Книжные черви 3

Фаусто Грин. Книжные черви 3

Пролог. XX век начинается

Солоха сидела в прихожей на полу, привалившись спиной к стене, и курила. Вода стекала на пол с её мокрой одежды и распущенных запутавшихся волос. Во всей квартире было темно, и лишь маленький огонёк сигареты ярко горел в этой мгле.

Из просторной комнаты в коридор вышел высокий полноватый мужчина в очках и сел напротив Солохи на корточки. Ничего не говоря, женщина протянула ему металлический портсигар. Как только мужчина приложил сигарету к губам, она зажглась сама собой.

– Самоубийство. Как ты и предсказал, – бесцветным голосом произнесла ведьма.

– У него остался кто-то?.. – вопросительно поднял на Солоху глаза собеседник.

– Я не почувствовала.

– Значит, дело не в нас, – тихо проговорил мужчина.

– Разумеется не в нас, Пьер. Я тысячу раз говорила тебе, что твоя встреча со Львом и его скорая кончина – это просто совпадение. Хочешь ты или нет, но люди смертны. Наверное, и мы тоже. Но я не желаю проверять это здесь, в этом мире.

– Слышать от женщины, которой отсекли голову, что она сомневается в своём бессмертии, весьма забавно, – робко улыбнулся Пьер. – И всё же, какой бы бессмертной ты ни была, простуда ещё никого не щадила. Переоденься, пожалуйста, госпожа моя.

Женщина в последний раз затянулась дотлевающей сигаретой. Затем прикоснулась пальцами к латунной серёжке в левом ухе. Тут же от одежды и волос ведьмы в воздух стал подниматься пар. Пьер поморщился от шума. Через пару минут все вещи на Солохе были совершенно сухими.

– Если я сейчас не поем, я сожру Володю, – апатично проговорила ведьма.

– Ты его сначала найди, – усмехнулся Безухов. – Он взял Муму, ушёл утром и до сих пор не появлялся. Но я сварил похлёбку, так что у меня есть, чем тебя накормить.

Солоха улыбнулась. То, что эту нервную улыбку женщина буквально выдавила из себя, в темноте было сложно заметить, однако из всех призванных героев Пьер Безухов и Наташа Ростова были теми людьми, которых ни при каких обстоятельствах не следовало подпускать к плите. Готовка им категорически не давалась, и как Андрей и Муму выживали с ними двадцать лет, оставалось загадкой. Солоха уже десять лет пыталась научить своих друзей кулинарному искусству, но только зря тратила время: бывшие дворяне так и не смогли обучиться новым трюкам.

Дверь открылась, и в квартиру вошла молоденькая темноволосая девушка в эффектном пальто и шляпке с белой вуалью. Она заметила сидящих на полу Пьера и Солоху и спросила:

– Вы здесь беседку организовали?

– Литературный кружок. «Книжные Черви» называется, – парировал Пьер.

Наташа кивнула и включила свет.

– А мне нравится название. Хорошо описывает всех нас, – заметила она.

***

Через час Солоха накрыла на стол: героям предстояла борьба с похлёбкой, авторства Пьера. К счастью, до квартиры добрались совершенно счастливый Владимир Дубровский и не менее довольная Муму.

– И где же вы были? – поинтересовалась Солоха.

– Я водил Муму в зоосад, – радостно сообщил Владимир. А потом, улыбнувшись, добавил: – Снова.

Дело было в том, что, когда Муму узнала про существование зоосадов, она стала проситься туда сходить. Солоха и Наташа были заняты на работе, Пьеру не нравились животные, которые были заперты в клетках, Андрей редко выходил из квартиры, а вот Дубровский всегда был готов отлынивать от работы и шастать по городу. Хотя, возможно, частота хождений в зоопарк была связана с милой билетной кассиршей, с которой Владимир флиртовал.

– Слоны удивительные очень. И бегемоты. Бегемоты ещё, – довольно сказала Муму.

– А ты, Володя, там с собратьями общаешься, а потом к девушкам пристаёшь? – хихикнула Наташа.

– А чем тебе мишки не нравятся? – деланно обиделся Дубровский.

Наташа брезгливо сняла с солонки волос.

– Шерстью по всему дому. И звериным запахом. Ты опять превращался, когда никого дома не было?

– Ну как это – никого? Андрей же дома всегда, – парировал парень. – Да и голова моя в полном порядке, себя я контролирую.

Владимир Дубровский был не из тех, кто никогда не терял головы: каждое его превращение в медведя влияло на его поведение.

– Наташа, ну что ты накинулась на него? Ну нравится человеку медвежья шкура, ну пусть живёт в ней, что нам – жалко, что ли? – добродушно сказал Пьер.

– Я замечаю, Володя, что чем чаще ты превращаешься, тем больше ты хочешь вернуться к этому состоянию.

Вместо ответа голова Дубровского стала обрастать шерстью и увеличиваться в размерах. Через мгновение за столом сидел человек с медвежьей головой и недовольно смотрел на Наташу.

– Видишь? Всё под контролем, – прорычал оборотень.

Наташа хотела что-то возразить, но голова Дубровского уже трансформировалась обратно. Пьер открыл рот, чтобы возмутиться, но закрыл его, так и не проронив ни слова, так как вспомнил, что это бесполезно. Медвежья шерсть разлетелась по всей кухне.

– Приятного аппетита, – поморщилась Ростова и вышла из-за стола.

…Наташа зашла в дальнюю тёмную комнату с вечно задёрнутыми шторами. На кровати лежал мертвенно бледный мужчина. Он практически не дышал. Наташа аккуратно прилегла рядом с ним, взяла его за руку и сжалась в маленький комочек, пытаясь согреться. Её возлюбленный не реагировал. Руки его были холодны.

Большую часть своего существования Андрею Болконскому приходилось спать. Ему тяжелее всех было поддерживать не то что свои магические способности, но даже жизнь. Он мог прободрствовать пару дней, но затем погрузиться в беспробудный сон на несколько недель. Наташа привыкла жить в этом ожидании. Она искренне считала, что такая участь – не что иное, как наказание за её прошлую жизнь. И в этой Наташа злилась, но терпела. Терпела и ненавидела. В такие холодные ночи она часто говорила со спящим Андреем, делилась с ним тем, как сильно ненавидит их создателя и как сильно хочет изменить их судьбы в этом мире.

А Болконский молчал, и его блёклая улыбка была для девушки единственной поддержкой.

***

– Это правда, ты всё-таки решил вернуться? – Настасья Филипповна стояла в дверях Грачёвской усадьбы в Ховрино, и в её левой руке плясало синее пламя. Ей навстречу, опираясь на трость, шёл темноволосый мужчина, отдалённо напоминавший Наполеона, но чем ближе он подходил, тем больше изменений замечала в нём женщина. За полгода, что они не виделись, он состарился словно на двадцать лет.

Подойдя, мужчина нервно рассмеялся.

– Где он?! – рявкнул Германн. – Где, он, Настя? Посмотри, что со мной сделала чужая земля, посмотри! Я – старик, Настя, я старик… Там кто-то забрал мою жизнь. Кто-то забрал…

Настасья Филипповна, которая несколько минут назад собиралась испепелить своего сбежавшего любовника на месте, растерялась.

– Германн… – только и прошептала она, не в силах пошевелиться.

– Мы поговорим позже, – скривился старик и ушёл, стуча тростью.

***

В усадьбе кипела жизнь. Хотя по всему СССР искореняли пережитки крепостничества и царизма, в этом имении словно ничего не менялось. Варвара Петровна Лутовинова владела не только этой землёй. Положение обязывало её иногда менять место обитания – своё и своих подчинённых. Вместе с ними переезжала и их прислуга. Удивительные способности Андрия позволяли управлять людьми так, что те бросали всё, что им было дорого, и клялись в верности ему одному. Он управлял людьми, словно марионеточник.

Германн жадно осматривал комнаты, словно выискивал кого-то глазами. Неожиданно мимо с весёлым смехом пробежала девочка.

– Это ещё кто? – изумлённо спросил мужчина: штаб Непримиримых был не местом для детей.

– Катерина. Новенькая. И даже не думай дожидаться момента, когда она подрастёт, чтобы совратить, – ядовито ответила Настасья Филипповна.

– И в мыслях не было. А с каких пор мы призываем детей?

– Это эксперимент. Он пытался воплотить одного из нас в человеческое тело. По каким-то причинам во взрослые тела подселение не удаётся. Зато в детские – довольно успешно. Хотя далеко не все опыты удачны, – мрачно объяснила женщина.

По лестнице легко спустился Павел Петрович Кирсанов.

– Германн, с возвращением, – учтиво поприветствовал он. – Ты несколько… изменился.

– Павел, давайте без сантиментов, – поморщился Германн. – Мне есть что рассказать.

– Тебя уже ждут, – кивнул Кирсанов.

***

Варвара Петровна достала мундштук и сигарету и закурила, оглядывая всех присутствующих. Герасим безучастно ходил между столами и разливал чай. Германн сидел по другую сторону стола от Барыни и чувствовал себя не в своей тарелке. Позади него нависал Чёрный Человек. Он никак не проявлял себя, но Германн не мог отделаться от ощущения, что этот неприятный тип стоит сзади.

Кого-то из своих коллег мужчина видел впервые или лишь пару раз до этого. Тот же самый Молчалин раздражал одним своим существованием, этой льстивой улыбкой и полным отсутствием хоть какой-то логики. Говорил он всегда невпопад, лишь бы угодить присутствующим. Но видел его Германн не часто. А девочка – Катерина – вообще дико смотрелась среди всех этих взрослых людей.

– Мы очень рады видеть тебя здесь, Германн, – медово произнесла Барыня.

– Я тоже рад оказаться дома, – отстранённо ответил мужчина.

Он хотел закричать, напасть на Барыню прямо здесь, потребовать, чтобы она омолодила его, но вместо этого покорно делал вид, словно ничего не произошло и, натужно смеясь, рассказывал про Европу и свои приключения. Коллеги же вежливо кивали, делая вид, что им правда интересно, но все ждали только одного.

– У меня такое ощущение, что я видел там кого-то. Кого-то похожего на нас, – наконец произнёс Германн.

– Вот как? Расскажи, как это было, – оторвавшись от еды, оживленно попросил Андрий.

– Я посещал редакцию «Völkischer Beobachter», туда приехал этот коротышка-пропагандист. Видите ли, газета теперь без него ну никак не обойдётся. Так вот, с ним был очень интересный господин. Весь такой угловатый, острые черты лица, бородка-эспаньолка. И когда он посмотрел на меня, я увидел, что у него глаза разного цвета. Он словно пытался считать меня.

Барыня посмотрела вдаль. Чёрный Человек наконец-то проявился.

– Это явно не владелец ожерелья, он никогда не носит усы и бороду. Ты говоришь, он не отходил от пропагандиста?

– Знаешь, мне показалось, что разноглазый словно охранял коротышку. Будто ожидал, что я могу сделать что-то не то.

– Это его автор? – спросил Кирсанов.

– Нет, – спокойно прошипел Чёрный Человек, – это, безусловно, автор, и, вполне себе может быть, герой…

– Но ты же говорил, что жемчужины разбросаны только по России! – вспылила Настасья Филипповна. – Хочешь сказать, что нам нужно теперь искать их по всему миру?

– Это всего лишь предположение. К тому же, Германн просто приехал. Вот и этот угловатый незнакомец тоже мог.

Андрий с Настасьей переглянулись. Им не нравилось, что Чёрный Человек явно что-то недоговаривает.

***

Андрей открыл глаза. За окном барабанил дождь. В соседней комнате храпел Владимир. Наташи рядом не было.

Болконский попытался сесть на кровати. Каждое движение доставляло ему физическую боль. Его сила разрушала организм изнутри, и он очень хотел вернуться обратно в свою реальность и просто обрести покой. Он был рад находиться здесь с любимой девушкой и другом, но платить за это счастье такую цену князь был не готов.

Собрав все силы, Андрей встал с постели.

…За кухонным столом сидела Солоха и перебирала драгоценные камни и жемчужины. При виде Андрея она посмотрела на часы.

– С добрым утром, – усмехнулась она.

– Или с доброй ночью, – улыбнулся в ответ мужчина. – Работают?

– Ни в какую. Мои камни не могут заставить эти жемчужины заново напитаться магией. Видимо, на наше счастье, один камень – один призванный.

– Вы с Муму не обсуждали возможность кого-нибудь… – Андрей постепенно умолк, словно осознав ошибочность своих мыслей.

– Призвать? – шевельнула бровью Солоха. – Ты разве не ненавидишь свою жизнь здесь?

Андрей кивнул.

– Думали. В качестве эксперимента. Но это слишком бесчеловечно. Проще уж искать тех, кто похож на нас. И помогать им. А ещё стараться защищать тех, кто может создавать кого-то вроде нас.

– Всё-таки ты считаешь, что кому-то выгодно убивать наших авторов? – Болконский тяжело опустился на табурет напротив колдуньи.

– Не совсем убивать. – Солоха положила на стол колоду карт и задумчиво стала вытаскивать по одной, собирая причудливый пасьянс. Вскоре на столе лежали четыре дамы и ещё восемь карт: все масти пик. – Интриги и неприятности. Много неприятностей. Кто-то доводит их до смерти. Подталкивает.

– Женщины? – улыбнулся Андрей, на что получил неодобрительный взгляд Солохи.

– Кто-то, кто создаёт эту интригу. Но это не Барыня. И не её слуги.

– Хочешь сказать, за ней стоит кто-то ещё? Кто-то, про кого мы не знаем ничего?

Солоха кивнула.

– Давай найдём его во снах. Ты же можешь загипнотизировать Пьера, возможно, он может видеть не только вероятности, но и прошлое. Может быть, кто-то из наших создателей что-то знал или видел.

– Мы думали об этом, – медленно проговорила Солоха. – Нужно немного больше информации.

Андрей, пошатываясь, встал.

– Муму же помнит ту усадьбу, где она жила. Возьмём её, Пьера и пойдём туда. За ответами.

Солоха достала карту. Девятка червей. Это была неплохая идея.

***

Настасья Филипповна проснулась от стука в дверь. На пороге её спальни стояла Катерина. Она вытирала рукавом слёзы.

– Он опять водил меня в ту комнату, Настя. Он опять хотел, чтобы я что-то вспомнила, но у меня не получается. Я очень стараюсь, но у меня ничего не получается, – всхлипывала девочка.

Женщина вздохнула и кивнула несчастной гостье. Та вбежала в комнату и залезла на кровать, мгновенно укрывшись одеялом.

– Не вспоминаешь? – сочувственно спросила Настасья Филипповна.

– Совсем нет. Мост помню. И воду. И ничего больше. А он… Он страшно делает. У меня как будто дети есть, и они умирают. И я плачу.

Настасья Филипповна прошла по комнате и села рядом с девочкой.

– А что ты видишь в той комнате? – с любопытством спросила Катерина. Оказавшись в безопасности, она переключилась быстро, как и все дети.

Настасья не хотела вспоминать. Чёрный Человек умел убеждать. Чёрный Человек умел заставлять ненавидеть. Он заставлял вспоминать, как её создатель насмехался над ней, как убивал её, как придумывал ей страдания. Как бесчеловечно это было.

– Мы камушки соберём и уйти сможем, да? – не дождавшись ответа на первый вопрос, ребёнок уже задал другой.

Женщина молчала. Катерина задавала правильные вопросы. В ней не до конца проявилась её суть, и было что-то детское и человеческое. Она хотела уйти и смело говорила об этом. О том, о чём молчали другие призванные. Молчалин, Андрий и Кирсанов, казалось, были в восторге от этой жизни, им не приходилось ходить в комнату. Им не приходилось вспоминать про своих авторов. Их не пытались ломать. А Настасья была слишком гордой, чтобы искренне прогнуться и стать послушной марионеткой. Возможно, и Германн оказался таким же, за что и был наказан недавним старением.

Ночную тишину нарушил стук в дверь. Настасья посмотрела на девочку, та отвела глаза.

На этот раз на пороге стоял Германн. Не дожидаясь приглашения, он вошёл в комнату.

– Меня Катя позвала, – будто бы оправдываясь, пробормотал он.

Настасья сдалась.

– Я уже месяц здесь, и я всё ещё старик. Я вообще не понимаю, зачем мы всё это делаем. Какая награда? Какая выгода? – подойдя к окну и глядя куда-то в ночь, растерянно вопрошал он.

– Дядя Германн, ты в комнате тоже был. Я слышала, как ты плакал. – Катерина подошла к мужчине и взяла его за руку. – Дядя Германн, давай уедем в эту твою Германию. Ты рассказывал, там не грустно, как здесь.

Мужчина молчал. Он вспоминал Берлин и цветущие каштаны. Вспоминал, что там, хоть он и искал жемчужины, было совсем легко. Было так, словно он чувствовал себя полностью живым человеком. Это было ощущение комфорта и желания жить, которое напрочь пропадало, стоило ему вернуться в Москву.

– Я всё думаю про того незнакомца, которого ты видел… – задумчиво проговорила Настасья Филипповна. – Если такие, как мы, есть и там… Они ведь никому не служат, Германн. А мы их ищем? Не за тем ли, чтобы он их сломал? Может, мы не жемчужины ищем? Точнее, не только их…

– Тише! – взмолился Германн. – Я написал. Я написал ему. Я спросил: вы заметили меня, потому что мы похожи? Если да, что мне делать? И вот ответ.

Германн трясущейся рукой протянул женщине телеграмму. На скомканном клочке бумаги красовалась фраза: «Du darfst nicht sterben! LOS!» («Не смей умирать! Беги!»).

Настасья Филипповна тяжело вздохнула. Недоговорки Чёрного Человека. Очевидные попытки сломить их волю. Поиск жемчужин. Правда о том, есть ли за пределами страны кто-то такой же, как они. Эксперименты. Охота на чужих авторов. Странный витраж из загадок.

– Германн, может ли быть такое, что когда мы делаем… когда мы стараемся мешать новым авторам, может, они тогда ломают жизнь кому-то из нас? Это замкнутый круг?

– Такое может быть.

– Зачем? – спросила Катерина. – Зачем ему нужно, чтобы тем, кто нас создал, было больно? Разве они не вымещают свою боль и злость на нас? В тексты? Вы вообще уверены, что мы первые, кто ищет жемчужины? Может, до этого ожерелья было ещё какое-нибудь? И кто-то мешал тем, кто создавал нас. И нас сделали такими?

Германн и Настасья смотрели на девочку и боялись произнести хоть слово. Ведь в глубине души им казалось, что Катерина права.

***

Странная компания спешила по Остоженке. Одетые по последней моде трое молодых мужчин, молодая девушка с маленькой собачкой и женщина средних лет. Люди, проходившие мимо, с любопытством оглядывались.

– Зачем мы так разоделись? – спросил Дубровский. – Нам же просто нужно попасть в усадьбу, посидеть там и сделать так, чтобы Пьер или Муму что-то вспомнили.

– Для конспирации, – сказала Солоха. – Я сопровождаю иностранную группу. Туристы, приехали посмотреть на страну победившего социализма.

– Ты же знаешь, что та усадьба сейчас жилой дом.

– Да, именно поэтому для вас там есть небольшая комнатка, куда я вас заселю, – победоносно сказала Солоха.

В бывшей усадьбе суетились люди, пахло едой, не то супами, не то жареной картошкой. Практически ничего не напоминало о том, кто жил здесь до того, как это место стало коммунальной квартирой.

Солоха встретилась в холле с усатым мужчиной, сунула ему смятые рубли, он кивнул, хотя долго рассматривал собаку. Кажется, сомневался, можно ли пускать собаку в дом, но Солоха добавила ещё несколько купюр.

Компания вошла в комнату. Облезлые обои. Рисунки на стенах, пыль, грязь. Наташа встала возле подоконника и брезгливо провела по нему пальцем, который покрылся плотным слоем пыли и жира.

– Фу, – скривилась графиня.

Дубровский бесцеремонно приземлился на кровать. Андрей осмотрел состояние печки.

– Ну, нам здесь не жить, – заключил князь.

– И слава Богу! – выпалила Наташа.

Пьер всё ещё держал Муму на руках.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил он собачку.

– Ничего. Почти. Ночи дождаться надо.

…Чтобы никто не мешал их маленькому ритуалу, Солоха приготовила на кухне травяной чай, чудесный запах которого быстро распространился в каждую комнату, усыпляя жителей коммунальной квартиры. Конечно же, каждый из Книжных Червей получил противоядие от этого запаха. Время рассчитали идеальное: Вальпургиева ночь, Белтайн, когда даже те миры, в которых совсем нет магии, становятся немного волшебными.

На полу Солоха разложила травы и драгоценные камни. Очертила круг. Расставила свечи и в центре разложила жемчужины. Андрей коснулся рукой двери, и тонкие ветви укрепили дерево так, чтобы никто не мог помешать и войти в комнату. Пьер и Муму сели в круг и закрыли глаза. Огоньки плясали перед их лицами, погружая в забытье.

Пьеру казалось, что они бродят по дому вместе с Муму, открывают двери, но за ними лишь пустые комнаты и бесконечные старые коридоры, напоминающие лабиринт. Дом пах плесенью и старостью. Муму бежала вперёд по лестнице, в ту комнату, которая принадлежала Барыне, но в ней нашла лишь старое разбитое зеркало.

– Герасим! – крикнула собака.

Но лишь эхо разносило её лай по дому.

– Здесь ничего нет, – сказал Пьер. – Мы видим пустой дом, таким, каким его помнишь ты. Мы видим запахи или пустоту, мы не видим людей. Здесь нет никого, кто может что-то знать. Ты не можешь вспомнить то, чего уже не застала.

– Ещё. Поищем. Давай, – твёрдо сказала собака и бросилась вперёд по коридорам. Муму помнила, что её воспоминания начинаются с того момента, как она выплыла из реки. Пьер и Муму выбежали во двор. Все деревья казались засохшими, повсюду был туман, плотный, как молоко. В этом тумане Муму почувствовала запах. Такой, который нельзя было описать ни человечьим, ни собачьим языком. Таких запахов не существовало. И она бросилась на этот запах.

Посреди двора стояла железная изгородь. От её прутьев исходил этот запах.

– Ты чувствуешь? – спросила Муму. Но Пьер лишь покачал головой. Эта изгородь пугала его.

Муму вглядывалась в прутья. Она слышала, как капает на землю вода, сливаясь с каплями дождя. У этих капель был не только другой запах, но и звук был другой.

Капли падали на землю, впадали в маленькие ручейки, что образовывал дождь, вода стекала по улицам города. Вода стекала в реку.

«Ты подойдёшь. Расскажешь потом, чем эта история закончится, и принесёшь цацку», – прозвучал в голове у Муму голос. Бархатный. Очень высокомерный, игривый, презрительный и хитрый.

И Муму завыла от боли.

Солоха бросилась тормошить Пьера и Муму, но те не просыпались.

– Чёрт. Там что-то происходит! – выругалась ведьма. – Володя, воды!

Дубровский, ни секунды не думая, вылил на Пьера и Муму заранее приготовленное ведро воды, но те не проснулись. Оба бились в конвульсиях на полу. Они не издавали ни звука, но им явно было очень больно. Наташа вскочила в круг, достала небольшую бритву, которая висела у неё на чулке, и полоснула ей по руке Пьера, но кожа осталась нетронутой.

Андрей смотрел на ритуал, который пошёл не по плану, и понимал, что находится и в этой комнате и не в ней одновременно. А затем ему показалось, как чьи-то руки схватили его за плечи.

– Меня ищешь? – прозвучал в его ушах жуткий голос.

Реальность исказилась.

Андрей стоял как вкопанный. Он чётко видел всё, что было, есть и будет. Он видел лица разных людей. Они говорили на разных языках. Они умирали в мучениях. Сходили с ума. Выплёвывали лёгкие от туберкулёза, убивали себя: стрелялись, вешались, топились, пытались отравиться. Они умирали в бедности и от одиночества. Они умирали от инфарктов и инсультов. Молодыми. Стариками. Умирали. Умирали. Умирали. Умирали. Умирали.

Их сознание погружалось во тьму. Они пытались сказать, назвать его имя. Пытались запечатлеть. Рассказать. Но впервые в жизни им не хватало слов. И оставался последний выбор. Назвать его. Назвать. Вспомнить. Они кого-то звали. Звали в ужасе. Кого-то или что-то. Звали в поисках спасения. Кого-то или что-то.

– Что ты такое? – прошептал Андрей, пытаясь отмахнуться от всех умирающих.

– Я расскажу тебе. Приходи один. В подвалы Политехнического музея, – ответил пустой голос.

***

Когда Андрей пришёл в себя, он лежал на своей кровати. Рядом спала Наташа.

– Где Пьер? – спросил Андрей в ужасе, резко садясь на постели.

Наташа пробормотала что-то сквозь сон, а затем окончательно проснулась.

– Всё хорошо, любимый. Всё уже хорошо. С ними хорошо всё, – сбивчиво ответила девушка.

– Сколько я спал? – с облегчением выдохнул Андрей, вновь падая на подушку.

– Неделю или около того, – неуверенно проговорила Наташа.

Пробудившийся вскочил снова. Он знал, что хочет что-то рассказать, что-то, что он увидел в усадьбе, но в этот момент словно не помнил, или хуже – не мог сказать. Всё, что он знал – что ему нужно добраться до музея.

Андрей нежно поцеловал Наташу и посмотрел на неё усталыми глазами.

– Что-нибудь удалось выяснить? – спросил Болконский.

– Муму вспомнила, как ожила в этом мире. Её не призывали жемчужины. Она как-то связана с хозяином ожерелья.

– Вот как. Что-нибудь ещё удалось выяснить?

– Только то, что ему нужно вернуть всё ожерелье. Неясно как, но, видимо, нужно собрать и принести к тому месту, где он умер.

Андрей пожал плечами. Почему создатель ожерелья всё рассказал Муму, а с ним захотел встретиться? На это у князя не было ответов. Но он собирался их найти.

***

Совместные завтраки и ужины – то, что больше всего раздражало Германна во время жизни в поместье Варвары Петровны.

Сейчас все Непримиримые сидели за огромным столом, а Барыня и Павел Петрович сортировали листы бумаги.

– Курагины – хороший вариант. Мне нравится, – кивнула Варвара Петровна.

– Ставрогин? – Павел Петрович держал в руках несколько листов.

– Может оказаться очень своевольным. Да и у нас Настасья есть.

– Как вам Печорин? – спросил Андрий, поправляя усы.

– Не уверена. Мне нравится вариант с бедной Лизой. Можно попробовать получить её, как Катюшу.

Андрий нахмурился. Это означало, что нужно будет искать какую-то девчонку-беспризорницу.

– Я предлагаю найти человека, и пусть он призовёт, – вклинился Молчалин.

Барыня нахмурилась.

– Так мы ещё не пробовали. Я не уверен, что человек может призвать кого-то, – скептически заметил Кирсанов.

– Да, давайте попробуем. Мы же пробовали вселять, просто призывать. Мы находили кого-то, кого мы не призывали. Давайте экспериментировать, – настаивал юноша.

– Ну, тут у тебя полный карт-бланш, – пожал плечами Андрий. Его работой было доставать необходимое для призыва, а исследовали все возможности Молчалин и Кирсанов.

– Я хочу больше, больше призвать, верно Варвара Петровна? – не унимался юноша.

– Конечно, Лёшенька, конечно. Развлекайся, – медово ответила женщина. Желание Молчалина выслужиться было в этом деле очень кстати.

– Настя, возьми Германна да прогуляйтесь по одному адресу, – сказал вдруг Павел Петрович. – Тут есть большая вероятность, что найдём кое-что ценное.

– Почему Германна? – вспылила Настасья.

– И я тебя тоже люблю, – фыркнул мужчина.

– Потому что почти все заняты, – устало произнёс Андрий. Он бы с удовольствием отправился вместе с Настасьей Филипповной, но ему и так приходилось совмещать службу у Барыни и работу обычным человеком. А государственная служба не та работа, которую можно было пропускать.

– Жду не дождусь подробностей, – недовольно сказала женщина и закурила.

По требованию Барыни Настя и Германн должны были посетить Политехнический музей. В его архивах хранилось несколько интересных рукописей, в которых могли быть указания на то, по каким местам путешествовал владелец ожерелья, а значит, могли находиться и сами жемчужины.

По крайней мере, так им было сказано.

***

Катерина, которая только начала нормально вспоминать своё прошлое, всегда хотела свободы. Она не могла просто сидеть в поместье, а старалась исследовать каждый закоулочек. Её любимым местом была небольшая комната для прислуги, где она пряталась под кроватью и играла с игрушками. А под досками в полу хранила свои находки, дневник и прочие сокровища, которые было весьма сложно содержать в тайне от обитателей дома.

Вторым любимым местом Катерины был чердак. После комнаты, в которой ей приходилось бывать, где Чёрный Человек и Молчалин пытались научить девочку пользоваться способностями, а молнии, что срывались с её рук, причиняли боль только ей, она убегала плакать на чердак. Вскоре она поняла, что под крышей можно пролезть практически куда угодно и слушать разговоры обитателей дома.

В тот день она не могла не услышать и то, как после ухода Настасьи и Германна поспешно стал собираться куда-то Герасим, который никогда не покидал дома. Девочка почувствовала неладное. И бросилась по улицам города в поисках этого места.

***

Андрею не составило труда проникнуть в музей. Деревянные двери сами впустили его по одному жесту руки. Убедившись, что здание никто толком не охраняет, князь поспешил в подвалы.

Было темно. Андрей достал небольшую керосиновую лампу, припасённую заранее, зажёг и направился внутрь подземелий. Высокие кирпичные своды даже немного пугали своей монументальностью.

Андрей был наготове. Он понимал, что от создателя ожерелья можно ожидать чего угодно. Именно поэтому мужчина отправился один. На случай, если после применения сил ему станет плохо, он оставил письмо, в котором написал, где его искать.

***

Германн и Настасья Филипповна поднимались по лестнице из архива, когда вдруг заметили в глубине коридора огонёк. Настя отодвинула Германна в сторону и щёлкнула пальцами. В её ладони заплясало синее пламя.

– Охрана? – предположил Германн.

Женщина покачала головой, после чего бросилась в коридор.

– Настя, стой, куда ты?! – Германн на ходу вытащил колоду карт, которые засветились в его руках.

***

Крик Германна разрушил всю конспирацию, и Болконский понял, что он здесь не один. Он разбил лампу, пламя разгорелось ярче. Затем Андрей коснулся ладонью земли, и оттуда тут же вырвались тонкие побеги, которые охватил пожар. Однако огненная стена не могла остановить Настасью Филипповну. Та взмахнула руками, и пламя в несколько мгновений обуглило все ветки и, лишённое пищи, угасло. Коридор погрузился во мрак.

– Эй, покажись! – властно позвала женщина.

Болконский понял, что бежать не имеет смысла. Вместо этого он прислонился к стене и стал ждать.

Вскоре два небольших источника света, возникших на противоположном конце коридора, приблизились и оказались языками пламени, объявшими кисти рук молодой темноволосой женщины с красивым и решительным, но желчным лицом. В свете этого пламени князь и незнакомка наконец увидели друг друга.

– Я не планирую драться с женщиной, – сказал Андрей. – Мы можем поговорить.

К Настасье подбежал Германн.

– Да это, никак, сам князь Болконский, – улыбнулся мужчина, разглядывая Андрея. – Давно не виделись. Ты мне пальто испортил своими сорняками.

– Полагаю, новое тебе не нужно.

– Андрюха, пригнись! – вдруг раздался крик позади князя. Не успел тот спохватиться, как из тьмы прямо на Германна и Настасью бросился огромный бурый медведь.

– Володя, не надо! – Андрей кинулся оттаскивать своего друга, параллельно быстро создавая древесную стену между ним и потенциальными неприятелями.

Настасья собиралась прямо на месте спалить шкуру животного, но в этот момент по коридору разнёсся знакомый детский голос:

– Это ловушка! Бегите к выходу, все бегите сюда!

В выборе «сражаться или бежать» Германн однозначно выбрал бежать и бросился к лестнице. То же самое сделала и Настасья, но вдруг стены задрожали, и пыль поднялась клубами с земли.

***

Настасья открыла глаза в душном, заваленном камнями коридоре. Всё тело болело. Она щёлкнула пальцами, и в её руке вновь появился огонёк, осветивший кромешную тьму. Рядом лежала Катерина, в качестве подушки она использовала лапу огромного медведя. Поблизости Андрей перевязывал ногу Германну.

– А будут какие-то объяснения? – сипло поинтересовалась женщина.

Катерина тоже начала приходить в себя. Спросонья она не понимала, где они находятся.

– Я хотела предупредить, но не успела… – виновато пробормотала девочка.

– О чём? – мягко поинтересовалась Настасья Филипповна.

– Это ловушка, – заключил Андрей. – Вы оказались здесь в поисках документов, Володя получил моё письмо, что я иду сражаться с пособниками Барыни. Меня позвал сюда якобы создатель ожерелья. А на деле…

– Мы должны были все умереть под завалами, – закончила девочка.

– Или перебить друг друга, – добавил Дубровский.

– Вы уже обсудили, кому и зачем это нужно? – спросила женщина.

– Очевидно, что мы попали в опалу, и от нас решили избавиться, – хмыкнул Германн. – Вот их руками.

Дубровский аккуратно почесал лапой медвежью морду.

– А нас зачем? Допустим, вы бы избавились от нас… Что будет с нашими мирами, если мы умрём в этом? – спросил Дубровский.

– Ничего хорошего! – уверенно сказал Германн. В его голове вся картинка сложилась. И таинственное предупреждение в телеграмме идеально дополняло эту версию. – Убивать мы здесь друг друга не будем. Попробуем выбраться. Настя и Катя первые, остальные будут прикрывать.

– Кому нужны наши смерти? – раздражённо вопросила Настасья Филипповна, освещая всё подземелье огнём.

– Это часть какого-то действа, – прошептала Катерина. – Я за ним наблюдала всё это время. Он не такой, как мы. Зачем ему нужно ожерелье?

– Ему? – не понял Андрей.

– Чёрный Человек. Он призывает некоторых из нас. Он делает больно. Он заставляет нас служить Барыне, – сбивчиво пояснила девочка.

– Нет, ребёнок, подожди… Нас призывают жемчужины, – растерянно проговорил князь.

– Да. Рукопись. Камень. Призыватель. Знаю, – кивнула девочка.

– Жемчужин всё больше. Героев всё больше, – добавил Германн. – Кто-то хочет домой, кто-то нет; кто-то хочет изменить прошлое, кто-то нет. Готовые противоречия, и писать лишнее не нужно.

– Остаётся только начать эту войну… – прошептал Андрей. – Мы должны предупредить! Германн, обопрись на Володю, будем пытаться выбираться. Нет уж, никто никого убивать здесь не станет!.. Неизвестно, чем это закончится…

Андрей ударил кулаком по земле, и оттуда вырвалось несколько корней, пытаясь разбить завал.

– Я не смогу сжечь тут всё. Мы задохнёмся, – сказала Настасья.

– Спокойно. Выберемся, – не теряя хладнокровия, успокаивал всех Андрей.

– Потрясающая уверенность, – раздался пустой и насмешливый голос Чёрного Человека. Его тень была на каждой стене. Он был повсюду и нигде.

– Мы в ловушке, – прошептала Настасья Филипповна.

Катерина впилась маленькими ручками в подол платья женщины.

– Как давно я хотел начистить тебе твою картонную морду, – выругался Германн.

– Герасим, тут предатели. Разберись с ними, – скомандовал Чёрный Человек.

В следующий момент завал разлетелся в кирпичную крошку. В проходе, отделявшем всю компанию от выхода, стоял огромный мужчина. Его глаза были совершенно пусты.

– Мы задержим его, а вы бегите! – крикнул Дубровский девушкам и бросился на мужчину.

– Не убивай его! – крикнул Германн. – Скрутим и потом разберёмся.

Воспользовавшись суматохой, Настасья и Катерина прошмыгнули мимо сражающихся и бросились по коридору.

– Надо помочь им! Нельзя дать им умирать! – воскликнула Катерина, замедляясь.

– Мы не можем. Слушай меня. Не смей возвращаться. Бежим! Нельзя никого убивать. Он хочет, чтобы мы убили здесь друг друга. Этого нельзя делать, даже если захочется мстить. Бежим, Катюша, бежим!

С этими словами Настасья Филипповна потянула Катерину к выходу.

***

По всему коридору разнёсся медвежий рык, громкий мужской крик, треск, и всё стихло.

Дубровский лежал на тёплой от крови земле. Герасиму потребовался один сильный удар, чтобы буквально превратить в кровавое месиво все его внутренности. Владимиру казалось, что в него попало пушечное ядро. Да и зрелище было примерно такое же. Только сам мужчина уже ничего не мог видеть.

– Да что ты за тварь такая… – слабо прохрипел Владимир. У него уже не было сил обернуться обратно человеком.

Среди ветвей, созданных Андреем, наколотый, словно бабочка на булавки, теперь висел Германн. Он не шевелился. Смерть наступила мгновенно.

По полу ползал сам князь Андрей. Он ничего не видел. Расправившись с Дубровским, покорная кукла Чёрного Человека прижала мужчину к земле и выдавила ему глаза. Андрей отбивался как мог, из последних сил он создал острые ветви, которые пронзили насквозь всех. Его. Германна. Володю. Герасима.

Только, в отличие от всех, Герасиму это не причинило никакого вреда.

Расправившись с мужчинами, он двинулся дальше по коридору.

***

Коридор казался бесконечным. Настя и Катерина блуждали по нему и понимали, что это не что иное, как наваждение, которое нужно было преодолеть, но ни огонь, ни яркие молнии не могли прогнать морок.

– А из тебя бы получилась хорошая мама. Ты мне мою напомнила, – тихо сказала Катерина. Фраза эта была совсем ни к месту, совсем наивна, произнесена так искренне и совершенно обречённо.

Настасья Филипповна, которая успела привязаться к девочке, хотя сама не верила, что способна хоть к кому-то в этом мире относиться с теплотой, чуть не расплакалась.

– Выберемся – буду тебе мамой, – твёрдо сказала она.

– Вы правда думали, что можно убить меня или Герасима? – вновь засмеялся, появляясь из тени, Чёрный Человек. – Скоро вы присоединитесь к остальным.

Настасья собрала все силы и метнула столп пламени по коридору. За ней и Катерина послала электрический разряд такой силы, что во всём центре города погасли уличные фонари.

Но на Чёрном Человеке не было ни царапины.

– Я даже не буду предлагать вам вернуться. Я призову новых. И ещё. И ещё. Более покорных. Которые будут делать, что я говорю. Дружить с теми, с кем я скажу. Убивать тех, кого я скажу.

– Сукин ты сын! – выругалась Настасья Филипповна. – Но зачем тебе нужно, чтобы мы убивали друг друга?!

Чёрный Человек достал из-за пазухи белую шкатулку и поставил её на пол. Крышка приподнялась. Из шкатулки наружу вылезли несколько чёрных рук. Они трогали землю, стены, словно пытаясь что-то нащупать. А затем запульсировали, и на каждой руке стали проявляться глаза.

– Им пора навестить этот мир, – оскалил зубы Чёрный Человек. – А без ваших смертей им трудно сюда проникнуть. Несколько там, несколько тут, несколько ещё где-нибудь… Прошлой войны было мало. Нужна сцена побольше.

Катерина и Настасья Филипповна не знали, что за твари наблюдают за ними из шкатулки, но были уверены: их нужно остановить. Или хотя бы не дать ещё большему количеству прорваться сюда.

– Тогда обойдёшься без актёров, – жёстко сказала Настасья Филипповна, выставляя между ними с Катериной и Чёрным Человеком плотную стену огня.

Она посмотрела на Катерину. Та кивнула.

– Не мы, так кто-нибудь другой однажды всё поймёт, – всхлипывая, сказала Катерина.

А затем девочка крепко сжала руку Настасьи, и они шагнули в огонь.

***

Был летний воскресный полдень. Солоха сидела на небольшой кухне квартиры Книжных Червей. С момента смерти Андрея и Володи прошло одиннадцать лет. Наташа так и не смирилась. Пьер тоже хотел мести. Сколько бы они не пытались найти Барыню или кого-то из её свиты – ничего не получалось. Их словно и след простыл. (Книжным Червям было невдомёк, что год назад Барыня, Герасим и Павел Петрович в спешке покинули СССР и переехали в Швейцарию, а поисками жемчужин и войной с Книжными Червями занимались те немногие, кто решил остаться).

Солоха понимала, что вместо поиска жемчужин, вместо защиты авторов они который год занимались совсем не тем. Авторы умирали. Жемчужин удалось собрать не больше десятка. Им постоянно приходилось сражаться со слугами Барыни не на жизнь, а на смерть. Они все хотели мести. Самой Солохе хотелось бы верить, что, собрав всё ожерелье, можно будет попросить его создателя всё исправить. Будь он бог или дьявол, ему бы было по силам всё исправить… перечеркнуть этот лист взаимной ненависти и жажды мести, которой жили они, книжные создания.

Её думы прервал звук из громкоговорителей, который раздался на всю улицу:

«Внимание! Говорит Москва! Говорит Москва! Заявление Советского правительства. Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, двадцать второго июня, в четыре часа утра, без объявления войны германские войска напали на нашу страну…»

Глава 32

Родион вышел из поезда и закурил. Хоть начало октября в Екатеринбурге было дождливым и холодным, Раскольников любил Урал. В конце концов, именно здесь он начал свою новую жизнь. С 2013 года, когда Родион познакомился с Книжными Червями, он не возвращался в эти места. Он знал, что не сможет бороться с мыслями о том, что, не отправься он тогда в Северную столицу России, возможно, Сонечка была бы жива и они встретились бы позднее при лучшем стечении обстоятельств.

До улицы Бажова, где жил старый товарищ Раскольникова, Родион решил пойти пешком: поздороваться с любимой набережной, подышать тяжёлым уральским воздухом…

Впервые за долгое время Раскольников смог побыть один. Последние четыре месяца, по ощущениям молодого человека, тянулись, будто год. С момента гибели Остапа Книжных Червей преследовала череда неудач. Смерть той девочки – Виолетты – не прошла для них безболезненно. Под подозрением оказались трое: Мэл, Онегин, Владимир. И все трое как сквозь землю провалились. Маргарита, Чацкий и Тёркин бывали на допросах в последнее время чаще, чем дома, а вместе с ними и сам Раскольников, знакомый с судебной системой и единственный, кто на данный момент мог хоть как-то разруливать ситуацию юридически, ведь Марго, после увольнения из ФСБ, стёрла память всем бывшим коллегам.

Но никак нельзя было разрулить насильственную смерть Виолетты и пропажу Мэл. Полицию крайне заинтересовал случай с избиением Маши, в котором участвовала Ви. Мотив мести был налицо. А, судя по телу, месть эта совершалась группой лиц. Онегин и Мэл попали в федеральный розыск. Попал ли туда Ленский, невозможно было проверить, так как никто не знал, под своими ли настоящим именем и фамилией он жил.

Каким-то чудом Онегину удавалось скрываться несколько месяцев, избегая полиции, и лишь в конце сентября у Червей появилась информация, что человека, похожего на Евгения, видели в Екатеринбурге. Чтобы не привлекать ненужного внимания, Раскольников отправился в погоню за коллегой один, хотя Базаров и Чацкий были категорически против.

Следующей неудачей после стычки с Непримиримыми стало здоровье самого Родиона. Последняя трансформация не прошла бесследно: приступы кровавого кашля стали мучить его чаще. Если раньше они случались не чаще пары раз в год, теперь они настигали его раз в месяц. А это могло означать только одно: что времени оставалось всё меньше и он должен сделать всё возможное, чтобы помочь своим друзьям и выполнить обещание, которое он дал шесть лет назад Соне.

Интерлюдия Раскольникова

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек пробирался сквозь лес где-то на Урале. Медленно, словно в нерешимости, направлялся он на звуки и шум, к голосам людей. Он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: он понятия не имел, сколько брёл по этому лесу. Изредка только бормотал что-то про себя.

Когда он вышел к людям, те поначалу по привычке ли или в суете не заметили его. И лишь большая дворовая собака, почуяв чужака, подняла лай.

– Эй, парень, парень! Ты как тут очутился? – замахав руками, побежал в его сторону бригадир, отгоняя собаку.

Шум, ужасный шум, сдавливал голову. Юноша осматривался вокруг и не понимал, где находится.

– Где я? – спросил растерянно молодой человек.

– На лесопилке, вестимо, – пожал плечами мужчина.

Юноша пытался вспомнить, кто он и как здесь оказался. Ничего. Пустота.

– В… воды… Дайте мне воды. Пожалуйста… – прошептал он и упал на колени. Запах земли и свежеспиленных деревьев бил в нос, это были совершенно незнакомые нотки, такие далёкие от запахов города, жёлтого вонючего города, который так осточертел ему.

Юноша не заметил, как стали стихать звуки на лесопилке. Как стягивались к нему рослые мужчины. И все разглядывали лохмотья, в которые он был одет.

– Мужики! Человеку плохо! – крикнул рослый мужчина с чёрными гнилыми зубами. Затем за плечи приподнял юношу в лохмотьях и потащил куда-то в сторону работающего трактора.

*

Родион пришёл в себя в строительном вагончике. Он лежал на раскладушке, рядом, на импровизированном столике из коробок, стоял чайник. Родион приподнялся на локте и принялся жадно пить воду прямо из носика. Казалось, он сейчас захлебнётся от жадности. Закончив пить, он облил свою голову остатками воды и только после этого осмотрелся. Он заметил множество вещей, непривычных глазу, но взгляд не фокусировался на них, внимание соскальзывало. Родион встал и побрел к выходу.

Когда он отворил дверь на улицу, глазам его предстало небольшое поселение из таких же домов-вагончиков, полевой кухни и невиданных гремящих карет.

Заметив парня, к нему подошёл тот самый рослый мужчина с чёрными зубами, а с ним лысый жилистый мужичонка, чьё тело почти целиком покрывали татуировки.

– Очухался. Ну, давай, рассказывай: кто, откуда? Чё тут забыл? – сразу начал татуированный.

Родион нахмурился. Ему не понравился недоброжелательный и какой-то вызывающий тон этого человека.

– Из леса пришёл, – мрачно ответил Раскольников.

– Из колонии сбежал, наверное, – хмыкнул тип в татуировках.

– Так тут колоний и вообще людей на многие километры вокруг нет, – вмешался рослый и обернулся к Родиону: – Откуда шёл?

Раскольников честно попытался вспомнить, но в голове зияла пустота.

– Виталь, да он не отражает вообще. Нарик, наверное, – снова встрял лысый.

– А звать тебя как? – продолжал допытываться рослый.

– Я… я не знаю, – вырвалось у Родиона с каким-то отчаянием.

Мужчины переглянулись. Наконец чернозубый сказал:

– Значит, так. Во-первых, сейчас дуй в баню, а то как чувырла. Вон там у озерца стоит, не пропустишь. А потом… потом решим, как с тобой быть. И, парень. Бежать – крайне не рекомендую.

При виде незнакомых людей Родион ощущал что-то подобное страху и отвращению. Он не желал сталкиваться с ними взглядом. Он знал, что они перешёптываются за его спиной, что следят, того и гляди нападут…

Но, к его удивлению, никто не напал. Не потревожил. Изредка его омовение беспокоили то важно крякающие утки, обосновавшиеся на озере, то лягушки, которые так и норовили попасть под ноги.

Юноша нырнул. Спасительная прохлада. Знакомый холодок, отголосок какого-то города. Но он не мог вспомнить. Вокруг был только лес.

*

Виталий Шабудинов, рослый мужчина с отличительно чёрными зубами, являлся на лесоповале главным. Это была его бригада, и существовала она по понятиям, хорошо известным каждому из представленных работников. Бывшим зекам было не так легко обосноваться в миру и вернуться к нормальной жизни. Сам Виталий неоднократно пытался устроиться на работу, да только в родном Свердловске всюду получал отказ. Люди отводили глаза и пытались поскорее закончить разговор. Им было страшно. И этот страх раздражал Виталия. Он почти год пытался найти место и уже было думал совершить разбой какой да вернуться обратно на зону, но тут вмешалось провидение. Дедок, на которого планировал напасть отчаявшийся мужчина, оказался весьма проницательным гражданином. Накормил, напоил Виталия, разговорил, а потом и с работой помог, потому что считал, что все заслуживают второго шанса. И так Шабудинов проникся этим состраданием от незнакомого старика, что решил отбросить преступные помыслы да помогать таким же, как он. Так и собралась его трудовая команда. Поначалу все они видели друг в друге лишь номер статьи, эдакое клеймо: 105, 105 часть 2, 107, 108, 111, 159, 161, 162, 166, 210, 223, 334 и даже один был 359. Затем, не без прецедентов, но смогли начать видеть в сложившемся окружении не только «бродяг». Виталий пытался искоренить в коллективе тюремные привычки, особенно среди новых работников. Но, пока человек сам не осознавал, что на воле у него появился второй шанс, всё было без толку. Такой шанс решили дать и Раскольникову.

*

К Родиону долгое время присматривались. Он держался отстранённо, но пахал за десятерых. Не задавал вопросов, всё делал ладно. Никто даже не помнил, как его зовут. За взгляд, словно у зверя, и некую диковатость на лесоповале его прозвали «Маугли». Парень пожимал плечами да продолжал делать свою работу. Первые деньги, которые ему заплатили, он держал в руках, как настоящее сокровище. Когда юноша впервые услышал про заработанную тысячу рублей, казалось, он вот-вот расплачется. Ошарашенный, сидел он у озера и пересчитывал купюры.

– Это же втрое больше, чем я у неё забрал, – шептал Родион.

– Маугли, ты чего тут расселся? Не доволен лаве?

Раскольников сглотнул и покачал головой.

– Вот. Не всё ж тебе за еду работать. Вон пацаны сейчас в посёлок поедут, дык и ты съезди, купи себе чего-нибудь.

Но Родион сжал в кулаке купюры и вновь отрицательно качнул головой.

– Такие деньги людям нужнее.

– Брось, каким людям. Колбаски, хлеба с мазиком да водочки сейчас купишь, и ничё от тыщи не останется. Платят нам, один хрен, как лохам каким-то. А потом удивляются, что их побрили.

– Что же это, тысячи рублей мало?

– Рублей! Тут и тыщи баксов мало. Давай, одна нога здесь, другая там.

*

В магазине Родион испытал настоящий шок, увидев ценники с трёхзначными числами. Прикинул он, что тысяча рублей – это как рубль раньше. Почти столько же, сколько часы его стоили. И такая злость обуяла его, что аж в глазах потемнело. Тогда все деньги молодой человек в магазине и оставил, а сам накупил продуктов и пива на всю компанию.

Кто-то перешёптывался, что, дескать, Маугли подмазывается, а кто-то просто молча ел и пил за его здоровье.

Наконец Илья (высокий лысый татуированный лесоруб) задал вопрос:

– Маугли, ты вон какую поляну накрыл, а так добрым людям не раскололся. За что ходка? Мы там все, ясное дело, ни за что оказались.

– Ага, ни за что. Ты двустволку замокрил вместе с её любовничком. И глазом не повёл, – хихикнул один из бригады.

– И ещё раз бы это сделал, – вскочил Илья с явным желанием подраться. Но наперерез ему встал Виталий.

– Ша! Параши закрыли. Как бабы базарные. Сколько раз говорил: там всё осталось. Позади. Нет же, тащите с собой.

– Я хотел проверить свою теорию, – спокойно начал Родион, – и двух человек убил. Только бабку хотел…

Мужчины, которые до этого пытались слушать серьёзно, залились громким смехом.

– Так тебя не Маугли надо было назвать, а Раскольников! – заорал Илья.

Юношу как будто пронзило. Он схватился за голову, вскрикнул, потерял сознание и чуть не упал в костёр.

*

Пришёл в себя парень уже сильно за полночь. Большинство лесорубов давно спали. Ветер доносил едва уловимый горький запах, но Родион не мог понять его природу. А больше всего его насторожила дымка, которой не должно было быть в это время суток.

Грохот прокатился по лагерю. Раскольников увидел, как промчался напролом, сбивая железные вёдра, через весь лагерь огромный лось. Из вагончика на шум выбежал Виталий.

– Что тут?

– Тут лось. Туда побежал, – махнул Маугли в противоположную сторону.

Мужчина нахмурился.

– Да тут последние пару дней живность активизировалась. Туда-сюда бегает. Хоть на шашлык, – Виталий закурил, посмотрел на юношу. Затем на часы. – Сломались, по ходу. Светает.

Со стороны рассвета то и дело пролетали птицы, большие и малые.

– Чем-то не тем пахнет, – сказал Раскольников. – Запах… не знаю, что это.

Виталий принюхался.

– Сука, торф это долбаный, а не рассвет! – закричал мужчина и бросился заводить лесовоз. – Пожар! Пожар! Атас! Просыпайтесь! Минута на сборы, как в армии, нах! Бегом!

Родион забегал в вагончики и расталкивал самых сонных коллег.

Мужчины собирались впопыхах, пытались забросить в КамАЗ пожитки и инструменты.

– Соляру, соляру давай в железо! В железо переливай!

– Воду бери!

– Виталя, а грузить-то это всё?

– Жопу грузи! Надо в посёлок, там наверняка эвакуируют уже. Илюха, вы впятером грузитесь в КамАЗ. Мы в эту коробку упакуемся. Ходу, ходу!

*

Чем дальше от лесоповала уезжала машина, тем больше матерился бригадир Шабудинов и тем отчётливей становился запах горящего торфа. Родион видел, как становилось светлее. Словно они направляются в пожар, а не от него. А затем парень стал понимать, что огонь замыкался в кольцо. Это понимали и остальные рабочие.

– Спокуха, прорвёмся! – уверенно руля и куря сигарету, гарантировал Виталий. – Давай, ласточка, ты сможешь. Сука тупая, давай, моя хорошая… Вечно у нас всё в последний момент делают, хоть бы про эвакуацию что сказали бы…

Загудел грузовик. Водитель остановил машину, заглушил мотор.

– Нашёл время поговорить!

– Виталь, не в посёлок надо. К реке надо! Я Ленке звоню, она трубу не берёт. Их там наверняка вертолётами уже вывезли всех.

– Так успеем. И нас вывезут.

– Не успеем! Никто зеков ждать не будет! – крикнул Илья. – Дядя Виталь, они вчера нам всё могли сказать. А вместо этого, такие добрые: «это возьмите, то возьмите»… Знали же, мрази!

Родион часто слышал, что в посёлке рабочих сильно недолюбливали. Хоть те ничего неправомерного не совершали, да только люди всё равно их боялись.

Шабудинов заглушил мотор и спрыгнул из кабины.

– Пру-пу-пу-пу…

– Всё, как ёжики тут зажаримся, – сказал кто-то из лесорубов.

– А если к реке? – спросил Родион. – Часть леса же сплавляют. Там, может, что осталось. Далеко ли до реки?

– Часа два.

– Маугли дело говорит, – кивнул Илья. – Там плоты могли остаться. На крайняк соберём что-то. Течение там не злое должно быть.

*

До реки бригада добралась без приключений. На месте сплава оставались ещё связки брёвен, которые ждали паводка. Да только без паводка их в воду даже с помощью крана-манипулятора невозможно было спихнуть. Но и крана-манипулятора тоже не было. Ласточка проехала свой последний рейд и больше уже не заводилась. Мужики бросились мастерить плоты. Время ещё оставалось, но запах дыма был уже нестерпимым. Таким, что пришлось рвать одежду и делать маски.

«Почему кто-то посчитал, что правильно будет сгореть заживо всем этим людям? – думал про себя Родион Раскольников, остервенело таская брёвна с места к месту сбора новых плотов. – Значит, это справедливость? Почему? Разве их ТЫ не любишь? ТЫ же всех любишь. Не для страдания человек приходит в этот мир, а для любви». Юноша подбежал к одному дереву и взял из местных инструментов небольшой топорик с резным лезвием.

На долю секунды бывший студент словно оказался в другом месте и увидел девушку со светлой косой и тёплой улыбкой. Как разноцветные стёкла, вспыхивали в его сознании образы, и всё это в одно мгновение. В долю секунды, которая показалась вечностью.

«Не для страданий», – отозвался женский голос в его голове.

В следующий момент Раскольников обратил внимание на свою ладонь: она словно начала увеличиваться. Затряслось тело. Ему стало тесно в одежде. Кости ломило. И молодой человек закричал. В этой ярости он ощутил невиданную силу. И, будто ожидая, что наваждение вот-вот закончится, бросился к связке огромных брёвен, которые, думалось, останутся на этом берегу навечно. Родион упёрся ногами в землю и навалился на многотонную связку. Он не слышал и не видел ничего, чувствовал лишь привкус крови во рту, едкость дыма и этот момент силы и понимания, что он сейчас спасает людей. А затем парень услышал грохот, ноги его обдала ледяная вода. И всё вокруг погрузилось во тьму.

*

О том, что тогда на самом деле случилось, Раскольников узнал не сразу. Мужики решили, что видели то самое состояние аффекта, когда человек способен высвободить весь свой ресурс. Так ему и объяснили. По реке их несло весь следующий день, пока гарь и дым не остались далеко позади, а за горизонтом не стал различаться какой-то районный центр. Родион пришёл в себя лишь неделю спустя.

*

После этого случая в леса мужчины не вернулись. Все разъехались кто куда. Только Виталий и Родион остались в Екатеринбурге. Раскольников снял небольшую комнатку в частном деревянном домике неподалеку от Эльмаша. Из удобств – только койка да шкаф. Кухня и ванная были общие. Из соседей – одинокая женщина лет пятидесяти, с восемью кошками, пара студентов и жилец-алкоголик. Так-то вполне общительный малый, но иногда уходил в запой.

С документами пришлось повозиться. Заплатить штраф. Но теперь был Родион Раскольников при паспорте. Настоящим гражданином.

С момента превращения почти каждую ночь юноша видел сон из какой-то своей другой жизни. И всё время говорил он с девушкой по имени Соня. Она направляла его. Она молилась за него. В моменты, когда всё валилось из рук, молодой человек знал, что стоит только лечь спать, и он вновь увидит свою прекрасную хранительницу.

Он гулял с ней по набережной Екатеринбурга. Они болтали про музыку, про бездомных собак. Чтобы скрыться от бушующего ветра, Родион вместе с ней заходил в небольшую пельменную, и они брали одну порцию еды на двоих, ведь денег особо не было. Во время одной такой прогулки, когда они обсуждали, кто чем хочет заниматься в жизни, и парень рассказывал о том, как хочет помогать людям, Соня посоветовала ему выучиться на адвоката.

Когда юноша проснулся, он впервые за долгое время знал, что хочет делать дальше.

Во снах, где Родион и Соня встречались в Санкт-Петербурге, девушка рассказывала ему про их другую жизнь. Что мир этот на самом деле чужд им, что оба они создания пера автора и находятся в его мире. Что мир этот – ещё один шанс на искупление. Но рано или поздно это место нужно будет покинуть.

Сначала Родион не понимал, зачем его создатель так поступил с ним и Сонечкой, зачем обрёк их на такую жалкую жизнь, но эти сомнения вновь развеяла знакомая собеседница.

«Любовь. Он любил нас очень-очень сильно, Родя. Он не обрёк нас на страдания, но дал жизнь лучшую. И мы стали лучше. И люди благодаря нам лучше стали».

После видений про Санкт-Петербург Родион проштудировал как сам роман «Преступление и наказание», так и многие другие произведения Достоевского. Неужели все эти люди были здесь? Под чьими личинами скрывались? Зачем они были здесь?

А были и сны, где наш герой со своей подругой просто тихо спали в небольшом домике, а за окном шумел лес.

– Когда мы увидимся? – отчаянно спрашивал Родион и нежно целовал руки девушки.

– Пока не знаю. Что ты со всем справишься, я уверена. Но есть и те, кто без меня не смогут.

– Так давай вместе спасём их?

Светловолосая спутница обнимала Родиона крепче.

– Когда ты будешь готов, я позову тебя.

*

Так прошло несколько лет. Родион выучился на адвоката, нашёл работу. Ездил волонтёром по приютам для животных. Помогал тем, кто не мог сказать о своих проблемах. А те деньги, которые оставались, – откладывал. Сердце подсказывало ему, что скоро нужно будет отправиться в злополучный город. В Санкт-Петербург.

По ночам юноша всё так же встречался с Соней. Она рассказывала ему про свою жизнь, про приключения, про своих странных друзей, тоже персонажей книг, как позже понял парень. Как она устала от бессмысленной войны героев против героев и сбежала, сбежала в мир людей. Но и там стала встречать себе подобных. А затем она начала видеть лесопилку. Начала слышать голос Родиона. И даже видеть его глазами. А после поняла наконец, что и Раскольников в этом мире. Мире их автора.

Связь Сони и Родиона во снах становилась всё крепче. В какие-то моменты, засыпая, и молодой человек стал видеть места и людей, которые окружали её, но всё обрывками. Сама же хранительница не просто могла лицезреть, что происходит с Раскольниковым, но и старалась контролировать его эмоции. Она понимала, что в ярости проявляется сила её давнего друга. Но способность эта без должного контроля разрушит его.

Больше всего девушке хотелось, чтобы Родион, как можно дольше оставался человеком. Чтобы адаптировался в этом мире, чтобы бесконечная бойня не коснулась его. Ведь однажды Раскольникова найдут. И ментальная подруга делала всё возможное, чтобы обнаружили Родиона, как можно позднее…

*

Самолёт приземлился в аэропорту Пулково. С собой у путешественника были только туристический рюкзак, набитый вещами, и ноутбук. Юноша понятия не имел, как искать свою знакомую в таком огромном городе. Но твёрдо верил, что найдёт её.

Соня не снилась ему уже две недели. Родион решил, что медлить нельзя и примчался в Санкт-Петербург так быстро, как только смог. Наспех устроившись в бытовом плане, он стал прочёсывать улицы, по которым гулял во снах, но Соня так и не встретилась ему. На пятую ночь он увидел какую-то старую облезлую квартиру. На полу, среди бутылок и шприцов, в луже собственной рвоты лежал бледный, как моль, пацан в грязной косухе и с маленькой косичкой, заплетённой за правым ухом.

Если можно было стать экспертом по наркопритонам Северной столицы России, то в те две недели января 2013 года Родион им стал. Из тех, кто не хотел рассказывать информацию добровольно, молодой адвокат выбивал её силой. Он описывал Соню, такую, как помнил в видениях, и паренька-наркомана. Но никто не встречал людей, подходящих под описание.

Удача улыбнулась Родиону тогда, когда он совсем не ждал. Почти возле своей квартирки на Васильевском острове, во дворе, он встретил пьющих неформалов, которые попросили у него сигарет. Родион завёл разговор, оценил косуху, рассказал про одного своего знакомого. И девица с яркими кислотно-салатовыми волосами и огромными тоннелями в ушах, скорчив недовольную мину, вдруг выпалила:

– Косичка… Был у меня перепихон с таким как-то раз. Он мало того, что меня всё время называл именем другой бабы, так ещё и полное бревно. Ну, я датая была… Мне, знаешь, надо было напряг сбросить. На лице посидела, и так сгодился.

– Помнишь, где ты его подцепила?

– Тебе он не понравится, – ухмыльнулась девица. – Давай со мной лучше.

Понимая, к чему клонит юная искательница приключений, Родион достал тысячную купюру и вручил ей.

– Лучше бухла и сигарет себе купи. А мне ещё разобраться с ним нужно.

Девушка одобрительно кивнула.

– Есть клубешник один на Некрасова, где с Маяковкой пересекается. Он там, в подвале для своих. Спросят от кого – скажи «от Долли». Спроси Анархиста, пацана опиши, он расскажет. Он там многим задолжал.

