрелы, пущенные храбрыми охотниками, ослепили чудовище. Змей Горыныч ослеп и метался до тех пор, пока не угодил в хитроумно расставленные сети! Тут-то ему и смерть пришла.

— Угу. Круто. А где эти сети так хитроумно расставили, не сказано? Подъёмные краны подгоняли, или что?

Дубовицкий вздохнул.

— Об этом, к сожалению, упоминаний нет.

— А о том, из чего были сделаны сети? Тварь же огнём плюётся, пожжёт всё на хрен! — я ткнул пальцем в пламя, вырывающееся из пастей Горыныча.

Дубовицкий приуныл окончательно. Развёл руками.

— Увы, Владимир Всеволодович. Чем могу.

— Да ладно, Аркадий Аркадьевич, не расстраивайтесь. Не вы же этот фанфик сочиняли.

Я с сожалением посмотрел на картинку. Вспомнил рассказ Яги о том, что её саму, если верить людской молве, убивали несчётное множество раз.

Хотя… Стоит признать, что рациональное зерно в сказочке есть. Если Горыныча каким-то образом действительно ослепить, в непосредственной близости от огнеупорных сетей, то почему бы и нет. Вопросов — всего ничего: каким образом ослепить, где взять гигантскую огнеупорную сеть, и куда именно её приткнуть — чтобы тварь гарантированно запуталась? Я собирался выругаться с досады, но тут вдруг, как это нередко бывает после того, как чётко сформулируешь вопросы, передо мной забрезжили вполне конкретные ответы.

У меня ведь есть ослепляльщики — пауки, которые взберутся сколько угодно высоко, а стрелять будут прицельно и безостановочно. Есть Разрушитель, имеющий в арсенале сеть — я сам видел. И что-то мне подсказывает — эта сеть в огне не горит, в воде не тонет. А стало быть, остаётся сущая ерунда…

Ну, если придираться, так себе ерунда, конечно, но хоть какой-то план гораздо лучше, чем никакого.

— Спасибо, Аркадий Аркадьевич! — сказал я. Теперь уже от всей души. Хлопнул Дубовицкого по плечу. — Вы мне очень помогли!

Предводитель дворянства расцвёл.

— Буду исключительно рад, если сумел помочь!

— Это мы скоро узнаем. Не скучайте тут.

— Благодарю! Вы тоже!

— Об этом не беспокойтесь. Кому-кому, а мне помереть от скуки уж точно не грозит.

Я попрощался и вышел.

Из Благородного Собрания потопал в кабак.

Нет, не бухать! По делам.

Но дел, как ни странно, не обнаружил. Ни тебе разбросанных по лавкам павших воинов, ни тебе перегара столбом и дыма коромыслом.

Парнишка-половой выметал за порог последний мусор, кабатчик расстилал на столах свежие скатерти. За одним из столов уже сидели двое чинных граждан извозчицкой наружности и шумно, с удовольствием прихлебывали чай.

— А… где все? — удивился я.

— По домам разошлись, господин Давыдов.

— Офигеть. Что, так вот запросто взяли и разошлись?

— Ну, не сказать, чтобы совсем уж запросто. Некоторым старушка ваша помогала.

— Вот оно что…

— Ага. До полуночи-то она сама веселилась — боже упаси под руку подвернуться, не многие молодые так умеют. Пиво пила прямо из кувшинов, на столе отплясывала. А как полночь настала, так она как треснет кружкой по столу! А ну, говорит, хорош барагозить! Пошли прочь, рожи косые! Отсыпайтесь. Завтра вам не по девкам идти, а с Кощеем воевать.

— И охотники пошли?

— Ну… Некоторые пошли. А тех, кто не пошёл, она — хвать за шиворот, словно котят, и исчезала вместе с ними. Потом снова появлялась, но уже одна. И так до тех пор, покуда всех не перетаскала.

— Ай да Мстислава! — восхитился я. — А куда она их сволокла, не знаешь?

— Слыхал, что вроде бы в оплот.

— Понял, спасибо.

До своего оплота я дошёл пешком. Первым, кого увидел, войдя, был Алексей. Он уронил голову на руки и дрых за конторкой у входа. Вырубился, но пост не покинул. Молодец.

Из-за дверей комнат доносился храп. Голоса я расслышал, лишь подойдя к столовой.

— Ну, бабушка Мстислава! — уговаривал Неофит. — Ну, сколько они уже дрыхнуть-то будут? Давайте их будить!

— Да сядь ты, угомонись! — каркала в ответ Мстислава. — Всё бы тебе людям мешаться.

— Я не мешаюсь, я помогаю! Я охотник, между прочим.

— Угу. Охотник, охотник. На вот, ешь-ка.

— Не хочу я есть.

— А кто б тебя спрашивал, хочешь ты или не хочешь. Ложку взял и давай сил набираться! А то Кощей на тебя только глянет — мокрое место останется.

— Не останется.

— Ну вот, даже и не останется…

Пока Неофит захлёбывался словами в попытках родить достойное возражение, я вошёл в кухню и увидел до ужаса обыденную бытовую сценку. Надувшийся пацан сидит над тарелкой с манной кашей, а бабушка на соседнем стуле, прищуривая один-единственный свой глаз, пытается заштопать его рубашку.

— Владимир! — подскочил Неофит. — Бабушка Мстислава охотников будить не даёт! И манной кашей меня кормит.

— Ну уж, расхвастался. Я вот попрошу — и меня накормит.

— Легко, — проворчала Мстислава и, кряхтя, поднялась, отложила штопку. — Садись, принесу.

Я сел. Неофит, похоже, не поверил глазам, когда Мстислава действительно принесла мне тарелку, и я в самом деле начал есть. После завтрака тётки Натальи шло тяжеловато, но на что не пойдёшь ради подрастающего поколения.

— Отличная каша, — заметил я. — Вот не думал, что в тебе кулинарные таланты пропадают, Мстислава.

— А чего ты думал? Я, как-никак, замужем двадцать лет оттрубила. Чай, не по карману было кухарок-то нанимать.

— Записано. А ты, Неофит, ешь, пока горячая! Запомни мудрую мысль: манная каша существует только пятнадцать минут после того, как её сварили. Потом никакими Знаками не реанимируешь.

Неофит фыркнул, но за ложку взялся.

Я первым покончил с едой, сдал посуду и поблагодарил.

— Значит, так. Личный состав разбудить и накормить к четырём часам вечера. А я пока пойду подготовительные мероприятия производить.

— На ночь глядя в загробный мир пойдём? — нахмурилась Мстислава. — Ох, не к добру это…

— Угу, а днём в загробный мир — вот самое оно, к счастью и долгой счастливой жизни. Мне сроку дали — три дня. Наверняка завтра ждать будут, тоже подумают, что испугаюсь ночью. Поэтому сделаем ставку на эффект неожиданности. Разница невелика, освещение у нас имеется.

— Поняла, — кивнула Мстислава. — Тысяча-то набирается?

— Да должна… Вроде как, по самым благоприятным прогнозам даже чуток больше.

— А больше-то нахрена?

— Лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Тоже верно. На замену пойдут.

— Вот чего у тебя, Мстислава, не отнять, так это безудержного оптимизма.

— Ха! Поживи с моё — и не такое будет.

— Ты ведь не знаешь, что такое оптимизм?..

— Я-то⁈ Да я там ещё девчонкой тварей била, в Оптимизме этом! Нашёл, чем удивить.

— И то правда, чего это я… Ладно, давайте. Готовьтесь тут хоть морально, что ли.

Покинув гостеприимные чертоги сии, я прошвырнулся по всем своим локациям. Заглянул в Питер, в Смоленск, в Сибирь. Везде видел готовность к подвигам, тщательные сборы и похмельные рожи. В сердце моём крепла уверенность в победе.

Последним навестил Авроса у него дома. Аврос сидел на веранде и меланхолично затачивал кол.

— Помню я, помню, — буркнул он, не скрывая перегара. — Чего, думаешь, я тут, как дурак, трезвый сижу? Пойдём, погоняем чертей. Может, сдохнем все там. Ну так зато песен сложат, сказок понапишут.

— Ну да, — кивнул я. — При любых раскладах мы в плюсе, получается.

— Ну ещё бы. Мы ведь люди. Это наш мир.

Впервые в жизни, кажется, я услышал от Авроса что-то до такой степени вменяемое.

— Наш, — продолжал глава ордена Падающей Звезды. — Пусть нам ещё сотни лет это доказывать. Но знаешь, Владимир, что мне однажды приснилось?

— Ну-ка?

— Приснилось мне, что мы уже победили. И твари оставшиеся в клетках сидят, на них дети смотрят и смеются. Снилось, что самым отважным охотникам — памятники стоят. А одновременно и всё, что сейчас. Будто всё ещё битва идёт. Как будто бы времени — нет. Понимаешь? Всё одномоментно происходит. Просто мы своим бедным разумом всего сразу постигнуть не можем. Вот и берём за ниточку — начинаем клубок потихоньку разматывать. Но клубок-то вот он, весь, целиком. И победа уже наша.

— Ну-у-у… Это ведь хорошо, — пожал я плечами.

— Ещё бы не хорошо.

— В общем, подтягивайся к пяти вечера ко мне в Давыдово. Только без пушек! А вот ствол и пуговиц — это возьми. Всем говорю, чтобы брали. Как-никак, чертей бить идём.

До них бы ещё дойти, до этих чертей. Горыныч меня всё-таки немного беспокоит. Ну, так, самую малость. Вдруг что-то пойдёт не так.

— Уж это заготовлено. — Аврос отложил нож и погладил остро заточенный кол. — Не боись, рожей в грязь не ударим.

— Верю в вас. А это у тебя что такое? — я кивнул на кол.

— Это? Да так, забава. Идём, покажу.

Мы подошли к калитке, через которую я зашёл. Аврос наклонился и, кряхтя, что-то вытащил из снега.

Прямо на моих глазах в земле образовался прямоугольный провал. Он был закрыт досками, на которые Аврос наложил дёрна и замаскировал снегом. Теперь две створки опустились, явив миру яму с вбитыми в днище кольями. Кольев было мало — всего восемь штук. Это, похоже, не давало Авросу покоя, и он продолжал их заготавливать.

— Я же тут проходил только что, — процедил я сквозь зубы.

— Везучий, чёрт, — оскалился Аврос в довольной улыбке.

— А если бы я упал?

— Вот самому интересно, что бы было.

— Твою мать, Аврос! Ты больной на голову сукин сын! Почему б тебе японские кроссворды разгадывать не научиться? Что за дурацкое хобби — губить всех подряд?

— Х-хе, х-хе, х-хе, — простуженным и пропитым голосом засмеялся Аврос.

Я только рукой махнул. Чего с дураком говорить… Обошёл яму по широкой дуге и вышел за калитку. Там вторично, как и перед приходом, кастанул Свет Истины. Обошёл все ловушки, расставленные полоумным главой ордена. Вот что за человек, блин…

К трём часам дня я заявился к Карелии Георгиевне. Та встретила меня на крылечке и только кивнула. Лицо у неё было серьёзным-пресерьёзным.

— Ой, да ладно вам, Карелия Георгиевна! С таким лицом только людей на тот свет провожать.

— Ох, смешно. Ох, развеселил, затейник, — буркнула Яга.

— Спасибо, старался. Ну как там наши большие дела?

Яга повернулась и махнула рукой. Я вслед за ней вошёл в избу. Сел на давешнюю лавку. Всё постельное с неё уже, разумеется, исчезло. Как и кадка из-под стола.

— Вот. — Карелия Георгиевна со стуком положила на стол… деревянную палочку. Правда, весьма ровную. Этакий цилиндрик пару сантиметров в диаметре и с десяток в длину.

— Хм, — сказал я.

Карелия Георгиевна повернула палочку, и я увидел, что один её торец как попало закрашен красной краской.

— Очень красиво, — похвалил я. — Сегодня, видать, день такой — все рукоделием занимаются, поделки мастерят.

— Это — то, что ты просил, — проигнорировала подколку старушка. — Здесь, в нашем мире, работать не станет. А в загробном — достанешь, подкинешь, и крашеный конец укажет направление, в котором идти.

— Понял. Дельно, спасибо.

Я потянулся за навигатором, который, правда, уместнее было бы назвать компасом, но Карелия Георгиевна схватила меня за руку.

— Погодь. Знаю я тебя: прикарманишь — и был таков!

— Пока не собирался. У меня вопросы есть.

— Вот это хорошо. Вопросов у тебя немало должно быть. — Яга убрала руку, и этим немедленно воспользовался, чтобы сунуть в карман потусторонний компас. — С чего начнёшь? Может, с того, как в тот мир попасть?

— А, да это я запросто. Вы же знаете, вроде, у меня в подвале Врата стоят. Шагнул — и…

— И помер.

Я моргнул.

— В каком смысле?

— А в каком смысле помирают? — Яга серьёзно посмотрела на меня. — В самом, что ни на есть, прямом. Смертью. Так-то! Загробный мир живых не любит. Могла бы я вас провести, но я только один путь стерегу. И Кощей это сразу почует. Тогда на вас не только Горыныч, а сразу вся кощеева рать накинется, моргнуть не успеете.

— Вот это бы не хотелось, конечно. Я люблю постепенное развитие сюжета. А когда всё в кучу — оно как-то…

— Во-во. Так что через Врата свои иди, но с умом.

— Это как?

— Это — задом наперёд. Все так идите. Тогда живы останетесь.

Глава 19

Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы убедиться — Яга говорит серьёзно. В загробном мире свои тонкости. И настройки типа «избушка-избушка, повернись», оказывается, не для красоты появились.

— Вот это реально ценная информация… Спасибо, Карелия Георгиевна, от всего сердца! Кабы не вы, неудобно бы вышло.

— То-то же, — буркнула польщённая Яга. — А то умные все стали — спасу нет… Ладно. Едем дальше. Что бы ты прежде в тех вратах ни видал — это было одно. А перейдёшь — совсем в другом месте окажешься.

Я кивнул:

— Смекнул уже. Иначе как-то Змей Горыныч в картину не вписывается.

— Вот-вот. Пройдёте сквозь Врата — окажетесь аккурат перед Калиновым мостом. На него дуром не суйтесь! Мост ведь не просто так Калиновым зовётся. Он железный. Как все на него ступите — тут же докрасна раскалится, там и погорите ни за грош.

— А как же тогда?..

— Дождитесь Горыныча. Уж он долго ждать не заставит, не бойся. Одолеете его — и мост остынет. Тогда идти можно. Горыныч, как и я, Кощею не служит, он сам по себе. Хотя тоже порченный.

— Это как — порченный?

— Тварный, по-вашему. Однако службы не бросил. Только сильнее стал, супротив себя прежнего. Самой вспоминать страшно. — Яга поморщилась.

— Как его одолеть, я так понимаю, у вас спрашивать бесполезно?

Яга развела руками.

— Нынче — да. Раньше-то, в прежние времена, всё иначе было. Раньше Горыныча любой богатырь с чистым сердцем и твёрдой рукой победить мог. А Горыныч потом снова воскресал. Мир на том стоял, порядок в нём был! Но вот как изменился после того как звёзды упали — совсем иная песня пошла. С тех пор Горыныча никто одолеть не смог, сколь ни пытались.

— Угу. Глупо, конечно, но вынужден спросить: обойти его никак?

— Что, забоялся, герой?

— Да ну. Было б чего бояться. Я Горыныча недавно на картинке видел, ничего особенного. Просто, знаете: умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт, и всё такое.

Яга покачала головой:

— Эту гору не обойдёшь. Потусторонний мир — он тебе не этот, совсем по-другому устроен. Входов туда множество, но все к Калинову мосту выводят.

— Ясно, записано. Ещё что-нибудь?

— Есть. — Карелия Георгиевна пристально всматривалась мне в глаза. — Союзников не отвергай.

— Это каких?

— А какие бы ни были. Просятся — бери. Службу сослужат, не сомневайся.

— М-м-м… Ладно. Понял, принял.

— Вопросы остались?

Я мысленно пробежался взглядом по плану, сплошь состоящему из белых пятен, и пожал плечами.

— Как будто нет… А, вот. Как бы вы оценили наши шансы спасти Катерину Матвеевну и вернуться?

— Как дырку от бублика.

— Ну, бывало и похуже.

— Да куда уж хуже…

— Поверьте, Карелия Георгиевна, бывают такие бублики, что без дырки. Там ещё и дырку самому проделывать приходится.

* * *

Когда я вернулся в Давыдово, там уже начал собираться народ. Да не просто народ. Народище! За воротами толпилось всего-то сотни четыре сибиряков, а впечатление уже было ого-го.

— Здорово, — нашёл я Гравия. — Вы чего так рано?

— Да это ещё не все, — махнул тот рукой. — У них-то там уж вечер. А вечером да по зиме охотнику тоскливо делается. Тут уж либо пить, либо охотиться. Вот мы и пришли пораньше, чтобы не пить.

— Ага. Ну, хорошо. Рано — не поздно. Только ты бы распихал народ по сторонам, мне вот тут свободное пространство необходимо.

— Сделаем.

Хлопнув Гравия по плечу, я пошёл в дом.

Собирался сразу пройти в закрытое крыло и спуститься в подвал, но передумал и свернул к кухне.

— Тётка Наталья!

— Ась? — раскрасневшаяся тётка Наталья обернулась от плиты. Всплеснула руками. — Что ж вы не сказали, барин, что этакую орду собираете? Я бы о припасах похлопотала заранее. А теперь вот даже и не знаю…

— Ничего, не бери в голову. Надолго здесь никто не задержится, кормить не придётся.

— Дак, это сейчас они не задержатся! А когда вернутся-то? Поди, как волки голодные будут.

Я собирался ответить, что относительно возращения всей тысячи не был бы так оптимистичен. У меня в отношении себя-то уверенности нет — почему, собственно, и решил заглянуть. Но посмотрел в простодушное лицо тётки Натальи, в котором даже тени сомнения в моей непобедимости не мелькало, и сказал совсем другое.

— Как вернутся — сразу по домам да кабакам бросятся, хвастаться. Всё-таки не каждый день потусторонних тварей побеждают. Об этом не волнуйся. Ты мне вот что скажи: верно Маруся сказала, что пряники печь умеешь?

Тётка Наталья горделиво выпрямилась.

— Верно. В селе нашем, откуда я родом, у попадьи прислуга была — немка. Старая уже бабка, при попадье сызмальства состояла. Попадья-то наша — городская, родом сама из Смоленска. Как они с попом сошлись, это, барин, скажу я вам…

— Давай как-нибудь в другой раз, — остановил я поток воспоминаний. — То есть, пряники ты печь умеешь?

— Могу. Хоть какие! Старому графу пушки да ружья выпекала. И конницу.

— Понял. Значит, с моей просьбой точно справишься.

Я озвучил просьбу. Тётка Наталья расцвела, проникнувшись интересностью задачи. Пообещала к Рождеству исполнить в точности.

Всё, совесть моя чиста. Если сам я из потустороннего мира не вернусь, а здешний мир, несмотря ни на что, продолжится, и в нём таки наступит Рождество — Тварь без подарка не останется.

Я прошёл в закрытое крыло. Спустился в подвал и взялся за Врата.

— Ну что, готовы? Раньше уже так делали, значит, и сейчас получится. Тем более что и ранг подрос. Проскочим, как раскалённый гвоздь сквозь масло, верно говорю?

Врата молчали. Дядюшка в зеркале тоже не появлялся. Ну, ничего. Даст бог — скоро свидимся. Там-то и расспрошу с пристрастием обо всём.

Сосредоточившись, я переместился на обозначенное место за воротами поместья и выдохнул. Получилось! Врата перешли вместе со мной, а я даже почти не устал. И мана, по ощущениям, восстанавливается гораздо быстрее, чем у Гридя. Великая всё-таки вещь — саморазвитие.

Охотники, которых за минувшие десять минут ещё прибавилось, встретили арку восторженным гулом.

— Это и есть твои Врата, Владимир? — осведомился Разумовский, внезапно нарисовавшись рядом.

— Они самые, Никита. А ты-то здесь — чего?

— А где же мне быть? Неужели ты думал, что я пропущу поход на Кощея?

— Да как-то даже и не знаю. У тебя всё-таки дворец, государыня, другое…

— Друг мой, — обиделся Разумовский. — Я ведь всё ещё могу называть тебя своим другом?.. Бывают такие приключения, которые случаются не просто один раз в жизни, а один раз в истории! Нет. Я не откажусь от этого похода, хоть ты меня гони.

