Гридень 7. Завоеватель

Глава 1

— Докладывай! — потребовал я.

— Есть потери. Один десяток нарвался на стражу в Биляре… — Стоян замялся. — Двое только вернулись, а после и привели за собой отряд кипчаков булгарских. Те вышли по следам, смышленые оказались. Мы отбились, но еще пятерых потеряли.

Я сжал кулаки. Потеря одного бойца в лучшей сотне Стоянаприравнивалась к десяти убитым ратникам из других сотен. В его отряде были матерые диверсанты, настолько опытные, насколько это возможно в современных условиях с имеющимися средствами и методами диверсионной и разведывательной деятельности. Они учились ориентироваться в лесах, в степи, имели лучшее вооружение и самые легкие, но без потери качества, брони, самых быстрых лошадей, маскхалаты, арбалеты.

— Я не виню ни тебя, ни твоих воинов. Грешно было бы думать, что враг всегда нерасторопный и глупый. Что могли рассказать под пытками твои люди? — после продолжительной паузы, которая мне потребовалась, чтобы взять эмоции под контроль, сказал я.

— Только то, что и сами булгары знают, — виноватым голосом отвечал Стоян. — Враг знает, что Русь изготовилась к походу и сейчас идет насыщение войска противника силами и средствами для отражения русского вторжения.

Не было бы информации по потерям и частично невыполненной задачи, так как вернуться должны были все, так и умилился бы. Стоян говорил моими словами и использовал их не для того, чтобы угодить, а органично. А ведь у меня такие выражения только проскальзывали, я старался говорить всегда понятиями и словами, доступными для восприятия людей этого времени.

— Где нас ждут? — спросил я.

— Много войск собирается у Ошеля, есть у Буглара. Там уже засеки строят. Думают они, что главной силой станет Орда Аепы. Эмир недоволен тем, что половцы твоего родственника отказали ему даже в том, чтобы оставаться в стороне от свары, — отвечал Стоян.

— Значит, Биляр они защищать не будут? — скорее, размышлял я вслух.

— Дозволь, воевода, сказать, как я думаю! — попросил Стоян, и я кивнул. — Они уверены, что Биляр сильно укреплен и его взять нельзя. А еще думают, что не пройдем мы до него. Там же городищ еще с десяток перед Биляром, город Булгар опять же, сильно укрепленный и с войском…

— И ты думаешь, что не пройдем? — спросил я.

— Отчего же не пройти? Крепостицы, да, стоят, но, как рассказал один пленник, не ухоженные они, валы давно не ровняли, рвы не углубляли, деревянные. Спалить, да и все, — Стоян пожал плечами, будто сейчас рассказал понятную всем истину.

На самом же деле, не так все просто. Добрую деревянную крепость, которая чаще не столько деревянная, сколько земляная, сложно спалить. Пусть толстые бревна и начнут гореть, но и защитники же не станут бездействовать. Однако, такие городища — это полтора, ну, два гектара площади. Если начать непрекращающийся штурм, засыпать все пространство камнями, то можно большими силами два дня потратить, но взять крепости. Вопрос только в том: а нужно ли это? Цель — Биляр, столица Булгарии, специально отнесенная некогда подальше от Руси.

— Докладывай по силам, что располагает враг. И да… меня сложно удивить, ты это знаешь, Стоян, но тебе удалось. За две недели узнать о противнике столько, сколько и великий князь не знает! Я ценю это. Однако, готовься к новым делам. Мне нужен Биляр, нам всем он нужен, — сказал я и, расположившись поудобнее на лавке, принялся слушать командира диверсантов-разведчиков.

Я находился в городке Выксе, рядом с Муромом. Здесьсобирал всю информацию по врагу и вероятному театру боевых действий. Мои люди ловили булгар, мордвинов, буртасов, любого, кто что-то знал о географии, таким образом рисовалась карта. Причем, рисовали карту и несколько воинов Стояна, непосредственно ходивших по местам будущих сражений.

Понятно, что точной съемки топографии мне не добиться, но знать, что рядом река Кама или Сура, пусть и с погрешностью в пару верст, — это уже многого стоит. А что говорить про знание, что где-то рядом с булгарскими городами есть лес? Это же позволяет сильно разгрузить обоз и не везти многие составные части катапульт и требуше. Так что, разведка — наше все и не единым Стояномона жива.

Между тем, глубинная разведка отряда Стояна заслуживает уважения. Да, в этом мире нет, к примеру, охраны от диверсантов на стратегических объектах. И не потому, что таких объектов крайне мало, а потому, что тайная война в этом мире есть, но плохо развита. Вместе с тем, тремя сотнями Стояна еще недавно удалось не только задержать войско Ростислава Юрьевича, и тот не успел к Владимиру. Собрав все сведения, я отправился к Мурому, куда уже пришли многие отряды будущего войска Руси.

Обозы войск выходили из тренировочных лагерей, городов и селений земель Братства. Словно ручейки стекались отряды в единую полноводную реку. Много в этой реке будет рыб, хищных, сродни пираньям, а иные, так и за акул сойдут, столь грозными воинами стали многие иноки Братства. Река эта была еще более удивительной, для многих и волшебной, так как в ней обитали мифические кракены, огнедышащие, как аппараты «греческого огня», или взрывоопасные, как три пушки. Три! Сколь это мало, но одновременно и невообразимо много, если только применить оружие в нужное время и в нужном месте.

Сама по себе эта река могла бы решать многие задачи, но она была не одинока, она сливалась с иными реками, образуя целое море, с бушующими на нем волнами. Это были войска русских князей и посадников, ведомые единым командиром, великим князем, который, пусть и с большой натяжкой, но мог бы заполучить себе титул «царя».

А почему нет? Что есть царь? Это император, даже больше, ибо царь есть кесарь, последователь идей и системы управления Гая Юлия Цезаря. А император? Тьфу и растереть. Всего-то избранный вожак войска. Так что, объяви Изяслав Мстиславович себя царем, так становился не то, что вровень с василевсом империи ромеев, а, как бы и не выше его.

Объявить-то царство можно. Вон в древности сколько было «царей царей», «самых царистых царей», «царей над всеми царями» и тому подобное, близко к переводу с шумерско-аккадского. А на деле? Это князьки мелких городков, редко что-то более значимое. Поэтому, нужно добиться внешнеполитических успехов, громких, чтобы на волне удивления от возможностей Руси, заявить о царстве.

Так что я расценивал большой, грандиозный поход на Волжскую Булгарию не просто ответным рейдом за разрушение Волжского Новгорода и разорение некоторых селений, а как нечто большее. Как этап становления нового царства, русского. Добыть победу, и тогда единоличная власть Изяслава Мстиславовича станет бесспорной. Великими правителями становились только на волне военных успехов.

Поход получался всерусским. Галич, Смоленск, Туров, Волынь, Берестейская земля — почти все князья отправляли часть своей дружины в подчинение Изяславу Мстиславовичу. Черные клобуки также отправили свои отряды. По приблизительным подсчетам получалось, что Изяслав ведет войско в двадцать пять-двадцать шесть тысяч ратных.

Однако, вклад Братства будет как бы не самым большим или сравнимым с вкладом великого князя. Шесть тысяч ратников-братьев отправятся на войну. Если учитывать выставляемые ханом Аепой восемь тысяч воинов, как заслугу Братства, то выходит, что я должен и вовсе руководить всем войском земель русских. Конечно же, я этого делать не буду, но хотел бы получить самостоятельность принятия решений и действовать в стороне от великого князя. Мне есть, что ему предложить, чтобы так и произошло.

Эта война мне нужна. Я просто не смогу полноценно обеспечивать существование своего Ордена и его развитие в течение двух лет, не хватит ресурсов. Несмотря на высокий уровень развития промышленности, пока производствонедостаточное, чтобы интенсивно развивать и другие отрасли, увеличивать число ратников и жителей, обеспечивать питанием и оплатой труда зарождающиеся образование.

Если бы железоделательное производство и кузнечные мануфактуры работали не только на внутренний рынок Братства, но и во всю продавались товары металлургии, то все было бы весьма неплохо. А так, нужна война, чтобы вот таким образом, награбив материальные ресурсы, выиграть еще год, требуемый для достаточного роста торговли, как и освоения больших площадей земли под сельское хозяйство.

Войско Братства в этот раз формировалось и с использованием новых подходов. Я устраивал что-то похожее на военный призыв. Кроме всего прочего, уже те молодые парни, которые подросли и повзрослели, переселившись на мои земли, являлись более подготовленными к пешему бою, чем воин, прошедший полугодовое обучение. Вот я и задумал создать что-то вроде призыва. Каждый юноша, проживающий на территории Братства, если нет противопоказаний по физическому состоянию, обязан отслужить два года или же до окончания очередной военной компании.

Подобная мера моментально привлекла в войска три тысячи новобранцев, шестьсот пятнадцать из которых получили бронь и отправились продолжать свою трудовую деятельность на важные производства. И даже не все из оставшихся призывников становились в строй. К сожалению, но случалось и такое, что некоторые из новобранцев были трусоваты и отправлялись в обозную службу, становились помощниками лекарей или разнорабочими в строительные команды.

Это обкатка системы, которую я создаю в управлении Братства, поиск наилучших решений для развития. Важно иметь баланс производственных мощностей, развитого, относительно реалий, конечно, сельского хозяйства, торговли, ну, и военных возможностей. Несмотря на то, что первоначально Братство и задумывалось, как, прежде всего, военная организация, сейчас я вижу и другие миссии организации, которую сам же и создал.

Я хочу, чтобы Братство стало тем ледоколом, которое станет ломать льды заскорузлости мышления русских людей, плохо воспринимавших новшества, а стремящихся жить «яко пращуры наши». Удачный подход для тех, кто прикрывается благим почитанием предков, лишь бы не делать что-то новое, не учиться, не развиваться. Братство покажет, да уже демонстрирует, что можно жить иначе, более сытнее, безопаснее, уютнее.

Только во второй половине июля, когда я уже знал об отличном урожае озимых и несколько расслабился, понимая, что голода точно не случиться, произошло объединение всего русского воинства. Под Муромом растекся, казалось, океан из палаток, шалашей, телег, коней, людей. Такого количества воинов русская земля еще не знала.

— Воевода, великий князь призывает тебя на Военный Совет, — выкрикнул вестовой у входа в мой шатер.

Мы стали особкой, в пяти верстах от Мурома. Но мне все равно приходилось чаще быть в городе. То пир, то… снова пир, посоветовались, опять пировать.

— Пустите! — приказал я, понимая, что посыльного Изяслава не пускают ко мне.

Перестраховщик? Так нынче не принято? Да, не принято. Более того, подобный подход, когда работает система охраны, не приветствуется. Это же трусость! И не то, чтобы мне плевать на такое мнение, нет. Если бы у меня не было репутации бойца, способного и в поединках победить чуть ли не любого воина, и в сражении не сплоховать, так я и не стал бы ужесточать охрану, а рисковал. А так… Как же себя не охранять, если от меня зависят тысячи жизней? Ну, и моя жизнь — судьба моей семьи. Недругов, как явных, но больше тайных, о которых можно только догадываться, хватало.

— Твои рынды, воевода, стребовали с меня оружие отдать. Мы в походе, как можно такое учинять? — возмущался ближний гридень великого князя.

Я узнал этого воина, славно он умеет рубиться на мечах. А еще именно он постоянно «подрабатывает» вестовым.

— Меня уже пытались убить. Нынче это сделать тяжелее, — сказал я, облачаясь в брони. — По какой причине Совет?

— Так тебе виднее то! Ты же воевода! — усмехнулся воин.

— И то правда, — сказал я.

На самом деле, ранее уже трижды был Совет, три раза только и занимались тем, что подсчитывали количество задействованных войск, да сколько у кого еды, телег, коней. А после всегда был пир. И нет, питие и чревоугодие — это не расхлябанность какая, или же манкирование своими обязанностями. Так принято.

Поход — это важная мужская забава, со своими правилами, ночевками у костров, байками, да и выпивкой. Выезд на природу с оружием и без женщин. Хотя, те же крестоносцы не гнушались под разными благовидными предлогами с собой на войну брать красоток с низкой социальной ответственностью. Впрочем, кто женщину будет спрашивать об уровне ее ответственности, если берут то, что хочется? Поход — это еще и чувство вседозволенности.

Я искореняю подобное в Братстве. Существует система наказания, где наиболее распространенным является отправка воина домой, на сельхозработы. Всем внушается, что воин Братства — это «облико морале» и все такое.

— Все прибыли? — строгим тоном, будто требовательный учитель перед контрольной работой, спросил Изяслав.

Так и норовило поднять руку и отчитаться, кто в классе присутствует, кто отсутствует и по каким причинам. Какое-то игривое настроение накатывало. У меня так было, видимо, и есть, когда перед боем нервишки несколько шалят. Главное, что после начала сражения, все проходит и я собран, отринув многие эмоции, но к сожалению, не все.

— Давайте решать, как наказывать булгар будем. Что ты скажешь, князь Глеб Ростиславович? И да, спаси Христос тебя и твою семью, ты добре принимаешь все наше русское воинство. Купцы твои цену не ломят, овса вдоволь, даже выстроил таборы для войска, снеди заготовил много. Я освобождаю тебя на год от десятины, — сказал Изяслав Мстиславович, сделал паузу, чтобы выслушать ответную благодарность от муромского князя и продолжил. — Слушаю тебя.

Глеб Ростиславович, молодой мужчина, но уже с густой бородой, встал со своего стула, который стоял по правое плечо от великого князя и начал степенно выкладывать свои измышления на предмет правильности действий против Булгар.

Все это, достаточно долгое свое повествование, изобилующее художественными подробностями, Глеб Муромский сводил к тому, что нужно сперва сильно ударить по мордве, которую следует выбить вовсе. Мол, если придет на помощь булгарам мордва, то обязательно станет сложнее. А еще он напирал, что мордовское племя мокшей готово и присягнуть Изяславу Киевскому, если Русь покажет свою решимость и даст гарантии безопасности.

И это было интересно, так как мокши располагались южнее остальных племен мордвы, они граничили с буртасами, напрямую подчиненными булгарскому эмиру. Получился бы такой удар под дых, подленький, неожиданный. И в будущем нужно обязательно мокшей подмять. Да им и проще жить будет, уверен в этом. Если они станут частью Руси-России, то мои устремления по развитию коснуться и их.

— Не выйдет, мой сын, — перебил своего старшего сына рязанский князь Ростислав Ярославович. — Это, коли набегом, то, да, побьем мордву. А большими силами, да с обозом… сумневаюсь. Мы же идти до буртасов будем болей двух недель, никто же не даст быстро идти. Мордва сожжет поля, и чем кормить коней? А после они оставят селения и бегать от нас начнут. Сколь мы намаялись с половцами ранее, когда по степи гонялись за ними?

Хотелось сказать Ростиславу Рязанскому, что, отвергая, предлагай, но я пока решил смолчать. Важно, порой, выслушать многих, чтобы удостовериться, что мое решение лучше, чем иные.

— Ты что скажешь, Димитр? — Изяслав Мстиславович дал слово своему головному воеводе.

— Булгар-град нужно брать приступом, опосля смотреть, какие силы эмир выставит, чтобы отбить город. Так и добычу возьмем, и сильно ослабим Булгарию, — озвучил один из очевидных вариантов киевский воевода.

На самом деле, мало обладать силищей, нужно еще принять это, осознать. Русь в нынешнем положении — это просто огроменная сила. Да, русских воинов меньше, чем, например, тех европейцев, что отправились во Второй Крестовый поход, Но Русь собрала больше воинов, чем у той же Булгарии. Да, буртасы, кипчаки, мордва, вассальные эмиру башкиры — все они суммарно дадут вдвое большее воинство, чем Русь. Но кто же даст всех воинов, когда у башкиров и кипчаков заволжских собственных проблем выше крыши. Русь еще не осознала, какой, на самом деле, она стала сильной.

Не стоит думать о том, что собрался всего лишь набег Руси на волжан, как это уже случалось и не раз. Нужно ставить стратегические планы оседлать Волгу, иначе все это даже не полумеры, это фикция какая-то. Демонстрировать врагу силу и уходить? Булгары экономически сильные, у них торговля, богатая степь с ордами кочевников в подчинении, хватает и лесов. Они соберут войско, обучат и уже скоро выступят с огромными силами на Русь.

Мало того, даже по тем скудным данным, что имеются, булгарский эмир обратился к братьям по вере, к сельджукам, хорезмийцам за помощью. Одни с другими воюют, но, я уверен, против общего врага готовы объединиться. Тем более, что у них стоит костью в горле Грузия, с которой могут помочь уже и булгары. Если допустить объявление джихата против Руси, то будет тяжело.

— Ну, говори уже, воевода Братства, заждались, — Изяслав усмехнулся, а остальные так и вовсе рассмеялись.

Я особо не сдерживался и, пусть и молчал, то своим видом показывал, что не согласен со всеми предыдущими ораторами.

— Нам нужно взять три города у эмира. Так будет сломлен хребет булгарской державы. Там все держится на согласии, хлипком. Приход каждого правителя — это сложное дело, часто и ссоры случаются. А не будет власти, все посыплется и войско врага станет разбегаться, — сказал я.

— Как все просто! Захватить Великую Булгарию? — усмехнулся Глеб Ростиславович. — У тебя, друг мой, мысли всегда… великие. Но, достижимы ли они сейчас?

— А не ты ли был рядом со мной под стенами Владимира? Так вот, Биляр защищен хуже русского города. Булгар, как бы и не лучше, но он не столица, — вступил я в полемику.

— У Биляра более десяти крепостиц, — будто ребенку, поведал Мстислав, посадник новгородский.

Я с брезгливостью посмотрел на этого подвластного новгородским интересам слабого человека.

— Мне не нужно их брать. Достаточно оставить отряд из двух сотен, пусть трех сотен, воинов и все… закидывать камнями защитников и огнем. Эмир стянул к булгару двадцать семь тысяч воинов. Это все, что он может собрать, если не выдергивать отряды с других направлений. В Биляре защитников осталось семь сотен. И это много, но не настолько, чтобы не верить в успех, — я достал бумагу из кармана специально пришитого по моему приказу к кафтану. — Вот тут вся численность войск булгар, где они стоят.

Изяслав Мстиславович с неодобрением посмотрел на Мстислава, после почти так же на остальных. Они олицетворяли скепсис. Все понимали, что я толкаю Русь на масштабную экзистенциальную войну, что воспринималось, как невозможное.

— Продолжай! — повелел великий князь.

И я продолжил…

Глава 2

Великий князь киевский смотрел с большого холма на противника. Сильный ветер врезался в спину самого главного человека на Русской Земле, будто норовя скинуть Изяслава Мстиславовича с горы. Мощные воздушные порывы, которые никак не оставляли без своего внимания князя, можно было расценить иначе. Сама природа толкала его вперед, на приступ, пока булгары еще считают, что могут победить в полевом сражении. Природа? Или Господь Бог ведет Русь к победе?

Изяслав Мстиславович в последнее время стал сильно набожным, потому без оговорок, без допущения инакомыслия, верил — Бог с ним, Бог с Русью. Чем же еще объяснить все успехи, которых Русская Земля добилась за последние годы?

Когда Изяслав занимал киевский престол, он был готов к долгой, изнуряющей усобице, чтобы только сохранить свой статус главного человека на Руси. Готовность эта была прежде всего моральной, не подкрепленной более ничем, так как экономического развития в условиях внутренней смуты не предполагалось. Экономика могла бы позволить нарастить войско, лучше его экипировать, но князь тогда об этом даже не думал, ибо власть его была зыбкой, а желающие кинуть Изяслава сильны. Нужно наращивать дружину, но в военном деле не имелось предпосылок кардинально увеличить количество воинов за сколь-нибудь быстрое время.

И началось… Главный враг, то есть тот, что неминуемо должен был стать таковым, погибает. Юрий Долгорукий из всех сыновей Владимира Мономаха был наиболее деятельным и властолюбивым. Но его не стало. Потом случилось установление митрополитом на Руси Климента. И эта, почти авантюра, прошла почти без сложностей. Конечно, установлению на Руси своего, русского роду-племени митрополита, помогла поддержка именно Изяслава, ну или связки Изяслава Киевского и Ростислава Смоленского, двух братьев, не забывших крепость родственных уз.

А после и экономика стала развиваться. Пока еще мало заметно, но кто зрячий и не глуп, тот увидит. Русь, без вражды князей, неспеша, но начала торговать и внутри своих земель, и что-то продавать заграницу. В Киеве уже осваивают производство новых доспехов, панцирей, что большой шаг в военном деле.

Мало? Дочь, Евдокия, становится византийской императрицей. Сейчас, пребывающие в Киев ромеи более охотно кланяются Изяславу, который получил статус тестя василевса. В глазах византийцев именно это делает князя статусным. Да и торговля с Византией только растет. И это, не взирая на то, что при выходе в Черное море все еще можно встретить, по факту пиратский корабль, мятежного Корсуня-Херсонеса. Херсонесцы, а, скорее, венецианцы, захватившие там власть, собирают немалые пошлины за безопасный проход к империи. Но даже это выгодно русским купцам, чтобы начать торговлю.

Потом были разбиты Ольговичи, казалось, что сильные и так же претендующие в союзе с Давидовичами, на лидерство на Руси. Разбиты половцы и часть из разгромленных степняков присягнула Изяславу. Так что это, если не вмешательство Бога?

Остается сейчас выбить булгар, наказать их, тогда можно и объявить себя… Великим князем всея Руси.

На холме Изяслав не был один. С ним была и охрана и некоторые советники. Находился тут и воевода Димитр.

— Что скажешь, Димитр? — спросил великий князь у своего главного воеводы.

— Господь нам благоволит, князь! — воскликнул мудрый воин, радостно отреагировав на то, как порыв ветра чуть покачнул его вперед.

— И я только что об этом думал, — произнес князь задумчиво.

Он хотел прямо сейчас, ну раз Бог на его стороне, то можно, пуститься в лихую атаку. Чтобы он, поцелованный Богом, первым влетел в строй врага, круша булгар на лево и направо. Но такие желания Изяслав умел в себе заглушать, чай не отрок, что только чувствами живет.

— Что предлагаешь? — спросил князь, как только рядом закончил завывать очередной порыв ветра.

— Камнеметы и огонь. Сперва закидаем их. Просто так не станут же они стоять и наблюдать, как умирают их войны, — сказал Димитр. — А, лучше ударить по ним, когда выдвинут своих бояр.

— Вот разговариваю с тобой, а представляю иного человека. Не догадываешься кого? — усмехнулся великий князь. — Тот тоже все камнеметы норовит использовать, да огнем жечь.

— От чего же? Ясно дело. Влада поминаешь, — так же улыбнулся воевода. — И я не стану скрывать, что изучил, как он воевал Владимир, да и там… на Холме держал все войско Ольговичей своим отрядом. Зело мудро применял камнеметы и все остальное.

— Ты еще пешцев набери, как в Братстве! — рассмеялся Изяслав.

А вот Димитру было несколько не до смеха, по крайней мере, по причине недооценки пехоты. Да он и сам был удивлен, наблюдая обучение в Братстве пешцев. Ведь это дешевый и массовый род войск может получиться. И нужно только уметь всей этой массой людей правильно распорядиться. Воевода Братства умеет, это стало понятноеще у Холма. Но великий князь все еще только смеется над пехотой, а воевода Димитр уже хочет заполучить такой ресурс себе в войско.

Вообще, Димитр в этом никому не признается, но воевода учился у своего молодого коллеги воеводы Влада. Быстро растущее войско Братства, победы этой православной организации, внедрение все более новых тактик. Это не могло не заинтересовать того человека, который готов рассматривать мир чуть дальше собственного носа, а еще не чурался учиться.

— Но с пороками соглашусь. Если эти деревянные истуканы, прости Господи, — Изяслав перекрестился. — Смогут ранить или убить сотню врага, то помощь превеликая, и мы еще на одну сотню больше будем иметь воинов, — логично размышлял князь.

— Больше пораненных ворогов выйдет, князь. Нужно только греческий огонь закинуть на них. Ветер в ту сторону, нужно немедля начинать, пока ветер не переменился. Наши стрелы будут лететь дальше, горшки с огнем будут разжигать пламя в сторону Булгара-города. Начинать нужно! — чуть ли не взмолился воевода.

— Пусть они сделают первый ход, — сказал великий князь.

Димитру казалось, что князь не может решиться начать сражение, но это не так, князь не мог решить для себя собственное место в этом сражении.

— Я поведу тяжелых конных! — заявил Изяслав, решив посмотреть на реакцию своего воеводы.

— Ты знаешь, великий князь, что не перечу я тебе, почитай так и не в чем, но нынче… Не гоже. Ты надежа наша, опора. Есть у тебя ратники, есть я, на худой конец, доверься, — сказал воевода.

— На худой конец? — зацепился за слова Изяслав.

Князь поймал себя на мысли, что ему нравиться, как уговаривает воевода своего князя не идти воевать. Тщеславие не было чуждо Изяславу, а чем больше он приобретал власти, тем более становился самовлюбленным и считал себя Богом избранным. Вряд ли подобными проявлениями Изяслав Мстиславович сильно отличался от большинства людей.

— Понял я тебя. Призови ко мне Куряту, того половца, что прибыл от хана Башкорта. Хочу, чтобы он был со мной рядом, когда начнется сеча и чтобы видел, что с Русью связываться смертельно опасно! — сказал великий князь и выкрикнул себе за спину. — И поставьте какой щит, чтобы ветер не толкал меня к обрыву.

— Я усилю твою охрану на двоих гридней, — сказал Димитр, а после, не услышав возражений, отправился отдавать последние приказы по подготовке к бою.

Курята, или Курейта, был послом от хана Башкорта, того, кто кочевал в придунайских степях и кто был обречен. Почему так? Просто. Он слаб. Нет, как одна половецкая Орда, как сборище бежавших от разгрома половцев из других Орд, кочевое сообщество Башкорта сильнейшее. Может только чуть уступавшее Орде хана Аепы. Но будущего у этого сборища нет. Не Русь, так венгры нападут, не они, так война с Берладой случится. Это городок пусть и один такой в округе, но сильно укреплен и людей там много, да каждый знает с какого конца за меч браться.

Так что прислал этот хан своего человека, пока тайно, чтобы тот разузнал все, разведал. Нужно было хотя бы понимать, кому вассальную клятву давать. Все же просто в мировоззрении половцев, своим мышлением мало отличающихся от большинства народов мира. Если враг настолько силен, нет никакой возможности его победить ни в настоящем, ни в ближайшем будущем, значит воевать и не стоит. Если враг может поглотить тебя и забрать все: женщин, скот, лошадей и кибитки, серебро. То проще отдавать уже не врагу, а старшему другу, только часть из имущества, да еще и жизни сохранить.

Башкорт собирался воевать, в том числе беспокоить и Русь, даже договорился в византийскими чиновниками, что часть его Орды будет время от времени уходить за Дунай, чтобы оставаться недоступной для ответной атаки со стороны будь кого. Но… император Мануил категорически отказался от такого. Мало того, все чиновники ромеев, что проявили такое самоуправство были уволены со службы. Точно не обошлось без Евдокии, по слухам, ставшей сильно часто советовать мужу решения.

В любом случае, не оставалось никакого шанса на то, чтобы и Орду сохранить и при этом никому не подчиняться. Венецианцы предложили воевать, стать за них в Крыму, как и другие половцы, бежавшие не полуостров. Но Башкорт был осторожным и понимал, что такой его шаг не даст ничего хорошего в будущем, даже если Херсон заплатит много золота. Помнил Башкорт, как ему пришлось бежать после сражения у Холма, сколько он тогда положил своих воинов и что обозы потерял. Русь представлялась сильным игроком.

Потому и прибыл Курята, до того имевший разговор с ханом Аепой, в стан великого князя. Если сражение, которое уже не отвратить, будет развиваться в пользу русичей, то Башкорт готов был присоединиться к русскому походу на Булгарию, почти что и всем своим войском. Мало того, он вывел Орду ближе к востоку, заручившись поддержской Аепы, что тот пошлет своих людей к бродникам и те не станут противиться Башкорту и чинить ему неудобства.

— Будь подле меня, — величественным голосом сказал Изяслав, как только прибыл половец.

Курята поклонился и стал рядом с большим стулом, на котором восседал Изяслав Мстиславович. С высокого холма было неплохо видно поле рядом с городом Булгар, достаточно обзора, чтобы разобрать ход сражения.

Булгар был сильной крепостью. Деревянная стена, опоясавшая город, с каменными башнями по углам и каменными же воротами, казалась неприступной. Вал доходил до середины крепостных стен, которые были метров десять и даже больше, в высоту. Глубокий ров был частично заполнен водой. Такие укрепления были не только у самой стены. Город имел еще и первую линию обороны, с частоколом, менее глубоким, чем у стены, рвом, и менее высоким валом. Между тем, если взять даже первую линию обороны, то на том небольшом участке земли, что оставалась перед стеной, атакующие становились удобной мишенью для защитников города.

— Скажи, Курята, а зачем мне ваша Орда, если я одержу полную победу над Булгарией? — спросил великий князь, не отрывая взгляда от того, как выстраиваются и готовятся для боевой работы пороки.

— Разве великому правителю не нужны подданные? Разве Руси, частью которой будет готов стать мой хан, не нужны ресурсы Орды? — отвечал Курята.

— Нужны, тут не спорю. И я могу их просто забрать. Сил у меня хватит. Но насколько верны будут те, кто пришел ко мне из страха быть побежденными, что это выгодно, а не по зову сердца? — спрашивал Изяслав.

— Так гость приходит, и не обязательно он подружится с хозяином. Но если у них будет общий товар, который можно продать, если они придут друг-другу на помощь позже, не будет обмана, то разве гость не станет другом хозяину? — философски заметил Курята.

Изяслав даже отвлекся от лицезрения подготовки русских войск к сражению. И ранее этот крайне интересный посол высказывался образно, иносказательно. И поэтому, а даже не для того, чтобы обсудить вливание Орды Башкорта в союзное русское объединение, великий князь раз за разом вызывал к себе Куряту. Интересно было Изяславу разговаривать с половцем. Но имя… знакомое.

— Ты же русич? — спросил великий князь. — У моего деда был ближним гриднем Курята.

— Это мой дед, — ответил воин.

— Вот как? — удивился Изяслав и пристально посмотрел на своего собеседника. — Не похож. Тот рыжий был, ты чернявый.

— Бабка полочанка, после и отец кипчацкого роду, мать гречанка, — отвечал Курята.

— Хм, — многозначительно хмыкнул Изяслав, подумав, что посол — дитя греха, много кровей в нем намешано.

Изяслав хотел еще о многом спросить, но загудел рог, сигнализирующий всему войску, что сражение начинается. В движение пришли и враги. От булгарских полчищ выделились отряды, более всего походившие по вооружению на половцев-кипчаков. Это они и были.

* * *

Куввад Барадж наблюдал за тем, как изготавливаются к бою русичи. Молодой мужчина был настроен более чем решительно. От того, как он себя поведет, от результата сражения, зависит его будущее. Вариантов грядущего лично для Бараджа только два: он бесславно проигрывает битву и тут лучше погибнуть на поле боя, или бьет русских и тогда…

Перед отправкой войска, эмир Сагид наставлял молодого куввада, своего родственника, которому все прочили быть следующим правителем Булгарии. Тогда Сагид сказал, что победа для Бараджа посулит сразу же стать эмиром, так как сам правитель уйдет на покой. Поражение же принесет в дом куввада разорение, а его двух жен могут и в рабство отдать. Все, или ничего — вот такие варианты.

Барадж готовился к сражению. Он делал все, что только можно. В относительно короткое время он смог собрать большую, для булгар, так и очень большую армию. Сейчас под его началом было двадцать семь тысяч воинов. Но и это не все. Понимая, что войну, сидя в обороне не выиграть, а так же осознавая некоторые реалии русских княжеств, Барадж решил действовать нелинейно.

— Вести от вождя эрзя Нуянзя, — выкрикнули за спиной каввада, то есть высшего чиновника или военного лидера, коим и был Барадж.

Барадж обернулся. Его сосредоточенное лицо, казалось, прямо сейчас ускоренно стареет, а волосы седеют. Молодой мужчина был столь напряжен, так сосредоточен, что чуть раскосые глаза почти утопали под нахмуренными бровями.

— Пропустить! — словно не человеческим голосом, звериным, жестко, сказал Барадж.

— Господин, эрзя готова обрушить всю свою мощь на Рязань. Господин мы собрали лучших воинов, молодых, сильных, — вещал посыльный.

Барадж пренебрежительно посмотрел на этого эрзя, представителя одного из сильнейших племен мордвы. Одного из? Потому как были еще мокша, которые отказались выставлять своих лучших воинов, но лишь прислали всех охотников, то бишь добровольцев, в войско мордвы. И это внушало опасения. А не собираются ли мокша пойти под русских князей?

— Твои вожди уже должны были выдвинуться, — жестко говорил Барадж.

От перенапряжения у него болела голова, но куввад сжал челюсти и терпел, вымещая еще больше недовольства, вместе с тем, решительности на окружающих.

— Да, господин, я поспешу передать твой приказ! — вестовой от эрзя понял, что для сохранения своей жизни ему лучше быстрее удалиться прочь.

— Куввад, и все же я считаю, что мой совет закрыться в Булгаре не лишен смысла, — как только эрзя удалился, высказался представитель от сельджуков в булгарском войске.

— Ты! — взревел Барадж. — Мой эмир взывал о помощи братьев по вере, но вы не услышали нас. Где войско сельджуков, чтобы мы разбили тестя ромейского василевса? Не император ли Византии первый враг сельджуков?

— Мои братья сражаются с крестами, что привели войско из Европы, — оправдывался посол, опешив от такого напора, еще вчера казавшегося покладистым, Бараджа.

— Не ври мне! — куввад даже приподнялся на стременах и наклонился в сторону турка. — Вы разбили одно из двух войск крестов, как ты мне и сказал, хотя я думаю, что лжешь. Но я знаю, что сейчас только ваши вассалы бьются с христианами, а войско султана Ахмада Санджара бездействует. Или ты, посол, думаешь, что мы сидим на реке Итиль и не знаем, что происходит в других странах?

— Простите меня за дерзость, господин, — посол расстерялся и даже вопреки своему статусу, признал куввада своим господином.

— Выдвинуться кипчакам! — отдал приказ Барадж, отвернувшись от сульджука, как от… непотребства.

Отряды половцев, тех, что кочуют по реке Итиль-Волга и вассальные булгарскому эмиру, стали выдвигаться вперед. Булгарские кипчаки прислали достаточно большое войско, почти что девять тысяч воинов. Больше не могли, так как, почуяв возможность отбить пару кочевий, активизировались башкиры и стали нападать малыми отрядами на половцев. При этом случалось, что одни вассалы эмира разоряли других вассалов. Правитель Булгарии пока не реагировал на такие события, да и не мог он. Ну не посылать же на усмирение башкир всего лишь пять тысяч воинов, которые защищали столицу Биляр? Не выгребать же всех воинов из гарнизонов крепостей, которые опоясывали стольный град эмира?

Половецкие воины, вооруженные луками и саблями, что уже было крайне неплохо, вышли на расстояние полета стрелы, перед строем конных русичей. Последовали команды сотников половецких отрядом, десятники дублировали приказы. Уже через минуты рой стрел устремился в сторону русских позиций. Было сложно стрелять, ветер порывами сбивал с цели стрелы, которые долетали чуть ли не на пятьдесят шагов ближе, чем должны были. Кипчаки подошли ближе.

Барадж не страдал недостатком зрения, он видел, что русские вперед выдвинули тяжелую конницу, где в броне были не только всадники, но и кони. Так что рассчитывать на то, что обстрел из луков принесет большой, сокрушительный, результат, не приходилось. Вместе с тем, куввад преследовал иную цель. Ему нужно было хоть немного, но расстроить ряды русских конных, в которых видел главную ударную силу врага. Если лишить русских тяжелой конницы, то их войско посыплется.

Но куввад не ставил себе задачи здесь и сейчас разгромить русских, он понимал, что это сложно осуществимая задача, решение которой зависит от многих неучтенных факторов, в том числе и от удачи, измерить которую невозможно. Сколь сильно сегодня Аллах благоволит правоверным? Этого не скажет никто, даже самый мудрый мулла. Может грехов у Бараджа и его воинов слишком много, и тогда есть риск проиграть.

Обстрел принес некоторые результаты. Даже защищенного броней воина, если в него прилетает рой стрел, можно ранить, иногда, редко, но убить. Так что некоторые русичи, как и их кони получали ранения и разваливали построения, стремясь его покинуть.

Барадж, с непроходящим напряжением, смотрел, как развиваются события. Он ждал того самого момента, когда можно отдавать приказ на конную атаку. Если получится подскочить, ударить, уйти, то русские не успеют ввести в бой другие свои отряды и лишатся части тяжелых конных. Вот при таких раскладах, можно начинать использовать степную тактику с обстрелами издали и уходами, даже не взирая на то, что пространство сильно ограничено. В крайнем случае, можно и за стенами Булгара спрятаться. Ну а когда эрзя осадит Рязань и станет разорять селения у Пронска, Суздаля, Мурома, а так же земли Братства, по-любому наступит время разлада в стане русского войска. Враг ослабнет и можно думать об ответном ударе.

Возникает только вопрос о том, где сейчас половецко-братсткое войско, которое Барадж не собирался недооценивать. Командующий знал, что были замечены русские и половецкие отряды у реки Камы, в направлении Биляра, столицы Булгарии. Но… слишком много было на кону лично у куввада, чтобы он отряжал часть своего войска еще и в то направление. Вот разобьет русских, тогда и остальные отряды Руси выгонит из Булгарии, да так, что возьмет уже и ближайшие русские города до зимы.

— Тяжелые фарисы! — закричал куввад, подняв правую руку, сжатую в кулак.

Тяжелые конные воины Булгарии, называемые на арабский манер фарисами, представляли собой элиту элит войск булгарских. Это были профессиональные всадники, которые могли не просто соревноваться в воинском искусстве с европейскими рыцарями, но и побеждать их. Уже то, что фарисы были вооружены не только копьями, но еще оставались отличными стрелками из лука на скаку, делало их лучшими воинами. И стреляли они отлично, несмотря на то, что булгарские рыцари-боляры-фарисы были облачены доспехи.

Половцы сделали еще три выстрела каждый, когда их отряды, ранее растянутые по фронту, вдруг, быстро, сжались, пропуская вперед грозных булгарских конных, куда как устрашительнее выглядящих, чем половецкие стрелки.

Барадж держал вытянутой руку более двух минут, она начала уже затекать, но куввад не замечал дискомфорта. Боль в лобной части головы куда как больше мучила, чем неудобство руки. Но вот уже изготовились воины…

— Вперед! — прокричал Барадж, разжимая кулак и резко направляя руку в сторону врага.

Земля задрожала, более тысячи тяжеловооруженных воинов пошли в атаку.

Глава 3

Русичи видели, как готовятся к атаке фарисы, оттого и нервничали. Десятники и сотники стоявших впереди православных войск тяжелых конных то и дело смотрели себе за спину, изворачиваясь, приставая на стременах. Все командиры знали, что по врагу должны были ударить пороки, они готовились к этому морально, хотя то место, которым воины елозили по седлу, образно говоря, чувствовало себя неуютно. Боязно было знать, что скоро поверх твоей головы во врага устремятся огненные шары и огромная масса камней.

Нет, в тяжелой русской коннице не было трусов, напротив, эти воины отличались отменной отвагой и смелостью. Но это, когда ситуация понятна. Конная сшибка? Да запросто, такое более, чем привычное дело. Воин знает свой маневр, свои возможности, понимает, чего именно ждать от врага. Но вот так, когда летят камни и постоянно ждешь, что какой-нибудь снаряд обрушится на голову, непривычно, оттого страшно.

Но время шло, и страх уступал место недоумению. Если атаки камнями и огнем не будет, то следует уже отдавать приказы конным ровнять строй и поудобнее брать в руку копье. Тогда русским конным придется принимать врага в неудобной и невыгодной позиции.

Вот кони грозных фарисов, перестали бить землю копытом и двинулись вперед. Строй тяжелых конных воинов, моментально начавший выстраивать фигуру полумесяца, слаженно начинал разгон для атаки. Видна была выучка противника. Иные, осознав уровень военного мастерства фарисов, уже думают не о том, чтобы победить, а чтобы найти возможность к бегству. Но в этот раз мусульманским всадникам противостояли не менее грозные и опасные противники.

— Колья поднимите! Нас же снесут! — закричал какой-то воин в глубине русского строя.

Да, нашелся-таки тот, у кого нервишки не выдержали. Но один из сотников русских конных быстро вычислил крикуна и решил, что, останься тот в живых после боя, переведет паникера в легкую конницу. Пусть на расстоянии стрелы во врага пускает. Как часто бывает, элитные воины кичатсясвоей исключительностью и не признают более никаких бойцов равными себе. Единственно мужским делом командир гридней считал исключительно конную сшибку, и крикуну-паникеру тут места нет.

— Поднять колья! — закричали в одном месте перед линией русских ратников, этот приказ был подхвачен и другими.

Пешцы, до того, просочившиеся между конными воинами, резво стали тянуть за веревки, поднимая присыпанные, скрытые от глаз, секции кольев. Преграда была быстро поднята, еще до того момента, как враг успел перейти на рысь. Полутораметровые колья, заостренные и даже чуть обожженные на концах для крепости, грозно уставились на фарисов. Пешцы подбежали к вдруг возникшему из ниоткуда забору и споро выставили подпорки дляустойчивости получившегося частокола.

Враг заметил преграду, но понадобилось время для того, чтобы оценить степень ее опасности. Это не легко — отступать, когда вот он, враг, когда настроен на битву.

Не так просто психологически дается создание нужного настроения для боя, психология человека использует немало своих ресурсов для этого. Потому, даже если фарисыотступят, настрой их, вера в себя и в мощь войска булгарского пошатнется. Это будет маленькое, но поражение для них. Да и все войско булгарское прибавит к шкале показателя обреченности пару единиц.

Не отвернули воины, идущие под зеленым стягом Аллаха, не легко, вдруг, останавливаться при разгоне даже отлично выученным конным. А выучка фарисов была сродни той, что во всех современных конных: великолепной, если не знать, что может быть еще лучшая.

— Бей! Бей! — закричали за спинами русских тяжелых конных.

Во врага, который все же решил не переть буром на частокол, а начать торможение, полетели, казалось, целые лавины из камней. Били двенадцать пороков, в ковше каждого умещалось до пятнадцати камней с кулак или размером чуть больше. Устремились во врага и стрелы. Русские лучники, в том числе и тяжелые конные, обстреливали фарисов, которые неуклонно теряли управление.

Да, русский ратник был сродни своими профессиональнымикачествами фарисам, не уступая тем в искусстве стрельбы из лука. По крайней мере, в войске великого князя Изяслава Мстиславовича так и было. Это в Братстве тяжелых ангелов даже не брались обучать стрельбе из лука с лошади, ибо это очень сложное ремесло, требующее долгих тренировок. А так, обычно, не было гридня на Руси, который не умел пускать стрелы во врага на скаку, даже облаченным в доспех.

— Фрс, — издавая непривычный, оттого ужасающий звук, во врага устремились огненные болиды.

Если бы даже они и не принесли существенного урона, то все равно стрелять таким оружием нужно обязательно. Кони боятся огня, люди его боятся не меньше. Огонь — это паника, животный, истинный, уходящий в древность, страх, который передается от родителей детям. Будь ты хоть адреналиновым наркоманом и относись к бою, как к забаве, но огонь… Он отрезвит тебя, заставит вспомнить, что есть такое страх.

Фарисы, еще ранее просто замешкавшиеся, растерявшиеся, сейчас впадали в панику. Несколько десятков коней понесли, сойдя с ума и стремясь покинуть место, где земля горит под ногами. Иные воины, как завороженные наблюдали за своими соратниками, сгорающими заживо. Смесь была въедливой, ее даже с железа просто не смахнешь. Так что, если попало изрядное количество горючей жидкости на броню, она меняла свой функционал и становилась сковородкой, или жаровней, тщательно прожаривая мясо, что наивно доверилось железу.

Много было фарисов в булгарском войске, так что среди них нашлись и те отряды врага, которые приблизились к частоколу. Пару десятков вражеских воинов даже смогли в этом хаосе спешиться, вот они и устремились к кольям. В настырных вражеских смельчаков моментально были перенаправлены все русские луки, что были в руках первой линии ратников. И все равно шагов на десять по фронту фарисам удалось расчистить путь, обрубив канаты, державшие секции кольев и подбив подпорки.

Перезарядка на катапультах — дело не быстрое, так что, когда был подготовлен следующий залп, первые тяжелые конные врага уже просачивались в образовавшийся коридор, стремясь его расширить. Пусть это уже были не такие и организованные подразделения, но злые без меры, почти обезумевшие.

Не особо любили в русских войсках самострелы. Ну, что это за оружие, которое стреляет только по прямой! Задача же стоит часто в том, чтобы обстрелять врага навесом, дабы град стрел обрушивался на него, как кара небесная. А еще, если самострел тяжелый, способный пробить вражескую броню, он перезаряжается долго. То ли дело — лук со стрелами. Тут и скорострельность, и выбор траектории пуска стрелы. Да и удобнее, привычнее носить.

Некоторое изменение отношения к самострелам началось с того, что их массово использовали в Братстве и вполне эффективно. Мало того, княжеские дружины начинали численно расти, а это неминуемо приводило к некоторому снижению, как уровня подготовки в целом, так и уменьшало набор навыков, которыми владели воины. Без дистанционного оружия в бою не обойтись. Но что делать, если новобранец не владеет искусством стрельбы из лука? Даже за год интенсивных тренировок хорошим лучником не стать, тут десять лет нужно. А пускать стрелы просто «в ту степь» — это и экономически нецелесообразно, да и зачем, если результата не будет.

Так что, воевода Димитр, пристальнейшим образом следящий за развитием воинского дела и не только в Братстве, также изучая опыт европейских войн, степных конфликтов, пришел к выводу о нужности арбалетов. И это оружие начало распространяться во вспомогательных войсках, в пехоте, которую все равно воспринимали, как помощь коннице, а не наоборот.

И сейчас самострельщики-пешцы просачивались через ряды тяжелых русских конных, которые неохотно создавали проходы для тех, кто идет им на помощь. Даже гордыни и глупому самовлюбленному упорству здесь, во время боя, нашлось место. Между тем, арбалеты споро спускали свои тетивы, а пешцы, не стремясь даже перезарядиться, убегали прочь.

Такой маневр несколько притормозил усилия врага. Фарисам не получилось быстро накопить силы для удара. Но на то и был расчет русичей. Они чуть выиграли время, чтобы вновь обрушить камни и огонь на вражеских конных.

И тут прилетел очередной набор каменных и огненных подарков, причем, те десятники, что командовали расчетами пороков, увидели главную опасность и ударили в место, где был разобран частокол.

— Готовься! — прокричали приказ, моментально ставший разлетаться по всему строю русских тяжелых конных.

Будто эхо, повсеместно звучало «товся», «товся». Тяжелые конные русские ратники даже повеселели. Ждать и догонять, как гласит народная мудрость, — тяжелее всего. Если только не догонять бегущего в панике врага, здесь как раз-таки еще то веселье, для преследователей, конечно. Так что русские конные без сомнений, а с жаждой проявить себя на поле боя, начали ровняться для атаки.

А в это время великий князь все так же сидел на своем походном троне в обществе половецкого посла Куряты. Завороженное зрелище настолько впечатляло Изяслава Мстиславовича, что он даже отринул все терзания по поводу своего непосредственного участия в сражении. Оказывается, подобное представление не меньше заставляло сердце биться, чем участие в бою.

— Ты увидел нашу силу, посол Курята? — спросил великий князь своего собеседника, когда случился второй залп пороков. — Понимаешь, сколь мы нынче имеем возможностей?

— Подобные механизмы широко известны в империи ромеев, — решил отмахнуться половец.

Ну не признаваться же ему, что он более чем впечатлен уже тем, сколько воинов у Руси, вооружением русского ратника, а тут еще и огонь с камнями…

— Не лги мне. Я же вижу, как ты смотришь на то, что творится на поле боя, — усмехнулся великий князь.

