Рысюхин, 12 градусов хватит?

Глава 1

Выбежав на улицу и хватанув свежего, а на нулевой изнанке у меня начало мая, я сообразил, что главное для меня не бежать домой самому, а обеспечить доставку врачей. Но, с другой стороны, для этого нужно выбежать на лицо мира. Пока выбежал на лицо, пришла в голову ещё одна здравая мысль: возможно, врача уже вызвали, так что я набрал Ульяну.

— Врача вызвали?

— Варвара Матвеевна позвонила домой, вызвала фургон.

— В больницу звонили?

— Вроде бы нет, я точно не звонила.

— Я сейчас свяжусь. Чтобы автомобиль не стоял и не ждал, пока соберутся!

Это на первом курсе я не знал, как с мобилета связаться с проводным телефоном. Да, сети разные, но есть и соединительные элементы.

— Добрый день. Это барон Рысюхин. У нас договорённость о проведении родов.

— Минуточку, я сейчас уточню… Да, есть. Что у вас случилось?

«С печки „Азбука“ свалилась, блин!»

— Роды начались! Готовьте бригаду, автомобиль с закрытой кабиной и шофёром будет ждать на стоянке около больницы.

— Как мы его узнаем?

Я даже дар речи потерял. Во всех Смолевичах, не считая армейского гарнизона с его грузовиками и пожарной части, всего пять автомобилей. И речь явно не о полицейском фургоне для перевозки заключённых и не о лимузине графа. Да и остальные вряд ли будут стоять возле больницы! Но ругаться не стал, это только время затягивать.

— По гербам на передних дверях. Серебристый автофургон.

— Через пятнадцать минут бригада будет готова, ждите.

«Почему так долго⁈»

'Если учесть, что с местным транспортом добираться пришлось бы не меньше часа, а то и полутора — не принципиально. Тем более, что роды, особенно первые, могут продолжаться часами!

Так, пятнадцать минут на сборы, транспорт к тому времени уже должен доехать. Полчаса ехать… Стоп! Ехать будет дружинник, это минут сорок-сорок пять. Итого целый час ждать!!! Там Маше плохо, а мы просто ждём!

К жене меня не пустили, обругали и выгнали, захлопнув перед носом дверь Машиной спальни, переделанной в палату. Сказав одновременно что «ничего ещё не происходит» и «не мешай, мы заняты». По-моему — это взаимоисключающие заявления! Через пятнадцать минут из спальни выглянула Варвара Матвеевна и прогнала меня от двери и вообще с этажа. Потому что мой топот и мои вздохи «как у больной коровы» мешают и отвлекают! От чего отвлекают? От «ничего не происходит»⁈

Документами заняться не получилось — к тому времени, как заканчивал читать строчку забывал, чем начиналась предыдущая. Делать что-то с металлом в таком состоянии тоже не стоит — потом переделывать придётся, с гарантией. Разве что чем-то тупым и монотонным голову и руки занять? В итоге достал из сейфа мешок с сырыми растительными макрами и зачал перебивать их в ружейные, они же инициаторы для метательных зарядов в миномёте. Но они как-то быстро закончились, так что ссыпал готовые изделия в один мешок, образовавшиеся в процессе обрезки — в другой и вышел на крыльцо с целью поймать гонца, который отнесёт это всё на склад, а взамен притащит партию заготовок.

Но планы пришлось менять, поскольку увидел приближающийся хвост пыли, который не мог быть ничем, кроме как моим фургоном. Когда тот подъехал к крыльцу, я отдал сидевшему за рулём дружиннику мешки, а сам бросился открывать дверь в салон. Оттуда показалась известная всему району целительница, Серафима Игнатьевна, статная дама лет сорока пяти на вид, затем — врач и его ассистентка. Доктор, обращаясь к своим спутницам, бросил:

— На такой карете можно и покататься, не правда ли, дамы? — И, не дожидаясь ответа, обратился уже ко мне: — А это, как я понимаю, счастливый, но очень нервный будущий отец? Можете проводить нас к супруге?

— Разумеется!

Врачей в комнату пустили, а меня опять прогнали! Правда, не успел я пометаться перед дверью и пяти минут, как оттуда вышла целительница.

— Так, молодой человек, мои услуги тут пока не нужны, а надеюсь, что не понадобятся и вовсе. Ваши — тем более. Не покажете, где я могу устроиться, чтобы подождать вызова. Ну, или ужина.

— Конечно. Для вас подготовлена гостевая спальня, можно устроиться в гостиной. Давайте, я покажу вам дом, а вы потом выберете, где устроиться?

— Было бы неплохо. Заодно и вещи мои забрать из вашего авто. Замечательно удобный экипаж, между прочим. Где приобрели, если не секрет?

— Сам сделал, точнее — переделал, из грузовика. — Отвечая целительнице, одновременно кивком отпустил за её вещами Машину горничную, которая караулила на лестнице не то переживая за мою жену, не то в ожидании приказов.

— Даже так? Занятно.

«Не более занятно, чем то, что кто-то в Смолевичах ещё не знает про твои переделки».

«Видимо, она совсем сильно оторвана от общественной жизни. Или просто вообще не интересуется техникой».

Здраво рассудив, решил начать с гостиной, и чтобы горничная успела сбегать за вещами, и чтобы сразу оставить даму разбирать их. Но всё это заняло меньше десяти минут, а что делать дальше⁈ Но не успел заскучать, как вышел доктор.

— Так, Юрий Викентьевич! — Доктора, особенно старые доктора, а этот уже когда у моей мамы роди принимал не был новичком, часто позволяют себе игнорировать многие правила этикета, включая титулование, и обижаться на них за это считается не совсем приличным. Спасибо хоть, что не «молодой человек». — Процесс протекает, как должно, но ближайшие три часа ничего не произойдёт. Не должно, во всяком случае. Супруга ваша сейчас спит, не без моей помощи, так что ходить к ней не надо. Моя ассистентка останется в комнате роженицы, будет дежурить до родов и минимум сутки после. Ей не привыкать, и это входит в оплату. Благо, что у вас для неё не просто стульчик поставили, а настоящую кушетку. Только кормить не забывайте. Кстати, насчёт кормить. Мне бы хотелось привести себя в порядок и, если можно, хотя бы чайку попить, я с восьми утра на работе, знаете ли…

— Разумеется! Сейчас накроют стол, а пока — позвольте проводить вас в подготовленную для вас на всякий случай спальню. Туда же принесут ваши вещи из автомобиля, если вы их брали, а по дороге я покажу вам и санитарные удобства.

Вещи доктора уже оказались в его комнате, видимо, слуги решили забросить сразу всё, чтобы два раза не ходить. По дороге заглянул на кухню и распорядился накрыть в гостиной стол для врачей. И опять нечем заняться, даже в гостиной не посидишь — там стол сервируют. В кабинет уйти, что ли? Спасла меня от метаний Ульяна, которая вышла от Маши с большими глазами и нечитаемым выражением лица. Пока выяснял у неё, что и как — накрыли стол, поскольку приём пищи неурочный, между обедом и ужином — преимущественно холодные закуски, но не только. Да и среди холодных — тоже были не самые простые вещи, та же икра панцирной щуки, например, или копчёный умбрийский омуль. Да и поднадоевший нам — но не гостям — черепаховый суп. Буженина, сыры, колбасы — а ещё, на всякий случай, настойки в ассортименте: брусничная, клюквенная и оба варианта голубичной. Ну, и сиделке тоже отправили тарелки с нарезкой, мясной и рыбной. А также чёрный чай и блюдце с колотым сахаром и лимоном.

Доктора не чинясь приступили к трапезе, и брусничной настойкой не пренебрегли, правда, выпили буквально по пятьдесят граммов, не больше. Ну, и застольные разговоры, куда уж без них, правда, с некоторой спецификой, вызванной профессией и характером гостей. Так, не смущаясь, заявили, что у нас здесь случай «самый обыкновенный, ничего интересного». Потом, правда, спохватились, что «ничего интересного» — это для нас хорошо, поскольку интересны для них всякого рода патологии и отклонения. И даже привели пару примеров таких «интересных случаев», пока не спохватились, что это не совсем уместная за столом тема. «Не совсем», ага! Да бабушку бы сердечный приступ хватил при одном упоминании того, что подобное можно за столом обсуждать. Затем Аркадий Игоревич перенёс внимание на Ульяну:

— Вы, я так понимаю, вторая супруга нашего хозяина дома?

— Да, вы правы.

— И что же, как скоро вы планируете воспользоваться моими услугами?

Ульяна порозовела и потупилась, я перехватил разговор, правда, похоже, не совсем удачно:

— Мы только в начале апреля поженились, так что пока только работаем над этим.

Ульяна обрела более насыщенный цвет, целительница улыбнулась, а доктор хохотнул и усугубил:

— Да уж, работа требуется активная, я бы даже сказал — углубленная!

За что получил тычок локтем от соседки по столу. Я вновь решил отвлечь внимание от уже красной Ульяны:

— Это почти как в том анекдоте. Раннее утро в деревне, на плетень взлетает петух. Обводит округу взглядом и, разминая крылья, говорит: «Невыносимо хочется работать!»

Смеялись все, даже слегка сбавившая накал Ульяна. Идея почти сработала: все переключились на анекдоты, но у врачей они были весьма специфичные. Не то, чтобы все пошлые, или что-то подобное, хотя и этого хватало, а просто порой непонятные: смеются люди, а с чего⁈ Дедов анекдот про Вовочку и червячка[1] оказался на их фоне совершенно пристойным и предельно прозрачным, и даже понравился.

Долго не сидели: через полчаса медики решили проведать Машу и идти к себе в комнаты, отдохнуть, пока есть возможность. И в предвидении того, что ночь может оказаться бессонной. Мы же с Ульяной остались вдвоём, чуть позже — втроём с Варварой Матвеевной, которую тоже отправили из «палаты». Наконец, Ульяна попросила:

— А спой ещё раз про май!

Спел, куда деваться. И даже не один раз, разумеется. Но наступило девять вечера, Маша проснулась, мои напарницы сбежали к ней, а мне что оставалось делать? Не спать же идти — светло ещё на улице⁈ Пошёл в кабинет, где бродил туда-сюда по комнате до трёх часов ночи, и даже позже, уснул на диванчике не раздеваясь, когда за окном уже светать начало. И снилась такая невообразимая дичь…

Я всю ночь убегал от каких-то хищных ящеров, от мелких и шустрых, до здоровенных, на весь коридор. Какой коридор? Так убегал я по огромному зданию, которое было очень похоже на мою гимназию, только намного больше во все стороны, в том числе и по высоте, пять этажей вместо трёх и лишним коридором-перемычкой между крыльями. Убегал я не один, а с целой компанией, где были Ульяна, Вася Подберёзовиков, Гена «Зубы» и Влад Беляков, причём все они были лет десяти на вид, а я — в своём обычном виде, но при этом мы вроде как были одноклассниками. Убегали, не имея ни оружия, ни магии и даже не пытались о них вспомнить, пока не спрятались в надёжном месте. Им оказались «секретные антресоли» в мужском туалете на третьем этаже, прямо над кабинками, причём нижний край этой полки, закрытой иллюзией, находился на той высоте, где в реальности располагался потолок. Откуда-то нам было известно, что запах хлорки отбивает тварям нюх, а заглянуть они не могут из-за роста. Прятались, пока не решили сходить в столовую за едой. Откуда-то при этом знали, что мелких ящеров уже нет (просто нет, куда делись — осталось за кадром), а крупный к нам беззвучно не подкрадётся. Но он — смог, и загнал нас в тупиковый закоулок. И вот, когда чудовище пыталось влезть к нам — его сбил поезд. Ага. Прямо в коридоре, да. Здоровенный паровоз, тянувший за собой два десятка платформ, на каждой из которых стояла здоровенная пушка-гаубица на старомодных кованых колёсах. Пушки подпрыгивали и грохотали, от этого грохота я и проснулся.

Проснувшись — понял, что разбудивший меня грохот присутствует наяву, за дверью, где слышались суета и беготня. Ещё секунд пять у меня ушло на то, чтобы окончательно проснуться и сообразить, что это значит. Сонный, помятый со сна, я выскочил за дверь и чуть не врезался в куда-то бегущую горничную Маши. В палату меня не пустили, сунули в руки кружку чая, куда было щедро плеснуто чего-то крепкого, и кусок ветчины на ломте хлеба. После чего отправили в гостиную, чтоб «не мешался под ногами». Нормально, да⁈ В моём собственном доме! Но не успел даже обидеться, как мне пояснили: хоть всё и началось по-настоящему, но ждать ещё не меньше получаса. Я, честно, не заметил даже, куда делись тот чай и то мясо, словно ящер из сна украл. Наконец, мне было сказано, что «всё» и «можно зайти».

Маша лежала на кровати, укрытая до пояса простынёй, уставшая, измученная, с тёмными кругами под глазами, но довольная. На груди у неё лежал ребёнок, но совсем не похожий на младенцев, привычных не только по картинкам, но и виденных ранее: ни тебе пухлых розовых ручек с перетяжками, ни чего-то подобного. Какой-то тёмный, красно-бордовый, весь в складочку… У меня невольно вырвалось:

— Кто это⁈

— Сын…

Вот этот вот — он мой сын⁈ Долго побыть рядом с Машей и сыном не дали — опять выгнали, да что же это такое⁈ Только и успел поцеловать свою Мурочку в щёчку и сказать, что я её очень-очень люблю. После чего было сказано, что Маше и малышу нужно отдохнуть и поспать.

Ну, сейчас мне хотя бы есть, чем заняться: например, проводить врача и целительницу, которые уверили, что им здесь делать больше нечего, но сиделку оставили — на всякий случай. В понятие «проводить» входило и рассчитаться, и получить справку о рождении ребёнка. Я хотел было лично отвезти их в Смолевичи, но вспомнил о бессонной ночи и решил не рисковать. И правильно сделал — буквально минут через десять меня так повело, что просто голова кругом шла и глаза сами слипались. Так что я решил взял пример с Маши и тоже лечь спать. В конце концов, я тут барон или так, погулять вышел?

Но лечь нормально не получилось — пришла Ульяна, вся сама не своя. Оказалось, она насмотрелась на процесс — и ей стало страшно от того, что тоже когда-то придётся так же рожать. Пришлось утешать и успокаивать, правда, что именно я нёс сквозь сон — убей, не помню. Но, видимо, слова на язык попались правильные, или там интонация была важна, как для кошки — в любом случае, когда я ближе к обеду проснулся, она уже была гораздо спокойнее.

«Ага, если бы я управление не подхватил — ты бы такого набуровил, что уже бы в разводе был!»

«Шутишь⁈»

«Какое там! И так еле вырулил после твоего „все там будем“! Где „там“, ты можешь сказать⁈»

«Ой, ё!.. И как ты выкрутился⁈ Хотя, стоп! Ты же обещал, что когда я с женой — ты прячешься⁈»

«Так тут видно было, что никакого интима у вас не предвидится, а ты и без того уже на автопилоте идёшь, вот-вот носом в ботву зароешься».

«Ну, тогда спасибо за помощь»

«Не за что, внучок!»

Проснувшись, снова навестил Машеньку. На сей раз малыш уже больше был похож на нормального младенца, насколько можно было судить по личику, поскольку всё остальное оказалось замотано в пелёнки. Маша, к моему удивлению, уже встала и ходила по комнате.

— Как так⁈

— А чему ты удивляешься⁈ Сам же целительницу вызвал — вот она меня и залечила. Не до конца, конечно, но на ноги поставила, и регенерацию подстегнула. Правда, мне из-за этого так есть хочется, что не рассказать словами. Я бы даже сказала — жрать, если бы не была баронессой.

Рассмеявшись, пошли обедать, отпустив сиделку отдохнуть — горничные, которых было уже две, по числу жён, перестелили кровать в комнате, где ночевала Серафима Игнатьевна. Я бы и вовсе отправил эту женщину домой, но у неё было задание: следить за состоянием Марии Васильевны сутки после родов. И я так понял, что отковырять её от жены даже на пятнадцать минут раньше не получится и аммоналом.

За обедом, пока Маша уничтожала съестное так, что умилила бы любую бабушку, Ульяна пояснила мне, кто новорождённые всегда такие, сморщенные и страшненькие, некоторые вообще бурые в синеву. А потом уже розовеют и лишаются морщин. Дальше вспомнили про необходимость вписать наследника в геральдические книги, причём я только сейчас сообразил, что делать это нужно будет не в Смолевичах, а в Минске! Надо выбрать время и съездить — непонятно только, самому или с Машей. Ну, это от её настроения зависеть будет, так я бы заглянул туда во время поездки в лабораторию, которую тоже откладывать уже нельзя, надо доложить о прибытии, что я и собирался делать в понедельник. Ладно, это только послезавтра, а пока есть и другие вопросы. Например:

— Что насчёт имени? Не передумал никто?

[1] Учитель на уроке окунает червячка в стакан с водой, вытаскивает:

— Видите, дети? Червячок живой. Сейчас я опущу его в стакан со спиртом. Видите — червячок умер. Какой вывод можно сделать из этого опыта?

Вовочка:

— Водку надо пить, чтобы глисты не заводились!

Глава 2

Обедала Маша так быстро, как позволяли приличия, и сразу убежала к малышу. Я так понял, она с ним будет круглосуточно. Кстати, надо ещё и няньку нанять. Сразу этого не сделали, поскольку было неизвестно, не понадобится ли ещё и кормилица, да и сейчас Маша с этим не определилась. И где найти хорошую няньку, тоже вопрос. Та, что вырастила детей Шипуновых, включая близнецов, уже отошла от дел по возрасту, да и жила в их доме, на правах не совсем родственницы, но свояченицы точно — по крайней мере, прислугу, по рассказам, гоняла только в путь, и они её слушались. О, идея! Сиделку повезу в Смолевичи завтра сам, заодно по дороге и расспрошу. Может, я ошибаюсь, но мне кажется — сиделки и няни, это профессии схожие, и они могут друг друга знать.

После обеда поковырялся в бумагах и пошёл на изнанку, в ту самую мастерскую, откуда вчера так скоропостижно сбежал. Взрыватели для мин кроме меня у нас в баронстве пока что никто не сделает, там простой огранкой макра не обойдёшься. А их понадобится много: помимо восстановления арсенала, нужно ещё таблицы стрельбы для новых осколочных мин составлять, на это дело их пару сотен потратить придётся точно. Алесь сидел там, неподалёку от столика огранщика, и дисциплинированно мучал макр с тем камушком. Вот только помимо него под благовидным предлогом нашлись и все наши вновь инициированные маги, из числа бывших раненых.

Пришлось за работой читать короткую лекцию о сути огня, для начала. Для слушателей было удивительно узнать, что молния — точнее, молниевый канал в воздухе, который мы видим глазами — и пламя «сделаны» из одного и того же «материала»[1]. Даже некоторое недоверие на лицах появилось, но когда я попытался углубиться в физику процесса и детали строения вещества — сменилось едва ли не ужасом.

— Вот вы сейчас пугаетесь непонятного, а вам хорошо было бы всё это изучить, пригодился для тонкого управления даром. Но если не хотите или не осилите — можно и без этого, хоть и хуже будет получаться. Кстати, из-за некоторого родства огня и молнии, их тех, кто сразу владеет двумя первичными стихиями, Огнём и Воздухом, вторичную Молнию пробуждают все, кто в принципе пытается это сделать. И намного проще, чем чистые воздушники. Но чистым огневикам её пробудить почти невозможно, увы.

— А почему⁈

— По той же причине, по которой кристаллический лёд вообще не подчиняется мне, как магу кристаллов, а железо в крови не слушается мага металла: относится к другой стихии. Эгрегор, великий и всемогущий. Проще говоря — законы магии, углубляться не буду, это не на один день объяснений.

Напомнил про упражнение по усилению или ослаблению огня, сами бойцы почему-то не додумались, что силу в пламя можно не только вливать, но и вытягивать.

— Только не пробуйте вытянуть её в себя, в свой источник! Преобразование воплощённой стихии обратно в ману, пусть и стихийно окрашенную — это для вас за двумя порогами! Для меня — за одним, но тоже недостижимо! В лучшем случае просто потеряете контроль над огнём, в худшем — сожжёте себе что-нибудь «ненужное», от дара до внутренних органов!

— А куда в этом случае девать «вытянутое»?

— На нагрев чего-то другого, или воздуха вокруг себя, или какого-то предмета. Правда, из-за тех же «законов магии» охладить то, что не горит у вас не получится, это и тем, кто имеет тройку в уровне даётся далеко не всем и работает слабовато, заморозить что-либо или пиво в жару охладить точно не выйдет.

Раздались смешки и горестные вздохи.

— Освоите уверенно упражнение по управлению силой пламени — приходите, расскажу, что нужно знать для управления его формой. И как сделать, чтобы оно замерло в неподвижности, в виде хотя бы и того же шарика.

— Ваша милость, но вы же не огневик, и не водник, откуда вы всё это знаете⁈ Не примите за недоверие, я бы не хотел…

— Из внимательного изучения общих для всех законов магии и наложения этого на такое же углублённое и внимательное изучение естествознания: физики и химии, включая строение вещества и суть процессов. Обдумать как следует одно, потом — другое. Затем сложить всё вместе и ещё раз хорошенько подумать…

— Это же голова лопнуть может — столько думать!

— Знаете, бойцы, «думать» — это такая привычка, что избавиться от неё труднее, чем от курения. Стоит только начать, и всё, назад хода нет! Если только спиться до скотского состояния.

— А для мага воздуха что есть?

— Пока то же самое: создать ветер, не толчок воздухом, как недоделанный воздушный кулак, а именно поток, заставить двигаться воздух в комнате, хотя бы струйку, потом весь объём. Остановить ветер. Передвинуть ветром объект. На точность и на контроль: сдвинуть один объект из ряда. В идеале — из лежащей на столе кучи перьев вытаскивать по одному, но это будет очень и очень нескоро. Ну, и теорию учить: состав воздуха, что такое парциальное давление, законы движения воздуха, то есть — пневматику и аэродинамику. Научиться разделять воздух на составляющие его газы, от этого ещё и прямая польза может получиться, позже расскажу, когда хоть сколько-то к этому приблизитесь.

Какое-то время прошло в молчании, бойцы обдумывали услышанное и делали ту работу по снаряжению мин, ради которой и напросились сегодня в лабораторию, Алесь дожигал остатки своего резерва, я создавал заготовки под взрыватели.

— Ваша милость! — Я жестом показал, что услышал и закончил прошивку очередного макра.

— Что случилось, Алесь? Силы закончились?

— Нет, то есть, да, почти, но не только…

— Ещё раз и с начала.

— Может быть, мне кажется, но этот вот макр отличается от других…

Мне хватило только лёгкого посыла внимания.

— Да, это макр первого уровня, а не нулёвка. Очень редко, но попадаются такие подарки. Бросай его сюда — мы их для взрывателей закупаем, в нулёвку весь алгоритм работы далеко не всегда впихнуть удаётся. А ты молодец — сделал хороший шаг в понимании кристаллов. Если научишься различать нулёвки по стихийному отклику — считай, в шаге от пробуждения вторичной стихии, что сразу подбросит твой потенциал куда-то за двойку, может даже почти до двух с половиной.

На самом деле, стихийный отклик различать я сам учился не одну неделю, уже имея стихию кристалла, но для него это будет, если будет, практически равнозначно пробуждению. И мне вскоре будет на кого скинуть рутину по обработке макров на нужды дружины! Тут должен быть злодейский смех за кадром, дед, не спи!

Ушёл вычерпавший силы, но довольный прогрессом Алесь, ушли, закончив смену, дружинники. Ну, и я буду сворачиваться.

На лице мира первым делом проведал Машу с сыном. Мне предложили его подержать, что вызвало очень смешанные ощущения. С одной стороны — любопытство, неужели это вот живое существо «сделали» мы с Машей? И это моё продолжение, самый настоящий сын! Любопытство, смешанное с недоверием. Ну, а потом началось самое страшное: нужно было взять этот кулёк в руки! При этом внезапно понял, что малыш был намного короче, чем свёрток! Не мог же он так вырасти за день, не за сутки даже, а именно что за утро и день⁈ Маша ещё:

— Бери под спинку и следи, чтоб головка не висела, её придерживать нужно.

Знать бы ещё, где там у него эта спинка заканчивается⁈ И прочие инструкции ничуть не делали легче: и согнуть его нельзя, и сделать так, чтобы прогнулся назад — тоже нельзя! В итоге я согнул и расставил руки каким-то странным и нелепым образом, и мне на них, как на подставку, положили кулёк с сыном. Такой маленький, смешной, спит тихонько. Глазки закрытые кажутся узкими, как у азиата, но это только кажется из-за того, то веки у него припухшие.

Эта дикая смесь чувств и эмоций, тут и умиление, и страх повредить малышу, и удивление… А ещё накатил страх будущего: как я смогу вырастить, воспитать этого малыша, научить его всему нужному? Я ведь сам ещё ничего не знаю и не умею! От неудобной позы руки быстро затекли, но я боялся шевельнуться, чтобы не сделать плохо ребёнку. В итоге, когда Маша забрала сына из моих рук, испытал разом и физическое, и психологическое облегчение. Вот, кстати говоря, кто бы сказал — откуда у неё такая уверенность в обращении с младенцем⁈ Как и где она могла научиться⁈

Дед всё это время потешался надо мной, но помогать не хотел. Как он сам выражался — чтобы не портить естественность реакций, понимаете ли. Варвара Матвеевна тоже потешалась, только вслух:

— Ох уж эти молодые папаши! Все такие напуганные и неловкие, словно куклы с негнущимися руками! Не бойтесь, Юрий Викентьевич, дети на самом деле куда крепче, чем кажутся! Конечно, не настолько, чтобы брать за ноги и помахивать ими, как сумкой с картошкой, но держать можно намного свободнее!

Когда я услышал про «брать за ноги и помахивать» меня аж передёрнуло, а заметившие это женщины рассмеялись.

До скорого уже ужина решил заняться документами, но неожиданно ко мне зашла Ульяна. Она уже довольно давно согласилась взять на себя часть семейного дела, связанную с приготовлением и продажей еды, а заодно с гостиницами. До сих пор она по большей части вникала в работу, понемногу перенимая обязанности у Егора Фомича, а сейчас подошла пора открывать новую корчму в посёлке около имения, который мы называем Рысюхино, оставив наименование Дубовый Лог для усадьбы и форта над входом на изнанку. Здание построили, мебель и посуду завезли, даже продукты длительного хранения купили, осталось нанять персонал и можно было открываться. Вот по этому поводу Ульяна ко мне и пришла, спросить, кого я планирую нанять.

— Уля, радость моя! Согласись, было бы несправедливо заставлять кого-то отвечать за чужие поступки и решения?

— Да, но…

— Именно ты, как главная по этому направлению семейного дела, отвечаешь за него. В том числе — и за наёмный персонал. Стало быть, и нанимать людей должна именно ты, чтобы потом не оказалось, что вынуждена отвечать за чужие ошибки.

— Но я этим никогда не занималась!

— Я тоже недавно начал. Конечно, я тебе помогу, подскажу, если нужно — посоветую, но окончательно решение принимать будешь именно и только ты. И оговаривать с людьми условия, и сообщать о найме будешь тоже ты. Не потому, что мне лень, или я хочу тебя помучить — нет. Просто только в этом случае они сразу будут воспринимать тебя как начальницу. Иначе — станут считать тебя просто одной из управляющих, такой же, как остальные. Да, ещё и женой, но не самой главной, а всего лишь посредником.

— Не думала об этом с такой стороны…

Я тоже не думал — это всё дедовы подсказки. Причём он всё это длинно и подробно аргументировал, ссылаясь на психологию и ещё кучу всего. Звучало убедительно и правдоподобно, так что я решил попробовать, в любом случае, хуже от этого не будет. Так и просидели до ужина, обсуждая различных кандидатов на роль держателя корчмы и повара туда же.

После еды я спросил только, хватает ли Маше молока и собирается ли она сама кормить малыша, или кроме няньки нужно нанять ещё и кормилицу, только это и только для того, чтобы знать, кого искать! Но мой вопрос как-то незаметно и очень быстро, не дав нужного мне ответа, перерос в дискуссию о том, как стоит кормить ребёнка — строго по часам или по требованию. Причём я уже минут через десять потерял нить их рассуждений, а ещё чуть позже перестал различать, кто какую точку зрения отстаивает. Так что махнул на это рукой и ушёл в кабинет, чтобы наконец всё же добраться до злополучных бумаг.

Ночью Ульяна пришла спать ко мне, правда — только спать. Она всё ещё боялась беременности и родов, но и не хотела спать одна. Думал, что окажется слишком сложно уснуть рядом с тёплой и мягкой женщиной — своей женщиной! — но нет, нервное напряжение сказалось, или другие причины, но я отключился чуть позже жены.

Утром я поймал Машу наедине и, потребовав отвечать только «да» или «нет», выяснил, что кормилица нам пока что не нужна. Затем предложил сиделке довезти её до больницы, на что женщина с радостью согласилась, немного поломавшись для приличия. И сразу после завтрака мы выехали в Смолевичи. Сидя в кабине, она погладила обивку, подержала руку у решётки вентиляции и, вздохнув, сказала:

— Так можно и ездить. Это не то, что на нашей телеге трястись!

— На вашей — это личной, или?..

— Я про ту, что приписана к больнице для выездов по деревням.

— Надеюсь, про телегу вы иносказательно? Имея в виду коляску или бричку?

— Если бы! В бричку нет возможности уложить пациента, если придётся срочно забирать в больницу. Сидячего ещё можно пристроить, хоть и не всякого, а вот с лежачим — без вариантов. Коляска же и вовсе двухместная, это фельдшеру придётся заодно и кучера изображать, пациента же даже посадить некуда. Так что — берём носилки, кладём в телегу, садимся сверху и едем.

Сиделка вздохнула.

— Если летом, и погода хорошая, то ещё куда ни шло, только время терять и пыли наглотаешься, а если холодно и дождь — пока туда доедешь, уже себя чувствуешь колодой, а при мысли, что ещё обратно ехать… — она передёрнула плечами. Потом продолжила: — Извините, ваша милость, я не должна была досаждать вам…

— Наоборот, я вам благодарен! Вы помогли мне решить один вопрос, который волновал меня в последнее время.

Я на самом деле думал, как отблагодарить врачей за сына. Просто дать денег — это не вариант для меня, такое допустимо для мелкого лавочника, ну, пусть среднего пошиба, край — для купца, но не крупного. Нет, конечно, они и от меня возьмут, и будут довольны, но пресловутое общественное мнение… А вот сделать автофургон наподобие этого и оборудовать его для выезда врачей…

«Сделать и подарить больнице „Скорую“? Это ты здорово придумал, и, главное, логичное продолжение тому, что городу пожарку задарил».

«В смысле — скорую? Скорую что?»

«Тьфу ты. Скорая медицинская помощь, служба такая. И в ней — специально оборудованные автомобили».

«И ты знаешь, как они оснащены и оборудованы?»

«Не в подробностях, конечно, но — да, знаю. И сам на них не раз катался, в качестве пациента. Так что сделаем в лучшем виде, на уровне выше мировых стандартов! Которых пока и не существует, похоже. Хотя, если склероз не изменяет, у нас не то в Нью-Йорке, не то в Германии где-то первые кареты аналогичного назначения появились ещё до Первой мировой. То есть, у вас, если по аналогии брать, уже лет десять должны бегать. Хорошо бы, кстати, найти об этом информацию и сослаться на неё, как на источник вдохновения».

В Смолевичах я поехал домой — там работы хватало тоже, вот и решил заночевать в своём старом семейном доме, чтобы завтра с утра ехать в Минск, регистрировать сына и сдаваться в лабораторию. Разумеется, сразу же связался с женой. Она собиралась кормить малыша, так что долгим разговор не получился. Она только спросила ещё раз:

— Точно не хочешь сына в честь его деда назвать?

— Нет. У папы судьба была очень уж тяжёлая, если вдуматься: и отца своего рано потерял, и жену любимую. Да и сам погиб, причём нехорошо, с разрушением души: если меня на расстоянии так порвало, то в эпицентре-то… Так что — нет, я своему малышу ничего подобного не хочу желать ни в каком виде!

— Согласно, не хочется ему такого. Значит, как договаривались?

— Да.

— Перед сном ещё позвонишь?

— Обязательно, счастье моё!

[1] Плазма, однако, и там, и там. В случае огня это результат термической ионизации воздуха, самый, кстати, энергетически невыгодный способ. Но где ионизация — там электрический заряд, так что огонь с электричеством на самом деле «в родстве», Юра не обманывает и не ошибается, просто сильно упрощает, что характерно для научпопа. Он на этом, собственно, и стоит.

Глава 3

Выезжать на рассвете смысла не было: всё равно ни Дворянское собрание, ни Геральдическая палата раньше девяти не откроются, да и в девять вряд ли. Так что смело можно ехать в восемь утра, не опоздаю. Так что смог позволить себе лечь позже, зато не только с бумагами разобрался, но и заглянул к двум рекомендованным мне сиделкой кандидаткам в няньки. Но, к сожалению, одна из них была занята, пусть перекупить и можно было бы, но это значило на ровном месте нажить врага. К тому же нянька — это очень, очень близкий круг, и уверенность в её верности должна быть наивысшей, ну, а какая уверенность может быть в том, кого точно можно перекупить? Вторая же мало того, что до этого работала почти исключительно с девочками, ещё и не понравилась мне по характеру. Мысль о том, что сыну больше подошёл бы дядька — для присмотра и обучения, держалась крепко, но в то же время осознавал, что именно сейчас он будет неуместен, нужен кто-то, кто сможет и в спальню к Маше войти, и сына перепеленать. Так что в первые как минимум года два-три без няньки никак. Подверстал на поиски ещё поверенного и кинул клич по соседям. Конечно, у Лисовских или Кабановичей актуальной информации могло не быть, хотя у вторых опыта — завались, зато у Пырейниковых этот самый опыт весьма свежий.

В Минске первым делом поехал в Геральдическую палату — там и дел было меньше, да и сидевший в ней дед мне в своё время помог, стоит оказать уважение. Вот интересно: Минск больше Бобруйска, и по населению тоже, а ехать по нему проще и быстрее. Нет, всё равно есть много прохожих, пересекающих дорогу в любое время, в любом месте и под любым углом. Дед это хождение описывает выражением «как коровы на лугу», и ещё добавляет, что «а когда задавят такого барана — отвечать придётся, как за человека». Тем не менее, то ли бродячих здесь немного меньше, то ли улицы чуть-чуть шире, то ли и то, и другое вместе, до факт налицо: скорость километров пятнадцать держать удаётся большую часть времени.

Старик в палате меня даже узнал, быстро нашёл нужную книгу и вписал туда моего сына, не забыв даже добавить титул вежливости, хоть я его и не просил об этом. Не удержался, уточнил:

— А если я позже захочу назначить наследником другого своего потомка?

— Никаких проблем, здесь титул вычеркнем, там впишем, не впервой. Один барон у нас за прошлый год восемь раз наследника менял, и ничего.

Больше вопросов у меня не было, и я полюбовался записью: «Рысюхин Роман Юрьевич, баронет». Потом минут пятнадцать пообщался со старым геральдистом, оказывая уважение пожилому человеку. Теперь сделать такую же запись в книгах Дворянского собрания и можно ехать «сдаваться» в лабораторию. В Собрании бюрократии оказалось гораздо больше, так что провозился я больше получаса. Дед всё это время «развлекал» меня в своём стиле.

«Рома, значит. Вырастет большой, сильный…»

«Надеюсь!»

«И станет боцманом!»

«Каким ещё боцманом, почему? Зачем⁈»

«Ну, это лучше, чем попугаем!»

На дальнейшие расспросы по этому поводу дед не реагировал, только хихикал, и лишь в конце пообещал «показать потом этот мультик[1]». Из хорошего — подсказали, что в городе есть, и даже недалеко расположено, училище для младшего медицинского персонала, простое, не магическое. Там готовят сиделок, нянек и повитух, они же официально — помощники акушера. Совет обратиться туда насчёт трудоустройства кого-то из их выпускников, этого или более ранних годов, показался полезным. Правда, там оказалось, что выпуск уже состоялся и все разъехались: кто к новым местам работы, а кто и по домам. Но в местном секретариате обещали подобрать пару кандидаток и связаться со мной.

По дороге из училища меня вызвал мой блудный миномётчик — новопроизведённый поручик Нюськин с сообщением, что они выезжают, но налегке: миномёт со всеми приспособлениями и оставшимися минами военное ведомство выкупило в принудительном порядке. Подробности обещал сообщить после возвращения.

К одиннадцати утра я уже был в ведомстве господина Пруссакова, сдавал документы из Могилёва и сдавался сам. Там меня немножко поругали за задержку, но причину признали уважительной, после чего загрузили работой, которой у них всегда было в достатке. Работы хватило до шести вечера, причём она не закончилась, её свернули, а так можно было ковыряться ещё не один день. Тем не менее, все необычные и заковыристые случаи я закрыл. Отчёты написал не на все, но результаты записал и передал для окончательного оформления.

К восьми вечера был уже дома, успев к ужину. Точнее, ужин слегка задержали до моего приезда. За столом уже узнал, что сегодня меня пытался найти барон Шипунов, но когда узнал, что я в Минске по делам службы сказал, что заедет завтра. Я же рассказал про свои пока безрезультатные поиски няни для маленького Ромки. Маша пыталась было сказать, что она и сама справится, и я даже поверил, но просто жалко было смотреть на то, какой уставшей она выглядела. И это при условии, что целительница залечила ей все повреждения, без этого было бы ещё тяжелее. Как справляются женщины без этого я вообще с трудом себе представляю…

Ночью Ульяна снова пришла ко мне, но уже не просто спать. Как сама она сказала, со страхом справилась, не без помощи Маши и Ромки.

— Я как взяла его в руки, и вдруг так захотелось вот так же взять своего, что никаких страхов не осталось! Да и Маша рассказала, что её целительница что-то сделала такое, что она вроде как всё чувствовала, но боли не было, только неприятное чувство и страшно жутковато от того, как всё хрустит и растягивается. Так что — на самом деле не всё так страшно, как выглядит со стороны. В общем, сегодня буду компенсировать все зря потерянные ночи!

Утром у меня терпение закончилось, и я отправился доделывать свой летательный аппарат. Точнее, пока ещё не летающий, а только ездящий, да и то — в теории. Двигатель с мультипликатором в один блок на стапеле собрал часа за полтора, а вот узел крепления на кабине пришлось переделывать, и всё равно выходной вал оказался слишком коротким, пришлось его удлинять, а чтобы избежать вибрации — добавлять ещё одну опору в непосредственной близости от места крепления винта. Собравшись выгонять аппарат для прогона, услышал звуки скандала из гаража. Оказалось, шофёр грузовика поцапался с местными механиками за колесо. У него скат лопнул, а запаски не было, вот он и пришёл промыслить запчасти от разобранных грузовиков, предназначенных для переделки. При этом местные, разумеется, колесо отдавать не хотели, одни упирали на отчётность, другой — на то, что ехать надо.

Начал разбираться — и волосы на голове зашевелились. Оказывается, весь мой разросшийся до непредставимых ещё три года назад размеров автопарк работал «как придётся», на голой удаче! Никто не занимался ни плановым ремонтом, ни заказом запасных частей и расходников. Закупалось только то, что уже сломалось, причём управляющие каждый раз выясняли, кто должен оплачивать расходы. Ну, а на время ожидания запчасти её снимали с того автомобиля, который «прямо сейчас» не был нужен. Ну, и мой профилактический ремонт, который я проводил при наездах в тот или другой посёлок, тоже из-за своей хаотичности был не слишком эффективен. Так, например, выяснилось, что один из грузовиков вообще ни разу не попадал на профилактику, мы с ним постоянно разминались!

«Да, Юра, это фиаско! Про зампотеха для дружины подумали, а для гражданского транспорта — забыли!»

«Это точно. Два дурня — старый да малый. Нужно нанимать человека. Придётся с Беляковым согласовывать название должности, обязанности и зарплату».

«Должность называется завгар — заведующий гаражом. И нанимать их нужно двоих — один будет сидеть в Викентьевке, там ещё карьерная техника и на торфяном разрезе, а второй — здесь».

Этот внутренний диалог пролетел быстро и был похож на то, что я просто на пару секунд задумался.

— Так, ты, охотник за запчастями, положи колесо на место. — И, не успели механики обрадоваться, продолжил: — Оно ещё не переделано, ты его у себя просто не поставишь. Так что тащи своё сюда. Вы двое — поможете переставить резину на его диск, всё же рейс отменять нельзя. Я закажу запасные скаты и колёса в сборе, чтобы был запас.

Сразу, пока не забыл, связался с обоими старшими Беляковыми, главным управляющим и главным бухгалтером. Причём первый новость о том, что будем брать человека, даже двоих, что будут отвечать за исправность всей техники воспринял с искренней радостью и слышимым в голосе облегчением, то второй для порядка поворчал о лишних расходах. Но ворчал так, без особого энтузиазма, видимо, тоже неразбериха надоела. Вот только сообщить о необходимости найма — это одно, а найти нужных людей — совсем другое. Кстати, Влада тоже надо озадачить поиском нового подчинённого — может, найдёт там кого в тех же Осиповичах, город технически развитый.

В кабине стояла панель от грузовика, за которой был смонтирован «продвинутый» блок зарядки накопителя. От руля остались только две ручки, к сожалению — предназначенные только для передачи энергии от пилота. На будущее надо будет придумать, как завести управление на штурвал или рычаг, чтобы как в авто: управлять и заряжать одновременно. На земле, кстати, из управления были только тормоза, отдельно для правого и левого колеса, ну и рукоятка переключения коэффициента мультипликатора для регулирования тяги. Не богато, прямо скажем, но и вариантов немного, на самом деле. Расстояние от имения до червеньского тракта преодолевал рывками, как по скорости, так и по направлению, но более-менее освоился с управлением. На тракте добавил оборотов и разогнался до скорости, которая из-за близости земли казалась вообще страшной. Правда, судить о ней мог только «на глаз», прибора, который бы её измерял, у меня не было. Дед сказал, что как сделать приёмник воздушного давления он знает, а вот преобразование деформации мембраны в движение стрелки представляет только примерно. Говорит, проще найти и купить готовый прибор измерения воздушной скорости, а потом, при необходимости, доработать его, поставив свой датчик. Пока же надо поездить в открытом кузове автомобиля, чтобы научиться чувствовать скорость, что называется, всей мордой лица.

А можно и без автомобиля. Расстояние от развилки перед Курганами до поворота на Дубовый Лог известно, часы с собой — можно рассчитать скорость и запомнить ощущения при каждом её значении. Сколько там скорость отрыва, шестьдесят километров в час? Это километр в минуту, очень легко считать.

До обеда успел трижды съездить туда и обратно, немало удивив встречный гужевой обоз. Побочный эффект — винт поднимает просто чудовищное количество пыли! Так что после каждого заезда приходится ждать минут десять и больше, пока её сдует ветром. Зато и мусор с дороги весь унесло, вместе с пылью. Можно сказать, дорога получилась с твёрдым покрытием, потому как всё «мягкое» оседает по кустам. А с тем обозом — неловко получилось, да, хоть ветер и не на них был, но всё равно хорошо так накрыло. Зато разогнался, если верить подсчётам, почти до восьмидесяти километров в час! Смесь ужаса и восторга неописуемая! Но дальше кататься надо там, где пыли нет или меньше, то есть — делать полосу, покрытую дёрном. То есть, сперва выровнять полосу, чтоб хотя бы камней, ям и кочек не было, потом вырастить там плотную траву и постоянно её косить. Хлопотно, однако! Ну, или залить дорожным камнем, это дорого, но зато надолго, на годы. Надо считать, во сколько обойдётся полоса длиной метров двести, с двойным запасом, и шириной метров десять.

Когда я, пропылённый насквозь, явился домой привести себя в порядок перед обедом, встретил обеих жён.

— Так, судя по виду нашего супруга вопрос «кто там такую пыль поднял» можно считать отвеченным.

— Вы что, отсюда пыль видели⁈ С такого расстояния⁈

— Какое ещё «такое» расстояние? Дорога от тракта прямо к дому идёт!

— А, вы про эту пыль… Я просто ещё по тракту пару-тройку раз проехал.

— Ясно всё с тобой, дорвался до новых игрушек. Иди уже, мойся, горе ты моё. Хотя, стой! На чём это ты так катался?

— Это пока ещё только кабина от будущего аппарата, которая давно уже в гараже лежала. Вот, поставил на неё мотор, после обеда доделывать буду.

— Какая «кабина стояла», не помню я там ничего такого. Или ты про Туфельку?

Осталось только вздохнуть:

– Это не «туфелька» никакая, а полуоткрытая кабина мотодельтаплана.

— Мото чего⁈

— Завтра увидите! После обеда доделаю, завтра покажу!

Но планы планами, а жизнь идёт, как сама хочет. Во-первых, к обеду приехал барон Шипунов, а во-вторых, к концу обеда пошёл дождь, который очень быстро перешёл в ливень, да ещё и с грозой. Так что планы поставить крыло и покататься уже с ним, а если всё пойдёт как надо — попробовать подлёты на небольшую высоту пришлось отложить до улучшения погоды. Зато тема для приличного застольного разговора за окном была в наличии, барон даже всерьёз озаботился тем, как будет домой добираться. Предложил соседу два варианта: ехать на моём фургоне, оставив коляску с кучером у нас до улучшения погоды или заночевать здесь самому, предупредив домашних по телефону. Тот сказал, что подумает, мол, не хотел бы нас стеснять и тому подобную обязательную программу. За десертом Андрей Андреевич перешёл к причине своего приезда:

— Вы как хотите, но рождение наследника отпраздновать придётся!

При этом серьёзность взгляда контрастировала с игривостью тона. Кажется, он таким образом пытается предостеречь меня от серьёзной социальной ошибки. Я и сам об этом думал, но думал, что время ещё терпит — похоже, ошибался. И Маша поддержала его, укрепляя меня в возникшем подозрении:

— Вот-вот, свой день рождения зажал, так хоть сына нашего давай отметим, как следует!

— Что значит, «зажал»⁈ Мы же отметили!

— Ага, отметили! — Подключилась и Ульяна. — В поезде, сухим пайком! Если бы не прошло уже больше месяца и это не выглядело смешным — заставили бы отметить по-настоящему!

— Всё-всё, убедили! Только вот бальный зал у нас всё ещё на стадии фундамента. В корчме, пусть и новенькой, праздновать не вариант. Придётся опять в Смолевичах «Дунай» снимать.

— А что «Дунай»? Далеко не худший вариант! — Поддержал идею и Шипунов.

— Значит, завтра же поеду договариваться!

После обеда мы с Шипуновым перешли в кабинет. К ливню как раз добавилась гроза, точнее, редкие погромыхивания превратились в регулярные раскаты грома, так что сосед вообще никуда не торопился. Андрей Андреевич полюбовался на новый кабинетный подарок, спросив разрешения, открыл и прочитал автограф Императора, уважительно поцокав языком и покачав головой. Я, воспользовавшись тем, что мы наедине, поблагодарил его за то, что напомнил о необходимости соответствовать ожиданиям общества, на что получил ответ, мол, это пустое — но по лицу соседа было видно, ему приятно и что я понял, и что поблагодарил.

Закончив с реверансами, обложились картами и бумагами и полтора часа обсуждали варианты обустройства участка вокруг трактира, расположенного напротив имения Шипуновых. Больше всего ему понравился тот вариант, который включал в себя расчистку и облагораживание болотины с превращением её в пруд с мостками и беседкой. Особенно при условии, что эта часть будет гармонировать с прудом и беседкой через дорогу, на территории поместья. Я же упирал на то, что это получается самый дорогой вариант, сосед парировал доводом об увеличении площади переходящего мне участка. В общем, оба отвели душу и в планировании, и в том, чтобы поторговаться.

Тем временем непогода не собиралась утихать, так что Андрей Андреевич достал из кармана мобилет, мода на которые распространилась среди титулованных дворян района с моей лёгкой руки, и предупредил домашних, что будет ночевать у меня. После чего заказали кофе, сырную и мясную нарезку, а из шкафа в кабинете достали несколько бутылочек всякого разного к закускам и хорошо посидели до самого ужина, не торопясь обсудив много самых разных тем, от сортов выпивки до путей развития техники. Не мешало даже то, что сосед относился к старшему по отношению ко мне поколению. Возможно, сказался опыт посиделок с тестем, или то влияние потустороннего деда, который сильно поднимал мой психологический возраст. Причём именно посидели и поговорили, выпивка играла даже не второстепенную роль: за полдня на двоих у нас ушло не больше ста пятидесяти граммов крепкого.

[1] «Боцман и попугай», Режиссёр Михаил Каменецкий, «Союзмультфильм», 1982 год.

Глава 4

Утром солнышко сияло так, будто никакой грозы накануне и близко не было. Только лужи вокруг, да какие-то растрёпанные деревья подтверждали, что вчерашнее буйство стихии нам не привиделось, да ещё лежащие на земле в саду зелёные листья, оборванные ветром. Шипунов после завтрака откланялся и уехал к себе, я же, после обязательного визита к Ромке, пошёл доделывать мотодельтаплан. С помощью пары бойцов закрепил крыло на шарнире, а уже на улице раскрыл его, словно веер, и зафиксировал в таком положении. Проехался немного по дороге, приноравливаясь к изменившемуся управлению, всё же парус над головой здорово добавил инерционности. Ну что ж, надо пробовать оторваться от земли. Но не с дороги, которая просматривается из окон дома — мало ли что, чтобы Маша не нервничала.

Поэтому, проехав мимо холма, превращённого в песчаный карьер, стал искать поворот на луг, помнил же, что где-то здесь он был, ещё с тех пор, как поле обрабатывалось. Нашёл, и даже луг за ним был относительно ровный, причём недавно выкошенный — вон, сено сохнет, особенно вчера хорошо подсохло, хе! Прокатился несколько раз по лугу, снова поднимая пыль, только водяную, и осматривая луг на предмет возможных ловушек в виде ям или кочек. Ну, как говорит дед, «когда ни помирать — всё равно день терять». Так что выбрал такое положение, чтобы встать носом к ветру, а передо мною было метров двести-триста относительно ровного луга, и, удерживая аппарат тормозами, двинул вперёд рукоять управления оборотами винта.

Когда винт разогнался, я отпустил тормоз и двинулся вперёд, быстро набирая скорость, вспоминая, как дед описывал управление этим аппаратом.

«В мотодельтаплане управление инверсное по сравнению с нормальным самолётом. Чтобы повернуть налево, орган управления, то есть — трапецию, нужно сместить вправо. Так что во много раз проще научить кого-то заново, чем переучить готового пилота. Для удобства понимания лучше представить себе, что ты сдвигаешь не нос аппарата, а мир вокруг. Вот берёшь картину мира и сдвигаешь её вправо — сам при этом, разумеется, поворачиваешь влево. Трапецию на себя — приближаешь землю к себе, то есть — снижаешься, и наоборот».

Когда по ощущениям скорость приблизилась к пятидесяти километрам в час, я толкнул трапецию вперёд. В отличие от попыток сделать это на неподвижном аппарате, в движении крыло больше сопротивлялось деформации, так что я толкнул рамку сильнее и внезапно для самого себя увидел землю метрах в пяти под собой!

«Не нервничай и не дёргайся! Главное — не дёргайся! Плавно рамку на себя, плавно, на чуть-чуть, и держи в таком положении, поле большое, сядешь!»

Сел, правда, с толчком и подпрыгиванием, сразу сбросил обороты. Посидел, успокаиваясь, и переводя дух. Ну, что сказать? Есть, как водится, две новости. С одной стороны — аппарат действительно может летать. С другой — совершенно непонятно, в каком положении в каждый конкретный момент находится трапеция относительно нейтрали. Пришлось срочно делать насечки на бортах кабины, изображая шкалы для продольного смещения моего, с позволения сказать — румпеля. Смещения его вправо-влево и так видны по вылету угла трапеции относительно всё того же борта, а вот углы подъёма или спуска я очень зря не разметил. Это ещё легко отделался, если бы толкнул трапецию ещё сильнее и задрал нос под большим углом — мог потерять скорость и рухнуть на землю, причём с высоты метров десять. Это могло быть больно, мягко говоря.