*

Добраться до злачного места не составило труда, как и проникнуть внутрь. Анархистом оказался мужик-карлик, который был барменом. Он в красках описывал, какой погром устроил мелкий звездюк, когда пришёл в этот бар в поисках тех, кто одолжил бы ему денег на дозу. После чего в клуб мальчишку больше не пускали. А самое главное, что жил малец где-то в районе дома Бака, что сужало круг поисков. Родион положился на удачу и снял себе комнату в этой округе, чтобы было проще прочёсывать местность. Словно наградой за долгие поиски ему приснилась Соня, но мельком. И она отчаянно звала Раскольникова.

*

После одиннадцати вечера Родион вышел из дома, чтобы пройтись до магазина, как вдруг ему стало неспокойно. Руки затряслись. Участился пульс. И он бросился во дворы.

Кровь в голове пульсировала. Он услышал всхлипывание.

В тёмном переулке, освещённом лишь тусклой жёлтой лампочкой одинокого фонаря, на снегу лежали два мужских тела, истекающих кровью. Рядом, прислонившись к стене, сидел мальчишка. На его плече подрёмывала девушка, одетая в розовую шубку, чулки и сапоги на шпильке. Волосы её волнами спадали на плечи.

– Соня! – крикнул Родион и бросился к спящей.

– Не подходи! – огрызнулся пацан, который был весь в слезах и крови. В нём можно было узнать того самого мальчишку из сна.

Родион попытался пошевелиться, но встал как вкопанный.

– Соня! – отчаянно закричал Раскольников.

Девушка открыла глаза. Она уже не могла различить своего дорогого друга, но точно слышала его голос.

– Родион… – прошептала она, – Родя… Саша, пусти его…

– Подойди, – рыдая, сказал малец, и тогда Раскольников сдвинулся с места. Он упал на колени перед Соней и увидел, что она вся в крови. Ни секунды не думая, он выхватил мобильный, чтобы позвонить в скорую, но девушка вцепилась в его руку.

– Не… надо. Не… успеют, – прошептала Мармеладова.

Родион ощупывал тело девушки, но не находил ран.

– Я силу потратила… Его… вытащила…

Мир Родиона разбился вдребезги. Долгожданный момент встречи. Девушка, что он любил. Девушка, которую он искал. Умирала. И он ничего не мог сделать. Раскольников буквально силой вырвал тело своей возлюбленной из объятий мальчишки.

– Поклянись… Поклянись мне, что защитишь Сашу, – проговорила Соня, и голос её на миг стал твёрдым и уверенным: – Спаси его!

– Я клянусь, – без промедления ответил молодой человек, и слова эти были полны решимости.

– Братик, – обратилась Соня к Чацкому, – слушай Родиона. Он всё тебе расскажет… Я всегда буду с тобой, – вцепившись в руку Раскольникова, сказала Мармеладова и в последний раз взглянула на старого друга.

Из уст Раскольникова так и не вырвалось: «Я тебя люблю» – он на миг онемел. А затем тело девушки рассыпалось в пыль. Увидев это, Чацкий закричал и бросился прочь из переулка.

Действуя только на инстинктах, Родион вскочил и устремился за мальчишкой. Он не помнил погони. Казалось, только что его возлюбленная умерла на его глазах, а вот он уже стоял на Литейном мосту. Редкие машины проезжали мимо. Холодный ветер буквально сбивал с ног. А через перила уже перелезал мальчишка. Всё произошло стремительно. Мальчик сделал шаг с моста. Родион бросился следом, успев ухватиться за перила.

– Она не хотела бы твоей смерти! – кричал Раскольников и пытался затащить подростка обратно на мост.

– Пусти меня, я больше не хочу жить! Какой смысл в этом всём! Я хочу вернуться домой! Я хочу вернуться домой!

Нева в тот ещё год не встала. Родион понимал, что если сейчас разожмёт руку – этот безумный юнец погибнет. Вокруг в эту морозную ночь, как на зло, не было никого.

– Не отпускай мою руку! – кричал Раскольников.

В этот самый момент Саша дрогнул, словно испугался дуновения ветра, и вдруг осознал, что боится неизвестности. Он ухватил крепче спасительную руку и попытался подтянуться, как вдруг сам Родион соскользнул. Рука ещё долю секунды держалась за ограду, он понимал всё бедственное их положение. Катастрофа была неминуема. Теперь они вдвоём висели над холодной разверзшейся бездной. Пальцы разжались сами собой, и они оба полетели в воду.

*

Чацкий открыл глаза. Он лежал на причале. Рядом неподвижно распластался Раскольников. Было холодно.

– Эй… ты живой? – осматриваясь, спросил паренёк.

Раскольников открыл глаза.

– Мы точно упали в воду. Но моя одежда сухая. Это было видение? – никак не унимался мальчишка.

Родион тоже не помнил, что произошло в последние несколько минут. Он заметил, что на берегу рядом с ними сидела собака. Пушистая, с умной мордой и короткими лапками. Она внимательно их слушала.

– Если вы будете лежать на холодных камнях, то точно себе что-нибудь отморозите, – донёсся мужской голос.

С набережной к ним спускался ещё один человек в чёрном пальто с капюшоном. Родион попробовал встать.

– Ты их знаешь? – спросил он у Саши.

Тот отрицательно помотал головой. Силуэт в пальто хмыкнул.

– Муму, ты объяснишь, или мне?

– А сам? – произнесла собака.

Раскольников перекрестился. Чацкий в упор уставился на животное, не произнося ни слова. Родион вскочил. В голове всё складывалось. Уж не те ли это существа, от которых Соня хотела защитить Чацкого, стояли перед ними?

– Вы убили Соню? – спросил Раскольников.

Мужчина в пальто посмотрел на свою четвероногую спутницу.

– Сони нет, значит, больше. Как давно? – неожиданно спросил пушистый зверёк у Родиона, потому что у Чацкого было спрашивать бесполезно: он сидел как пришибленный и переводил взгляд с реки на собаку, с собаки на Родиона и обратно.

– Недавно, – неопределённо ответил Родион.

Мужчина в капюшоне выругался.

– Тебя как звать? – обратился он к Раскольникову.

– Родион.

– Ищущий справедливости убийца старушек, значит. Кто второй?

Чацкий встал рядом с Раскольниковым. Ему казалось, что они попали в западню. Говорящая собака и этот человек не внушали доверия, Родион тоже, но его знала Соня.

– Забудь, что ты нас видел, и убирайся отсюда, – скомандовал Саша.

Животное попыталось лапками закрыть уши. Базаров стоял, не шелохнувшись. Воспользовавшись заминкой, Чацкий и Раскольников бросились бежать вверх по лестнице.

– Не верю, – донеслось ледяным тоном из уст незнакомца.

И беглецы оказались на том же месте, где и несколько секунд назад.

– Прости, мальчик, но я не тот противник, который тебе по зубам, – сказал человек в капюшоне.

– Что это было сейчас? – опешил Чацкий.

– Нигилизм, – ответила Муму. – Ни во что не верит он, в смерть даже вашу. А отпускать и подавно не желает он вас.

Родион вздохнул.

– Значит, вы – персонажи книг. У вас идёт какая-то война. И Соня очень не хотела меня вмешивать. Полагаю, и пацанёнка тоже.

Чацкий смотрел на всех как на идиотов.

– Да что за бред! Вы упоротые все? Какие книги?

– Бумажные, – съязвил Базаров. – Ты кто вообще?

– Саша, – представился мальчуган, а затем добавил: – Чацкий.

– То есть, свою фамилию ты знаешь, а кто ты – нет? – удивился Базаров.

– Тогда расскажи нам всё, – сказал Родион.

Конец интерлюдии

Родион сидел на подоконнике в подъезде. Напротив него на ступеньках сидел молодой человек лет тридцати и курил.

– Что тебе удалось отыскать? – спросил Раскольников, скрывая волнение.

Парень молча протянул конверт. Родион вынул несколько фотографий и принялся внимательно их рассматривать. На всех фото один и тот же мужчина, напоминающий какого-то заросшего маргинала.

– И за что его? – небрежно полюбопытствовал информатор.

– Убийство, в котором он не виноват, – невнимательно ответил Родион, не отрывая взгляда от изображений.

– Классика нашей системы. Не понимаю, как ты собираешься отмазывать этого гражданина от федерального розыска.

– Сначала найду, затем обжалуем.

– Скорее всего, твой товарищ пытается пробраться к одной очень интересной усадьбе, – задумчиво проговорил молодой человек.

Родион нахмурился.

– Что ещё за усадьба?

– Знаешь, из таких, которых нет ни на одной карте. И, могу тебя уверить, что, если он туда попадёт, то уже не выйдет оттуда.

Раскольников напрягся и всем телом подался вперёд, как сеттер, почуявший дичь.

– Расскажи-ка подробнее.

– Есть у нас тут одно, как это говорится, «секретное» место. Слухов о нём ходит очень много. Дескать, там дурачков каких-то содержат. То ли дурка, то ли опыты ставят, инвалидов каких-то привозят туда и родственников их. И охраны там в количестве. Может, мусора, а может, ещё кто. Может, конечно, это всё из серии «одна бабка сказала», но у нас тут, сам знаешь, такие вещи замалчивать не будут, как ни крути. Город бесов же.

– Допустим, я хочу посмотреть на эту усадебку, – медленно проговорил Родион.

– Сдурел, что ли? Я тебе о чём талдычу? Нет туда дороги. Ты, может, у нас и мутант из Чернобыля, да только подстрелят тебя там, как бесплатного.

Родион закатил глаза. Мужчина развёл руками.

– Ну, а если хорошенько подумать?

– Виталика спроси. Он в тех местах многих знает, может, что и подскажет. Но тебе никто ничего не говорил, и тебя мы не знаем, если что.

Раскольников вздохнул и принялся рыться во вкладке своих контактов.

***

В квартире на Патриарших было непривычно тихо. Даже монотонное тиканье часов, казалось, сейчас сольётся с тишиной, и всё пространство погрузится в зловещий покой.

– Попробуй поспать. – Базаров принёс Марго кружку чая.

Ведьма посмотрела на него с грустной благодарностью.

– Нигде ничего, – дрожащим голосом сказала она. – Как сквозь землю провалились. Мне не нужно было бросать работу.

– Никто не думал, что всё обернётся так. – Базаров будто говорил сам с собой. – Но ты теперь не одна. Мы теперь все здесь безработные. Проедаем квартиру Васи. Проедим её, продадим эту квартиру, переедем к Паше. Я знаю, что тебе не смешно. Но я ничем больше не могу тебе помочь.

После смерти Остапа, ухода Онегина и предательства Печорина, Книжные Черви и Ангелы Невы приняли тяжёлое решение отказаться от своих человеческих жизней и сосредоточиться на том, чтобы наконец закончить эту историю.

Вслед за Марго уволились Базаров и Чичиков, которые решили также переехать на время в Москву. Теперь, где бы они ни были, лучше было держаться вместе. А любой их адрес был под угрозой из-за знаний Печорина.

– Интересно, что случается, когда мы умираем? – неожиданно спросила Марго.

– Наверное, когда человек умирает, он разделяется на миллионы бессмертных атомов и уходит к звёздам… – Базаров говорил совсем отстранённо, с некой долей тоски.

– Нет, не люди, а мы? – повторила Ведьма.

– Марго, мы такие же люди. Мы так же чувствуем, как и те, кто нас создал. Мы смеёмся, мы плачем, мы любим и жертвуем. Те же самые процессы, что и во всех остальных людях. Было бы, наверное, здорово состоять из каких-нибудь чернил, не чувствовать боли или совсем не переживать…

Базаров присел на подлокотник дивана. Обычно Маргарита ругала его за эту привычку, но сейчас она просто не обратила внимания. Евгений смотрел на неё и понимал, насколько она устала за последнее время. Он хотел найти для неё лучшее лекарство, может быть, даже наивно полагал сам стать этим лекарством, однако, к своему неудовольствию, понимал, что всё, что могло бы ей помочь сейчас – это возвращение в её собственный мир. К Мастеру.

– Я… Я хочу… – запнулась Маргарита. Укутавшись в одеяло, с чашкой чая в руках, она была почти готова дать слабину и заплакать. От усталости. Оттого, что больше не могла быть сильной. Оттого, что хотела домой. Она хотела поделиться этим, не с Евгением, со всем миром. Кричать от бессилия… Но смогла совладать с собой и лишь добавила: – Я хочу, чтобы ты покормил котов, хорошо?

Базаров кивнул. И удалился.

***

Родион подъехал на территорию частного сектора, к большому двухэтажному дому. По ту сторону двухметрового забора слышался громкий лай. Как только ворота отворились, на Родиона набросился огромный лохматый пёс. Раскольников не успел ничего сделать, как уже был повален наземь, и мощные лапы уже топтались по нему, а пушистая морда брызгала слюной и пыталась вылизать незваного гостя.

– Братишка, ну что ты за пёс! Братишка! Да что ж такое! – сокрушался выбежавший хозяин.

– Дядя Виталь, смотрю, отличного охранника взяли. Вся округа в ужасе, – смеясь и обнимая собаку, выдавил Родион, все ещё старающийся спихнуть с себя животное.

Тибетский мастиф Братишка совсем не собирался слезать, пока его хозяин не оттащил животное практически за хвост. Только после этого Родион смог наконец подняться с земли.

Мужчины пожали друг другу руки. Раскольников осмотрел себя, вздохнул и направился в дом.

Дядя Виталя уже пять лет не работал на лесопилке, а занимался постройкой своего дома. Завёл небольшое хозяйство, огород для жены, детей и внуков. Сейчас пытался выкопать бассейн. Все знали его как хорошего разнорабочего и обращались за помощью. А дядя Виталя благодаря этому знал многих разных полезных людей.

Кухня в доме была одновременно и столовой, и гостиной. Братишка, который вбежал в дом раньше всех, уже занял лучшее место прямиком на диване, напротив небольшого камина.

– Ну, вот что мне с ним делать? – взмолился мужчина.

– Понять и простить, – заключил Родион. Ему нравились собаки, и многолетний опыт волонтёрства в собачьих приютах эту любовь укрепил.

После неспешного ужина мужчины принялись за обсуждение насущных вопросов. Дяде Витале идея Раскольникова посмотреть на таинственную усадьбу не нравилась совсем, но он пообещал познакомить Родиона с местным егерем.

Встреча не заставила себя долго ждать. Уже на следующий вечер в дом приехал рослый старик лет шестидесяти и привёз несколько бутылок отменных настоек. Имени его Родион не запомнил, зато прозвище у деда было прямо говорящее – Друид.

Родион не очень любил вести пьяные разговоры, но именно в них люди расслаблялись, травили байки, готовы были называть едва знакомого собутыльника братом и сватом, предлагали помощь. Правда, по опыту самого Родиона, могло всё закончиться и поножовщиной из-за споров про «Бутырку» и Наговицына, но здесь, к счастью, обошлось.

Родион уже почти засыпал, когда мужчины начали спорить про браконьеров. Обсуждали, сколько эти живодёры постреляли зверей и сколько за это егеря по екатеринбургским лесам потом в оврагах прикопали самих нелегальных охотников. Всё это напоминало байки, в правдивость которых Родиону не очень-то хотелось лезть. Старик налил себе настойки, закусил яблоком и показал руку. На ней красовались чудовищные следы, как от капкана. И заплетающимся языком Друид выдал:

– Да я тебе говорю, если бы не молодой, добили бы они меня, как пить дать. Вот мужичонка стреляет! Эти меня там прям поймали, пытать начали, мрази, хотели за прошлогодних лосей отомстить, это когда депутат местный пострелять приехал, лосят пострелял с мамками, так, для радости, да мы тогда ему ноги-то и прострелили. Сука, я ж знал, что приедут, а расслабился!.. Малой как водяной там из болот вынырнул, да так юрко. Одного в плечо, одного в руку, одному прям в жопу выстрелил. Дальше-то я сам отбился. Хороший охотник. Хотя по людям так стрелял… Даже знаешь, Виталь, не хочу ничего знать…

– Я тебе говорю, ходка у него была, наверное, – уверенно заявил дядя Виталя.

– Да хоть и ходка. Нормальный он. Молчит много. В лес уйдёт со сторожки. Потом возвращается. Про звериков поговорим. И он опять молчать. Сына этого, который за магазином живёт, ну, как его, напоминает. Который в Африке там нигеров стрелял.

– Да не в Африке, а в Сирии.

– Да один хрен. Короче, военный или наёмник. Другие просто так по людям спокойно не стреляют. А он ещё и стрелял так, чтобы не насмерть.

– А где сейчас этот человек? – оживился Родион.

– Да за лосями присматривает, там, у нас. А ты чего заинтересовался? – насторожился в свою очередь Друид.

Ни слова не добавляя, Родион показал фотографию на телефоне.

– Этот?

Друид грозно нахмурился и привстал:

– Тебе чего от него надо? Ты из мусоров, что ли?

– Не из мусоров, – мрачно ответил Родион. – Его семья полгода его ищет. Думали, помер уже. С ног сбились.

Друид посмотрел на дядю Виталю. Тот кивнул, будто подтверждая, что Родиону можно верить.

– Расскажи старому человеку, чем его семья так достала, а я там решу, чиркнуть тебе адресок или нет.

В этот момент Родион пожалел, что с ним не было Чацкого, но и сам Раскольников умел убедительно врать. И пора было воспользоваться этим талантом.

***

Василий Тёркин вышел из магазина и сразу увидел толпу детей, окруживших Муму. Так было повсюду, куда они ходили вместе. Муму была слишком милой даже для корги, поэтому всегда привлекала внимание женщин и детей. Почуяв Васю, собака посмотрела на него такими глазами, будто молилась, чтобы он забрал её поскорее. Что Вася и сделал.

Они шли в сторону дома Марго, ветер подхватывал листву и бросал под ноги. Василий увидел небольшой дворик, в котором не было людей, кивнул Муму и они свернули. Устроившись на лавочке, Вася посмотрел по сторонам, нет ли рядом представителей правопорядка, и закурил.

– Ты сегодня даже улыбалась, – начал разговор Солдат.

– Не вечно же мне грустить. Найти не получается всё равно… – ответствовала собачка.

– Ты ведь это сейчас не про Мэл и Женю… – прозорливо заметил Тёркин. – Ты думаешь, что до него как-то получится достучаться?

– Не знаю я уже ничего… Вспомнил он почти меня. По глазам знаю, – уверенно сказала Муму.

– Или слушал приказы Чёрного Человека. Я после… после всего этого вообще ни во что и никому не верю и ничего не жду, как говорится. Но какой смысл обсасывать это…

– Ребята духом пали очень…

– Мы были в шаге от возвращения. Могу их понять.

Тёркин ещё раз бегло посмотрел по сторонам.

– Подавлены не поэтому. Не только лишь поэтому.

– Мы больше не можем не касаться этого мира. Мы виноваты, нам и исправлять. А потом уходить и больше не возвращаться. Пусть всё идёт своим чередом. Знаешь, я раньше ненавидел людей, теперь же я ненавижу и нас. Мы должны были быть эталонами, кем-то, на кого можно равняться. А кто в итоге? Подонки, каких поискать ещё нужно.

Собака кивнула.

– Думаешь задумали нас такими, или стали такими мы? – после недолгого молчания спросила Муму.

– Я думаю, что когда-то мы были голосами эпохи и её лицами. А теперь другая эпоха. И наши лица здесь превращаются в уродливые морды.

– Говори за себя. Милая я всё ещё, хоть и старуха столетняя.

Тёркин добродушно рассмеялся. В этот момент его телефон завибрировал. На экране появилось уведомление от Родиона: «Я его нашёл».

***

Онегин открыл глаза. За окном деревянной избы стояла ночь. Он лежал на узкой кровати, укутанный в несколько одеял. На стене висел советский ковёр, на полу лежали вязанные коврики. В печи рядом потрескивал огонь. Это место служило Стрелку убежищем последний месяц.

Неожиданно дверь отворилась. Держа в руках охапку хвороста, вошёл мужчина в кожаной куртке. Он бросил хворост рядом с печкой, снял шапку. Теперь при тусклом свете Евгений узнал в нём Родиона Раскольникова.

Онегин не понимал, зол он от этой встречи или, наоборот, рад ей. Родион был одним из тех, кто не хотел спасать Мэл, и, возможно, прими он другое решение, вся заваруха могла бы кончиться иначе.

– Зачем ты здесь? – резко спросил Онегин.

– И тебе доброй ночи, Стрелок. Я, конечно, знал, что ты отмороженный, но чтобы отправляться на поиски кого-то в лес промозглой осенью посреди Урала в одиночку – это, конечно, перебор. Ты мог написать хоть кому-то из нас, так поиски было бы проще вести!

– Не было времени, – буркнул Евгений.

Он всё так же лежал и смотрел в потолок. Потом сказал:

– Там есть ужин. Не ахти что, конечно, но это целое рагу из зайца. Вдруг ты есть хочешь.

Родион удивился тому, что Женя так быстро сменил гнев на милость.

– Как ты нашёл это место? – заинтересовался Онегин. – Магия?

– Ага, социальная, – фыркнул Родион. – Не так это сложно, как может показаться. И я нашёл тебя раньше уголовного розыска.

Стрелок недовольно цыкнул.

– Значит, он всё-таки заявил в полицию?

Родион поморщился. Он совсем не понимал, что Онегин имеет в виду. Евгений встал с кровати и подошёл к рукомойнику. Из небольшого зеркальца на него смотрел совсем незнакомый человек. Светлые волосы потемнели, борода отросла как у деревенского мужика. Весь грязный, в золе и земле. Лицо и руки огрубели. Но больше всего изменились его глаза. Такой же взгляд иногда бывал у Тёркина или Базарова.

Родион подкинул в печку дров и стал греть руки. Он ждал, что Женя что-то расскажет, но тот молчал. И Родион узнавал это молчание. Такое повисает в воздухе, когда ты хочешь и одновременно очень не хочешь что-либо рассказывать. Но эта тайна, этот секрет разъедает изнутри. Готовясь к худшему, Родион задал вопрос:

– Кого ты пытался убить?

Онегин обернулся. Он перебирал в голове события последних месяцев. С того самого момента, как он бросил всех и отправился по следу Непримиримых.

Июнь 2019

Очень поздним воскресным утром, около одиннадцати часов, Иван Карамазов в шёлковом чёрном халате переступил порог своего кабинета. В одной руке он держал фарфоровое блюдце со свежеразогретым круассаном, в другой – крошечную белоснежную чашечку обжигающего эспрессо, поэтому дверь ему пришлось толкать ногой. Инквизитор планировал начать день с неторопливого лёгкого завтрака под пролистывание новостной ленты в социальных сетях. Кого он совершенно никак не ожидал увидеть, войдя в комнату, так это Евгения Онегина, по обыкновению наряженного ковбоем.

Стрелок вполоборота восседал в проёме открытого окна в живописной, небрежно-расслабленной позе: одна нога согнута в колене и стоит на подоконнике, другая слегка покачивается над полом. Лежащая на согнутом колене рука сжимает револьвер, вне всякого сомнения, заряженный. Строительные леса на фоне не оставляли места глупым вопросам из серии: «как Онегин попал в квартиру?»

Поначалу Карамазов даже не испугался. Он аккуратно поставил посуду на свой рабочий стол возле ноутбука и спокойно, даже миролюбиво, сказал:

– Доброе утро. Извини, я не ждал сегодня гостей, поэтому завтрак приготовил только на одного.

Впрочем, садиться Иван не стал, остался стоять.

– Где она? – Не тратя времени на приветствия, предисловия и прочие реверансы, Онегин наставил на Карамазова револьвер.

– Кто? – включил дурачка Инквизитор. Хотя он и видел уже Онегина в деле, но воспоминания о том, как они вместе жили в этой квартире и были практически друзьями не давали Карамазову воспринимать Евгения как серьёзную угрозу.

Вместо ответа Онегин хладнокровно, даже не изменившись в лице, выстрелил Инквизитору в бедро. Движение его кисти с револьвером было таким стремительным, что Карамазов даже не успел понять, как это произошло. Вот он иронично и чуть снисходительно улыбается Стрелку – а в следующий миг ногу прожигает болью насквозь и пола халата окрашивается в алый цвет.

– Это чтобы ты понял, что я не расположен шутить, – холодно и спокойно пояснил Евгений.

Иван ругнулся сквозь зубы, ухватился за край стола и устоял, но в тот же миг с удивлением осознал, что не может ни обратиться, ни материализовать посох. Что-то случилось с его способностями, их будто бы выключили. И Карамазов впервые почувствовал что-то похожее на страх.

– Мне-то откуда знать? Они не посвящают меня во все свои планы, – морщась от боли, прошипел Иван. Он был уверен, что Евгений зол, но не до такой степени, чтобы убить его. А потому можно было продолжить беседу.

Стараясь не опираться на раненую ногу, Карамазов добрался до компьютерного кресла и рухнул в него.

– Ты меня предал! – зло выплюнул Евгений.

– Женя, как будто предательство – это что-то новое для тебя, – через силу усмехнулся Иван.

В один миг Онегин оказался рядом с ним и наотмашь ударил его по лицу рукоятью револьвера так, что у Инквизитора потемнело в глазах.

– Сука! – в ярости крикнул Иван.

Он вновь собрал все силы для перевоплощения, но ничего не произошло. Кровь рекой текла из его носа, заполнила его рот, и он сплюнул. Вместе с красными сгустками на пол вылетел выбитый зуб.

Онегин перевернул револьвер и вновь наставил его на бывшего товарища.

– Так будешь язвить или ответишь что-то по делу? – холодно спросил Онегин.

– Я уничтожу… – прошептал Иван.

– Опрометчиво, – пусто сказал Стрелок.

Выстрел. В этот раз пуля ожгла плечо, и левая рука тут же онемела до кончиков пальцев и повисла плетью. Карамазов снова издал нецензурный вопль.

– Не знаешь, где она, говори адреса, где живут твои друзья, – потребовал Евгений.

– У меня нет друзей, – простонал Карамазов.

– Мне всё равно. Твои сообщники. Подельники. Твои хозяева. Называй, как хочешь.

Онегин спустил курок ещё раз. Пуля вошла в стену, брызнув штукатуркой и оцарапав Карамазову щёку.

– Да в этом доме совсем, что ли, никто не живёт! – взмолился мужчина, который надеялся, что на звуки выстрелов соседи вызовут полицию. Но ничего не происходило. Иван понимал, что убить его Онегин не убьёт, но может покалечить и всё испортить. В глазах темнело от боли.

– Рублёвская улица… – простонал он. – Но твоей девки там нет.

– Куда её увезли?

– Ещё до стычки с вами. Ленский или Воробьянинов, она с кем-то из них…

– Где они живут?

– Я же сказал тебе: я не знаю!.. У Воробьянинова есть дача где-то в Саратове или на Урале… Я не знаю!.. – Иван был слишком горд, чтобы умолять, но боялся, что ещё немного и дело дойдёт до этого. – Я сказал тебе всё, что знал. Что тебе ещё нужно?

Онегин склонил голову набок.

– Ты задолжал мне зарплату, – слегка улыбнувшись, сказал он, и эта его реплика напугала Карамазова ещё больше.

Всё, чего Ивану хотелось, – чтобы этот буйный элемент свалил как можно быстрее, поэтому он был готов на всё.

– На столе телефон. Пароль 1516. Заходишь в банковскую приложуху, пароль тот же.

Онегин одной рукой направил револьвер на Карамазова, другой вошёл в мобильное приложение. Сохраняя хладнокровие, он быстро совершил операцию. Затем швырнул телефон на пол и вновь выстрелил. Экран айфона разлетелся на мелкие осколки.

– Ты понимаешь, что по законам этого мира ты сядешь?.. – сквозь зубы процедил Карамазов, зажимая здоровой рукой раненое плечо.

– А я не собираюсь больше с вами обращаться по законам этого мира. Мы, Ваня, – набор букв на старой бумаге. И нам всем пора домой.

Онегин взвёл курок и отошёл к окну. Карамазов истекал кровью и шипел.

– Убьёшь меня и нарушишь баланс… – предпринял последнюю попытку Иван.

– А я и не думал тебя убивать. – Евгений пожал плечами. – Просто подождешь возвращения в свой мир, сидя дома.

В следующий момент Онегин выстрелил снова. Пуля раздробила Карамазову колено. Тот взвыл от боли. Онегин же легко перемахнул через подоконник и поспешил скрыться на строительных лесах.

***

Родион изобразил глубокий фейспалм. Онегин не изменился в лице.

– Насколько я понимаю, Карамазов либо умер, либо по какой-то причине не стал подавать на тебя заявление. Второе – сомнительно. Других объяснений, почему ещё и этот эпизод не добавился к твоему делу, у меня нет.

– Да о чём ты? – не понимал Евгений.

Родион взял кастрюлю и поставил её на печь.

– Присядь. Попробую объяснить. Вы с Мэл в розыске как подозреваемые в убийстве Виолетты. Там всех на уши подняли.

– А нельзя было что-нибудь наколдовать, чтобы меня все считали другом, или вообще не помнили про моё существование? С родителями Мэл на время же получилось!

– На время. Даже Саша особо не смог разрулить произошедшее. У меня есть пара идей, как попытаться вытащить вас из всего этого, но для этого нам понадобится живой Ленский или кто-то из Непримиримых.

– Живого Ленского ты не получишь, – отрезал Женя.

Родион изогнул бровь. Он недолго знал Онегина, но большую часть времени тот казался ему истеричной размазнёй. Сейчас это был либо очередной приступ истерики, либо за время скитаний в Стрелке что-то надломилось.

– Я слишком долго противился его смерти, и посмотри, к чему это привело. Я ужасный человек, Родион. Я виноват во всём, что случилось. Я потерял Машу, из-за меня погибли Виолетта и Остап, мы потеряли ожерелье, и всё из-за меня! Всё потому, что я не смог убить его. Что-то во мне противилось тому, что Владимир стал таким, я не верил в это. Он мог быть лучше. Но в нём не осталось ничего человеческого. Так что теперь лучше будет убить его.

– Убить… Нам нужен повод, Женя. Одних людей, которых хотим сохранить для себя, как любимую вещь, мы оправдываем, верим, что в них есть что-то хорошее. Других… напротив. Найдём сотни причин, почему они недостойны жизни.

Родион закашлялся. Приступы становились чаще. Он быстро вытер кровь с губ. Но Женя заметил.

– Это эта твоя болезнь?

– Вроде того. Это не совсем обычный туберкулёз. Неправильный призыв имеет ряд неприятных последствий. Я должен платить своим здоровьем за ту силу, которой владею. И чем чаще её использую, тем меньше мне остаётся жить. Я боюсь, что ещё пара-тройка раз, и всё кончится.

– Но ты можешь её не использовать! Продлить жизнь!

– Не могу, Женя. Моё тело уже разрушается. Обратного процесса нет. Док перепробовал много вариантов. Не помогло ничего. Это не страшно, если всё получится. Я вернусь обратно. Я вернусь к Сонечке.

– А если нет?

– Такова жизнь. Но, возвращаясь к вопросу о Ленском, я понимаю, что ты хочешь его смерти, но в нашем случае он может быть полезен живым. А когда разберёмся с ним, вернём ожерелье, мы все уйдём обратно, и его смерть не будет нести критичных последствий.

– Зачем сохранять ему жизнь?

– Мы заставим его признаться в убийстве. Не только Виолетты. Всех остальных творцов. Не важно, он ли убивал или его дружки. Серийный убийца. Полиция получит виновного, а вы – оправдательный приговор. Да, тебе он может и не нужен, но подумай о девочке.

Онегин ударил кулаком по стене.

– Я и так думаю. Ношусь здесь по округе, как бешеный пёс. По крупицам собираю информацию. Ищу её. А вы сидели всё это время в Москве сложа руки. Я, конечно, понимаю, что вы и до этого не очень-то хотели спасать её, и всё, что вас волновало – это чёртово ожерелье…

Раскольников равнодушно снял кастрюлю с рагу с печи и поставил на стол. Затем начал как ни в чём не бывало накрывать на стол.

– Оси больше нет, чтобы придумывать планы. Я посмотрел, над чем он работал. Что ему удалось найти. И он явно зашёл в тупик. Так что придётся действовать топорно и быстро. Но на холодную голову. – Родион попробовал варево и поморщился: холодное, надо ещё погреть.

– Я и не собирался врываться и всех стрелять в усадьбе. Это было бы безрассудно.

– А до этого тебя не смущало так делать, – непроизвольно вырвалось у Раскольникова. Но Онегин шутку не оценил. – Давай поедим, и ты мне расскажешь, что удалось разузнать.

…Онегин рассказывал долго. Как сначала он отправился в квартиру Остапа и забрал все записи, которые касались предположительных мест нахождения Непримиримых. Как искал по Москве, но каждый раз его ждала неудача. Как он пошёл на отчаянный шаг и выбил информацию у Карамазова. Как добирался сначала до Саратова, затем до Перми автостопом. Как не дал ограбить на дороге фуру. Как он учился думать, а потом говорить и действовать, как ставил себя на место Бендера и думал, как бы думал тот.

Наконец, как добрался до Екатеринбурга, бродил по местным кабакам в поисках «элиты», которая могла хоть что-то знать про усадьбу. Родион слушал и искренне удивлялся. Как же иначе начинало работать человеческое сознание в экстремальных ситуациях! По крайней мере, Раскольников искренне надеялся, что всё было так, как рассказывал Женя, а не так, что он каждого избивал, пытал и ранил, выбивая информацию.

– Ну, ты, конечно, и мамкин аутло!.. – полувосхищённо-полунасмешливо резюмировал он, когда Евгений закончил свой рассказ.

– Кто? – не понял Онегин.

– Вне закона. Бандит и разбойник. Устроил тут настоящий Дикий Запад, ковбой. Давай только не будем грабить поезда и банки.

– А как насчёт тех, кто сам грабит банки? Кажется, это справедливо – воровать у тех, кто сам ворует у людей и живёт нечестно, – медленно проговорил Онегин, накладывая остывшее рагу.

– А, ну так это уже не Дикий Запад, а Шервудский лес, – расплылся в улыбке Родион. – И тем не менее внимательно слушаю.

Глава 33

С момента столь внезапного визита Онегина постыдно полученные ранения Ивана всё ещё давали о себе знать. Трость, некогда бывшая красивым аксессуаром, превратилась в неприятный атрибут. Карамазов понимал, что, скорее всего, навсегда останется хромым.

Путь от кабинета до спальни Иван преодолевал без трости, однако более протяжённые расстояния были для него проблемой. Иван ненавидел, когда кто-то знал о его проблемах, Княжна же стала свидетелем его беспомощности практически с самого начала. В день визита Онегина она планировала серьёзно поговорить с Инквизитором на тему того, что произошло в Барвихе, в частности об улучшении качества командной работы Непримиримых. Однако вместо скандала наткнулась на Ивана, которого на носилках грузили в машину работники скорой помощи.

Мери бросилась следом. Представилась девушкой пострадавшего, и ей позволили ехать с ним до больницы. Трясясь в медицинской «Газели», Княжна только и выдала:

– Надо тебе ноги сломать, чтобы ты больше ни во что не вляпывался!

– Прости, милая, но тут тебя опередили, – горько рассмеялся в ответ Иван.

На огнестрельные ранения врачи обязаны были вызвать полицию. Немного поразмыслив, Иван дал показания, что нападавшего не знает и что из дома пропали деньги и ценные вещи. Разбираться с тем, что это мало того, что его знакомый, так ещё и его бывший сотрудник, у Карамазова не было никаких сил. А месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным.

***

Мери позвонила в дверь. Какое-то время она ждала, пока хозяин квартиры выйдет к ней.

– Добрый вечер, Иван, – спокойно произнесла девушка.

– Рад тебя видеть, – буднично кивнул ей мужчина. – Всё взяла?

Мери сняла увесистый рюкзак и поставила его на пол в прихожей.

– Тогда проходи, – сказал Карамазов и похромал в зал.

Княжна появлялась здесь нечасто. Раз или два в месяц, не более того. Она пересказывала ему всё, что происходило у Непримиримых, жаловалась на Печорина и пыталась скрашивать однообразные будни мужчины, которые он проводил за работой или играя в компьютерные игры.

По привычке она принесла рюкзак на кухню, выставила на стол пакетированное вино и нарезку, после чего забилась в угол. Иван принялся изображать из себя гостеприимного хозяина: любезно предоставил пару кубков, и они начали трапезу.

Обычно Мери болтала без умолку, а он слушал, но в этот раз она была демонстративно молчалива, словно сама хотела, чтобы он спросил.

– Печорин? – предположил Карамазов.

– Да, Печорин. И не только, – чуть ли не залпом осушая кубок, сказала Княжна.

– Так в чём же дело, юная леди? – пытаясь бродить из стороны в сторону, спросил Иван.

– Ну, все вон уезжают на чемпионат мира, а я тут остаюсь, – насупилась гостья.

– Это с твоим фехтованием?

– Да. С моим фехтованием. Второй год буду наблюдать трансляцию из Швеции, давясь своими слезами зависти.

– Там нужно было пройти какие-нибудь отборы, и ты не прошла? – равнодушно поинтересовался Карамазов.

– Нет! – вспылила девушка. – Я одна из лучших в стране. А в некоторых номинациях, вроде меча с баклером, так и вовсе мне нет равных! Барыня запретила выезжать из страны. Ей нужно, чтобы мы все были в зоне её досягаемости.

Иван нахмурился.

– А почему я ничего об этом не знаю?

– Наверное, потому что какое тебе «из страны», ты дальше собственного дома выехать не можешь, – усмехнулась Мери.

– Справедливо, – Иван скривился. – Знаешь, влепить бы тебе хорошую пощёчину за твою дерзость, да каждый раз щажу тебя.

– Ну да, ну да. Пощёчину девушке отвесить – это мы можем, а отмахаться от человека с пистолетом – нет, – немедленно съязвила Княжна.

– Я тебе объяснил: я потерял свои силы. В тот момент я их потерял. Уж не знаю, связано ли это с ранением в Барвихе или ещё с чем-то. Но поверь, выкинуть тебя из квартиры прямо здесь и сейчас мне не составит никакого труда. Меня достало, что ты игнорируешь любые законы гостеприимства.

Княжна закатила глаза.

– Ну вот, говорю же, вы с Печориным просто два брата-акробата.

– Он тоже не понимает, что это у тебя флирт такой? – небрежно бросил Иван и увидел, как смутилась Мери. Он предполагал, конечно, такое развитие событий, но старался о нём не думать.

Девушка немедленно перевела тему:

– Как работа?

Иван залпом допил из бокала вино и посмотрел на девушку с видом полного непонимания и отчаяния. Затем покопался в телефоне и протянул ей.

– Просто прочитай вот это.

Мери, недолго думая, налила себе ещё один кубок вина, подтянула телефон поближе, бесцеремонно откусила кусок сыра и приступила к чтению.

«Это серия романов о детях-инвалидах, прирученных зверях и демоне-короле-фей. Когда дети-инвалиды спасаются от смерти, а помогают им их верные звери в этом, (но по дороге верные звери трагически гибнут), к детям спускается демон-король-фей. Дети никогда не видели солнца, потому что были слепыми, но демон-король-фей обещает излечить их и показать им рыжее светило. В дороге они ссорятся, мирятся, почти излечиваются от своего недуга, очень-очень верят словам демона-короля-фей, но потом в нём побеждает тёмная натура и он их всех жестоко убивает. Кроме одной девушки, которую полюбил. А потом он раскаивается в своём поступке и создаёт с этой героиней свою семью под холмом. Конец».

– Что за бред я только что прочитала?! – Мери залпом выпила ещё один кубок, как точно не подобало леди.

Иван с интересом наблюдал за реакцией девушки.

– Что это?! – повторила Княжна.

– Это, с позволения сказать, синопсис на серию книг одного популярного, прости господи, интернет-писателя. Наши на полном серьёзе планируют это издавать.

– Какой, сука, демон-король-фей, какие слепые дети, какое, к чёрту, солнце?! – продолжала недоумевать Мери.

– На полном серьёзе, это популярно, – наслаждаясь зрелищем её изумления, тонко улыбнулся Иван.

– Накрутка, Иван. Это не может быть популярно. За двести лет люди не могли настолько потерять вкус.

– К сожалению, могли. – Иван отобрал у собеседницы пакет вина, налил в кубок и снова выпил залпом.

– Смотри, там даже раскаяние есть, – не унималась Мери.

– Ага, трагедия, прям по Достоевскому, – уровень иронии и сарказма у Ивана, когда он говорил о Фёдоре Михайловиче, просто зашкаливал.

– Ты это читал? – жадно спросила Княжна.

– Нет, конечно! Я на одном синопсисе уже приговорил бутылку, а на самом тексте мне нужен ящик вина. Которого на этой квартире, кстати, нет.

– Ну, может, человек просто не умеет в сюжеты, может, там хороший язык… – Мери пыталась найти хоть что-то положительное.

Тогда Иван покопался в электронной почте, открыл рукопись и молча предоставил девушке возможность прочитать отрывок, а сам отправился заправлять кальян. Не успел уголь прогореть, как в кабинет вбежала Мери, которая, казалось, сейчас и сама вспыхнет, как уголёк.

– У меня вопрос! – размахивая руками, воскликнула она.

– Да, юная леди? – Иван победоносно ухмылялся.

– А мы, вот мы, вот Володя, или я, или ты, да кто угодно, мы вот не можем нанести визит этому автору и избавить будущую русскую литературу вот от этого?!

– Увы, – грустно вздохнул Инквизитор. – Мы все берём заказы на талантливых. Чистить страну от бездарей в наши обязанности не входит.

– А ты не думал, что мы совершаем ошибку? Вот те, от кого мы избавляемся, они, может быть, смогли бы написать что-то великое, создать кого-нибудь вроде…

– Ага.

– А вот это!..

– Видишь ли, в чём дело. Представь себе ситуацию. Вот бездарь пишет. Вот у него случается сердечный приступ. И вот тут толпа друзей-хомяков начинает кричать, что: «Ах, ох, не стало нашего гения!» И всё. Дальше пиар, реклама, посмертные публикации, а с хорошей мрачной историей, что, мол, писал-писал, был проклят королём-демоном-фей и умер, такое произведение не то что бестселлером станет, ещё и в веках останется. Сколько их таких после смерти прославилось. Вляпалось в историю. Так что, нет. Всё в мире конечно.

В этот момент Мери порывисто обняла мужчину со спины и прошептала, щекоча дыханием ухо:

– И всё позволено…

Иван с интересом посмотрел на тонкие руки, которые обнимали его. Затем хитро и вопросительно – на саму Княжну.

Мери считала, что в подпитом состоянии можно всё списывать на нетрезвость и ничего за это не будет, так что решила позволить себе ряд вольностей и понаблюдать за реакцией Карамазова.

Иван посмотрел на неё сверху вниз. Не успев высказать и слова протеста, почувствовал, как в его губы уже впились требовательным поцелуем. И он ответил.

С момента, как они познакомились. С момента, как их встречи становились чаще. С момента, как он стал единственным человеком, который был готов её слушать, Мери понимала, что находит в нём своё лекарство. Ей самой было интересно, когда же она наконец потеряет всяческий контроль над собой и её тело перехватит инициативу.

Княжна отстранилась, слизывая со своих искусанных губ капельки крови. Иван же демонстративно отвернулся и стал собирать кальян. Повисла неловкая и долгая пауза.

– Я сделала, что давно хотела, – словно пытаясь оправдаться, сказала Княжна.

– Тогда зачем оправдываешься? – пожал плечами Карамазов, уселся в своё кресло и стал раскуривать кальян.

Княжна сходила на кухню и принесла несколько новых пакетов вина. Сев на диван напротив, она осматривала кабинет. На полках среди книг – множество безделушек, весьма милых и необычных, привезённых со всех краёв света, где только этот человек успевал побывать. Не зная, кто хозяин квартиры, Мери скорее бы поверила в то, что им была Панночка. И почти все безделушки – склеены.

– Тут землетрясение прошло?

– Шлюхотрясение, – засмеялся Иван. – Бывшая моего бывшего решила разгромить квартиру. Теперь нет ни соседа-бывшего у меня, ни вещей.

– Я думала, твой бывший – это Ленский, – подколола Мери. И тихо добавила. – Он не объявлялся?

– Пару раз списывались в прошлом месяце. – Иван аккуратно передал трубку кальяна Княжне, так что их пальцы соприкоснулись на несколько секунд дольше положенного.

– Павел Петрович сказал, что Ленский кого-то убил и теперь должен скрыться.

– А ты знаешь, что не «кого-то», а девочку, которая обидела внука Барыни?

Мери закашлялась. Казалось, сейчас она задохнётся от злости. Иван знал, что эта новость Княжне понравится. Ведь она была именно той, кого пытал и ломал Чёрный Человек за то, что она то ли убила, то ли покалечила реального человека, не творца.

– Старая сука! Павел Петрович вскользь упоминал, что какая-то жемчужина пошла не туда…

– Видимо, на лечение. – Иван начал пить вино уже просто из пакета. Заметив взгляд девушки, сказал: – Сейчас допьём это, и я открою свои запасы. Порадую тебя чем-нибудь вкусненьким.

– Хочешь порадовать – убей меня, – грустно сказала Княжна.

– Упей? Это можно, – улыбнулся Инквизитор и достал из бара бутылку «Егермейстера».

– Ты больной – вино с егерем мешать? – стала открещиваться девушка. – Это же даже не по-немецки. А ещё ты пить не умеешь. Ты напиваешься быстрее меня.

Иван вновь затянулся кальяном. Мери, конечно же, была права. А напивался он сейчас, чтобы перестать себя контролировать и думать о последствиях. Последнее, чего ему хотелось – это признаваться себе в том, что Княжна не только развеивала его скуку, но и была странной родственной душой. Но мужчина не собирался ни с кем сближаться. Точнее, он боролся с собой, чтобы этого не делать.

– Зачем тебе смерть?

– Я не хочу жить в том рабстве, на которое меня обрекли.

– У этого рабства есть куча преимуществ. Мы можем делать в этом мире, что хотим. Да, иногда нужно заниматься грязной работой. Но это не так уж плохо, если это делается ради свободы.

– Это у тебя есть эта свобода, – сказала Княжна, выдыхая колечки дыма. – А у меня есть только грязная работа.

– У тебя есть приключения, – улыбнулся Иван.

– Есть, – задумчиво протянула девушка. Затем встала, приблизилась к мужчине и запустила руку в его волосы, требовательно оттягивая голову Карамазова назад.

Такого Иван простить ей не мог. Кончиками пальцев он коснулся запястья молодой особы, перехватывая инициативу. Поднялся из кресла. Княжна попятилась назад к дивану и плавно опустилась на подушки. Опираясь на здоровую ногу, Иван склонился над девушкой, нежно провёл рукой по скуле, переместился к шее и сильно, властно сжал руку. Не ожидая такого развития событий, Княжна рефлекторно влепила мужчине пощёчину. Иван ослабил хватку, Мери тут же сориентировалась, попытавшись ухватиться за Ивана и одновременно скатиться вниз. Через мгновение, лёжа на полу, Карамазов стонал от боли, неудачно задев больной ногой диван, а Княжна победоносно восседала на нём и пила из горла «Егермейстер».

– Никогда, слышишь, никогда так не делай. Это понятно? – в голосе девушки были и злоба, и азарт, и гордость собой.

Иван только недовольно пыхтел.

– А теперь, – передавая бутылку Ивану и снимая с себя майку и бюстгальтер, – как насчёт того, чтобы наконец потрахаться?

– У меня болит голова. И нога, – пробурчал Карамазов, слегка приподнимаясь и выпивая ликёр.

Княжна тут же стянула с него футболку и принялась расстёгивать ремень на штанах.

– Зато всё остальное не болит, – хохотнула пьяная Мери и принялась нежно ласкать вяло сопротивляющегося мужчину.

Княжну хотелось убить прямо на месте за всё, что она себе позволяла, за то, как она вообще не ставила ни во что Ивана и считала, что может его сломать. Однако, глядя на эти оленьи ресницы, огоньки в глазах, на то, как непринуждённо она умудряется раздевать себя, его и успевать запивать это всё алкоголем, Иван скорее развлекался. Очевидно, что за этот год между ними возникла не страсть, но химия. Что все встречи напоминали игру двух пауков, каждый из которых считает противника добычей. И, как назло, в голове Карамазова всплыли слова Володи: «Заводить отношения с Княжной – это всё равно, что разжигать костёр на торфянике».

Горящий торфяник в этот момент уже осталась совершенно без одежды и хитро облизывала губы. Понимая, что нужно хоть как-то оказаться победителем, Иван потянулся, положил обе руки себе под голову и сказал:

– Ладно, давай, удиви меня.

***

За что Чичиков не любил большие города, так это за то, что в них его слишком часто отвлекали потусторонние силы. Ему было жаль всех этих неупокоенных, и он старался как-то облегчить их участь: беседовал, объяснял, что нужно отпустить все планы, и тогда можно будет уйти спокойно. Работал эдаким психотерапевтом для привидений. Но из-за этой своей особенности он постоянно опаздывал на важные встречи и на занятия в институт.

Саша сидел в «Макдональдсе» на Тверской и грустно уплетал чизбургер, листая ленту новостей, когда к нему подсел запыхавшийся Чичиков.

– Что, опять бабулек через дорогу переводил на тот свет? – насмешливо поинтересовался парень.

– Типа того.

– А, ну понятно, – хмыкнул Чацкий и тут же перевёл тему: – Печорин не идиот. Он продал свою машину пару месяцев назад. Так что здесь след обрывается.

– Я сразу говорил, что влезать в голову к ДПС-никам, чтобы те подняли свои базы, было крайне нелепой затеей.

– Уж получше, чем спрашивать каждого встречного мертвяка: «Вы не видели этого человека?» – передразнил Чацкий.

– Саша, к делу. – Времени у Павла было не так много. Его совершенно не устраивала потеря работы, и поэтому он занялся репетиторством, чтобы хоть как-то получать деньги и занять голову какими-то мыслями, кроме депрессивных.

– До Марго он доезжал обычно где-то за двадцать минут. А до Остапа примерно за сорок или около часа. Это сужает круг поисков.

– Как ты узнал?

– Я поехал на бывшую квартиру Остапа. Ну, там, проверить ещё раз, всё ли мы забрали, прежде чем ключ хозяину отдавать… И тут я вдруг кое-что вспомнил. Ося однажды упоминал, что Печорину, когда тот едет к нему из дома, от двери до двери примерно сорок минут. Ну, это если без пробок. Не помню уже сейчас, к чему он мне это рассказывал…

– Хм-м-м… – протянул Чичиков. – Возможно, стоит спросить Васю, может быть, они вместе на машине тоже ехали… Или Вася его мог ждать… Марго живёт в центре, Вася – на северо-западе, Ося жил на юго-востоке… Да ну нафиг, чушь какая-то! Таким манером рассчитать, где жил Печорин, нереально.

– И что ты тогда предлагаешь? – слегка оскорбился за свой план Чацкий.

– Придётся прогуляться по всем кладбищам столицы. Подниму ребят, попрошу помочь. Вдруг кто-нибудь его видел, – задумчиво проговорил Павел.

– А что они все получают за то, что ты их призываешь и они тебе служат? – потрясая картошкой фри, спросил Малыш.

– Я их больше не беспокою, – сказал Паша и зловеще улыбнулся. Настолько зловеще, насколько мог с этим своим максимально безобидным выражением лица.

***

За окном завывал ветер, и, казалось, он пронизывает каждую комнату огромного поместья.

Мэл сидела за большим столом и грустно ковыряла вилкой овощи. Во главе стола находился Ипполит Матвеевич Воробьянинов, аккуратно разрезая стейк из мраморной говядины.

– Как прошёл твой день? – вежливо спросил мужчина. – Что сегодня изучала?

– Твоя репетиторша закошмарила меня дурацкими французскими словами. Мне не нравится французский. Зачем он мне? – капризно отозвалась Мэл.

– Затем, Марья, что всё твоё образование оставляет желать лучшего, – спокойно ответил мужчина.

– Просто верни меня домой, и тогда моё образование перестанет быть твоей заботой, – пробубнила девушка.

– Ты ежедневно об этом просишь, а я ежедневно говорю тебе «нет». Твой побег мы уже проходили, и твоё счастье, что тебя первыми нашли мы, а не местная фауна. Но я говорил тебе: если ты не будешь вести себя, как дурной подросток, я подумаю, как организовать твою встречу с родителями. И замять то, что ты, дорогуша, находишься в розыске. За убийство, напоминаю, лучшей подруги.

– Я и есть дурной подросток, – оскалилась Мэл. – И я не убивала Ви, это сделал Ленский, а значит, вся ваша шайка! А с полицией настоящего убийцу обязательно посадят… – девочка проглотила появившийся в горле ком.

– Однако за эти несколько месяцев ты слегка поумнела, – возразил Киса, пропуская мимо ушей финальные реплики девушки. – Пораскинула мозгами, поняла, что искать тебя никто и не собирается, и решила не буянить. Всяко лучше свободно перемещаться по поместью, чем сидеть взаперти. Мне тоже твоё присутствие здесь не очень-то нравится.

– Боишься, что наличие какого-то подростка в твоём поместье тебе всю репутацию испортит и подтвердит стереотип, что вы, депутаты, сплошь маньяки-педофилы-коррупционеры? – язвительно поинтересовалась Мэл.

– На внучку или дочку мою ты не очень тянешь, это правда, – ничуть не обиделся Воробьянинов. – Дети депутатов, они, знаешь ли, должны в Англии жить или в Италии. А ты взаперти на Урале отдыхаешь. На молодую любовницу тоже как-то не проходишь. Не балерина, не гимнастка, не фотомоделька. И, опять же, золотых яхт я тебе не дарил, как и квартир в Нью-Йорке.

– Очень смешно, – фыркнула девушка.

– Остаются гнусные инсинуации. Радость очередного оппозиционного журналюги, который надумает про меня расследование сделать. Но и это лишь в том случае, если кто-нибудь вообще узнает, что ты здесь.

Мэл потянулась к фруктам и со звоном опрокинула стоящий рядом бокал. Тут же к столу неслышно, как тень, приблизилась женщина в форменном платье и принялась ловко устранять последствия катастрофы, учинённой юной особой.

То, к чему Мэл так и не смогла привыкнуть, так это к тому, что весь обслуживающий персонал в этом поместье был глухонемым. У этих людей была своя жизнь на нижних этажах, все они, жухлые тихие человечки, не обращали никакого внимания на девочку и просто выполняли свои обязанности. Мэл насчитала, что слуг было около двадцати. Ремонтники, повара, уборщики, сантехники – все отличались железной дисциплиной. Девушка даже стала запоминать какие-то жесты, чтобы общаться с прислугой, но это не всегда получалось.

Что касается прислуги в поместье, Воробьянинов давал людям второй шанс. Он потратил какое-то время, чтобы найти бедных и одиноких лиц со всей России, которые готовы были начать другую жизнь. Весь его штат был безмерно благодарен мужчине. Охрана поместья преимущественно состояла из военных, чьи дети, родители или жены были тяжело больны, и лечение стоило баснословных денег. И не всегда должно было проходить в этой стране. Они отдавали верность за жизнь своих близких. Воробьянинова это полностью устраивало.

– Что там нового в Москве? В этих ваших правительствах? – поинтересовалась Мэл.

– Пытаются протащить очередные дурацкие законы. Меня беспокоит министерство образования, – как будто уже разговаривая сам с собой, сказал Киса.

– Что, вас хотят запретить?

– Зря смеёшься. Вы ничего не читаете. Нас постепенно забывают, ненавидят. Так рано или поздно мы перестанем существовать, и никакие жемчужины не смогут поддерживать нашу жизнь.

– Вас не будет, будет кто-то ещё, – легкомысленно пожала плечами Мэл.

– Ты не очень понимаешь. Твоему поколению не нужно думать. Такие, как я, всё решат за вас. Но, в отличие от них, я хочу что-то менять к лучшему.

– Ипполит Матвеевич, я поражаюсь. Вы – группа людей со сверхспособностями – не можете прижать к ногтю правительства всех стран мира и править как вам хочется? Чем вы вообще занимаетесь? Будь у меня хоть одна такая способность, я бы уже давно…

– Получила бы пулю. Была бы сдана в дурку, лежала бы овощем. Сидела бы в тюрьме. Мы сильны, но не бессмертны. Власть не даётся за сверхспособности. Власть не даётся за ум.

– И за что же даётся власть?

– Деньги. У Варвары Петровны нет никаких способностей, кроме долгой жизни. Но Барыня знает про всё, что планируется в этой стране. Ещё в Советском Союзе к ней приезжали партийные деятели. Посоветоваться? Как бы ни так. Вот валюту взять – это всегда пожалуйста. Девяностые? Все бандиты Москвы ходили к ней на поклон. Там вот да, она помогала не деньгами, но нашими силами. И деньги её множились.

– Почему же она не президент, например?

– Зачем? Официальный правитель всегда принимает решения. Решения, которые за него принимают люди с деньгами. Олигархи, корпорации. Всё просто. Деньги, Марья. Далеко ходить не нужно, посмотри на всех, кто работает в этом поместье. Я плачу им, и благодаря деньгам их жизнь становится лучше. А они делают то, что нужно мне.

– Они просто боятся!

– Нет, Марья. Вот давай представим. Я даю тебе столько денег, что ты можешь воплотить всё, что ты захочешь. Хоть метить во власть. Готова бы ты была за эти деньги втихаря убить любого из Книжных Червей?

– Ты прогадал, – Мэл нервно рассмеялась. – Твои деньги не могут вернуть мне Виолетту.

– Ну, а вдруг вернули бы? – глаза Кисы блеснули.

Мэл понимала, что он просто выводит её из себя, что нужно не расплакаться, не закричать, не броситься на него. Она тысячу раз прокручивала в голове сценарий, как могла бы помочь, как могла бы изменить всё, как могла бы сделать так, чтобы Виолетта не умирала. И эти мысли сводили её с ума. И, наконец, от них осталась только глухая боль.

– Нет. Пусть всё идёт своим чередом. Ви не должна была умереть. Её смерть мы исправить не можем, но она делает сильнее тех, кто её любил. И, поверь, мы станем лучшей версией себя. И однажды мы с Женей придём к Ленскому, мы придём к Барыне и прострелим их бошки, Ипполит Матвеевич. И ты прав, вы всё-таки смертны. А значит, всё закончится.

Киса лишь пожал плечами. Изначально ему не очень нравилось участвовать в этом балагане. Непонятная девица, которая хочет сбежать. Несколько смертей коллег, которые произошли, потому что Чёрный Человек совершенно не умеет ничего планировать. Толпа озверевших Книжных Червей. Печорин, которому всё простили. И это не считая того, что Ипполит Матвеевич, будучи депутатом, имел множество других, человеческих проблем и недоброжелателей. И всё же господин Воробьянинов по природе своей был человеком, который в любой жизненной ситуации руководствовался принципом «в хозяйстве всё пригодится». Поэтому он выбрал не воспринимать Мэл только лишь как досадную помеху, не враждовать с надоедливым подростком, а попробовать подкупить её лояльность. В конце концов, девица уже тосковала по семье, ей было одиноко, и вера в то, что её спасут, постепенно ослабевала. Кроме того, Машу пугало то, что она находится в розыске. А уж Ипполит Матвеевич постарался запугать её, как следует. Киса был уверен: девочка скоро перестанет демонстрировать ему столь явное презрение и пойдёт на контакт. Не то чтобы он думал, будто Мэл может быть чем-то полезна – Непримиримым или ему лично, скорее даже он был уверен в обратном, но… Всякое может быть, не так ли? Всё-таки девчонка долгое время тесно общалась практически со всеми Книжными Червями. А он – он участвовал в создании законов, которые ежедневно должны были сдерживать и запугивать весь этот сброд, называемый народом. Неужели он не мог запугать одну девчонку? Мог. И Ипполит Матвеевич наслаждался страхом. Наслаждался умирающей надеждой и своей полной вседозволенностью.

***

Владимир лежал на полу и курил, смотря в потолок. На кухне капала вода, каждая капля, словно метроном, что-то отсчитывала. Минуты, часы, дни? Лишь бы он почувствовал хоть какой-то азарт, лишь бы он почувствовал хоть что-то. Бессонница вновь стала единственным спутником Ленского.

Сегодня, когда он полез на книжную полку в поисках своего блокнота, он заметил, что позади книг торчит лист бумаги. Владимир снял книги с полки и увидел лист. А на нём – стихи. Бережно выведенные слова. Для него.

Первый раз кто-то сделал что-то для него. Конечно, Виолетта, может, и была творцом, но эти строки были ему. Про него. Для него.

В то время как даже его собственный автор относился к нему с издёвкой.

Владимир не понимал природу своих чувств. Он, убивший стольких творцов, сожалел? Несколько месяцев он раз за разом возвращался к воспоминаниям об убийстве Виктории и Виолетты, сравнивал девушек между собой и пытался доказать себе, что они одинаковы. Но всегда находились какие-то детали, которые рушили все его доказательства.

Он напоминал себе механизм, который вот-вот сломается, струну, натянутую до предела, которая вот-вот порвётся. И из него хлынут эмоции, приправленные пустотой. И он испугается этих эмоций. И он испытает всё то, что обожал наблюдать со стороны. Он сам прочувствует свою боль. А Володя не хотел больше чувствовать боль. Он ловил себя на мысли, что больше не хочет чувствовать ничего вовсе.

И всё же, они пришли. Все те слабости человеческие, которые, как Ленский думал, остались в прошлом, в той, иной, книжной жизни. Скорбь, отчаяние, тоска… вина?.. В один из дней эти странные чувства растерзали его небьющееся сердце настолько, что он хотел отправиться к родителям Ви, сдаться в полицию, получить наказание. Заслуженное наказание. Он умолял Чёрного Человека стереть ему память, вот только тот с издёвкой посылал ещё больше кошмаров. Хуже того, когда Шутце был полон решимости поговорить с родителями девочки, Тень возникла рядом. Улыбнулась чересчур ослепительно и предупредила, что как только Ленский это сделает, родители Ви закончат, как она. И любой, с кем Владимир захочет поделиться этим, разделит участь девушки.

Первый раз Ленский почувствовал свою абсолютную беспомощность. В первый раз ему показалось, что Чёрный Человек видит и слышит всё, что делает Владимир. В первый раз Владимир понял, что всё в его нынешней жизни стало ещё хуже, чем в романе. Он вновь зависел от некоего подобия творца, который дал всем им иллюзорную свободу, но превратил жизнь в абсолютный параноидальный ад.

Владимиру казалось, что он сходит с ума, он не мог понять, что реально, а что лишь кошмар, в котором его запер Чёрный Человек.

Но было то, о чём Ленский не знал. Тень всё это время была занята другими делами, и ей не было никакого дела до Владимира Ленского.

Глава 34

Впервые за несколько месяцев, которые Печорин проводил в поместье на Рублёвке, на утреннюю планёрку подтянулись все, кто не проживал в усадьбе. Явился, прихрамывая, даже недовольный Карамазов, а также бледный как смерть Ленский. Сам Гриша бесился из-за того, что ему приходилось отмечаться в бывшем дворянском доме, но это было лучше, чем подчиняющий ошейник, который на него хотели нацепить, а судя по тому, что он помнил из рассказов Марго, ничего хорошего эта вещь в себе не несла. Само поместье Барыни было уныло чуть более, чем полностью, разговаривать приходилось только с самой хозяйкой, Чёрным Человеком (вот уж с кем беседовать Печорин не имел ни малейшего желания) или с немым Герасимом, который тоже, по мнению Печорина, был таким себе собеседником и слушателем. Павел Петрович сторонился Григория и всем своим видом показывал, что не доверяет ему. Также себя вела и маленькая надоедливая язва Мери. Ей тоже приходилось отмечаться каждый день в злополучном особняке, и их встречи превращались в обмен оскорблениями. Прекращалось это только на планёрках, которые Печорин тоже успел возненавидеть.