А что еще мог ответить посол? Он испугался, увидев, насколько были бесполезны обстрелы русских ратников из луков половецких? Если признаться и высказать свои мысли по этому поводу, то можно заканчивать свою посольскую миссию и прямо здесь и сейчас произнести клятву верности русскому великому князю.

— Великий князь, битва только началась, — дипломатично ответил Курята.

Князь, мазнув взглядом на то, как изготавливаются к конной сшибке русские ратники, а самострельщики спешат покинуть строй тяжелой конницы, порой, виляя между конями, словно в лабиринте, встал. Изяслав Мстиславович повернулся всем телом в сторону стоящего половецкого посла и с грозным видом сказал:

— А зачем мне ты, твой хан, когда война закончится? Мне сейчас нужно, чтобы все мои податные князья и ханы воевали рядом. Вот тебе мое слово: если хан Башкорт не решится выступить на моей стороне в ближайшее время, самое ближайшее, то Орды хана Башкорта больше не будет. Я заберу ваших детей и воспитаю их истинными христианами и великими воинами, а о вас никто не вспомнит, — припечатал великий хан. — Теперь ты должен спешить к своему хану. Если нужен второй добрый конь, тебе его дадут.

Курята поклонился великому князю, причем, в этот раз несколько глубже, чем при встрече, и устремился прочь. А Изяслав Мстиславович вновь расположился на троне и стал смотреть, как набирали скорость русские ратники. До этого практически везде были сложены секции частокола.

Места для разгона особо не было. Лишь шагов до восьмидесяти разделяли фарисов и гридней. Однако, вражеские конные были столь дезорганизованы, сгруженные в толпу, что упускать возможность ударить по ним нельзя, пусть даже этот удар будет смазанным.

Не случилось тарана, не произошло быстрого уничтожениявражеских конных, но сразу же, в очередной раз, доказала себя непреложная истина: в бою побеждает не тот, кто индивидуально силен, а тот, кто организован в коллективе. Русские ратники оказались более организованными, потому у них выходило бить фарисов споро и быстро. Те огрызались, и Русь лишалась своих лучших сыновей, но Булгария теряла куда больше.

Кроме того, разделившись на группы по пять воинов, возле конной свалки, но за частоколом, сновали самострельщики. Они высматривали цель и выбивали замешкавшегося врага, который неосмотрительно оказался на краю схватки.

— Труби рог на отступление! — приказал великий князь.

У него была такая возможность — влиять на сражение. Пусть Изяслав и отдал почти все управление войском на откуп Димитру, чтобы посмотреть на все тактические новинки, внедренные воеводой, но все равно верховнымглавнокомандующим был великий князь.

Изяслав увидел, с высокого холма это было отчетливо понятно, что русские ратники могут попасть в клещи. Гридни сильно вклинились в построение фарисов, между тем, рядом была уже первая линия городских укреплений. Эти фортеции просто конницей, с наскока, не взять. Между тем, приходили в движение другие отряды булгар, также из города выходили конные сотни, как бы не личной гвардии куввада Бараджа.

Мало того, трава пусть и прогорела, но вокруг от огня было много дыма, который не способствует организации войска, что является сейчас главным преимуществом русского воинства. От угарного газа многие фарисы получили отправления, что так же повлияло на потери врага. Но теперь все то негативное, что было у врага, начинает дурно влиять и на русичей. Если случится так, что гридни увязнут в сражении, да еще потеряют внятное управление, то начнется столпотворение, где каждый сам за себя. Случатся очень большие потери и не факт, что в итоге будет добыта победа.

При таких раскладах нужно либо ввязываться в сражение всем войском, причем, на очень ограниченном пространстве, либо отойти на исходные. При этом, князь видел возможность еще раз запустить камни и огонь.

— Все правильно! — прокомментировал действия своего войска Изяслав. — Молодец Глеб Ростиславович, добре командовал тяжелыми конными.

Гридни отступали, фарисы были разбиты и частью уходили под самые городские стены, чтобы иметь прикрытие в виде лучников. Соотношение потерь у русских к булгарским составило более, чем один к десяти. Это было уже очевидным, когда небольшое пространство между русским войском и городом Булгар осталось без воинов… живых и невредимых. Убитых же было очень много.

Русичи последовали приказу, отступали на прежние позиции, но они имели возможность забрать своих раненных, а некоторые так умудрились и булгарских коней вывести. И, как только русские покинули место, вновь ударили пороки. В этот раз камни летели чуть дальше, метров на шестьдесят, так что накрывали практически все пространство до крепостных стен. Оказалось, что почти все булгарское войско находится под ударом.

— Вот же, Ящер меня побери, прости Господи! — ругался Димитр. — Столько возможностей упускаем!

Он толкнул в сердцах кого-то рядом стоящего с ним. Это оказался вестовой, готовый в любой момент отправиться с поручением.

— Не путайся под ногами! — выкрикнул воевода Димитр.

Полководец понимал, что сейчас, наверняка, ненадолгосложилась такая ситуация, когда противнику можно было нанести еще более существенный урон. Тридцать, нет, пятьдесят пороков уменьшили бы число булгарских воинов на несколько тысяч. Скопление воинов Булгарии так и напрашивалось на сотни камней и десятки горшков с горючей смесью. Правда, последних было всего двадцать три. Но камней же предостаточно!

Уже отправлен росмысл строить новые катапульты, но они обещаны не ранее, чем через неделю. И то, число, по словам мастера, не будет превышать пятнадцать, на большее просто нет нужного количества оснастки, особых канатов, металлических рычагов.

— Три дня. Я даю только три дня и у меня должны быть камнеметы, что измысленны были в Братстве, — потребовал Димитр и отправился на доклад к великому князю.

Все, пока сражение закончилось. Медленно, но верно, большая часть булгар уходит-таки в город. И это даже хорошо.

Русские войска смогли достаточно быстро подойти к городу. Эвакуации горожан не случилось. Сам город вмешает менее тридцати тысяч человек. А теперь еще двадцать четыре тысячи воинов, с ними тысяч десять обозников и слуг прибавятся к мирным жителям. Так что и болезни будут и просто негде расположить столько людей.

* * *

Куввад Барадж был из тех людей, кто не хочет слышать никого, кроме себя. Так что… остается разговаривать лишь с самим собой, единственным гением, всегда правым, никогда не ошибающимся. Последнее случается, если не уметь признавать свои ошибки.

Еще неделю назад молодой мужчина был гонорлив и уверен в том, что ему все по плечу. Единственное, что злило и заставляло его нервничать, это сам факт недоверия со стороны эмира, мол, что Барадж может не справиться с возложенной на него ответственностью. Так что попадание своей семьи в заложники, Барадж считал глупостью и ошибкой правителя.

Как только стали приходить сведения о русском войске, настроение куввада менялось с каждым днем, достигнув такого уровня накала, что, казалось, вот-вот лопнет голова. И вот русские под стенами Булгара, старой столицы Булгарии, но все равно второй по величине город волжан.

Была уверенность, что тяжелые конные воины смогут смять русичей. И вновь разочарование. И в момент, когда фарисы были вынуждены отступать, когда булгарское войско стало терпеть потери, Барадж уже не мог говорить, он шипел и рычал.

Командующий булгарского войска не спал и не ел. То он трудился, контролируя подготовку города к битве, то волновался перед боем. Третий день бодрствования куввадаубивал. Это понимали уже и люди его окружения, медленно выходящие из состояния шока. Все были в крайней степени удивлены поведению Бараджа. Казалось, что мудрый полководецбудет вести себя куда сдержаннее во время большого сражения.

Безусловно, все понимали, что это не просто набег русичей, одних из многих осуществленных ранее. Нет, это нечто большее. Тот, кто победит в полноценной войне, тому суждено покорить или при поражении покориться. Безусловно, всю Русь Булгарам не поглотить, но вот Курск, Рязань, Суздаль, Ростов… Да, много городов Восточной Руси могут подмять под себя булгары.

Более того, ожесточенность противостояния усугублялось религиозным вопросом. Понятно же, что победитель станет распространять свою веру. Христиан в Булгарии и без того много, но вот на Руси мусульман почти нет. И булгары считали такое обстоятельство несправедливым.

Сейчас куввад Барадж в обществе своего заместителя и нескольких вестовых, стоял на стене Булгара и пустым безэмоциональным взглядом взирал на происходящее. Он уже мало переживал, просто устал остро реагировать на каждое действие. Организм Бараджа устал не только от эмоций, но и от недосыпа, постоянных движений и отказа принимать пищу.

— Господин? — обратился к Бараджу младший куввад, командир всей, кроме отряда половцев и буртасов, конницей.

— Ибрагим? Ты? Что? — безжизненным тоном спрашивал куввад.

— Нужно закрываться в городе, — озвучил самое напрашивающееся решение заместитель командующего булгарского войска.

Барадж закрыл глаза и, казалось, уснул.

— Куввад Барадж! — громко, почти крича, обратился к командующему Ибрагим.

— А? Да, пусть заходят. И… решай сам, — сказав это, Бараджоблокотился на на выступ у бойницы и, чуть не рухнув со стены, скатился к настилу и уснул.

Ибрагим чуть не сплюнул на куввада, так не вовремя уснувшего. Роль заместителя не устраивала опытного военачальника. Здесь дело политическое, сложное. Каждая смена власти в Булгарии — это долгий процесс, договорной. И кандидатура Бараджа, чтобы он стал следующим эмиром, не всех устраивает. Ему нужно было заработать славу великого победителя русичей. Вот тогда не будет ни в степи, ни в приволжских городках никого, кто скажет против и, как это бывало и раньше, смена власти произойдет спокойно.

— Унесите командующего. Как хотите поступайте, но он должен вернуться к командованию сытым и выспавшимся через восемь часов, — отдал приказ Ибрагим, а после уже тихо, чтобы никто не слышал, добавил. — Пусть приходит в себя. Я не буду отвечать за военные позоры. Русские… они пришли побеждать.

Ибрагим ранее считался специалистом по военным действиям именно с русскими. Он, как никто другой, понимал, что Русь пришла вся, ну, или почти вся. Если сейчас ее разбить, то для Булгарии наступит время возможности. Вместе с тем, русские княжества и куда меньшими силами могли отбиваться от численно превосходящих булгар. Сейчас русичей больше и они еще лучше вооружены. Так что принимать серьезные решения Ибрагим не собирался. Его вычеркнули из состава наследников эмира, вот он сделал минимум из положенного.

— Приказываю составить списки всех горожан, которых можно и нужно отправить из города. Пусть этим займутся муллы и управители и не жалеют на дело пергамента, — приказывал Ибрагим.

Заместитель понимал, по какой причине, одной среди прочих, Барадж не хотел закрываться в городе. Там просто нет места для всего большого воинства Булгарии. Но нельзя оставаться у стен, не имея возможности одержать убедительную победу. Более двух с половиной тысяч лучших воинов были убиты или ранены только после разведки-боем. Все эти шайтан-машины, которыми могут пользоваться только нечестивцы. Они виной таких итогов.

Сам бы Ибрагим вовсе не стал бы прижимать войско к городу, а дал бы генеральное сражение на большом поле, чтобы иметь возможность для ложных отступлений и окружений. В этом сила булгарского войска. А пока… В чем-то Барадж прав. Нужно дождаться результата действий эрзя на территории Руси. Великому князю придется отряжать значительную часть своего войска, чтобы парировать набег мордвы. И вот тогда можно бить остатки русских.

Но, что в это время делает Братство?

Глава 4

— Спасайтесь! Все в детинец! — кричал молодой воин, который даже в седле держался неуверенно.

Он ворвался в Воеводино, будто сумасшедший, метался по улицам и кричал на разрыв голосовых связок. Однако, на него мало обращали внимания. Если только со снисхождением, что заставили отрока дурью маяться.

— Да, чтобы Леший вас закружил в лесу, как же надоели учения ваши, работать мешаете! — выкрикнул в след удаляющемуся всаднику головной мастеровой гончарного цеха. — Недавно уже бегали до детинца и обратно. Кто мне возместит тое, что горшки полопались в печи?

— Правильно, Авед, неча тут народ баламутить. Только седмицу тому учения были. Все, и я не пойду, пусть хоть порют! — высказал свое недовольство сосед Аведа, совсемнедавно ставший заниматься торговлей. — Мне обоз готовить на Белоозеро след, а я тут буду бегать, как отрок какой.

Были еще люди, которые решили никуда не идти. Треть от всех горожан, видимо, посчитав, что без воеводы можно и расслабиться, а Лис, оставшийся головою, — не так уж и указ, игнорировали воззвание молодого воина. Тот метался по городу и продолжал кричать, а в след летели оскорбления. Между тем, более двух третей жителей, скорее не желая гневить власти, чем спасая свои жизни, обреченно, не спеша, с ленцой, бурча проклятия, поплелись к детинцу.

Мордва действовала, согласно плану, разработанному в Булгарии, они обложили три главных города Рязанско-Муромской земли, и уже от Пронска, оставляя под Рязанью и Муромом по три тысячи воинов, вождь эрзя, самолично решил пограбить земли Братства. Его убедили в том, что сейчас богатейший на товары и серебро город Воеводино беззащитен.

Заставу на юге земель Братства не смели, ее почти не заметили. Не менее трех тысяч эрзя стремились сходу взять столицу Братства. И пусть даже не удастся ворваться в детинец, но булгары обещали очень немалые деньги и много железа да каждого ремесленного мастера из Братства. Особенно ценились бронники, оружейники и стекольщики, но и остальные ремесленники продадутся хорошо. А, нет, так эрзя и себе оставит.

Свист, крик, топот копыт — все эти звуки не сулили ничего хорошего для жителей Воеводино. Теперь, когда со стороны только недавно убранного поля с озимым зерном, конница разбойников поднимала облако пыли, у жителей Воеводино испарилась расхлябанность. Горожане, те, кто ранее решил, что вся суета — это опять учебная тревога, рванули было к детинцу, но ворота оказались закрытыми. Такие правила, так положено. Калитку было открыли, но у нее случилась давка, почти застопорившая проход во внутрь.

Два соседа, два друга, Авед и Мирослав, оказались из тех, кто не успел попасть в детинец.

— Сосед, прячь детей в мой подпол. Там старшая дочь за ними проследит, — кричал купец Мирослав.

Авед, бывший уже немолодым мужчиной, но семью обретший только здесь в Воеводино, был полон решимости. Он сразу же приказал своей жене брать двоих малых деток и идти к соседу, у которого был большой погреб, причем, быстро, если не знать где, так и вход туда не найдется. Есть шанс у семьи, а вот у мужчин нет иного выбора, как сопротивляться.

Трое мастеровых, включая старшего сына Мирослава, решили дать бой. Они устроились на крыше мастерской Аведа и приготовились разрядить во врага сразу пять арбалетов.

* * *

Вождь Нуянзя лично прибыл разорять Воеводино. Даже до мордвы доходили слухи о том, насколько неплохо живут в Братстве. Нуянзя уже казнил три десятка молодых парней, которые и сами собирались уходить к русским воинственным… Монахам? Жрецам? Не столь важно. В голове вождя не укладывались многие понятия, связанные в монотеистическими религиями. Куда как проще было доверять свою судьбу многим богам.

А вот, что не давало покоя вождю, так это месть и нажива. Нуянзя не забыл, как ему пришлось уходить… бежать под Выксой, где сошедший с ума русский командир Угрюм вышел против него с сотней, когда вождь совершал разведку боем четырьмя сотнями. И… Нуянзя побежал, что чуть было не стоило ему изгнанием. У эрзя все еще главным критерием выбора вождя является личная отвага и удача. Опять же пришлось некоторых старейшин казнить, а иных отправить к мокше, чтобы сохранить власть у эрзя и остаться старшим вождем среди всей мордвы.

— Арис, поспеши вперед. Я вижу, что отряд Дуболгивырвался вперед. Я должен войти в город первым. Мои родичи обязаны наполнить свои сумы первыми и попользовать лучших дев, — приказал Нуянзя, когда увидел, что отряд этого ненавистно Дуболги уже был рядом с первыми постройками города.

Дуболга был сыном старейшины, убрать которого Нуянзя так и не смог. Крепкий род у его соперников, способный спорить за право быть вождем. Без Дуболгивойско эрзя было бы на полторы тысячи копий меньше. Вместе с тем, род вождя еще сильнее и куда лучше вооружены воины Нуянзи, а кони лучшие среди всех родов мордвы.

— Почему ты решил первым войти в город? Ты оставался под Рязанью, но последовал за мной. Ты хочешь забрать мою добычу? — Дуболга, подчинившись вождю, не мог не высказать свое негодование.

Если он, Дуболга, сын главы сильного рода, считай, что и племени, промолчит, то свои же воины перестанут подчиняться. Может, даже потребуют от старейшины дать им командиром другого сына главы рода, который не спустит с рук то, что вождь забирает добычу, когда она вот — рукой подать.

Между тем, Нуянзя понимал, что ситуация сложная и Дуболга мог бы вызвать на поединок самого вождя. Пусть Нуянзя мог и отказаться, руководствуясь правилом, что во время войны командира вызывать на поединок нельзя. Но как после этого будут смотреть на своего вождя воины? Поэтому нужно найти компромисс.

— Ты войдешь вместе со мной, возьми сотню и будь в числе первых, кто станет грабить город и пробовать их хваленных толстых баб. Мне уже сообщили, что добыча будет, несмотря на то, что один русич вырвался и предупредил город, ему не все поверили, — сказал Нуянзя, сдерживая желание заколоть Дуболгу.

— Это мудро. Теперь я понимаю, почему именно ты вождь, — сказал сын главы рода.

Вождь не сразу определился, что именно означали слова воина.

'Ты, волчий выкормыш, обвиняешь меня в трусости и считаешь хитрость причиной того, что я вождь? — подумал Нуянзя, но не стал акцентировать внимание на словах Дуболги, тем более, что внешне они вполне благонадежные.

Не спеша, с гордо поднятым подбородком, Нуянзявъезжал в город первым. Казалось, что в Воеводино никого и нет, что все спрятались за мощными стенами детинца. Но это было не так. За свои четыре десятка с лишним лет вождь столько раз разорял села Руси, что определял почти по запаху наличие и людей, и богатств в домах. Конечно, не по запаху, это, скорее, мозг вождя эрзя, заточенный на грабеж, по ряду косвенных признаков улавливал присутствие людей.

— Туда идем! Вижу богатую мастерскую. Чую, что там есть кто-то. Ты первый, — вождь указал на своего ближнего телохранителя. — Нужно оставаться остарожными. За такую жизнь люди должны биться. Неужели все способные держать топор в руках спрятались за стенами?

Нуянзя смотрел по сторонам и ловил себя на мысли, что хотел бы управлять не теми селищами и немногочисленными слабоукрепленными городищами, что были у эрзя, а такими городами, с красивыми двускатными крышами, с улицами, устланными досками, с такими большими мастерскими, которых в его племени и в помине нет. Вождю было жаль, что он не может забрать с собой все это. Он вообще много забрать не может, так как принцип набега в том, чтобы не отягощать себя обозами, ну, может, только рабов-масторовых прихватить и то, если под Рязанью все складывается правильно.

Эрзя, как и другие племена мордвы, не брали крепостей, да оно им и не нужно. Тактика была простой: быстрый, очень быстрый набег, чтобы часть жителей любого русского города не успела спрятаться в детинец, и не смогла унести свое имущество. После наступал этап веселья, когда воины насиловали баб, убивали мужиков. Но нередко брали людей и в рабство. Не много людей, если на них не было особого заказа. За многими рабами нужно еще уследить, да и накормить, но приглянувшуюся девку или особо грамотного мастера забрать могли.

А после воины Нуянзи уходили с награбленным. Хватало и того, чтобы городской ремесленный посад разграбить, да окольный град. Правда, и русские в последнее время начали огораживать весь город стенами. Тут приходилось довольствоваться только лишь разграблением окольных деревень. Чем больше город, тембольше вокруг него селений, призванных этот город прокормить. Так что у большого города, который мог позволить себе построить большую стену, порой, не малочего пограбить было и вне городских стен.

* * *

Сын купца Мирослава не без ужаса смотрел на, казалось, обезумевших мужиков, отца и соседа. Они что, собрались воевать со всем войском мордвы? Сколько тут пришло? Две-три тысячи? Но сын не станет перечить отцу, это не позволительно. Вот и выходило, что оставалось учащенно моргать, менять цвет кожи на лице, да подсчитывать дробь, которую выдавали трясущиеся коленки.

— Сын… — Мирослав пустил скупую слезу. — Уходи! Не иди к семье и мамке, мы закидали погреб землей и сеном. После придешь и откроешь их, дышать там есть чем, трубы же выходят в огород. Ты знаешь, как выйти из города. Будь достойным человеком и сильным. Все… ступай!

— Отец! — чуть ли не в полный голос воскликнул Макарий.

— А, ну… ступай! Да чтобы моим допомогал. Воеводе опосля скажешь, что отцы за Братство постояли, так он серебра еще подкинет какого, — сказал Авед сыну соседа и Макарий стал сползать с крыши.

Два мужика переглянулись. Они могли бы задать себе вопрос, почему сами не бегут, ведь их сопротивление грабителям бесполезное. Но… не стали спрашивать. Двое, казалось, мудрых мужчин, глав семейства подставили под удар себя и свои семьи. Они не поверили, что после десятка учений наступило время и для реальной атаки врага.

Насколько же стало привычно мирно жить, трудиться, создавать и не бояться, что завтра это отберут. Налогивоевода положил умеренные, помогает, если нужно доской, благо семь лесопилок на водном колесе уже работают. Да, все замечательно, но они, подставили свои семьи. За это спросят и старшие люди города, и люди воеводы, которые смотрят за порядком и налогами. И сильно спросят. А, если героически погибнуть, так семьям еще и серебро положено. Законы, что принимались на землях Братства, оба соседа знали очень хорошо.

— Что? Старые мы ворчуны, ошиблись, подставили семьи? — все же озвучил очевидное Авед.

— Да… — обреченно отвечал Мирослав.

— Охальники мы с тобой, может, помолимся? — усмехнулся гончар.

— Чего это охальники? — удивился купец.

— А-то я не видел, как ты смотришь на мою жену. Кто предлагал ее веничком в мыльне похлестать? — с прищуром сказал Авед.

— Так, то в шутку же, сосед. Краса твоя твоею и была, я же пошутил, — оправдывался Мирослав.

— Да знаю я, — сдерживая смех, сказал Авед.

Мирослав махнул рукой и уставился на поворот улицы, которую два отчаянных горожанина взяли под свой контроль.

— Глянь-ка соседушка, аки важная птица восседает. Выдернем перья птичке той? — спросил Авед у Мирослава.

— Вот его и убьем. Только бы после воевода или воеводша наша, Мария, нынче же прознали о нас. Так семьи нужды испытывать не станут, — одобрил цель купец.

Более не сговариваясь, оба мужа направили самострелы на, как оказалось, вождя племени эрзя Нуянзю.

Почти одновременно хлопнули тетивы и два болта отправились в сторону выходящего из-за поворота главы разбойников. Один пущенный снаряд попал в мгновенно среагировавшего на выстрелы воина, который изловчился и своим телом прикрыл вождя. А вот болт, пущенный из недешёвого, мощного, арбалета купца Мирослава пробил кольчугу вождя эрзя, и наконечник с древков чуть ли не целиком скрылись в плоти Нуянзи. Вождь упал с коня, а в отважных горожан посыпались стрелы.

Уже раненный Авед, бросив взгляд на скатывающегося с деревянного настила крыши дома, скорее всего, уже мертвого с тремя стрелами в теле Мирослава, успел разрядить два арбалета, сразив еще одного воина эрзя, сотника личной сотни вождя. А после… закончился жизненный путь смельчака Аведа, который совершил в своей жизни главную ошибку — он не поверил в опасность.

Потеряв вождя воины эрзя не так сильно стушевались. Напротив, они, почувствовав свою полную волю, растекались по городу в поисках наживы. Случались даже драки между своими. Шло разграбление города.

А в это время открылось двое ворот детинца и из них стали выходить вооруженные копьями и облаченные в кольчуги горожане. Они не могли смотреть на то, что начинался погром их имущества, что их жилища уже начинали поджигать разбойники. Потому решено дать бой. Бессмысленный и беспощадный.

Во Владово тысяцкий Лис, прознавший о нападении, собирал все силы, снимал все посты, открывал склады с оружием. Просто так давать себя грабить никто не собирался. Даже новики, коих было более пяти сотен и которые только-только стали изучать воинскую науку, и те все пребывали в решимости показать себя. Они переживали, что не пошли на войну, но, когда война пришла к ним, решили доказать командованию, что те не правы и нужно доверять тем, кто готов биться.

* * *

Соединившись со всеми своими силами, даже приняв в войско сотню Угрюма из Выксы, которому надоело оставаться только в городе, мы отправились сперва в сторону Новгорода-на-Волге, посмотрели на его развалины, а после, через лес и болотистую местность, двинулись на Восток. Сложно, конечно, пришлось при переправе через Волгу, даже потери случились, одиннадцать человек утонуло. Но, в целом, выдюжили.

Зато обошли город Булгар по большой дуге и могли бы даже ударить по этому нему с другой стороны, неожиданно для врага выйдя к крепостным стенам. Но не стал я этого делать. Я хотел в Отель. Как же это звучит для меня ностальгически: «поселиться в отеле». Вот только именно так назывался один из городков Булгарии и я направлялся в его сторону. Не взяв Отель, нельзя быть более-менее спокойным, что в тылу неожиданно появится сильный отряд врага.

И вот новая преграда — река Кама. Здесь она была мощной, мало уступавшей Волге, а еще с многочисленными заводями и ручьями. Нам нужен брод, очень сильно нужен.

— Почему именно я должен ехать? — спросил я у Весняна.

— Ты сам меня учил быть ответственным за всех, кто у тебя в подчинении, — сказал мой сотник и, вроде бы, как главный телохранитель.

Проблема была в том, что еще недавно я именно так и считал.

— В этом ты прав, друг мой, — произнес я с некоторой горечью. — Поехали! Кого с собой возьмем? Мало ли еще какая засада!

Веснян подобрался, будто прямо сейчас собрался отражать атаку врага.

— Какая тут может быть засада? Мы только посмотрим брод и все. А кого взять, так хоть бы и мой десяток. Зачем же больше? — сказал Веснян чуть подрагивающим голосом.

— Вот как! Свой десяток? — здесь уже я несколько растерялся. — И не жалко, если вдруг что случиться.

— С чего мне боятся? — Веснян пожал плечами, или это был нервный тик?

— Я возьму десяток у Стояна. Его ратники зело хорошо понимают местность. Их мнение лишним не будет, — сказал я, наблюдая за реакцией сотника.

— Так правильно… Да, поехали, воевода! — немного замявшись, все же согласился Веснян.

— Сейчас? — спросил я.

— Да! — уже уверенно отвечал воин.

— Ты все же уверен? — не унимался я со своими вопросами.

— Воевода, да что с тобой? — как-то слишком наиграно удивился сотник.

— Тут дело в том, что не со мной, а с тобой произошло, — пробурчал я и пошел готовиться к выходу.

В пяти верстах от нас и в тридцати верстах от города Джукетау, по нашему Жукотина, действительно, был брод на Каме. Его зарисовали еще люди Стояна, когда они исследовали вероятный маршрут к Биляру. Так что Веснянменя не удивил и не так, чтобы сильно обрадовал, что нашел место переправы через реку.

Кама здесь практически везде очень широкая и переправа через нее оказывалась нетривиальной задачей. Леса вокруг немного и, чтобы построить достаточное количество платов, нужно потрудиться найти еще достаточно деревьев. А еще любой плот будет смывать, и мы неделю собираться будем после такой переправы. Решение, конечно, было: натянуть веревки через реку и переправлять плоты по ней. И даже так окажется слишком медленно. Как только первый воин Братства, ну, или союзный половец ступит в воды Камы, мы становимся слишком уязвимы.

Так что брод, будь какой важен, и я не мог проигнорировать такой, якобы, подарок от Весняна. И, да, нужно было самостоятельно осмотреть место и оценить вероятность переправы. Вот только здесь, к сожалению, крылись и иные дела.

Мы пришли на место, спустились с небольшого холма и оказались рядом с густой заводью. По сторонам также были возвышенности, образовывая пологий спуск к воде. И здесь, при подходе к воде и на мелководье было очень много травы, настолько, что самой реки и не видно. Трава была в рост человека, в основном камыш, но был и явор, много водорослей.

Это не такая уж и проблема. Как только пройдет человек двести, от травы и следов не будет. Важнеепроверить, насколько здесь мелко и можно ли перейти реку.

Я ждал, не от давал приказ начать исследовать дно реки. Волновался, сердце отстукивало лезгинку. Приходилось все эмоции держать внутри, внешне демонстрируя беспечность. Я ждал… Ходил вдоль берега, высчитывал шаги и то, сколько в ряд пройдет коней, а сколько телег. Получалось, что спуск вмещает только четыре всадника в ряд или две телеги, но почти в притирку. Отличное место для засады. Если бы я выбирал, как себя убить, то именно здесь и готовил бы покушение.

— Воевода! Ложись! — выкрикнул Гаврун, десятник из отряда Стояна.

Я собирался исполнить приказ. Если охранник приказывает, то охраняемое лицо обязано быстро подчиниться, иначе телохранитель не сможет выполнить свою работу. После, когда угроза покушения минет, можно ругать, наказывать.

Крики людей, отдававших приказы и сообщавших об обнаружении противника, многих противников, ржание коней… Жалко животину, она первая пострадала, и мой конь уже хрипел. Я не облачал его в броню, вот…

«Прости, Космос!» — подумал я, смотря на место, куда собирался улечься.

— Справа два часа! — кричал один из моих сопровождающих.

Быстро сняв со спины, словно винтовку на биатлоне, свой трехзарядный арбалет, я пустил два болта в одного нападающего, сразу же подарил инородный предмет телу другого нападающего, точным выстрелом попав тому прямо в грудь. Арбалет пустой, перезаряжать нет времени. Так что извлекаю свою саблю.

— Хух! — выбило у меня дух.

Два арбалетных болта ударили в грудь. Я пошатнулся, успел задвинуть забрало шлема, когда в меня полетели новые партии стрел, болтов, даже сулиц. Что-то прилетело в голову, я отключился.

Безвременье… Вновь оно… А ведь должно было быть все по-другому.

Глава 5

— Вое-е-евода-а! Вое-вода! Ты жи-и-и-вой? — слышал я, будто в замедленном произведении слова.

Я не отвечал, пробовал пошевелиться. Живой! Куда же я денусь! Но полежать на земельке еще чуток не откажусь. Лежать в земле я против, а на ней — только за. Я бы и поспал.

Как же последние два дня тяжко дались! Причем, не только потому, что спал мало, при том, что проявлял большую активность, а поесть, порой, просто забывал, перебиваясь рассасыванием твердого творога или разжёвыванием, словно жевательную резинку, соленого мяса. Моя усталость была вызвана и моральными терзаниями.

Сутки понадобились для того, чтобы определить предателя, как оказалось, в самом близком моем круге, ближе была бы только жена. И, почему люди предают? Ну, ладно, был бы я тираном, который пользует жену и дочь потенциального предателя, а его самого приказываю выпороть. Забрал ли у кого землю и последние портки? Так ничего подобного не было и близко.

Редко бывает у меня, когда в собственной казне болеетысячи гривен, это при том, что земли Братства зарабатывают много, а с учетом добычи с войн, так еще в разы больше. И я делюсь. Теперь достигли уровня, когда есть одна корова на две семьи, стремимся каждому крестьянину и свиней, и корову, и коня с телегой. Работай, живи сытно. Не обижаю.

Если говорить о ратниках, так чего только здесь стоит то, что они получают на счет Братства вооружение и лучшие, может, во всей нынешней Европе брони. При том, что семьи ратников вне зависимости от того, что сами зарабатывают, получают фиксированный месячный паек. Который, кстати, нередко продают за ненадобностью, но я закрываю на это глаза.

— Почему? — с хрипом спрашивал я.

— Очнулся! — выкрикнул один из бойцов Стояна, а Ефрем, будто ледокол, раскидывая всех столпившихся вокруг меня людей, оказался раньше шустрее остальных командиров.

— Прости, воевода. Не должно было быть так. Больше оказалось татей, чем раньше думали. А еще… предатель этот, сволота, не дал людям Стояна, что были с тобой, когда все началось, обступить и принять удар на себя. Встал супротив них с мечом. А ты сам научил его добре биться, — оправдывался и одновременно рассказывал упущенные мной моменты, Ефрем.

— Где Веснян? Жив? — спросил я.

— Жив… лучше бы и помер. Заколол одного нашего брата, когда ты уже лежал. К тебе, гад такой, бежал, чтобы добить, наверное, — продолжал информировать меня Ефрем.

И кому верить? Я же пригрел гада, что называется, на груди. Казалось, что все делал для него, готовил к тому, чтобы объявить тысяцким и важным человеком в Братстве. Кто-кто, предатель, но Веснян? Не верил до последнего. Это же просто глупо предавать того, кто тебе дает невозможное. Я, к примеру, не вижу никаких возможностей для этого предателя самостоятельно стать боярином и обзавестись своей землей. У меня же взять землю очень даже возможно.

Да и мы же с ним рядом, плечо к плечу, сражались! Так что я долго не мог поверить, что предатель Веснян, когда люди Стояна даже проследили за сотником. Мало того, когда Веснян предлагал мне отправиться смотреть брод, который на самом деле уже давно был обнаружен и признан только частично пригодным для переправы, я вольно и невольно намекал ему этого не делать. Я же спрашивал: «Ты все же уверен? Может, не надо?». Здесь и догадаться о моей осведомленности можно, но Веснян… Да, не знаю, ни его мотивов, ни, тем более, мыслей.

— Оно того стоило? — спросил Стоян, пробравшийся ко мне сквозь столпившихся воинов Братства.

— Стоило, — отвечал я, приподнимаясь с упором на руки. — Как еще доказать, что я не выдумываю, что на меня новгородцы объявили охоту, попреки воле великого князя.

Я стал приподниматься. Меня сразу же подхватили войны и я, облокотившись на одного из них, все же смог устоять на ногах. Теперь мне получилось осмотреться вокруг.

Вновь всплыли воспоминания тех самых боёв у Холма, где от трупов приходилось очищать пространство дабы можно было продолжать в бой, иначе все было устлано телами. И сейчас похожая картина: кровь, примятая трава, много стрел, мечей, разорванные кольчуги. И ладно бы, если бы это были булгары, они всё-таки не всегда похожи внешне на славян. Но я видел тела русичей, наблюдал за стонущими от ранений славянами, которых уже связали. Сейчас здесь на булгарской земле русичи воевали с русичами, конечно же, меня это коробило и злило. До коле это будет продолжаться?

Однако, не бывает нации, которая всегда светлая, всегда добрая, отзывчивая, гуманная, вся такая с набором лучших качеств. Нация — это сборище людей, объединённых по ряду признаков, но при этом, это всё-таки отдельные люди, те люди, которые имеют собственное понимание жизни, собственное увлечение.И, порой, эти увлечения могут быть весьма и весьма кровавыми. И нет народов, где бы не рождалось хитрецов, интриганов. На Руси наибольшая концентрация таких вот хитруганов в Новгороде.

И вот в интригу, по ходу, я и попал. Во время переходов мы уделяли большое внимание разведке, как бы и не избыточное. Хотя в этом деле переборщить сложно. Но почти шесть сотен воинов собирали разведданные, как в глубине, так и по всем сторонам от войска.

Поэтому узнать, о том, что где-то рядом с нами находится немалый отряд непонятных людей, явно настроенных недружелюбно, так как вооружены были они до зубов, оказалось не сложно. Сложнее было не обнаружить себя, то, что мы знаем о таинственных гостях. Но войны Стояна были на то и профессионалами, чтобы понять, увидеть, распознать, доложить. Когда ко мне пришёл Стоян и сказал, что где-то рядом снует русский отряд численностью более ста человек, я подумал, что это люди от великого князя.

Ну, логично же было бы, чтобы Изяслав Мстиславович всё-таки прислал своих соглядатаев, чтобы те смотрели, что же мы делаем. Нет, официальный представитель от великого князя был, он и советы давал и, в принципе, участвовал вполне деятельно в походе. Не мешал, но все фиксировал. Однажды я выделил ему людей, чтобы они доставили Изяславу доклад.

Однако, я не исключал того, что будут и некие тайные разведчики, которые станут смотреть, например, сколько Братство угнало людей, сколько Братство взяло добычи и всё такое. Особо скрывать свою добычу, которую еще следует захватить, конечно же, я не собирался. Однако, князю сей факт мог быть неочевиден. Но скоро стало абсолютно ясно, что люди эти не следят за передвижением моего войска, они следят за мной. Возле них были установлены сразу два тайных дозора, отслеживающие любые передвижения тайного отряда.

В итоге, когда один из моих ближних людей под покровом ночи вышел из лагеря, то это уже ожидалось и его стали вести. Веснян не был столь проворным и столь мудрым в тайных делах воином, поэтому он в итоге попался. Он встречался с одним из представителей славного города Великого Новгорода. Уж кто-кто, а Веснян должен был ненавидеть новгородцев. Но, как стало очевидным для всех посвященных, кроме меня, я же надеялся на честность своего адъютанта почти что до конца.

Но мы, безусловно, были готовы к тому, что может произойти дальше.

Да, меня уговаривали, чтобы я не лез в это дело. Обещали, что возьмут отряд новгородцев сами и чуть ли невредимыми, дабы я мог сам их пытать. И это было не такой уж сложной и нерешаемой задачей для большого войска, коим я располагал. Обложить их всюду и взять, да хоть бы и ранеными, хоть бы и живыми или мёртвыми, но это не проблема. Сложности заключались в том, чтобы после нужно доказать причастность того же самого Новгорода к подготовке покушения. Ведь ясно, что новгородцы моментально открестятся от того, что это были их люди, никаких весомых доказательств нет, ничего не произошло. Поэтому я и предположил, что нужно брать разбойников с поличным сразу за горло. И мой уже бывший соратник и почти друг должен был выжить. Уверен, что Весняна собирались убрать, зачем такое свидетель.

— Приведите его ко мне, — потребовал я и сморщился от боли.

Безусловно, последствия от того, что в меня попало, Бог знает, сколько всякого металла были. Благо, защищающий меня металл сдержал все атаки.Удивительно было то, что в двух местах всё же пробитпанцирь, однако, я был столь нагружен доспехами, что даже первый пробитый слой не давал возможности противнику надеяться на моё поражение. Мало того, чтобыла стёганка под панцирем, так ещё и под стёганкой была что-то похожее на кирасу, опытный образец, созданный штамповкой. Хотя синяков будет у меня много.Наделил же меня Господь телом, которое остро реагируетна любое нажатие на кожу, сразу же появляются синяки.Ну, пока миловаться с женой буду всё должно сойти.Если только не заработаю новые.

Допрос оставшихся в живых новгородцев был более, чем жестким. Любой, кто просто посмотрел криво, начинал умирать. Почему начинал? Так легкой смерти им никто не обещал. Кому подрезали вену, а после втыкали нож в колено, в лицо, или ломали почти все кости, после резали грудь, иных избивали до кровавых пузырей, а после давали чуть времени, чтобы они осознали неизбежность смерти и в полной мере прочувствовали все болевые ощущения. Да, жестоко. Пусть даже пойдут слухи о том проявлении звериного, что случилось здесь. Но другим неповадно будет.

Уже через сорок минут было отобрано десять существ. Именно так, потому что людьми это кровавое мясо я бы не назвал. Эти пели бы, как соловьи, если могли бы сделать это разбитыми губами и сломанными челюстями. Но разобрать слова можно. А у меня есть в лагере тот, кто все эти байки ходячих мертвецов должен был послушать.

Через два часа десять новгородских разбойников и Веснян были представлены представителю великого князя в моем войске. В принципе, они и живы были лишь потому, что мне нужен свидетель, желательно такой, чтобы меньше ассоциировался со мной. И представитель Изяслава более чем подходит. Пусть пишет свой доклад, я даже дам пятерку бойцов, чтобы те с ветерком донесли вести до хозяина Руси. Пусть бы уже завершал генеральную уборку в своей державе. Нет? Не хочется ассоциировать себя с пылесосом, но, видимо я именно такие функции и могу осуществить, очистить квартиру от пыли

А как только при скоплении народа ивеликокняжеского соглядатая новгородцы рассказали о своем плане отмщения мне, я лично лишил каждого из них жизни. Незамысловато — перерезал горло в порядке очереди.

— Семью Весняна я не трону, его сына помогу воспитать. Но, в следующий раз любой предавший должен знать, что я стану казнить не только его, но и род вырежу, — сказал я, пнул ногой корчащегося в предсмертных судорогах Весняна, выбросил нож и пошел прочь.

Теперь я полностью уверился, что мне предстоит бодаться с некоторыми новгородцами, имена которых мне поведали убийцы. Что ж… были у меня враги, и нет их. Теперь появились новые, так что-либо я их, либо онименя. Лучше, конечно, чтобы я.

Невыносимо хотелось напиться, так, чтобы мордой в салат. Однако, то ли потому, что у меня не морда, а лицо, то ли по причине отсутствия каких-нибудь салатов, но реализовать желание не удалось. Пришли сведения, что нас увидели. На другом берегу Камы был замечен отряд каких-то степняков, в которых некоторые «знатоки» определили представителей племени буртасов. Достать этих, явно разведчиков, не представлялось возможным. Следовательно, нужно действовать с соображением, что о нас знают все, или почти все.

Еще до рассвета началась операция по форсированию Камы. Сложная задача стояла и важно осуществить ее до того момента, пока на другом берегу не появился сколь-нибудь внушительный отряд врага, способный скидывать в реку мелкие группы воинов Братства, переправляющихся в сторону столицы Волжской Булгарии, города Биляра.

* * *

— Мы должны выйти и под прикрытием самострельщиков и лучников на стене, ударить по врагу. У нас есть большое преимущество, боярыня, двадцать пороков, которые стоят вдоль стены. Ударим камнями, — Гарун припечатал кулаком в ладонь.

Мария держала на руках сына. Александр Владиславович будто чувствовал тревогу, в том числе и от матери, потому расплакался. Но сейчас ребенок, словно понял, что не время для плача, матери и так нелегко принимать решения, молчал. Мария отдала ребенка на руки одной из мамок, развернулась и отошла в угол приемной палаты в тереме, где и происходил разговор.

Она не хотела, чтобы кто-либо видел ее сомнения. Женщина думала, капли пота проступали на ее лбу, а лицо покрылось полосками капилляров, готовых вот-вот лопнуть. Она прекрасно осознавала всю ответственностьза любое решение, от которого зависят жизни людей. А еще давило на Марию то, что городок, так бурно развивающийся и ставший для нее родным, своим, если еще немного промедлить, будет разрушен. Не так и легко выстроить заново все дома, лес остался, почитай, только в четырех верстах от городка.

Но для Марии-Тесы не это все является главным. Она переживала за то, какая реакция на ее действия или бездействие будет у мужа. Отчитает ли он ее, похвалитли? Себе-то сложно врать — именно это женщинузаботило более остального.

— Сперва сосчитай, сколько людей есть из тех, кто возьмет в руки оружие и сможет его применить. После жду тебя с предложением к действиям. И, если сочту нужным, то дам свое добро, — сказала Мария.

— Боярыня, нынче же умирают люди на улицах ремесленного посада. Видно со стены, что есть там защитники, они погибают прямо сейчас, — Гарун пытался надавить на жену воеводы. — Мы отправили вестовых в иные села и городки, даже в Суздаль. Скоро будет помощь, боярыня, а в это время мы сможем сдерживать врага.

— Я тебе сказала свое слово! — жестко, без права на возражение, выкрикнула Мария.

— Да, боярыня, — сказал сотник, поклонился и пошел исполнять приказ.

Имела ли право Мария приказывать? И да, и нет. По сути, ее статус — это быть женой воеводы, ну, и оставаться при этом сестрой половецского хана Аепы. А вот за безопасность отвечал именно Гарун, он же тренировал пополнение, проводил учения. Но воевода в Братстве стал князем, не по названию титула, по его сути. Так что условно «княжна» всяко больше имела прав на решение, чем кто-либо иной.

Уже через полчаса Гарун вновь прибыл к Марии. Уже во всю пылал окольный город, до детинца доносились крики женщин и мольбы о помощи мужчин. Это все давило не меньше, чем крики людей внутри детинца. Одни внутри стен просили не открывать ворота ни при каких обстоятельствах, чтобы враг не ворвался. Иные все же сохраняли в себе человечность и, наоборот, взывали именно к Марии, чтобы она открыла детинец и чтобы их мужья и сыновья имели возможность помочь тем, кто еще живой, но не успел укрыться за стенами детинца.

Мария видела ситуацию, она выходила во двор и пробовала разговаривать с людьми. Лишь пробовала, так как пройти куда-то не представлялось возможным. Детинец явно уже не соответствовал тому количеству горожан, что проживали в Воеводино. Пости пяти сотен человек более или менее вольготно внутри периметра стен с большим трудом расположатся. А сейчас две с половиной тысячи человек пытаются спастись в крепости. И это, не считая сотни ратников конной стражи. Была и охрана.

Под охраной Мария подразумевала только опытных воинов, она не считала, что те новики, что только влились в Братство послушниками, буквально месяц назад, способны воевать. Таковых было еще три сотни, большинство из которых учили даже не конному или пешему бою, это были те, кто обслуживал пороки и те, кого учили обслуживать…

— А сколько у нас готовых и отлитых пушек? — спросила Мария.

— Две и еще две на испытании, скорее, на переделке, так как там нашли трещины, — отвечал Гарун. — У тебя есть предложения?

Сотник спросил, а сам внутренне поморщился. Как же это так, спрашивать у бабы о военных уловках? Пусть даже баба эта — жена воеводы, но от этого не перестает оставаться бабой. Одно дело — принять общее решение, иное — лезть в мужские дела. Однако, воин не подал виду своего недовольства и быстро выровнял начавшее кривиться лицо.

— Поставьте пушки впереди людей, зарядите дробом! — приказала Мария.

— Но?.. — опешил и от сути приказа, и от той решимости, с которой он был произнесен, Гарун.

Гарун не любил новое оружие. Он был из тех, кто не забывает, даже, если командиры не напоминают, молиться Богу дважды в день, исполнять все обряды, поститься, порой, занимался и самобичеванием, когда млел от лицезрения жены своего соседа. И вот эти бронзовые звери, извергающие огонь? Нет, это было непонятно, страшно для Гаруна, чем-то от Лукавого. А еще… серой пахнет, как в аду. Хотя, информации, как именно устроен ад и не было. Но даже при таком отношении он не мог и не хотел спорить с боярыней, которой сам же и делегировал право принятия решений.

Понадобилось еще время, чтобы подготовиться к выходу. Уже было видно, что два небольших обоза эрзя направились из города, а их краденные телеги с натугой везли награбленное. Можно и дождаться, когда выйдет больше разбойников, но тот факт, что имущество начали вывозить, подстегнул горожан действовать быстрее.

— Выход! — закричал Гарун.

— Бей! — кричали на стенах.

Огромное количество камней устремилось на воинов двух больших отрядов врага, которые держали под контролем двое ворот, ведущих в детинец. Не ожидавшие такого эрзя не просто растерялись, они начали в панике метаться.

— Бей! — закричали на стене вновь.

Теперь уже стрелы полетели во врага. Лучников было всего три десятка, да и били они, скорее, на дальность, чем на точность. Между тем, и эти «небесные подарки» пришлись не по вкусу разбойникам.

Между тем, из ворот стали выходить воины. Да, именно воины. Ведь, если мужчина, бывший вчера ремесленником, торговцем, крестьянином, сегодня взял в руки оружие и готов с ним в руках защищать себя, свою семью, свою землю, то он, несомненно, воин. В лучшем значении этого слова.

Первой вышла сотня Гаруна с ним во главе, правда, сотник не был на коне. Ему еще командовать пехотой, которую и составляли, взявшие в руки оружие, горожане. И не было здесь того, кто не знал, с какой стороны брать копье. Только сейчас стало понятно, зачем все эти учения и тренировки.

— Гаврила, хватит пихаться локтями, дубина ты сталеросовая, Лавр, держи копье ровно, — командовал сотник Горун, оббегая выстраивающихся воинов.