Работа заняла минут десять, правда, это только черновик, надо добавить цвет и подписать цифры, но даже эти зарубки, одна большая на четыре маленьких, и то помогали — я хотя бы видел условный ноль. Собравшись с духом, выехал на исходный рубеж и повторил все действия. Но при отклонении трапеции на одну большую зарубку аппарат взлетать отказался, пришлось толкать дальше, а потом и ещё дальше.

Убедившись, что поднялся на некоторую высоту и выровняв полёт, я посмотрел вперёд и увидел приближающуюся стену леса! Потом я посмотрел и по карте, и вживую, что до леса было ещё минимум полкилометра, и расстояние позволяло спокойно приземлиться. Но тогда… Впереди — лес, слева — полоса деревьев вдоль тракта, справа — холм, жуть жуткая! Я двинул рамку вперёд, набирая высоту, и опять перестарался, поднявшись как минимум вдвое выше деревьев!

Короче говоря, до самого обеда я то сидел на земле, успокаиваясь и набираясь решимости перед следующей попыткой, то совершал довольно странные и сомнительные манёвры. Ну, не разбился и аппарат не сломал, уже хорошо. Наконец, на одном из проходов увидел сворачивающий с тракта грузовик очень знакомого вида, и решил, что пора завязывать с экспериментами. Тем более, что и мобилет в кармане завибрировал, сообщая о вызове — скорее всего, Маша на обед зовёт. После посадки вынул аппарат из кармана, набрал свою половинку и убедился, что так и есть, после чего бодро порулил к гаражу вдогон за грузовиком. И догнал, что характерно! Жаль, посигналить нечем, но шофёр сам заметил в зеркале заднего вида что-то странное и затормозил у гаражей. Причём затормозил, зараза такая, резко, так что я чуть в него не врезался!

Поздоровался с командиром нашей батареи и пригласил его на обед, чтобы заодно и расспросить о поездке. Леопольд Гаврилович не стал чиниться и согласился, попросив полчаса на то, чтобы принять душ и переодеться в чистое. Расставшись с миномётчиками, я быстренько связался по мобилету с Ульяной — предупредил, что у нас к обеду будет ещё один человек, после чего сложил крыло и поспешил приводить в порядок уже себя.

За обедом, в соответствии с правилами приличия, речь вели на нейтральные темы, например — о погоде поговорили. При этом выяснилось, что в Борисове, где ночевали миномётчики, дождь был, но не сильный, начался около восьми вечера, зато шелестел до самого утра, при выезде из города моих бойцов он ещё только-только заканчивался. Ну, а после еды на поручика накинулись с требованием новостей. Сперва он пересказал более детально то, что я вкратце уже знал, потом добрался до последних трёх дней.

— Когда я сообщил, что через три дня мы уезжаем, то местное начальство сперва отмахнулось. Мол, поручик, не дурите голову, будете сидеть, сколько прикажут. Пришлось напомнить, что я поручик в отставке, и что приказы мне отдают только командир и владелец дружины. И именно владелец распорядился возвращаться. Ну, а потом ещё и ссылкой на закон добил. Комендант пытался ещё что-то говорить, но я попрощался и ушёл. А где-то через час, или чуть меньше, они как забегали! Видимо, почитали тот самый закон, а может, ещё и со своим начальством связались.

Нюськин прервался, чтоб глотнуть чая и подавить смех, вызванный воспоминаниями.

— В общем, за эти три дня сделали больше, чем за почти месяц до этого. Как сроки появились, причём короткие, так они и забегали. Ну, а заодно к нам вместо майоров-полковников с брезгливо поджатыми губами заявились поручики-капитаны. Тут и методички, что мы готовили, пригодились.

— Погоди, ты что, раньше их не показывал⁈

— Показывал, но господа полковники отмахнулись, мол, не нашего ума дела — наставления писать, ага. Зато тем офицерам, что задавали конкретные вопросы: как наводить, как пристрелка выполняется, как мину к выстрелу готовить и прочее, они нарасхват пошли. Ну, и на практике закрепили, то есть, постреляли — и по чучелам в поле, и по окопам, и просто на заданную дальность. Очень господа артиллеристы оказались впечатлены тем, что одно наше орудие может поставить почти такой же заградительный огонь, как полковая батарея, при этом ещё и боеприпас кратно более могущественный. Ну, и эффект от прямого попадания нашего фугаса в окоп тоже заставил крепко задуматься. Тем более, что для них такое попадание — довольно редкий случай, а мы из двух десятков мин три ровно в канаву положили, и ещё две — на бруствере рванули, по армейским нормативам для пушек это тоже попаданием считается.

При этом мой командир батареи выглядел таким довольным, что даже забавно было, как он радуется тому, что «утёр нос армейцам».

— В общем, передача опыта шла от рассвета до заката. А перед самым отъездом прибежал интендант с бумагой, что предписывается выкупить у нас «мортиру с принадлежностями и боезапасом». Причём из бумаги выходило так, что потраченные мины нам тоже оплатить должны. Ну, часа два мы торговались…

— А что так долго?

— Так он, свинтус такой, заявил, что это у нас не артиллерийское орудий — мол, вы, Юрий Викентьевич, сами это Его Императорскому Величеству сказали. И не картечница. Ну, и пытался провести по бумагам как «крепостное ружьё», а там цена сами понимаете, какая — с учётом, что их с вооружения если где не сняли, так только из-за лени. Я ему говорю — мол, в бумагах чётко указано, что мортира. Вот давай как мортиру и покупай. А он вытащил расценки тех времён, когда корова рубль стоила, а строевой конь — три. Мол, ничего более свежего для мортир нет. И насчитал по тем расценкам сто пятьдесят рублей за миномёт!

Я не смог точно определить по лицу и тону Нюськина, возмущается он такой наглостью интенданта или восхищается.

— И что в итоге?

— А в итоге я увидел раздел «салютные установки» и продал, как мортиру салютную. Тот жук, правда, потребовал доказательств, так я в мину около взрывателя заклинание стихийного щита встраивать начал, но, не закончив, мину-то и запустил.

— И что⁈ — Ульяна не выдержала театральной паузы.

— Что-что, — это уже Мурка моя. — Как мина вылетела за границу контроля нашего начарта, плетение разрушилось, а закачанная в него энергия выплеснулась. Скорее всего –взрывом, что «завело» и штатный детонатор, и основной заряд.

— Именно так, ваша милость! Как оно шарахнуло над головой и чутка впереди! Больше тот жук не торговался, даже за мины по пятьдесят рублей отдал и не чихнул!

— Не контузило хоть? И, главное, осколками никого не посекло?

— Нет, когда взрыв на высоте, ударная волна в основном вверх идёт, а осколки в стороны разошлись, причём пока до земли долетели, скорость потеряли.

— А орудие за сколько продал?

— За тысячу семьсот. По сравнению с орудием, конечно, маловато…

— Но по сравнению со ста пятьюдесятью предложенными изначально –просто замечательно!

— Это да. Ещё передок и колёсный ход оптом за двести пристроил.

— Хорошо, что грузовик не продал.

— А там торга не получилось. Этот заявил, что знает, сколько стоит грузовик Кротовского, и даст только эту цену, четыре семьсот. Ну, я и ответил, что это двухосная голая платформа столько стоит, а тут нормальный трёхосный грузовик, сравнивать которые просто нельзя, и продавать отказался. Ну, а поскольку интендант сразу сказал, что на авто у него цены определены жёстко, то и я торговаться не стал, сказал, что за такую продажу вы мне голову откусите.

— Правильно сказал. Ладно, вам два дня на отдых и приведение себя в порядок, не считая сегодняшнего, потом — служба по распорядку.

Для продолжения полётов у меня в этот день не было сил ни моральных, ни физических, так что засел в кабинете и стал чертить эскизы внутреннего оборудования будущей кареты «скорой помощи», в первую очередь того, что придётся заказывать на стороне. А ведь придётся, пусть у нас в дружине и имелись свои шорник со столяром, но квалификация не та, да и с оборудованием у них негусто. Зашли по очереди девочки мои, рассказал им, чем занимаюсь, и те начали помогать. Хорошо, что большую часть работы я к этому времени уже сделал, иначе шансов бы не было. Потому как пришлось рассказывать, объяснять и доказывать необходимость про каждый элемент. И спорить по поводу предлагаемых изменений. Ещё повезло, что Ромка проснулся и потребовал Мурку к себе, а одна Ульяна быстро утратила боевой пыл, так что провозился до ужина и немного после него, но со столяркой за сегодня всё же разобрался. Вот Улю завтра с этими эскизами к Клёнову и отправлю! Ох, коварный я тип…

Коварный-то коварный, но только после отъезда жены спохватился, что мне сегодня в Смолевичи нужно! Точнее, нужно было ещё вчера, а сегодня необходимо, нужно не то, что ехать, а лететь! Хм… Лететь? А почему бы и нет — если над дорогами, а сесть можно на мою родную улицу, она, в отличие от большинства, достаточно широкая, и движения там особого нет. Авантюра, конечно — но я низенько-низенько…

Трижды пролетел сперва над лугом, потом над лесом, закладывая плавные виражи то вправо, то влево. Вроде как приноровился, даже нравиться стало. Поднялся повыше, по спирали над родным уже лугом, хоть и было страшновато, но дед убедил, что чем ниже — тем опаснее. Мол, стоит попасть в нисходящий воздушный поток — и ага. Так что набрал, по дедовым прикидкам, метров двести и взял курс на Смолевичи. Вопреки моим опасениям, уже с такой высоты я эти самые Смолевичи видел вполне отчётливо!

«А что ты хочешь? Насколько я помню номограмму Струйского, у тебя видимость должна быть миль тридцать, морских миль, то есть — километров пятьдесят, да ещё и с гаком[1]».

«Так это там, слева, Минск виден⁈ А справа — Борисов⁈ Ну ничего себе!»

«А для чего, ты думаешь, артиллеристы корректировщиков на воздушных шарах поднимали?»

«Всё таким близким кажется, просто рукой подать!»

«Так оно и на самом деле рядом. У нас немало людей жили в Смолевичах, а на работу ездили в Минск».

«Ага, помню твоё „не торопясь, соточку по трассе“, как же. Кстати, такое ощущение, что мы стоим на месте в воздухе!»

«Ты морду, или лапу, из-за козырька высунь, чтобы ветер почувствовать».

Высунул «лапу» — ветер впечатлил! Да, измеритель скорости нужен! Кстати, у меня ещё на регуляторе оборотов две ступеньки есть. Добавить, что ли, скорость?

«Тебе и с нынешней лететь минут пятнадцать, скоро уже тормозить перед посадкой придётся. Пока разгонишься, пока затормозишь — возвращаться придётся».

Ну, раз так… Кстати, если держать рамку управления в нейтрали и не выглядывать за борт, то лететь легко и даже почти приятно. Кстати, что там за бортом? О, Алёшкино уже! Здорово! Кстати, гудение пропеллера за спиной действовало бы усыпляюще — если бы страшно не было, как вспомню, что вишу вместе с кабиной на одном шарнире, так сразу такой заряд бодрости…

Сел я, как и планировал, на свою улицу, правда, до этого пришлось трижды пролететь над ней, каждый раз уменьшая высоту и скорость. А что вы хотите, у меня лётный стаж всего ничего!

«Я вообще шалею от того, какой ты авантюрист! У нас в лётных школах до первого самостоятельного вылета несколько недель с инструктором летают! Правда, то на самолёте, на дельтаплане курсы вроде как две недели, но тоже самостоятельный вылет где-то на десятый день!»

«Так а где мне инструктора брать, если данный аппарат в единственном экземпляре существует⁈»

«Я потому и молчу в тряпочку! Только от совсем уж наглых и глупых выходок ограничивать и буду».

Разумеется, пока я нарезал круги — меня увидели, и набежали со всех сторон. Благо, что внизу нашёлся кто-то с головой на плечах и разогнал людей с улицы, обеспечив посадочную полосу, но короткую — тормозить пришлось отчаянно. Надо сказать, соседи меня узнали только после того, как я снял очки и шлем, после чего гул только усилился. Раскланиваясь со знакомыми, сложил крыло и попросил аж запищавших от восторга пацанов помочь закатить аппарат во двор.

Пока возился с воротами и отвечал на вопросы мальчишек, до меня добрались ближайшие соседи — Волченóк и Лисовский. И если полицейский здесь был вполне уместен — скопление публики налицо, так что за порядком присмотреть необходимо — то брандмейстера привело чистое любопытство. Ну, сейчас начнутся расспросы, отмахнуться от которых не удастся — как минимум полицейский в своём праве.

[1] Расстояние до горизонта при высоте наблюдателя 200 м — примерно 53.5 км. Видимость ещё и от состояния атмосферы зависит, и от зрения, разумеется.

Глава 5

Поздоровавшись, Леонид Сергеевич на правах представителя власти первым начал задавать вопросы.

— И где же это вы, Юрий Викентьевич, такой… Такое… В общем, летательный аппарат добыли? Только не говорите, что тоже сами сделали!

— Хорошо, не скажу.

— Да ладно⁈ — А вот это уже не вытерпел наш пожарный.

— Слушайте, соседи дорогие, давайте в дом пройдём? А то тут мало того, что жарко, так ещё и уж очень много любопытных вокруг.

— С нашим удовольствием.

Разместившись в гостиной, куда чуть позже тётка Ядя, не спрашивая, принесла чай с закусками, «для порядку», полицейский снял фуражку и со вздохом сказал:

— Да уж, ваша милость, не даёте вы нам скучать.

— Леонид Сергеевич, ну что вас вдруг на официоз пробило? Какая ещё «милость», между своими-то⁈

— Ну, мало ли, как на кого повышение действует, иные получив лишнюю лычку на погон уже начинают своих сослуживцев за низший класс считать.

За следующие пятнадцать минут я по верхам пересказал то, что узнал и от деда, и из своего опыта о теории полёта в целом и на дельтаплане — отдельно. Ну, и историю «творческих исканий», разумеется, тоже. После того, как собеседники узнали, что нужный для полёта профиль крыла образуется под давлением воздуха, за счёт деформации крыла, взгляд у собеседников из слегка осоловелого стал… Мягко говоря — сильно удивлённым.

— То есть, этот ваш воздушный змей с моторчиком летит, грубо говоря, за счёт того, что летит, и если вдруг где-то какой-то тросик лопнет, то форма потеряется, и… Да⁈

— Ну, с чего бы ему рваться — я всё же маг металла какой-никакой, уж что-то, а тросы я для себя укреплю. И с одного лопнувшего ничего не будет, разве что парировать крен придётся, для потери устойчивости нужно, чтобы от трёх до пяти штук рядом расположенных лопнуло.

Соседи переглянулись.

— Ох, и авантюрист же вы, Юра! Неужели не страшно совсем в этой вот ванночке под зонтиком по небу летать⁈

— Ну, здравствуйте! Одна «туфелькой» обзывает, другой — «ванночкой», нет чтоб назвать просто кабиной, а? Что до страха — очень страшно! Особенно как первый раз от земли оторвался. Я-то думал приподнять на метр-два и тут же посадить, а на трапецию чуть сильнее нажал — и сам не заметил, как метров на пять вверх выскочил! Еле-еле успокоился, чтобы сесть спокойно. Или в другой раз, когда разные режимы разбега проверял, и затянул со взлётом. Глаза поднимаю, а перед лицом — лес! Слева — деревья вдоль дороги, справа — холм! Пришлось набирать высоту, хотя планировал в тот день только подлёты с посадкой отрабатывать. Потом, правда, посмотрел, что до леса расстояния хватало для двух посадок, но у страха глаза велики…

— Страшно — но всё равно летаете⁈

— Есть такое слово — «надо». Мне от имения до Викентьевки или Могилёва, так же, как от Могилёва до Викентьевки, даже на автомобиле полдня почти ехать, если с ноября по апрель, то почти весь световой день. Чтобы не просто заскочить по дороге, но ещё что-то там сделать, считайте, два дня нужно. А на дельтаплане — от часа до двух, в зависимости от ветра и маршрута.

— Я даже и не знаю, стоит ли экономия одного дня риска потерять всю оставшуюся жизнь?

— Кстати, Юра, этот ваш летающий мотоцикл для чего-то ещё, кроме как для того, чтобы убиться быстрее, чем на обычном, пригодиться может?

— Обидные вещи говорите…

— Ну ладно, не обижайтесь, я же, можно сказать, любя, волнуюсь за соседа.

— Этот конкретный экземпляр — это так, «проба пера», опытный экземпляр. Сделан больше для проверки идеи, опробования конструкции и прочего подобного. Так что от него многого ждать не стоит.

— То есть, пока это — игрушка, к тому же опасная?

— Почему же? Даже этот образец может взять кроме пилота ещё и небольшой груз. Грузоподъёмность по расчётам сто двадцать — сто тридцать килограммов. То есть, я летел со значительным недогрузом.

«Дед, я понял!»

«Что именно?»

«Почему мы взлетели со скоростью, меньше расчётной взлётной, и почему высоту набирали быстрее, чем ты говорил!»

«Дошло, что параметры рассчитаны на полную штатную нагрузку, да?»

«Дошло… А ты чего молчал⁈»

«Ждал, пока догадаешься. Не всё же тебя за ручку водить и сопельки утирать».

— Ну, три пуда груза — не так уж и много.

— Почта, курьерская служба. Ну, и ещё. Вот вы, Михаил Романович, над своей пожарной частью башенку построили. Ну какая от неё польза? Комнатка всего одна, продувается насквозь, никакого тебе остекления, не говоря уж про отопление, лазить в неё не удобно, совершенно бестолковая игрушка.

— Да боги с вами, Юра! Какая ещё «комнатка»? Это же наблюдательная вышка, она для другого придумана!

— Ну так и дельтаплан — тоже не грузовик, он для другого придуман. Кстати, как вам понравится иметь вышку высотой хотя бы двести метров? Которую к тому же можно передвинуть в любое место, которое надо рассмотреть внимательнее, причём двигать со скоростью километров восемьдесят, а то и сто в час?

Брандмейстер, как выражается дед, «завис».

— Я с двухсот метров мог видеть разом и Минск, и Борисов. Не в деталях, понятное дело, как тёмное пятно вдали, но больше пятидесяти вёрст до горизонта — ага?

— Ага… Но толку, что кто-то оттуда что-то увидит? Как на землю сообщить? По верёвке, как из привязного воздушного шара, записку не спустишь.

— Зачастую можно приземлиться, дельтаплану для посадки хватит пятьдесят метров, для взлёта — сотня и ещё метров двести без высоких препятствий, чтобы высоту набрать. А если нет — берём металлический, для прочности, пенал, к нему привязываем длинную яркую ленту для удобства поисков и, с малой высоты на минимальной скорости, выбрасываем за борт вблизи от адресата. Или ещё проще: по мобилету пилоту и наземному диспетчеру, и вопрос решён.

— Если бы ещё эти приборы не стоили так дорого…

— Есть же отечественные. Они вроде в пределах пятидесяти рублей должны стоить.

— Есть, только их попробуй достань.

— Да, пока они, в основном, для армейских нужд, но можно и так купить, тем более — вы тоже люди государевы, при обоснованной заявке должны обеспечить. А с осени их обещают в свободную продажу выпустить, без ограничений.

Про средства связи мы разговаривали с Лисовским, а вот Волченок за это время приобрёл странное выражение лица, одновременно хищное и мечтательное. Что-то он меня пугает.

«Видимо, недооценили мы с тобой привлекательность „вышки“, с которой весь район видно».

«Я тоже так думаю».

Ещё через четверть часа я, удовлетворив основное любопытство соседей, проводил их до ворот, а сам велел закладывать Воронка, ехать решать вопросы с очередным празднованием, сперва в ресторан, потом заказывать приглашения в типографии. Именно из-за необходимости печати открыток пришлось в ресторане отказываться от некоторых предложений. Кстати, встретили меня в «Дунае» очень радушно. С некоторых пор моё производство стало одним из главных поставщиков спиртного для заведения, плюс ещё и титул тоже сильно влияет. В общем, управляющий готов был даже «подвинуть» кого-то из других заказчиков попроще, но мне такого было не надо. Тем более, что главное — заявить о будущем праздновании в определённый срок, само торжество по уважительным причинам можно отложить.

Кстати, о торжествах. Их у меня предстояло два, второе, правда, в середине августа — двести пятьдесят лет со дня основания рода. И если двести лет семейного дела праздновалось широко и публично, то юбилей рода — дело совершенно иное. Дело, пусть и семейное, но более чем публичное, потому и праздновать его можно и нужно было открыто, с размахом. А вот в этом году праздник подразумевался строго семейный. Вздумай я устраивать такие же «народные гуляния», как прошлым летом — немедленно получу чрезвычайно трудно смываемое клеймо наглого выскочки и вообще не слишком умного человека. В своих владениях волен хоть фейерверк запускать и хороводы селянок, но вне них — шалишь! Даже граф Соснович не мог бы себе позволить широко погулять в Смолевичах, пусть ему и принадлежала изрядная часть города, но официально вотчиной он не являлся, так что — увы. Так что праздновать будем в Дубовом Логе, это без вариантов, а из гостей только родители жён и поздравляющие из числа вассалов, то бишь — Беляковы.

Ладно, вернёмся к нынешним заботам. Удалось арендовать зал на пятницу, семнадцатое июля. Ещё бы к этому дню няньку найти… В типографии согласились сделать тираж к понедельнику, тринадцатому числу. Правда, разослать сами не смогут, я должен лично подписать каждое, так что с утра понедельника… Так, стоп! В понедельник мне нужно быть в Минске, так что приглашения подписывать придётся Маше, а на почту их отвезёт Ульяна, этикет такое допускает, хоть и не слишком охотно.

После возвращения из ресторана, ко мне подошла Ядвига Карловна. Смущаясь, что ей обычно было не очень свойственно.

— Юра, я слышала, вы няню ищете?

— Да, а у тебя[1] есть знакомые?

— Ну, как сказать — знакомые. У дочки моей младшему недавно три годика исполнилось. Она могла бы сразу за двумя присмотреть. Вы, я знаю, не обидите…

— А что, обижают? Кстати, она сейчас свободна, ни у кого не отниму работницу?

— Нет, не занята. — Вопрос про обиды наша кухарка словно бы не услышала, только поморщилась немного, что само по себе было достаточно красноречиво.

— Лично я не против, но здесь главное слово за моей женой.

— Да, конечно, я понимаю.

— Вот как поступим. С собой я её взять не смогу… — на этих словах Ядвига Карловна вздрогнула, и на её лице прямо читалось «и к счастью!» — Самой ей добираться будет долго, опять же — детей оставлять одних на сутки и больше будет неправильно. Потому завтра с утра пусть Семёныч заложит Воронка и отправит вашу дочь на коляске. Будет кому править конём?

— Да боги с вами! Она что, барыня, что ли? Сама управится, тем более, что Воронок у вас тихий, послушный. Так что спокойно доедет!

— Ну, если так, то пусть. Если сильно не гнать, то можно и в один перегон доехать, но лучше в Алёшкино дать коню отдохнуть.

— Ой, да как в имение ехать, мы все знаем! Ой, извините…

Я только рукой махнул, не те у нас отношения, чтобы реагировать на подобного рода «непочтительность».

Со взлётом возникли проблемы, отчасти ожидаемые, отчасти — не совсем. Взлететь с улицы оказалось не то, чтобы невозможным, но опасным — и разгоняться против ветра требовалось к перекрёстку, пусть проблему выезжающего из-за угла транспорта могли решить зрители, то вот с самим ветром было сложнее. Как выяснили поднявшие по моей просьбе змея соседские мальчишки, над крышами домов он дул в другую сторону, под углом градусов шестьдесят. Плюс непредсказуемые вертикальные потоки… В общем, я и на четверть не такой авантюрист, чтобы пытаться выполнить такой цирковой номер. Так что тут два варианта или цеплять дельтаплан со сложенным крылом сзади к коляске и ехать назад по земле — или просить содействия местных властей для взлёта с центральной площади. Если разгоняться по гребню холма от местного Дворянского собрания к пожарной части и отрываться в начале спуска к «Дунаю», то потом можно аккуратно набирать высоту до самой станции, а над ней повернуть налево. Почти идеальный вариант получается, а заодно и бесплатный аттракцион для горожан. Ну, а если не разрешат — придётся использовать первый вариант и уезжать пусть не с позором, но и далеко не победителем. Плюс завтрашний приезд дочери тётки Яди оказывается под угрозой.

К моему некоторому удивлению взлёт мне разрешили, правда, попросили подождать час для того, чтобы там всё устроили. Ну, и подожду — заодно пообедаю, Ядвига Карловна голодным меня из дома всё равно не выпустит. Ну, а после обеда выкатил аппарат на улицу и на буксире за конём вывез его, не раскрывая крыла, к месту старта. Сначала хотел ехать своим ходом, но потом спохватился, представив себе, сколько пыли и мусора полетит с дороги во все стороны и как станут материть меня окружающие. Кстати, надо будет попросить Волченка, чтобы пролили водой взлётную полосу, не смыть пыль, то хоть прибить её. Точнее, не надо будет, а уже надо — благо, мобилет у меня с собой, а телефон пожарной части я знаю. Пока ещё было время до назначенного срока и требовалось дождаться пожарных, я осмотрелся вокруг. Такое ощущение, что запрошенный час нужен был для того, чтобы собрать побольше зрителей! Здесь собрались если не все Смолевичи, то треть жителей города точно. И ведь рабочий день, который ещё и близко не закончился! Откуда же столько зрителей⁈

Приезд пожарного автомобиля вызвал некоторый ажиотаж, пришлось объяснять ближайшим зрителям, что происходит и зачем, после чего волна пересказов прокатилась от меня к дальнему краю площади. Как я буду взлетать⁈ Тут любая оплошность будет стоить очень и очень дорого, в части репутации в первую очередь. Ладно, хватит дрожать — время!

Надев шлем и очки, сел в кабину, пристегнулся и запустил мотор, на малых оборотах, постепенно перекидывая регулятор мультипликатора. Наконец, нужное положение установлено, и тон звука винта перестал меняться, значит, скорость вращения достигла установленного максимума. Аппарат даже начал немного скользить вперёд по мокрому камню, невзирая на полностью выжатые тормоза. Отпустил педали и начал разгон. Через сто метров двинул рамку вперёд сразу на две больших риски, а потом, плавно, ещё на три малых и почти сразу ощутил прекращение тряски по брусчатке. Значит, колёса оторвались! Мимо пожарного депо я прошёл на уровне крыши первого этажа, потом земля резко провалилась вниз склоном, а меня подбросило вверх восходящим потоком сразу метров на семь-восемь, да и потом высота набиралась очень бодро. В результате решил до станции не лететь и заложил вираж напротив переезда — пересечения улицы Песочной с железной дорогой. К больнице подлетел, имея высоту метров сто-сто двадцать над землёй, а тут ещё очередной склон, уходящий вниз метров на тридцать, но даже при его помощи я пока высоту наберу — уже треть пути пролечу! Но и кружить над городом, карабкаясь на свои две сотни, никакого желания не было.

На обратном пути, кстати, очередной раз убедился в правоте деда: попал в нисходящий поток и, пока пересекал его, потерял не меньше полусотни метров высоты! А тут ещё и поднимающийся склон впереди! Летел бы на сотне — имел шанс напороться на верхушки деревьев, а если как хотел изначально — над дорогой на высоте метров тридцать, то тут и говорить не о чем, воткнулся бы в землю с гарантией! Может, двести метров тоже маловато, и лучше держать четыре сотни? В размышлениях об этом чуть было не проскочил мимо Шипуново, а между тем начиная от него нужно высоту понемногу сбрасывать! На посадочный луг заходил со стороны речки, заложив широкий круг, чтобы оказаться более-менее против ветра. Сел как по моим меркам, так почти идеально — со второго захода и всего два раза подпрыгнул после касания земли.

«Хороший идеал — в нормальной лётной школе за такую посадку могли и отстранить от самостоятельных полётов до пересдачи зачётов».

«Не знаю, что такое нормальная лётная школа — я тут сам себе и директор, и учитель, и ученик. Моя школа — мои правила!»

«Ты, конечно, прав — но не увлекайся ненужной самостоятельностью, а то вместо „мои правила“ может оказаться „моя могила“, знаешь ли!»

«Фу на тебя!»

Дома случился небольшой скандал. Я хоть и предупредил по мобилету, что уже в Смолевичах, но в детали того, как туда добрался вдаваться не стал. Но пока возился со своими делами — Ульяна успела вернуться домой, и жёны поняли, что я НЕ уехал на фургоне. Произвели допрос окружающих — и начали переживать. А теперь ещё и видели мою посадку, со второй попытки, что вызвало дополнительные волнения. В общем, лейтмотив был «если решил, что завёл наследника и теперь можешь позволить себе самоубиться — то ты решил совсем неправильно!»

Пришлось терпеть и выслушивать справедливые упрёки: я и сам понимал, что это они из-за страха за меня, а не из вредности характера, и дед тоже предостерегал от попыток оправдываться, а тем паче — огрызаться. Через полчаса выдохлись, потом остыли, а потом я удачно переключил их внимание на завтрашний приезд кандидатки в няни. Ну, и обещал, что на этой неделе — никаких полётов. Причём обещал с совершенно чистой совестью — у меня работ по переделке автомобилей на две недели работы хватит, особенно, если не торопиться. И это без учёта ожидания тех «заготовок», что заказали на днях. Думаю, придётся подвинуть в очереди своих дружинников: «финансовому департаменту» транспорт уже давно нужен, и с подарком для больницы тянуть тоже никакой возможности нет.

[1] Юра не грубит — по местным нормам обращение дворянина к простолюдину на «ты» за исключением отдельных случаев, когда требуется подчеркнуть особое уважение. Если титулованный начнёт без видимых оснований «выкать» прислуге это как минимум не поймут, а то и воспримут за издёвку, в том числе и та самая прислуга.

Глава 6

В пятницу десятого июля я, наконец, занялся тем, что ещё год назад сделал бы в первую очередь –занялся автомобилями. До обеда прогнал профилактический ремонт всего, что нашлось в имении и рядом, на заводе. Причём на каждый автомобиль завёл карточку, в которую вписал дату производства, дату последнего ремонта и список того, что исправил. Раз уж решил наводить порядок — то с чего-то надо начинать. Точнее, карточек было две: одна оставалась в автомобиле, вторая, меньше по размеру, пошла в картотеку в гараже. Не из любви к бюрократии, просто по этому ящику можно будет заранее определять даты профилактики транспорта на будущее. А карточка в автомобиле — контрольная, чтобы можно было в любой момент и в любом месте посмотреть, когда в последний раз проверялось состояние данного аппарата.

Когда вернулся домой, узнал, что за время моей возни в гараже дочка Ядвиги Карловны не только приехала, но прошла собеседование и была утверждена в должности. Более того, ей успели выделить комнату, а помимо того — время на переезд и разрешение использовать для этого транспорт «фирмы». Жёны даже успели вызвать с изнанки Ивана Никаноровича и обязали его подать один из пикапов к определённому времени по адресу няни. Её с детьми заберут сразу, муж приедет познакомиться и помочь с вещами, потом вернётся в Смолевичи — у него там работа. На вопрос, уверены ли они, что женщина будет справляться и со своими двумя, и с нашим ребёнком, на меня посмотрели так удивлённо, что в детали я решил не вникать. Более того, меня тут же озадачили вопросом того, что и его надо бы где-то здесь пристроить.

Нет, я понимаю, что семье лучше жить вместе, но куда его пристроить, чтобы с пользой для дела и хотя бы на самоокупаемости⁈ Мои супруги такую мелочь, как место работы и должность нянькиного мужа узнать не удосужились. Пришлось звонить в городской дом, звать к телефону тётку Ядю и у неё выяснять, кем работает зять. Оказалось — на городском рынке, в мясном ряду, совмещая обязанности грузчика и помощника обваловщика, ошибочно именуемого в народе мясником. Озвучил полученные сведения жёнам и спросил — куда его пристроить? На кухню дружинникам? Так там вроде бы работников достаточно. Решили посмотреть на месте, да и с ним самим поговорить. Может, он и не захочет вслед за женой переезжать, хотя вряд ли — жить на два дома, это одно, а вот с тёщей, но без жены — совсем другое.

Остаток дня посвятил будущему медицинскому фургону. Хоть и не хочется обижать Архипа Сергеевича, но первым в очередь поставлю всё же не обещанные ему разъездной и инкассаторский автомобили, а именно будущий подарок больнице. Всю несущую часть скопировал со своего семейного фургона, кабину — с грузовика, с двумя сиденьями, одно из которых полуторной ширины, и лежанкой за их спинками. А вот салон отличался. Во-первых, решил делать его повыше, чтобы никто не бился головой об потолок на ухабах, если придётся ехать стоя. Во-вторых, никакого разделения на пассажирскую и грузовую часть. Двери оставил те же: откатную по правому борту и двустворчатую распашную сзади, плюс откидные ступеньки и там, и там. По правому борту между дверью и кабиной поставил кресло, как водительское, но с регулировкой только по высоте, повёрнутое спинкой вперёд. Я его предназначал для фельдшера, или кто там будет следить за состоянием больного во время перевозки. За дверью поставил кушетку, намертво прикрученную к стене и полу. Сделаю её полужёсткой и обтяну легко моющейся водонепроницаемой масляной тканью[1], а под кушеткой — шкафчики для всякого хозяйственного инвентаря, прикрытые сдвижными двёрками, поскольку распашные распахивать будет некуда.

По левому борту тоже будет кушетка, но — на колёсиках, которую можно будет как выкатить наружу, так и закрепить внутри. Дед показывал мне «кино» про то, как в его мире эти каталки складывали ножки с колёсами при задвигании внутрь, а жёсткие носилки скользили по направляющим, но подробностей конструкции дед не знал, а выдумывать было и лень, и некогда. Каталку обтянем той же масляной тканью, плюс приделаю бортики, чтобы пациент не выпал на повороте при поездке. В комплект войдут и брезентовые носилки, которые будут храниться пристёгнутыми снизу под каталкой. Над нею останутся узкие окошки, высотою не больше полуметра, а над ними — подвесные шкафчики для всякого медицинского имущества. Их дверцы, по уже отработанной конструкции, сделаю поднимающимися вверх, добавлю только возможность надёжно заблокировать их в открытом состоянии. Вот эти откидные не то крышки, не то двери, а также сдвижные дверцы под кушеткой и кое-какие элементы отделки и будут деревянными, как и покрытие пола. Я бы сделал всё из металла, так и проще (для меня), и удобнее, и легче, но — эстетика, точнее, её восприятие большинством людей, отличается от моего, приходится соответствовать.

Из специального оборудования удалось придумать и разместить только выдвижные ящички под каталкой, которые превращались в столики для инструментов, два складных столика, две стойки для капельниц и лампы для бестеневого освещения каталки. Вряд ли кто-то будет делать хирургические операции в фургоне, но вдруг придётся? Ещё поставил плитку на два места под кастрюли, на которой можно будет хоть еду подогреть, хоть инструменты прокипятить. Разместил её между кабиной и каталкой, отделив от последней сплошной стенкой.

Причём я понимал, что всё это чистой воды кустарщина, дед уверяет, что в его мире оборудования столько, что для окон на левой стороне места не остаётся вообще. Но сам он вспомнить смог только названия некоторых аппаратов, не зная вообще ничего об их устройстве и предназначении, а кислородное оборудования мы просто не представляли, как должно быть устроено. Так что просто оставил место по левому борту, опять же — шкафчики, вот только чтобы долезть до них нужно убирать каталку. Ещё верхние крышки этих шкафчиков можно поднять — тоже не слишком удобно, но если там будет оборудование, то часто лазить в них не придётся.

Понятно, что за полдня я всё это не сделаю, и за день — тоже. Но если к вечеру субботы в мастерской Клёнова сделают деревянные детали, как обещали, а отрядный шорник изготовит подушки на кушетки — то к вечеру воскресенья, или утром в понедельник, я работу закончу.

Вечер провёл с обеими своими жёнами — Рома решил поспать и «отпустил» свою маму на вечерние посиделки. Дверь в спальню мы оставили открытой, чтобы услышать его плач, если проснётся. Ну, и горничную машину, имевшую комнату неподалёку, попросили прислушиваться и позвать нас, если что. Сама моя Мурка села мне на колени, обняла и так и сидела, уткнувшись в меня носом и поднимая голову только для того, чтобы что-о сказать. Ульяна привалилась ко мне с другого боку. Было мягко, тепло и уютно, так что мы два с лишним часа просто сидели, обнявшись, и говорили обо всём и ни о чём. В буквальном смысле — от школьных историй до цен на рынке в городе. Просто было хорошо сидеть в месте, говорить, слушать, да и просто молчать вместе. На ночь, правда, Маша оставлять малыша не рискнула, так что я снова оказался в полном распоряжении Ульяны.

За день субботы я, неожиданно для самого себя, закончил фургон — осталось только приделать деревянные детали, что всё же привезли сегодня. А ещё сделать и установить звуковой и световой сигналы, наподобие тех, что па пожарной машине, но с другим набором звуков и режимом работы светильников. Как выразилась тогда младшая внучка Пырейниковых, «сверкалку и крякалку». Только теперь я могу сделать их сам, используя самый дешёвые «нулевые» макры добытые на моей же изнанке, два из зеркальных щук и один из кенгуранчика. Первые отвечали за красный и зелёный огни (дед говорил про красный и синий, но я не хотел настолько детально копировать идеи того мира), последний — за звук.

От работы пришлось оторваться, когда приехала дочка тётки Яди с мужем и детьми: нужно было с ними познакомиться лично и подписать бумаги о найме. Дочка оказалась худощавой и весьма, скажем так, некрупной женщиной неопределённого возраста, в интервале от двадцати пяти до сорока пяти. В противоположность няньке её муж = внушал, даже очень. Дед тоже был под впечатлением:

«Вот зачем он зарывает свой талант на рынке⁈ Мог бы народным целителем подрабатывать, вполне успешно и без особых усилий».

«Да ладно⁈ С чего ты так решил⁈»

«Да-да, правда, лечить будет только от одной болезни — от запора».

«Смеёшься?»

«Ты только представь: дать ему в руки топор, поставить в тёмной комнате. Потом завести туда пациента, оставить одного и через десять секунд включить свет. И всё — запора как не бывало!»

«Да уж. Только одежду стирать придётся».

«Угу, и возможны побочные эффекты в виде заикания и энуреза».

Короче говоря, муж нашей новой няни на первый взгляд превосходил её по объёму и весу минимум раза в два с половиной. Я даже приотстал и спросил у Ульяны:

— Интересно, как они, вместе-то, ну, ты понимаешь. Как он её на раздавил, и как она решилась⁈

— Мышь копны не боится! — Ответила поговоркой хихикнувшая Уля.

Пока Ульянина горничная, сама имевшая дочку шести лет, увела пребывающих в восторге от поездки «на настоящем автомобиле» детей знакомиться между собой и с новым жильём, мы в кабинете подписали договор с женщиной. Кстати, из документов узнал, что её зовут Зоя Матвеевна, фамилия по мужу — Веткина. Муж, Прохор Лукич, подтвердил желание жить рядом с женой и готовность занять любую подходящую работу, если оплата будет не меньше, чем у него сейчас. Но уйти с рынка может не раньше, чем с первого августа, иначе придётся выплачивать крупную неустойку. Пообещал что-нибудь придумать к тому времени и вернулся в мастерскую.

Собирал «сверкалку и крякалку» я у себя в кабинете, и сдуру решил там же испытать. Точнее, испытания мигалки прошли спокойно, но когда я, подумав явно не головой, включил сирену… Я и сам подскочил от неожиданности, от того, как это прозвучало в помещении, что уж тут говорить про моих домашних! Мало того, что поднял весь дом, ещё и перепугал и слуг, и домашних, за что потом заслуженно, а потому безропотно, получил по шее, и не только в фигуральном смысле. Надо же додуматься, включить сирену в доме в десять вечера! И дед не помог — он просто не успел вмешаться, как сам потом заявил, просто не ждал от меня подобного и потому не отреагировал. И, по его словам, я сделал это вообще бездумно, не выдав свои будущие действия предварительным обдумыванием. Просто решил — и тут же воткнул. Действительно — придурок комнатный, пусть вслух меня так поименовать и не рискнул, дед только оторвался за всех. Ну, с «придурком комнатным» я согласился, тут и спорить не о чем, с «Джулио Балбесини» тоже всё понятно, но вот что такое «педольдо африканское»⁈ И почему именно африканское⁈

Ночевал я в этот раз в своём кабинете, в воспитательных целях, ага.

В воскресенье я, томимый чувством вины перед Беляковым, а также укоризненными взглядами домашних, сбежал в мастерскую. Там не только доделал карету «Скорой помощи», но и начал работу над разъездным пикапом для бухгалтера. Автомобиль для больницы я обкатал на изнанке, чтобы не вызывать излишнего ажиотажа у местных жителей на лице, поскольку сирену с мигалкой я тоже испытал. Местная живность, кстати, рванула от такой светомузыки во все стороны, аж трава зашевелилась. Волнами.

Весело было, но после обеда мне позвонили с просьбой «вернуться в семью». Так что остаток дня прошёл в традиционных для выходного занятиях, начавшихся с фамильного обеда и закончившихся планированием следующей недели.

В понедельник в Смолевичи выехали целой командой, на двух фургонах: впереди, на нашем семейном, Ульяна с Машей, сзади — я на новом медицинском автомобиле. Да, жёны поехали обе: Уля до сих пор не освоила вождение как следует, рисковала разве что по двору кататься, потому для её выезда всегда приходилось кого-то искать на роль шофёра. А вот Маша — та за последние пару месяцев соскучилась по рулению. Или, скорее, соскучилась по относительной свободе, так что, оставив накормленного Ромку няне, взялась свозить вторую жену в типографию. Ну, а по дороге мы все втроём хотели вместе передать свой подарок.

Возле больницы нас ждал Сребренников с дарственными документами, чтобы у больницы не возникло проблем с отчётностью. Я, из немного хулиганских побуждений, поставил фургон рядом с телегой, видимо, той самой, для поездок. Пусть стоит, для контраста. Надо сказать, наш подарочный фургон, белый с красной продольной полосой по каждому борту и медицинскими эмблемами на каждой двери, вызвал большой интерес. Пока мы всей толпой дошли до начальника заведения, а потом с ним вместе вернулись ко входу, возле подарка собрались все работники больницы, которые могли, причём вместе с пациентами. Ну, а когда выяснилось, что «вот эта телега вам вместо вон той» — было большое изумление, переросшее в бурный восторг. Оказалось, что слухи о том, насколько мои автомобили отличаются по удобству от обычных уже довольно широко гуляли по городу, так что все были в ожидании чего-то особенного. Ну, особенное или не особенное, а подарок явно понравился, и нам ещё минут тридцать пришлось всё объяснять, показывать и рассказывать.

Оставив довольных врачей около сверкающей огнями «кареты» гадать о том, где взять для неё шофёра (а вот это мы не продумали), погрузились в свой автомобиль и поехали на вокзал: мне ещё на службу. Там и расстались: я — в Минск, жёны мои — в типографию, а оттуда домой, в имение, потому как Ромку больше, чем на пару часов без мамы не оставишь. После того, как Маша подпишет все приглашения, кто-то должен будет опять приехать в Смолевичи, отдать их для рассылки в Дворянское собрание, оплатив работу курьеров. Поскольку неизвестно было, ни сколько времени займёт у Маши её работа, ни насколько я застряну в лаборатории идею подождать меня с поезда отвергли: я сегодня ночую в Смолевичах, о чём и предупредил заранее Ядвигу Карловну.

Собственно, примерно так всё и получилось: несмотря на задержку в больнице, я приехал на службу в приемлемые сроки, тем паче, что я внештатник и по звонку являться не обязан. Работы оказалось не слишком много, что даже несколько удивило. С другой стороны — летом такое случается, такое ощущение, что бандиты вслед за горожанами разъезжаются по дачам. Или на море едут, в командировку. Был только один анализ, которого раньше почему-то не было, хоть мы с дедом ждали его давно, но, видимо, фантазии не хватало отдать это задание мне. Потому что не может такого быть, чтобы вопрос сам по себе не возникал никогда. Но ответ получился в стиле анекдота, поскольку спрашивалось, принадлежит ли кровь на топоре и на халате одному человеку, а отвечать пришлось, что на топоре кровь куриная, а на халате — свиная, а принадлежала эта скотина при жизни одному человеку или разным, мы сказать не можем. Смех смехом, а вопросы такие должны возникать регулярно и в больших количествах. И даже жаль, что первый блин получился таким комом, как бы не отбить охоту спрашивать.

Хороший момент в том, что успел переделать всю работу и успеть на последний «дачный» поезд. И дома буду раньше, и переплачивать за билет в пассажирском поезде не придётся. Пусть это выглядит крохоборством, и я могу себе позволить даже не такое, но платить в шесть, а то и восемь раз больше за ту же поездку мне претит. Нет, если выбора нет, то конечно, я уже пару раз так ездил, в купейном вагоне к удивлению попутчиков, но при этом испытываю гадостное чувство, словно стою на улице с табличкой «Дурень» на спине. Зато дома позволил себе своего рода выходной вечер: взял тарелку с жареными крылышками и копчёной рыбкой, нацедил из бочонка в молочный бидон литра полтора пива (бабуля за такое бы полотенцем поперёк спины перетянула — всё боялась, что запах не выветрится) и отправился со всем этим в беседку у реки, прихватив с собой местные газеты.

И вот с газетами — это я зря, потому как чуть не подавился, увидев на первом листе субботнего номера районной газеты себя в кабине дельтаплана. Статья сообщала, что житель нашего города, «молодой, но уже известный в определённых кругах» изобретатель и, внезапно, меценат — ах, да, тут о подаренном мною городу пожарном автомобиле, который по «экспертным оценкам» должен стоить не менее восьмидесяти тысяч рублей, барон Юрий Викентьевич Рысюхин, отмеченный несколькими государственными наградами, «совершил демонстрационный полёт на лёгком аэроплане собственной конструкции». Из той же статьи я с изумлением узнал, что титул я, оказывается, получил «за заслуги перед Империей». Да и вообще — вроде как расписали всё без особого вранья, но одновременно ухитрились переврать вообще всё! Придётся мне завтра наведаться в редакцию, с корзинкой целительных звездюлей: в конце концов, перед тем, как писать обо мне статью они просто были обязаны со мною связаться! И не надо говорить, что статья не про меня, а про полёт, достаточно сравнить объём текста, посвящённый тому и другому.

Даже настроение испортили, паразиты! Но я им этого не позволил, волевым усилием выбросил из головы писанину, долил в стакан пива и вызвал по мобилету Ульяну, узнать, как там у них дела.

[1] Предок клеёнки, существовавший с 18 века и до изобретения полимерной пропитки.

Глава 7

Ехать в редакцию газеты не хотелось, но было необходимо, просто из-за того, что их измышления могли дорогого стоить в дальнейшем, причём не только им, но и мне. Так что заявился я туда в очень бодром настроении. И вляпался в суету, где все куда-то спешат, кого-то ищут, кто-то на кого-то кричит… Свою идею найти автора статьи и вдумчиво с ним побеседовать пришлось отложить и, как предлагал дед, идти к главному.

Кабинет главаря этой банды я нашёл, вот только его самого внутри, по словам секретаря, не было.

— Ничего, я подожду. Так или иначе, но мне его сегодня увидеть необходимо.

Минут через десять дед обратил внимание на то, что секретарша — а здесь, в отличие от большинства присутствий, секретарём была женщина — бросает странные взгляды на дверь кабинета своего начальника. И я решил проверить возникшее подозрение. Встал, взял саквояж и обратился к секретарше:

— Знаете, у меня ещё много дел сегодня. — Облегчение на лице собеседницы утвердило деда в его подозрениях. — Много работы с документами, здесь это делать невозможно.

— Да-да, конечно, я понимаю…

— Отлично! Значит, не будете против, если я воспользуюсь столом вашего начальника? Торжественно обещаю: его бумаги трогать не буду, своих больше, чем хотелось бы!

И, пока секретарша пыталась сообразить, что происходит, шагнул к двери в кабинет, тут же раскрыв её. И, о чудо! За столом внутри обнаружился какой-то дядечка, который явно чувствовал себя по-хозяйски.

— Здравствуйте! А мне сказали, что вас нет на месте!

— Ой, я и не заметила, как вы вернулись! — раздался крайне неубедительный возглас сзади.

Хозяин кабинета вздохнул.

— Чем могу быть полезен?

— Барон Рысюхин, Юрий Викентьевич. Вы ведь главный редактор газеты?

— Да, я. — Услышав титул, сидевший за столом мужчина встал и представился: — Птушкин[1], Александр Сергеевич.

— Ясь Птушкин, который в Минске…

— Ни в коей мере! Даже не однофамилец — у этого гадёныша псевдоним такой, видите ли! Простите, ваша милость, что перебил, но очень уж это совпадение меня… Злит, да. Даже не так — он, подписывая свои пасквили, по сути, моей фамилией, наносит ущерб моей деловой репутации! Я уже дважды подавал в суд с требованием заставить его сменить псевдоним, но пока не добился результата. Впрочем, вам эти подробности вряд ли интересны. Итак, что вас сюда привело?

— Вот эта статья, точнее, необходимость поговорить с её автором.

— Хотите вынести благодарность?

— Наверное, это можно и так назвать, хоть это и не совсем точно.

Главный редактор нажал на кнопку на столе, и через несколько секунд в дверь заглянула секретарша.

— Найди нам Славика, и побыстрее, мы ждём.

Ещё несколько минут мы провели за светской беседой, пока в дверь не просочился невероятно лохматый парень — пожалуй, это слово больше всего подходит к нему. А ещё больше подходит слово «одуванчик» — большая лохматая шапка и тонкий стебель шеи. Складывалось ощущение, что руки торчали прямо из шеи, которая ниже раздваивалась на ноги. Дед описал внешность автора статьи не менее образно, но гораздо менее поэтично: «глист в скафандре».

— Вызывали, Сан Сергеич?

— Да, Славик, заходи.

И, уже обращаясь ко мне:

— Вот, Вячеслав Игоревич, автор статьи. Славик, это барон Рысюхин, Юрий Викентьевич. Его милость хотел выразить вам свою благодарность, я правильно понял?

— Почти. Правда, мне пришлось пересмотреть свои планы. — Ой, какая обида на моське! — Я не мог выбрать между двумя вариантами, как выразить свои чувства: через печень или по морде, но, вижу, реципиент не переживёт ни один из вариантов.

— Что⁈

— А чего вы хотели? Этот тип подставил меня под Уголовное уложение минимум дважды! Если я не добьюсь опровержения, напрямую или через суд, не важно.

— Как⁈

— Вы серьёзно⁈

— А похоже, что я сюда приехал немного поразвлечься? Оставил семью, стройку, дружину, работу в мастерской? Вы меня под обвинение в самозванстве подставили! Не говоря уж о нескольких как минимум сомнительных домыслах и парочке прямых оскорблений.

— А можно попросить немного подробнее?

— Разумеется: я должен убедиться, что опровержение не будет хуже самой статьи.

— Славик, садись, записывай. Продолжайте, ваша милость.

— Вот сразу насчёт «милости». В статье указали, что титул получен «за заслуги перед Империей». Я понимаю, любовь к красивым выражениям — это часть профессии, но данное конкретное определение является юридически значимым! Есть чёткий перечень деяний, которые подпадают под него, и нахождение «тонкого места», равно как и обустройство изнанки в них отсутствуют. А использовать выражение при иных условиях означает приписать себе не существующие заслуги! А это влечёт за собой обвинение в самозванстве! Номер статьи сказать?

— Нет, это лишнее. Но неужели излишняя поэтичность образа может быть трактована таким образом⁈

— Ещё как! Я даже могу назвать минимум два прецедента. Но есть и второй момент: вот здесь указано, что у меня, якобы, три государственных награды.