— Да не собираюсь я никого гнать. Люди мне нужны. А уж надёжные люди — тем более.

Разумовский довольно улыбнулся. И едва не подпрыгнул.

— О…

— Мяу.

Я опустил взгляд, тоже не веря своим глазам.

— Бро! Сколько лет, сколько…

— Мяу!

Дёрнув хвостом, распушённый по зимнему случаю кот потрусил к воротам в усадьбу. Тратить время на обмен любезностями определенно не желал, торопился.

Я пошёл за ним. За всё время нашего знакомства зря кот ещё ни разу не звал за собой просто так. Значит, и сейчас хочет показать что-то важное.

Кот провёл меня на конюшню. Там его увидела Тварь и возмутилась:

— А этот тут ещё зачем⁈

— Надо, — отрезал я.

Зачем надо, понял спустя секунду. Кот прыгнул и каким-то одним изящным движением открыл клетку с соколом. Грамм с радостным клёкотом вылетел на свободу и вцепился когтями мне в плечо.

Я взвыл. Знал бы — доспех бы накинул.

— Это ещё что…

Я не договорил. Потому что кот тупо исчез.

— И вот всегда он так! — прокомментировала мстительная Тварь. — Даже «здрасьте» не скажет! Как ты это хамло хвостатое терпишь, вообще?

— Можно подумать, ты дофига здороваешься.

— Сравнил! Меня — с воротником ходячим! — Тварь горделиво задрала голову. И тут же сменила тон на заискивающий. — Хозяин! А ты меня с собой возьмёшь, да? Передумал, за мной пришёл?

Я покачал головой:

— Нет, Тварь, не возьму. Там потустороннее. Неизвестно, как ты там будешь. И будешь ли вообще. Обсуждали ведь уже, чего опять начинаешь?

Тварь по-человечески вздохнула.

— Ну да. Не знаю я, как буду… Не бери уж, ладно. Я тебя тут подожду. Только ты вернись! Я тебе послужу ещё. — Тварь преданно посмотрела мне в глаза.

— Да вернусь, вернусь. Ты тон-то похоронный смени! Мы не гибнуть, а побеждать идём. Радуйся.

— Чему тут радоваться, когда жрать не дают…

— Ну вот, другое дело. Дадут, не бойся. Сейчас просто суета небольшая, сама видишь.

Я хотел снять с плеча сокола и посадить обратно в клетку, но тот долбанул меня клювом по руке и заклекотал.

— Да что за⁈.. — начал было я.

И вспомнил наказ Карелии Георгиевны. «Союзников не отвергай».

Хм. Может, это и имеется в виду — союзник? А зачем он мне, месседжи отправлять? Кому, спрашивается — если все охотники, кого я знаю, и так рядом будут? Ну да ладно, плечо не сильно оттягивает. Пусть будет, сгодится.

* * *

Тысяча — это много. Это охренеть, как много. Я понятия не имел, как объединять такую уйму народу.

Когда изобразил Знак, ничего не произошло. Почему — никто не знал. Я был единственным Тысячником в этой тысяче, спросить не у кого.

— Ладно, — сказал я. — В порядке бреда…

На организацию ушло добрых полчаса. Но я назначил сотников, полусотенных и десятников. Одним из полусотенных пришлось стать Егору. Он сопротивлялся изо всех сил.

— Хватит, — оборвал я его доводы. — Хватит, Егор! Что было — прошло. Настало время встретиться со своим страхом лицом к лицу и победить.

— Да не достанет пороху у меня! Проиграл я уже.

— Тот, кто проигрывает страху, больше никогда не сражается. А ты — сражался. Значит, не проиграл. Только от тебя зависит, где ставить точку, а где — запятую. Давай!

Скрипнув зубами, Егор подчинился.

Вспыхнули Знаки — Десятники объединили десятки. Потом Пятидесятники — полусотни, Сотники — сотни. И уже после того, как передо мной выстроилась не разрозненная толпа, а десять организованных сотен, я повторно начертил свой Знак.

И он вспыхнул.

Тысяча… Нет таких слов, чтобы объяснить, как это ощущается, когда в тебе — сила тысячи человек.

— Не будем заставлять потусторонний мир долго ждать, — прошептал я. — Идём!

Первым, подавая пример, встал перед Вратами. Они уже были активированы — все шесть ключей на месте — и показывали всё ту же выжженную землю. Правда, черти по ней теперь не носились. Может, ужинать пошли, чёрт их знает.

Я повернулся к Вратам спиной и сделал шаг назад.

Первая перемена, которую почувствовал: потеплело. Здесь не было холодно. Воздух был суше. И ещё — сразу, вмиг, пропали все звуки. Не шумел ветер, не пели птицы, не переговаривались охотники. Мёртвая тишина.

Врата стояли передо мной. И показывали пятящихся на меня один за другим двух механических пауков. Вслед за ними спиной вперёд из Врат выбрался Разрушитель. За Разрушителем потянулись охотники.

Я отошёл в сторонку, не мешая проходу, и повернулся. Сокол сорвался у меня с плеча и улетел в небо. Белёсое небо, как будто закрашенное ровной краской.

— Так вот ты какая — речка Смородина, — задумчиво сказал я.

Река была кроваво-красной. Текла, разрезая чёрную каменистую почву на два берега, соединённых широким и длинным железным мостом.

Где-то далеко вверху послышался крик сокола. Единственной живой птицы в этом мире… Или, скорее, в этом преддверии мира?..

Охотники, один за другим, выходили из Врат. По двое-трое, в темпе, всё-таки тысяча человек — это надолго. Я их чувствовал, мог при желании видеть их глазами, так что оглядываться смысла не было. Вместо этого я пошёл к мосту, оценивая обстановку. Пауки и Разрушитель молча топали вслед за мной.

Оценивать было особенно нечего. Пейзаж, пусть и величественный, оказался до ужаса однообразным. Чёрный берег. Алая река. Блестящий металлический мост без перил, стоящий вопреки всем постулатам сопромата — этакая дуга, одним краем упирающаяся в один берег, а другим в другой. Ни опор, ничего. По уму, он под своим весом должен был давно сложиться. А если на него ещё и наступит кто-то…

Воздух над мостом сгустился. Сам мост налился красным цветом. Я замер.

Твою ж мать. Началось.

Сначала образовалось как будто бы чёрное бесформенное пятно. А потом оно обрело очертания.

Ну… Что ж, удивили. Я, помня картинку из старинной книги, был готов увидеть трёхголового дракона. Но то, что передо мной предстало, рептилию напоминало только чешуёй. Которая, в свою очередь, больше походила на броню.

Раздалось ржание, от которого под ногами задрожала земля.

На мосту стоял конь высотой метров десять. Чёрный, с горящими глазами, с торчащими изо рта клыками. На этом коне… Нет. Не «на коне», а словно бы вырастая из его странной, горбатой спины, сидел трёхголовый великан с соответствующим размеру копьём. Он тоже был весь чёрный и, как и конь, покрыт крупной чешуёй. Только головы были без чешуи — просто чёрные, с длинными спутанными волосами.

Довершал образ длинный змеиный хвост, стелящийся по мосту сзади. Ну, хоть крыльев не видно, уже хорошо.

Конь топнул копытом и попятился, повторив громовое ржание. В левой руке чудовища появилась плеть, которой оно хлестнуло коня.

— Что ты, собачье мясо, спотыкаешься⁈ — рявкнул Горыныч так, что вибрация отозвалась болью в сердце. — Нет для меня на всём свете противника!

Ободрённый конь, разинув рот, харкнул огнём. Как будто тысячу кубов пропана разом выпустили в нашем направлении и чиркнули спичкой.

— Держись! — заорал я, сам первым выставляя Защитный круг и накидывая доспех.

Будучи Тысячником, я владел силой всей тысячи. Защитный круг отгородил от пламени всю мою армию. Перед нами прокатилась волна огня — и растеклась по невидимой преграде. Первый натиск Горыныча отразили успешно. А я ещё и свои силы попробовал. Ощущения непередаваемые, как будто сел за руль в гоночный болид вместо ржавой развалюхи.

Горыныча препятствие озадачило. До сих пор, видимо, с таким могучим соперником сталкиваться не приходилось.

Горыныч взревел и швырнул в нас новый поток огня.

— Повторяешься, — заметил я, разглядывая Горыныча. — Эк тебя жизнь-то потрепала! На картинке ты красивее был. Чешуя нарядная, огоньки весёлые, за спиной крылышки. А теперь? Бошки какие-то патлатые, шкура почернела, хвост облез… Фу. Увольняй стилиста, не дорабатывает.

Пока я говорил, пауки заняли удобную позицию. Пули полетели одновременно из четырёх стволов. Искры, высеченные из чёрной чешуи, продемонстрировали, что мимо цели не прошла ни одна, но никаких видимых повреждений Горынычу это не нанесло. Верхняя отметка, в которую попали пауки, находилась на уровне груди гигантского коня. Примерно треть необходимой высоты — целимся-то мы в патлатые головы. Но выше, очевидно, карабины не добивают. Для того, чтобы добили, паукам надо подняться над землёй.

— Понял, — сказал я. — Работаем по плану Б. Разрушитель, твой выход!

В руке Разрушителя, стоящего за моей спиной, образовалось копьё. Снаряд полетел в центральную голову Горыныча и вонзился в лоб.

— Мазила! — возмутился я. — В глаза надо целиться, кому говорили⁈

Разрушитель, осознав ошибку и приняв поправку на ветер, метнул второе копьё. Я видел, что это летит уже точно в цель. Но Горыныч одной рукой выдернул изо лба первое, а другой отмахнулся от второго, как от назойливой мухи. Всё-таки в трёхглавости есть свои плюсы.

Оба копья полетели в нас, ударились о Защитный круг. А следом за ними попёр взбешённый Горыныч. Адский жеребец наклонил башку и поскакал. Впереди этого кадавра летела струя огня.

Н-да, огню-то Защитный круг не поддался. А вот если в нашу защиту на полном скаку вмажется многотонная громадина… Впрочем, что именно произойдёт в этом случае, проверять я не собирался. Полевые испытания оставим Ползунову и некроинженеру, нечего у людей хлеб отбивать.

Перемещение!

Глава 20

В том, что Знаки здесь работают штатно, у меня было время убедиться. С облегчением выдохнул — заранее это предугадать не мог. Путеводное Яблочко, например, не работало, и сомнения были серьёзные.

Вопрос, какого хрена оно не работало, я решил отложить как несущественный. Знал откуда-то, что ответ очень прост, и я его наверняка уже знаю, но задумываться времени не было. Сейчас меня волновало другое: сработает ли троекуровский амулет. Всё же Знаки — это одно, а амулеты мутного происхождения — совсем другое. Да ещё сработать он должен не со мной одним, а с целой тысячей… Сработал.

Мы всей тысячей отскочили на добрую сотню метров назад. Тысячей пар глаз я увидел, как огромный трехглавый кентавр уменьшился. И тысячью пар ушей услышал его далёкий разгневанный рёв — добыча ускользнула.

Впрочем, далёким рёв оставался недолго. Горыныч за какие доли секунды развил нереальную скорость. Он стремительно приближался к нам.

Я позволил ему приблизиться. Когда расстояние между нами сократилось до десятка метров, рявкнул:

— Костомолка!

Особой нужды отдавать команды вслух не было, мы с охотниками стали единым организмом. Но подбодрить охотников не мешало.

Горыныч сшибся с мощнейшей, прокачанной до предела Костомолкой. Как на танк налетел. А тот прокатился гусеницами сверху.

Горыныча размазало. Но не в блин, как я надеялся — всего лишь опрокинуло на спину и приплющило. Потусторонняя тварь, всё же, не хрен собачий. Впрочем, я и не рассчитывал его ушатать с одного удара.

Скомандовал паукам:

— Пацаны! Настало ваше время!

«Пацаны» дружно бросились к Горынычу. Задача — ослепить соперника, они это знали. Но Горыныч начал подниматься раньше, чем до него добежали пауки. Кадавр на глазах выпрямлялся и превращался в прежнюю громадину. Ещё несколько секунд, и патлатые бошки окажутся на прежней недосягаемой высоте.

Костомолка!

В это раз бить пришлось аккуратно, так, чтобы не задеть своих — пауков. Но силы удара хватило. Горыныча вновь приплющило, а добежавшие пауки открыли огонь.

Горыныч, отчаянно мотая всеми тремя головами, пытался выпрямиться. Пауки стреляли. О том, что пробить чешую Горыныча пули не в состоянии, мы уже знали. Снова раскатывать тварь Костомолкой я не мог, собью пацанам прицел. Да и сил объединенная Костомолка отжирала — мама не горюй. Я тысячью глаз напряженно следил за тем, как пауки всаживают в головы Горыныча пулю за пулей.

Вой. Адский, сотрясший землю. Есть попадание!

Вой. Ещё одно!

Горыныч затряс правой башкой. Этой парой глаз он уже ничего не видел.

Рядом со мной свистнуло.

В левый глаз на центральной башке воткнулось копьё Разрушителя.

— Ну, вот! — похвалил я. — Можешь же, когда хочешь!

Разрушитель не ответил. В его руке появилось новое копьё, но метать его не спешил — целился. За промашку уже огрёб, больше рисковать не станет.

Вой! Горыныч ослеп ещё на один глаз, левый на левой башке. Руками он вырывал из глаза на центральной башке копьё Разрушителя.

Осталось два. Если, конечно, не вырастут заново те, что уже выбиты, но я не собирался ждать, пока это произойдёт.

Меч! Сотворенный мной, подпитанный тысячей Знак полетел в Горыныча. Есть. Минус правый глаз на левой башке!

Горыныч взревел так, что нас едва не опрокинуло. Его окружила стена огня, из которой вылетело копьё Разрушителя. Пауки остались внутри, в огненном кольце.

Я знал, что вырываться они не будут, а будут выполнять поставленную боевую задачу, им-то огонь не помеха. Вот относительно карабинов, которые пауки держали в лапах, некоторые сомнения были — тут уж как повезёт. Будем надеяться, что Горыныч останется без глаз раньше, чем оплавится оружие.

Мороз!

Мы ударили по огню Морозом. Пламя прибило, повалил чёрный дым. На мгновение всё смолкло. А потом из центра дымовой завесы вылетели пауки — один за другим, отброшенные мощными копытами. То, что было дальше, спецэффектностью ошеломило даже меня. Горыныч, сверкая единственным уцелевшим глазом, взлетел.

Откуда взялись крылья, понятия не имею, в базовой комплектации не было. Из горба на спине выдвинул, что ли? То-то спина показалась странной…

Я изо всех сил постарался не транслировать упаднические мысли на тысячу. Также постарался не впитывать упаднические мысли от них. Все мы видели, как эта пыхающая огнём гигантическая херня взмыла в небеса. Взлететь, положим, и я могу, и много ещё кто из наших, но толку? Один глаз у Горыныча оставался, как у Кутузова. И, как и Кутузов, он им вполне неплохо видел.

Может, Мстиславу и Прохора отправить? Они опытные, разберутся…

Эту мысль я как-то неаккуратно выпустил, будто воробья, и почувствовал сдержанное возмущение Мстиславы и Прохора. Ладно, сорян, ребята, не хотел, случайно вырвалось. О. А вот, кстати, интересная мысль. Не эта, про одноглазость, а другая, про воробья.

Я издал условный свист, услышал далёкий ответ. Вот он, мой сокол, летит навстречу.

Не дожидаясь, пока он вцепится мне в задоспешенное плечо, я мысленно кастанул на него дрессирующий Знак, и Грамм резко изменил траекторию. Повернул чуть ли не под прямым углом и полетел к Горынычу.

Горыныч времени зря не терял. Взлетев и тщательно обдумав сложившуюся ситуацию, он решил пойти на военную хитрость: всех убить. Развернулся на немыслимой высоте и стремглав понёсся вниз.

Аэродинамика стыдливо заползла под плинтус и плакала. Падающий с неба всадник на коне размером с многоэтажку хлопал крыльями, придавая себе скорости. Интересно, какой у него план? Долететь донизу и раздолбаться о землю? Учитывая плотность «земли», у него это должно вполне себе неплохо получиться. Я так и представил себе зелёный фонтан, коротко, но сильно и высоко бьющий в белёсое небо. Интересно, кому в этом случае достанутся родии?

Об этих необязательных вещах я думал для себя. А Сотникам передал мгновенный приказ: рассредоточиться. От Сотников ушло Пятидесятникам, от тех — Десятникам. И вся тысяча организованно рассредоточилась в мгновение ока. Если я что в жизни точно и знаю, так это простейший принцип: бомбят — не стойте толпой на открытом месте. Особенно если толпа — объект бомбёжки.

Грамм с Горынычем разминулся. При всех своих достоинствах, сокол не мог соперничать с потусторонней тварью в скорости передвижения мочи от места образования до головы. К тому же, когда полоумная махина ломанула вниз, сокола закружило воздушным потоком, и он, кувыркаясь, начал падать следом. Чтобы выбраться из этого «водоворота», ему пришлось как следует поработать крыльями.

Горыныч же играть в камикадзе, как оказалось, не планировал. Вряд ли он вообще хоть что-то планировал, как по мне, так чистейшая импровизация. Но выглядело впечатляюще.

Убедившись, что народ расходится, и вечеринка вот-вот превратится в дерьмо, Горыныч на лету поднял копьё и швырнул его вниз. Чёрное копьё окуталось пламенем, рёв которого опережал полёт снаряда.

Но когда болид врезался в землю, оттуда уже успел убежать последний человек.

Хренакнуло. Сверкнула ярчайшая вспышка, полетели осколки каменистого грунта. Я первым бросился на землю, передав этот приказ остальным. Даже не приказ — я ведь, по сути, ими управлял. Вся тысяча была моим телом, растянувшимся до невозможности.

Вскочил я первым, подняв голову и ища взглядом угрозу. Угроза, в очередной раз поимев физику, логику и кибернетику (последнюю просто на всякий случай, из вредности), изменила траекторию в паре десятков метров от земли и опять набирала высоту.

Кидаться Знаками в него не было ни малейшего смысла — не долетят. А долетят — так ослабнут. В прямую конфронтацию с использованием холодного оружия Горыныч вступать не торопился.

— Ну же, Грамм! — процедил я сквозь зубы. — Он так пикировать вечность может!

Что-то мне подсказывало, что в этом странном месте сил у твари может оказаться и полнейший безлимит. Сейчас родит новую стратегию, а заодно рассеет нас окончательно. На крайняк — по одному перещёлкает. Пусть даже это займёт сутки, ему-то чего торопиться? Мы отсюда никуда не денемся. Мост, вот, краснющий, раскалённый — попробуй, наступи. Перелететь, может, и получится, однако я чё-то сомневаюсь. Это слишком очевидное решение, а мост не дураками строен. Экспериментировать бы не хотелось.

И потом, даже если получится перелететь — дальше что? Горыныч ломанёт за нами. С одной нерешённой проблемой за плечами кидаться решать другие проблемы — так себе стратегия. Дерьмово закончится, к гадалке не ходи.

Горыныч перевернулся в воздухе, наверное, на стометровой высоте. Такой как будто бы далёкий и нестрашный… Ох, и обманчивое же впечатление даёт расстояние.

Со всех сторон на меня сыпались безмолвные вопросы. Публика выражала сдержанный интерес: как будем побеждать? Мне пока ответить было нечего. Поэтому я ответил следующее: «Главное — повалить, а там — ногами запинаем».

Пока коллективный разум рождал закономерный вопрос: «Окей, а ронять-то как будем?» — я прокачал десятком родий Полёт. Зря раньше этим полезным делом не занимался! На втором уровне высота полёта увеличивалась до десяти метров, а продолжительность — до пяти минут. Ранг позволял мне сделать ещё одну прокачку, туда, где управляемый полёт давал возможность выбора любого направления. Но не позволяли родии. Требовалось пятнадцать, было — восемь. И это меня бесило. Вон они, недостающие родии, пикируют прямо на меня. Руку протяни да возьми…

Я взлетел навстречу Горынычу, держа в правой руке свой мега-козырный меч. Рассчитывал на него, как на самое главное оружие, без которого вся эта эскапада в принципе не имела никакого смысла. Подгон государыни-императрицы случился очень вовремя и очень в тему. Ну и слава моему великому предку, естественно.