– Мне интересно, а вот я теперь навсегда должен остаться частью ваших утренних собраний? – зевая, спросил Искуситель.

– Можем тебя стереть, если тебе что-то не нравится, – парировал Чёрный Человек.

– Я не против, – влезла Мери.

Печорин проигнорировал этот пассаж. Каждый из Непримиримых бесил и раздражал его, но всё, что ему оставалось, – это умерить пыл и смириться с новой компанией.

– Итак, – Чёрный Человек оскалился, – Павел Петрович нашёл ещё несколько недостающих жемчужин. Только полюбуйтесь на это.

В руке Тени проявилось подобие ожерелья: от ярко-красного рубина струились жемчужные нити, а с некоторых из них спадали сверкающие нити с рубинами-капельками.

Печорин подметил, как на мгновение вечно тусклый взгляд Герасима словно прояснился.

На удивление, рядом с почти собранным ожерельем было не так плохо, как отдельно с крупным рубином.

– И сколько не хватает? – спросил Ленский.

– Совсем немного, – ответила Варвара Петровна. – Насколько я помню.

– Ты не учитываешь те, которыми были призваны Книжные Черви.

– Учитываю. Для самого ритуала они не требуются.

Печорин хотел было задать вопрос, но его опередил Карамазов.

– Ритуала? Я что-то пропустил? Мы же собирали ожерелье, чтобы воплотить свои мечты и остаться здесь.

– Вы уже здесь, – пожал плечами Чёрный Человек. – Для остального нужно ещё поработать. Я что-то не припомню, чтобы вы добили остатки Книжных Червей. Вы даже знаете, где они живут. Вперёд! Они же обязательно попробуют вернуть ожерелье, так просто избавьтесь от них.

– А ты не заметил, что это оказалось не так-то просто? – ядовито поинтересовалась Мери.

– Я заметил, что от вас никакого толку. Проще стереть и набрать новых, – нетерпеливо ответил Чёрный Человек.

Печорин присвистнул.

– Успокойтесь, – сказала Барыня. – Часть из них пойдёт за девицей. Киса ждёт их. Часть явится за ожерельем. А самые эмоциональные, – Барыня кивнула в сторону Искусителя, – за ним. А с ожерельем у нас есть всё время мира, чтобы от них избавиться.

Кирсанов закурил. Ему не понравилась эта фраза. Он всё ещё помнил, как раньше Непримиримые использовали силу драгоценности, чтобы продлевать себе жизнь. А ещё Кирсанов замечал, что все разговоры о призыве кого-то нового пресекались на корню. Это наводило на мысли, что, возможно, теперь, когда почти всё ожерелье собрано, далеко не все получат право пользоваться его способностями.

– Но силу ожерелья смогут получить только те, кто хорошо работает, – беззаботно сказал чёрный силуэт. – Нужны ещё смерти творцов. Больше смертей. Камни нужно кормить.

– Стоп, – Ленский привстал. – Кормить? Это ещё зачем?

– Володя, из всех здесь присутствующих то, как работает эта вещица, понимаем только мы втроём. – Чёрный Человек уронил ожерелье себе на колени, и его тело тут же впитало артефакт, как чёрная дыра. Тень снял с головы цилиндр и жестом фокусника вытряхнул украшение себе на ладонь. – Творцы не требуются, они калечат жизни, подобные вашим, и пришло время серьёзно проредить это стадо писак. Цельное ожерелье – это ключ к исполнению любой вашей мечты. Но его нужно напитать.

– То есть, если раньше мы искали только потенциальных творцов, то сейчас ты говоришь обо всех? – Кирсанов побледнел.

– Бинго. Вспомните чудесные Средние века: сочинительство, создание образов – это проделки дьявола. Писатели не требуются.

– Хорошо. Не требуются. Вводим диктатуру. Цензуру. Все читают только Библию и Конституцию. Дальше-то что? – не отступал Павел Петрович, который, в отличие от свежепризванных коллег, неплохо помнил советскую цензуру.

– А дальше наступает совершенно иное будущее. И представьте, что вы – его творцы, – осклабился силуэт.

Повисло молчание.

– Я правильно понимаю, что ты поехал кукухой и пытаешься играть в мирового злодея? – нарушил тишину Печорин.

Чёрный Человек рассмеялся.

– Да шучу. Проредите некоторых ребяток, да дело с концом.

– Насколько я могу понять, здесь есть что-то ещё. Это подгоняет тебя, как дедлайн менеджера. Потому что с момента получения ожерелья ты только и говоришь о том, что нужно избавляться от Червей и творцов, и желательно прям вот вчера, – заключил Ленский.

Все взоры были обращены к бесплотной Тени.

– У меня есть нехорошее предчувствие, что он скоро объявится. – Голос Чёрного Человека зазвучал иначе, чем прежде.

– Владелец ожерелья? – тихо уточнила Барыня. Похоже, что и она сама не ожидала этого вопроса.

– Да.

– Не буду спрашивать, как ты это понял. Чем это грозит нам? – вновь вклинился Кирсанов.

– Для начала, вы все вернётесь обратно. Затем, в зависимости от того, как именно он возвратится, скорее всего, он сможет сделать так, что про вас совсем забудут в угоду тем, кто ему нравится. Он лишит вас не только жизни, но и памяти о вас. Забвение – страшная сила. Вы будете мертвы окончательно. И быть стёртыми покажется вам манной небесной.

Повисло молчание, команда пыталась понять, блефует ли Тень, или говорит правду.

– Сил бороться с ним нет. Мы можем только убить тех, в ком он заинтересован, чтобы его ослабить, и не дать ожерелью оказаться в его руках. Поэтому я вас тороплю. Вы будете убивать каждого, кто носит его символ. Мужчину, женщину, ребёнка, старика, бродячую собаку. Вы будете убивать тех, кто может быть связан с ним. Вы будете убивать. Иначе…

Чёрный Человек замолчал, но каждый из присутствующих понял, что, если сейчас обронит хоть слово, Тень взбесится и устроит настоящий кошмар.

***

Для того чтобы проникнуть в поместье Воробьянинова, Родиону и Евгению пришлось серьёзно подготовиться. Раскольникову стоило многих нервов донести до Онегина, что разведка боем – это не самая лучшая тактика, когда пытаешься проникнуть на охраняемую территорию.

В качестве перевалочного пункта так и оставили лесную хижину. Родион мотался в город за снаряжением, а Онегин делал небольшие вылазки до поместья. Абсолютный восторг вызвал у Стрелка квадрокоптер, который Раскольников привёз из Екатеринбурга в один из дней. Родион опасался, что подобный дрон собьют, но, похоже, про воздух Киса даже и не думал.

Осенью усадьба была как на ладони, и Родион отмечал все нюансы: пересменки охраны, сколько человек находится на территории, действительно ли Мэл в имении. В один из дней им повезло – девочка в сопровождении двух охранников вышла из дома. Её было сложно узнать: другая причёска, другой стиль – Мэл никогда бы не оделась так прежде, но Онегин почувствовал: точно она.

Бывший студент жалел, что с ними нет Чацкого, но вызывать его из Москвы тоже не хотелось. К тому же – подвергать опасности. Не хотелось также, чтобы пострадали невиновные люди, и для этого у Раскольникова с собой была вещь, которая могла бы помочь.

Родион зашёл в хижину и положил на стол чехол, небольшой чемоданчик, средних размеров белую коробочку и два электрошокера.

Онегин оторвался от растопки печки.

– Это ещё что?

– Это, Стрелок, ветеринарные ружьё и пистолет. А это дротики к ним.

Евгений смотрел с недоумением.

– Допустим, в зоопарке у животного болит зуб. И его надо вылечить. А там тигр какой-нибудь. Или медведь. Сотрудники стреляют в него из таких штук. Зверь засыпает, и можно его лечить. То же самое и с бродячими собаками: так гуманнее их отлавливать. Правда, у нас в стране ими почти не занимаются, а эти приспособления чуть ли не единственные на весь город.

– Так мы выстрелим снотворным в охрану и тут же пройдём? – воодушевился Онегин.

– Обычно так работает только в фильмах, – вздохнул Родион. – Как правило, транквилизатор, даже самый сильный, не действует так быстро. Нужно от нескольких минут до получаса. Но вот здесь, – он указал на коробочку, – лежит исключение из этого правила.

Онегин вопросительно взглянул в сторону коробки.

– Русский человек, он же, знаешь, всё в семью… В общем, это военная разработка. Марго её позаимствовала на прошлой работе, вроде, даже несколько раз этим пользовалась. Но тут нужно с дозировкой не переборщить.

– Что это?

– Комбинация кое-каких веществ. Точнее не объясню, я всё же не химик, но в итоге получается тяжёлое снотворное, – Родион понизил голос. – При попадании должно вырубить мгновенно. Прямо как в кино. Если у людей нет непереносимости, то очнутся через несколько часов.

– А если есть?

– То могут не очнуться, – мрачно сказал Родион. – Но выбора у нас нет. Заряжаем дротики. Твоя задача – снимать по одному охраннику. Попасть нужно в шею или в запястье. Лучше в шею. Внутри главное тоже стрелять только из пистолета со снотворным. Я понятия не имею, как поведёт себя Киса, но не думаю, что ему важны люди. Так что нужно быть аккуратными.

Онегин кивнул.

– Нужно хорошенько поспать. Выдвигаемся послезавтра вечером. В пятницу у них пересменка, на выходные заступают другие охрана и прислуга.

Родион заварил себе пюре, закурил и принялся листать новостную ленту. Стрелок подошёл и тоже взял сигарету.

– Если всё пойдёт совсем плохо, бери девочку и уходи, – не поднимая глаз от экрана, буднично сказал Раскольников.

– Знаешь, Родион, нет. Слишком много смертей. Если нам суждено вернуться, то вернёмся все вместе.

***

Ипполит Матвеевич сидел у себя в кабинете и просматривал почту, когда в дверь постучали.

– Да, – пригласил Воробьянинов.

Мэл вошла в кабинет. Голова её была опущена. Киса заметил это.

– Ипполит Матвеевич, я много думала и решила поговорить с вами, – ровным тоном сказал девушка.

– Слушаю тебя, Мария. – Киса отвернулся от монитора и посмотрел на Мэл.

– Что вы от меня хотите, чтобы я сделала?

Вместо ответа Воробьянинов встал, подошёл к маленькому холодильнику, стоящему в углу кабинета, достал лёд, бросил в стакан и налил виски. Затем вынул из холодильника тоник и протянул девушке, внимательно наблюдая за её реакцией.

Мэл помедлила, но всё же взяла ледяную банку.

– Садись. – Киса указал на кресло напротив стола.

Девушка неуверенно опустилась на сиденье, вцепившись в жестянку с газировкой. Глаза её не могли сосредоточиться на чём-то одном и скользили с одного предмета на другой. Она неуютно чувствовала себя в этом огромном кабинете, полном книг и бумаг.

– Врать у тебя не получается, – сказал Ипполит Матвеевич спокойно. – Не готова ты на самом деле ни к какому сотрудничеству. Трясёшься, как берёзовый листок. Уверенности нет. Сомневаешься.

Мэл сглотнула. Это было слишком проницательно. Этот человек натурально пугал её. Киса отпил из своего стакана.

– Ты ещё маленькая. А врать – это искусство. Вон, пишут мне: «ничего не бойтесь, Ипполит Матвеевич, эта инициатива никому не навредит». Молодые ещё ребятки. Ничего не смыслят в политике.

– А вы? – спросила Мэл.

Воробьянинов подкрутил кончики усов и зловеще улыбнулся.

Интерлюдия Кисы

Великолепное осеннее утро скатилось с мокрых крыш на улицы Москвы. Город двинулся в будничный свой поход. И только крик, крик человека, бешеный, страстный и дикий, – крик простреленной навылет волчицы метался между домами, мостовыми и деревьями.

Мужчина всё трогал руками гранитную облицовку здания. Холод был совершенно новым для него ощущением. Всё, чего ему хотелось, это сейчас же слиться с этой каменной стеной, врасти в неё и закончить. Закончить всё это.

Крик его метался между людьми, в непроизвольных мычаниях отражался какофонией безумия.

– Я убил его! Я убил его! – кричал мужчина. Эта смерть была единственным его торжеством.

Словно божество, взяли и подняли его на руки люди в белых халатах. А он благословлял чернь, что суетилась в коридорах. Он благословлял стены и мрамор.

Мужчина в маленьких очках, сморщенный, с трясущимися руками, сверлил Ипполита Матвеевича взглядом.

– Ни документов, ни работы, ни каких-либо родственников. Тунеядец. Да ещё и зовёте себя именем книжного героя. Ну-с, болезный. Врать у вас получается плохо.

Ипполиту Матвеевичу было всё равно. Кроме его имени, у него ничего не было. Из жизни, в которой он потерял всё, он попал в жизнь ещё более чудовищную, чем та, что была прежде. Люди, повсюду были люди, которые пугали и раздражали его. Все воспоминания – обрывочны. Смех. Равнодушие. Перешёптывания за спиной. И так по кругу. Затем – люди, приехавшие на машине. Не объяснившие, зачем. И вот теперь он был пациентом одной из московских психиатрических больниц.

Кто-то из санитаров говорил, дескать, мужчина похож на какого-то политического преступника. Воробьянинов не сопротивлялся. Ему было всё равно.

*

Большинство пациентов казались ему вполне вменяемыми людьми. Кто-то не вышел происхождением, кто-то слишком много знал, кто-то был здесь, потому что соседу захотелось себе лишний квадратный метр жилплощади. Страна, в которой жил Воробьянинов, превратилась в чудовище, поглотившее всех своих врагов, а затем принявшееся пожирать последователей. Казалось, война и потрясения должны были объединить столь разрозненный народ, но люди всегда жили по принципу «каждый сам за себя». И за себя, и ради себя старались спихнуть в горнило тех, кто казался им угрозой.

На одной из прогулок Киса заметил одиноко сидящего возле скамейки бородатого человека. У него были усталые глаза, лысая голова и небрежная поросль на лице. Но больше всего выделялись его ноги, точнее культи, ниже колена они отсутствовали, а незнакомец передвигался с помощью подобия ботинок, состоящих из кучи замотанных тряпок. Повинуясь странному порыву, Воробьянинов сел рядом не на лавочку, а на землю.

– Ушаков, – представился инвалид.

– Воробьянинов, – сказал в ответ Киса.

– Политический?

– Наверное.

В этом, возможно, таилась какая-то искренность, потому что Ушаков постепенно начал делиться своей историей. Не за одну встречу, за несколько. Рассказывал он про войну, про ранение. Про то, как был отправлен домой, а затем жена отказалась от такого «супруга». Отправила его в «санаторий». Но там никто не занимался «обрубками» да «самоварами», а старались как можно быстрее списать таких вот людей, спивающихся, мозолящих глаза, в утиль. Сам Ушаков был не из робкого десятка, поднял бунт в «санатории» и сбежал. Да только поймали его и отправили доживать уже в эту больницу.

Воробьянинов дивился бесконечной глупости и человеческой жестокости. Он, конечно, мог не поверить искалеченному. Дескать, не могли так обращаться с героями войны. Но, с другой стороны, Киса сам оказался здесь просто потому, что не смог о себе ничего толком сказать да бесцельно, слишком подозрительно скитался по улицам города.

Разговоры с Ушаковым были небольшой отдушиной посреди всего безумия, которое творилось в медучреждении. Понижай голос, когда мимо проходят санитары. Оглядывайся, когда рядом пациенты. Соглашайся, когда говорят врачи. И никогда не поминай партию.

Время от времени Ипполит Матвеевич разговаривал и с другими обитателями лечебницы. Всё это были люди, которые понимали, что находятся в последнем приюте. И больше всего его пугало то, что они все останутся здесь навсегда. Это ощущение витало в воздухе. Словно они находились в чём-то гораздо худшем, чем тюрьма.

Обрывки историй долетали со всех корпусов. Карательная психиатрия делала своё дело. Выживали не буйные, выживали хитрые. Выживали те, кто умел врать. Те, кто закапывал свою ненависть к режиму глубоко внутрь себя и становился допустимым.

*

За пятнадцать лет ненависти скопилось предостаточно. В Ипполите Матвеевиче боролись два человека: один сочувствовал всем людям, которые не были сумасшедшими, просто, как и некогда он сам, оказались неугодными. Другой бесился, глядя на этих бедолаг: почему же они ради себя не захотели жить? Почему же они не решили стать полезными, удобными и черпать из режима свои блага? Если бы у него был выбор… О, если бы он знал о себе хоть что-то!.. Он бы всё изменил.

– Воробей, на выход, – скомандовал санитар.

Киса покорно встал с кровати и побрёл за медработником. В кабинете врача сидела элегантная женщина лет сорока пяти, и на доктора она была совершенно не похожа. Что-то выдавало в ней породу. При виде Воробьянинова она протянула ему руку. Мужчина склонился, чтобы поцеловать её, но тут же одёрнулся и отблагодарил гостью резким рукопожатием.

– Варвара Петровна, – представилась незнакомка и тут же деловито поинтересовалась: – Есть несколько свободных часов?

Воробьянинов кивнул.

– Тогда читайте.

Варвара Петровна протянула мужчине книгу и двинулась в сторону двери.

*

– Какая история… Странная история. М-да. Недостающая история. Это что же получается, я из книги сбежал? – спросил в пространство отец русской демократии.

На улице совсем стемнело. Через несколько часов таинственная дама вернулась к Кисе и лишь вопросительно изогнула бровь.

– Вытащите меня отсюда, – взмолился Воробьянинов. – И вы не найдёте никого вернее меня.

*

Варвара Петровна сидела за столом в своём кабинете. Напротив неё с опущенной головой стоял новый подчинённый.

– Тебе силу давали не для того, чтобы ты простых людей убивал, – строго отчитывала Барыня Кису.

– Санитары – они мерзкие… Врачи там людей мучают… Там люди хорошие были… – оправдываясь, бубнил Воробьянинов.

– Тебе-то какое дело до людей? Ты же не человек, а персонаж, – хмыкнула женщина, которой теперь пришлось разбираться с последствиями погрома в сумасшедшем доме.

– До каких-то есть. Им хочется сделать хорошо. Они мне близки чем-то, знаешь ли. Но далеко не всем людишкам я помогаю: некоторые жизни не заслуживают, – ухмыльнулся, как-то разом приободрившись, Киса.

– Ипполит Матвеевич, я не для того тебя спасала, ты должен…

Воробьянинов выпрямился, подошёл к столу и выложил из кармана россыпь рубинов и жемчужин, вызывая у властной собеседницы неподдельное восхищение.

– Ещё?

– Как ты их нашёл?

– Чувствую их. Долго, видимо, в прошлой жизни за сокровищами гонялся, так что теперь никуда они от меня деться не могут, – зловеще улыбнулся мужчина и подкрутил усы.

– Чего ты хочешь? – взглянула ему в глаза Варвара Петровна.

– Мне плевать на авторов, на ваши стычки. Я хочу создать такую систему, в которой мне никто не будет указ. Я хочу свою прежнюю жизнь. Я хочу свои деньги. Я хочу говорить всё, что хочу. И делать всё, что хочу. И быть кем хочу. А ещё лучше, чтобы люди делали так, как я хочу. Чтобы мне хорошо было.

*

Стены в бане были отделаны мрамором, в некоторых местах вкраплялась позолота. Из комнаты в комнату бегали красивые голые женщины, которые обслуживали важных гостей.

Воробьянинов сидел за столом, обернувшись в полотенце, и пил пиво, отламывая от диковинного заморского лобстера одну из клешней. За этим же столом сидел темноволосый мужчина, который тоже задумчиво пил кружку за кружкой.

– Ипполит, пацаны в сомнениях. Какой-то он карликовый, несуразный. Себе на уме. Журналюги под него копать могут начать.

– Зато молодой. Молодых давно не было. Избирательную кампанию на этом построите. Вся эта шваль его как бесплатного сожрёт. Боря надоел уже всем.

– Говорю тебе, он себе на уме, нельзя его.

Ипполит Матвеевич с хрустом отломил ракообразному хвост.

– Мы в него сейчас америкосовское бабло вольём, а он нас кормить по гроб жизни будет. И делать то, что нам надо. А от рук отобьётся, так мы ему молодую замену тут же найдём. Делов-то.

– Какое америкосовское бабло?! Ты видел, что они в Югославии творят?

– У каждого политика дорога из кровавого бабла стелется. Наша задача просто того, кто нам больше полезен будет, на эту дорожку поставить.

Конец интерлюдии

– Политика, Мария, – это совокупность факторов. Много рутины. Много общения. Много-много лжи. И ещё, конечно же, контроль. За почти пятьдесят лет я неплохо стал разбираться в политике и людях. А особенно хорошо – в лживых натурах. Так что возвращайся-ка в свою комнату. Шоу окончено.

***

Когда Онегин и Раскольников планировали своё вторжение на территорию поместья, речь совершенно не шла о том, что их спутниками будут противный снег с дождём и сильный ветер. К удивлению парней, по периметру бродило всего двое охранников.

– Подозрительно, ты не находишь? – прошептал Онегин.

Раскольников кивнул, однако корректировать план времени уже не было, так что друзья решили действовать согласно первоначальному сценарию.

…Нажимая на спуск, больше всего на свете Онегин надеялся, что Родион всё правильно рассчитал с дозировкой. Когда в первого охранника попал дротик, тот только и успел дёрнуть рукой и тут же упал на землю. Второй охранник вскоре последовал его примеру. Онегин был в восторге от этих маленьких метательных снарядов.

Когда мужчины попали в сам особняк, их поразила звенящая тишина. Это место блестело от чистоты, но людей в нём словно не было вовсе.

Центральная лестница напоминала локацию из фильма «Лицо со шрамом» и так и располагала к тому, что сейчас здесь начнётся перестрелка. На верхней ступеньке лестницы вдруг возник Киса – мгновенно, точно соткался из тени. От неожиданности Стрелок и Раскольников едва не подскочили на месте.

– Господа, я сейчас к вам спущусь. Давайте вы не будете громить мой дом и самоубиваться здесь, пока мои работники не выйдут отсюда. Я отдал им указания. Полагаю, вы знаете, что из-за Евгения часто умирают обычные люди.

Онегин выхватил револьвер. Он был наготове. Он планировал выстрелить противнику в голову, но понимал, что сейчас этот выстрел отделяет их от начала боя. Воробьянинов зачем-то тянул время. Родиону тоже это не нравилось. Но то, что Киса высылает прислугу, наводило на мысли, что либо сейчас сюда нагрянет толпа каких-нибудь военных с автоматами, либо их противник решил поступить благородно и избежать лишних жертв. Или ему просто не нужны были дополнительные свидетели того, что вскоре произойдёт.

Родион мельком глянул в окно и увидел, как к зданию подъехал небольшой микроавтобус, в который довольно быстро стала погружаться обслуга.

– Они приучены, – пояснил Киса, спускаясь по ступеням. – Тут всякое бывало. Вернутся завтра утром. Так что у меня вся ночь, чтобы вас убивать.

Онегин выстрелил в Воробьянинова, но пуля лишь разнесла антикварную напольную вазу, украшающую холл. Кисы же нигде не было. Родион схватился за топор и стал увеличиваться в размерах. С пола к бывшему студенту потянулся тёмный силуэт, и парень вскрикнул: вся штанина от бедра и до колена была разрезана, из ноги хлынула кровь. Следом тень проскользнула мимо Онегина, рассекая ему плечо. Если и были среди Книжных Червей неудобные для Ипполита Матвеевича противники, то Родя и Женя явно к таковым не относились.

– Спина! – крикнул Евгений, и мужчины встали спина к спине, пытаясь уследить, откуда нагрянет следующий удар.

Воробьянинов вновь оказался под ними и рассёк Онегину ногу. Женя выстрелил в пол.

– Он перемещается по полу! – крикнул Родион. – Отступай!

Отбиваясь от атак Кисы, они попали в наименее освещённую часть холла. Воробьянинов вновь выпрыгнул и полоснул бритвой по руке Родиона. Раскольников и Онегин отшатнулись друг от друга, и снова Киса нанёс несколько ударов. Он играл с ними, он понимал, что может убить незваных гостей в любой момент, поэтому планировал просто обессилить их, обезвредить, а затем сдать Барыне.

Ещё один порез. И ещё один. С каждым ранением Родион и Евгений понимали, что просто не успевают ударить противника или выстрелить в него.

– Из тени! – крикнул Онегин и выстрелил в тёмное очертание Родиона на стене.

Киса успел провалиться обратно, пуля едва задела ворот рубашки. Но Стрелок понял, что их собственные тени являются проблемой, и начал стрелять по лампочкам.

– Правильно! – крикнул Родион, ещё больше увеличился в размерах и побежал к Онегину.

Киса выпрыгнул из мрака, намереваясь рассечь Евгению руку, но Родион повалил его наземь. Молодой человек с топором показался Ипполиту Матвеевичу огромной каменной глыбой, которая придавила его. Он был очень тяжёлым.

Раскольников закашлялся. Его тело увеличило мышечную массу до предела, мускулы под кожей превратились в подобие непробиваемой брони, и все порезы бритвой Раскольников принимал на себя, пока Онегин полностью не потушил свет в зале, так что теней не осталось совсем.

Вдруг Родион закричал и схватился за сердце: его тело будто бы сдулось, и он испытал невыносимую боль от резкого изменения. И Киса воспользовался этим моментом.

Воробьянинов попытался вновь пройти сквозь стену. Разбежался. Прыгнул. И завыл. Сильно ударившись о бетонную конструкцию, он отлетел и рухнул на пол. Превозмогая боль, Родион вскочил с пола и бросился на Кису. Ипполит Матвеевич хотел скинуть с себя Родиона и попытаться вновь шагнуть в полумрак, но вдруг понял, что у него ничего не выходит.

Онегин наставил на мужчину револьвер.

– Допрыгался.

Воробьянинов поднял руки вверх и выпустил бритву. Он жадно бегал глазами по полу, ожидая, что сейчас лезвие провалится в темноту, но то лишь со звоном ударилось о мрамор.

– Что за хрень? – растерянно спросил «гигант мысли».

– Если ты про то, что больше не можешь уйти в тень, – вытирая кровь с губ, сказал Родион, – то я удивлён не меньше тебя.

– Ну, драться с людьми, у которых, может, и пропали их силы, но осталось оружие, у меня, пожалуй, нет никакого желания, – с досадой сказал Ипполит Матвеевич.

– Для начала, – Родион воткнул дротик в шею Кисе, – для начала ты поспишь.

Киса качнулся вперёд, но Онегин тут же выстрелил рядом.

– Стоять.

– Хватит палить! Весь пол испортил! – воскликнул Воробьянинов. – Вы что, теперь планируете меня похитить? Это покушение на государственного деятеля, ребята, вам, мягко говоря, звиздец.

– А вы с нами добровольно поезжайте, – посоветовал Родион.

– Это ещё зачем?

– Ну, чистосердечное признание сделаете, что девочку похитили. А другую – убили.

– Вы, смотрю, совсем блаженные, – усмехнулся Ипполит Матвеевич. – Выгода мне в чём?

– Мы поможем вам выяснить, что именно произошло с вашими способностями, – нагло ответил Родион.

– А изначально вы что хотели мне предложить? – рассмеялся Киса. – Или вы настолько идиоты, что у вас не было плана?

Родион набрал номер телефона и поднёс трубку к уху Кисы. Сказал громко:

– Давай!

Юношеский голос на той стороне чеканно произнёс:

– Ты немедленно сдашься полиции и признаешься в убийстве Виолетты Меньшиковой, похищении Марии Семёновой и других убийствах, которые ты совершил за последние три года.

– Понял, – кивнул чиновник.

Чацкий что-то хотел спросить, но Раскольников уже сбросил.

– Родион, пройдёмте со мной в кабинет, мне нужно позвонить секретарю, – уверенно сказал Воробьянинов. Мужчины переглянулись. Затем Раскольников пошёл вслед за Кисой в ближайшую комнату, всё ещё ожидая подвоха.

***

Когда Мэл вышла к Евгению, он стирал с лица кровь. Она спускалась по лестнице медленно, словно была наваждением. Онегин сделал шаг ей навстречу. Ещё шаг. Ещё один. По ступенькам вверх, ускоряясь. Перепрыгивая через ступеньки. Спешил. И она поспешила навстречу. Перескакивая через несколько ступенек, словно это был бесконечный лестничный марш, и они бежали навстречу друг другу, пока их руки не соприкоснулись. Не сцепились. Пока они молча не уткнулись друг в друга.

– Пойдём домой, – сказал Онегин.

Мэл, которая ещё какое-то время держалась, разрыдалась.

– Он тебя ранил? – вглядываясь в лицо мужчины, спросила девушка. – А то у меня всё тело болит…

– Пустяки, – мотнул головой Евгений. – А ты? Что он делал с тобой?

– Если я скажу, что пытал французским, ты поймёшь? – сквозь слёзы попыталась пошутить Мэл.

И Онегин обнял её ещё крепче.

***

Следующие несколько часов прошли как в фильме. Полицейские, журналисты, куча ещё каких-то людей, которые приехали к поместью, потому что Ипполит Матвеевич сначала вызвал полицию, а затем объявил, что собирает срочную пресс-конференцию, и несколько местных журналистов, которым до этого приходилось писать в городских пабликах про какие-то мелкие местечковые новости, незамедлительно явились туда.

В своём последнем интервью Воробьянинов признался в убийстве и Виолетты, и некоторых своих политических оппонентов, и членов их семей. А обыски в поместье завершили дело. Больше всех непрошеного внимания досталось Маше, так как ей пришлось рассказывать и полиции, и прессе всё, что она знала о похищении. С Онегина были сняты все обвинения. Было ли причиной тому раздолбайство полиции или Евгений Базаров, который вновь применил нигилизм, – об этом знала лишь небольшая группа людей со сверхспособностями.

Глава 35

Родион вошёл в купе и поставил на стол два заваренных доширака для себя и Онегина. После минувших безумных двух недель в Екатеринбурге парни хотели просто отдохнуть. Отоспаться, не общаться с людьми. Не скроллить ленту, заголовки которой трубили про маньяка-депутата.

Мэл отправилась в Москву самолётом вместе с родителями. После освобождения девушки у них с Онегиным практически не было времени толком поговорить. Даже с Родионом она общалась больше. Сам Онегин не лез. Он чувствовал себя и виноватым, и одновременно угрозой для этой девушки.

– Всё складывается слишком уж гладко, – сказал Родион, чуть покашливая, – ты не находишь?

– Должно же нам хоть раз повезти, – пожал плечами Онегин. – Но у нас нет объяснения тому, что творится с нашими силами в последнее время. Сбой, который сгубил Кису и чуть не убил тебя, не единственный.

Родион задумался.

– Когда я навещал Карамазова, – продолжил Онегин, – меня удивило, что он не обратился. Ребята что-то подобное замечали?

– Чичиков только, но он думал, что это потому, что он потратил все камни.

– А происходит это с тех пор, как мы потеряли ожерелье… – Онегин достал из небольшого походного рюкзака полторашку пива.

Раскольников слегка удивился, но придвинул Стрелку свой стакан, хотя изначально тот вовсе не собирался делиться. Впрочем, решил не жадничать и разлил на двоих.

– Думаю, что Воробьянинов ещё вернётся, и когда это произойдёт, он будет значительной проблемой. Такие люди просто так в тюрьмах не умирают. Сейчас его вытащат, и он нам жару задаст, – наматывая лапшу на вилку, сказал Родион.

– У нас есть немного времени, пока его не будет. Вы же занимались поиском поместья всей этой шайки?

– Занимались. Они, вероятнее всего, переезжают. Также нам не удалось найти Печорина.

Онегин скривился.

– Я его найду. Он ответит за своё предательство. Мы же все почти поверили…

– Почти поверили. Нас он сразу смущал. Но потом как-то в этой суете было не до него…

– Какие ещё новости? – сменил тему Евгений.

– Убийства творцов всё также продолжаются, но стиль немного изменился. Видимо, у всех Непримиримых свои особые способы. Но некая тенденция есть.

– А Вий?

– Вот это проблема номер два. Кроме как ожерельем, вообще непонятно, как его убивать. Квартира Остапа заросла ветками, когда я приходил туда.

– Это, наверное, та веточка, которую он подобрал…

– Если из одной щепки такое вырастает, значит, он постоянно регенерирует. Мы жгли его, рубили, боролись с ним магией… Эту тварь ничто не берёт!

– Значит, нужно вернуть ожерелье и стереть его и всех остальных.

На какое-то время воцарилась тишина, и Онегин и Родион слушали лишь размеренный стук колёс. Затем Родион произнёс:

– Что ты дальше будешь делать с девочкой?

Онегин медлил с ответом. Словно обдумывал каждое слово.

– Она не сможет вернуться к нормальной жизни после всего этого. По крайней мере, быстро. По сути, сейчас она ближе к нам, чем к обычным людям.

– У неё не было друзей, кроме той погибшей подружки?

– Виолетты, – сорвалось с губ Онегина, и он помрачнел. Родион хотел как-то подбодрить Женю, но тот продолжил: – Нужно свыкнуться с потерей. Мне и Мэл. Для неё это первая утрата. Такое всегда тяжело воспринимается. А когда люди уходят постоянно, мы начинаем черстветь. В какой-то момент боли становится так много, что новая просто растворяется в том озере, в которое ты превратился. И кругов на воде нет. Есть это траурное спокойствие. Они умирают, и ты ничего не можешь сделать. Но в моём случае все смерти – это только моя вина.

Родион понимал его. Он достал крестик, который ему подарил когда-то молодой священник, и протянул Онегину.

– Я не… – остановил он руку Родиона.

– А это не важно. Знаешь, зачем эта жертва? – Родион кивнул на крестик.

Онегин мотнул головой.

– Чтобы люди были счастливыми. Соня научила меня, что не за страданием мы сюда приходим. И Маша здесь не за страданием. И Малыш тоже. Спаси хоть кого-то. В твоём случае ты так долго пытался вытащить того, кому уже не помочь, что заблудился. И не смог выручить тех, кто нуждался в твоей помощи. Так не продолбай это снова, – сказал Родион и облизнул верхнюю губу, оставляя лёгкий красный след над ней.

– Ты понимаешь, как сильно будет переживать Мэл, когда я исчезну? Она не выдержит ещё одной потери.

– Это ты должен понимать. А значит, всеми силами стараться не умереть. Выжить. И остаться здесь. Почему нет? Это я хочу обратно. Я и так засиделся здесь. Меня ничего не держит. Разве что Саша, но он с годами поумнел, и я могу его оставить. Думаю, вы оба вполне себе могли бы жить в этом мире, когда всё закончится.

За время своих скитаний Евгений много думал и пришёл к выводу, что именно его эгоистическое желание остаться и жить в этом мире привело к таким последствиям, и лучше бы его не было. Но сейчас он понимал, что это желание – ещё одно проявление эгоизма. Мэл, даже без привязки к магии, действительно не выдержит такой утраты. Онегин понимал, что пора думать не только о себе.

За окном темнело и падал снег. До Москвы оставалось чуть меньше десяти часов езды.

***

Павел Петрович сидел в кабинете литературы и проверял тетради, когда в дверь постучали. В кабинет вошла коллега Павла Петровича – Лилия Николаевна, учительница физики. Она хотела спросить у Кирсанова, начал ли он проходить хоть один курс для преподавателей от электронных школ, но мужчина показался ей слишком уставшим. Слишком задумчивым. Откуда ей было знать, что в последнее время Кирсанов стал замечать всё больше седых волос на своей голове? Откуда ей было знать, что днём он должен учить детей, а вечером любой из этих учеников, хоть как-то проявивший свой талант, может оказаться его жертвой? Откуда ей было знать, что хаос, который воцарился у Непримиримых с момента получения ожерелья, порядком поднадоел ему, и большую часть времени мужчина старался проводить в школе, лишь бы чувствовать себя нормальным.

Павел Петрович, оставаясь в этом учебном заведении, рисковал. Книжные Черви знали, что он всё ещё преподаёт, их нападение было лишь вопросом времени, и мужчину выматывало это ожидание, необходимость жить всё время на стрёме. Пугало его и то, что телепортация работала в последнее время как попало. А чаще не работала вовсе. Кирсанов не мог вспомнить, когда ещё за минувшие годы происходило что-то подобное. Скачки в силе он помнил. Они происходили в тех местах, где бывал его создатель. Но вот то, что сила пропадала… Сама Варвара Петровна и слышать ничего не хотела об этом. Ожерелье определённо очень мрачно влияло на неё. Не говоря о том, что, казалось, и Чёрный Человек начал вести себя иначе. Как в самом начале, когда погибли Катерина, Настасья и Германн. Он стал злее. И жёстче.

Лилия Николаевна понятия не имела, что гнетёт коллегу, поэтому просто положила перед ним билет.

– Павел Петрович, это от профсоюза, на завтра есть билет в театр, здесь, на Малой Бронной, так что не опаздывайте.

Павел Петрович не опоздал. Не задал вопросов, почему из сотрудников была только Лилия Николаевна. Зато через неделю сам принёс билет от «профсоюза», теперь уже в МХАТ.

В театре принято отключать телефон. Принято отключать телефон в ресторанах. И когда провожаешь женщину до дома. В такие моменты вообще принято наслаждаться моментом, а не трястись за свою жизнь или чужие жизни. И Павлу Петровичу нравилось жить, в первый раз на пороге смерти. Именно так, он чувствовал себя почти живым человеком.

***

Ипполит Матвеевич сидел за столом и потягивался. От подобия кровати, которое стояло у него в комнате, у него ужасно болела спина. А из-за того, что он так и не смог вернуть себе силу, у него не получалось провалиться в тень. После его уходов в тень тело чувствовало себя будто обновлённым. Но теперь Воробьянинов испытывал все тяготы жизни человека за пятьдесят. Из-за того, что он был государственным деятелем, его поместили в отдельную комнату следственного изолятора. Варвара Петровна была в курсе, а значит нужно было просто подождать, пока она всё уладит: Воробьянинов случайно «умрёт» в тюрьме, а на самом деле имитирует свою смерть и начнёт новую жизнь. А лет через двадцать, когда верхушка власти сменится, он вновь вернётся на политическую арену. Так же, как делал это раньше.

Воздух качнулся. Замигала лампочка. Из стены в камере появился Чёрный Человек.

– Долго, – небрежно заметил Воробьянинов.

– А останешься ты здесь ещё дольше за свою оплошность, – развёл руками Тень.

– Я потерял свою силу. Если ты можешь мне помочь, то сейчас самое время.

– Я бы мог, но я не буду, – пожал плечами Чёрный Человек, меряя камеру большими шагами и заглядывая в разные её углы.

– Знаешь, мне не до шуток. – Воробьянинов встал, неприятно хрустнув шеей. – Какие новости? Планируете кого-то призвать на замену Троянской и Сильверу?

Чёрный Человек замялся.

– Нет. Сейчас всех вполне достаточно.

– Ладно, что там? Когда вы меня отсюда вытащите?

– А ты больше не требуешься, – без эмоций сказал Чёрный Человек. – Ты же уже придумал, что такого подонка-депутата убили на зоне. Вот и разыграем этот сценарий. Заодно интересно, как без твоего вмешательства изменится обстановка.

– Не лез бы ты в то, в чём не соображаешь. Занимайся своими волшебными делами, – презрительно проговорил Воробьянинов.

– Уже скучновато.

– Ты хоть понимаешь, что начнётся, если я правда умру?! Варваре Петровне это невыгодно. Никому это не выгодно. Мы вообще все живы, потому что я из раза в раз мешаю минобру и минкульту что-то запрещать. Хотите, чтобы тупорылые людишки жгли и запрещали книжки? Поверь, без твёрдой руки они мигом начнут это делать. Что начнётся в стране, если убрать того, кто помогал её создавать?

По всему лицу Чёрного Человека появились зубастые улыбки.

– Хаос, – хором вторили рты.

Комнату обволокло тьмой. Воробьянинов отшатнулся. Тьма опадала медленно, как чёрный снег. Когда она рассеялась, дверь камеры отворилась. Киса не сразу понял, что происходит. Подумал, что это очередная глупая шутка Чёрного Человека. Напротив Воробьянинова стоял его старый недоброжелатель: малопримечательный лысый мужчина в камуфляже скалил кривые зубы. На одном из пальцев левой руки недоставало фаланги.

«Человек. Всего лишь жалкий человек», – пронеслось у Воробьянинова в голове. Совершенно расслаблено депутат улыбнулся. Он собирался придушить давнего конкурента собственными руками. В конце концов, это ведь всего лишь кошмар от Чёрного Человека. А конкурент – представитель жалких людишек, по мнению “отца русской демократии”.

Выстрел.

Лысый мужчина ничего не сказал. Он просто вышел из сизо, оставляя позади себя тёплое тело Ипполита Матвеевича с пулевым ранением в голову.

***

Ивану стоило больших усилий вытащить Ленского хоть куда-нибудь, однако после последнего собрания Непримиримых Владимир и сам понимал, что ему нужно с кем-то поговорить. И вот Карамазов, Ленский и Мери сидели в «Los Banditos» на Китай-городе, активно поедая бургеры и запивая всё крафтовым пивом.

– Я теперь не понимаю, он нас постоянно слушает или иногда, – хмуро сказал Ленский и стал недовольно макать картошку-фри в сырный соус.

– Допустим, сейчас он занят какими-то своими делами, – отозвался Иван.

– Или делает вид, что занят, – отводя глаза, предположила Мери.

С того самого момента, как они уселись за стол, Шутце поглядывал на Карамазова и Княжну с некоторым недоумением. В их общении друг с другом совсем ничего не изменилось, и Ленский никогда бы не заподозрил в них пару, если бы ни одна из любимых рубашек Ивана, надетая на Мери. Будучи заправским бабником, прежде ни одной из своих пассий Инквизитор никаких личных вещей никогда не давал.

Владимиру было странно видеть этих двоих вместе, но он не испытывал по данному поводу ненависти, зависти или злобы. Зная Княжну и Ивана, их странные характеры, Владимир считал, что из этого дуэта может что-то получиться. Если, конечно, они не поубивают друг друга раньше.

– Я, честно говоря, думаю, что пора валить, – внезапно заявил Карамазов. – Он пытается вписать нас в какой-то блудняк. Речи уже не идёт про «долго и счастливо», речь идёт про то, что нас вроде как на цепь не сажают, но вообще-то сажают.

– Валить? Куда валить? – вскинула голову Мери.

– Европа, Латинская Америка, Азия, хотя климат последних двух мне не нравится, можно ещё дрянь какую подцепить…

– Есть проблема, – сказал Ленский. – Насколько я знаю, долгое пребывание вне родной земли нас старит.

– Но я много путешествовал и, как видишь, юн и прекрасен, – самодовольно-ироничным тоном заметил Карамазов.

– Ну, такое себе «юн», – хмыкнула Княжна. – Володя, а действительно, ты же, наверное, как входящий в элиту знаешь, почему так?

– Кирсанов знает лучше. Но всё зависит от типа призыва. Почему Иван такой индивид, я не знаю, а ты ведь, по сути, имеешь человеческое тело.

– А кого ещё призывали в человеческое тело? – полюбопытствовал Карамазов.

– Очень долго пытались призвать Воланда, но ничего не получилось. Меня не было на этих призывах. Элен знала. Варвара Петровна знает. Кирсанов, конечно, тоже в курсе. Ну, и этот…

– Значит, – Мери отпила сидра, – стареют только те, у кого тело собрано из дерьма и палок. У Вани и меня человеческие тела, и они стареют со скоростью человеческих тел.

– А если ещё и жемчужину использовать, то тело и того дольше продержится, – ухмыльнулся Инквизитор. – Ты выезжал из страны, Шутце?

– Несколько раз, ненадолго, – уклончиво ответил Ленский. – Я не уверен, что смогу уехать. Да и стоит ли…

– Я тоже не смогу. У меня здесь родители и их долги, – вспомнила Княжна и помрачнела.

– Вывези родителей с собой, – пожал плечами Ленский.

– На какие «шиши»? – разозлилась девушка. – Это вы тут москвичи с квартирами, а у меня родители еле-еле сводят концы с концами в долбаном «замкадье».

Ленский демонически улыбнулся.

– Всё имущество Курагиных переходит к Барыне. Однако, думаешь, она поедет в их квартиру в Санкт-Петербурге смотреть, что там вообще есть?

У Карамазова в этот момент натурально отвисла челюсть. Он так и замер с гренкой в руках.

– И ты предлагаешь… – начала Мери.

– Шутце предлагает обнести квартирку наших Ланнистеров. Я в деле, – возбудился Иван.

Ленский поднял пивную кружку, и они с Иваном чокнулись.

– Это безумие, – сказала Княжна.

– Брось. Никто не узнает, – улыбнулся Владимир – Даже если и оставаться, ты же сама говоришь, что у тебя долги.

– Она узнает…

– Замолвлю перед ней словечко, – махнул рукой Карамазов.

– Опять будешь пресмыкаться и падать перед ней на колени, чтобы целовать её отвратительные ручонки? – скривилась Княжна, после чего немедленно выпила, пытаясь забыть эту сцену.

– Ну, хоть не спать с ней, – парировал Иван.

– Да ей бы и не понравилось, – немедленно подколола его Мери.

– Ей бы не понравилось, если бы она переспала с тобой. Я по себе знаю, – мгновенно отозвался Карамазов.

Княжна метнула на Инквизитора злой взгляд, такой, что на столе задрожали кружки, но в ситуацию немедленно вмешался Ленский:

– Да, конечно, по себе знаешь, тебе всё, что не мужик, всё в постели не нравится.

– Да ты задолбал! – выкрикнул Карамазов, а Княжна залилась смехом. – Что ты ржёшь, он уже достал этими шуточками!

– Это верх мудачества, Ваня, говорить женщине, что она плоха в постели.

– Да ты специалист по женщинам, – скривился Карамазов. Он хотел продолжить, но понял, что про Ленского и его личную жизнь лучше не шутить. Недолго они ели молча, наконец Мери спросила:

– А зачем это тебе?

– Вам помочь, – бесстрастно отозвался Ленский.

Карамазов и Мери чуть не подавились пивом. Такой доброты от Ленского не ожидал никто.

– Я, скорее всего, не смогу сбежать. Но вы двое сможете. Решим проблемы Княжны. Паспорта. Какая-нибудь квартирка в Греции или ещё где. ВНЖ. И всё.

– Мне нравится план. А если мне понравится выращивать виноград и оливки, то управление издательством я передам тебе, – кивнул Иван.

– Вы так обсуждаете это, как будто это плёвое дело! – вспылила Мери. – А мы ведь даже ещё не получили деньги. К тому же, а как же жемчужины, планы?

Володя и Иван грустно заулыбались.

– Ты, похоже, тоже понял, что никаких исполнений желаний не будет? – спросил Карамазов у Ленского.

– Понял. Но пока не понимаю, что будет вместо.

– Думаешь, владелец ожерелья настолько могуществен?

– Думаю, что, раз его боится Чёрный Человек, стоит разобраться в этом. Поэтому я останусь. Но сначала… Нам нужен какой-нибудь повод всем оказаться в Санкт-Петербурге.

– Господа, – хрустя костяшками, сказала Княжна, – у меня есть такой повод.

***

Когда Мэл вошла в свою комнату, в глаза ей сразу бросилось то, что все её вещи были расставлены иначе. Можно сказать, как попало. Порядок в беспорядке. Комната казалась совершенно чужой. Неуютной. Затем Мэл заметила отсутствие системного блока. Она ненадолго замешкалась, а потом поняла. Скорее всего, системник изъяли во время обыска. Мэл кинулась к своему столу, где лежали её тетрадки с текстами и дневник. Ничего не было.

Девушка расплакалась.

– Солнышко, что случилось? – В комнату тут же вбежала мама и обняла её.

– Мама, они все мои тексты забрали при обыске? – сквозь слёзы спросила Мэл.

– Они всё вернут. Дело закрыли, тебе всё должны вернуть. Всё в порядке с твоими записями.

– Мама, мне дневник Виолетта дарила… – всхлипывала девушка, и чем больше она понимала, что произошло, тем сильнее плакала.

Плакала, как первые несколько недель в поместье Воробьянинова, плакала, когда осознавала, что её лучшей подруги больше нет в живых и никакая магия не способна это изменить, плакала, когда прошёл первый месяц, но никто так и не спас её. Плакала, когда скучала по родителям, понимала, что правда скучает, скучает по своей прошлой жизни. Скучает по своей детской жизни.

Через полчаса девочка кое-как успокоилась. И даже делала вид, что слушает родителей. Они говорили что-то про то, что теперь Мэл будет обучаться на дому, что наняли ей хорошего психолога, что всё для неё сделают.

Все слова эхом отлетали от стен родного и совершенно незнакомого дома.

Ночью Мэл проснулась от тишины. Тишина была пугающая, такая, что девушке захотелось срочно позвать кого-нибудь на помощь. Но она понимала, что уже незачем. Девушка достала несколько белых листов из принтера и положила на стол перед собой.

– Если в них кто-то верит, значит, они где-то там живы, – прошептала Мэл. – Настала моя очередь спасти тебя.

Мэл сама не заметила, как вывела на странице слово. Затем ещё одно. Предложение. Абзац. И вот уже целый лист заполнялся текстом, написанным наспех. К удивлению Мэл, это не были стихи. Это была история про странствующую девушку-рыцаря Ви.

А ещё у неё был говорящий филин. Имя его тоже пришло само собой: Шельма. Они направлялись навстречу приключениям. И Мэл точно знала, что для них всё закончится хорошо. Теперь уже точно.

***

С момента своего присоединения к Непримиримым Григорий проводил много времени в библиотеке поместья. Раньше эту территорию оккупировал Кирсанов, но в последние дни он стал редким гостем у Барыни. Печорин же бродил между книжных стеллажей, находил оригиналы каких-то рукописей, старинные книги и дорогие современные издания. Судя по количеству отрывков, при желании можно было бы призвать целый гарнизон героев. А ещё Григорий отметил некоторые тексты на итальянском, французском, немецком, японском и английском языках. Вероятно, Непримиримые пытались экспериментировать и с призывом персонажей иноязычной литературы?

В один из дней, пролистывая книги, Искуситель заметил между страниц одной из них детский рисунок цветными карандашами. На нём были коряво нарисованы какие-то звери в клетках, и капли слёз на их глазах виднелись особенно чётко. Вряд ли ребёнок видел это в зоопарке. И что за ребёнок? Внук Барыни? Нет. Печорин словно почувствовал, что это нарисовала девочка. Тогда Гриша сел на пол и сосредоточился. Может быть, где-то ещё есть подсказка, что за дитя рисовало это? Посидев в тишине какое-то время, Григорий попытался почувствовать энергию этой девочки, остаточный её след. Затем, ведомый интуицией, мужчина встал и подошёл к одному из шкафов, дотронулся до стопки газет и нащупал между ними блокнот в твёрдом переплёте.

– Интересно.

Печорин сдул пыль с блокнота: он лежал здесь очень и очень давно. Гриша перелистнул страницы к концу.

«Сегодня мы попробуем сбежать. Если ты читаешь это и тоже служишь Барыне, беги».

Грише стало не по себе. Он обернулся, не следит ли за ним Чёрный Человек. Нет, никого не было.

Печорин начал жадно перелистывать и другие страницы. Рисунки перекликались с отрывками фраз и какими-то цитатами. Звери на картинках спускались в подвал. Вокруг них были молнии? Им пилили лапы? Ребёнок что-то хотел сказать.

В задумчивости Гриша провёл кончиками пальцев по густо заштрихованному изображению и ощутил неровности, какие оставляет стержень ручки или карандаша при письме, когда его с силой вдавливают в бумагу. Печорин шагнул к окну и посмотрел страницу на просвет. Мелкий небрежный текст. Ругаясь про себя, он попытался вчитываться.

«132 день. Мучиют. И Германа».

«158 день. Не хочет чтобы умирли во время пыток. Сказал. Не время».

«Хочу умиреть. Не даёт».

«Не забыть. Нельзя умирать сейчас. Что значит сейчас?»

Печорин ничего не понимал. Стал рассматривать и другие рисунки и записи. Вряд ли это была уловка Чёрного Человека. Но и эту версию нельзя было исключать.

«Шкатулка. Носит с собой. Оно гудит. Опять не удалось украсть».

«Настю избил».

«Дурак Андрий. Опять потащил в комнату».

Обрывки говорили о том, что делали с Непримиримыми, как и с ним самим. Их пытали, их заставляли силой служить. Их ломали. Он хотел кричать. Читая строчку за строчкой, Гриша злился, понимая, что всё, о чём писала девочка, было правдой.

Но причина. Должна была быть причина.

«Хочет больше рукописей. Паша спросил: зачем. Он не ответил. Жемчужина – герой. Жемчужина призывает и не работает. Будет ли работать всё ожерелье? Не должно».

На странице в круг было обведено слово «герой».

«Как я могу кого-то убить? Зачем мне это?»

«Они там такие же?»

Печорин почувствовал, что у него затряслась рука. Нужно было вернуть себе прежнее самообладание. Девочка записывала правильные вопросы. Девочка приняла правильное решение. Что-то пошло не так.

Жемчужины можно было использовать только раз, и они теряли силу. Собирать всё ожерелье для исполнения желаний было натуральной бессмыслицей. Подавление воли тоже было частью этого действа. Исполнение приказов. Никому не давали умирать во время пыток. Пытали, но не убивали. Почему не убивали? Чёрный Человек мог замучить любого, почему он не убивал? В последней драке он выжидал. Выжидал ещё смерти. Ему нужны были смерти не только авторов, но и самих героев. Чтобы герои сами убивали друг друга.

А затем ужасающая картинка сложилась.

«Чёрт тебя дери, у нас получилось, Остап», – подумал Гриша. И направился к выходу. Ему предстояло ещё слишком много выяснить. В голове проигрывался их разговор.

«– Вся хитрость в том, – ухмылялся Великий Комбинатор, – что мало кто решает ломать систему изнутри. Большой риск повестись на все её блага и обещания и стать лояльным. Знаешь, вот как обычные люди, им не нравится что-то – они выходят на улицы. Митингуют. Говорят: «Мы против». Получают дубинками по башке. И ничего не добиваются. Вместо того, чтобы заткнуть это «против» куда подальше и действовать ради своей цели. Быть хитрее. Присоединиться. И ломать изнутри. Любая система сойдёт с ума, когда начнёт искать нелояльных среди тех, кто её фанатично обожает. Так пусть и Непримиримые тоже перегрызут друг друга. А ты фанатично обожай Барыню. Не представляю, насколько тебе будет трудно, но пока они будут искать проблемы в себе, среди тех, кто не принёс ей на блюдечке ни одной нашей головы, ты найдёшь способ, как пустить их всех на дно и закончить это всё».

***

То, что скоро нагрянут гости, Марго поняла по тому, с каким ужасом разлетелись от дверей её коты. Мгновение спустя на пороге показались Родион и Онегин.

– Вы вернулись! – Маргарита кинулась обнимать вошедших. Стрелок никогда не видел её настолько эмоциональной.

Базаров, который отвлёкся от готовки, только присвистнул:

– Двое из ларца, одинаковых с бородца, смотрю. Лагерь канадских лесорубов.

– Я тоже рад тебя видеть, Док, – устало отозвался Раскольников.

– Фу, блин. Табаком уже всю квартиру провоняли, – скривился Базаров. – Онегин, ты теперь ещё и куришь?

– Иногда, – безэмоционально отозвался мужчина, проходя в комнату.

Какое-то время Онегин просто сидел на диване и привыкал к обстановке. Здесь было слишком много места. Слишком шумно. Он совсем отвык от такой жизни.

– Целый Воробьянинов! – восторженно сказала Ведьма. – Ну, я думаю, подробности оставим на вечер. Кстати, возможно, имеет смысл позвать Марию…

Онегин приподнял бровь.

– То есть, теперь ты хочешь видеть Мэл, Марго. А вот как нужно было её спасать, ты хотела ею пожертвовать, – устало заметил Евгений.

Марго растерялась. Зато за неё немедленно вступился Базаров:

– Что было, то было. У девочки, возможно, найдётся полезная информация.

– Прекрати использовать её как ресурс, Док, – жёстко ответил Онегин.

Воздух между этими двумя сгустился. Базаров рассматривал Онегина, замечая, что что-то в нём определённо поменялось. Либо это была очередная истерика. Док развёл руками.

– Хорошо. Я просто предложил. Пойду готовить, у меня нет настроения вступать с тобой в перебранку.

Родион недолго повозился с котами, перебросился несколькими фразами с ребятами, а затем направился в свою комнату. Всё равно в ближайшее время никто ничего интересного делать не планировал.

– Я спать! Не будите меня до ужина, – крикнул он друзьям, выходя из гостиной.

Родион зашёл в комнату, которую Маргарита выделила для него и Чацкого. Конечно, за время отсутствия Раскольникова всё превратилось в бардак. Книгами, пачками от чипсов, дошираков и пустыми бутылками из-под газировки было завалено всё от пола до кровати. Вероятно, Чацкий ревностно охранял свою комнату, а может, ни у кого не было времени заниматься уборкой. Родион аккуратно переложил на пол книги и лёг на кровать. Глаза закрывались сами собой. Он был дома, и это успокаивало.

Засыпая, он думал о том, что нужно будет сказать Малышу, чтобы тот сделал уборку. А ещё он давно не был в собачьем приюте, и когда всё поутихнет, нужно будет проведать подопечных. А ещё теперь всем Червям следует придумать план на случай возвращения Кисы…

Он зевнул. Сделал ещё один судорожный глоток воздуха и почувствовал резкий укол в области сердца. Вместе с этим же уколом в голове пронеслась мысль, что только не сейчас. Не сейчас…

***

– Эй, дома есть кто? Я принёс пива! Будем отмечать! – Чацкий с пакетами возник в дверях под вечер.

– Я написал, что они вернулись уже часов восемь назад, – закатил глаза Базаров. – Мог бы и поторопиться. Вася и Паша уже здесь. Марго и Муму сейчас вернутся.

– Ой, что торопиться, уже понятно, что всё хорошо. Берсерка я и так теперь буду видеть двадцать четыре часа в сутки, так что хотел насладиться последними минутами одиночества, – хмыкнул Малыш, отгоняя от пакетов любопытных котов. – Где он?

– Спит. Видимо, наслаждается последними минутами без твоего надоедливого общества, – подколол Малыша Базаров. – Мы не стали его будить до твоего прихода.

Саша оставил пакеты и на цыпочках прокрался в комнату. Он увидел Родиона, лежащего на кровати, его лицо освещал лишь уличный фонарь. Этого было достаточно. Чацкий разбежался и кинулся прямо на кровать с воплем:

– Король Артур, на нас напали! Чего разлёгся, вставай давай! Тут все работают, а ты дрыхнуть вздумал! Подъём!

Но Раскольников не шелохнулся.

– О, посмотрите на него, а как меня будить – это ты первый!.. Давай уже, просыпайся. Отдохнул от моих проблем, а теперь я тебя ещё нагружу!

По-прежнему никакой реакции. Чацкий пристально посмотрел на Родиона. Ничего не произошло. Саша схватил Родиона за грудки и начал трясти.

– Родя, вставай, ты чего?!

Но голова Раскольникова просто бессильно откинулась на плечо, а рот слегка приоткрылся. Чацкий смотрел на лицо неподвижного друга. Его начинало трясти. Он схватил Родиона за руку: она была ледяной. Саша опустил приятеля на кровать, рванул рубашку на его теле так, что пуговицы со звоном полетели на пол, и приложил ухо к груди Родиона, в надежде услышать биение сердца.

Ничего.

***

Сборы в столовой прервал вопль. Первым в комнату вбежал Тёркин и включил свет. На кровати сидел рыдающий Саша, обнимая тело Родиона, и его мычание переходило в крик. Тёркин замешкался на долю секунды, а затем кинулся к ним. Следом в комнату вбежали Базаров и Онегин. Базаров подбежал к Родиону, мельком взглянул на лицо друга и даже не стал прощупывать пульс.

– Что здесь? – донёсся голос Чичикова позади всех.

– Тут уже ничего, – констатировал Док. И ударил кулаком в стену.

Саша плакал, его трясло. Он вцепился в Родиона мёртвой хваткой.

– Нет, – хлюпал он, – не оставляй меня… не оставляй меня одного… Не сейчас, пожалуйста!.. Вернись… Не оставляй меня! Ты обещал! Ты обещал!..

Базаров посмотрел на всех собравшихся холодно и грозно. И все поспешили удалиться из комнаты, оставляя Чацкого наедине с его горем. Выходя, Базаров взял Онегина буквально за полу рубашки.

– Что случилось в Екатеринбурге? Как долго он применял силу?!

Онегин вцепился в Базарова.

– Он дрался с Кисой, бой длился долго!

– А что делал ты, Стрелок? Почему ты не помог ему?!

– Я помогал!

В этот момент Базарова, который был самым хладнокровным из всех, сорвало:

– Так же, как Остапу?! Говори! – спокойствию Дока пришёл конец, он схватил Онегина за грудки и впечатал в стену.

Онегин не стал ни оправдываться, ни разговаривать, а со всей силы ударил Базарова кулаком в скулу.

– Мужики, вы чё! – донёсся откуда-то голос Тёркина, но двух Евгениев было не остановить.

В следующий момент кулак Базарова впечатался с размаха в переносицу Онегина. Онегин ударил Дока ногой в колено. Оба повалились на пол. В эту же драку вмешался и Тёркин, который сначала пытался расцепить Евгениев, мутузивших друг друга, но, поняв, что это бесполезно, Вася на практике показал, почему он был суперсолдатом. Два быстрых движения, и вот уже Базаров и Онегин без чувств лежали на полу.

А на них в ужасе смотрели Чичиков и три кота.

Глава 36

– Как хорошо, что вы нас навестили, Евгений, – говорила, хлопоча на кухне, мама Маши. – Мы вас с Родионом толком не отблагодарили, а он почему не зашёл?

Онегин на несколько секунд словно провалился в воспоминания, не зная что ответить.

– Он уехал. Там в Питере дела.

– Понятно. Какой он всё-таки занятой; понятное дело – юрист. Да, теперь работы будет хоть отбавляй, после того, что вы сделали. Его точно клиенты оторвут с руками.

Мэл вошла в кухню, потягиваясь и зевая.

– Ты рано, – бросила она Онегину.

– Это ты долго спишь, – спокойно ответил тот.

– Я… в общем, занята всю ночь. Пойдём. Мам, сделай нам с Женей чай с чем-нибудь сладеньким, пожалуйста.

– Конечно, солнышко.

Мэл было даже несколько забавно наблюдать за тем, как менялось отношение матери к Червям после всего произошедшего. Женю и Родиона она просто боготворила. Конечно, как было не благодарить таких друзей! Они буквально сотворили чудо. Вернули дочь, доказали её невиновность, нашли убийцу. И всё самостоятельно, в обход полиции и официальных инстанций, которые не особо верили в непричастность ребёнка.

То, что когда-то она считала Онегина своим сыном, совсем стёрлось из памяти, и теперь матери Мэл казалось, что у девочки всегда была эта компания взрослых друзей. И это не выглядело из ряда вон выходящим, потому что подросткам часто нравится общаться не со сверстниками, а с людьми старше себя. Взрослая компания, может быть, и научит подростка пить, курить, ругаться матом, если это ещё не сделали второклассники в школе, но зато точно не изобьёт и не затравит. А если очень повезёт, взрослые друзья гораздо лучше смогут вдохновить юнца, чем собственные родители, стать примером для подражания.