— А на самом деле?

— На самом деле кабинетский подарок хоть и приравнивается к награде, но ею не является. Поскольку это личный подарок Государя, если угодно — награда от Императора, но не от Империи. Так что у меня две государственных награды и два кабинетских подарка.

— Уже два?

— Да, но это к делу не относится. А вот приписывание себе лишних наград — уже преступление. И, кстати, медаль «За рвение» у меня «с жезлами», а не «с бантом», как изволил нахамить ваш Славик.

— Почему сразу «нахамить»⁈ У всех же с бантами у нас!

— Вы, Александр Сергеевич, понимаете разницу?

— Да, разумеется — и донесу её до своего подчинённого, не сомневайтесь!

Ещё четверть часа ушло на развенчивание других измышлений, в частности, что я не «живу затворником в имении», а получаю высшее техническое и магическое образование, ну, и прочее разное. Потом минут тридцать-сорок ждал, пока напишут черновик статьи с опровержением, чтобы прочитать её и завизировать.

Надо сказать, что главный редактор оказался умелым сочинителем. Правда, он вывернул всё так, чтобы ошибки казались именно случайными ошибками излишне увлёкшегося красотой слога молодого и неопытного журналиста, но главное было сделано — несуществующие заслуги с меня сняли, сомнительные домыслы опровергли. В завершение визита пришлось пообещать дать интервью газете, в том числе и по поводу нового летательного аппарата.

Десять минут тут, двадцать — там, пока вернулся домой дело уже шло к обеду. Успеть к столу в имении шанс был, если бы ехать на своём фургоне, которого у меня здесь, увы, не было. На Воронке ехать не один час, проще и быстрее подождать, пока на обед приедет Егор Фомич на своём пикапе и на обратном пути забросит меня в Дубовый Лог. А там ещё предстоит рассказывать про свой поход в редакцию. Причём даже не знаю, мою нарочитую грубость, допущенную для того, чтобы выбить оппонентов из колеи, упоминать или лучше смягчить свои слова?

В пятницу утром снова выехали из имения целой кавалькадой. Хоть приём был назначен на три часа дня, но Маша хотела лично проверить ход приготовлений, поэтому поехала в город, прихватив с собой и няньку с Ромкой, с ними же ехала и Ульяна. Вчетвером они заняли весь салон фургона, а также и весь грузовой отсек. Вторым «вымпелом», скажем так, ехал разъездной пикап для Архипа Сергеевича, который мы сделали за два с хвостиком прошедших дня. При работе с помощниками, в оборудованной мастерской, по готовому проекту и с заранее заготовленными узлами и блоками, что могли быть собраны без моего участия этого даже и много оказалось, хоть мы и работали не торопясь. Даже начали делать инкассаторский броневик, но вот как раз там конструкция заметно отличалась от армейского, так что возни и ручной подгонки частей было и будет много, готов будет в лучшем случае в понедельник, причём скорее к вечеру, чем утром.

Третьим в колонне шёл ещё один пикап, на котором везли спиртное для вечера. Да, конечно, его можно было загрузить в пикап, предназначенный главному бухгалтеру — но тогда как вернуть домой рабочих, что выступают в роли грузчиков? А так и приедут, и уедут, и по дороге прихватят в Алёшкино пиво для корчмы в Рысюхино. Эта колонна, разумеется, выглядела не столь внушительно, как полный выезд дружины, но, тем не менее… На въезде в Смолевичи увидели уезжающую куда-то влево по московской трассе, в сторону Борисова, карету «Скорой помощи», сверкающую мигалкой, но без сирены. Стало быть, уже нашли шофёра, и используют подарок по назначению, что радует. А мне, наверное, стоит ждать в гости соседа — Лисовского, с лёгкой обидой и тонкими намёкам, что и его службе специальный транспорт не помешал бы.

Возле пожарной станции разделились: два автомобиля поехали вниз, к «Дунаю», а я на пикапе Архипа Сергеевича — домой, отдавать нашему главному бухгалтеру его новый рабочий инструмент. Передав аппарат новому владельцу, пошёл в ресторан пешком, заодно прогуляться по городу. По пути снова думал о том, как изменилась моя жизнь за последние три года после выпуска из гимназии. Тогда даже мысль о приобретении автомобиля казалась чем-то диким, недоступным и уж точно ненужным, а сейчас? Не удивлюсь, если у меня в хозяйстве столько же автомобилей, сколько во всём остальном городе, если не в районе. И ведь, что самое смешное — не хватает! На самом деле не хватает, не для того, чтобы пыль в глаза пустить. И это при том, что карьер возле Дубового Лога пока полностью обслуживает своей техникой контора Суслятина, а в Викентьевке пока ещё только собираются с духом, чтобы запросить ещё пару-тройку грузовиков для карьера, хотят сперва в прибыль выйти, потом уже просить ещё что-то. Речь, понятное дело, о местной «добывающей промышленности», винокуренный заводик за счёт вывоза его продукции в Скандинавию вообще, можно сказать, локомотив семейной экономики. Особенно после того, как перестали выходить новые диски и доход от песен ограничивается отчислениями с выступлений. Кстати, надо будет в следующий понедельник в Минске заехать в банк, узнать, сколько накапало. Вот, тоже — примета изменений: не знаю, сколько денег на счёте, где при последней проверке лежало раза в полтора-два больше, чем мы с папой мечтали набрать для решения семейных проблем.

Пока дошёл — спиртное уже выгрузили и пикап уехал в обратный путь. Фургон стоял на площадке для извозчиков, внутри обнаружились только нянька и спящий Рома. На всякий случай ещё раз показал, как управляется климатическая система в салоне и отправился в ресторан. Там Маша страдала, пытаясь выставить освещение на местной сцене, куда собиралась выйти вместе с малышом. То ей казалось, что свет слишком сильный и будет бить в глаза ребёнку, то, стоило убрать хоть одну лампу — что слишком тусклый. Предложил направлять свет не прямо на сцену, а на потолок, чтобы получить рассеянное освещение, и ушёл, оставив Мурку страдать дальше в компании с работниками заведения. Ульяна инспектировала кухню, я в этом очень мало понимал, потому не стал лезть под руку ни поварам, ни жене. Прошёл по залу и поговорил с управляющим, как по мне — то всё было в порядке и лучшее, что мы с жёнами могли сделать — это уехать домой и не мешать людям готовить наш праздник. Но это мой мнение, вот бы ещё как-то донести его до жён… Ничего — думаю, местные работники уже закалены общением с подобными клиентами, так что справятся. Я же номер отбыл, могу и посидеть рядом с сыном.

Сидел до часу дня. Маша один раз прибежала, чтобы покормить малыша, и умчалась обратно. Я уже и соскучился — мелкий или ел, или спал — и проголодался. Наконец, мне в голову пришёл беспроигрышный план того, как выдернуть жён из ресторана и дать людям работать спокойно. И действительно, стоило спросить:

— Девочки, два часа осталось. Вы переодеться-то успеете?

И всё, волшебство свершилось, уже через три минуты мы ехали домой!

Выковырять жён из дома было не сильно проще, но тут неоценимую помощь оказала Варвара Матвеевна. Я не знаю, что она сказала на ушко моим жёнам, но после этого они на самом деле собрались за десять минут! Надо узнать это могучее заклинание, обязательно! Даже в блокнот себе записал, чтобы не забыть.

Вечер начался по расписанию. Когда все гости собрались, на сцену вышла Маша с Ромкой на руках. Правда, младенца так упаковали, что с тем же успехом там мог быть плюшевый медведь. Нет, никаких одеял или чего-то такого, жара на улице! Умудрились так упаковать в одну тонкую пелёнку! Ну, ещё распашонка, чепчик и ещё что-то, но получился кулёк, в дырочку которого под определённым углом можно рассмотреть часть личика. Ну, ладно, насчёт плюшевого медведя я погорячился, там морда очень уж волосатая, но вот фарфоровую куклу за Ромку выдать — как нечего делать. Полчаса супруга с сыном принимали поздравления и пожелания, потом она отнесла малыша няньке в фургон и вернулась к началу застолья. А около пяти, сославшись на усталость и необходимость купать ребёнка и вовсе уехала в имение. Гости восприняли это как должное, никто и не ожидал от матери новорождённого, что она просидит до конца приёма.

Хм, поскольку Маша уехала на фургоне, и вряд ли кто-то пригонит его обратно — мы с Ульяной сегодня ночуем в Смолевичах? Ха, а ведь мы с ней здесь ещё не… Кхм, да… Но мысль интересная и вдохновляющая!

Около семи приём начал сворачиваться: всё же не свадьба, и не Новый год, чтобы гулять до утра. Ещё полчаса поздравлений и пожеланий, которые принимал уже я — а с ними ещё и подарки, про которые я успел забыть. Большинство дарило конверты с купюрой внутри, но были и те, кто принёс, так сказать, дань натурой. Три одеяла разного размера и из разных материалов, тюк пелёнок разной толщины, две упаковки по дюжине распашонок — это немного странно, но хотя бы понятно. А вот на кой было дарить кроватку-качалку⁈ Неужели кто-то на самом деле думает, что у нас нет детской кроватки и Рома спит где-нибудь в кресле, или вовсе на полу⁈

Гости разошлись, а нам теперь волочь подарочки домой. Хорошо хоть остатки спиртного забирать не нужно, их с удовольствием забрал ресторан, в счёт следующей поставки. Но кроватка⁈ Вздохнул, достал мобилет:

— Архип Сергеевич, добрый вечер. Вы сейчас дома? Замечательно! Мне очень неловко об этом просить, но — вы не могли бы одолжить ваш пикап, ненадолго? Нужно забрать подарки для Ромы из ресторана…

Через двадцать минут мы уже смотрели за тем, как работники ресторана загружают имущество в кузов. Да, конечно, можно было на этом самом фургоне уехать в Дубовый Лог вместе с подарками. Но в таком случае наш бухгалтер опять остаётся без транспорта, а у него на завтра запланировано несколько поездок. Затевать сложные схемы со сменными шофёрами тоже было лень, проще подождать, пока завтра утром нас заберут на моём фургоне. Так что мы отправились в наш городской дом, но не на пикапе, а пешком: вечер был ещё ранний, погода хорошая, мы с Ульяной много не пили, так почему бы не прогуляться? Получился своего рода ответ на свадебный ритуал: теперь я водил жену по своим памятным местам детства. Правда, слишком долго мы не бродили и к девяти часам вечера пришли домой. Ужинать не хотелось, так что просто попили чаю и поднялись наверх. Показ дома прервался на душевой комнате, куда убежала Ульяна, а затем и я, и закончился на осмотре бывшей папиной, а теперь моей спальни — до кабинета мы почему-то так и не добрались.

[1] Птушка — птица (бел). То есть — Птицын, если перевести.

Глава 8

Фургон за нами пришёл не самым ранним утром, надо сказать. Мы уже и встали, и позавтракали, и проводили Архипа Сергеевича, и побеседовали с его супругой, которая после появления у нас няньки вернулась домой. И за свежими крылышками сбегали — у Семёныча под началом уже приличная бригада трудилась, это давно уже было не две самодельных коптильни и одна обжарочная плита в саду. Да и из сада из выселили, чтоб под крышей работали и этот самый сад не засоряли. Семёныч, обретя десяток подчинённых, просто сочился довольством от того, что выбился в начальство. Причём такое ощущение, что увеличение оклада шло в причинах радости где-то так месте на пятом, порой казалось, что он и сам готов был доплачивать за своё повышение. Ну и ладно, у каждого свои слабости, не злоупотребляет и не во вред делу развлекается — так и пусть.

Ещё успели обсудить подарки, особенно кроватку, в том смысле — куда её девать, такую красивую? А ведь на самом деле — красивая, резная. Так что рука не поднималась определить её на дрова, как хотел изначально. Передарить кому-нибудь, что ли? Но не в Смолевичах это точно — сразу заметят и обиды будет, на десятилетия. Надосиновику, что ли, на свадьбу? Если, конечно, они с его Кобылкой дозреют до такого шага, а не разбегутся к осени, натешившись всласть. А что — хорошая идея, он так забавно смущается, что особенно убойно смотрится в сочетании с его габаритами. Точно, везу с собой в Могилёв, если не Васе подарю, то Ириске. Или всё-таки Васе, но другой и сильно попозже.

За рулём автомобиля сидела отнюдь не Маша, как я ожидал, а дружинник из нового набора, причём вспотевший так, словно ему шутники из дружины кондиционер на обогрев включили. Но нет — в кабине было вполне себе прохладно, только пахло не слишком приятно. Из короткого разговора с бойцом выяснилось, что его отправили в качестве шофёра «для закрепления навыков вождения», если использовать официальную формулировку. Хотя сам он выразился проще:

— Командир сказал, что мне надо ездить больше, чтобы научиться нормально.

— Вот никакого уважения к баронскому имуществу! А если бы разбил авто?

— Не, я же аккуратненько!

Насколько «аккуратненько» он ездил я понял уже к тому моменту, как проехали, наконец, больницу и он на склоне холма разогнался аж до пятнадцати километров в час, почти догнав почтальона на велосипеде, который обогнал нас перед больницей, но тут же начал яростно тормозить, чуть ли не закрыв глаза от страха. Ну, заодно стало понятно и то, почему так поздно приехал.

— Так, останавливайся у обочины. Дальше я поведу.

— Как можно!

— Как нужно! Чтобы быть дома ещё сегодня. А с твоей привычкой закрывать глаза от страха мы можем вовсе не доехать…

Уже сев за руль, продолжал бурчать себе под нос:

— Баронский, личный экипаж, можно сказать — семейное гнездо на колёсах, доверили рядовому Рукожопенко. Или как там тебя, боец?

— Ленский, Вадим Иванович.

«Ха! У нас в мире Ленские — аристократы, а здесь — крестьянская фамилия. Забавно!»

Со всеми задержками доехали домой ещё до полудня. Оставив жён разбирать подарки — хотя что там разбирать, разве что пересчитать наличность перед тем, как положить её в шкатулку для домашних расходов — я отправился на изнанку. Там немного поговорил со Старокомельским, что перфекционизм — хорошо, но не всегда. И не все бойцы должны уметь всё, специализацию тоже не дураки придумали. Может этот самый Ленский в случае крайней нужды проехать за рулём пару-тройку вёрст быстрее, чем пешком дойти — и хватит с него. Может, он снайпер выдающийся, или ещё кто, а мы его будем примучивать к «баранке». Короткий разговор имел продолжением то, что пришлось потратить полчаса со своими офицерами, чтобы придумать, согласовать и утвердить перечень минимальных требований к бойцам в рамках освоения смежный специальностей, но дело тоже важное.

Оттуда отправился в мастерскую. Как ни крути, а детонаторы для мин кроме меня во всём большом хозяйстве сделать не мог никто. Во всяком случае — макры для них. Металлический корпус и механические ступени предохранения с трудом, но сделали бы, но вот прошивка макров, а огранкой тут не обойдёшься, никак.

При наличии заготовок, более-менее удобно разложенных по ящикам, ящичкам и коробочкам, изготовление одного взрывателя «под ключ» занимало две-три минуты, в зависимости от количества доработок для выравнивания качества и мощи кристаллов, как управляющего, так и составляющих собственно заряд. За час выходило в среднем двадцать пять изделий. Два часа до обеда и послеобеденной беседы в кругу семьи, и пять часов с перерывом на то, чтобы размять кости, после, дали в сумме сто восемьдесят изделий, всего-навсего. Эдак на восполнение боекомплекта ещё больше двух недель ежедневной работы потребуется. Нет, если воевать раз в два-три года, то можно и медленнее работать, но если бы кто знал точно, когда именно этот запас понадобится. А вдруг уже завтра? Конечно, не хотелось бы, но вдруг? Так что и завтра, несмотря на воскресный день, я буду здесь, в мастерской. Минимум две сотни нужно накрутить ещё, а лучше двести двадцать, чтобы в сумме с сегодняшними получилось две сотни. Ещё во вторник сотенку, и макры первого уровня закончатся.

Но и броневик для инкассации делать нужно, и два миномёта — один взамен выкупленного казной и ещё один, чтобы довести смешанную батарею до четырёх штук. Смешанную в том плане, что состоит из самоходного и трёх буксируемых. Грузовики для дружины, включая командно-штабную машину и цистерну. А ещё — провести вдумчивый облёт первого дельтаплана и начать работы над вторым, нормальным вариантом, с закрытой кабиной. И когда на всё это время найти? А ещё поездки в Минск, на службу. И, самое главное, про семью нельзя забывать ни в коем случае. Благо, что часть работ будет сделана без меня. И это не только колёсный ход, который можно выгнуть из трубы или передки, собираемые из стандартных профилей. Почти две трети работы по изготовлению грузовиков по известной схеме делали без меня, причём вполне реально довести этот процент до восьми десятых.

Ах, да! Костюмы к осеннему балу у Императора. Как только Маша смогла отойти после родов и у неё появилась помощница — супруга сразу окунулась в процесс подготовки, и взвыл не только я, но и Ульяна, хоть последняя и вполголоса.

Загружен «по самые не балуйся» (дед опять, разумеется) был не только я, но и обе мои жены. Маша, помимо того, что была занята ребёнком, ещё и следила за ходом строительных работ в имении, где возводились два дополнительных крыла к особняку. И заодно готовила наполнение для «домашнего музея». По её словам, получалось вполне достойно, хоть подробностей она мне и не рассказывала. Зато в понедельник намеревалась ехать в Смолевичи для встречи с нашим поверенным и ещё кем-то, но не портным. С собой она брала Рому с няней, а ещё Ульяну.

Вторая моя жена всерьёз взялась за то, что дед называл «сферой общественного питания» и гостиничные услуги наших заведений. Пока она, по моей просьбе не махать шашкой раньше времени, изучала как именно всё устроено и работает у нас, потом у людей посмотрит (насколько ей покажут, конечно), потом продумает возможные изменения, посоветуется со мной и старшими Беляковыми — а уже потом будет что-то существенно менять. Вот в понедельник она и будет изучать работу «кулинарного цеха имени Семёныча». Ну, и меня подвезут до вокзала — а вот в столицу княжества и обратно поеду на поезде. Для разнообразия, на этот раз жёны вместе с фургоном будут ждать меня в городском доме, потратив остаток дня на выгул Ромки по Смолевичам.

В лабораторию приехал даже чуть раньше официального начала рабочего дня, но пара коллег там уже трудилась, не считая дежурного, который уехал на вызов вместе со следователем. Из примечательного — получил нагоняй, но не сильный. За что? А только сегодня спросил, нужно ли мне сообщать о новых наградах. Оказалось, что не только сообщать, но и сделать фотографию с ними на парадной форме для помещения в личное дело. Вот за то и нагоняй, что приехал без формы и без наград. Второй небольшой нагоняй был не всерьёз — за то, что «накаркал»: меня ждали сразу четыре заявки на установление идентичности крови на предполагаемом орудии преступления крови жертвы. Хоть три жертвы из четырёх и остались живы, но один пребывал в бессознательном состоянии, а двое не могли узнать или не хотели признаваться, кто на них нападал. Два предмета оказались орудиями нападения — топор и, внезапно, сковородка, а оба ножа — мимо, кровь на них была только звериная. Правда, на одном из них у меня волосы на загривке вздыбились, причём, по словам свидетелей, в буквальном смысле слова: пару лет назад этим ножом «добрали» рысь. После такой встряски ушёл на обед досрочно, и никто даже не подумал как-то возражать. Сам не ожидал от себя такого, что кровь обычной лесной рыси на меня ТАК подействует. Говорят, в первый раз может «накрыть» и сильнее, а потом — ничего так. Иные дворяне, принадлежащие к тотему Быка или Коровы (либо их младших «родственников», как моя Рысюха по отношению к Рыси) даже говядину есть могут, по крайней мере — изнаночную. Не знаю, может, у них связь с божеством слабее, или сами они в плане чувствительности «дубовее», я бы точно не смог.

Ну, и третье «приключение» — откуда-то возникший в вагоне буйный пьяный. Видимо, на перроне он ещё выглядел трезвым, либо служитель отвернулся, а вот в вагоне дядечку растрясло и развезло, причём нельзя исключать, что он ещё и добавил втихаря. Ладно бы напился и уснул, но его же потянуло на подвиги! Не понял, что именно он хотел от окружающих, но вёл себя агрессивно, пришлось вмешаться. Трое крепких пассажиров и сами бы справились, но дольше бы провозились, и шумнее. Сперва он сбился со своей невнятной, но агрессивной речи, когда около глаза повисли три шипа из воплощённой стали, потом я просто связал ему руки отнятым у него же арматурным прутом. Прутик пришлось немного растянуть, чтобы хватило на бантик. Вот на этот бантик глядя он и утих, как и остальные участники событий. Когда я собрался выходить, ко мне подошёл один из тех троих, что пытались утихомирить буяна.

— Вашбродь, дозвольте попросить — развяжите Сёмку, он уже тихий будет. А сами мы это… Не осилим.

— Точно не будет буянить?

— Не-не, он вообще тихий!

— Ага, видел я его, тихого…

Развязал, выпрямил пруток. Потом подумал — и завязал опять, только уже не на руках, а просто в воздухе.

— Держите — на память, что легко отделался.

— Благодарствуем, вашбродь!

— Тогда уж «ваша милость», если титуловать хочешь.

Фургон ждал меня на вокзале — мобилет всё же вещь отличная — так что домой вернулись без новых приключений. Разве что по дороге Маша вспомнила, что заходил сосед, Лисовский, но что хотел — не сказал, обещал зайти в другой день. Ну, значит не очень срочное, иначе мог бы и на мобилет позвонить.

Во вторник не только закончил со взрывателями, которых оставалось сделать восемьдесят семь, но и сделал два миномёта — просты они, как бы не три четверти усилий потратил на выравнивание и юстировку систем наведения и первичную, грубую, настройку прицела, точная будет производиться уже на полигоне во время пристрелки. Супруги в этот день снова куда-то уехали, с Ромкой и няней. Я мимоходом заглянул в салон фургона — они там настоящую детскую оборудовали! Даже подаренную кроватку пристроили, вместо столика между диванами. А на откидной столик пристроили дополнительную столешницу, увеличив его по длине до самого окошка, а по ширине сравняв с диваном. Да уж, кажется, отобрали у меня аппарат — во всяком случае, в ближайшие дни точно не вернут. Да уж! Главное, к началу учебного года как-то отбить его обратно. Или проще будет новый сделать⁈ Вот уж не знаю…

В среду довольно быстро доделали инкассаторский броневик. Поскольку грузоподъёмность особая ему не требовалась, то можно было усилить броню по сравнению с дружинным вариантом. Для простоты — налепил поверх имеющихся броневых пакетов дополнительные листы стали толщиной два с половиной миллиметра с поверхностным упрочнением.

В кабине поставил бронестёкла со всех трёх сторон, в дверях сделал бойницы под револьвер. За кабиной установил бронированную стенку. Грузовой отсек разделил на две части. В передней части, сразу за кабиной поставил два кресла для охранников, спинками друг к другу, напротив каждого — своя дверь с бронестеклом и бойницей, дальше за охранниками — намертво прикреплённый даже не к полу, к силовому каркасу автомобиля, сейф. С другой стороны, между сиденьями и кабиной — ящики с боеприпасами и крепление для оружия

За сейфом — снова перегородка и в задней части ещё один защищённый отсек со стеллажами по обеим сторонам, на которые можно было бы уложить и пристегнуть ремнями менее ценный или габаритный груз, которые не входил в сейф. Все двери распашные: откатные слишком просто заблокировать снаружи, а вот выбить их изнутри при необходимости — трудно. Также на всех дверях — замки, запираемые и открываемые только изнутри. Аппарат получился слегка перетяжелённый, с полным грузом будет разгоняться немногим лучше, чем пожарный автомобиль с полной бочкой воды. Но он не для гонок придуман, честно говоря, да и тридцать километров в час даст точно, а больше не каждый шофёр разгонится, даже при наличии технической возможности.

Супруги мои в этот день для разнообразия, не иначе, сидели дома, зато в четверг снова заявили, что им нужно в Смолевичи, так что опять поехали двумя автомобилями: я за рулём броневика, Маша повела фургон, Ульяна всё ещё училась. Вот, тоже — человек явно неприспособлен к вождению, но — старается. И уже успехи делает, а уж если сравнивать с первым её самостоятельным выездом… Она тогда вышла к фургону, взяв с собой для храбрости ещё не собиравшуюся рожать Машу. Тщательно подогнала под себя сиденье, настроила зеркала, пристегнулась. Примерилась к рулю. Снова поправила сиденье и зеркала. Включила питание тяговых моторов, передачу. Тронулась с места, проехала вперёд метра четыре, примерно на длину корпуса автомобиля. Остановилась, включила заднюю передачу, вернулась на то место, откуда начинала поездку. И сказала, что на первый раз — хватит.

Маша говорит, смеялась так, что чуть не родила раньше срока. Теперь зато ездит даже лучше Ленского. Ненамного, конечно, но лучше. Глядишь, дальше освоится, будет ездить, как взрослая. Вот и сейчас сидит за рулём, пылит впереди со скоростью хорошего рысака. Так, глядишь часа за полтора до места и до рысим. Если у Маши не лопнет терпение и она где-нибудь в Алёшкино не поменяется с Ульяной местами.

Аппарат в Смолевичи пригнали, по сути, только для ознакомления: всё равно для обеспечения охраняемых перевозок ценностей Архипу Сергеевичу придётся договариваться с командиром дружины, чтобы выделил охрану и, скорее всего, шофёра — так что между поездками броневик разумнее всего будет хранить на базе дружины. Но показать будущему владельцу нужно, как говорит дед — это святое. Пока бухгалтер изучал обновку, что много времени не заняло, благо, многое там привычно по его пикапу и по броневикам дружины, которые наш главный финансист тоже видел, так что только на особенности и обратил внимание. И эти особенности ему понравились:

— На таком аппарате и свои деньги возить можно, и не только!

Уже под конец осмотра пришёл Лисовский, который. Едва поздоровавшись, огорошил вопросом:

— А что ж это вы, сосед, так полицию не любите?

Глава 9

— Я⁈ Не люблю⁈ Побойтесь богов, Леонид Сергеевич! Мы же с вами соседи, и по улице, и по службе, почти коллеги! И хорошие, смею надеяться, соседи!

— Вот-вот, а вы…

— Да ладно вам, Леонид Сергеевич! Чем я так обидел вашу службу? Поверьте, я вас искренне уважаю!

— И при этом нам дополнительную работу и новую головную боль подбрасываете.

— Я⁈ Подбрасываю⁈

— Знаете, сколько за последние две недели было варварски уничтожено зонтиков в городе? А попытка хищения зонта из летнего кафе?

— Помилуйте, я-то здесь причём⁈

— Ну так всё с вашего феерического прилёта началось. Пока вы кружили над городом, многие успели конструкцию рассмотреть. А уж те пацаны, что помогали аппарат убирать и выкатывать — те даже и пощупали.

— И⁈

— И обнаружили сходство разом с веером и зонтиком. Вееров достаточно больших не нашли — зато пытаются прыгать с зонтиком.

— В смысле — прыгать? Куда⁈

— Лучше спросить «откуда». С деревьев, с заборов, с крыш…

— С крыш⁈ Они же поубиваются!

— Пока с крыш сараев или с балконов второго этажа. Но два вывиха, растяжение и пяток ушибов уже есть. А у полиции новая забота — следить за высокими зданиями и сооружениями, ну, и за прыгунами. Причём среди них не только пацанва, но и три девчонки нашлись.

— Вот уж не думал, что всё так обернётся…

— Ладно вам, это я так, подшутить немного решил. В любом случае дети на каникулах тихо не сидят. Не с зонтиками прыгать, так плоты на озере строить, но что-нибудь, да удумают.

Это уже в мой огород камень, потому как мода с плотами была моими сверстниками придумана, и я в ней поучаствовал. Более того — мы с приятелями, вместо изготовления плота с нуля, утащили ворота с одного из ближних к озеру дворов. Вот только не умели рассчитывать грузоподъёмность, не понимали соотношения поднимаемого веса и глубины погружения. В итоге слишком плоские ворота нас держать отказались, хоть сами плавали отлично. Ох, и влетело мне тогда от бати… И за то, что утащил чужое имущество, и за то, что обратно не принесли, и даже не признались. В общем, и за шкоду, и за то, что не извинились и не исправили последствия.

— Непонятно ещё, почему зонтик⁈

— Похоже, говорят.

— Что же там похожего⁈ Разве что то, что складывается, причём совсем не так. Да и веер тоже не при чём! Вообще-то в основе идеи — воздушный змей.

— Как вообще может в голову прийти мысль — летать на воздушном змее⁈

— Не знаю. Я её у китайцев позаимствовал.

— А этим-то оно зачем⁈

— У них это было вместо наблюдателя на воздушном шаре, что какое-то время назад в штабах и на артиллерийских позициях поднимать в воздух придумали, для наблюдения. Чем выше поднимаешься — тем дальше видно. Плюс можно заглянуть сверху за разного рода преграды. Только китайцы придумали это дело задолго до изобретения воздухоплавания. Находили солдата помельче, привязывали его к большому воздушному змею, поднимали, потом, минут через несколько, опускали. Если ему везло, и после посадки оставался живой и не сильно поломанный — рассказывал, что увидел.

— Звучит так, что мне лично повторять затею в голову бы не пришло.

— Ну, я немножко утрирую, для драматизма. В общем, я этими змеями больше года маялся, делал самые резные и запускал. Сперва так, потом с подвешенным грузом: подбирал наилучшую форму и пытался высчитать вес, который можно будет поднять при более-менее разумных размерах крыла.

— Кстати, на воздушном змее полететь у нас тоже пробовали, двое — самый умные, наверное. Но не смогли незаметно затащить конструкцию на пожарную каланчу: хотели как и вы, взлетать в сторону Дунайчика.

— Для змея же разбег нужен! О чём они думали⁈

— Понятия не имею, думали ли вообще.

Через пятнадцать минут разговора Лисовский, казалось, начал собираться, но вместо этого поднял новую тему.

— Как в больнице, довольны вашим подарком?

— Честно? Не спрашивал, не знаю. Но видел, что пользуются.

— Я знаю — очень нравится. И только полиции вы не уделили никакого внимания.

— А что, нужно⁈ У вас же вроде есть авто, для перевозки заключённых?

— Вы его видели? Это моторизованная карета, на пару лет старше вас. Но ей установили срок службы тридцать лет, и не факт, что потом спишут. Там вместо кабины, по сути — облучок, козырёк сверху, который имитирует защиту от дождя. Впереди ветровое стекло высотой не больше полуметра, над ним до козырька — пустота. Боковых стенок нет, дверей — тем более. И щелястый ящик для заключённых, куда летом набивается столько пыли, что приходится периодически останавливаться и открывать двери, чтоб люди внутри не задохнулись.

— Да уж, то ещё чудо техники.

— Добавьте к этому узкие, как у телеги, то есть, чуть шире велосипедных, колёса и двигатель на двенадцать сил — получим готовность и стремление застрять в каждой встречной луже.

— Чувствуется, каждая загородная поездка — то ещё приключение.

— Не то слово! А вы говорите — «у вас есть».

Я вздохнул.

— Вот, вы зашли, пожаловались — и я, по крайней мере, теперь знаю, что вам тоже нужна «обновка», правда, пока не представляю, что именно вам требуется — новая перевозка для заключённых, или ещё что-то. С больницей всё было просто: сделать подарок за помощь в рождении первенца, это традиция. Будь я просто торговцем спиртным — подарил бы бочонок «акавиты» и пару тысяч наличными, но статус обязывает… Ну, и сиделка Машина, пока я подвозил её до Смолевич, рассказала, как они на телеге круглый год по вызовам ездят, чтоб было куда больного уложить, если что. То есть, была нужда, была жалоба на нужду и был повод.

— А пожарный наш тоже жаловался?

— Почти. Он был первым, кто проехался на ещё старой версии фургона, и не раз сравнивал свою технику с моей. У них, кстати, агрегаты не лучше вашего. А потом, незадолго до юбилея города, я узнал, что у них насосная бочка сломалась, причём так, что чинить нечего. Опять же: повод, нужда и знание об этой нужде.

— То есть, главное было прийти и пожаловаться⁈

— Не совсем. Во-первых, года два назад я бы себе этого просто не мог позволить. Например, первый мой специальный транспорт, если можно так выразиться — фургон, который мне не понравился в качестве семейного авто, у меня выкупили, для нужд могилёвского губернского управления жандармерии. Тесть, по моему предложению, взял его для поездки в командировку, потом ещё раз, ну, а затем автомобиль у меня выкупили. Во-вторых, и это главное, нужен повод. Ну, и описание того, что вы хотите.

— Повод?

— Ну, да. Если не причина, то хотя бы веский и уважительный повод. Смотрите: юбилей города, рождение первенца — уважительные причины сделать дорогой подарок. Если я сделаю вам автомобиль просто так — как много появится желающих тоже что-нибудь получить с меня? Как много будет тех, кто подумает: «а чем я хуже» или «я тоже хочу»?

— Думаю, треть города, если не половина.

— Это вы считаете тех, кто сможет в этом своём желании признаться, пусть и перед самим собой. А так захотят как бы не все. Не обязательно автомобиль, но что-нибудь дорогое и статусное.

— Пожалуй.

— И всем придётся отказывать, включая соседей и приятелей, поскольку я не Великий князь, бюджета великокняжеского не имею, да и он тоже вряд ли сможет позволить себе наделить подарками весь город. А это значит — если не поссориться, то как минимум подпортить отношения со всеми, кому откажу.

— Хм, не смотрел на это с такой точки зрения. А ведь так оно и будет, скорее всего. Ну, или близко к этому. Как в гимназии когда-то говорили, «близко к тексту».

Задумчивый Лисовский ушёл. С одной стороны — я его понимаю, ему обидно, и он чувствует себя обделённым. С другой — Смолевичи не Викентьевка, это не моё поселение, чтобы я взваливал на себя его техническое оснащение! Не подумайте, что дело в моей жадности, хотя и вопрос цены подарков тоже имеет значение, не буду лукавить. Но и то, что я говорил Лисовскому — тоже чистая правда, я не хочу отваживать толпы желающих что-то поиметь с избыточно щедрого барона.

Остаток четверга прошёл скучно: жёны где-то носились по городу вместе с фургоном, Архип Сергеевич куда-то уехал по делам на новом своём пикапе, жена его тоже отсутствовала — или с моими уехала, или сама по себе ушла. Немного поговорил с Ядвигой, преимущественно — о работе её дочери, но потом мне стало откровенно жаль зря тратить время, которого так не хватало. Так что оставил у тётки Яди записку для своих супруг и уехал в имение на инкассаторском фургоне.

По пути заехал ещё и в свои заведения в Алёшкино и в Шипуново. Да, Ульяна там недавно была, но вот я — давненько не заглядывал. Так что надо наведаться, посмотреть своим глазом, а заодно и взбодрить работников. На удивление, крупных провинностей не обнаружил, даже и средних не было, так — по мелочи немного.

Дома, воспользовавшись отсутствием жён, занялся изготовлением деталей для будущего второго, улучшенного дельтаплана. Ну, а почему бы и нет? Старокомельский всё ещё пытался нарисовать мобильный штаб своей мечты, пока его желания с трудом вписывались в габариты четырёхосного пассажирского вагона, что уже являлось значительным прогрессом, но оставалось слишком далёким от возможности реализации. Зато, благодаря отсутствию домашних, можно спокойно и без риска того, что тебя дёрнут в самый ответственный момент заняться тонкой работой. В частности, заняться изготовлением нового мультипликатора, точнее, созданием глифов для прошивки его макра. Конечно, это будет моя первая попытка изготовить таковой полностью самостоятельно, но в крайнем случае — запасные макры из змееруков у меня есть, да и новых добыть при необходимости будет несложно, так что можно себе позволить потренироваться.

За день, конечно, работу я не закончил, очень уж она кропотливая, но задел сделал хороший. Если всё получится, то мультипликатор получится с девятью ступенями. Или не рисковать, и в первом самостоятельно сделанном образце поставить восемь контуров, которые проще равномерно расположить по окружности? Подумаю, благо в сам кристалл ещё ничего не внедрял, только подготовил его и вспомнил необходимые связки. Вот тоже, хороший такой холодный душ на моё самомнение. Опытный артефактор или маг кристаллов может сделать мультипликатор за день, даже не слишком себя напрягая. Я же хорошо, если в среду закончу работу, с учётом того, что весь или почти весь понедельник потрачу на поездку в Минск.

Вот тоже интересно получается: то жалование, что мне выплачивают в жандармерии за экспертизы, уже давно не составляет сколько-то заметной части дохода, домашний телефон тоже не слишком нужен, если что — нетрудно купить и положить дома на полочке мобилет, через который можно будет связаться с кем-то из слуг — после того, как Архип Сергеевич всё же съедет в своё жильё. Благо, он наконец с им определился, осталось сделать в доме ремонт и завезти мебель, к концу лета работники обещают управиться. Так вот, возвращаясь к службе. Я уже, если честно, не знаю, что больше заставляет меня тянуть эту лямку: обязанность дворянина нести службу на благо Империи или ощущение своей полезности, того, что помогаю в важном деле, и моя помощь весьма востребована и весома.

В пятницу Ульяна решила заняться трактиром в Курганах. Пока ещё не перестраивать его работу, а только привести в порядок кухню, в техническом плане. Удивила — мы же недавно уже делали там ремонт? Оказалось, что тогда всего лишь восстановили, «как было», а она хочет оборудовать «как надо». И хотя бы одну дровяную плиту заменить на современную, работающую от макров, и сделать разделочные столы с каменной столешницей, равно как и большую мойку. Для этой цели супруга привлекла Алеся Кудрина, как начинающего мага Камня, чтобы он распилил валяющийся у дороги на въезде в село большой валун, оказавшийся гранитным. Правда, к вечеру выяснилось, что ничего приличного из этого не вышло, парень отслаивал от камня пласты, но они были кривыми во все стороны настолько, что полировкой это вряд ли исправишь. Послушав рассказ про эти страдания, а также тихую зависть Алеся по поводу виденной им когда-то моей работы с гештальтом, предложил:

— Работа с образом тебе доступна не будет, если потенциал не поднимешь до трёх при текущем уровне не меньше двух. Но можно его имитировать. Сделай деревянную форму по нужным размерам и разминай по ней размягчённый даром камень, как тесто.

— Простая же идея! Почему я до неё не додумался⁈

— Учись думать не по шаблону, что ещё сказать.

Сам я за день здорово продвинулся в изготовлении сердца мультипликатора, который решил делать всё же с максимальным коэффициентом восемь. Хоть и отвлекался от работы — на семейный обед и на беседу после оного. Думаю, если бы так же плодотворно посидеть ещё два дня, то к вечеру воскресенья мог бы уже и закончить. Но — нет, и времени не хватит, есть другие дела и заботы, и свихнусь я от трёх суток работы над этим проектом.

После ужина меня едва ли не загнали в кровать, чему я удивлялся, пока ко мне под одеяло не скользнула моя Мурочка, которая решила, что достаточно оправилась и слишком соскучилась. Но слишком надолго не задержалась, убежав обратно к Роме. Вскоре после этого её сменила Ульяна:

— Ничего такого, я понимаю — Мурка выдавила уже все соки. Но это просто глупо: спать одной, когда в доме есть живой и тёплый муж!

Всё бы ничего, но Ульяне захотелось поговорить. Первые минут десять я просто угукал, воспринимая слова жены, как звуковой фон, словно журчание ручейка. Но потом помимо воли начал прислушиваться, поскольку Ульяна рассказывала о том, почему наша няня ушла с прежнего места работы. Оказывается, всё дело в том, что к ней там стал проявлять определённый интерес только-только вошедший в возраст, когда начинаешь интересоваться девочками, сын хозяев. А Зося ему отказала. Во всей ситуации не было ничего особенного, в том плане, что редкостью такое не являлось: приставание со стороны нанимателей, или их родственников для горничных воспринималось как обычный профессиональный риск. Причём не все считали это именно риском, многие воспринимали подобное обстоятельство как должное, а то и как дополнительную возможность. Да и нанимательница — мать пристававшего к Зине подростка — полностью встала на его сторону, заявив, мол, «не убудет с этой бабы, двоих-то уже родила, а мальчику надо же на ком-то тренироваться».

Наша нянька же отказалась от дополнительных услуг категорически, не то от того, что любила своего мужа, не то — боялась его ревности. Но в итоге от места её было отказано, хорошо ещё, что без скандала, а на освободившееся место быстро взяли новую горничную, по моложе, с меньшим опытом, но большей сговорчивостью.

Дед возмущался этой ситуацией жутко, и я даже разделял его негодование. Но когда он заявил, что Зосе стоило «дать сопляку по морде», пришлось смешаться:

«Вот после этого у неё точно начались бы проблемы!»

«Это какие же⁈»

«Весьма серьёзные — нападение простолюдина, или простолюдинки, на дворянина. С нанесением физического урона. За такое и на каторгу отъехать можно, хоть сейчас и сложнее, для этого нужно серьёзный урон нанести. А вот на исправительные работы — запросто».

«Да ладно! Так прямо и „нападение“⁈ Это же самозащита!»

«Угу, слово простолюдинки против слова дворянина, пусть и несовершеннолетнего. При том, что у него на физиономии нашлось бы повреждение, а у неё — никаких доказательств нападения на неё, от которого могла бы защищаться».

«Нет, всё же сословное общество — это зло!»

«Всё же нормально закончилось!»

«Нормально⁈ Ну-ну…»

Глава 10

Следующие две недели прошли рутинно. Я сделал, со второй попытки, правда, мультипликатор. Но у него получилась постоянная времени, которая требовала частоту вращения инициатора четыре сотни оборотов ровно. А на макрах из панцирных сомов больше трёхсот шестидесяти получить было ОЧЕНЬ сложно, и чем дальше — тем сложнее. Так что надо или двигатель заказывать, или делать новый мультипликатор, а этот — на продажу. Я, кстати, подтянул теорию в минской библиотеке и понял, как регулировать этот параметр магического редуктора, и третий должен будет получиться таким, как надо.

Помимо возни с будущим вторым дельтапланом дважды полетал на первом. Недалеко и недолго, под бдительным присмотром жён помотался кругами и восьмёрками над окрестностями, не теряя имение из виду. Уже даже перестал бояться высоты, или мне так кажется просто.

Сделал грузовики для дружины, причём там уже почти четыре пятых работы могло делаться без меня, другое дело, что некоторые детали и узлы при помощи магии металла делались быстрее, проще и качественнее. Изготовил ещё четыре сотни взрывателей для мин и бочку-водовозку. Ну, и по заказу Ульяны целых четыре варочных панели из чёрного стекла, почти как дома, только большего размера, под те кастрюли и сковородки, что используются в трактирах для готовки на большое количество едоков. Для кухни дружины тоже делал что-то похожее, но там я только нагревательные элементы разнёс пошире, а увеличить их не догадался. Кроме плит сделал три жарочных шкафа, тоже промышленного размера.

Алесь прочно перешёл под руку моей второй жены, научившись делать не только столешницы, но и мойки, и ещё какие-то поделки. Кстати, когда ровесники парня увидели, как он голыми руками отрывает от валуна пласты камня, а затем мнёт их в форме, словно тесто — авторитет моего студента взлетел на непредставимые ранее высоты. Похоже, неискушённая в магии сельская молодёжь не стала различать стихийное воздействие и физическую силу начинающего мага камня и решили, что получить в ухо той рукой, которая гранит мнёт очень уж страшно. Помимо лепки из камня Алесь помогал Ульяне и с установкой оборудования. Каждое утро они брали пикап с водителем, загружали кузов оборудованием и прочим имуществом, после чего ехали по точкам, чинить, менять и улучшать. Раздухарившись, эти двое в Алёшкино в корчме у всех столиков сделали каменные столешницы.

Получилось крепко и красиво, так что они замахнулись в Рысюхино изготовить из камня ещё и трактирную стойку, но не просто так, а чтобы с узорами. Теперь ищут подходящие материалы. Дело в том, что трансмутация камня, которая по сути — изменение химического состава, требует взятого второго барьера, так что Алесю сделать гранит из простых булыжников, как предлагал один из геологов не светит. Ну, и геохимию знать нужно, чтобы эту самую мутацию запускать, чтобы представлять себе отчётливо: что окислять, что с чем соединять, что в камне лишнее из химических веществ, а чего не хватает для задуманного преобразования. В этом, как все понимаем, у моего будущего дипломированного мастера-строителя тоже дыра в знаниях размером во всё здание: в начальной школе дают разве что только общее представление о том, что химия — существует, не более того. И в магуче тоже общенаучные дисциплины встроены фрагментарно в обучение по специальности, например, какие химические реакции идут в бетоне в момент его застывания. И то — описательно, без деталей, но с методиками расчёта потребного количества воды и времени на набор прочности, а также — способами это дело ускорить при помощи магии, с отдельным многократным упоминанием, что сушить смесь — нельзя. То есть, посчитать, сколько воды добавить с смесь в зависимости от погоды выпускник училища сможет, а написать уравнения реакций, протекающих в бетоне — нет. Потому как «для работы ему это не нужно».

В общем, уже два дня Ульяна с Алесем и шофёром из дружинников втроём колесят по округе. Шофёр нужен как для управления пикапом, так и для двух других функций: обеспечение приличий и помощь в загрузке отобранных камней. Алесь ощупывает каждый встреченный валун и при необходимости демонстрирует Ульяне их внутренний рисунок, а жена осуществляет отбор образцов и общее руководство процессом. Вчера вечером Ульяна принесла мне интересный камень, размером в два её кулачка, который оказался полым, да ещё и с кристалликами по внутренней поверхности! Дед подсказал, что это называется жеода, причём эта конкретная — самая распространённая и дешёвая, с кварцем. Цена такой рубля три. Узнав от деда (при моём посредничестве), что жеоды могут быть с аметистами внутри, или состоящие из слоистого агата и размером от сантиметра до метра, охотники за камнями воспылали энтузиазмом и сегодня с утра уехал полный пикап искателей минералов — трое дружинников, у которых сегодня был свободный от службы день, добровольно решили составить компанию. Компанию не остановило упоминание того, что подобные камни нужно искать там, где есть выходы известняка, а у нас тут с этим негусто — услышав, что такие камни можно найти в руслах рек, компания рванула к Уше, и плевать, что она течёт преимущественно по торфяникам! Тем более, что Алесь знал о наличии неподалёку галечного переката в реке — чувствую, быть ему просеянным в ближайшие дни, и не только моей «бандой»: местные явно заинтересуются, чем это там госпожа баронесса в речке занимается.

«Ты подожди, через пару дней они догадаются, что на изнанке тоже есть реки и даже вполне себе каменистые участки русла, так что и там начнут искать — если, конечно, здесь не полностью разочаруются».

«Интересно, найдут хоть что-то?»

«Аметист почти наверняка — нет. Может, ещё парочку кварцевых добудут, если очень повезёт — найдут небольшую агатовую жеоду. Главное, чтобы осколками камня глаза не повредили себе, когда подозрительные образцы раскалывать будут».

«Зачем всё подряд раскалывать, если есть личинка мага камня? Он и без распила сказать может, есть ли внутри что-то, и разрезать подозрительный камень красиво и аккуратно».

«Только при этом ему придётся стоять на берегу и проверять чужие находки, а не искать самому. С другой стороны — он там младший и по возрасту и, пока, по званию. Так что и самая скучная работа — ему».

«Может, и скучная — зато окажется в роли арбитра и оценщика, то есть, в какой-то степени — главного. А почему ты так уверен, что аметистов не найдут?»

«Если мне склероз не изменяет, жеоды образуются или в зоне вулканической активности, или на дне моря. Вулканов здесь последние миллионов триста лет точно не было, море же имелось, во времена динозавров. Мелкое и тёплое, потому от него такие мощные залежи солей и остались. Ну, а аметисты, опять же, если не путаю — это вулканическая активность нужна[1]. Так что, кварцы, кварциты — пожалуйста, лимонитовые ещё, которые к залежам железной руды привязаны, могут быть».

«Да откуда у нас тут залежи железной руды⁈ Или ты про болотную?»

«Это у вас сейчас так считается. Просто не нашли ещё, они не на поверхности залегают и надо знать, где и как искать. На момент, когда меня пришибло, запасы железной руды в республике оценивались в триста с лишним миллионов тонн. Это промышленные запасы, то есть — пригодные к добыче, общий запас ещё больше. Там ещё и титан с ванадием присутствуют, хоть и немного совсем, миллионов пять тонн диоксида титана».

«Ничего себе — „немного“! Как ты там в таких случаях говоришь? Зажрались?»

Войдя в дом, наблюдал сцену выдворения Мявекулы из детской. Да, кстати, детскую комнату начали наконец-то использовать по прямому назначению. Там жил Ромка, с которым рядом находились посменно то нянька, то кто-то из жён, только меня к самостоятельным вахтам не допускали. Комната, которая была превращена в родильную палату, вернула себе свой статус Машиной спальни. И теперь опять, как раньше: есть своя спальня у каждой их жён, есть общая спальня, но нет, как и не было, моей. Да уж, как шутит дед — сразу видно, кто в этой семье приёмный.

Так вот, про кошку. Она у нас особа чрезвычайно любопытная, а тут столько событий, в которых ей не дают поучаствовать! Зверюшка очень хотела познакомиться с новым жильцом дома, потому постоянно пыталась проникнуть к нему в кроватку, а нянька и Маша почему-то боялись, что кошка повредит малышу — поцарапает или укусит, например. Мы с дедом этих опасений не разделяли, но мой голос был сочтён совещательным, а деда и вовсе не слышали. Так что шло позиционное противостояние, где одна сторона пыталась прокрасться, прошмыгнуть или затаиться заранее и пролезть к ребёнку, а вторая — пресекала это всеми силами. Пока оборона выигрывала.

— Мявуня, мы тебя очень любим, но тебе здесь не место! Тебе сейчас здесь не рады! — Так напутствовала Маша животину, выталкивая ту за дверь. Мордочка кошки при этом была такой выразительной, что я не выдержал и рассмеялся:

— Она отказывается признавать допустимость существования концепции, позволяющей даже предполагать наличие такой реальности, где ей кто-то и где-то может быть не рад!

— Это не страшно, это она привыкнет.

— Мряааау!

— Не хочет привыкать, категорически!

— Вот ты скажи: говорят, у кошек нет мимических мышц и они не могут менять выражение мордочки. Тогда как так получается, что у них по этой самой мордочке сразу видно, что именно они сейчас чувствуют, их отношение к происходящему⁈

— Ну, или они все поголовно менталисты, или одно из двух!

— Из каких двух? Договаривай уже!

— Любых двух! Просто выражение такое, немного дурацкое. «Или это слон — или одно из двух[2]», как-то так вот.

— Вот где ты эти фразочки находишь, а? Ладно, находишь — как от них потом избавляться, прилипают же, как банный лист к голой… Кхм. Ну, вот опять, пожалуйста!

— Никогда такого не было, и вот опять?

— Да! То есть — ты опять за своё? Вот сейчас пелёнкой перетяну!

— Пойдём, Мявуня — нас гонят отсюда, уже в буквальном смысле ссаными тряпками! Пошли на кухню, рыбки тебе найдём, да и мне что-нибудь, на колбаску похожее.

Под гневные крики Маши о том, что ничего это не тряпки, а совсем новые пелёнки, и они чистые, и лично меня никто никуда не гонит — отправились подкрепиться, благо, Мявекула наша от такого шанса никогда не отказывалась. Особенно — от рыбки.

