Дмитрий Станиславович Федотов

Чугунки

(из цикла «Сказки дедушки Хлорофилла»)

А-а, здравствуй, здравствуй, дружок! Что, понравилась тебе моя сказка про букашек-химикашек?… Это хорошо!… Да нет, хорошо, что ты сказки любишь. В них теперь почему-то никто не верит. Вранье, говорят, или фантазия. А фантазировать, мол, вредно… Вот так! Ну, ладно, спасибо, что пришел, не забыл старика. Расскажу-ка я тебе еще одну историю, слушай!…

Давненько это было. Работал я тогда в одном жутко научном институте. А точнее, в ихней оранжерее: огурцы для очень ответственных опытов выращивал и прочие овощи. По-научному назывался я – Главный Биотехник! И на этом все мое главенство кончалось, потому как в своем «зеленом отделе» (в оранжерее, значит) я был един во всех лицах.

И вот пришел я как-то раз в питомник, свет включил и отправился деляны осматривать. Добрался до открытых грядок и чуть на пол не сел от удивления.

Там, где у меня еще вчера кукурница отборная колосилась, теперь раскачивалась какая-то дрянь – серо-бурая, вся в мелких черных шишках, на засохшую траву кровохлебку похожая. Подошел я, пригляделся: блестит эта погань будто металлическая и поскрипывает этак потихоньку. Аж мурашки по коже забегали! Собрался я с духом, ухватил одного выродка за макушку – дудки! – все равно, что столб из земли тянуть.

«Ну, – думаю, – довыращивался, паря! Не иначе, веник с граблями скрестил! А урожай какой снимать будешь?…» И тут меня осенило: чего я мучаюсь? Может, это наши умники эксперимент такой проводят, секретный, а мне и знать не положено? Чувствую, отлегло немного – важно ведь объяснение найти, сами понимаете! Повеселел я и решил Главному Биологу звякнуть, на всякий случай (да и однокашники мы, как-никак).

Тимыч откликнулся сразу – второе невероятное событие за утро.

«Привет, – говорю, – ты-то мне и нужен. Если тебе сейчас делать нечего, зайди ко мне для консультации».

– «А в чем проблема, – спрашивает, – может, после обеда?»

– «Тимыч, – говорю, – ты не в курсе, что это у меня за рассада железная объявилась?»

– «Какая?!…»

– «Железная… Может, генетики чего выводят, погодоустойчивое?…»

Тимыч замолк, и с минуту в трубке слышалось только сосредоточенное сопение. Я уже отчаялся получить ответ, но он вдруг спросил: «Чай у тебя есть?»

– «Само собой, – говорю, – индийский, натуральный»

– «Сейчас буду!»

Прикатил он, как реактивный, и – сразу: «Где рассада?»

Провел я его к грядкам, и снова у меня ноги подкосились: пока суть да дело, эти мерзавцы успели подрасти на целую четверть! Смотрю, Тимыча тоже столбняк прошил, трясется весь то ли от радости, то ли от страха.

«Ага, – думаю, – достало! Это тебе не книжки сочинять и не огурцы экспериментальные трескать под видом апробации научного материала!» Однако, пока этот умник с разинутым ртом стоял, пакость железная времени даром не теряла – лезла из земли прямо на глазах. Примерился я, стукнул Тимыча по загривку, и у него сразу голос прорезался:

«Ч-чего это они а? К-куда это они?…»

– «Не знаю, – говорю, – я думал, ты объяснишь, какая такая сволота в оранжерею забралась».

– «Да-да-да, – говорит, – с-сейчас разберемся…»

И потихонечку так бочком к выходу нацелился. «П-пошли, – зовет, – мне и т-так все ясно…» А сам – нырк! – в подсобку. Я – следом, гляжу, мой консультант к чайнику присосался, что твой клоп весенний, прямо из носика наяривает.

– «Имей совесть, – говорю, – это тебе не минеральная в столовке – священный напиток!» Куда там! Глаз на меня скосил и булькает, насилу отобрал.

– «Баста! – говорю. – А ну, выкладывай по-быстрому, что же там за чугунки вместо моей «Золотой феи» повылазили?»

– «Почему «чугунки»? – икает этот водохлёб.

– «Потому что железные они!»

– «Н-не может быть!» – снова начал закатывать глаза Тимыч.

Пришлось вторично шлепнуть его по ученому загривку. «Может, – говорю. – Я их уже пробовал выдрать – все равно, что арматуру дергал».

– «А-а если их полить чем-нибудь?» – «Вот и посоветуй – чем? Ты же у нас – Главный Отравитель».

– «Ладно тебе!»

Гляжу, очухался, наконец, мой консультант, вид принял соответствующий и начал речь толкать.

«Вот, – говорит, – реальное подтверждение того, что «человек предполагает, а природа, несмотря ни на что, располагает»!

Как говорится, факт – на лицо! Пока мы напряженно искали способы адаптации начинающей катастрофически вымирать, беззаветно любимой всеми природы к сознательно и сурово изменяемой нами среде, мудрейшая мать наша не стала ждать озарения детей своих!… – Тимыч судорожно вздохнул, булькнул чайником и продолжал: – Все гениальное – просто! Краткость – сестра таланта! Бездарность порождает многословие и словоблудие!… Еще древние говорили «не руби сук, на котором сидишь». А мы рубим: усердно, вдохновенно, с азартом! Даже поэты, эти витающие в эмпиреях, далекие от всего сущего люди, взглянули однажды с высоты на плоды глобального хулиганства, и кто-то из них сказал «все меньше окружающей природы, все больше окружающей среды»! Так до коле ж, товарищи!…»

Тимыч вошел в раж, нужно было что-то срочно предпринимать, и я уронил чайник. С минуту доморощенный оратор мутными глазами шарил по столу в поисках дежурного стакана, пока к нему не вернулась способность соображать.

– «Ты, Тимыч, все, конечно, правильно обрисовал, – говорю, – природа, экология, кризисы… А вот что с чугунками делать, не сказал».

– «С чугунками? Хм!… – он принялся чесать за ухом, рассматривать свои новые ботинки и бормотать: – Чугунки… чугун… феррум… гемоглобин… белок… жизнь! Все! Срочно – Ученый совет!»

Я и рта раскрыть не успел, как Тимыча след простыл.

Прошел час, или два, вдруг прибегает вечно молодой ученый Шурик Сенцов с выводком лаборантов. «Где, – говорит, – тут у вас феррожизнь обосновалась?»

– «Чугунки что ли? – спрашиваю. – Там, на открытых грядках».

– «Вот, – повернулся Шурик к подчиненным, – яркий пример того, как быстро и точно даются в народе названия неизвестным науке растениям и животным. И нам, ученым, порой очень трудно бывает отделаться от искушения оставить все, как есть, и не ломать голову бессонными ночами над классификацией вновь открытого вида!»

– «А почему нельзя оставить народное название?» – пискнул кто-то.

– «Можно, разумеется, – великодушно разрешил Шурик. – Но что такое название по сравнению с безбрежным, мощным потоком исследований, необходимых для понимания и осмысления нового тем более живого организма! За работу, товарищи!»

Эта ученая банда в полчаса превратила мою тихую оранжерею в филиал своей лаборатории. Они умудрились притащить и рассовать по всем углам не меньше тонны мудреной аппаратуры. Они вытоптали чуть не половину огурцов и кукурницы, заявив на мои протесты, что получили на это варварство личное благословение Тимыча – «ради большего жертвовать малым».

В конце концов, я им надоел, и вечно юный натуралист Шурик Сенцов наябедничал директору. Мне было предложено на выбор: либо я молчу, либо иду в очередной отпуск. Я тут же дал обет молчания, и про меня забыли. Я получил возможность наблюдать редкое явление: процесс научного познания. Вел его Шурик по давней студенческой привычке – методом «тыка».

Плана исследований у него, ясно, не было. Он просто-напросто проверял на чугунках все известные ему способы воздействия: поливал различными кислотами, щелочами и прочими растворителями, жег кислородной горелкой, окунал в жидкий азот, воздействовал всеми доступными видами излучений и полей…

Чугунки стойко сносили пытки: то извивались, принимая самые немыслимые формы, то начинали молниеносно расти, то вдруг в один момент зацвели круглыми ядовито-зелеными без лепестков венчиками, вылезшими из черных шишек. Это событие почему-то вызвало приступ буйного веселья у вечно юного инквизитора, и он тут же полил чугунок какой-то гадостью, от которой венчики исчезли, а шишки захлопнулись с металлическим лязгом. Я даже начал испытывать к чугункам нечто вроде уважения за их необыкновенную выносливость.

Пытка, именуемая научным исследованием, закончилась после того, как чугунки, облитые в очередной раз каким-то густым вонючим киселем, вдруг свернулись все в некую абстрактную фигуру, издалека напомнившую известную комбинацию из трех пальцев руки. Шурик задумчиво рассмотрел ее со всех сторон и распорядился сворачивать аппаратуру, а сам сел на телефон обзванивать начальство. Снова все забегали, засуетились. Кто-то попросил у меня попить воды, и я отдал ему фляжку со своей любимой, родниковой.

Шурик уже выслушивал новые распоряжения Главного Биолога: «Ясно, Тим Тимыч Будет сделано, Тим Тимыч… Разумеется, Тим Тимыч…» И тут случилось третье и последнее невероятное событие за день: у грядок поднялся невообразимый шум, вопли удивления Все бросились на крик, и я тоже не удержался.

На полдороги меня обошел красивым спринтом Сенцов. Он разметал столпившихся подчиненных, и нам открылась странная и жутковатая картина: чугунки один за другим съеживались и беззвучно рассыпались в бурую пыль, а у края грядки стояла испуганная молодая лаборантка с пустой перевернутой фляжкой в руках

Я подумал тогда: все, хана чугункам! Но один уцелел-таки в самом углу питомника. А уж тряслись над ним потом, словно он пришелец какой из другой Галактики. Тимыч, правда, по-свински поступил: вечно юному Шурику премию отвалил, а мне – выговор за срыв плана по огурцам. Но я не обидчивый. Только с тех пор как увижу ограду декоративную из чугунков, так всю эту историю вспоминаю.

Надо мне было их сразу водой-то полить!…

Content

Дмитрий Станиславович Федотов
Чугунки
(из цикла «Сказки дедушки Хлорофилла»)