Встречной атаки Горыныч, похоже, не ожидал. Увидев приближающийся объект класса «Земля—Горыныч», немного запаниковал. Яростно захлопал крыльями, заметался, пытаясь изменить траекторию, но только бестолково закувыркался в воздухе. Повернулся мордами вверх.

И тут на него налетел Грамм.

Я успел услышать только яростный клёкот и полный злобного отчаяния вой одной из голов. Сокол взмыл в небо, сжимая когтями окровавленный зеленью шар. А мне пришлось спешно отменять Знак и приземляться, поскольку Горыныч теперь падал на меня.

Он хлопал крыльями, однако эти усилия ровным счётом ни к чему не приводили. Чудище падало спиной вперёд.

Я приземлился за мгновение до него и бросился в сторону, упал на плечо, перекатился. Подпрыгнул от того, как тряхнуло землю.

Горыныч сдавленно рычал. Всё-таки падение с такой высоты прошло для него не вполне приятно. А тут ещё один из пауков сноровисто вскарабкался на тушу и побежал по ней к голове. Пронзительно заржал и харкнул в небо огнём конь Горыныча, занимающий прежнее положение. Задними ногами конь сучил по чёрной земле. Позиция для него было гипернеудобной, но главенствующие головы сейчас волновало не это. Их беспокоило ослепление, и то, что к ним подбирается паук.

А паук рефлексировать и думать не умел. Он добежал до ближайшей головы и начал в неё хреначить с обоих стволов. Только ошмётки в разные стороны полетели.

Охотники кинулись было в атаку. Я ведь им обещал, что после того, как завалим, можно будет пинать ногами! Решили, что время пришло.

«Назад!» — мысленно заорал я.

Как оказалось, не зря.

Здоровенная ручища схватила паука и отшвырнула. Конструкт улетел метров на триста и булькнул в Смородину. А Горыныч исполнил подъём корпуса, достойный золотого значка ГТО, и взмахнул копьём. С наконечника разлетелось пламя. Те охотники, кто не успел отступить, отпрыгнули. К счастью, это был всего лишь спецэффект, не несущий особого вреда.

Горыныч вставал. Это было серьёзное занятие, учитывая то, что вставал он, сидя на коне… У меня даже мозг заболел при виде такого зрелища.

Я подбежал к Горынычу сзади, подлетел вновь и, падая, рубанул мечом по крылу. Испытал прям физическое удовольствие, нанеся первый в этой битве нормальный удар по твари. Как же мне этого не хватало!

Крыло отсёк почти у основания. Оно упало, из обрубка брызнуло зеленью. Горыныч взревел. Вот так вот! Без меня тебе, любимый мой, лететь с одним крылом… Хотя лучше даже не пытайся.

На второе крыло я не покушался. Что бы там ни пели всякие, с одним крылом хрен взлетишь. До такой степени физику даже Горыныч не нагнёт. А если он откинется на спину, то от меня останется мокрое место.

Что Горыныч как раз и сделал — рухнул на спину.

Я был к этому готов и вновь ушёл влево прыжком с перекатом. Здоровенная туша грохнулась на землю в паре метров от меня. И на неё немедленно запрыгнул Разрушитель.

Ну давай уже, разрушай! Ты для этого и создан! Я ведь не слишком многого от тебя прошу?

Пока инопланетная технология чем-то очень больно (судя по воплям) фигачила Горыныча, я, как хозяйственный человек, сжёг Красным петухом отрубленное крыло. Мало ли чё, прирастит ещё. Кто их, потусторонних тварей, знает.

Разрушителя я видел чужими глазами. С двух рук он запустил в глазницы правой головы Горыныча крюки на «кошках». Крюки, похоже, основательно взбили и без того не особо упорядоченное серое вещество внутри головы. За что-то там зацепились. Разрушитель тянул с усилием. Без особого видимого эффекта, но, тем не менее, голова поникла и, очевидно, подыхала.

Оставалась последняя, средняя. Контроль над туловищем Горыныча перехватила она.

Туловище махнуло рукой и сбросило Разрушителя. Тот работы не оставил, хотя удар вышел сильным. Вот и улетел вместе с оторвавшейся головой. Что вызвало ещё один отчаянный рёв оставшейся за главную головы. Потеряла друзей и теперь вопила от одиночества. Ну разве можно заставлять живое существо так страдать? Надо немедленно всё исправить!

Но немедленно не получилось. Собрав все силы, Горыныч одним махом вскочил на четыре конские ноги. Рептильный хвост взмахом снёс второго паука, подкрадывающегося к противнику, и отправил его в противоположную от первого сторону. Сложивший лапы паук, напоминающий металлический шарик, врезался в сотню Авроса. Слава Богу, никого не убил, только раскидал, как кегли. Авроса вообще не зацепил, но его толкнули свои же, и он упал.

Конская голова окинула нас злобным взглядом, который вызвал у меня в памяти Тварь. Уж не папа ли её сейчас передо мной стоит? Не, ну а чё? Заскучал Горыныч, выбрался из загробного мира, нажрался в сопли. Тут-то конь его кобылу и покрыл. Настолько охреневшую от ужаса кобылу, что та даже не сопротивлялась. Рожать ушла в лес, чтобы никто не увидел.

Хотя вряд ли, конечно. Разница в размерах всё же колоссальная, никакая нормальная кобыла такого бы попросту не пережила.

— Ты теперь один у меня остался! — прогремела средняя голова. Слепая, но, падла, всё ещё соображающая. — Повернись туда, где враг!

Блин… Ну да, у коня ведь тоже есть глаза. Это я как-то упустил при расчётах.

Конь же, не будь дурак, повернулся прямо ко мне и коротко ржанул — мол, вот оно.

Не, не отец ты моей Твари. Та умная, разговаривать умеет. А ты — тупой, да ещё и ябеда.

Горыныч вскинул руку, подбросил на ней копьё. И, как только то окуталось огнём, швырнул в меня. Безошибочно в меня, блин.

Ну, нахрен, надоело мне уже перекатами уходить, в прошлый раз плечо ушиб.

Я сжал амулет Троекурова и переместился под самую морду коня. Там немедленно взлетел. На старте услышал, как грянуло в землю копьё Горыныча. Миг спустя ощутил, как по Доспеху бьют осколки, но не обратил на это внимания.

Взмыв к налитому кровью лошадиному глазу, что было сил ткнул мечом. Меч светился. Погрузившись в тварную плоть, ослепительно вспыхнул, и на месте глаза осталась обугленная яма.

Конь взоржал и мотнул головой. Потом помчался вперёд. Меня снесло частично ударом, частично потоком воздуха. Я закружился, упал — и снова на то же самое, блин, плечо! Приподнялся, нашёл взглядом Горыныча.

Тот, пользуясь единственным глазом коня, подскакал к копью, вытянул руку, и то прыгнуло ему в ладонь — как метла в «Гарри Поттере». Чудовище развернулось ко мне.

Глава 21

Никто из охотников в битву не лез. Во-первых, в этом не было смысла, а во-вторых, все так и так в ней участвовали. Давая мне невероятный обзор со всех ракурсов. Снабжая меня силой, которую я ощущал, как неисчерпаемую. А ничего больше мне и не требовалось.

Горыныч встал фронтальной поверхностью ко мне. Конь повернул голову, нашёл меня единственным уцелевшим глазом и, кивнув своим мыслям, выдал огненный залп.

Защитный круг!

На этот раз я защищал только себя. Сэкономил на энергии объёма, но всё равно хорошо потратился на то, чтобы сдержать этот звездец. Как бы хреново ни было Горынычу и его коню (если, конечно, их вообще можно расценивать, как два разных существа), сил у них ещё было — хоть отбавляй.

Едва стих поток пламени, конь начал вдыхать воздух, надуваясь, будто здоровенный аккордеон. Решил жечь, пока не загорюсь? Ну, нет, этого счастья я тебе не предоставлю!

Я бросился бежать. Судя по хитрой морде коня, он рассчитал, что добежать не успею — попаду в пламя. Но вот чего не рассчитал — так это троекуровского амулета. Который помог мне вновь сократить расстояние метров на десять. Раз — и я оказался почти у самого коня. Успел оттормозиться. А вот конь оттормозиться не успел.

Защитный круг!

Невидимая стена выросла перед самой мордой как раз в тот самый момент, когда эта морда плюнула огнём. Плюнула от души, выдала такой напор, который прожарил бы саму ткань мироздания. Если бы ему дали разгуляться.

Эффект получился, как в детском мультике, где герой пытается надуть воздушный шарик изо всех сил, но надувает себя сам. Коню раздуло глотку. С треском лопнула морда. Я на всякий случай переместился обратно. Как оказалось — не зря.

Конь засветился от кончика носа до самой промежности всадника. И всё это рвануло. Зелень брызнула во все стороны. Ноги коня подогнулись, и чудовище рухнуло.

Горыныч возопил, водя руками там, где только что была конская голова.

— Убью! — орал он. — Уничтожу! Как ты посмел⁈

— Ну, такой уж я смелый, ничего не могу с собой поделать.

Троекуровский амулет показал дно. Разрядился вчистую. Поэтому я добежал до Горыныча старым добрым аналоговым способом, как в учебнике математики: из точки А в точку В. В этой самой точке В подпрыгнул, подключил Полёт и с размаху рубанул по шее. Оставшаяся голова без возражений слетела с плеч.

И меня шарахнуло.

* * *

— Владимир! Владимир⁈

Я открыл глаза и на фоне белёсого неба увидел лица Земляны и Неофита. Они из обеспокоенных тут же сделались радостными.

— Говорил же, живой!

— А я что, спорила⁈

— Чего было? — пробормотал я, приподнимаясь.

Мне помогли сесть. Колбасило жёстко, картинка перед глазами плыла.

— Ты Горыныча убил, — доложил Неофит. — Тебя молнией ударило — ты и упал. С высоты!

А, вот чего спина так болит. Блин… Ну да, припоминаю. И чего я так бурно отреагировал? Сколько там родий-то было? Сколько-сколько⁈

Я раскрыл рот и уставился на текущую справа Смородину. Только у меня одного на балансе числилось сто сорок девять родий. А получил родии явно не я один. Вся тысяча помогала, значит, при условии такого куша, доставшегося мне, остальные тоже должны были хоть по одной да получить. Ну, хотя бы Десятники, Пятидесятники и Сотники.

Н-да-а-а, жирная тварь. Удачно сходили. В любом другом контексте можно было бы уже сворачиваться и идти в кабак отмечать. И добыча хорошая, и Горыныча убили — баек травить на сто лет вперёд хватит. Но в нашем случае это всё было лишь началом. А значит, надо идти дальше.

Я встал. Полусотня Егора, проявив хозяйственность, палила тушу Горыныча. Из Смородины вышел отброшенный туда паук. Выглядел вроде нормально, только немного грустно. Ну, объяснимо — всё веселье пропустил, загрустишь тут. Паук подошёл ко мне, я похлопал его по корпусу.

— Молодца, конструкт. Так служить.

Туша догорела. Я подошёл и присвистнул.

— Сколько ж тут?

— Да кабы не все кости золотые, — почесал голову Егор. — Вона, в одном хвосте сколько.

Перед нами лежал скелет невероятной формы, который поставил бы в тупик любого учёного, нашедшего такую херь при раскопках. Благо, никто из учёных этого мира сюда не сунется, не придётся головы ломать.

Я бахнул Восстановления сил. Полегчало.

Тысяча рассыпалась, когда из меня выбило дух, сейчас каждый из нас вновь существовал сам по себе. Но это ненадолго. Горыныч — всего лишь страж, охраняющий проход в потусторонний мир. Теперь путь свободен, и надо двигаться дальше.

Я оглядел своё воинство. Вроде порядок. Бодры, веселы.

— Ну что, братья? — окликнул я. — Мы совершили небывалое — убили Горыныча! Прежде такого не делал никто и никогда, что бы там ни утверждала развлекательная литература. Но останавливаться рано, главный враг впереди. Мы здесь для того, чтобы победить Кощея бессмертного! Кто со мной?

От тысячеголосого крика содрогнулась земля. Судя по тому, как дружно он грянул, со мной были все. Это хорошо, такая сплоченность радует.

— Пять минут на то, чтобы выдохнуть, и выступаем! Задерживаться здесь надолго Минздрав не рекомендует, экология не очень.

Дышалось в потустороннем мире и впрямь так себе. Вроде бы — всё нормально, воздух как воздух. Жарковато, но терпимо. Однако вот хоть убейся — от ощущения, что что-то с окружающей реальностью не так, не избавиться. Как будто в зону радиации влез без защитного костюма и респиратора. Вроде никаких видимых ощущаемых изменений в организме не происходит, а на самом деле… Бр-р, лучше не представлять.

Короче, убивать Кощея, забирать Катерину Матвеевну и валить отсюда надо чем скорее, тем лучше. Чутьё у меня работает не хуже счётчика Гейгера, ещё ни разу не подводило.

— Владимир, — негромко окликнул Захар.

Я вопросительно обернулся.

— Железяка твоя, — Захар кивнул на паука. — Чего это с ней? А?

Я посмотрел на «железяку». И нахмурился.

Паук — тот, что выбрался из реки Смородины — как будто утратил несколько деталей. Присмотревшись, я понял, что куда-то делись нижние фаланги всех восьми конечностей. Паук вдруг резко стал ниже ростом и грустно смотрел на лежащие перед ним карабины — удерживать их он больше не мог.

Произнести «Что за херня⁈» я не успел. У паука исчезли глаза. Один за другим, как будто выкрутили из глазниц. Вслед за глазами исчез панцирь — открыв миру хитроумный набор шестерёнок и ещё каких-то механизмов. Истаяли следующие фаланги ног, паук шлёпнулся на брюхо.

— Эй, дружище! — я бросился к пауку. — Ты чего это затеял⁈

Попробовал схватить на руки то, что осталось от конструкта.

Паук не ответил. Он продолжал истаивать. Чудо инженерной мысли будто разбирал на запчасти кто-то невидимый, снимал детали одну за другой. Как гопота раскурочивает автомобиль, оставшийся без присмотра.

Последним, что осталось от паука, были чертячьи рога. Они не истаяли. Вспыхнули и осыпались пеплом прямо у меня в руке.

— Дела… — пробормотал Захар.

Нас с пауком — точнее, уже меня одного — успела обступить толпа.

Я перевёл взгляд на второго паука. Цел. Кажется…

— А ну, подойди сюда!

Паук подошёл. Я постучал по панцирю. Нормально, истаивать вроде не собирается.

— Пульни-ка вон туда, — не найдя другой цели, я указал на мост через Смородину.

Паук пальнул. Из моста высекло металлические искры.

— Уф-ф, ну хоть этот работает. А с тем-то что? — я озадаченно посмотрел на пепел под ногами.

— Известно, что, — проскрипел знакомый голос. Рядом со мной как-то незаметно образовался Аврос. — В реке Смородине скупался.

— И что это значит?

— В царство мёртвых уплыл, — охнул Захар. По матчасти он был одним из самых подкованных.

— Верно, — кивнул Аврос. — Уплыл в царство мёртвых.

— Да что за бред⁈ — возмутился я. — Никуда он не уплывал! Мы все видели, как выбрался на берег живой и невредимый! И вдруг…

— Не вдруг, — мотнул головой Аврос, — а как полагается. Река Смородина не губит. Она вещность отбирает. Тот, кто в неё попадёт, исчезает из живого мира.

— Так он ведь даже не живой был! Это робот! Как, не знаю… как станок у Ползунова в цеху! Его создали люди.

Аврос важно покивал:

— Потому, видать, сразу и не исчез. Постепенно пропадал, часть за частью. А рога, что на нём были — вовсе не живого мира порождение, а тутошнего. Потому и рассыпались в прах. Глянь — его и не осталось уже.

Я посмотрел под ноги. Праха не было. Вообще, ни намёка. Бесследно исчез.

— Потусторонний мир забрал своё, — пояснил Аврос.

Я вспомнил подсмотренную сквозь арку борьбу половинчатых чертей. То, как яростно они бились за рога, и как потом тело одного восстановилось за счёт другого. Н-да, здесь у них, похоже, просто так ни единая крошка не пропадает. Мгновенный круговорот всего, что есть в природе. Или как уж это тут называется.

— А река Смородина — такая, — закончил Аврос. — Кто в неё угодил, тот навеки сгинул.

— Даже если на берег сумеешь выбраться? — дрогнувшим голосом спросил Неофит.

— Ну вон, железяка выбралась, — гыгыкнул Аврос. — И где теперь та железяка? А? Нету! Даже праха не осталось! — он задорно притопнул деревянной ногой и расхохотался.

Неофит осторожно попятился. С искрометным юмором Авроса сталкивался впервые. Упрямо пробухтел:

— А бабушка Мстислава говорила, что ежели сразу, как из реки Смородины выберешься, назад в свой мир вернёшься, то ничего тебе не будет!

— Это что за бабушка такая? — заинтересовался Аврос.

— Самая главная! Она у Владимира в оплоте охотников обучает.

— Обучает? Чему? Портки штопать, али носки вязать? — Аврос заржал. Явно рассчитывая на поддержку, но присоединяться к нему никто не спешил.

— Ты мою бабулю не тронь, — прогудел из толпы охотников бас Демида. Он вышел вперёд. — Не ровён час, портки тебе вместе с задницей заштопает!

— И рот заодно, — вступились за честь дамы ещё несколько охотников из моего ордена. — Не тронь бабушку Славку! Ты её знать не знаешь, а она дело говорит!

Аврос огляделся по сторонам, но солидарности не дождался. Посмотрел на меня.

Я развёл руками:

— А ты как хотел? Пока бухал, власть поменялась. Это ты со скуки ловушки на охотников мастеришь, а Мстислава делом занята. Конечно, её уважать будут.

— Ежели бабушка Мстислава сказала, что выбраться можно, значит, так оно и есть! — закончил приободренный Неофит.

Аврос хмыкнул.

— Да выбраться-то, бают, можно. Железяка ведь выбралась. А вот сразу после того назад вернуться… — Он покачал головой.

Посмотрел туда, где осталась арка Врат.

Ого! Едва видна на горизонте. Я и не думал, что мы забрались так далеко. Казалось-то, что вообще не двигаемся.

— То-то, — проследив за моим взглядом, буркнул Аврос. — Потусторонний мир — это тебе не наш. Тут всё наизнанку вывернуто.

— Ну вот и нефиг в нём задерживаться, — проворчал я. — Про Смородину — понятно. В воду не лезть! Дома искупаетесь. Ну и в принципе, нырять в незнакомых местах — так себе идея, шею свернуть можно как нефиг делать. Так что прошу всех соблюдать технику безопасности. К краю моста не приближаться!

Я повернулся к мосту.

Сдержался, не присвистнул. Но не все в тысяче оказались сдержанными. По толпе прокатился изумленный гул.

— Что это?..

— Как так?..

— Только что ж по-другому было!

Справедливости ради — высказывались все исключительно по делу. Только что было действительно по-другому. Мост через реку Смородину свободно вмещал многотонную громадину Змея Горыныча, и вообще выглядел презентабельно. А сейчас его ширины едва хватало для того, чтобы прошёл единственный человек. Над зловещими алыми водами изогнулась узкая, блестящая металлическая лента. Металл за это время как будто успели отполировать, он казался скользким даже на вид.

— Что это, Владимир?

Ответа ждали снова от меня. Как обычно, блин…

— Физика, пятый класс. При охлаждении предметы уменьшаются.

— Чегось?

— Говорю, что никто тут не собирается облегчать нам задачу.

Я подошёл к мосту, тронул поверхность рукой. Металлическая лента была ещё тёплой, но, по крайней мере, прекратила сужаться. На ширине сантиметров тридцать остановилась. Уже неплохо.

Я ступил на мост. Чтобы немедленно понять — следующий шаг сделать не сумею. Лента моста изгибалась вверх, и уклон начинался сразу, прямо от берега. Подошва сапога скользила по полированной поверхности. Устоять возможности не было.

Всё моё воинство наблюдало за тем, как я снимаю сапоги и шагаю на мост босиком. Шаг, другой… Ну вот, так гораздо лучше. Босые ноги не скользят.

— Норм, — оглянувшись, доложил я. — Разувайтесь! Переходить будем по одному. Полусотня Егора — за мной, полусотня Земляны — замыкающие. Аврос, паук, Разрушитель — остаётесь здесь, не будем испытывать судьбу. Без команды с места не двигаться. Доберёмся до того берега — вернёмся за вами. А сейчас — объединение!