На кухне, наблюдая за тем, как пятно непроницаемого мрака с урчанием впитывает в себя небольшого умбрийского омуля, размышлял над двумя вопросами, которые нужно было решить до начала изготовления кабины будущего нового дельталёта. Во-первых, делать управление ручкой как в аэроплане — или как в первом аппарате, «по-дельтапланному», чтобы для поворота вправо ручку нужно было отклонять влево. Конструктивно проще было проложить тяги так, чтобы управление было аэропланное. Ещё за это был довод, чтобы вся авиация имела общий принцип управления. Против тоже два довода: я уже привык к «инверсному» управлению, и, если конструкция пойдёт в массы, то у простого дельталёта с открытой кабиной и трапецией управления от дельтапланной схемы никуда не уйдёшь, и будет логичным сделать управление у всех дельтапланов однотипным. В конце концов, в аэропланах тоже ещё единообразия нет: где-то стоит рычаг, где-то — штурвал, а где-то два рычага и три педали. И не надо домыслов о том, чем нажимать на среднюю — она для управления колёсами на земле. Хотя французы те ещё извращенцы — у каждого из двух рычагов ещё и два режима работы.

Монетку, что ли, бросить? А, плевать — я создаю аппарат для себя, а потому и управление сделаю такое, как мне привычнее. Пожертвуем унификацией с аэропланами для унификации всех дельталётов.

Теперь второй вопрос — компоновка кабины. Я решил делать её двухместной — и на случай, если придётся кого-то взять с собой, и для обучения управлению пригодится, хотя в этом случае придётся дублирующее управление ставить. Но речь не об этом, а о том, как разместить два места: друг за другом на одной высоте, или переднее ниже? Или поставить их бок о бок, как в автомобиле? Второй вариант мне кажется более удобным и для обучения, и просто для того, чтобы поговорить в дороге. Ладно бы у меня был громко ревущий бензиновый мотор, который всё равно не даст поговорить — но ведь от моей силовой установки идёт только тихий писк, который полностью растворяется в гуле быстро вращающегося винта. Закрою кабину — звук винта и свист опорного подшипника останутся снаружи. Решено — ставлю сиденья рядом. Ну, а раз главные вопросы решены — можно пойти и заняться сборкой кабины, заодно отвлекусь от возни с макрами, которые надоели уже.

К обеду я закончил собирать раму новой кабины, а охотники за минералами вернулись домой уставшие, мокрые, но — довольные: они нашли целых три жеоды! Пусть самая большая была размером чуть меньше Ульяниной, а самая мелкая — размером со сливу, но радости это не убавляло: все убедились, что такая вот красота на самом деле валяется буквально под ногами, и эти контейнеры с кристаллами можно находить! Керосина в костёр «самоцветной лихорадки» плеснуло то, что одна жеода оказалась агатовой, и Алесь не поленился красиво отполировать срез. Разноцветные слои красно-фиолетовой гаммы завораживали, и такой камень мог стоить уже на порядок дороже первого найденного, а то и больше. Даже я не удержался, покрутил добычу в руках, пытаясь почувствовать отклик от кристаллов и определить, смогу ли чувствовать такие «фаршированные» камни. А если не брать в руки, на расстоянии? А на каком? Так, стоп, некогда мне за самоцветными булыжниками гоняться, тем более, что мои старатели явно всё, что было в округе вычистили.

А после обеда отправился на изнанку, и не один. Я уже давно подавал заявку на ещё два защитных купола, для рыбацкого посёлка и для черепаховой фермы. Я думал, те деятели свою идею забросили, а они, оказывается, ждали, пока я куплю купол. Считали, видите ли, что всё объяснили, когда сказали, что понадобится моя помощь. Немножко поругались, в процессе чего я напомнил, что магом разума не являюсь и мысли не читаю, помощь же может быть разной. Значит, форт на Щучьей пока откладывается, надеюсь, не до следующего нереста.

Поставили во главе колонны пикап из числа хозяйственных, замыкающим — броневик с картечницей, на всякий случай, и поехали. Если бы не это странное правило, что установка куполов проводится только в присутствии владельца изнанки, даже таких, самых маленьких, диаметром тридцать метров, то остался бы доделывать кабину дельтаплана, честное слово.

Установка каждого купола заняла чуть больше получаса, да ещё полтора часа дорога туда-обратно. Я на каждом посту сразу добавлял к основному макру ещё по два самодельных накопителя. На первом уровне, после того, как уровень давления змееруков несколько снизился, обнаружился ещё один монстр, похожий на волосатую мокрицу. На первый взгляд безвредный, и был бы полностью бесполезным, не имей внутри макр. Правда — не имеющий никакого отклика или специализации, просто макр, полностью нейтральный, зато идеальный в качестве заготовки под накопитель.

На обратном пути через Пристань проезжали как раз в тот момент, когда там швартовался наш рыболовный кораблик. Обрадованные рыбаки отсыпали установщикам целую корзину свежей рыбы в качестве гостинца, от которого те не отказались, а я не высказывал недовольства. На фоне двух артефактов по четырнадцать с половиной тысяч каждый, корзина изнаночной рыбы — это такая мелочь!

А мои владения официально расширились на два хутора — Пристань и Панцирный.

[1] Это субъективное мнение деда, который может ошибаться и ошибается — аметист это разновидность кварца, причём не самая редкая и далеко не самая дорогая.

[2] Из мультфильма «Следствие ведут колобки».

Глава 11

На следующий день, седьмого августа, устроил небольшой праздник для обитателей изнанки, форта на лице мира и всего Рысюхино за компанию. Поводом послужило успешное возвращение первой длительной экспедиции на изнанке, точнее, первой речной и одновременно картографической экспедиции.

Тот понтон, что был оборудован для магов-рыбаков, а потому, помимо лебёдки, оснащён чем-то наподобие кают, нами позже переделанных и улучшенных, отправился вверх по течению Умбры, изучать найденное зимою проточное озеро. В экипаж вошли четверо дружинников, как охрана и представители владельца земель, наёмный маг-гидромант с помощником, пятеро артельщиков, тех самых, что когда-то обнаружили реку Щучью, и наёмный же шкипер, выписанный из Борисова. Путешествовали изыскатели три недели, почти полностью выбрав отведённые сроки и заставив немного понервничать. Надо озаботится какой-то системой связи на изнанке. Ретранслятор для мобилетной связи я не потяну, вещь мало того, что дорогая, точнее — зверски дорогая, что в приобретении, что в обслуживании, так ещё и редкая. Ничего такого, что дед называет «рация» мне неизвестно. Были, вроде бы, когда-то какие-то амулетные «говорилки», предшественники мобилетов, но там каждую пару требовалось отдельно зачаровывать, да и использовать их могли только одарённые.

А ещё хорошо бы подняться в небо изнанки на дельталёте, и посмотреть сверху на ближайшие хотя бы окрестности. И зарисовать их, сделав черновик карты, чтобы отправлять экспедиции не наобум. И связь с ними по воздуху можно будет держать.

Ладно, вернёмся к виновникам торжества. Казалось бы, что такого — отплыли едва на полсотни вёрст по речке, да назад вернулись? Но это неизвестная речка на неизвестной изнанке. В этой же речке ниже по течению те ещё сомики со способностью к телекинезу водятся, и не факт, что в местах поглубже не найдётся ещё кто-то поинтереснее. Или прилетит кто. В общем — риск ежеминутный. Но — вернулись с успехом, с чем их сейчас и поздравляем.

Выяснилось, что Умбра течёт по нынешнему её руслу недавно — по геологическим меркам недавно. Раньше нынешнее русло было перегорожено скальной стенкой, потом она по какой-то причине выпала наружу, открыв новый путь воде, а старый — пересох, превратившись в долину с цепочкой озёр в ней. Сейчас на выходе из озера поперёк всего русла на глубине около двух с половиной метров подводная стенка толщиной метра четыре, ниже неё по течению — каменистая россыпь с постепенным увеличением глубины до привычной для это реки. А вот со стороны озера скальный выступ обрывался подводной стенкой сразу метров на двадцать! Но, по правде сказать, по словам гидроманта, таких глубин в озере не очень много, подводная котловина имеет форму фасолины длиной около двух с половиной километров и шириной до восьмисот метров, вне этой ямы глубины больше десяти метров встречались нечасто.

Всё озеро имело сложную форму, чем-то похожее не длинную рыбину, с высоким спинным плавником и хвостом от осётра, немного изогнутую, повёрнутую мордой вниз по течению. В месте, где должен быть спинной плавник, в озеро впадала ещё одна река, размером со Щучью, но с более быстрым течением и каменистым дном. Там наши исследователи наловили три вида новых рыб: похожую на форель, но с белым мясом, подобие голавля с большими плавниками и что-то вроде крупного, приплюснутого с боков вьюна с розовым, как у обычной форели, мясом. Верхний луч хвоста представлял собой не то ещё один приток, не то второе русло Умбры, в таком случае между ними получается остров. Этот вопрос остался открытым: предполагаемый приток был узкий и заиленный, соваться туда не рискнули, а подниматься вверх по главному руслу не было времени. Длина озера, если мерять по прямой от впадения в него реки до её «выпадения», оказалась около тридцати километров, по фарватеру — примерно тридцать пять. Наибольшая ширина — напротив впадения притока — двенадцать километров, средняя же от четырёх до шести.

В общем, немаленький такой водоём, пожалуй, побольше Нарочи. На таком и шторм разгуляться может, особенно если ветер вдоль озера дуть будет. Тут такую волну разогнать может, тем более при встречном направлении ветра и течения, что и нашу «каравеллу» может как минимум потрепать.

«Ага, коровелла, от слова корова!»

«Дед, не обижай наш храбрый кораблик. Да, корыто плоскодонное. Но лучшего нет и, скорее всего, не будет! Да и не пройдёт что-то более солидное из Умбры в озеро».

«Ладно, ладно, не буду обижать наш фрегат!»

«Что-то тебя из крайности в крайность кидает. Фрегат же — военный корабль?»

«А у нас — бывший АРМЕЙСКИЙ понтон!»

Правый, наш который, берег оказался более-менее прямым, зато левый, который спинка воображаемой рыбы — очень изрезанный, а местами ещё и заболоченный. Так что даже непонятным осталось местами — то выступ берега или остров. Но и однозначно определённых островов «в задней части спины» нашли штук пять, самый большой почти два километра в длину и до шестисот метров в ширину, но такой, извилистый весь. В этих то ли плавнях, то ли разливах гнездилось немалое количество водоплавающей птицы, дружинники браконьерствовать не стали, ограничились наблюдением и подсчётами «на глаз», насчитали не меньше семи разных видов, и это только сравнительно крупные птицы, размером с утку. «Всякой мелкой птичьей гадости», это цитата, как бы не втрое больше. На вопрос, почему, собственно, «гадости» был получен ответ:

— Так шума больше, чем веса, толку никакого, а как загадить могут судно, это вообще ни трезвому придумать, ни пьяному вообразить! Сволочи, они, как есть!

В общем, озеро ещё исследовать и исследовать.

Нашли и место, где раньше вытекала из него Умбра. Обнаруженное зимой место оказалось не старицей, а пересохшим после падения уровня воды узким заливом. Ну, или пред-предыдущим руслом, что тоже возможно. Старица было примерно километром дальше, то есть — выше по течению, и выходила к берегу озера широкой долиной, что заканчивалась песчаным пляжем в форме трапеции длиной метров двести пятьдесят и шириной до сотни. И рельеф дна напротив этого песчаного берега тоже оказался вполне себе пляжный, глубина в рост человека и больше начиналась метрах в двадцати пяти или тридцати от кромки воды. Правда, купаться в изнаночном озере никто не рискнул. Будь это всё на лице мира — получилось бы отличное место для отдыха, а так…

Короче говоря, сведений наши путешественники, которых приветствовали и поздравляли как настоящих исследователей, привезли много. И работы по их изучению и планированию дальнейшей работы — тоже. Кстати, почему это «как настоящих»? Самые что ни на есть натуральные исследователи и первооткрыватели! По такому случаю решил сделать памятную медаль в честь первой длительной географической экспедиции на изнанке. Да, был ещё сухопутный рейд вдоль Щучьей до её впадения в Умбру и оттуда обратно, или к дальнему лесу от полигона, но там и сроки были в разы меньшие, и риск — тоже. Тем более, что те сами отправились, а этих — я послал, есть разница. Ну, и кораблик следовало как-то поименовать, хотя бы для того, чтобы было что в семейные хроники, они же история нового мира, вносить.

Обсуждения вариантов, когда я озвучил проблему, затянулись надолго, и так и не привели к конечному результату, хоть и дали три варианта, которые вышли в финал, так сказать. Пришлось дать срок до понедельника, чтобы участники экспедиции определились с одним из трёх, или потом сам выберу, нормальное. А не «Проникатель», которого дед, извращенец старый, сразу переименовал в «Анальный пенетратор». С обоснованием, что с таким названием в любую задницу пролезет и обратно вылезет. Предложенный шкипером «Бурун», а у него все шесть корабликов так назывались, ненамного лучше, по-моему, но хотя бы без неприличных ассоциаций.

Гуляли и отмечали кто полдня, а кто и вообще весь день. Самих исследователей поздравляли сперва в Пристани, пока за ними транспорт не пришёл, потом в Форте на изнанке, и, в завершение — в корчме в Рысюхино, но это уже после того, как мне доклад сделали. Правда, до меня они доехали уже изрядно подогретыми, так что послезавтра, в понедельник, будут писать отчёты, письменно, пока я в Минске стану службу править. Завтра они в любом случае ничего пристойного не напишут.

Как-то у меня срочные работы внезапно закончились, прямо самому не верится. И даже страшновато как-то: каникулы и без беготни⁈ Боюсь, как бы не навалилось что-то вообще дикое. И Маша с Ульяной тоже заметили, что я какой-то нервный стал и дёрганный. Нет, конечно, осталось изготовление нового дельталёта, осталось производство взрывателей к минам, по мере поступления нужных макров. Осталось ведение семейного дела, проверка всех и всяких документов, их визирование. Та же подготовка к ягодному сезону, что начнётся меньше, чем через месяц. Первые ягоды созреют уже через две недели, но это будут единичные экземпляры, а вот к концу первой недели тамошнего июля, у нас это первая неделя сентября, уже добрая треть ягод на кустах будет в кондиции. И тут встанет выбор: то ли ждать, пока дозреют остальные (а эти осыплются или пойдут на корм местному зверью), то ли устраивать выборочный сбор. И будет выбран второй вариант, поскольку это самое местное зверьё, как показала практика, жрёт зрелые ягоды не только вместе с недозрелыми, но и с листьями, и даже с тонкими ветками.

Тем не менее, всё это рутина, как и намеченный на восьмое число переезд к нам мужа нашей няни. У него, кстати, уже три места работы, на выбор: к рыбакам в Пристань, сезонным рабочим в форт или рабочим же в мастерские при карьере, это уже суслятинские предлагают. Причём каштелян уже начал под него планировать открытие мясного цеха и планомерную выездную охоту на кенгуранчиков для работы нового производства. Причём не избалованного вниманием Веткина коварный Иван Никанорович соблазняет перспективами карьерного роста через мясника до начальника цеха в ранге семейного управляющего.

Но это всё, повторюсь, рутина и текучка, а я уже привык к тому, что любые каникулы обязательно отмечаются чем-то особо запоминающимся. Можно или успокоить себя тем, что главное событие лета, несомненно, поездка на встречу с Государем Императором, или самому придумать себе аврал, но оба варианта плохи. В первом случае кризис застанет тебя расслабленным и не готовым, во втором может статься так, что придётся решать как минимум сразу две проблемы: ту, что пришла и ту, что сам себе придумал.

Возникла мысль съездить куда-нибудь всем вместе на недельку, «пока тихо», вроде как в отпуск, на море. Жаль, что с Кайриными отношения подпортились: неплохо было бы ещё раз заглянуть в тот комплекс, что строился по нашим с дедом идеям. С другой стороны, вспоминая, как эти самые идеи «переосмыслили» желание пропадает. Смотреть на перевранные мысли, недодуманные идеи и непонятые, а потому искажённые, решения — только нервы себе портить и настроение. Решил за завтраком вынести идею на семейное обсуждение, но мне не дали договорить. После слов «может, нам всем вместе съездить куда-нибудь» раздались радостные крики, заглушившие окончание фразы про «на недельку на море».

Жёны собрались в рекордные двадцать минут, и решили для разнообразия ехать не в Смолевичи, а в Червень. А что? Тоже районный центр, пусть и меньше по населению из-за отсутствия железной дороги, наши дружинники последние три месяца в увольнение предпочитают именно туда ездить, а мы ни разу толком и не были, только в больнице разве что, да Маша один раз в городской ратуше, где размещался штаб обороны от Волны. Няньку отпустили в Смолевичи, помогать мужу собираться, выделив ей новенький дружинный грузовик с шофёром, поскольку Силантьев оба хозяйственных куда-то опять услал.

После того, как мы переехали речку, заметил одну странность: практически все встреченные люди, увидев наш автомобиль, снимали шапки и кланялись. После третьей по счёту деревни не выдержал, остановился на околице около грязно-рыжего и невообразимо конопатого пацана лет десяти на вид.

— Слушай, парень! А зачем, собственно, ты кланяешься? Тебя заставляет кто-то, или как?

— Не, просто бата говорит, что если бы не дружина господина барона и его пушки — нас бы всех тут крысы сожрали, как дядьку Алеся, куркуля дикого, которого жадность сгубила. Ой. В общем, уважение выразить обязательно надо, как же иначе! Мы ж не свиньи какие-то неблагодарные!

— Вот значит как…

— Ага! А вы в дружине у господина барона кто? Может, пушкарь?

— Я в дружине у господина барона, собственно, барон.

Пара секунд на понимание…

— Ой! Простите меня, ваша милость, за дерзость!

— Кинь дурное. Я же сам остановился и сам спрашивать начал. Спасибо, кстати, за ответы.

— Дак, это… Вам спасибо! Сеструхе младшей полгода, как раз зубы лезть начали, не убёгла бы с ёй мамка-то…

Я нашёл в кармане серебряный рубль.

— Держи — сестре на первый зубок!

— Спасибо, ваша милость!

Дальше по пути, глядя на кланяющихся людей, причём не только простолюдинов, местные старосты и сельская шляхта тоже не брезговали и не стеснялись, даже пожаловался жёнам:

— Неудобно как-то и неловко, хоть ты не езди по этой дороге. — Но ни понят, ни поддержан не был.

В самом Червене ажиотаж был намного меньшим, хотя полицейские и военные козыряли, а девицы махали руками. Доехав почти до центра городка, оставили фургон на краю площади, вынули из багажного отсека загодя подаренную тестем складную коляску и пошли гулять.

Что сказать по город? Обойти его весь можно, наверное, часа за полтора, но городской парк больше, чем в Смолевичах, и в нём даже есть карусели — с лошадками для детей и с подвешенными на цепях сиденьями для взрослых. Не удержались — прокатились попарно, по очереди оставаясь присматривать за сыном. Посидели в тени на лавочке и вернулись в фургон, кормить малыша. Потом и сами сходили пообедать в местный самый главный ресторан, где нас узнали и мигом организовали отдельный столик, который тут же накрыли свежей скатертью и сервировали явно неординарными приборами: фарфор, серебро, хрусталь — такое и в Минске далеко не в каждом заведении используется.

А после обеда к нам вышел владелец заведения. Поинтересовавшись, как нам понравились еда и обслуживание, а получив искренние уверения, что всё было на высшем уровне, внезапно спросил:

— Ваша милость, разрешите вопрос и просьбу?

— Да? Мне даже интересно, чем могу помочь.

— Нет-нет, это мы помочь хотим! У вас, я слышал, торжество скоро, семейное?

— Да, двести пятьдесят лет от основания рода. А вы откуда знаете?

— Слухами земля полнится…

«Дружинники разболтали в городе, вероятность три девятки».

«Согласен с тобой, дед, полностью».

— Так, ваша милость, разрешите мне и моим подчинённым обслужить ваш юбилей? Я пришлю повара с помощником, подавальщиц — всё будет идеально! Лучше, чем у этих, «дунайских», уж поверьте!

«А, так дело в конкурентной борьбе! Ну, тогда всё нормально, а то уж я подвох искать начал».

Видя, что я задумался, он продолжил:

— Обидно даже получается, к нам ближе, а вы все даты там, у них отмечаете! У нас и вкуснее будет, и дешевле! И музыка лучше!

— Ну, насчёт ближе — вопрос спорный, если мерять от моего дома в Смолевичах…

— Ваша милость, я завтра же пришлю людей, будут до самого праздника бесплатно работать, чтобы привыкнуть к вашей кухне и изучить изнаночные продукты, говорят, у вас их много разных используется! Пожалуйста, ваша милость, позвольте нам получить шанс показать своё умение, и отблагодарить вас за Волну!

— Вам-то что? Ушли бы на изнанку со всем городом…

— Родня у меня в деревнях тех, и сестра в Чернове замужем. Ваша милость! Ну, позвольте!

— У нас праздник тринадцатого, в пятницу. Не рановато будет завтра людей посылать? — Переглянувшись с жёнами и увидев на лицах согласие на эксперимент, стал обсуждать детали.

— В самый раз! Завтра пока соберутся, пока доберутся, пока туда-сюда… Потом два дня на изучение продуктов, день на тренировку — и праздник, в самый раз всё получается!

— Что ж, если не боитесь потерять недельную выручку из-за отсутствия поваров…

— Ничто, у меня запасные есть!

На этом и договорились. Второй раз гулять по парку настроения не было, так что начали собираться домой. Жёны ещё пробежались по местным магазинам и что-то там даже купили, как мне кажется, чисто из принципа.

Глава 12

Домой вернулись во второй половине дня, но ещё даже не вечером: просто нечего больше было делать в Червене. Всё-таки городок меньше Смолевич, и знакомых здесь нет. Но и относятся здесь к нам уважительнее — те, кто узнают, конечно, а узнают почти исключительно по гербу или автомобилю. Но, так или иначе, а идея вернуться домой никакого неприятия у жён не вызвала. Напоследок ещё позволили местному повару уговорить себя на приезд к нам его специалистов.

В понедельник, собравшись ехать в Минск, выяснил, что мой фургон — он уже не мой, а наш, причём я в числе этих нас далеко не на первом месте! И дело не только в переоснащении салона под передвижную детскую, с кроваткой и пеленальным столиком, но и в том, что расписание использования фургона составлено уже на неделю вперёд! Чуть было не психанул и не полетел на своём дельталёте, а что, аэродром в Минске точно есть, с воздуха рассмотрю, а с работниками воздушной гавани после посадки договорюсь как-нибудь. Благо, подвернулась попутка до Смолевич, но с этим надо что-то делать! Мысль летать из имения в Минск на службу и обратно казалась чем дальше, тем интереснее, но вот идея полётом из дома на учёбу здравой не выглядела ни с какой стороны. Я бы даже сказал дедовыми словами — клинически нездоровой она выглядела. Ездить на извозчике… По полтора-два часа в одну сторону, да ещё в открытой, как правило, коляске… Не хочу!!! Вот совсем, от слова вообще!

Короче, надо делать ещё один автомобиль, уже для себя. И возникает вопрос конструкции, а также выбора «заготовки»: не с нуля же мне его делать, я такое не потяну вообще. У меня в лучшем случае мастерская или, как дед выражается — ателье, а не автомобильный завод!

На службе из новостей был новый запрос на проверку идентичности двух образцов: похоже, между следователями идёт обмен идеями, и эти идеи они творчески разрабатывают. В этот раз прислали изъятую авторучку с заполненным где-то на четверть резервуаром и испачканную чернилами тряпку с вопросом, могут ли быть на тряпке чернила из ручки.

Тут помог дед — в том плане, что подсказал, на что обратить внимание и какие дополнительные проверки провести. Мефодий Никифорович, начальник лаборатории, вначале воспринял идею делать ещё какие-то анализы и сравнения холодно, но потом понял суть идеи и, немного посомневавшись, отправил по лавкам курьера, есть, оказывается, и такой «полезный зверёк» в нашей конторе. Проинструктировал: обойти две-три лавки в разных концах, купить по одному-два флакона чернил схожего цвета разных марок, и хорошо, если разных дат производства для каждой марки. И обязательно взять из каждой лавки квитанцию, что такой-то образец куплен там-то и тогда-то.

Как итог — составили в лаборатории картотеку синих чернил, с приложенным к каждой баночке детальным химическим составом, а также выяснили, что чернила и там, и тут одной марки, но из разных партий, на тряпке старые, а в ручке — те, что поступили в продажу на прошлой неделе. Правда, про прошлую неделю, это со слов лавочника, без документальных подтверждений, которые предстоит добыть следователю. Если, конечно, таковые будут ему нужны. Больше ничего интересного не было, но по глазам коллег понял: они осознают, что таких вопросов будет чем дальше, тем больше.

В Смолевичи ехать пришлось на пассажирском поезде рейсом до Орши, дачные к тому времени ходить уже перестали, вторым классом, благо, первый тут в принципе не предусматривался. В городе меня никто не встречал, я позвонил домой и, сообщив о приезде, ночевать пошёл домой. Нет, точно надо что-то придумывать с транспортом!

Во вторник утром до имения добирался на перекладных: до Алёшкино с одним Беляковым, оттуда до места — с другим. По дороге узнал, что наш инкассаторский броневик арендовали гильдейцы для перевозки выручки и ценных трофеев в Минск. Прибыль с этого будет невелика, но это — первая ласточка. Архип Сергеевич радовался открывающимся перспективам, а вот у меня радоваться не очень получалось, по вине деда. Этот умудрился испортить настроение рассуждениями о том, что если будет спрос на данную услугу — инкассаторских броневиков надо будет делать несколько, а к ним — персонал. Но уже не делать, а нанимать. И всё это грозит образованием ещё одной структуры во всё разрастающемся семейном деле. Я с имеющимися порядок навести не могу, куда мне ещё новые заводить!

Узнав, что жён дома нет: Ульяна уехала «за камнями», а Маша с Ромкой и нянькой «по делам», со спокойной совестью отправился заниматься дельталётом. И занимался этим, с минимально необходимыми перерывами, всю неделю.

Охотники за самоцветами поплескавшись в речке два дня безо всякого результата, не считая набранных для будущих столешниц камней, остыли к идее поиска жеод в наших краях — ну, может, оно и к лучшему. Ну, не совсем без результата: обнаружили полдюжины полупрозрачных гладких камешков длиной от сантиметра до трёх. Три оказались сердоликами, ещё один — куском стекла и два оставшихся обычным кварцем. Так себе добыча, с любой точки зрения. Идея поискать жеоды в Умбре пока, к счастью, никому в голову не пришла. Так или иначе, но Ульяна вернулась ко взятым на себя обязанностям и уволокла Алеся делать столешницы для Алёшкино. Кстати, по дороге, на полпути от Шипуново к Алёшкино, они обнаружили около дороги валун. Который оказался, во-первых, здоровенным, на три тонны весом (большая часть оказалась под землёй), а во-вторых — красным гранитом. Нашему полуфабрикату мага камня этого сырья для работы надолго хватит. Для него, кстати, поиск жеод принёс наибольшую пользу: пытаясь прочувствовать все казавшиеся подозрительными камни и «нащупать» в них кристаллы, парень как-то незаметно для себя очень сильно прокачал чувствительность и к камням в целом, и к кристаллам тоже. С новыми возможностями он смог почти безошибочно выбрать из мешочка с тренировочными макрами те, что имели отклик к тверди. Причём «каменные» и «кристаллические» нашёл все, с остальными хуже, а из имеющих двойной отклик вида «камень и огонь», например, выбрал только парочку. И по ошибке прихватил парочку «ледяных». Но в начале каникул ни на что подобное он даже не замахивался!

— Алесь, приедешь в училище — пройди проверку на Оракуле. В академии это обязательно, у вас — не знаю как, но если программой не предусмотрено — просись на платную проверку. Думаю, там будут для тебя сюрпризы. И открытие вторичной стихии кристаллов у тебя не за горами, насколько я могу судить.

Воодушевив парня, вернулся к изготовлению нового мультипликатора, и к вечеру четверга не только «добил» его, но и сделал ведущий двигатель для него. Замерить мощность на валу мне было банально нечем, но судя по потреблению энергии, если считать КПД таким же, как у мотора первого аппарата, будет минимум шестьдесят пять «коней», а то и все семьдесят. Не даром старался и мучился!

Маша большую часть свободного от Ромки времени провела на стройке. К её сожалению, строители ко дню юбилея рода никак не успевали, только-только вывели стены, поставили стропила и заканчивали делать обрешётку. Черепичную кровлю укладывать будут долго, но это можно делать одновременно с установкой окон-дверей и отделочными работами. Эх, когда дед стал перечислять, сколько и каких кровельных материалов имелось в его мире — пришлось давить зависть. У нас тут пока только три варианта: черепица, дранка и железо. Дранка хоть по сути и та же черепица, только деревянная, не рассматривалась в принципе, это материал для крестьянской хаты, пусть и для более зажиточного селянина по сравнению с тем, который своё жильё соломой кроет. Железо как-то закрепилось за купцами и казёнными учреждениями, к тому же его каждые три года заново красить нужно, та ещё работёнка. Так что, как говорит с иронией дед «при всём богатстве выбора», приходится брать её — черепицу. Которая тяжёлая, как сволочь, да и стоит не слишком гуманно.

Червеньские повара сперва растерялись от обилия доступных изнаночных продуктов, но быстро освоились и даже изобрели несколько новых рецептов. Так, у привезённых из экспедиции форелей с белым мясом это самое мясо оказалось тугим и плотным, из него получился отличный балык, особенно к пиву — вообще шикарно. А розовый вьюн вышел шикарным в слабосолёном виде, по вкусу что-то среднее между сёмгой и угрём. Эти два продукта настолько всем понравились, что пришлось отряжать ещё одну экспедицию вверх по течению, теперь уже не исследовательскую, а добывающую. На сей раз обернулись за двое суток: знали, куда идти, как обойти стремнину и прочее, да и долго не ловили, привези с полтонны нужной рыбы и ещё столько же той, что попалась за компанию. Тот же голавль с большими плавниками ничем особенным вообще не выделялся, рыба и рыба, одно только слово, что с изнанки. Ну, ещё на котлеты рыбные хорошо пошёл, в качестве основной массы.

А ещё понял, что движок нужно менять, на обоих корабликах. То, что на них изначально ставилось — было рассчитано на маневрирование для установки и соединения их в качестве моста, или использования в роли плавучих опор той же переправы, так что против течения даже напротив форта выгребать они еле-еле справлялись.

Ещё из важного — вовремя пресёк кое-какую деятельность моего каштеляна. Точнее, направил её в мирное русло. А именно — запретил ставить его мясной цех ближе двух километров от портала, причём строго по ветру. Ибо, по словам деда, такой цех совмещённый с бойней вонять будет на всю округу совершенно гадостным образом. А ещё даже маленький цех может изрядно загадить даже сравнительно крупную реку. В общем, инициативу в целом одобрил, но только если заготовительная часть будет где-нибудь около Щучьей, поскольку воды такое производство тоже требует немало.

После сравнительно долгих дебатов решили выселить это производство в хутор Панцирный, где черепаховая ферма. И от форта далеко, и производство родственное: там черепах тоже на мясо разделывать собираются, и отходы запросто пойдут на корм тем же черепахам. Да, возить далековато. Да, придётся перепланировку хутора делать, чтобы жильё всё под купол вошло. Да, придётся имеющееся в ведении Силантьева автомобильное подразделение увеличивать, а куда деваться? Или отказаться от идеи — или вот так вот. Впрочем, тут без «или», если изначально, год назад, сомневался даже, делать ли для нужд хозяйства при портале второй пикап, то сейчас Иван Никанорович так навострился пользоваться этим инструментом, что в пик ягодного сезона почти наверняка не хватит. Придётся у дружинников один-два грузовичка одалживать, хоть это и порочная практика, но быстро сделать не получится: покупатели «заготовки» Кротовского распробовали, берут активно, так что придётся изрядно ждать доставки. Причём спрос на них растёт несмотря на то, что цена на них снова увеличилась. Если когда-то брал грузовики по три с половиной тысячи, то в последней партии каждый стоил уже пять, и это со скидкой постоянного покупателя, так они уже по пять триста торгуются, и это явно не предел. И ждать не меньше двух недель с момента оформления заказа.

Как вариант — использовать те два грузовичка, что лежат разобранные на узлы и агрегаты, ждут того момента, когда мой командир дружины определится с внутренним интерьером и функциональной нагрузкой своего будущего мобильного штаба. Он уже дошёл от вагона до трёхосного грузовика с прицепом, и я верю, что он сумеет ужаться, отказавшись от последнего, но вряд ли это случится раньше середины сентября. Так что можно, в принципе, из вот этого вот сделать технику для хозяйственных нужд, а для командно-штабной машины заказать новые «полуфабрикаты». Но это я обдумаю позже, заодно посоветуюсь с каштеляном и воеводой. И Егора Фомича с собой взять, посидеть узким кругом, подумать, что мы собираемся делать в ближайшее время и как оно скажется, в частности, на потребностях в автомобильном транспорте, а исходя из этого уже решить, что производить в первую очередь, что отложить на потом, а что и вовсе отменить или радикально изменить.

Празднование прошло скромно и тихо, хоть и с претензией на роскошь: приглашённые специалисты постарались сервировать стол по ресторанному роскошно, но с домашним размером порций. Непосредственно в имении праздновали мы втроём и двое старших Беляковых с жёнами, но без детей, как представители вассального рода. Я думал о том, чтобы пригласить ещё и Ядвигу Карловну с Семёнычем, но — не судьба, слишком много социальных ступенек отделяют их от возможности сесть с нами за один стол. Конечно, казалось бы, кто тут увидит такое «нарушение этикета», но, поверьте — слухи пойдут, причём чем дальше (от места событий), тем страшнее. Да и сами они будут чувствовать себя чрезвычайно неловко в такой ситуации, это очень мягко говоря.

Посидели, вспомнили прошлое рода. К моему некоторому удивлению, Маша знала на эту тему не хуже меня, а в чём-то как бы и не лучше! Оказывается, она не просто сидела дома этим летом, а ездила по округе, собирала старые документы, рассказы старожилов, кое-какие материальные свидетельства, которые собиралась разместить в фамильном музее, под который отвела несколько комнат в строящемся левом, если стоять лицом ко входу в дом, крыле.

Обсудили, как складывается для рода настоящее, порадовались сами за себя, после чего перешли к планам на будущее и мечты о нём.

— Эх, знать бы, какое оно — наше будущее… — Мечтательно протянула Ульяна. — У кого бы спросить?

— Ни у кого. Его ещё нет, будущего этого, мы сами его делаем каждый миг миллионами, сотнями миллионов.

— Всё равно хочется…

— Увы — боги это подтвердили прямым текстом, и не раз, когда говорили, что будущего не знают даже они, потому что этого будущего пока что не существует.

— Но прошлое же существует?

— Да, конечно.

— Но ведь по отношению к нашему прошлому мы — в будущем? И мы существуем в нём?

— Мы существуем в настоящем.

— И что? Для наших прапрадедов — мы из будущего. Если построить машину для перемещения во времени и слетать лет так на двести в прошлое, то для тамошних жителей мы же будем из будущего. Которое у нас тут существует. То есть, оно фиксировано? И как же тогда его не существование для того предка?

— Мы дадим ему сведения по одному из множества равновероятных, пока ещё не существующих, будущих.

— Но мы же можем рассказать ему, что и как делать, чтобы добиться определённого результата и построить это самое наше настоящее, а его будущее?

— И все наши советы будут до первого истинно случайного события, такого, где результат не зависит от изначального состояния системы.

— А по-русски?

— Любая случайность, её исход определяется случайным же образом. Вот, например, такой сюжетный ход, как передать себе-прошлому список выигрышных номеров в нескольких лотереях. Чтобы прошлый ты разбогател, не вызывая подозрений у окружающих и у властей.

— Хороший план!

— Только вот выпадение номера в лотерее, если она вся не подстроена организаторами чуть больше, чем полностью — абсолютно случайное событие. И номер может выпасть вообще любой, в отличие от предыдущей попытки в прошлой реальности.

— Ладно, лотереи. Но великие события, великие люди?

— То же самое. Процесс, извините, дамы, зачатия — тоже случаен, какая мужская клетка первой достигнет цели, и какую из полутора десятков первых примет клетка женская — определяется в значительной степени случайностью. И у той же пары, в тот же самый день, при той же самой, простите, попытке может получится вместо болезненного мальчика, что станет великим учёным, крепкая и здоровая девочка, что вырастет в офицера, командира, скажем, механизированного корпуса, и разобьёт противника в битве, которая в прошлый раз была проиграна.

— Но мы же помним, как было!

— И что? Если ты перенесёшься в прошлое, поговоришь там с кем-то, вернёшься к себе домой. Выпьешь чаю и снова отправишься к тому же самому человеку. Вот только попадёшь ты к нему уже из другого варианта будущего! Из-за тех самых случайностей. Причём ты не будешь помнить о предыдущих, не состоявшихся, вариантах, которые после твоего визита — но НЕ из-за него! — пошли не так. А тот, к которому ты вот так вот скачешь — будет помнить твой предыдущий рассказ и сможет сравнивать.

Пока Ульяна размышляла, в разговор вступила Варвара Матвеевна.

— Мы в молодости как-то гадали на суженого. Зеркало разбили.

— Что, суженный оказался расширенным и не поместился в рамку?

— Нет, просто уронили, не успели ничего рассмотреть.

На этом разговор о предвидении будущего и закончился.

Глава 13

За два с хвостиком дня после праздника я доделал второй дельталёт и в воскресенье, шестнадцатого августа, к обеду он был готов к началу испытаний. Винт со съёмными лопастями сделать оказалось намного проще, чем цельнолитой, даже с учётом того, что на этот раз мы с дедом сделали его трёхлопастным. Крыло выкроили, сшили и, после закрепления на каркасе, пропитали алхимией почти без моего участия. Секретность вокруг идеи я больше не разводил, так что можно было и помощников привлечь. В общем, ещё до обеда я проехался в кабине без крыла и дверей, убедился в наличии тягового усилия и собрал всё вместе, подключив тяги управления к крылу. Проверил на месте, что смещения ручки управления приводят к нужным деформациям крыла и ушёл на обед. Правда, присутствовал я там только телом, сознанием пребывая в ангаре. Жёны сжалились, разрешив после обеда вернуться к «новой игрушке» с условием, что они будут смотреть. И никакие уверения, что там не будет ничего интересного, только пробежки и рулёжка, не помогли.

Зрительницы выдвигались к лётному полю с комфортом: на автофургоне. Том самом, который я привык называть своим, но теперь он оказался «нашим», причём я в списке «нас» числился совсем не на первом месте.

Нет, точно нужно делать новый автомобиль, это уже передвижной будуар какой-то. И делать что-то такое, что не отберут. Можно сделать что-то среднее между аппаратом графа и тем, на чём ездил дед в своём мире[1], но чертежи — где взять⁈ Делать «по месту» можно, если что-то меняешь, переделываешь, причём не слишком кардинально, а вот так вот⁈ Можно снова пойти по пути переделки грузовика: опустить раму ещё чуть ниже, отнести кабину назад, сделав впереди фальш-капот с багажным отделением под ним, укоротить раму, чтобы сзади был не кузов, как у пикапа, а небольшой багажный отсек… В основе всё равно грузовик останется, со всеми вытекающими, пусть и ужатый до размера легковушки. Кстати, ширину рамы тоже можно и нужно будет уменьшить, и полуоси укоротить. В общем, даже на новом уровне владения металлом и понимания конструкции, как у «личинки инженера» это неделя возни минимум. Кстати, площадь сечения балок тоже можно уменьшить, полный вес автомобиля будет в разы меньше, чем у гружёного пикапа даже.

За всеми этими размышлениями выкатил аппарат, разложил крыло и покатил по дороге. Благодаря закрытой кабине пыль меня не беспокоила, но куда проще было бы прицепить летательный аппарат на буксир к автомобилю. Как говорит дед, хорошая мысля — приходит опосля. Ничего, назад так поедем. Ещё заметил, что меня понемногу, но постоянно тянет влево. Сообразил: это из-за не симметричной загрузки, правое кресло пустое. Нужно будет перед началом подлётов положить туда какой-нибудь груз, хоть бы и мешок с песком. А потом подумать о том, как летать без груза, какие-то средства для компенсации перекоса.

«В авиации для этого есть несколько решений, одно из них — триммер, но на дельтаплане его не поставишь, в классическом для самолёта виде — точно».

«И что, никаких вариантов по выравниванию нет?»

«Есть, но только для руля высоты, или скорее даже регулировки центровки между передней и задней. Да и их ставить сразу нельзя было. Потому что объяснений тому, откуда у тебя взялась такая идея, убедительных и нормальных объяснений, не будет».

«Эх, надо было делать вариант с размещением пассажира за спиной, как в мотоцикле!»

«Тогда центровка по продольной оси нарушалась бы, всё равно на ручке висеть, только что отклонять не вправо, а вперёд или назад».

«А если сделать регулировку моторамы? Чтобы всю, как ты называешь, винтомоторную группу поворачивать на пару-тройку градусов вправо-влево? В сторону менее нагруженного борта?»

«Не слышал про такое, честно говорю. Вот вообще никогда и нигде. Так что тут три варианта: или это не работает, или ты — гений, изобрёл что-то совершенно новое, или просто я не был в курсе таких подробностей устройства этих аппаратов».

«Думаю, вариант с гением можно смело отбрасывать, так что — одно из двух. Надо будет попробовать, тогда узнаем, какой из вариантов правильный».

«Только не забудь проконтролировать, чтобы винт при повороте не задевал за элементы конструкции. Если подумать — должно работать, ведь в моторных лодках таким образом рулить получается. И ось поворота как можно ближе к винту, чтобы меньше им „размахивать“, по меньшей дуге чтобы он ходил».

«И не на этом аппарате, да? Для конспирации».

«Можно и на этом, но не сразу».

Тем временем мой катание туда-сюда по лугу надоело зрительницам, да и мне тоже. Я попробовал оторваться от земли, буквально на метр-два, но сразу почувствовал, что в воздухе аппарат разворачивает в мою сторону сильнее, чем на грунте. Парировать это ручкой можно, и усилие для того требуется не слишком большое, но постоянно висеть на ручке удовольствие то ещё, а представив, что парировать нужно будет часа полтора-два, и вовсе грустить начинаешь. Подъехал поближе к автомобилю — благо, мотор работает почти беззвучно, малыша не разбужу и не напугаю, а всю пыль уже выдул.

— Что-то случилось? Сворачиваемся?

— Не совсем. Нужен какой-нибудь груз на пассажирское сиденье, примерно равный мне по весу. А то в воздухе разворачивает, постоянное парирование сильно отвлекает от того, чтобы прочувствовать машину.

— И кого это из нас ты грузом обозвал⁈

— Почему из вас⁈

— К нам же подъехал…

— К вам я подъехал за помощью, на авто проще съездить к имению или на карьер. А груз — мешок с песком, например, или пара камней, или, не знаю, пара «лишних» железяк из гаража.

— За камнями — это к Ульянке, она тут всё в округе собрала. И их строители забрали, после того, как Алесь им это всё на гравий покрошил.

— Не всё я собрала, а только то, что было на гранит или жеоду похоже. Но набирать на твой, Юра, вес — это всё равно придётся мешок брать, а песка насыпать проще.

— Девчата, сгоняйте на карьер, а? Там и камни нужные найтись могут, и будет кому песка в мешок насыпать.

Пока жёны ездили за грузом, мы с дедом изучали конструкцию — смотрели, где и как можно поставить регуляторы наклона крыла и поворота мотора. Кое-какие намётки сделать успели, но именно что — намётки, слишком быстро вернулись посланцы, которые привезли с собой из карьера три валуна килограммов по двадцать пять-тридцать каждый. Многовато, конечно, но простейшие манипуляции с камнем мне были доступны, пусть и со страшно завышенными расходами сил, так что справился с тем, чтобы отсечь лишнее. Для облегчения процесса пытался убедить себя и мироздание в том, что в руках у меня — друза кристаллов, только мелких и разных, а кристаллы меня должны слушаться. Не знаю, помогло это или нет, но сил хватило ещё и на то, чтобы приделать пару кусков к двум другим камням, просто два возить с собой куда проще, чем «два и кусок».

После уравновешивания кабины управлять стало гораздо легче и даже приятнее, так что я, пробежавшись туда-назад по лугу и, поймав направление ветра, рискнул взлететь.

Для начала взлетел метров на пять и прошёл на этой высоте над лугом примерно половину километра, то есть — секунд двадцать лёта или чуть больше. Сел, проехал опять к началу разбега. Вроде бы всё работает хорошо и уверенно. Решившись, дал полный газ и, подав ручку от себя[2], поднялся метров на двадцать пять — тридцать, примерно вдвое выше леса, отделявшего мои владения от речки. Заложил плавный левый крен с набором высоты, прошёл над дорогой. Хорошо идёт, как по дороге, только без тряски. И вроде бы быстрее, чем старый. Хотя, какой он «старый»? Предыдущий, вот!

Заложил ещё один разворот и, добавив пару делений на мультипликаторе, стал подниматься вверх по спирали диаметром метров восемьсот. После трёх витков увидел на севере тёмную размытую полоску в воздухе. Так, стоп! Это не дым ли? Надо, пожалуй, подлететь и посмотреть. Хорошо, что мобилет у меня с собой: зажав ручку управления коленями (а со штурвалом такой номер не прокатил бы) я набрал Машу. Она довольно долго не подходила к аппарату, наконец, услышал удивлённое:

— Юра⁈

— Да. Мне неудобно говорить, поэтому коротко. Увидел дым на севере-северо-западе. Полечу посмотреть. Свяжись с Беляковым Архипом, пусть предупредит Волченка. Всё, пока!

Рулить коленями было очень неудобно, аппарат мой начал скользить вправо-вниз, так что быстро отложил мобилет и взял управление. Надеюсь, Маша меня поняла и всё сделает правильно. Так что перевёл регулятор мультипликатора на максимум и двинулся в сторону дыма. Немножко обидно будет, если там просто кто-то мусор сжигает, а тут я, красивый такой.

Новый аппарат определённо более резвый! С другой стороны, на прежнем я так ни разу «полный газ» и не давал… В общем, уже минут через десять я был вблизи источника дыма и понял, что с такой высоты подробности разобрать будет трудно, тем более, что ветер почти точно в мою сторону и дым закрывает обзор. Пришлось заложить круг со снижением, заодно сбросив скорость вращения винта на четвёрочку. Сделав круг и рассмотрев всё, что было можно, не стал терять времени зря и, вновь включив полный ход, зажал рычаг коленями, направив нос аппарата на Смолевичи. Сам же связался с брандмейстером.

— Михаил Романович?

— Да, Юрий Викентьевич.

— Я в кабине дельтаплана, говорить долго не могу. Пожар севернее Жажэлки, на хуторе примерно на полпути от посёлка к озеру горит сарай на хуторе. Сарай вплотную к лесу. Местные тушат, но не справляются.

— Понял! Дым видим, собирались выезжать.

— Пусть едут за мной, я разведаю и покажу дорогу. Конец связи!

Рулить коленями было страшно неудобно, дельталёт болтался вправо-влево, но в целом выдерживал курс и набирал высоту. За время разговора пролетел уже половину пути, так что надо начинать активно маневрировать, чтобы рассмотреть эту самую дорогу. Пока разведал и направился к городу — пожарная машина уже заканчивала заправляться водой из озера. Сделал круг над пожарными, которые меня заметили и замахали руками, и лёг на курс вдоль дороги. Ситуацию усложняло то, что моя минимальная скорость, на которой получался устойчивый полёт, была в два с лишним если не три раза выше, чем максимальная скорость заправленного автомобиля. А дорогу указывать было нужно: на одной из развилок хорошая по виду дорога, ведущая в направлении дыма, сперва сворачивала резко влево, потом петляла по лесу и в итоге заканчивалась внезапно на берегу какого-то ручья около Жажэлки. Свернув туда пожарные потеряли бы добрый час впустую. Пришлось улететь вперёд и несколько раз пикировать на эту развилку, каждый раз демонстративно уходя влево. Слава Рысюхе, мою пантомиму поняли. Во всяком случае, на перекрёстке остановились, а когда я пролетел над ними налево — свернули в нужном направлении. Дальше шансов свернуть не туда не было, и вскоре бригада доехала до места. Убедившись, что пожар и пожарные благополучно встретились, я взял курс на имение. Пришлось очередной раз зажимать рычаг коленями — надо будет придумать какое-то устройство для его закрепления в неподвижности — и набирать Волченка.

— Снова здравствуйте. Ваши ребята доехали. Сарай сгорел, горит ещё одна постройка, дом дымится, но ещё не вспыхнул. Лес дымится тоже.

— Спасибо за сведения!

— Не за что! Конец связи.

Чуть больше десяти минут лёта — и вот уже под моим крылом Шипуново. Подкорректировал курс и уменьшил обороты винта, снижаясь для предстоящей посадки. Красота! Может, на самом деле завтра в Минск по воздуху отправиться? Нет, сначала надо договориться на местном аэродроме, чтобы они меня приняли — в следующий понедельник.

Жёны, к некоторому моему удивлению, ждали меня на «лётном поле», сидя в салоне фургона. Кажется, они просто заговорились между собой и не заметили, как долго я отсутствовал, но стоило подъехать к автомобилю и остановить мотор, как на меня тут же насели с вопросами. Пришлось отвечать, потратив на это ещё минут десять. А потом случилось неожиданное.

— У тебя в накопителях сколько энергии ещё осталось?

— Полный должен быть, или почти полный — я в полёте отдавал энергию.

— А можешь взять меня с собой в воздух, вместо этих булыжников?

— Не сейчас, радость моя.

— Но почему⁈

— Я провёл час в полёте, минимум треть этого времени винтомоторная группа работала на максимальных оборотах. Для первого полёта нового аппарата это слишком много.

— Он что, сломался⁈

— Нет конечно! Но конструкция тоже новая, обязательно нужно проверить полностью весь аппарат, все сочленения, все тяги, все подвижные части на подвижность, все неподвижные — на неподвижность. И только после этого можно будет брать с собой пассажира.

— И когда ты это сделаешь?

— Не знаю. Сейчас я немного устал и перенервничал. Пока доедем домой, пока разберу всё, проверю, соберу — боюсь, уже поздно будет. Садиться в темноте — это очень рискованное развлечение, где шансы разбиться намного выше, чем шанс успешно сесть. В понедельник я в Минск, на службу. Так что или завтра вечером, если не задержусь в лаборатории и меня кто-нибудь встретит на вокзале, или во вторник утром.

— Долго… А, может, всё-таки давай сейчас? Хоть чуть-чуть?

— Нет, радость моя. Что-то там похрустывало под полом в конце полёта, и ручка, как мне кажется, вправо и влево ходила с разным усилием. Не стоит оно того, чтобы Ромку сиротой оставлять.

Маша выглядела очень недовольной, но спорить не стала, а я сложил крылья дельталёта и взял его на жёсткую сцепку к фургону, для чего пришлось маневрировать обоими аппаратами. На самом деле я был уверен, что всё с дельтапланом в порядке, но такая уверенность не одного и не двоих погубила, дед примеры приводил весьма поучительные. Так что захлопнув дверь кабины летательного аппарата, а они открывались поднимаясь вверх, как надкрылья у жука или дверцы подвесных шкафчиков в медицинском автомобиле, полез за руль аппарата наземного.

В гараже оказалось, что всё с моей птичкой в порядке, как я и думал, но провозился над ней изрядно, проверяя, как и говорил Мурке, каждую деталь и каждое их соединение. Может быть потом, когда я привыкну к идее полётов, а аппарат докажет надёжность конструкции и изготовления, я не буду делать такие обширные регламентные работы после каждого полёта. Может быть. Но это будет, если будет вообще, очень потом, пока же лучше руки в смазке, чем мозги на камне. Ну, или в траве, это будет уже без разницы для их бывшего владельца.

Долгий и насыщенный воскресный день закончился длительными посиделками в кругу семьи. Обсуждали погоду, риск пожаров, включая лесные, виды на урожай ягод на изнанке, перспективы развития авиации в целом и малой авиации в частности, в шутку обсудили открытие в Рысюхино своего авиазавода — а что, мол, две модели уже изготовлены и облётаны, можно ставить на поток! Посмеялись над глобальностью идеи — там уже город для работников завода превысил по размерам Смолевичи и стал центром нового района, объединившего в себе нынешние Смолевичский и Червеньский, а аэропорт имел шесть полос, причём главная — бетонированная, длиной три с половиной километра. Дед обозвал всё это «клуб четырёх коней» и «Нью-Васюки», но объяснять соль шутки (а это, судя по его смеху, была шутка) опять отказался.