Онегин давно не был в комнате Мэл. Многое здесь изменилось. По стенам вместо плакатов теперь были развешаны листы с какими-то зарисовками, распечатанные фото и множество стикеров. Это чем-то напоминало квартиру Остапа, который таким образом всегда размышлял.

– Что это? – спросил Онегин.

– Это… – Мэл замялась, – история. Пока не знаю, большая или нет. Это оказалось сложнее, чем писать песни.

– О чём? – спросил Онегин.

– Про неё, – спокойно проговорила девушка, глядя на стену, где был повешен небольшой рисунок с девой-рыцарем, выполненный в стиле «аниме». Онегин сразу всё понял. Его на миг резко кольнуло. Но боль тут же прошла. Он кивнул.

– Как это случилось? – спросила Мэл. Она уже знала из сообщения Жени и два дня ждала какой-то подробной информации о смерти Родиона.

– Его способности. Он израсходовал много сил за этот год. Его тело просто не смогло справиться с такой нагрузкой.

– И что, теперь «Преступление и наказание» начнут забывать?

– Муму говорит, что не должны. Всё же он умер, как обычный человек. Но Док, осмотрев его, сказал, что удивительно, как он вообще был жив ещё две недели. Он должен был скончаться прямо во время битвы. Так что, по сути, в его смерти виноват и Воробьянинов…

– Будете хоронить?

– Использовали рубин. Как и с Остапом.

– Оу, – Мэл погрустнела, – ваши меня теперь, наверное, совсем ненавидят?

Онегин вспомнил несколько неприятных разговоров. И твёрдо ответил:

– Нет. Никто не посмеет сказать или сделать тебе что-то плохое, пока я жив.

– Пока ты жив, – прошептала Мэл. – Знаешь, я хочу сходить на её могилу, потому что, знаешь, мало ли что случится. Не хочу вот так. Ты сходишь со мной?

Онегин кивнул. Он прекрасно понимал, что не может гарантировать Мэл то, что она выживет. Да, он должен жить сам, чтобы девочка была в порядке, но становилось слишком много факторов, которые не зависели от него одного.

– Я рад, что в поместье ты не побежала и не полезла в драку.

– Знаешь, я слишком много куда лезла и слишком много из-за этого произошло.

– Не вини себя. Боюсь, он планировал всё с самого начала. И тогда просто подвернулся повод. – Онегину было тяжело говорить, но он оставался холоден и спокоен.

– Все всё планировали. И господин Олег Лутовинов тоже должен за всё ответить, – Мэл посмотрела на Онегина. В этот момент он видел в её глазах отражение себя. За эти полгода они оба успели надломиться духом, нащупать свой внутренний стержень и найти силы продолжать жить. Мэл больше не была тем взбалмошным подростком. Перестал быть молодым повесой и сам Онегин. У жизни появилась цена. У всего происходящего появлялся смысл. Пусть и такой первобытный. Выживальческий.

– Что ты собираешься делать? – спросил Онегин.

– Пока не знаю. Но не переживай. Пока не планирую похищать твои револьверы и идти убивать его.

– Там осталось не так много пуль, – заметил Онегин.

Повисла пауза. Пули для револьвера ему поставлял Печорин, но после случившегося с поставками, естественно, возникли проблемы.

– Печорина не нашли?

Онегин помотал головой. Мэл вздохнула.

– Жалко. В смысле, он мне по-человечески нравился. Печально, что в итоге всё оказалось вот так. Что теперь планируют делать Черви?

– Мы готовимся к тому, что Воробьянинов вернётся и будет крайне недоволен. Ну и поиск ожерелья и поместья Барыни тоже никто не отменял.

– Вы пробовали выбивать информацию из кого-то?

– Естественно. Упоминается поместье на Рублёвке, но они не идиоты, чтобы оставаться там.

– А по жемчужинам? Так, как мы искали тебя?

– Муму слабо чувствует ожерелье. Что-то произошло.

– А Кирсанов? Он же до сих пор работает в моей школе.

– Что?! – удивился Онегин.

– Вы про него совсем забыли? – вытаращилась Мэл. – Ну, вы, блин, даёте!

Действительно, практически все из команды были уверены, что Павел Петрович сменил место работы сразу, как только произошла потасовка, но никто и не думал проверять, действительно ли он больше не работает в школе. Потому что это было, как минимум, глупо – продолжать оставаться там, у всех на виду, зная про постоянную угрозу.

– Один Чацкий, который придёт в школу, и проблема решена.

– Ох, тут ведь как, – Онегин помрачнел. – Саша неадекватен сейчас. Он опасен для себя и окружающих. Всё, что можно услышать, войдя в комнату, где он лежит, – это команду “убей себя”. Док обкалывает бедолагу какими-то снотворными или транквилизаторами, чтобы парень не доставлял проблем. Там постоянно кто-то дежурит.

– Но так нельзя! Ему же очень больно! – повысила голос Мэл. Она вспомнила, что творилось с ней в первые недели, когда она переживала смерть Виолетты. Как она пыталась покалечить себя. Как с ней постоянно дежурила охрана. Как насильно запихивали в неё успокоительные. Как Воробьянинов пригнал к ней психотерапевта. Слишком лояльного, к сожалению, к самому Ипполиту Матвеевичу, которого не смущало похищение. И который пытался проработать с Мэл эти травмы. Не то чтобы Мэл это помогло. Но девушка нашла свой собственный выход из этих проблем. – Можно я поговорю с ним?

– Исключено. Он опасен, – отрезал Стрелок. – К тому же для тебя – особенно. Родион погиб, по сути, когда…

– Да, Женя, заверши фразу. Когда вы спасали меня, – Мэл взъерошила свои волосы. – Значит, Родиону это зачем-то было нужно.

Онегину вспомнился их разговор в поезде.

– Родион хотел, чтобы вы с Сашей выжили и жили нормальной жизнью, – Онегин расстегнул ворот рубашки и показал молодой особе небольшой крестик.

– Так давай пойдём и попробуем объяснить это Саше, – Мэл уверенно взяла Евгения за руку. Женя сжал её руку в ответ.

***

В огромном спортивном зале было людно и шумно. Владимир стал выискивать в толпе знакомые лица и почти сразу заметил Карамазова, сидящего на лавочке и употребляющего энергетический напиток.

Зал был разделён на несколько зон, на которых происходили поединки фехтовальщиков. По углам стояли судьи, в центре – главный арбитр, судивший турнир, и двое бойцов. Форма у спортсменов была странной. Уплотнённые фехтовальные куртки, фехтовальные маски, пластиковая защита по рукам и ногам. Ни о каких «верёвочках» речи не шло. Бойцы фехтовали стальными саблями, вполне похожими на оригинальные. Княжну можно было узнать только по розовым волосам, торчащим из-под маски. После команды «бой» она сорвалась с места, делая вид, что рубит противницу, но в самый последний момент перевела удар в «укол» и уверенно нанесла его прямо в шею девушке. Судьи единогласно подняли красные флажки, фиксируя попадание.

– Следующий! – победоносно крикнула Мери, снимая маску и небрежно пожимая руку побеждённой сопернице.

Иван скучающе следил за происходящим.

– Да хорошо же, – сказал Ленский. Он никогда толком не фехтовал, но считал, что подобный навык полезен.

– Выпендривается, – констатировал Иван. – Она их просто рвёт, не давая никаких шансов.

– Ну, так соревнования же, – пожал плечами Ленский.

– Ага. Только вот она телекинез использует. У противниц просто шансов нет. Это читерство. Думаю, она и без способностей могла бы хорошо драться, но уже несколько боёв подряд 10:0, странный счёт. Зря она так, – хмыкнул Карамазов.

– Она для тебя старается. А ты постарайся для неё.

– Что там с квартирой?

– Вечером пойдём. Копия ключей у меня.

– Камеры там есть?

– Да, но, боюсь, произойдёт небольшое замыкание по всему дому. Так что у нас будет около часа, чтобы всё обнести.

Княжна подошла к мужчинам и небрежно бросила на пол саблю и маску.

– Твой план, что мы поехали поддержать тебя на турнир, как видишь, работает, – Ленский показал список звонков, и он был пуст.

– Дождёшься от вас поддержки, – ответила Мери и кивнула на Карамазова.

– Я считаю, что все средства хороши, – сказал Ленский. – В реальном бою никто с тобой церемониться не будет. Можешь использовать телекинез – используй, можешь оглушать – оглушай.

– Всё так, как здесь иногда говорят: «Джентльменство – это до первой разницы в счёте в финалах». К тому же у меня тут свои интересы, знаешь, приятно самоутвердиться за счёт так называемых «чемпионок». Они там всех побеждают по всему миру, а тут проигрывают всухую, – Мери инфернально захохотала. – У меня вопрос: мы пить-то будем до кражи или после?

– Во время, – хмыкнул Иван.

***

Квартира Курагиных находилась в доме по соседству со знаменитым «Елисеевским магазином». Трое молодых людей, одетых в чёрное, подходили к парадной, когда свет в доме замигал и погас. Вместе с освещением отключились и домофон, и сигнализация. Поднявшись на третий этаж, Владимир открыл дверь, и троица проникла в квартиру. Мери показалось, что она находится в каком-то музее. Позолота, бархат, красное дерево, перламутр; дорогие предметы интерьера, несколько ванных комнат, две спальни, столовая, кабинет, гостиная и ещё какие-то комнаты. Похоже, квартира занимала целый этаж. Владимир тут же стал отодвигать картины, висящие на стенах.

– Что ты ищешь? – спросил Иван.

– Сейф. Давайте торопитесь. Не на экскурсии.

Мери стояла возле комнаты, которая была заперта, и с интересом смотрела на замок.

– Может тут?

Мужчины подошли к ней. Карамазов посмотрел на Ленского.

– Что? У меня нет ключей.

Мери вздохнула, закрыла глаза, и замок скукожился, после чего все вошли внутрь. Иван включил фонарик. Перед ними была небольшая комната в красно-золотых тонах. На стенах висели разного рода плётки, верёвки для шибари и множество самых невероятных игрушек для взрослых. Мери бесцеремонно сняла со стены кляп и стек и посмотрела на Ивана.

– К ноге.

Карамазов не растерялся, посветил фонариком в поисках чего-то, увидел небольшую тумбочку, открыл ящик и достал кружевные трусы.

– После вас, юная леди.

Ленский закатил глаза, понимая, что эту парочку необходимо немедленно направить в нужное русло.

– Инквизитор, ты не брезгуешь брать это в руки? Я вот опасаюсь, что это стринги не Элен, – с отвращением сказал Шутце.

– Ой!

Княжна засмеялась, а Карамазов брезгливо бросил сомнительный предмет одежды на пол.

В комнате Элен грабителям улыбнулась удача: обилие драгоценностей поражало.

– Она ломбард ограбила? – спросил Карамазов. Но у Ленского не было на это ответа.

Кроме украшений, в доме бывших коллег друзья нашли изрядное количество валюты. Княжна, перегружая пачки денег в спортивную сумку, пыталась прикинуть, сколько это в переводе на рубли, но постоянно сбивалась со счёта.

Владимир, тем временем, потрошил комод в поисках ценных бумаг, но так ничего не нашёл.

Иван вышел из кухни, и в руках у него был маленький мешочек.

– Угадайте, что.

– Жемчужины, – без промедления ответил Ленский.

– Красавчик, – отвесил поклон Иван. – Володя, это только мы идиоты и не использовали ничего в личных целях, или как?

– Я думаю, они боялись Барыни и рассчитывали только друг на друга. Может, что-то планировали. Может – нет. Не знаю. Нам, как минимум, это пригодится.

– Хочешь использовать их?

– Нет, это подстраховка. Появятся вопросы – отдадим. Рубинов там нет?

– Увы.

Когда большая часть ценных вещей лежала по сумкам, троица спокойно вышла из квартиры и закрыла за собой дверь.

Холодный ветер дул с Невы. Владимир передал сумку Ивану.

– Ты куда?

– До утра не ждите, – небрежно бросил Ленский, махнул своим подельникам и скрылся среди редеющей толпы Невского проспекта.

***

Когда Мэл и Онегин вошли в квартиру Марго, в доме были только Муму и Тёркин. Василий при виде Маши подскочил и крепко обнял девушку, приподняв её над полом. Муму приветственно кивнула.

– Никого нет? – спросил Стрелок.

– Марго и Базаров куда-то пошли. Чичиков сказал – будет через полтора часа. Мы здесь наблюдаем.

– Я хочу поговорить с Сашей, – твёрдо сказала девушка.

– Он не будет тебя слушать, – спокойно ответил Тёркин. – Период бешенства закончился, и теперь он просто молчит и отказывается есть. Хоть насильно корми.

– Пожалуйста, Вась. Пусть она попробует, – поддержал Мэл Евгений.

– Он слушать нас не хочет. Девочку почему станет? – спросила Муму. – Даже не друзья они.

– Мы вместе попробуем. Мне есть что сказать, – ответил Онегин. – Я думаю, Саше будет интересно, что происходило с Родионом в последние дни.

Тёркин мрачно вздохнул.

– Плохая идея, – сказала Муму.

– Если что-то пойдёт не так, мы уйдём. Острые предметы брать не будем, – сказала Мэл.

Василий ещё раз вздохнул и посмотрел на Муму.

– Ну, давай дадим им попробовать. С Сашей план Онегина выглядит более рабочим, чем если я просто ворвусь в школу, изобью Кирсанова и выпытаю из него информацию.

– Не одобряю я план этот. На разговоры не ведутся Непримиримые.

– Давай попробуем. Может, Саша и тебе поможет, – сказал Василий, который прекрасно знал, что Муму сильно переживает из-за того, что у неё не получилось разбить чары, под которыми был Герасим, и что она до сих пор надеялась его спасти.

– Я не в ответе за истерику, Док которую закатит, – хмыкнула Муму.

***

Александр Чацкий лежал на кровати и обнимал рубашку Родиона. Время перемешалось в его голове. Сколько дней прошло с момента его смерти? Несколько? Неделя? Больше? Саша уже не мог плакать. Саша ничего не хотел говорить. Всё, чего он желал, – это заснуть и не проснуться. Чтобы больше не нужно было никого терять.

Интерлюдия Чацкого

«Он шёл искать по свету, подальше от столиц, безумные ответы средь рек, камней и птиц», – доносилось откуда-то сверху. Слова еле улавливались, голова раскалывалась, а в глазах всё двоилось.

Парень пришёл в себя, лёжа на грязном ковролине среди окурков, бутылок и шприцов. Рядом, на полу, находились ещё несколько подростков. Они почти не реагировали на происходящее, каждый просто лежал и бесцельно смотрел в потолок. Смотрел так, словно в чешуйках отслаивающейся штукатурки можно было найти смысл жизни.

«Он шёл искать по свету, подальше от столиц, безумные ответы средь рек, камней и птиц», – произносилось детским противным голосом четверостишие, словно кто-то поставил его на бесконечное повторение.

Парень перевернулся со спины на бок, и его тут же непроизвольно вырвало пеной. Руки тряслись. Тело ломило от боли. Сердцебиение учащалось.

– Помогите, – стуча зубами, прошептал подросток.

Но ответом ему было лишь дурацкое стихотворение. Парня вырвало вновь, и он застонал от спазма в желудке. Во рту был отвратительно горький привкус, и чудовищная жажда мучила его. Юноша на четвереньках пополз в другую комнату в поисках хоть какой-то воды. По дороге он заметил валявшуюся на паркете бутылку с жидкостью. Он открыл её, сделал глоток желанной влаги… и через несколько секунд его скрутило ещё сильнее. Неконтролируемая рвота вернулась.

Парень переполз в другую комнату и прислонился к холодной кафельной стене. Он чувствовал себя мотыльком, пригвождённым к бумаге. Других ощущений не было вовсе.

Когда день превратился в ночь, по квартире стали расползаться и другие «мотыльки», бледные, со впалыми глазами, худые. Они искали какую-то еду. Хоть что-нибудь.

– Санчес, иди достань жорева и сиг, – пробормотала покачивающаяся девица. Опустилась на пол рядом с молодым человеком и протянула ему несколько смятых купюр.

Подросток тут же взял их. В парадной набросил первую попавшуюся куртку и стал спускаться по лестнице. Осенний Петербург был полон людей, огней и громких звуков. Отрок брёл по подворотням в магазин, спотыкаясь, но уверенно – к своей цели.

На кассе он протянул продавщице пару батонов, пачку майонеза и дешёвые сигареты. Женщина, морщась, взяла у мальчишки деньги. Ни копейки не осталось. На все купил.

Парень поковылял обратно к дому. Разглядывая вывески, юный скиталец вдруг понял: он не знает, кто он такой и как здесь очутился.

*

Алла получила квартиру в наследство от бабушки. Убитая «двушка» в полуразвалившемся доме на Петроградке была хоть каким-то прибежищем для неё и троих друзей, которых свела судьба в детском доме. Валера – рослый парень в прыщах и веснушках – воровал. По его логике, раз мир не был милосерден к нему, он не планировал быть милосерден к миру. Ира торговала на рынке: денег было не много, зато любые испорченные овощи можно было утащить домой. Сама Алла ещё в детском доме поняла, что мужчины смотрят на неё совсем не так, как на других девочек, и решила зарабатывать себе на жизнь, продавая своё тело. Саша же был бедовым и бестолковым. Ни на одной работе он не мог удержаться дольше пары дней. А из-за скверного и истеричного характера часто бывал бит. Иногда Саша воровал вместе с Валерой. Иногда убирал рынок. А иногда грязь рынка казалась ему манной небесной.

Но выбора не было. Саше больше всех нужны были деньги. Дезоморфин, мефедрон, метамфетамин были недешёвыми развлечениями. А из всех четверых наркотики стали смыслом жизни только для одного Александра.

Недавно в метро он сорвал с женщины жемчужный браслет. Денег из ломбарда хватило на несколько доз «крокодила», которые парень решил не растягивать; и, проваливаясь в коматозное состояние, он будто бы видел чёрные тени на стенах. А затем он провалился в другое время. В старину. Мчался в карете куда-то прочь из Москвы. Но он не знал куда.

В этот миг у подростка по имени Александр остановилось сердце от передозировки. Но только на мгновение. Вскоре сердечная мышца вновь продолжила работу. Но сознание, скомканное и расплывчатое, принадлежало совсем другому человеку. Призыв совершился.

*

Алла пришла домой рано и первым делом побежала в комнату прихорашиваться. Саша курил и смотрел на пролетающих за окном голубей.

– Куда ты так?

– Позвали в один клубешник. Говорят, элитный.

– Прислуживать будешь местным «давалкам»? Они тебе работы не дадут.

– Вот и проверим, – скривилась девушка. – Валеру видел?

– Нет.

– Он сказал, что мы все скоро переезжаем. Вроде как, провернул одно дельце. Так что я попробую тоже достать бабла, и рванём куда-нибудь. Вон, в Турцию поедем. Или в Москву.

Саша махнул рукой. Он знал, что Валера давно пытается достать деньги, чтобы начать новую жизнь, но не верил в возможность этого. Всё, что окружало подростков, были лишь нищета и злость мира. И вряд ли они смогли бы это победить.

– Пойду с тобой прогуляюсь, – равнодушно сообщил Саша.

– Ты поодаль от меня иди. Чтоб никто не подумал…

– Да знаю я.

*

Петроградская всегда была злачным местом. Ещё с девятнадцатого века наибольшее количество публичных домов располагалось именно здесь. Алла прошмыгнула между двумя бугаями в подземелье, откуда доносились басы электронной музыки. Саша подошёл ближе, но при виде него два здоровяка-охранника насторожились.

– Спокойно, парни, я мимо пройду, – злясь, сказал Саша.

И секьюрити, пожав плечами, открыли дверь.

– Ну, проходи, – как ни в чём не бывало сказал один из них. И Саша, совсем наплевав на безопасность, проник в заведение.

Если бы он когда-нибудь был в настоящем дворце, то дворец бы выглядел именно так. Много огней, людей, позолота и фотографии высокопоставленных лиц и артистов вместе с девочками на стенах. На столах лежали три меню. Синее – барное, золотое – для еды и бордовое – на услуги девочек. А судя по фотографиям, не только девочек, как отметил Саша.

Он постарался слиться с людьми, которые толпились у сцены.

Свет с зелёного переключился на фиолетовый и красный. К пилону вышла эффектная стройная девушка с длинными светлыми волосами, из одежды на ней было подобие стрингов с кучей ярких стразов на ниточках, которые разлетались в такт её шагам, чулки и серебряные туфли на шпильке. Соски на её упругой груди все были облеплены блёстками.

Она упала перед пилоном. Страстно облизнула губы, изогнулась в ритм музыке и начала свой танец. Каждое движение её живота, бёдер производило гипнотический эффект. Она легко заскочила на пилон и продолжила выступление уже на нём. Почему-то Саша не мог оторвать от неё глаз. Первый раз в жизни он увидел нечто совершенное и прекрасное. Её движения были точно выверены. Каждый мужчина в зале сейчас мечтал оказаться на месте этого шеста. Но казалось, что девушка будет с любым живым слишком холодна. Постепенно соблазнительница избавлялась от той немногой одежды, что была на ней. Она сбросила в восторженную толпу свои туфли, за них чуть не началась настоящая драка. В танце избавилась от чулок, затем от трусиков, оставаясь лишь в этом ремне со стразами. Вот она вновь забралась на пилон, сделала несколько элементов, словно зависла в воздухе на долю секунды… Спрыгнула, завершая свой номер эффектным шпагатом, будто призывая всю эту толпу, чтобы её взяли здесь и сейчас.

Саша смутился от одной этой мысли. От мысли, что и сам не против быть среди тех, кто жаждал прикоснуться к этой молодой женщине.

Когда танец закончился, парень заметил, как в одну из приватных комнат вместе с тремя мужчинами ушла Алла. Юноша поморщился и поспешил выйти из клуба.

Какое-то время он просто сидел неподалёку от заведения, со стороны запасного выхода. Потом мельком услышал скрип двери. И мелодичный женский голос сказал:

– Дай сигарету.

Саша обернулся. Словно в самой сладкой наркотической галлюцинации позади него стояла та самая танцовщица. Судя по всему, она надела своё красное пальто на голое тело. Туфли также были надеты на босу ногу, и парень долго рассматривал эти тонкие ножки.

– Возьми… те, – прошептал он.

– Как ты попал в клуб? – спросила, затягиваясь, девушка.

– Прошёл просто.

– Ты такой замухрышка. Из «Кобры» бежал?

– Что?

Девушка махнула рукой.

– Неважно. Мелкий ты ещё по таким заведениям ходить. У тебя есть дом?

– Да.

– Ну так и иди домой, – сурово произнесла незнакомка.

– Как тебя зовут? – глупо спросил парень.

– Соня, – ответила жрица любви.

Это имя больно кольнуло Сашу, но почему?

Красавица докурила, выбросила сигарету и вернулась обратно в здание. Подросток, все ещё пытающийся понять, что с ним происходит, отправился гулять.

Вернулся домой он уже под утро. На кухне сидела и тряслась Алла, а её пытались успокоить Ира и Валера.

– Что? – спросил Саша.

Алла разрыдалась ещё сильнее.

– Валить надо. Алла одного там грохнула. И сюда побежала. Нас тут найдут, как пить дать. Давай, старый дом на одиннадцатой линии проверь. Там пересидим какое-то время, – предложил Валера.

Саша валился с ног, но делать было нечего, он побежал на улицу.

Полуразваленный дом на одиннадцатой линии пустовал. Окна были заколочены фанерой, но внутри оказалось сухо. Можно выбирать чуть ли не любую квартиру, если в ней не собирались другие бомжи города. В одной из комнат усталость окончательно допытала Сашу, и он уснул.

*

Пробудился юноша уже только ближе к вечеру и кое-как, мучаясь от жажды и голода, побрёл обратно в квартиру Аллы.

Дверь была не заперта. В квартире царила темнота. Саша направился в сторону кухни, чтобы нащупать выключатель, но споткнулся о что-то тяжёлое.

Когда он включил свет, всё стало на свои места.

На кухне лежал Валера. На лице его застыла гримаса ужаса. В теле зияли дырки от пуль. Саша заплакал. Мыча, он побежал в другую комнату, но там перед ним предстала ещё более жуткая картина.

На кровати, на залитом кровью матрасе, лежали Алла и Ира. Одежда на них была разорвана, тела обеих девушек покрывали чудовищные синяки. У Иры в синем, полном крови рту не осталось целых зубов, шея её была неестественно вывернута. У Аллы на лице так и застыло пустое выражение. Тело её покрывали ожоги от сигаретных окурков. Весь живот изрешечён пулями. Взгляд Саши скользнул вниз, и от увиденного его вырвало. Свет позади Саши погас и вновь включился. Подросток в ужасе обернулся. На пороге стояли двое мужчин и с интересом разглядывали мальчишку.

– Хорошенький, – причмокнул один из них и начал расстёгивать ширинку.

Второй передернул затвор пистолета и наставил его на подростка.

– Давай, соси. Потом меня побалуешь. Знаешь, меня возбуждают, конечно, мальчики помладше, но ты тоже подойдёшь.

– Да ладно, давай его вдвоём оприходуем.

– Вы… Это вы сделали? За что? – в ужасе спросил Саша.

– За дело, петушок, за дело. Думали, можно обокрасть уважаемых людей, и ничего не будет? Советская милиция нас бережёт, – мерзко рассмеялся мужчина.

– Я не знаю ничего… Не крал…

– Ты не крал, а друзья твои крали. Только вон тем шкурам так дупло разворотили, что можно вместо спортивной сумки использовать.

– Я… не хочу умирать, – сказал Саша. – Не хочу, как они…

– А это мы посмотрим на твоё поведение, – ухмыльнулся мужчина и схватил Сашу за волосы, подтаскивая его к себе. Парень не сопротивлялся.

Мужчина с пистолетом сбросил что-то со стула.

– Давай его сюда.

Подросток уже смирился со своей судьбой. Но вдруг раздался громкий выстрел, и тело одного из его мучителей рухнуло на землю. А затем ещё один выстрел, и Саша увидел, что перед ним на пол рухнуло тело, у которого просто не было части головы. Через секунду он понял, что проваливается в забытье.

– Да чтоб тебя, как я тебя потащу-то! – донёсся до его угасающего сознания женский голос.

*

Саша очнулся в незнакомой квартире. Одежды на нём не было. Он лежал в кровати и пытался понять, где он.

В комнату вошла та самая танцовщица, только сейчас она была одета в розовый шёлковый халат, а волосы были собраны в косу. Без каблуков она казалась значительно ниже.

– Там… Там… – забормотал, заикаясь, подросток. – Надо позвонить в милицию…

– Нет уж. От них и так куча проблем.

– Что вообще происходит?

– Если коротко, то твои друзья обокрали влиятельных людей из силовых структур. А твоя подруга убила одного из них. Как ты понимаешь, зачистили вас сразу же.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить! Я выстрел слышал: их убили! – вспомнил парень.

– Да, это я сделала, – ровно произнесла Соня. – Я бы в любом случае это сделала, просто данная ситуация заставила действовать быстрее.

– Тебя найдут!

– Очень сомневаюсь, – всё так же спокойно сказала блондинка. – Ты хочешь оправдывать тех, кто насиловал детей, торговал женщинами? Убивал их за ненадобностью?

– Я… я не знаю… – растерялся парень.

Девушка же, по-видимому, пришла к выводу, что с него достаточно пока потрясений, и решила сменить тему:

– Ребёнок, ты будешь кофе или завтракать? И звать-то тебя как?

– Саша, – пусто ответил юнец. – Просто Саша.

– Соня. Мармеладова, – улыбнулась девушка. – Как в книжке.

Но парень совсем не понимал, о чём идёт речь. Соня кивнула на халат, который лежал рядом с кроватью.

– Пойдём, поешь.

*

У Сони Мармеладовой была двухкомнатная квартира на Васильевском острове, на которую она самолично заработала. В деньгах девушка не нуждалась. Друзей у неё практически не было. Одна из комнат служила спальней, другая библиотекой, в которой хранился также старинный иконостас. То, что эта квартира принадлежала элитной проститутке, никто бы не смог поверить. Но Соня и не любила считать себя таковой. Уйдя от Книжных Червей, устав от постоянной войны и смертей, она решила не бороться за прошлое, а сражаться за настоящее. Больше всего она хотела помогать детям. В особенности тем, кого использовали взрослые. В Санкт-Петербурге никогда не спадал спрос на юные тела, ни в девятнадцатом веке, ни позднее.

Защитнице не составило труда устроиться в самый элитный бордель города. Конечно, как многие считали, через постель. Соня не скрывала этого. Ей всегда было забавно наблюдать за тем, как её клиенты упиваются своими видениями, в которых Мармеладова обслуживает их, пока сама она сидела рядом, слушала музыку, читала электронную книгу.

Что касалось стриптиза, то это её тоже никак не смущало. Она могла бы наслать иллюзию на целый клуб, но не хотела попусту тратить силу. В конце концов, она просто показывала своё тело для того, чтобы стать ближе к цели.

А цель у неё была почти недостижимая. Торговлю детьми в начале двухтысячных, казалось, было невозможно остановить, поэтому оставалось только перекупать детей и стараться пристроить их. Лучше всего с пристройством получалось в церковные общины, в многодетные семьи, потому что среди матушек и батюшек находились порядочные люди, которые так же подпольно пытались бороться с таким вопиющим произволом в городе. А зная весь теневой бизнес изнутри, Соня могла бороться с сексуальной эксплуатацией несовершеннолетних намного результативнее правоохранительных органов. Однако к 2010 году у такого бизнеса стала меняться крыша. Проблем становилось всё больше, а обращаться за помощью к бывшим коллегам, например к Марго, Соне очень не хотелось.

Так и осталась она одна против целого города. И против тех, кто этот город должен был защищать.

*

Саша жадно уплетал яичницу с беконом, помидорами и фасолью. Соня тем временем внимательно разглядывала его руки. Не заметить характерных синяков она не могла.

– Белый? – спросила девушка, кивая на руки.

Саша замялся с ответом и посмотрел враждебно.

– Тебе зачем?

– Чтобы знать, как тебя откачивать, когда у тебя начнётся ломка, а она рано или поздно начнётся.

– «Крокодил».

Соня закатила глаза.

– Дурак ты, ребёнок. Зачем?

– Просто так. Потом втянулся. Смысла нет никакого. Ты не поймёшь, там другое всё.

Мармеладова понимала, что разговаривать на эту тему бесполезно.

– Что теперь делать? – спросил Саша.

– Переоденем тебя, пострижём, начнём делать законопослушного гражданина, который ни в чём таком не участвует.

– А если меня найдут?

– Не будешь высовываться – не найдут.

– Чего ты от меня хочешь?

– Ничего. Чтобы ты жил, – пожала плечами девушка. – В институт пошёл, работу хорошую нашёл. Жил как нормальный подросток.

– Зачем тебе это?

– Ты мне понравился. Напомнил чем-то моего парня. Он такой же потерянный был когда-то, когда мы встретились.

– Парня… – поник Саша.

– Он умер много лет назад. Ты ешь, ешь.

*

Идти Саше было некуда, поэтому он остался жить у Сони. Первая «отмена» случилась быстро. Ломка наступила ночью. Подросток закричал от своих кошмаров, разбудил девушку, и та тут же использовала свои силы, чтобы погрузить его сознание в сон. Наутро Саша не понял, как так вышло, что ломка закончилась не болью и поиском новой дозы, а ярким миром, который он видел в своих фантазиях только в первые приёмы дезоморфина. Мармеладова не была уверена в том, что её видения помогут, но, на удивление, на мальчика подействовало. Теперь она чувствовала ответственность за него и не могла допустить, чтобы он сорвался.

Каждый раз, когда Саша бесился или его корёжило, девушка находилась рядом. Насылала иллюзии, крепко обнимала и держала за руку, пока он засыпал. С первого взгляда Соня поняла, что это не совсем обычный подросток. И она боялась ворошить его реальное прошлое, потому что, когда он узнает правду, бандиты и отсутствие дозы станут самыми несущественными его проблемами.

*

Первый месяц Саша боялся выходить на улицу. Он сидел у Сони в квартире, дрожал от каждого стука в дверь, много ел, отсыпался и смотрел аниме.

Соня всё так же ходила на работу. Иногда пересказывала Саше слухи. Парень нервничал, когда слышал о том, что происходило на Петроградке. Через три месяца Соня нашла силы рассказать Саше, чем занимается. Она не ожидала, в какой восторг придёт парень, как загорятся его глаза и как он будет готов помогать девушке выискивать точки, где ведётся торговля детьми, где их используют как секс-рабов. Он тоже загорелся идеей спасать детей. Соня согласилась. С условием, что парень начнёт учиться и самообразовываться, чтобы поступать в институт.

*

Так и жили. Саша стал информатором, а Соня – исполнителем. Какие-то бордели они помогали сдавать ФСБ, какие-то, в которых было слишком много «повязанных» высокопоставленных лиц, не трогали, а Соня опять проворачивала хитрые схемы с перекупкой детей. Иногда Соне и Саше казалось, что этой грязи нет конца и края. Иногда Соне хотелось сорваться. Хотелось одеться во всё чёрное, взять дробовик и перестрелять тех мразей, которые так чудовищно поступают с несовершеннолетними. Но она держалась. Держалась и понимала, что ненавидит этот мир так же сильно, как любит его.

*

Саша, который во всём старался брать пример с Сони, тоже взял себе фамилию «как в книжке» – Чацкий. Первое, что нашёл. Саму книжку читать не стал. А когда объявил о своей фамилии Соне, она почти на целый день заперлась в комнате и совсем не выходила к нему. А затем он просто попросил её выйти, и послушно, даже против своей воли, девушка вышла. Парень посчитал это совпадением, однако после случившегося ему стало казаться, что слова в его устах имеют некую силу.

*

Когда Соне и Саше начало казаться, что жизнь их вошла в мирное русло, что ничего не сможет такой жизни помешать, следы вывели их на «Бордовую квартиру». Точнее сказать, «Бордовая квартира» сама пожаловала в их дом.

Это место считалось городской легендой: квартира, которая перемещалась по всему Санкт-Петербургу. Конечно, перемещалась она не буквально. Просто некие «бизнесмены» время от времени снимали какую-нибудь квартиру в одном из районов Петербурга, и на сутки в ней открывался бордель для любителей малолетних детишек и всяческих извращений. Разумеется, попасть в такое место с улицы не было никакой возможности: приглашения рассылались узкому кругу заинтересованных и очень небедных лиц. Ходили слухи, что хозяевами передвижного борделя были двое: мужчина и женщина, то ли муж и жена, то ли брат и сестра.

В один из летних вечеров Саша возвращался из продуктового и у дверей их с Соней парадной увидел необычную компанию: молодой мужчина, смуглый и светловолосый, с холёным, но каким-то неприятным лицом, сопровождал шестерых детишек лет семи-восьми, при этом сам отнюдь не выглядел как многодетный отец. Да и дети показались Чацкому странными: молчаливые, неестественно заторможенные, с пустыми равнодушными глазами. Мужчина окинул Сашу презрительным взглядом, открыл дверь ключом и вместе с детьми скрылся в парадной. Чацкий ещё немного постоял во дворе и лишь затем сам направился к дому.

Едва увидев этого мужчину с детьми, Саша сразу же подумал, что всё это однозначно заинтересует Соню, однако именно сегодня, как назло, Сони не было дома. Она ушла рано утром, когда Чацкий ещё спал, оставив Саше на холодильнике записку с тем, чтобы не ждал её раньше завтрашнего дня. Всю ночь Чацкий не спал, прислушиваясь к звукам, доносившимся из парадной, однако ничего подозрительного так и не услышал.

*

Соня вернулась на следующее утро, усталая и растрёпанная, с синяками под глазами, и очень удивилась тому, что в такую рань Саша уже не спит. Чацкий тут же рассказал ей об увиденном, и Мармеладова мгновенно изменилась в лице.

– Чёрт-чёрт-чёрт! Дерьмо! – выругалась она и скомандовала: – Пойдём туда, живо!

– Куда? – опешил Саша.

– В ту квартиру, куда он увёл детей, конечно же! Вот чёрт, наверняка уже поздно…

– Да откуда мы знаем?..

– В нашей парадной только одна сдающаяся квартира, давай быстро!

– А если там кто-нибудь есть? – всё ещё сопротивлялся Чацкий.

– Никого там уже нет… – бросила Соня и выскользнула за дверь.

*

Когда Мармеладова и Чацкий влезли в квартиру, им сначала показалось, что она в идеальном порядке. А затем они вошли в ванную и спальню, и всё стало ясно. В ванне лежало несколько мальчиков, а в комнате на кровати мирно спали три девочки такого же возраста. Точнее, казалось, будто они спали. Никаких признаков насильственной смерти не было.

– Их насиловали? – шёпотом спросил Саша.

Но Соня быстрым шагом направилась в санузел и первым делом осмотрела запястья детей. На каждом был характерный след: несколько глубоких точек в области вен.

– Что это? – округлил глаза Чацкий.

Соня закрыла глаза, проклиная всё на свете. День, когда нужно было что-то объяснять Чацкому, настал.

– Если я тебе скажу, что вампиры существуют, ты мне поверишь?

– Я… Я не знаю… Это как-то…

– Странно? – Соня злилась. Впервые Чацкий видел, как она сердится. Она выглянула в окно. – Слушай меня внимательно. Если кто-то зайдёт, прикажи ему выйти и дожидаться нашего ухода.

– А ты куда? – непонимающе спросил парень.

– Сейчас вернусь, – ответила Мармеладова и выбежала из квартиры.

– Соня! – Но девушка уже скрылась из виду.

Саше было не по себе в этом месте. Он зашёл на кухню, где среди алкоголя и еды заметил немного какого-то порошка. Сидеть в какой-то стрёмной квартире с кучей трупов, не понимая, что происходит, молодой человек не хотел. Несмотря на то, что он полтора года держался, Сони всё равно не было рядом. И она не должна была узнать про это белое вещество. Чацкий подошёл к столу, опустился на колени, зажал ноздрю и сделал вдох. Затем вдохнул остатки порошка другой ноздрёй.

*

Раздался выстрел, а следом за ним матерный возглас, который заставил Сашу вынырнуть из состояния нахлынувшей эйфории.

– На кого ты работаешь?! – раздался из комнаты голос рассвирепевший Сони.

– Пошла ты, сука! – отозвался какой-то незнакомый мужик.

– Саша, нужна твоя помощь! – крикнула Соня.

Когда Саша, покачиваясь, вышел из кухни, он увидел Соню с дробовиком, направленным на лежащего на полу лысого амбала в кожаной куртке.

– Саша, прикажи ему!

– Говори нам… нанял тебя кто? – заплетающимся языком спросил Саша.

– Продюсер один. Анатолий Курагин. Он в Финку уже уехал…

– Чёрт! – снова выругалась Соня, затем возвела глаза к потолку, сказала: – Прости меня, Господи, ибо я согрешила, – и выстрелила охраннику прямо в голову.

Саша в ужасе отступил в угол, покачнулся, сел на корточки и закрыл голову руками. Соня шагнула к нему, слегка тряхнула за плечо:

– Саша… Саш, ты как?

Чацкий запрокинул голову и посмотрел на Соню мутными глазами. Мармеладова увидела, что из носа у него течёт кровь.

Соня вихрем пронеслась по квартире, ища причину Сашиного состояния, и нашла остатки этой самой причины. Девушка совсем потеряла контроль над собой и над ситуацией. С одной стороны был Саша, который снова развязался, с другой – убитая шестёрка Курагиных, из-за которой они явно очень быстро поймут, что поблизости живёт кто-то, кто знает о них слишком много. Нужно было срочно менять квартиру.

*

С того момента в Чацком что-то надломилось. Жестокость Сони, какой-то другой мир. Всё это было слишком сложно. Он стал говорить Мармеладовой, что ходит на курсы, но сам пропадал в притонах. Всё время, потраченное на исправление Саши, ушло в пустую.

А затем, Чацкий задолжал деньги за дозу одному дилеру. И, как назло, тот был связан с поставками в «Бордовую квартиру».

Хозяйка этого места отлично знала девушку, которая любила добрым словом и дробовиком добиваться справедливости. Однако встречаться с Мармеладовой лично Элен и Анатоль не хотели, поэтому просто заплатили нужным людям, чтобы те сначала выследили мальчишку, с которым шастала Мармеладова, ну а вместе с ним можно было бы найти и Соню.

*

В тот вечер Соня и Саша просто вышли прогуляться. Соня боялась, что парень побежит за очередной дозой, и решила пойти с ним. В соседнем переулке их уже ждали.

В Сашу сразу же всадили нож. Затем попытались напасть на Соню, но девушка успела послать им видения, и мужчины стали избивать друг друга.

– Убейте себя! – приказал Чацкий со злости. – Убейте все себя!

В эти слова было вложено слишком много силы, и они подействовали на всех, кто их слышал.

Мармеладова знала, что не только лишь видения и молитва были её силами. Она твёрдо знала, что может один раз отдать свою жизнь за кого-то. Она хранила эту жизнь для Родиона, встречи с которым происходили только во снах, а сейчас… Сейчас она услышала приказ.

– Господи, не обличи меня в ярости Твоей и не накажи меня гневом Твоим. Помилуй меня, Господи, ибо немощна я, исцели меня, Господи, ибо сотряслись кости мои. И душа моя смятеся зело: и Ты, Господи, доколе? Обратись, Господи, избавь душу мою, спаси меня ради милости Твоей, – решительно сказала Соня. Опустилась на колени рядом с Сашей и почувствовала, как изнутри разъедает её боль. Рана, которую получил Саша, мгновенно затянулась. Соня опустила голову на плечо юноши.

– Соня, Соня… Соня… Что с тобой?! Соня? Они ранили тебя?! Соня?! – кричал Чацкий. – Соня, Соня, живи, Соня, живи, Соня… Я виноват, Соня, Сонечка, я виноват… Соня…

Но это был тот приказ, который исполнить было не под силу.

В этот момент в тёмном переулке с тусклым жёлтым фонарём возникла ещё одна фигура.

– Соня! – крикнул Родион Раскольников и бросился к девушке.

Конец интерлюдии

– Уходите, – прошептал Чацкий при виде Онегина и Мэл, которые стояли в дверях. – А то я применю силу.

– Ты языком еле ворочаешь, куда тебе, – сказал Онегин и сел на стул рядом с кроватью.

В комнате чудовищно пахло лекарствами. Мэл села на край кровати. Чацкий обратил на девушку внимание, подтянул ноги поближе к себе, попытался сесть и устало сказал:

– Маша, ты-то здесь зачем?

Мэл смотрела на Чацкого, такого испуганного, злого, потерянного, на то, как он впивался пальцами в чужую рубашку… А затем девушка протянула к нему руки и заключила в объятия. Чацкий уткнулся в её плечо и заревел навзрыд. Онегин понял, что сейчас он будет лишним, и решил выйти из комнаты.

Мэл обнимала рыдающего Чацкого и понимала, что и сама начала плакать. Они оба плакали об одном. Саша одной рукой обнимал её, а другой всё ещё крепко держал рубашку Родиона.

– Ты чего разнылась? – спросил он немного погодя, вытирая нос рукавом.

– Я теперь всегда плачу, – просто ответила Мэл.

– Я теперь тоже, – положив голову девушке на плечо, сказал парень. – Я такой бесполезный. Я бесполезный. Я не нужен никому. Если бы я мог кого-то спасти, но я ничего не могу…

– Вот ещё! Ты меня, например, спас, причём несколько раз. И Червей спасал. Ты, может быть, сейчас не готов так думать, но…

– Соня и Родион умерли из-за меня! Зачем меня вообще призвали? Чтобы они умерли? Я хотел защитить Родиона, потому что не смог защитить Соню, но я не справился с этим. Вообще никак не смог ему помочь. Он же уехал, никому не сказал. Будь я там, я бы спас его…

– Он тебя защитить хотел. Поэтому не позвал.

– Да почему он всё время считал меня ребёнком? Я же мог за себя постоять!

Мэл вспомнилось, что Виолетта не позвала её, когда заливала зелёнкой Олега.

– Потому что он тебя любил.

Чацкий зарыдал вновь, ещё громче.

– Они стараются не подвергать опасности тех, кого любят. Мы с Виолеттой… Так же… Когда она начала встречаться с Ленским, я ужасно боялась за неё. Но я ничего не сделала. Ничего не смогла. Я была совсем бесполезна. И потом…

– Ну, нет. Ты просто человек, ты не бесполезна. Тебе и так много досталось, – попытался ободрить её Чацкий.

– Так, может, и для Родиона ты тоже был человеком, а не набором букв? – спросила Мэл.

– Для Сони был. Она меня столько лет не хотела втягивать в это…

– Я не знаю про неё ничего. Но если ей ты был так же дорог, как Родиону, может, и он считал так же?

– Я любил их. Знаешь, это вообще какая-то другая любовь, в книжках так не пишут. Вот Софью я тоже любил, а не так. Это что-то детское было. Когда с Соней познакомился, я не ценил её, всегда бесил. Но всегда к ней возвращался, она же ко мне по-человечески относилась. Заботилась. А потом я потерял её. И это только моя вина. А Родиона я все эти годы боялся потерять. Я боялся, что он однажды уйдёт из дома и умрёт. Мне страшно каждый раз было, когда он уходил. Я к нему привязан был, на поводке словно. Бесил, наверное, своим постоянным присутствием. Я жил в страхе за него. И вот всё случилось. Я сам и не жил эти годы. Я ради него жил. Он мне семью заменил. Я одержим им был. Всё делал, лишь бы он похвалил меня. О, Мэл, это так грустно было… И он умер, а я так и не знаю, значил ли для него хоть что-то?! Или просто был надоедливым мальчишкой. Или он вообще что-то не то про меня думал. Но я не знаю слова, которыми можно передать мои эмоции!

– Он был твоим героем, – тихо сказала девушка.

– Героем?.. – всхлипнул Чацкий.

– Это нормально – любить тех, кем мы восхищаемся. Я так Виолетту любила. Она была лучше меня, писала лучше, общительней была, я на неё хотела похожей быть. А сама, ну ты видишь, – Мэл вздохнула. – Он не хотел тебя оставлять. Наверное, больше всего на свете хотел, чтобы ты жил нормальной жизнью.

В глазах Чацкого промелькнула тень надежды.

– Почему ты так думаешь?

– Женя сказал.

Чацкий попытался встать. Его шатало.

– Куда ты?

– Стрелок! – завыл Чацкий. – Стрелок, я должен знать!

В дверях возник Онегин. Чацкий повис на нём, казалось, ещё чуть-чуть и упадёт.

– Что он говорил? Он говорил обо мне что-то?!

Мэл и Онегин переглянулись. Затем Евгений поддержал Сашу и помог дойти до кровати. Теперь Мэл вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. На неё смотрели Тёркин и Муму.

– Почему Родион всегда был так холоден к нему? – спросила Мэл.

– Если ты посмотришь на Онегина, ты всё поймёшь, – сказал Тёркин. – Им обоим было действительно страшно от мысли, что будет с вами, если их не станет. Не нужно попусту привязываться к кому-либо, когда ты на войне. Родиону было безумно тяжело все эти годы. Но он делал это ради того, чтобы Саша не стал таким, как он сам, живущим только воспоминаниями о дорогом человеке. Он хотел, чтобы у Саши было будущее. И Женя хочет этого для тебя.

***

Через два дня Александр Чацкий и Василий Тёркин стояли возле школы, в которой до сих пор преподавал Павел Петрович Кирсанов. «Отец» и «сын» пришли в учебное заведение, чтобы поговорить с директором о переводе молодого человека в это место, однако по дороге им пришлось зайти в кабинет русского языка и литературы, в котором сидел и дожидался коллегу ни о чём не подозревающий Павел.

– Скажи мне адрес, где сейчас скрывается Барыня, и забудь о том, что мы здесь были и ты вёл этот разговор, – уверенно сказал Саша.

И губы Кирсанова послушно ответили.

***

Маргарита и Базаров прогуливались по Патриаршим. За последние пару недель такие прогулки стали происходить всё чаще. Как правило, Марго и Док никогда не разговаривали, а просто молча шли. Иногда бывало что Базаров просто сидел на лавочке, а Маргарита ходила кругами около озера, размышляя о своём. Евгений всё никак не решался спросить женщину о том, что её так угнетает. Каждый раз он обещал себе спросить, но каждый раз боялся завести этот разговор.

Тихо падал первый снег. Марго завершила ещё один круг и встала напротив Евгения.

– Прогуляешься со мной?

Док кивнул. Людей в округе почти не было. Вдалеке гудела ночная Москва. Марго всё никак не могла начать разговор. Выдыхала, словно злясь на саму себя. И тогда разговор начал Базаров.

– Что, чёрт возьми, с тобой происходит в последнее время?

– Ничего хорошего, – сказала Марго. – Мы бы уже давным-давно достали ожерелье. Мы упускаем всё больше важных деталей. Кирсанов полгода был у нас под носом. Я была бы уже дома. И ты, и Родион.

– Я понимаю, Маргарита Николаевна, что ты желаешь мне смерти, но я домой не хочу, – улыбнулся Базаров. – Не переживай, нам остался последний рывок. Теперь мы знаем, где находится артефакт. У нас наконец-то появилось преимущество.

– Преимущество? А что, если случится что-то вроде того, как когда Онегин и Родион штурмовали поместье Кисы? Вдруг силы пропадут? Мне не нравится, что с нами стало происходить подобное, – задумчиво сказала Марго.

– Медлить нельзя, это верно. Но и кидаться в пекло не будем. Мы, конечно, всё понимаем, что в ещё одном сражении у нас не будет права на ошибку. Теперь – либо мы, либо они.

– А я не хочу умирать! – вдруг воскликнула Марго.

Базаров стоял как вкопанный и смотрел на падающий снег. Он таял на его щеках и ладонях. Не таял. Ломался. Как трескались и ледяные доспехи этой сильной женщины. На финишной прямой, когда все смирились с тем, что им необходимо принять уготованное, Базаров увидел: она сломалась. Сейчас перед ним была обычная женщина – Маргарита, которая боролась, сражалась, но битва была слишком долгой и изнурительной. И она устала.

Евгений обнял Марго. Он больше не был готов молчать. Он вцепился в Ведьму и прижал её к себе так сильно, что его хватку, казалось, ничто не могло расцепить.

– Нет. Не умрёшь. Я не дам тебе умереть. Уйдёшь обратно в свой мир. Я придумаю, как. Слышишь?

Марго посмотрела на Евгения.

– Ты этого хочешь? – задала она вопрос, повисающий в снежной тишине, относящийся словно к нескольким вещам одновременно.

– Да, – без раздумий ответил Базаров, после чего наклонился и нежно поцеловал Марго в губы.

Они ещё какое-то время молча стояли, обнявшись. Затем Базаров отстранился и посмотрел на звёздное небо. Снег тихо опускался на его куртку. Маргарита ходила из стороны в сторону.

– Почему ты не сказал раньше?

– Какая теперь разница. Мне казалось, ты и так всё знала.

– Я не хотела верить, Женя. Вы все дороги мне, но…

– Но… – горько усмехнулся Базаров.

– Женя. Я не могу ответить тебе взаимностью. Не тебе.

Марго горько вздохнула, а затем полезла в карман за сигаретами. За сигаретой протянул руку и Базаров. Закурил. Марго впервые видела его курящим.

– Вот как. Значит, не мне. Интересно, если я скажу, что не верю, я забуду твои слова? Или ты забудешь своё решение? – грустно спросил он.

– Моё сердце принадлежит Мастеру. Всё, чего я хочу, это вернуться к нему. И я боюсь, если меня сотрут, мы с ним никогда больше не встретимся…

– Довольно, Марго, – закашлялся Базаров. – Для меня… А, неважно, что там для меня.

Марго отвела глаза.

– Женя, я…

– Ты не хочешь умирать и не умрёшь, – спокойно сказал Базаров и направился в сторону дома Ведьмы. – Хоть это чувство и желание у нас с тобой одно на двоих.

Глава 37

Григорий Печорин разъезжал по городу. Машина была одним из немногих мест, где он мог спокойно подумать. На истинные планы Непримиримых проливалось всё больше света, но возникал вопрос: Непримиримых ли? А может, лишь Чёрного Человека? Сам господин Тень всё реже появлялся в поместье. Печорину требовалось больше информации, и был лишь один человек, который мог бы помочь Григорию. От Остапа ему остался номер телефона, по которому Бендер обещал никогда не звонить. Печорин, однако, рассудил, что он не Бендер и никаких обещаний не давал, а потому нажимал на кнопку вызова без малейших угрызений совести.

Впрочем, всё оказалось не так-то просто. Несколько дней подряд телефон просто не отвечал. Григорий злился, однако понимал, что его абонент мог сменить номер или, подозревая, что это его старые знакомые, специально не выходить на связь. И когда Печорин уже практически отчаялся, в одну из ночей раздался звонок. Судя по набору цифр, симка у звонящего была не российская.

Искуситель взял трубку.

– Чем обязана? – донёсся холодный женский голос.

– Нужно поворошить кое-какие вопросики, – ответил Печорин. – На тему антиквариата. Увидимся?

– Я в Ереване.

Печорин был удивлён тому, насколько быстро освоилась Каренина без надзора.

– Тогда не увидимся. Но твоя помощь нужна.

Анна не сильно хотела идти на взаимодействие и делала всё возможное, чтобы её не смогли вычислить. Потому, когда Григорий заговорил о финансах, женщина поняла, что не она одна скрывается. И находилась она, само собой, не в Ереване. А в Гётеборге, но знать об этом Печорину было необязательно.

– Чего ты хочешь? – после недолгой паузы спросила Анна. Меньше всего ей хотелось вновь как-то соприкасаться с битвой Книжных Червей и Непримиримых, однако Остап и Печорин помогли ей, а Каренина не любила чувствовать себя должной.

– Когда ты… м-м-м… собирала монеты, было понятно – зачем? – Печорин подозревал, что его телефон прослушивается Непримиримыми, и к тому же ему не хотелось подставлять Каренину, поэтому он решил не говорить совсем уж напрямую. Благо, Анну нельзя было вычислить по голосу, но определённые вопросы могли, в случае прослушки, дать её бывшим хозяевам сигнал, что она жива.

Каренина ненадолго замешкалась, пытаясь понять, что Печорин имеет в виду, но довольно быстро сообразила.

– В общую кучу. Не я распоряжалась. Нам обещали дать всё, что мы захотим, если соберём достаточное количество. – Анна помолчала и добавила: – Но только обещали.

– Я слышал, что к работе привлекали даже несовершеннолетних?

– Я тоже об этом слышала, но это продлилось недолго. Они оказались неэффективны. Пытались сбежать. Они не понимали, за что мы воюем. Не хотели в этом участвовать.

– А ты понимала?

– Нет. Нам внушали, что с нами обошлись несправедливо. Что другим досталось всё, а нам ничего. И что мы теперь должны восстановить справедливость. Что имеем на это право. Отнять своё у тех, других.

– Угу… А ты знаешь, что случилось с предыдущей командой?

– Они погибли во время задания.

– Все?

– Нет. Те, кто решил уйти.

– Ага… – протянул Печорин. Пазл почти сложился.

– У тебя всё? – нетерпеливо спросила Каренина. По голосу было слышно, что она хочет, как можно скорее закончить этот разговор.

Григорий вздохнул.

– Почти. Ещё такой вопрос. Монстеру хочу купить. Но ни на Рублёвке, ни в Лесном я её давно уже не видел. Не знаешь, случайно, где можно поискать?

Каренина задумалась, пытаясь понять, что Григорий подразумевает под словом «монстера», но затем догадалась, что речь идёт про монстра растительного происхождения. А с деревом возникла только одна ассоциация.

– Неглинка. Возле метро есть несколько хороших салонов. Только надо к концу рабочего дня приходить. Когда я была в том месте, ещё видела очень красивый чёрный рояль в антикварном магазине. Может быть, он там до сих пор стоит. Поэтому и запомнила.

Теперь Печорин на секунду замешкался, но вскоре смекнул, какой рояль имеется ввиду. Разговор подошёл к концу.

– Я могу тебе звонить по этому номеру? – спросил Григорий после недолгой паузы.

– Нет. Я сменю его сразу, после общения. И ты сделай также.

Каренина положила трубку.

Получалось, что убийства никогда не являлись личной инициативой Непримиримых. Это были указания сверху. Печорин подозревал что-то подобное. Вий скрывался где-то на Неглинке, и это объясняло, почему Чёрный Человек в последнее время стал нечастым гостем у Барыни.

Печорин остановил автомобиль и принялся гуглить про таинственные места Москвы. Должно было быть хоть что-то, к чему тяготел этот тёмный силуэт. Какое-то место, где он мог скрывать свои секреты.

Григорий припарковался возле Тимирязевского парка и решил немного прогуляться.

***

С того момента, как Чичиков решил, что самым действенным способом будет искать Печорина с помощью своих «кладбищенских» друзей, практически каждый вечер он ходил по погостам. Поднимал души умерших, показывал им фотографию Григория, получал множество неприятных отзывов о себе, приказывал усопшим, вновь расширял свой словарный запас очередными ругательствами, вежливо объяснял «подопечным», что, если они помогут, их больше не побеспокоят, и с третьей-четвёртой попытки некоторые призраки на сотрудничество шли. Удача улыбнулась Павлу на Останкинском кладбище. Одна женщина, сварливого вида, рассказала, как недавно, будучи живой, выходила из дома, и такой молодой наглец неудачно поставил машину. И послал её куда подальше, когда она попыталась его вразумить. Больше на Останкинском некрополе не было ни одной души, которая видела бы Печорина.

Поэтому следующим «последним приютом» было Тимирязевское кладбище. Если бы там нашёлся хоть кто-нибудь, кто видел Григория, можно было бы примерно вычислить, где он обитал. В этот раз Некромант взял с собой Малыша. Чацкого нужно было загрузить делами, чтобы он отвлёкся от боли и депрессии, но парень и сам стал инициативнее после недавнего разговора с Онегиным и Мэл.

Чацкий шёл и по чуть-чуть добавлял в стаканчик с кофе коричневую жидкость из маленькой бутылочки. Это был виски. Господин Чичиков неодобрительно глянул на спутника.

– Да ладно тебе, Паш, холодно же. Не май-месяц, – морщась от ветра, проговорил Саша. – Далеко ещё?

– Тут есть небольшое кладбище, судя по карте, мы рядом.

***

Варвара Петровна была в ярости. Она бросала вещи со стола. Напротив неё, опустив голову, стояли Кирсанов и вернувшийся Ленский.

– Это ваша вина! Шутце, где ты шлялся? Вы с Карамазовым не можете поделить эту прошмандовку Мери? Я поделю вам её. Где Карамазов и эта?! – бушевала Барыня.

– Ещё в Санкт… – закончить Ленский не успел, в него полетела подставка для ручек, от которой он элегантно увернулся.

– А ты! Где ты был? – Варвара Петровна разъярённо обернулась к Кирсанову.

– В Москве. Я ждал твоего распоряжения, чтобы вызволить Ипполита. И меня удивляет, почему ты никого не послала к нему на помощь раньше, – с заметным раздражением ответил Кирсанов, который обычно был самым сдержанным из Непримиримых.

– Как они проникли в тюрьму? – бесновалась Барыня. – Никакой это не суицид! Кису застрелили. ЗАСТРЕЛИЛИ! Без моего ведома!

– Револьверная пуля? – поинтересовался Владимир.

– Какая разница?! – вспылила ещё сильнее Варвара Петровна.

– Если револьверная, значит, это Онегин, если нет – Марго или кто-то ещё. К тому же у Ипполита Матвеевича хватало недоброжелателей из людей. Почему ты думаешь…

– Не твоё дело! Черви его убили! – крикнула Барыня.

В этот момент на столе проявился Чёрный Человек.

– Госпожа, я понимаю, что ты потеряла важного героя. Не злись. Мы всё исправим. Пусть наши бездельники докажут делом, что верны тебе. Не хочу никого оскорбить, но ваш коэффициент полезности стремится к нулю в последнее время, – ухмыльнулся силуэт. – А то вы все в любви погрязли. Пашенька, а ты будешь говорить своей даме сердца, сколько тебе лет? Не находишь, что ты для неё… м-м-м… несколько староват? А ты, Володя? Всё ещё плачешь ночами в подушку по своей сопливой пассии?

Глаза Ленского сверкнули, и из ладони его вырвалось несколько светящихся лент, которые просто опали рядом с язвительной тенью.

– Я же говорю, Варя, у них в душе весна посреди ноября, – насмешливо сообщил Барыне Чёрный Человек. – Пора любви!.. Кстати, приглядись к Княжне. Она в последнее время увивается за Карамазовым, может промыть ему мозги. Девочка нелояльна, и ты это знаешь.

– Ну, значит, пусть Карамазов от неё и избавится. Или Печорин, мне всё равно, – бросила Барыня. – Давай обсудим. Я думаю про Одинцову, Ставрогина, сестёр Лариных, Мастера. Может быть, Веру вместо Мери?

– Хорошая кандидатура, – кивнул Чёрный Человек.

– Вроде бы, ты не планировала новых призывов, – встрял Кирсанов.

– А вы вчетвером собираетесь дальше расправляться с остатками Книжных Червей? – спросила женщина, понемногу успокоившись.

Кирсанов приподнял бровь.

– Я так понимаю, свежую кровь ты в расчёт не берёшь?

– Только Вия. А остальным потребуется замена. Кстати, вам двоим тоже, если попробуете поиграть в рыцарей.

– Княжна тебе не угодила, я понял, но Печорин, вон, смотри, какой полезный оказался. А Ваня?

– Княжна и Печорин могут взаимно друг друга поубивать. Ничего страшного. А к Карамазову у меня есть пара вопросов, – улыбнулась Барыня.

Ленский тоже изогнул бровь, ожидая, что сейчас вскроется история про ограбление, но тут высказался Чёрный Человек:

– О, Володя, а ты знал, что твой друг долгое время скрывал от всех нас Онегина? Прямо в своей квартире. И, кстати, именно там наш «ковбой» трахал твою бывшую. Ваня не рассказывал об этом? К слову, я не уверен, может и сам Иван тоже с ней забавлялся?..

Владимир будто пропустил удар в солнечное сплетение.

– Да, Володя… – размеренно произнесла Барыня. – Так что, когда будешь думать о том, чтобы помочь им, помни об этом неприятном факте.

Шутце не желал слышать больше ничего. Он вышел из кабинета, хлопнув дверью. Кирсанов ещё какое-то время постоял в помещении, а затем, поняв, что никакой разговор с ним дальше вести никто не собирается, тоже удалился.

***

Григорий шёл по Тимирязевскому парку и пытался сопоставить в голове все факты, которые у него были. Ожерелье, скорее всего, являлось просто красивой «обманкой». Важно было лишь то, что оно могло призывать новых героев. Новоявленные же персонажи нужны были Барыне именно, чтобы убивать Книжных Червей. А что, если именно это и нужно было в итоге? Ведь смерти героев меняли произведения. Что, если именно это было подлинной целью? Но зачем? И зачем уничтожают начинающих авторов? Чего-то не хватало. Гриша споткнулся и разразился бранью.

В этот момент где-то в лесу он услышал голоса, и сначала подумал, что ему показалось.

– Ну, вот. Они говорят, что тоже видели здесь кого-то! – произнёс Чацкий.

– Тише, – шикнул Чичиков, который услышал неподалёку ругань.

Александр направил свет фонаря на тропинку, ослепляя прохожего.

– Мужик, фонарь свой убери, а то я тебе поставлю такой же под глаз, – пригрозил Печорин, который был не против с кем-нибудь подраться в этот вечер.

С кем-нибудь, но не с Книжными Червями. Чацкий успел среагировать раньше, чем подумать. Он узнал этот голос, и злость в нём победила здравый смысл.

– Стоять! – приказал он и бросился вперёд.

Сказанное подействовало. Гриша сразу понял, что сегодня не самый лучший день. Не рассчитав силы, Саша накинулся на Печорина. Григорий без проблем заломил парню руку за спину и опрокинул того наземь.

Чичиков закатал рукав. На руке его проступили письмена на неизвестном языке, а следом позади него стали возникать души всех, кто был похоронен на этом кладбище.

Печорин, опрокинув Чацкого, выхватил из-за пояса телескопическую дубинку и ударил подростка по голове, да так, что тот отключился.

Они с Чичиковым остались наедине.

– Давай разойдёмся мирно, Паша. Нападёшь на меня – разобью пацану голову насмерть, – предупредил Печорин.

– Не сомневаюсь, – спокойно промолвил Чичиков, который вышел к Григорию в окружении душ. – Что ты умеешь расправляться даже с друзьями, мы теперь в курсе.

– Так надо было, – вырвалось у Гриши.

– Ну и как тебе на новом месте, а, Искуситель?

– Восхитительно, только белых советов много. Разное там говорят. Столько всякого наслушался, что не уверен, что нам с вами нужно друг другу грызть глотки, – аккуратно попытался начать разговор Печорин.

– Именно поэтому ты сейчас чуть не убил Сашу? – усмехнулся Чичиков.

– Он первый начал. Паша, хватит пороть чушь, давай разойдёмся по-хорошему. Я не настроен сегодня никого убивать.

– Как великодушно. – Души стали окружать Искусителя и ждали лишь малейшей команды.

– Взять его, но не убивать! – приказал Чичиков, и зелёные призраки ринулись на Печорина. Но вместо того, чтобы схватить его, прошли сквозь тело и пропали, а письмена на руке Некроманта перестали светиться. Чичиков не ожидал этого. В шоке был и сам Григорий, который не стал медлить и бросился бежать.

Поняв, что души исчезли и без них он не самый лучший боец, Чичиков кинулся к Саше. Парень уже начал приходить в себя. Голова у него кружилась. Чацкий застонал.

– Где он?

– Тихо, тихо. Ушёл. Но в следующий раз не отделается.

– Паша, как ты его упустил? – еле ворочая языком, пробормотал Чацкий.

– Сила пропала. – Одной рукой Павел Чичиков набирал номер «скорой», а другой пытался помочь Саше встать. – Но больше он не уйдёт. Точно не уйдёт…

***

Вместо того, чтобы возвращаться домой, Иван предложил Княжне ещё ненадолго задержаться в северной столице и отправиться в Выборг. Санкт-Петербург наводил на Карамазова тоску и не лучшие воспоминания, в отличие от этого небольшого городка, в котором он часто бывал ребёнком. Пока Княжна прихорашивалась в гостинице, Иван уже занял столик в ресторане «Таверна» и завтракал.

Вдруг его окликнул мужчина лет пятидесяти, и от этого голоса Инквизитор вздрогнул.

– Ваня!

Иван всматривался в глаза незнакомца, пока воспоминания не нахлынули на него.

– Падре…

– Есть минутка?

– Для вас – всегда.

Мужчины смотрели друг на друга, и никто не решался начать разговор.

– Когда ты последний раз был в Галисии?

– Падре, если вы хотите поговорить об Алексее, не тратьте время. Ни моё, ни ваше, – болезненно поморщился Иван.

– Он твой брат! Он наш брат! Мы продолжаем делать запросы к нашим коллегам в Испании. Может быть, кто-то видел его или он просто решил там остаться. Ты не думал, что твой брат просто захотел остаться там?

– Я зашёл в каждый чёртов альберге, монастырь и отель по пути. В центр пилигримов, туристов, спортсменов от Тулузы до Финистерре. Его нигде не видели. В Компостеле нет упоминаний о том, что он был там. Что он дошёл.

– Но и нет информации, что он погиб на Пути!

– Давайте закроем эту тему.

Священник ещё раз пристально посмотрел на Ивана.

– Что за жизнь ты ведёшь сейчас? На тебе нет лица, у тебя глаза недоброго человека.

Карамазов откинул голову назад и вздохнул.

– Я и не был им, когда жил у вас.

– Ваня, ты вбил себе в голову всю эту муть со своим неземным происхождением, и гордыня губит тебя!

– Если бы вы знали хотя бы половину того, что известно мне, вы бы промолчали, падре.

– Я помню все перемены, которые происходили с тобой и Алексеем, но нет в этом ничего мистического. Если тебе дана была такая сила, то стоило распоряжаться ею во благо Господа.

– Один уже распорядился.

Мери аккуратно подслушивала этот разговор, стоя немного поодаль, пока Иван не окликнул её. Посмотрев на пару, святой отец вздохнул.

– Ладно, Ваня, не буду мешать твоему отдыху. Но не губи себя. Ты нужен Ему. И своему брату тоже.

Карамазов лишь скривился. Пожал священнику руку и обернулся к Мери.

– Я не буду задавать вопросов, – подняла руки вверх Княжна. – Если только эти вопросы не касаются местной кухни.

– Кто ты, и куда дела юную леди?

– Ты не выглядишь так, словно хочешь поговорить о своём брате.

– Я и впрямь не часто о нём говорю. Я хотел бы верить, что с моим братом всё хорошо, что он сейчас сидит где-нибудь на берегу Атлантического океана, пьёт вино, ест хамон; но с каждым годом у меня всё меньше надежды. Я думал, что Варвара Петровна поможет найти его.

– Эта мразь никому не помогает, – зло отозвалась Мери и выпила.

– Я удивлён, что на тебя не нацепили ошейник, с таким-то отношением к ней. Если не секрет, за что ты с ней так?

– За то, что они сделали с Мариной, её родителями и мной.

– Мариной? – заинтересовался Карамазов.

– Девушкой, которой принадлежало это тело до того, как меня призвали в него.

Интерлюдия Мери

Марина росла болезненным ребёнком. Каждое лето её старались отправлять либо на море, либо к бабушке в Пятигорск, оздоравливаться.

Лечиться Марине ох как не нравилось. Девочка, как и все дети, старалась прятать горькие пилюли в сахарницах и под подушками, ругалась с родителями, имитировала полоскания… в общем, считала, что знает всё лучше любого врача и взрослых.

*

Частые простуды заставляли ребёнка проводить много времени дома, и жизнь Марины протекала среди книжек, компьютерных игр и музыки. Родители наняли дочке преподавательницу, которая заставляла девочку заниматься проклятущим сольфеджио и разучиванием классических этюдов вместо того, чтобы уделять внимание импровизациям, к которым у юной ученицы был талант. Она быстро подбирала любую композицию, что слышала, и тут же делала на неё свой кавер. Её собственная музыка рождалась мгновенно – гармоничная, лёгкая и грустная. Эта музыка и стала залогом её успеха среди сверстников.

Стоило Марине попасть в помещение, где стояло фортепиано или была гитара, как её игра могла прервать даже самые громкие разговоры и чужие композиции. Люди, даже те, которые всегда были равнодушны к каким-либо звукам, кроме собственного голоса, замирали, прислушивались и восторгались мелодиями, что сплетали бледные пальцы на чёрно-белом полотне клавиш.

Скоро Марине стало мало и этого. Она собрала собственную группу безбашенных подростков, чтобы играть собственный фолк-рок. Репетиции, репетиции, паника, концерты, вновь репетиции, азарт, мечты. Драйв и музыка.

Чем чаще «Sky» замечали, тем больше Марина и её команда думали, что идут верным путём. Когда они рассказывали о себе, то прибавляли к своим пятнадцати годам ещё пару-тройку лет, чтобы выглядеть солиднее. А другие музыканты понимающе кивали и в очередной раз давали выступить на фестивалях несовершеннолетним, но талантливым ребятам.

*

Егор не страдал от женского внимания. Он в нём купался. Барабанщик в «Чёрных соколах», который всегда был в центре внимания. Он выглядел, как молодой Дэвид Боуи, играл, как Джон Бонез, а пил, как Сид Вишес.

Они с Мариной встретились в гримёрке. Юноша наступил ей на ногу. Взволнованная девушка не осталась в долгу: влепила ему пощёчину. И наорала. Про барабанщика «Чёрных соколов» она как-то даже слышала. Рыжий – музыкант «Sky» – терпеть не мог «Соколов» именно из-за Егора. И того, как виртуозно он играл.

В его музыку и влюбилась Марина. А затем уже во всего остального Егора. Парень не горел желанием заводить роман с настойчивой и талантливой малолеткой, так что придумывал бесконечное количество отмазок, почему они не смогут пересечься в ближайшее время. Затем он пропадал, появлялся внезапно, мог погулять с молодой артисткой за ручку, поцеловать и пропасть вновь.

Моменты ожидания новой встречи кормили юную особу эмоциями, самыми важными и самыми нужными для того, чтобы творить. Она подсела на этот эмоциональный «допинг», уверяя себя, что дело в человеке. Она заявляла «Sky» на каждый концерт, где были «Соколы». Тратила все накопленные карманные деньги на билеты, чтобы мотаться за возлюбленным по стране. Ей нужно было это сердцебиение, которое звучало самой странной барабанной дробью, адреналин трясущихся рук в ожидании свидания, нехватка воздуха в момент встречи, сладостные надежды в период расставания…

Эмоции и передозировка адреналином приводили к нервным срывам. Всё чаще. И чаще. Егор дарил ей несколько минут своего драгоценного внимания, а она тратила часы на то, чтобы эти минуты додумать и представить себе миллионы вероятностей, в которых погоня, наконец, закончится и они останутся вместе. Навсегда.

Марине было наплевать на всех других его пассий, она была уверена, что те подружки – просто фанатки и их с молодым человеком не объединяет ничего, в то время как они с Егором были равными. Любили и сочиняли музыку, понимали друг друга в бесконечных переписках. И Марина верила, что в конечном счёте сможет превозмочь всех соперниц и любые обстоятельства.

*

Всё закончилось резко и внезапно, когда Егор предложил встретиться у него дома. Марина обрадовалась. Так искренне, по-детски, сильно… Что организм не выдержал ещё одной эмоциональной перегрузки.

Когда она открыла глаза, вокруг были незнакомые люди. И белый свет. Кругом сплошной яркий белый свет и запах лекарств.

– Как…

Медсестра от неожиданности выронила шприц.

– Пришла в себя! – Женщина, ничего не объясняя юной пациентке, выбежала из палаты.

Сознание девушки будто бы двоилось. Какие-то вещи казались незнакомыми, но одновременно Марине было известно их назначение. Вот, кажется, она только получила какое-то бумажное письмо с известием о чьей-то смерти… или нет?.. В мессенджере ей пришло приглашение на свидание?

Вскоре в палату попытались войти врачи, но их внезапно остановил загадочный мужчина в синем деловом костюме, выросший словно из тени.

– Почти год, моя милая, и вот вы, наконец, здесь, – с довольной улыбкой проговорил он.

– Мама… Где моя мама?.. – только и смогла выдавить из себя Марина.

– Она скоро будет здесь. Но для начала нам с вами нужно поговорить.

Незнакомец что-то сказал врачам, и те удалились, оставив их в палате одних.

– Как вас зовут? – деловито спросил посетитель.

– Ма… мэ… ри… на… – словно выдирая из памяти каждый слог, промолвила девушка.

– Сознание ещё двоится? Назовите имя мужчины, которого вы любите.

– Егор… Георгий… Григорий… Что происходит?.. – голова Марины болела.

– Твоё сознание в этом теле ещё нестабильно.

– Позовите кого-нибудь… Что происходит?..

Чем больше девушка пыталась сосредоточиться, тем больше теряла связь с реальностью. Ей казалось, что вот она на каком-то балу, а вот она поёт, да нет же, она на концерте и играет… Она говорит на французском… но она никогда его не знала…

А ещё две истории она словно наблюдала в кино. Юноша, что смеётся у неё за спиной, обсуждая её с другими девушками и музыкантами, и мужчина, офицер, также о чём-то перешёптывающийся со светской публикой…

И, казалось, эти две картины сплетались, складывались в одну и делали больно и обидно до безумия. Она что-то чувствовала. Как боль разъедает её, как осознание накатывает волнами. Последний год её жизни. Она любила кого-то очень сильно. Кроме этого чувства, для неё не существовало никакого мира. А её просто использовали. Но почему сейчас было важно именно это?!

Марина заплакала. Всё в комнате задрожало. Мужчина в костюме заметил, как треснуло оконное стекло.

– Немедленно объясните мне, что со мной произошло? И где тот, кто сделал это со мной?! – требовательно воскликнула девушка.

– Моя дорогая Мери… Марина. Вы пробыли в коме почти год, мы с трудом вернули вас к жизни. Ваши родители будут рады вас видеть. Меня зовут Ипполит Матвеевич. Я один из создателей новой технологии, позволяющей спасать людей, которых уже не могут вылечить врачи. Со всем букетом ваших заболеваний и возможностями ваших родителей вы были как раз подходящим клиентом.

– Спасибо вам, – отрешённо вздохнула девушка. Вещи перестали трястись.

Когда в палату зашли родители Марины, она не узнала их, но поняла, что должна назвать их отцом и матерью. Когда в палату пришли её друзья, она также не узнавала никого из них, но понимала, что должна быть им кем-то.

Странное состояние, про которое знал разве что этот таинственный доктор…

*

Когда её привезли домой, девочка не узнала квартиру. В её воспоминаниях они жили в доме. Всегда жили в доме.

– Мы всё продали, чтобы спасти тебя, доченька, – виновато, но счастливо ответила на немой вопрос мать.

Почти год в коме. Из-за нервного срыва. Из-за срыва по вине человека…

Она наблюдала за своей жизнью словно со стороны. Ей приходилось расспрашивать родных о прошлом. Заново узнавать мир, такой знакомый и чужой одновременно. И лишь раз в неделю в их квартиру приходил тот самый странный медик – Ипполит Матвеевич.

– Ты видишь сны? – спрашивал мужчина.

– Да. В них я словно живу в другой эпохе.

Мужчина кивнул.

– А что, если это и правда так? – хитро улыбнулся он и поправил усы.

Девушка не понимала.

– Я расскажу тебе. Поехали, – сказал Воробьянинов. И молодая особа, которой нужны были ответы, не отказалась.

*

Несколько часов пути спустя перед глазами Марины возникло поместье. Вся атмосфера говорила о том, что девушку словно ждали здесь. Ей улыбалась светловолосая блондинка, когда провожала в комнату. Её приветливо встретила брюнетка с длинной косой, которая успокаивала и объясняла, что не нужно ничего бояться, что для процедуры просто необходимо раздеться. Доброжелательной показалась и молчаливая молодая женщина в блузке с шикарным высоким воротом.

Обитательницы этого места раздели Марину догола и молча проводили в дальнюю комнату. Оттуда был выход в соседнее помещение, но что ждало там?

Раздался звон колокольчика. Двери перед девушкой открыл огромный мужчина. На миг гостья испугалась, но словно неведомая сила заставила её сделать шаг.

Кроме элегантной женщины лет пятидесяти в комнате присутствовали огромный бородатый охранник, доктор Ипполит Матвеевич, изысканный молодой человек с длинными чёрными волосами и седеющий джентльмен.

– Посмотрим, что у вас получилось, – сказала Барыня.

Мери было стыдно, и в то же время её невероятно злило то, что она стояла совершенно нагая, а на неё пялились люди. Женщина встала, взяла со стола газету, подошла к девушке, а затем со всей силы ударила молодую особу многотиражкой по лицу.

– Старая сука, что ты себе позволяешь! – вырвалось у бедняжки.

А в следующий момент она схватилась за голову и рухнула на пол. Чёрный Человек с интересом наблюдал за испытуемой, которая корчилась от боли.

– Много гонору, – мрачно сказала Варвара Петровна. – Ломай.

Чёрный Человек щёлкнул пальцами, и все в комнате поняли, что в голове новенькой происходило что-то поистине жуткое. Эта мука была показательна. Напоминание всем. И одновременно наблюдение за реакцией присутствующих. Идеальная реакция предполагала садистское удовольствие от зрелища. Допустимая – равнодушное наблюдение. Неприемлемая – сопереживание.

Марина умоляла, пыталась бороться, то раздвигала, то пробовала свести свои стройные девичьи ноги. То кусала себя за руку, то неожиданно начинала ласкать себя.

– Что она видит? – спросил Ленский.

– Кажется, её прилюдно насилует Печорин. Возможно, не один. И, возможно, ей даже нравится, – присвистнул тёмный силуэт.

– Может быть, хватит? – спросила Оксана. – Зачем это?

– Оксаночка, родители этой кобылы мешали моему бизнесу. Я хочу насладиться тем, как их отпрыск мучается. Вы что-то имеете против? – елейным голоском отозвалась Варвара Петровна.

– Нет, – спокойно произнесла Оксана. – Но разве в теле сейчас мучается не одна из нас?

– Ах, да, точно! – засмеялась Варвара Петровна, делая вид, будто это для неё новость.

Чёрный Человек остановил пытку.

Девушка закричала. Придя в себя, она попыталась наброситься на первого, кто стоял рядом, – а это оказался Павел Петрович Кирсанов. Но Тень схватил девушку за волосы и подтащил к Барыне. Та сидела в кресле, скрестив ноги. Перед ней, всё ещё рыдая от злости и стыда, на коленях стояла Мери.

– Целуй туфли госпожи, – засмеялся Чёрный Человек и подтолкнул Мери в сторону сидящей Варвары Петровны. Но бедняжка сопротивлялась.

– Послушание – это очень важное качество для молодых девиц, – назидательно подняла указательный палец к потолку Барыня. – Не менее важное, чем воспитание. Кстати, о воспитании. Как ты смотришь на то, чтобы драгоценных родителей «сосуда», в котором ты возродилась, например, посадили? Они и так потратили все свои деньги, чтобы спасти дочь, но может же выясниться, что деньги были вовсе не их. Или вот друзья «сосуда». С ними тоже может что-то нехорошее произойти…

– О, как я вас ненавижу, – выдохнула Княжна. – Кто бы вы ни были…

– Это мы уже проходили, и не раз, – равнодушно отозвалась женщина и посмотрела на Чёрного Человека.

– Да отдадим её родителям и друзьям прекрасные записи с наших камер, как она тут на ковре корчилась. Полагаю, все будут в восторге, – проговорил Тень.

– Зачем вы унижаете меня? – спросила Мери. – Вас Гриша послал?

– Потому что ты заслуживаешь унижения. Ты всегда унижалась, княжна Мери, и мы воздаём тебе по заслугам, – улыбнулся Безликий.

– Я лучше умру, – сквозь зубы выплюнула Мери.

– О-о-о-о, нет – так мы не договаривались, – протянула Барыня.

Мери нашла взглядом Ипполита Матвеевича и обратилась к нему:

– Это ваши ответы? Что вы сделали со мной?

– Княжна Мери, мы призвали тебя в тело школьницы, которая умирала, потому что родители девицы заплатили за это хорошие деньги. Теперь ты служишь нам. Ты будешь помогать нам собирать волшебное ожерелье и устранять творцов. Полагаю, тебе очень не нравится, что с тобой сделал Печорин? Так вот, в твоём лице тот, кто тебя придумал, высмеял всех женщин, которые его игнорировали. Ты – лишь вымещение злобы сомнительного божка, – сказала хозяйка поместья.

– Да ты бредишь, старая мразь, – оскалилась Княжна.

– Уведи её куда-нибудь и проведи урок послушания, – брезгливо сказала Барыня. – Похоже, она не очень понимает.

Герасим подошёл к несчастной гостье и, схватив за волосы, поволок прочь. Мери отбивалась, но всё было бесполезно.

– Дамы и господа, кто желающий? – спросила Варвара Петровна.

– Я, – глухо отозвался Кирсанов.

Чёрный Человек присвистнул.

– Ты не староват? Я думал отдать её Володе, – вымолвил Тень.

– Справлюсь, – выдохнул Павел, расстегивая рубашку.

*

Павел Петрович часто спускался в этот подвал. Он знал, что здесь делали. Кто-то ради того, чтобы выслужиться. Кто-то из садистского удовольствия. Сам же Ирландец спускался сюда, чтобы не допустить чудовищных мучений и так изнурённых героев.

Когда он вошёл в подвал, обнажённая девушка лежала на полу и слёзы текли из её глаз. Мужчина снял с себя рубашку и протянул ей.

– Мери, держите. Только тихо. Не ругайтесь и постарайтесь меня послушать. Вы попали в серьёзную передрягу. Вам тяжело. Но нужно терпеть. Иначе дальше будет только хуже. Я расскажу вам, кто вы и зачем. Но это позже. Сейчас же, я верю, что вы хорошая актриса. Устроим для них спектакль.

Павел Петрович протянул девушке руку. И её дрожащие пальцы схватили его в ответ.

Мери напоминала ему другого человека. Девочку, которую он не видел почти сто лет, дитя, которое пропало и глупо погибло. Малютку, которая для него была как дочь. Но которая даже не знала, кто всё это время старался облегчить её страдания. Её звали Катерина…

*

Громкие всхлипывания, стоны и мольбы никому не оставили сомнений в том, что Павел Петрович делал с Мери. После того, как она, шатаясь, вышла из подвала, подошла к Барыне и поцеловала носок её туфли, женщина осталась довольна.

Мери отмыли, одели, посадили за общий стол. Познакомили с каждым из Непримиримых. Всем она покорно кивала и улыбалась. Так, как сказал ей делать Кирсанов. Она совершала это ради того, чтобы спасти семью, которая не была ей родной. Ради того, чтобы спасти друзей, что не были ей близкими людьми, и чтобы выжить самой и всё изменить. Злоба питала эту девушку. Ярость и ненависть – то, что давало ей силы. Это были чувства и Марины, и княжны Мери.

*

Новость о том, что Марина вышла из комы, облетела всех её знакомых. Год спустя не остался в стороне и Егор, написав коронное: «С возвращением, спящая красавица».

После этого сообщения всё встало на свои места. Она велась на каждую его уловку, бегала за ним, мучила себя, а он, зная о её проблемах со здоровьем, просто продолжал с ней играть. И, безусловно, сейчас желал продолжить вновь.

А дальше были родители, что продали всё, лишь бы вернуть её к жизни, был год, целый год потерянной жизни. Без концертов о «Sky» забыли так же быстро, как и узнали. Нужно было начинать всё с самого начала.

Всё из-за её идиотской влюблённости.

Гнев. Вот всё, что она испытывала. И, как решила Мери, наступило время, когда нужно было дать отпор.

*

Егор курил возле клуба. В свете неоновых ламп он был всё так же привлекателен и слащаво-омерзителен, как показалось Мери. Она не видела его почти двенадцать месяцев, но не чувствовала ни радости от приближающейся встречи, ни любви, ни адреналина, накатывающего вместе с эмоциями. Перед ней стоял человек, по вине которого Марина потеряла почти всё.

– Ты украл у меня мою жизнь, – вместо приветствия процедила девушка.

– Я не заставлял тебя бегать за мной весь прошлый год, Мария. Ой, прости, Марина, – делано извинился Егор.

– Мери, – произнесла сквозь зубы юная леди, словно сама того не замечая.

Егор пожал плечами.

Девушке хотелось убить его прямо на месте, при свидетелях. Было словно что-то ещё, что усиливало её ненависть. Будто парень воплощал собой кого-то ещё, другого человека, также причинившего ей сильную боль. Такую же сильную, как и Егор? Разве такое возможно? Девушке казалось, что двоих таких за одну жизнь она бы точно не вынесла.

– Это всё, что ты мне хотела сказать? У меня выступление. Не всех же забывают, как… – Егор пощёлкал пальцами, будто припоминая, – «Sky».

Он глумился. Только теперь не за её спиной, а прямо в лицо.

– Забывают, – прошептала девушка.

Она понимала, что Марину забыли. Всё, о чём мечтала эта девушка, рухнуло. Знакомое чувство. Которое сменилось гневом. Тысячи воспоминаний в её голове разбивались и складывались в новый витраж.

Она не была Мариной. Точнее, сейчас она занимала тело этой девушки. Ей была известна история бедняжки, которая любила и довела себя этой любовью. Кома. Никаких шансов. Только странная организация, предложившая попробовать новое лекарство, которое могло спасти… Призыв. Тело умирающей было использовано для заточения души книжного героя. Марина действительно умерла, но Мери получила её память и переживания. Вдобавок к своим собственным.

– Марине больно, – сказала девушка и заплакала. Но Егор и остальные просто не обращали на неё никакого внимания.

До тех пор, пока бутылки, валяющиеся рядом, не начали лопаться.

Юноша попытался что-то сказать, обратить внимание других на это необычное явление… но вдруг схватился за уши. Казалось, ещё миг, – и его голова разобьётся, как те самые стекляшки…

Мери наслаждалась, наблюдая за тем, как этот парень катался по земле среди осколков, схватившись за уши. Княжна взвешивала все «за» и «против», думая, стоит ли переходить черту. Но тут… до неё донёсся шум толпы. Такой неожиданный и притягательный. Гнев сменился эйфорией.

Мери перешагнула через корчившегося от боли юношу. Она шла по коридору клуба вперёд – к сцене. Марина хотела петь. Это была её мечта. Мечта, которая никогда не сбудется. Зачем нужно было рушить чистые надежды девушки?

Княжна распустила волосы и двинулась на сцену, игнорируя удивлённые возгласы музыкантов.

– Привет, Москва. Вы помните или не помните меня как Марину из группы «Sky». Мне плевать, хотите ли вы меня слушать, но вы будете.

И Мери запела. В её мелодии сливались два голоса: её собственный и Марины. Люди, которые собирались стащить артистку со сцены, замешкались, словно заворожённые её песней. Через несколько секунд и гитарист «Соколов» стал наигрывать мотив композиции, которую исполняла Мери. А затем припев подхватила толпа.

Марина планировала покорить сцену. И пришла пора это сделать.

Пусть даже после смерти. Призванная княжна Мери позаботится о том, чтобы девушку не забыли. А затем, исполнив желания Марины, Мери покорила бы и Непримиримых. Покорила. Подчинила. И настроила против Барыни.

Конец интерлюдии

Иван совсем иначе посмотрел на Княжну. Его вечный сарказм и подколы были сейчас совершенно неуместны.

– Тебе тем более нечего делать здесь при таких раскладах. Зачем, Мери?

– Моё желание – стереть эту старую суку в прах. Это всё, чего я хочу. Потому что тогда я смогу освободить и своих названных родителей, и друзей, и себя от неё.

– Ты никогда не думала связаться с другой стороной, раз придерживаешься таких взглядов?

– Нет. У меня нигде нет союзников. Я одна. И могу полагаться только на себя. А в этом плане мне лучше быть ближе к врагу, чем дальше.

– Почему же сейчас ты хочешь бежать?

– Я ещё не решила, Ваня. Ни она, ни Печорин не должны жить. Если мне выдастся возможность…

– Если тебе выдастся такая возможность, ты предоставишь всё мне, – сказал Иван и провел рукой по ладони Княжны.

В этот раз его намерения были искренни.

***

Чёрный Человек сидел на вершине памятника героям Плевны и наблюдал, как суетится ночной город. Приближались любимые человеческие праздники. Совсем скоро мир должен был измениться. Ожерелье теперь в его руках. Безделушка, бессмысленная и ненужная. Практически ненужная. Всё складывалось как нельзя лучше. Из-за смерти Воробьянинова Барыня стравила между собой остатки Непримиримых. Умер кто-то из Книжных Червей. По его расчётам, сейчас персонажей оставалось чуть больше десятка. Чёрный Человек достал белую шкатулку. Она словно разрывалась изнутри. Безликий потряс её ещё раз.

– Я знаю, что вы всё больше хотите есть. Но это мир без магии. Я не могу постоянно кормить вас их силами. Иначе никакого чуда не будет. Подождите ещё чуть-чуть. Нет. Он не появится. Здесь сейчас нет никого от крови его. От других есть. Но это тоже до поры до времени.

Деревья позади чёрного силуэта гудели.

– Я же просил тебя быть потише, – шикнул Чёрный Человек. Если его заметить было проблематично, то вот то, что деревья шевелились не так, как должны были колыхаться при ветре, не увидеть было трудно.

Чёрный Человек спрыгнул с памятника и направился к Политехническому музею. На долю секунды он задержался на светофоре, разглядывая молодого человека со скрипкой, который дожидался, когда загорится зелёный свет. Тень прошмыгнул на другую сторону дороги, а затем и скрипач, который в ту секунду решил поторопиться домой, сделал несколько шагов на проезжую часть. Именно в этот момент пара стритрейсеров завершала свою маленькую гонку у пешеходного перехода…

Чёрный Человек лишь мельком взглянул на дорогу и тут же отвернулся, но этого хватило для того, чтобы один из гонщиков не успел затормозить перед преждевременно выскочившим на дорогу пешеходом. Юноша перелетел через крышу автомобиля и скатился на асфальт позади него. Незадачливый гонщик, пренебрёгший ремнём безопасности, вылетел через лобовое стекло. Скрипичный футляр, описав широкую дугу, приземлился на тротуар, раскрылся и остался лежать, обнажив осиротевший инструмент.

Чёрный Человек прикрыл ладонью несуществующий рот.

– Один-один. Гармонично.

А после нырнул под землю.

***

К счастью для тех, кто реконструировал музей, до комнат, в которых проявился Чёрный Человек, никто не докопался. Это было целое кладбище людей, умерших от эпидемии чумы, бушевавшей в Москве в восемнадцатом столетии. Там были не только больные, но и те, кто пал жертвами разгневанной толпы во время чумного бунта.

Чёрный Человек поставил на пол костяную шкатулку.

– Оставлю вас здесь. Подпитывайтесь. Вспоминайте.

И Тень вновь нырнул под землю.

***

Чуть позже в тот же день Чёрный Человек стоял в подземельях Неглинки, где под шум воды доносился хруст. Безликий с любопытством посмотрел на Вия. Монстр доедал группу каких-то подростков.

– Ох ты ж ёжик! – открывая несколько глаз, сказал силуэт. – Какая знакомая группа музыкантов. Это разве я тебе приказал?

Вий отозвался глубоким гулом.

– Точно, и правда я. Как же опечалится Варвара Петровна… – Тень говорил с Вием так, словно это был его плюшевый щеночек. – Мы скажем ей, что этого звездюка зарубил Раскольников.

Чёрный Человек поднял из жижи голову юноши. Его было сложно узнать, но бабуля, которая так горячо обожала своего внука, обязательно бы опознала в этой голове Олега.

Чёрный Человек посмотрел на корни Вия. С них свисали части человеческих тел, словно красная гирлянда на новогодней ёлке. Неслучившиеся музыканты, учёные, писатели, художники, политики, которыми всё это время питалось чудовище, отъевшееся до такой степени, что могло проявляться чуть ли не в каждом древовидном растении в пределах Садового кольца.

Чёрный Человек коснулся стены, и она стала стекать тёмным нефтяным сгустком в подземную реку, образовывая портал.

– Закончишь здесь – возвращайся в поместье.

Глава 38

После всего, что случилось с Машей, родители боялись оставлять дочь одну, поэтому, когда им пришло время уехать на гастроли, присмотреть за Мэл попросили Евгения. Они готовы были ему даже заплатить, но молодой человек категорически отказался. Поскольку сам Онегин теперь жил в квартире Марго, которая в последнее время больше походила на общежитие, на целую неделю туда переехала и Мэл. Базаров выражал немало скепсиса по этому поводу, а самой Маргарите Николаевне было, как ни странно, всё равно. Она лишь объявила, что уборкой по дому и бытовыми делами теперь занимаются самые молодые – Саша, Маша и Женя. Спорить с этим никто не стал.

Жизнь в квартире Ведьмы Маша представляла себе как-то иначе.

Для начала, она думала, что сможет спать до полудня. Однако будильник Евгения Базарова зазвенел ровно в пять. Доктор разбудил новую «постоялицу», вскоре в зал подтянулись Чацкий, Онегин и Тёркин, где вместо завтрака Базаров заставил всех делать утреннюю зарядку. Выбора не было: на все попытки остаться подольше в кровати, нигилист усиленно шумел в комнате, используя для извлечения раздражающего звука подручные средства, так что спать становилось невозможно. После зарядки всех ждал холодный душ. А только после душа – завтрак. И, конечно, бесконечные нотации за незастеленные постели.

– Муму, а вот когда у Жени нет дел, он так и просыпается? – взмолилась за едой Мэл.

– Да. Дня режим Женя не нарушает. Дисциплина – основа духа крепкого, воинского.

– И ты?

– Я. Тоже.

Что касалось Муму, то во время гимнастики она как раз дрыхла без задних лап.

Периодически в этом зале Вася показывал Чацкому приёмы рукопашной борьбы. Иногда к ним присоединялся Онегин. Чичиков продолжал исследовать север Москвы в поисках Печорина. Марго не выходила из своей комнаты, кроме как в ванную и за провиантом. Базаров практически никого не пускал на кухню, потому что проводил там свои опыты с силой. Мэл уходила от этого шума в бывшую спальню Чацкого, которую временно отдали ей, где занималась учёбой и в свободное время продолжала писать.

В воздухе витало ощущение, что все готовятся нанести визит Барыне. Но пока подробно это не обсуждали.

Как-то раз Онегин постучал в дверь её комнаты. Затем вошёл и сел на кровать. Он был совершенно домашний, в клетчатой рубашке, нелепых чёрных карго, босой. Словно это был всё тот же взрослый ребёнок, который появился здесь чуть больше года назад. Вот только взгляд его изменился. Он внушал уверенность и спокойствие.

– Вы решили – когда? – спросила Мэл.

Онегин помотал головой.

– Просить пойти с вами, наверное, бесполезно?

– Исключено.

– Я так и поняла. Базаров как-то не очень мне рад. Не знаю, в последние дни или вообще…

– Все на нервах. Не обращай на него внимания, – махнул рукой Онегин и перевёл тему: – Как твоя рукопись?

– Пишется. Я даже начала что-то в своём паблике выкладывать, уже и первые лайки есть… Хотя Ви, конечно, не хватает… Вон, люди просят продолжения. Так что ты постарайся не умирать. А то мои герои озлобятся и придут в этот мир разбираться, почему я не дописала их. Не сделала хэппи-энд.

– Я не умру, Мэл. Понимаю, что это глупо говорить, но я обещаю.

– Жаль, я никак не могу помочь вам.

– Просто верь в меня.

Мэл кивнула и отвлеклась на булькнувшее сообщение. Онегин заметил, как девушка изменилась в лице.

– Опачки, – произнесла Мэл и указала на экран ноутбука.

В ленте новостей всплыло сообщение. На нём пять фотографий в оранжевой рамке с подписью «Пропал человек». Лица подростков были Онегину совершенно незнакомы, но он сразу увидел имя Олега Лутовинова.

– Может, свалил куда-то, – пожала плечами Мэл. – Хотя надеюсь, что прямиком в ад.

– Похоже, это для нас, – сказал Онегин. – Провокация. С её-то связями и не найти внука. Пойду скажу ребятам.

***

Варвара Петровна нервно ходила из угла в угол. В креслах сидели Ленский, Печорин и Кирсанов.

– Три дня назад пропал мой дорогой Олежик. Я больше чем уверена, что это их рук дело. Действовать мы будем быстро и беспощадно. Володя, Гриша! Вы отправляетесь в квартиру Марго и зачищаете там всё. Павел, ты и Чёрный Человек помогаете мне с поиском Олежика. Володя – оставь кого-нибудь в живых, чтобы у нас была информация. Кого-нибудь бесполезного.

Варвара Петровна положила на стол несколько рубинов и обратилась к Кирсанову:

– Ты дозвонился до Инквизитора?

– Да, они с Княжной на пути в Москву.

– Печорин, после того, как вы с Володей избавитесь от Червей, выдвигайся в Апрелевку. Герасим – адрес.

– И что мне там делать?

– Княжну – долой, она мне Карамазова портит. У тебя к ней счёты есть. Предложи погулять, свидание, извиниться и прочую муть, в которую она поверит, и камушком – хлоп.

Печорин на долю секунды остолбенел, но быстро вернул себе самообладание. И рассмеялся.

– Ну, наконец-то! С превеликим удовольствием! А до драки с Червями это сделать нельзя? – оживлённо спросил Искуситель.

– Нет, – отрезала женщина. – Сначала – Олежик. Володя, пусть Чёрный Человек тебя ещё напоит своей кровью, чтобы возни было как можно меньше. Если с Маргошей исчезнет подъезд, придумаем, как это объяснить.

– А как я тебе информацию достану? – Шутце злился. – Если я всех просто поглощу, ты же понимаешь, что насмерть. К тому же, Базаров не сможет не заметить, что происходит что-то странное.

– А чтобы он отвлёкся, у тебя есть Гриша, – сказала задумчиво хозяйка особняка.

Печорин понимал, что он должен быть ударной силой, которой необходимо выжить, а Ленский нужен для того, чтобы прикрывать. Такой план ему, мягко говоря, не нравился, но Гриша ничего не сказал.

– Когда начинаем? – спросил Владимир.

– Завтра вечером. Мне надо подготовиться, – дал ответ Печорин.

Барыня одобрительно кивнула.

***

В гостиной царил полумрак. Ведьма вышла из комнаты, в руках она держала пол-литровую баночку со светящимся кремом, сама Марго была одета в обтягивающий комбинезон, который она постепенно натирала мазью, становясь прозрачной.

Онегин сидел за столом и заряжал револьверы. Тёркин и Чацкий упаковывали по рюкзакам бутылки с зажигательной смесью. Базаров разбивал о край стола тарелку, и она, не успевая разлететься на куски, собиралась обратно, да так, что был слышен только звук.

Чичиков сидел в соседней комнате рядом с Мэл и заполнял какие-то бумаги. Девушка так и не решилась спросить, что это, но понимала, что, скорее всего, документы, которые Чичиков проверял на верность заполнения, не что иное, как завещания.

Мэл не помнила, было ли подобное раньше, но, вероятно, частые смерти товарищей теперь требовали подстраховки. Заметил эти бумаги и Чацкий, который, заходя в комнату, увидел, как было неуютно Мэл, и постарался её рассмешить.

Наконец, все собрались в большой комнате, и Тёркин начал излагать план:

– Итак, медлить нельзя. Пока они вновь не переехали и не вернулся Воробьянинов, у нас есть небольшое преимущество. Мы вместе проникнем в загородный дом Варвары Петровны, резиденцию Непримиримых. Марго зайдёт в поместье с чёрного хода и попытается достать ожерелье – по словам Кирсанова, оно должно быть у Барыни. Саша и Муму, вы пойдёте с Марго, ваша задача – расколдовать или остановить Герасима. Если у самих не получится, Марго поможет вам. Я, Паша, Женя – ударная сила. Мы примем огонь на себя. Онегин – прикрывает нас. Женя, твоя задача – не дать никому подобраться к нам со спины. Паша, твоя цель – Вий. Думаю, ты не зря во время своих походов на кладбище набрал местной землицы.

– А если силы пропадут? – подал голос Базаров.

– Тогда я переключусь на Вия, – ответил Тёркин. – Мы не знаем, кто именно будет в поместье. По опыту прошлой драки, одна из проблем – княжна Мери.

– Не проблема, – мрачно сказал Онегин. – Просто в этот раз мы не станем разговаривать. Воробьянинов должен быть ещё в тюрьме. Карамазов – либо мёртв, либо двигается с трудом.

– А что мы будем делать с твоими ненаглядными друзьями, типа Печорина и Ленского? – съязвил Базаров.

– Предоставьте Печорина мне, – сказал Чацкий, потирая челюсть, – в этот раз я ему не проиграю.

– Печорин опасен в ближнем бою, – проговорила Марго. – Так что, Женя, стреляй на поражение. Что касается Ленского, прости Стрелок, но он не должен быть твоей проблемой. Там, где у тебя может дрогнуть рука, у Тёркина она не дрогнет. У меня тоже.

Онегин не сопротивлялся. Он, безусловно, хотел отомстить своему бывшему другу. Но сейчас вопрос выживания был первостепенным. И если убить Владимира представится возможность не ему, Стрелок решил согласиться с этим. За последний месяц, видя сколько вынесла Мэл, как ломало Чацкого после смерти Родиона, Онегин понимал, что у него просто нет права на ошибку. Он не мог больше подводить тех, кто нуждался в нём.

То, что Евгений Онегин не стал, как обычно, спорить и ругаться, даже удивило Дока, но продолжать язвить он не стал.

– Если мы что-то не учли, я утащу это «что-то» с собой любой ценой, – добавила Марго, и её взгляд встретился со взглядом Базарова.

– Думаю, всё учли. В этот раз мы хотя бы будем действовать одновременно, – сказал Тёркин, намекая остальным про предыдущие стычки, когда в команде не было единства, и отчасти из-за этого итог столкновений оказывался столь плачевным.

– Выступаем сегодня? – спросил Чичиков.

– Да, – проговорила Муму. – Предчувствие есть. Медлить нельзя. Ночью отправимся. До утра управиться должны.

– У нас даже всё имеется… – подтвердил готовность Некромант и тихо добавил: – Совсем всё.

Марго кивнула.

– Тогда всё решили. Поспите немного. Будет тяжёлая ночь, – сказал Саша и покосился на листы в руке у Чичикова. – И выбрось ты эти документы! Мы все вернёмся обратно. Хватит потерь!

Вскоре все разошлись по комнатам. Марго пришла в кухню, где в кресле сидел Базаров. Он словно ждал этого разговора.

– Что ты собираешься делать, Ведьма? – спросил он.

– Действовать по плану, – отозвалась Марго и добавила: – До того момента, как план в очередной раз не пойдёт лесом.

Марго попыталась закурить, но Базаров щелкнул пальцами и прошептал «не верю». Сигарета пропала из её рук. Марго сначала не поняла, куда та девалась, затем сообразила и равнодушно вытащила из почти полной пачки ещё одну.

– Брось эти фокусы, – с лёгким раздражением в голосе велела она.

– А может быть, я научился возвращать всё к исходному состоянию, – улыбнулся Базаров. – Я не дам тебе сделать то, что ты задумала, Марго.

– Значит, я буду драться с тобой, – огрызнулась Ведьма и сделала затяжку, но Базаров вновь повторил трюк. – Мне всё это надоело!

Маргарита бросила в Дока сигаретную упаковку и вышла.

***

Григорий мчал по улицам Москвы в центр. Нужно было придумать, как предупредить Маргариту о завтрашнем нападении. Сомнений в том, что Барыне нужны были именно смерти героев, не оставалось. Он знал, что драка с Ленским может закончиться плачевно. К тому же неясно, что подразумевалось под фразой «напитать кровью». В кого обращался Владимир? Печорин остановился на стоянке «Макавто», заказал ужин и откинулся в кресле.

***

Посёлок Лесной погружался в тишину. Редкие машины приезжали в него в зимнее время. Поодаль от всех дачных коттеджей стояла старинная усадьба с колоннами.

Книжные Черви приближались к поместью медленно. Туман, явно магического происхождения, поглотил всю округу, и лишь нечастые огни пробивались сквозь голые ветви деревьев. Барыня стояла на балконе и пила чай, словно ожидая гостей. Рядом с ней находился Чёрный Человек. Вдруг ожерелье в его руках засияло.

– У нас гости, – задумчиво протянул господин Тень.

– Тащи всех сюда! – приказала Варвара Петровна и протянула руку за украшением. – Пошёл!

Чёрный Человек поклонился, неохотно передал женщине драгоценность и растворился в воздухе.

К входным дверям вышли Герасим и Павел Петрович, который вовремя не уехал из поместья, как это сделали Ленский и Печорин. К усадьбе направлялись Тёркин, Базаров и Чичиков.

Тёркин вышел вперёд.

– Варвара Петровна, всё кончено. Давайте разойдёмся мирно. Отдайте ожерелье. Мы можем все остаться в этом мире. Если хотите. А если не хотите, вы вернётесь в свой. Бежать некуда.

– Вы похитили моего внука, убили моих людей и ещё смеете ставить мне условия? – прошипела обезумевшая Барыня.

– Мы никого не похищали, – мирно ответил Тёркин. – Спускайтесь, и поговорим спокойно!

Василий пытался тянуть время, чтобы Марго проникла в дом, но ответа Барыни он не дождался. Вместо этого деревья, окружавшие частную территорию, зашатались, и их корни стали вырываться из земли.

– Некромант, подсоби! – крикнул Базаров.

Чичиков бросил на лужайку горсть земли, из которой тут же вырвалась толпа светящихся духов: они должны были не только стать подмогой, но и разогнать туман.

***

Онегин выстрелил – Герасим покачнулся и коснулся рукой лба, из которого стекала струйкой кровь; Кирсанов, заметив это, мгновенно телепортировался прямиком к Тёркину. Огромный мужчина же отступил в дом. Ему нужно было срочно защитить свою госпожу. Он бросился вверх по лестнице.

– Стоять! – приказал Чацкий, который уже находился в холле.

Но Герасим перемахнул через перила второго этажа и прыгнул вниз, надеясь раздавить парня своим телом. Невидимая Марго, ожидающая, когда двери кабинета Барыни откроются, среагировала молниеносно: она вскинула руку, и пространство вокруг Герасима начало приобретать красный оттенок. Вместо падения на Сашу, он провалился в красное пространство Марго. Следом из этой реальности пропали и Малыш с Муму.

***

Онегин подбежал ближе к поместью, как вдруг из земли вырвался похожий на руку корень и схватил его за ногу. Стрелок упал, однако не выронил револьвер и сделал несколько точных выстрелов в корневище. Освободившись, он перекатился и только сейчас в рассеявшемся тумане увидел на траве кровавые ошмётки. А затем он понял, что многочисленные деревья, растущие вокруг усадьбы, надвигаются на них наподобие некоего чудовищного воинства. Онегин пригляделся и ужаснулся: сквозь кору деревьев проступала гноящаяся разлагающаяся плоть, ветки перемешивались с человеческими конечностями, и кожа свисала с них, как осенняя листва. В нос ему ударил резкий трупный запах.

***

Туман рассеялся, и взору Базарова и Чичикова предстала ужасающая картина, от которой на долю секунды они потеряли дар речи: из стволов, напоминающих какой-то чудовищный барельеф, выступали остатки человеческих тел: половина детского тельца, голова мужчины, старик, который словно пытался вырваться из ствола дерева, руки, ноги… И человеческие головы, как камни в жуткой короне, украшали ветви, что росли из макушки Вия.

Телепортировавшись в очередной раз и готовясь нанести очередной удар по Тёркину, Кирсанов краем глаза тоже заметил кошмарное древо и замер в отвращении и ужасе.

– Вы что тут, ублюдки, делали?! – закричал Тёркин, также разглядевший, наконец, Вия.

И у Павла Петровича не нашлось ответа. Но то, что он лицезрел, было поистине жутко. Мужчина пропустил удар под дых и рухнул на землю. Всё поплыло, но Кирсанов успел откатиться в сторону.

***

Руки Чичикова засветились. Он попробовал обратиться к мертвецам, торчащим из древесных стволов:

– Отриньте зло! Вас тут ничего не держит! Уходите!

На несколько секунд гигантские деревья остановились, но затем вновь потянули свои ветви, руки и корни к героям. Некромант понял, что Вий превратился в нечто чудовищное. Он слился со всеми древовидными растениями в округе, и в нём проступали все те, кого он успел поглотить за год. А жертв его было немало.

***

А Герасима тем временем поглощали руки, тянущиеся к нему из красной бездны. Он пробовал отбиваться, но конечностей становилось всё больше. Они пытались его удержать. Он старался идти вперёд, словно хотел пересечь кроваво-алое штормовое море. Широкую грудь его царапали корявые пальцы, а он тянул свои руки к Марго, Чацкому и Муму, которые тоже присутствовали в этом пространстве. Чацкому было тяжело говорить, но сквозь шум он прокричал:

– Герасим, остановись и послушай!

Мужчина сделал ещё один шаг.

– Герасим остановись и послушай! – ещё раз громко повторил Чацкий и понял, что воздуха не хватает.

– Андрей! – гавкнула собака.

– Андрей! Остановись и вспомни, кто ты такой! – вдруг вырвалась последняя команда у Чацкого. Он пошатнулся, и Марго едва успела его поддержать. У обоих текла кровь из носа и ушей.

Огромный мужчина остолбенел.

– Марго, снимай! – гавкнула Муму.

Маргарита сжала кулак, и красное пространство немедленно будто всосалось в её руку. Женщина вытерла нос. Кровь размазалась по её лицу, делая его частично видимым.

– Дальше – сами, – бросила Ведьма и побежала на второй этаж.

***

Герасим стоял на коленях и остекленевшим взглядом смотрел на Муму, которая бегала вокруг. Чацкий был настороже, ожидая нападения. В следующий момент из пола вырвался корень, с которого свисало несколько человеческих рук, и они схватили Малыша. Он попытался приказать, но слова не действовали.

– Муму, помоги! – прохрипел парень, когда его начали душить.

Собака разрывалась между Чацким и Герасимом. Она подпрыгивала, то и дело пыталась облизать бородатое лицо своего бывшего хозяина, но тот не реагировал.

Александр схватился за коричневые отростки, которые его душили, кое-как дотянулся до своего берца и выхватил маленький нож-гарпию, который воткнул прямо в руку-корень, заливая себя кровью.

***

Варвара Петровна сидела в кабинете. Она слышала доносившийся снизу шум, но считала, что находится в абсолютной безопасности. Ей, правда, не нравилось, что уже несколько минут как нет Чёрного Человека, который должен был привести подмогу. Женщина перебирала в пальцах ожерелье. Она знала, что стоит хоть кому-то приблизиться, она сотрёт смельчака в порошок. Она могла бы сделать это уже сейчас, но всегда предпочитала слышать, как мучаются те, кто посмел идти против неё.

– Если они не справятся, давай, наверное, в Санкт-Петербург, в бывшую квартиру Курагиных, – проговорила женщина, чувствуя, что Чёрный Человек уже вернулся.

Безликий словно прислушивался.

– Ты меня слушаешь? – требовательно спросила Барыня.

– Нет, – совершенно издевательским тоном отозвался тёмный силуэт.

– Что, прости? – изогнула бровь женщина. – Где подмога?

– Я за ней не ходил, – скрывая оскал, дерзко ответил Чёрный Человек.

Женщина вскочила и сжала артефакт в кулаке. Центральный рубин загорелся красным светом.

– Бунт вздумал мне тут устроить! Не позволю! – завизжала Варвара Петровна.

Она хотела немедленно стереть чёрного наглеца, но вместо этого по всему поместью прокатилась красная волна света, от которой выбило стёкла и потрескались стены. Чёрный Человек стоял, не шелохнувшись. Он поднял правую руку вверх, и в комнату через окно скользнула ветка Вия. Она постучала о разбитые оконные рамы так, как стучат сучья деревьев. Варвара Петровна, вне себя от гнева, обернулась и побледнела. В разверзнутый оконный проём стучал её любимый внук, точнее его располовиненная верхняя часть. Голова росла на ветвях отдельно, из глазниц проглядывали пожухлые листья.

Барыня дико закричала.

***

Тёркин увернулся от огромного корня, затем перепрыгнул с одной ветви на другую, как в компьютерной игре, подбросил свой рюкзак вверх так, чтобы он зацепился либо за древесные сучки, либо за конечности погибших, и выстрелил в этот рюкзак.

Яркая вспышка озарила округу. Вий загорелся. Раздался его оглушительный рёв.

Онегин уже почти добежал до поместья, как вдруг увидел, что корни пытаются обвить весь дом в кокон. Нельзя терять ни минуты! Нужно было немедленно попасть в поместье и использовать ожерелье.

***

Базаров представлял, как ожившие деревья становятся самыми обычными, но это продолжалось недолго – они вновь приходили в движение. Снова в них проявлялись некогда живые люди, которые пытались разорвать героев на части. Придушить. А если это не получалось, то острые корни были готовы завершить начатое.

***

Чичиков пытался упокоить осквернённые души, но в них было столько боли и ярости, что он просто не мог докричаться до них ни физически, ни ментально. Его же духи-защитники сейчас были практически щитом для него и Базарова.

– Плохо дело, Док. Ему конца и края нет. Он недавно сожрал всех слуг, что работали в особняке, – сказал Павел.

– Пренебречь, вальсируем! – крикнул Базаров. – Давай, Марго, давай!

***

Марго попыталась с ноги выбить дверь, которую что-то подпирало с другой стороны. Поняв, что это у неё не выходит, Ведьма побежала в соседнюю комнату, чтобы попробовать попасть к ожерелью через смежное помещение. На первом этаже раздались выстрелы. Онегин добежал до поместья и помог Чацкому избавиться от корней.

Евгений наставил револьвер на Герасима.

– Стой! – закрывая собой мужчину, проговорил подросток. – Дай Муму время!

Животное продолжало облизывать старого хозяина, тыкаться в него носом, скулить, но он не отвечал. Казалось, ещё чуть-чуть и корги заплачет, как самый настоящий человек. Только собачьи слёзы льются нечасто, а лишь в момент тоски по тем, кому хвостатые были верны.

Великан шелохнулся. Посмотрел на собачку. Протянул к ней огромные руки. Поднял перед собой.

– Му-му? – хрипло спросил мужчина.

И она, виляя хвостом, залаяла. Как самая настоящая собака.

Чацкий колебался: оставить всё как есть и бежать на помощь остальным или проконтролировать воссоединение Герасима и Муму, но она сказала:

– Остальным помогите. Сама я дальше.

С улицы раздался грохот.

***

Марго пробежала по комнатам, замечая множество высушенных до состояния скелетов людей, которые, казалось, только что занимались своими делами. Ведьма открыла окно и решила дальше перебраться по карнизу до балкона, который обвивала огромная ветвь, как вдруг из-под земли с рёвом вырвалось основное тело Вия. Он был огромен и чудовищен. Монстр состоял из веток и частей человеческих тел; деревянно-кровавое месиво, которое пыталось убить всё, до чего дотягивалось. Сейчас оно возвышалось над тем местом, где стояли Базаров, Тёркин и Чичиков.

Позади Марго раздались голоса. В дверях показались Онегин и Чацкий.

– Ожерелье в соседней комнате! Давайте за ним, я отвлеку! – крикнула Ведьма и прыгнула на одну из веток. – Ну нет, красавчик, не в этот раз!

***

Муму с лаем помчалась вверх по лестнице. Только что она почувствовала красную волну, прокатившуюся по всему поместью. Герасим побежал следом.

Собака встала возле двери и начала лаять. Без тех усилий, которые требовались Марго, Герасим выбил дверь одним ударом кулака. В кабинете на полу лежала женщина. Она отчаянно рвала свои седые волосы, да так усердно, что на голове у неё уже появилось несколько проплешин. Косметика растеклась по её некогда властному лицу, остались лишь мерзкие морщины. Она перебирала в руках камни ожерелья и смеялась. Женщина, которая держала в ужасе стольких людей, превратилась в сморщенную никчёмную обезумевшую старуху. А может, она и всегда была ею, да только за внешним блеском её подчинённые не могли это разглядеть.

– Я здесь власть, – повторяла она и истерично смеялась: – Я здесь власть. Я – власть. Власть!

Муму мельком взглянула на Барыню, словно ожидая, что это какой-то обман, но всё было проще. Старая хозяйка усадьбы больше ничего не соображала и не понимала. Над ней нависали останки человеческих тел.

– Я здесь власть! – снова прокричала она кому-то, кого нельзя было видеть. Дорогое платье промокло от её собственной мочи, женщина поднесла к губам ожерелье и впилась в огромный рубин зубами. А потом завизжала.

Герасим бросился к Варваре Петровне. Она отшатнулась, не выпуская изо рта украшение, с глазами навыкате она поползла в сторону балкона. Мужчине потребовалась доля секунды, чтобы понять, что, если артефакт попадёт к Вию, им уже ничего не поможет. Он схватил со стола тяжёлую оловянную табакерку и со всей силы бросил вслед старухе, надеясь, что попадёт по спине, но случайность или чьё-то присутствие распорядились иначе: табакерка угодила Барыне прямиком в голову.

В следующую секунду Варвара Петровна упала на пол и перестала шевелиться.

***

Когда Онегин и Чацкий шли по карнизу, прямо над ними навис тёмный силуэт, который открыл огромный светящийся глаз.

– Бу! – засмеялся Чёрный Человек.

Александр от неожиданности потерял равновесие и стал опрокидываться назад, но Онегин в последний момент успел схватить юношу за руку. Другой рукой Евгений держался за водосточную трубу.

– Схватил!

Женя втащил Чацкого на карниз. Теперь они оба держались за трубу.

– Он исчез! – крикнул Саша. – Я видел его! Одноглазый!

Сделав ещё несколько шагов, Малыш и Стрелок оказались на балконе, который постепенно зарастал корнями и густой листвой.

На всю округу раздался крик. Это был Базаров.

***

После красной волны, которая прокатилась по всему полю сражения, каждому стало не по себе. Силы у всех как будто истощались, зато у Вия, казалось, увеличивались. Базаров раз за разом пробовал свои способности, исцеляя всё больше и больше деревьев, и это получалось. Сначала он воздействовал лишь на самые ближние деревья, потом переключился на те, что находились дальше. Он пытался охватить всё пространство, где находился Вий, но эта тварь была повсюду. Энергия Чичикова иссякала.

– Вася! Паша! – крикнул Базаров, которому нужно было, чтобы Тёркин увёл из зоны поражения Павла Ивановича. Вася подбежал практически мгновенно, бросая ещё в одно дерево огненную смесь.

– Что ты делаешь, нужно отступить в дом! – крикнул Тёркин.

– Отступаем! – кивнул Базаров, представляя, что до самого порога нет деревьев.

В этот момент у стены особняка, где возвышалось основное тело Вия, Док заметил, как всё становится красным. И дело было не в недавней волне. Мужчина помчался туда.

Марго стояла на улице, кровь текла из её ушей, носа, рта, глаз. Всё вокруг неё светилось красным светом. От её невидимости ничего не осталось. Ведьма была среди этих ветвей и сосредоточенно что-то бормотала себе под нос.

Базаров взглянул на женщину и понял, к чему были все эти разговоры. Она собиралась запечатать Вия вместе с собой и погибнуть.

Ни секунды не колеблясь, Евгений Базаров представил, что ни у кого из его братьев по перу нет силы. Он ощутил лёгкие покалывания по всему телу. Словно наполняясь этой силой, которая больше не принадлежала этим героям, он побежал в сторону Марго, уворачиваясь от острых конечностей чудовища. И, взглянув на Марго, произнёс:

– Маргарита Николаевна, я не верю, что вы умрёте в этом мире! Вас никто никогда не призывал!

Красное свечение вокруг Марго потухло.

Она бросила взгляд на Евгения. А затем на себя. Тело её становилось прозрачным и невесомым.

– Идиот! Не смей! – закричала Маргарита: – Что ты делаешь!

– Вам пора, моя дорогая, вас ждёт ваш Мастер, идите к тому, кто любит вас и кого любите вы, – громко проговорил Базаров.

– Не делай этого, Женя! – закричала женщина, и по щекам её покатились уже не кровавые, а самые настоящие слёзы. Она протянула руки навстречу Базарову.

Женя добежал. Он вновь постарался обнять Марго, но та рассыпалась в его объятиях миллионами светящихся частиц.

Печальная улыбка застыла на лице Евгения, и он повторил:

– Я не верю, Маргарита Николаевна, что ты была в этом мире! Возвращайся к себе!

Вспышка. Марго больше не было во дворе. Осознав, что у него получилось, Док заулыбался. Сделал несколько шагов назад. А в следующий момент вскрикнул от неожиданности.

Из его тела торчали острые ветки, которые служили Вию одной из рук.

«Он сломал мне рёбра, мозг от шока ещё функционирует, лёгкое пробито, моё тело умрёт раньше, чем я отправлю его обратно… Я опять умираю… сколько секунд осталось? Опять не хватает времени!»

– ДОК! – вслед за возгласом посыпался град из пуль: откуда-то сверху палил Онегин.

– Не лезьте! Маргарита только что вернулась в свой мир. Моей силы хватит теперь только на одного.

В этот момент рука Вия разбила и схватила тело Базарова, корни крепко сжались в своеобразный кулак, а туловище врача хрустнуло, как ореховая скорлупа. Тёркин бросился на помощь.

– Я не верю, Вий… что ты есть в этом мире… Возвращайся к себе! Тебя никогда не призывали… – прохрипел Евгений Базаров.

Раздался гул. А затем, как в замедленной съёмке, монстр стал рассыпаться на частицы. Базаров, который все ещё был наколот на лапу древовидного чудовища, ускользающим сознанием отметил, что руки его стали почти невесомыми и прозрачными.

«Как у Марго», – пронеслось в его голове.

Вспышка осветила двор ещё раз.

Но на месте уже не было ни Вия, ни Евгения.

Тёркин, который теперь стоял посреди пустого двора, осел на землю. Долго молчал, а затем стал бить кулаком по траве.

– Спасибо за работу, товарищ Базаров… – прошептал он. – Спасибо тебе за всё.

Онегин сидел на балконе. Ему хотелось сейчас кричать и плакать. Но кто-то должен был поддержать остальных. Поэтому мужчина мотнул головой и зашёл в дом. Напротив него стоял огромный человек, нежно держащий на руках Муму. Собака смотрела на Чацкого, который сжимал в кулаке ожерелье. Но вместо слов она только лаяла.

– Что ты сделал! – взревел Чацкий. – Отвечай!

Удивлённый великан поднял руки вверх, продолжая держать в одной из них собаку.

– Барыня – всё. Сила – всё. Ожерелье – всё. Тень – всё.

Затем он поставил на землю Муму. Казалось, что животное сейчас заплачет, но из его уст продолжал вырываться только лай. Корги посмотрела на собравшихся молящими глазами, надеясь, что хоть кто-то её слышит, но повисла тишина.

– Муму сказала, что она больше не может говорить. Слышите её кто-нибудь? – спросил Герасим.

Но Чацкий и Онегин лишь помотали головами.

***

Некоторое время Чичиков и Тёркин молча ходили по двору. О битве напоминала лишь искорёженная почва под ногами. Кирсанова и след простыл. Из дома вышел Герасим, неся на руках Муму.

– Всё кончено, – дрожащим басом произнёс мужчина.

Муму собиралась что-то сказать, но вместо слов у неё вырвался только лай. Тёркин и Чичиков подошли к Герасиму. Сейчас он не казался настолько огромным.

– Муму говорит: всё кончено. Вы победили.

Тёркин вздохнул:

– Но какой ценой.

Чацкий вышел и протянул Тёркину ожерелье. Несмотря на хаос, рядом с этими камушками было намного спокойнее.

– Сюда, наверное, полиции едет немерено, – нарушил тишину Чичиков.

– Нет. Тут чары в поместье. Никто не слышит ничего, – вымолвил великан.

Онегин, который всё это время стоял в стороне, сказал:

– Где остальные? Ленский?

– Не знаю. Шутце не было сегодня. Как и Печорина.

– Кто-то может сюда вернуться? – поинтересовался Павел Иванович.

– Искуситель. Инквизитор. Княжна.

– Где Одноглазый? – спросил Чацкий. – Он тоже сбежал?

Герасим помрачнел.

– Нужно быть готовыми, он мог отправиться за подкреплением, – сказал Онегин. – Или что-то похуже. Вася, Саша, Паша, соберитесь. Мы не можем их подвести.

Василий посмотрел на Евгения, который в данную минуту, возможно, был собраннее и сильнее всех своих товарищей. Солдат кивнул. Перед уходом он ещё раз прошёл по территории, наивно надеясь, хоть и не веря, что сейчас появятся Марго и Базаров.

Солдат бросил взгляд в небо. Скоро рассвет.