Во второй раз объединение в тысячу прошло уже не в пример легче. Я вновь ощутил свою могучую силу. Стал одновременно собой, своим огромным войском и частью огромного войска.

Скомандовал:

— Вперёд! — и первым двинулся по металлической ленте.

Чувствовать босыми ногами тёплый металл было даже приятно. Физически. На душе скребли кошки. Не нравилось мне это всё!

За мной на мост шагнул Егор. Я не оглядывался, в этом не было нужды. Видел сейчас глазами каждого из тысячи. Но даже если бы не видел, понял бы, что Егор уже не мосту. Мост под ногами завибрировал.

Едва заметно, почти не ощутимо. Пока. Пока на него ступил один человек. Что же будет, когда здесь окажется вся тысяча?.. Хотя нет, тысяча не окажется. Пролёт моста вместит едва ли сотню. Когда дойдёт очередь до второй, первые охотники из первой сотни уже сойдут на берег. Скорей бы, блин!

Велик был соблазн прибавить шагу, даже побежать, но я старался задавать темп, который сможет держать каждый. А бегающий генерал в мирное время вызывает смех, а на войне — панику, этот постулат тоже никто не отменял.

Добравшись до середины моста, я понял, что в расчётах не ошибся. На мосту находилось сейчас около полусотни охотников. Значит, весь мост — сотня. Подъём занял у меня около двух минут, спуск займёт столько же. Не так уж долго. И никакая дрянь вокруг не происходит. Вроде бы.

Спускаться оказалось сложнее, чуть подниматься, каждый шаг приходилось контролировать, чтобы не скользить. Беспокойство охотников я почувствовал, когда почти добрался до противоположного берега. Сначала не сильное, из разряда «да ну, померещилось», потом всё более нарастающее. Остановился.

Задавать вопрос «Что⁈» не пришлось. Я почувствовал. Мост снова начал нагреваться, от центра к краям. Сам я был далеко, поэтому жар пока не ощущал. А тех, кто добрался до середины, накаляющийся металл начал жечь. Строй смешался — охотники пытались сместиться с середины моста к берегам. Но такой возможности не было, в ширину больше одного человека не умещалось. Люди напирали друг на друга.

Жар припекал босые ноги уже невыносимо. Кто-то кого-то нечаянно толкнул. Трое охотников, один за другим, попадали в воду.

«Перемещение! — мысленно рявкнул я. — Переноситесь к Горынычу! Быстро!»

Глава 22

Неписаные правила охотников (а неписаными они были примерно все, поскольку бумага стоила недёшево, чернила — тем более, образование же вовсе досталось не каждому) гласили: оказавшись в неизвестном месте и в непонятной ситуации — сохраняйся как можно чаще. Все оставили «якоря» как возле Врат, так и возле Горыныча. Ибо мало ли.

Ну и вот, это самое «мало ли» наступило.

Я переместился последним, должен был убедиться, что на мосту никто не остался. К тому моменту, как кастанул Знак, ноги уже реально пригорали, аж глаза на лоб лезли. Очутившись на приятном чёрном грунте, первым делом сел на него и сочинил себе Заживление. Этим же занимались остальные пострадавшие, включая Земляну.

Из троих охотников, упавших в Смородину, на берег не вышел не один. Наверное, слишком далеко от берега упали. А может, на живых людей алые воды действуют не так, как на металлических пауков…

Тысяча, естественно, распалась. Потери составили три человека. К счастью, среди нас были запасные игроки.

— Как мы это проходить-то будем? — спросил озадаченный Егор, приблизившись ко мне.

— Как-то будем, — буркнул я и, натянув сапоги, поднялся. — Так, нам трое на замену нужны.

Охотники из небольшой группки запасных попятились.

— Чего? — нахмурился я. — Трусость? Дезертирство?

— Перегруппируй, — потребовал один. — Не пойдём к нему.

— К кому?

— К этому. — Сразу несколько пальцев указали на сникшего Егора. — Бедовый он. Смерть за ним ходит.

Я уж было хотел покрыть гениев матом, но меня опередила Земляна.

— Погибли охотники из моей полусотни, умник!

— Вы если хотели без риска — надо было в оплоте сидеть, — припечатал я. — Развели тут — «бедовый», «смерть за ним ходит». Только и осталось, что у печки со штопкой усесться.

Дружный ржач резко исцелил охотников от упаднических настроений. Трое, включая того, который изначально говорил от имени всех, выступили вперёд. Я кивнул. Десятник взял их в десяток, тут же Земляна аккумулировала всё это дело под себя, её абсорбировал Сотник. Ну и, наконец, я вновь объединил тысячу. Технично. Растём.

Однако вопрос, как преодолевать мост, оставался актуальнее не придумаешь. Я приблизился к нему в одиночку. Народ тянулся за мной, но я отдал мысленную команду не лезть поперёд батьки в пекло.

Мост вновь остыл, выглядел как обычно. Будь я в научно-фантастическом боевике, поискал бы устройство, которое при заполнении моста запускает нагрев. Но я был скорее в фэнтези и даже запариваться не стал.

Так… Яга вроде как не самая тупая. Если бы после Горыныча мост представлял собой какую-то серьёзную преграду — наверняка хотя бы предупредила бы. Она же не сказала ничего. Следовательно, с её точки зрения, мы должны были легко расщелкнуть эту задачку сами.

Я огляделся в поисках чего-нибудь… Ну, хоть чего-нибудь, одним словом. Дополнительных условий задачи, которые облегчили бы её понимание и натолкнули на правильный ответ.

Разумеется, ничего не увидел. Окружающее пространство по-прежнему являло собой эталон минимализма: чёрная земля, алая река, блестящий металлом мост, белёсое однотонное небо, накрывшее происходящее безразличным плафоном.

И вдруг у меня как будто что-то ёкнуло внутри. Показалось⁈

Я завертел головой, но поймать видение ещё раз не получилось.

«Народ, вы это видели?»

Сразу тысяча ответов долбанули мне в голову. Часть уверенно ответили «Да», другие что-то заметили, но не сообразили, что именно. Человек сто отморозилась вообще, не заметили ничего.

А увидел я, как мост изменился. Сделался каменным и с перилами, будто в рыцарском романе. Вот это уже куда как ближе к фэнтезийному сеттингу.

Видение длилось долю мгновения. Вторично вызвать его у меня не получилось. Пожалуй, это был случайно спровоцированный баг, который тут же пофиксили. Но вряд ли он случился просто так. Что-то это значит.

Хм. Через Врата нужно было переходить задом наперёд, чтобы не умереть — это всё-таки потусторонний мир, тут чужие не должны шастать. Но мост — это ведь тоже своего рода Врата, переход? Не тупо ж декорация, иначе Горыныч бы за него так не расшибался. А что, если…

Я повернулся к мосту задом и сделал шаг назад, не снимая сапог. Почувствовав опору, перенёс вторую ногу. Шаг, ещё шаг…

— Это как это ты так⁈ — воскликнул Егор, выразив общую мысль.

Они видели, как я в сапогах, да ещё и задом наперёд, спокойно поднимаюсь по гладкому металлическому мосту. Я же видел нечто иное.

У меня под ногами был каменный мост, надёжный и прочный. Слева и справа тянулись перила. А ширина моста была такая, что разъехались бы две телеги. Будь в потустороннем мире телеги, конечно…

Протянув левую руку, я коснулся перил. Настоящие, шершавые, чуть тёплые — как и весь этот мир. Ну что ж, кажется, код взломан.

— Давайте за мной, — велел я. — Так же, задом наперёд.

Егор пошёл первым. Неуклюже повернулся и зашагал. Сперва робко, потом — всё более уверенно. За Егором потянулась его полусотня. Сотник где-то обиженно засопел, что субординация нарушена, однако быстро успокоился. Охотники — ребята простые. Пока им морду не бьют, не обижаются. Впрочем, даже когда бьют, особо не…

За спиной раздалось рычание. Я замер. Меч оказался в руке раньше, чем успел об этом подумать. Ещё мгновение — и развернулся бы. Но что-то меня как будто дёрнуло. Я вдруг понял, что — нельзя. Ни в коем случае нельзя оборачиваться! Иначе мост вновь станет железным. Раскалится. На мне тупо вспыхнут сапоги, а следом и весь я целиком.

Так и стоял, держа перед собой меч, нацеленный в спину Егора, и скрежетал зубами.

Рычание повторилось. На этот раз — ближе, я почувствовал на шее чьё-то жаркое дыхание. Потом — мерзкое ощущение, будто меня обнюхивают.

— Сидеть, Бобик, — процедил я сквозь зубы. — Служить. Лежать!

Рычание затихло. А с ним пропало и чувство, будто за спиной кто-то стоит.

Выдохнув, я сделал шаг — всё отлично.

«Не оборачивайтесь, — отдал приказ тысяче. — Что бы ни было сзади — не оборачивайтесь!»

Те, кто был подключён к тысяче, мой опыт скуривали в прямом эфире, так что специальных пояснений им не требовалось. И я добавил: «Остальным передайте».

Горстка запасных охотников стояла в очередь на мост последними. Их врубили в ситуацию устно.

Я беспрепятственно дошёл до середины моста и начал спускаться. Думал, что больше уже ничего не случится, испытания закончились, но вдруг…

— Владимир Всеволодович! — Меня обхватили сзади тонкие руки, а в ноздри ударил хорошо знакомый аромат. — Как же мне страшно! Заберите меня отсюда. Я сама не могу моста перейти.

Первым делом я почувствовал невероятное облегчение. И всё? Вот так вот просто? Ну и слава богу! Сейчас подхвачу Катерину Матвеевну на руки, и мы все, с песнями и прибаутками, вернёмся домой. Там я на ней немедленно женюсь на всякий случай и посажу у себя в усадьбе. Усадьба для того так и называется, чтобы туда усаживать. Ну а если у Кощея возникнут претензии, пусть ко мне приходит разбираться. Как мужик с мужиком, без всяких чмошных похищений. Придёт — поговорим, а чужих девок воровать — нехрена.

Я уже почти было повернулся, но сознание прожжённого циника взяло верх над юношеским романтизмом.

— Встань передо мной, как лист перед травой, — попросил я.

— Что-о-о? — изумилась «Катерина Матвеевна».

— Вперёд, говорю, выйди. Я обернуться не могу, шею заклинило. Спал неудобно, а может, продуло. Маруся окна хреново заклеила, сквозняки. Вернусь — леща ей дам. Пусть держит его и гадает, что сия загадка означает. Мозг работать должен, развиваться — так я считаю. А то ежели все целыми днями будут одну лишь боярку читать…

— Владимир Всеволодович, что вы такое говорите?

— Говорю, впереди меня встань, чтобы я тебя видел.

— Да как же я встану? Я ведь в царстве мёртвых. Вам меня забрать надобно.

— Ну окей, сейчас тогда, с моста сойду — заберу.

— Нельзя нам с моста сходить! Там Кощей стоит, он меня убьёт сразу — и на вас набросится! А за Кощеем — чертей полчища.

— Ну ладно, уговорила, покупаю.

И я сделал шаг назад. По всем признакам должен был Катерине Матвеевне отдавить ногу, но даже не коснулся. Обнимающие меня руки истаяли. Аромат исчез, как не бывало.

— Догадливый! — рыкнуло в ухо.

Больше меня уже ничего не тревожило во весь остаток пути.

Я сошёл с моста и увидел, что под ногами уже не чернота, как на том берегу, а грунт такого же цвета, как мне показывали во Вратах. Ну, по ходу, промежуточный этап — всё. Отлично.

На всякий случай я не спешил оборачиваться. Стоял и смотрел, как переходят мост остальные. Их потряхивало. Каждый то и дело вздрагивал и останавливался. С людьми говорили призраки, как Катерина Матвеевна со мной. В слова я не вникал, буквально за шкирку оттаскивал своё сознание. Там — личное, не надо мне туда. И никому не надо. Частную жизнь я уважаю.

Первым со мной поравнялся Егор. Лицо его было залито слезами, но выражало решимость. Я похлопал друга по плечу. Егор кивнул.

Глазами тех, кто пока стоял на том берегу, я видел этот. И испытывал когнитивный диссонанс, что бы это ни значило. Потому что видел совершенно пустой чёрный берег. И чувствовал беспокойство оставшихся. С их точки зрения мы задом наперёд переходили гладкий металлический мост, а, сходя с него, исчезали.

Те, что были подключены к тысяче, хотя бы могли видеть глазами перешедших и понимали, что сие есть иллюзия. «Запасники» такой возможности были лишены, и тысячские их успокаивали, объясняя, как обстоят дела. Вроде бы успешно.

Переход занял немало времени. Однако у меня сложилось впечатление, будто время тут вообще как бы не работало, что ли. Сложнообъяснимое чувство.

— Владимир, — подал голос Егор.

— М?

— А ты заметил?

— Я дофига чего заметил. Ты о чём конкретно?

— Мы не дышим.

— Чего?..

Егор разжёвывать не стал. Я сам провёл эксперимент. Выдохнул и подождал. Один, два, три человека перешли мост. Вот процокал лапками пятящийся паук, подошёл ко мне и встал рядом, ожидая приказов. Следом за ним прошёл Разрушитель. Потянулись другие охотники…

Вдыхать не было нужды. Егор оказался прав.

— Ну и что это значит? Мы умерли, что ли? — задумчиво спросил я, скорее самого себя.

— Не, — отмёл Егор. — Просто мы — там.

Я кивнул. И, вдохнув, просто ради собственного удовольствия, повернулся.

Интерлюдия

— Не хочу, — твёрдо сказала Катерина Матвеевна и оттолкнула тарелку.

Сидящий напротив неё гигантский скелет расхохотался.

— Рано или поздно тебе придётся есть.

— Смею возразить, сударь: не придётся. Я совершенно не голодна. Более того, мне даже дышать здесь не нужно.

Лица Кощея Катерина Матвеевна не видела, потому что лица у него не было. Был череп, который не выражал никаких эмоций. Но всё же досаду потустороннего царя она почувствовала. Когда-то он, видимо, был человеком и сохранил об этом смутные воспоминания. А может, таким человеком был, что ел лишь ради удовольствия, не задумываясь о том, что еда нужна для того, чтобы жить.

Здесь же голода не было. Как не было дней и ночей. Катерина Матвеевна понятия не имела, сколько времени она провела в кощеевом царстве.

Какими бы аппетитными ни выглядели кушанья, предлагаемые Кощеем, она не прикасалась к ним и пальцем. Не брала кубка с вином, отказывалась от воды. Всё потому, что ещё в самый первый раз увидела…

Как это у неё получилось — сама не поняла. Перед ней стояла тарелка с тонко нарезанным окороком, рядом — золотой кубок, наполненный вином, блюдо со сладостями. Катерина Матвеевна, которую только что похитили, не могла ещё даже и думать о еде, но Кощей настаивал, страх подталкивал уступить. И она потянулась к ножу с вилкой.

Но тут сзади что-то стукнуло. Испуганная, Катерина Матвеевна обернулась и увидела вышедшего из стены чёрта. Тот поклонился Кощею, да так, нагнувшись, и застыл в ожидании приказов.

«Анчутус, — громыхнул своим ужасным голосом Кощей. — Будешь за ней присматривать. Следить, чтоб не сбежала. И не вздумай ей навредить! Хоть царапину увижу — спрошу. А как я спрашиваю, знаешь».

Чёрт по имени Анчутус задрожал и поклонился ещё ниже. Катерина Матвеевна, поняв, что непосредственной опасности от него не исходит, повернулась обратно к тарелке. И на короткое мгновение, поворачиваясь, увидела, что окорок весь чёрный, гнилой и кишит опарышами. В кубке, судя по цвету, навозная жижа, а вместо сладостей по драгоценному блюду ползают какие-то твари.

Катерина Матвеевна сумела не выдать страха и омерзения. Постаралась унять дрожь, отложила приборы и скрестила руки на груди.

С тех пор Кощей не смог добиться от неё ничего. Почему-то ему было очень важно заставить пленницу есть. И чем сильнее он настаивал, тем всё более крепла уверенность: этого делать нельзя. Катерина Матвеевна противилась, и поделать с ней Кощей, к счастью, ничего не мог.

Пленнице выделили в крепости собственные покои. В просторном помещении стояла большая удобная кровать с балдахином, так и манящая прилечь. Раздеваться Катерина Матвеевна даже не думала, но — ложилась. Закрывала глаза. Спать не хотелось совершенно, однако других занятий попросту не было. Но как только опускались веки, наплывала сонливость, мысли начинали путаться.

Ощутив это впервые, Катерина Матвеевна резко поднялась и открыла глаза. Уснуть в этой кровати показалось ей такой же страшной ошибкой, как и отведать местной еды.

Времени не ощущалось совершенно. Пытаясь вспомнить последовательность событий своего здесь пребывания, Катерина Матвеевна раз за разом терпела полнейшее фиаско. То ей казалось, что она только что очутилась в плену, то создавалось впечатление, что живёт тут уже многие годы.

Страха больше не было. На его место пришла апатия. Единственное, что ещё заставляло сердце биться чаще, это мысли о Владимире. В том, что он за ней придёт, Катерина Матвеевна не сомневалась. Пусть они уже и давно не виделись — всё равно. Он придёт. Не потерпит и не простит такого.

Чёрт Анчутус, всюду таскавшийся за ней, не чинил никаких препятствий, только временами тоскливо и несмешно шутил. Да и шутками это назвать было нельзя — сплошь похабщина да ругань. Век бы той не слышать брани, что нечистый издавал… Катерина Матвеевна, полагающая себя девушкой без предрассудков и близкой к народу, вынуждена была признать, что существуют такие глубины русского языка, куда до сих пор путь ей был заказан.

— Я прогуляюсь, — сказала Катерина Матвеевна и встала из-за стола.

Кощей не ответил. Сидел молча и неподвижно — мертвяк мертвяком. Сам он тоже в еде не нуждался, это ясно.

Катерина Матвеевна вышла из обеденного зала, и Анчутус зацокал копытами вслед за ней.

Крепость Кощея представляла собой странное сооружение. Вокруг была высокая каменная стена с единственными воротами. Потом — узенький внутренний двор. За ним, собственно, замок. Замок же, в свою очередь, был построен вокруг гигантского металлического яйца. Яйцо можно было разглядеть только с крепостной стены, находясь в замке, не увидишь. Все помещения в замке были мрачными, неуютными, и предназначались скорее для чертей и таких вот иномировых гостей, как Катерина Матвеевна. Сам Кощей в замке не жил. Он жил в яйце, куда вёл некий тайный ход из замка, об этом Катерина Матвеевна догадалась по некоторым оговоркам.

Но что именно делает Кощей в яйце, почему живёт именно там — этого Катерина Матвеевна не знала. Однажды спросила об этом Анчутуса, и тот, затрясшись от смеха, обрушил на неё целое помойное ведро шуток про яйца. Катерина Матвеевна высокомерно поблагодарила и отвернулась. Чёрт от неожиданности икнул и испортил воздух.

Сейчас Катерина Матвеевна вышла из замка, пересекла дворик и ступила на каменную ступеньку лестницы, ведущей на крепостную стену. Чёрт, ворча под нос пошлости, тащился за ней.

Поднявшись наверх, Катерина Матвеевна оглянулась. Уже не в первый раз она здесь. В окружающем пейзаже не менялось ничего. Пустынные холмы, белёсое небо. Временами туда-сюда сновали черти по каким-то своим, чертячьим делам.

Катерина Матвеевна вздохнула и отвернулась было. Как вдруг что-то сверкнуло вдалеке, на самом горизонте. И стена под ногами дрогнула.

Тут же сверкнуло рядом, и снаружи, внизу, появился Кощей. Он поднял голову и посмотрел на Катерину Матвеевну.

— Он пришёл, — прогрохотал запредельный голос. — Когда я вернусь, он будет мёртв. Тогда мы с тобой отправимся на прогулку и посмотрим, какую кару ему изберёт посмертие.

И исчез.

— Господи, помоги рабу твоему, Владимиру, — прошептала Катерина Матвеевна и перекрестилась.

Стоящий рядом Анчутус зашипел от ярости и поднял лапу для удара, но сдержался.

Катерина Матвеевна вглядывалась в линию горизонта. Туда, откуда тянулась к ней тончайшая нитка надежды.

Глава 23

Повернувшись, я не увидел ничего. До самого горизонта — всё та же мёртвая, унылая пустыня.