Посиделки прервал Ромка — он проснулся, проголодался и требовал себе сухие пелёнки и свой ужин. А ещё ему предстояло купание, к которому меня не допускали. Так что я отнёс на кухню посуду, убрал остатки закусок к чаю и, немного подумав, пошёл в постель, гадая, кто ко мне придёт сегодня — окончательно поборовшая свой страх (и отринувшая остатки стыда и сдержанности) Ульяна или усталая, но соскучившаяся по ласкам Маша?

[1] Нива Travel у него была, если кто-то вспомнить пытается. И Vesta SW Cross у жены.

[2] Напомню — у дельтаплана управление инверсное по сравнению с самолётом.

Глава 14

Увы — в эту ночь не пришла ни одна из жён. Зато выспался. Утром опять встал вопрос транспорта и, как следствие, необходимость что-то с этим делать. Маша, для разнообразия, наверное, собиралась по делам в Минск, причём в первую очередь, на удивление, в Гильдию охотников. Местный, к порталу приставленный, представитель её не устраивал, а причину обещала рассказать и показать вечером.

Отъезд пришлось приурочить ко времени кормления сына, которого Маша намеревалась взять с собой сытым, в расчёте успеть доехать до Минска раньше, чем малыш проголодается. Для ускорения процесса сам сел за руль, и поехал не через Смолевичи, как по привычке собиралась моя Мурка, а на Червень и оттуда — по Могилёвской трассе.

— И зачем круги нарезать? Так ведь дальше получится?

— Дальше, километров на десять, если карте верить.

— Вот, даже как ты носишься — это треть часа, двадцать минут лишних!

— Не так считаешь, радость моя. Да. Чуть дальше — но всё это расстояние по трактам. Подъедем к городу сразу с нужной стороны, не нужно будет ни в центр Минска лезть, со всеми радостями, ни по окраинам петлять, между козами и лужами. На одном только этом больше сэкономим и времени и, что важнее, нервов. Ну, и нет риска в Смолевичах нарваться на знакомых, с которыми придётся часа полтора раскланиваться.

— Это в чей же это огород камешек, насчёт полутора часов?

— Ни в чей. Но, боюсь, если нарвёмся на Волченка или Лисовского, то меньше, чем получасом не отделаемся. На этом фоне лишние четверть часа езды по тракту — сущая мелочь! Хотя я по своим делам поехал бы через Смолевичи, потому как мне всё равно в центр, а с московского направления дорога и шире, и проще — всё время прямо.

И вновь кланяющиеся машине селяне и однодворцы, которые отличались от простых односельчан разве что только оружием, которое не снимали с пояса, наверное, даже во сне, как едва ли не единственный признак благородного статуса. А ведь сложись всё немного иначе и потеряй мы имение… Нет, всё равно, до такого уровня просесть — нужно было ещё и потерять всё производство с торговлей. Кстати, не дурень ли я⁈

«Вполне возможно, внучок. И что тебя навело на такую мысль?»

«Это же кадровый резерв! Я думаю, где найти на работу людей, особенно одарённых, а они вон, ходят вокруг, не слишком тучные причём».

«А раньше почему об этом не думал? Я в ваших заморочках не разбираюсь, и даже не знаю, где именно в твоей памяти искать».

«У них, у некоторых, два отличия от простолюдинов — оружие и гордость. Даже дар не у всех имеется, а гордости — хоть в банки фасуй. К формально равному по статусу, а с их точки зрения мы такими и были, такая же сельская шляхта, только „чуть-чуть“ богаче, на службу пойти уговаривать нужно было бы каждого персонально. Так, будто это нам нужно больше, чем им. Зато сейчас я — барон, титулованный дворянин!»

«Совсем другое дело!»

«Вот ты иронизируешь — а зря! Для них это возможность вообще не теряя лицо наняться хоть дворником, если только это назвать более галантно».

«Ага, менеджер по клинингу! Смотритель садово-парковой территории!»

«Не знаю, при чём тут клинья[1], а вот на вторую названную тобою должность пойдут в лёгкую!»

«Миры и эпохи разные — а люди одинаковые».

«Причём барон я не простой, а владетельный, со своей землёй и правом награждать своих подданных наделами! Пусть тот надел будет практически недостижим, но статус — это та прикормка, на которую пойдёт даже самый капризный однодворский карась!»

Жаль, что заведующего гаражом среди них не найдёшь. Вообще с этим наймом проблема возникла неожиданно — просто некого было даже уговаривать на найм! Оказалось, что даже обычный шофёр — «зверь» достаточно редкий, а потому самолюбивый и порой изрядно избалованный. Это у нас они особо не выкаблучиваются, потому что пересаживаться обратно в то, что сейчас считается кабиной у большинства производителей автомобилей не хотят совсем: распробовали. Но найти управляющего автопредприятием и вовсе задача с двумя звёздочками! А даже Старокомельского попросил, если будет технический специалист из отставников, который не захочет возвращаться на службу — предложить ему должность штатскую, хоть в имении, хоть в Викентьевке. Но и там пока дохлый номер, был один кандидат, но он оказался специалистом по паровой технике, от тракторов до экскаваторов и подъёмных кранов, с электричеством вообще не дружил. Так что даже на карьер техником не подошёл.

Пока ехали по тракту — мечтал, как на следующей неделе по воздуху добираться буду. Полчаса — и я в Минске, красота! А не два-два с половиной часа за рулём. По чистому времени в пути вариант с пересадкой в Смолевичах на поезд может оказаться и быстрее, но зависимость от расписания раздражает, да и вагоны дачного поезда избытком комфорта отнюдь не страдают, так что авто по сумме баллов всё равно лучше. Но в новом нужно будет постараться сделать так, чтобы можно было разогнаться по хорошей дороге до пятидесяти!

«И это рассуждает тот самый человек, который недавно скорость в пятнадцать вёрст в час обзывал „куда ты несёшься“, надо же!»

«Знаешь, дед, когда привык к мысли, что поездка на пятьдесят и более километров — это надо потратить сутки, то пару часов туда, пару сюда, роли вообще не играет. А когда выбор между вариантами потратить на дорогу два с половиной часа или полтора, а то и меньше, то тут уже смотришь на вопрос по-другому».

«Главное, чтобы желание ехать быстрее не превосходило способности к реагированию и управлению. Иначе можно отъездиться раз и навсегда».

«Ну, не под руку же!!!»

«А давно ты стал суеверным⁈»

«Это, вообще-то, твоя фраза. Так что я лишь проявил уважение к твоим убеждениям».

«Вот поросёнок мелкий!..»

Возле отделения Гильдии я оставил фургон и жену, и, забрав из специального зажима в кабине меч, пересел в пролётку. Не даром перед выездом просил представителя Гильдии позвонить сюда и попросить заказать извозчика на ожидаемое время приезда. Наученный опытом не стал называть целью поездки здание Корпуса, указав адрес той ресторации, куда обычно ходили на обед. Возчик насчёт гастрономических пристрастий минских жандармов явно был не в курсе, так что по дороге не нервничал, но маршрут проложил так, что подъехал к заведению со стороны Немиги. Я город знаю не настолько хорошо, чтобы заранее понять, что он петлю закладывает, причём зряшную, потому как доехав до первоначального адреса всё равно попросил проехать «немножко вперёд и налево».

Работы на этот раз оказалось пугающе много, причём в течение дня продолжали приносить заявки, да порой ещё и с пометкой «срочно». Конец прошлой недели выдался в столице Великого княжества урожайным на криминал. Например, в Грушевке, которая не то пригород, не то ближняя деревня, прошла настоящая битва между двумя что-то не поделившими бандами. И разгребать бы это всё полиции, но одни бандиты где-то добыли боевые артефакты, армейского причём образца, а их конкуренты ответили магией в исполнении одарённых, причём судя по применённым техникам — там были огневик и водник не менее третьего уровня! И, разумеется, вся эта «битва века» перешла в ведение Отдельного Корпуса. Думаю, коллеги из полиции по этому поводу должны были праздник закатить, пусть небольшой и негласный, но очень искренне отмечаемый.

Смех смехом, а четырнадцать трупов, почти четыре десятка раненых, порезанных, обожжённых, обмороженных или просто побитых, полторы сотни задержанных в менее помятом состоянии. И теперь жандармерия бурлила в стремлении, во-первых, отделить случайно попавших под раздачу мирных граждан от «козлищ», а потом рассортировать этих последних по степени козлистости.

Ну, и экспертную лабораторию тоже загрузили до треска швов и ещё немного сверху, слегка утрамбовав административным прессом. Мне по части химического анализа тоже пришлось не то, что рукава закатать — вовсе пиджак снять. Спасибо, что разрешили сдавать результаты по упрощённой форме отчётности, сократив писанину как бы не втрое, раза в два с хвостиком — точно. Но даже так обед пришлось заказывать с доставкой в лабораторию и съедать чуть ли не на ходу. Но всё равно вскоре стало очевидно: сегодня всё сделать не получится. Пришлось связываться с Ульяной и предупреждать, что сегодня ночую на службе. Маша, по словам второй жены, только вздохнула и сказала, мол, началось, как у папы. Ну, да — ей не привыкать, зато долго объяснять ен нужно, а Ульяне она сама всё растолкует.

Работали до начала девятого вечера, пока руки в клешни не превратились и не отказались держать карандаши и ручки, а голова не стала выдавать совершенно удивительные лексические конструкции вида «содержание содержимого содержит». Отложив работу, спросил у остававшегося во главе своего подразделения до последнего Пруссакова:

— Мефодий Никифорович, пойду я, гостиницу себе искать. Не посоветуете, куда направиться, а то я только привокзальные знаю, а там несоразмерно дорого и со свободными местами часто проблема.

— А наша вас совсем не устраивает?

— Какая «наша»?

— Ой, вы же не знаете! У нас есть жилое крыло для командированных. Условия там, конечно, довольно спартанские, но переночевать можно, и буфет есть, и платить не нужно. В буфете тоже, я вам командировочное выпишу, накормят ужином и завтраком.

— С удовольствием воспользуюсь такой возможностью!

Крыло разделялось на три класса: казарма для нижних чинов, общежитие для обер-офицеров и гостиница для обладателей штаб-офицерских чинов. Меня, как обладателя титула, к нижним чинам отправить было недопустимо, Дворянское собрание за такое виновного бы подвергло полной обструкции, потому поселили к обер-офицерам. Условия оказались на самом деле более скромными, чем в студенческом общежитии, что, в целом, понятно: там студенту предстояло жить и учиться несколько лет, здесь командированному несколько раз переночевать. Каждый номер состоял из небольшой прихожей, в которой имелось четыре двери. Слева — в туалет, что хорошо: не придётся бегать в дальний конец коридора, справа — в душ, что вообще замечательно. А впереди — две комнаты площадью примерно по дюжине метров квадратных. В каждой две кровати, два шкафа и один стол, по совместительству обеденный и письменный.

Причём расселяли по возможности по одному в комнату, если иное не просили сами приезжие, а потом уже, после исчерпания свободных мест, начинали подселять второго соседа. И главная причина такого подхода — специфика службы. У каждого могли быть с собой документы, с которыми хотелось или нужно поработать «дома» и которые нельзя показывать посторонним, пусть и сослуживцам из другого района. Так и я оказался один в комнате, хоть в блоке сосед имелся, он вышел из своей комнаты на шум, узнать, что происходит. Поздоровался, ограничившись в представлении именем и отчеством, я ответил тем же и ушёл к себе. Оказался сосед, кстати, тёзкой — тоже Юрий, только Иванович. Продолжения знакомство никакого не получило, да и получить не могло, с учётом всё той же специфики.

Оставив лишние вещи в номере (в шкафу нашёлся встроенный сейф, шкаф и комната тоже запирались) отправился искать буфет. Там с меня стребовали выданную Пруссаковым бумагу, взамен предложив три варианта ужина. Ничего особенного, но достаточно сытно, к тому же потом можно будет заказать (уже за наличные) чай с выпечкой. Отварная картошка с отварной же рыбой, малосольным огурцом и клюквенный кисель. Немного отдаёт больницей, по мнению деда, а по мне, так нормально. Конечно, далеко не мой шипастый судак под ягодным соусом, даже не умбрийский омуль, но вполне съедобно и подходит для любого, в том числе и страдающего желудком. А для тех, кому пресно — есть молотый перец, есть хрен и есть горчица, хотя последняя к рыбе, на мой вкус, не совсем к месту.

Следующей проблемой, после ночлега и ужина, стало отсутствие свежего белья. Конечно, можно было после душа надеть сегодняшнее, слегка поношенное, благо что слегка, в сравнение с июньскими сборами вообще не идёт, но надевать ношеное после душа неприятно. Если бы душа не было — вообще не беда, а вот так… Обратился к дневальному, который был здесь вместо горничной, с вопросом: нет ли здесь галантерейной лавки? Лавку не предусмотрели, зато в номере нашёлся халат, а в гостинице — прачечная, где за рубль брались всё выстирать и к утру высушить. А заодно освежить рубашку и почистить мундир, ну, или за неимением оного — костюм. Но всё вместе будет уже дороже. Забавно: стирка без чистки — рубль, чистка без стирки — тоже рубль, а всё вместе — полтора. Прямо таки подталкивают к комплексному решению. Как сказал дед: «довольно продвинутый маркетинг».

Во вторник утром я получил чистое бельё, почищенный костюм и завтрак, опять де на выбор. Я выбрал овсянку с кусочком масла, омлет, сыр и чашку чая — кофе в меню не было. Овсянка была, скажем так, среднего качества — не шедевр кулинарии, но и не холодная слизкая гадость, зато омлет — отличный, с грибами и шкварками внутри, которые стали приятным сюрпризом. А вот то, что называлось чаем… Пару раз на вокзалах попадалось и чуть хуже, но именно что чуть. С другой стороны — горячий и сладкий, что ещё надо, чтобы запить овсянку?

Работы хватило до трёх часов, потом я фактически сбежал, воспользовавшись моментом, когда заявок по моей части не было: с имевшимися разделался, а новых не принесли, в том числе и за те четверть часа, что я собирал вещи и прощался с не менее, а скорее даже более загнанными коллегами. Успел на поезд в пятнадцать сорок, в пять вечера уже сидел в кабине грузовика, который приезжал на завод графа Сосновича за корпусами мин. Двадцать с лишним километров до портала преодолели почти за час, так что к шести вечера я добрался домой и встретился со своими домашними.

Маша с гордостью показала то, зачем ездила в Минск, в представительство Гильдии за, как оказалось, персональной доставкой. Мне были продемонстрированы четыре приличного объёма горшка, примерно по ведру каждый, в которых сидели какие-то кусты. Не знаю, как их описать — что-то между гибридом брусничника с вереском и майорана, но ростом сантиметров сорок. Кустики издавали слабый, но различимый странный запах, какой-то сухой и горьковатый. Я с недоумением посмотрел на жён.

— Это же снежноцвет! Он же зимник!

— Зимой цветёт, что ли?

— Нет же! Это изнаночный цветок, который научились выращивать на лице. Представь себе: он расцветает, если посыпать его листья и землю под ним снегом!

— М-да?

— Они такие красивые и так пахнут! А самое главное — цветок довольно редкий, в районе точно ни у кого нет!

— А он не ядовитый? Ромка, когда начнёт ходить или хотя бы ползать, если пожуёт веточку — не отравится?

— Насколько я знаю — нет… Но ты прав — надо проверить.

— С другой стороны, тот же амариллис тоже ядовитый, надо просто убрать повыше! — Поддержала Ульяна подругу.

— Изнаночное растение на лице не изменилось? Или пристрастие к снегу как раз следствие мутации?

— Нет! Он растёт в горах, в полупустыне. Там летом до сорока градусов днём и около десяти ночью, а зимой около двадцати днём и порядка нуля ночью. Самый холодные ночи — последние, тогда и выпадает снег. Для цветка это как сигнал, что скоро весна, и надо цвести, представляешь? Он расцветает с первыми тёплыми днями, чтобы успеть дать семена до летней жары и засухи!

— Забавно. А если его, когда отцветёт, опять посыпать снегом? Или не посыпать вообще?

— Можно заставить цвести два раза в год, только цветы станут мельче. А если не посыпать снегом — года через полтора засохнет и погибнет! Представляешь⁈

— Удивительно, что переселившись к нам, в условиях отсутствия магического фона, цветок не изменил своим привычкам.

— Ну… В горшок для него надо класть макр, оформленный как накопитель. Хотя бы растительный, но лучше животный, хотя бы нулевой. И специальный грунт, с удобрениями и дроблёными в крупный песок макрами.

— С накопителем — понятно, и снимает много вопросов. А вот грунт с макровым песком — это полная чушь, для выбивания денег из легковерной публики.

— Да? А продавцы говорят, что это обеспечивает равномерный ровный фон от грунта…

— Девочки, лапочки! Не знаю, кто там что говорит, но я без пяти минут дипломированный маг Кристалла. И с макрами наработался от души. Расколотый пополам макр выдаёт меньше энергии, чем цельный, в один и два или даже один и четыре раза. И дальше выход снижается по экспоненте. В итоге расходы энергии на рассеивание кристалликов становятся ненамного меньше, чем выделяющееся из них количество. Даже в патроны такой порошок не идёт, чтобы его «завести» нужно целую конструкцию соорудить и использовать нормальный винтовочный макр, причём мощность патрона будет процентов на пять-семь больше, чем без порошка.

— А истекать фоном кусочки же могут?

— На некоторых месторождениях изрядная часть грунта состоит из растёртых в песок растительных макров. И никому этот песок никогда не пригодился, ни разу. Его даже не пытаются добывать.

— Ну, если так…

— Ладно, пусть живёт. Уж что-что, а четыре макра найдём.

— Ему каждый год или полгода, если растительный, новый макр нужен.

— Тоже можем себе позволить. Главное, чтобы он не оказался ядовитым настолько, что придётся держать в дальнем углу огорода на изнанке, за отдельным забором, чтоб кенгуранчики не потравились.

— Они рицин жрут килограммами!

— Вот именно…

[1] Юра учил в гимназии немецкий, немного французский и чуть-чуть — латынь.

Глава 15

В среду боец Ленский лишился «почётного» звания «рядовой Рукожопенко», которое перешло другому дружиннику. Но всё по порядку.

С самого утра меня беспокоила мысль, что я что-то забыл то ли сделать, то ли сказать, но не помню, что именно и кому. И эта неспособность вспомнить, что именно я забыл вызывала совершенно особого образа раздражение и беспокойство. Даже Маша заметила, что я сам не свой за завтраком и спросила об этом:

— Юра, что-то случилось? Плохие новости?

— Нет, Мурка моя, не в этом дело. Просто помню, что что-то забыл, а что забыл — не помню! Это так раздражает, не передать словами!

— Знакомое дело. Это как дырка от зуба — вроде бы не болит, но беспокоит, и всё время хочется языком потрогать. Я молочные зубы имею в виду. — Ульяна блеснула здоровыми и без прорех коренными, после чего потянулась за следующей оладушкой.

После завтрака я отправился к мастерским с твёрдым намерением один из двух разобранных грузовиков переделать в автомобиль для себя. Такой, чтоб в него, при нужде, поместилась вся нынешняя семья и при этом такой, чтобы его не отобрали опять. Решил сперва скомпоновать кабину, пусть и просто расставив детали внутреннего оборудования на полу и обведя их рамочкой, а потом уже подгонять под неё размеры рамы. Да, получается процесс задом наперёд, но что делать?

«Расчёт надёжности конструкции опять будем высокопроизводительным дигитофелляционным методом производить?»

«Каким-каким методом⁈»

«Ты же в гимназии латынь изучал вроде?»

«Ну, как изучал? Скорее, проходил. По большей части — мимо, поскольку ни в медики, ни в учёные не собирался».

Я подумал немного.

«А, так это от латинского „дигиталис“ — палец? Пальцесосательным, получается?»

«Им самым, родимым. Он же метод „на глазок“, который „наше всё“ не меньше, чем Пушкин».

«И что не нравится? Работает же всё!»

Я привычно проигнорировал очередную отсылку на малоизвестную мне личность из мира деда, вроде бы на какого-то поэта.

«Не хочу каркать, но этот вот подход — он на всех уровнях проникает и действует, пока что-нибудь не сломается. Ладно, если полка в ванной отвалится, а если движок у самолёта в воздухе? А бывали случаи, у серьёзных, казалось бы, организаций».

«Что, мне самому для себя считать эти вот 'е в степени тэ делёное на тау, где тау — коэффициент, который хрен знает, где взять, и пёс пойми, что именно он означает⁈ При том, что я на самом деле не могу понять физический смысл этих коэффициентов, хоть вроде как не дурак. Доверительный интервал и прочая муть, уууу…»

Увлекшись размышлениями даже забыл об утренних переживаниях, да и окружающий мир воспринимал фоном, но был грубо вырван в реальность. От мастерской, совмещённой с гаражом, раздался громкий удар, грохот, странный скрежет и хруст, сопровождаемый воем насилуемого электромотора. И мне это кажется — или стенка мастерской выпучилась⁈ Я бросился бежать к источнику шума и, в этом уже не было сомнений — неприятностей. Пока добежал из звуков остались только густой армейский мат, время от времени перекрываемый звуками падения чего-то металлического то на камень, то на другой металл.

Оказалось, боец, которого отрядили загнать броневик в мастерскую — что-то там, как показалось кому-то, похрустывало в рулевом, проехав ворота ни с того ни с сего вместо тормоза нажал на другую педаль, испугался, растерялся и вдавил её в пол. Разогнавшись поперёк здания — хотя, казалось бы, сколько там места для разгона? — автомобиль ударился в дальнюю стену, точнее — сначала в стеллаж с запасными частями и инструментами. Впавший в ступор боец продолжал вжимать педаль в пол, словно пытаясь проехать сквозь стену. Водительскую дверь заклинило, правые — оказались заблокированы обломками стеллажей, но механики заскочили через заднюю левую и выдернули горе-шофёра с его места. Это было непросто: в руль он тоже вцепился намертво, но справились. И теперь делились впечатлениями о пережитом и своими мнениями о виновнике происшествия, а также его происхождении.

Вбежав в мастерскую, я машинально бросил взгляд влево, где стояли оба дельталёта со сложенными крыльями. Слава Рысюхе — не пострадали! И тут я вспомнил, что забыл — на аэродром в Минске заехать! Досада от этого мелькнула в голове, и тут же пропала под давлением проблем, возникших здесь и сейчас.

По счастью, никто не пострадал, кроме дружинника, который и об руль приложился, и помяли его в процессе вытаскивания почти нечаянно. Броневик пострадал не очень сильно, благо, конструкция была с фальш-капотом, под которым пряталась передняя оконечность рамы. Раму немного погнуло, кстати, обшивку, разумеется, тоже, хоть и не фатально: какая-никакая, а броня. Все световые приборы, разумеется, в труху, лебёдка тоже пострадала, её помяло и погнуло нещадно. Что барабан, что его ось, что редуктор — проще распылить и создать заново, чем пытаться восстановить «как было». Бронестекло выдержало, только его выбило из рамы в правой части, где оно попало на опорный столб стеллажа, рассчитанного на хранение длинномерных металлических деталей и оснащённого соответствующими по мощи опорами для полок. От одной такой опоры из стального профиля на стекле остался немалый скол и довольно глубокая царапина, но на куски стекло не рассыпалось, и насквозь пробито не было. Тем не менее, как оказалось — укреплённая магией сталь крепче укреплённого той же магией стекла. Кто бы мог подумать, ага.

С простыми вопросами разобрались быстро, потом стали разбираться с ущербом мастерской, и тут работы намечалось не на один час. Разумеется, за свой будущий автомобиль я в этот день не взялся: разгребали, считали, оценивали, осматривали и проверяли ремонтопригодность упавшего или зажатого. Ну, и искали пропавшее. Особенно в этом деле заинтриговало и несколько разозлило исчезновение восьмикилограммовой, на секундочку, на метровой в длину рукояти кувалды, мать её чугунину! Не запонка же, извините, чтобы в щель закатиться и не ластик! Здоровенная штуковина, которая по сути своей, по конструктивным, едрить её, особенностям не способная в принципе куда-либо закатываться! К концу дня нашли всё, пусть и не всё сразу — кроме кувалды! Её поиск стал своего рода навязчивой идеей, но — не удалось. Забегая наперёд скажу, что её нашли через три дня в кузове, то есть — в боевом модуле этого самого броневика. Но вот кто, когда и зачем её туда забросил так и осталось загадкой истории.

Ближе к обеду, когда завалы уже в основном разобрали и убедились, что пострадавших под ними нет, состоялась беседа с руководством дружины. В ходе неё я задал кое-какие неудобные вопросы, которые мне самому в голову не пришли, но вот дед подсказал — и теперь мне очень хотелось услышать ответы на них. Послушав о личности виновника: когда и откуда пришёл в дружину, какие имеет поощрения и взыскания, взял слово.

— То, что боец — тот ещё тукан, это как дятел, только клюв намного мощнее, бесспорно. Ему надо нашивку сделать нагрудную, именную, «Рядовой Рукожопенко» и заставить носить, пока не компенсирует ущерб службой или пока кто-то его не превзойдёт в данной дисциплине. Но! Скажите мне, пожалуйста: кто поручил бойцу, едва научившемуся ездить туда-сюда по дороге, почти не выезжая на обочины, гнать броневик — с подозрениями на неисправность рулевого, на секундочку! — в ремонт? Ещё хотелось бы знать, где в этот момент болтался и чем таким жизненно важным был занят штатный шофёр автомобиля? И, последнее по порядку, но не по важности — где был непосредственный командир этих двух шоферов, штатного и залётного? И не стоит ли всей этой компании разделить ответственность с непосредственным виновником?

Старокомельский только крякнул, тяжко вздохнув, и покосился на Вишенкова. Тот вздохнул не менее душераздирающим образом и мрачным голосом сказал:

— Согласен, виноваты все, в том числе и я — это мой был приказ ехать именно этому бойцу, хотел его потренировать дополнительно. Кто ж знал, что он… А, что там. Остальное всё выясню и подам рапорт по команде.

— Буду ждать. И рапорт, и предложения по долевому участию виновников в погашении ущерба. Ремонт броневика возьму на себя, хоть у меня и других дел хватает, это можете не считать.

Дождавшись ещё одного хорового вздоха и подтверждения, что распоряжение услышано, понято и принято к исполнению, отправился домой. Точнее — к строителям, что завершали возведение боковых крыльев к дому. Надо же как-то выяснить, что там со стеной. В итоге прораб сам пошёл со мной, оценить ущерб и прикинуть способы его устранения. Оценил, да. Оказалось, что мне не казалось — стену и в самом деле неслабо выпучило наружу, несколько кирпичей треснуло, раствор тоже потрескался и частично высыпался, частично — готовился к побегу, повреждено крепление стеллажей к стене. Строитель предложил два варианта: подпереть стену, построить контрфорс, предварительно выпрямив конструкцию горизонтальными домкратами, или разобрать пролёт примерно в четыре метра и собрать его заново. А крышу на время работ подпереть домкратами же. Попросил просчитать примерную стоимость работ по одному и второму варианту — Вишенкову в копилку, для расчётов ущерба и его погашения.

За вторую половину дня, пока господа офицеры проводили расследование и раздачу люлей, успел частично восстановить броневик: восстановил и заново закрепил стекло, немного усилив само крепление, выправил раму, выпрямил погнутые лисы брони и перебрал рулевое. Сейчас уже не скажешь, хрустело там что-то или нет: коробка оказалась разбита об стену, масло вытекло, зато хрустящая кирпичная крошка проникла туда вместо него. На завтра осталось починить лебёдку и установить её, а также обшивку, на место. Ну, и фары с прочим световым оборудованием — пока что из тех двух разобранных. Ох, нескоро в дружине появятся штатные грузовики: на эти два набора заготовок уже слишком много планов.

Вечером за столом, разумеется, обсуждали утреннее происшествие.

— Интересно, как он мог перепутать педали⁈

— Отсутствие опыта и страх.

— Страх⁈ Чего⁈

— Ну, девочки мои, это простая психология. Если положить на дорогу две палки на расстоянии, скажем, два с половиной метра одна от другой и попросить проехать между ними — сложностей не будет ни у кого. Если те же палки на том же месте воткнуть в землю, то многие уже начнут нервничать и некоторые палку собьют. Если на том же расстоянии поставить два столба, да ещё «украсить» их какими-нибудь выступающими частями, так, чтобы просвет остался всё равно в два с половиной метра — от четверти до трети неопытных водителей будут очень сильно нервничать, и кое-кто из них, я бы сказал — довольно многие из них, один из столбов зацепят.

— Знаешь, Маша, мне тоже страшно въезжать в гараж. — Призналась Ульяна. — Настолько, что я это просто не делаю: фургон в этот момент начинает казаться просто огромным, больше, чем на самом деле, а гараж — маленькой коробочкой, чуть-чуть больше автомобиля. Так что я всегда оставляю его на улице.

— Ну, а ступор в момент сильных переживаний — тоже случай нередкий. Хоть для бойца это и противопоказано, м-да.

Так среда и прошла — в нервотрёпке, переживаниях и ремонтно-восстановительных работах. Четверг же начался со звонка из Викентьевки. Нет, конечно, до этого были побудка, умывание, прочие утренние дела, завтрак. Но первым значимым событием стал именно вызов на мобилет от Влада Белякова. Грузовик с грузом столярки из владений барона Клёнова прибыл вовремя, и никуда не врезался, но когда открыли кузов… Водитель по какой-то причине не уложил запасное колесо в специально для этого предназначенную нишу и не закрепил его, а просто бросил внутрь. Свободного места оказалось достаточно много, чтобы колесо начало летать по ухабам — тем более, что шофёр не стал возвращаться в Курганы и ехать по обычному маршруту через Червень к Гомельской трассе у Пухович и дальше на Тальку. Ему с какого-то переполоху приспичило ехать «короткой дорогой» (у меня при этих словах возникли фантомные боли от воспоминаний о короткой дороге из Буйнич в Бобруйск) через Рованичи и дальше на юг по весьма ухабистым просёлкам местного или максимум районного значения. Колесо успешно раздолбало крайний ряд бочек и обрело простор для полётов, принявшись крушить ящики[1], в которых лежали ящички для «коллекционной» серии «Рысюхи златоглазой»: была мысль разливать в бутылки ёмкостью один штоф напиток прямо из бочки, не разбавляя и не купажируя, с бочковой крепостью. Бутылку укладывать в своего рода пенал, на стружки, а вместе с ним — три серебряные рюмки с «портретом» Рысюхи. Пробная партия, которая разошлась на подарки, была принята если не с восторгом, то с большим удовольствием, и мы решили пустить первую партию такого напитка в продажу. И вот — выяснилось, что доехало меньше половины шкатулок.

Тут, правда, с виновным всё было ясно: именно шофёр отвечает за крепление груза и его сохранность в пути, именно он нарушил инструкцию по размещению «запаски» и именно он самовольно поменял маршрут. Этот исследователь лесных троп только чесал затылок, вздыхал, разводил руками и бормотал что-то невнятное, наподобие: «Как же так? Колесо — оно ж надувное, мягкое, а бочки — они о-го-го бочки. Ить как это ж так угораздило» — и тому подобное. Распорядился оценить ущерб и высчитывать у виновника четверть получки, пока не погасит долг. А как иначе? Простишь этому — завтра халатность станет обыденностью, а там и вовсе нормой жизни, и убытки достигнут астрономических величин. Заодно попросил присмотреть за его семьёй, что в Викентьевке и жила, чтоб по детям это не ударило. В крайнем случае придумать повод и возможность как-то их поддержать, или подработку посильную предложить. Дурака наказать нужно, но дети страдать не должны — во всяком случае, не больше минимально необходимого.

Интересно даже, что мне подкинет завтрашний день, какую гадость? Неужели «каникулярное проклятие» решило ударить с этой стороны? Дед заявил:

«Закон парных случаев. Классика жанра, но третьего снаряда в эту воронку можно не ждать».

«Что за закон такой? Кем и когда принят? А самое главное — на каком основании этот „закон“ применяется ко мне⁈»

Дед в ответ только закатил воображаемые глаза и ничего не сказал.

Поминутно косясь на мобилет в ожидании очередных новостей, я закончил восстановление броневика. И даже начал компоновать кабину будущего автомобиля, расчистив для этого участок пола и начав там размещать сиденья и прочее. Пока получалось не очень — автомобиль на рисунках получался каким-то несуразным: кабина практически квадратная в плане, короткий и широкий фальш-капот, такой же короткий багажный ящик сзади… Дед заявил, что у него есть несколько идей, но он подождёт, пока у меня самого что-нибудь не получится — или пока я не сдамся.

Обед прошёл спокойно, разговоры крутились вокруг трёх тем: Романа Юрьевича, разрушительных свойств колеса и снежноцветов, которые зимники. Причём первая тема шла фоном, не прекращаясь никогда, просто порой в неё вплеталось что-то ещё, и дамы явно отдавали предпочтение цветам.

Мобилет разразился вызовом через пятнадцать минут после обеда, когда я уже планировал идти в мастерскую. Это оказался брандмейстер Волченок. Михаил Романович, едва поздоровавшись, буквально возопил:

— Юра, всех богов ради, спасите! Вы очень нужны нам!

[1] Документальный случай, произошёл недавно. Только там запаска разнесла оборудование, которое стоило дороже, чем тот грузовик вместе с водителем, хоть его в сексуальное рабство бодипозитившицам продавай, хоть на органы. Причём по гораздо более приличной дороге ехал…

Глава 16

Ничего себе заход!

— Кого и от чего спасать? Почему именно я, и, наконец, кто эти «нам»⁈

— Извините, я просто волнуюсь сильно. Ваш летательный аппарат исправен?

— Да, вполне. Оба.

— Даже так? Юра, спасайте: нужно посмотреть вблизи на пожар!

— Иии?..

— Фух. Сейчас. Горит в трёх местах, с вышки только дым виден, что горит, где именно, как сильно — ничего не понятно. И куда в первую очередь ехать — тоже. А сейчас сушь такая, если лес загорится…

— Ясно. Сейчас вылетаю, надо минут пятнадцать на подготовку и потом ещё десять-пятнадцать чтобы до Смолевич долететь, смотря какой ветер на высоте.

— Ждём!

Рассказал жёнам о просьбе пожарных и начал собираться. Нет, оно конечно — можно и в позу встать, мол, нашли мальчика на побегушках, про титул вспомнить. Но лесной пожар — он, если подумать, не лучше Волны. И непонятно, где горит — может, и кого из знакомых накроет. Да и незнакомых — какая разница, если огонь по деревням пойдёт? Супруги мои тоже всё это понимали, так что возражать не стали. Единственно, Маша попеняла, больше имитируя недовольство, чем испытывая его, что обещал её покатать по небу и не выполнил. Пришлось на бегу каяться. Короче говоря, наплевав на гонор побежал к ангару. Не так, чтобы стремглав, но и не особо заботясь о достоинстве. Как выдал дед: «рысью размашистой, но не раскидистой». Нашёл коня, понимаешь. С другой стороны — он же на мне ездит, если так подумать…

Мешок с камнями так и лежал в кабине, так что искать груз не пришлось, и проблем с рулением не возникло. В результате взлетел даже чуть раньше, чем обещал брандмейстеру, минут через двенадцать. Правда, в расчёте времени не учёл нарезание кругов для набора высоты — с другой стороны, это можно делать и в линейном полёте, главное первые метров сто — сто пятьдесят набрать. И потом в воздушные ямы не попадать, да.

Ветер сегодня был не очень благоприятным, градусов под тридцать к направлению импровизированной полосы, да ещё и направление взлёта получалось противоположным привычному. Причём идею разгоняться наискосок, навстречу ветру, пришлось отвергнуть: длина разбега в таком случае никак не вписывалась в границы расчищенного от неровностей участка. Немного я, конечно, довернул, но всё равно при взлёте приходилось компенсировать ветровое давление ручкой. Не скажу, что было просто, но — справился. Уже на первом кругу, едва поднявшись над загораживающими обзор деревьями, увидел дымы: один примерно к востоку от Смолевич, примерно в направлении Борисова, ещё один — почти в противоположном направлении, в сторону Логойска и третий, если меня перспектива не обманывает, где-то недалеко от моей «любимой» дороги Смолевичи-Смиловичи. Дым в направлении Логойска казался самым «жирным». И сразу вопрос — лететь в первую очередь к ближайшему пожару или к самому сильному? А зачем гадать — можно спросить у, так сказать, заказчика полёта.

Набрав, на глаз, естественно, приборов никаких в кабине так и не появилось, метров сто я взял курс на «восточный» пожар и полез за мобилетом, зажав ручку управления коленями. Кстати, зачем я её так держу всё время разговора⁈ Да, при выборе абонента нужны две руки — в одной связной амулет держишь, другой — выбираешь, нужна, по дедовской аналогии с электричеством, замкнутая цепь, только аурная. Но потом-то, во время разговора, одну руку можно освободить и «рулить» ею! Жаль, что включить «громкую связь» и положить мобилет на соседнее сиденье, как мобильник из мира деда, не выйдет — мобилет, в отличие от него, работает только в руке владельца. Зато приватность обеспечивает такую, какая техническому устройству и не снилась[1].

— Михаил Романович, я в воздухе. В Смолевичи лететь смысла нет, к какому дыму лететь в начале? К ближайшему или к самому сильному, что в направлении Логойска?

— Что туда-сюда метаться… Давайте с ближайшего к нам начнём, с юго-западного, и потом по часовой стрелке.

Мысленно чертыхнувшись — направление облёта оказалось противоположным тому, что выбрал сам, я ответил:

— Принято. Минут через десять, плюс-минус лапоть, буду на месте.

Первый дым, источник которого я увидел уже минут через восемь, оказался вообще не пожаром: там, посреди вырубки, причём вырубки сплошной, лес свели «под ноль», работники жгли древесные отходы. Волченок, в отличие от меня, сразу понял, что происходит:

— Это собираются казённый песчаный карьер закладывать, лес сводят. Но за то, что не предупредили об огневых работах я кое-кому смолы горячей за шкурку залью! В переносном смысле, конечно.

Возможно, мне показалось, но в последней фразе послышалось явное сожаление о том, что смысл будет только переносным. До «логойского» источника дыма лететь пришлось практически строго против ветра, да ещё и забирать в сторону, чтобы не попасть в этот самый дым, так что добирался туда я чуть больше пятнадцати минут. Дымище валил вообще огромными клубами, так что пришлось снизится и сделать пару кругов. Горела скирда соломы, видимо, оставшейся от озимых. Не просохшая толком солома горела не слишком быстро, но дыма давала просто огромное количество. Местные почти не пытались заливать огонь, зато растаскивали скирду, соревнуясь с пламенем — кто быстрее. Вызвал Волченка:

— Тут сгорит быстрее, чем доедете, тушить нечего.

Брандмейстер успокоился, потом попросил уточниться по ориентирам и после нескольких вопросов и ответов выдохнул с облегчением:

— Это вообще уже Логойский район, не наша территория вообще!

— Может, свяжетесь с коллегой, успокоите? Чтоб они зря ноги не били.

— Может быть, может быть…

Между тем я взял курс на последний дым. Причём на месте брандмейстера я бы уже выслал туда бригаду, на всякий случай, просто потому, что рассчитывать на три ложных тревоги из трёх выглядит крайне легкомысленным. Лететь пришлось почти двадцать минут, несмотря на то, что я переключил мультипликатор на седьмое положение из восьми. А вот тут горело уже серьёзно. К юго-востоку от станции Жодино и одноимённого местечка где-то на тысячу жителей горел небольшой лесок. Роща располагалась через речку от местечка, напротив её слияния ещё с одной, меньшей. Но ещё южнее, впритык к лесочку, виднелись какие-то крыши не то сараев, не то складов. Услышав об этом Михаил Романович разнервничался:

— Никак племенная станция⁈ Только бы огонь не перекинулся! Там тушат хоть?

— Да, человек тридцать бегает, и бочка пожарная стоит, с ручной помпой.

— Ага, расчёт местный на месте. Почему не телефонировали только, заразы⁈

Нарезав ещё несколько кругов и рассказав о развитии событий отправился к дому. Чуть больше четверти часа до имения, два круга на снижении чтобы плавно сбросить и высоту, и скорость, а заодно уточнить направление ветра по траве и деревьям, и — посадка.

«Надо будет повесить указатель ветра. Хоть флажок какой для начала, поскольку конструкцию нормального конуса-ветроуказателя тебе знать нет откуда».

«Надо, а то чтобы траву рассмотреть нужно снижаться, как для посадки. Так и в землю ткнуться можно нечаянно».

Отлетал я снова около часа, и это оказалось проще, чем в прошлый раз. Привыкаю, что ли? А когда подъезжал к ангару, то внезапно осознал: уже двадцатое августа! От силы во вторник нужно возвращаться на учёбу! Да как же так⁈ Где каникулы, а, я вас спрашиваю⁈ Только что же начались!!!

После рассказа о полёте пришлось возвращаться к аппарату чтобы покатать Машу. На разбеге возникли сложности: пусть Маша уже привыкла к поездкам на скорости тридцать и даже тридцать пять километров в час, но одна и та же скорость из кабины грузовика и из дельталёта, где голова находится на высоте живота стоящего человека — они воспринимаются уже ОЧЕНЬ по-разному. А если смотреть из дельталёта, разогнавшегося до пятидесяти пяти… В общем, Маша отчётливо побледнела, я даже думал, что полёт придётся отменить, но тут разбег закончился и мы оторвались от земли. Бледность на лице жены постепенно прошла, но вид она всё равно имела странный, и глаза закрыты…

— Машенька, радость моя, тебе плохо?

— Нет! Мне хорошо! — Жена открыла глаза, и я увидел у неё на лице чистый восторг. — Тут кругом воздух!!!

— Понятно дело, были бы в подводной лодке — кругом вода была бы.

— Нет, ты не понимаешь! Не просто воздух — Воздух! Я в своей стихии, понимаешь, она везде вокруг, вообще везде! Тут окошко открывается?

— Нет, только дверь, но она блокируется на время полёта, чтобы никто случайно не выпал.

— Зря! Я, конечно, и так чувствую Воздух, своей аурой, но хотелось бы ощутить его и всем телом!

— То есть — выпасть из кабины. Нет уж!

— При чём тут выпасть!.. — Маша махнула рукой и опять прикрыла глаза с улыбкой. — Выше можешь?

— Конечно! — Я заложил очередной круг, набирая ещё пару десятков метров.

Кружили мы так почти час, пока Маша, наконец, открыла глаза и с лёгкой улыбкой сказала:

— Всё, можно домой. Пока что.

При заходе на посадку, она напряглась, а на высоте примерно пять метров воскликнула:

— Ай! Земля! Юра, земля!!!

— Конечно! Как же мы приземлимся, не приближаясь к земле⁈

— Страшно — земля так близко! А мы так быстро летим!

— Почти вдвое медленнее, чем на высоте. Там же ты не боялась?

— Конечно! Там же Воздух вокруг, это так хорошо и спокойно! А тут земля рядом! Ой!

«Ой» раздался в момент касания грунта, потом было медленное руление к ангару, во время которого Мурка моя всё мурчала о том, как замечательно мы полетали, и какой это восторг.

Так, автомобиль делать нужно срочно! Буквально за три дня! А то, чувствую, и этот аппарат отберут. Так что, отправив жену домой, взялся снова за компоновку автомобиля, и на этот раз дед, забросив свои педагогические фокусы, подсказывал и показывал варианты решения, а частенько — и результаты возможных ошибок при проектировании узла. Так что к ужину закончили с компоновкой салона и стали набрасывать рисунки внешнего вида и варианты переделки несущей рамы. К ужину с этим в целом закончили, хоть получилось и страшновато: автомобиль вышел довольно короткий, но широкий почти несуразно. Точно, я же забыл ширину рамы уменьшить! Но это завтра, всё завтра, сегодня и так слишком много событий и впечатлений.

За ужином Маша продолжала восторгаться полётом, навевая на меня всё более мрачные подозрения, но потом сделалась грустной:

— Но взлёт и посадка… Это жуть просто, когда земля приближается, да ещё на такой скорости! Или ехать перед взлётом. Юра! А можно сделать так, чтобы нажал на кнопку, или активировать амулет, хоп — и ты уже в воздухе? А потом нажать ещё раз — и ты уже на земле!

— Нет, радость моя, такой кнопки я не знаю. И вообще не представляю, как такое сделать. Даже если легендарную и никому, насколько я знаю, недоступную телепортацию сделать: ну, окажешься ты на высоте ста метров, но скорость относительно воздуха — нулевая, так что тут же рухнешь вниз, камнем!

— И очень жаль!

А я вот, наоборот, немного успокоился: прямо сейчас дельталёт отбирать не будут! Постепенно разговор свернул на более приземлённые вещи, касающиеся семейного быта в первую очередь.

В субботу сразу после завтрака к нам внезапно приехал сам Волченок с каким-то худощавым парнем, что ходил за ним по пятам. После положенных при встрече словесных кружев и благодарностей, он перешёл наконец к главным вопросам:

— Юра, спасибо вам ещё раз огромное. А продайте ваш летательный аппарат!

Я чуть не поперхнулся слюной.

— И зачем он вам? Что вы с ним будете делать? Это не касаясь того вопроса, что я продавать его не собирался и цену себе просто не представляю.

— Мне ещё тогда фраза про вышку в двести метров, которую передвигать можно, интересной показалась. А вчера я на это лично посмотрел!

— Ладно, с назначением всё понятно. А что за парень с вами? Всё молчит и молчит…

— Это Веня! Он будет на нём летать!

— Рад за них обоих. А кто на ком?

— То есть? А, простите, как он собрался это делать?

— У вас научится!

— Очень смешно. Для этого нужно минимум две недели до первой попытки взлететь.

— Так долго⁈

— Это ещё очень быстро. Если по минимуму давать особенности конструкции и теории управления.

— А если без теории?

— А без теории нельзя. Пилот должен знать особенности конструкции и накладываемые этим ограничения. Так что — основы конструкции, механизм полёта, а он отличается от аэроплана, принципы управления и основные возможные неполадки знать, как и способы их устранения.

— Согласен, — вздохнул Волченок.

— Вот. А мне не позже вторника уезжать нужно.

— Куда⁈

— Как куда⁈ На учёбу в академию. Осень скоро!

— Вот же… Постоянно забываю, что вы ещё студент.

— Да, ещё год лямки остался.

— Скорей бы он закончился!

Сведя разговор к светской болтовне, в итоге отправил соседа домой — думать, сколько он готов отдать за дельтаплан (при условии, что я предупредил — продавать буду первый изготовленный) и что с ним потом дальше делать. Проводив Михаила Романовича отправился в гараж, доделывать автомобиль.

Оказалось, что тот салон, что я нарисовал, позволяет сузить раму всего на тридцать сантиметров! И стоит оно того? Или ещё сильнее ужаться? Решил, что для начала с длиной определюсь, а там посмотрю, что с шириной делать. Ну, и чертёж внешнего вида сделать. Главное — не называть его рисунком, а то опять ерунда получится.

По проверенным с помощью рулетки размерам тщательно построил изометрический вид. Получилось что-то странное. Дед, глядя на мои художества, заявил:

«Так вот ты какой, плод противоестественной связи горбатого „Запорожца“ с „Хаммером“. Причём, похоже, выкидыш».

Мне почему-то стало обидно за плод моего воображения и работы, захотелось поругаться, и даже не на то, что гибрид «противоестественный», а за «выкидыш», но не стал. Раму по итогам прений решил всё-таки заузить, пусть и не на много, но это помогло сделать автомобиль чуть менее «чемоданистым», но всё равно получалось что-то широкое, словно топором рубленное.

«Ага, как дачный сортир на колёсиках!»

«Случай, в конце концов, мы его вместе проектировали и рисовали. Так что ты — своё детище хаешь!»

Спохватившись, набрал на мобилете Волченка и попросил его узнать номера для связи минского аэропорта — личный визит, конечно, надёжнее, но предварительные вопросы решить можно и на дистанции. Пожарный немного удивился, но пообещал попробовать узнать через своих знакомых. Я на всякий случай уточнил:

— Личный номер управляющего и какие-то секреты внутренней кухни мне не нужны. Достаточно и того, что он на заборе пишут. Имею в виду на том заборе, где размещают вакансии и требования к соискателям.

Сосед позвонил, когда уже наступил довольно поздний вечер, так что звонок в аэропорт я отложил на завтра, а сам пошёл спать. А между тем времени на изготовление нового автомобиля всё меньше и меньше, фактически — только завтрашний день и остаётся.

Наутро с аэродромом связаться удалось быстро, вот договариваться пришлось намного дольше. Точнее, долго втолковывать кто я, на чём собираюсь прилететь и что со всем этим делать. Ничего, справился. Вроде бы… Ладно, автомобиль сам себя не изготовит, так что пойду-ка я поработаю!

И поработал, неплохо так: осталось закончить с внутренней отделкой и ещё кое-что по мелочи, но это можно будет довести до ума завтра после визита в жандармскую лабораторию. Или даже во вторник, перед отъездом — там времени точно должно хватить.

[1] Да, уже есть модели, которые умеют с той или иной эффективностью отфильтровывать внешний звуковой фон, и есть гарнитуры, которые не дают окружающим услышать то, что говорит собеседник, но Юра так глубоко не копал, да и реализация всё же ещё не на том уровне.

Глава 17

Утром перед отлётом ещё раз осмотрел, на свежую голову, так сказать, собранное вчера изделие.

«Чудо техники! Я бы даже сказал — чудище!»

«Ну, не образец изящества, а что ты хочешь, в спешке и без нормального проекта⁈»

Из-за спешки, кстати, раму всё-таки сужать не стал: не успевал просто. Там же ещё и полуоси укорачивать нужно, причём все четыре — на строго одинаковую длину. Да, я понимаю, звучит как анекдот — то сужаем, то не сужаем, то опять туда-сюда, но вот так вот оно и получается, когда делаешь «на глазок», да ещё и во времени ограничен.

«Да, это, конечно, получилось нечто уникальное. Словно бы плод мезальянса „Шишиги“[1] с „Геликом“[2] потом ещё каким-то образом скрестили с бульдогом. Французским».

«Раньше ты другую „родню“ называл».

«Ну, тогда это чудо ещё в виде куколки было, не смог опознать».

«Злой ты. И потом — задача наводить красоту не ставилась».

«Ты сам себе заказчик, вообще-то. Так что можешь делать, что хочешь. Зато снаряжённая масса раза в два меньше, чем у фургона, даже в два с лишним, так что полсотни километров в час выдать агрегат должен. Если дорога позволит».

«Кроме дороги должны позволить ещё подвеска и рулевое».

«Такая схема рулевого и на ста двадцати работает, подвеска вот может слишком жёсткой оказаться — мы её на такой малый вес не адаптировали толком, придётся ещё не раз корректировать. Есть идея: за скорость и изящество конструкции назвать сей аппарат „Антилопа Гну“, как тебе?»

«Видел я эту Гну в книжке. Корова кривоногая, ничего общего».

«Как же тяжело с вами — не в ту сторону образованными, что классики не знают, зато всякую гнусь на вид помнит».

Не стал отвечать даже мысленно очевидное — та «классика» она другого мира классика, мне её знать не откуда, только если ВСЕ книжки, что в дедовой памяти хранятся, перечитать, а их там жуткое количество, правда, большинство — в сильно неполном виде. Но всё равно — мне кажется, городская библиотека в Смолевичах намного меньше! Он по два дня на книжку тратил, что ли?

«Если книжка интересная и никто не мешает — то том в пять-шесть сотен страниц за день уходил. Но это когда запоем, я обычно старался растягивать удовольствие, чтоб хотя бы дня на два-три хватало, а то с моей скоростью чтения библиотеки очень уж быстро заканчивались. Точнее, интересное в них».