В иной раз он бы и поклон отбил уважаемым ремесленникам и купцам, сейчас же не было времени на уважение.

Выкатили две пушки и спешно их зарядили, орудия поставили аж в ста метрах вперед. Мало того, нашлись советчики у сотника, которые предложили выставить еще и три агрегата с «греческим огнем».

— Шаг! — командовал Горун и его приказы сразу же дублировались, причем, достаточно хаотично и многократно. — Ровнее же, остолопы!

Сотник сокрушался. Нет, это даже не новики, это… стадо. Правда, Горун был не совсем прав. Да, идеального строя не было, но он полностью и не разваливался.

Противник накапливал силы. Уже не менее пятисот воинов изготовились противостоять горожанам. Но приказа на то, чтобы начать обстрел воинам эрзя не поступало. Они сейчас и вовсе были без единого командования. Убит вождь, вместе с ним и старший воин. Подвиг двух мужей, Аведа и Мирослава, сыграл свою роль, это именно они сделали победу возможной. Теперь каждый род был сам за себя, и никто не хотел выходить против воинов городов Воеводино, когда есть возможность убежать с награбленным прочь.

— Шаг! — прозвучала новая команда и линия еще больше удалилась от стен детинца.

Полетели камни, новики, что обучались работать с пороками, успели перезарядиться и чуть больше натянули канаты, чтобы снаряды летели дальше. Две катапульты перевернулись и рухнули со стены. Неопытные расчеты перегрузили ковши камнями, и они перевесили.

— Алла! — закричали воины эрзя и устремились вперед.

Они будто и не замечали, что перед ними стоит невиданное ранее оружие.

— Ба-ба-бах, — прозвучали выстрелы, и множество камешков, а также некоторое количество железных шариков устремились в конных разбойников.

Следом заработали огнеметы, которым нужно было приблизиться еще шагов на сто, чтобы достать ближайшего врага. Но кони… Животные испугались взрыва и огня впереди. Эрзя, пришедшие грабить, остолбенели от страха перед раскатистым громом и, опять же, огнем.

— Конным вперед! — Гарун увидел возможность и понял, что сейчас можно ударить имеющейся у негоконницей.

Раненых эрзя братья не трогали, они устремили свои пики в тех, кто еще оставался верхом и мог быстро прийти в себя и начать сопротивляться. Не было русича-воина, который не поразил бы хоть одного противника. И грабители побежали.

— Делиться на отряды и вперед! — воодушевленный первыми успехами, скомандовал Гарун.

Строй пешцев распался, и ремесленники, управляющие, купцы — все разбились по кучкам и устремились вперед. Рано, сильно рано Гарун решил, что теперь можно гнать врага. Он ошибся.

Весь город стал ареной мелких, но от этого не менее кровопролитных битв. За своими мужчинами хаотично побежали и бабы. Они взяли в открытых складах арбалеты и устремились в бойню. Эту вакханалию и сумасшествие уже было не остановить. Мужики отправились биться за свое имущество, будущее, а бабы бежали биться за своих мужиков.

— Боже праведный! — сказала Мария, осознав, что сейчас происходит.

Женщина заплакала.

— Боярыня! Ангелы, ангелы скачут! — кричала одна из служанок жены воеводы.

— Где? — спросила Мария ей указали рукой направление, женщина побежала по крепостной стене на северную сторону.

Пыль стояла столбом. Казалось, что на помощь идут не всего-то меньше пяти сотен новиков с инструкторами под командованием тысяцкого Лиса, а что вернулось все войско Братства.

— Труби в рог! — кричала Мария, обращаясь к ближайшему воину на стене.

У того рога не было, но молодой парень быстро сообразил, где он может быть и побежал к южным воротам. Скоро прозвучал рог. Так, по задумке Марии, она сообщила, что город держится.

Эрзя. Те, кто увидел надвигающихся ангелов, поспешили прочь, часть иных разбойников еще раньше вышла из города с награбленным. Остальные налетчики были обречены. Но какую цену заплатил город? Еще нужно считать, но точно, что большую.

От автора:

Он попал в самого ненавидимого человека в истории России. 1985 год, многие считают, что СССР в этот момент спасти уже нельзя. Но он попробует.

Новая АИ от Funt izuma https://author.today/work/388498

Глава 6

Мария, в сопровождении Лиса и Гаруна, самолично обследовала последствия набега эрзя. Набравшись мужества, она внешне не проявляла даже части того бушующего океана эмоций, который властвовал внутри женщины. Пятьсот три человека убиты или же сильно ранены и находятся под присмотром травниц. Таких людей по всем селениям и общинам, как женщин, так и мужчин, после «проверки на православие», конечно, воевода собирал в Воеводино и они делились своим опытом лечения болезней.

Наибольшие потери случились, когда после пушечных выстрелов мужчины, а следом за ними и женщины, рванули бить воинов эрзя. Нельзя сказать, что горожане вчистую проиграли все свои схватки, нет, они пустили кровь разбойникам. Пусть даже потери были один к одному, все едино много людей Братства убито.

Трагедия могла бы быть еще куда печальнее, но подоспел Лис со своим отрядом. Кстати, многие из тех воинов-новичков, которых привел тысяцкий Лис, даже не окропили свое оружие кровью врага. Не успели, так как эрзя начали сдаваться, действительно подумав о том, что все войско Братства вернулось.

— Мне все ясно, — сказала Мария, лихо, а для женщины, так и невообразимо умело, запрыгнула на коня и отправилась в сторону детинца.

Не все так было ужасным, как казалось на первый взгляд, если, конечно не говорить о человеческих жизнях. Так, зданий и сооружений сожжено немного. Кстати, в этом сильно помогло два фактора, которых некогда требовал воевода Владислав Богоярович.

У каждого квартала всегда был ящик под замком, в котором находились топор, две лопаты, два ведра. Рядом был и песок, и две наполненные водой бочки. Изначальнотакие противопожарные щиты, действительно, помогали. Нет, не потушить разгорающийся пожар, а просто не допустить его распространения. Ну, а вторым фактором была планировка, не в пример иным русским городам, более чем просторная. Редко случалось, где одно здание примыкало к другому.

Тела людей уже доставили к церкви. Отца Даниила не было на месте, он в отъезде, налаживает работу будущего православного Затвора. Но за ним послали, а также послали и за отцом Спиридоном. Нужно по чести проводить людей. И службу в храме заказать, и языческую тризну справить. Первую на показ, вторую тайно. Однако, на землях Братства люли все же начинали по чуть-чуть забывать старых богов.

Прибыв в детинец, Мария объявила о совещании через полчаса, определила место для него в приемной палате терема воеводы. Женщина прочитала молитву, перекрестилась и стала ждать старших людей города. Это были, своего рода, чиновники по городским районам. В каждом квартале был свой старший, который назначался войтом города, если только это не столица, не Воеводино, где войтом был сам воевода, а теперь, так получается, что его жена.

— Боярыня, — вошедшие на совещание приглашенные мужи разом поклонились.

Сделали это не так низко, лишь чуть согнув спину, а не как ранее кланялись воеводе, словно князю. Мужчины показывали, что принимают власть женщины, вместе с тем, все равно считают Марию бабой. И это не было проявлением мужского шовинизма, это была норма, поддерживаемая, в том числе, церковью. Нельзя было думать иначе и тот, кто будет утверждать о правах женщин, в лучшем случае обсмеют.

— У нас есть проблема, мы должны ее решить, — начала собрание Мария. — Город, не сказать, что полностью спален, но на треть точно. Поэтому, прежде всего, все силы направляем на уборку мусора, завалов, обгоревших построек.

Мария сделала паузу, посмотрела на собравшихся. Возражений не было, но и особого энтузиазма подчиняться не видно. Мол, ты говори, а мы далее подумаем.

— Милостивая боярыня, — тысяцкий Лис обратился Марии, причем, вставая с лавки и отвешивая глубокий поклон со взмахом руки.

Все уставились на Марию, ждали, как она отреагирует на такое вот действие Лиса, который, по сути, оставался за старшего при отсутствии воеводы. Он единственный тысяцкий сейчас на землях Братства. Именно он замещал руководство Братства, он же, по сути, и спас город. Но Лискланяется… Покоряется воле Марии.

— Говори, верный друг моего мужа, — сказала Мария, внутренне благодаря тысяцкого, который сейчас очень помог.

— Все мои воины, из тех, что не погнались за эрзя, они все будут работать. Но я предлагаю иное, — Лис обвел всех собравшихся взглядом. — Нужно всем и каждому налечь на работу и в самое близкое время вернуть город в вид, как было и сделать лучше. И пусть сами разбойники идут на лесозаготовки, будут развалы расчищать, а нам найдется работа иная. Кто разрушил, тот за овсяную похлебку восстановит.

Мария задумалась. Пленных эрзя было более тысячи человек. Это очень много, проблема их содержания могла встать в полный рост. Дело в том, что эту ораву кормить нужно, тратить на них ресурсы, чтобы охранять. Да и жилье какое-никакое им нужно предоставить.

Решение было на поверхности, но Мария не могла принимать его. Нужно было всех эрзя убить. А лучше… Это Мария почерпнула из рассказов мужа о Византии и о том, как ромеи расправлялись со своими врагами, например, с болгарами. Так что лучше ослепить их всех.

Казалось бы, что подобная мера наказания — ненужная блажь. Ну, убей ты человека, да и делов. Но византийцы не зря считались хитрюгами. Они ослепляли тысячи своих врагов, еще могли кисть правой руки отрубить, а после отправляли домой.

Что на деле выходило? В племени или государстве, вдруг, появлялось огромное количество едоков-калек, которые не могли более-менее работать, следовательно, становились балластом. И тогда моральный выбор, еще более тяжелый, возникал у родственников калек. Кормить их — это недоедать самим, не иметь возможность приобрести прибавочный продукт, дабы прокормить воинов. Или убить, опять же.

— Я согласна с тобой, тысяцкий Лис. Так тому и быть! — провозгласила Мария. — Но сперва строить нужно в камне, кирпич есть. Знаю, что это долго, что и мастеровых мало тех, кто умеет так строить. Тогда нужно послать вестовых в Суздаль, временно привлечь строителей монастыря.

— Что боярыня делать с теми, чьи запасы еды и вещи прогорели? — спросил один из старших людей.

Мария посмотрела на него сперва с неудовольствием. Она подумала, что сейчас ее пытаются обмануть, чтобы заполучить дополнительные блага. Но, вспомнив, что этот старший жил и работал в окольном граде, той части города, которая почти полностью сгорела, жена воеводы сменила гнев на милость.

— Воеводские запасы будут распределяться по мере надобности, — сказала Мария, посмотрела на Лиса, Гаруна и продолжила. — План восстановления города мне предоставить уже завтра. Каждый старший посчитает ущерб и предоставит мне для сверки.

Все согласились, также перед этим вбросив взгляд в сторону командиров Братства. Выскажи кто из военных командиров против, и распоряжения Марии не стали бы выполнять.

— Теперь нужно обсудить иное, так же немаловажное, — сказала Мария и крикнула. — Приведите!

Старшие люди города переглянулись, Гарун также удивился, хотя уже почти и не думал о том, что происходит, липким взглядом рассматривая Марию. А вот Лис оказался в курсе происходящего, так как именно с ним первоначально говорил один из пленников, как выяснилось, занимавший очень высокое положение в иерархии эрзя.

— Я говорю на русском наречии, меня учили, — сказал при входе в приемную палату Дуболга.

Это был рослый молодой мужчина с густой рыжеватой бородой и слегка раскосыми, между тем, голубыми глазами. Он держался гордо, было видно, что мужчину не сломали побои. А его били, может, не так, как тех эрзя, которых узнавали жертвы, прежде всего, девицы, изнасилованныеими.

— Почему мы должны тебя слушать? — сотник Гарун задал вопрос, изнурявший большинство собравшихся.

— Потому, что я хочу принести клятву вашему великому князю, — отвечал Дуболга.

Многие мужи посмотрели вопрошающими взглядами в сторону Марии.

— По Сеньке ли шапка, боярыня заниматься такими делами, решать кому присягать великому князю? — спросил Гарун.

— А ты, сотник, посчитал, что я собрала вас решать вопросы устройства всей Руси? Такие решения и мой муж не примет, если только часть племени эрзя не захочет войти в Братство, — сказала Мария.

В ее тоне явно прослеживалось ерничество и пренебрежение. Ну, не нравился ей Гарун, и все тут. Сотник, который и стал таковым лишь потому, что оставался на землях Братства в то время, когда многие достойные мужи отправились на войну, он был оставлен в Воеводино. А еще… многие женщины такое чувствуют, — Гарун вожделел Марию-Тесу. Когда сотник смотрел на жену воеводы, у него желваки начинали трястись, и Мария чувствовала себя более, чем неуютно. Вот сейчас ей даже хотелось вымыть руки и лицо, до того казался липким и грязным взгляд Гаруна.

Мария признавала, что Гарун был нужен и полезен в сложившихся условиях, но как же она благодарна Лису, который смог несколько оттенить, начинавшего зазнаваться Гаруна.

— Не тебе, баб… боярыня, даже слушать этого мужа. Нужно дождаться возвращения воеводы. А пока я прикажу его допросить с пристрастием и охранять своим людям, — сказал сотник. — Займись ребенком, а не тревожь мужей, дочь Степи.

Гаруну так не понравился тон Марии, он так хотел ее наказать, а потом еще вот так и по-другому, чтобы знала баба, какой он, настоящий муж. Далеко была плеть Гаруна, которой он себя истязал во время подобных наплывов желаний обладать женщиной. Считая себя монахом-черноризцем, пусть пострига и не приняв, Гарун запрещал себе даже думать о женитьбе. Запрещал… а оно как-то само постоянно думалось. Нет, не о женитьбе, а о том, для чего люди венчаются, чтобы после предаваться греху.

— Встань! И поди проверь все посты! — прозвучал приказ Гаруну от Лиса, старшего по званию.

Гарун со звериной ненавистью посмотрел на тысяцкого. Потом с таким же взглядом обезумившего фанатика… нет, уже маньяка, сотник мысленно раздел, овладел Марией и убил ее в своих мыслях.

— Ты слышал приказ? — спросил Лис, привставая, непрозрачно намекая, что готов обнажить свой клинок, держась за эфес сабли.

— Да, тысяцкий, я исполню твой приказ, — сказал Гарун, резко встал и, не отдав должное уважение ни хозяйке, ни остальным людям, ушел.

Наступила неловкая пауза. Такое поведение ратного мужа, который принимал деятельное участие в обороне и в возвращении Воеводино под контроль, вызвало шок у собравшихся. Это же чуть ли не плевок в сторону жены воеводы.

— Муж мой, наш воевода, Владислав Богоярович, приговаривал: «Кошка с дому, мыши в пляс». Но все здесь присутствующие должны понимать, что кот с острыми когтями вернется, и вот когда воевода окажется дома, как бы мышам не пришлось туго, — сказала Мария и обратилась к пленнику. — Я недовольна тем, что ты видел это непотребство. Но Я буду принимать решение. И оно такое…

Мария встала из-за стола, извлекла нож со своего ремня, который не снимала с самого начала набега эрзя, подошла к Дуболгу.

— Иди к своему главе рода. Братство тебя не примет, потому как ты не хочешь принимать веру православную. Но эрзя, как и мокша, вы можете стать вассалами великого князя. Отправляйся к нему, он у града Булгар должен стоять. А еще… предупреди свой род, чтобы они прятались и просились переждать на землях Рязани. Будет разорение вашим землям уже скоро. Поспешите к великому князю. И выход Братству положите конями, — сказала Мария и перерезала путы на руках воина. —

— Ах, — пронеслись под потолочными сводами возгласы удивления.

— Не устрашилась, — излишне громко заметил один из старших людей города.

Действительно, эрзя сейчас мог скрутить Марию, взять ее в качестве заложницы и требовать не только своего освобождения, но и других своих соплеменников. Но Дуболга поступил иначе: он поклонился Марии.

— Ступай! — повелела женщина, после посмотрела на всех собравшихся. — И вы уходите. Работайте и делайте все, чтобы не пришлось ваши семьи переселять в чистое поле за Камень-Урал.

Все ушли, осталась только Мария и ее тайная охрана. Теса практически рухнула на стул и чуть не заплакала. Как же ей тяжело быть главной там, где одни мужи собрались. А еще этот…

— Позволь я убью его! — на половецком наречии спросил Марию воин, вышедший из тайной комнаты, которая была оборудована в приемной палате.

— Шарух… убей его! — в сердцах бросила Мария, но вовремя опомнилась. — Нет, так просто нельзя. Это же получится, что ты, кипчак, убьешь чуть ли не славного лицаря, что спас Воеводино. Не так должно быть. Убить охальника! Казнить охальника!

— Не делай этого, хатун-Теса! Твой брат меня казнит, если ты поставишь свою честь на кон, — сказал половецкий воин и один из телохранителей Марии.

— Не называй меня «хатун», воин! Я не царица, — потребовала Мария. — Я должна отомстить, но не так, что в народе скажут о моей глупости. Пусть меня пожалеют. Конечно же, я не дамся этому уродцу. Он придет ко мне… Я этот взгляд знаю, с такими глазами мой отец насиловал дочерей верных ему воинов. И ты, и не только ты, будете рядом. Нужно только подсказать ему, что я… отправлюсь одна в храм и буду там молиться в одиночестве.

— Ты… можешь ошибаться, — сказал Шарух.

— Нет. Гаруна я опозорю и сама казню! — решительно сказала Мария.

* * *

На самом деле, Булгария представляет собой очень интересное образование. Ведь, на самом деле, речь идёт не только о непосредственно булгарах, но и о Союзе племён, в основном кочевых. Я даже не сказал бы из того, что я сейчас уже знаю об этой стране, что булгары имеют здесь подавляющее преимущество. Вот, к примеру, современный булгарский эмир Саид или Сагид, он половец. Немало в Булгарии чиновников, которые прибыли в страну от турок сельджуков или же из Хорезма.

Так что булгары — это пример того, как можно жить в союзе и мире, я даже уверен, что Русь с Булгарией могли бы жить вполне себе мирно, если бы не парочка проблемных обстоятельств. Нас разъединяют вопросы религии и вопрос будущего наших государств. Не бывать России без Урала и Сибири. А добраться туда проще через булгарские земли. Да, можно пройти и севернее, но опять же там были, и остаются племена черемисов, которые подчинены булгарам. Мы их переподчиняем, обкладываем выходом. И это, так или иначе, но привело бы к войне.

А ещё наше противостояние подкрепляется религиозными противоречиями. Религия является идеологической надстройкой современного общества. Стены и пол дома сложены из экономики и управления государством, а вот крыша — это религия. Нельзя жить в доме без стен, такого вовсе не бывает. Но как жить с протекающей крышей? Тоже нельзя. Так что, религия для всех — это важно, в этой парадигме люди живут. Неминуемо возникают противоречия, какой Бог существует, а какой ложный. Война при таких раскладах — это дело времени.

Мы шли вперёд, невзирая ни на что: ни на сложные рельефы местности, ни на отсутствие дорог и леса. Мы двигались к крепости, которая стояла перед Булгаром. И рассчитывали на то, что сметем ее в первый же день приступом.

Но… не вышло. И уже первый серьезный бой в этой войне оказался сложнейшим испытанием. Нам не удалось с наскока взять маленькую крепостцу, расположенную на пути к Биляру.

Неудача несколько остудила ряд горячих голов, которые были уверены, что каждый ратник в нашем войске — богатырь способный, ну, наверное, проходить сквозь стеныи уже там, внутри периметра, крушить супостата налево и направо. На деле у нас чуть не случился, если применить образ из монголо-татарского нашествия, и считать, что обороняющиеся булгары — это Русичи, своего «Казельска». Подвиг этого русского города из послезнания я помнил отчетливо. Тогда маленькая крепость надолго задержала Батыя и его полчища.

Четыре дня непрерывных штурмов маленькой на вид крепостицы, четыре дня изнурённых боёв, причём, вот, во что вылилось наше зазнайство. Защитников этой маленькой крепости было едва ли больше трёх сотен, но они нам доставили неприятностей. Крепость маленькая, использовать наше явное численное преимущество не получалось.

Как удавалось защитникам питаться и отдыхать, ума не приложу. И что характерно, спросить о системе обороны и некого. Защитники этого маленького городка, который в переводе с булгарского так и назывался «городок», все умерли. Мне удалось взять в городе лишь восемнадцать человек, из которых четырнадцать были русичами-ремесленниками, даже женщины и дети в этом городке воевали и погибали.

— Что скажете? — спросил я собравшихся на Военный Совет командиров.

— А я не вижу иного, кроме как воевать — первым решил высказаться Алексей.

Совет проходил на холме, с которого открывался великолепный вид на величественный город. Да, Биляр был большим городом. Здесь должно проживать не менее тридцати пяти тысяч человек, может, и больше. К слову, в Киеве, на данный момент самом большом русском городе, жителей было чуть больше пятидесяти тысяч. Так что Биляруступал стольному граду Руси в размерах, но не значительно.

Виднелись минареты, которые большинство воинов никогда не видели, оттого посчитали, что это такие башни-бойницы. Впрочем, может быть, их так и можно использовать, если организовывать внутригородское сопротивление. Большинство мечетей были деревянными, но одна выделялась белым камнем. Хорошая может получиться православная церковь. Или нет.

Я, на самом деле, приверженец того, чтобы сразу после войны договориться с элитами булгар, в особенности с кочевниками. Или бить по отдельности буртасов, кипчаков, булгарских черемисов-мари. Но полностью оккупировать Булгарию, мне кажется, не получится. Пусть будет русский наместник и налог, не обязательно сильно обременительный.

Со временем, может быть, и получится большую частьнаселения окрестить. Ислам, на мой взгляд, силен у элит, а вот люди вне власти все еще всяких богов поминают. Да и много здесь, на самом деле, русичей. Зря я не проработал эту тему, может быть, нашлись бы уже люди, что открыли ворота Булгара.

— Я понял, что воевать хотите. Нужны точки зрения, будут другие мнения? — спросил я.

Я подобрался, окатывая своим ледяным взглядом всех собравшихся. Это был намек на тот Военный Совет, что состоялся в преддверии первого штурма Городка. Тоже все сказали, что нужно биться, и, ничего толком не оговорив, все ринулись в бой.

Но была и другая причина грозного взгляда с моей стороны. Некоторые мои командиры после того сражения за Городок утратили пыл, энтузиазм и уже смотрели на большой булгарский город, как на нечто, действительно, опасное, то, что шапками не закидать. Если в Городке оборонялись триста воинов врага, то Биляр был относительно насыщен войсками. По разведданным, там должно находиться порядком пяти тысяч защитников.

— Я тоже считаю, что нужно брать город, идти на приступ и делать всё то, зачем мы сюда пришли, а страх свой нужно было оставлять дома, — жестко сказал я.

— Мы сюда пришли, чтобы взять этот город, — усмехнулся Алексей, который, видимо, менее всего напрягся от того, как я посмотрел на собравшихся вояк.

— Воевода, обидные слова ты говоришь, — заметил младший Воевода Никифор. — Нет среди нас трусов. Но тяжко принимать смерти соратников. — Разве же кто-то отвернулся или побежал на поле боя. Али не вели на приступ своих воинов собравшиеся здесь мужей?

— Не обидеть вас желаю, а встряхнуть. Вспомните Владимир, те, кто был на той сече. Мы взяли этот город, а он был похожим образом защищен. И у нас есть пушки, — сказал я и…

Не дождался воодушевления. Ну, не понимают еще здесьлюди, какое оружие у нас есть, какие возможности открываются. Да, ядрами мы стрелять не сможем. Вернее, так, — стрелять-то можно, но, что это даст? А вот направить пушку на стену и выстрелить ею по защитникам — это то самое. А как сделать, чтобы пушки оказались на одном уровне со стеной? Есть возможность.

Обо всем этом я и рассказывал, выслушивая дополнения и уточнения. Предлагалось максимально насытить один участок штурма арбалетчиками и лучниками, чтобы ни одна голова булгарская не протиснулась и не пустила стрелу. Инужно бить пороками по обе стороны от направления генерального штурма крепостной стены, мешать прибытию подкреплений. Если участок стены будет за нами, все сложится.

— Переговорщики! — закричал в стороне.

Я привстал и посмотрел вдаль. Действительно, выезжали три воина на великолепных конях, облаченных в цветастые ткани. Что ж, поговорим.

Глава 7

Русские воины шли вперед. В очередной раз, в какой именно, кто считал, так уже и сбился со счета, ратники Руси пробовали закрепиться на стене города Булгара. Вот и сейчас пороки ударили очень точно, по самому верху крепостной стены, снова сметая всех или почти всех защитников города, пусть и на весьма узком участке.

Русские воины, преодолевая засыпанный ценой немалых потерь русских жизней первый ров, подходя ко второму и бросая через него прочные мостки, устремлялись на стену. Есть время, его не так много, пока этот участок стены почти пустой, либо с таким малым количеством защитников, что они не способны ничего противопоставить штурму русских.

Семь минут, и первый русский ратник на стене. Вот, для чего нужна была обученная штурмовым действиям пехота! В таких тепличных условиях, когда почти некому сверху даже камень бросить в штурмовиков, пехотинцы Братства смогли бы справиться с задачей менее, чем за пять минут. Вот тогда бы получилось накопить достаточное количество русских ратников на булгарской стене и оказать серьезное сопротивление, возможно, начав расширять плацдарм по обе стороны.

Это нужно отдельно учиться и отрабатывать навыки сражения в очень стесненных условиях на крепостной стене. Мало того, именно здесь помогли бы те самые «корзины», что уже используются в Братстве. Сидящие вкорзинах лучники могли бы отсекать идущее в сторону прорыва подкрепление защитников.

Два, три, уже шесть русских воинов рубятся на стене города Булгара. Они отважны, полны решимости, но этого мало. И тут русичей летят сулицы, после на русских воиновс криком устремляются с двух сторон булгары… Вновь стена была взята, но никак не получается ее удержать. При этом русское войско теряет самых смелых и умелых воинов. Да, и булгары теряют немало, а, учитывая все более эффективную работу пороков, так и больше.

Вот только численное преимущество, еще недавно бывшее неоспоримо за русичами, сейчас за булгарами. Численное, не значит качественное, и нередко случается так, что организованная группа без труда бьет вдвое больше противников. К примеру, пять рыцарей вполне справятся с десятью крестьянами, если воины еще и в броне, так в бою с целой крестьянской деревушкой выстоят.

Между тем, русичи откатывались. Взятый участок стены булгарам удалось отбить. Сценарий приступа повторился уже в шестой раз.

— В чем причина? — спрашивал великий князь Изяслав у воеводы Димитра. — Почему, влезая на стену, мы не можем ее удержать?

— Наши ратники плохо бьются в стесненных условиях, — оправдывался Димитр, будучи не меньше князя раздражен и разочарован происходящим. — Я уже приказал начать подготовку отдельных отрядов ратников, которые могли бы сражаться в десятках, слаженно, на узком месте. Есть иные мысли, как брать стену.

— А не поздно мысли появляются? Сколько уже положили мы воинов? Тысячу? — великий князь встал со своего стула и начал расхаживать под навесом, который соорудили на излюбленном Изяславом холме, ставшим наблюдательным пунктом.

— Я знаю, как нам взять участок стены и не отдавать его, — решительно заявил Димитр.

— Значит, действуй! — сказал Изяслав, после тихо сказал своему воеводе. — Ты должен знать, но более никто. Эрзя обложила Рязань, Муром и Пронск, они же пожгли Воеводино, хотя там селяне и горожане смогли отбиться и даже убить вождя эрзя.

— Ты опасаешься того, что рязанско-муромские князья оставят войско? Потому и молчишь? — догадался Димитр. — Не будет ли обиды после?

— Не будет. Вестовой от… жены воеводы Братствасказал, что часть эрзя готовы присягнуть мне. А еще к нам спешит половецкий хан Башкорт. Ты эти новости должен учитывать, — сказал великий князь.

— Следующий приступ уже завтра принесет нам успех, — пообещал Димитр.

— Я помолюсь об этом, — сказал Изяслав и перекрестился.

* * *

Шла подготовка уже второго раута переговоров. Бессмысленных от слова «совсем». Первый раз, вчера, я поговорил с тем, кто хотел бы предложить мне разговор. Сегодня я уже говорю с другим человеком, который и приказал подготовить почву для переговорного процесса.

Конечно же, закрались мысли о том, а не тянет ли враг время. Но разведка пока не фиксировала серьезных опасностей.

Утром пришли сведения о попытке гарнизона одного из городков, что окружали Биляр, выйти на помощь своему эмиру. Это закончилось для них плохо, полным уничтожением в поле и взятием практически незащищенной крепостицы. Очень своевременная победа, которая хоть немного привела в чувство моих командиров. И пусть это так союзные половцы постарались, но все равно, их воспринимали, как само собой разумеющееся и даже братались русичи и степняки, порой роднились.

И вот, второй раут переговоров. Передо мной предстал мужчина. Он был пожилым, хотя, если бы эмир Сагидпринимал меня больным и лежащим, я бы сказал, что он определенно старый человек. Но сейчас правитель Булгарииходил и сидел на стульях, что поставлены в поле между моим войском и городом, и при этом выглядел моложаво, энергично. Явно собран и старается показать мне, что еще ого-го какой он воин.

Я ждал встречи с человеком, который придет мне показывать свое богатство и статус. Но на эмире не было ни золотых перстней, ни вычурно богатых одежд, хотя порча, из которой был сделан халат Сагида, добротная.

Передо мной стоял воин, тот, который даже к старости не растерял ещё выправку, острого взгляда, правда, взгляд этот был с грустинкой. Ну, так под стенами его столицы сейчас наше войско, есть причины, чтобы взгрустнуть. На склоне лет правитель Булгарии получал такую проблему, с которой справиться не может — войну с Русью.

Можно, даже порою нужно, уважать своих врагов. Это не игра в какое-то благородство. Война без каких-либо правил и ограничений, даже элементарных, превращается в некрасивую бойню. Хотя в войне и так красоты слишком мало, чтобы говорить о ней.

— Зачем пришли вы на наши земли? — спросил Сагид, острым взглядом оценивая меня.

Я не сразу ответил, размышлял над степенью открытости в разговоре. Можно было сказать о том, что Русь без имперских амбиций — это всего лишь сборище мелких, не способных выставить хоть какое-то войско, княжеств. У такого образования не будет должных сил, чтобы защитить своих родных, близких и землю и, что в этой системе нет места Булгарии, ее ресурсы должны быть подчинены Руси.

Грубо? Ну так говорю же без политесов, как оно есть. А все остальные слова: будь то про демократию, как в будущем, или про еще что-то, дабы просто обосновать свои агрессивные действия — это от Лукавого. Правда простая: если империя, то нужно воевать, чтобы выжить. Русь, Россия, без имперских устремлений существовать не может.

Развитие России невозможно без Урала, без Сибири, Балтики. Так или иначе, эти регионы уносят жизни русских воинов, и не только их. И вариантов у этих людей немного: либо становится русскими, либо воевать с нами. Первыйвариант, конечно же, мне более импонирует. С другой культурой, верой, нам не ужиться.

— Кому-то предстоит отступить, — сказал я.

— Давай, это будешь ты. Что ты хочешь? Ты же встретился со мной, — спросил Сагид.

— Я хочу предложить тебе то, что спасёт людей. Но, что разрушит твою державу, — сказал я.

Я наблюдал за реакцией своего визави, он казался невозмутимым. Между тем, глаза старика выдавали тревогу и растерянность.

— Для меня и для воинов, — после паузы начал отвечать он. — Нет жизни без державы, иные же, что ремесленники, что купцы — для них всё едино, лишь бы торговые пути работали, а ремесленные мастерские не разрушались, но есть люди духовные, им так же не пережить захвата вами города.

Я отвечал без промедлений, так как этот вопрос в моём понимании имел только одно одну вероятность.

— Я буду просить великого князя не разрушать ваши святыни, но в городах ваших или в том, что от них останется, будут звучать не только призывы на молитву с минаретов, но и звон православных колоколов.

— Это постепенно, но неуклонно уничтожит веру на Волге, называемую нами Итилем, — сказал эмир.

— Почему ты так хорошо разговариваешь на русском языке, — сменил я тему для разговора. Давить на религиозный вопрос я сейчас считал неуместным.

Я сказал правду. Эмир эту правду понял, так как она, по сути, и есть важнейшее. Остальное — это лишь сотрясание воздуха. Прозвучало, ожидаемое от меня, «сдавайтесь», услышал и я предсказуемое «не будем».

— Меня хорошо учили, у нас не мало людей знают язык русских. У нас хватает русских рабов, — это прозвучало с вызовом, всё же Эмир пришёл в себя и решил показать свой характер.

— Моё предложение твёрдое, — говорил я. — Вы сдаёте город и тогда я пощажу всех, а войны твои уйдут. Уверен, что сельджуки или Хорезм возьмут их с распростертыми объятиями.

— Если так случится, уйдут мои воины, то у тебя останутся враги. Я, несмотря на свою старость, буду до конца своих дней жаждать смерти любому русскому, — сказал Сагид.

— Мы сможем защититься и защитить всех, кто пойдёт под нашу руку, — с уверенность сказал я. — А что до тебя, достопочтенный эмир, то ни у турок, ни у хорезмийцев, ты не будешь эмиром, а станешь униженным изгнанником. Может, есть смысл подчиниться воле великого князя?

Сагид слишком театрально рассмеялся, чтобы я поверил в искренность его смеха. Между тем, так он отказался от моего предложения.

— Что ж я услышал всё, что мне нужно было, — сказал эмир Волжской Великой Булгарии, и к нему подошёл слуга, чтобы подставить свои руки, так как правитель явно самостоятельно взобраться на коня уже не мог.

— Сохрани жизни. Если тебе всё-таки удастся взять мой город, — усевшись в седло, сказал Сагид.

— Я не могу тебе это обещать, — отвечал я.

— А ты не обещай, Ты сделай, — сказал Сагит и направился прочь.

Я стоял и думал, зачем вообще нужна была эта встреча.Ведь мы на ней ничего не решали. Но мне льстило то, что эмир решил со мной поговорить. Я уверен, что этой встречей он хотел понять, с кем вообще имеет дело. Такая же цель была и у меня. И я разочаровался. Не трус у меня в противниках, не глупец. Так что сдачи города не будет, даже если станут звучать громкие взрывы у стен Биляра. Уверенность в том, что я возьму город была. Однако, правильно говорят в народе: «не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Так что и мы не будем торопиться и говорить о том, что ещё не сделано.

Ввернувшись в свой Стан, я узнал, как говорится, пренеприятнейшее известие. Две тысячи конных были встречены в пятнадцати верстах от Булгара. Они устремляются на помощь столице Волжской Булгарии. Все же время тянул старик? Наверняка. Но оттого ему еще горше будет, если никто не придет в итоге на помощь.

Так что приходилось принимать решения не только для того, чтобы купировать подобные пополнения в лагере врага, ну, ещё и предупреждать их. Поэтому я дал волю половцам хана Аепы порезвиться, как на то душенька их степная соблаговолит. Сейчас в моём войске было около десяти тысяч половцев, а это сила, тем более, что экипированы мои союзники были не в пример лучше, чем те кочевники, с которыми я ещё сражался у холма. Так что ярассчитывал на то, что вокруг Биляра выстроится большой круг, по периметру которого будут действовать союзные кипчаки. Важно только сохранить связь, чтобы в нужный момент они пришли на помощь.

Всё же внутри города, если туда прорваться, половцы окажутся незаменимыми помощниками Есть у Аепыумельцы, которые пользуются арканами, наверняка, ненамного хуже, чем это делали в иной реальности Крымские татары-людоловы.

Мы обкладывали Биляр по всем законам и правилам осадного дела. Да, у нас не так много было войск, чтобы все подходы к городу окружить. Кроме того, были высланы и половцы, которые могли хотя бы составлять массовку в этом окружении. Так что приходилось действовать иным способом.

Вокруг города были организованы четыре укрепрайона со своими валами, частоколами и установленными огнемётными системами. Подойти к такому ой, как не просто. А вот всё пространство между этими районами предполагалось контролировать при помощи дозоров.Отряд в десять-двенадцать человек просто курсировал между двумя укрепрайонами и контролировал то, что происходит на стене, фиксируя признаки возможной вылазки противника. Да, решение так себе, между тем, было сложно распылять силы и тонкой цепочкой расставлять войска вокруг Биляра. Если так сделать, то противнику не составит никакого труда даже усиленной сотней, двумя сотнями, своих воинов прорвать оборону в каком-то отдельном участке.

Если вдруг противник решиться на вылазку, а это произойти может ночью или перед рассветом, мы среагируем и пошлем подмогу, но сплошную линию осады делать не станем. Но контролировать защитников будем. Кроме того, я бы спровоцировал на вылазки, провернул бы подобный прием, как я делал при осаде Владимира. Нужно уменьшать поголовье булгарских воинов.

Военный совет сегодня начинался с отчета одного из ближних нукеров хана Аепы, который сообщал о том, как доблестные и величайшие войны Степи, которым нет и быть не может равных, смогли отразить грозную навалу противника.

Вот, примерно в таком духе и звучал доклад, а всего-то получались разбить и частью пленить даже не две тысячи, а чуть меньше воинов противника. Это подкреплениеустремилось к Биляру, состояло в своей основе их башкир, просто не успевших вовремя прибыть по зову в стольный град Волжской Булгарии. Когда на этих вояк налетело сразу тысяч шесть половцев, а еще сотни крылатых ангелов, то участь подкрепления была решена. Насколько я понял из доклада другого, лично мне, и битвы серьезной не было. Часть башкир, поняв, что противостоять заведомо большим силам они не могут, бежала. Иных разбили и пленили.

Оставшихся в живых пленённых башкир, частью тех же кипчаков которые были в этом отряде мы уже использовали для фортификационных работ.

Окапывались возле Биляра мы настолько мощно и основательно, что скоро в пору думать и сравнивать, а где всё же укрепление те, которые нужно взять, а где тех, кто атакует. В этом времени такое не свойственно. Хотя, помниться из послезнания, что нечто похожее использовали англичане при осаде Орлеана, где они настроили вокруг города свои форты.

Между тем, доклад Бархама, ближнего советника и что-то вроде воеводы в Орде Аепы, закончился и мне нужно было должным образом отреагировать. Похвалу ожидал и мой тесть, сам хан Аепа, сидящий на Военном Совете всегда по правую руку от меня. Не я от него, а он от меня!

— Вы сделали то, что должно, и показали, сколь сильные и великие войны. Я не вижу пока достойней вас в Степи, но не стоит расслабляться, война только началась, — Бархаммерно поклонился и с достоинством выгибая спину, так, что она уже не просто ровная, а стала крениться назад, словно на мостик собрался встать, присел на своё место за общим столом.

Да, стол соорудили, мебель также поставили. У меня есть и кровать. В какой-то момент я подумал, что если есть возможность, то зачем себя истязать излишними трудностями, подобный подход разрешался и другим командирам. Есть возможность сделать свою жизнь чуточку комфортнее? Почему нет? Тем более, что взятие Биляра врядли мероприятие на пару дней.

— Никифор, что скажешь по укреплениям Беляра? — дал яслово своему заместителю.

Никифор поднялся со своей скамейки, бросил короткий несколько осуждающий взгляд в сторону только что распылявшегося половца и стал докладывать. Получилось так, что половецкий докладчик выступил раньше, чем Никифор, что несколько выходило за правила. А в этом времени, повторенная несколько раз очередность, становилась закономерностью. Наверное, у людей имелось какое-то стремление к местничеству.

Однако нужно быдло отдать должное союзникам. У меня такое впечатление складывается, что вот это маленькое признание о том, что они молодцы стоит, может и больше золота и серебра. Где-то соразмерно с этим. Это как детей, которые сделали что-то полезное, нужно обязательно хвалить не говорить о том, что это всё должное, что ониобязаны и впредь так поступать. Нет, важно сказать, какой ребенок молодец, что условно заправил постель или убрал за собой. Здесь же выходило так, что они сделали работу, которую полагалось сделать именно им. Но похвала должна была прозвучать, чтобы они резво продолжили и дальше делать то, что, по сути, обязаны сделать. Доброе слово — оно и собаке приятно! Ну, да ладно с меня не убудет.

Оборонительные сооружения града Биляра не были идеальными. Это с высокого холма более, чем в версту расстоянием от ближайших стен стольного града, кажется, что он величествен, неприступен, что ров глубок, а валы идеальны.

Но, если подойти чуть поближе и сфокусировать свое зрение на одной точке становится понятно, что местные военачальники мышей не ловят. До взгляд цепляется запрохудившиеся брёвна в стене, или откровенно гнилые, поеденные жуками, потрескавшиеся. Были и большие трещины не только на стенах, но и на земле, на валах. Ров, может, и глубокий не без этого, но кое-де земля обвалилась во внутрь. Что касается вала, то он подсыпался давно, мы видели каким он может быть, потому как защитники всё же пробовали восстановить оборонительные сооружения в том виде, в котором они должны были нас встречать, но это только незначительные участки, причём, эти участки с подсыпанными валами с углублёнными рвами, отремонтированными навесами над ними, были незначительные и находились с западной стороне города, в то время, как мы подошли и основное напряжение делали ссеверной и восточной сторон города Биляр.

— Из того следует, — заканчивал свой доклад Никифор. — У Северной башни, той, что ближе к востоку, прохудились брёвна и заменить их вражина никак не сможет. Сухая погода в последние дни даёт нам возможность ударить огнём именно в этом месте.

— Нужно отслеживать перемещение врага на стенах. У них больше воинов было с запада, теперь они смещаются на Восток. Если отследим перемещение и ударим туда, где меньше защитников, то выиграем время, до семи минут, пока враг не наполнит оборону ратниками, — высказался я.

Выходило так, что враг сейчас перестраивает свои дозоры, места ответственности и перекидывают больше воинов на север и восток. Самое элементарное в воинском деле и, как правило, эффективное — это ударить в том месте, которое не рассматривается неприятелем в качестве вероятного удара.Если они думают, что мы будем бить условно по углу крепостных стен на северо-востоке, то они не ошибаются, мы ударим туда, ударим мощно, сильно, с пятнадцатипороков и обязательно с огнём, но у нас пороков намного больше, следовательно, мы можем ударить в другом месте.

Получится растаскать оборону, так мы не только сможем утомить защитников, но и создадим в их рядах хаос, когда отряды не будут знать куда им бежать в какой момент, да и нужно ли это делать, если вновь мы будем лишь пугать, но не идти на решительный приступ.

— Сами окапываемся, но начинаем беспокоить противника, подходим, не даём ему спать, перемещаем катапульты содного участка на другой, бьём, то в одном месте, то в другом. Не даём ему разумение, что именно мы планируем делать и только на третий день постоянных штурмов, когда мы усыпим бдительность врага, должны ударить по той башне, о которой говорил младшего Воевода. Пока всё, — сказал я и перешёл к частности.

На самом деле обсудить ещё нужно было многое, к примеру, мы урезали ежедневный паёк, уменьшили его примерно на треть. Я понимал, что подобная мера не особо благоприятствует тому, чтобы хорошо воевать. Только сытый солдат может качественно выполнять поставленные задачи, да и в целом я не скажу, что у нас была острая нехватка продовольствия. Солёного мяса, сала, круп, хватало. Несколько дней стояли на Каме, умудрились рыбы наловить. А в Городке, когда его взяли, обнаружили соль, следовательно, засолили рыбу. Это же не хитрое дело и быстрое, если рыбы много, а её здесь было много, так что в целом еды хватало, но сколько мы здесь будем прохлаждаться, получится ли взять приступом Биляр, это бабушка надвое сказала.

Даже и думать не хотелось, но приходилось, что мы можем потерпеть поражение. Как сохранить тогда остатки войск? Как уходить из этих мест, не имея при этом должного количества съестных запасов? Хороший командир должен говорить только о победе, быть в ней уверен, но всегда иметь и план действий при поражении.

Кроме того, на этом же Военном Совете нужно было определить очередность и систему ротации во время перманентного, нескончаемого, штурма Биляра. Нам важно, чтобы штурмовые действия никогда не заканчивались. Даже под покровом ночи мы должны были беспокоить противника и не давать ему спать.

Через два дня я хотел посмотреть на результаты этого действия. Если выйдет так, что мы ничего не получаем и численно врага достаточно, чтобы круглосуточно наполнять стены воинами, то придётся менять тактику. Однако, увеличение численности защитников могло быть только за счёт жителей Биляра. Ну, а какие они вояки, посмотрим, конечно, но ремесленник может быть воином только при наличии двух важных составляющих: первая, если происходит систематические тренировки; второе — достаточная степень самостоятельности у ремесленников и, скажем, условно, цеховая организация. Всего этого в Беляребыть не должно.

— Думаю, братья, есть не более одного месяца у нас в запасе, — заканчивал я Военный Совет. — Я почти уверен, что уже скоро на помощь булгарам придет или Хорезм, или сельджуки прискачут, скорее всего, первые. Хотя вторые более действенные и они уже своими представителями в Булгарии. Просто так, за здорово живёшь, никто не отдаст Булгарию православной Руси. Но у них не будет выбора, если к приходу сельджуков мы захватим основные города и стойбища Булгар и их союзников.

И началось… Каждую ночь проводились штурмы, круглосуточно велась работа по подкопу. Купировались пока скромные попытки вылазок неприятеля. А так же мы занялись постоянным передвижением туда-сюда катапульт под серьезной охраной.

Работать с пороками вообще получалось неплохо. Мы ставили флажки небольшие, приземистые, чтобы меньше их было видно. На флагах указывалось и нужное направление катапульты, и степень натяжки канатов и все, что нужно для того, чтобы даже в ночи поразить противника и ударить поверх стен. То есть днём пристреливались, ставили значки, рисовали мелом поправки на ветер, а ночью их читали и били вновь по врагу.

Глава 8

— Ты звала меня? — спросил Гарун входя в горницу Марии.

Женщина не сразу ответила вошедшему мужчине. Она посмотрела на сотника и взгляд этот был не просто полон игривости и кокетства, он казался Гаруну многообещающим. Нет, конкретно говорящим, кричащим, что эта женщина создание самого Лукавого, что прямо здесь и сейчас её нужно наказать. Однако, Гарун на последних, быстро тающих морально-волевых силах, с большим трудом, сдерживал себя.

— Ты оскорбил меня воин. Бабой назвал, подчинять не хотел. И не только мне, но и своему командиру, который поклонился мне, — прощебетала Мария, разворачиваясь спиной к вошедшему мужчине.

Её волосы игриво мотнулись в сторону, обдувая лёгким ветерком лицо Гаруна. Мария чувствовала эту животную страсть, которую испытывал мужчина. Если бы на месте сотника был её муж, и он также трепетал от одного лишь присутствия женщины, если бы у него, у Владислава, подобным образом дрожали губы от каждого сказанного слова Марии, то не было бы более счастливой женщины в этом мире.

Нет муж её любил. Она это чувствовала. Но любовь эта была сдержанной, размеренной, без потери разума и воли. Сейчас же мужчина, стоящий рядом с ней, во власти женских чар. Вот только власть эта была не подконтрольной женщине. Если Мария и дальше будет уже не только играть кокетство, но и соблазнять мужчину, он станет готовым на всё, лишь бы только она продолжала, оставалась такой же, но с обязательным переходом в горизонтальную плоскость. И плевать на желание женщины, для Гаруна уже не важно ничто, кроме своего вожделения.

Мария осознавала с какими эмоциями она играет, однако двое вернейших охранников половцев спрятались в шкафу, ещё одному очень удобному изобретению её мужа, по сути перевёрнутому сундуку. Они не станут встревать ни при каких обстоятельствах, если только не прозвучат кодовые слова.

— Ты посмел оскорбить меня. Почему ты меня ненавидишь? — просила Теса, вроде бы как незаметно проведя указательным пальцем по своей груди, очерчивая на строгом сарафане контур.

Гарун проглотил ком. Всё, сдерживаться разумом больше не было мочи. Лишь чувство, возникшее недавно, самовлюблённости, временно сдерживало его порывы. Он не мог не задать тот вопрос, который мучил Гаруна, может и не так сильно, как желание обладать этой женщиной, но достаточно, чтобы мужчина его озвучил.