Вынул из-за пазухи окрашенную с одного конца палочку, творение Бабы Яги. Положил на ладонь. Палочка покачнулась, повернулась, немного подрожала и остановилась. Натуральный компас. Стрелка — окрашенный конец палочки — указывала строго на север. Ну, если в потустороннем мире существовали такие понятия, как стороны света.

— Чегой-то? — взглянув на мою ладонь, спросил Егор.

— Навигатор.

— Чего?

— Прибор, который укажет нам путь к замку Кощея.

Тут я немного покривил душой. Компас должен был указать путь к Катерине Матвеевне, а держит её Кощей у себя в замке или в другом месте, понятия не имел. Но, по логике — где живёт, там и держит. Небось, удобства инфраструктуры даже в потустороннем мире никто не отменял. Ну и если Катерина Матвеевна не в Кощеевом замке, не беда. Кощей по любому должен охранять добычу, а значит, на горизонте появится, никуда не денется. И на замок, а соответственно, на яйцо, наведёт.

Егор солидно покивал, что понял.

— Прибор — это хорошо. А то ведь на версту вокруг ничего не видать. Кабы не эта штука, знать бы не знали, куда идти. Неужто замок Кощеев так далеко?

Я пожал плечами. О расстояниях Баба Яга ничего не говорила. Возможно, потому, что сама не знала, возможно — потому, что расстояния для потусторонних тварей серьёзным препятствием не являлись в принципе. Для нас, охотников в каком-то смысле тоже, но у нас это работало с ограничениями. Для того, чтобы перенестись куда-то Знаком, нужен якорь. Ну или, в случае с троекуровским амулетом, нужно хотя бы представлять, куда именно собираешься перенестись. Сейчас у меня под рукой не было ни якоря, ни знания местности. А значит, топаем пешком, других вариантов нет.

— А это что? — вдруг обалдело спросил Егор. И уставился на мост.

Я посмотрел туда же и обалдел не меньше. На всякий случай протёр глаза. Ничего не изменилось. Только к визуальному ряду добавился ещё и звуковой. По мосту загрохотали колёса.

— Ну, знаешь, Никита… До сих пор я полагал, что самый отбитый персонаж в Российской Империи — я. Как ты ухитрился протащить в потусторонний мир пушки⁈

— Так же, как любой другой предмет, — сошедший с моста Разумовский пожал плечами. — Отобрал наиболее выносливых охотников, дополнительно увеличил их силы амулетами. Испытания показали, что два охотника способны везти за собой пушку так же легко, как это делает лошадь. У меня были некоторые сомнения относительно прохода сквозь Врата, но твой опыт показал, что в потусторонний мир можно переместить сколь угодно большой материальный предмет. Я понадеялся, что это сработает в отношении пушек, и не ошибся. Охотники свободно прошли сквозь Врата вместе с орудиями.

— А я-то почему их не видел?

— Да помилуй. Здесь тысяча человек народу! В такой толпе физически невозможно контролировать каждый шаг. То есть, нас, охотников, ты контролировать, конечно, можешь — когда объединяешь, но пушек-то это не касается. Неживые объекты в тысячу не входят.

— Ну, допустим. Переходим к самой интересной части: на хрена ты их сюда притащил?

— Я обучался искусству ведения войны у лучших военачальников Российской Империи. — Разумовский не хвастался, просто сообщил мне не известный доселе факт. — Штурм крепости подразумевает наличие осадных орудий. И ничего лучше пушек для этого пока не придумали.

— Я в курсе, да. Но существует один крохотный нюанс: мы в потустороннем мире! С чего ты взял, что пушки тут вообще будут стрелять?

— Такой уверенности у меня, опять же, не было. Но я наблюдал работу твоих паукообразных конструктов. Если стреляют карабины, почему бы не стрелять пушкам?

— Просто стрелять и наносить разрушения — разные вещи. Конструкты изготавливают пули непосредственно из своих тел, их выстрелы способны поражать тварей.

— Ядра для пушек отлиты из того же металла, что и твои конструкты. По крайней мере, заказ Ползунов получил именно такой

Я только головой покачал.

— Сговорились, значит? За моей спиной…

— Прости, Владимир, — Разумовский прижал руки к груди. — С Ползунова я взял клятву ничего тебе не говорить.

— Почему?

— Н-ну… — Разумовский потупился. — У меня не было уверенности, что ты поддержишь мою идею и позволишь Ползунову тратить силы на отливку ядер.

— Хм-м. Повтори-ка, плохо расслышал. Я, простой охотник, могу что-то позволять или не позволять — тебе?.. Ты в курсе, что при дворе тебя называют правой рукой государыни? Говорят, что больше власти, чем у тебя, только у неё самой.

— Наслышан, да, — Разумовский пренебрежительно дёрнул плечом. — Однако придворная власть — это придворная власть, а ты — это ты. Если бы ты мне что-то запретил, я не посмел бы ослушаться… Не гневайся, Владимир, прошу. Я искренне желаю помочь!

— Да я не гневаюсь, я офигеваю. Шесть пушек проморгать — это надо, блин! Вот что значит — сосредоточенность на задаче. — Я следил за тем, как на мост, гремя колёсами, вкатилась последняя пушка. — А ядра-то где?

— Остались возле Врат. Я планировал вернуться за ними Знаком после того, как мы одолеем мост.

— Да ты, смотрю, всё рассчитал… Ну, и что стоишь тогда? Погнали за ядрами! Чего время терять.

За ядрами мы сгоняли втроём с Егором. Они оказались на берегу раньше, чем с моста сползли пушки.

Разумовский стоял гордый, как лев. Поняв, что злиться на него я не собираюсь, заметно приободрился. Я, глядя на его довольную физиономию, понял вдруг, что мне и самому уже не терпится влепить залп по замку Кощея. Скомандовал:

— Вперёд!

Моя армия двинулась туда, куда показывал «компас».

* * *

Мы шли. Пейзаж вокруг, если и менялся, то как-то совершенно не заметно. Замок Кощея на горизонте появляться не спешил. Сколько уже идём, оценить было невозможно, времени здесь не существовало.

Мы шли и шли, но вокруг по-прежнему не было ничего, кроме мёртвой пустыни. Хотя компас по-прежнему, как приколоченный, указывал на север.

— Выдыхаются мужики, — негромко сказал мне на ухо Егор. — Давно уж идём-то…

— Да вижу… Всё, привал!

Охотники остановились и с удовольствием принялись усаживаться прямо на землю. Достали фляги с водой.

Я садиться не стал. Прошёл немного вперёд. Жарко всё-таки, блин! И чувствую себя так, будто с самого рождения по пустыне шагаю.

— Не помешаю? — рядом со мной остановился Разумовский.

— Да стой, чё. Земля тут общая.

Мне показалось, что голос Разумовского прозвучал как-то странно. Обернулся, посмотрел на него.

— Блин! Что с тобой?

— Я в порядке, не беспокойся. — Разумовский приподнял треуголку, вытер платком пот с лица. Он заметно побледнел, губы подрагивали. — Просто устал немного.

— Немного? — Я бросился к охотникам, нашёл среди них Захара.

Тот сидел на земле, жадно пил из фляжки воду. Выглядел не лучше Разумовского. К Захару прислонился обессиленный Неофит.

— Та-ак. Какого хрена вы не говорите, что устали⁈

Захар поднял на меня измученное лицо.

— Ну, мы ж охотники. Знали, что не в кабак идём. Чего жалиться-то?

— Того, что это ненормально — так быстро выдохнуться! Блин, раньше мне надо было сообразить. Но я-то — Тысячник, сил до хрена. Вот и не чувствую… Ладно.

Я задумался.

Отчего-то крепла убежденность, что к замку Кощея мы не приблизимся, сколько бы неощущаемого времени здесь ни провели. Хотя так долго вряд ли просуществуем. Если люди настолько выдохлись за единственный переход, то скоро Кощею с нами даже биться не придётся. Достаточно просто подождать, пока сами передохнем. Чем он, судя по тому, что я наблюдаю, и занят непосредственно сейчас.

Да чтоб ты сдох, харя твоя бессмертная! Где там твой замок, блин?

Я потряс «компас». Снова положил палочку на ладонь. Та покрутилась и остановилась, указывая прежнее направление.

Окей, гугл. Понял, больше из тебя ничего не вытянуть. Идти дальше бесполезно, замок надо разыскивать как-то иначе. Но как? С проходом через Врата и с мостом сработало «задом наперёд»…

Я повернулся лицом к своему воинству, спиной — туда, куда мы, согласно компасу, должны были двигаться. Нифига. Картина не изменилась, и под ногами — всё та же мёртвая, выжженная земля. То, что у меня за спиной, я не вижу. А если повернусь лицом, увижу унылый пейзаж, на который таращусь уже хрен знает сколько. Хотя на самом деле, возможно… То есть, бред, конечно, но что в этом мире — не бред?

— Глеб! — гаркнул я.

— Здесь, — Глеб, полоцкий охотник, помахал рукой. Подошёл ко мне. — Чего?

— А куда мы дели зеркальный щит, с которым на вия охотились?

Глеб смутился.

— Ты не говорил, что взять надобно…

— Я и не говорю, что говорил. Я спрашиваю, где щит?

— Дак, домой отнёс. Мамка с сёстрами на стену приспособили, глядятся в него… А на что тебе? Нешто думаешь, вий откуда-то полезет?

— Нет. Про другое думаю. Мамка с сёстрами, говоришь… — я окинул задумчивым взглядом своё войско. — Мужики! Среди нас есть девушки?

Некоторое время ушло на то, чтобы убедить девушек сознаться в том, что они девушки. Гордые воительницы признавать факт гендерного неравенства отказывались наотрез. Соратникам пришлось буквально за руки вытягивать девчонок из толпы. Всего на тысячную армию, вместе с Земляной, набралось одиннадцать. Ну, ожидаемо, в общем-то. Охотник женского пола — это скорее исключение, чем правило.

— Дамы, — не стал долго рассусоливать я. — У кого из вас есть с собой зеркало?

Снова возмущенные фырканья из разряда «мы вам не бабы какие-нибудь». Пришлось объяснить, что вопрос серьёзный, на грани жизни и смерти. Тогда одна из охотниц вынула из-за пазухи зеркальце в костяной оправе.

Я встал к своему воинству лицом. Посмотрел в зеркало. И увидел у себя за спиной замок Кощея.

Ну, не прямо буквально за спиной. Далековато. Но разглядеть можно. Вон, даже верхнюю часть «яйца» вижу. Не соврали, всё по-честному.

— Только вот что-то мне подсказывает, что идти мы к нему вечно будем, — пробормотал я. — Весело тут, в загробном мире. Сдохнуть можно от веселья.

— К кому идти? — Разумовский заглянул в зеркало.

— А ты ничего не видишь?

— Н-нет…

Я повернул зеркальце так и эдак, но Разумовский только плечами пожал. Тогда я отдал зеркало ему. Разумовский взял, покрутил. С тем же результатом. Это меня озадачило. Что во мне такого особенного-то? Не, понятно, я избранный, пророчество, ля-ля, тополя. Но если серьёзно? Я такой же охотник, как все. Или в загробном мире зеркала работают только от ранга Тысячник? Я, конечно, любой бред не исключаю, но что-то берут здравые сомнения…

И тут вдруг раздался отдалённый трубный звук. Я вскинул голову и увидел в стороне, противоположной замку, нечто, напоминающее стаю саранчи, облепившую холм.

— Черти! — воскликнул Аврос. — Ну, наконец-то! Я уж думал, тут вовсе никого нет.

Угу, мечтай. По логике, тут народу дохрена должно быть. Мёртвых-то всяко больше, чем живых. Но и расстояния, видимо, не чета нашенским. Поэтому пока и казалось, что загробный мир пуст.

Видимо, здесь есть какие-то свои, специфические способы передвижения, о которых Яга не посчитала нужным предупредить. А может, просто не знала. Она, с её слов, вальнула отсюда в незапамятные времена, когда Кощей только начал всё менять. Вполне вероятно, что вообще не в курсах была, как тут сейчас дела обстоят.

Но это всё сделалось временно неактуальным. Актуальной была армия чертей на холме. Пусть этот холм далеко, но армия есть армия. Вон, в рога трубят, стараются. А как быстро черти бегают, это я хорошо знаю. В человеческом мире они ещё и перемещаться в пространстве умеют. Как у них тут с этим — предстоит узнать.

— Ты всё же осмелился явиться сюда, — услышал я голос.

Разумовский подпрыгнул и смачно, по-охотничьи выругался, но единственное зеркальце не уронил. Протянул мне. Я схватил и вместо своего отражения увидел знакомую рожу. Обрадовался.

— Дядюшка! Сколько лет, сколько зим! А чего же ты опять зеркалом-то? Мы в гости пришли, а ты по видеосвязи. На пороге держишь, в дом не зовёшь, поляну не накрываешь… Этак и обидеться недолго.

— Времени мало!

— Да у тебя его всегда мало.

— У меня его вообще нет!

— У нас, кстати, тоже. Чудное место, право слово…

— Не верь ничему, что видишь, и ничему, что слышишь.

— Это я уже смекнул, но спасибо.

— Видишь цель — иди в противоположную сторону. Видишь угрозу — беги на неё!

— Мне бы в замок, к Кощею…

— Тебе туда нельзя. Это ловушка. Кощей ждёт тебя.

— Ну да, он же мне сам стрелу забил… Короче, дядюшка, давай прямо: помочь чем-то можешь? Конкретно помочь? Время разговоров на абстрактные темы, по-моему, уже прошло, сейчас действовать нужно. У нас, вон, пушки есть.

Дядя обиженно поджал губы. Я повернул голову к холму и увидел, что чертячья армия потекла вниз. Много их. Тоже никак не меньше тысячи. Ещё месяц назад я бы сказал, что это — верная смерть. Но сегодня я был Тысячником, и у меня был меч, который мог… всякое. Так что тысяче чертей я мог лишь посочувствовать. Неправильно выбрали место работы, увы. Придётся мало-мало помирать.

Непонятным было одно: нахрена нам с ними биться, когда замок в другой стороне. Биться — это, конечно, хорошо, но не надо подменивать понятия. У меня сейчас задача конкретная — спасти конкретную Катерину Матвеевну.

— Ладно, — выдал, наконец, дядюшка. — Я пришлю вам проводника. Можете ему смело верить, он не обманет и подлости сделать уже не сумеет.

Что-то меня в последней фразе слегка насторожило, но что — подумать не успел.

— Будем весьма признатель…

В следующее мгновение я увидел в зеркале своё отражение. Сеанс окончился, дядюшка исчез. Я вернул зеркальце смущённой владелице и повернулся к армии чертей.

Мы по-прежнему были тысячей, и я без труда распространил на всех нехитрую мысль: будем биться. Охотники отозвались с энтузиазмом. Горыныча победил, по большому счёту, я один, да плюс мои верные помощники — пауки и Разрушитель. Остальные пока скучали. А охотник скучать не любит. Когда охотнику скучно, он либо дерётся, либо пьёт. И выпивки вокруг что-то не видно.

Мне от тысячи прилетела рождённая коллективным разумом «ответка». Смысл её сводился вот к чему: а зачем нам впустую рисковать жизнями, если можно себе эти жизни существенно облегчить? У нас порядка тысячи стволов, заряженных пуговицами. Встретим чертей залпом, хоть сотенку-другую вынести получится. Ну а потом уже — рубиться так рубиться.

Предложение мне решительнейшим образом понравилось, и я его всесторонне одобрил. Армия ощетинилась стволами. Я и сам достал пистолет, сыпанул пороху, куда следовало, загнал в ствол подготовленную пуговицу…

Как вдруг справа от меня раздался писк, и буквально из ниоткуда на землю упал человек. Впрочем, это только показалось так. Узнав упавшее существо, я немедленно устыдился, что назвал его таким гордым именем. Пусть даже мысленно и от неожиданности.

— Ты-то чего здесь делаешь? — рыкнул я, борясь с желанием выстрелить в эту мразь пуговицей. — Поквитаться пришёл⁈

Мандест, племянник моего дядюшки (в отличие от меня — родной), поднялся на дрожащие ноги и уставился мне в глаза заискивающим взглядом.

— П-п-проводник я.

— Какой ещё, нахрен, проводник⁈

— Дядюшка послал.

— Это с каких таких щей ты на него шестеришь?

— Так… Так заведено тут. Кто кого убил бесчестным образом, тот ему после смерти прислуживает вечно.

Угу. Так вот почему дядюшка сказал «подлости сделать уже не сумеет». Может, и рад бы, но теперь уже — никак.

— Хм. Мудро устроено. Кощей-то, оказывается, не совсем потерян, как руководитель предприятия.

— Идёмте, — торопился Мандест, бросая опасливые взгляды не на армию чертей, но в противоположном направлении. — Скорее, а то настигнут…

Я вспомнил слова дядюшки о том, что если видишь опасность, то бежать нужно на неё, чтобы спастись. Хмыкнул. Ну, пока всё сходится.

— Выведешь к замку Кощея? — уточнил я.

Мандест закивал. И уточнил:

— Только вы не успеете.

— Да ну?

— Замок сейчас своим числом возьмёте и девушку захватите. А вот уйти — не успеете. Вас окружают.

Глава 24

— Ну, это мы ещё посмотрим, — пробормотал я.

Окружают, значит… Это хорошо. Значит, сможем атаковать в любом направлении.

— Кощей где?

— Недалеко от замка. А может, в нём. Мы с дядюшкой точно не знаем. Он сначала попытается уничтожить вас чертями. Сам выйдет, только если почувствует, что те не справляются.

— Угу. А твои перемещения Кощей чувствует?

Мандест замотал головой так отчаянно, что она чуть не оторвалась.

— Дядюшка очень, очень умный! Он научился укрываться от глаза Кощея. И меня научил.

— Ну тогда, значит, поступим так, — усмехнулся я. — И чтоб меня черти драли, если план не сработает.

* * *

Повернувшись спиной к армии чертей, я быстрым шагом двинул вперёд. Не видя никаких ориентиров, на одном лишь энтузиазме. Остался один, и меня это даже не парит. Можно временно забыть о координации всей своей тысячи. Тысяча теперь просто затаилась и ждёт приказа. Не забывая снабжать меня силой. Которая скоро понадобится. Возможно, вообще вся.

Твари, похоже, не ожидали, что я раскрою их маневр. Нападение с другой стороны было иллюзией, согласно которой чертям до меня было ещё бежать и бежать. По факту же, стоило мне начать двигаться в правильном направлении, как почти сразу передо мной возник обалдевший чёрт.

— А, ты, это, — вытянул он лапу, будто собирался тыкать пальцем и обличать меня в нечестной игре.

Я молча выстрелил, и чёрт, хрюкнув, повалился на землю. Заслуженная молния подтвердила смерть. Я перезарядил пистолет.

Черти, даже под управлением Кощея, оставались сворой тупых неорганизованных тварей. Самые быстрые вырвались вперёд армии, ведомые простейшим чувством: жадностью. Добежать первыми и сожрать, вот чего они хотели.

И подыхали, один за другим. Здесь, на открытом пространстве, чувствуя себя хозяевами положения, они и представить не могли, что их будут убивать. Тупо валить из пистолета, уместного здесь так же, как… Ну, как космический корабль в центре кощеевой крепости, да.

Ещё шестерых резвых чертей я успел застрелить. И, грустно вздохнув, убрал ствол за пояс. Пороховых зарядов больше не было, да и пуговиц — тоже. Видать, вывалились во время битвы с Горынычем.

Следующего чёрта встретил Знаком Меча. Раскачанный до предела, этот, довольно простой Знак, сбил чёрта с ног. Он упал, визжа и истекая зеленью. Я подошёл к нему и один за другим скастовал три Удара в голову.

Голова превратилась в месиво, рога разлетелись в разные стороны.

А вы что, суки, думали, я сюда в бирюльки играть пришёл?

На меня неслось ещё трое с холма. Гравитация придавала им смелости. Ну что ж…

Что у меня там по Красному петуху? У-у-у, запустил, совсем запустил. Непорядок. Минус пять родий — третий уровень. Ещё минус пять — четвёртый, максимальный, согласно справочнику. Думаю, пока не перешагну ранг Воеводы, пытаться прокачивать знаки справочника выше установленного там лимита смысла нет. А вот потом — как знать, как знать…

Теперь выпущенное пламя и вправду напоминало загоревшегося петуха. Здоровенная птица, хлопая крыльями, понеслась на чертей. Те попытались было броситься врассыпную, но подвела тупость. Тот, что бежал слева, рванул вправо. Тот, что справа — влево. В результате они просто стиснули плечами того, что бежал посередине, и куда хотел сдристнуть он, я уже не узнал. Тайна сия пропадёт вместе с ним.

Всех троих накрыло пламенем, и я услышал истошный визг. Как только стена огня опала, и передо мной оказались три полыхающие фигуры, я прикончил их Мечами и Ударами.

Путь к вершине холма был долгим. Я уничтожил ещё пятерых чертей и остановился перевести дыхание. Ну что ж, пора начинать настоящую битву. Вы сами её хотели, суки.

Кремневый пистолет я выбросил. Во-первых, заряды давно закончились, а во-вторых, без пуговиц против местных тварей он работает не лучше водяного. Пусть лежит тут. Если когда-нибудь, лет через сто, какой-то охотник, мнящий себя нереально крутым, доберётся досюда — пусть не думает, что он тут первопроходец.

Стоя на вершине холма, я смотрел, как внизу, на огромном выжженном поле, собирались они. Твари на двух ногах, частично заросшие шерстью, со свиными рылами и рогами на головах. Подбадривая друг друга визгом, твари рванулись вперёд, к холму. Вся эта свора жаждала меня убить, разорвать на части, сожрать.

— Не сегодня, малыши, — промурлыкал я и достал из ножен Истинный меч.

Клинок немедленно засветился, предчувствуя кормёжку. Он, как и я, не любил сидеть без дела. Но ему придётся подождать, потому что сначала я покажу этой сволоте пару-тройку фокусов — просто чтобы понимали, с кем вздумали связаться.

— И — раз!

Сделав шаг вниз, я взмахнул мечом, мысленно накладывая нужный Знак на движение. Как будто волна пошла по воздуху, полетела вниз, и первые ряды тварей порубило пополам. Некоторые додумались подпрыгнуть — и остались без ног, их затоптали бегущие сзади. Присесть не додумался никто.

Я остановился и с улыбкой развёл руками. Больше десятка электрических разрядов, вылетев из мёртвых тел, ударили мне в грудь. По телу пробежала приятная судорога — я поглощал силу честно добытых родий. Силу, которая поможет мне самому стать сильнее, перешагнуть за все известные границы и изменить течение истории.

— И — два!

Второй взмах мечом, и с лезвия сорвалось пламя. Настоящий ураган огня понёсся навстречу тварям. Передние, перепугавшись, попытались сдать назад, но на них напирали полчища. Всё, чего они добились — создали кучу-малу. На которую тут же налетел огонь.

Я шагал, не сбавляя шага, и с улыбкой наблюдал, как огонь, будто огромная птица, порхает над армией тварей и жжёт, жжёт, жжёт. То и дело меня прошивали молнии. Я даже не пытался считать добычу. Потом, когда все туши будут сожжены, а все кости собраны, я узнаю, насколько стал сильнее и богаче. Мы стали сильнее и богаче. Вся моя тысяча щедро наполняла меня силой. В меня хлестали потоки силы. Но и добыча, конечно, распределялась по справедливости.

Глупые маленькие черти! Они полагали себя такими большими и умными, они хотели меня убить. А сами накачали нас родиями под завязку.

Огненная птица исчезла. Я сотворил третий Знак — на этот раз простейший защитный, Доспехи. Правда, у меня они уже были далеко не простыми. Минус пять родий, четвёртый уровень Знака. Невидимая броня не только защищала меня от атак, но и поражала атакующих в ответ. Пусть это будет для тварей сюрпризом!

— И — три! — выкрикнул я — и меч наконец-то пронзил первую тварь.

Он даже запел у меня в руках от удовольствия. Знаю-знаю, дружище, ты долго держался, но теперь пост окончен. Теперь тебе можно есть, и пока не насытишься — я тебя не остановлю.

Я двигался через толпу — армией это убожество назвать язык не поворачивался — работая мечом, как вентилятор — лопастями. Мир окрасился зелёным — такого цвета «кровь» текла в жилах тварей. Ошмётки летели от меня во все стороны. А в меня летели молнии. Я уже не реагировал на них, просто принял как данность это постоянное покалывание в груди. Приятная боль. С каждым разрядом я становлюсь сильнее.

Дотянуться до меня когтистыми лапами получалось у единиц. А когда получалось, их это не радовало — невидимый доспех огрызался огнём.

Вдруг вокруг меня образовалось пустое пространство.

— Что такое? — воскликнул я, оглядываясь. — Обеденный перерыв? Столовку покажете? А то я тут впервые.

Черти расступались, поджав хвосты и повизгивая. Как бы ни лестно было принять это на свой счёт, но здравый смысл победил.

Я уже спустился с холма и прошёл метров двадцать по полю. Вот, стало быть, и началось.

Опустив меч, я развернулся и взглядом упёрся в него.

Надо мной нависал закутанный в чёрный плащ скелет. Два человеческих роста, не меньше. В плечах — соответственно. Пустые глазницы смотрели на меня. Костяная рука сжимала меч, который, если воткнуть в землю рядом со мной, оказался бы выше меня.

Стихло всё. Даже ветер перестал дуть, когда нижняя челюсть гиганта зашевелилась, и прозвучали слова. Голос, который их произносил, казалось, пробирался под кожу, сжимал сердце, сверлил мозги:

— Напрасно ты сюда пришёл, Владимир. Я тебя не звал.

Что он имел в виду, я не понял. Стырить мою девушку и сказать «приходи, забирай» — это значит, «не звал»? Ну, ок… Может, он подразумевает в принципе сам факт моего рождения на свет? Кто его, дегенерата, знает. Ладно, разбираться будем потом, то есть, никогда. Сейчас надо отвечать пафосно.

— Нет, пугало, — покачал я головой. — Напрасно ТЫ пришёл в мой монастырь со своим уставом.

Скелет засветился, засиял. Каждая его кость заблестела, сделавшись золотой.

— Умри! — взревел чудовищный голос, и гигантский меч взлетел в небо.

Я вскинул свой меч навстречу и усмехнулся.

Все твари тупые. Тупые и заносчивые. Даже самые сильные из них.

Удар я ощутил всем телом. Но было не настолько страшно, насколько можно представить. У меня даже колени не подогнулись. И совокупная сила тысячи, и Истинный меч — у меня хватало козырей.

Кощей замахал мечом что есть дури, вынуждая меня играть в обороне. Окружившие нас черти визжали от восторга, подбадривая своего господина.

Но вдруг господин замер. Я улыбнулся. Потому что в этот самый момент пушки Разумовского ударили по крепости. Сомневались мы напрасно — ядра, отлитые Ползуновым, не подвели. Пробили стену с первого же удара. Я почувствовал, как по толпе охотников прокатилась волна восторга.

— Что, уже уходишь? — спросил у Кощея. — Ну же, милый! Ты так хотел со мной встретиться. Я — вот он. Пока будешь разбираться там — я положу всех твоих чертей здесь и приду туда же. Как ты оценишь свои шансы? Лучше убей меня сначала, а потом вы, все вместе, нападёте на крепость. То-то те, кто внутри, удивятся…

Но Кощей был чуточку умнее средней твари. Он не последовал моему совету и не сорвался спасать крепость. Хотя, справедливости ради, черти-то всем составом резко обратились в бегство. В каком-то совершенно несуразном направлении — где, видимо, согласно потусторонней логике, теперь находилась крепость.

— Ты и я, — прогремел голос Кощея. И меч поднялся вновь.

Я хмыкнул.

— Дуэль? Да не вопрос, давай. Спасибо, что хоть без секундантов. Не люблю, когда резину тянут.

Но Кощей был не в настроении разговаривать. Этим он ничем не отличался от прочих тварей, многозадачность в число их умений не входила. Твари могли делать что-то одно, разговаривать и драться одновременно — это было уже за пределами возможностей. Потусторонние в этом плане ничем не отличались от других.

Меч обрушился на меня. Кощей определенно планировал этим же ударом дуэль и закончить — вид пробитой крепостной стены его явно не порадовал. Собрал для атаки все силы, удар был ощутимо мощнее тех, что прежде. От удара Кощея, пришедшегося в то место, где мгновение назад стоял я, содрогнулась земля. Испытывать его мощь на себе в мои планы не входило.

— Надо тебе — тренируйся на чертях, — буркнул я, возникнув у Кощея за спиной.

Кощей издал малопонятный звук — возмущения, граничащего с обидой.

— Не ожидал? — посочувствовал я. — Бывает.

В ту же секунду скастовал Полёт. И с высоты пяти метров обрушился вниз, на Кощея. Хватит уже в обороне играть, пора переходить к решительным действиям.

Истинный меч развалил тварь на две половины, от черепа до паха. Какое-то время эти половины даже существовали отдельно друг от друга, сквозь просвет между ними я видел стену замка. Но продолжалось это едва ли секунду.

Половины срослись между собой быстрее, чем я успел моргнуть. Ни у одной из встреченных мною до сих тварей это не происходило так быстро. Кощей вновь стоял передо мной целый и невредимый. Развернулся ко мне лицом и атаковал.

Я сместился в сторону.

— Глупый охотник! — прошипел Кощей. — Разве тебе не говорили, что я бессмертен? Меня нельзя убить!

— Говорили. Но есть мнение, что это художественное преувеличение. Пока всё, что я вижу — ускоренная регенерация, больше ты ничего интересного не показал. А регенерация гарантией бессмертия не является. Рано или поздно батарейка у тебя сядет.

— Нет! — взвыл Кощей.

— Да ладно. Хочешь сказать — ты понял, что я сказал?

— Нет! Меня нельзя убить!

— А. Ну вот это другой разговор. А то я уж было напугался, что и впрямь разумнее крысы.

— Я бессмертен!

— Да говорю же, дурят тебя. Просто с батарейкой повезло больше, чем другим. Кстати, давно хотел спросить — где она? Где твоё сердце?

Говорили мы, ощетинившись мечами. Я постепенно смещался туда, куда нужно было мне, Кощей манёвра пока не замечал. То ли полагал, что это я так отступаю, то ли просто не обращал внимания. Ему и так приходилось нелегко. Он пытался нападать, я отбивал удары. А при этом ещё и на мои слова приходилось реагировать. С ума сойдёшь — столько дел одновременно.

На вопрос о сердце Кощей громоподобно расхохотался.

— Тебе никогда этого не узнать!

— Молодец, пафосно выходит. Хорошо отрепетировал. Но хрен с тобой, можешь не говорить. Я и так знаю.

— Не знаешь!

— Пф. Мне твои черти давно всё разболтали. В металлическом яйце твоё сердце. Яйцо в замке, замок — вон стоит.

— Нет! — Кощей выглядел ликующим.

На радостях рубанул мечом, пытаясь снести мне голову.

Я в ответ снова оказался у него за спиной. В этот раз для разнообразия бахнул Костомолку. Любимую свою Костомолку, прокачанную до самого высокого уровня. Боевых Знаков, не прокачанных в максимум, у меня, кажется, уже вообще не осталось. А самое приятное — я пока даже проседаний маны не чувствовал. Покрошенные в капусту черти напитали меня и моих бойцов родиями так, что сейчас я и Горыныча раскатал бы сам, без помощи пауков и Разрушителя. Останавливало лишь то, что раскатывать Кощея практического смысла не имело, в этом успел убедиться. Чем ты эту погань ни глуши — тут же оклемается и снова будет как новенький, мы здесь можем хоть до бесконечности друг напротив друга танцевать. То, что по силе примерно равны, уже понятно…

Охренеть не встать — я равен по силе Кощею! Если верить справочнику, самой мощной потусторонней твари! Жаль, толку с этого не сказать, чтобы много… Ладно. На бесконечность у меня другие планы, однообразные занятия быстро наскучивают. А значит, непременно надо выпытать, где Кощей на самом деле хранит зарядку. То, что «смерть Кощеева — в яйце» — деза, как она есть, я и раньше подозревал. Сейчас убедился.

Кощей, раскатанный Костомолкой, в состоянии блина на сковородке пребывал едва ли секунду. Мгновенно принял прежний вид и вскочил на ноги. Снова бросился на меня с мечом.

— Ничего-то ты не знаешь!

— И снова мимо. Ничего не знает Джон Сноу, а я Владимир Давыдов.

— Тебе неведомо, где хранится моё сердце!

— Да ты уже, говорят, и сам забыл, где оно. Так заврался, что не помнишь ни хрена.

— Кто говорит⁈

— Да черти твои, кто же ещё. Совсем, говорят, хозяин из ума выжил. На бумажке записал, где сердце лежит, чтобы не забыть. А бумажку в унитазе утопил нечаянно. С тех пор так мается, что…

— Ложь! — взревел Кощей.

— Да ну. Это ж черти. Они разве когда-нибудь врут?

— Всё — ложь, от первого слова до последнего! Сердце моё в небеса вознесено! Горит вокруг него звезда, плывёт моё сердце по небу, словно колесница! В редкие дни можно его наблюдать.

— Да ладно. — Я настолько офигел, что едва не пропустил удар. — Спутник⁈ Серьёзно⁈

— Колесница! — взревел Кощей. И снова ринулся на меня с мечом.

То, что сдал все адреса и пароли, пока, видимо, не осознал. Есть мнение — вряд ли осознает. Только вот мне от этого не легче.

Если то, что я услышал — не бред сивой кобылы, то сердце Кощея реально недосягаемо. Оружие, способное снести с орбиты спутник, даже Ползунов вряд ли скоро изобретет, при всем моём к нему уважении…

Так, стоп! Без паники. Спутник с Кощеевым сердцем внутри вряд ли улетел на орбиту по щучьему велению. А значит, где-то здесь, на земле, просто обязана существовать некая вполне осязаемая тварь, которая его туда отправила, и в принципе заправляет всей этой чертовщиной! И где, спрашивается, этой твари находиться — если не в яйце? А точнее, если я правильно понимаю расклад, в единственной уцелевшей, не взорвавшейся ракете из тех времён, когда падали звёзды? Не просто же так вокруг «яйца» целый замок запилили…

В общем, работаем по плану, там разберёмся.

Работали мы по-прежнему объединённой тысячей. Что там проносится у меня в голове, никто из охотников, слава богу, знать не мог. А вот когда я мысленно отдал приказ конкретному человеку, услышан был мгновенно.

Всё это время я дрался с Кощеем не с целью размяться и проверить, как работают прокачанные боевые Знаки. Я вёл тварь к определенной цели, и сейчас осталось едва ли несколько метров.

«Никита! Готовность!»

Следующим Перемещением я оказался у самой крепостной стены. Не у пролома, а возле целого участка. И оттуда шарахнул Кощея прокачанным Красным Петухом.

Уже знакомая огненная птица взмахнула огромными крыльями и устремилась к врагу. Пылающий клюв вонзился Кощею в грудь. Удар был такой силы, что Кощей покачнулся, его охватило пламя. Пара секунд ушла у твари на то, чтобы сообразить, что происходит. После этого Кощей наклонил башку и попёр на меня.

Пылая, как факел, шагал ко мне. Пламя постепенно затухало, шаги Кощея становились всё более быстрыми. Он перешёл на бег. До меня оставалось десяток метров.

«Пора!» — скомандовал я Разумовскому.

В следующую секунду, одновременно: я скастовал Полёт и взмыл вверх; раздался залп из шести орудийных стволов, ядра ударили в крепостную стену и она начала рушиться; взбешенный Кощей добежал до образовавшегося пролома, увидел, что меня возле стены нет, но затормозить не успел — инерция, беспощадная ты сука.

Кощей влетел в пролом и затормозил уже с другой стороны. Где его и завалило сыплющимися со стены огромными обломками.

«Добавь ещё, — приказал я Разумовскому. — Для надёжности».

Залп!

Стена содрогнулась во второй раз. Кощея завалило так, что теперь уже даже инопланетный сборщик, знатный любитель проводить раскопки, быстро бы его не отрыл.

— Ну как ты там? — Я подошёл к горе каменюк высотой в четыре моих роста с той стороны, где было удобнее подходить. В каком месте под этой горой находится Кощей, даже предположить не рискнул бы. — Тепло ли тебе, девица?

Тишина. Будь регенерация прокачана хоть до бесконечности, выбраться из-под такой горы — дело небыстрое. Это ж, получается — только себя в кучу соберёшь, как тут же заново придавит. Повозиться придётся.

Но обманываться наступившим спокойствием не стоит. Твари — они упорные. И Кощей в этом плане от других ничем не отличается, будет выбираться из-под камней до тех пор, пока не выберется. А значит, я должен так или иначе решить вопрос с его сердцем, по-другому эту пакость не извести.

А, ну и Катерину Матвеевну найти надо. Зря, что ли, шагал в такую даль?

«За мной!» — скомандовал я охотникам.

Люди, ожидающие у крепостной стены, хлынули в проломы, любезно организованные Разумовским.

Мы оказались во внутреннем дворе, отделяющем стену от замка Кощея. И тут же чёрт знает откуда полезли черти. Они буквально выскакивали из-под земли, вопили и грозились страшными карами. Охотники до того обрадовались, что только что «ура!» не завопили. Закипела битва.

Я, отмахиваясь от чертей мечом, сканировал обстановку. Замок представлял собой правильный треугольник. Вершины треугольника — башни, стороны — соединяющие их галереи. Ни ворот, ни сколь-нибудь ещё внятного входа. Интересно, Катерина Матвеевна сюда каким образом вообще попала? Хотя, находясь в потустороннем мире, задавать такие вопросы…

Ладно. Надеюсь, высоты моего Полёта хватит. С этой мыслью я взмыл вверх.

Высоты хватило. Ну, почти. Я ухватился за крышу галереи и повис на руках. Не самое удобное положение, но хоть камень стен под сапогами оказался шершавым, не проскальзывал. Я подтянулся и взобрался на галерею. Не широкая, метра два.

Ну же, любезная моя Катерина Матвеевна! Где ты тут? Я вытащил из-за пазухи компас Бабы Яги. Подбросил палочку в воздух. Зависнув, та крутанулась вокруг своей оси и замерла, указуя крашеным концом на ближайшую башню.

— Н-дя, — поморщился я.

Может, направление-то навигатор указывает и верное, да только указывает он не на вход. Вижу цель — не вижу преград.

Я двинулся к башне. Внизу кипела битва, но уже было очевидно, что охотники одолевают. Черти, лишившись предводителя, конкретно перетрухнули и дрались как-то неубедительно, без огонька, в основном предпочитали стратегию «провалиться сквозь землю». Будь Кощей совершенно мёртв, они бы, вероятно, вовсе бросились врассыпную, но сейчас их сдерживала перспектива получить звездюлей, как только босс выберется из-под завала. Тогда дезертиров он, видимо, накажет примерно и показательно.

Мысленно свистнув, я добился того, что паук, завалив очередного чёрта, бросился к стене и взобрался по ней. Побежал по галерее передо мной.

Сам я мог, без сомнения, расхреначить стену башни Ударами, но если Катерина Матвеевна находится непосредственно тут, то завалить её обломками, как Кощея, в мои планы не входит. Будем действовать по-другому.

Паук задачу понял безупречно. Подбежав к башне, начал её разбирать. Цепкие лапы как-то проникали — не без разрушений, конечно, — в щели между камнями и выдирали их, швыряя вниз. Вряд ли по чистой случайности эти камни падали чётко на головы чертям.

— Стой! — передо мной неведомо откуда образовался чёрт. Уставился выпученными глазами. — Нельзя!

— Почему? — не понял я. — Мне всё можно, я узнавал.

— У-узнавал?

— Ну да, вон, на доске списки висят, — ткнул большим пальцем за спину.

Простодушный… ну, или простобездушный чёрт вытянул шею. Я кастанул Удар. Взвизгнув, тварь пролетела над пауком и врезалась в стену. Стена уже была дестабилизирована действиями паука, и удар чёртом оказался последней каплей. Стена проломилась, чёрт влетел внутрь. А изнутри птицей вылетел крик…

Интерлюдия

+ Глава 25

Интерлюдия

После того, как Кощей исчез, Анчутус немедленно засуетился. Он схватил Катерину Матвеевну за руку и потянул со стены. Сопротивляться она не могла. Чёрт был слишком силён и, складывалось такое впечатление, сам не сознавал своей силы. Вряд ли ему часто приходилось обращаться с людьми, да так, чтобы они при этом не повредились. Катерина Матвеевна поняла, что если упрётся — он либо руку ей вырвет, либо протащит волоком по каменным ступеням, и только внизу сообразит, что что-то не так.

Впрочем, для чего сохранять ей жизнь, Катерина Матвеевна не очень понимала. Судя по тому, какую опасность представляли сон, еда и питьё в этом ужасном месте, Кощей именно что хотел её убить. Но как-то исподтишка. А убивать в открытую — запрещал.

И как бы ни была соблазнительна мысль погибнуть от руки мерзкого Анчутуса, чтобы потом Кощей его покарал, Катерина Матвеевна выбрала жизнь. Сбежала вслед за чёртом со стены. Вместе они ворвались в башню. За спиной послышался странный звук. Катерина Матвеевна оглянулась на бегу и увидела, как вход в башню зарастает. Так, словно камни, из которых сложена башня — живые, и сами знают, что нужно делать.

— Пошла! — взвизгнул чёрт, почувствовав заминку, и больно дёрнул Катерину Матвеевну за руку.

Пришлось подчиниться.

Они взлетели по ступенькам. Наверху Анчутус буквально швырнул пленницу в комнату, следом вошёл сам. Стоило ему перешагнуть порог, как и здесь дверной проём затянуло камнем.

Катерине Матвеевне очень хотелось узнать, что происходит, но она не стала задавать вопросов, прикусила язык. Не нужно это — демонстрировать врагу своё любопытство. Где любопытство — там и слабость.

Она села на постель. Больше здесь негде было сидеть. А чёрт заметался из стороны в сторону. Он, похоже, очень волновался и не мог спокойно стоять на месте. Он-то, видимо, знал, что происходит. Катерина Матвеевна рассудила, что долго Анчутус не протянет и начнёт разговор сам.

Так и вышло. Остановившись возле глухой стены, Анчутус вытаращил на Катерину Матвеевну глаза и тявкнул:

— Вот и всё! Сдох твой ухажёр!

— Вы, наверное, имеете в виду Владимира Всеволодовича, сударь?

— А то кого же! Его, гада проклятущего!

— Тогда почему же мы сидим, замуровавшись в крепости? Могу я выйти прогуляться?

— Ещё чего! — Чёрт прищёлкнул хвостом от возмущения. — Чтобы он тебя увидел⁈

— Увидел? Он ведь мёртв.

Чёрт зарычал, попавшись на противоречии. Катерина Матвеевна холодно улыбнулась.

— Владимир Всеволодович попросту не способен на такую пошлость, как умереть, не выполнив дела, за которое взялся. А вы, сударь, лжец.

Анчутус аж подпрыгнул от удовольствия, но тут же завизжал. И в этом визге явственно чувствовался ужас. О причинах можно было не спрашивать. Катерина Матвеевна сама почувствовала и услышала страшные удары.

— Они рушат стену! — Анчутус вновь заметался по комнате. — Как они осмелились? Это же крепость Повелителя!

«Они? — подумала Катерина Матвеевна. — Значит, Владимир пришёл за мной не один!»

От радостного предвкушения она поёрзала на кровати. И совсем уж музыкой для ушей был очередной визг Анчутуса, на этот раз — совершенно истерический.

— Что случилось? — проявила сочувствие Катерина Матвеевна.

— Они повергли Повелителя!!!

На чёрта было жалко смотреть. Он стоял, трясся и вращал глазами. Хвост, будто живущий своей жизнью, колотил по полу.

— Прекрасная новость, — сказала Катерина Матвеевна. — Полагаю, мне можно собираться… Правда, у меня нет здесь никаких вещей.

— Куда собираться? — не понял чёрт.

— Домой.

— Ты не попадёшь домой!

Возразить Катерина Матвеевна не успела. В стену поскреблись. Пленница и её страж повернулись к стене. Катерина Матвеевна ахнула — сразу два здоровенных камня, составляющих стену, ворочались. Между ними мелькнуло что-то металлическое.

— Нет! Нельзя! — завопил Анчутус и исчез.

— Слава Богу, — перекрестилась Катерина Матвеевна. — Всё-таки очень неприятный собеседник и вообще отвратительная компания…

Раздался грохот. Камни посыпались градом, и в комнату прямо сквозь стену влетел визжащий Анчутус. Недалеко же он ушёл.

Грохнулся рядом с кроватью, Катерина Матвеевна вскочила, закричав. Ей показалось, что она всё же уснула и видит во сне ту страшную ночь, когда Кощей её похитил. Тогда тоже рухнула, будто взорвалась, стена, и в комнату вошла сама смерть, сам ужас, сам кошмар…

Никогда ещё она так не ошибалась.

В комнату вошёл Владимир. А за ним вбежал… вбежало… никогда прежде Катерина Матвеевна ничего подобного не видела. Это была жуткая металлическая конструкция, более всего напоминающая огромного паука. Катерина Матвеевна собралась снова кричать, чтобы предупредить Владимира об опасности, но не стала. Нападать паук определенно не собирался. Он следовал за Владимиром так, как могла бы следовать за хозяином комнатная собачка, и Владимир на жуткого паука не обращал никакого внимания. Он, впрочем, и на Катерину Матвеевну бросил лишь беглый взгляд.

Подняв светящийся меч, Владимир обрушил удар на Анчутуса, который так и не успел подняться.

Сверкнула молния. Катерина Матвеевна впервые увидела, как охотник получает законную добычу. Ахнула от неожиданности.

Молния была яркая, ветвистая. Казалось, что если Владимира ей не испепелит, то он по крайней мере рухнет замертво. Однако ничего подобного не произошло, Владимир даже не покачнулся. Впитал в себя молнию, едва ли её заметив — так, как иные люди надевают на ходу перчатки.

Не глядя закинул меч в ножны, бросил пауку:

— Иди, ребятам помоги, — и только после этого улыбнулся Катерина Матвеевне. — Ну что, я не слишком долго?

Отвечать словами было выше её сил. Катерина Матвеевна попросту набросилась на Владимира с объятиями.

Глава 25

Когда замок тряхнуло в первый раз, я не обратил на это внимания. Оно полностью растворилось в прижимающейся ко мне девушке. Надо же, я и позабыл вот это вот всё! Совершенно вылетело из памяти, как хорошо мне было рядом с Катериной Матвеевной. Увлёкся битвами и развратом. Ну а что поделать, такова жизнь охотничья… Теперь же всё воскресло, и я сильно осудил себя за то, что уделял так мало внимания этой милой барышне.

Ну, подумаешь — пол под ногами дрогнул. Битва идёт, всякое может случиться…

Когда тряхнуло вторично, я произвёл быстрое сканирование Сотников и присвистнул.

— Что происходит? — отстранилась от меня Катерина Матвеевна.

— Да уж происходит там… Так. Давай-ка немного полетаем, одну я тебя пока не оставлю. Не в этом месте.

Я взял Катерину Матвеевну под локоть и переместился на крепостную стену. Вернее, на то, что от неё осталось — уцелевший кусок. Катерина Матвеевна охнула от неожиданности и крепко уцепилась за мою руку.

Картина была впечатляющая. Армия чертей, которая свалила с холма, добралась-таки до крепости. Навстречу им высыпали наши, растянулись цепью, демонстрируя непреклонное намерение не пущать во что бы то ни стало. Разумеется, не все вышли наружу. Изрядная часть воинства оставалась во внутреннем дворе крепости. С местными чертями они уже покончили и были не прочь схватиться с новыми. Сердца требовали добавки. Добавки костей и родий.

Армия чертей выглядела впечатляюще, однако победимо. Конечно, без потерь не обойдётся, но конкретно эту свору мы бы загасили. Если бы не одно существенное «но».

Во главе армии стоял Кощей Бессмертный. И смотрел пустыми глазницами на меня, стоящего на крепостной стене. При том, что груда обломков, которую Разумовский на него навалил, никуда не делась и сохранилась в первоначальном виде.

— Ну да, в общем-то, логично, — пробормотал я. — Если уж черти могут перемещаться, как им заблагорассудится, то тебе — сам бог велел.

— Бог не может повелевать мною! — взревел Кощей. Задаваться вопросом, как ухитрился меня услышать, очевидно, не стоило. Я его, что характерно, тоже прекрасно слышал. — Я здесь — Повелитель!

— Как скажешь, — пожал плечами я.

— Сдавайся.

— Конечно, только шнурки завя… Ой, извини, у меня нет шнурков. Тогда не могу. Сам видишь, от меня не зависит, обстоятельства…

— Отдай девушку!

— На кой-она тебе? Ты же скелет.

— Я могу сделать из неё царицу мёртвых.

Я повернулся к Катерине Матвеевне.

— Ты хочешь быть царицей мёртвых?

Она покачала головой.

— Не хочет, — обратился я к Кощею. — Другую поищи.

— Ты чего-то не понимаешь, — рыкнул Кощей. — Вам не уйти! Не выбраться из этой крепости! Вы сами загнали себя в ловушку, глупцы.

Я скептически приподнял бровь.

— А как насчёт наших Знаков? Что нам помешает отсюда переместиться?

Кощей засмеялся. Сухо, гулко, медленно.

— Попробуй. Вот прямо сейчас — попробуй.

Я попробовал. И скрипнул зубами. Сука…

— Это моё место, — объявил довольный Кощей. — И вам отсюда не уйти! Вы можете либо сдаться и выполнить мои условия, либо погибнуть.

— Либо, — выдвинул третий вариант я, — отковырять твоё «яйцо» и использовать его.

Махнул рукой в сторону яйца. Теперь, когда замок частично обрушился, оно отлично просматривалось.

— Ты не сможешь попасть внутрь яйца! — заволновался Кощей. — Потрать хоть тысячу лет — тебе даже не оцарапать его поверхность! Оказаться внутри могу только я!

— Либо тот, кому подвластно всё во всех мирах — будь лишь на то воля его хозяина, — послышался голос справа от меня.

Я вздрогнул, повернул голову и обалдел. Едва ли не больше, чем Кощей.

— Ты ещё кто такой⁈ — взревел Кощей.

Лысый мужик в набедренной повязке, внезапно образовавшийся рядом со мной, поклонился с каменным выражением лица.

— Я джинн, и я выполняю желание сердца моего повелителя.

Джинн. Н-да, про джинна-то я забыл.

Когда-то — по ощущениям, тысячу лет назад, — живущий у меня дома карманник Николка украл у Земляны лампу и вызвал джинна. Оказалось, что модифицированный родиями джинн не исполняет как таковые желания, формулируемые ртом. Он заглядывает владельцу лампы непосредственно в душу, читает там самое на текущий момент сокровенное и решает: либо ему заходит такое, либо нет. Если нет — убивает хозяина, а если да — исполняет.

Тогда последним хозяином джинна оказался я, и он внезапно проникся тем, что узрел у меня в душе. После чего исчез.

— Я пришёл, чтобы исполнить долг, — повернулся ко мне джинн и протянул руку. — Идём, хозяин!

Вариантов получше мне никто не предложил. Я коснулся руки джинна, и в ту же секунду обстановка изменилась.

Мы — я, джинн и прижимающаяся ко мне Катерина Матвеевна — оказались в замкнутом пространстве, которое выглядело настолько чужеродно, что я это даже не сразу осознал.

Стены, покрытые пластиком. Светящиеся панели потолка. Рифлёный металлический пол. Двери, подмигивающие пользовательскими интерфейсами…

— Где это мы? — пролепетала Катерина Матвеевна.

— В яйце, — сказал я и посмотрел на джинна. — Сдаюсь! Какое было моё самое сокровенное желание? Хоть убей, не могу понять.

— Ты желал найти тех, кто превратил твой мир в ад. Уничтожить их. И привести мир к величию.

— И тебе это зашло? В смысле, ты же — часть этого ада…

— Я действую не в своих интересах. Твоя мечта велика, и я склоняюсь перед ней. Таково моё предназначение. Ты всё сможешь сделать сам, мне нужно лишь немного помочь. И я это уже почти сделал.

— Почти?

Джинн подошёл к двери, в которую упирался коридор, и взмахнул рукой. Вспышка. Дверь вылетела.

— На этом моя работа окончена. Прощай, хозяин.

Джинн исчез. Мы с Катериной Матвеевной переглянулись. Я молча пошёл в открывшееся помещение.

Там оказалось что-то вроде капитанского мостика, смысловым центром которого являлся закольцованный пульт управления. Множество кнопочек и лампочек, как в добротном олдскульном фантастическом фильме. А роль экрана, похоже, выполняла голограмма в центре. Сейчас она показывала окрестности Кощеевой крепости с высоты птичьего полёта.

Там кипела битва. Но это я и сам прекрасно видел, из тысячи, несмотря ни на что, не выпал. Люди против чертей.

Черти бились читерски. То и дело проваливались сквозь землю и возникали в другом месте, не желая дохнуть. И всё бы ничего, наших много, перебили бы постепенно. Если бы не Кощей, который прёт — чисто Саурон. Благо, никто ему пока под горячую руку не попался. Остановить эту тварь не могут — охотников, сопоставимых по силе со мной, в тысяче попросту нет. А Кощей рвётся сюда, в своё драгоценное яйцо. Хотя мне он тут нахрен не нужен…

— Что мы теперь будем делать, Владимир? — спросила Катерина Матвеевна, с ужасом глядя на голографическую баталию.

— Для начала надо как-то разобраться с чертями и Кощеем… — Я пошёл вокруг пульта. — Хм. Ну, как оружие я эту штуку пока использовать не стану. Без испытаний — ну его нафиг, ещё своих завалю. А вот…

— Откуда ты знаешь, что это всё такое?

Теперь Катерина Матвеевна уставилась на пульт. Едва ли не с большим интересом, чем на экран, демонстрирующий битву. Ну да, ей-то ничего подобного в кино не показывали. В этом мире даже тот, кто изобрел кинематограф, ещё не родился. Однако удобно то, что бывать внутри Кощеева яйца Катерине Матвеевне не доводилось. Откуда ей знать, как там у Кощеев в яйцах всё устроено? Почему бы и не вот так.

— Здесь написано, что это.

— Но это ведь чужой язык!

Ну да, не поспоришь. Язык чужой. Тот самый, на котором были созданы рукописи из архива моего дядюшки. Тот самый, который сопровождал меню, таблицы и схемы в компьютере, что я отработал в пещере Сборщика… Одним словом, тот, на котором уже вполне сносно мог читать какие-то базовые вещи.

Вот, например, эта кнопка на пульте. Подпись под ней идентична подписи под описанием Знака Перемещения в рукописях.

Я коснулся кнопки. Голограмма мигнула, на ней появилась красная окружность. Она охватывала металлическое яйцо — очевидно, то самое, в котором находились мы с Катериной Матвеевной. Послушавшись интуиции, я достал меч. Кончиком «коснулся» края голографической окружности, потянул. Окружность послушно раздвинулась, заключив в себя крепость, поле боя, Кощея, упорно движущегося в направлении яйца.

Так, область перемещения выделена, окей. Что дальше?

Как только я убрал меч, изображение поменялось. Я увидел планету Земля из космоса — не больше не меньше. Ого! Я присвистнул. Если это то, о чём думаю… То вот это, мать их, возможности! Сейчас испытаем.

Мечом я крутанул «Землю», ткнул в евразийский континент. Изображение мгновенно увеличилось. Так… Куда бы податься?.. А, ну да, у меня там ещё один рояль бесхозный болтается, очень в тему будет. Сюда, сюда, сюда… Где же там?

Я вызвал в памяти нужное место, и инопланетный компьютер проявил чудеса понимания. Сибирская тайга быстро перемоталась до нужной локации.

— Здесь, — удовлетворенно кивнул я. — Ну? Чего ждём? Погнали!

Яйцо загудело и завибрировало. Вскрикнула и обняла меня Катерина Матвеевна. Кощей, почти добравшийся до яйца, замер и заревел от злобы, потрясая мечом…

Всё закончилось так же стремительно, как началось. Вибрация унялась. Всё было по-прежнему. Черти, охотники, Кощей, яйцо, крепость. Только вокруг этого — тайга. И даже на территории внутреннего двора теперь растут деревья. О, один из чертей даже оказался на верхушке дерева. Ручонками машет и, вероятно, визжит от тотального непонимания происходящих событий.

— Никогда не думал, что скажу такое русской аристократке, но: поздравляю, мы в Сибири, — сказал я. — Наружу не выходи, холодно.

— А ты⁈ — тут же спросила Катерина Матвеевна.

— А я пойду. Надо там одному бессмертному козлу рога обломать. Сиди здесь и, умоляю, ничего не трогай!

Катерина Матвеевна кивнула с серьёзным видом и перекрестила меня. Я улыбнулся, поцеловал её и двинулся к выходу.

— Владимир! — прилетел мне в спину дрогнувший возглас. — Верно ли я расслышала?

— Что именно?

— Мы с вами перешли на «ты»?

— Э-э. Ну да. — Я почесал в затылке. Сам на это даже внимания не обратил. — А что, не надо было?

— Ах, что ты, совсем напротив! Но ведь это означает… Означает… — Катерина Матвеевна покраснела.

Я озадачился. Целоваться со мной совершенно не стесняется. А вот на «ты» перейти…

Но почему переход на «ты» Катерину Матвеевну так смутил, я узнать не успел. На пульте вспыхнули красные буквы. Единственное слово на том же языке, что и остальные надписи.

«Атака», — расшифровал я.

— Прости, любезная моя. Потом договорим.

Изнутри открыть яйцо не составило ни малейшего труда. Я добрался до конца коридора, коснулся острием меча мигающей панельки, и послышалось шипение. Дверь подалась наружу, поехала в сторону. Внутрь ворвался поток ледяного воздуха. Но — нашего, человеческого воздуха. Живого! Я с наслаждением вдохнул его полной грудью и вышел наружу. Ступил в снег, немедленно провалившись по щиколотку.

— Что ты натворил⁈ — проорал Кощей.

Хм. А здесь от его голоса земля не дрожит. И, полагаю, силёнок у него не так много. Может, и с бессмертием как-нибудь сложится? А ну, проверим!

— А что я натворил?

Не успел рот открыть, как ко мне ломанули черти. Сразу десяток. Остальные, как я видел объединённым оком, всё ещё бились с охотниками, которые если и заметили перемещение, то виду не подали. Им, в сущности, было пофигу. Они жили по принципу «мы будем драться на земле, под солнцем и в кромешной тьме». А вот черти начали визжать. Их основной способ перемещения больше не работал. Как и предупреждал мой старый знакомый леший, хозяин здешних мест — почему я, собственно, выбрал для перемещения именно эту локацию.

Черти по привычке кидались на землю, в снег — но провалиться в потусторонний мир не могли. А на земле их тут же настигали мечи охотников.

Я быстро прокачал Защитный круг сперва до второго уровня, потом до третьего и, наконец, до четвёртого. Минус пятнадцать родий. Ох, как же я давно забивал на свою защиту… Ну, ничего, теперь уже не до экономии родий. Благо и родий, после битвы с чертями — хоть известным местом жуй.

Кастанув обновленный Защитный круг, я позволил себе получить удовольствие от созерцания тупых чертей. Которые на полном скаку врезались в невидимую преграду. И эта преграда их поджигала, одновременно хренача электрическими разрядами. Твари с визгом врезались друг в друга, пытались дезертировать сквозь землю, но просто катались в снегу.

— Ты украл моё яйцо! — стараясь перекричать верещащих чертей, гаркнул Кощей. — Теперь тебе не жить!

— Уверен, что мне? По-моему, это тебе негде жить. Замок раздолбали, яйцо угнали. Я мог бы сказать, что на твоём месте вернулся бы назад и начал изыскивать в бюджете средства на постройку нового жилья, но не в моих правилах обманывать убогих. В потусторонний мир ты не вернёшься.

— Почему? — озадачился Кощей.

— Потому что я собираюсь тебя убить.

Больше я не рассусоливал. Отключил Защитный круг, изобразил то, что в предыдущем раунде показало себя лучше всего: кастанул Полёт и взмыл вверх.

Рухнул с высоты на Кощея. Меч в моих руках, успевший соскучиться по доброй охоте, запел. В этот раз я отсёк Кощею голову.

Голова слетела с плеч, покатилась по вытоптанному чертями снегу. Я тут же оказался рядом, вонзил меч между провалов глаз.

— Я бессмертен! — объявил провал рта.

Туловище Кощея вскочило на ноги и бросилось к голове. Воткнулось в свежескастованный Защитный круг, обожглось, но не угомонилось. Принялось кидаться на круг, с каждым разом всё яростнее. К туловищу присоединились черти. Горели, визжали, но не сдавались.

— Побудь пока тут, — сказал я Кощеевой башке. Воткнул меч покрепче в землю.

Выпрямился. И влупил по чертям, ломящимся в Защитный круг, Костомолкой.

Разом закрыл сектор в четверть круга, прокачанная Костомолка — это вам не мышь начхала. Ещё один сектор. Ещё…

Я поворачивался вокруг своей оси четырежды. Сил ухлопал немало. Зато и толпу чертей, облепившую Защитный круг, выкосило больше, чем наполовину. На бьющие в грудь молнии я уже привычно не обращал внимания. Закончим с делами, тогда и займемся бухгалтерией.

Раскатанные насмерть черти остались лежать на земле. Уцелевшие встряхнулись и снова, визжа, топча копытами трупы товарищей, бросились ломиться в круг. Вроде бы, всё как обычно… Или нет? Что-то ведь меня настораживает?

А, это я почувствовал, что начала проседать мана. Объяснимо — битва идёт давно. И не я один сражаюсь, остальные охотники тоже бросаются Знаками щедро. Всё-таки экскурсия в потусторонний мир оказалась тяжким испытанием. Которое мы уже практически выдержали. Осталось немного. Держитесь, ребята!

Ребята держались молодцами. Тоже почуяли, что батарейки садятся, и сделали упор на мечи. Чертей разбили на разрозненные кучки, окружили и методично истребляли. В ход шли и пистолеты, заряженные пуговицами.

Туловище Кощея Костомолка задержала ненадолго. Оно поднялось, встряхнулось и принялось хреначить по Защитному кругу мечом с удвоенной силой. Мана просела ещё больше. Разряды, которые от круга переходили на меч и пробегали по туловищу, не причиняли Кощею никакого вреда. Видимо, он тоже проходил по категории «заложный покойник», на которых электричество не действует.

— Так, ну хватит, — решил я. — Надоели!

Взялся за меч с нанизанной на него головой Кощея и перенёсся в пещеру Сборщика.

Глава 26

Здесь мало что изменилось. Бардак, разруха, трещины в полу. Только каменный постамент, на котором когда-то стоял компьютер, возвышался по-прежнему гордо и независимо. На него-то я и пристроил истошно вопящую Кощееву башку.

Башка вопила по одной простой причине: от боли. Твари крайне хреново переносили взаимодействие с любыми охотничьими Знаками, даже со Знаком Перемещения. Тварь у меня, вон, тоже орала, пока ей специальный защитный амулет не подобрали. Кощею я такого счастья, разумеется, не предоставлю.

— Что это? — заинтересовалась башка, оторавшись. — Где я?

— Надеюсь, что в могиле. Наберись терпения, сейчас узнаем.

Я одёрнул рукав и коснулся зелёного прута, огибающего запястье.

Из трещины под ногами вырвался и стремительно начал расти побег молодого дерева. Буквально за полминуты дерево обрело ствол толщиной с меня и крону, уперевшуюся в потолок. Трещины на коре образовали глаза, рот и нос.

— Ну если и в этот раз попусту потревожил! — прогремел на всю пещеру леший.

— То что мне будет?

— Не явлюсь больше!

— А. Ну, это ладно. Мне больше и не надо, одного раза хватит. Скажи-ка, ты сумеешь зафиксировать вот этого персонажа так, чтобы никуда не сбежал?

Я хлопнул по рукояти меча, вонзенного в постамент. Секунда промедления — а потом в пещере поднялся ветер.

Вы когда-нибудь видели напугавшееся до усрачки дерево? Вот и я до сих пор нет. Дерево зашумело листьями, скукожилось, словно прикрывая руками голову, и попыталось удрать. Буквально — вырвало корни из земли и ломануло к выходу. На бегу обратившись в деда Архипа.

— Стоять! — рявкнул я.

Швырнул лешему в спину Удар.

Старика приподняло над землёй и впечатало в стену. Вот это я нихренасебе прокачался! Влупил бы чуть сильнее — убил бы. Надо как-то учиться контролировать силу, н-да… А то ведь и зашибить могу ненароком.

— Испепелю! — рявкнул стекающему по стене лешему Кощей.

— Попробуй, — хмыкнул я. Подошёл к лешему. — Эй, дед Архип! Вставай, он не страшный.

Леший закряхтел и уселся на пол. Посмотрел на изрыгающую проклятья башку Кощея. На меня.

— Это, чёй-то… Неужто ты самого Кощея пленил?

— Да тут видишь ли, какая фигня. До тех пор, пока надежно не зафиксировал — это как бы не совсем пленил. Почему, собственно, тебя и позвал. Ты вроде говорил, что на твоей территории потусторонние твари к себе в загробный мир проваливаться не могут?

— Не могут, — подтвердил леший. И вдруг уставился на меня. — Так это ты мне полный лес чертей нагнал⁈ Валяются рядом с пещерой, полудохлые — а утечь никак?

— Да чё сразу я-то? Я им начальник, что ли? Вон, с него спрашивай, — я кивнул на изрыгающего проклятья Кощея. — Только не сейчас, ладно? Потом у вас тут куча времени будет. Ты же можешь сделать так, чтобы он из этой пещеры никуда не делся? Ну, не притворяйся только, что вы закадычные друзья… Блин! Тебя ещё не хватало!

В коридоре, ведущем в пещеру, загрохотали по камню шаги. Я швырнул навстречу туловищу Кощея Костомолку. Рявкнул лешему:

— Слушай, выполняй уже желание! Ты видишь, что творится? Эта пакость не уймётся, так и будет сюда лезть. Давай, башку заколдуй как-то. Чтобы туловище до неё не добралось.

— Не друг мне хозяин загробного царства, — признал дед Архип. — И его, и тварей его косорылых терпеть не могу. А только и удержать… — он покачал головой. — Колдовство Кощея сильнее моего. Мне с ним не совладать.

— Да совладать я тебя и не прошу! — Я отвлёкся — влепил в неуёмное кощеевское туловище ещё одну Костомолку. — Совладать сам могу, только это не поможет. Его хоть на молекулы разбери — назад соберётся. Потому и говорю: надо обезвредить. Не знаю… В лесу, там, спрятать — чтобы и сам не выбрался, и черти найти не смогли. Ты же мастер людей запутывать!

— Так то людей…

— Так, а какая разница?

После следующей Костомолки кощеевское туловище воспряло как-то чересчур быстро. И башка на мече начала голосить бодрее. А моя-то мана проседает всё больше…

Я скастовал вокруг нас Защитный круг. Леший завопил хуже Твари.

— Блин, сорян! Не подумал. — Я убрал круг, пульнул в кощеевское туловище Красного петуха. — Соображай быстрее, ну! Видишь — лезет?

Туловище, охваченное огнём, пёрло на нас. Удар! Кощея отшвырнуло к выходу.

— Заплутать, говоришь, — пробормотал леший. — Ну-кося…

Он щёлкнул пальцами.

Вокруг постамента с прибитой к нему кощеевской головой, взломав камень пола, начали расти деревца. Через минуту голову окружила симпатичная миниатюрная рощица.

— Вот так, — кивнул леший.

— Что — так? Вон башка лежит, я её вижу.

— Видеть-то видишь. А ты вот этому позволь, чтобы до неё дошёл, — Леший кивнул на кощеевское туловище.

Я, собиравшийся уже кастовать новый Удар, опустил руку.

Туловище, оклемавшись, ломануло в рощицу. И я своими глазами увидел, что означает «заблудиться в трёх соснах».

Туловище впилилось в одно из деревьев. Поменяло курс, впилилось в другое. Снова поменяло, впилилось в третье. Спустя несколько минут наблюдений стало ясно, что до вопящей от ярости башки Кощея оно не доберётся никогда.

— А я-то к нему как подойду? — спросил я. — Мне бы меч забрать…

— Покуда я от желания твоего не избавлен, на тебя моё колдовство не действует, — проворчал леший. — Подходи, сколько влезет.

Я только молча хлопнул лешего по плечу. Молодец. Хорошо поработал.

* * *

Забрав меч, я перенёсся Знаком к «яйцу». Мой Защитный круг тут всё ещё оставался, загораживая вход в само «яйцо». Там, как-никак, находилась Катерина Матвеевна, и я совершенно не хотел выяснять, что с ней сотворят обезумевшие от происходящих событий черти. А черти очень хотели что-то сотворить. Во всяком случае, они продолжали упоённо биться о невидимую преграду, которая жгла их и лупила электричеством.

Чертей было уже пятнадцать. Они вылезали из подземного хода, выход из которого находился возле внутренней стены замка. Через него Кощей, видимо, попадал сюда, к яйцу. Наивно полагая, что придумал такую тайную-секретную штуку, которую никто и никогда до него не придумывал и не отыщет. Мысль о том, что прилетит джинн и переместит меня непосредственно внутрь яйца, Кощея не озадачивала. На чём и погорел.

Ну а черти, по-видимому, просто растерялись. Они пытались скрыться от охотников в башнях замка. Там видели открытый подземный ход — щемились туда. А здесь ломились в поисках спасения в яйцо — не понимая, что тупо загоняют себя в ловушку…

Ну, погнали!

Меч засветился. Я взмахнул им и двинулся крушить чертей. К тому моменту, как они обнаружили источник опасности, уже четверо сдохли, мигом выгорев до костей. И — родии. Да, родии… Я мысленным взором видел количество этих самых родий, но от усталости даже не мог осознать, что вижу. Там была какая-то уже несусветная цифра. По крайней мере, несусветная для человека, который меньше суток назад апнулся до Тысячника и по всем охотничьим канонам, должен был до весны сосать лапу.

Черти бросились от меня в разные стороны.

— Стоять! — вяло окликнул их я. — Не бойтесь, я добрый. Убиваю только тварей.

Кажется, их это не утешило. Черти продолжали драпать в сторону подземного хода. Ну… Кхм… Ну, ладно. Если тысяча охотников вам приятнее, чем я один — жгите, не возражаю. Там, думаю, тоже никто возражать не будет.

Громыхнули пушки. Стена замка пошла трещинами и осыпалась. Черти не успели ускользнуть, их завалило. Либо насмерть, либо… Ну, выбраться оттуда они смогут нескоро. Особенно если учесть, что возможность перемещений у них заблокирована хозяином здешних мест.

За рухнувшей стеной я увидел полусотню Егора. Поднял руку и улыбнулся. Эти уже не бились, они просто брали крепость, которую некому было защищать. Наш с Егором диалог начался раньше, чем мы подошли друг к другу на расстояние, позволяющее обмениваться репликами вербально через рот. Начался мысленно.

«С Кощеем — всё?»

«Временно обезврежен. Надо будет придумать, что с ним дальше делать. Только дух переведём»

«Да уже можно переводить».

Я и сам видел, что можно. Битва закончилась. Паникующие черти — те, которых не получилось сразу прибить, — разбежались по лесу. По моим прикидкам, около полтинника… Ну, что поделаешь. Местным охотникам на забаву. Постепенно переловят, перебьют. Здесь ребята серьёзные сидят. Тайга, правда, большая, но в ней и без того тварей хватает. Чёртом больше, чёртом меньше. Может, ещё и дед Архип поможет, ему конкуренция нафиг не нужна.

Подойдя, Егор протянула руку, я с чувством её пожал.

— Мы молодцы, Егор. Пришли в потусторонний мир и поимели его так, как никто до нас.

— И то верно, лучше не скажешь… — Егор с уважением смотрел на «яйцо». — Это и есть смерть кощеева?

— Не совсем. Смерть кощеева, как оказывается, высоко в… Ну, пусть будет в небе. Доберёмся — разберёмся. А это, Егор, очень полезный артефакт, который перевернёт всё наше представление об охоте.

— Это как же?

— А вот как. Представь, заходишь ты в яйцо сотней. Закрываешь двери. Потом открываешь — и ты уже в Пекле. Вышел, побил тварей. Зашёл обратно, бах — и дома. Или, например, не хочешь ты в Пекло. А хочешь… Ну, я не знаю. Например, в Америку. Помочь инками и ацтекам бороться с местными тварями. Там же, я так понимаю, белые люди не настолько упорото колонизировали, учитывая реалии? Если вообще колонизировали. Так что, может быть, инки и ацтеки до сих пор живы. Твари — это тебе не белый человек.

— Эм…

— И это, Егор, только одна из функций яйца! Что оно ещё может — большой вопрос. Постепенно разберёмся и всё обратим в свою пользу. А пока предлагаю заняться ревизией.

Занимаясь ревизией, мы чуть не сдохли. Нет, буквально. Только здесь, в тайге, валялось порядка семисот чертячьих туш. Пока пожгли, пока сгрузили кости в яйцо — вспомнили, что есть потусторонний мир. Я загрузил в яйцо полусотню Егора и нашёл способ переместиться обратно. На этот раз на голограмме выделял одно только яйцо — оно и перенеслось. На прежнее место. Ни крепости, нихрена. Ни, что характерно, чертячьих туш.

— Хм, — сказал я, озадаченно глядя на пустое пространство.

Я стоял на пороге яйца, Егор встал рядом со мной. Пробормотал не менее озадаченно:

— А куда ж туши-то делись?

— Да, по ходу, тоже переместились. Значит, все — там. В нашем мире. Не обратили внимания в пылу сражения. Но погоди, там же и ещё вкусняхи были.

Я задраил люк и вернулся на капитанский мостик. Где дисциплинированно стояли охотники и сидела Катерина Матвеевна. Золотая девушка! Не хнычет, не жалуется. Наоборот, с живейшим интересом наблюдает за происходящим. Особенно за тем, как я тыкаю кнопки с подписями на непонятном языке.

— Потерпи немного, — сказал я, не отвлекаясь от настроек. — Скоро верну тебя домой.

— Наверное, там все волнуются.

— Не без того. Дома у тебя, правда, так себе, неуютно. В комнате-то стены нет…

— Ох… Это беда. Так неудачно, что всё произошло зимой.

— Между прочим, у меня дома все стены починены.

— Что ты имеешь в виду?

— Да чего там… Выходи за меня замуж, Катерина Матвеевна. Тепло я тебе обещаю. От голода точно не умрёшь. Безопасность — вопрос, временами стоящий остро, но решаемый. А уж скучно не будет — это к гадалке не ходи.

— Ты это… серьёзно?

— Ну да. У меня было время всё взвесить. Ты привлекательна, я — чертовски привлекателен. А с моим графиком видеться почти не получается. Опять же, у меня целая усадьба без хозяйки — непорядок. Род Давыдовых хиреет, грозит со мной и оборваться — жалко же, хороший род. Характер у тебя уживчивый, все тебя любят. К папеньке с маменькой загляну за благословлением, всё чин по чину. Только для начала твоего мнения испрашиваю, чтобы…

— Я согласна.

Охотники дружно зааплодировали. Катерина Матвеевна покраснела.

— Эй, подслушивать нехорошо! — прикрикнул я на соратников.

Те только заржали. Кони, блин…

Ладно. Что там у нас? Ага, вот, вроде нашёл.

Изображение на голограмме продемонстрировало давешний холм. Заваленный как золотыми костями, так и чертячьими тушами. Егор присвистнул.

— Славная была сеча!

— А то ж! Ты думал, я там пасьянсы раскладываю?

— Неужели ты один — всех? — изумилась Катерина Матвеевна.

— Нет. Я был лишь лезвием меча, их разящего. А держала этот меч целая тысяча доблестных воинов. Перемещаемся!

Яйцо загудело, завибрировало и успокоилось. Мы вышли на вершине холма и минут десять собирали кости. Приятные хлопоты.

Суммарно, по моим прикидкам, мы вынесли больше тысячи чертей. В каждом от двадцати до пятидесяти костей. Даже если считать по минималке, очень неплохо.

— А там ещё Горыныч, — вспомнил Егор, видимо, прочитав мои мысли.

— Бли-и-ин… Точно. Не, ну Горыныча бросать — не вариант. Едем за ним.

На ту сторону Калинова моста яйцо переместилось так же без проблем. Для него как будто бы вообще не существовало преград. Глядя на некоторые кнопки, я даже задумывался, а не может ли оно перемещаться на другие планеты. Но проверять пока был не готов. Мало ли, что там с атмосферой, с болезнетворными бактериями… Не, рано. Давайте откровенно: нам пока и на Земле ни разу не скучно.

Когда мы запихивали в люк череп лошади Горыныча, мне на плечо с клёкотом рухнул сокол.

— О! Здорово, дружище. Скучал?

Сокол клюнул меня по голове.

— Между прочим, больно. Ты, конечно, герой, да только своих бить нехорошо.

Гордая птица отвернулась.

Покончив со сбором костей, я закинул домой Катерину Матвеевну на радость дядюшке и тётушке. С официальным предложением руки и сердца пообещал прибыть попозже, когда переоденусь. Там же сгрузил входящего в полусотню Егора Захара, передал с рук на руки Марфе.

— Мы ходили в потусторонний мир, — сказал я изумлённой девушке. — И Захар там сильнее всех отличился. Кощея — самолично укокошил и крепость его взял. Вот так-то.

Захар открыл было рот, чтобы возразить, но я незаметно нахмурился, и он заткнулся. Нефиг тупить, надо пользоваться привилегиями героя! У них с Марфой и так всё прекрасно, однако можно же всегда сделать ещё лучше, правда?

Вернулись в тайгу. Какая всё-таки прелесть, это яйцо! Ману не тратит, зарядки не требует, вместимость — мама дорогая.

Из тайги народ, как выяснилось, уже по большей части разбрёлся. Местные пошли Знаками в свои места, отмечать и хвастаться. Неместные тоже переместились куда попало, меня ждали только самые верные. Земляна, Гравий, Алексей, Неофит. Разумовский. Последний, правда, лишь для того, чтобы попрощаться. Он спешил к императрице с докладом.

— Ступай, Никита, — кивнул я. — Государыне горячий привет и огромная благодарность. Кабы не её подарок, мы бы сейчас, может, перед Калиновым мостом все мёртвыми лежали.

Разумовский улыбнулся.

— Благодарить нужно тебя. Каковым вопросом, полагаю, Её Величество займутся очень скоро. Твои заслуги перед отечеством неоценимы. Жди вызова во дворец… Что?

Это он, видимо, уловил отразившуюся на моём лице кипучую радость.

— Да не люблю я это всё! Дворцы, реверансы, политесы всякие. Душно у вас там. То ли дело — тут, — я обвёл рукой заснеженную тайгу. Могучие вековые деревья, искрящиеся под звёздным небом сугробы, простор, кажущийся бесконечным. — Здесь даже дышится иначе. Не то, что в этих ваших дворцах.

— Твоя правда, — согласился Разумовский. Поднял голову к ночному небу. Пока носились туда-сюда, не заметили, как ночь наступила. — И звёзды сегодня — диво, до чего ясные! Я, кажется, и не видел таких никогда.

— Ну так, сколько мы сегодня тварей положили? Понятное дело, воздух чище стал.

— О! Смотри-ка, — Разумовский показал на небо. — Блуждающая звезда появилась.

— Где?

— А вон, видишь?.. Во-он там. Если смотреть на центральную сопку, то строго вверх.

Я присмотрелся.

— Вот эта?

— Ага. Так, сразу, не понятно, а на самом деле она движется. Если посмотришь завтра, увидишь, что сместилась. Через несколько дней вовсе исчезнет, через какое-то время снова появится.

— И делает она это, насколько понимаю, регулярно? — процедил я. — Период обращения один и тот же?

Разумовский развёл руками:

— Не интересовался, прости. Если хочешь, могу спросить у придворного астронома.

— Да не надо. В целом, и без астрономов всё ясно. — Я смотрел на звезду. Которая за то время, что мы разговаривали, действительно успела чуть заметно сместиться. — Звезда, говоришь?.. Ну, окей. Я «Звёздные войны» два раза смотрел. Прорвёмся.

Дорогие читатели!

Благодарим вас за то, что были с нами. Заключительная книга цикла ждёт!

https://author.today/work/421339

p.s.: ну и так же традиционно, если вы давно собирались поставить книге лайк, но всё как-то забывали — сейчас самое время это сделать))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мир падающих звезд Х. Калинов мост

Content

Мир падающих звёзд Х. Калинов мост

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Интерлюдия + Глава 25

Глава 26

Nota bene