Я, не зная, завидовать или сочувствовать, закончил проверку разложенного крыла и полез в кабину. Дед же всё не унимался.

«Ладно, не хочешь антилопу — назовём агрегат „Шустрый жаб“, а, как тебе? Ведь на самом деле оно должно получиться быстрым! Так что пятнадцать минут позора — и ты на учёбе! Ну, или дома».

«Дед, во-первых, зачем обязательно как-то называть? Во-вторых, не знаю, как там у вас, а в нашем мире обладание любым автомобилем уже показатель достатка, и позором быть не может».

«Зануда ты. У меня настроение хорошее, а ты… С другой стороны, ты прав. Это по нашим меркам авто получилось, ты уж прости — корявое. У вас тут ещё не изжито стремление делать автомобили похожими на гужевые повозки. И этот агрегат вполне вписывается в концепцию самоходной кареты, так что нормально будет. Самобеглый экипаж, передвигающийся в пространстве без помощи человека!»

Судя по интонации, это была очередная цитата неизвестно откуда[3]. Я же тем временем доехал до взлётной полосы определился с направлением ветра при помощи флажка на вбитом дружинниками столбике и вырулил на разбег. Вместо мешка с камнями на полу кабины стояла железная «конструкция на семьдесят кило, что-то наподобие детской пирамидки, только не из дисков, а из прямоугольных блоков до десять кило с двумя удобными ручками каждая. Я сперва хотел сделать одну сплошную 'гирю», но спохватился, что загружать и выгружать её станет каторгой, так что остановился на конструкции, которую соорудил мимоходом во время работы над легковушкой из металлолома и обрезков с минимальными расходами времени и сил. Дальше — уже почти привычно: разбежался, оторвался, поднялся по прямой выше леса и начал набирать высоту, кружась над имением. Немного волновался — первый дальний перелёт. Пусть в прошлый раз я по кругу намотал большее расстояние, чем до минского аэропорта, но то по кругу, а это — по прямой. И первая официальная посадка на настоящем аэродроме, а не на улице возле дома и не на поле в имении. Волнительно, в любом случае!

Поднялся метров на четыреста и взял курс на пятно Минска вблизи горизонта. Кажется, я рановато вылетел: по мобилету договорился, что посадка будет между половиной девятого и без четверти девять, сейчас восемь, лететь мне туда около пятидесяти километров, если по прямой, это минут двадцать по расчёту. С другой стороны, мало ли — например, не сразу найду этот самый аэродром с воздуха. Я не представляю, как его можно не заметить, дед же уверяет, что запросто, даже современный ему, с бетонными полосами и гигантскими ангарами, многие не сразу могут найти. К тому же в нашем мире аэродром расположен ПРИМЕРНО там же, где в мире деда — просто рельеф местности и роза ветров дают не так много вариантов — но вряд ли ТОЧНО там же. И ориентиров, привычных деду, здесь у нас нет и быть не может, в наличии только речка с более-менее похожим руслом да железные дороги, которые проложены практически точно так же, как в мире деда — по тем же причинам, по которым место аэродрома совпадает, рельеф и целесообразность.

Насчёт двадцати минут я погорячился — это же надо иметь среднюю в полторы сотни вёрст, плюс заложил круг над южной окраиной Минска, долетев до железной дороги, уходящей к Берестью. На всякий случай достал мобилет (ручку управления зажал коленями уже почти привычно) и вызвал того абонента, с которым оговаривал прилёт.

— Добрый день, я вчера договаривался с вами о посадке. Готов заходить против ветра.

— Помню вас. Осторжнее — тут какой-то воздушный змей над полем болтается, не столкнитесь. Вы сейчас где?

— Да как раз сейчас над вашим полем. Кажется, понял — я и есть тот самый «змей», сейчас сяду. Куда рулить после посадки?

— Эммм… Давайте к главному зданию, со стороны поля.

— Принял.

Сел, не без приключений: в последний момент налетевший порыв ветра подбросил меня с высоты три метра где-то до двенадцати! Благо у меня пробег многократно меньше, чем длина полосы, а заходил я с запасом, так что — притёрся нормально. Встречать «неведому зверюшку» вышли человек пять — думаю, весь персонал аэропорта. Нашлось кому подстраховать при складывании крыльев и помочь закатить аппарат под навес. В целом, мне понравилось так добираться до Минска, главное — быстро и без нежелательного общения. Плохо, что прилетает сюда кто-либо не слишком часто, причём пока дирижабль подходит к мачте и садится извозчики вполне успевают собраться и доехать до места из города. А сейчас их здесь просто нет. Хотя — вру, есть один: сидит какой-то дед. Такое ощущение, что он тут спрятался, имитируя работу, но, надеюсь, меня до центра довезти сможет.

Дед, открыв один глаз и мельком глянув на пустую площадку перед зданием, зарядил за поездку «рупь до города».

— Окстись, старый! Тут до города полторы версты! Пошарь по карманам, найди где кусочек совести!

— Так я ж, молодой барин, не навязываюсь. Не нравится — походите, поищите дешевше…

Вот же пенёк старый! На мгновение мелькнула мысль из принципа дойти до города пешком — тут вотчина Суслятина недалеко, возле неё всяко можно будет найти извозчика, но это был бы дурной принцип. Не «назло бабке уши отморожу», конечно, но что-то близкое по духу.

— Ладно, дед, твой день сегодня. Но не «до города», а то с тебя станется возле первого же забора встать, а до места. Не бойся, тут недалеко, около Песчаного замка.

Услышав пугающее многих название, дед встрепенулся, и изобразил глубокую задумчивость. Так, пока он чего-то странного не надумал, немного подтолкну.

— Дед, рожай мыслю быстрее, а то на службу опаздываю!

— Это в замок, чтоль⁈

— Нет, напротив него, — я вынул из внутреннего кармана удостоверение, но предъявлять его как положено не стал. — Тут ехать четыре километра всего, хорошему рысаку минут пятнадцать от силы. Если доедем за двадцать — дам полтину сверху.

Дед усмехнулся понимающе, но понуждать свою соловую кобылу к подвигу не стал, правда, она тоже оказалась не такой дохлятиной, как я думал. В общем, доехали, потратив на этот отрезок почти столько же времени, как и на перелёт. Дед, не этот кобыловод, а мой внутренний, говорит, что в его время было то же самое: доехать до аэропорта и пройт все формальности перед посадкой занимало столько же времени, сколько полёт до Москвы. И там ещё примерно столько же до места назначения. Правило «восемьдесят на двадцать», которое говорит, что восемьдесят процентов работы занимает двадцать процентов времени, а оставшиеся двадцать — съедают всё оставшееся время, здесь работает не совсем буквально, но — работает.

Лаборатория по сравнению с прошлой неделей выглядела не сказать, что сонным царством, нет, но и разворошённый муравейник тоже не напоминала. Как быстро выяснил из разговоров — часть работы, вместе с сопутствующими экспертизами, удалось сплавить в Службу Имперской безопасности, поскольку боевые амулеты оказались не просто «армейского образца», а в буквальном смысле — армейскими, и по документам были потрачены «против кочевников» в степях и полупустынях северо-восточнее Каспия. А это уже их епархия.

— Вы представляете, эти снобы из СИБ пытались обвинить нас в подлоге! Ваши экспертизы хотели опротестовать, мол, мы не могли в имевшиеся сроки сделать эти анализы с такой точностью!

— Если бы пришлось работать обычными методами, химией и алхимией — точно бы не успели в срок, и точность была бы хуже. Божественный дар — это не хухры-мухры. Вы им сказали?

— Нет, конечно: они слушать не стали. Проверяли-проверяли, три анализа перепроверили с трудом — убедились, что выводы верные и тихонько удалились, без извинений, что характерно.

— Ну, и попутного им ветра в сутулые спины.

Отсмеявшись, взялся за работу. Криминал после недавнего буйства и его пресечения совместными силами полиции, жандармерии и войск гарнизона притих испуганно, поскольку и жандармы, и СИБовцы шерстили город и окрестности с не меньшим усердием, чем когда английскую агентуру пару лет назад искали. Только на сей раз за их спинами маячили армейские группы боевых магов с явно читаемой по лицам мыслью: «Вот только дайте нам повод. Ну, дайте же нам повод!» и эти вот добрые лица изумительно эффективно стимулировали мыслительный процесс у контингента. Так что новых дел почти и не было, если уж у полиции даже «бытовуха» уменьшилась почти на четверть, а кражи, включая карманные — впятеро, то у жандармов всего три эпизода, в Борисове и в Бегомле серьёзные, а под Раковом — пусть и трагичный для втянутых в это дело, но простой для расследования. Там охотник нашёл в лесу какую-то старинную хреновину и не то сдуру, не то случайно капнул на неё кровью. Шесть иссушенных, буквально мумифицированных трупов, такие же сушёные корова и лошадь, выжженный до лужи жидкого стекла круг диаметром метров шесть и лежащая в его центре невредимой та самая хреновина, не то золотая, не то латунная. Или бронзовая, пёс её знает. Жандармы со всеми предосторожностями упаковали её в изолирующий контейнер, провели несколько положенных ритуалов и уехали, рекомендовав трупы сжечь. Сказали, что амулет будет уничтожен, правда, не знаю — как именно, да и знать не хочу. В Борисове некоего мелкого шляхтича поймали на мухлеже в карты при помощи магии, дело тоже несложное, но муторное, с выявлением всех эпизодов, всех потерпевших и сбором доказательств, а также оформлением всего этого.

А вот в Бегомле — нелегальное и нелицензированное зельеварение. Причём если вы решили, что там была ведьма, дремучая неграмотная бабка, нос крючком, живёт в лесу, то ошиблись. Дипломированный алхимик — бодрый сухонький дедок, ухоженный, улыбчивый и со светлой шевелюрой, влез в такое, что помилование в форме пожизненной каторги ему не светит точно, речь может идти только о виде казни, и пока у него выбор между костром и посажением на кол. Ну, а мне предстояло провести анализ не установленных составов. Вот как мне определить их назначение по химическому составу⁈ Тут клинический фармацевт нужен, для работы в связке! Начальник подумал — и согласился. Побочным эффектом оказалось то, что закончена экспертиза будет не мною и не моим заключением, а потому и чистовой отчёт писать не мне! Таким образом я, внезапно для себя, к двум часам дня оказался уже свободен. Мило. Предупредив, что завтра уезжаю в Могилёв на учёбу, я спустился к «служебной» ресторации где поймал лихача и поехал в аэропорт.

В аэропорту любопытные местные практически принудили меня к рассказу о том, что за аппарат, кто и как придумал, какой стоит мотор, для чего можно использовать. Узнав, что всё, кроме ткани и пропитки, сделал сам, своими руками и магией, отнеслись к этому с лёгким, чтобы ни в коем случае не оскорбить, сомнением. Но извлечённый из портфеля лист с перечнем полученных на моё имя патентов, куда уже добавились миномётные, а скоро прилипнет пол листа дельтапланерных, а также упоминание направления дара и уровня сомнения если не развеяли, то заставили увянуть. О том, что патентные заявки на дельталёт уже поданы, причём со стрельбой по площадям, так сказать, упомянул на всякий случай раз пять, по избежание. В качестве оплаты за рассказ слушатели помогли связаться и договориться с их коллегами в Могилёве о завтрашнем перелёте и о хранении аппарата сразу, надо будет только заплатить пять рублей за постановку на учёт — мне присвоят бортовой номер, как настоящему аэроплану, ну, и за хранение, как договоримся.

Распрощавшись, наконец-то, с работниками аэропорта, которые вымотали сильнее, чем работа, взлетел и взял курс примерно на имение. Нет, нужны, нужны приборы! Пока буду список составлять, что вот такое что-то нужно было, а его и нет. Потом подумаю, что и как с этим всем делать. Так или иначе, но в половину четвёртого я уже был дома. Поразительное отличие от прошлой недели! Успел и с домашними пообщаться, и автомобиль доделать, и даже со стипендиатами своими пообщаться. Они тоже выезжают на учёбу завтра, я выдал Силантьеву официальное разрешение использовать для этого один из пикапов: сперва Алеся в Смолевичи к поезду подбросить, а оттуда уже Оксану в Смиловичи отвезти. Напомнил обоим своё поручение пройти детальную проверку дара, и интересно мне, и польза им будет — увидеть, как выросли за год, выделив на это деньги с некоторой лихвой. Осталось решить один вопрос: как перегнать автомобиль в Могилёв. Или оставить дельталёт здесь, а самому ехать по земле, как обычно? Автомобиль перегнать без меня могут, достаточно просто пристроить его вторым номером к попутному грузовику, а обратно оба шофёра вернутся вместе, можно даже «с пересадкой» в Викентьевке. Как вариант — перегонщик может вернуться назад поездом. А вот дельталёт не перегонит ко мне пока никто, в то же время иметь под рукой возможность быстро вернуться домой в случае необходимости не просто хочется, но и нужно.

За ужином Ульяна как-то всё мялась, словно хотела что-то сказать, но не решалась, да и Маша выглядела одновременно загадочно, виновато и задумчиво. Дождавшись вечернего чая и отпустив прислугу, кроме няни, которая проходит по иному, особому учёту, спросил прямо:

— Что случилось, пока меня не было? Почему одна стесняется, как гимназистка первый раз у женского врача, а вторая виноватая и загадочная, как кошка, что всё-таки нагадила в любимый хозяйкин вазон?

— Сравнения у тебя, муж наш!

— Уж какие завезли. Так, не надо на меня тему переводить, кайтесь, что с вами не так?

— Юра, я тебя очень-очень люблю, но… — у меня на этой паузе что-то оборвалось внутри и одновременно заледенело. — Но можно я с тобой пока не поеду?

Тьфу ты, зараза, напугала как!

[1] ГАЗ-66

[2]Gelandewagen то есть.

[3] «Место встречи изменить нельзя», 1-я серия. Примерно такой фразой Гриша «Шесть на девять» представлял Шарапову служебный автобус по прозвищу «Фердинанд».

Глава 18

— Уля, радость моя! Нельзя так пугать человека!

— То есть? Ты боишься меня здесь оставить⁈

— Нет! Это твоё «я тебя, конечно, люблю, но…» — вот этим! Потому что после «но» как правило идёт какая-нибудь гадость.

— Нет, что ты! Просто я же отвечаю за трактиры наши, а ты оставил на столе проект строительства в Шипуново, а я тут договорилась со строителями…

— Подожди, солнце, не части. Во-первых, там не проект был, а черновики и намётки, сырые настолько, что аж капает. А во-вторых, когда и на что ты договориться успела⁈

На том, что документы лежали на МОЁМ столе в МОЁМ кабинете я решил ПОКА внимание не заострять. Опять же — секрета я из этой работы не делал, и бумаги лежали открыто…

— Ну, что черновики я поняла. Но там пометки были, твои, и Андрея Андреевича, я посмотрела, посоветовалась…

— Интересно, откуда ты знаешь почерк барона Шипунова и с кем ты советовалась?

— Во-первых, из переписки, они поздравления же присылали, а во-вторых, мне Лидия Францевна и Астра Георгиновна, ой, то есть — Георгиевна, подсказали. И с ними я и советовалась. Кстати, твои эти вечные «во-первых, во-вторых» такая зараза прилипчивая!

— Покажете, что вы там запланировали, до начала работ?

— Да всё по эскизам, только пустырь непонятный убрали и сарай, который за ним нарисован был, мы вместо этого розарий разбить решили. Ещё дорожку от сарая, которая совсем скучная была, украсили и пару изгибов романтичных добавили.

У меня появились нехорошие подозрения.

— Уля, радость моя. Там не было пустырей. И больших сараев тоже.

— Ну, как же? Там такой прямоугольник, или нет — трапеция скорее, заштрихованный. Мы так поняли, вы зачеркнули то, что сначала нарисовали, а нового не придумали?

— Покажи на бумаге, а то у меня возникают опасения.

Показанное на рисунке доказало — опасался я не зря.

— Радость моя, пожалуйста, в следующий раз сначала спрашивай — потом переделывай, ладно?

— А что так⁈

— Это не пустырь, а стоянка для караванов. У нас там, на секундочку, трактир. Для тех, кто едет по тракту, а это, в первую очередь, торговцы, которые зачастую ездят целыми компаниями. И им надо где-то ставить свои повозки, позже — грузовики, хотя уже и сейчас есть такие, что моторизовались.

— А сейчас как же они останавливаются? Площадка — она не красивая, Лидии Францевне не понравится.

— Сейчас они или заворачивают на дорогу к Алёшкино и становятся вдоль обочины или, гораздо чаще, просто едут мимо. В лучшем случае заезжают в «Прикурганье», в худшем — и там проезжают мимо. Вот, чтобы не проезжали мы и заложили с бароном Шипуновым площадку. А около неё — ангар, куда можно спрятать повозку на ночь, и где должны разместиться ремонтные мастерские, и для гужевых повозок, и для грузовиков. Для эстетики же запланировали между стоянкой и дорогой живую изгородь. Мы с бароном думали посадить боярышник, в два или три ряда, в шахматном порядке. Он может до пяти-шести метров вырасти, плотный и декоративный: весной в цветах, потом плоды красные.

— А может, всё же розарий?

— Нет, прелесть моя. Смотреть на розы если кто и приедет, то десяток дам за всё время, а стоянка будет привлекать проезжих постоянно. Мы же строим не художественный монумент, а место обслуживания проезжающих.

Ульяна надулась, но спорить перестала. Или пока перестала? Но тему эту надо держать под присмотром, а то и в самом деле розарий воткнут. С альпийскими горками, кстати, нужно эту дедову идею придержать пока. Но вот Андрею Андреевичу по мобилету сообщить о внезапных изменениях в проекте — необходимо. А то, чую, сюрприз будет.

Тем временем Ульяну сменила такая же виновато потупившаяся Маша.

— Ну, а у тебя, киса моя, что случилось?

— Я тоже хотела сказать, что хочу пока что здесь остаться. Точнее, не то, что хочу — нужно, и деваться некуда.

— Насчёт нужно — догадываюсь, а что за «деваться некуда»?

— Мы, когда дом выбирали, я как-то не подумала о детях… Надо было больший брать. Или тот, с садом, который перестроить можно было…

— Да⁈

— Ну, смотри. Нянька с детьми в той каморке, что для отдыха слуг в любом случае не поместится, даже если её туда додуматься запихнуть. И без детей — она же ни меня, ни ребёнка оттуда не услышить.

— В гостевую комнату поместить, в чём проблема?

— Вот-вот. Гостевую займёт няня, наша спальня превратится в детскую. И остаются только твой кабинет и гостиная. Ни там, ни там кровать не поставишь, на диване в кабинете ночевать тоже та ещё идея…

— И как ты планируешь быть?

— Не знаю. Пока, до поездки на Императорский бал, я бы тут пожила, с Ульяной. А потом — ещё не придумала…

«Развели тут, понимаешь, турусы на колёсах! Четырёхкомнатной квартиры им втроём с ребёнком мало, видите ли! А в однушке впятером, ещё с тёщей? Да хоть и в двушке, не велика разница?»

«Ну, ты бы ещё про сельские избы вспомнил, где три поколения в одной комнате, да ещё и телят туда же берут. В крайности впадать не надо!»

«Крайности — это когда четырёх комнат на троих мало».

«А если не на троих, а на семерых? Если няню с её тремя детьми добавить?»

«Считай, отбрехался».

— А кроме переживаний и размышлений, где ещё одну комнату взять, чем заниматься думаешь?

— Ой, да тут на полгода дел хватит! И новые помещения обставлять, после того, как отделку закончат, и над песней поработать хотела, когда нужные помещения оборудуем.

— Над какой?

— Твою новую, про май раз в году.

— «Этот мир».

— Что, прости?

— Название песни, «этот мир». Но это не важно, что именно ты с ней делать хочешь?

— Что и с предыдущей. Оркестровку, аранжировку, в идеале — записать на временный диск. Так, понемногу, на новую пластинку накопим материала.

— Так, подожди. Для этого же музыканты нужны, чтобы репетировать?

— До этого ещё далеко, с учётом всех прочих дел — не меньше месяца.

— И ещё вопрос: оборудование для репетиционного зала и для комнаты звукозаписи, оно же, как я понимаю, специфичное? Его просто в лавке не купишь? Да и стоит, наверное…

— Да уж, ценник там, как ты выражаешься — бодрящий, но с одной удачной пластинки окупится с лихвой. И я уже заказала, когда мы с тобой проект обсудили, скоро привезут. Ещё монтаж делать, точнее — следить за правильностью.

— Короче — вся в делах, по самые твои розовые ушки.

— Как-то так… И ещё одно…

— Ой, что-то мне уже страшновато становится.

— Нет-нет, ничего такого… Ты меня завтра ещё покатаешь по небу, на своём дельталёте? С утра, до того, как соберёшься улетать?

— Покатаю, почему бы и нет. Я-то уж думал… Но с мамой своей объясняться сама будешь!

— По какому поводу⁈

— По такому, что она давно уже жаждет малыша увидеть, запланировала уже, когда в гости приехать, а тут опять ждать. Я, конечно, трусом себя не считаю, но если твоя мама решит, что задержка из-за меня, то мне в Могилёве показываться страшновато.

— Ну, монстра из мамы делать не надо, но да — предупредить нужно.

— Угу, и подарок ко дню рождения придётся одному передавать.

— Ничего, по мобилету в день рождения вместе поздравили.

— Да уж, не тебе идти в логово тигра!

— Юра!

— Так я же любя…

Перед сном подумал, что если обе жены остаются в имении, то мне не обязательно жить в Могилёве, вполне можно этот месяц провести в общежитии! И не тратить время на дорогу туда-сюда. Тогда мне и автомобиль будет не очень-то нужен, только в лабораторию раз в неделю съездить, можно не торопиться с перегоном. А если бы знать о планах жён чуть раньше — то и с изготовлением его тоже можно было не гнать коней…

Во вторник после завтрака я, как обещал, повёз на воздушную прогулку Мурку. Она, как и в прошлый раз, испуганно замерла при разбеге, и блаженно — на высоте. Нарезая круги, я поднялся выше, чем когда бы то ни было. Вот не хватает приборов! Ни скорость узнать, со сколько-то удовлетворительной точностью, ни высоту. На глаз, если деду верить, метров восемьсот. Правда, он сам говорил, что вид из кабины своими (моими, если точнее) глазами и через камеру дрона отличается, и заметно, так что погрешность его измерений на глаз та ещё. В общем, от семисот метров до километра, где-то так.

Чем выше мы поднимались, тем довольнее выглядела Маша. И пусть мне нравилось её радовать, а аппарат, по словам деда мог и на тысячу восемьсот вскарабкаться, и даже на две восемьсот, но рисковать я не хотел. Не тот у меня ещё опыт полётов, да и уверенность в аппарате тоже ещё не идеальная. Так что пока — и километра за глаза. И про максимальную высоту полёта я жене своей пока на всякий случай говорить не буду, воздушнице моей. А то она захочет залезть под самый потолок, я же не уверен, что в случае поломки чего-нибудь в этом летательном аппарате смогу приземлиться, а не хряпнуться.

«А какая разница? Что с километра падать, что с десяти — абсолютно всё равно».

«Да ладно⁈»

«Прохладно, блин. Есть такое понятие, как установившаяся скорость падения. Сила трения об воздух зависит от скорости, так что в какой-то момент сила тяжести и сила трения уравновешиваются, скорость расти перестаёт. Для человеческого тела это порядка двухсот километров в час, точнее — от ста восьмидесяти до двухсот сорока, смотря как падать, если плашмя, то на малой высоте пятьдесят пять метров в секунду. Набирается такая скорость за пятьсот метров с гарантией, даже если всю дорогу плашмя же лететь, на самом деле — быстрее. Так что падать с пятисот метров, с километра или с десяти, разницы никакой. У дельтаплана, даже поломанного, парусность выше, максимальная скорость — меньше, так что и высота, после которой лишние сто метров уже ничего не значат — тоже меньше».

«Не сказать, чтобы ты меня утешил».

«Да? Я думал, если осознаешь, что от высоты после определённого предела ничего не зависит, то перестанешь так нервничать».

«Не, дед, это так не работает».

Покатав Машу почти час, решил садиться — как-никак, больше ещё ни разу не летал за один заход. До Могилёва, точнее, до его аэродрома, по прямой около ста тридцати километров, чуть больше часа лёта, если верить деду, что мой аппарат до ста двадцати разгоняется без учёта ветра. Но по прямой я лететь не рискну — дед прав, на случай чего нужно, чтобы была возможность приземлиться, потому над совсем уж дикими дебрями курс лучше не прокладывать. Если держаться дорог — то это около ста шестидесяти, но, поскольку углы можно будет кое-где и срезать, то считаю сто сорок или чуть больше, с учётом кругов на взлёте и перед посадкой, километров при скорости сто десять. Со взлётом и посадкой — полтора часа.

При этой мысли меня аж мороз по коже продрал: надо же! С папой ехали четверо суток, ладно — сутки до Червеня, трое с половиной, если от Дубового Лога считать. На автомобиле я доезжаю за шесть часов, плюс полчаса-час на отдых. Считай, весь световой день. А тут — полтора часа, если не меньше. При желании за день можно два раза туда-сюда слетать, и ещё время останется. При таком раскладе Могилёв к Дубовому Логу оказывается ближе, чем Смолевичи!

«Это называется прогресс. Скорости становятся выше, в том числе и скорость жизни, а мир — меньше».

«Мир остаётся таким же. Он кажется меньше, но стоит оказаться посреди леса без современного транспорта…»

«Это да. Радует, что ты это так быстро понял, и даже немного удивляет».

«Считаешь меня слишком глупым для этого?»

«Нет, просто ты буквально только что был в шоке от осознания того, как даже примитивный недосамолёт сокращает расстояния — и вот уже делаешь столь взвешенные выводы».

После воздушной прогулки я ещё раз провёл профилактический осмотр дельталёта, потом пообщался с Ромкой, хотя общение шло в одну сторону, ещё раз выпил чаю, снова проверил собранные вещи — но потом поводы откладывать вылет закончились, зато оговорённое время посадки в Могилёве приближалось, так что пришлось отправляться в путь. На всякий случай, груз с пассажирского места убирать не стал, багаж уложил в специальные отсеки, распределив его равномерно по правому и левому борту. По оценкам деда, грузоподъёмность аппарата, включая пилота и пассажира, составляла от двухсот пятидесяти до трёхсот сорока килограммов, при последнем варианте крейсерская и максимальная скорости уже должны уменьшится километров на десять в час, но перегрузом это ещё не было. Но даже по нижней планке, за вычетом веса моего и «пирамидки», можно было взять на борт около ста килограммов, мой же багаж, включая оружие и саквояж, не превышал восьмидесяти, так что запас ещё оставался, и солидный. Оно и правильно — в первый дальний перелёт лучше отправляться с некоторым недогрузом, чем наоборот.

По дедовым подсчётам скорость набора высоты моим дельталётом составляла до двух с половиной метров в секунду, или сто пятьдесят в минуту, я же поднимаюсь заметно медленнее, поскольку не отдаю ручку слишком сильно от себя[1]. Так что после отрыва от луга я ещё минуты три-четыре кружил над имением, набирая минимально безопасную высоту. Она же — высота, обеспечивающая достижение максимальной установившейся скорости падения — спасибо деду за лекцию, которая теперь никак не выходит у меня из головы. И всё это время провожающие — а провожать меня высыпало всё население имения — стояли на краю поля и махали мне вслед кто чем, от платков до шляпок.

Как бы ни хотелось взять курс строго на восток, на Могилёв, но вид на лежащие по пути к Березино дебри остерегал от такой выходки. Так что выровнялся сперва строго на юг, благо, компас на то место, где должна быть приборная панель уже приделал, а потом взял чуть левее, над полями и вырубками, а затем — над трактом, срезая мелкие петли и более-менее следуя большим изгибам, разве что к Белыничам подниматься не стал, не долетая до речки Друть взяв прямой курс на неплохо уже различимый с восьмисот метров Могилёв. Здесь справа от тракта была сплошная вереница деревень с полями и просёлками, пригодными да аварийной посадки, так что мог себе позволить срезать угол.

Казалось бы — простейший полёт, придерживайся дороги и не забивай себе голову, а вымотался изрядно, стараясь следить и за курсом, и за высотой, и за работой мотора. Ну, и нервное напряжение от самого полёта на такое расстояние. Да ещё и боковой ветер приходилось парировать, прикладывая некоторое усилие к ручке. Если в начале это вообще не доставляло неудобства, то ближе к посадке стало казаться, что я держу на ручке груз в несколько десятков килограммов. Руки, ноги и спина затекли и жутко болели, хотелось размяться, но не мог ни сделать этого, ни заставить себя расслабиться. Не то чистая психология, не то поза всё же не самая удобная, уж и не знаю.

Так или иначе — добрался, и на посадку зашёл почти точно в расчётное время, причём самую малость обогнал готовящийся к швартовке дирижабль, пришедший откуда-то с юга. Хм, если этот летучий бегемот — рейсовый, то возле аэродрома будет достаточно извозчиков! Так и оказалось. Пока я заруливал к ангарам, складывал крыло, сдавал аппарат на хранение и брал взамен тележку для багажа, пока заключал в конторе договор на хранение и оплачивал его, одновременно отвечая местному начальству на вопросы о том, на чём я прилетел и где это взял — дирижабль пришвартовался, был притянут к земле и выгрузил пассажиров, так что в воротах я обогнал их едва ли на минуту. Но — обогнал, так что экипажи разбирать ещё не начинали. Оплатил услуги носильщика с тележкой и поехал домой. До начала учёбы ещё неделя, в общежитие переселиться успею, а пока у меня есть дела в городе, так что тут и поживу. Тем более, что прислуга снова уже приступила к работе и сегодня меня ждёт. Точнее, не меня, а нас — связаться и предупредить о том, что буду один не мог.

За время пути как раз успел связаться по мобилету сперва с жёнами, а потом с тестем, первым рассказать, что долетел успешно, чтобы не волновались, а второму — что я уже в городе и договориться о встрече. Ну, а вот и дом, который за этот год, если честно, так и не успел ещё стать по-настоящему родным.

[1] На всякий случай напоминаю — управление в дельталёте инверсное в сравнении с обычным самолётом.

Глава 19

Горничная с кухаркой сперва удивились, что я один, а потом тут же бросились кормить. Кажется, это у женщин рефлекс такой: как кто придёт с дороги, независимо от её дальности — его тут же нужно накормить.

— Давайте попозже, до обеда подожду, меньше двух часов назад чай пил, причём не пустой.

— Это где ж так? В какой-нить чайной по дороге?

— Нет, дома, в имении, с жёнами.

— Да разве ж такое слыхано — за два часа до Могилёва⁈

— Меньше чем за полтора, на самом деле. От аэродрома ещё добирался, да там формальности разные.

— Никак на дирижабеле прилетели⁈ Это же страх какой! И неужто в Смолевичах воздушный порт построили⁈

— Нет, я прямо из имения, на дельталёте.

— На чём, ваша милость⁈

— Просил же — без титулов, если посторонних нет. Машину сделал новую. Летающую. Сильно меньше дирижабля, но гораздо быстрее.

— И не страшно — по небу-то⁈

— Поначалу — страшновато, а потом… Человек такая зараза, что к чему угодно привыкнет, хоть к полётам, хоть к потопам.

Один дома я пробыл меньше получаса, потом квартиру накрыл ураган Василиса. Узнав из разговора родителей о моём приезде, тут же явилась навестить. Но — не меня, судя по крикам из прихожей:

— Всем привет! Мявуня, где ты, прелесть моя пушистая?

Через минуту в приоткрытую дверь кабинета пролезла удивлённая мордашка:

— Привет, а где все⁈

— Я весь здесь, а девчонки с примкнувшим к ним Ромкой решили пока в имении остаться.

— Дааа? А почему? Что-то случилось? Ты, кстати, как так быстро доехал, ночным поездом, что ли? Я-то смотрю, что фургона на месте нет.

— Вася, стой! Где у тебя рычаг выключения звука? Ты хоть шанс дай на твои вопросы ответить, до того, как ты десяток новых набросаешь!

— Ну, мы так долго не виделись, мне столько нужно узнать!

— Так, уймись, егоза! У меня для тебя есть просьба, она же поручение. В награду — расскажу все новости, которые сам знаю. Уговор?

— А что за поручение?

— Кухарка ждала меня как минимум с Машей, Ромкой и няней, обед приготовила на всю банду, а я — один. Надо помочь уничтожить супостата, не дав продуктам испортиться!

Девчушка, хотя уже вполне себе девушка, успела вырасти, хоть всё ещё и мелочь сущая, хихикнула.

— Как ты там говорил? Я за любую движуху, кроме голодухи! Так что в этом деле помогу, даже не сомневайся!

Так до обеда и проговорили — Вася пытала меня вопросами, я, если успевал вставить пару слов — отвечал. Рассказал и про охоту за жеодами, при этом глаза Василисы опасно сверкнули, я же поздно вспомнил, что где-то на Могилевщине есть выходы известняка. Ох, быть экспедиции, и тёща опять обижаться будет, что я при Ваське что-то не то ляпнул. Добрались и до дельталёта.

— Что, серьёзно? Воздушный змей с моторчиком и парой кресел? И ты на этом прилетел через столько километров⁈

— Не то, чтобы змей, но идея конструкции оттуда.

— Если у меня не Огонь, как все ждут, а Воздух откроется — ты меня обязательно покатаешь, как Машку!

— А без Воздуха, значит, никак?

— Почему же «никак»? Просто одно дело — просто для удовольствия, и совсем другое — если ещё и с пользой!

— Это когда же ты успела такой рассудительной стать? Так, дамочка, кто вы такая и куда дели нашу Василису⁈

Вася издала свой фирменный фырк, который вполне можно было использовать для удостоверения личности, вместо документов.

— Может, я всегда такая была, просто прикидывалась?

— Это в стиле «нужно быть очень умной, чтобы суметь вовремя прикинуться дурочкой», что ли?

— Именно! Я такая — великая и великолепная Василиса Премудрая! И Прекрасная, разумеется.

— А ещё скромная просто до изумления!

Мы оба рассмеялись. Вася такая Вася…

— Слууушай, Юра! Если ты ту сейчас один, гостевая комната же свободна?

— Насколько я знаю — да.

— Можно я у тебя поживу немного?

— Кхм! Внезапно. А зачем и почему⁈

— Ирка наша, она теперь такая… такая… Ирка-дырка, не скажу, в чём! Занудная стала и психованная, дёрганая сама и вокруг всех дёргает! Сил нет уже её терпеть, зануду с самомнением отсюда и до Урала!

Похоже, там на само деле накопилось немало, раз уж даже Василису, всегда такую демонстративно активную и воодушевлённую, прорвало, как трубу под давлением. Подождав, пока девчушка, а сейчас она выглядела и воспринималась именно как обиженная маленькая девочка, выговорится и немного успокоится, начав повторяться, покачал головой:

— Увы, Вась, вряд ли такое получится. Я собираюсь до приезда моих жить в общежитии, чтобы не тратить каждый день минимум полтора, если не два часа на дорогу в каждую сторону.

— Почему так долго⁈

— Фургон у меня жёны мои отобрали по сути. Летать из дома на учёбу не вариант — просто негде садиться и взлетать, улицу в аэродром переделать мне никто не позволит.

— Как отобрали⁈ Вот паразитки! Я, может, тоже хотела, но совесть имею!

— Им для дела, они салон в передвижную детскую переделали, с кроваткой, пеленальным столиком и местом для няньки.

— А почему себе другой не сделал?

— Сделал, правда, не фургон, чисто легковой вариант. Но и то, и другое перегнать сразу не мог, так что авто пока стоит в имении. Главное, чтобы супруги мои и на него свои лапки не наложили…

— Так, ладно, ушли от темы. Так почему бы мне тут не пожить, если дом вообще пустой остаётся⁈

— Потому что ты — несовершеннолетняя. И твой уход из дома обязательно раздуют в скандал, который ни твоей маме, ни папе не нужны вот вообще.

— Подумаешь!

— Подумаю ли я — не важно, а вот мама твоя и подумает, и выводы сделает, и меры примет.

— Да уж… И почему Ирка ни в какое общежитие не съедет!

— Так она местная, для неё это платно будет.

Василиса насупилась, но долго переживать не стала, начав вместо этого выпытывать из меня подробности «кристаллической лихорадки». Только бы не влезла никуда. Впрочем, вскоре она выпытала из меня всё, что хотела — точнее то, что я ей счёл нужным рассказать, заскучала и убежала. А я в кои-то веки остался один и без какой-то задачи, которую нужно срочно решать или работы, которую надо бежать и делать. Нет, дел-то хватает: и в академию съездить, все организационные вопросы решить, и в лаборатории отметиться, и к родственникам жены, то есть, жён, конечно же, съездить. Но это всё когда-то потом, как минимум завтра. А вот здесь и сейчас — делать нечего! Как-то уже отвык от такого состояния, если честно. Вот уж не думал ещё пару дней назад, что буду всерьёз размышлять над тем, чем занять вечер. Тогда больше беспокоило отсутствие возможности добавить к суткам хотя бы три-четыре часа, чтобы успеть сделать всё, что срочно нужно. Погулять, что ли, по окрестностям, продемонстрировать соседям своё приезд?

Когда выбирал костюм и, так сказать, аксессуары, придумал или вспомнил ещё одно дело: зайти к ювелиру. Полученный мною орден рекомендован к постоянному ношению. Благо хоть не обязателен, как некоторые другие, в частности — полученный Старокомельским «Щит и меч». Но есть лазейка: на повседневном мундире или костюме можно носить уменьшенную копию награды, кто не в теме — может со значком перепутать. Жаль, на парадной форме такая вольность не допускается. Ну, и придётся носить с собой копию наградных документов: боюсь, найдётся немало «бдительных подданных», желающих снять с «бестолкового малолетки» нацепленный им по глупости или из тщеславия «значок». Но всё равно, с копией проблем будет много меньше, чем с оригиналом, особенно в случае утери. Нет, ну мало ли — по дороге со службы по голове сзади стукнут чем-то тяжёлым неожиданно и обчистят. Маловероятно, но не исключено. В общем, по дороге в центр нужно будет заглянуть, заказать сразу штуки три копии, и медали заодно: если носить — то всё, или не носить ничего, я так считаю.

Поколебавшись пару минут, решил на прогулку награды всё же надеть. И главной причиной послужило то, что на выбранном костюме уже было пробито отверстие для крепления ордена — не заштопывать же её! На прогулке соседи смотрели на награды — я и медальки от кабинетских подарков на правое плечо повесил, форсить так форсить — поздравляли, но только один удивлённо округлил глаза, распознав, что именно он на мне видит. Разбирается, стало быть, в наградной системе Империи, что не удивительно для отставного майора. Но спрашивать он ничего не стал — или пока не стал, не знаю. Возможно, на днях в гости напросится, чтобы расспросить подробно в спокойной обстановке. Если успеет до моего переселения в общежитие — почему бы и нет, лучше пустить в массы свою версию чем ждать, пока соседи сами что-то придумают. Хотя бы исходя из того соображения, что сами они придумать могут такое, что самому в голову не придёт даже пьяному.

Ещё полицейские в участке, куда заглянул узнать местные новости, отметили удвоение количества наград, поздравив, пусть и довольно сдержанно. Ну да, я их понимаю: приди они с поздравлениями домой в свободное время — могли твёрдо рассчитывать на небольшой, но приятный памятный подарок, рублей так около пяти, а на службе такое невместно со всех сторон. Надо будет как-то им всё же возместить «потерю», чтобы не обижались на ровном месте.

Погулял, попил чаю, почитал газеты, пообщался с жёнами, с каждой по очереди и не меньше получаса, будто за минувшие полдня могло случиться много чего нового, и лёг спать. Снилась Василиса, которая пыталась продать мне в гарем свою среднюю сестру Иру, и требовала взамен дельталёт, Мявекулу и две тысячи персидских динариев мелкой золотой монетой. Проснулся всё ещё испытывая раздражение от её бестолковости: как можно требовать одновременно оплату мелкой монетой и золотом, это же совершенно несовместимые вещи! Проснулся окончательно, мысленно сплюнул от того, какая дичь снится, сходил попить воды и уснул снова — уже без снов.

Утром началась беготня и суета, ничего общего не имеющая со вчерашней расслабленностью. Сразу ехать в лабораторию было бы непростительной ошибкой — боюсь, меня оттуда просто не отпустят, так что начать решил с ювелира, потом визиты вежливости: навестить профессора Лебединского, например, Мурлыкиных, Неясытевых. Стоп, нужно же подарок тёще отдать! Возить его с собой на извозчике — идея так себе, это не в салон фургона пакет забросить и ездить с ним хоть полдня, хоть неделю. Или ящик… Начать объезд с тёщи? Тогда следующий визит должен быть к Неясытевым, а я с ними не договаривался о встрече, у них же на приличиях, и чтобы «всё по благородному», определённый пунктик. Значит, так. Сначала, но после того, как тесть уедет на службу, заброшу визитку Неясытевым с просьбой о приёме. Они, конечно, попеняют, что надо было запросто, по-родственному, но на самом деле им приятно будет. Визитки, кстати, заканчиваются, заказал в мае сотню штук, думал — на год хватит, если не на два, а они уже всё, пять штук осталось. Оттуда — к Мурлыкиным, с подарком. Там уже давно договорено, что приезжать можно «как к себе», безо всяких церемоний, прислуга меня даже в отсутствие хозяев впустит и примет. От тёщи — в лабораторию, с заездом по дороге к ювелиру. Кстати, необходимость ехать на службу послужит хорошим поводом сбежать от тёщи, если что. А в академию тогда уже завтра, и к профессору тогда же, если не удастся отделаться разговором по мобилету.

В общем, всё прошло почти идеально. У Неясытевых открывшая дверь горничная узнала меня, сообщила, что хозяин уехал на службу, а хозяйка «пока не готова», так что передача визитки вписалась в каноны и правила вообще идеально. Вторая тёща, которая вообще-то первая, уже встала и привела себя в порядок, так что приняла сразу. Получив подарок — колье с небольшими изумрудами и макром со склонностью к магии Жизни, она немного поворчала для порядка, мол, не нужно было так тратиться, и вообще в её возрасте уже не принято ждать подарков на день рождения, но видно было, что она рада и ей приятно. Ещё бы — макр второго уровня, как минимум сможет с гарантией принять любое заклинание соответствующего уровня и с большой вероятностью некоторые уровнем выше, позволив Екатерине Сергеевне замахнуться на воздействия, тяжёлые для неё или вовсе недоступные по рангу. Сам ничего прошивать не стал, не знал что и не хотел испортить отличную заготовку, связка из мага жизни и артефактора справится лучше, хоть и запросит за свою работу немало, но во много раз дешевле, чем цена камня. Ну, пришлось ещё какое-то время уверять тёщу, что слово «возраст» к ней не применимо, от силы — полное совершеннолетие, ну, и тому подобное.

— Эх, Юра… Лучше бы вы мне Ромочку привезли! Два месяца уже жду!

Я пересказал возникшие сложности с комнатами, на что женщина просто отмахнулась, бросив лишь:

— Разбаловал ты её, Юра. Любовь — это, конечно, хорошо, но надо же и воспитывать!

— Кого⁈

— Жену, конечно же. А то на шею сядет и ножки свесит!

Я был немало удивлён таким поворотом: стереотипная роль тёщи, воспетая анекдотами, только что оказалась развёрнута на сто восемьдесят градусов.

— Екатерина Сергеевна, мне нужен ваш совет!

— Конечно, Юрочка, всегда пожалуйста!

— Как вы знаете, мы в октябре мы приглашены на Осенний бал в резиденции Государя Императора, причём им лично, так что это равнозначно приказу. Я недавно связался с канцелярией Его Величества и подтвердил приезд. Но тащить с собой Ромку…

— Я всё поняла, и полностью согласна: нечего там делать с младенцем, а тем более — с ним и с нянькой. Не хватало ещё целым табором ко двору завалиться!

— Вот-вот! И возникает вопрос: кто бы мог присмотреть за малышом, не оставлять же его на одну няню?

— Юра, вы меня обидеть хотите⁈ Какие ещё могут быть варианты? Нет, я решительно отказываюсь такое предполагать! Конечно, я возьму это на себя!

— Тогда ещё один вопрос: лучше привезти его в Могилёв, или вы окажете нам честь, согласившись погостить в Дубовом Логе?

— Думаю, возраст позволит мне выдержать такое путешествие!

Пришлось вновь заводить шарманку про то, что возраст у неё самый что ни на есть цветущий, причём я был искренен — и возраст не так уж велик, по мнению деда вовсе «второй молодёжный», и как маг Природы она просто не могла выглядеть плохо. Природа, конечно, в этом плане не Жизнь, но тоже своих адепток не обижает, даруя здоровье и соответствующий внешний вид до самой старости. Обсудив с тёщей планы в общих чертах и переадресовав её в обсуждении деталей к Мурке, я собрался уходить, но на выходе был перехвачен Ириской.

— Юра! Скажите, у вас же свободна гостевая комната?

И эта туда же⁈

— У меня, можно сказать, весь дом свободен: до Осеннего бала я буду жить в общежитии, чтобы не тратить время на дорогу.

— А можно, я у вас поживу? Хотя бы пару недель!

— А можно узнать — зачем и почему? — Спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Мне очень-очень нужно! Иначе я просто свихнусь или сделаю что-то нехорошее с этой дурой!

— С какой именно?

— С Васькой! У неё выпускной класс, нужно думать об аттестате, готовиться к инициации, думать о будущем, в конце концов! А ей всё хиханьки да хаханьки, ещё любовь всей жизни себе выдумала! Ой!..

— Слон?

— Он… Юра, я просто не знаю, что мне делать! И отойти в сторонку не могу — сестра всё-таки, какая-никакая. И она вообще ничего слушать не хочет, кривляется, ругается, убегает! Ещё и обзывается, паразитка мелкая! Мне просто нужно пожить отдельно от неё, чтобы успокоится!

Я быстро обдумал ситуацию. Василиса хочет того же, причём её вполне устроит отъезд средней сестры. Ириска — девушка формально взрослая, жить я в это время буду в другом месте, так что никак не смогу скомпрометировать, даже в глазах ханжей с самой болезненной фантазией. Осталась сущая мелочь…

— Я лично не против, хоть дом стоять пустой не будет, но… — Я перетерпел тихий радостный писк, Вася бы уже до потолка прыгала. — Но нужно сделать две вещи: придумать обоснование для публики, чтобы меньше было слухов, например, что на учёбу ходить ближе, или ещё что. И второе — получить разрешение у мамы или папы, чтобы никто не мог сказать, что ты сбежала из дома.

— Мне на самом деле оттуда ближе — не в само училище, а в клинику, где у нас проходит практика. А папу я уговорю!

«Заметь — маму уговаривать даже не собирается. Для кого-то — грозный и страшный жандармский полковник, без пяти минут генерал, а для кого-то — более мягкий вариант, чем мама».

«Смешно, да».

Забегая наперёд — Ириске действительно всё удалось, и в последний день августа она переехала в мой дом.

Глава 20

У ювелира задержался ненадолго. Он сразу понял, что я от него хочу, записал себе, какие награды нужно воспроизвести, но цену назвал такую…

— Уважаемый, мне не нужно самородное золото и отделка самоцветами! Обыкновенная человеческая латунь и эмаль меня вполне устроят!

— А кто говорит за золото? Цена не за металл, цена за работу! За работу и за срочность, вы же хотите уже к понедельнику! Вы представляете, сколько тут работы⁈

— Минут десять-пятнадцать.

— Да что вы такое говорите⁉

— Это не считая нанесения эмали, разумеется. А также её запекания. Работа с металлом же — минут десять-пятнадцать.

— Это как же вы такое проделать собираетесь?

— Снять гештальт-копию, масштабировать, заполнить металлом или металлами, зафиксировать форму — всё.

— Господин — маг металла?

— Да.

— Не всем же такое счастье в жизни. Иным нужно всё руками делать.

— И сколько же у вас рук-то⁈

— Что вы имеете в виду?

— Запрошенной цены хватит, чтобы нанять, прокормить и оплатить человек так пять.

— Вы хотите, чтобы вашим заказом занимались криворукие неумехи, которых можно нанять пучок за эти смешные деньги⁈

Торговались, спорили и едва ли не ругались минимум полчаса, но всё равно до вменяемой на мой взгляд суммы дойти не удалось. Так что я решил медаль и медальоны от кабинетских подарков на самом деле самостоятельно скопировать. Да и копий ордена много не делать, потому что всё ещё пребывал в сомнении, не обойдётся ли полноразмерная копия с благородными металлами в отделке в сопоставимую сумму. В соответствующем казённом заведении — кстати, туда и надо было обратиться! Хорошая мысля приходит опосля, как дед выражается, а вслед за ним и я, и всё окружение. Очень уж у него эти самые фразочки прилипчивые, потому что на редкость ёмкие и меткие. Уходя из мастерской дал себе зарок — принимать работу со всем тщанием, сравнивать с оригиналом настолько пристально, насколько это возможно.

В лаборатории встретили с радостью, и не только от того, что работа накопилась, а и чисто по-человечески. Почему-то в Минске и вполовину такой атмосферы и таких отношений не было, и дело не только в том, что я там намного меньше времени проводил. Просто сами люди были более отстранённые, не было ощущения общности, и никто даже не пытался его создать: отработали своё и разошлись. И с переработками всё серьёзно, строго по табелю, даже в дни общей запарки такого, как в Могилёве, чтобы просто всем остаться на час без оформления, с тем, что потом можно будет так же без оформления отлучиться по делам

Не зная расписания занятий в академии не получалось назначить день «отработки» решили пока — по возможности. Пескарский, правда, предсказал наплыв желающих странного после того, как следователи жандармерии узнают о моём возвращении. Речь зашла и о том, как в столице работа ведётся. Рассказал про новую моду заказывать сравнительный анализ в стиле «задачи на часть и целое», то есть — принадлежит ли кровь на двух разных предметах одному существу, или вариант с чернилами.

— Задачи интересные и полезные, так что рано или поздно до нас дойдут тоже. Так что спасибо, что предупредили. Будет время подумать, как их делать, если без вашей помощи.

— Да, средствами чистой химии — сложно, нужна серия качественных, а потом и количественных анализов. Алхимия, насколько я понимаю, позволит сразу проводить сравнительные анализы по отдельным параметрам, но тоже изрядный кусок работы, да и объёмы исследуемых веществ нужны существенные.

— Это-то понятно, надо подумать, как упростить задачу.

— Можно ритуалистику привлечь, используя магию подобия на частицу, взятую от одного образца и смотреть, отзовётся ли второй, хоть немного.

— С биологическими образцами, с тканями или жидкостями, такое пройдёт только если обряд отсечения сущности не проводился.

— Сергей Михайлович, если увидим, что проводился такой ритуал — то это само по себе уже о многом скажет. И, например, если оба образца отсечены…

— То велик шанс, что это неспроста, и можно копать глубже. То есть, кое-какие мысли у нас есть, в какую сторону работать представление имеется, дальше будем работать и выяснять детали на практике.

Поскольку ничего особо заковыристого не было, помог «дядям» разобраться с рутиной. Самым интересным выглядел очередной анализ подлинности коньяка — во всяком случае, так было написано на бутылке. Оказалось — самогон лютый, луковой шелухой закрашенный и на мелко нарезанной дубовой коре какое-то время настоянный. Вонял мощно и гадостно, но — канонично, клопами. Правда, ещё клопомором и какой-то непонятной дрянью. В общем, после моего анализа интерес к напитку у народа угас. А вот пенал с подарочным вариантом «Рысюхи», который я презентовал коллективу (второй набор ушёл персонально шефу) был установлен в полуоткрытом виде в общей комнате, в ожидании «достойного повода», скорее всего — ближайшего дня рождения или государственного праздника.