Глава 39

Печорин подъехал на Патриаршие. Он думал о том, чтобы подкупить кого-нибудь для передачи послания, что из квартиры нужно бежать, но пока не понимал, как это провернуть. Гриша заглянул в небольшую кофейню, встал в очередь за горячим напитком. Перед ним стояла невысокая рыжеволосая девица, которая долго копалась в рюкзаке и никак не могла заплатить за свой заказ на вынос. Наконец, нетерпеливый Печорин сам приложил карту к терминалу оплаты. Девушка обернулась, чтобы отблагодарить, и тут же отшатнулась.

– Ты! – только и выдохнула Мэл, которая как раз решила, что ещё не совсем поздно и можно спуститься за кофе и выпечкой. Тем более в заведении сегодня действовала скидка.

– Мэл, выйди на улицу и подойди к синему фольксвагену. Сядь в него, – чётко распорядился Печорин.

Проклиная всё на свете, но не смея сопротивляться, девушка выполнила приказ. Следом за ней в машину погрузился и сам Григорий.

– Покатаемся? – произнёс он, пристегнул ремень и нажал на газ.

Наваждение постепенно спадало с Мэл. Она боялась достать телефон, боялась выскочить из машины на ходу. Кругом мигали цветные огоньки. Она вновь была в ловушке.

– Ты была у Марго?

Девушка промолчала.

– Слушай, у меня нет времени ничего тебе объяснять. Вернись к Марго и скажи, что вам нужно покинуть эту квартиру. Немедленно.

– Ага, ещё будут предложения? – мрачно спросила Маша. – Куда ты меня везёшь?

– Мы просто катаемся. Разговариваем.

– Да вези уже к своей госпоже, – хмыкнула Мэл. А затем задумалась.

Девушка понимала, что если сейчас Печорин поедет с ней в поместье, то, скорее всего, они встретят там остальных и она сможет вырваться. Но, с другой стороны, лучше было не приводить подмогу в загородный особняк Барыни.

– Мэл, многие знания – многие печали. Но ты должна увести их из дома. И желательно аккуратно донести до всех мысль, что не нужно никого убивать.

– Ага, ты у нас, конечно, главный адепт заповеди «не убий», – съёрничала девушка и сделала глоток кофе.

– Как ты могла заметить, сейчас я не применяю на тебе силу. Я пытаюсь нормально поговорить.

– Допускаю. Но, возможно, это часть плана.

– Маленький параноик, – улыбнулся Печорин. – Хотя, после пребывания у Кисы… Он не причинил тебе вреда?

Мэл рассмеялась.

– Ты – сама забота, Гриша, – девушка вздохнула. – Когда ты пленница на всём готовом – это хорошо или плохо?

Печорин улыбнулся снова. Бэла была именно такой.

– Я понял твой посыл. Просто про Воробьянинова ходили разные слухи. А сейчас не знаю, как надо говорить о покойниках.

– Что?! – воскликнула Мэл.

– Да-да, Киса убит. Я думал, это дело рук Жени, – спокойно произнёс Искуситель и проскочил на «красный». Он начинал нервничать.

– Куда ты так несёшься! Нет. Точнее, я бы знала.

– Тогда я должен вернуть тебя обратно как можно быстрее. А ты сама выберешь: или ты рассказываешь Червям о том, что они в опасности, добровольно, или я использую тебя.

– Я передам им, – согласилась Маша, которая пока лишь смутно понимала, как объяснить Онегину всё произошедшее. Гриша смотрел на дорогу, время от времени потягивая из стаканчика кофе. Стихийная попутчица никогда не видела мужчину таким задумчивым.

Мэл поставила свой телефон на беззвучный режим и включила геолокацию. Сейчас нужно было «потерять» его в машине так, чтобы Печорин не заметил.

– Будешь есть? – спросила Мария и показала пакет с выпечкой.

– Не откажусь, – кивнул Печорин.

Когда Гриша отвлёкся на круассан с миндалём, Мэл опустила руку под сидение, проталкивая туда свой мобильный.

Через полчаса езды по Садовому кольцу Печорин вернул девушку к подъезду Марго. Они не стали прощаться – Мэл просто вышла из машины и поспешила в дом.

В квартире она первым делом написала сообщение Жене, но тот был «не в сети». Всю ночь Маша не смыкала глаз, а коты мяукали на всю квартиру и пытались ломиться во входную дверь. Она старалась не думать о том, что кошки ведут себя так, когда чувствуют смерть.

Мэл открыла ноутбук и продолжила писать следующую главу своей книги. Она надеялась, что с рассветом кто-нибудь вернётся домой. Но рассвет пришёл, а никто из героев так и не появился.

Девочка свернулась в кровати клубочком, к ней, спустя время, присоединились и три кота, такие же напуганные и одинокие. Мэл каждые несколько минут смотрела, не прочитано ли сообщение, но реакции так и не было. Потом она пыталась дремать, но раз в десять минут просыпалась, проверяя чаты. Тишина.

***

– Мама, папа, я дома! – громко сообщила Княжна, входя в квартиру и ставя на пол в прихожей огромный рюкзак.

Однако, не смотря на раннее утро, дома никого не было. Мери вбежала в спальню, и её как ошпарило. На кровати неподвижно лежали с закрытыми глазами её родители, а подле них сидел Чёрный Человек.

– При-иве-ет, – протянул господин Тень.

Мери сглотнула.

– Не боись, спят твои старики. Госпожа велела тебе послание передать.

– Какое? – спросила Мери, все ещё косясь на родителей, прислушиваясь к их дыханию.

– Сегодня вечером Гриша должен будет поехать на одну миссию. Но, понимаешь ли в чём дело, он нас предал. Дурачок, считает, что я не вижу и не слышу всё, что кто-либо из вас делает. Втихаря, – Чёрный Человек откровенно издевался. – Избавься от него. И тогда, возможно, Варвара Петровна закроет глаза на вашу с Иваном огромную оплошность.

Мери услышала, как из рюкзака с грохотом упали сабля и фехтовальная маска. А чёрные руки-тени уже распотрошили его содержимое и изъяли сумочку с купюрами и драгоценностями.

Мери побледнела.

– Это же тебе не принадлежит. Зачем тебе деньги, Мери? Ты что, уехать куда-нибудь планировала? – рассмеялся Чёрный Человек. – Давай, в кои-то веки отработай руками, а не так, как ты обычно у Карамазова «отрабатываешь».

Княжна стоически проигнорировала этот пассаж тёмного силуэта. Надежда в её глазах потухла. Нелепая, глупая надежда, которой она жила последнюю неделю, теперь была разодрана в клочья. Мери обречённо склонила голову.

– Диктуй адрес.

Безликий открыл глаз, и в голове у Мери отпечатался адрес Печорина до малейших деталей. Затем Тень протянул девушке небольшую стальную шпажку-дворянку. Настоящее холодное оружие.

– Будем считать, что ты на все эти деньги взяла у меня в аренду для боя данный предмет, – глумливо ухмыльнулся Чёрный Человек и пнул клинок Княжне под ноги. А затем исчез.

Мери заплакала.

***

Ленский проснулся среди ночи от страшного грохота. Если бы его сердце билось, он немедленно получил бы инфаркт миокарда. Выпуская из рук несколько лент, он стремительно вбежал на кухню и включил свет.

– Твою ж!.. – только и воскликнул Владимир.

На обломках табурета, среди осколков немытой посуды, которая копилась у Ленского неделю, вцепившись в сорванную скатерть, валялся Павел Кирсанов и жутко хрипел. Шутце подбежал к мужчине и принялся ощупывать его. Судя по всему, Павел Петрович был избит, но не ранен, а в это мгновение, вероятно, пребывал в шоке.

– У меня плохие новости, – прохрипел Кирсанов, тщетно пытаясь подняться.

– Паша, я же просил так не делать! – сорвался Владимир.

– На нас напали. Варвара Петровна, судя по всему, мертва.

Ленский не знал, что сказать. Он злился.

– Вместе с ней, возможно, Герасим и, может быть, Вий. – Кирсанов сел на полу, наблюдая, как с каждым словом Шутце становится всё мрачнее. – Водички налей, будь добр.

– Это же не все плохие новости за сегодня? – Владимир встал и побрёл к холодильнику.

– Понятия не имею, где Княжна и Инквизитор. Они не отвечают. В момент нападения Книжных Червей их, как и Печорина, не было в доме.

– Почему он попросту не призвал нас? – поинтересовался Владимир, передавая Ирландцу бутылку минералки.

Павел Петрович благодарно кивнул, взял у Ленского бутылку и сделал несколько жадных глотков.

– А вот это – следующая новость. Полагаю, в последнее время не я один стал сомневаться в нашем двухмерном товарище? – Кирсанов вопросительно взглянул на Владимира.

– С того момента, как он получил ожерелье, я могу сказать, что магия работает через одно место. Значит, это не совпадение. Где цацка сейчас?

– У Червей, полагаю.

– Ты-то как спасся? Да, и кстати, как они нас нашли?

– Понятия не имею, как они на нас вышли. Возможно, нас слили. Может, Печорин. Может, ещё кто-то. Не знаю. Но там такое было. Ты давно видел Вия? Так вот: он уже не просто чудовище. Он что-то запредельно ужасное и подчиняется только Чёрному Человеку. Он за это время как-то чересчур многих сожрал.

– Ты в гуманиста решил превратиться на старости лет? – хмыкнул Ленский.

– Нет, Володя. Поверь, то, что он творил, – перебор даже для нас.

Ленский горько рассмеялся.

– Даже для тебя, – уточнил Кирсанов. И, поднявшись с пола, кряхтя, пересел на подоконник. – Так вот, в какой-то момент, отхватив сполна, я стал слабеть и просто использовал всю оставшуюся силу, чтобы телепортироваться сюда.

– Разумное решение. Можешь выдохнуть, и давай попробуем посмотреть, что в поместье.

– Володя, там сейчас можно только по-глупому умереть. И, возможно, пустить нас на размен – это кому-то выгодно.

– Он… он не явился, чтобы напитать меня силой, – замялся Ленский. – Дьявол! Получается, он нас слил?

– Не исключаю.

– Почему сейчас? – Шутце поставил чайник, затем достал из холодильника банку нутеллы и стал жадно поглощать пасту столовой ложкой. Кирсанов какое-то время смотрел на мужчину, изумлённо изогнув бровь.

– Шоколад думать помогает, – словно оправдываясь, пояснил Ленский.

– Просто ты как-то с ним не вяжешься, – пояснил Павел Петрович.

Ленский только махнул рукой.

– Зачем Чёрному Человеку предавать нас именно сейчас? Зачем ему в принципе нас предавать? Что ты вообще о нём знаешь?

– Знаю, что он был с Варварой Петровной всегда. Знаю, что он больше других ненавидел писателей, да и вообще людей, которые хоть как-то связаны с какой-либо творческой деятельностью, не только литературной.

– А ты когда-нибудь с ним говорил на эту тему?

– Пытался. Но он отвечал, что я лучше остальных должен понимать, зачем мы делаем то, что делаем.

Интерлюдия Кирсанова

Он шёл. С трудом переставлял ноги и падал на холодную землю. Вставал. Озирался по сторонам – немощный человечек. Не было у него ничего. Только бесконечная дорога. Красивые руки были покрыты толстым слоем придорожной пыли, грязь забилась под некогда ухоженные ногти, хотя сам он уже не мог припомнить то время, когда были у него ухоженные руки. И были ли вообще?..

Он очнулся посреди дороги. Голый, босой, словно только что Господь изгнал его из рая и злая земля приняла грешника обратно. Он брёл весь день. Тело его не чувствовало голода, но ощущало усталость, а нагота смущала его, но он продолжал идти по дороге.

За перелеском показались берега небольшой речки. Возле воды сидела женщина и стирала бельё. Увидев, что из лесу к ней идёт совершенно нагой мужчина, она перекрестилась, завизжала и, подхватив бельё, бросилась прочь. По счастливой случайности убегающая обронила нижнюю рубаху.

Мужчина поднял её, надел на себя. Мокрая и холодная ткань неприятно прилипала к телу. И скиталец побежал прочь от этого места, чтобы его не поймали. Камни ранили его ступни, но он мчал без оглядки.

Он шёл несколько часов, встречал редких прохожих, которые сторонились его, смотрел на указатели, и наконец увидел один.

«Париж – две тысячи вёрст».

Путешественник знал, что ему нужно в Париж. Что там он должен найти своего отца. Отца звали Иван Сергеевич. А его самого – Павел. И это всё, что мужчина знал о себе.

За день Павел смог пройти почти пятьдесят вёрст. Когда он совсем обессилел, он сошёл с дороги в лес и устроился под раскидистым дубом. Рубаха его совсем высохла. Сжавшись в комочек, путник устроился между корней и задремал.

Проснулся Павел оттого, что его ударили носком сапога.

– Да ты, видно, каторжник беглый, – сказал солдат.

– Nein. Ich geriet in Schwierigkeiten. Ich bin ein Adliger. Aus St. Petersburg. (Нет. Я попал в беду. Я дворянин. Из Санкт-Петербурга).

Павел не мог объяснить, почему он понимает солдата, но не может вымолвить ни слова на по-русски.

Солдат поморщился.

– Ить, я твою тарабарщину не понимаю, я в академиях не обучался. Илья Викторович, что он балакает?

К мужчинам приблизился ещё один молодой солдат. Он подошёл к Павлу, небрежно схватил его за руку, рассматривая следы.

– Qu'est-ce qui vous est arrivé? (Что с вами случилось?)

– Je me suis réveillé. Je ne me souviens presque de rien, sauf que je venais de Saint-Pétersbourg et que j'allais chez mon père à Paris. J'ai été volé. Je suis mort. (Я очнулся. Почти ничего не помню, кроме того, что я из Санкт-Петербурга и ехал к отцу в Париж. Меня ограбили. Я мертвец).

Солдат цокнул.

– Vous comprenez notre discours? (Понимаешь нашу речь?)

– Oui. Mais je ne dis pas. (Да, но не говорю).

– Пойдёмте, отвезём вас в ставку, попробуем помочь.

Через час солдаты приехали в небольшой посёлок недалеко от Вильны. Илья распорядился, чтобы несчастному нашли одежду да накормили.

Затем, немного пришедшего в себя Павла повели к командиру. Беспамятный скиталец и сам не знал – почему, но в армейской среде он сразу почувствовал себя как дома. Мужчине даже подумалось отчего-то, что, если удастся задержаться здесь подольше, к нему, возможно, вернётся память. Значит, нужно, чтобы командир позволил ему остаться. Вот только как убедить его оставить подозрительного незнакомца? Наверняка первым делом он заподозрит в Павле шпиона. Сам Павел, во всяком случае, что-нибудь такое бы и подумал.

И, тем не менее, всё время до встречи с командиром Павел думал только о том, как нужно ему здесь остаться. Это был буквально вопрос жизни и смерти. Мужчина концентрировался на своём желании так отчаянно, что в какой-то момент ощутил странный жар и покалывание в ладонях, которым, впрочем, не придал особого значения. Это ощущение не покидало его на протяжении всего разговора с командиром, который, на удивление, прошёл как по маслу. Павел, казалось бы, не рассказывал ничего, кроме своей, откровенно говоря весьма подозрительной, правды: что он дворянин, офицер гвардии в отставке, и кроме этого помнит о себе лишь то, что прежде, чем лишиться памяти, следовал по личному делу в Париж. В этом месте мужчина предположил, что, видимо, в дороге его ударили по голове и ограбили – этим лучше всего объяснялась как его амнезия, так и полное отсутствие какого-либо имущества.

Делясь всем этим, Павел постоянно думал о том, что сам бы он в подобную историю ни за что не поверил, однако командира, к его удивлению и радости, всё совершенно устроило, и он разрешил скитальцу остаться на какое-то время. Объяснение произошедшему Павел нашёл намного позже.

Среди военных Павел почувствовал себя намного лучше. Он стал вспоминать, что и сам был служивым. Но только никак не мог припомнить свой полк. Что он был военным, подметили и другие солдаты: хоть на вид мужчина многим из них годился в отцы, а выправку не потерял.

На несколько дней скиталец остался в ставке военных и всё это время показывал им чудеса обращения с оружием. В фехтовании мужчине так и вовсе не было равных. И умения его развеивали любые сомнения о его происхождении.

Русскую речь он всё ещё не мог вспомнить и общался с новыми знакомыми по-немецки, по-английски и по-французски. И язык его пытался выдавить хоть простые русские слова «да» и «нет», но обжигался, словно калёным железом, каждый раз, при попытке их произнести.

Ежедневно всё больше солдат собиралось посмотреть, как Павел палкой отделывает очередного горе-вояку. Даже ставки начали делать. И раз за разом, побеждая, Павел забирал выигрыш себе.

Однажды вечером, уже после отбоя, молодые офицеры решили спросить Павла, что же за родственника он ищет. Что помнит про него. И Павел вновь упомянул про некоего Ивана, что живёт в Париже.

– Эка, сколько таких Иванов в Парижах живёт! А кто он? Дипломат? Военный? Писатель, может, какой?

На фразе про писателя Павел схватился за волосы, словно пытался выдернуть воспоминания силой. А потом неуверенно кивнул.

– Ребята, вы писателей каких нынче читаете?

– Пушкина!

– Некрасова!

– Достоевского!

– Гоголя!

Мужчины перебивали друг друга. И их речь превращалась в спор. Но среди этих фамилий Павел не слышал нужной.

– Эти все не во Франции. Может, не столь этот твой писатель в таких краях в почёте. Бунтовщик какой. Много их развелось. И все, как один, писатели.

*

День за днём проводил Павел в военной ставке и медленно учил русскую речь. Тяжело она давалась ему. Чужеродно. Язык не слушался. И каждое слово приносило боль. А когда пытался он книги читать, так потом его мучили кошмары. Словно видел он вымышленных героев наяву, но в мире, ему неведомом. С высокими домами из стекла и каретах без лошадей, где женщины носили срамные одежды, а мужчины смотрели в светящиеся коробочки. И видел он сюжеты этих книг и этих героев именно в таких декорациях.

Ближе к лету решил Павел, что не может он больше гостить в ставке, да надо бы двигаться дальше, на запад. Деньги, что выиграл он у солдат, сохранил, только купил себе запасные сапоги (не потратил на лошадь) да направился в Париж пешком.

Провожали его солдаты уже как родного. И обещал им мужчина писать, как только доберётся во французскую столицу и разыщет отца.

Шёл он через военные ставки, где офицеры диву давались со странного путника. Некоторые сначала относились к нему с недоверием, но потом и вовсе как брата принимали, стоило начать делиться историями, которых за время похода у мужчины собралось предостаточно, а порой и какие-то другие байки всплывали, из прошлого. В каждой ставке Павел писал в ту самую первую часть в Вильне, где весь офицерский состав ждал этих писем, как из дома. Всем было интересно: дойдёт или не дойдёт. А некоторые стали слать письма в другие ставки, которые были по дороге Павлу.

Письма придавали веры в себя и уверенности, что он справится со всеми невзгодами. Со зверями дикими. С людьми незнакомыми да дорогами непроходимыми.

Иногда попадались и добрые люди, которые подвозили Павла до соседнего города. Иногда не было таких прохожих, и прятался мужчина от дождей и ветров, где придётся.

*

Неподалёку от Франкфурта удача покинула путешественника. Ему не посчастливилось встретить местную шайку разбойников. Не то чтобы у мужчины было что взять, но эти грабители готовы были забрать всё до последнего. В том числе и одежду, и обе пары сапог. Так Павел вновь остался без вещей, в придачу молодые поганцы повалили его на землю и переломали рёбра.

Какое-то время он так и провалялся на дороге, пока его не подобрал какой-то сердобольный бюргер. Он посчитал, что Павел – разбойник, которого бросили свои, и привёз его в ставку полевой жандармерии. Местные блюстители порядка решили, что можно повесить на мужчину все последние грабежи, даже устроили показательный суд, на котором бедный бродяга, до суда не проронивший ни слова, на прекрасном немецком языке объяснил, кто он, куда следует и что с ним произошло. О том, что планировали сделать полевые жандармы, Павел тоже не стал умалчивать. Так из зала суда и был он освобождён, чтобы продолжить путешествие.

Первым делом Павел отправился в военную ставку города, уже по привычке узнать, нет ли для него письма. И такое письмо нашлось. Ни денег, ни вещей для продолжения путешествия у мужчины не было, поэтому он и с германскими военными смог договориться до того, что временно поживёт среди них, будет учить молодых фехтованию до тех пор, пока не заработает на продолжение своего пути, или не вышлют ему помощь старые друзья из Вильны. Сначала Павла хотели признать шпионом, да только слава его, идущего от самого Санкт-Петербурга в Париж пешком, скакала впереди него. Германские вояки не отстали от своих русских коллег и тоже стали споры денежные устраивать: дойдёт ли Павел в Париж или нет.

Так, продолжая путешествие, мужчина слал письма уже по двум адресам: во Франкфурт и в Вильну.

*

Брюссель встретил Павла так, словно он всю жизнь провёл в этом городе. На постоялом дворе он познакомился с местной театральной труппой, а поскольку деньги у него вновь закончились, он представился и спросил, не найдётся ли для него работы. Сначала мужчина носил тяжёлые вещи, затем суфлировал лицедеям, а после за несколько месяцев настолько сблизился с труппой, что, казалось, и не нужно продолжать никакое путешествие. Какое-то время ему думалось, что он обрёл свой дом, и мысль разыскать отца стала ему казаться совершенно неуместной.

Так и отправил он два письма друзьям, что есть у него теперь постоянный адрес. Что не дошёл. Что дом нашёл. Семью обрёл. А когда письма пришли с ответами, Павел увидел, что никто из солдат не расстроился, напротив поздравляли и ждали, когда на гастроли приедет брюссельский театр. Случилось с Павлом и лёгкое романтическое увлечение. Влюбился он в одну певицу, да только та днями и ночами говорила про свою наставницу – Полину Виардо, и мужчина махнул рукой в попытке добиться взаимности и просто стал давать своей возлюбленной на уроки деньги – к тому моменту он уже неплохо зарабатывал написанием либретто. Заинтересовался Кирсанов и самой личностью Полины, которая жила в Париже.

Будучи набирающим популярность литератором, вращающимся в высших кругах богемного общества, сам Павел без особого труда познакомиться с госпожой Виардо. После нескольких встреч и беспечных разговоров Павел решил – была не была – спросить у самой Полины, не знает ли она некоего Ивана Сергеевича. Но Полина при одном этом имени вздрогнула и окаменела лицом, категорически отказавшись отвечать на этот вопрос. Вскоре она оборвала все контакты как с самим Павлом, так и с его окружением.

Этот случай омрачил жизнь мужчины в Брюсселе, он вновь написал своим друзьям и сказал, что почти год спустя продолжит своё путешествие в Париж.

*

Полмесяца шёл Павел в Париж. Сбил единственные сапоги, вновь мок под дождями, одежда его загрязнилась, и на руках снова проступили мозоли от дорожного посоха.

В Париже, по советам друзей-актёров, он отправился по театрам, где выступала Виардо, чтобы узнать: может быть, кто-нибудь знает, живёт ли в городе некий Иван Сергеевич?

И в одном из театров Павлу дали однозначный ответ:

– Конечно, знаем! Вы говорите о популярном писателе Иване Сергеевиче Тургеневе. А зачем он вам?

Павел заплакал, услышав эту фамилию. Сердце его билось так часто, будто он ждал встречи с самым дорогим и важным для себя человеком, которого не видел долгие годы. Всё сходилось: писатель Иван. Иван Тургенев. Значит, он – Павел Тургенев. Вот и нашлись.

Сначала путник думал подождать, прихорошиться, чтобы встретиться со своим отцом, но желание видеть того, кого он так долго искал, было сильнее здравого смысла и этикета. Узнав имя и адрес, не думая ни минуты, Павел бежал, спотыкаясь, по грязным парижским улицам в поисках дома своего отца. Он хотел броситься ему на шею, обнять и узнать правду. Узнать правду о том, что же их разлучило. Переулок, улочка, улочка, переулок, мостовая, нищие и богатые, резные шпили соборов и холодные каменные дома, аромат еды, запахи духов и вина. Запах грязи и дождей, водорослей на набережной Сены, – всё перекликалось и менялось, и только бег Павла да стук его сердца оставались неизменными.

*

Он остановился возле дома. Высматривал в окна своего отца, но во всех окнах были занавешены шторы. Павел начал звонить в колокольчик. Звонить отчаянно и часто. Так, словно где-то пожар. Слуга, вышедший к мужчине, слегка опешил, но Павел оттолкнул его в сторону.

– Мне нужно поговорить с Иваном Сергеевичем Тургеневым. Это срочно.

Слуга так перепугался, что побежал вверх по лестнице, заикаясь, постарался объяснить про какого-то безумца. И Павел услышал скрип двери.

Иван Сергеевич спускался вниз неторопливо и вальяжно, одетый в халат, седые волосы его спадали ниже плеч. Мужчина был недоволен.

Увидев хозяина дома, Павел замер. Его пронзило. Не то яркое солнце, что было позади лестницы, что освещало мужчину со спины, не то его борода. Он показался в этот момент Павлу библейским Саваофом во всём его величии, во всём милосердии отца, встречавшего блудного сына. И Павел сделал шаг навстречу.

– Отец! Я нашёл вас. – Кирсанов зарыдал. Он шагнул к писателю и дрожащими руками попытался обнять его. Но Иван Сергеевич скривился, словно съел что-то кислое, и отшатнулся. Вскинул седую голову и презрительно спросил:

– Кто вы?

– Папа, – совсем по-мальчишески произнёс Павел. – Папа, ну узнай меня. Папа!

– Я понял, вы очередной лгун, который посягает природниться к моей славе и моим деньгам. Этого не будет, всего доброго. Жосьен, выпроводи этого нахала! – равнодушно и быстро отрезал Тургенев.

– Меня зовут Павел. Папа, вспомни меня. Меня зовут Павел…

– Я не знаю вас, – махнул рукой русский писатель и направился в другую комнату.

– Ты всё знаешь! – в ярости выпалил мужчина, которого уже под руку пытался выпроводить слуга. Неведомое озарение снизошло на мужчину, и он твёрдо проговорил: – Меня зовут Павел Петрович Кирсанов. Ты написал меня, отец. Я пришёл к тебе, к моему отцу. Я прошёл границы человеческих и нечеловеческих миров, чтобы встретиться с тобой. Но ты отрицаешь меня!

– Голубчик, вы, видно, не в себе, если воображаете себя одним из моих персонажей.

– Я в своём уме, отец, послушай меня!

– Жосьен, отпусти его. Это даже забавно, – равнодушным тоном произнёс Тургенев. – И зачем же, раз ты мой персонаж, ты сюда пожаловал?

– Я хотел тебя увидеть.

– Увидел. Теперь ступай, сынок, – издевательски проговорил Иван Сергеевич.

– Отец…

– Не называйте меня так. Я ещё в своём уме. Вы себя видели? Вы видели ваши грязные, изрытые язвами руки? В них нет ничего общего с руками Павла Петровича. А стать? А шарм? Вы проходимец, которому, уж не знаю как, но довелось прочитать моё творение. И вы решили так подобраться ко мне. Я общаюсь со своими читателями, но такая ложь – слишком даже для меня. Вы тратите моё время.

– Я твоя семья!

Иван Сергеевич приблизился к Павлу и схватил его за грудки.

– У меня есть семья! Когда я просил денег, прислала мне груду кирпичей. Нет уж, хватит с меня семьи. Тем более безумной, – седовласый мужчина говорил о чём-то своём. – Пшёл вон!

Кирсанов молчал. Всё это путешествие не имело никакого смысла. Он не понимал, зачем этот человек так с ним поступает. А потом одна-единственная фраза обрушила всё:

– Между прочим, настоящий Кирсанов был пустой тратой времени. Вы отлично подобрали себе имя персонажа.

Тургенев рассмеялся и закашлялся.

Павел Петрович стоял напротив своего создателя, и горькие слова вырвались из его рта громогласным проклятием:

– Я проклинаю тебя за то, что ты отрёкся от меня! От своего детища! Ты будешь несчастен и сдохнешь в муках! О, приди мне на помощь, защитник тех, от кого отреклись! Воздай же по заслугам этому напыщенному глупцу.

Тургенев снова близко подошёл к разъярённому гостю и плюнул Кирсанову прямо в лицо. Затем, молча развернулся и направился обратно в свою комнату. Павел выкрикивал проклятия на языке, который он сам не знал. Если бы только Иван Сергеевич прислушался, он бы тоже не узнал этот язык. В этих местах никто не говорил на таком наречии.

Никто, кроме господина, который протянул руку лежащему под дождём Павлу Петровичу.

– И Господь услышал твои молитвы. Этот старый дурак принёс много горя не только тебе. Гнилая кровь, невероятно гнилая кровь. Но благодаря тебе, друг мой, я нашёл его.

– Кто ты?

– Я – справедливость, которая приходит на зов всех отверженных. Я тот, кто помогает убивать ваших создателей, этих глупцов, играющих в богов…

И Павел Петрович ухватился за руку Чёрного Человека.

Конец интерлюдии

– Печальная история, – протянул Ленский. – Мне, видимо, повезло, что я был так поздно призван.

– Возможно, – Кирсанов приложил руку к голове. – Можно, я останусь на денёк?

– Валяй, – пожал плечами Шутце. – Как раз сможешь обсудить случившееся с Печориным, если я до него, конечно, дозвонюсь.

***

Книжные Черви бродили по поместью, которое некогда было обителью Непримиримых. Под самое утро Чичиков констатировал, что, скорее всего, никто больше так и не появится.

Герасим вместе с Муму перенёс останки некоторых слуг на первый этаж, туда же доставил тело Варвары Петровны.

Тёркин смотрел на иссушенные тела-мумии, на труп старухи, на сам дом. Потом сказал:

– Герасим, понимаю, тебе незачем нам помогать…

Муму гневно залаяла на Тёркина, а огромный мужчина ответил:

– Я свою Муму очень люблю. А здесь плохо мне было.

– Как ты?.. А, неважно. – Тёркин закурил дорогую сигарету из пачки, которую нашёл в кабинете госпожи Лутовиновой, поморщился от приторно-сладкого вкуса. Он хотел спросить, как Герасим обрёл дар речи, но понял, что его это не слишком-то волнует. – Документы, ценные рукописи, ещё что-то важное для нас здесь есть?

– В подвале имеется библиотека. Там есть ценные тексты.

– Мы этот дом будем сто лет разгребать! – вклинился Чацкий. – И что с телами делать будем и с ней?

– Сожжём, – не раздумывая, произнёс Онегин и добавил: – Весь дом.

– Ты совсем дурак? – вскинул брови Чичиков. – Там же оригиналы, там такие же, как мы.

– А я согласен с Онегиным, – поддержал Женю Тёркин. – Ожерелье у нас. Герасим сказал, что на службе у Барыни остались Ленский, Печорин, Кирсанов, княжна Мери, Карамазов. Не знаю, как остальные, а от Владимира можно ожидать чего угодно. Да и эта компашка, думаю, будет мстить.

– Кирсанов – первый из нас, – сказал Герасим. – Он знает про призывы всё и также – что здесь хранится. Если он найдёт жемчужины, готов будет призвать новых.

– А ещё есть место, где вы рукописи хранили?

– Нет. Здесь всё.

Муму одобрительно залаяла. Онегин ещё раз посмотрел на неё.

– У Муму пропали силы. А у тебя, здоровяк? – обратился Стрелок к великану.

Без лишних слов Герасим взял на кухне нож, принёс его и полоснул по ладони. Царапина не затягивалась.

– Нет… сил… больше.

– Полагаю, раз у Муму и Герасима пропали способности, а у нас нет, значит Базаров тогда что-то сделал. Или это связано со смертью Барыни, – предположил Чичиков, прислушиваясь к себе. Письмена на его руке, как и всегда, проступали.

– Может, нам её допросить? – поинтересовался Чацкий.

Муму залаяла.

– Муму говорит, что, если Варвара Петровна воскресла один раз после смерти, может воскреснуть повторно, – перевёл Герасим.

– А как она это сделала? Она – Иисус или Дункан Маклауд там? – удивился Саша.

– Я и Чёрный Человек её оживили с помощью жемчужин, – признался бывший барынин телохранитель.

– И как вы это сделали? В подробностях, я имею в виду, – заинтересовался Чичиков.

– Он вложил ей в рот несколько камней и напоил своей кровью.

– То есть, в ней до сих пор есть камни? – с отвращением спросил Чацкий.

Герасим кивнул.

– Где Базаров, когда он так нужен! – горько сказал Тёркин и осёкся.

Муму вновь что-то начала объяснять Герасиму ментально, после чего он попросил у Тёркина ожерелье. Солдат дал мужчине украшение, великан опустил собаку на пол и надел на неё артефакт. Камни засветились ярко.

– Ты что делаешь! – в ужасе воскликнул Александр Чацкий, оглядывая себя и остальных: в этот момент он испугался: не исчезнут ли они прямо здесь и сейчас.

На жемчужном ожерелье появилась ещё одна нить. Затем чьи-то невидимые руки стали насаживать на неё окровавленные жемчужины, которые, словно пули, выскочили из тела Барыни и вернулись на своё изначальное место. Онегин остолбенел. Тело женщины стало меняться на глазах. Оно практически в одночасье начало разлагаться, пока не сгнило совсем, оставляя на месте почерневший скелет, одетый в окровавленное платье. Также на артефакт вернулась и та пара рубинов и жемчужин, которые были с собой у самих Червей.

Муму зевнула.

– Она говорит, что почти всё собрали, – перевёл Герасим и снял с собаки ожерелье, а потом вернул его Тёркину. – Я подтверждаю. Других жемчужин я не видел.

– Кстати о том, что ты видел, – спохватился Малыш. – А у вас в этом поместье есть камеры?

– Да, – моментально дал ответ Герасим и уточнил: – У неё в кабинете были. А что?

– А давай посмотрим запись, – предложил Чацкий. – Все же почувствовали вот ту волну, которая прокатилась непосредственно перед тем, как Муму потеряла силы. Может, на камеру что-то попало.

***

Печорин проснулся и принялся просматривать новостную ленту, лениво готовя себе на завтрак кус-кус с овощами и курицу, запечённую в кокосовом соусе. Перед любой стычкой нужно было хорошенько выспаться и поесть – это было его жизненное правило. В этот самый момент раздался телефонный звонок. Звонил Ленский, который никогда раньше с ним так не связывался, а предпочитал писать сообщения. От неожиданности Искуситель обжёгся о плиту.

– Слушаю.

– Книжные Черви убили Варвару Петровну и завладели ожерельем, – без долгих предисловий сообщил Владимир.

– Когда? – совершенно растерянно спросил Печорин. – Как?

– Этой ночью.

– Это не я, – только и вырвалось у Григория, который понимал, к чему клонит Шутце.

– Я не очень склонен тебе верить, но я бы очень хотел с тобой поговорить, – холодно проговорил Владимир и добавил, соврав: – Мы с Чёрным Человеком очень ждём тебя вечером. И ты знаешь, как никто другой хорошо, что сбежать не получится.

– Сколько погибло? – неожиданно для самого себя спросил ошарашенный Печорин.

– Червей или наших? – поинтересовался Ленский и равнодушно ответил: – Какое-то количество.

– Достаточно того, что погибшие есть… Чёрт! – Григорий говорил странно, затем, совладав с собой, он ответил: – Я приеду вечером. Надо поговорить.

Понимая, что ситуация постепенно начинает проясняться, Печорин достал знакомую яркую записную книжку, которая принадлежала не ему. И набрал номер.

***

Чацкий расположился в кресле Варвары Петровны и воодушевлённо копался в её компьютере. На столе сидел Онегин и вертел в руках разряженный револьвер. Рядом стояли Тёркин и Герасим. Они просматривали записи с камер слежения. Звука не было, только картинка. Вот Барыня кричит на кого-то. А вот ударяет кулаком по столу. Вот достаёт ожерелье. А вот изображение дёрнулось, и запись оборвалась.

– Она сама с собой разговаривала? – спросил Чацкий Герасима.

– Нет, – ответил бывший телохранитель госпожи Лутовиновой. – Он невидим на камерах. Он ушёл за подкреплением, а вернулся один.

– Если вообще уходил, – мрачно добавил Евгений.

– Получается, она хотела что-то сделать…

– Стереть, – прошептал Герасим. – И после этого…

– Чёрт! – Тёркин пнул валявшийся на полу цветочный горшок. – Если это правда, то ожерелье…

В этот момент у Василия зазвонил телефон: номер неизвестный. Вася поднял трубку и поставил на громкую связь.

– Да.

– Привет, Солдат, – зазвучал довольный и весёлый голос Печорина. – Хоть ты живой. Уже хорошо.

Василий остолбенел. Чацкий порывался дать приказ, но ему немедленно зажал рот Онегин.

– Слышал, вы поместье Барыни разгромили. Надеюсь, вы никого там не поубивали.

– Печёшься за своё начальство?

– Говори, что хочешь. Это не военное преступление, если тебе было весело, – парировал Искуситель. – Но суть не в этом. Сколько погибло?

Онегин с Тёркиным переглянулись.

–Вася, это действительно очень важный вопрос.

– Барыня. Вий. Герасим, – намеренно указал последнего в этом списке Тёркин.

– Плохо.

– Чего ты хочешь? – встрял Онегин.

– Привет, Женя! Рад тебя слышать. Я хочу, чтобы вы постарались больше никого не убивать, не стирать и не уничтожать.

– Дрожишь за свою шкуру?

Голос Печорина изменился. Стал серьёзным.

– Если бы я боялся, то не звонил бы вам. Я полагаю, что всё это время этот двухмерный ублюдок всех обманывал. Я планирую добраться до него и задать несколько вопросов. И очень надеюсь, что вы постараетесь ко мне присоединиться.

Кабинет Барыни сотряс гомерический хохот.

– А теперь заткнитесь все и послушайте меня! Остап не для того пожертвовал собой, чтобы вы сорвали нам весь план в последний момент.

– ЧТО?! – вырвалось у Онегина.

– Ося, в отличие от вас, не был идиотом. Он предполагал, что на самом деле ожерелье – это какая-то ширма. Просто не понимал, какая. И Бендеру очень повезло, что он подружился с одним из Непримиримых, которого крайне достало руководство. Пока вы белосоветили, мы решили действовать. Нужно было убедить Барыню и компанию в моей лояльности. Что, как ни ожерелье и убийство одного из своих, даст такую уверенность в моей преданности. Больше всего мы опасались, что меня убьёте вы, но Непримиримым я всё же показался полезным. Тут Ося всё верно рассчитал. Я остался с ними и пытался выяснить, что же на самом деле и кто замышляет. И, видимо, Остапова удача теперь со мной. Я всё понял. Я нашёл один занимательный дневник. Спросите Муму, кто такие Настасья Филипповна, Германн и Катерина. Эта девочка, Катерина, наблюдала за тем, как Чёрный Человек стравливает всех между собой. А ещё, насколько я понимаю, он участвовал почти во всех призывах Непримиримых. Смекаете? Этому упырю зачем-то нужно призывать нас и убивать нашими же руками.

– Подожди! – закричал Чичиков. – Откуда такая уверенность, что это Чёрный Человек всех призывает?

– Привет, Некромант! Я говорю, что это всего лишь предположение. Если с вами вдруг Муму, может быть, она знает, когда умерли первые герои?

– Андрей Болконский и Владимир Дубровский. Они погибли вместе с Катериной, Настасьей Филипповной и Германном, – передал слова Муму Герасим. Его собственный голос казался гиганту совсем отрешённым, и то, про что говорила Муму, ощущалось каким-то далёким воспоминанием, но он не мог выдавить ни слова про то, что сам был свидетелем этих событий. Будто пытался восстановить в голове сон, который ещё помнил, когда пробудился, но к середине дня, как ни старался, – забывал.

– Муму как-то сильно изменилась за лето, – сказал Печорин, все ещё пытаясь понять, кто на проводе. – Они поубивали друг друга.

Муму залаяла.

– С этого момента Черви пытались отомстить Непримиримым, и это было взаимно. И вы все начали истреблять друг друга.

– Да, – подтвердил Герасим. – Но в мотивах Непримиримых не было мести. Была лишь борьба за выживание.

– Ты ещё кто? – не унимался Искуситель.

– Гриша, это тот самый Герасим, – представил новоприбывшего Тёркин.

Печорин выругался.

– Значит, жив. В каком году всё произошло? И где?

– В 1930. Тела нашли в подвале Политеха, – проинформировал Чичиков. Он хорошо знал историю предыдущих героев от Солохи, которая рассказывала ему практически все нюансы.

– Итак, героические герои, как я понял, ожерелье у вас, а где шкатулка?

– Шкатулка??? – не понял Тёркин.

– Поня-я-я-ятно, – разочарованно протянул Искуситель. – Перелопатьте грёбаную усадьбу, там должна быть белая костяная шкатулка. Раз с вами Герасим, возможно, он что-то знает.

В воздухе повисло давящее молчание: все напряжённо обдумывали слова Печорина. Наконец Женя нарушил тишину:

– Где ты сейчас? Может, хочешь приехать и помочь с поисками?

– Э, нет, Женя. Я, конечно, хотел бы, чтобы вы поверили мне, но, скорее всего, вы мне не поверите и решите меня убить. А у нас с Шельмой, извините, был другой план по спасению мира. Когда я всё найду, то позвоню Васе, а пока никого не уничтожайте. И не умирайте сами. А то это грозит чем-то очень нехорошим.

Печорин отключился. После некоторого всеобщего молчания первым заговорил Чацкий:

– Я не верю, что он говорит правду. Зачем Остапу так делать? Шансы на успех операции были минимальные!

– Зато Шельма был чертовски удачливым, – возразил Паша.

– Но Печорин выяснил, что у Чёрного Человека действительно есть какой-то план, – рассудил Василий. – Мы не можем ни опровергнуть, ни подтвердить это. Поэтому предлагаю сейчас сделать следующее. Женя, Саша, Паша – забирают ожерелье и едут домой. Муму, если хочешь, можешь поехать с ними. А я с Герасимом останусь здесь, может, всё же попробую найти что-то полезное. Заодно надо тела похоронить. И решить, что дальше делать…

– У этих бедолаг никого не было. Они жили в поместье в комнатах прислуги, – пояснил Герасим. – Это контролировалось. Варвара Петровна забирала паспорта и телефоны. Покидать здание строго запрещалось. Чёрный Человек следил за всем. И если что-то шло не по плану…

– Развели тут крепостное право, – плюнул Онегин. – Вы вообще все безумцы.

Герасим почесал затылок.

– Он мучил нас: никто не мог уйти, – прошептал мужчина. А затем он попытался сказать что-то ещё, но слова не шли, словно какое-то колдовство не давало ему их произнести.

– Зараза, – выругался Тёркин. – Это я не на тебя, Гер… А можно тебя так называть?

– Барыня дала мне имя Тацит. Её сын назвал меня Герасимом. И вы так зовёте. Но я не буду против, если вы будете звать меня моим настоящим именем – Андрей.

Немного посовещавшись, Чичиков, Онегин и Чацкий покинули злополучное место и направились в сторону посёлка, увозя ожерелье с собой. Василий Тёркин с Герасимом и Муму остались на время в особняке, чтобы тщательнее изучить все уголки и укромные места в здании и на территории, в поисках заветной шкатулки, а также похоронить погибших. К сожалению, перерыв всё, искомую вещицу герои так и не нашли, зато, позднее, Солдат в одной из комнат наткнулся на маленький рубин и положил его к себе в карман. На всякий случай.

«Ещё один. В хозяйстве пригодится», – про себя подумал Василий. После они втроём направились на выход, покидая опустевшую базу Непримиримых. Здесь больше нечего было делать.

***

В дверь звонили. Громко. Долго. Настойчиво. Когда Иван дошёл до двери с желанием убить всех, кто нарушал его сон, он увидел на пороге заплаканную Мери, в руках которой был фехтовальный чехол.

– Что? – испуганно спросил Карамазов.

Девушка бросилась в объятия Ивана и зарыдала.

– Он всё знает… Они всё знают! Может быть, Ленский сдал, может – ещё что… Он всё знал, он забрал деньги, всё забрал… Сказал, что, если я не убью Печорина, он и до тебя доберётся. Я не могу так больше!.. Я просто не могу! – кричала в истерике Княжна и билась в руках Инквизитора.

Иван закрыл дверь, опасливо оглядываясь по сторонам.

– Что он конкретно сказал?

– Что старая сука закроет глаза на нашу с тобой «оплошность», если я избавлюсь от Печорина. Что Григорий всех предал. Неудивительно, я же предупреждала…

Иван крепче обнял Княжну и стал гладить её по голове.

– Печорина нужно «абстрактно» убить или как можно скорее?

– Сегодня. Я… я просто не знаю… Это никогда не кончится. Я всегда буду в рабстве. Лучше пусть Печорин меня убьёт. Не хочу так больше, я устала.

– Давай оставим суицидальные настроения и подумаем, как нам это всё провернуть.

– Нам?

– Ты думаешь, что я одну тебя отпущу на эту стрелку? А если он тебя реально убьёт? Я как-то не хочу терять столь ценную девушку, вот так.

Мери вытерла слёзы и шмыгнула носом.

– Ценную? – с надеждой спросила она.

– Конечно, органы, знаешь, сколько нынче стоят на чёрном рынке, – улыбнулся Иван. – Но сначала попробуем пустить на органы Печорина.

***

После обеда Григорий Печорин забрал очередной свой заказ на работе и поехал в центр. Быстро обсудив все деловые вопросы, Искуситель решил прогуляться по предрождественской Москве и заглянуть в тот самый Политехнический музей, где произошла первая массовая гибель героев. Он записался на экскурсию и целый час бродил по зданию, слушая занудные рассказы, которые становились чуть менее скучными, когда очередной альтернативно одарённый турист задавал вопросы про подземную часть здания, тайные масонские заговоры и потоп, который сокрыли официальные историки. Неунывающая девушка-экскурсовод пояснила, что в Политехе действительно есть несколько подземных этажей, которые законсервированы, и их не раскапывают. Часть такого этажа обрушилась в тридцатые годы. Затем со зданием стали происходить нехорошие события, которые и породили множество городских легенд.

После экскурсии Печорин решил просто поговорить с девушкой. Обворожительно улыбаясь, он принялся расспрашивать её, знает ли она ещё какие-то злачные места города. Та лишь пожала плечами, словно бы хотела сказать, что самое злачное место он уже нашёл: Старая площадь, Лубянка, Красная площадь, Патриаршие – это локации, наполненные слухами, тайнами и кровавыми легендами. Почти везде, по преданиям, были места для ритуальных жертвоприношений. Весь центр города построен на костях.

«Жертвоприношений». Гриша зацепился за это слово. Он переходил по ссылкам, бегло листал статьи, выискивая нужную информацию, сопоставляя всё с тем, что в своё время нащупывал Остап.

Бендер считал, что убийства творцов могли быть ритуальными. Но что, если ритуалом были не только убийства творцов, но и убийства героев? И то, что эти убийства совершаются другими героями, было обязательным условием? И дело могло быть не только в том, что книгу начинали меньше читать после гибели её персонажей. Чем глобально могло грозить такое переписывание произведений? История не повлияет на человека, человек не создаст другую историю?..

Зачем вообще нужны были истории? Зачем вообще были нужны они все? Создавали ли авторы их ради того, чтобы выписать свои переживания, или их сотворили для чего-то большего? Какую цель преследовал каждый из творцов?

Телефон булькнул. СМС от Ленского:

«Поедешь – купи чай».

– Это шифровка какая-то? – пробормотал Печорин. Но потом тряхнул головой. Возможно, Ленский и не был настроен убивать Григория сегодня. Но вернуться домой и прихватить арсенал Искуситель всё же планировал.

***

Ключ провернулся в замке входной двери. Мэл вскочила с постели и побежала в коридор. На пороге стояли Онегин, Чацкий и Чичиков. Девушка прикрыла ладонью рот.

– Так мало… Вас вернулось так мало… – на глазах её стали появляться слёзы.

Онегин подошёл к Мэл, обнял её и долгое время молча стоял так. Павел Иванович Чичиков зашёл в квартиру совсем потерянный. Когда он уселся на диван, к нему подошли коты. Он выложил на стол ожерелье и закрыл лицо руками. Он хотел что-то сказать мурчащим созданиям, но язык не поворачивался. Саша сел рядом и похлопал Чичикова по плечу.

– Ну, Некромант, давай, не раскисай. Не надо, – неуверенно попытался приободрить он напарника.

– Ребята, я должна вам срочно кое-что сказать, – обратилась к сидящим Маша. – Сюда приезжал Печорин. Он просил передать, что всем нужно срочно покинуть эту квартиру.

– Когда? – только и произнёс Онегин.

– Вчера вечером, в районе девяти. Я в магазин выходила, и там он меня подкараулил.

– Он что-то ещё сказал? – напрягся Чичиков.

– Что Киса убит.

Онегин с Чацким переглянулись. Мэл переводила взгляд с одного на другого.

– Он что, выходит, правду говорил? – мрачно произнёс Саша.

– Возможно, они планировали напасть на нас, и Печорин решил предупредить. Или это всё только пыль в глаза. Как-то слишком сложно для многоходовочки.

– Саша, если бы ты ему приказал, мы бы всё сразу узнали, – сказал Чичиков.

– Но вы же сами не дали мне этого сделать! – взъерепенился Малыш. – Мэл, может, он оставил способ, как связаться с ним?

– Нет.

Мужчины вздохнули.

– Но я спрятала в его авто включённый телефон. Если он не разрядился, то мы через гугл-аккаунт сможем отследить все передвижения нашего объекта, – сообщила девушка, весьма довольная собой.

Чацкий вскочил, обнял Машу и чмокнул её в щёку, отчего та мгновенно залилась краской.

– Ты гений! Давай попробуем.

Через несколько минут маршрут «путешествующего» телефона был виден. Как он ездил по Москве. Как приехал на Добролюбова. Как был у Политехнического. И как вернулся опять на Добролюбова. Эта локация «билась» с близостью к Марьиной Роще и Тимирязевской. А значит, ошибки быть не могло.

– Женя, погнали! – распорядился Чацкий. – Мэл, хватай ноут, я такси вызываю. Паша, оставайся с ожерельем.

– Вы уверены, что помощь не нужна? – уточнил Некромант.

– Да! – хором отозвались Чацкий и Онегин и бросились собираться.

– Всё равно позвоню Тёркину и попрошу его срочно подъехать, – не унимался Павел.

Мэл обрадовалась этой новости.

– О, так вы просто напугали меня. Вася и остальные живы?

Чацкий развёл руками.

– Если коротко – мы убили Барыню и Вия, расколдовали Герасима, но ценой Марго и Дока.

– Ох… – Мэл принялась нервно теребить волосы. – Но если Барыня мертва, то кто теперь враг? Ленский?

– И не только он, – сказал Онегин, выкладывая на стол один из своих револьверов. – Осталось шесть пуль. Хватит и одного револьвера.

***

Григорий упаковал саблю, пистолет, пару ножей и пачку чая.

«Странный набор», – отметил Искуситель и направился к выходу из квартиры. В этот момент раздался телефонный звонок. Номер был неизвестный.

– Да? – недовольно спросил Печорин.

– Это Мери. Нужно поговорить, – холодно выдала Княжна.

– Я занят. Давай позже, – попытался отшить надоедливую девицу Искуситель, но та продолжила:

– Это срочно. Выйди в парк. Я знаю, что ты в квартире на Добролюбова.

– Ничего себе, какие познания! – присвистнул Печорин. – Сейчас спущусь. Но у меня мало времени.

– Я понимаю, – ровно проговорила Княжна. – Я в дальней части, возле пруда.

Найти её оказалось нетрудно.

Мери попыталась в полумраке разглядеть Печорина. Он шёл спокойно, приближаясь к старой знакомой. Не узнать его и не обратить на него внимание было сложно. Идеальный белый плащ, начищенные до блеска кожаные туфли. Ухожен, статен и пахнет коньяком и можжевельником.

– Привет, – сказала Княжна.

– Привет. – Он учтиво улыбнулся уголком губ.

– Пойдём гулять в парк.

– У меня мало времени. Выкладывай.

Девушке было сложно начать разговор. Княжна свернула на плохо освещённую аллею. Возле фонаря Печорин остановился и отошёл от своей спутницы. На лавочке лежал букет цветов. Княжна вдруг засмущалась от мысли, что сейчас он подарит эти цветы ей. Это делало ситуацию ещё более нелепой. Однако Григорий лишь грустно взглянул на букет.

– Чьё-то разбитое сердце. Люблю такое, – ухмыльнулся Печорин.

Княжне стоило героических усилий не показать злость. Далее она наблюдала, как Григорий любовно рассматривал оставленный букет и пытался вдохнуть аромат, а затем демонстративно положил цветочную композицию в мусорку.

– Итак, я весь внимание, – проговорил он, оборачиваясь к девушке.

Княжна молча сунула руку под полу своего длинного пальто и достала короткую шпажку.

– Ты же понимаешь, что сбежать, как в прошлый раз, не получится? – Мери усмехнулась.

– Ожидал я такого исхода, – пробормотал Печорин и скинул с плеча чехол. – Я сбегал от тебя, девочка, уже много раз, и ещё столько же сбегу. Ты просто не в моём вкусе. Смирись.

– Какая же ты мразь, – процедила Княжна.

– Безусловно. Но, знаешь, в этот раз я тебя проучу. Хочешь подраться? Хорошо. Но когда я отрублю тебе твои худющие пальцы – не плачь. – Печорин откровенно издевался. Положил на лавочку плащ, кивнул Мери, они отошли с аллеи в сам парк.

Противники разошлись по разные стороны площадки, отсалютовали друг другу оружием, и бой начался. Печорин спокойно занял центр и остался стоять в нижней защите, рассчитывая контратакой сразу же ударить девушку в голову и закончить весь этот фарс. Однако Княжна таких планов не имела. Действовала она достаточно быстро. И, не скупясь на движения, начала с резкой атаки – броском с уколом в лицо. Движения Княжны были настолько быстрыми, что Печорин не смог парировать атаку, и лишь в последний момент успел отступить на полшага, так что девушка его не достала.

Мери не подала виду, что бой приводил её в бешенство. Вместо этого она сделала несколько быстрых выпадов и оказалась почти возле Григория. Он спокойно парировал всё, отступая. Играть с ней хоть и было забавно, но порядком поднадоело. В этот раз в его планы входило просто легко ранить чертовку и объяснить, что она воюет «не туда». Раньше Гриша хотел избавиться от всех прихвостней Барыни, даже если ему пришлось бы сделать это в одиночку. Потому что он понимал: они угрожали существованию его друзей. Но теперь мужчина понимал, что любая смерть героев лишь на руку Чёрному Человеку. А значит, нужно было всем вместе избавиться от него, а затем те, кто хочет, отправятся домой, а те, кто нет – останутся доживать человеческую жизнь здесь. И за возможность провести жизнь, полную наслаждений, в которой ему перестало быть скучно и в которой каждый день был наполнен настоящими эмоциями, он хотел бороться. Сражаться до последнего вздоха.

Печорин в очередной раз отразил атаку и ударил Мери с ноги прямо в грудь так, что девушка с воплем и шипением отлетела в сторону, выронив оружие. В то же мгновение Григорий решил не медлить – резко выхватил из висящей под пиджаком кобуры заряженный пистолет и направил в сторону поверженной оппонентки. Элегантный блондин приближался к ней, как что-то неотвратимое.

– Ты что, думала, я с тобой честно драться буду?

Печорин направил на девушку пистолет. Мери выставила руку вперёд, чтобы отвести пулю. В сознании молодой особы возникла лишь одна мысль: «Сейчас он убьёт меня».

Как вдруг раздался странный звук, и Печорин пошатнулся, роняя огнестрельное оружие. Искуситель не успел сделать ничего, всё, что он увидел краем глаза, – это чёрную рогатую тень, которая появилась у него за спиной, и в следующий миг острый железный посох вышел у него живота и тут же исчез. Печорин схватился за рану. Мери воспользовалась секундной заминкой, подхватила свою шпагу и с силой воткнула её прямо под сердце обидчику.

Мужчина осел на землю, вцепившись в клинок, который прямо на его глазах рассыпался на множество тёмных светящихся частиц.

– Никогда не прощу тебя! – выпалила Княжна.

Это ощущение было ему знакомым: удивление. Удивление перед смертью. Смерть всегда приходит внезапно, когда её не ждёшь. И в разных образах. Но в облике девушки, которую он отверг? Что-то интересное…

– Ты что сделала! – прошептал Печорин. – Нельзя…

Сейчас Мери стояла напротив него, и он видел, как она расплывается в улыбке, но глаза её не улыбались. Так же, как у него самого.

Чёрная рогатая тень вочеловечилась. Рядом с Княжной стоял Иван Карамазов. Инквизитор.

– Идиоты! Он вас всех уничтожит!.. Ему только это и надо…

Но Княжна не хотела ничего слушать. Карамазов огляделся по сторонам: нужно было как можно быстрее покинуть это место.

– Поехали домой! – легкомысленно проговорил Иван, приобнимая девушку за плечи и совершенно не обращая внимания на умирающего Печорина. – Дело сделано. Вина?

– Да, пожалуй. Сегодня был тяжёлый день, – Княжна добродушно рассмеялась, взяла Ивана под руку и зашагала прочь от смертельно раненого Григория. – Может, купишь мне пудинг?

– Если ты этого хочешь, прелесть.

– Не называй меня так!

Их беззаботные голоса отдалялись. Печорин шептал им вслед: «Стойте». Но они не слышали. Он прислонился к дереву и, к удивлению, стал думать не о своей паскудной жизни, а о тех, кому удалось стать его друзьями. Друзьями, которых он подвёл. Первый раз в жизни по его щекам стекали искренние слёзы. Слёзы обиды на самого себя. Начинался дождь со снегом. Окровавленной рукой Гриша достал телефон и стал искать номер Тёркина. Нужно было рассказать всё, что он понял за последнее время.

***

Такси с Червями остановилось возле подъезда «сталинки», где уже стояла машина Тёркина.

– Ну что, зачаровываю консьержку или соседей, и вламываемся к нему? – будничным тоном предложил Чацкий.

Но в этот момент у Тёркина зазвонил мобильный.

– Да, – привычно отозвался Солдат.

– Чёрный Человек… Наши смерти нужны для какого-то риту… ала, – хрипел в трубке Печорин.

– Где ты? – бледнея, быстро спросил Тёркин.

– В парке, на Добролюбова… Не успеешь. Слушай…

– В парк! – скомандовал Тёркин и побежал, прикладывая мобильный к уху.

– Ожерелье – враньё. Наши смерти меняют не только книги… Наши смерти меняют… реальность… не будет чего-то хорошего… Не… будет историй… Первый ритуал…Политех… там…

***

Григорий сидел, прислонившись к стволу дерева, и смотрел на то, как замысловато стекала его кровь на землю, смешиваясь с дождевой водой.

Тёркин бежал впереди остальных. В парке все четверо разделились, разыскивая Печорина. Вскоре Васю окрикнул Онегин.

– Опять вы разводите излишнюю деятельность. – Искуситель слабо улыбнулся подбежавшим Червям.

– Нужно остановить кровотечение. Вася, помогите мне! – быстро сориентировался Стрелок.

Тёркин, ничего не ответив, посмотрел Грише в глаза. Всё было понятно.

– Не теряйте времени. Дальше… без меня. Не дайте никому умереть. Забудьте месть. Мы это породили – нам вместе и заканчивать… В центре ищите. – Печорин протянул записную книжку, которая лежала в кармане пиджака.

– Ключи от дома. На компе… тоже…

– Прекрати! – закричал Онегин. – Ты не умрёшь здесь!

– Никого не убивайте… Больше никого… никого… не убивайте!..

– Спасибо тебе. Тебе и Осе, – замогильным голосом сказал Солдат. – Прости нас, что сомневались в тебе.

– Это… было… весе…

Договорить Печорин не смог. Взгляд Григория стал неподвижным. Вася опустился перед ним на колено и закрыл его веки. К ним приближались какие-то люди, но Саша скомандовал, чтобы все проходили мимо и ничего не замечали. Мэл не плакала.

Онегин обыскал Гришу, взял его ключи и саблю. Тёркин достал из кармана маленький рубин, который тут же засветился, и тело Григория Печорина растворилось в холодном ноябрьском дожде.

***

Белая шкатулка, стоящая в подземельях Политехнического музея, задрожала и приоткрылась. Несколько теней, не имеющих формы, проскользнули в мир.

***

Лаборант Уханьского института вирусологии выругался.

Разгерметизация контейнера.

Пока никто из руководителей не видел, он поспешил устранить утечку. В конце концов, это обычная исследовательская лаборатория. Вирусы, которые они здесь изучают, неопасны. А это просто…

Случайность.

Глава 40

Владимир начал очередное утро с того, что принёс домой небольшой торт-сметанник, нарёк его завтраком и, налив чай в огромную кружку, принялся есть. Павел Петрович чувствовал себя максимально неуютно со своими тостами и зеленью. На работе Кирсанов взял больничный, а свою женщину попросил не беспокоиться. Говорить о том, что он, скорее всего, погибнет в ближайшее время, Павел ей, конечно же, не стал.

– Печорин не объявлялся? – поинтересовался Кирсанов, добавляя молоко в чай.

Ленский развёл руками.

– Я написал Ване. Может быть, он в курсе.

Словно его подслушивали, телефон завибрировал. Владимир воткнул ложку в десерт и повернул экран смартфона к своему соседу. Там высветилось лишь одно слово: «мы».

– То есть, Печорин пошёл выполнять приказ Барыни, но Мери оказалась проворнее… – пробормотал себе под нос Павел Петрович. – Ты решил не говорить Княжне, что на неё «заказ»?

– Ирландец, не начинай, – взмолился Ленский. – Мне нужно было время для размышления. Я пытался доверять Карамазову, но то, что он сделал…

– Да, но Мери…

– В любом случае, всё закончилось хорошо.

– Не совсем, – нахмурился Павел Петрович. – Вот, слили Печорина. Кого-то из Червей. Нас становится всё меньше. Происходит ровно то, о чём я говорил. Наш двухмерный «друг» всех «убирает». Ведь ты же звал его вчера вечером, но он не явился.

Владимир Ленский продолжил варварское поедание сладкого, но теперь уже с менее жизнерадостным выражением на лице.

– Выкладывай, что ты предлагаешь, – вздохнул Шутце.

– Либо уехать, либо… – Кирсанов многозначительно замолчал, глядя Ленскому прямо в глаза.

– О, нет! Я понимаю, что ты имеешь ввиду, но я в этом не участвую. Я хочу жить, Паша.

– А за пятьдесят лет ты разве не понял, что это не жизнь? – уныло поинтересовался Кирсанов у своего собеседника. В интонации Павла слышалась обречённость.

– Если ты так настаиваешь, я потороплю Ивана и Мери, чтобы они уезжали. Ты же можешь делать всё, что пожелаешь, какими бы идиотскими твои затеи не были. А я… Я вообще в это вписываться не собираюсь.

– Он разменяет и тебя, – разочарованно произнёс Павел Петрович.

– Это мы ещё посмотрим. Битва бессмертных – очень поэтично звучит, знаешь ли. А ты, потерявший силу, лучше бы вообще в это не лез.

– Именно потому, что я потерял способности, меня и выслушают, – уверенно возразил Кирсанов.

Ленский убрал остатки торта в холодильник, а после нырнул в свою спальню, захлопнув за собой дверь. Павел Петрович остался на кухне один. Какое-то время он угрюмо ел тосты и салат, а затем всё же написал своей даме сердца: «Лилия, вроде бы, именно вы курируете школьников, которые находятся на домашнем обучении…». А пока, в ожидании ответа, он быстро набрал на экране ещё одно сообщение.

***

Когда Княжна проснулась, Ивана не было в кровати, а из кабинета доносился шум. Завернувшись в одеяло, она вышла к нему. На полу валялись вместительный походный рюкзак, одежда, бумаги. Мери непонимающе посмотрела на Инквизитора.

– Ты куда собрался?

– Мы, – не отвлекаясь от сбора вещей, поправил Иван. – «Мы», а не «я». Мы с тобой немедленно уезжаем на адвент в Мюнхен. Дальше в ход уже пойдут мои связи. У тебя много вещей?

– Мы попались на убийстве?! – в ужасе воскликнула Мери. – А как… он же…

– Нет, мы не попались, но это не отменяет того, что мы уезжаем, – поспешил успокоить её Инквизитор.

– Я же говорила, что не могу просто так взять и сорваться, Ваня. Мы с родителями обсуждали, им будет сложно…

– Мери, благодаря бабкам Курагиных мы с тобой и твоей роднёй можем жить в Европе безбедно несколько лет. Вообще не работая.

– Почему сейчас? Почему так срочно?

– Потому что. Мне не нравится всё, что происходит. Я предчувствую какое-то большое дерьмо и, знаешь, дорогая, предпочту оказаться от него, как можно дальше.

– Я хочу забрать свои деньги у Чёрного Человека. Я пыталась с ним мысленно связаться, но он не отвечает. Видимо, нужно ехать в поместье.

– Не нужно! – рявкнул Карамазов.

– Да что случилось?! – Мери тоже повысила голос, и вещи задрожали.

– На поместье напали Книжные Черви. Барыня, Герасим и Вий мертвы. У Печорина был «заказ» – убить тебя. А тебе, соответственно, «заказали» его. Кто-то из Червей тоже уничтожен.

Княжна остолбенела.

– Мы безотлагательно покидаем город, да и страну тоже. Возможно, за нами уже идёт толпой вся банда Червей. Возможно, Чёрный Человек на их стороне. А может, ещё что похуже… Я не собираюсь в этом разбираться.

– А Павел Петрович?..

– Прислал мне сообщение.

Юная леди поверила Ивану на слово, хотя Павел Кирсанов действительно ему написал. И про смерти, и про злополучный «заказ» Печорину, и про то, что Ленский может помогать господину Тени и не даст спокойно сбежать.

Мери выругалась.

– Но мои родители!

– Давай так. Сейчас мы с тобой незамедлительно покидаем страну. Отдохнём пару месяцев, посмотрим, где лучше осесть. Затем будем думать над перевозом твоих предков. Не понравится – вернёшься.

– Ты предлагаешь просто взять и сорваться в неизвестность? А люди, друзья…

– Мери, мы живём в мире социальных сетей: друзья останутся твоими друзьями. Но останутся они в том случае, если ты здесь не погибнешь! – Иван был крайне серьёзен.

Девушка какое-то время стояла молча, затем произнесла:

– Ладно, соглашусь, что я не хочу быть убитой Книжными Червями только за то, что разделалась со своим бывшим.

– Ну вот и хорошая девочка, – прошептал Инквизитор, привлекая её к себе и целуя в макушку. – Помоги мне собраться, потом заедем за твоими вещами и сразу в аэропорт.

***

Квартира Марго теперь напоминала не только общежитие, но и склад. Герасим и Чичиков привезли в неё множество коробок с ценными документами и рукописями из поместья Барыни. Онегин и Чацкий собрали наработки Печорина и Остапа.

Тёркин ходил из комнаты в комнату. В этой квартире всё ещё было ощущение, что Маргарита Николаевна просто куда-то вышла и скоро вернётся. Чацкий пытался успокоить котов, которые не понимали, куда пропала их хозяйка. Герасим по привычке заваривал на кухне чай. Онегин сидел там же и смазывал револьвер и пересчитывал патроны, которые достались ему от Печорина – последний подарок Искусителя.

Раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждём? – поинтересовался Чичиков.

– Это Мэл, – машинально ответил Онегин и направился к двери.

Однако от увиденного на пороге Стрелок чуть не потерял дар речи и чудом не метнулся за оружием.

За дверью стоял Павел Петрович Кирсанов собственной персоной, как ни в чём не бывало держащий в руках бутылку вина и торт. Словно он шёл на свидание, но ошибся квартирой.

– Ленский знает, где вы живёте. Удивительно, что вы до сих пор не сменили место пребывания. У меня есть деловое предложение, – спокойно и с доброжелательной улыбкой сообщил он обратившемуся в соляной столп Евгению.

При виде Кирсанова некоторые по обыкновению напряглись, готовясь отражать нападение, но первым обстановку разрядил Тёркин.

– Давно пора было, – сказал Солдат и протянул внезапно нагрянувшему гостю руку.

– Смотрю, тебя ничего не удивляет, – улыбнулся Ирландец, пожимая её.

– Ты в последний раз бился как-то совсем без удовольствия, – усмехнулся Василий.

– Это правда, – не стал спорить Павел.

– Может, кто-нибудь объяснит мне, какого чёрта тут происходит?! – недоумённо воскликнул Онегин, всё ещё стоящий в дверях.

– После нашей недавней потасовки я взвесил все «за» и «против» и решил, что, возможно, имеет смысл выслушать иную точку зрения, – пожал плечами Кирсанов. – Кроме того, вскрылись кое-какие прежде неизвестные, но крайне занятные обстоятельства.

– А ещё ты потерял силу? – громогласно изрёк Герасим.

– Ну, не без этого, конечно, – развёл руками Павел Петрович. – Однако голова моя всё ещё на месте. А ты, Тацит, оказывается, теперь можешь говорить?

– Не всё. И, вероятно, я говорю, потому что Муму молчит.

Павел Кирсанов передал Онегину вино и торт и проследовал за Васей в комнату. Коты Марго, на удивление, радушно приняли новоприбывшего и с ходу обложили его со всех сторон, едва тот опустился в кресло.

– Это они мне кости греют, – улыбнулся Кирсанов.

– Что тебе нужно? – всё ещё довольно прохладно поинтересовался Женя.

– Я говорю: хочу послушать вашу точку зрения по поводу всего происходящего.

– Ага, болтун – находка для шпиона, – усмехнулся Чацкий, который мерил Кирсанова оценивающим взглядом и раздумывал: применить ли силу или подождать.

– Ну, поехали, – спокойно вымолвил Ирландец. – Полагаю, это всё, что осталось от вас. К вам, конечно, прибавился Герасим, правда, он, как и я, бесполезен без своих сил. Печорин мёртв. Ваня и Мери, думаю, достаточно умны, чтобы уехать из страны. И, я надеюсь, что они уже на половине пути к «Дерьмодемоново».

– Чего? – не поняли Черви.

– К Домодедово, – поправился Кирсанов, чуть морщась. – Не люблю просто этот аэропорт. Так вот. Остаются Володя, который готов не вмешиваться, и наш двухмерный «друг».

– У тебя к нему тоже вопросы? – поинтересовался Тёркин.

– Да. Например, как вы нашли нас. Очевидно, что это он нас заложил.

Чацкий и Тёркин разразились смехом.

– Ты же сам нам выдал адрес, – победоносно констатировал Малыш.

Павел Петрович, казалось, словил приступ полной безнадёги, осознавая, что даже не помнил, как попал под чары.

– Всыпать бы тебе по шее, негодник, – пригрозив Саше кулаком, сказал Кирсанов. – Но делать нечего. Это… плохо… Но сейчас-то я пришёл сюда по своей воле? – засомневался мужчина.

– Да, сейчас по своей, правда, это не моих рук дело. Мы тоже крайне удивлены твоему визиту, – подтвердил Малыш.

– Хорошо. Тогда почему вы напали?

– Удобное время. Вас оказалось меньше. А нам уже нечего было терять, – пояснил Василий.

– Безрассудные вы ребята, – с лёгкой полуулыбкой покачал головой Павел Петрович.

– Только узнал? Тогда готовься и к другим безрассудствам. Например, я думаю – пора нанести визит вашему другу-тени и задать ему несколько вопросов. А что ты знаешь про Чёрного Человека? – встрял в разговор Онегин.

– Мне казалось, Герасим должен быть больше осведомлён.

– Я как будто знаю, но сказать не могу, – признался Герасим. – Рот открываю, а слова не идут.

– Звучит как какое-то проклятие, – определил Чичиков.

– Паша, – обратился Тёркин, на что и Кирсанов, и Чичиков хором вопросили: «Что?», после чего удивлённо переглянулись и неловко рассмеялись.

– Чёрт, я думал, с момента ухода Базарова у нас хоть путаница с именами закончится, но нет, – усмехнулся Тёркин. – Видно, судьба наша такая… И я уже забыл, что хотел спросить.

– Говоря о Чёрном Человеке, стоит упомянуть и о Варваре Петровне. Всё же эти двое были связаны. Он каким-то образом вызывает крайне неприятные чувства и ощущения, когда находишься рядом с ним. Думаю, для Барыни господин Тень всегда ассоциировался с её отчимом.

– А что там с её отчимом? – поинтересовался Чацкий.

– Он насиловал Варвару Петровну. С детства. И родная мать госпожи Лутовиновой ничего не имела против.

– Восхитительная семейка! – только и вырвалось иронично-горькое у Онегина. – И что, ей важно, чтобы её насильник находился рядом с ней? Звучит как бред.

– Нет. Видишь ли, в отличие от вас, он показывал нам разное. И всегда неприятное. Если он её контролировал, то, скорее всего, в образе отчима, которому она и слова не могла поперёк сказать. Тацит, что думаешь?

– Её воспитанница рассказывала нечто подобное. Что-то я от других слуг слышал, – сказал Герасим, разливая чай. – Она была несчастным человеком. – Муму на этой фразе недовольно чихнула. – Сирота при живой матери. Рабыня при новой семье. Но он был с ней с самого начала.

– С её шестнадцати лет, насколько я знаю, – вклинился Кирсанов. – В этом возрасте она бежала к дяде, который вскоре умер, и всё стало хорошо.

– И тогда она получила ожерелье, – кивнул Солдат. – Но у меня всё больше ощущений, что артефакт не связан с Чёрным Человеком. А если учитывать то, что украшение не причинило ему вреда…

– В каком смысле? – удивился Павел Петрович.

Тёркин кивнул Чацкому, который принёс ноутбук и показал скопированные записи с камер наблюдения – последние минуты жизни Барыни. Кирсанов приложил руку к губам.

– Похоже, что она пыталась стереть Чёрного Человека при помощи ожерелья, но что-то пошло не по плану… – задумчиво проговорил Павел Петрович.

– Есть мысли, как с ним справиться? – обратился к присутствующим Онегин. – Может быть, он боялся чего-то? Или что-то причиняло ему вред? Хоть что-то?

– Так, молодой человек, не наводите суету. Мешаете думать. В голову из его страхов приходит только владелец драгоценности. Он очень опасался его прихода. Но, насколько я знаю, Тацит убил его. А затем воскресил Варвару Петровну.

– Чёрный воскресил, – поправил Герасим. – Муму говорит, что её оживила кровь хозяина ожерелья. На тот момент от собачки ничегошеньки в речке остаться не должно было уже.

– Он несколько раз пытался убить Муму. Но, скорее, дело в том, что она единственная из нас, кто чувствовал жемчужины. А у вас кто искал?

– По-разному было. Иногда и он нас направлял. Иногда сами. У покойного Ипполита хорошо получалось… Из девчонок в этом деле Элен была особенно успешна… – Павел Петрович вздохнул.

– Говоря о девчонках… Зачем вы скормили Вию Панночку? – вдруг поинтересовался Малыш.

– Что?! – Кирсанов подскочил в кресле и резко обернулся к Чацкому. – Что значит «скормили»?

На него удивлённо воззрился и Герасим.

– Да, ещё перед нашей стычкой дело было, весной. Он из земли появился и пополам её перекусил. И это Чёрный Человек приказ дал. Я подумал, что у вас всех так убивают. И вон – Печорина тоже. И…

– И ни одного такого распоряжения никто не отдавал, – мрачно проговорил Кирсанов. – По крайней мере, Варвара Петровна точно не отдавала.

– Муму спрашивает, что произошло в Политехе, – тихо сказал Герасим. Он и сам мог бы ответить на этот вопрос, если бы не запечатывающее уста колдовство.

– Я вынес обугленные остатки малышки Катерины из тех подземелий. Она вцепилась в ещё одно тело – Настасьи Филипповны. Что-то заставило их сжечь себя заживо. Германна убил Болконский.

– Болконскому выдавили глаза. Дубровского сломали пополам. Стены были разрушены, – пробормотал Некромант.

Муму гавкнула, подтверждая слова Чичикова. Хоть его самого там и не было, останки своей команды забирали Муму и Солоха, но от малороссийской ведьмы он знал довольно много подробностей той истории.

– Печорин подозревал, что кто-то хочет бежать, – включился в беседу Онегин, который за эти дни детально изучил все записи Григория.

– Катенька, – моментально среагировал Кирсанов. – Возможно, они хотели сбежать, но, видимо, ты, Тацит, не дал им это сделать.

Герасим замычал: он хотел поделиться чем-то важным, но язык его онемел, а из глаз полились слёзы.

– Так была развязана война между нами, – заключил Ирландец. – Зачем?

– Гриша упоминал какую-то шкатулку, – припомнил Евгений.

– Белую шкатулку из кости, да. Я видел её несколько раз, он не расставался с ней. И никогда не открывал, – припомнил Кирсанов.

– Чувствую себя как в ювелирном, – попытался разрядить обстановку Тёркин. – Шкатулки, ожерелья, жемчужины, рубины… И куча каких-то пафосных лиц, которые не знают, что со всем этим богатством делать.

– Я думаю, если у нашего «приятеля» есть вещь, которую он держит всегда закрытой, то мы не хотим, чтобы он её открывал, – поделился своими мыслями Стрелок.

– Ребята, я понял! А вдруг, чтобы ларчик открылся, ему нужна гибель творцов? Я аниме смотрел такое: короче, там герои насмерть бьются, а после убийства одного из них некий артефакт напитывается силой ушедшего персонажа, ну и в конце победители получают «убершнягу», которая исполняет желания, – восторженно затараторил Саша, но почти сразу осёкся, испуганно глядя на своих взрослых друзей. Он ожидал волны привычного в таких случаях сарказма, но внезапно никто не наорал на него и не оборвал.

– Не только творцов, но и наши, – отметил Онегин. – О, Господи…

– Так мы не будем никого убивать – и дело с концом, – предложил Чичиков и посмотрел на друзей.

– Пока ожерелье здесь, всё ещё можно призвать новых, – напомнил Герасим.

– Если бы ему был так уж необходимо украшение, Безликий бы не дал ему попасть в наши руки, – сделал вывод Василий.

– Оно ему уже не нужно, – с ужасом высказал догадку Павел Кирсанов.

– Надо собрать всех, кто есть, и нанести ему визит, – подытожил Тёркин. – Паша, в вашем лагере точно больше никого нет?

– Нет… Полагаю, мы – это всё, что у нас есть. И где его искать? В усадьбу он не вернётся.

– Гриша говорил про Политехнический музей. – Стрелок окинул взором всех собравшихся. – Поехали?

– Стоять! – рявкнул Вася. – Мы не поедем никуда сломя голову. Нам нужно подготовиться. Наша импульсивность угробила Марго и Женю. И это оказалось только на руку Чёрному Человеку. Нам нужно больше информации. Саша, – Тёркин кивнул Чацкому, и тот мгновенно произнёс:

– Павел Кирсанов, отвечай, зачем на самом деле ты пришёл?

– Поговорить с Книжными Червями и попробовать присоединиться к ним, – отчеканил Кирсанов и сразу понял, что на нём только что использовали магию. – Ах ты, параноидальный мелкий засранец! – выругался седовласый мужчина, намереваясь телепортироваться прямо за спину юноше, чтобы оттаскать того за ухо, но на это действие у Ирландца не было сил, и Павел Петрович просто недовольно посмотрел на присутствующих.

– Прости. – Тёркину стало стыдно.

– Ай, молодёжь! – махнул с досады рукой Кирсанов. – Вася, я согласен, что не надо оголтело нестись в музей. Необходимо больше сведений о Чёрном Человеке. Я, Герасим, мой тёзка и Муму останемся здесь и попробуем собрать воедино всю информацию. Василий, ваш военный опыт должен помочь нам всем составить план нападения.

– Женя, отправляйся на разведку в тот район. Возьми Мэл, делайте вид, что вы коллеги, семья, пара (как угодно), наблюдайте за происходящим, сидя в кафе напротив, если надо – заходите внутрь. Смотрите по ситуации. Главное, чтобы не докопаться.

– Почему не я? – обиженным тоном вопрошал Чацкий.

– Потому что, если что-то пойдёт не так, Онегина, который нас постарается застрелить, мы скрутим. А ты со своими «приказами» в руках врага опасен.

– Звучит как план, – кивнул Тёркин. – Ориентируемся на субботу. Сегодня вторник – время есть.

***

Карамазов и Мери приехали в Домодедово под вечер. Быстро зарегистрировались и собирались направиться в зону досмотра, но вдруг у Ивана зазвонил телефон.

– Да, Володя.

– Зайдите в «Бургер Кинг» на втором этаже, кофе попьём.

Иван напрягся, однако, рассудив, что вряд ли Ленский будет на глазах у всех нападать на него и Мери, решил принять приглашение.

Владимир сидел за столом и доедал бургер, запивая пепси. Увидев знакомых, молодой человек дружелюбно помахал паре.

– Ты решил лететь с нами? – удивилась Мери.

– Нет, с человеком, который жил столько времени вместе с Онегиным, я побрезгую путешествовать. – В голосе Ленского был сплошной сарказм.

Иван побледнел. После такой фразы он ожидал чего угодно, в том числе и драки прямо в аэропорту. Володя подметил это по тому, как забегали глаза Карамазова. А затем он достал пачку купюр.

– Мери, это тебе. Если Ваня будет плохо себя вести, ты и сама справишься. Ты замечательная добрая девушка. Жаль, что тебя во всё это втянули. Я рад, что у вас всё сложилось с Иваном. Надеюсь, это искреннее чувство, а не назло Печорину.

– Я пока сама не понимаю, – замешкалась Мери. – Но не ври про то, что ты рад. Ты же не умеешь радоваться за других. Да и любовь…

– Хватит, – остановил её лёгким взмахом руки Владимир.

– А что ты будешь делать? – поспешил сменить тему Иван.

– Не вмешиваться. Барыня мертва вместе со всей нашей компанией. Вы уедете. Павел Петрович, скорее всего, переметнётся к Книжным Червям, чтобы вместе драться против Чёрного Человека. Я посмотрю, чем всё это закончится, и решу, как быть дальше. Для меня слишком поздно играть в искупление.

– Ещё одна проигранная битва добра с нейтралитетом, – ухмыльнулся Иван. – Но твоё дело. Ты тут теперь можешь как сыр в масле кататься.

– Пока предпочту кататься по кровати и спать в ближайшие дни.

Повисла пауза. И Иван решил спросить:

– Ты злишься? Из-за Онегина?

– Сначала был в бешенстве, а теперь стало всё равно. Вам пора, ребята. Может быть, когда-нибудь встретимся. Верно, Иблис?

– Конечно, Шутце, – снова ухмыльнулся Карамазов. Они обнялись. Затем Ленский пожал руку Княжне, потому что знал, что она терпеть не может все эти нежности и объятия, и пара направилась в зону досмотра. А сам Владимир – домой.

По дороге Мери тихо поинтересовалась:

– Почему «Иблис»?

– Потому же, почему и «Шутце».

Иван погрузился в воспоминания 2014-ого года…

***

– Кто вообще придумывает эти шпионские штучки?! – Иван скривился. – Мы с вами в фильме про Джеймса Бонда? Или вы насмотрелись аниме, и теперь перед каждым действием ты должен сделать особое пафосное движение руками и ногами, произнести речь и название своей суперспособности?!

Собравшиеся смотрели на Ивана и улыбались.

– Не думала, что ты, Ванечка, смотришь аниме. Так вот чем занимаются богословы в свободное время? – усмехнулась Варвара Петровна.

– Во-первых, я не богослов, никогда им не был и даже почти не пытался им стать. Мой братец – другое дело. Во-вторых, бóльшую часть времени я работаю с текстами, мои авторы смотрят аниме, и я должен понимать, откуда они сплагиатили ту или иную идею, чтобы писать им отказы.

– А просто так издательства не отказывают? – наливая себе виски, поинтересовался Владимир.

– Отказывают. Даже не читают. Но я хочу, чтобы лично у меня был повод.

– Слышал, Володя, к Ванечке в издательство даже не суйся, – тонко улыбнулся Павел Петрович.

– Ну, из Володи стихоплёт лучше, чем снайпер, – вырвалось ехидное замечание из уст Ивана.

Владимир не ответил ничего. Зато в следующий момент несколько невидимых лент сдавили Карамазову горло. Тот только и успел принять другую форму и на долю секунды высвободиться. Этого хватило, чтобы призвать металлический посох и направить его остриё прямо в шею сопернику. Иван знал, что если попытаться пронзить юноше сердце, то он, скорее всего, выживет, но вот без головы… вряд ли.

Варвара Петровна спокойно отхлебнула чаю.

– Не надоело, господа? Ведёте себя как два дурных мальчишки. Если вы устали от этой жизни, я знаю, как избавиться от вас обоих способом, который не испортит мне ковры и мебель.

Иван перекинулся обратно в человека. Владимир отвернулся.

– Тебя, Володя, мы назовём Шутце, – как ни в чём ни бывало продолжила Барыня.

– Это, блин, шутка такая?! – разозлился молодой человек. Казалось, в следующий момент он передушит путами всех сидящих в комнате. Иван громко и неестественно рассмеялся.

– А тебя, мой любитель детских слёз, я назову Иблис, – обернулась к нему госпожа Лутовинова.

– Иблис? Это имя Люцифера у мусульман. Демон? – заинтересовался Карамазов.

– Да, тени вокруг тебя напоминают рога и хвост, это забавно.

– Называйте меня как угодно, мне плевать на ваши дурацкие прозвища. Я вообще могу уйти от вас в любой момент.

Иван всем видом пытался показать своё превосходство над всеми присутствующими в комнате, и у него это даже могло бы получиться, если бы не чёрная безликая тень в цилиндре, появившаяся, как обычно, из ниоткуда и внушающая настоящий ужас.

– Можешь. Но, боюсь, тогда по следам твоего милого братца придётся пустить кого-нибудь из наших ищеек. Ты можешь хоть переехать в Европу, но, клянусь этим твоим Богом, без наших связей ты его никогда не найдёшь. А вот мы – мы можем помочь тебе его не найти, – голос Безликого, как всегда, был абсолютно безэмоционален.

Впервые с начала этой встречи в глазах Карамазова промелькнул интерес.

***

Мэл с Онегиным договорились встретиться на Старой площади. Они зашли в «Шоколадницу», заказали по тирамису с кофе и начали бессмысленный разговор про компьютерные игры и то, у кого как прошёл день. В числе прочего Мэл рассказала и про то, как продвигается её работа над книгой.

– Сложно писать, когда боишься испортить кому-нибудь жизнь. А кому нужна книга, в которой у всех героев всё хорошо? Вот думаю, надо и Гришу туда как-то вписать. Животным каким-нибудь…

– Скунсом, – хмыкнул Онегин. – Проблем он нам доставил, ох…

– Я верила, что он не мог предать. Он был хорошим другом. – Мэл отпила кофе и поддела: – Может быть, даже лучше, чем ты.

– Возможно. Но, как только мы разберёмся с Чёрным Человеком, может быть, и меня тоже не будет. В смысле, я не планирую умирать… но вдруг мы все вернёмся в свои произведения?..

– Я не хотела бы, – проговорила Мэл. – Скажи, что мы здесь делаем?

– Наблюдаем за тем зданием: вдруг увидишь что-то там подозрительное или странное.

– Давай тогда лучше кофе допьём и поближе поглядим.

Женя, который видел, что люди входят в музей и выходят из него, решил, что, действительно, наблюдать с расстояния – не лучшая идея.

…Мэл и Онегин шли вокруг Политеха, пока не дошли до того места, где продолжались раскопки. Внизу копошились рабочие и гудела техника.

– Чёрт! – Маша вдруг схватилась за глаз. – Прострелило прям через висок.

– Я тоже почувствовал, – подтвердил Евгений.

– Женя, – Мэл подёргала молодого человека за рукав, – а ты уверен, что так должно быть?

Девушка указала на группу людей, которые раскапывали постройку ниже уровня улицы. Сначала Онегин не понял, что спутница имеет в виду, но затем тоже это увидел: ни у кого из рабочих не было теней.

– А это как-то с точки зрения физики объясняется?

– Думаю, нет. – Затем Евгений помахал рукой одному из рабочих: – Простите, обернитесь, пожалуйста! У вас тень…

Человек, который на секунду отвлёкся на Онегина, не понял, что кричит ему фриковатый молодой мужчина в ковбойской шляпе. В следующую секунду раздался грохот: часть строительных лесов, окружавших здание музея, обвалилась. Сквозь поднявшуюся пыль донеслись маты и проклятия рабочих. Никого не задело, но Стрелок понял, что нужно срочно уходить отсюда.

***

Владимир сидел в своей квартире в полном одиночестве. Его разум погружался во тьму. Все вокруг него снова были счастливы. А он? Он опять был совсем один.

Он не мог сбежать, как Иван. Никакого счастливого будущего у него не могло быть. Он не хотел искать правду, как Кирсанов. Усталость от многих лет противостояния накрывала его. Он не мог, как Барыня, фанатично желать ожерелья, хотя понимал, что попади артефакт в его руки, он обязательно бы воспользовался его возможностями. Он не мог быть с Чёрным Человеком. Тот был недоволен Шутце. Потому Владимир сидел на кухне в темноте. А ещё он не мог справиться с собой и теми несколькими листами бумаги, которые в последнее время он клал под подушку.

– О, глупый ребёнок, зачем ты вообще любила меня, зачем ты писала обо мне!.. Всё, чего я заслужил, – это забвение. За что ты растерзала моё сердце?.. За что я сам его растерзал? Или это ты, Чёрный Человек, погрузил меня во всё это?..

Ленский то истерически смеялся, то плакал. Он пил виски до тех пор, пока его сознание не поплыло, тогда ему захотелось упасть на кровать, чтобы получить долгожданное забытье.

Он не знал, что делать дальше. Несколько дней он просто напивался до беспамятства и тонул в своей ненависти. Только в этот раз он ненавидел себя самого. И это было новое чувство. Со злости Владимир разбил зеркало, за которым находился тайник, где Ленский хранил патроны к своей любимой винтовке. Он открыл коробочку и внимательно посмотрел на них…

***

– На Китай-городе и впрямь творится что-то очень странное, – заявил Онегин прямо с порога.

Тёркин, Кирсанов и Чацкий сидели в гостиной. Повсюду валялись документы, бумаги и рукописи. Казалось, мужчины и сами накрывались этими листами вместо клетчатых пледов.

– А у нас получилось найти немного информации, – ободряюще сказал Кирсанов и закурил трубку.

Курил и Тёркин. Базарова, чтобы бороться за здоровый образ жизни Червей, больше не было, а любителей подымить в доме имелось достаточно.

– «Ah shit, here we go again», – процитировал Чацкий мем из GTA.

Мэл фыркнула, хотя наличие Кирсанова, который сидел в гостиной квартиры Марго так, словно всегда был частью команды Червей, её, безусловно, смущало. Павел Петрович действительно был странным типом: то пробовал её убить, то спас во время драки с Ольгой… А ещё он не уволился из школы тогда, когда его работа там перестала быть нужна Непримиримым. При этом он находился среди тех, кто был замешан в её похищении. Мэл не доверяла ему, но Павел Петрович и не нуждался в доверии какого-то подростка.

***

– Итак. Эта тварь с Барыней была с самого начала или, точнее, с юношества. В юном возрасте мы выделили несколько моментов, которые могли быть связаны с его появлением. Это смерть отца Варвары, появление в их доме отчима и её побег, – начал Чичиков.

– А почему вы исключаете первый секс? Я читал, что для девушек это очень важно, – вклинился Онегин, словно знаток женских сердец. И почесал лоб.

– Потому что… – Чичиков замялся. – Если честно, мы как-то об этом не подумали…

– Видимо, потому что вы не девушки, – невесело усмехнулась Мэл.

– Ну, Чёрный Человек воплощает много всего неприятного… Он способен погрузить человека в худшие воспоминания его жизни и не выпускать оттуда долгое время. Вот мы и думаем: что за воспоминание было у старухи? Чем он её пугал? Вряд ли она добровольно сотрудничала с ним, – проговорил Чацкий и вдруг посмотрел на Машу: – Слушай, а девушкам правда важен первый секс?

За этот вопрос Саша тут же получил от Мэл подзатыльник. Она занервничала, залилась краской, вспоминая свой единственный и максимально трагический опыт.

–Ну, вообще-то да, это неприятно. И я вот запомнила. И с удовольствием оторвала бы голову тому, кто подарил мне такие впечатления, – всё-таки призналась она.

– Малолетний дебил Олег уже её потерял, – отметил Павел Петрович. – Скажи спасибо Вию.

– Что? – Мэл была удивлена и разочарована.

– Посмотри записи с наружных камер. Чудесное видео. Выглядит как индийское кино. Спецэффекты на уровне, – порекомендовал Тёркин. – Паша, который не наш, точнее, который был не наш, а теперь наш, узнал в одной из жертв Вия внучка Варвары Петровны. И вряд ли это бабушка его скормила чудовищу. Это, собственно, ещё один камень на чашу весов того, что Чёрный Человек ведёт какую-то свою игру.

Мэл выругалась.

– Я хотела избавиться от него сама! – девушка стукнула кулаком по подлокотнику дивана и затрясла рукой: удар оказался неудачным.

– Мэл, сейчас не время, – сказал Чацкий серьёзным голосом. – Так ты говоришь, что секс тоже может быть знаковым?

Маша мрачно кивнула.

Муму вдруг взвизгнула, словно её ужалила оса. На долю секунды в сознании её чётко отпечатались три слова: «первый нерождённый ребёнок».

– Что? – Герасим услышал, что сказала Муму, однако, когда попытался повторить её слова, понял, что не может ничего произнести. – Не могу повторить, что сказала Муму, но чувствую, что это важно.

– Чёрт! Муму, ты же умная собака, скажи сама, – попросил Тёркин и открыл на ноутбуке алфавит. Муму лапой стала тыкать в буквы, а Вася – собирать слово.

– Первый нерождённый ребёнок… Муму, откуда ты?..

Но собака только тронула лапой свою голову и затем показала на люстру.

– А, озарение, – догадался Солдат. – Так, похоже я тоже начинаю её понимать.

– Если озарение Муму – наша версия, получается, это её ребенок? Чёрный Человек – её дитя? – предположил Онегин.

– Скорее всего, её неродившийся ребёнок, – поправил Чичиков.

– Ну, – задумчиво протянула Мэл, – определённый смысл в этом есть. У многих женщин съезжает башка после родов, или абортов, или выкидышей. Это всё мерзко и очень на женском, но, судя по тому, какая эта старуха неадекватная, вполне возможно, что до Тургенева у неё мог быть ребёнок…

– Я не понимаю: если она породила Чёрного Человека, то кто она? Ведьма? Человек? Тоже герой? – озадачился Онегин.

– Ну, что она ведьма, я бы не стал списывать со счетов. Когда ей принесли фото её внуков – детей старшего брата Ивана – она порезала их ножницами, и мальцы, все трое, не пережили зиму, – мрачно сообщил Герасим.

– Этот эпизод тоже мог быть связан с Чёрным Человеком… – заметил Чичиков.

– Чёрный Человек – это скопление безумия, я не могу описать его иначе. Что, если он с самого своего появления ей управлял? И она сходила с ума, – предположил Павел Петрович.

– Но почему он так прицепился именно к семье Тургенева? – обвёл взглядом присутствующих Чацкий.

– Не знаю, – пожал плечами Кирсанов. – Этого я не знаю. Но если он её неродившийся ребёнок, то куда ему от своей семьи деться?

– А то, что он потусторонняя сущность, вы исключаете? – вбросил новую тему для обсуждения Малыш. – Я тут, пока вы копались в бумагах и воспоминаниях, чутка погуглил, кто вообще про него писал. Есенин, Лавкрафт, Кинг и ещё куча других авторов.

– Если бы он был персонажем, ожерелье бы стёрло его. Он что-то другое. Но мысль, что он потусторонняя сущность, неплоха, – согласился Онегин.

– А может, он как Самара из «Звонка»? Типа злой дух, который обиделся на своих родителей, утопивших его в колодце, и теперь всех кошмарит? – предположил Чацкий. – Ну, в том смысле, что авторы – это как бы наши родители…

– Хорошая версия, но нет, – покачал головой Кирсанов, который тоже любил хорроры. – Он ненавидит всех творцов без разбору, не только писателей. Что наводит меня на мысли о том, что у него нет какого-то одного конкретного автора…

– Он убивал творческих людей, – пробормотал Тёркин, – ему нужны были их смерти. Непримиримые убивали молодых авторов – потенциальных творцов, которые могли породить кого-то вроде нас. Быть может, всё это требовалось Чёрному Человеку в первую очередь для того, чтобы не иссякал поток кандидатов на роль будущих Непримиримых? Ну, вроде как, остаются обиженные герои недописанных произведений, которых потом очень удобно вербовать…

– Но чем ему не угодили остальные творцы? Те, которые не писатели? – задумчиво проговорил Чичиков.

– Да, что-то не складывается, – вынужден был признать Солдат.

– И всё же героев недописанных произведений можно призвать. И они бы стали воевать с теми, на кого их натравили, – не хотел отказываться от хорошей версии Онегин, вспомнивший Ленского.

– Больше жертв, таких как мы. Больше книг уходит в забвение. Люди меньше развиваются. Деградируют… – словно бы говоря сам с собой, пробормотал Тёркин. – Будто это кому-то выгодно…

– «Мы убиваем только талантливых» – так он часто говорил, – добавил Кирсанов и выпустил несколько дымовых колец. – Может он – какой-то автор, который зол на весь мир и уничтожает теперь чужих героев и других творцов?

– Не думаю, что он сам автор… Он появлялся, когда умирал Гоголь. Он появился, когда умирал Твардовский. Паша говорит, что он познакомился с ним незадолго до смерти Тургенева. Выходит, что Чёрный Человек причастен к смерти наших авторов, – возразил Тёркин.

– А было ли в этих смертях что-то общее? – вдруг спросил Онегин и полез в телефон. То же самое сделали и остальные. Час спустя картинка почти сложилась.

– Дуэль, дуэль, зарубили, похоронили заживо, инсульт, повесился, застрелился, рак, туберкулёз, расстрел… А хороший конец есть? – простонал Чацкий.

– Вот оно! – вдруг вскричал Тёркин. – Вот оно. Никто из них не умер спокойной естественной смертью. Счастливым. Это то, что мы чувствовали, когда достали рубин. Боль. Нам было очень больно. Чёрный Человек – это смерть.

– Не просто смерть. Это смерть, которая приходила к авторам, – подытожил Онегин. – Тут написано, что Булгакову некто неизвестный заказал пьесу, и тот знал дату своей смерти. И Достоевский тоже знал, когда умрёт. Пушкину и Лермонтову предсказала одна гадалка.

– И они все так или иначе видели этого урода, – сказал Чичиков. – Но как мы победим смерть?

– Ожерелье может исполнить желание, верно? – поинтересовалась Мэл. – Так почему бы просто не пожелать Чёрному Человеку смерти?

Все присутствующие изумлённо и слегка потрясённо воззрились на Мэл: никто не ожидал, что сей кровожадный план первой озвучит самый юный член команды, к тому же ещё и девушка.

– Ну или исчезновения… – под общим взглядом слегка стушевалась Маша.

– А разница? – нервно хихикнул Чацкий.

– Угу. «Так победим», – тонко улыбнулся Кирсанов.

– Остаётся неясным, что в шкатулке, – вздохнул Тёркин. – И зачем Чёрный Человек хочет её открыть…

– Что бы там ни было, если он хочет открыть эту шкатулку, то мы хотим, чтобы она навсегда осталась закрытой, – заключил Евгений.

– Пацаны найдут! Пацаны отомстят! – воинственно воскликнул Чацкий.

– Если пацаны доживут, – хмыкнул Кирсанов. – Вася, сабля Григория здесь? Она может пригодиться. Как маг я бесполезен, но как фехтовальщик всё ещё хорош.

– Ты думаешь, он с тобой фехтовать будет? – спросил Онегин.

– А с тобой – перестреливаться, судя по тому, что ты револьверы подготовил? – парировал Павел Петрович. – Мы можем ожидать чего угодно. Так что, господа, на всякий случай не разбредаемся. И готовимся.

– Я поражаюсь тому, как тебе хочется покомандовать, – съязвил Тёркин.

– Извини, что отнимаю твой хлеб, – улыбнулся Ирландец.

***

В этой суете Мэл почувствовала, что пора возвращаться домой. Она больше ничем не могла помочь. Просто смириться и верить, что у её друзей всё получится. А она уйдёт, чтобы не мешаться. Но, одеваясь в коридоре, она вдруг не выдержала и обратилась к Евгению, который собирался её провожать:

– К чёрту всё! В этот раз – нет! Я пойду с тобой, Женя. Пойми, я больше не принадлежу этому миру. Я хочу быть частью вашего!

– Я не могу тебя взять!

– Можешь! Умрёшь ты – я всё равно погибну. Дай же мне умереть так, как я хочу. Я не желаю больше прятаться. Ты научил меня стрелять. Вы столкнётесь с неизведанным, с чем никогда не сталкивались. А вдруг Чёрный Человек опасен только для героев книг, а я же человек! Я не кидаюсь фаерболами, не останавливаю время, вообще ничего волшебного не умею… Но я хочу пойти с вами!

– Мария, – обратился к девушке Кирсанов, выходя в коридор, – детям не место в бою. Вы уже своё отвоевали. Вы будете только отвлекать Евгения.

– Да не собираюсь я отвлекать! Я буду вместе с ним стрелять. Спина к спине. Если Женя скажет мне бежать – я убегу.

Стрелок тяжело вздохнул. Мэл была права.

– Павел Петрович, в ваше время мальчишки в возрасте Маши уже вовсю воевали. А в моё они сбегали на фронт, потому что считали, что так правильно. Что важно защищать то, что тебе дорого. И защищать своих друзей – правильно. И сражаться вместе с ними – тоже. Ей не нужно «за Родину, за Сталина». За что, Маша? – спросил Тёркин, появившийся в дверях гостиной.

– За тех, кто принял меня такой, какая я есть, – твёрдо ответила девушка.

Тёркин внимательно посмотрел на Мэл. Он понимал эту мотивацию. И Василий кивнул.

– «И выдайте этому человеку щит», – процитировал Солдат и добавил: – Женя, если ты обучил Мэл стрельбе, там найдётся кое-что полегче, чем твои пушки. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Да, и пусть артефакт побудет у девочки. – После этой фразы Василия Маше передали ожерелье.

– Конечно, не дойдёт, – буркнул Кирсанов. – Женщин, собак и детей давайте возьму под присмотр я.

– Дедушка, смотрите, как бы вас самого не понадобилось защищать, – улыбнулся Чацкий.

Пока все спорили, Маша быстро написала в блокноте: «Несколько смелых героев отправлялись в подземелье, чтобы победить…»

Глава 41

В полночь две машины остановились возле Политехнического музея. На улице тихо падал снег и редкие автомобили мчались куда-то по ночной Москве. Александр Чацкий, который «потерялся» в музее днём, получил условный сигнал и прибыл к посту охраны. После недолгого разговора загипнотизированный охранник покинул здание, не забыв отключить камеры и впустить снаружи несколько посетителей.

Как только герои вошли в здание музея, они тут же почувствовали себя максимально неуютно. В воздухе словно висело предчувствие чего-то нехорошего. Они спустились в подвал, где начинался хозяйственный блок. Возле одной из зашпаклёванных стен у Чичикова на запястье проступили светящиеся письмена. Мужчина вскинул руки, и из бетонной конструкции выплыл дух, имевший облик средних лет мужчины, тело которого было сплошь покрыто язвами.

– Простите, – вежливо обратился Некромант к призраку, – не происходило ли здесь ничего странного за последний месяц?

Дух перекрестился, а затем указал пальцем на пол и растворился в воздухе.

К компании подбежал Чацкий, который закончил обход доступной для посещения части музея.

– Всё, ничего нет… и вроде никого. Что делать будем?

– Нам нужно попасть на нижние ярусы подвала… – задумчиво проговорил Чичиков.

– Ломать, – меланхолично сказал Герасим и топнул по полу ногой, однако ничего не произошло. – Забыл, что силы не так много… Не ломается…

– А если стену? – предложил Кирсанов.

Тёркин ударил кулаком по месту, из которого вышел призрак, и кирпичи с грохотом обвалились на другую сторону, прямиком в зияющую пустоту. Онегин посветил фонариком. Туда же заглянул Чичиков.

– У-у-у-у, подарок археологам Москвы. «Гарри Поттер и лишняя комната». Интересно, что там? – сунул нос и Чичиков.

– Метро-2 или жуткие подземелья Лубянки, где злые чекисты расстреливали людей. Муа-ха-ха, – зловеще произнёс Павел Петрович Кирсанов, за что на него посмотрели с осуждением. – Что? Тут действительно могут быть такие локации, у нас Андрий на Лубянке работал. Ну и расстрелами тоже занимался.

Никто не стал спрашивать, шутит Кирсанов или говорит всерьёз. Да и Онегин, который перелез через остатки кирпичей, заметил лестницу, ведущую вниз.

– Так, ну идём мы правильно, – отметил Стрелок.

Они спускались в подземелья всё глубже и глубже, пока Муму не остановилась напротив кирпичной стены. Ожерелье на шее Мэл ярко засветилось.

– Ай, горячее! – вскрикнула девушка.

Чичиков закатал рукав. Письмена ярко засветились. Из ближайшей стены снова высунулся чумной дух и ткнул пальцем в пол.

– Говорит, глубоко внизу. Ломайте стену.

– Мне это напоминает компьютерную игру, – посетовал Тёркин и вдарил кулаком по следующей стене, за которой обнаружились ещё одна комната и широкая мраморная лестница. Пролёт наверх обрывался, а вниз – напоминал локацию из кошмаров. Перил не было, некоторые ступени отсутствовали. Мэл тихо выругалась.

– Что-то мне уже расхотелось геройствовать. Я думала, такое только во сне случается, – неуверенно и испуганно проговорила девушка.

– Брось, – усмехнулся Чацкий и ободряюще добавил: – Главное, не навернуться. – После чего начал спускаться по лестнице, освещая себе путь фонариком телефона.

– Ага, а потом обычно что-то и происходит, – недовольно пробурчал Тёркин.

Но, к счастью, проблем, кроме отсутствия ряда ступенек, не было.

По мере спуска героям становилось всё тяжелее. Воздух был спёртый, пахло плесенью. Вот наконец ступеньки закончились, и вся компания очутилась в подземелье.

– Ого, вот это своды! – освещая пространство вокруг себя, с удивлением промолвил Василий.

Лучи фонариков упёрлись во что-то наподобие чёрной дыры, поглощающей весь свет. По стене прошла волна, и на поверхности её открылись жёлтые глаза, которые осветили подвал. Онегин выстрелил в один из них, но тот лишь моргнул, поглощая пулю.

– Я знал, что вы придёте, – раздался из темноты голос Чёрного Человека, а затем появился и он сам. С момента их последней встречи он изменился: привычного цилиндра не было, с чёрного балахона свисали белые маски с такими же открытыми глазами. На его руках, изогнутых под немыслимыми углами, красовались сияющие когти. В левой конечности он держал белую костяную шкатулку.

Ожерелье в этот момент показалось Мэл невероятно тяжёлым. Оно словно тянуло её к земле. Девушка пошатнулась, но Онегин подхватил свою подругу, чтобы та не упала.

Из шкатулки тянул руки ещё один Чёрный Человек.

И ещё один.

– Мы знаем твой план, – твёрдо сказал Тёркин. – Нам известно, что ты хотел, чтобы мы уничтожили друг друга. Как видишь, больше никто никого убивать не собирается.

На Чёрного Человека это не произвело никакого впечатления.

– Это больше не требуется. Мне достаточно и того, что вы уже сделали.

Онегин выстрелил в один из чёрных силуэтов. Тот, на мгновение став стеклянным, разбился на множество осколков.

Тень склонил голову набок, и из шкатулки вырвалось ещё несколько тёмных силуэтов.

–Безликие же не сейчас попали в этот мир. Они уже какое-то время здесь. Вы опоздали, – спокойным голосом продолжал Чёрный Человек.

– Решил нас запугать? – усмехнулся Саша.

– Нет. Я же говорю: не будет никаких «супергеройских» сражений или финальной эпической битвы добра со злом. Вы можете уничтожать моих братьев сколько вашей душе угодно. Это ничего не поменяет.

Пугало не то, что теней было бесконечное количество, а равнодушие Чёрного Человека и его отрешённость. И Павел Петрович, который знал, как двухмерный хитрец умеет одним щелчком показывать мир ужасов, испугался этой отрешённости больше, чем любого из кошмаров.

– Возможно, мы уже находимся в его кошмаре, – пробормотал Кирсанов и предупредил: – Он показывает нам то, чего мы боимся, то, что нам неприятно. Как дементоры. Не ведитесь!

Но Безликий просто сел, развалившись в воздухе. Несколько теней потянулись к героям, но Павел Петрович разрубил одну саблей, а Павел Иванович поставил перед собой двух духов, которые поглотили тёмные силуэты.

– Смотри-ка, на вас отлично действует обычное оружие, – приятно изумился Некромант.

– Я знаю, – равнодушно отреагировал Чёрный Человек.

– То есть, теперь ты не хочешь драться? – удивился Онегин.

– «Хочешь» – это не та категория, которой я мыслю, – меланхолично ответствовал Тень.

– Тогда зачем всё это? – недоумевал Евгений.

– Как там в человеческих легендах? Чума, Война, Голод, Смерть? Нас, Безликих, гораздо больше. И мы уже пришли в этот мир. Пришли, благодаря вам. Вы думали, что ожерелье исполнит ваши желания, вернёт вас домой, как-то повлияет на этот мир? Оно может повлиять, но не так, как вы думали. Точнее, не так, как я заставил вас думать.

– То есть, образ наших мыслей и действий формировал ты? И ты с самого начала нас стравливал? – поинтересовался Кирсанов.

– Не в первый раз я это сделал, смею тебе напомнить. И не только с вами, – торжествовал господин Тень, подбрасывая в воздух и ловя на лету шкатулку. Когда же Онегин резко выстрелил в неё, та не изменила траектории, а провалилась внутрь сгустка черноты.

– Хорошая попытка, Женя, – одобрил Чёрный Человек.

Стрелок выругался. Чёрный человек продолжил:

– Чтобы выпустить в этот мир Безликих, нужно колоссальное количество магической энергии. Которой в этом мире нет. Точнее, здесь она имеет другие формы. И далеко не все этой магией обладают. Творцы, например, обладают. Горе, боль, вражда и смерть обычных людей не дают такого колоссального выплеска энергии, какой нужен для того, чтобы открыть Корзину Безликих. Но! Если страдают и умирают творцы, ещё лучше, когда убивают друг друга их персонажи – сами творения, квинтэссенция творческой энергии, тогда её можно получить.

– Ага, учебник по метафизике, 8 класс. Редакция третья, неизданная, – хмыкнул Чацкий.

– Если ты такое могущественное существо, почему просто не убил нас всех? – спросил Тёркин.

– Вася, ты что, меня сейчас не слушал? Мне не нужна ваша смерть сама по себе, «убить вас всех» – не есть моя конечная цель. Для реализации моей задумки принципиально, чтобы именно вы, вы сами мучили и убивали друг друга. Поэтому я вас призвал. Поэтому наделил сверхъестественными по меркам этого мира способностями. В конечном итоге мне было безразлично даже то, уничтожат ли Непримиримые вас или же вы уничтожите Непримиримых. Мне, для воплощения моего плана, одинаково подходили оба этих варианта.

– Ты втираешь какую-то дичь, – не выдержал Чацкий. – Нас призвали жемчужины. Тебе тоже нужно было ожерелье. Допустим, какие-то его свойства знаешь только ты…

– Ожерелье действительно может оживлять неживое. Но давать магические силы жемчужины не могут. Они способны усилить того, кто силой уже наделён, но не более того. Именно я, а не ожерелье, призвал вас всех.

Эта фраза прокатилась ударной волной по всем присутствующим.

– Я не верю в это! – как-то совсем по-базаровски крикнул Солдат. – Ты врёшь!

– Ну… Муму, например, я не призывал.

– Это не может быть правдой! В этом нет никакой логики! – отказывался принимать новую правду и Малыш. – Скажи правду! Скажи правду!

Парень закричал так, что эхо разнеслось по всему подземелью.

– Правда, молодой человек, состоит в том, что данным ожерельем в этом мире успешно пользоваться не сможет никто, кроме его владельца и меня. Думаете, почему стали пропадать ваши силы? Потому что мне всё чаще нужно было кормить вот их, – Чёрный Человек кивнул на шкатулку в своих руках. – Они питаются магией. Вы – ничто иное, как сгусток магии, не важно, в своих или в чужих телах. Существо, умеющее телепортироваться, говорящая собака, мальчик, управляющий человеческим сознанием… Вы правда думаете, что в мире без магии это возможно?

– Но жемчужины, призыв… – растерянно пробормотал Чичиков.

– План был такой: персонажи воюют друг с другом, убивают друг друга, что позволяет накапливать энергию для открытия Корзины, и попутно ищут жемчужины для ожерелья, которое в собранном состоянии откроет путь ещё большему количеству Безликих. Пока этого не случилось, я и немногие мои братья разбирались с творцами, усиливая их страдания. Ну и вам тоже сладкой жизни никто не обещал.

Слова Чёрного Человека оставили всех в смятении. Первой не выдержала Мэл, которая поняла, что просто нельзя дать двухмерному гаду посеять сомнения и панику среди их команды.

– Что ты такое? – резко выпалила девушка, и голос чёрного силуэта перестал быть безэмоциональным.

– Ты смелая девочка. – Глаз Тени блеснул, и его тёмная рука прошла сквозь Машу.

– Что ты сделал? – В её голосе послышались тревожные нотки.

– Я дал тебе ответ.

Онегин выстрелил в Чёрного Человека и заслонил собой девушку.

– Отвечай, что ты сделал! – потребовал Стрелок, но господин Тень продолжал говорить с одной Мэл, не обращая на Евгения никакого внимания.

– Мария, ты же творец. А знаешь, что вас всех объединяет?

У Мэл застучали зубы. Её глаза лихорадочно забегали. Ответ вертелся у неё на языке, но школьнице было страшно произнести вслух то, что она начинала осознавать. И Чёрный Человек ответил сам:

– Внезапная смерть. Вне зависимости от того, как закончится эта ночь, мы с тобой ещё встретимся.

– Как будто смерть бывает не внезапной, – горько выдохнула Мэл и сняла ожерелье.

– Удивишься, – улыбнулось двухмерное существо, – но ты уже мой клиент. Я – случай. Случай нельзя понять, предотвратить, просчитать. Я не поддаюсь вашей логике и законам этого мира. Всех миров. На Земле слишком долго всё шло по плану, было предсказуемым и стабильным.

– Так мы не одиноки в этой вселенной? – усмехнулся Онегин.

– Значит, когда мы оторвём тебе голову, нам ещё и из других реальностей скажут «спасибо», – добавил Чацкий.

– Не думаю, – спокойно ответил Чёрный Человек. – Уходите. Живите своей жизнью. Я отпускаю вас. Другие Безликие почти никого из вас не тронут.

– Пошёл ты! – Мэл стиснула ожерелье. – Я здесь не умру. Я хочу, чтобы ты, Чёрный Человек, вместе со своими тенями ушёл туда, откуда пришёл!

Артефакт ярко засиял, озаряя светом всё подземелье, а затем погас. Перед Машей и остальными был обычный каменный подвал с высокими сводами. Где-то капала вода.

– Это что, получилось, что ли? – не веря в такой исход, промолвил Чичиков и стал оглядываться по сторонам, а его духи метались по коридору, но ни одной Безликого не появлялось.

А потом раздался звук, какой прежде никто не слышал, и Чёрный Человек вновь возник позади героев.

– Девочка, так получилось, что ты совершенно обыкновенный, невыдающийся творец. По нашим меркам. И у тебя не появится суперсилы для спасения мира. Вы утомили, – заключил Безликий, и все стены вновь обросли чёрными тенями с глазами.

Теперь уже Онегин взял ожерелье и сжал его в руке.

– Калиостро, забери мою силу и приди в этот мир! Ты нужен нам!

Яркая вспышка обожгла Жене руку так, словно он взял каленое железо, и кожа задымилась. На глазах Стрелка выступили слёзы.

– Чёрт!

– Ну, силу забрать – ожерелье забрало, – констатировал Чёрный Человек. – А чуда не случилось. Он тоже здесь не появится. Мой отец всегда предпочитает только наблюдать.

– Значит, Калиостро – твой отец? И ты очередной ребёнок, которому в детстве не хватило внимания, но он вырос конченым мудаком, а не Люком Скайуокером, – предположил Василий Тёркин.

– Ты ничего не знаешь про того, кого вы называете Калиостро.

– Раз у нас такой сеанс психоанализа, то поведай. Мы все внимательно слушаем.

– В верованиях Земли у него, в отличие от его достопочтенных братьев и сестёр, нет имён. Что вы хотите знать? Что он творил и уничтожал миры задолго до того, как ваша вселенная вообще возникла? Представьте, что у слов «стратегия» и «манипуляция» есть относительно живое воплощение. И этим воплощением будет мой отец, – слово «отец» в устах Чёрного Человека звучало особенно враждебно и ядовито.

– А вот эти все товарищи, они кто? Ты называешь их братьями. Калиостро и их породил?

– Они часть меня.

– Славно, – заключил Онегин, выходя из терпения и взводя курок. Но Герасим опустил руку Стрелка.

– Получается, Калиостро – какой-то бог или демон на самом деле? – задал новый вопрос Павел Иванович.

– В вашем мире нет слова, которое опишет его суть, – пояснил Чёрный Человек. – Но он не принесёт этому миру ничего хорошего. И вам. Я не зря неоднократно выкидывал его отсюда. Не делайте из него надежду, героя или спасителя. Это не про него. А сейчас я должен завершить начатое.

– Чёртов ты душнила! Ты объяснишь, что тебе нужно? – крикнул Чацкий, который вышел из себя.

– Объясняю для тупых, Саша. Время от времени мирам вроде Земли, особенно вашей планете, требуется чистка. Необходимо уменьшать уровень мечтательных идиотов, вроде тех, кто вас создал, и оставлять больше деятельных людей, которые мешали бы творцам. Для этого есть мы – Безликие. Не один я. Я приходил обычно за самыми выдающимися. А для чего-то масштабного нужно открывать эту шкатулку. Это – Корзина Безликих. Так же, как и ожерелье, этот артефакт не принадлежит данной вселенной и в мире без магии открывается только сильными потрясениями. Например, умирают герои, забываются книга и её автор, стираются дела творцов – всё это сильное потрясение в масштабах вечности. Эта сила помогает открыть шкатулку. Шкатулка открывается. Иногда это лишь предвестник большой жатвы – Великого Суда. В вашем мире последний раз он случился в 1939 году.

– То есть, тогда, в тридцатых… – прошептал Павел Петрович.

– Я сделал так, что и твои коллеги, и некоторые другие достаточно поубивали друг друга, чтобы шкатулка открылась. И теперь будет следующий…

– Не-е-ет! – закричал Кирсанов и с саблей бросился на Чёрного Человека, но перед ним тут же возникло двое Безликих, которые заслонили Тень собой и разлетелись на осколки.

– Тогда победили, и сейчас победим, – чётко произнёс Тёркин и бросил в Чёрного Человека метательный нож.

Руки Чичикова засветились, из-под пола стали подниматься сияющие зеленоватые духи: их были толпы – в струпьях и лохмотьях, пробудившихся обитателей чумного кладбища. Некромант сам не ожидал такого количества.

Чёрный Человек сделал сальто назад, и из темноты на волю вырвались длинные кривые руки, на которых проступили сотни застывших мёртвых глаз. Жуткие конечности тянулись прямо к героям, стремясь схватить их и задушить.

***

Павел Иванович Чичиков практически выставил из мертвецов живой светящийся щит, который кривыми когтями пытались царапать тени, и старался не подпускать их к остальным. Ментальные команды на Безликих не действовали, поэтому Чацкий передислоцировался поближе к Мэл и Онегину, вовсю палящих в тварей, которые со звоном битого стекла падали наземь.

– Ребята, а пострелять ещё есть из чего?! – воодушевлённо поинтересовался Малыш.

– А ты умеешь? – спросил Онегин.

– А разве сейчас важно, умею или нет? На спуск нажал – и бабах! – Мимо Чацкого пронеслась тень, которую прямо над головой ударом сабли достал Кирсанов.

– Староват я… Ой, спина болит…

Герасим и Муму рвали чёрные полчища голыми руками и зубами, корги вцеплялась в тварей и пыталась выгрызть их рыбьи глаза, в то время как Герасим своими огромными пальцами буквально вырывал их из теней и те исчезали.

– Цельтесь в глаза! – крикнул Тёркин. – Когда мы попадаем в тела, они обратно восстанавливаются, а вот после удара в глаза – не собираются! – И Солдат и с правой руки выстрелил в одну тень, а левой воткнул в другую метательный нож.

– А этот гад где? – опомнившись, спросил Онегин.

– Не вижу его, – отозвалась Мэл, целясь в очередную тень. Стрелять девушке было тяжело: отдача с непривычки оказалась сильной, и пока Онегин совершал шесть выстрелов, она производила лишь один, но даже такая помощь сейчас была неоценима. Ожерелье, от которого не было никакого прока, Чичиков просто держал в руках. Он думал, что россыпь камней усиливает мертвецов, не зная, что на самом деле они все находятся на огромном старинном кладбище, ранее бывшем здесь.

Прорвав заслон из духов, одна из теневых рук прилетела прямиком в Герасима, и тот мгновенно рухнул на землю.

– У нас дыра в безопасности! – спохватился Тёркин.

– Хоть что-то у нас в безопасности! Что с ним? – спросил Павел Кирсанов, который немедленно передислоцировался. Ирландец подбежал к великану и проверил пульс. – Похоже, то ли обессилил, то ли его закошмарило. – Затем посмотрел на зрачки и выдал: – Нет, выглядит так, как будто спит. Не давайте им себя хватать!

Прямо перед Павлом Петровичем возник один из Безликих.

– Кирсанов, ускорься и разруби тень! – скомандовал Саша. В этот момент Павел, который не ожидал от себя такой реакции, действительно ускорился и разрубил тень. А потом, кряхтя, обернулся к Малышу.

– Пацан, я тебя точно за уши оттаскаю, если ещё раз так сделаешь! – седовласый мужчина пытался отдышаться. Тело выполнило приказ, но какой ценой…

Чацкий, который понял, что от него в стрельбе и бою толку нет, подскочил к Герасиму.

– Очнись, Герасим! То есть, Андрей!

Медленно, словно зомби, великан встал: глаза его всё ещё были неподвижны, а взгляд – бессмысленен, он просто стоял, как заворожённый, лишь покачиваясь из стороны в сторону.

– И что мне с ним делать? – растерялся Александр, который действительно не понимал, чем Герасим в данный момент может помочь.

Тёркин оценивал обстановку. Они находились в этом чёрном теневом коридоре в окружении. Вести бой в таком узком пространстве, в котором их команду можно было легко зажать, не представлялось возможным.

– Надо отступить и попробовать забаррикадироваться! – быстро сориентировался Вася.

– Нам нужно помещение с запирающейся дверью! – вслед за Солдатом добавил Чичиков и приказал нескольким светящимся скелетам: – Ищите!

Мёртвые неуклюже побежали по коридору, где их хватали тени. Но Некромант поднимал всё больше и больше новых душ. Он почувствовал, как у него из носа пошла кровь, такую же реакцию он ранее видел у Марго. Это означало одно: силы его на пределе.

– Будем отступать назад по коридору, – заявил Тёркин и отдал приказание: – К выходу! Сквозь стены они не ходят, только сквозь нас, они перемещаются, как туман или жидкость, но абы откуда не выпрыгнут! Им нужна теневая подпитка. Источник.

– Но мы не можем выпустить их отсюда, – возразила Мэл, перезаряжая револьвер.

– Требуется немного времени! – отозвался Тёркин.

Весь план провалился. Чёрный Человек, скорее всего, сбежал, ожерелье не помогло, а эти твари так и лезли отовсюду. Нужно было уничтожить гнездо. Но в текущих условиях это выглядело проблематично.

– Будем отступать группами, – предложил Кирсанов. – Мелкий, бери Герасима, Муму, девочку и Чичикова, и начинайте прорываться к выходу из коридора. Онегин, Тёркин и я – мы прикрываем.

Евгений сделал ещё несколько выстрелов.

– Мэл, – окликнул молодую особу он. Та понимающе кивнула, отдала ему револьвер, и Женя стал стрелять с двух рук. Гильзы так и сыпались на землю, а теней меньше не становилось.

***

Постепенно они стали отходить в глубь коридоров, в затхлые подземелья Неглинки – каменную канализацию с кучей разветвлений. Какие-то из них заканчивались завалом и тупиком, какие-то были доступны. Нужно было сказать спасибо московским диггерам, любезно разрывшим завалы. Под ногами захлюпала вода. Чичиков осветил тоннель и увидел, что это небольшая подземная река, а над ней – каменный свод. Тени сцепились с мертвецами, которые толпой пытались завалить полчища Безликих. Духи являлись своеобразным щитом, и Павел Иванович решил давить количеством, а не качеством. Со стороны реки раздался голос Чёрного Человека:

– Я же говорил, что лучше просто уйти.

Самого его не было видно: казалось, он был везде и нигде.

– Что, у тебя закончились твои «братья»? – крикнул в пустоту Онегин.

– Их больше, чем у тебя патронов.

– Но заметь, они смертны, а значит, и ты.

– Ошибочное утверждение, Онегин. Все твои суждения формируют эти ваши истории.

– И что с того? Когда становится совсем страшно и невыносимо, живые любят прятаться в историях. Любят придумывать героев. Любят смотреть на реальность не своими собственными глазами, а чужими. И герои делают их сильнее, помогают справиться с проблемами!

– Женя, этому миру плохо из-за всех этих историй. Он был задуман другим. Просто посмотрите, как прекрасен мир, где никто ничем не интересуется. Это же первобытная красота. Она так хороша в своей необузданности! Когда всё, о чем ты думаешь, это что поесть, как выжить, как размножиться…

– Людям всегда будут нужны те, кто сочиняет истории, – возразил Кирсанов.

– О, нет! Ты не знаешь, о чём говоришь, – усмехнулся Чёрный Человек. – Я видел реальность, где кое-кто сделал так, что всё так называемое «искусство» создают машины. И знаете что? Творцы, подобные тем, кто сотворил вас, мучаются там. Так, как этого заслужили.

– Ты задолбал! – разозлился Чацкий. – Вылезай из канавы и иди драться!

В следующую секунду Чичиков поскользнулся и с криком рухнул наземь, и почти все мертвецы разом пропали. Некромант выругался, Чацкий и Мэл попробовали его поднять, но им оказалось не под силу это выполнить.

– Нога… – только и сообщил Павел Иванович. Он попытался пошевелить левой ногой, но она лишь стреляла болью. – Кажется, сломал…

– Герасим, подними-ка нашего дорогого друга и следуй вперёд, – велел Павел Петрович.

Чёрный Человек разразился смехом. Он смеялся отвратительно-глухо. Это был какой-то неестественный хохот, чуждый и чудовищный.

– Вот вы и ощутили на себе случай, глупые человеческие порождения! Что и требовалось доказать: вы всегда будете гибнуть или уничтожать друг друга, и тем самым стираться из жизни, из памяти, из этой реальности. Превращаясь в небытие. Я принёс настоящий мир – такой, каким он должен быть.

В руках тёмного силуэта вновь возникла приоткрытая резная шкатулка. Внутри неё зияла чернота.

– Вас забудут, вас перестанут помнить; люди сделают так, чтобы тех, кто вас создал, презирали и предали забвению. Так всегда было и должно быть! Наступает десятилетие Безликих. Болезни и войны, ненависть и отчаяние! Да начнётся жатва!

Чёрный Человек открыл шкатулку, и множество тёмных теней хлынуло, в поисках выхода.

– Женя, прикрывай, – только и успел крикнуть Тёркин. – Раз-раз-раз, взяли и побежали. Считаете до десяти и – на пол. И сразу – закрыть глаза.

– А ты что? – Онегин хотел удержать Василия, но тот рванул руку и сделал несколько выстрелов по Тени. – Беги!

Солдат сделал ещё несколько выстрелов, после чего бросил во тьму светошумовую гранату. Безликие взвыли как одно существо. Яркая вспышка озарила подземелье, стены затряслись, и сверху посыпались камни. Во время взрыва Онегин рефлекторно прыгнул и закрыл собой Сашу и Мэл.

После светошумовой гранаты Тёркин бросил ещё одну, уже обычную. С потолка посыпались обломки кирпича. Из последних сил Василий вырвался вперёд, уворачиваясь от падающих камней.

***

Когда Онегин и остальные поднялись с земли, в ушах у них звенело, и какое-то ещё время все они ходили как варёные. Раньше всех пришёл в себя Герасим.

– Муму! – звал он собаку.

Но та была в шоке и лишь закрывала собой ожерелье, перешедшее к ней от травмированного Некроманта.

– Где Тёркин? – первым делом спросил, приходя в себя, Кирсанов. В другой стороне коридора, где прогремел взрыв, не было видно ни зги.

Павел Петрович на долю секунды испытал шок. Но вдруг из темноты донёсся знакомый голос:

– Соскучился уже, дед?

То оказался Василий, весь в кирпичной пыли и ссадинах.

– Все живы? – сразу поинтересовался Солдат.

– Герой хренов! Мог бы предупредить про светошумовую! – возмущению Кирсанова не было предела, к тому же его оглушило, и мужчина плохо различал даже звук собственного голоса.

Онегин встал, помог подняться Маше и Чацкому. Саша посветил фонариком. Мертвецы, которых больше не наблюдалось, указали верную дорогу. На другой стороне подземной речки, в стене, виднелась железная дверь.

Кое-как вместе с хромающим Чичиковым они перебрались вброд до отмеченного места с запертым проходом и вскрыли металлические створки (конечно, не без помощи Тёркина, который рванул их так, что проём и петли искорёжило). За дверью находилось небольшое помещение, в котором в пыли валялись советские противогазы, одежда пожарных и куча ещё какой-то неизвестной утвари. Зайдя внутрь, Василий и Герасим осмотрели пространство и стали баррикадировать вход.

Фонарик в руках Мэл замигал. Почти всё стихийное убежище погрузилось во тьму. Свет исходил только от ожерелья.

***

Он шёл медленно, словно раздумывая. Словно ни к кому не торопился. Словно выбор ещё можно было сделать. И словно не знал, чего ему будет стоить этот выбор.

Глава 42

Евгений Онегин пересчитал оставшиеся патроны. Теперь это точно были последние. Василий Тёркин время от времени заводил ручной фонарь. Павел Кирсанов при помощи подручных средств накладывал шину еле живому Павлу Чичикову. Герасим с Муму на руках подпирал спиной баррикады. Мэл и Александр Чацкий осматривали хозяйственное помещение, ища то, что могло бы оказаться им полезным в дальнейшем.

– Есть идеи, как от них вообще избавляться? – нарушил молчание Чацкий. – Это головотяпство какое-то: мы убиваем одного, ему на смену приходит ещё десяток.

– А может, – предположил Герасим, – может, он говорит правду; может, его действительно нельзя убить и можно только бежать? – Слова эти прозвучали печально и обречённо в свете последних событий.

– Ну, сбежать он нам уже не даст, – покачал головой Тёркин. – Можно испробовать крайние меры… – Василий пересчитал, сколько у него осталось гранат.

– Ага, нашёл шахида! Я знаю, как эта хрень работает! Она же тут всё разнесёт! – воскликнул Чацкий и в этот самый момент встретился взглядом с Василием. И вот теперь Саше стало по-настоящему страшно. Судя по выражению лица, Солдат не шутил.

– Подожди, давай не будем пытаться самоубиться, – решил поумерить пыл Васи Онегин. Он сел на пол по-турецки и попытался собраться с мыслями. – Итак, что мы имеем. Есть Чёрный Человек – неведомая хрень непонятно откуда, но, судя по его весьма толстым намёкам, откуда-то из параллельной реальности. Его цель в нашем мире – уничтожение творцов. Я, честно говоря, так и не понял, хочет ли он истребить их под корень или просто сократить поголовье, но, кажется, для воплощения этого замысла в жизнь он собирается устроить большую бойню, которая затронет ни больше ни меньше весь мир. И хотя подлинной его мишенью являются только творцы, под раздачу, видимо, во множестве попадут и обычные люди. С этой целью он наводнил наш мир своими братишками-близнецами, ради прихода которых мы и воевали друг с другом всё это время. Ожерелье, даже если оно и не бесполезно, нам ничем не поможет, его создатель Калиостро или как его там, тоже, поправьте меня, если я что-то понял не так.

– То есть, «концепция изменилась»: теперь мы должны спасти мир? – шевельнул бровью Чацкий.

– Ну, судя по тому, что он там болтал, мы его больше не интересуем, и он нас отпустит, при условии, что мы не будем мешать его плану и просто смиримся с происходящим. Но мы же не смиримся? – обвёл взглядом присутствующих Тёркин.

По «сейвруму» пронеслись нестройные возгласы поддержки.

– Тогда возвращаемся к прежнему вопросу: как от него избавиться?

– Он сказал, что, если нет магии, они не могут питаться, – вспомнил Кирсанов. – Когда они касаются нас, они, похоже, усиливаются.

– Значит, нужно лишить себя магии, – решительно предложил Малыш.

– Каким образом? – поинтересовался Чичиков.

– Пусть ожерелье впитает, или как-нибудь ещё! – поморщился Некромант, хотя, судя по выражению лица мужчины, его силы и так были уже на исходе.

– Супер план – «или как-нибудь ещё». Так мы можем хоть что-то, а без сил? – язвительно заметил Кирсанов.

– Мы – это не наши силы. Мы – это их горящие идеи. Это их переживания и восприятие мира, – возразил Павлу Петровичу Тёркин. – А вот то, что там, за дверью, это те, кто хочет, чтобы никаких идей больше не было.

– Меньше патетики, господа, – вклинился в разговор Женя. – Нам нужно отнять у Чёрного Человека шкатулку. Видимо, пока что придётся покинуть музей.

– Кстати, господин Онегин, а с чего вы вообще решили, что для того, чтобы ожерелье исполнило желание, нужно предложить ему что-нибудь взамен? За все те годы, что Тень пичкал нас сказками о его силе, о таком условии никогда не шло речи.

Евгений растерянно пожал плечами.

– Да я как-то и сам не знаю, откровенно говоря… Наверное, я слишком много смотрел «Стального алхимика»: если хочешь получить что-то стоящее, нужно предложить что-то равноценное взамен…

– Яс-с-сно… – задумчиво протянул Кирсанов.

– Паша, как там твой горемычный тёзка? – вдруг поинтересовался у Павла Петровича Василий.

– Слаб ещё, – отозвался Кирсанов, бегло взглянув на Чичикова. – Меня настораживает, что Тень не применяет свои кошмары… Что-то изменилось. А ещё он ведь в таком виде никогда не был. Всё время в цилиндре, а теперь в балахоне, раньше постоянно язвил, а сейчас особо нет. А может, это вообще не наш Чёрный Человек?

– Стой, ты усложняешь, – сходу отмёл такое умозаключение Онегин. – Он же сказал, что не собирается нас убивать, потому что он и так уже всё сделал. А ещё он говорил про какую-то большую жатву. Что это, по-вашему, может быть? Война? Голод? Чума?

– В общем, что-то, что затронет вообще всех… – подвёл итог Герасим.

Какое-то время все переваривали эту мысль, потом Онегин продолжил:

– Вася, ребята, во время боя кто-то ещё заметил что-нибудь странное?

Мужчины покачали головой.

– Д… да… эти не тянули ко мне руки… – подала голос Мэл. – Не знаю, связано ли это с тем, что он… он там сказал…

– Или с тем, что у тебя нет и не может быть никаких сверхспособностей, – высказал своё предположение Кирсанов. – У меня есть одна мысль. Возможно, ты их не интересуешь и у тебя, как у человека, получится отсюда выйти.

– И что мне с этим делать? – с горьким вздохом спросила Мэл.

– Полагаю, предотвратить неизбежное у нас не получится, но есть кое-что, что мне не даёт покоя. Но мы можем сообщить остальным. Возможно, узнав правду, они также захотят выступить против Чёрного Человека, – пробормотал Тёркин.

Евгений Онегин кивнул.

– А кто у нас «остальные»? Павел Петрович говорил: Мери и Карамазов решили выйти из игры. Каренина, правда, без способностей, но тоже жива, – проговорил Стрелок, вспоминая, что у Бендера в записной книжке был указан номер «Анна без шеи».

– Вот так сюрприз! – улыбнулся Павел Петрович. – Не думаю, что после всего случившегося госпожа Каренина готова будет выйти на связь, но я знаю, что ей и Княжне точно от него досталось. Так что они помогут.

– Как? – непонимающе посмотрела на него Мэл. – Их совсем мало.

– Возможно, не в России. Возможно, по ту сторону границы кто-то есть, – предположил Онегин. – Можно попытаться разыскать их и предупредить. Предупредить и предотвратить то, что готовится.

– Есть «мстители», а мы будем «предотвратители», – попытался добавить немного юмора в беседу Тёркин. – Но идея дельная чуть более, чем полностью. А если без шуток, то пускай Саша сейчас сливает свои силы в ожерелье, а затем берёт Мэл, и они отсюда уходят. Как люди.

– Что? – Мэл была в растерянности. – Но если Женю…

Онегин ногтем уколол обожжённую ладонь и поморщился.

– С того момента, как я потерял силы, полагаю, и наша связь тоже исчезла. А значит, моя смерть тебе больше не угрожает.

Маше нечего было возразить. Зато активно завозмущался Чацкий:

– Спасти Мэл – это хорошо, но я вернусь сюда, к вам.

– Да, вернёшься, – кивнул Василий. – Ожерелье дай сюда!

Чацкий протянул Солдату артефакт, который тускло светился в темноте. Вася принял предмет и ещё долго вглядывался в центральный рубин, вспоминая, с каким трудом его пришлось доставать, а затем улыбнулся.

– Я хочу, чтобы Александр Чацкий стал обычным человеком, без своих сил, а взамен – возьми мои! – твёрдо произнёс Солдат.

На миг Чацкому обожгло горло, словно он глотнул кипящего масла. А Тёркин стоически держал ожерелье, пока по его пальцам стекала кровь. Он сел на корточки перед Чичиковым и молча протянул тому ожерелье. Некромант принял его.

– Вася, зачем, заче-е-е-е-ем… – Александр плакал.

– Этого хотел Родион, – отрезал Тёркин. – Забирай Машу, и уходите отсюда. А мы расчистим для вас путь.

– Каким способом?! – взревел Малыш.

– Божьим словом и пистолетом, – твёрдо произнёс Онегин. – Муму и Некромант останутся здесь, вместе с ожерельем.

Тёркин потянулся.

– Разделимся. Паша, который теперь наш, Женя и я будем первым рубежом. Если нас не станет… когда нас не станет, сдерживать натиск придётся Герасиму. Я надеюсь, Некромант успеет хоть чуть-чуть восстановиться. Муму, если мы все здесь погибнем, вместе уничтожьте ожерелье. Попробуйте пожелать, чтобы оно исчезло. Возможно, так мы ослабим Чёрного Человека хотя бы ненадолго. Возражения?

Ответом была тишина.

Василий Тёркин подошёл к Мэл и похлопал её по плечу.

– У тебя всё получится. Не плачь о нас. И не вини себя. Выживи и создай кого-то вроде нас. Это приказ, боец, – улыбнулся Тёркин.

Маша вытерла навернувшиеся слёзы и кивнула.

– Саша, я обещал Родиону, что ты выживешь, – значит, так и будет, – сказал Евгений, заряжая револьвер.

– Квартира Марго записана на твоё имя, Саша. Это ещё Маргарита Николаевна решила. Все бумаги в тумбочке, – добавил Некромант. – Мэл, Саша за собой-то ухаживать не умеет, позаботься о котах Марго, пожалуйста. Мне никогда в жизни не было так стыдно перед… котами.

– Хорошо, – кивнула девушка.

– Мария, можно вас на минуту, – обратился к молодой особе Павел Петрович и замялся: – У меня к вам есть одно очень деликатное дело… На моём рабочем ноутбуке имеется файл «Неотправленное письмо». После моей смерти, пожалуйста, передайте этот документ Лилии Николаевне. Только как-нибудь подготовьте её…

– Я поняла, – Мэл слегка улыбнулась.

Чацкий сидел на полу, уткнувшись носом в шерсть Муму. Та облизывала ему лицо.

– Она говорит, что хотела бы забрать твою боль, но не может, – тихо сказал Герасим.

И Малыш ещё крепче обнял собаку.

Мэл подошла к Онегину.

– Добавишь меня в историю? – спросил Женя.

– Сам добавишься, – держа его за край куртки, дерзко проговорила девушка. – А ведь мы где-то недалеко от Ленинки… Где всё началось.

Стрелок кивнул. Затем он снял с головы свою шляпу и надел на голову Мэл.

– Проложи свой путь, Маша. Я понятия не имею, как живётся вам, людям, но думаю, не сильно лучше, чем нам, персонажам. Но смотри, мы с трудом справляемся со всеми тяготами жизни, хотя обладаем столькими силами, а вы это без всяких магических умений на себе тащите всё это время, – горько улыбнулся Евгений. – Вам пора.

Онегин хотел обнять Мэл, но та остановила его.

– Не нужно. Ненадолго прощаемся, – уверенно произнесла девушка.

Чацкий подошёл к Мэл.

– Мы выходим отсюда и бежим по течению реки. Не оборачивайтесь на нас и не пытайтесь помочь – ступайте. Понятно? – чётко скомандовал Солдат.

Мэл и Саша кивнули.

– Тогда погнали! Как там? Если это будет наш конец, пусть он будет таким, чтобы о нём слагали легенды вечно! – сказал Онегин. Посмотрел на окружающих, которые не оценили пафос высказывания, и развёл руками. – Что? Вспомнил цитату из какого-то вестерна. Очень в тему.

– Это из «Властелина колец», дурень, – иронично отозвался Кирсанов и стал помогать разбирать баррикады.

***

Когда дверь отворилась, перед ними возникло чёрное ничто. Не было видно ни кирпичей, ни земли, ни воды. Весь коридор заполонили Безликие. Они были повсюду: их двухмерные тела тонким слоем облепили стены и потолок, а на полу они лежали в несколько слоёв и тела их шли мелкими волнами, наводя на мысли о жуткой подземной реке.

Мэл посветила себе под ноги и сделала первый шаг, проваливаясь в нефтяную жижу по щиколотку. Чацкий тоже продвинулся вперёд на несколько шагов. Словно издалека он услышал выстрелы, крики и какой-то восточный язык.

– Вы это слышите? – нервно поинтересовался юноша.

– Да тут же абсолютная тишина… – удивилась Мэл.

Ступив в жижу, Онегин тоже услышал шум: кто-то то звал лекаря, то кричал: «Воды!». И далеко были слышны женские причитания.

Кирсанов, вступив в чёрную жидкость, словно опять оказался в Париже и смотрел в окно дома, где в муках корчился Иван Сергеевич.

А Тёркин тоже различал тишину, ту самую, которую ощущал у кровати Александра Трифоновича.

– Я понял: кажется, оно будет напоминать нам о смертях наших создателей! Ох, это будет прогулка не из лёгких, – с горечью проговорил Тёркин и направился вперёд. Позади них Герасим закрыл дверь.

Никаких глаз по стенам не было, а был только чёрный коридор. Они шли по нему, казалось, целую вечность. Чёрная вязкая масса высасывала из них все силы.

– А ты что чувствуешь? – спросил Онегин у Мэл.

– Вообще ничего. Какую-то пустоту, абсолютную пустоту. Покой, может быть, даже…

Они двигались вперёд, поддерживая друг друга, а тёмной жижи становилось всё больше. Выше щиколотки. Почти по колено. По пояс. А они шли сквозь черноту этого кокона. Вязкие капли падали с потолка, и чем дальше герои пробирались сквозь море Безликих, тем больше отвратительной субстанции становилось, она уплотнилась настолько, что её приходилось буквально рвать, так, словно все пятеро находились в холодце, а затем путники услышали шум воды.

– Туда! – скомандовал Солдат. И в этот момент прямо из стены вылезла рука с глазами, вцепилась в Тёркина и стала втягивать его в стену. Кирсанов бросился на помощь Василию, а Онегин стал буквально выталкивать из тоннеля Чацкого и Мэл, которых уже по грудь заливало мерзкой жидкостью, а молодые люди увидели вдалеке что-то, отдалённо напоминающее свет.

– Уводи их! – крикнул Тёркин, отбиваясь от рук Безликих.

– Чтоб вас, твари! – кричал Кирсанов, разрубая их на куски.

А затем конечности впечатали и Кирсанова, и Тёркина в стену и стали поглощать.

Из последних сил Онегин, увязая в чёрных руках, толкнул Мэл и Чацкого к выходу и рухнул в чёрную жижу. И руки тут же накинулись на него, утягивая куда-то в глубину неизвестности.

…Чацкий удержался на ногах и успел подхватить Мэл, а затем они, не оглядываясь, побежали на свет. Впереди были видны огни. Они бежали до самого выхода, пока вдруг не оказались над Москвой-рекой: рукав канализационного коллектора вывел их под Москворецкую набережную. Река ещё не замёрзла. У них не было времени на размышления. Саша выглянул в поисках причала, а затем крепко взял Мэл за руку и прыгнул в ледяную воду.

***

Онегин открыл глаза, лёжа в коридоре, который показался ему смутно знакомым. Судя по проломленной стене, он был недалеко от того места, где находились Чичиков, Муму и Герасим. Онегин осмотрелся и понял, что одного револьвера не хватало.

Дойдя до пролома, Онегин увидел, что все коридоры покрыты чёрной слизью с глазами. Всё было в Безликих, но сейчас они не нападали. Онегин побежал в сторону выхода, и тогда тени потянули к нему свои руки, а он начал стрелять. Они просто выжидали. Играли с ним и, одновременно, охотились на него.

Запасы патронов стремительно подходили к концу, и Онегин бежал к выходу, на ходу отстреливаясь. Ему казалось, что он петляет в лабиринтах подземелий, или Безликие специально скрывают от него дорогу. Онегин стал понимать, что устаёт, он постепенно начал промахиваться, всё же силы покинули его, и теперь в ходу были просто опыт и хорошее зрение. Он сделал ещё один выстрел, когда одна тень схватила его за ногу, и Онегин понял, что начинает проваливаться в сон, а не в неизвестность, как это было ранее.

– Ложись!

Онегин упал на землю. Последовали выстрелы. Существа стали разваливаться на части и исчезать. Стрелку резко стало легче. Когда твари в коридоре исчезли, Онегин различил рядом с собой человека в длинном чёрном плаще.

– Что разлёгся, Женя, вставай! – приказал незнакомец.

У Онегина перехватило дыхание. Он ожидал увидеть здесь кого-угодно, но только не Владимира Ленского.

– Вставай давай! – рявкнул Ленский.

Онегин откатился в сторону и встал, направив на Ленского револьвер и готовясь к драке.

– Убийца! Что ты здесь делаешь?!

– Да плевать, кем ты меня считаешь, Женя! Хочешь выжить и вернуться к своим друзьям – ты заткнёшься сейчас, возьмёшь свой чёртов револьвер и продолжишь сражаться против этих тварей.

Чёрная тень, похожая на птицу, мелькнула над ними. Владимир выстрелил в тень.

– Вставай! Иначе я застрелю тебя следом!

Евгений не понимал, что происходит и почему Ленский здесь. Была ли это его очередная уловка? Новый план? Женя встал. Отряхнулся. Владимир протянул ему потерянный револьвер.

И они направились в глубь подземелья.

***

Долгое время они шли по подвалам молча: никто не осмеливался сказать и пары слов. Наконец Ленский закурил и вымолвил:

– Он обманул нас всех. Меня. Варвару. Ивана. Мери. Павла. Всех остальных. Ожерелье – всего лишь безделушка для отвода глаз. Всё это время он просто стремился собрать нужное количество смертей, чтобы погрузить этот мир в хаос.

– Я уже знаю это. А ты от него в курсе? – колеблясь между желанием наброситься на Ленского прямо сейчас и обещанием, что больше не убьёт никого из героев, потому что это делает сильнее Чёрного Человека, зло спросил Онегин.

– Нет, от Кирсанова. А если ты думаешь, что я пришёл тебя убить, то мне ничто не мешало сделать это десять минут назад.

– Может, сейчас тебе выгодно оставить меня в живых, и это часть твоего плана?

– Старый друг, неужели ты стал разбираться в людях и относиться к ним с подозрением? – усмехнулся Ленский.

– Только к тебе. – Онегина покоробило от выражения «старый друг».

Повисла пауза. Они свернули. Теней становилось меньше. Наконец Онегин не выдержал: резко развернулся и схватил Ленского за грудки.

– Ты убил Виолетту! Ты похитил Машу! В тебе не осталось ничего от того Владимира, которого я знал! – закричал Онегин, а затем ударил Ленского в челюсть. И ещё раз. И ещё. Но Владимир игнорировал удары.

– Напсиховался? – вытирая с губы чёрную кровь, спросил Ленский, когда Евгений его отпустил.

Онегин стоял напротив него и скалил зубы.

– Поэты считают, что все наши чувства живут в сердце. Возможно, они правы. Я пришёл в сей мир без этого чудесного органа, – отстранённо сообщил Шутце.

Женя тяжело посмотрел на Владимира. Владимир схватил Онегина за руку и с силой прижал к своей груди. Евгений на мгновение отшатнулся, но Ленский держал его руку железной хваткой.

– Чувствуешь? Чувствуешь? Там пусто. Оно не бьётся!

Сердце Владимира действительно не стучало, а руки его были холоднее горных ручьёв.

– Отпусти, – только и смог выговорить Евгений.

Владимир кивнул. Онегин тяжело дышал. Он не знал, что сказать. Просто пошёл вперёд. Он торопился к Чичикову.

– Чего ты хочешь теперь? Отмщения за то, что Чёрный Человек предал вас? – тихо спросил Стрелок.

– Искупления, Женя – твёрдо сказал Владимир.

– Не думаю, что ты сможешь его заслужить хоть чем-то.

– Не сомневаюсь. Прошлое не изменится. Это не под силу ни нам, ни людям – никому. Но и мы, и люди, и другие, похожие на нас, должны существовать. Если Чёрный Человек уничтожит таких как мы, этот мир действительно изменится. И, боюсь, не в лучшую сторону.

– Ты мне отвратителен, – сказал Онегин. Полез в карман за патронами и понял, что там пусто. Совсем…

***

Тёркин и Кирсанов барахтались в чёрной жиже, как вдруг она засветилась, и Безликих стали разрывать изнутри зеленовато светящиеся духи. Позади, рассеивая тьму и опираясь на Герасима, стоял Чичиков. Волосы его стали совсем седыми, а на лице добавилось морщин. Поседела и Муму. Она словно прибавила в возрасте и стала уже старушкой-корги. Герасим осунулся, словно тоже постарел лет на пятнадцать. Как только Кирсанов и Тёркин освободили руки, они, стоя спина к спине, начали саблей и ножом разрубать глазастые тени, пока те с визгом не стали отступать.

Чичиков покачнулся и обессиленно осел на пол. Тёркин подскочил к другу, ожидая худшего, но Некромант захрапел. Последнее колдовство вымотало его окончательно.

– Где Онегин? – спросил вдруг Герасим. Только тут все заметили, что Онегина, который убежал вперёд и тоже запутался в Безликих, не было в коридоре.

***

Онегин осмотрелся. Коридор был ему незнаком. Он выругался и устало сел на землю, прислонив голову к старинной кирпичной кладке.

– Как ты нашёл нас? – спросил Евгений больше просто чтобы не молчать.

– Я искал не вас, а его. А его я в какой-то мере чувствую, так как с этими субстанциями у меня больше общего, чем с вами.

– И что ты собирался делать?

– Убить его.

– Как? Он не стирается ожерельем, Калиостро не пришёл на помощь, он вездесущ, и эти его твари тоже. Мы потеряли почти все силы в драке с ним.

– Ну, это-то как раз меня не удивляет. – Ленский и закурил. – Он запечатал ваши силы. Скорее всего, в какой-то предмет. – Ленский достал из кармана фигурку из камня и кинул её Онегину.

– Это же какой-то человек, да? – догадался Евгений, повертев вещицу в руках.

– Да, – равнодушно ответил Ленский. – Я запечатывал тех, кого нужно было, затем путы распечатывали.

– За что тебе досталось столько сил?

– За необходимостью, – съязвил Ленский и снял с плеча винтовку.

– Мне казалось, мы её уничтожили, – удивился Онегин.

– Так и было. Но я немного поэкспериментировал с силами и решил потратить часть возможностей на то, что мне пригодилось бы в бою: я запечатал своей кровью способность в предмет. Больше я не могу использовать словесные путы, но они и бесполезны против Чёрного Человека. А вот эту штуку попробовать стоит. Кстати, вот держи. Это особые патроны.

– Чем же? – скептически поинтересовался Евгений, всё же принимая подарок.

– Внутри, кроме пороха, строки, написанные моей рукой, и моя кровь, точнее, его же собственная. Они могут запечатывать магические способности.

– С чего ты взял, что патроны от винтовки подойдут к моим револьверам?

– Потому что эти патроны я создавал специально для твоего револьвера.

Онегин зарядил обойму.

– Что мы собираемся делать? – поинтересовался Евгений, взвешивая оружие в руке.

– Встретимся с Чёрным Человеком. А затем… Стреляй, что бы ни случилось, – сказал Ленский.

– Я потерял свои силы. Я могу промахнуться, – устало сказал Онегин.

– Не промахнёшься, – хмыкнул Ленский и направился в глубь коридоров.

***

Чёрный Человек сидел на лестнице, которая вела в подземелья, на нижнем этаже музея. Рядом с ним лежала белая шкатулка. Другие Безликие стояли, словно охрана, по обе стороны ступеней.

Когда Онегин и Ленский вышли в зал, из которого началось их путешествие, раздались одинокие хлопки.

– Вот так тандем! – воскликнул Чёрный Человек. – Решили присоединиться к остальным?

– Не угадал! – ответил Ленский, скидывая с плеча винтовку, и добавил: – Решили поохотиться на тебя.

Ленский выстрелил. Перед Чёрным Человеком тут же возник другой Безликий, в которого угодила пуля, и того словно мгновенно затянуло в шкатулку, как в обратной съёмке.

– Ого! – восхитился Чёрный Человек. И открыл шкатулку. Из неё хлынули тени, по которым тут же начал стрелять Ленский. С винтовкой он обращался не хуже, чем Онегин с револьверами. Скорость рук ни в чем не уступала. Затем начал стрелять и Евгений. Онегин и Ленский встали спина к спине, расстреливая тени. Тени с визгом уползали в шкатулку. Чёрный Человек поднял руку, и всё скопище Безликих из подвалов ринулось вверх. В этот момент Ленский бросил винтовку Онегину, Онегин кинул ему один из своих револьверов, и Владимир рванул по лестнице прямо к Чёрному Человеку, стреляя на бегу ему в голову. Но все шесть пуль поглотили Безликие, которые стояли рядом с ним, а другие ухватили Шутце за ноги и повалили на землю. В этот момент Онегин перестал стрелять. Ленский дико закричал. Онегин спокойно наблюдал, как руки Безликих впиваются во Владимира, который выронил револьвер и перед лицом Чёрного Человека был беспомощен. А затем Тень схватил Ленского и поднял перед собой, наблюдая за тем, как Онегин явно наслаждается местью, которую так долго хотел свершить. И вот наконец Ленский мучился прямо на его глазах. Евгений был спокоен. Он стоял с опущенным револьвером, и тени даже перестали трогать его, потому что впереди их ожидала более вкусная трапеза.

Чёрный Человек вцепился в Ленского и начал постепенно поглощать его всем своим телом.

– Смотрите, Евгений: тот, кому вы хотели отомстить, сейчас умрёт. Наслаждайтесь.

Ленский закричал от чудовищной боли: его жрали заживо.

Онегин стоял напротив них и наблюдал. Чёрный Человек был в восторге. У Онегина осталось всего шесть патронов, и больше ничего. Все его друзья, скорее всего, уже были мертвы. Были сожраны так же, как Ленский, или утонули в реке… Всё, что оставалось Онегину, это наслаждаться местью.

И он именно это и делал…

А затем…

Со скоростью, которую сложно было заметить человеческому глазу, Женя вскинул револьвер и выпустил все шесть пуль Ленскому в сердце. Чёрная кровь Владимира забрызгала самого Великого Безликого. Владимир улыбнулся. Рука Чёрного Человека разжалась, и Ленский рухнул на пол. Тело его скатилось по лестнице прямо под ноги Евгению.

Чёрный Человек в упор посмотрел на Онегина.

– Решил облегчить его страдания?

Онегин тяжело дышал. Он готов был броситься на Чёрного Человека с кулаками, лишь бы уничтожить навсегда, но тут это неведомое существо издало глубокий вздох удивления.

Чёрный Человек смотрел, как из его теневого тела сочится кровь. Нет, не кровь – буквы!

– Ублюдок! – взревел Чёрный Человек и подхватил со ступеней шкатулку, желая распахнуть её на полную.

Тогда Евгений таким же стремительным движением подхватил с земли винтовку и сделал последний выстрел. Пуля поразила Корзину Безликих, и та выпала из рук Чёрного Человека. А потом раздался странный треск и разочарованный вой миллионов голосов. Тень взвизгнул, и Онегин увидел, как его затягивает в шкатулку. А затем наступила тишина.

На лестнице одиноко лежала шкатулка. Владимир из последних сил рванулся к ней и захлопнул, а затем та рассыпалась прямо в руках Ленского. И он сполз по ступеням.

Онегин подбежал к Владимиру.

– Запомнил, куда стрелять. Молодец, Стрелок, – улыбнулся Ленский, закрывая глаза.

Евгений смотрел на Ленского, который рассыпался у него на руках. Он хотел что-то сказать. Что это был хороший план. Что им удалось. Но всё это было не к месту. И тишину прервал шелестящий голос Владимира:

– На этот раз ты поступил правильно… Спасибо… Друг.

Онегин чувствовал невероятную усталость. Нужно было выбраться из музея, найти остальных, но глаза закрывались сами собой… И Женя так и остался лежать на лестнице.

Глава 43

Москва. Декабрь 2019. 06:57

Крышка люка отодвинулась. Взвыла сигнализация, и истерический вопль её прокатился по Староваганьковскому переулку. Чичиков неуклюже вылез на асфальт. Несколько секунд он пытался прийти в себя, судорожно ощупывая карман куртки: в нём лежало жемчужное ожерелье.

Утренняя Москва шумела в какой-то сотне метров от него Воздвиженкой и Моховой, на которых и в столь ранний час не прекращалось движение. Всех героев, кто пережил эту ночь, шум большого города наполнял уверенностью в том, что теперь всё будет хорошо. Тёркин, Чичиков, Кирсанов, Герасим и Муму поспешили по переулку вниз, скорее к машинам и метро. К людям.

***

Десятикласснице Марии Семёновой казалось, что если она зевнёт ещё раз, то вывихнет челюсть. Это утро тянулось очень, очень медленно. Вроде бы она успела переделать почти всё: приготовить завтрак своему спасителю, который ещё спал у себя в комнате, написать часть главы романа, проштудировать все новостные ленты в поисках хоть какой-нибудь информации, а тем временем прошло не больше часа. Оставалось только одно – лечь спать, накрывшись всеми одеялами, которые были в квартире.

Наконец в дверь позвонили. Чацкий в одних трусах выскочил из своей комнаты и побежал открывать, Мэл бросилась за ним, заворачиваясь на ходу в халат Марго. Саша открыл. На пороге стояли Герасим, который держа на руках Муму, и Тёркин, который поддерживал Чичикова.

– А… – начала Мэл.

– Идёт твой герой, – улыбнулся Тёркин и прошёл в квартиру. Мэл выбежала в подъезд. Онегин поднимался по лестнице и жевал шаурму. При виде Мэл он улыбнулся с набитым ртом и помахал ей рукой.

Девушка развела руками.

Чацкий посмотрел на остальных.

– Всё?

– Почти, – сказал Тёркин, усаживая Чичикова и сам садясь в кресло.

– А Кирсанов? – спросила Мэл.

– На радостях, что выжил и всё закончилось, побежал покупать цветы и делать предложение своей женщине, – с довольным видом сообщил Василий.

***

Это утро казалось самым счастливым за последние несколько месяцев. Герасим готовил завтрак, Муму мирно дремала на кровати. Чацкий и Онегин накрывали на стол. Тёркин валялся в ванне. Чичиков с довольным видом сидел в кресле, вытянув свежезагипсованную ногу перед собой на пуфик. А Мэл сидела и готовилась к контрольной работе: после спасения мира никто не спасёт вас от алгебры.

После битвы с Чёрным Человеком оставалось совершенно непонятно: победили они, или нет? Безликие, как и шкатулка, пропали бесследно. Вместе с этим почти все стали замечать, что и силы их начали стремительно истощаться.

Ближе к вечеру вернулся и Павел Петрович. Он в красках рассказал, как сделал предложение, и теперь приглашал всех на свадьбу. Однако среди шуток и смеха Василий Тёркин оставался серьёзен.

– У нас осталось одно незаконченное дело, – сказал он и посмотрел на Муму.

Собака лежала на кровати, и её гладил Герасим.

– Очевидно, что магия уходит. Вы все это почувствовали, – сказал Тёркин.

– Какое-то количество этих тварей всё же сюда вырвалось, – вздохнул Онегин. – Мы пытались, но всех запечатать не удалось.

– Думаешь, всё было бесполезно? Они что-то сделают? – обеспокоенно спросила Мэл.

– Я не знаю. Думаю, если у нас всё ещё есть источник магии, нужно вернуть его обратно, – отозвался Евгений.

– Как? – чуть ли не хором спросили Чичиков и Кирсанов.

– Паша, напитаем ожерелье в последний раз твоей силой. И нам понадобятся добровольцы, кто готов отправиться на поиски Калиостро. Однако, боюсь, – замялся Онегин, – что это может быть дорога в один конец. И вернуться сюда уже не получится. Или, возможно, вообще ничего не получится…

– Мы пойдём, – не дожидаясь вопроса, сказал Герасим, обнимающий Муму. – Нас с ней не ждёт ничего хорошего в нашем мире. А в этом, увы, собачья жизнь слишком коротка. А мы только вновь встретились. И, думаю, десяти лет будет слишком мало.

Многие в комнате понимали, что, судя по тому, как состарили Безликие Муму и Герасима, у них может не быть и года жизни.

– Простите, господа, но у меня здесь любимая женщина, я хочу дожить в этой эпохе, – улыбнулся счастливый жених.

– Я пойду, – сказал Тёркин. – Не думаю, что люди настолько отупели, чтобы устраивать в двадцать первом веке войны. По крайней мере, глобальные. Даже на границах немного стихло всё в последнее время. Видимо, политиканы поумнели.

– Ага, или Воробьянинов в последнее время был настолько занят ожерельем, что у него не оставалось время на геополитику, развязывание войн за возрождение Российской Империи и воровство государственных ресурсов в карман Непримиримых, – ухмыльнулся Кирсанов.

– Сколько вы там наворовали? – спросил Чацкий.

– Не меньше, чем всё остальное правительство страны, – пожал плечами Кирсанов. – Я в этом не участвовал, но могу поучаствовать, чтобы всё имущество, к которому у меня был доступ, было распродано и отправлено на благотворительность. Знаете, на всякие библиотеки, зверушек, больных детей…

– Система ценностей, которую мы заслужили, – сказал Онегин.

– Короче, здесь я ставлю на людей, а не на этих тварей. Я могу доверить тут всё вам. А возвращаться к себе, на войну, не хочу. Миру – мир. Отправлюсь на поиски Калиостро, – закончил Тёркин.

Чичиков почесал затылок.

– Что, не хочешь обратно? – спросил Кирсанов.

– Ну, как я могу уехать? У меня студенты…

– Ученики, да… – Кирсанов понимающе кивнул.

– Институт…

– Школа, угу…

Тёркин посмотрел на мужчин:

– Павлы… – он не договорил и лишь с улыбкой покачал головой.

Все в комнате засмеялись.

– Я, пожалуй, останусь и присмотрю за этим миром. Отправлюсь путешествовать. Если мы не единственные, я обязательно попробую найти и предупредить остальных, – сказал Чацкий.

– Это возможно. К тому же, мы не знаем точно, где находятся Мери и Карамазов и что замышляют, – добавил Онегин.

– Полагаю, эти тоже не представляют угрозы, – пожал плечами Кирсанов.

– Но как же быть с оставшимися тенями? – спросила Мэл.

– Я тоже останусь здесь и прослежу, чтобы они ничего не натворили, – сказал Онегин. – Заодно нужно же кому-то присматривать за тобой, Мэл. И читать твои рукописи.

– А что ты собираешься делать? – спросил Тёркин у Мэл.

– Это что, надо, типа, там, дальше взрослую жизнь как-то жить? Честно говоря, не очень понимаю, как вернуться к обычным будням и не поехать башкой, – Мэл вздохнула. – Но теперь у меня есть удивительный опыт, и я знаю, куда его применить.

– Хочешь профессионально писать книги? – понял Кирсанов. – Тогда тебе ещё литературу сдавать.

– Ну, я знаю, кто подработает репетитором, – фыркнула Мэл. – Но в целом, да. Либо бестселлеры и мировая слава, либо в переходах продавать свои стихи за пять рублей, чтобы хватило на хлеб и оплату ЖКХ.

– А потом, лет через сто, вернутся твои герои и закошмарят тут всех, – улыбнулся Чацкий.

– Сплюнь, – вздрогнул Чичиков. – Никому не пожелаю пережить то, что пережили мы. Да и пережили ли?..

Решение об одиссее Тёркина, Герасима и Муму в другой мир было принято, а это значило, что времени, чтобы наконец спокойно сесть всем вместе и поговорить друг с другом, посмеяться, поплакать, вспомнить всех, кого больше не было с ними, оставалось всё меньше.

***

Нового года дожидаться не стали. Всех Книжных Червей беспокоило состояние Муму, поэтому, отдохнув неделю и завершив земные дела, стали готовиться к ритуалу.

Квартиру Марго на Патриарших прудах решено было продать, а на эти деньги приобрести жильё для Чацкого и Онегина. Саша хотел купить себе квартиру рядом с Некромантом, чтобы жить на Достоевского, а не на Васильевском острове, который вызывал теперь лишь тоску и воспоминания. Но всем этим должен был заниматься Чичиков, пока юноша планировал мотаться по всей Европе.

Василий собрал все личные вещи, свои и погибших друзей, и раздал их по центрам, где помогали бездомным.

Павлу Чичикову и Павлу Кирсанову пришлось побеждать бюрократию. Один разбирался с наследством, которое ему досталось от Непримиримых, а другой – с наследством Книжных Червей.

Мэл забрала котов Марго, и теперь у неё точно были слушатели, которые выражали своё отношение к написанным главам тем, что они либо игнорировали, либо зевали, либо, если Мэл утомляла их, метили в комнате тапки, углы и рвали обои.

Герасим и Муму гуляли по городу, ходили вместе в зоопарк, мужчина ни на минуту старался не расставаться со своей собакой. А Муму, впервые за почти две сотни лет, была счастлива.

Евгений Онегин чувствовал себя потерянным. Казалось, теперь можно было спокойно наслаждаться жизнью, как он и планировал. Но не давали покоя смерти, которые окружали его в последнее время, не давала покоя мысль о том, что Чёрный Человек сделал что-то с Мэл, и это ещё когда-нибудь обязательно скажется. Евгений думал о том, чтобы отправиться на поиски Калиостро, а иногда о том, чтобы вернуться в лесничество в Екатеринбург.

Однако в один из дней на его электронную почту пришло письмо с «деловым предложением» – взять под своё руководство один из отделов издательства Карамазова. Иван не собирался возвращаться, про события в Москве узнал от Кирсанова, и, раз уж всё закончилось хорошо, а Ленский не смог взять на себя Ванину работу, Инквизитор махнул рукой на прошлые конфликты и пошёл на попытку примирения с Онегиным. И Женя обещал подумать.

В конце концов, издательство – это не так плохо. При учёте, что Мэл начнёт писать книги, ей понадобится их издавать. А Онегин слышал от самого Карамазова, что ни в одно издательство в России невозможно попасть, если внутри у тебя нет друзей, каким бы талантливым молодцом ты ни был. Поэтому Стрелок решил приберечь для себя это место. Мало ли что.

***

В середине декабря Некромант и Тацит приготовили пир. Малыш, Тринадцатая и Мэл занимались тем, что наряжали небольшую ёлку. Квартира Марго теперь казалась съёмной, но это был не повод не отметить здесь праздники, пусть и в последний раз. Солдат и Ирландец сидели в зале и играли в шахматы. В конце концов, они много лет хотели сразиться таким образом, а не на кулаках. Стрелок накрывал на стол и занимался уборкой, к которой никогда не тяготел.

За ужином они пили, ели, веселились. Это было веселье перед неизбежным, которое хотелось игнорировать, и они старались изо всех сил. И у них получалось.

Василий первым встал и поднял рюмку.

– Знаете, было много всякого. Я хотел бы сегодня вспомнить всех, кто был с нами и по нашей общей глупости не может сидеть здесь, за одним с нами столом. Мы все совершали ужасные вещи, и с каждым годом взаимной ненависти мы делали всё больше жестоких и глупых вещей. Я верю, что по-настоящему злым можно быть, только если ты действительно безумное существо из другого мира. Поэтому… Я начну. Я хочу вспомнить несчастную женщину, которая совершила много ужасного. Но без неё как не было бы зла, так и не было бы и добра. Она родила сына, а сын подарил нам таких прекрасных людей. За Варвару Петровну Лутовинову-Тургеневу! Пусть её душа обретёт покой.

Вторым встал Герасим.

– Я хочу вспомнить Андрея Болконского, Пьера Безухова, Наташу Ростову, Владимира Дубровского и Солоху – тех, кто стал для моей Муму семьёй и оберегал её. Я не был знаком с ними, но, по рассказам Муму, они все были замечательными, и мне жаль, что с них началась та нелепая война. Война, навязанная монстром и поддерживаемая глупцами. И Муму хочет вспомнить Катерину, Германна и Настасью Филипповну, которые первыми хотели не допустить войны, но не смогли.

Третьим встал Павел Петрович и поднял кубок.

– Я хочу вспомнить Андрия Бульбу, Алексея Молчалина, Элен и Анатоля Курагиных, которые столь рьяно служили не на той стороне, и чьи жизни, безусловно, были сломаны призывом.

Павел Чичиков не смог встать, но тоже поднял бокал.

– Я хочу вспомнить замечательных смелых женщин. Они хоть и были из противоположных лагерей, но было в их улыбках и смелости что-то похожее. Может быть, они в своей любви были страшнее всех стихийных бедствий. За Сонечку Мармеладову и Оксану, мою сестру по перу!

Чацкий встал четвёртым и поднял кубок.

– Я хочу вспомнить живых. Тех, кого с нами сейчас нет, но они выдержали всё, и, как бы мы к ним не относились, я даже рад, что где-то там они в порядке и выбрали свой путь. За Анну Каренину, Княжну Мери и Ивана Карамазова!

Мэл вздохнула и встала пятой, когда ей налили вина.

– Ладно, чуть-чуть. Я хочу вспомнить тех, кто оставил свой след в моей жизни, неважно – глубокий или нет. Я вспомню Ипполита Воробьянинова. Знаете, он был очень странным, но я видела, что он заботился о своих людях и не причинял им зла. Ещё я хочу вспомнить двух отчаянных друзей, которые показали пример настоящей дружбы и самопожертвования, какое бывает только в книгах. И, благодаря им, мы все справились. За самых смелых из нас: Григория Печорина и Остапа Бендера! И, конечно, пусть она и не книжный герой, но я хочу вспомнить свою Виолетту. Я напишу для неё лучшую жизнь. Обещаю.

Наконец встал Онегин.

– Полтора года назад я был призван в этот мир. Мне было страшно. Я ненавидел здесь всё, интересовался, ошибался, прости Мэл, но по возрасту, наверное, по тому, который в голове, я даже моложе тебя был. Но благодаря Маргарите, Жене Базарову, Родиону Раскольникову, я становился старше. Я хочу вспомнить Маргариту Николаевну, которая несла на себе огромный груз вины и ответственности. И до самого конца она была самой сильной из тех, кого я знаю. Я хочу вспомнить Евгения Базарова, жуткую язву. Жаль, что мы не особо ладили, но он так сильно любил людей и верил в добро, что не перенять эти качества было невозможно. Он научил меня достигать цели. Я хочу вспомнить Родиона Раскольникова, который заботился обо всех вас. Он, несомненно, был примером заботы и любви… Он научил меня жить. И… – Евгений замялся и продолжил: – Я хочу вспомнить Владимира Ленского. Моего… друга. Я не представляю, что он пережил. Я вообще почти ничего не знаю о нём, каким он был… Но он научил меня, что мы не можем застрять в прошлом, что нужно двигаться вперёд. И… я понимаю, он сделал очень больно мне, но в самом конце он принёс себя в жертву. А это значит, что даже Чёрный Человек не смог сломить его до конца…

Онегин закончил и сел. И они выпили.

***

К полуночи квартиру привели в порядок. В зале сидели Герасим и Муму. Рядом с Герасимом стояли два городских рюкзака. Василий сидел на диване и курил. «На дорожку».

Онегин принёс в зал ожерелье и передал Чичикову.

– Не надо прощаний, – сказал Тёркин. – Это просто ещё одно приключение. И, может быть, никакого чуда не будет, а Паша просто потеряет силу.

– Если бы только её, – пробормотал тот.

Чацкий похлопал Некроманта по плечу.

– Я помню: кремировать и развеять над океаном, – улыбнулся Саша. – Но давай, не растворяйся.

– Ну что, Паша коснётся ожерелья, а вы держитесь за цацку. Надеюсь, всё получится, а не как обычно, – сказал Кирсанов.

Муму почти не открывала глаза, она засыпала и различала всех по запахам. Герасим поднял её на руки, взялся ожерелье, Василий накинул рюкзак и тоже стиснул жемчужины в кулаке. Наконец и Чичиков дотронулся до артефакта и ещё раз обвёл всех взглядом. Тёркин улыбнулся.

– Поехали! – сказал он.

– Хочу, чтобы ожерелье вместе с Муму, Герасимом и Василием Тёркиным отправилось в мир своего хозяина. Забери мои силы. И пусть магия окончательно уйдёт из этого мира.

Яркая вспышка озарила комнату. На руке Некроманта теперь красовался ожог, отдалённо напоминающий цветок чертополоха. Символ Калиостро.

Это было подтверждением того, что ожерелье вернулось к своему хозяину. А Муму, Тёркин и Герасим находились в мире лучшем, чем этот.

Январь 2020

Мэл вошла в небольшую однокомнатную квартиру. Напротив неё стоял Онегин, в шортах и майке. Он пытался совладать с поклейкой обоев, но пока получалось с трудом.

Мэл улыбнулась.

– Дай помогу. Хоть отдохну от писанины.

Девушка разулась и принялась за работу.

– Что, Паша замучил совсем? – понимающе поинтересовался Евгений.

– Он хочет, чтобы я сдала экзамены на высший балл. Что для Литинститута, что для ВГИКа – везде нужно.

– Ну, у тебя есть год ещё, – оптимистически заметил Онегин.

– А писать когда? Ты за меня напишешь? – возмутилась девушка.

– Я издам, – улыбнулся Онегин и пошёл за газировкой на кухню.

– Саша там вовсю путешествует. Фотки из Чехии прислал. Все кабаки местные обошёл, – с лёгкой завистью сообщила Маша.

– Да, я видел. Некромант хороший комментарий написал.

– Да, Павлу же сейчас ох как нехорошо, сессии же…

– Тебя тоже это ждёт.

– Ждёт… – Мэл поникла.

– Ты думаешь о том, что случилось в Политехе? – спросил Онегин.

– Нет. Это, знаешь ли, мотивирует делать всё быстрее и не смотреть назад. Если то, что я займусь книжками, поможет живым… То я буду думать о живых. К тому же, знаешь, про скольких мне нужно рассказать?! Они там тоже живые. И умирать нельзя. Кто у них есть, кроме меня?

Онегин кивнул.

После поклейки обоев Мэл пришла на кухню и протянула Евгению блокнот в кожаном переплёте.

– Я закончила рукопись, – сказала Мэл. – Посмотришь?

– Ну, если она не в стихах… – сказал Онегин и бережно принял текст.

Эпилог

Январь 2020

Бывший граф сидел на одной из каменных лавочек позади церкви Сент-Этьен-дю-Мон, задумчиво разглядывая птиц и проходящих мимо людей. Улицы Парижа пахли шоколадом и хлебом. К графу, поедая на ходу мини-багет и запивая кофе, спешил светловолосый молодой человек с лёгкой бородкой и голубыми глазами, одетый в клетчатую рубашку и джинсы.

– Алёша, ты опоздал, впрочем, как всегда, – улыбнулся мужчина, отбирая у юноши хлеб.

– Я хотел позавтракать, затем пошёл на мессу, а после – второй завтрак… Ну и вот, – с улыбкой развёл руками Алексей. – Лучше скажите, кто тот человек, с которым вы хотите познакомить меня, граф?

– Один профессор. Он преподаёт в Сорбонне теологию и философию. Очень интересный человек. Из наших, естественно.

Они прошли в здание университета и спросили охранника, на каком этаже находится кафедра теологии, на что им тут же вручили карту территории и отправили вверх по лестнице.

Граф вместе с молодым человеком вошли в самую дальнюю аудиторию, из которой выходили девушки, с восторгом обсуждающие «профессора харизму». Вскоре Алексей увидел стройного мужчину, ростом выше среднего, на вид за тридцать пять, с глубокими мимическими морщинами, выразительными тёмными глазами, густыми бровями, украшающими высокий лоб, и чёрными волосами. Тот сразу заметил гостей.

– Атос, входи, я ждал твоего визита. – Профессор жестом пригласил посетителей войти и добавил, глядя на оставшихся студентов, которые неспешно собирали вещи: – Сейчас выгоню этих оболтусов и буду готов к беседе.

Через минуту мужчина стоял возле новоприбывших и с интересом рассматривал Алёшу, словно пытался уловить в нём знакомые черты.

– А это и есть ваш русский друг – богослов?

– Алексей Карамазов, – представился юноша.

– Клод Фролло. – Затем он указал визитёрам на первый ряд, и те сели, словно собирались слушать тайную лекцию профессора.

Двери распахнулись, и в комнату вошла экстравагантной внешности девушка, на вид лет девятнадцати, смуглая и зеленоглазая, одетая в белый кружевной топ с широкими рукавами, джинсовые шорты и чёрные чулки с кошачьими мордами чуть выше колена. В пупке её блестело золотое кольцо пирсинга. Молодая особа с ходу прыгнула Клоду на шею и страстно поцеловала его в губы.

– Старушка Эсми, всё молодишься! – бодро отреагировал на это появление Атос, но девушка лишь показала ему язык, всем своим видом предлагая завидовать молча. Затем, заметив молодого священника, с интересом посмотрела на него.

– Это Алексей Карамазов. Дон Кихот нашёл его в Галисии пять лет назад и решил не отпускать на родину, взял в обучение. И вот…

– Клод, я тебя умоляю, – капризным тоном проговорила Эсмеральда, – очевидно, кто втянул бедолагу в эту эпопею.

Пол возле преподавательской трибуны задымился и на долю секунды всё помещение окрасилось в ярко-алый. В следующий момент там возник мужчина лет пятидесяти на вид, с глазами разного цвета – жёлтым и зелёным, и в чёрном берете. Он опирался на трость с рукоятью в форме головы пуделя.

– Кажется, одна наглая цыганка давно не была в аду, – усмехнулся таинственный незнакомец. – Дон Кихот подъедет чуть позже.

– Мефистофель, вы прямиком из Мюнхена? – с интересом спросил Карамазов.

– Зачем тратить деньги на самолёты, когда можно просто телепортироваться, – пожал плечами мужчина. – По крайней мере, пока у меня есть силы.

Через некоторое время в аудиторию вошёл высокий худощавый мужчина лет сорока, в косухе и с бородой-эспаньолкой. Он небрежно бросил мотоциклетный шлем на ближайшую парту, и он тут же с грохотом свалился на пол.

– Buenos días, господа и дама, – как ни в чем не бывало, улыбнулся мужчина, но Клод посмотрел на него и на шлем испепеляющим взглядом, так что испанцу пришлось взять своё снаряжение в руки.

– Судя по тому, что показывают карты Таро, – заговорила Эсмеральда, – что-то очень нехорошее произошло в Москве…

– Энергия выброса напомнила ту, которая прокатилась по старушке Европе, когда наши парни решили сцепиться с их сворой, – решительно заявил Мефистофель, перебивая экстравагантную девицу, и повернулся к графу: – Атос, сколько тогда погибло?

– Около двадцати, если считать обе стороны.

– Так вы после этого объединились? – нетерпеливо спросил Алексей.

– Да, – коротко ответил Атос. – Во время войны мы уже вместе занимались партизанской деятельностью. Правда, тогда силы пропали лет на десять. То есть, мы своих чувствовали, и всё, что могли, – это пытаться не убивать.

– А кто это устроил?

Эсмеральда достала карту, на которой была изображена башня.

– Мы называем его «schwarzen Mann», а по-вашему – это Бабайка, – улыбнулся Мефистофель.

– На их языке, мой неюный адский лингвист, это тоже Чёрный Человек. Бабайка – это… – возмущенно начал Фролло.

– Это фольклорный элемент, – пояснил Алексей. – Вы убили его?

– Мы изгнали его. И были уверены, что надолго. Но, видимо, он вернулся, – сказал Атос.

– Но мы должны поехать и помочь, там же… там такие, как мы… – заволновался Карамазов.

Клод Фролло ободряюще похлопал Алексея по плечу:

– Они справятся. Верь в них.

– Когда придёт время, мы все обязательно встретимся, – загадочно улыбнулся Дон Кихот.

– Наша задача – найти тех тварей, которые разлетелись по миру, и уничтожить. Так что наша война начинается здесь, – потягиваясь, произнёс Мефистофель.

– Тогда чего мы ждём? – улыбнулся Карамазов, и в его руке появился светящийся посох.

Истинный эпилог

Муму, Герасим и Тёркин очнулись в тёмном коридоре. Пол, стены и потолок были сделаны из холодного тёмно-зелёного, почти чёрного камня. И лишь в некоторых местах виднелись золотистые, будто светящиеся изнутри прожилки. Повсюду царила абсолютная тишина.

– Эй, вы как? – немедленно поинтересовался Тёркин и помог Герасиму подняться.

– Терпимо, – ответила Муму, у которой прорезался голос вместо обычного собачьего лая. Мужчины удивлённо посмотрели на неё.

– К тебе вернулся голос! Это замечательно! – обрадовался Василий.

– Я чувствую прилив сил. А ты, Вася? – вопросительно посмотрел на Солдата Герасим. На что Тёркин просто кивнул.

– Похоже, у нас всё получилось. Надеюсь.

– Давайте выйдем из этого мрачного коридора и поищем кого-нибудь, – предложила Муму, и Тёркин отметил, что из речи её пропала столь привычная инверсия.

***

В узком пространстве не было окон, и всё, что освещало путь скитальцам, оказалось при тщательном рассмотрении золотистыми прожилками камней. Ожерелье тоже светилось. Герои шли по этому коридору час или больше – времени в этом месте словно не существовало. Каждый из троицы подметил эту особенность, вот только боялся высказать свои подозрения вслух. Наконец вдалеке показался приглушённый зелёный свет, и все трое стремительно направились туда.

– Эй, есть кто-нибудь? – крикнул Тёркин. – Кто-нибудь!

Но в этом странном помещении не было даже эха. Зелёный свет в конце тоннеля становился всё ближе, и наконец троица вышла в огромный круглый зал со множеством двойных чёрных дверей, на которых проступали изображения чаши и чертополоха. Каждую из дверей охраняли чёрные металлические доспехи, сквозь которые прорастали цветы чертополоха с острыми иглами на вьющихся, словно у плюща, стеблях. А в центре зала, откуда исходило сияние, стояло монументальное сооружение: массивный хрустальный саркофаг, крышка которого поросла скоплением кристаллов. К удивлению героев, именно эти прозрачные кристаллы испускали зелёный свет.

А над саркофагом завис в воздухе молодой человек с волосами цвета воронова крыла, одетый в белоснежный костюм. Отрез фиолетовой ткани служил ему не то плащом, не то шарфом. Незнакомец был прозрачным, почти неразличимым. Он висел над кристаллами в небрежной расслабленной позе, будто бы развалившись в удобном кресле, закинув ногу на ногу и подпирая подбородок кулаком. Весь его вид наводил на мысли, что он ожидал гостей.

Муму, Герасим и Тёркин смогли сделать лишь три шага по направлению к саркофагу, словно невидимая стена не пускала их дальше. Они застыли на месте.

– Простите, Вы знаете, где мы? – обратился Тёркин к незнакомцу.

– Там, где вам и положено быть, – улыбнулся молодой человек и стал чуть менее прозрачным. Сейчас особенно сильно были различимы его глаза цвета фиолетовых ирисов.

– Мне знакомо ваше лицо, – неожиданно проговорил Герасим.

– Ну, ещё бы! – издевательски произнёс странный молодой человек.

– Ты – Калиостро? – решила задать прямой вопрос Муму.

– Некоторые меня так называли, да.

– О, значит у нас получилось! – возрадовался Василий. – Товарищ Калиостро, мы принесли ваше ожерелье.

Тёркин поднял перед собой светящееся украшение, которое всю дорогу держал в руках, и в этот момент створки одной из дверей распахнулись. За одним из дверных проёмов, казалось, была бесконечная сокровищница. И самое страшное, что увидели все трое (что им позволил лицезреть сам Калиостро), так это то, что за распахнутыми створками, среди драгоценностей и редких артефактов, лежали ещё несколько идентичных ожерелий.

– Что… Что… – недоумённо забормотала Муму.

– А, ты увидела эти безделушки! Ну да, как видишь, та цацка, которую вы принесли, не единственная.

– Но зачем? – ошеломлённо спросил Тёркин и повторил: – Зачем это всё? Мы погибали там, чтобы собрать эти жемчужины! Ты же зачем-то разорвал ожерелье. Мы собрали его, принесли тебе, чтобы больше никого не призывали и никто не умирал!

– Вы и не умирали, – спокойно констатировал мужчина. – Никто из вас не умирал.

– Если ты говоришь о том, что мы все герои книг и не могли умереть по-настоящему, то… – но господин Калиостро не дал Муму закончить фразу.

– Вы, собственно, не призывались, не умирали и не растворялись в небытии, – Калиостро улыбнулся. Его улыбка выглядела действительно зловеще, и непонятно было, лжёт он или говорит правду. – Я отлично знаю, что вы персонажи книг.

– Кто ты? – спросил Герасим.

– Ты боишься, что я окажусь Великим Безликим? Нет, Герасим. Его в этом месте никогда не было и не будет.

– Он сказал, что ты какое-то божество… – проговорила Муму.

Прозрачный силуэт провёл ладонью по хрустальному гробу, и на секунду все трое сквозь резкую боль увидели, что внутри лежал этот же господин, только волосы его были длинными, и одет он был в фиолетовую, расшитую зелёным золотом мантию. Он спал.

– Я лишь его сон. Как и вы, – мужчина снова улыбнулся. – Но этот сон меня, право, утомил.

Глаза мужчины сверкнули, и Тёркин, Муму и Герасим почувствовали, как в их ноги впились стебли с шипами и стали оплетать всех троих. Уколы шипов погружали в сон. Тёркин и Герасим устало пытались рвать растения, но те лишь ещё больше их парализовывали.

– Что ты делаешь! – из последних сил крикнул Герасим.

– Досматриваю сон, – спокойно отозвался мужчина.

– Зачем, зачем это всё было, Калиостро?! – взревел Тёркин.

Мужчина рассмеялся.

– Знаешь, Вася, мне хотелось бы сказать, что это было ради того, что смелые герои хотели остановить причину смерти их авторов, что они лишь частично выиграли эту битву, потому что Великий Безликий впустил в ваш мир других Безликих, и они начнут жатву. Вирус, который убьёт миллионы, затем несколько страшных войн и прочие бедствия, масштаб которых вы уменьшили, но не предотвратили. И погибнет множество тех, кто мог создавать кого-то вроде вас, и тех, кто ничего создать никогда не сможет. Но…

– Выпусти нас, и мы их спасём! – взмолилась Муму.

– Но, – мужчина с удовольствием оглядел, как всех трёх героев полностью обвили стебли чертополохов, и они больше не сопротивлялись, – суть в том, что этого никогда не происходило в реальности. Вы лишь персонажи книг.

Он выждал несколько секунд и затем договорил:

– Дважды.

Тёркин вытаращился на мужчину, но тот лишь виновато развёл руками.

– Сначала вас создали ваши настоящие авторы. А затем, спустя много лет, вас переписали в эту историю другие творцы. И сейчас она, как и этот сон, подходит к концу. А я отправлюсь в следующий.

Моран спрыгнул со своего гроба и потянулся. Все миры должны быть воплощены. В своё время.

Зал оказался пуст. Гости уже дремали где-то на нижних уровнях замка Саран-Морен и видели самые дивные сны и лучшие миры, в которых были счастливы. Безусловно, среди других незваных гостей из бесконечного количества разнообразных вселенных. Бесконечного множества других вселенных, которые пересекались в единственной точке. В Изначальном Мире, имя которому – Карфан.

Content

Книжные черви 3

Фаусто Грин. Книжные черви 3

Пролог. XX век начинается

Глава 32

Интерлюдия Раскольникова

Конец интерлюдии

Июнь 2019

Глава 33

Глава 34

Интерлюдия Кисы

Конец интерлюдии

Глава 35

Глава 36

Интерлюдия Чацкого

Конец интерлюдии

Глава 37

Интерлюдия Мери

Конец интерлюдии

Глава 38

Глава 39

Интерлюдия Кирсанова

Конец интерлюдии

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Москва. Декабрь 2019. 06:57

Январь 2020

Эпилог

Январь 2020

Истинный эпилог