— Почему Воеводино отбил я, а почести воздаются тысяцкому Лису? — спросил Гарун.

— Да потому что ты угробил сотни людей, приказав им разомкнуть строй и направиться сражаться с опытными воинами. Из-за тебя сейчас моя душа чернее чёрного, — Теса не выдержала и с металлом в голосе, высказала сотнику свои претензии.

Гарун, будто этого и ждал. Нет, не он, а тот зверь который таился внутри мужчины. Он окончательно становился неудовлетворённым животным. Не помогло и то, что Гарун, сразу после собрания у жены воеводы, бил себя хлыстом до кровяных подтеков на спине, а также делал порезы на ногах, так, чтобы не было видно остальным. Он физической болью пытался заглушить ту страсть, что бурлила внутри, честно хотел усыпить зверя, что рвался наружу.

Помогло. Ему бы не встречаться с Тесой, пойти в церковь, и встать на колени и молиться всю ночь напролёт. Но он здесь. Глаза мужчины налились кровью, он зарычал, пуще прежнего стал тяжело дышать, кинулся на женщину, сразу же разрывая её сарафан, будто дряблую тряпочку, несмотря на то, что платье было выполнено из достаточно плотной шерсти.

— А-а! Помогите! — уже не притворно, а Поистине испугавшись, закричала закричала Теса.

Лапищи сотника уже мяли грудь женщины, а Теса с ужасом продолжала кричать. Не так она себе это представляла, женщина была уверена, что сможет перевернуть всю историю из плоскости желания Гаруна обладать ею, а преподнести общественности, что он пришел ее бить, показывать «свое место», или более того, убивать. А тут такое… Платье, казавшееся прочным, порвано зверем, Гарун будто бы и не заметил препятствия, которое разделало его руки от гладкой кожи и изгибов женского тела.

Женщина стала царапать Гаруна, уже облизывавшего шею Тесы. Зверя, влекомого инстинктом размножением, манией доминирования, только заводило сопротивление Тесы. Останься она спокойной, а нет, так и вовсе, начни играть податливую, готовую на все, женщину, так и отстал бы Гарун, опешил. А так…

— Убивают! — кричала Теса, когда уже порванное платье упало на пол и она оказалась полностью обнаженной, а руки зверя с неистовством мяли женские ягодицы, моментально оставляя там синяки.

Какой позор! Ведь это слышат ее телохранители, они могут и видеть. Но Теса строго-настрого приказала им оставаться в шкафу и выйти от туда только лишь по кодовому слову. И слово это было забыто растерявшейся, впадающей в панику, женщиной.

Дверь распахнулась и на пороге показалась Агапа, та самая, сильная, будто два мужчины, баба, — главная мамка не только сына воеводы, но и всех детей Воеводино. Так получилось, что дом семьи этой женщины сгорел и Мария-Теса предоставила ей кров.

— Ты что охальник, удумал? — закричала Агапа и ринулась с кулаками на Гаруна.

— Баш йилан! — не прокричала, а провизжала, кодовые слова на половецком наречии Мария.

Моментально из шкафа выскочили два воина и… остались на месте. Удар Агапы кулаком по макушке Гаруна выключил того. То ли маньяк, то ли, напротив, жертва неумелой интриги Марии, лежал на полу со скривленной улыбкой, неестественной для нормального человека.

— Да прикрой ты свои телеса! — сказала Агапа, подошла к Марии и, расставив руки в стороны, прикрыла собой не потерявшее красоту и молодость тело жены воеводы.

Теса, подняв платье и прикрывшись им, начала плакать. Она не ожидала, что так произойдет, не хотела именно этого. А теперь… Вернется Влад и подумает, что она с этим сотником… Ведь можно все перекрутить так, что виноватой останется именно Мария. Она позвала Гаруна поздно вечером? Да. Отдала ребенка мамкам перед этим? Да. Не понятная так же будет история с охранниками, которые обязаны присутствовать на любой встрече Тесы. Можно историю так исказить, что она и с Гаруном… а двое охранников, прости Господи, смотрели на это непотребство. А еще… ее видели обнаженной. Позор.

— Так, девка, а ну не хнычь! — потребовала Агапа.

Мария было посмотрела на женщину, по сути, спасшую ее, хотела высказать, что так к ней обращаться нельзя, но… А кто еще? Девка и есть. Распутная.

— Я не хотела так! — впервые за долгие годы, Теса плакала так горько, искренне.

— Так, остолопы! Вы отчего княгине нашей не помогли? Охальники? Сейчас и вас проучу! — сказала Агапа и дернулась в сторону охранников.

Мужчины, готовые биться насмерть и умереть в любой момент, отшатнулись от грозной поступи гром-бабы.

— То-то! — с удовлетворением произнесла Агапа.

— Что случилось? — в горницу вбежал дежурный десятник охраны терема. — Боярыня, ты кричала?

— А ну, Никитка, побудь за дверью, — скомандовала Агапа, указывая десятнику на дверь.

— Боярыня?

— Выйди, Никита, я приведу себя в порядок и все расскажу, — сказала заплаканная Теса.

— Ну, и что нам говорить? Что скажешь, на том и стоять будем, — сказала Агапа и улыбнулась. — Добрые вы с Владиславом Богояровичем люди, сытно с вами жить. Так разве ж не помочь тебе, девка… княгиня, уберечься от гнева мужнего?

Агапа посмотрела на двух охранников.

— А вы, охальники, молчать умеете? — спросила Агапа и притопнула, чуть не вызывая локальное землетрясение.

— Как бы ты, баба, первой не проговорилась, — нашелся один из половцев.

— Я-то баба, но воно как, — Агапа пнула ногой все еще валяющегося без сознания Гаруна. — Это я так его. Хлипкий мужик нынче пошел.

И тут все рассмеялись, как это бывает после большого эмоционального перенапряжения. Смех Марии-Тесы опять чуть не перерос в плачь, но женщина смогла взять себя в руки.

— Он пришел меня бить, может и убить. Ударил меня, — Теса потрогала щеку, куда в порыве своего безумия ударил головой Гарун. — Я звала на помощь, вы прибежали, были все за дверью. Понятно? И не называй меня, Агапа, княгиней. Боярыней еще куда ни шло.

— Как скажешь, боярыня, — сказала главная мамка.

Через полчаса в темнице терема уже допрашивали Гаруна. Лис, оставшийся в Воеводино и решивший помочь с организацией работы по восстановлению города, сразу принял деятельное участие в процессе, который с большой натяжкой можно было назвать следствием.

Гарун по большей степени молчал, почти не реагируя на пытки. Он принимал боль даже не стойко, он считал ее за избавление от наваждения и грехопадения. Даже когда к его груди приложили каленное железо, он не мог выкинуть из головы образ стоящей обнаженной, с распущенными волосами, такой притягательной, желанной, Марии.

— Ну, пошто пришел убивать жену воеводы нашего? — спрашивал Лис уже бывшего сотника.

— Баба она распутная. В монастырь ее нужно… ведьма, — прорычал Гарун. — Околдовала меня.

Вот так и продолжался допрос, на котором преступник только и твердил о ведьмовстве. Подобное было нельзя допускать. Языки у многих людей без кости, быстро примут информацию к сведению. Это понимал и Лис, которому приходилось затыкать рты некоторым говорунам, которые болтали глупости о его жене, называя Рахиль жидовской ведьмой. Красивая женщина часто наделялась подобными клише и удостаивалась таких эпитетов.

— Вышли все! — потребовал Лис.

В темнице было трое человек: сам тысяцкий и два подручных, которые исполняли приказы Лиса. Когда он остался один, подошел к Гаруну и расковырял ножом тому вены на руках. Делал это так, чтобы можно было обвинить самого сотника в самоубийстве, мол, искусал себя. Судмедэкспертов в этом времени не было, да и никто особо не будет вдаваться в подробности. Родственников у Гаруна нет, так что…

— Все, после продолжим. Всем выйти на верх, — приказывал Лис.

Не нужно, чтобы кто-то оставался и слышал вероятные признания от Гаруна. Тот сейчас без сознания от удара тысяцкого, но может прийти в себя и тогда расскажет все. А это самое «все», как догадывался Лис, крайне нелицеприятное.

— Заигралась кипчацкая ханша, — пробурчал Лис, оставшийся недовольным исполненной им ролью, по сути, палача.

Что именно произошло в горнице Марии особо и не понять, и соображения о том, что жена воеводы что-то начудила, были. Думать о том, что она пригласила Гаруна для измены мужу, Лис не хотел, но, между тем, подобные мысли приходили ему в голову.

— Что с ним? — спросила Мария уже утром, когда собрала планерку в приемной палате.

— Разгрыз себе жилы и истек кровью. Помер, — сообщил Лис, отворачивая глаза.

— Зверь, не иначе, разум потерявший. А кто иной может еще перечить мне? Только зверь и не уживается с людьми, — сказала Теса и поспешила сменить тему, начав разговор о том, какие силы и на какие участки строительства направить, а кого уже отряжать на уборку созревшего овса и ячменя.

Мария стремилась как можно больше сделать, так, чтобы ее муж это увидел. Может таким образом удастся несколько смягчить Влада. Сделал она ошибку, это очевидно. Но все же могло оказаться удачным, если бы только платье оказалось чуть более прочным и не порвалось от первого прикосновения зверя Гаруна. Зверя, который лишь не смог совладать со своими страстями, ошибочно полагая, что аскетизм и фанатичная вера помогут обуздать цунами, что бушевало внутри. Жена и семья, вероятно, оказались бы спасителями для сотника. Но он пошел иным путем, убив себя своим же невежеством и фанатизмом.

* * *

Девятый по счету «главный и решительный» приступ, начался, как только первый лучик солнца упал на бреннуюземлю, которой сегодня предстоит стать еще более грешной. Больше пяти тысяч человеческих душ уже отправились на Суд Божий, прямиком из-под стен города Булгар и его окрестностей. Сегодня вовсе образуется очередь у огненного престола судьи.

Димитр объехал выстроившихся воинов, подбадривая их словами. Именно сегодня должен случиться тот переломный момент, когда или «пан или пропал». Осаждать Булгар еще дольше, будет все сложнее с каждым днем. Тут и проблемы с продовольствием, которого не хватает даже с учетом разорения окрестных сел и небольшого обоза из Курска. Намечается недостаток стрел. Уже даже пару раз отправляли воинов, чтобы они собирали стрелы в местах недавних сражений. Да и общая усталость людей сказывалась.

Пять дней не прекращались тренировки. Димитр и, конечно, все старшие ратники, занимались тем, что разбивали ратников на группы по два десятка, над которым ставили головой одного десятника. Именно такое количество воинов посчитали оптимальным для ведения боя на стене. Эти ратники оставляли свои сабли, но брали, сколько было в наличии, длинные ножи. Еще были у них копья, а в каждом таком подразделении обязательно присутствовало два, или три, лучника.

Воины в войске Изяслава Мстиславовича были опытными, умелыми, но все равно штурмовики изучали по три-четыре, но не больше, приема для боя в стесненных условиях. Если бы этому обучали новиков, то ситуация оставалась бы плачевной, но опытные ратники быстро принимали не мудрёную, для их мастерства, науку.

Проведенные испытания показали сильно возросшую эффективность таких войск. Вот и надеялся воевода Димитр, что уж в этот раз ему не придется давать приказ на отход после очередной неудачной попытки закрепиться на стене.

— Бей! — прозвучал приказ и воевода лично направился в один из передовых отрядов.

Он решил лично возглавить приступ, своим примером показать, как нужно воевать и командовать усиленным десятком штурмовиков. А еще, воевода понимал, что в случае новой неудачи, Изяслав Мстиславович станет крайне недовольным, что повлечет за собой смещение воеводы с его поста. Такого позора Димитр допустить не хотел.

Десять огненных болида устремились к, и без того пострадавшей, крепостной стены города Булгар. Пороки, еще вчера пристрелянные по определенным участкам обороны, били в двух местах, так, чтобы образовать не менее семидесяти шагов пространства стены, огороженного бушующим огнем по сторонам. Да, булгары приноровились бороться с огнем, но все равно потушить горючую смесь не так просто, тут еще и песком засыпать нужно.

Стена пылала, а пороки уже посылали новые подарки. Именно в этом приступе Димитр приказал использовать все оставшиеся горшки с горючей смесью. Так что выходило, что на кон поставлено если не все, то очень многое.

— Быстрее! — кричал Димитр, устремляясь вперед, обгоняя десятника с его усиленным подразделением.

Нет, не был воевода молод и его тело уже начинало дряхлеть. Но сейчас Димитр, на морально-волевых качествах, выжимал из организма все, что только можно.

Вот уже и ров, засыпанный ранее и не только фашинами или землей. Тут еще упокоились те русские ратники, которые в первые штурмы создавали условия для генерального приступа. То там, то здесь, торчали конечности упокоенных воинов, и по телам соратников, присыпанных землей, приходилось бежать другим русским воинам, которым предстоит доказать, что жертвы их побратимов не напрасны. Уже после, если город падет, все воины будут захоронены с почестями, но пока вот так, даже мертвыми, русские воины помогают соратникам быстрее добраться до стены.

— Хух, быстрее, хух, -задыхаясь, подгонял воинов Димитр.

Воевода понимал, что его личный пример ускоряет приступ. Воины, стремились обогнать своего командира, прикрывая своими спинами Димитра. Если в прошлые разы ратники бежали до стены более трех минут, то сейчас справились за две.

И тут русские воины стали пригибаться, над их головами пролетело огромное количество камней. Эти снаряды устремлялись поверх стены, сметая оттуда защитников и высвобождая пространство для штурмовиков.

— А-ну встали все, трусы, вперед! — кричал Димитр.

Многие ратники опасались продолжать бег, чтобы не нарваться на свои же, пущенные русскими пороками, камни. Но воевода знал, что будет только один залп, и он намеренно рассчитывал на то, что защитников на стене сметет как раз перед тем, как русские ратники достигнут главных укреплений города. Так и получилось. И это даже не организованность, это, скорее удача, или соблаговоление Господне, что камни полетели ни раньше, ни, тем более, позже.

— Прости, воевода, — десятник чуть ли не грубо потеснил Димитра, когда тот вознамерился первым взбираться по лестнице.

Воевода собирался возмутиться, но вовремя себя одернув, посчитав, что после боя обязательно накажет дерзкого воина, он уступил ратнику. Воевода уже взбирался по лестнице, вторым, следом за десятником, когда в лицо впередиидущего попала стрела, пущенная с крепостной стены. Десятник завалился и рухнул кулем вниз, а его тело, без признаков жизни, скатывалось по изрядно разрушенному и истоптанному валу. Стрелка-булгарина сразу же сняли русские лучники, стоявшие под стеной и высматривающие таких вот выживших после обстрела камнями.

Воевода сделал шаг, еще, вот его голова уже почти сравнялась верхом стены. Димитр успел среагировать на резко появившееся копье, которое было устремлено в голову воеводы. Он увернулся и с силой ударил по древку копья. Тот воин-булгарин, который держал оружие не выронил его, но, видимо, своими ударом воевода доставил болезненных ощущений руке врага, так как тому не удалось сразу же перенаправить свое древковое оружие. А тут и воевода не сплоховал, он рубанул мечом сверху вниз и отсек руку булгарину. Вот так, рука, не выпустив копье, но уже получившая свою независимость от тела, и упала вниз.

Крик булгарина утопал в какофонии звуков и иных криков, приказов, что отдавались на разрыв голосовых связок. Кровь, брызнувшая из обрубка руки окатила лицо воеводы и ему стало почти ничего не видно. Димитр замешкался, но тот воин, что был снизу и подпирал воеводу, подтолкнул его и задыхающийся от отдышки пожилой воин будто взлетел, еще и оттолкнувшись от лестницы, и оказался на стене.

Димитр сразу же пропустил удар саблей от булгарина, панцирь выдержал, и воевода резким и сильным ударом снизу вверх, скользя мечом по кольчуге, добрался до лица защитника, его клинок сделал глубокий порез от подбородка до лба вражеского воина. Вторым ударом воевода обрушил меч на ключицу булгарина, пусть и не удалось пробить кольчугу, но воин упал от силы удара. Краем зрения Димитр увидел, как в него устремляется копье, он уже начал реагировать на новую угрозу, но воин, который следом за воеводой спрыгнул на стену, отвел удар булгарина и сам поразил его своим копьем врага, пробив кольчугу.

Уже скоро воевода оказался за спинами русских ратников и смог отдышаться. Впереди кипел бой, русские воины быстро оттесняли оставшихся в живых после обстрела врагов, расширяя площадку. По сторонам, в шагахпятидесяти или чуть больше, догорали участки стены, обстрелянные ранее горшками с горючей смесью. Булгарам удавалось бороться в огнем, да и толстые бревна дуба, из которого была сложена крепости, если не считать некоторых каменных участков, не хотели прогорать до основания. Огонь уходил куда-то вглубь стены.

Русские ратники успели не только расчистить площадку между двумя очагами пожара, но и скинуть тела убитых и раненных булгар вниз, чтобы они не мешали слаженной работе десятков. По две стороны выстроились воины, ставшие копейщиками. Прикрываясь щитами и выставив копья, они казались новой стеной, преодолевать которую придется уже не русичам, а булгарам.

На лестнице, ведущей на стену так же кипел бой. Там пространство было еще меньше, и пока русским ратникам удавалось только не допустить булгар на стену. Враг ожесточенно пер вверх по лестнице, натыкаясь на выставленные копья и встречаясь с пущенными стрелами. Снизу, внутри периметра крепостных стен так же отстреливались лучники и в них уже летели камни, швыряемые русичами. Эти снаряды, в изобилии сложенные на стене, были приготовлены для убийств русских, а теперь работали против булгар.

— Шаг! Шаг! — командовали десятники своими воинами, которые, выставляя копья, периодически делали шаги, вытесняя врага и захватывая все больше пространства стены.

В месте, где еще тлело ранее подожженное, но до конца так и не потушенное, дерево, приходилось особенно тяжело. Но это неудобство, сулившее и отравлениями угарным газом и ожогами, было и для русичей и для булгар, и никто не хотел отступать. Вот только русские в этот раз действовали более согласовано и упорно очищали стену.

— Расступись, браты, — закричал один ратник, и он, со своим товарищем, подняв большое бревно над головами, скинули его в булгар, толпившихся на лестнице.

Кричавший ратник сразу же получил стрелу в грудь и бронебойный наконечник впился в тело геройского воина. Тот, следом за бревном, завалился вперед, мелькая в скоротечности боя довольной улыбкой. Но дело сделано, и часть булгар, будто смело с лестницы, которая удар бревном выдержала, в отличии от людей. Русские ратники мигом рванули вперед, захватив всю лестницу и начиная расчищать пространство возле нее.

В это время на другом участке стены, чтобы отвлечь булгар и дезорганизовывая их, начался еще один штурм, отличие которого заключалось в том, что тут не было огненных болидов, а пороки били только камнями, но делали это еще более массированно.

Булгарам пришлось и на тот участок посылать воинов, несколько ослабляя натиск на части стены, где уже вовсю вытисняли защитников русские ратники. И мало того, таран — большое сооружение, с крышей, с деревянным, заточенным бревном на цепях — устремился к одним из ворот.

Воевода Димитр все поставил на этот штурм, но ставка, похоже сработала. Распыляя силы, булгары не смогли оттеснить русских и уже скоро не только на стене, но и под ней, внутри города, начались бои. Русичи захватывали на стенах большое количество стрел, а те булгарские лучники, что были под стеной, имели неполные колчаны. Так что скоро, не жалея стрел, на разрыв нервов, сил и тетив, русские лучники пускали одну за одной стрелы в скопления врага, благо и целиться не приходилось.

Через полчаса Димитр уже оказался у ворот, не тех, что до сих пор безуспешно пытается разрушить таран, практически догорающий от разлитого, а позже подожжённого масла, а других, на западной части города.

— Руси смерть! — услышал воевода и в ощетинившихся копьями русских воинов ударили булгарские конные.

Будь это в поле, а не в условиях плотной застройки, то такой удар оказался бы фатальным, для русских воинов, конечно. Но сейчас конницей воевать было сложно. Мало того, что вокруг невообразимое количество тел, что не то что не проскакать, но и пройти сложно, так и много иных препятствий в виде бревен, перевернутых телег, бочек.

— Дай самострел! — потребовал Димитр у своего телохранителя, провинившегося, как и остальные ближние гридни перед воеводой, они его в какой-то момент вовсе потеряли.

Самострел был тяжелым и таскался телохранителем именно для такого случая, чтобы выбить бронированного конного. Воевода отлично стрелял с лука, но понимал, что арбалетный болт сейчас эффективнее.

Хлопок тетивы был слышен только воеводе, а вот крик булгар, осознавших последствия выстрела Димитра, куда как зычнее звучал. Тело куввада Бараджа кулем свалилось с лошади, а после по наследнику престола Булгарии еще и потоптались кони.

Видя безысходность положения и то, что русские уже захватили одни ворота и туда входили половецкие воины Орды Башкорта, недавно присоединившегося к Руси, младший куввад Ибрагим приказал открыть северные ворота, оставшиеся без внимания русских. Он посчитал, что пусть спасется хоть кто-то. Это породило панику и окончательно уничтожило решимость у защитников. Они стали тесниться в центр города, где была еще одна небольшая крепостица, по типу детинца. Но это была лишь агония, а многие, минуя небольшие стены внутренней крепости, убегали из города, расталкивая толпу народа у открытых ворот.

Младший куввад, понимая, что даже во внутренней крепости не укрыться, взял свою полутысячу верных лично ему воинов, и устремился прочь. Он посчитал, что только появление его отряда у стен осажденного Биляра, что, мол, пришел по зову сердца спасать эмира Булгарии, и сможет спасти честь воина. Правда, Ибрагим не забыл при этом прихватить всю казну города.

Через еще три часа Булгар, второй город страны, которую, казалось, нельзя покорить, сдавался на милость победителя. Начались грабежи, Изяслав давал город на один день в распоряжение воинов, лишь с тем условием, чтобы не трогать христиан. Нужно ли говорить, что немало мусульман с неистовством стали креститься, как только в их жилище проникали обозленные воины? Но были и те, кто не собирался предавать свою веру, и не факт, что их убивали. Еще предстоял разбор горожан на тех, кто может работать на Русь и ее экономику, а кто бесполезен. Половцев же из города выгнали, указав воинам Башкорта больше заниматься отловом тех, кто успел сбежать из Булгара.

Победа и у Булгарии больше не было войска, если только не то, что еще обороняло город Биляр.

От автора:

Лучший роман о ментах девяностых! Основан на реальных событиях. Живые герои и непредсказуемый сюжет. Вся правда о работе оперов убойного отдела. На 1 и 2 тома скидка! https://author.today/work/393049

Глава 9

С генеральным штурмом я не спешил. Восемь дней и ночей мы выбивали защитников города, словно играли в бильярд, и делали это хладнокровно, словно по методичке.

А еще у меня складывалось ощущение, что если осада продлилась бы полгода, тем более год, то мы бы построили рядом с болгарской столицей свои города и развили своё производство. Лесопилки с водными колесами позволяли и днём и ночью делать детали или их заготовки для создания всё новых и новых пороков. Канатов мы имели достаточно, захватили немало этого ресурса и в Городке, да и в башкирском обозе, ранее разбитым нами, тоже были верёвки. Оставалось только выковать металлические рычаги, рычажные колеса и конструкция готова. Так вот, и кузнецы у нас имелись.

Корзины опоясывали несколько участков крепостной стены, пороки перемещались по разным местам по всему периметру более чем пяти километровых стен, так мы выкашивали защитников крепости, разрушали навес над стенами. Уже были засыпаны в нескольких местах рвы первой линии обороны столицы Булгарии, а кое-где стена и вовсе оказываласьнепригодна чтобы на ней просто находились люди. Там были большие завалы, созданные полуистлевшими брёвнами и разбитыми камнями.

Не сказать, что враг ничего не предпринимал и сиднем сидел за стенами. Булгары совершали отчаянные, наполненные героизмом вылазки. Им удалось разбить и сжечь не менее двадцати наших пороков. Вот только, никто не подсказал врагу, что для нас наиболее ценными из всех деталей конструкции, являются рычажные колёса, используемые для натяжки канатов. Вот они не горели, а противник не додумался забирать детали с собой. К слову сказать, из шести вылазок которые совершили Булгары, лишь в двух случаях их воинам удалось в менее потрёпанном виде вернуться за стены города. Казалось бы, и одной взбучки должно хватить, чтобы не повадно было, но они все равно шли на вылазку и следующей ночью.

Мною были созданы оперативные подразделения, призванные купировать всевозможные вылазки и предотвращать диверсии противника.Это и помогло быстро реагировать на любые действия врага.

— Почему я ещё жив? Спрашивал меня Ибрагим.

— Убить тебя — дело нехитрое, — отвечал я. — Судя по нашему ночному разговору, ты человек не глупый. А также ты не из тех, кто готов биться до последнего. Я лишаю жизни лишь упорных, не желающих мириться с новой действительностью.

— Слушать твои слова мне обидно, воевода, — даже не понурив голову, не отводя глаз, словно и не обиделся, а спокойно принял намёк на трусость, говорил Ибрагим.

Ночью, далеко за полночь, Меня разбудили. Сделать это могли лишь в особых случаях, так как отдых при наших нынешних штурмовых действиях возводился чуть ли не в культ. Всем предписывалось отдыхать, и войны использовали приказ с должным прилежанием. А я им в этом был примером. Научился засыпать практически моментально, как только голова касалась того, что было мне вместо подушки, чаще свёрнутая шерстяное одеяло.

Причина побудки заключалась в том, что один из секретов, утыканных нами повсеместно по периметру Биляра, сообщил, что некий сильный отряд, числом около пяти сотен тяжело вооруженных воинов, прибыл в столице болгарского эмирата, и расположился в трёх верстах от города.

Уже скоро пришли сведения от наблюдателей дежурных отрядов, которые патрулировали периметр стен осадного города, они обнаружили, что небольшая группа всадников пробовала подойти к стенам булгарской столицы, видимо, чтобы договориться с защитниками о некой операции, дабы пришедший отряд смог войти во внутрь обороняемого периметра.

Стоит ли говорить о том, что без проволочек и медлительности, были подняты значительные силы наших конных ратников? Более полутора тысяч половцев, усиленных четырьмя сотнями ангелов окружили отряд прибывших к Биляру воинов куввада Ибрагима, с ним во главе. Ибрагим сделал попытку прорваться, но булгарские кони, видимо, были уставшими после сложных переходов, да и у самих булгар не так чтобы было рвение биться до последнего. Я же пообещал сохранить жизни сдавшимся.

— Чего ты ждешь от меня? — спросил Ибрагим.

— Мудрости и подвига, — отвечал я.

Куввад нахмурил брови, видимо, силясь понять, какой такой подвиг он может сотворить. Этот мужчина осознавал, что, он не герой, а, скорее всего, напротив, предатель, как не притягивай и не приплетай понятие героизма. Покинул Булгар, когда мог своим отрядом еще немало ратников великого князя изничтожить, прибыль под Биляр, был обнаружен, и сдался, несмотря на одну попытку прорыва, стоящую ему почти сотни воинов. Где место героизму?

— Скажи, воевода, чего же хочешь от меня? Может, чтобы я призвал эмира Сагида сдаться? Так он не станет меня слушать, если намерен сражаться до последнего. Если же он уже готов сложить оружие, то и без моего слова это сделает, — размышлял Ибрагим.

— Старику терять уже нечего. Он умрет в этом городе. Сгинет и сам и положит многих людей. От правителя зависят жизни народов. Стань наместником от Руси на этих землях, прими вассальную клятву великому русскому князю, дай выход со всех булгарских земель, и ты сохранишь многих людей, а наши народы будут в дальнейшем жить в мире и процветать, — сделал я предложение кувваду.

После первого разговора, я уточнил про куввада, то ест военачальника. Пленных у нас уже более чем достаточно. И почти все они знал об Ибрагиме. Мало того, до выбора эмира Сагида себе приемником некоего Бараджа, именно Ибрагиму прочили быть следующим правителем Булгарии. Так что он обязан предоставлять какую-то политическую силу, за ним должен быть род, племя, он сообразно образован и готов к управлению страной, тем более, если под контролем сюзерена.

— Сперва ты говорил загадками, а теперь так прямо предлагаешь мне пойти под руку великого князя киевского? Вы у себя на Руси разобрались, кто главный, чтобы устанавливать порядки на чужих территориях? — усмехнулся Ибрагим.

— Я знал, что ты осведомлен о порядках на русских землях, но у тебя старые данные. У нас единый правитель — Изяслав Мстиславович. Тот князь, который взял Булгар и который на нем не остановится. Вся земля булгарская подвергнется разорению от русичей, в сравнении с которым походы славного киевского князя Святослава покажутся дружеской встречей, — сказал я и замолчал, давая возможность моему пленнику осознать всю печальную для булгар ситуацию.

Еще ранее, когда мы накапливали силы для похода на булгар, у меня были встречи с Изяславом, да и с другими представителями княжеств в его войске. Никто не верил в то, что всю Булгарию можно подчинить интересам Руси. Да я и сам понимал, что такой процесс куда как более сложный, чем даже гонять половецкие орды по степи. Булгары имели свою культуру, традиции, многое было связано с исламом, хотя он тут, как мне кажется, был несколько подвержен влиянию многобожию. Впрочем, как и на Русских землях.

Нам нужно подчинение булгар не только палкой, ну или кнутом, но и пряником. Только в таком случае можно не застрять на этих землях на долгие года, заливая пожары восстаний реками крови. А то, что многие булгары не смиряться, факт.

Так что Изяслав принимал мои доводы, а после махнул рукой, мол, если получится, он не против. У киевского князя не укладывалось в голове, он еще до конца не осознал, что Русь становится сильным игроком, даже не региональным, а куда как более амбициозным. И эти процессы уже не столько зависят от великого князя, они набирают обороты и только глупец, истинный предатель своей земли сподобиться их останавливать.

— Вот мое предложение… — начал я освещать свое видение будущего Булгарии, согласованное, конечно, с великим князем.

Вся система, что я предлагал, казалась достаточно простой, неоднократно отработанной и апробированной в той истории, что я знал. План заключался в нескольких основополагающих пунктах. Первое, нужно выдворить из Булгарии самый бунтарский контингент. Пусть уходят те, кто хочет уйти. Не со всем своим имуществом, а с частью его, например, десятой долей. Для каких-нибудь мусульманских служителей это будет выгодным вариантом. Пусть уходят и воины. Уверен, что сельджуки примут их с распростертыми объятьями, у них проблемы и с грузинами намечаются, да и Византия никуда не делась.

Понятное дело, что эти воины будут люто ненавидеть Русь. Но я уже почти уверен, что скоро нужно подбивать ромеев к войне с сельджуками. Впрочем, если в иной реальности это произошло, то в этой, уже измененной мной, и подавно. Византия, как мне кажется, пока выглядит чуть сильнее, чем в другой истории. Может, Венеция еще сподобится собраться силами и нанести удар по империи, но это бабушка надвое сказала.

А вот купцам булгарским, насколько я знаю, весьма ушлым и со связями во всем мусульманском мире, я бы предложил процветание с небольшим, но постоянным налогом на свою деятельность. Мало того, торговые люди не могут не оценить открывающиеся перспективы торговли с Русью и с выходом на Европу. Если купцы будут подданными великого князя Изяслава, так они будут нашими. Не русскими, конечно, ибо вряд ли веру сменят, но нашими, если налоги платить будут и приносить Руси прибыли.

Ремесленников я бы чуточку отжал у булгар. Новая, так сказать, «кровь» в производстве не помешает. Соединение многих традиций и видений на сущность одного и того же ремесла, я в этом уверен, позволяет найти оптимальные пути решения всех задач. Да и у нас просто нехватка рабочей силы на мануфактурах. Были бы толковые люди, так и расширялись бы. Рынок-то голый, почитай и конкуренции нет, а товары у нас передовые, на них спрос в ближайшие десятилетия будет великим. Даже при том, что никакого рынка, по сути, если аппелирвать капиталистическими понятиями, нет.

Крестьяне же булгарские пусть и дальше возделывают поля, скотоводы, так же могут трудиться. Я даже скуплю всю шерсть у булгарских кочевников или оседлых животноводов. Так в чем проблема? В религии? Да путь с рассветом будильником служит призыв муедзина. Но колокола православные так же должны звучать и быть под особой охраной. Уживемся. В иной истории, пусть и не без проблем, но ужились же.

— И меня ты выбрал быть наместником великого князя? — спросил Ибрагим, задумавшись.

— А у тебя есть выбор отказаться? — усмехнулся я. — Ты предал куввада Бараджа, ушел из Булгара. Ты прибыл под Биляр, тут тоже сдался. Ты умеешь думать и бережешь свою жизнь и жизни своих воинов. Я даже готов треть от казны, что ты украл в Булгаре, оставить тебе для подкупа нужных людей и мнений.

— А что, если нет? Обозначь угрозы! Убьешь? Смерть не страшна, — сказал Ибрагим.

— Твоя семья в Биляре, или в Сувале? Тут должна быть. Все родичи умрут, а жена твоя, или жены… ну ты понимаешь, что перед смертью с ними сделают. Тоже самое, что сделали бы твои воины с русскими девами. Ты и сам умрешь, как предатель, в забвении и проклятиях всех булгар, семья твоя сгинет, прольются реки крови правоверных мусульман… — Я задумался. — Что еще? Впрочем, мало ли этого?

— Слишком много, — хмуро ответил Ибрагим.

Он встал, будто и не пленник, стал расхаживать по моей просторной избе, только вчера срубленной розмыслами. Руки у пленника были связаны, в горнице были два моих телохранителя, так что пусть походит, если так думается лучше. Да и подобное поведение — верный признак, что с моими доводами согласились.

— А что я могу сделать? — резко остановившись, спросил он.

— Во-первых, я даже могу договориться с защитниками Биляра и с пока еще живым эмиром на один день перемирия. Это для них будет очень важно. Они устали, много тел лежит не упокоенных под стенами, булгарских тел. Своих же воинов мы забрали, да и потери у нас невелики. За это я попрошу две вещи: первая, это твою семью мне передать; вторая, это встретиться с представителями города, — сказал я, наблюдая скепсис на лице Ибрагима.

Зря он так. Да только то, чтобы день отдохнуть билярцы готовы на почти любые уступки. К сожалению, кроме сдачи города. Они пойдут на многое, лишь бы иметь возможность восстановить некоторые участки стены, разобрать завалы, или наготовить воды на стенах для тушения пожаров.

Уже в полдень семья Ибрагима была у меня. Причем, представители эмира даже не спросили, зачем они мне. Уверен, что такой поступок будет расценен горожанами, как не самый верный со стороны властей. Этак можно любую жену выдать, на радость русским насильникам.

А после состоялась встреча со всего семью жителями города. Конечно, представители эмира сообщили, что более желающих не нашлось, но я не верил. Всегда, даже в сугубо патриотическом обществе есть те, кто считает более важным сохранить собственную шкуру и высокий уровень жизни.

— Если я войду в город без боя, то вы останетесь живы, я не буду разграблять город полностью. Сами принесете мне серебро и золото, чтобы мои покрыть тратына войну. А после живите. Кто торговец, тех буду ждать у себя. Воска, меда, дегтя, льна, бумаги, зеркал, топоров, пил, тканей и многого другого — все дам вам на продажу, — завершал я свою речь перед истуканами.

А как еще назвать тех, кто за время моей встречи с, так сказать, общественностью, не проронил ни слова? Понятно, что встретиться со мной позволили лишь тем, кто должен проявлять лояльность эмиру. Уверен, что билярцы посчитали меня облапошенным, мол они подсунут носителей ушей, я залью в эти уши нужную информацию, ну и путь. Главное, это подготовиться для новых штурмов, хоть и день без атак прожить.

Вот только, я уверен, что буду услышан. По-любому, новости разлетятся по всему городу и люди озаботятся своей безопасностью.

— Когда мы войдем в город, а мы это сделаем, кто не последует требованиям, умрет. Тем более, что Булгар пал и тридцать тысяч войска великого князя, вместе с пятнадцатью тысячами половцев хана Башкорта, придут сюда со дня на день. Поэтому. На домах нужно вывешивать белые тряпицы. В этот дом заходить для грабежа не станут, после хозяева сами откупятся, — я посмотрел на собравшихся, увидел, что они больше демонстрируют свое безразличие, но на самом деле слушали внимательно, но много говорить — это сотрясать воздух, потому, заканчивал. — Будущее вашего народа я определил. Решайте сами. Если что, то я жду открытых ворот и тогда еще меньше заплатите мне.

Я развернулся и уехал, оставляя слушателей наедине со своими мыслями.

А вечером началось представление. Тысячи и тысячи воинов стали демонстративно проходить мимо стен Биляра. Порой некоторые совершали по три ходки, описывая после «проходки» дугу, дабы скрыться от глаз защитников Биляра. Потом воины становились в очередь, меняли накидки, или одевали плащи, и вновь прохаживались. Вдали мы так же создавали видимость прихода большого количества конницы. Как уже ранее испробовано, «садили» на коней чучела и так прохаживались, удаляясь в лес. Кроме того, были возвращены многие половцы, которые резвились по округе, все больше увеличивая радиус зоны своих действий.

Представление было столь массовым, что я даже подумал, что перебор. Так, если подсчитать, то у защитников может создаться впечатление, что к нашему войску присоединилось более пятидесяти тысяч воинов. Впрочем, пусть так и думают. Уверен, что, как минимум, моральный дух был подорван и этим спектаклем тоже. Когда воин считает, что он обречен, он не будет стоять до конца, не сможет подавить в себе инстинкт самосохранения и побежит. Надежда — вот часто единственное, что удерживает воина.

— Мы сделали все, что только можно, чтобы Биляр сдался. Ночью начинайте массовый обстрел крепости, — приказывал я на Военном Совете.

— Создаем светло горючим и идем на приступ? — уточнил Никифор.

— Под самое утро, с рассветом, — отвечал я. — Все воины отдохнули, помолились, поели?

— Все, воевода-брат, — отвечал Боброк, которому я лично поручил проследить на качественным отдыхом наших воинов.

Экономить сегодня на еде никто не будет, на ночь все поедят до сыта, а вот перед самым боем есть не нужно, или очень легко перекусить.

— Начинаем! — решительно сказал я и уже собирался уйти, как…

— Воевода, к тебе пришли, — сообщил десятник личной моей стражи, входя в избу.

— Докладывать не научился? — зло отреагировал я на появление воина. — Ждешь моего вопроса: кто именно пришел?

— Прости, воевода. Так я и не знаю кто он. Из Биляра, стало быть, — воин пожал плечами.

Хотелось воскликнуть, что приходится работать с идиотами, но вспомнил, насколько десятник умелый воин. Он не думает, он часто, словно зверь, чует опасность и понимает то, как нужно действовать в разных обстоятельствах.

Я участвовал в одном локальном бою, когда решил проверить лично работу дозоров и патрулей. Во время проезда у стен города, на мой отряд напали булгары, им удалось незаметно выйти из города. Видно было, что они нацелились на наши пороки, а тут я, жирная такая цель, в смысле, что важная. Так вот, этот десятник не только за минуту до атаки врага почуял неладное и приказал своему десятку быть готовым ко всему, но и другие десятки подбил быть бдительными. Так что нападающих встретил стройный залп из арбалетов, а после конная атака копьями.

Из двух сотен врагов, моя полусотня сделала просто фарш. Я так же обагрил свою саблю тремя противниками. А не случись так, что мы были готовы и направили самострелы в нужное направление? Не факт, что и выдюжили бы, несмотря на доспехи и что мы были верхом, в отличие от булгар.

— Пусть заходит! — сказал я. — Только проверь на оружие.

Чинно поклонившись, в избу зашел темноволосый, с рыжей бородой в халате мужчина. Тюрбан, который был на нем, не украшен, как это было принято у богатых булгар, но явно из дорогой парчи и даже с шелковой лентой по окантовке. Так что у меня сомнений не было, что передо мной знатный купец, ну или богатый землевладелец.

— Я могу говорить при всех? — спросил гость.

Я окинул взглядом собравшихся, среди которых был и Ибрагим, согласившийся стать тем, кем я ему предложил быть, нашим ставленником, затычкой при вакууме власти. А еще он должен был участвовать со своими людьми и с некоторыми бывшими пленными, что решили повоевать за свое будущее с соплеменниками, в штурме. Пусть на деле докажет правдивость своих слов, ну и замажется в крови.

— Говори! — сказал я, решая, что приставлю к Ибрагиму еще одну сотню из бойцов Стояна, чтобы тот точно не убежал и не рассказал о наших планах.

— Скажи мне воевода, когда будет приступ, чтобы мы начали восстание внутри города. И поклянись на кресте, что не тронешь никого, кто будет в юго-западной части ремесленного-купеческой части города, — сказал незнакомец.

— Представься! — потребовал я.

— Валидбек, — сказал гость, не сводя глаз с Ибрагима.

Тот, будто вжался в стол, явно нервничая.

— Я отец старшей жены его, — гость указал пальцем на Ибрагима.

— Значит ты уважаемый человек и может останешься таким же и после войны, или стать большим, чем сейчас. Мы не будем разорять ту часть города. Уведите как можно больше людей, оттяните на себя как можно больше защитников, — я, нахмурив брови, посмотрел на мужчину. — Но жду от тебя сведений, как залог того, что ты говоришь правду. Многое нам известно, вот и сравню с твоими словами.

Оказалось, что в городе начинаются брожения. Есть люди, которые требуют от эмира договариваться. Булгары считают, что на переговорах я могу пойти дальше, чем сейчас обещал, и вовсе оставить в покое Биляр. Люди уверены, что для них все закончится только лишь сменой правителя, ну и откупными для нас.

Ошибаются, конечно. Но на данном этапе такое общественное мнение мне только на пользу.

— Еще до рассвета вы должны действовать, как только на город обрушится град камней и огонь. Бить по местам, где вы укроетесь не будем. Но ты будь верен своим словам, — сказал я и отпустил Валидбека.

Разгласил ли я военную тайну? Нет, так как все достаточно очевидно и все будут ждать нашей атаки с рассветом. Если же защитники узнают, что по стенам будет нанесен массированный удар и спрячутся, так тому и быть. Ведь прятаться они будут только вне стен. А мы без потерь успеем не только приблизиться к городу, но и взобраться на те самые стены.

Ночью поспасть не удалось даже и двух часов. За полночь прибыли два отряда от великого князя. Точнее, это были рязанцы с муромцами, которые усилены новгород-северцами и черниговцами. Три тысячи ратников точно лишними не будут. Ростислав Ярославовович Рязанский с сыном Глебом Муромским решили, что могут рассчитывать на некоторую долю с богатейшего города Булгарии. Ну и ладно, правда доля их будет не большой. А то, прибыли тут… почти под раздачу плюшек.

Под утро, почти сразу после радостной встречи с прибывшим подкреплением, начался массированный обстрел Биляра. В пяти местах были сосредоточены практически пять десятков пороков разных конструкций, с обязательными требуше, которые метали снаряды дальше чем на версту, что позволяло посылать камни и горючую смесь прямо в город. По нам через некоторое время начали стрелять в ответ, что стало неприятным сюрпризом. Но у врага не было много метательных машин, да и не пристреляны они были, потому обстрел Биляра не прекращался.

В местах, где не было вражеских катапульт, начали действовать корзины, а так же пять осадных башен.

— Бах, — прозвучал выстрел из пушки, расположенной в одной из башен.

В отблесках горящей крепостной стены можно было заметить, что дроб, сиречь, картечь, выкашивала булгар на стене. При этом, осадные башни стояли в четырех сотнях, или даже больше, шагах от стены. Это позволяло почти не беспокоится о стрелах, которые устремились в сторону башни. Хотя некоторые зажжённые стрелы все же могли зацепиться за деревянную обшивку первого этажа башни. Второй же этаж, куда и была затащена пушка был обит кольчужным полотном.

— Бах-ба-бах, — прозвучали выстрелы второй, а после и третьей пушки.

Приготовленные к генеральному штурму сюрпризы начали работать. Мне не было видно, началась ли паника среди защитников города, я, лишь понимая основы психологии людей этого времени, могу предположить, что смятение в рядах булгар присутствует.

Признаться, наблюдая, как работают пушки, как споро стреляют лучники в корзинах, как метают камни катапульты, я уже и задумывался, а нужен ли штурм. Такими темпами мы могли бы выкосить всех защитников, кто вовсе отваживался взойти на стену. По сути, некоторые участки крепостной стены Биляра, мы уже контролировали, так как там не было защитников, а на четырех участках уже была прорвана первая линия обороны.

Какая же все-таки красивая картинка получается, словно у высокобюджетного кино про средневековье, и даже лучше. В памяти всплыла сцена обстрела Иерусалима Саллах-ад-Дином в фильме Ридли Скотта «Царствие Небесное». Там так же красиво летели огненные болиды, разбиваясь о стены города. Учитывая то, что стена Биляра на две трети — это дерево, то в нашем случае еще более фееричное зрелище. Эх… где мой телефон, заснять бы такое, да кинорежиссёрам будущего по блютузу переслать, чтобы понимали, к чему именно им стоит стремится в своих картинах.

— Бах-ба-ба-бах! — взорвался заряд в подкопе и часть стены обрушилась.

Это был сигнал к началу штурма. Стройные ряды, уже наученных, даже опытных, штурмовиков, устремились к стенам столицы Булгарии. Пехота должна напоить до поросячьего визга артиллеристов, к коим я причисляют и тех, кто ответственный за работу пороков. Они выполнили свою работу более чем качественно. И такого, будто учебного, приступа даже я не представлял. Воины бежали, прикрывались щитами, арбалетчики рассыпались под стеной и контролировали ее готовые поразить любого, кто хоть чуточку высунется.

Но высовываться было и некому. Артобстрел выкосил на отдельных участках всех. Некоторые, как я понял позже, поспешили сойти со стены, чтобы остаться в живых и после, когда обстрел закончится, занять свое место. Вот только катапульты стреляли почти до того момента, как штурмовики подбежали к стенам.

Войны лихо, без суеты, как на тренировке, взбирались по лестницам, канатам, почти мигом оказываясь на стенах. Короткие стычки и участок стены наш, пошло насыщение плацдарма бойцами.

— Не могу, я пошел! — сказал я, не в силах стоять и наблюдать за действием, но бездействовать.

Да, сам говорил, что командиру пристало быть позади ратников, но… Я успокаивал себя тем, что общее командование сейчас особо и не нужно. Каждый знает свой маневр и нужно только следовать плану. Так что, прихватив ближнюю сотню самых отчаянных рубак, что меня охраняли, мы пошли на приступ.

— Белые стяги! — закричали где-то рядом.

— Белые стяги! — вторили уже с другой стороны.

— Воевода. Они вывешивают белые тряпки, — сообщил мне очевидное один из телохранителей.

— Если бы по мне ударили таким свето-шумовым представлением, я бы сам вывесил… — чуть было я не сказал «белый флаг», но опомнился и посчитал, что о своем вероятном малодушии никому нельзя рассказывать. — Вывесил портки свои на показ ворогу.

Телохранители, то ли от немудренной шутки, то ли от радости, что вражина сдается, заржали так, что куда там коням.

— Не успели мы повоевать, — с огорчением в голосе, сказал я.

— Поспеем еще, — мудро заметили мне.

Ну что ж… Веселье заканчивается, начинается сложная работа. Завершать войны куда как сложнее, чем их начинать.

От автора:

Как стать верховным заклинателем и заработать миллионы? Создать то, чего не видел этот мир!

Книга о прогрессорстве в новом мире: https://author.today/reader/414415

Глава 10

Я говорил о том, что войны сложнее заканчивать, чем начинать? Что ж, повторяюсь. Но есть еще одно мое утверждение. Я считаю сложнее остального сделать так, чтобы по окончанию одной войны не началась другая. Мы победили, но можно ли возвращаться домой? Хотелось бы. А для этого нужно многое сделать, чтобы Волга стала русской рекой, и уже не никогда не была Итилем. И очень желательно, чтобы при этом воды великой реки не были алыми от крови.

Для Булгарии, как по мне, открывается окно возможностей. Да, есть нюансы, прежде всего связанные с религией, однако, не бывает не решаемых вопросов, бывает отсутствие желания их решать. И сейчас, будучи уверенным, что уже завтра для народа Русской Булгарии начнется новая эра, с большой вероятностью, время сытной и комфортной жизни, я взирал на символ прежней Булгарии, ее правителя.

Израненный, весь в кровоподтёках, передо мной стоял эмир булгарского государства Сагид. Мне было где-то и жалко этого человека. На склоне лет, когда пора бы уйти на покой и посвятить всё своё время молитвам или написаниям чего-нибудь вроде мемуаров, ему пришлось пройти через главные в своей жизни муки и унижения. Нет, никто Сагидане пытал, не мучил, даже не унижал в том простом и обывательском понимании этих слов. Но, разве не унижение то, что он был эмиром, к имени которого, скорее всего, будут прибавлять слово «последний»? Трехвековая история булгар заканчивалась. А еще нет больше такой страны, многоплеменного союза.

Мы находились не во дворце, не в большом тереме, а, как бы это эксцентрично ни было, в юрте. Будучи сам кипчатского роду, Эмир предпочитал всем возможным удобствам, которые придумали себе приверженцы оседлого образа жизни, просторную большую юрту. Но здесь быть уютненько. Все в коврах, да золоте. Как говориться, это я удачно зашел.

Вообще, я бы так сказал о городе Биляр: это город контрастов. Здесь поистине смешались многие культуры. Прежде всего, получался ранее для меня невообразимыйсимбиоз кочевой культуры и оседлой. Вот, вроде бы, Биляр —самый что ни на есть город с деревянными и частичнокаменными постройками, между тем, есть в нём что-то и от кочевого стойбища.

Тут стояли юрты, даже что-то похожее на индийские вигвамы, сновали овцы, козы, было много коней. И при этом в городе не было той жуткой антисанитарии, которая предполагалась от подобного соседства человека с животными и от смешения культур. Наверное, именно так выглядят кочевники, которые выбрали путь оседлого образа жизни. Однако, сделали это совсем недавно. Кроме того, это мы пришли и заставили людей прятаться за стенами Биляра, а так, вокруг города было много юрт и пастбищ.

— Скажи, старик, оно того стоило? — спрашивал я Сагида, сидя на большой подушке в его же юрте.

Нет, в моей уже юрте. Кстати, она вполне себе разбирается, тут вовсе главное, что внутри находится и ткань наружная. Поставлю такую у себя в усадьбе в детинце Воеводино, пусть будет.

— Юный воин, ты спрашиваешь меня о том, стоило ли сопротивляться? — разглаживая бороду, на которой всё ещё была запекшаяся кровь от вытекшего глаза, спрашивал последний эмир Булгарии.

— Ты мудрый человек, при первой нашей встрече ты понимал, что всё закончится именно этим. Но более трех тысяч человек убито. Не стоит ли предотвращать подобные жертвы, если правитель заранее знает, что они будут и чем закончится война? — спрашивал я.

На самом деле, мне просто было интересно, как объяснит свое упорство булгарский эмир. Для меня, к примеру, нет выбора между драться и не драться. Я ценю человеческие жизни, возможно, но отношусь к ним более цинично и прагматично, чем человек, наполненный гуманизмом. Большинство этих самых жизней — это ресурс, необходимый для становления и возвеличивания государства. Да, именно так, пусть слова эти звучат грубо, но я не буду лгать самому себе. Для меня развитие общества важнее, чем благополучие отдельно взятого человека.

Безусловно, я держу за скобками ценность близких мне людей. И не приведи Господь, чтобы у меня стоял выбор между спасением, например, собственного сына, или жизнями многих людей — соплеменников, но к которым лично я не привязан. Как там было у Сталина, когда ему предложили поменять сына, который был в плену у нацистов на фельдмаршала Паулюса? «Я солдата на фельдмаршала не меняю» — сказал, или скажет еще Сталин. Смогу ли я так?

— Ты спрашиваешь, юный воин, и ждешь ответы? Так ответ един — не я начал войну, а ты. Теперь я знаю это точно. Тебе нужны мои земли, будь иначе, ты бы не пришёл сюда и не начал бы всю эту войну. Вот теперь я вижу, что это ты её начал! — последняя фраза прозвучала громко. — Это ты!

— Много в своё оправдание я тебе не скажу, лишь пойми, а не поймёшь, так поверь на слово, что нашим державам суждено было в будущем либо насмерть сцепиться с друг с другом, либо обеим пасть от полчищ иноземцев. Я спасаю своих соплеменников, но даю шанс и твоим. Сосуществование под властью Руси, — вот возможность и для русичей и для твоих соплеменников выстоять в будущем и построить великую державу, где найдется место и булгарам, — сказал я, с грустью смотря на старика.

Этот разговор, будто бы оттягивал неминуемое.

— Будь милостивым к моим людям! — сказал старик. — Ну же! Решайся, прекрати мои муки!

Я встал с подушки и замер.

Мне предстояло сделать то, что должен. Он понимает, что иначе поступить нельзя. Это вновь тот самый вопрос, когда стоит выбор, убить мало людей для того, чтобы сохранить большее количество жизней, или же не марать свои руки и сохранить жизни правящим роду, а также роду уже объявленного наследника Эмира, погибшего Бараджа, но при этом создать невероятную возможность для легитимной дальнейшей борьбы булгарского народа.

— Прости, старик, — сказал я и вонзил нож в сердце последнего эмира Великой Булгарии.

Я свою грязную работу сделал и сейчас еще больший грех совершается в соседних юртах. Там убивают всех представителей правящего рода, чтобы не было ни одного мстителя, дети также не доживут до рассвета. Жаль… Нет, мне, правда, жаль. Но так устроена правда войны и существующая реальность. Если оставить в живых сейчас хотя бы младенца, то он вырастет. Обязательно найдется тот, кто укажет выжившему на его происхождение. И ничего не останется этому ребенку, ставшего взрослым, как только воевать и мстить за своих предков.

И тогда эта «недоработка» двадцатилетней давности аукнется тысячами жизней, а мои родные окажутся в опасности. Законы мести в этом мире почти священные, от них нельзя просто так взять и отмахнуться. И оставленный в живых представитель рода Сагидидов — это знамя для тех, кто захочет возродить Булгарию и начать священную войну с Русью. Ни один опытный боец не пройдет мимо раненного врага, подставляя ему спину. Это по законам войны просто глупо. Я не буду глупцом!

Нужно было не только убить ближайших родственников Сагида, но и его чиновников, которые в большинстве дальние родственники. Такова система управления Волжской Булгарии, что, по сути, правит не эмир, а его род. Никакой отдельно взятый человек, не условно Сагит или Ибрагим, не имеет полноты власти. Своего рода, не сословно-представительская монархия, а родоплеменное представительство.

Власть передаётся одному роду, глава которого и является эмиром. И, если я не хочу, чтобы уже завтра появились отряды повстанцев, нападающие на мои обозы, пускающие стрелы в моих людей, мне нужно принимать кардинальное, сложное, грязное решение.

Прошло два дня с того момента, как защитники Билярастали демонстрировать белые тряпки, крича о том, что они сдаются. Но тогда не все сдались. Очаги сопротивления мы вскрывали еще четыре часа после и, в основном, ожесточенно сопротивлялись, как раз представители правящего рода и наследного ему. Остальные билярцыждали своей участи. На улицах не было никого, дома казались заброшенными, но в них, не произнося ни звука, скрывались люди.

Каждый в моем войске знал, что грабить можно толькотогда, когда на это есть официальное разрешение. Вот, при взятии Городка я дал добро на грабеж. Биляр же оставался нетронутым нами, кроме, конечно, имущества правящего рода и тех родов, что оказали серьезное сопротивление моему войску даже после вхождения в город отрядов Братства и союзных половцев. Вот последние несколько порезвились, полностью урезонить соплеменников не удалось даже хану Аепе. Да он и не был в своем праве это делать, так как добыча с боя — священная, она выше хана, она «сродни Иисусу», если половец христианин, благословению Тенгре, или кому там поганые кипчаки поклоняются.

Даже то, что мы взяли с уничтоженных булгарских родов — это очень много. Булгария, на самом деле, оказывается, что очень даже богатая страна. Серебра здесьнемало, много шелка, порчи, иных тканей. А сапог! Тут, словно фетишь на обувь, так как поголовно все в сапогах, между тем, как я узнал, стоят они не так и дорого. И вот оно! Первый кирпич для строительства экономического сотрудничества. Если булгары такие умельцы-кожевенники, то пусть обувают Русь. Не бесплатно, конечно.

И таких кирпичей должно становиться как можно больше, чтобы уже лет через двадцать булгары не могли себя прокормить без взаимодействия с Русью, а многие купеческие династии имели прочные, возможно, и дружественные отношения с русскими людьми. Может и роднились, хотя, вновь же встает религиозный вопрос. Как показали дальнейшие события, выход можно при желании всегда найти.

Я вышел из юрты, поднял голову к небу. Лил дождь, будто сама природа старалась отмыть меня и моих людей от тех грехов, что мы только что натворили. Вынужденных грехов, не будь которых, было бы еще хуже. Не дождались билярцы дождя. Им бы еще часов десять продержаться, тогда пожары были бы не страшны, а мы застревали бы в грязи на подступах к городским укреплениям. Поди горюют сейчас, Аллаха поминают, что он несколько запоздал с помощью.

— Воевода? Созывать Совет? — просил подскочивший ко мне десятник.

— Позже. Пусть все отдохнут, — сказал я.

Воюешь мало спишь! А когда захватил город, то вовсе о каком сне идет речь? Так происходит не только со мной, но и со всеми командирами. Это я, то чаи, то травяные сборы распивал и философские беседы с последним эмиром водил, то встречался с общественностью во главе с Ибрагимом и его тестем Валидбеком.

Мы договаривались о сумме выкупа за то, что я не стану разорять город. И цена моя была немалой, если посмотреть в масштабах даже русской земли, но не сказать, что она мне казалась неподъемной для самих билярцев.

Вот, к примеру, взятая мной казна, что вез с собой Ибрагим из Булгара, составляла четыре тысячи сум. Сума — это почти так же, как и наша гривна, тоже слиток из серебра и по весу похоже. И, кстати, даже при распределении между воинами груза, коням было тяжелее обычного, может, потому и не удалось Ибрагиму убежать от меня. А то серебро, что было мной взято у правящего рода, который был не только уничтожен, но и, конечно, разграблен, удалось взять уже пятнадцать тысяч сум.

На секундочку, эта сумма больше, чем у меня за все время моей прогрессивной деятельности. И я не не беру в расчет то, что у Сагида, просто помешанного на конях, только к конюшнях Биляра было более пяти сотен отличнейших коней. А где-то между Суваром и Биляромстойбище эмира, в котором и коней куда как больше и волы и отары овец, всего хватает. Правда, здесь лучшие кони.

Тканей я уже взял так, что тысячу воинов одену и еще тысячу дев наряжу. Вот только, я все еще надеюсь заполучить большое количество сырья, прежде всего, шерсти, чтобы самому делать нить и изготавливать ткани. Как самому? Не лично, конечно. Не могу спокойно думать о том, что станки простаивают. Как бы выходить быстрее на внешние рынки.

А вот такие ковры, что были у Сагида, но стали моими, вряд ли можно быстро соткать. Тут целая вековая культура ремесла должна быть и, как нивелировать подобное прогрессивными технологиями, я не знаю. Лишь только заберу к себе умельцев, пусть мастерят на землях Братства.

Долго прохлаждаться на дожде не пришлось. Вновь прибежали спрашивать, да советам вникать. И не потому, что я такой вот мудрец, а из-за того, что сами не могут взять на себя ответственность. Я уже понимаю, почему эмир Сагид все-таки выбрал себе в наследники не Ибрагима, а куввада Баражда.

— В чем сложность? — спросил я у Ибрагима. — Почему ты уже сейчас не можешь объявлять себя посадником? Или что, большего захотелось?

— Посадника? — спросил Ибрагим, чем уже отвечал на мой вопрос. — Огромная держава и посадника? Не наместника?

Понятно, что не хочет он быть посадником. А я вот не могу назначить его наместником. Это решение должно быть за великим князем. И я послал вестового к нему еще раньше, даже до начала штурма. Изяслав уже, наверняка, получил послание. Посадник — это чиновник, которого как поставил, так завтра и снял. Кроме того, посадник может мне подчиняться, а вот наместник, нет. Наместник только великому князю подвластен.

— Хорошо, Ибрагим. — с театрально дружелюбной улыбкой говорил я. — Оставляй свое имущество, бери только одежду, еду и коней по одной телеге на члена семьи и уезжай.

Валидбек с осуждением посмотрел на своего зятя. А я был невозмутим. Причем, не только внешне, но и внутренне. Ну, разве не найдем какого представительного человека, чтобы поставить посадником в Булгарии? Вот того же Валидбека. Он тоже знатный, правда, Ибрагим знатнее, но Валидбек, как я вижу, более понятливый.

— Посадник, так посадник, — с видом мудреца, изрекшего главный афоризм своей жизни, сказал Ибрагим.

— Сколько ты хочешь получить выхода за то, что не стал разорять и разрушать город? — спросил Валидбек.

— А сколько стоит жизнь твоих родственников и честь твоих женщин, дочерей? — спросил я.

— Они бесценны и не измеряются ни серебром, ни золотом, — сказал Ибрагим.

— Ха! Ха! — рассмеялся я и даже мои гости улыбнулись.

А я еще сомневался в наличии ума у Ибрагима, а он вон, как вывернулся. Красиво, молодец. Правда, это нисколько не меняет ситуации. Я победитель, я могу сделать так, что все будет моим. Это понимаю я, это понимают мои собеседники.

— С каждой живой души одна сума, одна овца, один конь, две пары сапог, и десять аршин шерсти или иной ткани. С одной семьи повозка, — назвал я цену и внимательно следил за реакцией побежденных.

Ничего из перечисленного не вызвало серьезного протеста, несмотря на то, что Ибрагима, отыгрывающего роль нищего и убогого, чуть ли в судорогах не скрутило от того, что я назвал. Но это всего-то плохая актерская игра. Он бы еще припадок инсценировал. Лишь упоминание коней было встречено непритворными эмоциями

— Что с конями не так? — спросил я.

— Так в городе столько не будет. Кто же станет в городе держать много коней. А стойбище, куда отвели коней из Биляра, вы, похоже, и не взяли. Табуны повели к Сувару, — сказал Валидбек.

— Тогда тот, кто не может предоставить коня, платит на шесть сум больше, — быстро нашел я выход из положения.

Двое мужчин переглянулись и быстро дали свое добро. А я подумал, что продешевил. На Руси за шесть сум, то есть гривен, можно купить, пусть не лучшего коня, но очень неплохого, как для сельских работ, ну или плохенького боевого. Ценники на упали после того, как на русские земли, особенно на южные княжества, прежде всего, Киевское, пригнали огромные табуны добротных половецких коней. Разбитая Степь «дала» Руси более пятидесяти тысяч лошадей, это так, по скромным подсчетам.

В Булгарии, видимо, кони стоили чуть дороже. Ну, да ладно. По приблизительным прикидкам выходило, что я получу, кроме прочего, около семидесяти тысяч сум. Условно, так как вес сумы в Булгарии варьировался, но это выходило более четырнадцати тон серебра. Немало, мягко сказать. Особенно, если учитывать то, что уже награблено. Но много ли это для двадцати семи тысяч жителей?

— Я жду от вас тысячу пудов серебра и все остальное: сапоги, коней, прочее. Если кто хочет сохранить коня, то пусть платит шесть сум, но меньше, чем табун в пять тысяч неприемлемо и буду считать, что условия не выполнены, — сказал я, дождался уточнений, что именно им, прежде всего, Ибрагиму и предстоит собирать мою добычу, добавил. — Никого не неволю, люди могут уйти. Но будет всем купцам запрет вести торг на булгарских и русских землях. Оружие все остается, оно изымается. Носить с собой можно только нож. Кто будет проявлять добро и принятие русской власти, тому позволено будет и носить оружие.

— Пока не придет великий князь и не переиграет все? — серьезным тоном спрашивал Ибрагим. — Я учил истории про былое Руси, я изучал возможного врага. Там была одна притча, когда князь Игорь Старый в очередной раз пошел брать дань с древлян.

— Если ты намекаешь на то, что древляне убили Игоря Старого, так как он брал повторно дань, что может сделать и мой великий князь, то вспомни и то, чем история закончилась. Древлян практически изничтожили за то убийство. Я договорюсь с великим князем. Это наше дело. Нет… — я чуть было не сказал, что верну все взятое или отдам добычу Изяславу, чтобы только слово свое не нарушить, но сдержался.

Булгарам не следует знать и понимать внутриполитическую обстановку на Руси. Сами разберемся. А что касается главного, непреложного закона войны и военных действий русских князей, то он во все времена до создания регулярной армии един: «что в бою взято, то свято».

Я взял Биляр, эта цель была определена именно моему войску. Ведь Изяслав Мстиславович опасался идти на столицу Булгарии. И дело не только в том, что оставлять крупнейший город волжан, Булгар, нельзя, так как он ближе всего из крупных городов находился к Руси. Не в том причина моего похода на Биляр, что уже было известно о скоплении основного булгарского войска у города Булгар.

На самом деле, то, что сделало Братство и, естественно, союзные половцы, считается очень сложным. Мы же дважды форсировали очень даже большие реки. Бывало такое, что иное войско теряло больше воинов в процессе преодоления водной преграды, чем в самом бою. Ну, и еще один фактор — это сеть крепостиц у Биляра. Нами были взяты две, что позволило относительно спокойно пройти к столице. Но чего стоили штурмы того же Городка! Это без Биляра эти крепости ничто, так, временное убежище, а с ним — система обороны. Кстати, к крепостицы эти я послал людей, чтобы договаривались. Нет, так возьмем силой.

Вот и посчитал великий князь, что не по Сеньке шапка, то есть не по мне, Владу, и дал добро атаковать сердце Булгарии, его стольный град, Биляр. И любой воин или князь осудит поступок Изяслава, если он начнет тянуть руки к нашей добыче. Но… осудят и меня, если я не «подарю» великому князю десятую долю. И я долю эту отдам, причем, почти честно. Вот из того, что возьму в городе, и выделю на усиление Руси.

А тяжелая работа продолжалась. Сперва ко мне побежали все городские челобитники. Кто-то захотел «под шумок» решить свои давние споры с соседом, прочиежаловались на моих воинов или, напротив, приходили, словно к старшему рода за дозволением женитьбы.

Да! Немногие, но некоторые мои воины захотели себе экзотики и звали в жены булгарок. Религия? Этот вопросстоял, но не так остро. Религиозность булгар оказалась несколько меньше, чем я ожидал, а муллы, которых в городе было четыре, были вполне вменяемыми людьми и не сильно противились брачным союзам. Доходило до комичного, когда мулла благословлял на брак девушку без присутствия православного мужа, а православный будущий муж бежал в припрыжку к нашему походному батюшке, чтобы занять очередь для крещения будущей жены, а также узнать время венчания.

Я был доволен этой победе инстинкта размножения, собственно, и выживания, над всеми бедами и несчастьями, которым сам же подверг народ Биляра. Понятно, что отцыдля собственной безопаснсности стремятся, по сути, «продать» своих дочерей. А, когда я еще и объявил, что вдвое урезается тот выход, что обязаны отдавать все побежденные билярцы, если они роднятся с русичами, так запросов о женитьбе стало еще больше.

Зачем я так поступил? Так нет уз более крепких, чем родственные. Те, кто отдает своих дочерей, моментально становятся не побежденными, а как бы предателями, но и вынуждено лояльными Руси. Если масса людей, заинтересованных в выстраивании добрых отношений с русичами, станет критически большей, чем та, что затаилаобиду, то можно говорить о будущем булгар в общей русской семье.

Наивно? Есть немного, но это работает. Тот же Александр Македонский некогда насильно женил своих воинов на персиянках и тем самым заложил основы распространения эллинской культуры в Персии, между прочим, обладавшей не мене великой культурной и религиозной традицией, чем Греция. Да, Сашка Филиппович быстро кончился, помер, чего я себе, если сравнивать, никак не желаю, но его начинания не остались без последствий, и Восток стал частью эллинским, какие бы междоусобные войны с номархами, полководцами Македонского, после не разгорались, все равно эллинизм стал основой Ближнего Востока.

Вторым делом, противоположным первому, был массовый исход булгар из города. Я отпускал не всех, но многих из Биляра и, формируя караваны, отправлял под охраной на юг. Конечно, все уходящие мало того, что заплатили положенную мной дань, так и оставляли большую часть своего имущества. Между тем, примерно треть населения Биляра соизволила уйти.

Люди отправлялись к сельджукам, в меньшей степени в Хорезм. И было понятно, что Русь атакой на Булгариюпоставила вопрос будущих войн с этими мусульманскими государствами остро. Но, как гласит народная мудрость: волков боятся — в лесу не сношаться.

А все же хорошо работает морально-этическо-религиозная связка Спиридон-Даниил. Наши святые отцы вдолбили большинству молодых воинов принципы, что близость с женщиной возможна лишь с благословения, которое дает святость венчания. А еще у нас так… если совершил преступление, например, кого сначильничал, то путь в братья для тебя закрыт. Ну, а если брат сделал дурной поступок, то, в зависимости от тяжести преступления, он становится послушником на год или даже выгоняется из Братства. Пока что выгнали чуть меньше семи десятков человек, но каждый случай обязательно доводился до сведения всех воинов нашей организации.

— Поздравляю всех, братья мои, — сказал я насовещании, собранном через неделю после взятия города. — Пришли сведения, что великий князь наш, Изяслав Мстиславович, вошел в Сувар, последний крупный город Булгара. Так что… Что? Не верили? Кто говорил, что всю Булгарию не взять?

Я посмотрел на Никифора, тот радостно усмехался и был амбивалентен к моим подначкам. Радовались все. И те, кто отыгрывал роль скептика, как бы и не больше были счастливы. Это я и те, кто был почти уверен в успехе, ощущали во-многом закономерность случившегося. А другие произошедшее иначе, как чудом не считали.

— Кто же не ошибается, воевода! — весело воскликнул Никифор. — И Господь привел нас, чтобы веру христианскую на сарацин распространить.

— С этим осторожнее нужно, как с женщиной, нежнее, и тогда она подарит больше ласки, так много, что и сбежатьмужик удумает, ибо не выдюжит, — шутил я и многие смеялись, но не Никифор.

— Не приплетай к порочности веру, — попросил Никифор, и я перекрестился, будто прося прощения у Бога.

— Но вот, что, братья, я хочу предложить и спросить у вас и у других братьев наших, — я посерьезнел, чем показал всю важность момента.

Установилась тишина. В голове еще раз пронеслись мысли, правильно ли то, что хочу сказать и что намерен осуществить. Правильно. Руси нужен не князь, Руси нужен царь, Царь Всея Руси. И эта инициатива пусть исходит от Братства, всего командования, которое отправит грамоту за моей подписью и печатью. Мы будем молить великого князя принять титул и быть нам отцом. И он примет, Изяслав достаточно амбициозен, чтобы это сделать. А нет, так прибудем уговаривать. И что тогда? Да многое, а еще, коли он наш отец, то мы же его дети. А с детьми не воюют, если семья только благополучная.

— Быть на Руси Царю-кесарю? — выкрикнул я, когда описал предложение.

— Быть! — воскликнули все собравшиеся, от воеводы, то есть меня, до витязей-братьев.

— За Русское Царство под мудрым и справедливым правлением кесаря Изяслава Второго! — провозгласил я тост, поднимая свой золотой кубок, принадлежащий ранее эмиру.

Бордовое вино от резкого движения руки чуть разлилось, будто предвещая, что еще немало крови впитает земля на пути становления Русской империи. Но таков путь сильной державы: если она не хочет быть порабощена, вынуждена поработить иных. Закон мироздания суров, но он непреложный закон!

Глава 11

Пока ещё великий князь, но уже в ближайшее время могущий стать истинным Царём Всея Руси Изяславом Вторым, победоносно въезжал в бывшую столицу Великой Булгарии город Биляр. Подобное шествие можно было бы сравнивать с древнеримскими триумфами, с той лишь разницей, что в то время в Риме встречали победивших полководцев сами граждане республики и махали Цезарю, или Помпею, иным, оливковыми веточками. А великого князя встречали в Биляре войны и махали мечами да копьями. В это время часть билярцев оттеснили от центра города, чтобы под ногами не путались, ну и во избежание эксцессов. Были и те горожане, что участвовали в массовке.

Используя некоторые традиции будущего, связанные с организацией массовых мероприятий, я не только выстроил своих воинов и даже половцев по обе части стороны от дороги, но и организовал так называемую местную общественность. И пусть я заплатил некоторой части билярцев, вернее уменьшил их выплаты, но картинка и общее впечатление были что надо.

Величественно восседая на коне вороного цвета, в своих лучших доспехах, начищенных, сверкающих в лучиках солнца, подбочившись и гордо подняв подбородок, Изяслав Мстиславович въезжал через Западные ворота Биляра и, наверное, чувствовал себя при этом, прости Господи, чуть ли не Иисусом Христом, въезжающим в Иерусалим. Завеликим князем важничали уже его воеводы, тысяцкие, три сотни ближних великих княжеских гридней. Все они чинно, не спеша, будто давая возможность себя рассмотреть, ручейком вливались в город, наполняя его центр.

Бывшая столица бывшей Великой Булгарии не имела внутренней крепости, как, впрочем, и какого-то особого центра города с некими величественными зданиями и сооружениями. Каменные здания соседствовали с деревянными теремами и просто избами, было немало и юрт. Мечети, каменные большие дома, которые с натяжкой можно назвать дворцами, — всё это было как-то разбросано по городу, будто не юрты ставили на свободном месте, а именно каменные и деревянные строения сооружались относительно расположения юрт. Так что я воздвиг, вернее, спроектировал, что-то вроде той арены для рыцарского турнира, что была сооружена у Константинополя. Именно здесь «благодарная булгарская общественность» встречала своего повелителя.

Изяслав въехал на арену и немалое количество людей, собранных на скамьях, восседающих в четыре яруса, встали и низко поклонились своему новому правителю. В сопровождении еще пяти человек, одетых, видимо, по принципу: чем больше ярких цветов, тем лучше, Ибрагим подошел к великому князю. Наместник в русской Булгарии поклонился и на мягкой бархатной подушке передал символичный ключ от столицы… бывшей столицы бывшего государства.

Изяслав был частично предупреждён о том, что именно его ожидает, каков будет придуманный мной церемониал. Поэтому он даже бровью не повёл, а взял ключ, поднял его над головой и «общественность» не сразу, кое-где и после чувствительных толчков в бок от моих воинов, которые составляли чуть ли не треть этой общественности, разверзлись возгласами благодарности и как бы несчастья.

Всем, или почти всем, было понятно, что происходящее — это, скорее, бутафория, некий спектакль. Ну, как это часто бывает, в том числе и с актёрами, отыгрывающими свои роли, хотелось верить, что всё происходящее не подстроенный фарс, а реальность, и булгары радостно встречают русских завоевателей, предлагают им роль освободителей. Я, отвыкший уже от тех сложных театральных постановок, что часто показывали по телевизору в будущем, где дамочки чуть ли не чепчики кидали в воздух, встречая тех, кого нужно встретить в рамках идеологической работы с населением, проникся к тем действиям, что происходили в данный момент.

Сразу трое писарей на выделенной им бумаге, не жалея заточенных гусиных перьев, строчили описание всего происходящего. Назовём это представление «вхождение великого князя и Изяслава Мстиславовича в Биляр», размножим и пошлём гулять рассказ по всей Руси, становящейся, возможно, самым крупным государством в Европе.

Одна из целей происходящего и заключалась в том, чтобы возбудить чувства патриотизма, вовсе создать предпосылки для зарождения общерусского ощущения гордости за свою державу, причастности к ее успеху. Ведь я уверен, что без идеологической надстройки вовсе сложно создавать единое государство, в котором могут работать и воевать за идею люди. Безусловно, главный кирпич, монолитный блок в идеологии Руси — это религия. Но не ею единой строим дом!

Нужно будет сильно размножить описание «встречи». Печатный станок я ещё не создал, но эскизы, из того понимания, как это может выглядеть, готовы. Я видел музейный экспонат под названием «печатный станок Петра Мстиславца» и считал, что ничего сложного в том, чтобы создать подобный агрегат, нет. Между тем, свинец, нужный для букв, более чем в достаточном количестве был найден мной, моими людьми, сразу на двух купеческих складах в Биляре. Так что, по прибытию домой, соорудим печатный станок и начнём…

Вряд ли можно замахиваться на газету, которая могла бы выходить даже раз в месяц, а вот выпускать в некотором количестве что-то вроде журнала, делать это один раз в три месяца, после чего распространять его в крупнейших русских городах, и не только в русских, — это вполне под силу.

Идеологическую работу и пропаганду не стоит недооценивать. Во-первых, она работает для внутреннего пользователя. Нам нужно скреплять Русь и делать максимально популярной идею единства и единоначалия. Создание образа сильного, справедливого, мудрого и милосердного государя неминуемо будет влиять на то общественное мнение, которое может быть в разных русских княжествах. Печатное слово должно быть столь сильным, чтобы с уверенностью перекрывать любое слово, сказанное удельным князем. Если какой князёк, вдруг, решит, что он может стать чем-то большим, чем это позволительно в рамках единого государства, такой деятель должен будет встретиться с серьезнейшим сопротивлением, и не только со стороны простых людей, горожан, крестьян, ремесленников и купцов, но и со стороны своих приближённых.

— И впрямь, я словно василевс, — чуть растерянно говорил Изяслав Мстиславович, когда церемония закончилась и начался, так сказать, банкет. — Спаси Христос, воевода Владислав Богоярович, что сотворил такое. Лепо, приятно мне.

— Я делал только то, что должен, мой царь, — сказал я, кланяясь.

— Царь? — смутился даже Изяслав, который в последнее время все более казался самовлюбленным и более, чем властолюбцем.

— Да, государь, именно так. Русь твоя, Степь твоя, нынче еще и Булгария пала у твоих ног. Разве же не царство ты создал? Вот у грузин земли в разы меньше, чем у тебя, а все едино, именуют себя «царями царей». Или взять болгар, тех, что рядом с ромеями живут. У них было царство и свои цари, а землицы, да и силы людской, куда как меньше, чем нынче на Руси, — убеждал я великого князя.

Не привык еще великий князь к тому, что вот так можно бросать пыль в глаза и даже из кровавой войны делать нечто красивое и величественное. Только недавно он получил письмо от Братства, что мы хотим видеть его царем, богатые подарки от меня принял, а тут еще и встреча, достойная римских императоров. Конечно, в Риме все было куда как помпезнее и красочнее, но кто из нынеживущих может это доказать? Мол, «пил я мед как-то сЦезарем, так тот…»

Я сидел по правую руку от будущего государя, по левую же восседал Ибрагим. После таких представлений, после письма с мольбой стать нашим царем, Изяслав был готов подтвердить все мои слова и обещания, решения что уже имелись и приняты мной. Мало того, Ибрагим, по царской воле, конечно после того, как он преподнес Изяславу немало даров, только мехов три телеги, стал наместником.

Но Ибрагим оказывался не единственным наместником булгарских земель. Образовывалась Нижегородская воласть, в состав которой был включен город Булгар. Наместником там становился воевода Димитр. Так что от бывшей Булгарии отделялся кусок земли с самым крупным городом. И эти земли уже напрямую отошли к Руси, к домену-личным владениям самого Изяслава Мстиславовича.

— За великого князя, чье величие затмевает славу иных русских князей, да простят меня они, великие люди, взирающие с неба. Объединение двух народов, ранее часто воевавших друг с другом, — это большой шаг на пути к мируи процветанию. За Изяслава Второго Великого! — выкрикнул я.

Установилась тишина, видимо, такой тост нужно еще осмыслить. А после громогласные выкрики выказывали свои эмоции кричащие о согласии со мной и с моей здравицей.

— Смотрю на тебя, воевода, — с прищуром говорил великий князь. — Ты вот всем этим… провозглашениемхочешь добиться еще чего-то, кроме объединения Руси?

— Нет, государь, я хочу лишь единства. В это можно не поверить. Но, что мне еще нужно? Есть земля, на которой в Братстве производят хлебов больше, чем в иных землях. Есть ремесло, которого более ни у кого нет. У меня и в империи ромеев есть земли. Я богатый человек, если захочу лежать на печи и ничего не делать, то могу себе позволить. Так что мной движет желание возвеличить Русь и, тем самым, не лишиться всего, что есть, из-за того, что когда-нибудь на русских землях не окажется сильного правителя, и его смелых и умелых воинов, — выдал я целую речь.

— Заслушаешься прямо! — воскликнул Изяслав и пнул в бок сидящего по левую руку от него булгарина. — Согласен, Ибрагимка?

Ибрагиму не нравилось такое коверкание своего имени, но он уже в который раз терпит. А я же вижу, немного, но знаю великого князя. Этими подначками Изяслав прощупывает уже назначенного наместника биляро-суварской волости. Ибрагим терпит, князю это нравится.

— Великий князь, мне такое по душе, — отвечал булгарин. — Нужно убедить моих соплеменников в том, что они могут сытно жить на Руси и никто не станет разрушать мечети.

— Как на духу тебе скажу, — говорил чуть захмелевший великий князь. — И разрушил бы иные храмы, или сделал бы из них христианские. Но все вокруг говорят, что не стоит этого делать. Даже мой митрополит Клемент и тот, за то, чтобы оставить мечети, но уже скоро начать строить церкви в Биляре и Суваре.

— Есть тут и христианские храмы, государь, — сказал я, стараясь перебить этот разговор. — Они малые, но можно же пристроить стены и сделать большими. Но давай, лучше выпьем меда. Ибрагим, выпей с нами молока, или что ты пьешь.

Уже все было обсуждено, утверждено. И не нужно начинать говорить на самую острую и болезненную религиозную тему вновь и вновь. Мягкая сила должна и действовать мягко. Придет время и будет на этих землях больше христиан, чем мусульман. Да, пусть бы и мусульмане были, но это, если будет хорошо работать пропаганда общерусской идеи, должны быть полностью лояльные Руси люди.

— Что, воевода, кто пойдет громить буртасов? — неожиданно сменил тему разговора Изяслав.

Я не спешил вставать и чеканить, что всегда готов, и нужен только приказ и воля моего государя. Хотелось домой, причем, я же понимал, что все те богатства, что отправлены в Воеводино, требуют срочного освоения. Нельзя, чтобы те же ткани просто лежали, из них нужно делать одежду и продавать ее или раздавать за заслуги. Так что домой мне нужно.

Мало того, я уже знаю, что случилось на моих землях и каждый день саднило чувство вины и укоризна за непредусмотрительность. Мне стоило оставить пять сотен воинов, и тогда пусть бы еще попробовали эрзя атаковать.

Вот и хотел я возвращаться на родную землю, но предполагал это делать двумя направлениями, разделив свое войско на две неравные части. Один путь должен пролегать восточнее, по реке Каме. Это будем меньшая часть людей.

В планах не терять время, а уже сейчас поставить две крепости у самого Урал-камня. Именно оттуда в Булгарию поступало много мехов. Вот и было желание взять под свой контроль добычу пушного зверя в том регионе. Тем более, что в тех местах уже есть городки, которые окажутся недалеко от новых. Выйдет так, что расстояние между крепостями будет в тридцать-сорок верст, что позволит иметь более-менее постоянное сообщение и осуществлять взаимопомощь.

Вторым же путем, по которому я собирался пойти сам, — это земли мордвы. Уже сейчас за пиршественным столом сидели представители племени мокша, которые поспешили высказать свои верноподданнические чувства великому князю. Да, они почти не участвовали в набеге на мои и рязянско-муромские земли. А от тех своих представителей мокша, которые отправились на добровольных началах в войска эрзя, ныне закусывающие тушенной бараниной мокша, отказались.

Я жаждал, когда смогу осуществить месть, причем, не горячился, это был холодный расчет. Если оставлять атаку на мои земли без последствий, то обязательно найдется еще и другой деятель, который захочет попробовать свою удачу, ведь предыдущие разбойники не наказаны в должной степени.

И, нет, я не хотел идти воевать с буртасами. Они почти поголовно кочевые родо-племенные объединения, лишь небольшая часть оседлая и трудится на земле. Еще месяца два-три бегать по степи и гоняться за буртасами? А, а там еще две или три Орды половцев. А что взамен?

Хотя то, что можно было взять с тех земель, по которым кочуют буртасы, я знал. Мало того, что южнее по реке Волге —места, кишащие рыбой. Не так и не сильно далеко расположен от Волги, на юге, чуть ли не природный склад соли. Баскунчакское соляное месторождение способно обеспечить Русь солью на долгие годы. Ну, а рыба с икрой прокормит не только оставшихся в русской Булгарии людей, но этого лакомства достанется и другим, кто будет недалеко от волжской водной артерии.

Пир протекал своим чередом, Изяславу пели хвалебные дифирамбы. Присутствующие уже говорили, как о сложившемся факте, что великий князь станет царем и что держава русская нынче сильна, как никогда. Мне не было особо обидно за то, что заслуга в укреплении русской государственности приписывается исключительно Изяславу Мстиславовичу. В конце концов, любые успехи государства всегда ассоциировались именно с правителями.

Это я знаю, может, не досконально, по верхам, но тем не менее, что именно сейчас должно происходить на Руси, если бы я не оказался в этом времени. Были бы жестокие междоусобицы, уносящие множество жизней русичей, и еще больше подтачивающие основы русского сообщества. Юрий Долгорукий вошел бы в клинч с Изяславом и они с переменным успехом воевали бы долгое время, подвергая разорению целые города и, уж тем более, села. Рязанцы с муромцами воевали бы с Владимирским княжеством, новгородцы все больше удалялись от общерусских вопросов.

Но не только политика важна, также экономика. Если сейчас появились хотя бы зачатки, намеки на то, что можно создать единый русский рынок, единое экономическое пространство, то в иной реальности этого не происходило. Мы еще окончательно не открыли проект «Путь из варяг в греки 2.0», но близки к этому, как никогда ранее после смерти торгового пути. Степные кочевники почти не беспокоят, если не считать, скорее, разбойничьих банд, чем полноценных отрядов. А это многие и многие сохраненные жизни и то, что людям не приходится бежать со своих земель.

Есть мощнейшие и передовые для своего времени производства. И, пусть они пока лишь на моих землях, но я знаю, что в Ростове заработала лесопилка и мельница на водном колесе, конструкцию которого ростовчане покупали у нас. Есть прорывная технология сооружения доменных печей, которые выдают качественное железо, гораздо качественнее, чем глиняные домны. Бумага еще имеется. Как это ни странно, но лидером в продуктивности производств сейчас даже не оружейное дело, а мед. Более тысячи стационарных, продвинутых даже для девятнадцатого века иной реальности, ульев уже стоит на моих землях. А еще готовится кратное увеличение производства меда, воска и иных пчелиных продуктов. Тот же прополис уже используется в зачаточной медицине.

Или, чего стоит способ размножения поголовья скота путем искусственного оплодотворения! И этот метод я уже презентовал суздальцам, из тех, что ранее сбежали на мои земли от действий Ростислава Юрьевича, но потом ушли на прежние места. Малохольный, трусоватый владимирский боярин Жировит, остался моим партнером. Пусть он некогда и смалодушничал в отношении меня на пиру Ростислава Новгородско-Владимирского, но хозяин Жировит справный. Именно он сейчас на передовых позициях по копированию многих моих идей.

И пусть себе все копируют. Мне хватит денег, не солить же их! А вот на Руси будет сытнее жить, значит, и воинов прокормим, и обучим многих, и сможем подкупать соседей, влиять на геополитические события.

Вот, к примеру, я считаю, что Русь в достаточной степени окрепла и могла бы подумать о том, как предупредить атаку со стороны сельджуков. Из послезнания я знал, что столкновения русичей с сельджуками начались еще до монгольского появления в Европе. Сельджуки, в том числе, подтачивали возможности Руси, в битвах выкашивались лучшие воины, которых так не хватало для обучения молодняка и на стенах русских городов, штурмуемых монголами.

Теперь же, когда булгары покорены, неминуемыстолкновения и с сельджуками, как бы и не с Хорезмом. Как там говорил один лидер из будущего? Если драки не избежать, нужно бить первым. С сельджуками драка будет, локальная или масштабная война, но будет. Так что действовать необходимо сегодня.

— Государь, — обратился я к Изяславу, когда мы оказались на едине. — Разговора с тобой прошу.

— Нашел время, — усмехнулся Изяслав, развязывая завязки на портках.

— А только так наедине с тобой и остаться можно, — сказал я, также улыбаясь.

Было бы иное время, то разговор двух мужчин со снятыми портками мог бы вызвать ненужные ассоциации. Но в этой реальности все нормально, нет инакомыслия. Я, например, слышал, что в некоторых рыцарских орденах могут заниматься и содомией. Только слышал о таком, но на просторах Руси не встречал, слава Богу. А то, что те же тамплиеры друг дружку того… скрепляли свое братство, то такое мнение у историков будущего бытовало. У тамплиеров даже герб, где два всадника прижимаются друг к другу на одной лошади. Тьфу! И придет же такая ерунда в голову.

Ну, а как мне еще можно было найти уединение с государем? Природу не обманешь. И если много пить, то нужно периодически выходить из-за стола по нужде. Ведра для этих важных дел были. Конечно же они стояли не рядом со столом, а чуть дальше. Хотя и такое практиковалось вполне себе запросто, но не у меня, человека из будущего, который несколько иначе смотрел на вопросы санитарии. И менять свои убеждения в этой области я никак не желал.

— Пошли, поговорим, воевода! — сказал Изяслав, завязывая веревки на шароварах.

Уходить далеко не пришлось. Мы просто отошли от отхожих ведер в сторону.

— Не отправляй меня буртасов бить, государь, — начал я разговор.

Слово «государь» было непривычно для русского уха, оттого более, чем льстило Изяславу, который, будто девица, одаренная комплиментами, чуть подбоченивался и щурился от звучащей лести. Но, если я принялся внедрять моду на самодержавие, почему и нет.

— Отчего же? — спросил Изяслав Мстиславович и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Понимаю я, куда ты хочешь направиться. Мстить хочешь эрзя за их набег?

Лесть принимает, но разум не теряет. При всех своих явных недостатках, которые базируются в основном на недавнем желании великого князя подставить меня, он мне импонировал. Нормальный, не лишенный человеческого, правитель получался. И то хорошо. Хотя… Все едино у меня закрадывались мысли, что в какой-то момент неплохо бы уйти Изяславу и оставить трон своему сыну. А для того было бы неплохо близко пообщаться со старшим сыном великого князя, нынче Переяславским князем, Мстиславом Изяславовичем.

Уверен, что Изяслав плохо воспринимает те новшества, которые я внедряю. Неоднократные намеки на то, что нужно распространять опыт ведения хозяйства Братства на остальные русские земли, привели только к тому, что великий князь присылал своего человека. Тот походил, посмотрел, послушал, покушал, развлекся, в баньке попарился, заверил, что он проникся и уехал. Прошел год, но озимые под Киевом так не высадили, не говоря уже о многом другом.

А вот Мстислав Изяславович из того, что я знал, вполне мог бы принять новое. Он даже приказал поставить водное колесо в своем княжестве для оборудования оружейной мастерской. Но это дело, вопрос смены власти по причине… не важно, откладывается на после, может, на года два.

— Ты поведаешь мне, почему не могу бить эрзя, которые побили моих людей? — с некоторым нажимом, спросил я.

Да, я признаю власть государя, но государь должен заботиться о своих подданных. Если это не так, то вовсе он не государь-батюшка, а так, мужик с соседнего подъезда.

— Эрзя принесут мне клятву и станут принимать христианство. Дуболга, племенной вождь, уже клятву дал. Они боятся тебя и понимают, что ты огнем пройдешься по землям эрзя. Потому молили меня спросить о том, что смягчит твое сердце, — говорил Изяслав, буравя меня решительным взглядом.

Я понимал, что сейчас происходит очередная проверка меня на лояльность. И что я могу взять от эрзя? Ресурсы, прежде всего, человеческие. Я-то думало том, кто будет ставить мне крепости в днепро-донском междуречье и кто станет там помогать поднимать целину.

— Люди и волы. Все волы, что у них есть. А людей… две тысячи возьму, да так, чтобы они могли в первое время себя прокормить. Пусть присылают своих послов с извинениями. Мужиков после постройки пяти крепостей я отпущу, если они не захотят остаться, — выпалил я, после опомнился и добавил. — Еще они должны продавать мне по умеренным ценам шерсти сто пудов в год.

Изяслав с удивлением посмотрел на меня. Он, наверняка, был уверен, что я начну требовать всех, кто участвовал в набегах, даже их семьи, а я делаю весьма даже нормальное предложение, которое, если добавить чуть серебра, могло быть принято и в нормальных условиях, без вражды.

— По-христиански сие, — задумчиво сказал Изяслав. — Но, если они тебе все отдадут, да Рязанскому князю возвернут все награбленное, то тогда что я с эрзя 'стричь’буду?

Я рассмеялся, смехом заполняя вероятную неловкую паузу. Мне нечего ответить князю, но и от своего не оступлюсь. Нужны люди, чтобы быстрее достроить начатые две крепостицы в районе городов будущего Павлодара, Днепропетровска, Славянска, Соледара. Мало того, я рассчитывал там еще успеть посеять озимые хлеба, для чего нужны и строители, и крестьяне, работающие параллельно им.

— Тебя же князь я прошу прислушаться к моему совету и поставить две крепости, сильные. И сразу туда людишекпоселить, только русских, по пять сотен ратников поставить. Нужны Руси города в устье Волги и Дона. А во втором случае именно эта крепость в следующем году позволит начать освобождение Тмутараканских земель… русских земель, что принадлежали твоим предкам, — сказал я, князь задумался.

Изяслав Мстиславович, будто в голове рисовал карту и проводил линии.

— И тогда получится соединить мои города и те, что будут срублены Братством? — понял одну из причин именно такого расположения вероятной засечной русской черты князь.

Выходило, что через условный Бахмут линия пойдет на соединение с условным Ростовом и далее на Астрахань. Мы сразу же отрезаем большой кусок земли и начинаем его внутри осваивать, оставляя место для кочевий Орды Аепы с заключением договора с ним с определением четких границ. Конечно, в будущем нужно будет стараться сделать союзных половцев что-то вроде булгар, то есть полуоседлыми.

— И последнее, князь. Пришли ко мне своего сына. Показать хочу, что и как мы устроили на своих землях, — сказал я и, получив согласие, отправился дальше бражничать.

От автора:

Друзья, наша новинка по АИ, не пропустите!

Имение заложено, долгов, как шелков, в доме трещину прикрывает картина с обнаженной барышней, и маман укатила в Петербург, забрав все деньги, что были. Российская империя 19 века!

Новинка АИ: https://author.today/work/413851

Глава 12

Вот был бы какой-нибудь психолог в этом моём средневековье и спросил, есть ли у меня в семье проблемы. А я бы задумался очень сильно над тем, а какие у меня проблемы в семье? Нет проблем. В семье просто не бываю. А раз меня в семье нет, то окаких проблемах может идти речь?

Или все же это и есть самая главная проблема — мое отсутствие. Но нельзя иначе, никак нельзя. И какое, на самом деле, счастье, когда есть тыл, есть место, куда хочется возвращаться. Я не помню когда начал говорить «уходим домой», «как там дома» теперь я произношу подобные фразы не задумываясь, как само собой разумеющееся. Воеводино — вот мой дом, который был бы пустым без Маши и Саши.

Стояла очень приятная погода, начала августа. Зарядили лёгкие дождики, которые периодически прерывались, может, не днями, но часами знойной жары. Странная погода. Будто сам Господь Бог высчитал пропорции необходимых дождей, солнца и температуры воздуха, чтобы способствовать хорошим урожаям.

Уже отметили День ВДВ… Шучу, конечно, День Перуна или по-христиански День Святого Ильи. Кстати, очень интересная нумерология. Перун — известный покровитель именно воинам и связан так или иначе, но с небом. Именно в этот день и праздновали в будущем десантники свой день. Воины отдавали дань уважения Перуну, или кто так специально подтасовал даты? Интересная нумерология.

Между тем, пока о десантниках в этом мире догадываюсь только я и, видимо, тайну появления столь славного рода войск унесу с собой в могилу. Что-то я стал часто думать о смерти, даже учредил правила выбора нового воеводы и порядок моих предпочтений, кого бы я хотел видеть на этом месте.

Однако, нужно думать о жизни. И важная еесоставляющая — это работа над созданием благ. К примеру, уже собрали, распределили, а часть так и употребили урожая озимых. Урожайность озимых ржи и пшеницы, но последней мало, ячменя, в этом году составила сам двенадцать-тринадцать. Очень неплохой показатель. Если судить по тому, что происходит в иных частях Великой Руси, то урожай небывалый, сказочный. Вот только мы знавали и чуть больше. Пришлось устраивать целые разбирательства в поисках причины, почему урожайность несколько спала. Должна же расти, а она падает, при том, что погодные условия были близки к идеальным.

Вероятных причин выявили несколько. Основная — это чуть менее снежная зима и выбор полей под посевы озимых часто на пригорках. Именно там урожайность падала, возможно, по причине сильных ветров, которые в феврале–марте вполне себе резвились, порой устраивая буйство.

Ещё одной причиной стало недостаточное внимание к удобрению почвы. В этот раз малоиспользовались пепел и зола, навоза не хватало на все поля. Вот так и выходило, что при резком увеличении поголовья крупнорогатого скота, как и остальной живности, нам не хватает навоза. Об этом свидетельствовали и записи в так называемой «хозяйственной тетради», которая стала обязательным документом в каждом хозяйстве.

Порох, его создание, повлияло на ситуацию достаточно серьёзным образом. Если навоз, моча, перегной и всё прочее идёт в селитряную яму, значит, это не попадает на поля. Ну, иначе я поступить уже не мог. Мне сейчас позарез нужен был порох. Но на высказанные со стороны старост претензии, что навоз уходит в селитряные ямы, я ответил достаточно жёстко и просто: «Нужно ещё более интенсивно увеличивать поголовье скота». Братство — это первоначально военизированная организация, а уже потом хозяйство.

Кстати, селитряные ямы заполнялись не только отходами от животных, люди могли за небольшую плату сдать и свои продукты жизнедеятельности. Зато хоть немного пороха будет. И этого на все хотелки не хватит, так что я попросил еще и некоторых бояр поспособствовать. В смысле не внести свой личный вклад, так сказать, сходив по надобности в селитряную яму, а устроить такие на своих землях.

Может быть, зря я взъелся на своих хозяйственников. На самом деле, такой интенсивности увеличения поголовья скота нет ни на Руси, ни где-то ещё. Мало того, проводится примитивная селекция. И пусть в этом деле мы руководствуемся лишь логикой, и то примитивной, но и от этого есть результаты. Принцип простой: от большого быка и большой коровы должны получиться большие дети. От той коровы, которая даёт наибольшей удой, а это не так уж и обязательно, чтобы была огромная особь, есть надежда, что потомство также будет давать чуть больше молока, чем остальные.

С конями похожая ситуация, но здесь у людей профессионализма и кое-какого опыта уже хватало. Селекцией при разведении лошадей занимались и половцы, это делали и русичи, булгары. Сейчас же, с возможностями, которые открывает искусственное оплодотворение, намного расширяется число направлений для селекции коней.

Под хозяйственные нужды требуются одни кони, тяжёлые, могущие тянуть плуг и в паре обрабатывать даже целину. Под военные нужды, соответственно, требуется три породы коней: тяжёлые рыцарские, быстрые для лёгкой конницы и, опять же, достаточно мощные и выносливые для обозной службы.

И что-то уже в этом плане у нас получается. По крайней мере, меня убеждали, что еще одно-два поколений нужно для устойчивости породы и можно придумывать название. Пусть бы была… «Крылатой», так как предназначена для наших «ангелов». Мощный выходит конь, выносливый, при этом вполне быстрый для своих внушительных габаритов С такими конями можно воевать еще более успешно.

Но обо всем этом я думал часа три назад, сейчас же я наслаждался теми редкими минутами общения с женой.

— Ты простил меня? — спросила Маша.

Я посмотрел на свою красавицу жену, но нашёл себе силы, чтобы не ответить безусловно утвердительно. Так и порывался сказать, что я готов всё прощать, особенно после такой страстной встречи. Но моя рациональная часть сознания говорила чуть о другом. Полностью спускать с рук, а самое главное подставлять себя под удар, в опасность, нельзя. Поэтому я лишь промолчал.

— Не молчи пожалуйста, Влад, — Мария даже всхлипнула, силясь не начать плакать. — Хуже всего быть неуслышанной.

Мне было удивительно наблюдать за буйством эмоций супруги. Я ведь считал свою жену достаточно выдержанной… скорее, сдержанной гордой дочерью степи. Как-то не припомню, чтобы она в моём присутствии плакала, если не считать гормональные цунами во время беременности.

Это так рождение ребёнка повлияло или здесь что-то иное? Хотелось бы верить, что я для неё стал настолько дорог, что даже моё слово, сказанное в негативном ключе, обвинительно, воспринимается как катастрофа. Разве есть люди, которые не хотели бы, чтобы их любили? Я не имею в виду каких-нибудь социопатов, я про нормальных мужчин и женщин.

— Не подставляй себя больше под удар, — после продолжительной паузы ответил я. — И не нужно таких интриг. Гарун мог бы стать неплохим сотником, от него выпускалось подготовленное пополнение. И больше про него я знать не желаю.

На самом деле, я не хотел казнить Гаруна. В преддверии Крестового похода, на который я собирался подбить Изяслава и, конечно, василевса Мануила, такие, как Гарун, психи от веры, могут пригодиться, тем более, что я и так думал его повышать. Но… подумаю еще, что с ним делать.

— Ты вновь скоро уезжаешь? — резко встав с кровати, присев на её край, предоставив моим глазам возможность рассмотреть гибкую изящную спину любимой женщины, спрашивала Маша.

— Мне нужно ехать к ромеям. Там накопилось очень много дел. И необходимо проверить, что вообще происходит я вложил много серебра, когда уезжал больше трех тысяч ратников обучались в империи, моих ратников. А ещё нам нужно пробиться в Византию через Корсунь, — рассказал я жене о своих планах.

У нас уже был разговор, чуть ли не сразу, как только я приехал, о том, что я могу, или все же, не могу взять её с собой. Да с удовольствием бы я это сделал. Вот только сын… Нельзя его подвергать таким опасностям, как морское путешествие.

Маша убеждала меня, что в любом помещении на корабле сможет создать такой уют и вполне достойное для проживания место, что и ребёнку будет комфортно. Верю. Более того, если я буду задерживаться в Византии, то через полгода я бы вызвал свою супругу туда.

Но я не могу себе позволить такое долгое пребывание в Константинополе, даже если там будет весело, интересно, задорно, комфортно, сытно, любвеобильно. Последнее не обязательно, даже противопоказано. Да и остальное не так, чтобы важно. Все же ехать в Константинополь нужно не для развлечений.

Я уже знал, что императрица Евдокия беременна, более того, есть предположение, что она беременна именно от меня. Может, я сейчас и скажу не лучшим образом, но, лучше бы я ошибался, и Евдокия всё-таки тёмненького голубоглазика родила. Василевс Мануил вроде больше мулат, но при этом имеет светлый цвет глаз. Так что ребёнок, описанный мной, не вызовет никаких сомнений в вопросе наследственности не у знати, ни у императора, ни у императрицы.

— Но не думала же ты, когда выходила за меня замуж, что я буду домоседом и от юбок твоих не отходить? Разве же можно уважать такого мужа, который будет лишь дома протирать шаровары? — сказал я, приподнимаясь и обнимая, жену.

— Кто я здесь? — серьёзным тоном спросила Мария.

— Ты моя жена. А ещё, боярыня, — сказал я.

Всего никогда не предусмотреть. Я занимался всем, кроме того, чтобы каким-то образом легализовать власть своей жены. Оставляя её на хозяйство, я не собирал людей, чтобы сообщить им, по каким именно вопросам они могли бы обращаться к хозяйке имения и моего сердца. И это большое упущение. Власть должна быть легитимной и понятной.

— Ты — Царская боярыня. Сам царь, пусть ещё его не короновали, подписал бумагу, по которой признаёт за тобой знатность происхождения, — рассказал я.

— А вот это уже другой разговор, — игривым тоном сказала Мария, разворачиваясь ко мне. — Я соскучилась, мне мало тебя было. Так что потрудись.

Сказав это, Мария обрушилась на меня с поцелуями, противореча своим словам о том, что именно я должен трудиться. Но трудились мы вдвоем.

— Скоро живот будет виден, — сказала Мария, ошарашив меня новостью.

— Ну, вот, любимая, а ты говорила, чтобы я взял тебя с собой в Византию, — радуясь новости, сказал я.

Подхватил жену и давай свою чернобровку кружить. После вновь поцелуи и работа…

— Ты только быстрее возвращайся, — Маша нахмурила бровки и ударила меня кулачком в грудь. — И, чтобы после всех дел сразу возвращался домой, в наше ложе. И никого чтобы не было у тебя, не единой женщины. Потерпишь, с тебя не убудет, чтобы девок ромейских не стращать.

Я рассмеялся и бессильно откинулся на спину. Похоже, что сегодняшнюю тренировку я весьма интенсивно провёл в увлекательных кардиоупражнениях.

В ложе с женой получалось проводить время не часто, приходилось много работать с Ароном и его командой. В Воеводино, на самом деле, уже пять купцов… Четыре, так как Мирослав, на которого я ранее возлагал немало надежд, пал смертью храбрых. Его семью теперь под полный патронташвзяла Мария, и они ни в чем не нуждаются.

Вместе с тем, готовился не большой, а огромный караван в Византию, должный привести небывалое количество русских товаров на продажу в империю. Мы собирались везти много меда, полностью груженные две ладьи воска, пятнадцатьтысяч листов бумаги, возможно, даже больше.Удалось создать сорок зеркал и даже во вполне искусные рамки их всунуть. Много сапог перевозим. Это из тех, что взяли в Булгарии. Товара не много, а очень много, даже по меркам огромного города Константинополя. Рассчитываем выторговать не менее десяти тонн серебра.

Дожился, что уже не гривнами считаю выручку, не кунами, а прямо-таки тоннами. Нет, это не столько из-за объемов. Я считаю весом потому, что серебро для меня — это нынче лишь металл, а не деньги. Деньги — это те рубли, что чеканятся в Воеводино, и чеканка которых скоро переместится в Киев.

Станок для чеканки монет был сделан еще задолго до того, как я убыл на войну с булгарами. Еще перед отъездом я принимал первую большую партию монет в серебре и чуть меньшую в золоте. Десять тысяч серебряных монет и четыре тысячи золотых. На пробу были отчеканены еще и медные монеты.

Я хотел создать систему, при которых медяки будут самой мелкой монетой, а, например пятьдесят медяков будут составлять рубль. Он же будет принят за эталон.

Монета достоинством в один рубль, была десятиграммовая, полушка, то есть монета в полрубля — уже пятиграммовая. Еще вводилась монета номиналом в два рубля с соответствующим весом в двадцать грамм. Соотношение золота к серебру устанавливалось, как один к пятидесяти. И в этом курсе были серьезные опасности. Дело в том, что в Византии курс металлов всего один к двадцати, конечно, в пользу золота. Просто, золототам есть, серебра же немного. На Руси желтого металла пока что нет, и черт его знает, когда появится. Я знал только про золото Миасса, но до тех мест еще лет двадцать идти такими темпами, как мы.

И, что и будет мешать отправиться какомукупцу к ромеям и отвезти русское серебро, привезти оттуда золото и обрушить тем самым курс в России? Впрочем, пусть еще съездит этот условный делец, а я рассчитываю ромеев несколько на золотишко подвинуть, чтобы иметь запас и нивелировать возможные негативные сценарии при внедрении новой денежной системы.

Достаточно всего лишь торговать с Византией и с другими за золото. С другой же стороны, в Европе курс на золото почти такой, как я хочу утвердить на Руси, но это же не мешает им общаться с Византией, которая, кстати, запретила вывозить свои монеты, правда, забыла о том, что можно вывозить металл.

Монетка получилась красивая. Эти рельсовые чеканные станки способны создать качественную монетку. На аверсе будет портрет Изяслава, скажем так, даже несколько узнаваемый, на реверсе будет всадник Георгий Победоносец, поражающий змия и надпись «спаси и сохрани Боже Русь». Ну, а у меня есть дизайнер-иконописец, который это создал во время между написаниями образов. Между прочим, пятнадцать икон везу в Константинополь. Две в подарок василевсу и патриарху, остальное — на продажу.

И все это нужно собрать в обозы, произвести опись товаров. После согласовать с бродниками возможности и число кораблей, большинство из которых базируются именно у них. Кроме того, с нами же идут караваны из Смоленска и Киева. При этом военный контингент, который отправляется в Константинополь будет ровняться почти пяти тысячам человек. Три тысячи будут конными и пойдут через Венгрию, остальные на кораблях.

— Ну, братья, более тянуть нельзя, — открывал я Совет. — Пора и честь знать, дел у нас много. Все успели женам детишек заделать? Без этого нельзя.

Присутствующие рассмеялись. Заделали, никуда не делись. Мне докладывали, что наши попы не успевали венчать молодежь. Немало прибыло уже венчаных бойцов из Булгарии. Так что и куста было не найти в округе, чтобы он не трясся от этих бессмысленных телодвижений, что люди в будущем сексом назовут. И пусть так. Прокормим и детишек, и взрослых баб, что на сносях расхаживать будут.

— Теперь о серьезном. Все мы смертные, потому хочу установить правило, кому быть после меня, если что, — я сделал паузу, будучи уверенным, что последуют возражения, но их не было. — Никифор следующий, за ним Алексей, дядька мой. Но это, братья, лишь тех, кого я прошу принять. Решать же кому быть воеводой должен Круг Братства. У тысяцкого два голоса, у витязя один. Кого выберете, тому и быть.

— Ты что смерти ищешь, такое говорить? — возмутился Боброк.

— Все мы живем волею Божией, — ответил я. — Но, что хочу просить вас, братья, — не сворачивать с пути взятого, если меня рядом не станет.

И я начал зачитывать большой доклад о деятельности Братства. Это сейчас кажется, что все так, как и должно быть, что наша организация и воюет и торгует и урожаи собирает. А, что из себя представляла наше Братство Христианское Андрея Первозванного два года назад? Мало чего. Вот об этом я и говорил в красках, с примерами, цифрами. Пусть все проникнутся, что имеет Братство, что удалось. И после мы все помолимся за такое благоволение Господа к делам нашим.

Я не знаю, как там обстоят дела с рыцарскими орденами, но почему-то уверен, что они, каждый в отдельности, намного слабее Братства. Вместе, может быть, и конкурентами были бы, но в рознь -нет. Сейчас вместе с пополнениями в нашей организации почти десять тысяч ратников, из которых три тысячи сто двадцать ангелов в полном облачении с двумя конями.

— Предлагаю каждому крылатому ратнику брать себе во служение и обучение отрока. Пустьконей досматривает, ратное дело перенимает. Оруженосцем будет. Сложно нынче стало крылатым за собой самим приглядывать, — высказал я одно из предложений.

Вопросов не возникло. С нынешними конями, что уже присылают эрзя, у нас более, чем хватает лошадей, чтобы увеличивать хоть вдвое количество конных ратников. Кроме того, у нас много кольчуг и иных доспехов, в том числе пластинчатых, взятых у булгар и не только у них. Вот, в это можно облачить «детей» ратника. Они могут идти во второй волне конного удара и заниматься окончательной зачисткой разбитого и дезорганизованного врага.

— Давайте решать теперь, кто и куда отправляется и с какими силами. Все знают направления? — сказал я, и собравшиеся стали переглядываться.

— Отправь меня, воевода, на войну! — первой не выдержала молодость и высказался один из самых младших витязей Братства.

Шестнадцатилетний Ростислав Иванович, сын Ивана Ростиславовича Берладника, первого воеводы Братства, был бы и самым младшим, если бы не присутствовал тринадцатилетний ЯкимСтепанович Кучка, также готовящийся стать витязем, но номинально таковым уже считавшийся. Просто, по малолетству его в новом чинеофициально я не объявлял.

— Ты и Яким отправитесь со мной в Византию, — сказал я, по сути, опровергая предыдущее свое высказывание про то, что у каждого есть выбор отказаться.

— Отправь меня, воевода, будь куда. Ненавистно мне быть уже в одном граде. Я шел службу Господу вершить. Спаси Христос, что дал повоевать сарацинов булгарских, но долг мой больший, — сказал витязь-брат Угрюм.

— И я хочу биться за веру. Ты прости, воевода, пусть ты все нужное делаешь, вон и поля засеяны и колосятся, но я воин, Христов воин. Мне иноверцев бить нужно, обороняя веру православную, — высказался Никифор.

Во время осады и взятия Биляра эти двое сильно спелись на фоне религиозного фанатизма. Если Никифор был таким, мягким фанатиком, который готов убивать иноверцев, но может к ним проявить гуманизм, то вот Угрюм прямо стал волкодавом, если считать иноверцев волками и брать то, что витязь их готов зубами грызть.

Они мне такие вот и нужны.

— Крестовый поход нужно делать! — громогласно заявил я.

— Я уже не удивляюсь! — рассмеялся Алексей.

— Удивить больше? — усмехался я. — Два крестовых похода.

— Не шути с этим, воевода, — сказал Никифор.

— Со вторым крестовым походом не такая уж и шутка была. Мы берем под свое покровительство всех балтов, ну, а иной крестовый поход, — я посмотрел на Никифора. — Ты готов отправиться в Египет?

— Готов, — не думая и не сомневаясь, быстро ответил младший воевода.

— Через три недели отъезд, — сказал я.

Еще когда я пребывал у ромеев, проект православного Крестового похода обсуждался. Как по мне, весьма жизнеспособная идея, с перспективой свести на ноль все усилия европейцев на этом поприще. Опасное, но весьма выгодное дело. Если взять под свой контроль Египет, остающийся важной житницей, а еще захватить преимущество в море… Крестоносцам ничего не останется, как проситься под руку византийского императора.

— В этот раз на землях Братства остается Ефрем. Боброк идет со мной, Алексей командует полками Братства в Славграде и помогает вендам в их войне простив крестов. Лис основывает новый город в устье Буга на берегу Варяжского моря, — подводил я итоги совещания.

Демократия — это хорошо, если лидеру удаетсядобиться нужного ему результата через демократические нормы, так вообще здорово. По сути же, для принятия решений лидеру нужно таким образом лавировать, чтобы любое действиеили событие казалось одобренным большинством. У меня сегодня получилось.

— Воевода, а зачем ты нас пригласил, если решаете о военных действиях? — спросил Жировит, выражая общее мнение владимирских бояр.

— У меня есть предложение к вам, как можно зарабатывать на тех войнах, что ведет Братство. А войн впереди еще очень много и в тех местах, где люди не менее богато живут, чем булгары, — сказал я.

Да, я пригласил на расширенный Военный Совет представителей Владимирского, Суздальского, Ростовского и Городецкого боярства. И было, что им предложить.

Некогда, в иной реальности, родственница последних византийских императоров София Палеолог принесла на Русь новый для русских земель способ формирования войска. Речь идет о поместной коннице, когда испомещенные бояреили боярские дети, дворяне, должны выставлять боевой отряд в зависимости от количества земель, которыми они владели.

Я не князь и все Братство первоначально заточено на войну, так что создавать своих бояр и испомещать их нет ни время, ни резона. А вот предложить подобное союзному мне боярствуочень даже.

— Вы можете давать свои отряды, оснащать их, обучать, в том числе и с помощью моих людей. Сколь много вы вложитесь в ту или иную войну, тем больше получите долю с добычи. Я знаю, достопочтенные бояре, что есть у вас боевые холопы, озаботились некогда вы охраной. В Ростове, так и вовсе более полутора тысяч воинов нынче просто проедают ваши запасы, — объяснял я суть предложения.

Я был уверен, что во время ближайших военных компаний у меня может быть гораздобольше воинов. Все вокруг, на Руси в том числе, знают, что огромные караваны с богатствамиотправляются на земли Братства. Мало того, что мы берем на войне добычу, а из Византии пришел огромный караван, так и русские княжества нет-нет, но отправят поддержку. Все же митрополит Климент внял моим просьбам и напоминает князьям об их обязанности помогать Братству.

Я не дракон или Кощей, что над златом чахнет. Мне мало даже тех ресурсов, что я имею. Много, очень много задач я поставил перед собой и исподволь подымаю вопрос о великих целей перед Русским Царством. Возрождение Ольвии на берегу Черного моря — уже это очень затратно, так как нужно обеспечить немалое количество людей ипродовольствием, пока они сами не станут разрабатывать земли, и войском, и строителями, и корабелами, и торговцами… Так что большие планы требуют больших ресурсов. Недаром я лично собрался в Византию.

— Предложение лепое, думать нужно, — отвечал за всех бояр Жировит.

— А время на размышления нет. Через две недели или около того, я убываю в новый поход. Так что объявляйте всем, кто хочет прощение заслужить у Господа, кто обогатиться хочет за счет сарацин на Святой Земле, пусть готовятся в поход, — сказал я.

Посмотрим, может ли православие быть активным и организовать свой Крестовый поход. Бумага есть, печатный станок уже готов и осваивается. Так что и пропаганда заработает. Можно нанести превентивный удар, чтобы после не оборонять и не подвергать свои земли разорению. Будет внутри державы мир, даже я буду удивляться, сколь развитой и сытой может быть Русская Земля.

Глава 13

Что определяет Величие государства? Высокие стены, архитектура, развитие культуры? Всё это да. Однако, культура и все, что с ней связано, могут быть в прошлом, оставаться наследием от предков, не более. Нет, Византия уже не та, впрочем, ту Византию я и не знал. Величественные здания и сооружения — это впечатляло, но город становился все более ленивым. А лень — главный порок империи на закате.

Величие государства определяется теми людьми, которые в этом государстве в данный момент прибывают, трудятся и формируют каждодневную повестку. И такие люди, на мой взгляд, в Византии есть и в данный момент. Они ещё могут сказать своё веское слово в возвышении восточной Римской империи. Вот, только, пусть и не хочется себя переоценивать, но без моей помощи Византии не выжить.

Вероятные поражения от турков-сельджуков, которые состоялись в иной реальности и вполне возможны в этой, могу предупредить именно я, или последствия моих действий. Если случится так, что Мануил не проиграет в пух и прах сельджукам, а еще и сицилийцам, то империя получает дополнительный шанс к возрождению былого величия.

Четвёртый крестовый поход, который состоялся в иной реальности в 1204 году стал возможен не потому, что вдруг венецианцы были сильными, а крестоносцам помогал сам Бог. Нет, он стал возможным потому что Византия стала слабой.

Нынче же византийские войны расхаживают в панцирях и даже в зачатках латных доспехов.Быстро были переняты образцы русского вооружения, а производственные возможности ромеев пока еще на высоте. Византийцы увидели, как может воевать пехота и насколько это экономный род войск. Так что немалое количество пешцев стали вливаться в византийские войска.

Конечно, есть немалое количество проблем, особенно связанных с тем, что почти на нет сошла торговля с Венецией. Ну нет худа без добра. И уже сейчас византийские купцы, желающие заменить собой венецианцев, начинают чесать репу и поднимать свои седалища. Чуть более плотно на рынках византийских городов стали работать генуэзцы, или пизанцы.

И только лишь флот Византии всё никак не удавалось сделать столь могущественным, чтобы разом ушли проблемы с сицилийским королем Роджером, или с Венецией, с кем бы то ни было в дальнейшем. Хотя, в последнее время в этом направлении имеются подвижки. Например, были затрофеены корабли венецианцев, частью отошедшие и Византии, чатью Братству. Верфи Афин, Константинополя, иных городов, загружены заказами.

Интерес к флоту попробовали возбудить и в обществе. Правда, чаще всего выходило так, что византийские элиты рассуждали про нужность флота, но мало чего для этого делали. В большинстве случаев именно так и происходило, но в меньшинстве же, вельможи корабли строили. Достаточно было пустить слух о том, что император нынче будет благоволить тем знатным семьям, которые вкладываются в строительство флота, так корабли стали возникать, будто бы из ниоткуда. С кадрами еще была острая проблема, но в этом обещали помочь генуэзцы.

И сейчас император Мануил с большим любопытством наблюдал, как прямо в Босфоре резвились два корабля такой конструкции, что и сам Император никогда не видел, а он всё-таки кое-что во флоте понимал. Другие опытнейшие дуки Византийской империи, включая Великого Дука Константина Ангела, на все вопросы императора лишь разводили руками.

Они недоумённо взирали на то, как корабли по проекту воеводы Братства закладывались, смеясь и потешаясь над хозяином верфи где строились корабли. Они же смеялись, когда корабль был уже готов спуститься со стапелей. Все были уверены, удобная конструкция должна быть крайне неустойчивой на воде, или вовсе перевернуться. Смеются они и сейчас, считая, что корабль не может существовать без вёсельного снаряжения и, непосредственно, гребцов. А в подобную конструкцию кораблей, которые выполняли манёвры по сфере, никак не впихнуть гребцов.

— Василевс, — обратился к императору знатный генуэзский купец, глава общины Генуи в Константинополе, Гильермо Понти. — Ты позвал меня, чтобы услышать честное мнение по поводу этих кораблей?

Император, увлечённый просмотром происходящего в проливе, лишь кивнул головой. Да, Мануил захотел услышать мнение генуэзца, тем более, что тот сам уже какой день пытался пробиться на разговор к императору.

— Позволено ли мне будет ответить таким образом… Я заказал уже три таких же корабля. А деньги я считать умею. Эти корабли не новое слово в морском деле, это песня морская, — поэтически заметил Гильермо.

И всё-таки император Мануил был по большей части западником, так как мнение кого-либо из европейцев его больше убеждало, чем слова собственных подданных, часто обладавших намного большей компетенций чем иноземцы. Вот и сейчас, после столь лестной оценки увиденного, у императора не осталось ни малейшего сомнения, что корабли с подобной парусной оснасткой, со штурвалом не в корме, а на палубе, — это будущее.И оно создаётся именно здесь, в Византийской империи.

Вдохновляясь такой мыслью, Мануил выбросил из головы то, что его заслуги в создании добрых парусников и нет, что это все воевода Братства. Император без оговорок считал, что раз в его империи создаются хорошие корабли, путь и стоимостью вдвое большей, чем обычные галеры, значит это результат политики императора. В конце-концов, он же не запретил воеводе Владиславу оставлять заказы в Константинополе?

— Дозволено ли мне сообщить тебе, василевс, некоторые сведения, которые, возможно, ты ещё не знаешь? — спросил генуэзец. — Это касается твоих внешних врагов.

Мануил обернулся вокруг, посмотрел, кто именно стоит с ним рядом, после подумал, можно ли секретничать недалеко от ушей этих людей, все же разрешил генуэзцу говорить.

— Василевс, ты не можешь не знать о том, что у Генуи, впрочем, как и у Венеции, хватает связейна Востоке. Сами города сельджуков мы редко заходим, если только не по приглашению от местных князей, но с торговыми людьми знаемся всё хорошо, — начал свой достаточно долгийпространный рассказ Гильермо Понти, которому был не чужд художественный стиль повествования даже очень серьезных событий.

Василевс не перебивал его, несмотря на то, что был в курсе очень многих событий, произошедших в государстве сельджуков. Сведения о генуэзцаинтересны императору были уже тем, что они создавали возможность проверить надёжность источников, которыми владела Византия. Конечно же у Мануила были люди в правящих кругах сельджуков, которым часто засылались большие деньги, чтобы только те во время предупредили о планах султана.

И то, что слышал Император, заставляло его ещё больше задуматься, как о роли его империи в предстоящих событиях, так и о том, как это стало возможным… Каким образом… Почему… Русские земли смогли за четыре, может, за пять лет, резко возвеличится, попутно решая все свои сложнейшие проблемы и внутри Русской Земли и внешние. Ничем иным, как божественным проведением император подобное объяснить не мог.

— И ты считаешь, мой генуэзский друг, что сельджуки неминуемо начнут войну с русскими землями? — не скрывая своей радости от подобных умозаключений генуэзского купца, василевсМануил расплылся в улыбке.

— Боюсь, ты неправильно понял меня, василевс, — со вздохом разочарования сказал Гильермо Понти. — Султан сельджуков, как и его советники, уверены в том, что русские действуют либо по твоей воле, либо потому, что рассчитывают в случае необходимости, получить от тебя помощь. Они считают, что ты уже начал войну и только и ждешь того, чтобы войско сельджуков вышло к Руси, а ты ударишь в спину.

Озвучивать свои собственные мысли Гильермоне стал, не без основания полагая, что подобным он может только разозлить императора. Однако выводы напрашивались сами, и они не столь радужные для империи, чем казалисьпервоначально. Если сельджуки пожелаютзаступиться за угнетённых русскими булгар, то турки могут первыми начать боевые действия. Симперией в этом случае попробуют заключить мир, а уже после каким-то образом наказать русских.

Становится понятным, что грядёт эра объединения православного мира. Это не нравилось и генуэзцу, тем более такого допустить не могут сельджуки. Они не столь сокрушительны, чтобы оставаться уверенными в победах на поле боя с объединенными русско-византийскими войсками.

Так что, если приближённые султана не дураки, то нет причины считать, что они ставят задачу не допустить русско-византийского союза.

— Значит, война? — со вздохом разочарования спрашивал император.

— Василевс, не мне делать выводы. У тебя много достойнейших советников, — уклончиво ответил генуэзец. — Я могу тебе лишь сказать, что сведения о разговорах при дворе султана обошлись мне очень дорого. Генуя в моём лице хотела бы оставаться весьма полезной империи рамеев, чтобы у тебя, василевс, и у твоих приближённых было как можно меньше соблазна вернуть свой город, и свои рынки венецианцев, а позволять нам больше торговать.

— И я ценю это. И торговлю и вот такую помощь сведениями о моих врагах, — сказал император и поспешил сменить тему достаточно острого разговора. — Итак, что же ты скажешь про корабли…

* * *

Вечевой колокол в Новгороде начал созывать народ на вече. Это было для многих горожан неожиданным. Еще недавно вполне себе кипела жизнь, спокойная, без лишнего нагнетания обстановки. Ничего не предвещало звон колокола. Почти ничего…

Конечно же не прошло бесследно то, что Господин Великий Новгород, по сути, потерял вольное правление. Безусловно, вся эта воля была, скорее олигархией, когда правили наиболее богатые купеческие кланы, но видимость демократии была очевидной, и многим нравилось оставаться причастным к важнейшим решениям. Тем более, в условиях ограниченного набора развлечений.

Чурило наблюдал за тем, как на вечевой сбор собираются мужи Великого Новгорода с особым трепетом. Реализация того задания, что было ему выдано еще два месяца назад входило в финальную фазу. И все пока складывается как можно хорошо, согласно первоначальному плану.

Две недели назад Чурила с другими сотниками, что так были привлечены к операции в Новгороде, начал рассылать некоторым купцам сообщения. Это делалось тайно, с указанием, чтобы те не начали действовать раньше положенного срока. На удивление, все сохранили тайну. И пусть в городе нечто такое напряженное витало в воздухе, люди шептались, но в целом Великий Новгород спокойно принимал реальность, ожидая от своих лидеров слов и дел.

— Душила, начинайте! — скомандовал Чурило.

Два десятка мужей с красными повязками на руках и на лбу, будто ручейком влились в людские потоки, распределились по толпе таким образом, чтобы не потерять визуальный контакт друг с другом. Впереди этой сетки людей с красными повязками и шел Душила. Все смотрели на него и были готовы исполнить любой приказ. Если десятник возьмет в руки камень, то и остальные это сделают. Если Душила кинет свой каменный снаряд, то все «красные повязки» сделают это.

— Долой Братство и их город Славград! — закричал Душила.

— Они оставляют наших детей без будущего! — закричала часть бойцов десятника.

— А ты кто такой вообще? — спрашивал один из новгородцев у кричащего рядом с ним «красноповязочника».

Но ответа не последовало, так как людей больше увлекало кричать лозунги, чем разбираться кто именно идет с ними по соседству. Мало ли кто, Новгород все же город большой, торговый. Тут оборачивается немалое количество людей пришлых, или же некоторые новгородцы сами могут по лет пять не жить в городе, торгуя и представляя русское купечество у немцев.

— Хотим князя, а не наместника! Новгород волен выбирать! У нас забрали право выбора! — кричали иные воины большого десятка Душилы.

Толпа сперва не охотно принимала лозунги, но упоминания о том, что иноземные гости в этом году почти все прибыли не в Новгород, а в Славград, а еще о том, что у города на Ильмене забирают будущее, быстро начинали будоражить умы новгородцев. А еще, якобы, вчера ночью пришло известие о том, что Братство и войска великого князя Киевского взяли пермские городки и выбели всех новгородцев из Прикамья.

Этот район кормил Новгород мехами и не только ими. Тут и соль начали добывать. Так что удар по экономике Великого Новгорода будет серьезный, если новгородцев выбить из Прикамья и севернее этих мест. Кроме того, немного, но тут же шла торговля с Волжской Булгарией, что позволяло новгородским купцам иметь дорогой товар для Европы. И новости такие взволновали Новгород.

Утром же те, кто принес известия, пропали. Они поселились в одном из гостиных дворов у Немецкого подворья, на которое было совершено нападение неизвестных. Где теперь вестовые, не понять. Возможно убиты, или взяты в плен — такая версия бытовала в Новгороде. На самом же деле, они просто уехали со своими братьями, отыгрывающим роль налетчиков на Гостиный двор.

— У купца Путяты серебро раздают всем, кто встанет за вольный град Господин Великий Новгород супротив засилья киевского князя! — закричал один из подручных Душилы.

Все знали, где именно находится двор Путяты. Правда никто не знал, почти никто, что сам Путята пропал. Был… да весь вышел, как и его ближние. Поехал он в Смоленск, да нарвался по дороге на лютых разбойников, которые промышляли у Торжка. Но разве же это кому-то, кроме родных купца, важно? Нет, тем более, что родственников под благовидными предлогами вывезли из Новгорода, чтобы не путались под ногами. Это было проявление, вероятно, и преступного гуманизма, так как в последующем могло дать ниточки для тех, кто захочет расследовать новгородские события, что еще только начинали набирать обороты.

— Пей, вольный люд новгородский сколь по сердцу! Выпьете корчагу, налью вторую, — кричал Жир, еще один десятник Братства.

Он и его десяток отвечал за то, чтобы вовремя были выкачены бочки с пивом и медом. Если бы это сделали раньше, то городская стража могла и заподозрить что-нибудь. А сейчас десятник Жир с бочками хмельными оказывался уже не единственным, кто начал делиться с новгородцами едой и питьем.

— Эх, как же можно было пойти под руку киевлянам и дух наш вольный попрать! Али сил у Новгорода не станет, кабы отстоять свое? — то там, то сям возникали разговоры.

Людей подначивали, обстановка накаливалась с каждым новым глотком хмельного. В поведении толпы важно было создать обстановку, когда возникает чувство вседозволенности. И все к этому шло.

— Пошли! — скомандовал сотник Чурило и следом за ним отправилось шесть десятков бойцов.

Эти воины шли споро, как единая группа, подразделение. Набранные не так давно и сведенные в единый отряд лишь месяц назад, тут только десятники знали, кто они и за кого готовы умирать. И только Чурило с двумя другими сотниками понимал, что именно происходит и какова конечная цель всего этого действа.

Чурило был десятником в сотне Стояна. Именно Братство и готовило уже как два месяца сегодняшние события. Были проведены расчеты, учтены многие факторы. Мало того, так и заговор самих новгородцев вполне себе существовал на самых верхах. Так что оставалось ситуацию только чуточку подстегнуть в нужном направлении.

А потом… Чуриле, как и Жиру и Душиле. Им не нравилось, что нужно было сделать после. Они жертвовали людьми, теми воинами, которые могли бы стать братьями и воевать на стороне Братства. Но… лес рубят, щепки летят. Придется бросать в топку людей, иначе следы происходящего могут привести к Братству. Впрочем, новгородцы начинали все больше вести себя так, что Чуриле можно было бы вовсе оставаться в стороне.

Вечевая площадь была битком набита людьми. Рядом с ней стояли бочки с медом, там же раздавали серебряные куны, с людей брали обещание, что они будут стоять за то, чтобы сопротивляться городу Славграду и Киеву вместе с тем. Звучали призывы к тому, чтобы обратиться за помощью шведов. Но последнее не находило отклика, не становилось популярным в толпе. Ну и пусть. Призывы же по факту обращения к иноземцам имели место быть, значит в будущем и в этом можно обвинять новгородцев, что они клятву верности нарушили и иноземцев привлекать хотят.

— Да как же так, народ новгородский? Да можно ли клятвы свои нарушать, да еще и столь скоро? — пытался увещевать людей наместник великого князя в Новгороде Мстислав Ростиславович.

— А ты кто нам? — выкрикнули из толпы.

— Я наместник, — отвечал Мстислав, явно растерявшийся при виде толпы.

— То-то, не князь ты, — последовал новый выкрик.

Он прекрасно знал, какие господствуют мнения у людей и что с него придут спрашивать. Мало того, так даже часть его личной дружины колебалась. Мало кому по нраву пришлось то, что Новгород в одночасье лишился своей воли. По факту, так этот город все равно оставался самым вольным из всех русских городов, может еще Псков только был таким же. Но новгородцам, вкусившим истинную, как они были уверены, вольницу, предложенного великим князем было мало.

— Уйти князь, не хотим тебя! — выкрикнул один провокатор.

— А что, православные, и не хотим! Не хотим жить под Киевом да еще с данью на шее сидеть! Не будем кормить Киев, накормим своих детей! — другой провокатор выдал заготовку.

— Миряне, давайте говорить, а не кричать слова красные, — призвал всех собравшихся к порядку архиепископ Нифонт.

— А ты сам продался. Мы тебя выбрали, а ты на коленях пополз вымаливать себе благочинье, — прозвучала очередная провокация.

Все, дальше нужно было помолчать и дать толпе поверить, что все решения — это их собственные, что каждый новгородец думает так, как кричит толпа.

— Кто скажет? — закричали мужи у постамента, на котором стоял князь-наместник Мстислав Ростиславович.

Чурило напрягся. Нельзя никому из его людей выходить на сцену и вещать, пусть даже и получилось бы призвать людей к решительным действиям. Всех уважаемых людей в городе знали в лицо. Пусть в Новгороде и демократия, за которую сейчас готовы многие биться, но очередь высказаться какому простолюдину может и не дойти. Сперва свое слово говорят «господа».

— Пусть Станигост скажет! Его слово слышать хотим! — кричали из толпы.

Чурило улыбнулся. Именно этот знатный новгородский купец был лидером в заговоре «семи родов» — именно так можно было бы обозвать бунтавщиков. Семь знатнейших купеческих родов объединились и лелеяли надежду, что может наступить время, когда они вновь войдут в силу и станут диктовать условия всему Новгороду. Так что этот купчишка не упустит своего и скажет так, как и сам Чурило не смог бы.

— Вы готовы на коленях стоять и просить для своих детей хлеба? Готовы ли к тому, что в Новгород уже следующим летом не приедут немцы и не раскупят все наши товары? А ко всему этому еще и выход был назначен Новгороду, когда с каждого новгородца по гривне нужно собрать и Киеву отдать. Разве же я хочу войны ради смертей? Я хочу справедливости ради жизни. И если нужда станет взять оружие в руки, то я сделаю это и постою за свою и вашу волю… — вещал Станигост.

Не все присутствующие успевали понять смысл фраз образованного и умеющего говорить купца Станигоста, но общий посыл был понятен. Новгород вставал на путь войны.

— Знаю я, что отобрали у нас городки в Перьми, что приносили Новгороду серебро. Вчера были вестовые с такими новостями. Ночью же, в предрассветный час, кто-то напал на этих вестовых и нынче и не ясно где они. Может это сделали люди киевского князя, что нынче в городе господами себя считают? Нас отрезают от Востока, градом новым в устье Западной Двины, нас отрезают от моря и от Запада. А что мы? Как телки молчать должны? — распылялся купец Станигост, зажигая толпу.

— Опомнитесь, люди! — кричал Мстислав Ростиславович.

— Бей великокняжеских прихвостней! Айда на склады Братства! — кричали в толпе люди Чурило и других тайных агентов Братства в Новгороде.

Теперь польется кровь, будут разграблены склады и Братство сильно пострадает. Чурило еще должен был хоть что-нибудь поджечь на Немецком дворе, попытаться вбить клин между европейцами и новгородцами. Что бы не стало с Новгородом, он сейчас становился менее всего привлекательным для торговцев, которые скорее отправятся в Славград следующим летом, или даже раньше туда прибудут.

А еще великому князю Изяславу нужно будет быстро и жестко реагировать на то, что уже происходит и что должно было произойти. Две сотни стражи от великого князя нужно вырезать под чистую, тогда точно Изяслав придет мстить.

Что же касается складов Братства, то там сейчас лишь немного товаров. Но нельзя было не подвергнуть расправе и тех нанятых новгородцев-охранников и псковский отряд, так же нанятый для охраны складов Братства.

Теперь быть главным городом торговым на Севере Руси именно Славграду, ну а Псков, так как его людей убьют, обязательно станет защищаться сам и защищать Славград, и не только потому, что псковичи приняли единство Руси, но так же из-за ненависти к Новгороду.

Народ хлынул в княжескую усадьбу, Мстислава прикрывали его воины. Пролилась первая кровь, теперь безумие было не остановить. Действовал и Чурило. Он своим слаженным отрядом первым направился к складу Братства, увлекая за собой немалое количество новгородцев.

Глава 14

Вторуша прибыл в Константинополь двамесяца назад. Получалось так, что вероятный русский адмирал лишь недолго пообщался со своими родственниками, поприветствовал родных, двоюродных братьев, дядьку, всех тех, кто со своими семьями переехал в Воеводино, и отправился с русским адмиралом на остров к Люту.

Тут пришлось немного задержаться. На Хортице, в городе, названому Бродненском, находилась часть флотилии Братства. Тут же готовились лихие экипажи из бродников и тех, кого присылал воевода. Предполагалось, что Братство может выставить четыре больших венецианской постройки корабля и еще до сорокаладей и стругов. И этот флот должен был собираться частью на Хортице, правда самому Вторуше предстояло быстрее добраться до Константинополя и там принять два парусника, что должны были быть построены на византийских верфях.

Так что, минуя Киев, а также днепровские пороги, Вторуша по земле добрался до острова Хортица.

Переходы прошли более чем спокойно. Сопровождающие его бывалые ратники с удивлением отмечали спокойную Степь. От Курска и до Запорожья обозу Вторуши только дважды встречались патрули союзных половцев Орды хана Аепы. Некоторые ратники даже сетовали на то, что и размяться-то не удалось, ни единого отряда кипчатского не было, который можно было бы пощипать на предмет добычи. Сам же будущий флотоводец только лишь Богамолил за то, что удалось спокойно и без всяких проблем добраться до Хортицы.

Степь все больше становилась подконтрольной. Уже не было тут тех сил, прикрываясь которыми, можно было бы шалить, уже стойбища кипчаков становились русскими городками. Оставалось лишь более интенсивно осваивать огромные просторы, чтобы кормить рождавшееся мощное государство.

И бродники получили дело, занялись уже не разбоем, а заработком и подготовкой к походам. Это и увидел Вторуша, когда его, будто самого воеводу, встречали в главном городе бродников.

— Ну что, брат мой Старуша, — во время застолья хмельным голосом обращался витязь Братства бродник Лют. — Брат, видал ты, какихисправных хлопцев я подготовил? На кораблях и тренируемся, как лучше ворога бить. Достойные ратники выходят. Пусть на конях слабо держаться, но в море не будет им равных. Я-то знаю!

— Видал, витязь-брат, справные вои, — не менее хмельным голосом отвечал Вторуша.

— А я, что развеж и не молодец? — вставлял свою лепту в разговор головной розмыселкорабельных дел мастер, Лотарь. — Кабы не я, так корабли их сгнили бы тут. Венецианцы строят из сырого дерева, а уже знаю, что сухое лучше. Вот после ремонта и выходит, что корабли ладными становятся.

— И без тебя, немец, справились бы. Чай, руки на месте и корабли свои строили и ранее, — возразил Лют, после приобнял мастеровитого мужа и добавил: — Но с тобой, конечно, сие исправно вышло. Да и хлопцев моих ты поднатаскал, нынче уже мастеровитее стали, с понятиями.

Лотарь уже не возражал на то, что он немец. Устал говорить, что славянского племени. Он, самый что ни на есть болгарин. Вместе со своей семьёй Лотарь ещё ранее прибыл на Хортицу с кораблями, которые воевода Братства, как свою добычу, забрал у венецианцев. В империи корабельных дел мастеру не нашлось достойного применения. Может быть, именно сейчас, когда в ромеи начинают уделять больше внимания развитию флота, и Лотарь нашёл бы себя. Однако, он и здесь, среди бродников, увидел перспективы своего личного развития и обогащения.

Здесь бы только не спиться, так как мастер не реже, чем раз в две седмицы пируется за столом витязя Люта. Такие посиделки, порой, длятся и день, и два, а то и три. А после них ещё два дня приходится отходить, восстанавливать своё здоровье. Правда во время пирушек бывает и вопросы решаются, порой так и чертежи косым глазом и дрожащими руками чертят. После исправляют, конечно, да и многое выкидывают, но были и хорошие решения.

— Исправное дело выходит, други моя, восемь кораблей у нас великих. Почитай, что и третью часть от всех моих бродников усаживаем на них. Ох, и порезвимся же мы! — сказал Лют и сделал глоток из общей братины.

Вино, стоящее немало серебра в любом из русских княжеств, но недостатка в котором у бродников не было, имело приятный, чуть терпкий вкус. Именно его, а не ячменное пивоили мёд предпочитали наливать в общую братину на Хортице, да и в других селениях бродников. И тут уж, как поведётся, будут пить, кто сколько хочет, никто же не следит за тем, какие глотки делают мужи.

И Лют, несмотря на кажущуюся внешнюю браваду, на самом деле лишь пригубливал братину, желая оставаться как можно дольше в трезвом уме. Нет, он не ощущал какой-либо опасности со стороны тех, с кем сейчас делил свой стол. Лют просто знал себя, осознавал, что может настать тот хмельной момент, когда он потеряет рассудок, а, может, и вовсе ни с того, ни с сего ударить рядом сидящего друга. Так что до такой степени напиваться витязь предпочитал либо в полном одиночестве, либо же с теми братами-бродниками, которые ждут от него закономерной агрессивной реакции.

— Не то, братья, не те корабли у нас. Строить нужно парусники. Нам из рек своих выбираться нужно на просторы моря-океана. На вёслах сие не так проворно делать можно. А водящее колесо рулем на кораблях — это и вовсе новое в деле строительства кораблей. Весьма сподручное изобретение, — сказал Вторуша.

Адмирал и сам толком не понимал возможности парусных кораблей, но настолько верил словам воеводы, почитая его, как старшего брата, что отказывался даже себе самому приводить доводы в пользу гребных кораблей.

И ведь понятно, что для каждого парусника нужен ветер. И ветер этот может быть боковым, а то и вовсе встречным, или безветрие и тогда только стоять на месте. И пусть паруса можно выставить таким образом, чтобы плыть даже при встречном ветре, правда, наискось, не по прямой.Но, что делать кораблю, если ветра нету. Вторуша предпочитал даже и не думать об этом. Ну нет ветра сегодня, будет завтра, а при хороших парусах маленький ветерок сдвинет с места устойчивый на воде корабль.

И вот в таких разговорах и пирушках Вторуша провел две недели у Люта в гостях. А после, забрав восемь кораблей, двинулся в сторону Константинополя. Адмирал так подгадал время, чтобы выходить из Днепра по ночи. Опасно, не без этого. Тут можно было и в пролив не попасть, или на косу нарваться. Но Вторуша справился. Он никак не хотел встречаться с кораблями Корсуня. Пусть воевода Владислав решает проблемы с этими, почитай что и пиратами. А ему, Вторуше, спешить нужно в Константинополь.

* * *

Войско численностью до двадцати тысяччеловек стояло под стенами Корсуня. И, пусть моих воинов было всего-то около двух тысяч, командовать всей этой пёстрой толпой вооружённых людей приходилось именно мне. Так сложилось, что здесь присутствовало много половцев, полторы тысячи ратников, посланных великим князем Изяславом Мстиславовичем, но выглядело всё устрашающе для защитников крепости.

Особенно засуетились защитники Херсонеса после того, как по стенам ударили из катапульт, а также бахнули из пушек. Вот защитники попросили о переговорах. Да и кому там защищать, если большинство население и не хотело ссориться с императором. Это венецианцы так власть захватили, да подговорили знать Херсонеса. А остальное население города не горело желанием воевать. Да и перспектив не было никаких. Откуда помощи ждать, если везде враги?

У Великого князя Киевского было соглашение с василевсом Мануилом о том, что брать крепость на щит русские могут лишь в том случае, если защитники обороняются до последнего. Это и мне было строго-настрого наказано.

С Корсунем, он же Херсонес, до сих пор было много непонятного. Город не выходил из юрисдикции императора Византии, при этом перестал платить налоги и проявлял сепаратизм.Всё дело в том, что власть в городе перешла к венецианцам. Однако, тех, кто был внутри замковых стен, прекрасно понимали, что помощь им ждать неоткуда, а русским ничего не мешает стоять под стенами города и год, и два, а также удерживать тут своих союзников половцев, быстро лишивших город любой помощи по суше.

С моря поддержки также не приходилось ожидать, так как большой, пусть и разношёрстный, флот русского государстваблокировал любые морские поставки. Да и откуда эти поставки могут быть? Венеция далеко, ей не пробиться через проливы Босфор и Дарданеллы, а мелкие фактории венецианцев в Крыму были практически сходу захвачены русско-половецким войском.

Так что оставалось только одно — переговоры.

Люблю такие переговоры, когда на моей стороне безусловное превосходство и можно диктовать почти любые условия другой стороне. Переговорщик от Корсуня, прибывший с самого утра в выставленный у города большой шатёр, прекрасно понимал свою переговорную позицию, оттого вёл себя кротко и больше выжидал моих слов, чем ты говорил сам.

— Вы должны сдать город, — после приветствий, сказал я на выдохе, будто с ленцой..

— Что ты, воевода, подразумеваешь под тем словом? Сдать? — спросил Георгий Ника.

Этот чиновник был послан василевсомМануилом для того, чтобы разобраться в ситуации с мятежным городом на месте. Однако, миссия Ники потерпела неудачу. Можно было говорить с мятежниками, но решение принимали именно венецианцы, не желавшие слушать имперского посланника.

Каким-то образом венецианские купцы прознали о том, что Венеция их не оставила. Островной город-государство собирался начать переговоры с византийским императором и урегулировать все те противоречия, что возникли после уничтожения венецианского квартала в Константинополе.

По всем законам чести и логики Венеция должна была ударить по Византии, но предпочитала, что на данный момент переговоры необходимы. Скорее всего, островитяне тянули время и строили сильный флот для атаки. Не думаю, что они спустили с рук все те события, что имели место быть. Венецианские купцы в Херсонесе ожидали скорого решения вопроса, потому тянули время и не шли ни на какие уступки василевсу ромеев. Но тут появился я и позиция гороской хунты стала вовсе слабой.

— Я не стану заходить в город, но город выплатит мне пять талантов золотом и четыре тысячи марок серебром. Мне нужно расплатиться со своими союзниками и выказать благодарность своим воинам. Большего я не требую, — сказал я переговорщику.

— Что будет с теми, кто сейчас главенствует в городе? — спросил Георгий Ника, намекая на венецианцев.

— За небольшую плату я готов их отпустить. Сделать это бесплатно не смогу. Меня не поймут, но и лишней крови не желаю, — сказал я.

— Им будет разрешено добраться до Венеции? — спросил Ника.

— А ты бы больше беспокоился за интересы своего василевса и своей империи. Кто они тебе? — вызверился я.

Складывалось впечатление, что я разговариваю не с чиновником ромейскойимперии, а именно с венецианцем. Понятно же, что здесь имеется весьма существенный личный экономический интерес Георгия Ники. Венецианцы могли наобещать ему много чего. Вместе с тем, понимая сложность венецианско-византийских отношений, я не хотел стать тем, кто их усугубит. Мне ещё встречаться с императором, а также со многими представителями византийской элиты.

Через два дня, случилось так, что херсонесцыбудто выгнали постояльцев из съёмной квартиры. Венецианцы погрузились на два оставленных им корабля и отчалили в сторону Константинополя.

Наверное, подобное условно взятие города стало самым бескровным во всей моей карьере. Те, кто мог сопротивляться, просто съезжали из Херсонеса, в самом же городе оставались подданные василевса, ожидая уже непосредственного решения от своего императора.

Деньги были выплачены, большую часть из них я отдал хану Аепе и хану Башкорту, «массовке» при переговорах. Это отнюдь не значило, что я в чём-то потерял. Во-первых, после раздачи денег, моя казна пополнилась двумя талантами золота и пятьюстамисеребряных марок. Не Бог весь что, но также прибыль.

Однако, кроме этого, я очень удачно расторговался с оставшимися в городе жителями Херсонеса. У них, оказывается, вот-вот мог начаться голод, потому каждый пуд зерна, коза или овца, что были у нас на кораблях, всё это продавалось втридорога, и я получал ту самую сверхприбыль.

Задерживаться в Херсонесе не было никакого ни желания, н возможности. Нужно было решать ещё ряд задач, связанных с основанием города, назвать который я собирался «Царицыно». Вот так, с замахом на будущую коронацию русского царя основывался город с царским именем.

Казалось, что это словно вызов императору ромеев, что, дескать, здесь начинаются русские земли царя, русского кесаря, императора. Да, я хотел, чтобы существовало две империи. Две православных державы, скреплённых прочными узами не только религиозного характера, но и мощным политическим и экономическим союзом. Много есть того, что нам нужно перенять у ромеев. Уверен, пусть ещё не настолько всё распространено, но уже и им есть, чему поучиться у нас, у меня. На моих землях.

Между тем, половцы не направились на свои кочевья, а помогали большому отряду великого князя приводить к покорности все те разрозненные силы, что ещё оставались на территории бывшего Тмутараканского княжества, а также Крыма. Нужна была ещё одна русская фактория, основанная именно на Южном Побережье Крыма. Не то, чтобы в противовес Византии, но именно здесь я предполагал создать некую свободную экономическую зону, где и верноподданные василевства могли бы беспошлинно торговать своими товарами с русскими и наоборот. Так мы можем увеличить объемы. Ведь есть существенная разница между морским кораблем и речным. На ладьях можно плавать и по морю, но лучше этого гружеными не делать

Сложно придется русским людям осваиваться в Царицино. Леса тут мало, правда много камней. А русский человек привык к тому, что деревьев всегда в достатке. В этих же местах нужно сохранять то малое количество леса, дабы согреться, или на первое время топить производственные печи. А вот строиться нужно из камня.

Мне было сложно дать разрешение на то, чтобы использовать уже имеющийся строительный материал. Ведь это были камни из руин древнего города. Проклянут археологи будущего, вот как пить дать, козлиной назовут и стакан водки навернут за то, чтобы черти огоньку прибавили под моей сковородой. Но выбирая между сохранением нервов археологов будущего или жизнями людей настоящего, я выбрал благополучие своих братьеви Руси в целом.

Впрочем… мы провели археологические исследования. Грубые, но… Я даже подумал было, что дело это выгодное — копать землю в поисках монет. Римские сестерции тут лежали в преизрядном количестве и ждали своего археолога Владислава Богояровича, то есть меня. И даже я приказал зафиксировать все находки с описанием. Вот удивятся историки, когда будут читать такую писанину. Впрочем, уверен, что им уже есть чему удивляться за последние, более чем насыщенные событиями, годы.

С использованием цемента, который предусмотрительно везли для Ольвии, то есть Царицино, так как было понятно, что деревьев много тут не встретить, получилось сразу же начать строительство. И первое, что было построено — это печи для обжига извести, чтобы наладить производство цемента. А с вопрос с деревьями решили не откладывать на потом, авсе равно незамедлительно искать выход из положения.

Вверх по Южному Бугу отправилась экспедиция на трех кораблях. У них стояла задача найти удобное для поселения место, а так же понять где брать лес и как сплавлять его по реке. На первое время должно хватать и тех куцых лесков, что иногда встречались в речных поймах в лесостепи.

Что же касается поселения вверх по течению, то нужно же как-то наладить и снабжение города. Современный средневековый город зависит от сельскохозяйственной округи, которая его кормит. Конечно, можно рассчитывать на то, что в Царицино будет налажено снабжение продовольствием, допустим, из Крыма, между прочим, не такого и сытного. Но только при наличии собственных деревушек, уже на следующий год можно не беспокоится о пропитании горожан, да и на торговлю вполне можно выделять продовольствие, которое явно будет стоить не дешево.

Но в целом, места весьма даже интересные и тут все же можно первоначально прокормиться. В Буге, да и в Бугском лимане рыбы не просто много, ее очень много. При этом и речная рыба водится и морская. Кроме того, тут полно тетеревов, тарпанов — диких лошадей, сайгаков, даже барсы и медведи водятся. Виноградники посадим еще, так и вином с Русью торговать можно.

Вот где мы порезвились с моим ястребом Ярлом. Два дня почти не останавливалась охота. Мой Птиц был неутомимым, как-будто месяц сидел без дела. На самом же деле, во всех переходах Ярл со мной. Вот и сейчас добыли трех лебедей, пять тетерев, ну а я без помощи Птица взял еще сайгака. Такие получаемся мы кормильцы. При этом, среди нас только Ярл профессиональный охотник, я же так… любитель.

Конечно, если люди начнут массово истреблять животный мир вокруг города, то звери уйдут, однако, на первое время вполне себе вариант, чтобы освоиться. Тем более, то мы оставляли овец и коз поселенцам. Ну да немаленькие, знали куда едут и что им делать. Вдруг что, можно обратиться и к половцам. Кочевья Башкорта, ныне, как получил немного, но добычу от булгар, ярого союзника Руси. Точнее, вассала великого князя Изяслава Мстиславовича.

Кстати, острым вопросом в связи с основанием Ольвии-Царицино становится еще взаимоотношение с Берладой. Не так и далеко этот город. И почему он столь вольный? Нет, забирать свободу у Берлады у меня большого желания нет, он вполне вписывается в систему русского государства. Своего рода вольный город мог бы стать украиным фортпостом Руси. Главное, это исключить все возможные бандитские действия со стороны Берлады. А лихих людишек там хватает. Произойдет набег, так и концов будет не найти, кто именно его совершил, а сами берладцы будут только пожимать плечами.

Залив Золотого Рога Константинополя встречал нас… цепью, преградившей проход. Именно так. Уж не знаю, кто именно и почему испугался всего-то восемьдесят семь русских кораблей, в составе которых были и крупные грузовые судна венецианской постройки, способные перевезти до пяти сотен воинов с двумя десятками коней.

Утрирую, конечно, такая мощь вполне сравнима с вероятными силами вторжения, если бы только корабли не были загружены товарами, а перевозили только войска. Учитывая то, что часть воинского контингента должна была быть уже на сербской земле, так как шли по суше, мы могли бы и прощупать, так ли совершенна оборона Второго Рима. Так что встречали нас, как и положено, перекрывая пути входа в сердце Константинополя. И все равно как-то обидно, что ли. Мы же со всем дружелюбием.

— Они! — стоя на палубе большого корабля, воскликнул я. — Мои корабли, наши возможности!

К флагману русского, на данный момент, торгового, флота, выдвинулись два… парусника. Они были больше похожи на голландские флейты, которые бороздили мировой океан в иной реальности в семнадцатом веке. Между тем, я уже думал над тем, что, наверное, посмешил с развитием парусного флота.

Нет, все верно, это большой шажище, революция в морком деле. И на этих кораблях можно и нужно добриться до Америки, в чем и состоит моя цель. Вот только мир не готов использовать лишь парусники. Наверное, нужно было бы сделать нечто промежуточное. Были же у той же Голландии пинасы — парусно-гребные корабли, похожие на флейты, но с веслами. Учитывая то, что на корабль пока нет возможности поставить много пушек, пару бы оружий вместить, место для гребцов вполне можно было оставлять.

Тем более, что пока еще получится хорошо управлять парусниками, пройдет время. Я не специалист, пусть и составлял в юности модели парусников, но нынешнее морское дело должно пройти большой путь прежде чем можно было бы увидеть флотилии парусных судов, идущих в бой. Но мне нужно было получить ту самую картошку, кукурузу, да и не отказался бы я и от всех иных благ, что можно вытянуть из индейцев. Кроме сифилиса, конечно.

Качественный скачек в развитии сельского хозяйства будет способствовать усилению Руси, может и в большей степени, чем военные победы. Ну а что именно делать с картошкой, кукурузой, фасолью, я знаю.

— Воевода! Как я рад видеть тебя! — загорелый, как, если быть толерантным, афро-византиец, восклицал Вторуша.

На данный момент главный мореплаватель Братства встречал и меня и всех братьев, что были на корабле, словно… Вот, к примеру, патриот попадает в страну условного противника, пусть и в идеологическом плане. И за время проживания на чужбине не перевоспитывается, а все время тоскует по ушанке и медведям в роли собутыльников. И… вот мы, прибывшие из такой идеальной, такой душевной, родной России. Вот так встречал нас Вторуша. Было забавно. Он же пустил скупую мужскую слезу. А побыл-то вне Родины всего два месяца, или чуть больше.

— Воевода, меня просили передать, что тебя уже ожидают. Вон лодка, — Вторуша указал на то, что я бы назвал яхтой, причем излишне вычурной. — Тебя доставят на берег и там проводят.

И не хотелось сопротивляться, еще дольше оставаться на корабле. Так утомило замкнутое пространство, пусть и большого корабля, что хотелось быстрее почувствовать опору под ногами. Так что, подобно нищему, которому собраться, только подпоясаться, я обкрутил вокруг пояса самый дорогой, шелковый, с вышивкой серебряной нитью, шарф, натянул красные сапоги, и отправился на берег.

Меня приняли на яхте, полной золота, всяких балдахинов и резной мебели и повезли на берег. Все представители принимающей стороны были, будто в рот воды набравшие, молчали и многозначительно хмурили брови. Хотя… у одного лысого, явно чиновника из корпуса евнухов, и брови были побриты.

Стоян и еще трое охранников, которых я взял с собой, только рты открывали, как те рыбки, выброшенные на берег. Все, действительно, выглядело слишком пышно, вычурно. Мы, привыкшие к относительному аскетизму в быту, не могли понять, зачем столько лишних трат на красоту яхты, если за стоимость яхты можно снарядить две сотни, не меньше, тяжеловооруженных конных воинов. Империи нужно больше войска, а они тут яхты… Потому, видимо империи и гибли.

— Оставьте своих воинов и проследуйте за мной! — сказал лысый евнух, которого в прошлый мой приезд в Константинополь я не видел.

Чуйка молчала, особых переживаний не было. Я и пошел. При этом идти далеко не пришлось. Меня вели к небольшому, но явно приличному дому, с садом, оштукатуренному, покрашенному в зеленый цвет. И приличным он стал за время моего отсутствия. Ранее я тут уже топтался на черном мраморе, но дома не помню.

— Вас ожидают! — сказал евнух и указал на дверь.

И вот тут мне показалось, что мой сопровождающий слишком спешит от меня избавиться. Даже не так, он нетерпеливо ждет, когда я зайду в дом, чтобы… Уйти? Убежать, наверное.

Но я сделал шаг.

— По здорову ли живешь, любый мой? — спросила императрица Евдокия, представая передо мной в белоснежном платье.

От автора: В СССР новый попаданец: семья, дети, молодость и куча бытовых проблем. Работу достойную найду, дом построю, соседей приструню, а из детей сделаю нормальных людей!

https://author.today/work/418333

Глава 15

Евдокия была прекрасна, этого не отнять. Некоторые женщины только расцветаю после родов. Вот такая была и византийская императрица. Освоившись тут, в империи, она приобрела какой-то особый лоск величественности, изящества. Таких женщин хотят, о них мечтают, правда к ним боятся приближаться, чтобы не обжечься в огненных лучах истинного пламени красоты.

Я не боялся Евдокию. И пусть в ней все меньше оставалось от той девчонки, что некогда мне приглянулось, она оставалась для меня… Скорее, другом. Или тем мимолетным увлечением, о котором не хочется сожалеть, ибо было хорошо, но повторять которое нельзя ни в коем случае.

— Почему ты тут и почему тут я? — спросил я женщину.

— Потому что я не перестаю думать о тебе, — отвечала Евдокия. — Ведь ты моя любовь.

Она подошла к кровати, большой, даже огромной, которая стояла прямо в центре комнаты, и попыталась присесть.

— Нет! — выкрикнул я. — Не садись. Нельзя, чтобы постель выглядела примятой.

— Да что такое? Ты разлюбил меня? — недоуменно спрашивала императрица.

— Я не любил тебя никогда, — жестко, может и жестоко, отвечал я.

Думал обидится, расплачется, но Евдокия только нахмурила бровки. Все же она очень красива. Но не про мою честь девка созрела и стала женщиной, что глаз не отвести.

— Ты, что, подумал, что я со многими вот так? — спрашивала императрица. — Нет, у меня и было только два мужчины: ты и Мануил, муж мой.

— Не было меня у тебя, государыня, не-бы-ло! — сказал я, судорожно анализируя ситуацию. — Забудь и не вспоминай. Приснилось и все, дело с концом.

Все настолько явно выглядело, как подстава, что ничем иным, и являться не может. Скорее всего, императрице напели в уши о ее любви. Не могу говорить с уверенностью, так как не считаю себя знатоком женских сердец. Однако, Евдокия, скучая по сильному плечу, ибо ее муж не может уделять должного внимания жене, иначе когда ему заниматься государственными делами, создала образ, в центре которого я. И это плохо, ведь такие вещи влияют на политику, из-за них может и кровь пролиться.

— У нас с тобой сын! — сказала в голос Евдокия.

— У-у-у! — простонал я. — Нет у нас общего ребенка. Забудь об этом, убеди себя, что это сын только императора Мануила.

Новость должна была меня взбудоражить, ошеломить, но я уже становился предельно собранным. На кону стояло многое, очень многое. А сын? Да, рад я! Вот только и мне нужно забыть об этом, если сын все же мой.

— Это понятно, я не собираюсь никому более говорить о том, и так шепчутся, что не сильно похож Алексей на Мануила. Но как ты не признаешь сына? Разве можно такое? Я была с тобой тогда счастлива. Я хочу себе счастья и сейчас, — сказала Евдокия.

— Ты говоришь, словно не своими словами. Кто рядом с тобой? С кем ты постоянно говоришь обо мне? Кто тебе первым рассказал, что русские корабли приближаются к Константинополю и что я на одном из них? — засыпал я вопросами Евдокию.

— Ответь, воевода, на мой вопрос о твоем сыне! — потребовала императрица, и ее голос сочился властностью.

— Ради него и твоей жизни, я не признаю никогда, ни перед кем свое отцовство. Но ты должна знать… — я замялся, так как нахлынули эмоции и их нужно было перетерпеть, переждать порыв. — Я приду к нему на помощь, если того потребуется и стану вернейшим союзником, если дела империи не будут противоречить делам русского царства.

— Царство… — смаковала слово Евдокия. — Русь уже может стать царством!

Между тем, я стал обыскивать комнату, после пошел в соседнюю. Весьма вероятно, что сейчас кто-то мог нас подслушивать. С прозвучали уже такие слова, что за знание подобных тайн убивают без сантиментов. Но, слава Богу, никого не было. Вместе с тем, это отнюдь не значило, что никого и не может быть рядом с домом.

Я засвистел, что означало сигнал к тревоге. Посчитал, что лучше так, чем кричать, или же выходить из дома. Из этого здания и вовсе нужно как-то выбираться незаметными.

— Ты подумала с кем откровенничала? — спросил я у Евдокии.

— У меня есть подруга императрицы, она дочь… нет, не могла она что-то плохое против меня измыслить, — жена василевса помотала головой, взгляд ее стал уже не такой… вожделенный, а наполненный тревогой и переживаниями. — Ты думаешь, что меня подставили и сейчас…

— Ты звал, воевода? — спросил, вбежавший в дом, Стоян, увидев Евдокию, он смутился и поклонился ей. — Императрица!

— Что происходит вокруг дома? — спросил я.

— Есть люди, но они не у дверей. Тут мы дежурим. Обнаружили пока пятерых, но есть предположения, что их больше, — докладывал Стоян.

Все. Теперь ясно. Вот сейчас еще подождут, дадут времени минут пятнадцать, чтобы, якобы, мы с императрицей должны успеть совершить грехопадение, или начать оное. А после… Кто же роет так под русскую принцессу на византийском троне?

— Смотришь за обстановкой, если нужно, значит прочищаешь путь. Убивать нельзя никого, лишь в самом крайнем случае, — скомандовал я.

— А как же я? — спросила Евдокия.

Я сделал вид, что не услышал женщину. Сейчас решался вопрос не похоти, или даже любви. Дело складывалось куда как сложнее и опаснее. Причем опасность угрожала не только императрице, которую можно преспокойно объявить распутной и сослать в монастырь. Это дело государственной важности и моей личной выживаемости.

Если обнаружилось бы, что я пользую жену императора, какие последствия? Правильно, русская миссия провалилась бы. Могло произойти и так, что товары, привезенные из Руси арестовали, люди взяты под стражу, или сразу же были бы проданы в рабство сельджукам, которые не должны страдать излишними симпатиями к русскому человеку.

А после обвиняют меня, причем Изяслав Мстиславович сделает это в первую очередь, и начинается атака на Братство и… Русь слабеет в любом случае, даже если Братству удастся разбить все войска из Киева и других русских княжеств.

Начал думать, кому такие расклады выгодны и поймал себя на мысли, что многим, очень многим. Тут и сельджуки, и венецианцы, причем они на такие грязные интриги способны, все же лучшие ученики Византии в искусстве лжи и притворства. А могут быть и внутриимперские разборки. Да хоть бы и сам Мануил, если желает избавиться от жены.

— Сюда направляется со стороны порта много людей, — сообщил мне Стоян. — Будут через минут десять. Мы увидели их с крыши. Дом контролируем, пятерых рядом бывших только оглушили, они придут в себя скоро.

Мысли устремились в каскад. Из ситуации нужно выкручиваться с профитом, так, чтобы…

— Это явно Мануил сюда спешит. Ему рассказали. Император должен быть в порту и встречать делегацию. Тебя встречать, воевода, — сказала Евдокия.

И тут пришла интересная мысль, идея, которая должна была сработать.

— Ты, Евдокия, сыграй обиженную жену. Заплачь, когда император придет, скажи, что сделала интригу, что специально подговорила многих на обман, чтобы Мануил заревновал. А сама ждешь его здесь, чтобы предаться любви с Богом данным мужем, — наставлял я Евдокию.

— Но, я, — попробовала возразить императрица.

— Да никаких «но я», дура! Ты не понимаешь, что казнят тебя, сына нашего объявят незаконным, или тоже убьют. Русь с империей рассорятся, а то и враждовать начнут. Этого нельзя допустить. И ты будешь ублажать василевса здесь. И столько, сколь понадобится, всеми частями своего тела. Это понятно? — кричал я.

— Понятно. Но назовешь еще раз меня дурой, я сама тебе горло перережу, — не без злобы в голосе, соглашалась императрица.

Я пропустил угрозу, будто и не слышал ее.

— И еще. Благодари эту свою… подругу, что именно она надоумила, и евнуха не забудь упомянуть, что спасибо ему за такую выдумку. Что теперь император будет счастлив, от того все его подданные станут радоваться любви в императорской семье, — заканчивал я наставления.

Больше ничего не сказав, я рванул прочь из дома. Впереди шли три бойца Стояна и они контролировали пространство, а так же старались и меня загородить. Хотя я и прикрылся плащом и выглядел в целом не как русич, а скорее, как византиец, мало ли узнают еще.

А нобилиссиму Никифору, клятвенно обещавшему следить за Евдокией и не давать ее в обиду, я еще выскажу пару ласковых. Такую интригу просрать! Да все сейчас было, пока и остается, под ударом. Может мне зачистить оппозицию в Византии? Как там эта партия называется? Синие? Вот пусть бы и были синими окоченевшими трупами.

— Все, идем спокойно и в порт направляемся, словно прогуливаемся, — сказал я, когда от дома мы были уже далеко и выходили к Ипподрому.

Так мы, по-любому, разминулись с императором и его делегацией. Они шли по низу, мы же взобрались на гору и шли по верху. Вот сейчас свернем туда, где был прежний императорский дворец стоит, и рядом порт. Ну а в порту сразу нужно включаться в работу, будто руковожу разгрузкой кораблей с самого момента их причаливания.

* * *

Василевс Мануил спешно сел на коня и, возглавляя большую делегацию из разных чиновников, спешил… Куда? А ему с уверенностью, прямо крестясь, сообщили о том, что его жена, дескать, изменяет. При этом слова прозвучали в присутствии большого скопления народа и на подобное нельзя не реагировать. Не так давно император приблизил к себе Алексея Вриенния, представителя партии «синих», которая резко просела в своем влиянии. Мануил понимал, что усиление одной партии — это пусть в никуда, вернее к тому, что он сам перестанет быть полновластными правителем ромеев.

Так что вынуждено Вриенний и его род стали вхожи к императору, мало того, именно Алексею прочили в ближайшем будущем стать Великим дукой, главнокомандующим всем флотом империи. Младшая сестра Вриенния, Томара, вошла в ближний круг императрицы. И это нравилось василевсу, так как сильно оттеняло влияние «зеленых», во главе с нобилиссимом Никифором на Евдокию, да и на самого василевса.

И теперь жизнь этого самого Алексея Вриенния зависела от того, не стал ли он напраслину возводить на императрицу. Или в этой интриге замешан только корпус евнухов, становящийся в оппозицию засилью «зеленых»? В любом случае нужно проверять.

— Этот дом? — спросил строго василевс.

— Да, великий, — отвечал евнух Пантелеймон.

— Ты утверждаешь, что лично видел, как сюда входила государыня, а после и воевода русского Братства? — уточнял Мануил.

На самом деле, стремление как можно быстро ворваться в дом, где должна быть, судя по всему, императрица, иссякло. Мануил опасался увидеть там то, что должно, если его жена изменяет. Василевс любил свою жену и души не чаял в сыне и не хотел все это разрушать.

Некогда ему предсказали, что не будет долго у императора наследника, сына, что рождаться станут только девочки. А тут… Первая беременность и сын. Не похож на него? Почему? Светлые волосы были и у самого императора, пусть и кожа сильно смуглая. И глаза голубые у мальчика. Нет, конечно же, Алексей сын императора, сам василевс почти не допускал иной вероятности.

— А это что за люди? — указал Мануил на двоих мужчин.

Они были одеты как разбойники, ни дать, ни взять. Да и выглядели так же. А еще оба лежали чуть ли не в обнимку и держались за головы. После ударов людей Стояна не быстро приходят в себя.

— Не знаю, великий, — не сумев погасить испуг в голове, сказал Пантелеймон.

Если вскроется, кто на самом деле эти разбойники, а они таковыми и являлись, то будет понятна и как была подстроена встреча воеводы Владислава и императрицы Евдокии. Имя жены императора будет поставлено под удар, а тех, кто подстроил интругу, казнят.

— Уберите этих людей от сюда. Мне не хватало, чтобы весь город узнал о том, что именно тут происходит! — приказал Мануил, сделал вздох, открыл дверь в дом и вошел туда.

— Ну наконец-то, муж мой. Я так ждала тебя! — сказала Евдокия, вставая с кровати и начиная раздеваться.

— Где он? — ревность обуяла Мануила.

Мужчина не мог принять то, что его женщиной будь кто иной обладал. Словно разъяренный зверь, Мануил стал рыскать по дому, заглядывая даже в стоящие тут сундуки и… не поленился, посмотрел под кровать.

— Тут никого нет, любимый! — сказала Евдокия.

Женщина подошла к василевсу и попробовала его поцеловать. Для этого ей приходилось встать на носочки. Устойчивым положением то, когда императрица тянулась к мужу, не назовешь. А он еще и дернулся в сторону.

— Ай! — всхлипнула Евдокия, упав на правое колено и ударив чашечку.

Мануил встрепенулся, бросился к лежащей жене.

— Я не хотел тебя бить. Но мне сказали, что ты тут не одна, — оправдывался влюбленный мужчина.

Но Евдокия не взирая некоторую боль, встала и все же поцеловала мужа. Василевс не отвернул, но и не ответил на поцелуй.

— Спасибо еще нужно Пантелеймону сказать, если бы не он, то ты и не обратил бы внимание на меня. Я же скучаю по тебе, находясь все время рядом! — Евдокия заплакала.

Нет она не играла, женщина запуталась, она чувствовала слишком много противоречивых эмоций. И, как часто бывает в таких обстоятельствах, организм сам среагировал, защищаясь слезами.

— Я пока ничего не понимаю. Ты сама все это подстроила? — спрашивал растерянный Мануил.

Он и сам хотел найти ответы происходящему, но готов верить во все, что только оправдывает, обеляет честное имя его жены. Не давала она ему поводов усомниться. И пусть василевсу шептали, что воевода Владислав имел связь с его женой, он не хотел верить в это. А Евдокия сама рассказала, что одним из вариантов ее замужества был брак с воеводой.

— Вот ты сейчас будешь принимать русскую делегацию, потом хочешь устроить турнир рыцарский с русскими и с теми рыцарями, которые находятся в Константинополе. А где место мне? Я же просто хочу быть с тобой рядом, — Евдокию понесло.

Она говорила навзрыд, эмоционально, ей нельзя было не верить. И Василевс был верным слушателем, он хотел принимать все доводы жены, которую на самом деле любил.

— Или я не знаю, что ты был с Анной Ватац, дочерью Феодора Ватаца? — перешла в наступление Евдокия. — В таком доме ты с ней предавался любви? Так почему со мной нельзя? Аль не достаточно хороша для тебя? Может и мне завести связь, а не любить и ждать тебя?

— Quod licet Iovi, non licet bovi, — на латинском языке, единственное, что нашелся ответить Мануил.

— Значит, что положено Юпитеру, не положено быку? — проявляла свои знания в латинском языке Евдокия. — Я, стало быть, тот бык, которому ничего не положено. Так отправь меня в монастырь, потому что жить без тебя не могу, изведусь вся, пока тебя ждать буду. А эту падшую женщину, Анну Ватац, что подсунул тебе ее отец, дабы ты приблизил его, я ее… Господи прости меня за мысли греховные.

Евдокия перекрестилась.

Мануил не чувствовал вины за то, что всего-то осчастливил смазливую, пусть и глуповатую, дочку одного из своих военачальников. Ее отец получил назначение, удачно влился в партию «синих», так же ее усиливая. Так что здесь такого? Тем более, что тогда Евдокия донашивала ребенка и все лекари запрещали близость. А потом лекари, учитывая, что роды протекали сложно и пришлось императрицу резать, запретили близость с ней еще на две недели. А потом… как-то и отвык от общества жены.

Отвык, но не разлюбил ее. И стоило только узнать, что она может изменять, как император рассвирепел.

А потом, ничего более не говоря, Мануил бросился на свою жену, с неистовством начиная стягивать с нее платье. Евдокия не сопротивлялась, а после и забылась, стала податливой, принялась ублажать своего мужа так, как только слышала ранее от распутной на язык Тамары.

«И не зря позвала Влада», — мелькнула мысль у женщины.

А еще она мстила воеводе. Стонала, позволяла себе все, что ранее не мыслила ни с кем более, как с Владом, на зло ему.

— Мне еще не было так хорошо с тобой! — пребывающий в неге, расслабленный, говорил император.

— А мне с тобой всегда хорошо, как в облаках летаю, — солгала Евдокия, решив, что уже завтра все эти грехи, что заработала за сегодня только одними мыслями, будет отмаливать.

«А Томаре я мордасы-то расцарапаю, гадине!» — думала Евдокия.

— Ну, будет нам. Ждут же. Пошли выйдем ко всем, пусть знают, что все у нас хорошо. И будь рядом, когда я стану принимать делегацию из Руси. Я хочу крепкого союза с твоим отцом и во всех отношениях сейчас понимаю, что сделал правильный выбор жены, — сказал василевс.

Через десять минут императорская чета, излучая счастье и удовольствие, вышла в подданным. У небольшого домика собралось уже много людей. Спешно прискакал сюда и Никифор, который было посчитал, что его партия проиграла. Он хотел бежать из Константинополя, а тут вон оно как сложилось.

— Пантелеймон! — строго позвал чиновника-евнуха василевс.

Евнух, сгорбленный, не понимающий, что произошло, ведь все было рассчитано верно и его заверили, что императрица любит русского воеводу, не знал, как себя подавать.

— Я не знаю еще, как относится к тому, что ты меня обманул. Императрица говорит в твою защиту, что ты хотел побудить нас на то, чтобы мы любили друг друга еще больше. Потому все же дарую тебе талант золотом, — сказал василевс, ошарашив не только Пантелеймона.

— Василевс, я рад твоему счастью, — поспешил сказать и Никифор, внутренне выдыхая.

— Благодарю тебя, Никифор. Но ты мог бы мне и ранее подсказать то то, что я мало уделяю внимание жене. А она достойна быть со мной всегда рядом, — сказал Мануил, и все взоры собравшихся устремились на чуть растрепанную императрицу.

Евдокия же, пусть и улыбалась, изображая счастье, зло зыркнула в сторону евнуха Пателеймона, как и на Федора Ватаца. Мужчина и… не совсем мужчина, отвели взгляды, понимая, что теперь им станут мстить. И ведь не начнешь же сейчас говорить о том, что на самом деле тут был воевода русский. Если цепляться за это, то выйдет только хуже для самих интриганов.

Глава 16

Иван Гривень влахернский евнух Андроник Арсак

Совещание у василевса длилось уже больше часа. Скорее всего, и три-четыре часа для такого мероприятия — не предел того, сколько может обсуждаться важнейший вопрос Крестового похода. Свершается мечта императора Мануила, завидовал он все же европейским рыцарям.

Очень своевременно пришла просьба о помощи от Иерусалимского короля Балдуина III. Войско крестоносцев потерпело сокрушительное поражение под стенами Дамаска, и сейчас небезосновательно ожидало ответной атаки от мусульман. Мало того, но приходили обрывочные сведения, что Фатимиды готовы идти на помощь сельджукам. И тогда положение крестоносного войска и вовсе становится незавидным.

Если состоится объединение исламского мира, то христиан в Египте, на Ближнем Востоке и вовсе не останется. Вот и озаботились крестоносцы своим незавидным положением, которое мало улучшилось после начала Второго Крестового похода. Они и ранее обращались с подобными просьбами к императору, но всегда византийские василевсы, выказывая обиды за обман, отказывали. Ведь еще Алексей Комнин считал, что все земли, которые отвоюют крестоносцы, отойдут империи.

На этом совещании присутствовали представители даже от Венеции. Этого потребовал император, дабы не ожидать, в случае положительного решения о начале похода, что венецианцы ударят в спину. Здесь же был и представитель от Генуи Гильермо Понти. С этим товарищем мы успели в некотором роде даже подружиться. И сегодня у меня наметился серьёзный разговор с ним, если только останется время после совещания.

— Сколько сможет император выставить своего войска? — спрашивал Мишель Арно, который вел себя несколько даже вызывающе.

Складывалось впечатление, что иерусалимцы, во главе со своим королем, искренне считают, что весь христианский мир должен им руки целовать, что Гроб Господень в руках крестоносцев. И даже не было в их головах особого значения в том, что византийский монарх несколько иной христианин.

Василевс Мануил I будто не замечал спеси рыцаря, представившегося бароном Арно. Какой такой барон? Наверняка, этот рыцарь из той кагорты, кто удачно пограбил Святую землю и купил себе титул. Император уже настроился на поход, потому больше смотрел на своего на своего военачальника, командующего катафракариями, армянина Арсака, моего относительно давнего знакомого. Именно его император прочил поставить на командование войск.

— Шесть тысяч катафрактариев и ещё восемнадцать прочих войск, — чётко, без сомнений в голосе, отвечал Арсак.

Василевс с некоторым удивлением посмотрел на своего военачальника, прекрасно располагая данными о состоянии византийского войска. Куда больше Византия могла бы предоставить в этот поход. Уже то, что на стороне византийского императора готовы выступить не менее пяти тысяч наёмных варангов, говорило в пользу того, что к озвученным цифрам военачальник может прибавить даже не пять тысяч, а все пятнадцать. Ведь кроме варангов, есть иные… Даже рыцарские отряды есть, которые нанялись к василевсу.

В последнее время армия Византии несколько увеличилась, причиной было то, что элементарно на это нашлись деньги. Не так давно случившееся разграбление Венецианского квартала в Константинополе принесло в казну немало золота и серебра, а также некоторое количество вооружения. В людях же в Империи особого недостатка не было.

А еще, оказалось, что те невероятные льготы, которые даровались Венеции, сильно уменьшали подати в казну. Генуя и Пиза, которые частью заменили Венецию без льгот платят уже в разы больше.

— Что скажешь ты, воевода Братства? — задал мне вопрос василевс.

Это было несколько неожиданно. На протяжении всего совещания, на меня будто бы и не обращали внимания, словно я и не готов участвовать в мероприятии. Я — не готов! Но это же не означает, что Братство не будет. Даже русского посла в Византии Ивана Гривня, и того спрашивали, сколько тесть, великий киевский князь, пришлет своих войск.

Я не стал сразу отвечать, сделал многозначительное выражение лица, показывая, будто бы пребываю в сложных размышлениях. На самом деле, нет. Я уже провёл ревизию, так сказать, филиала братства в Византии, и пришёл к выводу, что войско, которое может быть отправлено в Египет, даже немного больше, чем я предполагал.

Дело в том, что тысяцкий Геркул неплохо спелся с сербскими потенциальными сепаратистами. Братство стало своего рода полигоном для отработки военных действий против самой же Византии, а также для подготовки Сербского войска. Не сказать, что я исключительно против подобных решений, сам думал о чем-то подобном, но именно сейчас, или даже через два, пять лет, я не хотел бы, чтобы Византийскую империю сотрясали восстания. Между тем, семь тысяч воинственных сербов, что сейчас обучались на территории Сербии и частично Болгарии, — отличное подспорье для увеличения войска православных крестоносцев. Учитывая, что я им привез изрядное количество новых броней, да и Евдокия изрядно Братству помогала, сила получилась серьезная.

— Василевс, — я обозначил поклон. — Буду говорить и за себя, и за тестя твоего, великого князя Изяслава Мстиславовича. Посол не все знает, а киевский государь дал мне наставления. Русь и православное Братство Первозванного апостола Андрея готовы выставить в поход десять тысяч своих ратников.

— И я тебе волю свою являю, воевода, кабы основу того войска, что ты готов выставить, если всё же я приму участие в крестовых войнах, составить из сербов, — поспешил сказать василевс.

Император недвусмысленно намекал мне, что прекрасно осознает, что происходит в сербских окраинах его державы. Он понимал это, но пока не предпринимал никаких решительных действий, что говорит о некотором моём долге перед василевсом. А ведь мог же разогнать лагеря, да и наказать всех причастных к подготовке сербской молодежи к военным действиям. Перекрыть мне доступ к имперским рынкам и вовсе запретить появляться в Константинополе.

— Я услышал тебя, василевс, — сказал я, вновь обозначая поклон и присаживаясь на свою лавку.

Хотя я бы не назвал то, на чём сижу, именно лавкой. Это своего рода был диван человек так на шесть, с мягкими подушками, подседалищем и общими спинками, покрытый дорогой парчой. Всё это совещание происходило в старом императорском Константиновом дворце, где куда как просторнее, а также убранство выглядит более величественно, чем в новом дворце, если, конечно, сюда перенести немало атрибутов императорской власти.

— Мы так и не решили вопрос с флотом, — с некоторым нажимом, глядя на сидящих рядом представителей Генуи и Венеции, сказал император.

Вопреки моим ожиданиям, северо-итальянские представители не поспешили заверить Василиса, что вопрос будет улажен или, что он уже решён. Обещать же не значит решиться! Но я не слышал пространных речей. Вероятно, все же торговцы не желают давать ложных обещаний, научены империей, что играть с ней опасно.

— Я рассчитываю на венецианский флот, на котором будут переброшены мои войска, — ещё с большим нажимом сказал василевс.

Было понятно, что именно подобными посылами хотел сказать император. Он небезосновательно считал, что отсутствие немалого количества византийских войск, задействованных в Крестовом походе, может спровоцировать атаку Венеции. Но, островитяне не смогут даже приблизиться к Константинополю, если у них в это время будет отсутствовать флот.

— Ну же! — поторопил представитель Иерусалимского королевства северо-итальянцев.

— Венеция не в состоянии перевести всё войско. Мы готовы взять на себя ответственность за не более десяти тысяч человек. Вместе с тем, мы никогда бесплатно не используем свой флот, — говорил представителю Венеции Франческо Талано. — Двадцать талантов золотом.

— Иерусалимский король готов оплатить расходы на флот? — спросил василевс.

Было видно, что Иерусалимский король не в состоянии что-либо оплачивать. Уж больно представитель королевства стыдливо отворачивал голову.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Арсак.

— Мой король сильно потратился на подготовку безуспешной атаки на Дамаск. Королевство окружено со всех сторон. С моря достаточного снабжения не получаем. Нам приходится покупать зерно в Египте. Оно баснословно дорого, — оправдывался барон Арно.

Я не преминул метнуть взгляд в сторону императора, мол, я же говорил. Да, я говорил, что взятие Египта позволит схватить за причинное место всех крестоносцев. И после не нужны даже никакие особые действия, как начнут произносится аммажи — клятвы вассалитета василевсу империи ромеев.

— Генуя обязуется переправить десять тысяч воинов полностью за свой счёт. Представители Пизы делегировали мне полномочия сказать и за них. Пять тысяч перевезут и они. И также сделают это всё за свой счёт. Мы рассчитываем на то, что василевс дарует нам долю от добычи в тех священных войнах, — высказался Гильермо Понти.

Венецианец поморщился. Он так не мог поступить. Венеция категорична: или оплата золотом, или же политическими уступками. Так что слова генуэзца вызвали раздражение на лице венецианца. Наверняка, островитянин рассчитывал на то, что его предложение будет наиболее выгодным и наиболее приемлемым. А тут эти выскочки, которые хотят занять место Венеции на рынках Византии, озвучивают ещё более выгодное предложение. Вместе с тем, в преддверии скорых переговоров или других решений, представителю «дочерней организации» империи ромеев, ничего не оставалось, как пообещать согласовать данный вопрос самое ближайшее время со своим руководством. Да, Венеция де-юре считалась вассалом империи. Де-факто клала она на свой вассалитет уже давно.

Я практически был уверен в том, что Венеция что-то замышляет. Во всех расчётах, что производились перед этим совещанием, а оно было своего рода итоговым, озвучиванием результатов достаточно немалого объёма работы, по всем соображениям — Венеция уже год интенсивно строит большой флот, заручается поддержской Франции, бургундов. Так вот выходило: венецианцы вполне себе способны на данный момент на своих огромных кораблях переместить войско размером в двадцать две-двадцать три тысячи человек с немалым числом лошадей. Безусловно, подобное количество войск могло бы угрожать Константинополю, если бы большая часть наиболее боеспособного воинского контингента империи находилась за её пределами, в Святых землях.

Вместе с тем, как-то уж подозрительно притихли сицилийцы. Их король Роджер ещё недавно сильно беспокоил прибрежные города империя, А сейчас там лишь да Божья благодать. Немного зная о короле Роджере, я уверен, что он не остановился, а выжидает. Между прочим, у Сицилии сейчас немалый флот. Тысяч десять, даже больше, воинов они в состоянии перевезти.

И меня терзали смутные сомнения, впрочем не я один такой выискался мудрец, но и византийцы думали и гадали, что сие означает. Если бы Сицилия решила коим образом наладить отношения с империей ромеев, то они это безусловно могли бы сделать к вещей радости всех сторон. Пусть сицилийцы не страдают столь неутомимой тягой к торговле, как Венеция, но могли бы найти точки соприкосновения с Византией и наладить торговлю. После того как Венеция была вытеснена с рынка в Константинополе и других городов ромеев, это ниша так полностью и не была закрыта, как ни стараются генуэзцы и пизанцы.

— Волю свою я озвучу после, — стал подводить итоги совещания василевс. — Пока же я хочу ещё раз переговорить со своими подданными и с русским воеводой.

Представители католических государств дружно встали, поклонились, изгорбленными в поклоне, попятились на выход, не поворачиваясь к василевс спиной.

— Говори! — повелел император, глядя на патриарха.

До того сидящий молча и лишь слушавший обо всём том непотребстве, что собираются совершить сильные мужи Европы, патриарх, было порывался сказать, но нарывался на грозный взгляд василевса. При этом, высший православный сановник официально считался таким же государем, пусть на самом деле и не обладал даже близко такой властью, что император.

Патриарх Николай IV Музалон начал говорить.:

— Василевс, ты знаешь, что я не лучшим образом отношусь к идее крестовых походов. Вместе с тем, я делаю всё, чтобы они состоялись. Потому и подготовил я воззвание к людям христианской православной веры.

Император посмотрел в мою сторону, после снова на патриарха. Да именно я посоветовал василевсу не брать все тяготы крестового похода только лишь на государство. Эта идея должна была быть подхвачена массами, а ещё важнее, чтобы идею приняли купцы и богатые землевладельцы. Если они вложатся своими средствами в данное мероприятие, то империя не ощутит экономического кризиса, что непременно возник бы.

Я рассматривал крестовый поход ещё и как мощнейшее идеологически выверенное событие, предтечей создания мощного Союза православных государств. Да, конечно, сейчас Русская Земля представлена крайним малым количеством воинов, если конечно же держать за скобками то войска, которое выставляет Братство.

Нужно было, чтобы и василевс обратился с официальным воззванием к своему народу, а также с просьбой своему венценосному брату Изяславу Мстиславовичу участвовать в Крестовом походе. Понятно, что подобное дипломатическое свершение — это большой шаг в деле закрепления за Русью право стать царством. Именно потому сейчас на Византийской Земле есть лишь крохи от того войска, которая могла бы выставить Русь. Пусть попросит! И тогда, уже готовое к свершениям, русское воинство выдвинется.

— Через два дня начнется церковный собор в Константинополе и я жду, патриарх, что речь твоя будет никак не слабее, чем те слова, что прозвучали некогда в Клермоне от папы Урбана Второго, и которые стали предтечей первого крестового похода, — сказал василевс.

Далее уже обсуждались некоторые частности. Император Византии не хотел идти по проторенным дорожкам через малую Азию на святую землю. Там уже созданные европейцами государства и коли уж совершать Крестовый поход, то это должны были быть действия несколько более хитрого характера.

Если идти в Иерусалим, то выходит, что Болдуин Иерусалимский получает помощь от империи. Он же признанный монарх и претендовать на какие-то земли на Святой земле бессмысленно, если не начинать боевые действия против католических рыцарей, а это путь в никуда, только обостряющий имеющиеся, пока тлеющие, но могущие воспламениться, противоречия между Европой и Византией.

Да и не треснет ли харя у Болдуина получить такое подспорье для его власти, как войско, превышающее численно не только силы Иерусалимского королевства, но и всех тех крестоносцев, что остались на Святой земле? Да и германский король Конрад III все еще там. Потрепанный, лишенный немалой части своих сил, но все еще важный игрок при всех раскладах. Византийцами, а так же и Братством просто воспользуются для решения своих задач. Но империя должна думать об империи, ну и о своих союзниках, Руси.

Нам, если говорить про Православный союз, не оформленный, но уже сложившийся в моем сознании, даже очень выгодно оказалось, что рыцари потерпели поражение под Дамаском. Не туда они пошли воевать, ой не туда! Да, город нынче богатый, но он сильно укреплен, а мусульмане стянули такие силы, что под стать крестоносцам были. При этом взять приступом крепости было крайне сложно, для подобного необходим большой перевес в силах.

Ближний Восток кормится не со Святых земель. Помниться поговорка, которую я слышал в будущем: «святым духом сыт не будешь». Так что любая война — это, прежде всего, про деньги, экономику, материальные блага. А уже после, вторым слоем, часто скрывающим первый, накладывается идеология. Так что нужно бить по Фатимидам в Египте.

Именно Египет, как был житницей, так ею и остается. Зерно, выращенное на берегах Нила, продается и рыцарским королевствам, прежде всего Иерусалимскому королю, и сельджукам. Не будет этого ресурса у католиков, или у сельджуков, всем сложно придется. Первым нужно кормиться со своего, чего крайне мало, тем более при условии содержания большого войска, или же с привозного, за которое, будь доставщиками Венеция или Генуя, все едино, платить втридорога.

Вторым, сельджукам, придется везти продовольствие с разных регионов своего султаната, что, в принципе возможно, но также накладывает издержки, особенно, если содержать у границ Иерусалимского королевства много дармоедов, желающий кушать больше, чем кто иной. Если что, это я про войско. Они же не производят блага? Если только не грабят соседей.

Так что нужен удар по Египту. И очень хорошо, что василевс это понимает. С увлечением Мануила всем рыцарским обычаем, как и идеями крестовых походов, я опасался, что молодой император станет жертвой собственных заблуждений, что Византия друг всех европейцев.

Четвертый крестовый поход показал бы, что это за дружба, когда был бы крестоносцами и венецианцами штурмом взят Константинополь. Будет ли в этом варианте истории подобное? Не уверен, так как все мои знания о развитии политической истории современных мне реалий, все больше разнятся с текстами учебников будущего.

Если взять Египет под контроль, а еще и ориентироваться на местное христианство, имеющее, кстати, некоторый политический вес, можно диктовать свои условия тому же Иерусалиму. Уверен, что при какой-нибудь серьезной опасности, когда Египет будет православной провинцией Византии, Иерусалимское королевство попросится в вассалы к императору ромеев.

Моя выгода? Или выгода для Руси? Во-первых, это прямой грабеж фатимидских городов. Во-вторых, я хотел бы переселить некоторое количество христианских ремесленников из тех мест на Русь, возможно, в Крым. В-третьих, это участие в зерновых концессиях, о чем уже есть предварительные соглашения. Пусть медведь еще живой и его шкура на месте, но я предпочитаю понимать, куда и зачем я посылаю своих людей, пусть даже основой войска будут сербы, которых я и в глаза не видел, но все едино — они же братья. В смысле, в Братстве. Вот и делили шкуру того самого неубитого медведя.

Совещание закончилось уже ближе к вечеру и я отправился в бывший Венецианский квартал, где у Братства все еще сохранялись несколько зданий, занятых для управления собственным имуществом в Константинополе, а также для содействия русским купцам. Встречаться с Геркулом сегодня я не планировал. Мы с ним два дня к ряду плотно работали. По бумагам мне все нравилось, но скоро сербский контингент Братства прибудет под Константинополь и посмотрим, как и чему их выучили, и есть ли достойные, которым я могу даровать полную экипировку «ангела».

А пока…

— Я рад, что ты принял мое приглашение, сеньор Понти, — сказал я, приветствуя генуэзца.

— Как не посетить такого знаменитого человека, как ты, воевода, — усмехнулся Гильермо. — Да и соседи мы. От «Дома Генуи» до «Дома Братства» путь столь короткий, что не успеешь обдумать одну мысль, как уже здесь, у тебя в гостях.

— И чем же я знаменит? — проявил я любопытство.

— Мои слова обидными тебе покажутся. Но пусть ты молод, однако и умен. Так что расцени их правильно и как шутку, — сказал генуэзец и после моего жеста, что я готов выслушать, продолжил: — все знают, что это ты стал причиной крайне спорных успехов, а, скорее, неудачи, Второго Крестового похода. Твоя связь со знойной красавицей Элианорой Аквитанской, послужившая причиной разлада ее с Людовиком и оставлении им войска, многим известна.

— Мда… — философски заметил я. — Старайся, воюй, торгуй, а все равно запомнят, как того, кто возлег с королевой.

Гильермо рассмеялся.

— Так и есть. У тебя большие успехи во многих делах, но знают воеводу, как варвара-русского, который… Там порой такие подробности рассказывают… Ты известный. Уверен, что даже в королевских домах тебя приняли бы к столу. Конечно, не во Франции, — сеньор Понти вновь рассмеялся. — Но это лучше, чем знание о том, кто именно уничтожил венецианцев.

Атмосфера накалилась. Генуэзец смотрел на меня даже не моргая, я так же не отводил своего взгляда.

— Не совсем понимаю о чем ты. Но так же бывает… И так может быть не только с Венецией… — намекнул я торговцу.

— Я услышал тебя. Но и ты услышь меня, воевода. Тебе нужна поддержка и Генуя может стать таковой. Пусти нас к себе. Я видел, какие товары и сколько их ты привез. Моей стране нужна фактория на твоих землях. Конечно, мы заплатим, — сказал генуэзец.

Угроза, после предложение денег, намек на защиту. Все по классике, будто по методичке. И я понимаю, чего хочет этот человек. Но его хотелки для меня даже не вторичны, они не существенны вовсе.

— Нет. На моих землях ни Генуи, ни Венеции не будет, — ответил я, но сразу же предложил вариант сотрудничества. — Генуя готова участвовать в открытии новых земель?

— Ты огорчил меня. Но мы вернемся в будущем к этому разговору. Я понимаю, что нужна выгода и я буду думать, чем отплатить. А что до новых земель? Для этого ты строишь парусные корабли?

— Корабли по технологиям, которые ты в наглую воруешь, — сказал я, а Гильермо с усмешкой развел руками.

Для него это само собой разумеющееся. Уж точно в этом мире не действует авторское право.

— Что ты предлагаешь, воевода? — спросил сеньор Понти, до того все же несколько скривившись от слов про воровство.

Генуэзцы строят парусники тут, на Константинопольской верфи, которую я, между прочим, собирался загрузить своим заказом. Вместе с тем, я уже не раз говорил, и Гильермо должен быть в курсе, что собираюсь отправлять экспедицию куда-то там.

— У меня есть карта. Она древняя, времен еще существования Карфагена. Известно, что пуны плавали в неизведанные края и привозили от туда много чего полезного и дорогого. Я знаю, куда они ходили, — закинул я крючок с наживкой.

— Известно? Странно, что тебе это известно, а мне, нет, — недоверчиво отвечал Понти, но явно ждал продолжения разговора.

Я встал со стула, подошел к одному из сундуков, открыл его, достал компас в стеклянном футляре, карту, вычерченную на пергаменте размером примерно метр на метр. После подошел к столу и раскрутил свиток.

— Вот тот континент, что еще не открыт, — я ткнул пальцем в Америку. — Тут есть растения, что мне нужны. Тут же можно добыть золото, но так же есть и серебро.

Генуэзец пристально стал рассматривать карту, прочерчивая пальцем возможные пути.

— Что тут написано? — спросил Понти.

— Индия, — с ленцой отвечал я.

Быстро прочертив линию вдоль Африки до Индии, Гильермо Понти задумался.

— И туда можно плавать. Но сначала — сюда, — я вновь уткнул палец в Центральную Америку.

— Мне смутно вериться, — выразил скепсис генуэзец.

— Не верь. Венеция поверит, или Пиза. А, нет, так уже скоро у меня будет парусный флот и команды из ромеев. И без тебя проберемся, — сказал я.

— Сложно будет. Арабы на Геркулесовых столбах остановят. Их, конечно знатно потрепал флот норманов, но это было уже давно, — Гильермо задумался, после продолжил: — чтобы ты не говорил о воровстве, я готов выкупить у тебя карту. Она же не единственная. А так же заплатить за то, чтобы более никто не видел подобное. Если все здесь правда… Карта стоит сто марок.

— Сто? — рассмеялся я. — Прежде всего, скажи мне, Генуя будет участвовать? Насчет технологий и торговли я бы договаривался после того, как у нас получится хотя бы пройти Геркулесовы Столбы.

— Мы будем участвовать уже даже для того, чтобы получить технологию зеркал, — сказал Гильермо Понти.

И начался изнурительный торг.

От автора:

Серия про попаданца в СССР, которую читает и слушает шестнадцать тысяч человек прямо сейчас https://author.today/work/267068

Глава 17

Я сидел в прекрасной меблированной комнате, я бы даже сказал роскошной. Это был третий этаж большого здания «Русского Дома», который все же правильно было бы назвать «Братским». Лоджия, а и такая тут имелась, была открыта и легкий бриз врывался в комнату со стороны Босфора, заставляя волноваться занавескам и балдахину над большой кроватью.

Я пригублял вино и вспоминал ту самую Евдокию, девочку с характером, но всё же казавшуюся нежной, безобидной, ребенком, которого хотелось защищать, опекать. И вот, сейчас то, что происходило в Константинополе, рушило образ девчонки, заставляя думать о ней, как о жестокой императрице, способной уничтожить всех своих врагов. И откуда же все это берется? Как девочки становятся циничными женщинами?

Утром Константинополь разбудили «огненные новости». Были сожжены три дома «по случайному стечению обстоятельств», именно в них проживали представители тех родов, которые могли быть замешаны в создании интриги против императрицы, соответственно и меня. Не трудно было все сопоставить и увериться, что люди, задумавшие опозорить Евдокию, сейчас убиты, сгорели во «вдруг» воспламенившихся домах. Причем, вместе со всеми своими домочадцами. Наверняка, были заперты двери.

Я и сам планировал совершить точечные акты возмездия, и тем самым поучаствовать в жизни Евдокии, помочь ей тем, что уберу с политической арены Византии, к примеру, Алексея Вриенния. Вот только я думал сделать более изящно, подставить, опозорить нового фаворита императора. Убить не его, а политика в нем. А тут… Нет человека — нет проблем. Тоже верное суждение, но вот как оно укладывается в образ девчонки Евдокии? Да никак. Нужно и ее воспринимать теперь, как политического игрока. Мать моего сына, наследника византийского престола. Мда…

Не вызывает сомнений, что операцию по физическому устранению конкурентов осуществил то ли Никифор, то ли кто-то ещё из зелёной партии. И, между тем, об этой акции не могла не знать сама Евдокия. И теперь понять бы, а чего хотят добиться «зеленые». Хотя, если учитывать, что командующим византийским войском, отправляющимся в Египет назначен Арсак, и он ратовал за подобное мероприятие, мы сходимся во мнении. Армянин Арсак был одним из лидеров зеленых.

Я ждал ответа на случившееся от василевса Мануила, но официальная реакция, которая последовала к полудню, натолкнула на мысль, что сам император может быть причастен к этому уничтожению важных людей в империи. Он, вроде бы и простил тех, кто оклеветал императрицу, но мог и затаить обиду, выждав подходящего момента, ударить по обидчикам. Василевс Мануил просто выразил сожаление, высказав мнение, что это все случайности и нужно более внимательно обращаться с огнем.

И, ведь, время подобрано очень даже удачно. Именно сегодня на вечерней молитве будет созван Церковный Собор, а людям, пришедшим в церковь, а также на улицах, будет объявлено воззвание императора Мануила Первого и Государя Патриарха. Так что, информационную повестку с убийством каких-то там вельмож накрывала всеобщая истерия и воодушевление от того, что империя воспряла и готова всем показать, как сказали бы в будущем, «кузькину мать».

Я замечал явные изменения в Византии. После того, как были выгнаны из имперских городов венецианцы, началось некоторое воодушевление в народе и в ромейских элитах. Раннее венецианское засилье некоторым родом довлело над самолюбием ромеев. Часто народу нужны победы на внешнеполитическом направлении, чтобы начинать любить родину и гордиться своим этническим происхождением. И это имело место быть в империи ромеев, пребывавшей в предвкушении чуть ли не восстановления Великой Римской империи.

Я не пошёл на вечернюю молитву и не стал выслушивать проповеди и воззвания патриарха и василевса. Я знал, что именно будет сказано. Братство на череде мероприятий представлял младший воевода Никифор. Если честно, то все, что происходило, вернее, как именно осуществлялась задумка, мне не нравилось. Такое огромное скопление народа, такую истерику, которая обязана была начаться после выступления патриарха и василевса, видеть было неприятно. Не люблю я, когда играют на людских эмоциях и чувствах в таких масштабах. Сам-то я ещё тот игрок, это да. Но и мои игры и те, что сейчас имеют место быть в Византии — вынужденная мера, неприятная, но необходимая. И нет желания видеть истерику и глупость людей. Я же лучше проведу свое тайное совещание. Или правельнее будет сказать, дам наставления.

— Итак, по планированию, — сказал я, раскрывая папку с бумагами.

Именно так, уже есть в достатке бумага, значит, нужно пользоваться появившимися ресурсами. Для меня документооборот все больше становится привычным делом.

Передо мной сидел Угрюм, и именно ему я растолковывал план быстрого захвата всего Египта.

Немного изучив проблему, я понял, что власть в Египте, как и многие иные системы средневековья, держится исключительно на одном роду. В данном случае так и вовсе на одном правителе. Если одномоментно уничтожить всех, или хотя бы почти всех Фатимидов, то можно брать их державу почти бескровно. Нет, конечно, будут локальные столкновения, стычки, полностью сопротивление не иссякнет. Однако, я уверен, что порядок и система всегда бьет стихийное сопротивление.

А еще обязательно найдутся те, кто попытается договориться с новой серьёзнейшей силой в регионе. Этих перебежчиков нужно заранее включать в расклады. По общему плану, крестоносное православное войско не будет уничтожать мечети, чтобы не вызвать массовое неповиновение, с муллами будут попытки договориться. Так что идеологически наш, православный, поход выглядел куда как более перспективнее. Мусульмане нынче умеют договариваться в сильными. Пусть эти договоры и действуют, пока соперники «правоверных» сильны, и сразу же представляются ничтожными, когда враги мусульман слабеют.

Между тем, история знает немало примеров того, как уничтожение одного лидера смогло либо предотвратить войну, либо сильно ослабить сопротивление. Ведь на самом деле, когда спецназ Советского Союза взял приступом дворец Амина в Афганистане, война была уже выиграна. Да, сразу же началась другая война, подключились западные страны и прочее, и прочее, и прочее. Между тем, одна война была выиграна, вторую просто не предусмотрели, а потом получили такие сложности. Или, что ближе по эпохе, убили печенеги по указке византийцев, князя Святослава Игоревича, все — закончилось время масштабной русской экспансии. После на Византию уже и не ходили русичи, кроме только что осады Корсуня.

— Вот бери это воззвание ко всем мусульманам, что проживают в Египте. Если даже часть из них последуют нашему предложению, то станет легче дальше воевать, как и выстраивать систему нового вассального государства, — я передал документ Угрюму.

Почему ему, а не Никифору? Так я, после нескольких разговоров понял, что младший воевода так и не проникся некоторым мои методам достижения целей. Никифор не видит ни силу слова, кроме Божьего, ни вероятность хитрости и интриг. Он военный, хорошо, что принял тактики и все остальные нововведения в войсках. И на том спасибо.

А вот Угрюм… Он просто исполнительный. Скажешь, чтобы воззвание сделал — сделает. Нужно будет предать, убить хоть кого? Тоже исполнит. По крайней мере, я так понял характер Угрюма, об этом так же говорят и его поступки в прошлом. Чего только стоит атака в спину войска боярина Кучки! При этом Угрюм молится чаще, чем ест. Это ранее и сбивало с толку и я думал только лишь что сотник — ярый фанатик веры, который и на кострах сжигать иноверцев готов, и сам за веру на костер пойти. Нынче я понял, что Угрюм просто не хочет замечать методы достижения цели. Он просто поверил, что Братство идет правильным путем. Иным объяснить такой рост могущества организации Угрюм не мог. Значит, все, что я от него хочу, все во имя славы Его, Господа.

Угрюм прочитал первую бумагу. Медленно, по слогам. Я отметил, что по возвращению этого воина домой, нужно отдать его в Академию, что заработала в Москве перед самым моим отбытием в Византию.

Я останавливался на неделю в этом городке, активно разрастающемуся. Во-первых, нужно было передать на год вперед жалование всем ученым, чтобы без обмана было. Во-вторых, нужно было Москву насытить и продовольствием и товарами, чтобы то серебро, что я плачу ученым мужам, прежде всего выходцам из Византии, но даже двоим булгарам и одному немцу, вернулось мне же через покупки моих товаров.

Ну и… один печатный станок предоставил Академии. Второй пойдет в Затвор Ростовский, чтобы и священнослужители, проходящие обучение в Ростове, имели возможность начать печатать книги.

Одни, короче говоря, растраты пока с этим образованием. Даже я не вижу серьезного эффекта в ближайшем будущем. Науку двигаю я сам. Тот же порох, или зеркала, железоделательное направление, медицина, опять же…

Я составил трактат в этом направлении, где изложил все свое видение проблемы, написал о санитарных нормах и обо всем прочем, полезность чего доказать на деле сложно. Ну как я расскажу про бактерии и вирусы? Пусть только верят на слово, ну и экспериментируют. Кроме того, пусть собирают знания о травах и пробуют составлять лекарственные составы. Я хочу через год видеть открытую аптеку, а через два года опытную больницу-лекарню.

Так что я поставил перед учеными задачи, прежде чем дальше отправится в свое путешествие в Византию и потребовал, чтобы они дали результат через полгода, не позже. Мне нужна была химия, в частности работы в области увеличения производства соды, мыла, красок. Мне нужна оптика. Пусть создают увеличительные стекла. Я не знаю, как их делать, шлифовать вроде бы… Пусть думают. А еще металлургия… и война. Трубка, запал, выстрел — вот такими словами я бросался, наставляя на научную стезю умные головы. Вся наука должна быть только прикладной. И за любое изобретение, которое может быть принято в хозяйственной, или военной сфере — за все оплачу со сторицей. А пока все эти ученые слишком много ресурса потребляют.

— Долго ты читаешь, Угрюм. Я уже успел о многом подумать, — сказал я и подал ещё одну бумагу. — Это мой приказ, по которому следует, что я не позволяю кому-либо быть во главе тебя, если дело будет касаться послевоенному решению захваченных территорий. Этот приказ нужно будет предъявить только в Египте. Я не собираюсь ссориться с властями в Византии сейчас. Потом, как сложится. А пока именно так. Никифор решает в бою, но и он и ты должны сохранять наше войско, чтобы не бросали братьев в огонь. Но ты постарайся не ссориться с Арсаком, хотя многие вопросы, которые тебе, в том числе, улаживать, командующий принимает.

— Я предполагал, воевода, что войска нашего братства будут использовать в качестве тарана. Но, ты не беспокойся. Я не позволю за зря губить наших людей, — сказал Угрюм, но поспешил добавить. — Мы не позволим.

Этот сотник, назначенный мной только вчера тысяцким, становился вровень с Геркулом, который также отправляется в Египет. Общее командование должно быть у Никифора, но вот разговаривать с ним пока у меня не было ни сил, ни терпения, да и желания уже нет. Воевода настолько проникся идеей крестового похода, что дошёл до того, что начал самобичевать себя. И, ладно бы, этот эксгибиционист-мазохист, прошёлся бы полуголый вокруг храма Святой Софии в Константинополе, а после угомонился. Так нет же. Он и сейчас иступлено молится и, не образно, а реально, разбивает колени и лоб в молитвах.

Насколько же разной может быть вера! Вот Угрюм — он мне казался ранее более фанатичным, чем Никифор. А теперь я даже не знаю, как мне с таким младшим воеводой можно сотрудничать. Он же стал неуправляемым. И на меня то и дело хулу возводит, что мол в грехах я погряз и злато застелило мне глаза. Молчал бы еще… А так может и договориться о том, что я был с Евдокией. Знать Никифор о таком не может, а вот взболтнуть о догадках, вполне.

— Сделай так, тысяцкий Угрюм, чтобы над тобой не было командиров, а все вопросы согласовывать только с Геркулом, — я пристально посмотрел на своего собеседника. — Ты меня правильно понял?

— Понял, воевода, сделаю, во имя Господа, — нехотя ответил тысяцкий.

Вот и получается, что проходит время, случаются события, развиваемся, становимся сильнее, а крови вокруг меня не становится меньше, как бы и не больше. И Никифора приходится убирать. Если ранее он был всего оппозицией, порой нужной, то сейчас я даже не знаю, как можно разговаривать с ним. Одно спасает от прямого и прилюдного нашего столкновения — это то, что уже скоро Никифор отправится в поход. И оттуда он не должен вернуться.

Угрюм ушел, а уже скоро заявились мои купцы, которые каждый день обязаны были вечером отчитываться о торговле, ну и сообщать мне новости, которые можно было услышать на улицах Константинополя.

Торговые дела решались вполне себе споро, несмотря на то, что страна, казалось, в едином порыве готовится проявить себя. Бумагу я распродал быстрее быстрого. Этот товар у меня выкупили по той цене, что я хотел, весь и сразу. Я даже накинул двадцать процентов сверху, предполагая, что это как-то собьёт ажиотаж, но нет, купец-армянин взял всё и ещё попросил привозить почаще. Логично было бы еще больше поднять цену, но такое не особо приветствуется. Репутация порой важнее лишней сотни марок серебром.

Возможно, ажиотаж на бумагу был вызван тем, что цены на пергамент одномоментно подскочили сначала в три раза. Когда просочились слухи о вероятном крестовом походе, ценники на пергамент поднялись и вовсе в десять раз, став при этом абсолютно невозможными для покупки большинству людей.

И вот за всей кутерьмой этих политических событий, интрижек, совещаний у василевса, я прозевал возможности. А ведь можно было только на бумаге сделать очень серьёзный гешефт. Но я не уловил серьезную связь между тем, что начался массовый забой скота на солонину, и удорожанием пергамента. Казалось, что должно было быть все наоборот, кожи же больше производится. Но, нет. То ли дело в том, что для пергамента по-особому бьют скот, то ли при массовом забое взрослых животных берегут молодых бычков, из кожи которых как раз и делали пергамент. Может это и несколько сложновато в понимании современных купцов, все равно, неприятно упускать возможность заработать, как и не понимать конъектуру рынка.

А вот на воск я вовремя успел понять цену. Повсеместно разосланные воззвания к крестовому походу побудили людей чаще обычного идти в церковь и покупать там свечи, чтобы поставить за здравие или ещё за что-то, неважно. Главным было зайти в церковь. Так что церковники, получив дополнительную прибыль, а в церковь несли немало денег, с большим удовольствием покупали воск, даже по завышенной цене вдвое.

Вот с зеркалами вышла промашка. Этот товар, наверное, для того времени, которое более спокойное, когда не к войнам готовятся, а к созиданию, или вовсе наступает время роскоши. Так что пришлось по номинальной цене, всего-то в десять раз превышающей себестоимость, продать всё оптом генуэзцам. Можно было бы сетовать на то, что эти итальяшки сейчас начнут прямо на моих глазах реализовывать товар, но нет, всё правильно я сделал. Генуэзцы собирались торговать зеркалами или же продать своим конкурентам часть этого товара венецианцам.

Пусть распробуют в Европе русские зеркала, будем повышать стоимость. У меня ведь были серьезнейшие планы на сверхприбыль от зеркал. Венеции же в иной реальности удалось заполучить баснословные деньги от продажи такого товара. Такого, да у нас уже и лучше! Венецианцы пузырь надували из стекла, а после его разрезали. А мы зеркала уже делаем раскатывая стекло. Больше производительности и хорошее качество при этом выходит. Еще бы ювелиров мне хороших, так рамки делали бы красивее. Вроде бы из Биляра привел четыре семьи, где главы родов занимаются ювелиркой. Посмотрим, как они справятся.

А вот стеклянная продукция в виде бокалов, ваз, кубков — все это продавалось неплохо, пусть и и не получалось создавать ажиотаж. И… Хрусталь. Добавили-таки свинец, что-то получилось. Честно, я даже и не знаю, хрусталь ли это, вернее насколько он качественный, некоторые изделия привезли и хрустальными.

Недаром все же Гильермо Понти неустанно просит о создании генуэзской фактории где-нибудь на землях Братства.

Когда, взятые мной из Воеводино купцы, начали складировать серебро и даже золото на складах Братства в Константинополе, я опешил. Ведь, на самом деле, столько драгметалла мне и не нужно. Если всё это я повезу на Русь, то просто обесценятся деньги. Нужно развивать мануфактуры, производство, сельское хозяйство. Необходимо углублять товаро-денежные отношения. И вот тогда можно и увеличивать денежную массу. А пока что…

Я ведь знал, что в Европе случилась «революция цен» после начала интенсивной колонизации Америки и иных частей мира. Европейцы имели много серебра и золота, а вот товарное производство, прежде всего сельское хозяйство не успевало за увеличением денежной массы. Как итог: цены взлетали, голод приходил. Спасала Европу только Речь Посполитая с Россией, которые продавали свое зерно европейцам.

Месяц прошел в трудах и заботах, тренировках, даже в учениях. Арсак, командующий всеми войсками, отправляющимися в Египет, оказался весьма деятельным человеком, а также его участие в качестве главнокомандующего привлекло в ряды крестоносцев немалое количество армян, даже три сотни конных армянских воинов и Киликии, и те присоединялись к походу.

Я был несколько удивлен, что, помимо конных воинов и традиционной византийской пехоты, в формировавшемся войске появились арбалетчики. Генуя предоставляла четыре сотни своих воинов, вооруженных арбалетами и короткими мечами. Наверняка, чтобы после сказать, что и их воины участвовали в походе.

В проливе Дарданеллы, наверное, нужно было устанавливать график прохождения кораблей. Невообразимое количество различных судов прибывали в Константинополь и загружались людьми и лошадьми, а так же продовольствием, оружием и фуражом. Генуя, Пиза, даже Венеция вовремя прислали свои корабли. Мало того, так почти весь флот Братства и русских княжеств, а это на данный момент более пятидесяти вымпелов, все задействованы в погрузке, не говоря о том, что византийцы подтянули все свои отнюдь немаленькие морские силы.

Мы стояли с Гильермо Понти на Константиновом холме рядом с одноименным дворцом византийских императоров. Как отцы провожают своих сыновей в дальнюю дорогу, так и мы наблюдали, как пять парусников в сопровождении шести галер выходили из залива Золотой Рог, чтобы отправиться в новый мир. Ощущал себя отцом, который наблюдает за своим ребенком, получающим аттестат на выпускном. Так и хотелось махнуть стакан водки и пригласить на танец математичку, которая попила кровушки родному отпрыску в выпускном классе.

— Друг мой, Гильермо, ты уверен в том, что арабы пропустят наши корабли через Геркулесовы Столбы? — спросил я, резонно предполагая немалые сложности для колонистов.

— Наше с тобой золото, мой друг, — это пропуск через любые проливы, — отвечал Гильермо Понти.

На этих кораблях были собраны опытнейшие генуэзские моряки и чуть менее опытные, но готовые познавать морскую науку, русичи. Все они, как и русские моряки, на мой взгляд, хорошо освоили науку правильной установки парусов. Мы с Гильермо испытали это сами, когда выходили на парусниках в Черное море и там маневрировали, подстраиваясь с разных сторон под ветер. Такие выходы давали понятие о состоянии кораблей и чем еще загрузить трюмы, чтобы иметь возможность для команд осуществлять ремонт самостоятельно.

— Дойдут! — усмехнулся Гильермо.

— Куда они денутся! — отвечал я.

Во всей этой кутерьме с погрузками крестоносного войска, практически незаметным получился отход, способной стать величайшей, экспедиции в Америку. Я уже сегодня приду в «Русский Дом» и дам задание трем писарям, что состоят при мне, чтобы они отвлеклись от красочного описания подготовки Крестового Православного похода, и написали очерки об отплытии кораблей в…

А как мне назвать новый континент? Америго Веспуччи еще даже не спроектирован своими родителями, до рождения которых как бы не триста лет.

— Как назовем новый континент, друг мой и партнер? — спросил я.

— Как тебе такое название: «Геруссия»? — лукаво спросил Понти.

Я задумался. Звучало, словно из какой сказки название страны. А в прочем… Мы же рождены, чтоб сказку сделать былью? Так что не будет тут Америки, будет Геруссия.

Глава 18

«И всё-таки они больше норманы, чем европейцы» — подумал специальный представитель Венеции в Сицилийском королевстве Доменико Морозини.

Это был один из влиятельнейших людей венецианской республики, весьма вероятно, будущий дож Венеции. Морозини уже как две недели пребывал в Сицилии в гостях у короля Роджера II Сицилийского. Успел испытать все гостеприимство этого одиозного правителя.

Причиной почему Морозини направлен на Сицилию были весьма серьезными и должными повлиять на Венецию кардинально. Тут или предстоит республике еще больше возвеличиться, или потерять все. И венецианские элиты решили не ждать медленного угасания и постепенного уменьшение торговли, а рискнуть.

Венеция не забыла всё то, что случилось в Константинополе и, если оставить убийство тысяч венецианцев и разграбление Венецианского квартала без ответа, то Республика потеряет своё лицо. Где и кому тогда Венеция может диктовать свои правила и условия торговли и сосуществования, если нет возможности постоять за собственных людей и свои интересы?

Венецианский дож граф Пьетро Полани переступил через свои амбиции, гордыню и самолюбие, и прислал Роджеру Второму Сицилийскому извинения за все те причинённые ранее неудобства и призвал его к сотрудничеству и углублению торговых отношений.

Венеция жаждала ударить по Византии, но понимала, что сделать это в одиночку никак невозможно. Вместе с тем, лишь только Роджер Второй Сицилийский имел возможность существенно помочь Венеции в реализации планов её мести.

Венецианцы уже действовали, при этом поступали нелинейно, хитро, максимально усыпляя бдительность императора ромеев и его приближенных мужей. С одной стороны, островитяне послали свою делегацию в Константинополь для урегулирования возникших споров. Это посольство призвано затягивать переговоры и убраться из города в момент подхода венецианского войска и их союзников.

С другой стороны венецианцы занимались тем, что создавали коалицию против Византии, усиление которой было не выгодно никому в Европе. Все понимали, что при сильном византийском флоте, ромеи имеют возможность перехватить первенство на Святой земле. И этот поход в Египет… Европейцы понимали, что именно может произойти, если Византии удастся захватить Египет. Учитывая то, что византийское влияние на христианство в Египте все еще имело место быть… Нет, нельзя допускать усиление Восточной Римской империи.

Французский король Людовик Седьмой, вернувшись во Францию, так же был готов некоторым образом участвовать в атаке на Византию. Однако, он собирался это сделать тайным образом, лишь только побуждая своих феодалов участвовать в венецианском проекте захвата Константинополя.

Будучи весьма набожным, но вместе с тем и честолюбивым, Людовик сильно переживал, что в деле крестоносного движения Византия начинает перехватывать пальму первенства. Кроме того, обманутый муж, также считал, что имеет право на месть. Его жена, Элеонора Аквитанская, успела неоднократно наставить рога французскому королю, в том числе и с неким другом византийского императора, воеводой Владиславом.

Не только французы откликнулись на призыв Венеции прислать своих воинов. Бургунды, озаботившись резким усилением Генуэзской Республики, также решили, что взятие Константинополя может разрешить их внутренние проблемы и ослабить Геную. Возвращавшиеся из Святой Земли крестоносные рыцари, не добившись в Палестине значительных успехов и не получив серьёзных выгод, польстились на деньги Венеции и также были готовы присоединиться к атаке на Византию.

Так что в целом складывалась вполне себе серьёзная коалиция государств, направленная на ослабление Византии. Однако ни французы, ни бургунды, никто иной не собирались в открытую противостоять Константинополю. Они считали, что Византия нынче достаточно сильное государство и ссориться с ним напрямую не следует. Еще придется через византийские земли идти на Святую землю. Если не пропустит император, так и крестоносцы не смогут прийти на помощь в нужный момент Иерусалимскому королевству.

А вот сделать так, чтобы развязать руки феодалам, чтобы они имели возможность поучаствовать в разграблении самого богатого города Европы, некоторые европейцы вполне готовы. Кроме того, это же позволит самому королю усилить свои позиции и сделать очередной шаг на пусти к централизации власти.

Особняком стояли германцы, чей король всё ещё находился на Святой земле и зализывал там раны после поражения под Дамаском. Не имея рядом сюзерена, некоторые феодалы из Германии также поспешили узнать условия у Венеции, что те предлагают за участие некоторых германских феодалов в атаке на Константинополь. Большая же часть немецких рыцарей сейчас была задействована в осаде Любека и в иных действиях против вендов.

— Что, венецианец, не нравятся тебе наши обычаи? — спросил изрядно захмелевший Роджер Второй Сицилийский.

— Я многое в своей жизни уже повидал и можешь поверить мне, король, что причуды и нравы арабов или каких-либо племён на севере Африки, ещё более необычные, чем твоего окружения, — сказал Доминико Мурузини, при этом стараясь казаться приветливым и улыбчивым.

— А мне незачем перед тобой красоваться. Не я к тебе пришёл, а ты ко мне. Ещё год назад венецианские корабли при виде моих кораблей начинали их атаковать, а когда вас побили в Константинополе, ты прибежал именно ко мне просить защиты, — усмехнулся Роджер, беря очередной кубок с пивом и залпом его осушая.

— Враг моего врага — мой друг, — изрёк мудрость венецианский посол.

— Пусть так. Я свои планы не скрываю. Это вы постоянно что-то хитрите. Я если сказал, что буду воевать с Мануилом, то последовательно это и делаю. Но ты скажи, а сколько у Венеции воинов? Вот, что меня больше всего интересует, — говорил Роджер. — Не хотите ли вы кровью моих воинов проложить себе дорогу?

— Когда я покидал благословенную Венецию, там уже скопилось тринадцать тысяч воинов, — отвечал Морозини.

Разговор вынуждено прервался, так как началась какая-то потасовка на пиру у сицилийского короля. Король Роджер привстал с трона и с большим интересом стал смотреть на то, как два его феодала дерутся между собой. Это было вполне нормально на любой пирушке, вот только, если один норманн убьёт другого, то последствия будут самые жесточайшие. Драться можно, убивать нельзя! Именно такое правило существовало при дворе сицилийского короля.

Ну, вот, потасовка закончилась, Роджер вновь сел на свой стул, самостоятельно налил в этот раз уже вина. Пиво на Сицилии казалось более экзотическим напитком, чем вино и больше данью традиций дедов, которые захватили остров и юг Апеннинского полуострова.

— Я даже не знаю, что тебе ответить, венецианский посол, — задумчиво начал говорить король. — Тринадцать тысяч воинов — это не мало, но этого абсолютно не хватит, чтобы захватить Константинополь, даже с учётом того, что большая часть византийского войска отбыла в поход. Мало того, я ведь уже давно подсчитал количество кораблей Венеции. У вас не хватит флота, чтобы перевести даже десять тысяч воинов.

Доминико Морозини не стал озвучивать цифры венецианского флота и убеждать короля в ошибочности его подсчетов. На самом деле, в последний год Венеция сильно нарастила темпы строительства кораблей. И на данный момент Республика могла перевести до двадцати пяти тысяч воинов. Да, чуть меньше половины кораблей задействованы в переброске православных крестоносцев в Египет, но, во-первых, эти суда вернутся, а, во-вторых, такого большого количества кораблей и не должно потребоваться в организации атаки на Константинополь.

— Кораблями нам помогают французский король и бургундцы. Так что ты можешь не беспокоиться о том, что тринадцать тысяч своих воинов мы перевезем, мы можем перекинуть и пятнадцать тысяч. Вопрос стоит в том, будешь ли ты участвовать в этом походе и иметь свою долю с разграбления Великого города? — поинтересовался венецианских посол и также полностью осушил свой кубок с вином.

— Император Мануил — мой личный враг, я хочу его уничтожить и уже давно живу жаждой мести. Меня не нужно побуждать к действиям великими сокровищами Константинополя, я прекрасно знаю, насколько могут быть богатыми византийские города. Я напомню тебе, что некоторые из этих городов я уже брал. Я согласен участвовать в атаке на Константинополь. Но я должен быть командующим! -сказал Роджер II и кулаком ударил по столу.

Доминико Морозини удалось сдержаться и не явить королю свою искреннюю радостную улыбку. На самом деле, именно Роджеру и планировалось поручить главенство во время атаки на Константинополь. Казалось, что далеко не глупый сицилийский король попался в некоторую ловушку Венеции. Ведь, в случае чего, большая нагрузка и большая ответственность за всё случившееся ложится именно на сицилийского короля. На него же можно, если что после и всех собак повесить.

— Твоё главенство зависит от того, сколь много ты выставишь своих воинов и сколь много дашь своих кораблей, — сказал венецианский посол.

— Если Венеция дает тринадцать тысяч, столько же выставлю и я. А ещё я все свои войска сам и перевезу на кораблях, — горделиво отвечал Роджер Второй Сицилийский.

— Тогда твоё знамя будет первым, которое водрузится на Стене Феодосия в Константинополе, — сказал Морозини.

— Осталось определить то время, которое будет наиболее удачным для атаки на город императора Мануила. А пока веселись, гуляй, посмотри, как могут искренне радоваться жизни норманны, — сказал Роджер и осушил очередной кубок.

* * *

Новгородская делегация, возглавляемая купцом, и ставшим уже дипломатом и представителем Новгородской республики Станигостом, прибыла в город Або, что находился на землях чухонцев суоми и принадлежал шведам. Еще не так давно Новгород думал о том, чтобы покорить эти земли, но теперь городу нужно заботиться о своем существовании, а не о захвате новых земель.

Переход в шведские владения — это, отнюдь, не какое-то путешествие для развлечения, это решалась судьба Новгорода Великого. Только после того, как произошли события в Новгороде и был убит Мстислав Ростиславович, наместник великого князя, ко многим пришло осознание случившегося. Нынче новгородцы, по сути, объявляли войну великому князю киевскому.

После бунта, в ходе которого был не только убит посадник Мстислав, а также и все киевляне, пришло понимание, что у Новгорода нет будущего в составе Руси. И даже вопрос веры стал не первостепенным, лишь бы только не лишиться жизни.

То, что подобное событие великий князь Изяслав без своего внимания точно не оставит — это не вызывало сомнений. И лишь вопрос времени, пока не придёт карательная экспедиция. Не оставалось никаких сомнений, что Киев будет готовиться к войне. Но и не все было столь мрачным для Новгорода. Киевские войска сейчас зачищали территорию бывшего Тмутараканского княжества. Братство, которое могло бы прислать свои войска, также занято кто где. Так что есть время, которое новгородцы решили использовать с пользой для дела.

Когда произошел бунт в Новгороде, из Старой Русы, Ладоги, Торжка прибыли княжеские сотни, они объединились в большой отряд и попробовали сходу войти в Новгород. Кто первый пустил тетиву в великокняжеских ратников, узнать не удалось, Да, впрочем, это и не надо было выяснять, поскольку новгородские элиты, напуганные произошедшим, не могли отступать и идти на поклон к великому князю, так как было ясно то, что и убийство Мстислава Ростиславовича, и жестокая расправа над всеми людьми, которые пожелали оставаться верными киевскому князю, — всё это забыть невозможно. Если простых новгородцев Изяслав Киевский и мог простить, то элиту он обязательно зачистил бы. Умирать новгородским богатеям не хотелось.

Так что, отряд великокняжеских ратников, состоящий всего из четырех сотен воинов, словно попал в засаду. По сути, так и было. Воины великого князя вошли в Новгород, а в них полетели стрелы, камни, стихийно возникали баррикады. Казалось, что все новгородцы стали оказывать жесточайшее сопротивление. В ратников, верных клятве Изяслава, стреляли с крыш домов, из-за угла, их не выпускали из города. А, когда были сформированы отряды из новгородского ополчения, когда перегруппировались дружины архиепископа и те, кто ранее предал Мстислава Ростиславовича, участь великокняжеского отряда была предрешена.

Все равно находились те мудрые мужи Новгорода, кто до конца так и не осознавал последствия всего случившегося. Это ведь не просто некое недоразумение, разборка, которая могла бы закончиться хоть каким-то благоприятным образом. Это игра и, как сказали бы в будущем, ва-банк. А в отношении Новгорода все становилось еще сложнее, так как имело место подлое предательство и поругание веры. Весь Новгород целовал крест на том, что они будут оставаться верным Изяславу Мстиславовичу. И он им поверил. Так что, все ждали жестокой и быстрой расправы.

Станигост знал о том, что из Смоленска вышло войско, относительно небольшое, всего чуть более тысячи ратников-смолян. К ним навстречу для укрепления Торжка выдвинулись новгородские ополченцы, в большинстве сформированные из воинов. Новгородское вече, ставшее властью в республике, отправило во все городки Новгорода, в том числе и на земли чухонцев, призыв о прибытии в столицу Республики как можно больше ратных людей. Так что, на данном этапе есть, что противопоставить и смолянам, и псковичам.

Ждать того момента, когда русские войска объединятся в единое большое войско — всё равно, что ожидать в поруби, пока состоится казнь. Так что…

— Приветствую тебя, сильный и Великий король свеев Сверкер, — сказал Станигост.

Новгородский купец так низко поклонился, как не кланялся самому Великому князю киевскому Изяславу. Да и не кому в прошлом.

— Новгородец, я недоволен тем, что твой прежний князь, по сути, обманул меня. Он взял у меня отряды, пошёл решать свои вопросы на Русь, а в Швецию вернулось не более половины моих воинов, да ещё и без добычи. Ну, почти без неё, — будто бы нехотя, величественно восседая на тронном стуле в самом большом тереме в городе Або говорил шведский король.

Станигост не был согласен с такими формулировками. Ему достоверно было известно о том, что шведы увезли немало «добычи» себе в Швецию. Именно шведы были в первых рядах тех, кто разорял окрестности Ростова, кто грабил Владимир, Суздаль.

Если высказывать все эти претензии прямо здесь и сейчас, то ничего хорошего не получится. Новгород нынче в положении просящего, хотя вся Новгородская республика, как бы не вдвое больше территориально, чем Швеция. Но Новгороду никак не выстоять в предстоящем противостоянии. Да и не хотели новгородцы воевать, они хотели создать у киевского князя впечатление такой силы, чтобы сам Великий князь Киевский не осмелился подойти к стенам Торжка, не то, чтобы к Новгороду или и другим городам республики.

И даже для этого крайне мало было всего лишь заключить соглашение со Швецией, нужно было стать частью Швеции, республикой, которая бы пользовалась всеми военными преимуществами шведов, но оставалась при этом полностью независимой во внутренних своих делах.

И это не все. Новгородцы отправили в посольство и датчанам, предлагая им основать свои города на севере-западной окраине Новгородской республики, в землях эстов, которые Новгород считал своими, но несколько иначе думали эсты.

— Если я приму твой город в свои вассалы, то придется воевать с Русью? — спрашивал король Швеции Сверкер.

— Лучше это сделать сейчас, когда внимание русского великого князя устремлено на юг, чем, когда он решит посмотреть на север. Уже сейчас русские основали город Славград и берут дань с чухонских племен. Они сдружились с вендами, против которых идет Крестовый поход. Так что, много, о чем стоит подумать, — сказал Станигост.

— Не нужно мне говорить про то, о чем я и без тебя прекрасно знаю. Я вижу, что на юге моих владений зреет держава, остановить развитие которой уже сейчас сложно. И почему ты мне не говоришь о том, что твои соплеменники уже договариваются с данами? — с лукавым прищуром спрашивал король.

Станигост немного растерялся. Он не хотел говорить о контактах Новгорода с другими игроками в Балтийском море. Но, раз шведский король уже знает, то отпираться нет смысла.

— Разве не будет нам помощью, если еще и данские воины станут против Руси? — спросил новгородец.

— Если ты хочешь стать моим вассалом, что должен согласовывать со мной все эти подачки данам или еще кому, — с металлом в голосе сказал король Сверкер.

— Но пока ни я, ни мой город, тебе не вассалы, — спокойно ответил Станигост.

— Я приму новгородцев себе в вассалы, я пошлю свое войско. Но кормить его будете вы. Вопрос веры решенный, — король припечатал ладонью по столу.

— Все знатные люди готовы принять истинную христианскую веру, — нехотя сказал Станигост.

— Тогда вопрос решенный. Ешь, пей, можешь и какую прислужницу помять, мне не жалко. После будешь вспоминать, как тебя принимали у короля, — усмехнулся Сверкер.

Вопрос веры был самым острым. Призвать шведов были готовы все, даже простые новгородцы, а вот менять веру отказывались. Но элиты Новгорода знали, что без этого нельзя идти под руку шведского короля. Так что… Новгород становился католическо-православным городом, где элиты принимали власть Папы Римского, ну, а те, кого к власти новгородские олигархи не допускали, оставались православными.

* * *

— Василевс, ну, есть же в Иерусалиме патриарх, в Александрии, Антиохии. Отчего ты, после того, сколько уже сделала Русь во благо империи ромеев, отказываешь нам в этом? — спрашивал я у Мануила.

Император молчал.

Именно от него зависело то, чтобы на Руси появился патриархат. Нельзя было, по моему мнению, объявлять о Царстве Русском без того, чтобы иметь полную свободу в деле религии. Русь должна быть независимой. Мало того, но в Союзе двух держав, Византийской империи и Русского Царства, не должно быть подвластного государства. Уж, тем более, я не хотел допускать, чтобы Русь подчинилась Византии.

— Ты подкупил патриарха, воевода, он уже говорил мне, что не против предоставить русскому митрополиту Томас на патриаршество, — задумчиво говорил василевс.

— И ты не найдешь более верного и сильного союзника, чем Россия, — сказал я.

— Сербы начинают волноваться, венгерский король того и гляди пойдет войной. А он мой вассал. Я же все это вижу. Но все равно посылаю войска в Египет, делаю ведь то, что ты советовал. В чем именно мне поможет Русь? — спросил василевс.

— Херсонес принесли тебе, василевс, не спросив плату за это. Войско свое послали в Египет, флот свой использовали, –приводил я аргументы.

На самом деле, патриаршество на Руси — это вопрос уже почти решенный. Томас у меня есть, и я его самолично отвезу в Киев, чтобы, так сказать, заиметь хоть какие-нибудь преференции оттого, что я так сильно потратился.

В общей сложности, мною было потрачено больше четырех тысяч марок серебром, пусть и не деньгами, а товарами. Константинопольский патриарх получил и свечи, и бумагу, и даже зеркала. Я платил за Томас на патриаршество большими поставками. Но чего еще от меня хочет Мануил?

— Что нужно для того, чтобы ты, василевс, поставил свою подпись на разрешении? — устав ходить вокруг да около, спросил я.

— Сослужи мне службу, — оживился император. — Отправляйся к королю Гезе в Венгрию. Вернись от него с заверением мира и отказом поднимать сербов на восстание, и будет у Руси Томас на патриаршество.

«Так он у меня уже есть!» — хотел я выкрикнуть, но сдержался.

Теперь стало понятным, зачем меня вызвал к себе император. Не нравится быть тем, кого водят вокруг пальца, даже если это венценосный палец. Попросту получался шантаж в исполнении василевса. Мол, если я решу вопрос с венграми, значит, будет патриарх на Руси, обещанный еще год назад. Ну, а не решу… Да все равно будет, но позже.

— Я отправлюсь к королю Гезе, — сказал я.

В принципе, я, так или иначе, но в этот раз собирался возвращаться домой именно сухопутным путем. И я хотел переговорить с сербами Стефаном и Ладиславом, лидерами сербского движения за независимость. Лояльные мне сербы Лазаря ушли в Крестовый поход, но, как видно, иные решили использовать ситуацию и попробовать, опираясь на своего двоюродного брата, короля Венгрии Гезу II, создать Сербское королевство.

Да я и не против был бы, но позже, гораздо позже. Сейчас же сербский, как и венгерский сепаратизм сильно ударяют по православному Союзу. А еще к венграм у меня были некоторые фантомные претензии. В иной реальности, они как раз в это время, в конце сороковых готов двенадцатого века не раз шастали на Русь и разоряли русские земли, вплоть до Киева. Сейчас такого нет, но не факт, что не случится.

Я надеялся на то, что Венгрия больше завязнет в войнах с немецкими княжествами. Но, как видно, не сложилось. Вот и замаячила война из-за очередной Елены Троянской, в новой интерпретации — Елены Сербской, жены Гезы II.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гридень 7. Завоеватель

Content

Гридень 7. Завоеватель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Nota bene