Прислуга уже ушла, оставив ужин в духовом шкафу, чтоб не остыл, так что в завершение дня хоть поел нормально. Пусть душевность и семейность в Могилёве куда сильнее, чем в Минске, но вот обеденное меню в столице Великого княжества куда как богаче и правильнее, не одна только выпечка, пусть и разнообразная. Разумеется, был ещё вечерний сеанс связи: с Ульяной (вчера начинал с Маши, сегодня — наоборот, по очереди, чтобы не обижались), с Машей, с Беляковыми — по делу. Смех смехом, а без малого полтора часа на разговоры ушло. Так что в душ — и спать.

Тем среда и закончилась, не считая ожидавшего меня на подносе в кабинете ответа от Неясытевых с благодарностью за визит и приглашением на субботу. Вот нужно людям разводить все эти церемонии и формализмом маяться, а? Насколько проще всё было и есть с Мурлыкиными!

«У Мурлык у наших, да и у кошек в принципе, комплексов нет, которые тешить нужно. Вот фигнёй и не страдают».

«Эти, как ты же и выражаешься, тоже не страдают — они ею наслаждаются. Искренне и тщательно».

«Это да, самозабвенно порой. Ну, чем бы ни тешились, лишь бы не вешались».

«Слушай, у тебя на это „чем бы не тешились“ сколько вообще вариантов концовки?»

«А пёс их знает! Не считал никогда, а порой что-то и само выдумывается, по месту, так сказать».

В четверг позволил себе поваляться немного, так что завтракал уже после прихода прислуги (вот нужна она мне, как собаке пятая нога, особенно горничная Машина!) яичницей со шкварками и блинами. Беру свои слова насчёт прислуги обратно — сам бы такое готовить не стал, хоть и умею, но — лень, особенно с блинами возиться.

Трясясь полтора часа в пролётке от дома до академии я с тоской вспоминал свой фургон и даже своего ещё не опробованного «Шустрого Жаба». Там хотя бы пыль, что клубами летит, снаружи остаётся, так что я уже отвык от такого «удовольствия», как пыль глотать, в буквальном смысле этого выражения. А потом её же из одежды выколачивать. Нет уж — обратно буду добираться по реке. И для поездок на службу новый автомобиль перегнать всё же следует, оно того стоит, даже если раз в неделю туда-сюда съездить, заново убедился сегодня.

Формальности прошёл быстро: подтвердил в ректорате своё намерение продолжить учёбу, при этом без удивления узнав, что Инга Рапухина всё же забрала документы, не став устраивать цирк с академическим отпуском и прочим, после чего прошёл замер уровня, в чём особого смысла не видел. Второй барьер взят всеми в группе, остальное особого влияния на учебный процесс вроде бы не оказывает. Так и сказал ещё перед замером своему куратору, Петру Игнатьевичу. Но господин Весёлкин искренне возмутился:

— Что вы! Для правильного и гармоничного развития дара, а этому у нас уделяется достаточно внимания, нужно выстраивать программу обучения в зависимости от достигнутого уровня и от потенциала! И она у нас, уж поверьте, отличается! Просто вы шли с остальным потоком, потому и не видели разницы.

По результатам замеров он расстроился куда сильнее, чем я. Прибор показал потенциал четыре пятьдесят шесть и уровень четыре и три.

— Всего пару тысячных прирост, как я и опасался. Похоже, пятого уровня вам в ближайшие пару десятков лет всё же не достичь, как это ни прискорбно.

— Пётр Игнатьевич, помилуйте! Я до поступления в академию жил с уверенностью, что у меня крепкая «двойка» и считал, что если получится два с половиной, то это уже будет отлично! А тут — четыре с половиной! О таком даже не мечталось…

— Юрий Викентьевич! Нельзя же так — самому себе ставить пределы и барьеры в развитии! Нужно всегда стремиться к большему!

— Одно дело — ставить пределы, и другое совсем — трезво оценивать свои силы.

— Это и есть первый шаг к самоограничению — «трезво оценить свои силы». — Весёлкин вздохнул и с досадой махнул рукой.

В общем, ещё минут пятнадцать побеседовали насчёт мотивации в саморазвитии и о теории уважаемого преподавателя о естественном росте потенциала. Разобравшись с этим делом и получив уверения, что упражнения по развитию и укреплению дара для четвёртого уровня будут не такими, как у моих сокурсников с «троечкой» (дед, лучше молчи), отправился в деканат.

На витрине с достижениями студентов увидел копии своих наградных документов, что почему-то никакого чувства гордости не вызвало — может, от того, что я всё ещё не считал полученный орден заслуженным в полной мере. Вздохнув, продолжил путь. Расписания занятий ещё не было, во всяком случае, его не вывесили, но список предметов с пометками, по каким из них будет экзамен — нашёл. Равно как и список рекомендованной литературы — вот тоже, в библиотеку бы зайти, пока не набежала орда и не вынесла всё, что подлежит выносу, но таскать всё на себе⁈ Сначала надо разобраться с комнатой — мало ли, может, в том крыле ремонт затеяли, или трубу прорвало, или ещё какая напасть случилась, из-за которой комната-то будет числиться за мной, но вот воспользоваться ею не получится.

Ну, значит, все дороги ведут к Надежде Петровне. Убедился, что моя комната всё ещё остаётся моей, при этом вполне доступна для заселения и даже мебель там на месте. Только уборку сделать да постельное занести с самой, собственно, постелью. Договорились, что её приведут в порядок к понедельнику, к последнему дню лета: ночевать перед первым сентября решил уже здесь, чтоб в первый учебный день не вскакивать ни свет, ни заря. И на торжественном построении чтобы не быть припыленным. Но в случае с нашей дамой-комендантом просто оговорить необходимое и сбежать — такой вариант даже не рассматривался. Пришлось пить с ней чай и отвечать на пару сотен вопросов, рассказывая и о поездке в Подмосковье, и о рождении сына, и о куче других событий. Даже удивительно, что хозяйка общежития всё ещё так выделяет меня из прочих студентов, и это не самомнение, а понимание, что устраивай она такие посиделки хотя бы с каждым десятым — больше времени ни на что не останется. В разговоре посетовал на то, что учебные пособия хранить негде, раз уж комната нуждается в приведении в жилой вид, на что Надежда Петровна милостиво позволила пока сложить книги у неё. Замечательная женщина! Сбегал, получил, принёс. Ну, а раз уж вырвался из-за стола, то возвращаться туда было бы неуместно, не у бабушки в гостях. Так что попрощался под обещание заходить ещё и рассказать то, что не успел сегодня.

Обратно в город вернулся, как и планировал, по реке. Тут тоже ветер, случалось, приносил из прибрежных затонов те ещё ароматы, но всё же с поездкой по суше не сравнить. Высадившись на набережной городского сада не отказал себе в удовольствии погулять по городу. Только к Мурлыкиным заходить не стал, чтобы не попасть под перекрёстный огонь младших дочек. Сидя на лавочке в парке набрал номер профессора Лебединского. Тот был весь в заботах, связанных со скорым началом учебного года, а кроме того — с подготовкой к Осеннему балу. Так что обменялись приветствиями и любезностями, после чего распрощались. Ещё минут десять погрелся на солнышке, подумал: лето уже, считай, кончилось — четыре дня осталось всего, а я так ни разу ни на пляж, ни в лес и не выбрался. Если это особенности взрослой жизни, то я хочу обратно в детство! С другой стороны — Маша, Ромка, Ульяна, мои изнаночные владения, планы на будущее — всё это с детством никак не сочетается, а терять ради ранее привычных развлечений категорически не хочется.

«Вместо того, чтобы греться на пляже — сейчас ты греешься об мягкую и тёплую жену. Совсем, я тебе скажу, недетское развлечение! И, нет — я не подсматриваю, просто ты слишком уж часто и громко вспоминаешь кое-что из вашего общения, причём без предупреждения!»

Почувствовал, что начинаю краснеть — надеюсь, прохожие примут это за воздействие солнца. Выбрал же дед время и место для своих откровений! С другой стороны, мне что — не думать о своих жёнах днём, что ли? А ведь стоит вспомнить что-то одно, как по цепочке память и что-то другое вытаскивает, порой для самого неожиданное. С другой стороны, дед всегда в моей голове, непрерывно, даже если порой «закрывает глаза и уши» — кто сказал, что он отголоски моих мыслей и желаний не улавливает? Дед, например, такого не говорил. Мысль была простая и очевидная, но как-то раньше в голову не приходила, а сейчас аж в жар бросило. Но, опять же, дед — часть меня. Я же своей правой руки не стесняюсь? Или левой пятки? Ну вот, деда тоже можно считать дополнительным органом, от которого даже при помощи Рысюхи просто так не избавишься, да и не хочется — сроднились мы с ним, как с настоящим дедом. С советами и комментариями не лезет — уже счастье.

Дед на эти мои размышления никак не ответил. Словами не ответил, но я просто почувствовал, что он смущён (это он-то, старый циник и похабник!) и одновременно растроган. Ну и пусть. На выходе из парка купил бокал кваса, чтобы остыть — и внутри, и снаружи. Солнце жарило, как на макушке лета, на реке и в парке это не особо чувствовалось, на городских же улицах… Короче говоря, желание гулять у меня очень быстро испарилось, переродившись в стремление нейти извозчика с экипажем, снабжённым крышей.

Дома я осознал, что у меня ещё один свободный вечер, даже учебники не полистаешь, а завтра — полностью пустой день! Я планировал пятницу «про запас», если что-то не успею сделать за два прошедших дня, но кроме гостевания у Неясытевых, которое они сами назначили на субботу, всё остальное успел провернуть ещё до вечера четверга. Сегодняшний вечер я уже придумал, чем занять: составлю список всего, что нужно сделать, отдельно по каждой точке, где у меня есть интересы. В том числе — постараюсь вспомнить, что я хотел сделать, но забыл, а потом попробую составить расписание — когда и как всё это разгребать. Дед обещал научить делать какие-то сетевые графики. Хм, что-то мне подсказывает, что это заботы мне и на завтра с лихвой хватит. В той же Викентьевке давно не был — слетать туда, что ли, на выходных? Садиться, правда, некуда, кроме как на дамбу. А с другой стороны — почему бы нет? Дельталёт загоним в гараж при карьере, до села меня Влад на своём пикапе довезёт, или поручит кому — главное, договориться заранее. Нет, никого он не пошлёт, не утерпит посмотреть — а чём это я добираться буду.

Кстати, насчёт Викентьевки! Если у меня завтра свободный день, и этот день — присутственный, то почему бы мне не сходить в тот самый комитет по землеустройству и не попробовать договориться о предъявлении сделанного, для закрытия требований по программе освоения земель? Потом и о выкупе территории поговорить можно будет. Решено: сегодня — список дел, завтра — визит в чиновничье логово, после этого, если время и силы, физические и душевные, останутся — превращения списка дел в черновик плана. Черновик — потому что Викентьевка может сильно поменять: как обрадовать тем, что что-то уже сделано без меня, так и новых забот подбросить.

Глава 21

Список дел — забытых, отложенных или просто пока находящихся в стадии разрешения, получился внушительный, даже пугающий. Точнее, пугающим он был, пока я, по совету деда, не разделил его на несколько, отделив те, что можно передать подчинённым (отдельный лист на каждого) от тех, что придётся решать самому. Тоже немало пришлось почёркать, перенося ту или иную задачу с листа на лист в поисках того места, где она будет смотреться логичнее, ну, и переставлять дела в порядке важности, но этой дурью маяться перкратил почти сразу, решив, что займёмся расстановкой приоритетов коллегиально. Вот какие конструкции я стал заворачивать, причём даже во внутреннем монологе, и считая их простыми, понятными и уместными. В итоге «свободный вечер» затянулся до половины одиннадцатого, но породил восемь листов с задачами, рассортированными по принадлежности. Я даже удивился, сколько у меня, оказывается, помощников и заместителей. Ну, так и хозяйство разрослось неслабо!

Утром решил до завтрака переписать эти самые листки если не набело, то хотя бы пока без зачёркиваний и стрелок. В итоге на моём личном листе оказались почти в начале списка три задачи, которые звучали почти одинаково и дублировали поручения, отданные подчинённым, но которые надо было решать со всех сторон сразу, потому что застрял этот вопрос наглухо, а чем дальше, тем актуальнее становился. Казалось бы, в чём проблема — нанять управляющего в гараж, он же «завгар», он же «главный механик», он же «зампотех», как ты его ни назови, не в этом дело! А в том, что таких нужно минимум трое — в дружину, в Викентьевку, где всякого рода машинерии столько, что один бывший норвежец никак справиться не может, и в Дубовый Лог, там придётся проводить изготовление (точнее, коренную переделку) новых автомобилей, а гараж будет только расти, я это уже понял, и проводить техническое обслуживание имеющихся, исключая приписанные к дружине и Викентьевке, но добавляя технику, занятую на изнанке. А там кроме двух пикапов (что работают чуть ли не на износ) уже есть два каких-никаких судна и возникшая словно сама собой мастерская в Пристани. Ещё на черепаховой ферме хотят механизацию процессов наладить. И это если забыть, что в планах работы по окультуриванию ягодников вокруг форта, что вручную делать — работа долгая и неблагодарная, и что надо как-то начинать разбираться с первым уровнем изнанки, до которой всё руки не доходят: то нет времени, то людей, то всего вместе и ещё чего-нибудь сверху.

Так вот, это по нуждам. А по доступным возможностям… Технический специалист, как выяснилось, «зверь» достаточно редкий, грамотный специалист — мало того, что встречается ещё реже, так ещё и, как правило, если не избалован, то капризен и сам себя весьма ценит. И жить предпочитает в собственном городском доме с прислугой и прочими атрибутами статуса. Если с собственным домом проблем возникнуть не могло, ни в Викентьевке, ни в Рысюхино — построим хоть деревянный, хоть кирпичный, хоть в два этажа с мансардой, то вот обозвать что одно, что другое поселение городом… Кхм… Даже на анекдот не тянет. Молодые специалисты, у которых тяга к приключениям перекрывает тягу к комфорту или не соответствуют по уровню знаний и умений (самый толковые выпускники разбираются задолго до выпуска), или наши задачи видятся им слишком прикладными и приземлёнными.

В Осиповичах, казалось, нашли мастера на железной дороге, точнее — в мастерских при депо, что согласен был переехать в деревню, но оказалось, что он, во-первых, разбирается только в паровых машинах, а во-вторых, что ему уже шестьдесят лет. В общем, «ложный вызов, учебная тревога». У геологов были специалисты очень опытные, очень разносторонние и, как мне кажется, наевшиеся романтикой до икоты, но обращаться туда просто страшно. Страшно напоминать о себе этой публике, я и так всю зиму и весну жил в постоянном напряжении и страхе, что сейчас опять орда налетит, так что ну их, оставлю на самый крайний случай. Тем более, что сейчас все они ещё должны быть «в поле», сезон ещё не окончен.

И это только одна задача, ладно — три одинаковых, которая на первый взгляд не выглядит сложной, всего-то «нанять человека на должность». Кстати говоря, таких вот «найти и нанять» ещё пять штук записей, причём за некоторыми не один нанимаемый работник скрывается, но сам ситуация кратно проще, и эти задания можно и нужно скинуть на тех, к кому в хозяйство добавятся новые подчинённые. И ещё две такие задачи не записаны, но в голове держатся: нужно найти вторую горничную, для Ульяны, и камердинера для себя. Не сказать, чтобы они были реально нужны, но — общественность не поймёт, уже некоторые ворчать начинают.

После завтрака только-только успел одеться на выход, как ко мне самому заявился посетитель. Причём такой, какого нельзя не принять. А именно — молодец в придворной форме, которого я по незнанию ещё недавно мог спутать с фельдъегерем, на самом же деле это «камер-курьер». Суть та же, но ведомственная принадлежность другая, в частности этот — относится к придворным чинам, а не к армейским или, например, к СИБ. Ну, до того момента, как я принёс присягу в качестве барона мне таких присылать не по чину было, за исключением редчайших… эээ… исключений, да, косноязычно получилось. И, да — после встречи со свитой Императора в Подмосковье, где я во всех этих шнурах запутался, как муха в паутине, дал себе труд изучить тару-тройку печатных изданий и со знающим человеком в лице Андрея Андреевича Шипунова, который раскрыл несколько неписанных, но общепринятых правил и обычаев, например — в части встречи таких вот посланников. Но это потом, пока — посмотрим суть дела.

Предложил курьеру присесть в гостиной, от чего тот отказался, оставшись стоять у двери — один из тех самых неписаных моментов: сидеть «при исполнении» ему запрещено, но не пригласить или пригласить на «не достойное» место — высказать неуважение. Ритуалы, етить их. Суть оказалась в трёх именных пригласительных на Осенний бал. Да, я могу являться «без приглашения», но само приглашение мне, после того, как уведомлю о желании всё равно выпишут, для порядка и учёта. На билетах было указано, что Бал пройдёт с середины дня третьего до обеда четвёртого, но имелась на моём приписка, что мне «рекомендуется» прибыть не позже первого. Значит, на самом деле уже тридцатого сентября потребуется отметиться в канцелярии Летнего дворца — кстати, именно после этого бала Императорская семья перебирается в дворец Зимний, знаменуя смену сезонов.

Убедившись, что я прочитал приписку и попросив расписаться в получении на конверте, курьер несколько удивил меня вопросом:

— Где вы планируете остановиться в столице, ваша милость?

Я бы, может, и ляпнул что-то не то, но дед вовремя одёрнул, подсказав нейтральный ответ:

— А какие предполагаются варианты?

— Гости могут остановиться в собственном доме или квартире, если таковые имеются в городе или окрестностях, или в одной из приличествующих гостиниц. Для личных гостей Государя Императора, к которым относитесь и вы, возможно размещение в гостевом крыле дворца.

— Надеюсь, не на казарменном положении?

— Ну, что вы, ваша милость! Вам, — он выделил это слово голосом — будут подготовлены апартаменты из гостиной, кабинета и двух спален. Комнаты для прислуги нет, рекомендуется воспользоваться услугами дворцовых служителей, которые знают, что и как там принято.

Ну, в принципе — намёков достаточно, чтобы и самый тупой барон, которого хочется через два «а» написать, понял, так что:

— Разумеется, я не могу упустить такую возможность, не тратить зря время на дорогу от жилья ко Двору и обратно!

Курьер удовлетворённо кивнул и сделал пометку в блокноте, который извлёк из планшета, после чего задал ещё один неожиданный вопрос:

— Вы в конкурсе участвовать чем собираетесь?

— То есть? Это ещё и выступать придётся⁈

— Нет, что вы! Все понимают, что это для многих гостей было бы невместно, а кто-то просто не может лично участвовать в силу возраста или… иных причин.

Ага, например, из-за полного отсутствия как слуха, так и голоса.

— И какой предполагается выход?

— Желающие принять участие передают свои… произведения, в любой пригодной форме. И уже придворный оркестр их изучает, приводит в норму, если нужно, и представляет на конкурс в обезличенной форме, то есть — под номерами, соответствие которых именам авторам держится в строгом секрете для объективности оценки.

«То есть, тем, от кого на самом деле зависит распределение мест, они отлично известны».

«Вспоминая распределение мест у нас, в Могилёве — вынужден согласиться с твоей версией, хоть она мне и не нравится. С другой стороны, на соревнованиях первокурсников три года назад знатный скандал был — там за попытку подтасовки результатов для некоторых просто на каторгу пойти за счастье было».

«И как это помешало уже через год распределять места на нашем балу⁈»

Оставалось только вздохнуть. Но и посланнику нужно что-то отвечать. Что интересно: форма вопроса отказа, собственно, не предполагает. Ах, да — я же тогда, в июне, обещал «что-то новенькое».

— Подождите минутку.

Я сходил в кабинет, принеся оттуда всё необходимое.

— Вот, здесь, в конверте — пластинка с песней, написанной в том числе и по мотивам предыдущей поездки в столицу. Ни в какой порядок её приводить не надо, оркестровка и аранжировка выполнены профессионально. Я понимаю ваше недоверие, и даже не буду обижаться, но обе мои жены — выпускницы Художественной академии по классу композиции, и обе — личные ученицы профессора Лебединского, который эту запись тоже слышал и одобрил. Так что, надеюсь, никто свои шаловливые лапки к якобы «улучшению» песни прикладывать не будет. Иначе обижусь. Все обидимся…

Я передал пластинку курьеру, и, пока он убирал её в сумку, подписал, наконец, конверт из-под приглашений, между делом «незаметно» поместив туда денежную купюру не самого мелкого номинала. Вот, тоже, из неписанного. Просто предложить курьеру чаевые — нормально, но камер-курьеру — оскорбительно. Ибо на эту должность берут только дворян, и им запрещено принимать денежную плату от кого бы то ни было, кроме Государя. Но «случайно найти» деньги в сумке не запрещается. Как разрешено получать и «недорогие сувениры на память». Причём о том, в сравнении с чем эти самые сувениры не должны выглядеть дорого — не уточняется. Пока подписывал конверт, решил немного придать веса словам насчёт того, что песня готова полностью.

— Вы «Осенний вальс», он же «Вальс-бостон» слышали?

— Конечно, ваша милость!

Я провёл рукой в сторону стены, где висел памятный «золотой» диск с этой песней и уточнил:

— Его мы с супругой готовили для местного Осеннего бала. И я надеюсь, что новая песня получилась не хуже, хоть жанр и другой.

Ну, теперь пора передавать «сувенир» и прощаться. Нет, конечно, можно этого не делать, равно как и купюру не вкладывать. Формально, по писанным правилам — не обязан, и даже немножечко нарушаю, но по неписанным обязательно. Как знак того, что я «свой» и «с пониманием», а не просто случайный выскочка (каким, на самом деле, и являюсь, честно говоря). А обидевшиеся служители дворца вполне могут устроить при проживании в нём массу мелких и не очень неприятностей, ни в чём не нарушая букву своих обязанностей.

— Разрешите небольшой сувенир. Мы освоили выпуск таких вот наборов ко дню двухсотпятидесятилетия рода. Собственное производство, которому больше двухсот лет. В продажу такое не поступает…

Самое главное — ни словом не соврал, просто акценты расставил. Да, именно эту продукцию производим совсем недавно, да, в продажу оно ПОКА не поступает, из-за того, что дикое колесо покрошило значительное количество пеналов. Но в целом-то — чистая правда!

После такого представления курьер принял пенал с литром «Рысюхи» и тремя рюмочками с полным удовольствием. Ещё бы — такой «сувенир» с такой подачей можно и с коллегами распить по случаю, и главе семьи поднести как трофей, со всем уважением, и передарить при необходимости. Не «магнитик на холодильник», которые любит поминать по случаю и без оного дед, а на самом деле полезная вещь. Там ещё небольшая открытка вложена, где рассказывается, что за напиток, чем отличается от виски и какая особенность именно этого варианта.

Выпроводил приезжего, отнёс приглашения в кабинет, в сейф, и, наконец, позвонил в участок, вызывая извозчика. В результате в управу я приехал позже, чем планировал, но до обеда время ещё есть.

К уполномоченному попал не сразу, пришлось пройти через несколько «фильтров», на каждом этапе очередной чиновник «изучал» документы и приходил к выводу, что мой вопрос находится в ведении того самого уполномоченного, но напрямую к нему не направлял — субординация, видите ли. Пусть у каждого из них, кроме первого, долго ждать не приходилось — работал баронский перстень[1]

Уполномоченный, тоже полистав без особого интереса предложенные ему бумаги, вздохнул:

— Видите ли, Юрий Викентьевич. Сроки освоения установлены не просто так, нужно иметь уверенность, что всё необходимое не только построено, но и устойчиво работает. Ус-той-чи-во! Вы не представляете, наверное, сколько было особо ушлых дельцов, которые в погоне за титулом или привилегиями устраивали натуральный, прости Кулик, театр на открытом воздухе: возводили временные постройки, нанимали статистов на роль жителей и работников. А те через неделю после сдачи проекта разбегались, декорации рушились… Нет, конечно, их потом привлекали к ответственности, привилегии отзывали, но, боги милостивые, сколько при этом было писанины! Пуды бумаг, натурально — пуды!

Чиновник тяжко вздохнул и, словно спохватившись, начал делать вид, что оправдывается.

— Я ни на что не хочу намекать, избавьте боги, но требование к тому, чтобы всё работало постоянно появилось. У вас, похоже, всё выполнено было ещё весной, так что дополнительный срок вам не грозит…

— Какой ещё дополнительный срок⁈

— Испытательный. Если работы, покрывшие выполнение минимальных требований, закончены меньше, чем за полгода до конца срока — то может и должен быть назначен испытательный срок, от полугода до двух лет.

«Вот ещё один подводный камень, внучок. Стали бы тянуть до последнего с населением или школой — влетели бы на год-другой аренды».

«Ага, и опять из категории „все знают“, под всеми имея в виду себя и пятерых коллег».

— Досрочно я могу только закрыть программу по причине отказа исполнителя либо его кончины.

— Нет уж, спасибо, не для того столько сил, средств и времени туда вложено!

— Вот и я так думаю. Титул вам, вижу, уже не нужен, но до прочих преференций придётся подождать. До весны вроде бы?

В общем, не сказать, что сходили впустую — зарегистрировали выполнение всех требований «с запасом» до последнего полугода, хоть дата визита и оказалась пугающе близко к контрольному сроку, и проскочили мимо угрозы неприятной задержки с выкупом земель. Осталось только рассказать все новости жёнам и подготовиться к завтрашнему походу в гости. Причём каждой надо будет рассказывать по очереди одно и то же, друг от друга новости узнать — что вы, это же попрание, поругание и осквернение лучших чувств! А по мне — так обычная глупость человеческая. Ну, или специфичная женская, уверять ни в том, ни в другом не буду.

[1] Напомню: по канону боги не вмешиваются в жизнь смертных на уровне их взаимоотношений с властями, и даже на уровне прямых приказов своим прихожанам — редко, потому как дорого. Потому и на титулы, присваиваемые земными владыками, официально «не обращают внимания», так что родовой перстень на получение или изменение титула не реагирует. Поэтому в качестве знака статуса приходится носить дополнительно другой, который является также артефактом, но уже вполне себе рукотворным.

Глава 22

Касательно подготовки — визит всё же не официальный, а родственный, так что особых требований к нему не выдвигалось, но учитывая комплексы тёщи… Тем не менее, новый костюм покупать не требуется, не настолько всё запущено. С тоской вспоминаю те времена, когда был свято уверен, что три костюма — повседневный, дорожный и визитный, который в зависимости от степени торжественности можно было носить как «двойку» и как «тройку» — закрывают все потребности как минимум надолго, пока с ними что-то не случится, или пока я не вырасту. Вспоминаю свою наивность и прямо умиляюсь. И ведь никто, даже повёрнутая на «приличиях» хуже Неясытевых бабушка, не указал на ошибку в рассуждениях. Но и сказать, что это Маша всё сама придумала — нельзя, получал уже и явные, и косвенные подтверждения её правоты.

Так вот, новый костюм будет перебором, но и «в домашнем», как к Мурлыкиным, не поедешь, и имеющийся выходной нужно «освежить» каким-нибудь аксессуаром. Запонки купить, что ли? Они всегда нужны, и стоят вроде не слишком дорого. Ага, если не брать те, что с символами баронского достоинства — там, похоже, наценка на желание покрасоваться не в процентах от исходной цены, а в разах. Главное — за что платить-то⁈ Такой «художественный уровень» даже я не то, что осилю — превзойду! Запонки я всё же купил, даже две пары — с малахитом на завтра и с голубыми топазами, в пару к Машиным индиголитам. Ну, и про гостинец вспомнил. Сел на лавочку, погрузился в воспоминания, перебирая в памяти то, что там осело из учебников по этикету и бабушкиных выступлений (которые, дед прав, надо «делить на шестнадцать»). И всё же вспомнил, хоть этот ритуал, иначе не назовёшь, шёл по разделу приличного поведения юноши, знакомящегося с родителями невесты, а не мужа, навещающего тёщу, но, думаю, прокатит. Тем более там что-то говорилось о том, что применимо и в других случаях, надо только немного творчески доработать в части того, какие «знаки» вкладывать в корзину. В частности, в моём случае хватит визитки.

Зашёл в кондитерскую, выбрал торт и оговорил доставку к десяти утра, как положено, «за час до визита, дабы хозяйка могла без спешки учесть доставленный знак внимания в своих планах». Жуть, короче — бабуля была бы довольна, надеюсь, и Алевтина Ивановна тоже порадуется завтра. И, разумеется, торт будет не этот, а такой же, но свежий.

«И настоящий, а не муляж».

«Думаешь — муляж?»

«Юра! Он стоит в закрытой витрине без охлаждения и даже не потёк по жаре! Не перекосился, кислым не тянет…»

«Скорее всего — на самом деле макет».

«Конечно! Если бы каждый день печь весь набор, а потом, если не купили, выкидывать — это во сколько бы обошлось заведению? А просто „по картинкам“ выбирать не все умеют, да и хотят далеко не все. А так всё наглядно».

Гулять по городу не стал, но на аэродром заехал, договориться о завтрашнем вылете и возвращении в воскресенье. Точного времени прилёта я назвать не мог, так что мне просто дали перечень тех отрезков времени, когда прилетать «не рекомендовалось». Эх, жаль, в столицу так вот не полетишь! Опять с билетами та же «забавная» история: прямых поездов из Могилёва в Питер не было, ловить проходящие… Ну, я на счёт этого чуть больше года назад голову уже ломал, подробности забыть не успел. Значит, поезд Минск — Питер, только вот Ульяна с Машей поедут от самого Минска, а в Орше подсяду я один. Обговорим это по мобилету с жёнами, заодно решим и то, кто в Минск в кассу поедет.

Решили в итоге не только это. Три часа! Три часа потратил на разговоры, в ходе которых выяснил, что я ещё многого не понимаю. В частности, билетов пришлось покупать не три, а четыре, чтобы выкупить два купе полностью: в одном поедут жёны, во втором — я и их багаж. Вот после робких попыток намекнуть, что даже в спальном купе первого класса (которое микро-гостиная и два спальных пенала) достаточно места для пары сумок — едем-то на четыре дня всего — я и получил по ушам. Пока — только лекцию. Что не «на четыре дня», а на «двое суток при Дворе, потом бал, потом ещё сутки до отъезда». Значит, нужно по три платья каждой, не считая бального наряда! Плюс дорожные платья — не те, в которых будут ехать в поезде, а те, в которых будут добираться ДО поезда и ОТ поезда до места жительства. Да-да, вы всё правильно понимаете — ещё нужна одежда непосредственно в поезд. Как жертву в пользу уменьшения груза и экономии семейного бюджета представили то, что дорожные платья на дорогу туда и обратно будут одни и те же, сменят только шляпки и перчатки.

Я, правда, немного огрызнулся, и довольно чувствительно, помогла работа по вспоминанию учебников этикета.

— Радость моя! До бала вы будете просто гостями, участие в выходах и официальных действиях не запланировано. Так что смена туалетов не обязательна. По этикету допустимо пребывание до бала и после него в одном платье, со сменой аксессуаров.

На какое-то время Маша потеряла дар речи, я даже решил, что связь прервалась. Но потом раздалось что-то страшное, смесь рычания с шипением:

— Йуррра! Ты всерьёз считаешшшь, что приехав на первый — ПЕРВЫЙ — бал у Императора можжжно вести себя тупо по шшшкольному уччебнику, как школьница на городской ёлке⁈ По одним только ПИСАНЫМ правилам⁈ На самом деле⁈

В общем, после этого… Маша подышала в трубку и попросила позвонить Ульяне, а ей перезвонить потом — часика через полтора. И мне вот как-о совсем не хотелось выяснять, как и откуда мои жёны могли узнать неписанные придворные правила и почему уверены в правильности своих знаний.

С Ульяной обсудили, разумеется, и мой завтрашний поход в гости, помимо прочего.

— Ты, Юра, извини моих, пожалуйста. Это в основном мама сильно озабочена, чтобы никто её за выскочку и деревенщину не принял, поэтому перегибает постоянно, не понимая, что тем самым как раз и выделяется среди тех, на кого хочет быть похожа… — Уля вздохнула. — Но объяснять это её бесполезно. Хорошо ещё, что папа больше просто её поддакивает, чтобы не спорить и не ссориться. Если без мамы, то он намного проще держится.

Далее радость моя перечислила поимённо самых крупных тараканов из тёщиной головы, чтобы я случайно не напоролся. Например, следовало следить, чтобы конь у извозчика, на котором я приеду, ни в коем случае не был рыжим! Тёща, видите ли, считает (боги знают, почему, хотя, возможно, и они в растерянности), что на рыжих конях ездят только «цыгане, жулики и конокрады». Какой там лейб-гвардейский полк комплектуется гнедыми конями? Надеюсь, они не узнают, кем их считает достопочтенная Алевтина Ивановна! А ещё она считает очень аристократичным ношение трости, и даже установила в прихожей специальный держатель. Так что было бы неплохо, если бы я прихватил…

— Уля, но это же глупо будет выглядеть! С длинным клинком и тростью одновременно! А оставить меч я не могу — просто не положено, да и знак статуса.

— Сама понимаю. Но использовать вместо трости меч в ножнах — не прокатит, как ты выражаешься. Да, ты ещё не спрашивал, но я тебя уже немного знаю, признайся, была такая мысль?

— Была… — Со вздохом признался я.

Ладно побуду немного клоуном: от двери до коляски пройти — пять шагов, возле тёщиного дома — чуть больше, обратно… Обратно — хуже, на аэродром с собой трость тащить не хочется совсем, придётся «забыть» её в гостях.

Разговоры с Беляковым-старшим, каштеляном и командиром дружины стоили кратно меньше времени и нервов, а полезной или хотя бы нужной информации дали в разы же больше. Ещё подготовил полётную карту, как я это понимаю (а правильному оформлению учиться было негде). Нарисовал маршрут, определил и указал все азимуты, около поворотных точек написал примерное время лёта до них на крейсерских ста десяти километрах в час и присмотрел какие-то заметные с воздуха ориентиры, в том числе и подсказывающие, что я пролетел мимо поворота. Поздновато, конечно, засиделся, но в рамках терпимого.

О самой поездке рассказать-то нечего. Утром предупредил прислугу, что вернусь в воскресенье вечером и отправился в гости, прихватив в саквояж то, что может пригодиться в Викентьевке. В прихожей я поставил меч в ту же подставку, в которую горничная убрала трость с прицелом забрать при уходе только что-то одно. Большую часть визита я пересказывал события лета, для меня давно уже минувшие и частью полузабытые, так что приходилось вспоминать. Глотком свежего воздуха оказался получасовой разговор наедине с тестем. Тёща очень-очень старалась изобразить из нашей утренней семейной встречи званый вечер, так что даже традиционный уход мужчин в курительную комнату имитировался. В роли такой комнаты выступил кабинет Харитона Дорофеевича. Тесть и сам утомился, похоже, так что, закрыв дверь, сразу полез в бар, где стояла и моя «Рысюха».

— Будете? Нервы подлечить?

— Воздержусь: мне скоро лететь, в воздухе же лучше быть трезвым.

— А вот я, с вашего позволения, выпью. Вы уж простите мою жену — нервничает она. Обычно в домашней обстановке, со своими, всё намного проще. Просто она ещё не поняла… Нет, не так. Не осознала, не прочувствовала что вы теперь — тоже свой, родственник в какой-то, и немалой, степени.

— И как скоро её «отпустит» этот приступ церемониальности?

— Думаю, через полгода где-то, особенно если будете время от времени вдвоём с Улей приезжать, чтобы она начала воспринимать вас вместе, как одно целое.

Перевели дух, выпили кофе и, синхронно вздохнув, вернулись к десерту — и к тёще. Ещё через полчаса я откланялся, выдвинув оправданием согласованное время вылета из аэропорта. Тёщу это просто придавило, поскольку очень уж сильно выпадало из того, что было хоть как-то знакомо, пусть и только в теории. Так что, пока она думала, как реагировать на такое вот экстравагантное, я и сбежал, чмокнув тёщу около уха и оставив трость в ящике.

Перед вылетом ещё раз просмотрел подготовленные накануне карты. Нет, напрямую лететь — это слишком дурацкая идея, я те леса и болота по поездке с папой помню. Но и к качеству дороги я не слишком привязан, даже при жёсткой посадке просто укреплю дополнительно кабину своей магией, так что, пусть даже ценой потери крыла, смогу сесть хоть бы и на ту «короткую дорогу» от Буйнич до Бобруйска. Если лететь над ней, потом обогнуть Бобруйск с севера (в воздухе-то там пробок не будет⁈), потом — над трактом, с которого, не долетая вёрст десять до Осипович, свернуть строго на запад, на Викентьевку. Всего чуть больше ста семидесяти километров. Меньше двух часов, если всё пойдёт по плану. Позвонил Владу, указал примерное время прилёта и попросил к этому сроку быть в гараже у карьера. Подлетая к повороту у Осипович позвоню ему ещё раз, чтобы расчистил от транспорта метров двести или двести пятьдесят насыпи. Я сомневаюсь, что там будет такое плотное движение, чтобы специально что-то расчищать, но для гарантии — пусть будет.

Перед взлётом осмотрел крыло — пропитка пока держится, но я и не подвергал её особым нагрузкам: в дождь не попадал, в облаках не летал. И не хочу, если честно. Взлетел уже привычно, с разрешения управляющего аэропортом сделал два круга над ним, набирая высоту, и лёг курсом на Буйничи. Кстати, это только сверху так кажется, или тут на самом деле дорогу слегка подчистили? Подавил дурацкое желание спуститься пониже и рассмотреть, всё равно ведь сверху и на скорости ничего не пойму, полетел дальше. Ещё большим соблазном было сесть в Чечевичах — как там рыбу готовят, это что-то! Сманить, что ли, повара к себе, на изнаночную рыбу? Прилечу — сразу же запишу идею в книжечку, чтоб не забыть. Вряд ли из этого что-то получится, но оно стоит того, чтобы хоть попробовать.

Удивительно прямая дорога: словно её заставили прокладывать мага тверди уровнем не ниже восьми, а он чёт психанул и пошёл строго по азимуту, не обращая внимания на рельеф местности, срывая и засыпая крупные неровности, но напрочь игнорируя мелкие и средние — мол, мне не мешают. То есть, дорога идеально прямая, проложена в нужном месте, но качество её такое… Нет, от Бобруйска до Чечевич ещё более-менее, а дальше — как в сказке: чем дальше, тем страшнее. Дед говорит, это для того, чтобы врагов заманивать — в начале вроде почти нормальная дорога, а дальше — ни свернуть, ни вернуться.

Дальше всё шло практически по плану, разве что я, пользуясь хорошей видимостью и пустыми полями вниз, несколько сильнее, чем собирался, срезал углы маршрута до и после Бобруйска. Ну, и на посадочной полосе меня ждал сюрприз. Какой-то крестьянин, увидев мой подлетающий аппарат, застыл со своим возом в ступоре на середине подготовленного для посадки участка. Пришлось Владу уволакивать его оттуда едва ли не за шиворот. Но так даже лучше получилось — помогло скрыть мою неопытность. Всё же садиться на дамбу, ширина гребня которой меньше размаха крыльев дельталёта и садиться в поле — это две очень разные задачи, пусть даже в поле стараешься попасть (и попадаешь) в собственную колею, оставленную при рулении и разбеге. Тем не менее, целиться на эту ниточку, а с высоты двести метров это именно ниточка, страшно. Так что подаренные мне два дополнительных захода были очень даже к месту. Самое страшное и самое главное было притереть аппарат колёсами к дороге более-менее вдоль оной, потом пошло уже привычное руление педалями на грунте со сбросом скорости.

Влад Беляков рассматривал дельталёт со смесью ужаса и восхищения, остальные тоже были под впечатлением. Репутация моя явно укрепилась, вопрос только — в каком качестве.

— Вот не видел бы сам лично как вы, ваша милость, эту конструкцию проектировали да экспериментировали со змеями воздушными — спросил бы, где и по чём аппарат брали. Но всё равно удивляюсь — вот на этой вот… На этом змее с моторчиком можно добраться к нам из Могилёва быстрее, чем на автомобиле⁈

— И тебе здравствовать, Влад. Сколько раз просил — «без чинов», а⁈

— Так то же наедине или при своих…

— А это, что, чужие?

При этом и он, и я понимали, что всё равно он будет продолжать титуловать меня при встрече, дожидаясь подтверждения команды. А я каждый раз напоминать, что такое право у него есть давно. И никуда от этого не деться, разве что многие годы тесного и близкого общения помогут. Такие вот выверты этикета в его самом что ни на есть приземлённом и прикладном аспекте.

— Что до добраться — я же добрался! По времени — около полутора часов потратил с момента взлёта, чуть больше.

— Это какая же скорость получается у этой мыши летучей⁈

— Хм, а похоже… Так, если отбросить время на набор высоты, на посадку… Расстояние по карте, ага, реальное будет примерно… Делим на минуты, умножаем на шестьдесят… Так, средняя путевая скорость, по расчёту, получается где-то сто двенадцать километров в час с хвостиком. Повезло с ветром, как минимум не мешал — по расчётам крейсерская скорость аппарата должна быть сто десять, максимальная сто тридцать, но там энергия из накопителя очень уж активно уходит.

— Обалдеть, простите, Юрий Викентьевич! Вот на этой тряпочке с реечками, разогнаться до ста тридцати вёрст⁈ Жуть какая…

— Ну, кому жуть, а Маша моя, как маг воздуха, в полёте медитирует и чувствует себя так хорошо, что даже завидно. Так, крыло помогите в сложенном виде закрепить и катите в гараж, поставьте где-нибудь возле стеночки. Только не погните ничего! А мы с вами, Владислав Тимофеевич, поедем в Викентьевку, работу работать. Она же, зараза такая, не волк, сама в лес не убежит…

Глава 23

Работа в лес убегать не хотела, но кусалась вполне по-волчьи. За оставшееся в субботу время только и успели, что рассортировать по темам и срочности, да перебрать самое-самое животрепещущее. И если некоторые дела требовали только подписи и печати, решать там было по сути нечего, и даже решать «да–нет» необходимости не возникало, например, оплата расходов на школу с общего накопительного счёта «фирмы». Кстати, юридическое оформление моей уже, по сути, группы компаний, вместе взятой и каждой «отрасли» по отдельности, а также их юридическое же и финансовое отделение от семьи — тоже чемодан задач. Причём если сперва я эту идею воспринимал как какую-то блажь, заумь и лишнюю бюрократию, то сейчас понимаю, насколько это нужно, из вот этих вот бумаг, если бы их мог заверять не глава рода, а глава родовой компании — минимум треть просто исчезла бы. Но пока не понимаю, как за это преобразование взяться. И Сребренников, мой поверенный, только крякнул, когда к нему с этим вопросом обратился. Они с Архипом Сергеевичем уже не одну неделю занимаются подготовкой к началу формирования списка документов, и оба на два голоса жалуются, что тут нужен адвокат или целая контора, которые на таких делах специализируются, поскольку подзаконных актов, порой на первый взгляд полностью противоречащих породившему их закону — чудовищное количество, а ещё масса циркуляров и инструкций административных и ведомственных, которые их авторы даже не думали хоть как-то согласовывать друг с другом. И каждый чиновник считает циркуляры его родного ведомства самыми главными, остальные согласен принимать только как нечто вспомогательное. Такое ощущение, что люди потратили немало сил, времени и фантазии для того, чтобы сознательно всё запутать и усложнить!

«Не надо искать „Тайную лож“ там, где правит явная лажа».

«Я уже у тебя подозрительности научился. Хорошая же идея: сперва запутать закон, а потом за отдельную плату — распутывать».

«Угу, только чтобы свои „крючки“ пропихнуть в неизменном виде надо столько сил и средств потратить, что фиг оно когда окупится. И в любом случае где-то в регулирующих или разрешающих инстанциях найдётся дятел, который сумеет придумать ТАКУЮ трактовку, которая авторам в голову бы не поместилась даже по диагонали».

Ещё четверть всех дел и порождённых ими бумаг относилась к повседневной рутине отсутствующего условного «заведующего гаражом» или «технического директора». Но раз его нет… Пытаясь вникнуть в очередную заявку на жидкую смазку и сообразить, это дубликат ранее виденной, или просто то же самое, но для других целей, я не выдержал:

— Кто найдёт хотя бы одного «технического директора» или «управляющего механической частью», или как ещё он захочет назваться — получит легковой автомобиль в качестве премии! Не служебный, в пользование, а в собственность! Не поленюсь — лично сделаю! И этому, главному инженеру — о, кстати, хорошее название для должности — впишите в предложения служебный легковой автомобиль повышенной комфортности в полное личное распоряжение. Не удаётся приманить просто на хорошие условия — может, громкое название должности и такая вот «привилегия» заставят клюнуть!

— Это с учётом того, что ему в любом случае пришлось бы обычный для нашей организации «пикап управляющего» выделять, чтобы мотаться между объектами и по дороге возить всякое разное?

— Ну, одной задницей в две кабины он не сядет, так что без разницы, какой именно автомобиль ему делать. Разве что начнёт разделять поездки «по технической части» и «по административной» и, насмотревшись на коллег, потребует себе пикап в качестве инструмента. Но это уже получится, что он придёт с просьбой…

— Господа, давайте не будем делить просьбы не нанятого механика!

В общем, баня в конце дня оказалась просто подарком, пусть не судьбы, а управляющего. После парилки и лёгкого ужина позвонил обеим жёнам, коротко рассказал о том, как прошёл вечер — о благополучном прилёте сообщил ещё пока дельталёт в гараж прятали — и лёг спать в гостевой спальне дома Влада, который когда-то строился как общинная изба на нелегальном хуторе Конопельченко. Правда, дом с тех пор трижды перестраивался, а хутор превратился в довольно крупное село, которое продолжает расти, поскольку тут есть и работа, и деньги. Смех смехом, а Викентьевка уже больше по населению, чем те же Мезовичи и сравнима с Талькой! Но с этой последней конкурировать пытаться бессмысленно: там есть железная дорога и имперский гарнизон, а это два таких, как выражается дед, «градообразующих предприятия», что никаким песчаным карьером их не переплюнешь. Причём и песок, и торф рано или поздно закончатся, придётся думать, что делать дальше со всеми завязанными на них цепочками, а «чугунка» была, есть и будет, только составы по ней будут ходить всё более тяжёлые и быстрые. Технику для их обслуживания меняй, и всё. Так, что-то меня унесло куда-то слишком далеко, спать, спать, спать…

В воскресенье было то же самое, что в субботу, только без бани. Когда начинал озверевать от бумаг и от невозможности найти концы, а именно: кто конкретно и когда вот это написал, зачем, и, главное — нахрена вообще писать было — тогда шёл на улицу, проветриться, а заодно осмотреть своим глазом посёлок и его производства. Огороды около домов порадовали тем, что почва на них отличалась цветом от исходного песка. Пусть ещё далеко не чернозём, и цветовая гамма из жёлтого спектра, но это уже не светлый и белёсый, а желтовато-серый. В общем, рекордных урожаев с такого поля не снимешь, но что-то вырастить уже можно. Говорят, что картошка себя вообще отлично чувствует в этой почве, которая лёгкая песчаная, но при этом с достаточным количеством питательных веществ, вырастает в среднем размером с мужской кулак. Короче, жители Викентьевки довольны вполне, и добром вспоминают мою бабушку, а также составленные ею когда-то таблицы севооборота, которые бережно копируют для новых поселенцев. Горох и бобы тоже росли отлично, местные сперва в штыки приняли идею засевать весь огород этим вот «баловством», но, прикинув, сколько получится продать «лишней» крупы и сумму выручки успокоились и тех, кому в следующем году бобовые сеять успокоили.

Наблюдал грузовики, бегавшие туда-сюда в Тальку с топливными брикетами и — наконец-то! — торфяными горшочками да мешками с питательным грунтом. Брикеты уходили вагонами в обе стороны, остальное — в тепличные хозяйства в Бобруйске и Марьиной Горке. Красиво звучит — «вагонами», да? Ну, пара вагонов в неделю — это тоже можно назвать «вагонами», почему бы и нет? И выслушал просьбу-намёк Влада, что «грузовиков хорошо бы добавить». Особенно с учётом того, что один вскоре выпадет из оборота минимум на неделю, повезёт выпивку в Ригу для шведского оптового партнёра. Вздохнул:

— Вот найдём главного инженера — с ним и будем считать, куда чего сколько не хватает.

Пришла очередь вздыхать Беляковым — Владу с Климом. Вот ведь тоже, родственнички — снюхались, словно на самом деле родные! Глядишь, простимулированные сразу с нескольких сторон, быстрее найдут нужного специалиста.

К вечеру разобрали хорошо если две трети накопленного, но всё, что требовало именно моей подписи, вроде как перебрали. В крайнем случае — в следующие выходные прилечу, хотя у меня по плану Дубовый Лог стоит. Вылетел в сторону Могилёва в начале восьмого, после небольшого перерыва для психологического отдыха, совмещённого с лёгким ужином. На процедуру взлёта собралась, казалось, вся Викентьевка, что было совсем не с руки: ветер дул вдоль древнего озера, то есть — почти строго поперёк дамбы, хоть отсюда туда разгоняйся, хоть оттуда сюда, это само по себе нервировало, а тут ещё зрители. Ну, поскольку разницы нет, а взлетать «мордой в лес» само по себе удовольствие то ещё, разгонялся от «нашего» берега. Пришлось резче, чем обычно, отдавать ручку от себя на взлёте, чтобы боковой ветер не уложил кончик крыла на землю, но справился. Тут, кстати, помогли высокие откосы, подарившие дополнительные два метра расстояния от парусины до травы. Пока кружил над сухим болотом, видел, что люди не расходились, и довольно многие махали в след кто чем, с высоты разобрать сложно.

На маршруте держал мультипликатор на отметке семь из восьми, имея чуть больше двух с половиной тысяч оборотов на винте. Могу себе позволить: энергии в накопителе хватит минимум на три часа полёта в таком режиме, плюс свой резерв полный, так что хватит до Смоленска, с запасом. Но в Смоленск мне не надо, а вот до Могилёва долетел со средней путевой скоростью сто двадцать один километр в час. Подумаю — дух захватывает! Хоть дед и бухтит, что для «нормальных самолётов» это посадочная скорость, но я на эти провокации больше вестись не собираюсь. Сдал аппарат на хранение, перекинулся парой слов с дежурным и в девять вечера был уже дома.

Кроме меня дома были ещё и вещи Ирины, но без неё самой. Меня это не удивило: на мобилет позвонили все четверо Мурлыкиных по очереди, тесть со своего мобилета, остальные — с домашнего аппарата. Я немного переживал, как на самом деле отнесётся к этому Василиса, не придумает ли обидеться, что её не пустил, а Ириску — пожалуйста, но нет, Вася была довольна, что я, цитирую: «забрал эту зануду тоскливую». Ужин, как уже заведено, ждал в духовом шкафу, а больше не ждал никто, эх… С другой стороны, сейчас доем — и спать, о том, что долетел успешно и новостей никаких нет рассказал ещё по дороге с аэродрома.

В понедельник, последний день лета, утром символически передали эстафету: я Ириске — дом, она мне — извозчика, на котором приехала из дома. Прихватил саквояж и чемодан с вещами, и — поехал пыль глотать. Было большое искушение добраться по реке, но тащить вещи на себе от пристани в Буйничах до академии больше полутора вёрст, а там это без вариантов, не многим приятнее. Была ещё шальная мысль одолжить у тестя бывший мой фургон, с шофёром в форме, но это уже злоупотреблением, пусть все и отнесутся с пониманием, но на кой мне и Василию Васильевичу такое понимание?

В общежитии сразу сдал костюм, в котором ехал, в чистку и парадную форму — в чистку и глажку. Переоделся в повседневную форму и задумался: идти в деканат, узнавать расписание, или искать приятелей и дальше идти уже с ними? Вопрос решился сам собой — меня нашли вышеуказанные приятели и одногруппники. Налетели, окружили, утащили. Но — не в деканат, расписание, по их словам, уже узнали и мне сами расскажут. Утащили готовиться отмечать, мол, вся общага уже с субботы гуляет, а мы только-только все собрались. Что отмечали? Да что угодно, на выбор: конец лета, отдельно — конец каникул, начало учебного года, то, что этот год — последний, хорошую погоду, да что угодно! Хоть день рождения тёщи брата сокурсницы. Кое-кто, вспомнив с ностальгией двенадцатое апреля, полез искать книгах, нет ли у кого-то из окрестных монархов или членов их семей дня рождения в конце августа. Я аж похолодел в ожидании новостей, но ребята, даже не заметив моего страха, разочарованно (!) отметили, что таковых не нашлось. К моему большому облегчению.

Кроме меня ждали Старчака и Синичкину, про то, что Рапухина забрала документы, знали уже все. Почти сразу после моего приезда нашёлся и Лёха — злой, как демон с изнанки, и Ира-птичка. Первый рассказал, с большими паузами для перевода своих мыслей на русский литературный, как принадлежащий его семье катер, тянувший баржу с арбузами, на котором он добирался до академии, умудрились посадить на мель почти на середине Днепра. И как потом стаскивали, попутно едва не упустив вниз по течению баржу. В общем, накопилось у него, много разного. Синичкина же, забросив вещи частью в шкаф, частью под кровать, упорхнула к знакомой в другом корпусе, и там же заночевала, вот её и потеряли. Получив от всех подтверждение участия и определив бюджет празднования, «инициативная группа» заселилась ко мне в комнату, определять список покупок и кому что поручить. Минут через десять раздался стук в дверь — девчонки прислали свою представительницу в лице «её почти милости» Наташи Чагинец, мотивировав это тем, что без их «благотворного воздействия» мы опять «одной колбасы наберём». Возмущение, что были три разных вида колбасы, два сыра и ветчина оказалось проигнорировано. В список тут же было включено то, что парни обозвали «стог травы» суммарной стоимостью в полтора бюджета, что вызвало закономерное возмущение. Через полчаса, убедившись, что бюджет не сходится и народ уже на полпути если не к драке, то к ссоре, вздохнул и вмешался:

— Посмотрите там, в шкафу — коробка картонная внизу. Доставайте аккуратно.

Коробка была с энтузиазмом извлечена и распотрошена, из недр её извлекли три бутылки «дамских» наливок, литровую бутылку кукурузной «Рысюхи» на пробу и две — знаменитой и пресловутой «акавиты». Из неё же вынули три тщательно завёрнутых рыбины, вялено-копчёного умбрийского омуля, запах от которого вызвал обильное слюноотделение и крик души, адресованный Надосиновику:

— Закусь не жрать!!!

С этим взносом ситуация выправилась, но для того, чтобы всё стало совсем мирно, пришлось подкупить Наташу, отправив гонца с деньгами в кондитерскую за слоёным тортом, который дед называл «Наполеон», а в кондитерской «Настоящий бельгийский шоколад и выпечка» его именовали странным словом «Томпус». За счёт этого удалось сократить «фруктовую тарелку» до «килограмм яблок и пару груш, если будут», а закупщику было тихонько сказано:

— Возьми яблок штуки три, порежем тоненько, так ещё и останется. Они и сами их есть не будут, больше выделываются.

В последний момент тормознули убегающего Лёху, которого определили в гонцы по принципу «раз у тебя семейное дело — перевозки, то тебе и сумки в руки». Сергей Казюлин протянул купюру:

— Возьми ещё круассанов для Плавтовича, ему приятно будет.

— Ага, Михась дуреет с этой прикормки[1]! — Остальные сделали вид, что не знают о маленьком секрете Казюлина, который был отчаянным сластёной, но почему-то стеснялся в этом признаваться.

С подготовкой справились быстро, и через час с небольшим уже начали праздновать, кому что больше нравится. Застолье прошло без залётов, так скажем. Рыбу слизнули с фантастической скоростью, тортик с круассанами в качестве десерта зашли вообще на «ура». А от трёх яблок осталось почти полтора, кстати говоря. И утром на торжественном построении никто особо похмельем не страдал.

Причём только на построении до меня дошло, что мы — именно мы, и я в том числе — сейчас те самые «выпускники» и «старшекурсники», на которых когда-то смотрел снизу-вверх. Нет, я это знал, и даже вслух проговаривал, и радовался, что со следующего лета буду свободен от учёбы, но именно ДОШЛО только сейчас. И, да — с нашего курса на распределение первокурсников остались только самые любопытные или те, кому нужно было по поручению старших высматривать интересных одарённых среди «бесхозных» пока ещё простолюдинов. Я тоже ушёл — смотреть расписание, поскольку вчера мне его так никто и не сказал. Точнее, назвали два взаимоисключающих варианта и ещё один, который частично пересекался с обоими другими.

Правильным не оказался ни один из них, так что не было обидно, что пришлось идти. Хотел ещё отпроситься на поездку в столицу, но вовремя сообразил, что декан сейчас на распределении, обращаться с секретарём бессмысленно, всё равно Быков потом ещё раз вызовет, так что даже заходить к нему в приёмную не стал.

Учебный год начался…

[1] Не удержался, простите… J

Глава 24

Последний, четвёртый, год сильно отличался от трёх предыдущих, вот совсем. Полностью исчезли все следы «общеобразовательных» дисциплин, а также забылось, как не было, всякое «гармоничное развитие». Военное обучение будет, как в прошлом семестре, один день в неделю, на время дипломного проектирования — прекратится, затем, после защиты диплома будет двухнедельный интенсивный курс непосредственно в стенах академии, а потом уже обещанные сборы, по итогам которых и по результатам особых экзаменов (а не одного, как мы все думали раньше) будет присвоено звание — после приведения нас к присяге, разумеется.

Ушли не только «лишние» предметы, по специальным практически полностью исчезла теоретическая подготовка, на редких лекциях начитывали в основном то, что дед обзывал «нормативкой», а так — сплошная практика. На основном курсе занимались заучиванием рецептур и типовых технологических процессов, а также их подгонкой. То есть, получали и решали задания вида «спроектировать техпроцесс получения такого-то продукта из такого-то сырья», причём с учётом состояния этого самого сырья. Позже, как было обещано, вводные будут усложняться: вводиться дополнительные требования и ограничения, оговариваться наличие доступного оборудования и прочее. Вторым типом задачек было — рассчитать трудозатраты и расход энергии на заданный процесс, и определить, что и как изменится, если… Пока в это «если» входило только изменение количества сырья или параметров продукта, но, опять же — по обещаниям, «дальше будет интереснее».

На факультативе точно так же считали и чертили элементы оборудования и оснастки, а также учились писать эксплуатационную документацию — инструкции по эксплуатации, паспорта и прочее. И только диву давались, сколько, оказывается, этого самого «прочего» и какое дикое количество подписей нужно собрать на каждую бумажку, если затеять собственное производство пищевого оборудования. И как только мои предки без всего этого сакрального знания два завода построили, а я все три — модернизировал⁈

Ну, и практика с приложением дара — и на производственных площадках академии, и в сотрудничающих организациях. Уже к концу месяца задача получить из сухого сырья готовое, выходившее дрожжевое тесто за пятнадцать минут у большинства из нас никакой сложности не вызывало, настолько, что параллельно ухитрялись ещё и общаться на вольные темы.

Практикум по развитию дара переехал на субботу, как бы провоцируя потратить этот день на что-то более приятное, тем паче, что ни экзамена, ни даже зачёта по этому курсу не предусматривалось. Да и что, казалось бы, развивать, если между уровнем и потенциалом осталось всего ничего? Но это для тех, кому достаточно «типовых схем» и лень пытаться осознать и прочувствовать весь процесс сотворения магии, получив возможность вмешиваться в него на любом этапе, а потому и плевать на академически правильное развитие тонких тел. Причём в большинстве случаев такие прогульщики не говорили, что им лень, а отговаривались занятостью. Мне же было на самом деле интересно, тем более, что пользу от освоения всякого рода «неявных тонкостей» уже не раз прочувствовал на собственном опыте.

Что там говорить — для многих тот самый гештальт создать оказалось проблемой, если речь не шла о копии объекта или о заготовке простых геометрических форм! Меня это, честно говоря, даже немного шокировало, преподаватель же только вздохнул и махнул рукой. Ну, не видят дворяне в большинстве своём нужды и пользы в освоении этого инструмента, а у простолюдинов, которые как раз понимают всю мощь этого производственного навыка в большинстве своём дар слишком слабый и неправильно развитый. Оказалось, что иметь заветную «тройку» в уровне есть условие необходимое, но отнюдь не достаточное. И у тех, кто повёлся на соблазн быстрого роста уровня, в частности, при помощи тех самых брошюрок, шансов освоить его в сколько-то приемлемом виде практически нет. Мне же сперва доктор Лозицкий в ходе лечения и своих экспериментов провёл, так сказать, первичное формирование кроны на высшем профессиональном уровне, и, подозреваю, кто-то пушистый лапкой подправил, чтобы приживалось как следует. Ну, и потом я по большей части правильно выполнял рекомендации. Результат, конечно, не идеальный, в том числе из-за неравномерной скорости роста уровня и из-за того, что я, дурень, постоянно «упарывался» то в один, то в другой аспект двух своих стихий. Если бы не синергия, которая выправила многие перекосы, картина была бы хуже, а так — «весьма хорошее развитие». Но, заметьте, не «отличное» и тем более не «совершенное», увы.

И, да, на субботних занятиях я оказался в совсем другой компании. Из нашей группы никто свой потенциал до четвёрки так и не догнал, даже Осинкин, у которого при поступлении было три и шесть, не говоря уж о том, чтобы взять четвёртый уровень. В нашей субботней компании подобрались почти сплошь отпрыски баронских семейств, разбавленные двумя графскими детьми, причём младшими, и парой не титулованных дворян. Среди «простых дворян» вообще редко встречались уровни выше четвёртого, для простолюдинов и тройка была, как правило, счастьем, даже для тех, у кого уже не первое поколение магов в семье. Князья же все поголовно имели свои взгляды на развитие дара своих детей и внуков, а также родовые техники и методики, не предназначенные для распространения вне семьи, а потому их потомки тренировались отдельно, по своей собственной программе, и академические преподаватели туда не лезли — следили разве что только за отсутствием травм. У большинства графов была та же самая ситуация, но, во-первых, не у всех, а во-вторых, просватанных в чужие рода детей по семейным методикам не обучали, именно для того, чтоб методики не уплыли на сторону.

Вообще, один барон приходился, если считать с однодворцами, где-то на полсотни простых дворян, местами даже и на сотню. Один граф на десять-двенадцать баронов, опять же — в среднем. У нас в Смолевичах, казалось бы, один на пятерых, но это только кажется: в том же Червене и Рованичах, насколько мне известно, «своего» графа нет. Зато в Борисове их двое, не считая военных в гарнизоне. Кстати, ходят слухи, что один из них собирается после выхода в запас остаться в городе, тогда там «местных» графов станет трое. Князья же считаются уже по губерниям, где один, точнее, одно семейство, где три, где пять, а где и вовсе ни одного. Вот и у нас в группе, с учётом того, что академия не одна на губернию, тем более — на Великое княжество, так и получилось, как получилось.

Тоже интересный нюанс. В группе и графская дочь, и младший сын не просто просватаны, уже дата свадьбы известна. Из будущих баронов двое уже женаты, я — третий, у остальных если помолвка официально и не заключена, то уж сговор у всех прошёл, и только обычные, не титулованные двое бегают оба полностью свободными. Вот такое вот отягощение к титулу, причём у всех, кроме меня — к будущему, «титулы вежливости» в расчёт не берём, они, по большому счёту, только этой самой вежливостью совместно с этикетом и обеспечены. У нас язык не отвалится младшего сына графа Скворешникова виконтом назвать, хоть он титул никаким боком не наследует, после свадьбы же и вовсе в род жены уйдёт, а ему — приятно. Равно как и признанного наследника баронского рода могу запросто поименовать бароном, в качестве аванса. И если раньше, когда я титула не имел, это могло быть воспринято как лёгкое подхалимство, то сейчас, наоборот — знак признания и уважения, поскольку на сегодняшний день я формально выше него по статусу. В общем, клубок тот ещё, тут ещё от обстановки зависит, и от цели обращения, и от наличия рядом старших родственников. Жуть, короче говоря, а книги по этикету толщиной своей способны вогнать в полное уныние. А есть ведь люди, которые всё это на самом деле знают, едва ли не наизусть помнят!

Жуть. Мне же остаётся только порадоваться, что на территории академии действует приказ «без чинов», а в нашей группе нет княжеских отпрысков или, например, действующих графов. И, самое главное, не нашлось желающих в нашем временном коллективе иерархию выстраивать, за что искреннее спасибо всем высшим силам, от которых это зависело.

Ещё отличие от прошлого года: практикумов, которые бы дважды в неделю выкручивали источник насухо, до скрипа, тоже не стало. В субботу — да, приходилось растрясти резервы, но такого, как в том году — нет. Хотя применять дар приходилось на лабораторных и практических часто, и тратиться щедро. Удивительное рядом. А тратиться приходилось на то, что было самым интересным и самым долгожданным: совмещение магии и материального носителя. Да-да, те самые азы зачарования и базовые навыки артефактора! Пусть пока это были простейшие занятия, например, рассчитать плетение, которое будет поддерживать определённую температуру всё той же лопаточки для перемешивания — почему-то буквально все темы, касающиеся оборудования, начинаются именно с неё, родимой. Да, в прошлом учебном году мы уже делали самозакипающий котелок, но тогда зачарование накладывалось на макр (растительный, из экономии средств), а сейчас артефактом требовалось сделать саму деталь, макр там служил лишь накопителем. Но это на факультативе, который для меня чуть стал интереснее основного курса. А не стал от того, что нечто подобное началось и на основном курсе, и касалось модификации сырья или воздействия на микроорганизмы. Но там в основном прикладная ритуалистика, поскольку воздействовать на дрожжи напрямую металлом либо кристаллом — та ещё задачка, если речь не о том, чтобы притравить их тем же йодом или свинцом.

Что ещё, из общего фона? День военной подготовки поставили нам на пятницу, а «присутственным днём», который я определил себе для поездок в лабораторию, стала среда. И в первую же среду я заехал к ювелиру, забрал уменьшенную копию ордена, за которой поленился ехать в понедельник — с чемоданами-то! Когда договаривался о сроках, по привычке всё ещё строил планы так, словно я на своём автомобиле. Да уж, прав был дед — к хорошему привыкаешь быстро и, самое главное — незаметно для самого себя. Когда уже мне мою жабку перегонят⁈

В лаборатории с пониманием отнеслись к моей просьбе временно перейти на оформление протоколов по упрощённой (для меня) процедуре. Без удовольствия, конечно, со вздохами и ворчанием — но и с пониманием. В любом случае лаборатория сильно экономит время и силы благодаря моей у них работе, так что лёгкое чувство вины удалось задавить достаточно быстро и с минимальной помощью деда. Ничего особо интересного сегодня среди заданий не было, «громких» дел тоже, обычная рутина, даже не слишком много, так что в семь вечера я уже сидел в коляске извозчика и набирал Мурку. К сожалению, вечером «речные трамвайчики» из города вниз по течению не уходили, так что наземному транспорту альтернативы не было. Радовало то, что прошёл хороший такой дождь, и это давало надежду на отсутствие пыли.

Я уже дозрел до того, чтобы потребовать перегнать автомобиль в Могилёв с отправкой шофёра обратно на поезде, но Мурка сказала, что сегодня «жабка» отправилась с попутным грузовиком в Викентьевку. Оно на первый взгляд спорное решение: расстояние до Могилёва оттуда как бы не больше, чем от имения, если по дорогам мерять, но суть в том, что из Викентьевки в Могилёв попутный транспорт ходит во много раз чаще, будет кому «упасть на хвост». Закончив разговор с женой позвонил Владу. Тот подтвердил, что автомобиль уже приехал и клятвенно обещал к концу недели в любом случае перегнать в Могилёв, с попутным транспортом или без него. И только после Влада позвонил Ульяне в надежде, что они с Машей не сидят в одной комнате и задержки между звонками не заметят. Прокатило, да…

Вот чего не учёл, точнее — успел забыть, так это того, что столовая в общежитии работает до восьми вечера, а в комнате приготовить что-либо… Можно, конечно — если заранее позаботиться наличием плитки и продуктов, ага. Как кормят в гостинице академии на лице я помнил, и воспоминания не вдохновляли на позднюю прогулку. Магазины и кафе в Буйничах тоже уже закрылись, одна кафешка работала до девяти, но туда нужно было бежать, и без гарантии успеть. Да уж — почувствуй себя персонажем анекдота, что остался голодным пожив пару дней без жены. Смешно некоторым, бесплотным, а мне грустно, обедал-то в два часа дня. И мысль, что «на ночь жрать вредно» ничуть не утешала почему-то. Предстояло выбирать: ложиться спать голодным, но гордым — или идти по знакомым, искать, у кого чем поживиться. Для общежития вроде бы ситуация рядовая, и не только по мнению деда, одногруппники не раз обсуждали между собою со смехом такие «рейды», но для меня совершенно непривычная. Минут двадцать колебался и мучился, потом понял — просто не смогу спросить и попросить, разве что болтаться по знакомым с надуманными поводами для визитов в надежде, что сами угостят. Кстати, о надежде — может, напроситься на чай к Надежде Петровне? Вот к ней, как ни странно, мог бы, она почти как старшая дальняя родственница, но тут уже неудобно из-за позднего времени. В итоге так и лёг спать голодным — зато запомнил, что запасы нужно иметь, или не забывать заехать за перекусом по дороге. С другой стороны — в следующую среду я уже буду на своих колёсах, вместо минимум трёх часов на дорогу в обе стороны — не больше часа, что многое меняет, как и возможность в любой момент изменить маршрут. И не надо у меня в голове хихикать и напоминать, как я отбивался от автомобиля! Как в таких случаях выражается великолепная и ужасная Василиса Васильевна: «это было слишком давно, я была чересчур молодой и глупой».

Штабс-капитан на военной подготовке первым делом решил показать нам, насколько мы деградировали за каникулы без благотворного влияния воинской дисциплины, и способом доказательства выбрал контрольную работу на знание Уставов. Беспроигрышный выбор, правда, не в моём случае — тут уж мы с дедом не сочли использование «картотеки памяти» нечестным, раз уж штабс сам начал с бессовестной подмены понятий, то и у нас руки развязаны. Ну, и на выражение его лица посмотреть хотелось, когда начнёт сверять мои ответы с оригиналом. Но в этом последнем я, как выражается дед, «обломился» — он выбирал для разноса работы случайным образом, и моя ему не попалась. Ну, или он правильно оценил выражение уже моей физиономии и на всякий случай моего листочка избегал. Остальным же «доказал», что за два месяца скатились чуть ли не на год назад и тем самым замотивировал то, что ближайший месяц мы опять будем учить уставы. Вот можно подумать, если бы все ответили идеально — он бы поменял уже составленные и согласованные учебные планы.

Ну, а в субботу прямо с первого, вводного занятия по развитию дара поехал на аэродром. Полчаса на соблюдение формальностей, внимательный осмотр аппарата и руление в выделенный для взлёта угол лётного поля, а потом час с четвертью лёта до имения. Всё ещё не могу осознать и соотнести в уме, точнее, привыкнуть и прочувствовать: от Буйнич до аэродрома добирался дольше, чем от Могилёва до своего Дубового Лога! От имения до смолевичского дома если на коне ехать — примерно столько же времени нужно, как на перелёт за полторы сотни вёрст!

Восторг от того, как далеко шагнула техника не без моего участия сильно пригасила необходимость брать мобилет, связываться с Ульяной — каштелян и командир дружины оба были, судя по всему, на Изнанке — и требовать убрать со взлётной полосы пасущихся там коров. А потом ждать, пока это сделают. И дед ещё подкинул забот, начав рассуждать на тему распылит ли воздушный винт свежую коровью мину только по полю, или и крылу достанется? В общем, рулил я очень аккуратно и внимательно.

А с полосой надо что-то решать, тем более, скоро поле раскиснет, но варианты деда с профнастилом и прочими такими изысками не подходили из-за отсутствия в природе нужных материалов. Самому листы формировать тоже не вариант, и не потому, что лень или некогда — дед их конструкцию только «в общих чертах» знал, а для изготовления нужны подробности. Но, боюсь, придётся экспериментировать в этом направлении, не дорожным камнем же заливать! Это же в какую сумму встанет!

А, кстати, в какую? Надо будет выяснить при случае, но это потом, а теперь — обнять моих милых, по которым за эти две неполных недели очень, оказывается, соскучился, несмотря на ежедневные мобилетные разговоры.

Глава 25

Обнимашки — это хорошо, и даже замечательно, но я сюда прилетел, вообще-то, по делу. Потому сразу направился на изнанку.

Здесь дым стоял коромыслом — в переносном смысле, к счастью, ничего не горело. Сезон сбора пряной голубики начался, и как-то сразу вышел на повышенные обороты. Желающих заработать на сборе ягод оказалось минимум вдвое больше, чем в разгар сезона в прошлом году. Оно, конечно, хорошо — можно рассчитывать на больший валовый сбор, но и вызывает опасения, справимся ли с таким потоком. Казалось бы, в деревнях сейчас и так работы хватает по сбору урожая: пусть зерно уже убрано, но овощи во главе с картошкой — как раз сейчас убирать нужно, откуда столько желающих наняться и имеющих свободное время для этого? Но — вот они, пожалуйста. В ответ на моё удивление каштелян пояснил:

— Так семьи большие, если огород небольшой… Тут из Курганов много, где две трети села бураки сахарные выращивают, а те собирать ещё рано. Из Червеня есть сборщики, из Смолевич, эти в казарме ночуют. Я думаю, и ещё подтянутся — деньги-то платим каждый день, сдельно, и неплохие по местным меркам деньги.

— Перерабатывать успеваете? Всего хватает?

— Да, подготовились как следует. И бочки есть, и спирт, и хранилища, и рабочие руки. Если бы ещё парочку грузовиков или пикапов… Может, распорядитесь, чтоб дружинники транспортом поделились? А то они только посты свои развозят, и мясо привозят, и всё на этом.

Оба пикапа, действительно, мотались туда-сюда почти без передышки. Я даже почувствовал укол вины за то, что так и не сделал грузовики для дружины. Но дед быстро напомнил, что они бы здесь никак не помогли.

— Нет, Иван Никанорович, им не положено. Их транспорт — он только для их задач. Потому как случись что, пусть не новая Волна, её ближайшие лет семьдесят ждать не стоит, но прорыв или ещё какая гадость — счёт времени на сборы может идти на минуты. И возвращать отданные для хозяйственных нужд грузовики, переоборудуя их обратно в армейский вариант будет некогда.

— Случится что или нет — неизвестно, а техника простаивает, хотя могла бы пользу приносить.

— Это не важно. Потому как если техника понадобится, а её нет — то может оказаться совершенно неважно, ни сколько лет грузовик простоял без дела, ни сколько он заработал. Либо мог бы заработать. Потому как у вас учёт убытков и прибылей в рублях, а у них — в трупах.

Силантьев тему оставил, но не было похоже, что я его окончательно убедил. Вот тоже интересно: отставной унтер-офицер с немалой выслугой, а при первой же возможности стал каким-то даже демонстративно гражданским.

Дружинники помогали в сборе урожая, охраняя сборщиков и гоняя кенгуранчиков, как злостных конкурентов. Причём опасения ненароком истребить этих зверьков ушли уже давно: с их особенностями жизненного цикла и тем количеством, что водилось в этом мире, этого и специально нашими силами не достигнешь. Даже если из миномётов отстреливать. Их, по предварительным подсчётам, в радиусе полусотни вёрст в буквальном смысле слова сотни тысяч голов! Не сотня — сотни! В общем, «своих», приручённых или полу приручённых, заперли в загоне, остальных или гоняли, или просто отстреливали. Туши теми же пикапами или грузовиками возили на хутора для переработки или на лицо мира, как в свои трактиры, так и на продажу. Цельные туши продавали и гильдейскому скупщику, если лень было возиться, и заезжим купцам, которые покупали их с удовольствием. Даже с армейских складов в Плиссе приезжал какой-то тыловик с солдатами на двух грузовиках и купил десяток туш. Непонятно, правда, зачем — на армейские склады по правилам закладывается преимущественно говядина, причём чаще всего изнаночная, из Рославля, так что зачем ему кенгуранчики знает, пожалуй, только он сам.

Кстати, о загоне. Он представлял собой участок ягодной степи, огороженный символическим забором в виде пары горизонтальных жердей, одна примерно на уровне колена, вторая — на высоте груди. Набить штакетник — будет обычный забор. При том, что взрослый кенгуранчик свободно прыгает на два с половиной метра вверх и метров на семь в длину, эта ограда удержать животных явно не может в принципе. Но — аккуратно держатся внутри, пасутся, подъедают прикормку, от овощей и овощных обрезков с лица до травы, скошенной под куполом. Как будто понимают, что пока они внутри — их кормят, а снаружи как оно обернётся… Кстати, их в загон даже не загоняли! По словам каштеляна, стоило только завезти туда пару центнеров кабачков и порубить их, чтобы запах пошёл, как все зверьки в округе сами забежали внутрь. Кабачки они тоже уважают, не так как тыквы, конечно, от тех прямо дрожат от восторга, но хрустят ими на ура.

Хм, думаю, пару грузовиков или пикапов Силантьеву сделать придётся. Потому что сейчас ягоды собирают поблизости от форта, со временем плечо будет расти. Потом к «голубике» добавится мясная ягода и спелые дынные сливы, набирающие популярность как мягкое и вкусное слабительное. Из незрелых плодов анестезирующего сока надавили пятнадцать двухсотлитровых бочек, и часть уже продали — стоматологи и травматологи наконец-то проснулись и поняли, что им это всё же надо. Ну, лучше поздно, чем никогда. Но волосатые плоды на ближайших, гарантированно безопасных, болотинах ободрали изрядно, так что за спелыми придётся поездить. Но — нет, дружинников больше обижать нельзя, новые «заготовки» уже разобрали и частично переделали, насколько это возможно без моего участия, так что завтра ими займусь.

После отличного вечера с ужином, на который подали моё любимое филе шипастого судака под соусом из свежайших ягод последовала восхитительная, хоть и несколько утомительная ночь: после того, как Мурка моя ушла к Роме, на её место буквально через пару минут юркнула не меньше неё соскучившаяся Ульяна. Умотали меня девочки, но и выспаться утром дали.

После завтрака отправился в мастерские, где и провёл всё время до вылета с перерывом на обед. В обеденном меню оказалась ещё одна новинка, как потом признались жёны — Ульяниного авторства: вырезка из кенгуранчика, томлёная с чесноком и спаржей с гарниром из запечённой в горшочке с соломкой из корней сельдерея и майораном картошки. Очень насыщенный вкус, надо сказать, почти на грани «чересчур», но всё же не на ней. А если ещё, как предлагает автор, подавать с белым сухим вином или холодной белой водочкой… Что сказать — новый рекордсмен продаж во всех наших трактирах. Главное, что всё, кроме спаржи — или своё, или покупаемое в ближайших сёлах. Кстати, в Викентьевку надо бы отправить грузовик с мясом, лишним не будет. Тем более, что «пасущиеся» там купчины таким предложением не избалованы, если предложить в свободную продажу — не сметут, конечно, но раскупят, думаю, в тот же день. Но оно и своим ещё не хватит.

Возился в мастерской долго, поскольку листы брони приходилось подгибать и подгонять по месту, просто делать сразу нужной формы без лекал и шаблонов — застрелишься, и попытки механической гибки повреждают внутреннюю сотовую структуру. Так что тут без меня никак. Так что сделал финишную обработку полуосей и ступиц и смонтировал кабины, от рулевого управления до обшивки и бронестёкол. Остальное сделают без меня и, по моим прикидкам — к среде Старокомельский получит два тягача к миномётам, что я ему давно уже должен.

Прощальные обнимашки, в семь вечера — взлёт, в половину девятого вечера уже садился в пролётку в Могилёве.

Каюсь: доехав до дома сначала прогулялся по улице, убедился, что мой новый транспорт стоит под навесом, на месте фургона, а уже потом пошёл домой, здороваться с Ирой, забирать у неё ключи от авто и справляться о возможных проблемах. У Ириски гостили две подруги, возможность чего мы оговаривали заранее, причём они, похоже, на самом деле учились. Зато никаких двусмысленностей из моего захода домой никто не выдумает, а попытается — выставит дураком (или дурой) в первую очередь себя. Ещё при помощи извозчика выгрузил и отнёс на кухню кое-какие гостинцы с изнанки: пару кенгуранчиковых окороков, килограммов пять-семь вырезки, пяток рыбин и плетёный короб литров на семь с пряной голубикой. Девушки тут же потянулись на кухню, причём не только ягоды пробовать, но и обсуждать возможную готовку. Сокрушались, что на ночь есть вредно, что уже слишком поздно — но всё равно собирались что-то вкусное сообразить. Женщины, что тут скажешь. И я уже знаю, кто будет виноват, если вдруг найдутся лишние пятьдесят граммов веса.

«Жабенваген» (новое обзывательство деда в адрес несчастного автомобильчика) оказался на самом деле шустрым и юрким. На дороге до Буйнич я разогнался до сорока пяти, что не было пределом легковушки, но в уже сгустившихся сумерках, несмотря на наличие фар, быстрее ехать я не рискнул. От дома до общежития полчаса, включая выезд из города и все манёвры в Буйничах и на изнанке.

Продуктов я привёз и себе, и Надежду Петровну угостить. У дельталёта даже за вычетом веса грузила на пассажирском месте оставалось ещё как минимум сто пятьдесят килограммов грузоподъёмности в трёх багажных отсеках, так что мог себе позволить. Вот только таскать это всё… С другой стороны — теперь не придётся ложиться спать голодным, разве что будет слишком лень хоть что-то готовить. Вот, например, как сегодня — лень, но есть узелок, который мне собрали с собой дома. Приятно, очень даже.

И коменданту приятно, очевидно, хоть она и отнекивается.

В понедельник я пошёл в деканат отпрашиваться с занятий, имея при себе приглашение на бал и билет на поезд. Арсений Петрович похмыкал, поворчал, сделал какую-то запись у себя в бумагах, но отлучку разрешил. Увы — с обязательной отработкой пропущенных занятий. Да, это не вызов ко двору, а приглашение на бал, то есть уже не обязанность, а светское мероприятие, во всяком случае — формально. Ну, и на том спасибо.

Во вторник после факультатива по конструированию меня попросил задержаться преподаватель, который помогал делать мотор и мультипликатор для дельталёта.

— Хочется узнать, что там с вашим проектом, для которого мы двигательную установку делали?

— Успешно реализован. Более того — проведена работа над ошибками и изготовлен второй, улучшенный экземпляр.

— Замечательно! И что же такое вы соорудили? А самое главное — где, и можно ли это увидеть?

— Первый экземпляр, который с вашей помощью сделан — остался в имении, в Смолевическом районе, а второй, который сам сделал — в Могилёвском аэропорту хранится, можно съездить, посмотреть в любой день, только не завтра, мне на службу нужно.

— В аэропорту⁈ Это что же там такое? Заинтриговали!

— Сверхлёгкий летательный аппарат с мягким крылом. Мотодельтаплан или дельталёт, по форме крыла.

— И он летает⁈

— Да, я на нём прилетел в Могилёв к началу учёбы и сделал ещё два перелёта — под Тальку и обратно, в моё село Викентьевка, и на этих выходных — в имение. Средняя путевая скорость в диапазоне сто десять — сто двадцать километров в час, в зависимости от ветра, но это не на максимальных оборотах, можно и сто тридцать выжать.

— Ого! Очень даже неплохо! Прямо не терпится его увидеть.

— Да, конечно. У меня здесь есть автомобиль, первая попытка сделать легковой вариант, так что он несколько неказистый, но шустрый, так что обернуться туда-назад за пару часов вполне реально.

— Хммм… А как насчёт субботы?

— После практикума по развитию? Можно. Но тогда, боюсь, вам придётся возвращаться в Буйничи своим ходом: я собираюсь лететь в имение.

— Прелестно! Заодно посмотрю вашу разработку в деле.

— Вот только она, эта разработка, никак не соотносится с тематикой факультета — оборудованием для пищевой промышленности это никак не назовёшь.

— Это да, но при этом разработка не то, что на курсовой или дипломный проект тянет, а значительно превосходит требования к любому из них!

У меня мелькнула шальная мысль, скорее даже анекдотичное предположение, которое я и высказал вслух, скорее, чтобы посмеяться:

— Если снять крыло — можно использовать на току в качестве веялки. Особенно если убрать винт в кольцевую трубу.

— А это мысль! Передвижная веялка с регулировкой скорости потока! Замечательно подойдёт по тематике!

— Угу, а если добавить подогрев воздуха — то ещё и сушилка.

— Ну вот, а вы говорили — никак не подходит под нашу тематику! Подходит же!

— Это вы сейчас серьёзно⁈ Я пошутить думал…

— Какие там шутки! В общем, в субботу после практикума жду вас у себя, в двести двенадцатом кабинете, какого корпуса — вы знаете.

Так, похоже, курсовой мне зачтут. Правда, в любом случае кучу бумаг надо будет выполнить, от расчётной части (что, кстати, там рассчитывать? Винт, что ли?) до пояснительной записки, плюс чертежи, плюс схема артефактной части с расчётами же. Но зарисовать готовое изделие, тем более, столь хорошо мне знакомое, куда как проще, чем на самом деле разрабатывать что-то. А к килограммам бумаг мне, увы, не привыкать.

Нет, всё же свой автомобиль — это несравнимо с пролёткой извозчика! Не только по скорости, или комфорту, или и тому, и другому вместе, а ещё и по удобству. Несмотря на обложной дождь и порывистый, холодный ветер съездил на службу и обратно в таком же комфорте, как если бы сидел в кресле в своей комнате. Только что слегка подмок, пока бежал от автомобиля до крыльца. А погода была такая, что дяди даже на мой новый автомобиль смотреть не пошли, решив, что в следующий раз это сделают. Если в субботу погода будет хотя бы наполовину такая же гнусная — никуда я не полечу! Нижняя кромка туч на высоте метров сто, а то и пятьдесят, лететь ниже неё — риск разбиться на первой же воздушной яме, тем более, что нисходящих потоков под тучами будет предостаточно. А пытаться пробить облака на аппарате с тряпичным крылом с не проверенной до конца пропиткой — тоже идея дурацкая. И даже если получится — придётся лететь по счислению, не видя никаких ориентиров и не зная собственной скорости. А потом вслепую снижаться сквозь тучи, рискуя напороться, например, на дерево на вершине холма или ещё на что-нибудь, хоть бы и ту же мельницу. Нет, риск не стоит того, чтобы лететь.

Но к субботе погода исправилась. Было прохладно, двенадцать градусов, облака клочьями летели не слишком низко, хоть и не очень высоко. Ничто не мешало ни отвезти преподавателя на аэродром, ни слетать домой. Тот внимательно осмотрел и сделанные мною артефакты, и общую конструкцию. Оценил и мощность воздушного потока от винта:

— Да уж, для веялки более чем достаточно! Может быть даже чересчур!

— Ещё бы подбрасывающий механизм — глупо было бы бросать зерно лопатами, при наличии артефактного дутья.

— Можно транспортерную ленту поставить, которая будет поднимать зерно из кучи и ронять сквозь воздушный поток.

— А винт в кожухе разместить под лентой: и компактно, и равномерная продувка зерна. А кольцевой импеллер послужит и усилению потока, и защитным ограждением.

Мы обсуждали ситуацию так, словно действительно собирались проектировать и строить эту самую условную веялку.

— Вот именно, Юрий Викентьевич, вот именно! Я планирую поручить проектирование подающей ленты со всеми вспомогательными элементами другому студенту, механизм просушки и подогрева воздуха для доработки веялки до сушилки — третьему, в итоге получится нормальный большой проект. Может, ещё кому-то в нём работа найдётся.

— Например, приёмный бункер, куда будет ссыпаться провеянное зерно и ещё один транспортёр, удаляющий зерно их рабочей зоны.

— Почему бы и нет? Хорошая идея!

Потратив ещё минут десять да обсуждение гипотетического проекта, я попрощался с преподавателем и под его присмотром пошёл на взлёт.

Глава 26

Вообще-то я в эти выходные изначально собирался лететь в Викентьевку, где помимо рутинных работ готовится отправка «скандинавского груза». Но — решил дать Владу Белякову больше самостоятельности, заодно и посмотрим, как справится. Конечно, мы со старшими Беляковыми присматривали за ним, но — невзначай и издалека. Я даже переговоры с торговцем и комплектование груза на Влада оставил — просто передал его контакт связавшемуся со мной шведу. Волнительно, конечно, но — полезно. Так что прилетел я в Дубовый Лог.

Выходные потратил на деловую рутину и на общение с семьёй. Насколько это возможно, разумеется. Ромке уже два месяца, подрос, конечно, но вот собеседник из него всё ещё никакой, хоть я и говорю с ним при каждой возможности, просто чтобы он запоминал мой голос. С жёнами тоже общение было то ещё — у них сборы на бал перешли в стадию вялотекущей паники, так что я даже запланированный «воспитательный разговор» отложил — всё равно не услышат и не воспримут. Точнее, не воспримут тот смысл, который хочу донести, а вот перекрутить могут до неузнаваемости. Так что, если честно, половину всего времени провёл на изнанке, по большей части в оружейных мастерских за производством всё тех же взрывателей для мин. Ну, и Мявекулу потискал, которая, похоже, немного пришалела от творящегося вокруг кавардака и повысила степень своей ко мне благосклонности.

Ну, и ещё одна примерка нового, мать его, костюма. Я не стал впадать в крайности, как мои супруги. В качестве дорожного пойдёт один из «использованных» костюмов, и два непосредственно ко двору: повседневный для работы, а «лишние» дни до бала будут посвящены именно её, хоть ещё и не знаю, над чем именно, и парадный на сам бал. Оба, правда, новые, и «повседневный» по ткани и отделке тоже вполне себе выходной и даже торжественный, если бы речь не шла о визите к самому Государю. Полдюжины хлопчатых сорочек и две шёлковых, дюжина пар носков (про запас), спортивный костюм для купе — и всё, вещи собраны — за неделю с хвостиком до отъезда. И никакой паники. Ладно, не будем о грустном…

Так или иначе, вылетел в Могилёв я раньше, чем неделю назад, и прямым рейсом на автомобиле с аэродрома в общежитие приехал часа на полтора раньше, чем в прошлый раз.

На неделе ничего особенного не случилось, всё та же рутина, те же расчёты процессов на семинарах — всей группой, пошагово, под руководством ассистентов преподавателей, те же Уставы на военной подготовке… Даже заявки в лаборатории — тоже обычные, рутинные. Новая форма заявок, на соответствие двух образцов, пока ещё до Могилёва не дошла. Ну, или у местных жандармов пока не возникло такой необходимости, этот вариант тоже нельзя исключать. Заодно предупредил «дядь», что на следующей неделе меня не будет в городе, получив пожелания удачи в поездке. Знать бы ещё, в чём эта удача должна состоять и в чём выразиться.

Нет, всё же кое-что на неделе особенного было: в ту же среду Влад Беляков сообщил, что груз в Ригу отправлен, сопровождающими поехали, как обычно, Клим, который кнут и два местных, викентьевских, дружинника, один из которых — сменный водитель, а второй — чистая охрана. На сей раз доверенность на «приёмыша» Беляковых была оформлена как следует, так что он сможет забросить деньги на счёт прямо в Риге, и не будет необходимости тащить на сотни вёрст чемодан с наличкой. Хотя, надо признать, выглядел тот саквояж впечатляюще, слов нет. Но сразу в банк — надёжнее и спокойнее.

В отличие от предыдущей поездки я решил, что «ловить» поезд в Орше — совершенно лишнее приключение. Из Минска поезд отправляется рано вечером двадцать седьмого сентября, в воскресенье и гораздо проще сесть в него всем вместе, чем рано утром в понедельник бегать по оршанскому вокзалу, до которого ещё доехать надо, то есть — потратить ночь на дорогу. Так что двадцать шестого я опять лечу из Могилёва в Дубовый лог — третий раз подряд. Дальнее путешествие выродилось в «слетать домой на выходные» = уже не раз это упоминал, но не могу удержаться, чтобы не припомнить ещё раз эту разницу — полсотни вёрст в день, с обязательным отдыхом для коня после каждых трёх дней в пути, против ста двадцати в час. Сколько вспоминаю — каждый раз мурашки по спине.

Кстати, Осенний бал в Могилёве прошёл в те дни, когда я летал в Викентьевку. Приглашение я получил, но вежливо отказался, сославшись на подготовку к Императорскому балу, что только добавило условных очков к репутации. Моя академия с переделкой очередного классического романса под вальсовый ритм и танцевальной труппой из дюжины пар со скрипом, но пролезла из «участников» в «лауреаты», чем все и удовлетворились. Мне же это было настолько всё равно, что я результат узнал только через полторы недели. И нет, дед, это не «обидки», а простое отсутствие интереса: если я не нужен, то и мне не нужно.

Варвара Матвеевна — великая женщина! Дед говорит, что она святая — не буду спорить, мне эта концепция мало знакома, но спорить не буду. Если бы не её приезд и успокоительное воздействие на моих любимых, но всё-таки порой слабо адекватных жён, не знаю даже, чем бы всё кончилось. Екатерина Сергеевна, что приехала ещё в пятницу смотреть за внуком, тоже могла, наверное, справиться со временем, но времени-то лишнего как раз и не было, а сама она как-то растерялась. Надо у жены моего бухгалтера взять курсы по успокоению и усмирению жён, полезное и нужное дело. И истерики пресекла, и за сбором вещей проследила, а то эти две даже мой чемодан за каким-то лешим распотрошили — проверяли что-то, да изъяли сорочки для утюжки, но вот обратно всё сложить так и не удосужились.

Останавливать поезд в Смолевичах «по требованию» не захотели — такая стоянка три минуты, было опасение не успеть загрузить имущество. Плюс у Маши возник иррациональный страх, что «поезд не остановится и пройдёт мимо». Так что для успокоения нервов и гарантии погрузки всех чемоданов решили ехать в Минск на пикапе Архипа Сергеевича, который потом вернётся на нём домой.

После погрузки в поезд благотворное влияние Варвары Матвеевны стало постепенно сходить на нет. И если вечером они не успели накрутить себя как следует — во всяком случае до того момента, как я ушёл в своё купе спать, то вот утром… Утром обе мои радости начали, по выражению деда, «вибрировать», и вибрация всё нарастала. К Витебску я уже готов был рычать и кусаться. С трудом уговорив супруг пообедать, налил им по паре рюмок крепкой наливки. Надеялся, что их хоть немного «отпустит», и, казалось, эффект уже начинает проявляться, но что-то пошло не так: вместо того, чтоб успокоиться, дамы разрыдались, а потом попытались начать проверку своих бальных платьев. С ужасом представив, что будет, если они трясущимися руками что-нибудь там оторвут, приложил все усилия к тому, чтобы этого не допустить, с целью чего «взял огонь на себя». В итоге перед сном уже мне пришлось приложиться к спиртному, потому что натуральным образом руки тряслись. Как прошёл следующий день в пути — лучше не спрашивать. Я бы точно умом тронулся, если бы во второй половине этого дня обострившийся инстинкт самосохранения не подкинул идею, вылившуюся в вопрос:

— Вы что, на самом деле хотите прибыть ко двору в таком вот виде⁈ С красными глазами, опухшими лицами и трясущимися руками⁈

Жёны икнули, ойкнули, переглянулись — и выставили меня из купе, начав приводить себя в порядок. Слава всем богам! Надеюсь, на сегодня им этого занятия хватит, а завтра утром будем уже на месте, в истерику впадать будет некогда. Казалось бы — Мурка уже была здесь, и с Императором обе уже встречались, и ТАК вроде бы не нервничали, с чего бы сейчас-то⁈

С другой стороны — сам я при прошлой поездке тоже нервничал больше, чем мен казалось. Например, умудрился не заметить того, что мы проезжали через это самое Царское Село по пути в столицу! Более того — я был уверен, что оно лежит на другой ветке, и поезда в него отправляются с другого, хоть и рядом расположенного, вокзала! Оказалось, что ветка одна и та же, и там не отдельный вокзал, а отдельная платформа для поездов местного следования. И в этот-то раз выяснилось почти случайно: я, сбежав от жён, спросил у проводника, как нам лучше попасть в Царское Село, на что тот предложил воспользоваться «остановкой по требованию» — тут-то всё и выяснилось. Чувствовал себя идиотом, но старался не подавать вида, делая вид, что еду туда впервые, да.

Высадка на перрон, несмотря на помощь местных носильщиков, заняла чуть больше отведённых на остановку трёх минут, но никто нас не торопил, ни словом, ни видом своим, ни даже намёком. При помощи трёх носильщиков и двух тележек перевезли багаж на хранение и на одной из дежуривших у вокзала пролёток отправились во дворец. Там я, уже зная дорогу, не торопясь, но уверенно двинулся в канцелярию. На приёме гостей сидел, увы, не знакомый мне виконт Гагарин, а другой молодой офицер в гусарском мундире, который представился как гвардии подпоручик барон Выдропольский. Подавив неуместное любопытство деда, возжелавшего узнать, он «польский» от слова «поле» или от слова «Польша», представился сам, как владетельный барон Рысюхин с жёнами. После чего предъявил приглашения на бал с пометкой о прибытии не позже первого числа.

Подпоручик сверился со своими амбарными книгами, после чего гораздо менее отстранённым тоном произнёс:

— Да, всё верно. За вами забронированы гостевые апартаменты номер девять, в южном крыле Гостевого корпуса. Прикажете сопроводить?

— Да, было бы неплохо привести себя в порядок после дороги.

— Разумеется! — Гусар нажал кнопку, по всей видимости — электрического звонка. — Позвольте узнать насчёт вашего багажа?

— На вокзале Царского Села. Можете организовать доставку?

— Разумеется!

Оказалось, что для этого существует особый бланк поручительства, по которому служащие дворца могут забрать багаж гостей и доставить его прямо в номер. Разумеется, я этот бланк заполнил и номерной жетон багажного отделения к нему приложил. Тем временем на звонок явился лакей, который и проводил нас до номера, который правильнее было бы назвать квартирой. Прощаясь, подпоручик сказал:

— О вашем прибытии секретарь Его Величества будет уведомлён немедленно. Ждите, вас пригласят на встречу с заинтересованной в вас особой.

Лакей, доведя нас до нашего обиталища на ближайшие дни, провёл короткую экскурсию, явно напрашиваясь на чаевые.

— Багаж будет доставлен в течение тридцати-сорока минут. Еду и напитки можно заказать по телефону, равно как услуги прачечной или модистки. Все номера служб — вот здесь, на справочном листе на стене около телефонного аппарата. Также можно вызвать служителя, который проведёт вам экскурсию по дворцу и парку — по открытым для посещения частям оных, разумеется.

Я тем временем судорожно пытался вспомнить, какой размер чаевых будет в данном случае уместен, и положено ли их давать в принципе. Так ни до чего и не додумавшись увидел, как Маша что-то сунула в ладонь лакея, который тут же откланялся.

Стоило двери в квартирку закрыться, как мои жёны тут же бросились изучать территорию, но после того, как обнаружили в ванной комнате не только всякого рода моющие средства и полотенца, но и несколько банных халатов сразу отправились в душ, послав меня ждать багаж.

Дождался, и довольно быстро — его и правда доставили чуть больше, чем через полчаса после ухода лакея. Вместе с чемоданами явились, помимо переносчиков тяжестей, две горничных и камердинер, которые и занялись распаковкой вещей с переносом их в соответствующие шкафы и шкафчики. Хорошо, что всё самое важное, документы, награды и деньги, у меня с собой в саквояже, который я из рук не выпускал.

Когда суета с багажом закончилась (жёны всё ещё отмокали), камердинер спросил:

— Могу чем-то ещё помочь вам, ваша милость?

— Можешь. Скажи мне, уместно ли будет носить на повседневном костюме вместо наград их уменьшенные копии? Или при дворе такое не допускается?

— Допускается, почему нет. Более того, они у нас при дворе и были придуманы!

— Тогда помоги мне правильно разместить их на пиджаке, в соответствии с уставом и традициями.

Горничные, закончив с распаковкой вещей, упорхнули, сказав, как их вызвать «по любой необходимости», ушёл и камердинер, когда мои лапушки наконец-то закончили «жабры отращивать». Рассказал им, где искать багаж и сам тоже пошёл освежиться. Когда вышел из ванной, распаренный и благодушный, увидел, что жёны уже успели вызвать горничных и выдать им кое-какие вещи для приведения в порядок. Заказали и съели так называемый «Второй завтрак», немного побродили по номеру и собирались уже было заказать экскурсию, как к нам пришёл ещё один служитель дворца и принёс мне картонную укладку с какими-то документами. Ну, вот и работа подвалила. Папка была озаглавлена «Отчёт по результатам сравнительного изучения лёгкой полевой мортиры (миномёта)». Вот и определилась наиболее вероятная причина моего досрочного приезда. В целом — ожидаемо, осталось только посмотреть, что там местные специалисты на изучали. Так что удалился в кабинет и стал смотреть, что тут мне прислали интересного.

Первое, на что сделали упор авторы записки — на цену. Мол, стоимость выделки рассматриваемого образца на казённом Адмиралтейском заводе, по оценкам завода в десять — двенадцать раз ниже цены восьмидесятипятимиллиметровой полевой пушки нового образца. Интересно, как они сравнивали? Ну, заводскую цену пушки они знают, а как расценили миномёт? Изготовили пробный образец или «на глаз»? Так прототип всегда дороже серийного образца, к тому же там же немало вещей, на поверхностный взгляд незаметных, но требующих точной подгонки, что влияет на цену. Правда, дед уверяет, что правдоподобно, если вспоминать довоенный уровень цен на орудие и миномёт в его мире. Там, мол, в зависимости от калибра и системы, разница была от девяти до четырнадцати раз, причём чем больше калибр орудия — тем значительнее разница. Потом сравнивали заводскую цену на снаряды разного типа и мои мины. Мины оказались дешевле, в том числе и благодаря более простой механообработке с гораздо менее точной подгонкой по калибру, но ненамного. Отдельно указывалось, что цену можно существенно снизить, уменьшив заряд взрывчатки. Тут же проходились по тому, что представленные образцы мин обладают явно избыточной фугасностью при столь же явно недостаточном осколочном действии. И что в случае уменьшении массы взрывчатого вещества цену выстрела можно существенно снизить. При этом про представленные в виде макетов образцы мин нового образца не упоминалось ни единым словом — дед говорит, надо будет посмотреть в конце, в выводах и рекомендациях, возможно, авторы документа решили предложить «свой» вариант мины.

Далее шли результаты испытаний, сочетающие как «удивительные открытия», наподобие невозможности стрельбы прямой наводкой и настильной стрельбы — о чём, вообще-то, русским по белому в переданном описании говорится, и что очевидно из диапазона углов наводки, так и на самом деле интересные и новые для меня сведения. Например, вероятность прямого попадания в полевое укрепление или минутный вес залпа, по которому миномёт кратно перекрывал орудие. Я довольно быстро вооружился блокнотом и карандашом, то переписывая кое-что себе, то делая пометки на самом докладе. Например, о том, что в ряде случаев стрельба одним миномётом заведомо бессмысленна, и площадную цель, к каковым дед относил, например, и атакующую пехотную цепь, нужно поражать беглым огнём батареи.

В общем, работы по внимательному изучению отчёта хватило до самого вечера. Даже обед мне в кабинет приносили, просто я не знал, когда меня призовут для обсуждения доклада и потому опасался бросать его на полуслове ради всего лишь еды. Жёны мои пытались было ворчать и намекать на желательность прогулки по дворцу и парку, пришлось напомнить, что меня ради вот этих вот бумаг сюда раньше времени и выдернули. Те повздыхали и смирились, тем более, что дворец, как выяснилось, засыпал поздно, а в вечерней иллюминации парк смотрится даже лучше, чем под беспросветно хмурым дневным небом. Эх, что нам готовит завтрашний день?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин, 12 градусов хватит?

Content

Рысюхин, 12 градусов хватит?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene