Чернов Сергей

Космопорт

Космопорт

Глава 1

Разговор с лидером

28 сентября 2029 года, пятница, время 10:40.

МГУ, 2-ой корпус — ВШУИ.

По идее надо бы послать, но я догадываюсь, кто меня выдёргивает из аудитории в разгар лекции. По ошалелому виду Виктории Владимировны и ещё до того, как она мне горячо шепчет в ухо: «САМ!».

Озадачив студентов разбирать лекцию самостоятельно, ссылка на видео прилагается, мчусь галопом в другой корпус. Не стесняясь обогнать деканшу ВШУИ. Всё равно не обидится.

— Виктор, вот не выключали бы вы телефон… — кричит деканша вслед.

Голос звучит низко, так быстро я несусь. Эффект Доплера срабатывает.

Выключал и буду выключать. Ибо нефиг! Учебный процесс священен и сакрален.

Легко взлетаю по лестнице и практически телепортируюсь к заветной аудитории под номером 203. Студенты там давно редкие гости. Секретарша уже ждёт у открытой двери. Так они, значит, обязанности распределили: начальница галопом по нашему кампусу скачет, а подчинённая… Ага, вижу, почему так. Нога у щиколотки забинтована.

— Вам велено… — секретарша доводит до меня обстановку настолько сбивчиво, что больше догадываюсь, чем понимаю.

Согласно невнятному, но всё-таки инструктажу, забираю у неё ключ и запираюсь изнутри. Включаю главный комп, надеваю наушники с микрофоном и кликаю невинный с виду ярлычок.

— Наконец-то! — на экране знакомое лицо. Антон, тот самый парень, что в прошлом году и поставил мне на компьютер коннект-программу.

Потрясающее у него умение говорить. По громкости и дежурной интонации он возмущён моим не мгновенным появлением, но одновременно чувствуется полнейшее равнодушие. Ему глубоко по барабану, насколько я опоздал, явился ли вообще или меня в живых нет. Доложит кому надо, что вызываемый абонент в означенное время не прибыл, и хоть трава не расти.

— Привет, Антоша! — копирую его равнодушный тон, не забыв упаковать в приветливую форму.

Вроде получилось, но Антон даже глазом не ведёт. Супермен, ёпта! Интересно, таких где-то специально дрессируют?

Зачем меня вызвал глава всем и всему, догадываюсь. Ждал, но всё равно неожиданно. Закидушку бросил с месяц назад, вот она и сработала…

Фрагмент беседы-интервью в видеоблоге Киры Хижняк. Выпуск от 2 сентября.

— Я слышала, ваше Агентство будет на Байконуре работать? — Кира красиво держит атласные коленки чуть набок.

Всё-таки у неё есть вкус и чувство меры. Будь кожаная юбка на пару сантиметров короче, наряд принял бы вульгарный оттенок. А так ничего. И ножки можно оценить (высоко положительно), и ничего сверх обычного не разглядишь.

— Ты слышала правильно, но нет, на Байконуре мы работать не будем.

— Как так? Я слышала ваш Совет принял решение использовать Байконур как место для запуска ваших ракет?

— Ты всё верно говоришь, — мы на ты общаемся, чтобы доверительную атмосферу создать. — Только это Совет Ассоциации. В Агентстве командую я и мой заместитель. И Агентство на Байконур не пойдёт.

— Причины?

— Обстановка там очень мутная, чувствую, что плодотворную работу будет организовать сложно или совсем невозможно. Со своими родными властями, бывает, договориться трудно, поставщики иногда подводят. Добавьте к этому казахские заморочки…

— Что-то имеешь против казахов? Казахстана, как государства?

Мы на берегу договорились о допустимости и даже желательности умеренно провокационных вопросов. Они внимание публики привлекают, а я в себе уверен, выкручусь. Не смогу — вырежем. Обычно выпуски идут в записи.

— Не могу иметь ничего за и ничего против казахов и Казахстана в целом. Никогда не имел с ними никаких дел. Так уж получилось, что среди моих… хотя нет, в университете есть пара малознакомых ребят, но это всё. Даже не уверен, казахи эти парни или киргизы. А может, калмыки или буряты.

— Так в чём же дело?

— В обычной рутине. Чтобы провезти груз, надо пройти таможню, вероятно, заплатить пошлину, договориться с казахстанской железной дорогой, оплатить провоз местной валютой. Заморочек полным-полно.

— И что здесь сложного? Всё правильно, это рутина, которой занимаются многие.

— Наши грузы частично будут носить стратегический характер. Допустим, есть ракетный двигатель новой конструкции. На него даже смотреть посторонним нельзя. А кто такой для нас таможенник? Хоть российский, хоть казахстанский? Он именно посторонний. У меня внутри всё переворачивается при одной мысли, что в нашу ракету или двигатель полезет кто-то чужой, начнёт там всё осматривать, щупать, фотографировать. А что, скажет, вдруг вы там наркотики прячете где-нибудь в сопле?

Кира задумывается:

— Но Роскосмос же как-то работал?

— Я не хочу как-то. Роскосмос с чего вдруг другие космодромы строил, если Байконур хорош? И работал он там только со старыми системами. «Ангару» небось подальше от Байконура держат. Тот же «Протон» вряд ли был настолько засекречен, он с 1965-го года запускается. По нынешним временам древняя ракета. Нашу же работу можно сравнить с последними разработками. Хоть теми же гиперзвуковыми ракетами. Вот ты, например, знаешь, на каком заводе выпускают «Цирконы»? Или «Кинжалы»? Как называются и где находятся КБ, которые их сконструировали? Нет? Вот и я не знаю. Одно точно скажу: их собирают не в Казахстане и не в Молдавии. Исключительно на российской территории…

28 сентября 2029 года, пятница, время 11:00.

МГУ, 2-ой корпус — ВШУИ.

Короче, по зрелому размышлению я пришёл к выводу, что предложение зайти на Байконур абсолютно гнилое. Не иначе козни Роскосмоса против конкурента, пока он из чайника не стал паровозом. Поэтому спустя время меня призывают к ответу. Что за дела и всё такое.

Появляется. Улыбается фирменной улыбкой, хорошо известной всему миру:

— Здравствуй, Виктор!

Не успеваю себя удержать, вскакиваю, кланяюсь чуть ли не в типично азиатском стиле. Наклон головы успеваю притормозить, так что в низкопоклонстве меня можно обвинить только с натяжкой.

— Здравствуйте, Владимир Владимирович!

— Как у тебя дела? Всё хорошо?

— Дела идут. Больших проблем нет, с мелкими справляемся. У меня сразу пожелание, Владимир Владимирович. Скажите своим помощникам, чтобы в следующий раз они заранее предупреждали. А то меня с лекции сорвали.

— Ты разве не закончил учиться? — слегка удивляется.

— Закончил, теперь сам учу. У меня там семь десятков студентов без присмотра остались.

— Признаться, моя вина, Виктор. Я попросил встречу организовать быстро и срочно. Импровизация, извини, что так вышло.

Конечно, извиняю, куда деваться. У меня несколько десятков студентов, а от него несколько сотен миллионов зависят. Не только наших сограждан.

— Догадываешься, о чём спросить хочу?

— Байконур?

Кивает:

— Дошли до меня слухи, что ты не хочешь туда идти.

— Всё правильно, — президент человек занятой, сразу берёт быка за рога, ну и я время тянуть не буду. — Изучил положение дел и пришёл к твёрдому выводу, что мы там ничего толком сделать не сможем.

— Почему? — президент переходит к максимально кратким вербальным формам.

— Поговорку знаете: Иван кивает на Петра, а Пётр — на Ивана? Будь я руководителем госкорпорации, мог бы не отказываться. Ведь на случай неудачи есть железное оправдание: казахи помешали. Тот самый казахский Пётр. Они натурально палки в колёса вставляют.

— С чего ты взял? Реальные факты есть? Если дела не движутся, то, наверное, всё-таки Роскосмос мышей не ловит.

На ты со мной общается, и пока не понял, как это расценивать. Как свидетельство дистанции огромного размера или, наоборот, включение в круг особо доверенных лиц.

— Даже навскидку ясно, что работать на Байконуре крайне неудобно. Я сейчас не о географии и климате. Всё дело в двоевластии. С одной стороны, там всем заправляет Роскосмос, с другой — их строго контролируют казахские комиссары.

Президент чуть улыбается. Водится за ним такое, иногда любит проехаться нелестно по советскому прошлому и его приметам. Так что использование слова «комиссар» в неприглядном контексте, полагаю, ему нравится.

— Грубо говоря, они всюду суют свой нос. А мы, извините, будем строить стратегические объекты, космические аппараты, начинку которых не собираюсь показывать чужим и любопытным.

— Витя, конкретика есть? Ты сказал, что они палки в колёса вставляют. Есть доказательства?

Хм-м, он не в курсе? Вряд ли. Просто ему наверняка подали под нейтральным соусом, а казахи в той истории повели себя натурально, как вражеская агентура. Как вредители и саботажники точно.

— Вы же мою биографию знаете? Наверное, я не самый авторитетный специалист, но всё-таки космонавтика — моя профессия. Как эксперт средней руки вполне могу выступить. Но даже профессиональные знания особо не нужны, чтобы один случай оценить.

Привожу ему одну неприятную и мутную историю: https://dzen.ru/a/ZBR87FGTnwcBVD14. Знаю из открытых источников, постарался накопать максимум инфы, даже Договор об аренде внимательно почитал и дал на экспертизу юристам.

Если кратко, суть дела такова. Сначала планировали фейерверки, затем войну, позже попытались совместить. По соглашению с Украиной стартовую площадку № 45 решили использовать для запуска украинской ракеты «Зенит». Проект резко ушёл в тину в 2014 году (очуметь, как давно это было!) после известных событий, и вместо «Зенита» решили запускать российскую ракету «Союз-5» (среднего класса, выводит на НОО 17 тонн).

Всего не рассказываю, время дорого.

— И вот тут начинаются неожиданные неприятности. СП «Байтерек» (кстати, с какого фера оно совместное, если контролируется Астаной?) вдруг требует от ЦЭНКИ (Центр эксплуатации наземной космической инфраструктуры, дочка Роскосмоса) дополнительную экспертизу оценки воздействия на окружающую среду.

— Да-да, — кивает президент, — что-то такое было.

— Чистой воды провокация и подножка, — сначала выдаю резюме и затем приступаю к объяснениям: — Дополнительная экологическая оценка для «Союза-5» не требовалась. Там есть тонкий момент, за который зацепились казахи. Украинский «Зенит» использовал в качестве горючего керосин. В экологическом смысле абсолютно безопасный продукт. Наш «Союз-5» заправляется нафтилом. Тонкость в том, что нафтил — это тот же самый керосин. Поэтому я и говорю, что специальная экспертиза ни к чему. Нафтил от авиационного керосина отличается только присадками для адаптации к ракетным движкам. Особо отмечу, все присадки — углеводородные, абсолютно не токсичные.

— Та-а-а-к, — коротким словом президент поощряет мои выкладки. Задумывается и сам.

— До всей сути мне докопаться трудно, но, вероятно, дело обстояло так. ЦЭНКИ дал документ, обосновывающий безопасность ракетного топлива, как сорта обычного керосина. Известно, что «Байтерек» объяснения не устроили и предположительно они затребовали полный химический состав топлива. А это, извините, относится к разряду государственных тайн. Роскосмос оказался в безвыходном положении. Раскрыть полностью состав топлива он не мог, и казахи получили формальный повод вчинить иск ЦЭНКИ. Который, как это ни удивительно, самый гуманный в мире казахстанский суд удовлетворил в полном объёме. Сумму выставили неплохую — два с четвертью миллиарда рублей. Как говорится, не догоню, так заработаю.

— И чем там дело кончилось? — президент и сам может узнать, но зачем, если перед ним человек уже в теме.

— Роскосмос замотал дело. Деньги казахи так и не получили, арест имущества чисто технически произвести очень сложно. Затем подали на апелляцию, по итогу дело спустили на тормозах. Точной формулировки не знаю.

Президент хмыкает. Надеюсь, одобрительно.

— И вот скажите, Владимир Владимирович, мне зачем все эти приключения? На Байконуре придётся устраивать увлекательные склоки с казахами вместо того, чтобы делом заниматься.

— А что тебе нужно для эффективной работы? — Задумываюсь. Отказ не хочет принимать, что подтверждает мягко, но непреклонно: — Понимаешь, там наши люди живут. И даже не это главная проблема. Сам ведь знаешь, что Байконур — это символ, истоки всей нашей космонавтики. Гагарин впервые именно оттуда полетел. Нельзя Байконур просто так на свалку истории выбрасывать.

— Тогда надо казахов оттуда выбросить. Или поставить на место, — перехожу к плану «Б».

Если нельзя отказать прямо, надо выставить невыполнимые условия, а затем руками развести: «Ах, мы бы со всей душой, но сами видите…».

— Дуумвират — самая неэффективная форма управления. Без всяких оговорок, как про демократию. На Байконуре сейчас именно, по-русски говоря, двоевластие. От этого надо избавиться и сделать так, чтобы казахская администрация с нами согласовывала все свои действия, а не мы у них разрешения спрашивали. Мне вот нравится, как американцы ставят дело. Если они арендуют Гуантанамо у кубинцев, то хрен их оттуда сковырнёшь. И ни одного кубинца они туда не пускают. И как зарядили арендную плату в двенадцать тысяч долларов (правда, серебром) сто лет назад, так и платят эту жалкую подачку.

— И как это сделать?

На этот вопрос не отвечаю, даже плечами не пожимаю. Вижу, что не мне он задаётся, а самому себе. И мне не нравится, что президент с места не сдвигается. Не хочет, чтобы Россия уходила оттуда. Да разве я против? Только давайте без меня, а?

— Хорошо, Витя, мы подумаем, как дальше быть, — президент не спешит рубить сплеча. — Но ты тоже подумай. Может, и не так всё плохо, как ты считаешь.

Конечно, не так, всё намного хуже — но вслух, понятное дело, ничего такого. Только прощаюсь. Кидаю взгляд на время в углу экрана. Я, наивный, рассчитывал поспеть хотя бы к концу лекции. Однако вдобавок к лекции чуть весь обеденный перерыв не ухлопал. Тяжёл оказался разговор с вождём.

29 сентября, суббота, время 13:30.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Надо срочно переделывать «Ассемблер»! — с порога заявляет Таша и хлопает перед моим носом папкой.

— О как! — принимаюсь развязывать тесёмки.

Удивительно, до чего живучи некоторые архаичные технологии. Давно придуманы всякие-разные зажимы, файлы, но привычные даже нашим бабушкам папки из толстой ворсистой бумаги до сих пор в работе.

— Это следующий технологический уровень! — с удивлением наблюдаю за обычно тихой и спокойной девушкой.

Кажется, её даже потряхивает.

— Мы не простим себе, если немедленно не внедрим всё это!

— Таша! Посиди немного, мне надо вникнуть. Я не могу разговаривать по теме, о которой представления не имею!

Таша вскакивает со стула и, пометавшись по кабинету, останавливается у окна. Глядя, как её колотит, включаю бодренькую мелодию и советую:

— Потанцуй немного, я пока с твоими бумагами ознакомлюсь…

Сначала глядит удивлённо, вроде делает попытку повертеть пальцем у виска. Усмехаюсь. Движение попадает в такт музыке и тут же подчиняется ему.

— Давай-давай! Ты юна и красива, танец — один из лучших способов самовыражения, — поощряю и ныряю в бумаги.

Таша не сможет уклониться от предложения, у неё весь организм кипит энергией.

Через четверть часа мы оба готовы к спокойному разговору. Излишек энергии сброшен. Немного затягиваю просмотр бумаг, чтобы дать ей отдышаться.

— Ты задействовала ещё одну степень свободы? — продолжаю перебирать наброски и схемы

— Да. Мы теперь сможем…

— Спокойно-спокойно! Я вижу!

Натурально, почти революция. Теперь накидывать слой за слоем можно не только сверху под углом, но и сбоку и даже снизу.

Однако даже шапочный разбор выявляет, нет, не промахи, а высокую вероятность появления в будущем многих проблемных мест. Откуда знаю? От верблюда! Я — выкормыш индустриальной и даже постиндустриальной эпохи. Многое — масса информации — заходит как бы само собой, прямиком в подсознание.

«Купол», так мы называем основной цех «Ассемблера», уже построен. Работа сейчас идёт внутри. Хотя по форме он не купол, не полусфера. Полусфера венчает двадцатиметровый в высоту цилиндр. Купольная башня, если совсем правильно именовать. Отсюда и сокращение.

По замыслам Таши «купол» должен стать настоящим куполом, то есть идеальной полусферой. Ввод третьей степени свободы требует. Хмыкаю. Размахнулась девушка.

— Что? — дёргается, но слегка.

— Сама переделка нам встанет в полмиллиарда, не меньше, — начинаю объяснять. — Не считая тех денег, которые мы уже затратили, и выходит, зря. Значит, полные потери можно смело удваивать. Компетентный руководитель не имеет права игнорировать такие чудовищные издержки.

Девушка куксится.

— Вопрос не только в деньгах. Ввод завода в строй отложится не меньше чем на два года. Значит, два года персонал не будет получать зарплату, а мы — продукцию и прибыль. Такова цена твоего управленческого решения.

Мрачнеет. Но молчит.

— Давай так сделаем. Тебе надо учиться руководить. Поэтому сейчас уходишь, всё обдумываешь и приносишь мне здравое предложение, а не вот это вот…

Таша вздыхает и собирает бумаги обратно в папку.

— Я знаю, как надо поступить, но тебе надо всё самой обмозговать, — напутствую уходящую энтузиастку.

Таша предложила абсолютную ересь, но из честного и жгучего желания сделать как можно лучше. Очень мне нравится такая страстная увлечённость делом.

4 октября, четверг, время 13:15.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Честно скажу, не знаю, что делать, — Таша разводит руками. — Кое-какие мелочи можно на ходу внедрить, но это даже не половинчатое решение, а так, слабенькое утешение. Чего ты улыбаешься?

Улыбаюсь неопытности и горячности. И принимаюсь за объяснения:

— Человечество давно нащупало оптимальное решение в таких случаях. У нас вообще идеальная ситуация. Ты просто забыла, что «Ассемблер» — не первый завод подобного назначения. Будет второй, рядом со стартовой площадкой, где бы она ни находилась, — невольно мрачнею, но быстро справляюсь. — Собираешь все свои находки в кучу, часть из них обкатаешь на строящемся заводе. Но не в ущерб производству, сразу предупреждаю! — грожу пальцем. — Можно на полигоне обкатать всю кинематику на опытном изделии. По мере реальной работы на «Ассемблере» наверняка появится опыт, который позволит усовершенствовать твои задумки, а, возможно, какие-то отменить. Как говорится, практика — критерий истины.

Понимание в глазах девушки начинает проявляться ещё при упоминании о втором заводе. Теперь она полностью спокойна. Перед ней путь реального исполнения всех её страстных хотелок. В добрый, как говорится, путь.

— Что за девушка у тебя в приёмной сидит? — собирая бумаги в папку, Таша спрашивает не о секретарствующей Вере.

— Моя телохранительница. Сама понимаешь, по статусу положено.

Да, Зина легко согласилась перевестись на заочную форму и переехала в Москву. Пока гостиницу ей оплачиваю, но эти бытовые проблемы надо как-то решать. Знаю, что если нажму нужные кнопки, заселю в общежитие кого угодно, но наглеть не хочу. Общежития в МГУ только для студентов, аспирантов и преподавателей. Пусть так и остаётся.

7 октября, воскресенье, время 18:05.

Москва, ул. Тверская, р-н «Турандот».

— Андрей Львович, что же вы не сказали, что можно с супругой приходить? — встречу с Костюшиным начинаю с несерьёзного, но наезда.

Шеф ВТБ-банка уже в кабинете с умеренно шикарной дамой, которая на мои слова реагирует дежурной улыбкой.

— Римма Карловна, мой помощник, — представляет спутницу мой самый влиятельный инвестор. Вежливо склоняюсь к ухоженной изящной кисти, представляюсь сам.

— Взял на себя бремя заказа блюд, — Костюшин кивает на стол.

— Преогромная за это благодарность, — и поясняю единственной за столом даме: — Постоянно угнетает необходимость выбора из огромного списка. Поэтому и попросил вашего шефа взять на себя эту тягостную для меня обязанность.

Женщина улыбается сочувственно.

— Виктор, как ты предпочитаешь? Не будем тянуть и начнём говорить сразу или сначала уделим внимание творениям местных поваров?

— Лучше сразу, не торопясь и основательно, — сейчас выбор делаю легко, два варианта — это не несколько десятков. — А блюда дадут возможность делать естественные паузы.

— Не очень хорошо с точки зрения гигиены питания, — подаёт голос женщина.

— Тогда расправимся с первым блюдом, а далее совместим.

Моё компромиссное предложение проходит. Так что за серьёзную тему, ради которой встретились, берёмся, когда моё жаркое из телятины и морепродукты моих визави почти уничтожены.

— Тема беседы та, о которой я догадываюсь? — я моложе, мне и начинать.

— Да. Речь о Байконуре, — Костюшин подхватывает, не озабочиваясь излишней витиеватостью. — Мы не хотим, чтобы Россия уходила оттуда. Видишь ли, Витя, время собирать камни, а не разбрасывать.

Немного думаю, как расценивать слово «мы». Впрочем, не важно.

— И меня выбрали, как таран, как главную ударную силу? Даже не знаю, смеяться или плакать.

— Просто больше некому, — Костюшин пожимает плечами, его спутница Римма прячет интерес ко мне и к теме за маскирующей пеленой равнодушия.

Ей лет тридцать пять на вид, не больше. Возраст полного расцвета для женщин, ведущих правильный образ жизни и не убивающих себя тяжёлой работой.

— Роскосмос, — тон намеренно выбрал такой, что не понятно, спрашиваю или утверждаю.

— Облажался, — прямо и грубо продолжает Костюшин.

— Вы не можете послать меня в бой, ничем не вооружив, — я тоже умею говорить прямо. — Это всё равно, что послать генерала на войну, не дав ему армию и всё, что к ней прилагается. Чего вы от меня ждёте? Ну, хотите, организую там маленькую революцию и объявлю Байконур суверенным государством? Российское правительство признает независимость Байконурской республики?

Рядом раздаётся мелодичный звон. Не сразу распознаю, что это смеётся Римма.

— Ну, не так резко, — Костюшин серьёзен и выдаёт открытым текстом: — Президент согласен, что казахов надо ставить на место. История с ЦЭНКИ и «Байтереком» ему сильно не понравилась.

Любопытненько! Такое впечатление, что он присутствовал при разговоре. Запись смотрел?

— С чего вы взяли, что я смогу?

— Сможешь, — уверенность в голосе непробиваемая. — Познакомься, Римма!

— Мы же познакомились, — женщина удивляется.

— Познакомься ещё раз. Перед тобой самый юный в России долларовый миллиардер. Сколько у тебя их, Виктор? Миллиардов-то?

Отвечаю молчаливой усмешкой. Ожидаемо женщина смотрит на меня совершенно другими глазами.

— В топ-пятьдесят, Римма, богатейших людей страны он точно входит. Это только по капиталам, о которых я знаю. Но под мраком тайны, так сказать, в форме тёмной материи у него ещё больше.

— К чему вы это, Андрей Львович? Римма производит впечатление умной дамы, сама понимает, что с кем попало вы лично встречаться не будете.

— Это, Витя, к вопросу о ресурсах, которые тебе нужно дать. Они у тебя уже есть и совсем не слабые.

— Деньги на хлеб не намажешь и в пушку не зарядишь.

— Кто-то из великих сказал, что для войны нужны три вещи, — Костюшин пытается отмахнуться от моих доводов. — Знаешь какие?

— Деньги, деньги и ещё раз деньги, — поддерживает его Римма.

— Слова приписывают Наполеону, а у него к этим трём вещам было ещё кое-что, о чём он скромно умолчал, — ага, разводите меня, разводите! — Абсолютная императорская власть! Поставьте меня королём на Байконуре — и даже без денег. Через год у меня будут деньги, через два — большие деньги, а через три — очень большие.

Костюшин откидывается на спинку стула и озадаченно замолкает. В глазах Риммы скрытое восхищение пополам с досадой от того, как ловко срезал её шефа. Использую полученную паузу в свою пользу:

— Я сопоставляю Байконур с местом, которое мы выбрали сами. Юго-запад Омской области. Равнинная местность — та же казахская степь, — загибаю первый палец. — Скудное количество осадков в течение года, фактически такой же засушливый климат, как на Байконуре и в остальном Казахстане. При этом полноводный Иртыш в шаговой доступности, бросить трубопровод — пара пустяков. Опять же, рядом город-миллионник, региональный университетский центр, то есть с квалифицированными и любыми другими кадрами проблем не будет. Есть авиазавод, который на данный момент сопрягают с Роскосмосом. Для нас тоже интересно. Отсутствие грунтовых вод, как на Байконуре, тоже имеет значение.

Пальцы на руке заканчиваются.

— Одного там не будет. Сказать чего? — согласия не жду, вопрос риторический. — Постоянных козней и подножек со стороны казахских властей. Их там просто нет. Некому висеть на руках и ногах неподъёмными кандалами.

— Вынужден с тобой согласиться. Подобный вариант для тебя лучше, — однако под слышимыми словами прячется что-то ещё. Да, вот оно! — Но пойми меня правильно. Президент воспримет сдачу Байконура как личное поражение. Он на это не пойдёт!

— Пусть не сдаёт, — пожимаю плечами. — Я разве против? Кто ему мешает выкрутить руки казахам и заставить их подписать новый Договор о Байконуре? У него для этого все возможности есть. Лучше всего оформить, как анклав России.

— Ого! — непонятно чем восхищается Римма. То ли дерзостью, то ли размахом предложения.

— И тогда я со спокойной душой приду со своими деньгами на Байконур и свершу свои великие дела.

— Тебе надо было у казахов тоже деньги взять… — вдруг задумчиво произносит Костюшин.

Хорошая идея, но дорога ложка к обеду. К тому же…

— У меня нет там никаких завязок. К тому же сильно сомневаюсь, что кто-то в Казахстане может раскошелиться на миллиард долларов.

— Зато у них личная заинтересованность в твоём успехе была бы.

Резонно. Могло бы сработать. Однако лучше по-другому.

— Вам кто мешает так сделать? В смысле — нашему правительству? Выпустить какие-нибудь сверхприбыльные бонды или другие ценные бумаги, предложить Астане…

— Под твои условия? — Костюшин глядит неожиданно остро. Говорит, не конкретизируя, спутница из доверенных людей, но лишние знания — лишние печали.

— Лучше мягче. Правительство ведь посредником выступит, а деньги мне отдаст. Уже под мои условия. Но больше миллиарда не возьму. Объелся этими миллиардами…

Опять раздаётся мелодичный смех Риммы, глядящей на меня искрящимися глазами.

— Мужчины, давайте десерт разнообразим. Витя, вам кофе?

— Можно…

7 октября, воскресенье, время 20:15.

МГУ, ГЗ, сектор В, 16 этаж, комната Колчина.

— Ты в ресторане был⁈ — где-то в районе лица Светины глаза пытаются просверлить во мне дырку. — Без меня⁈ О-о-о-чень интересно…

— Ничего интересного, ай! — пытаюсь погладить стройную ножку, её хозяйка бьёт по руке.

— Выходит, развлекаться без меня ходишь, — начинаются скоропалительные выводы. — Бабы там были?

— Не было, — и уточняю: — Одна баба была. Раза в полтора или два старше тебя. Меня точно в два раза.

Намёков на свой старший возраст Света не любит. Исключительно по покладистости характера. Так-то сказал бы, что не выносит.

— Меня хоть бы раз сводил, хоть бы раз! — продолжает нагнетать.

О, это что — типичная женская истерика? Счастливая семейная жизнь набирает обороты и приобретает новые яркие краски? К концу дня мой организм на излёте сил, а то бы я с удовольствием поддержал, плеснул бы керосинчик в костёр… обожаю движуху.

— Вроде как-то раз тебя водил, — и водил, кстати, не заметив особого восторга. Так, умеренно радостное любопытство. — И вообще, ты же знаешь, в средствах мы пока стеснены…

— Но на ресторан с чужой бабой хватило⁈ — глаза любимой жены сверкают огнём. Аж любуюсь, никогда её такой не видел.

— Не, не хватило. На халяву угостился, приглашающая сторона платила. Так что я даже семейный бюджет сэкономил.

— Ах, ты сэкономил!

Нисколько не удивляет, что логика в её претензиях отсутствует напрочь. И серьёзно воспринимать глупые придирки не собираюсь. Есть у меня уникальные знания о женщинах, которых нет ни у одного из мужчин. Ей сейчас это надо, поистерить, выплеснуть пар, повод не так уж важен. Один проницательный семейный психолог сказал (а я услышал и восхитился): если женщина устраивает вам истерики, значит, она вам доверяет. Вот так, чужая баба вам истерить не будет, это не просто так, это привилегия. Поэтому и:

— Да! Сэкономил! — дерзко говорю ей прямо в лицо. Заманчиво раскрасневшееся, кстати.

— В следующий раз к проституткам в бордель иди! Там тоже сэкономишь!

— Зачем мне бордельные шлюхи? — искренне удивляюсь. — Ты же лучше. К тому же бесплатно, а я, как исконно русский, обожаю халяву.

Пока Светка думает, как воспринять сравнение её с проститутками — комплиментом или оскорблением, времени даром не теряю. За время разговора набрался сил и теперь одним рывком набрасываюсь на жену. С грозным рычанием. Светка взвизгивает, пытается удрать, но комнатка-то маленькая — некуда.

После моего гнусного надругательства над прекрасным телом супруги, лежим рядом — отдыхаем. Почти каждая вершина нашей близости подобна удару молнии по нам обоим. И в теле звенящая пустота.

Светка водит ноготком по груди.

— Всё-таки ты должен меня в ресторан сводить…

— Свет, понимаешь, ты ищешь вчерашний день, — объясняю на пальцах расклад. — Это незамужней девушке в радость с приятным поклонником бесплатно насладиться изысканной кухней и всё такое. А у нас общий семейный бюджет. Вытащим из него десять тысяч — а в лучших заведениях дешевле не выйдет — ты сразу на общем кошельке почувствуешь. Вот так неприятно жизнь устроена. Мужчина не может собственную жену бесплатно угостить. Только из общего бюджета или каких-то случайных денег.

— У тебя не предвидится случайных денег?

— Случайные на то и случайные, что предвидеть невозможно. Но вот думаю, с Нового года поднять ставку оплаты в Агентстве, можно отметить…

— И всё-таки, почему ты без меня в ресторан пошёл?

— Ещё не хватало мне тебя по работе с собой таскать. По делу с важным человеком встречался. Если он свою помощницу привёл, то это его проблемы, проболтается она или нет. Обсуждали такие вещи, за которые тебе надо кучу подписок о неразглашении давать. И вообще, Свет! — вознаграждаю её долгим взглядом: — Прекрасно понимаю, что девушке для здоровья надо периодически своему парню мозг полоскать. Но давай меру знать, хорошо?

Глава 2

Непубличное

10 октября, среда, время 16:50.

Москва, Кремль, Сенатский дворец, канцелярия Президента.

— Мальчик Витя резонно говорит, что в нынешних условиях ему на Байконуре работать будет крайне сложно, — после дежурных приветствий и обозначения темы начинает Костюшин. — Надо учитывать, что задача, на которую он замахнулся, и без того непростая. Действительно, зачем ему нагребать себе дополнительные трудности? Он и без них может обанкротиться.

— А как думаете, Андрей Львович, он своего добьётся?

— Немного изучил вопрос, поговорил со знающими людьми… — Костюшин запинается, президент терпеливо ждёт. — Понимаете, очень странная реакция. Никто не находит аргументов против, но и поддерживать его идеи не спешат. Когда привожу расчёты, что за пять — десять миллиардов долларов действительно можно построить супертяжёлую и комфортабельную орбитальную станцию, будто в ступор впадают. Что-то мямлят невразумительное. Никто не загорается.

— Куражу нет?

— Да, Владимир Владимирович, точно!

— А у нашего мальчика есть?

— Есть! Через край хлещет!

Президент размышляет с полминуты.

— Хорошо. Будем исходить из того, что у него всё получится. В конце концов, все риски он храбро берёт на себя. Как нам уговорить… нет, как сделать так, чтобы у него всё получилось, но на Байконуре?

— Он требует добиться от казахов нового Соглашения об аренде, по которому их права были бы сильно урезаны.

— Это сложно. Нужны серьёзные основания.

— У нас в разговоре возникла интересная идея. Предложить Астане или сильным в финансовом смысле кланам купить выгодные облигации. С гарантией частичного или полного возврата средств даже в случае неудачи планов нашего мальчика.

— Так-так… — президент заинтересовывается.

— Процентов двенадцать — или больше — ежегодно с той же привязкой к банковским металлам должны их заинтересовать. Тогда переход казахских властей на Байконуре на второстепенные роли представим, как жизненно важные гарантии для функционирования Агентства.

— Хм-м… попробовать можно…

— Только наш мальчик сказал, — Костюшин весело усмехается, — что больше миллиарда не возьмёт. У него их и так много. Знать бы сколько…

— Казахи столько и не смогут дать. У них миллиардеров раз-два и обчёлся. Если только Астана в золотую кубышку залезет…

(на момент разговора золотой запас Казахстана 320 тонн, что в долларах составляет около 30 миллиардов. Автор.)

Лёгкое разочарование Костюшин прячет. Не может быть, что президент не знает, сколько в загашнике у космического мальчика. Знает. Но спецслужбисткую школу не вытравишь. Болтливые там не выживают.

18 октября, четверг, время 15:05.

Московская область, полигон МГУ «Каскад» под Протвино.

— Теперь попробуем опускать со сложностями, сначала сделаем вот что… Гена, тащи сюда ящик с минералкой.

Опытная модель лунного модуля под весёлым прозвищем «Каракатица» показала неплохую динамику при подъёме. Раскачка, то бишь прецессия была совсем небольшой. Только основное предназначение модуля садиться, а не взлетать.

— Ужесточим условия… — говорю, закидывая на площадку «Каракатицы» полторашки с минералкой.

Модуль прицеплен капроновым тросом к стреле стометровой мачты. По виду мачта — тот же кран, но ему ездить не надо. Трос не только страхует — на другом конце платформа, масса которой составляет пять шестых массы модуля. Имитация лунной силы тяжести. При раскачке всё равно возникнет разность сил, не характерная для Луны, но так даже лучше. Если машина проедет по бездорожью, то приличное шоссе всяко одолеет.

— Для шести бутылок надо на платформу пять закинуть, — замечает Самарин, — чтобы соотношение не нарушить.

Глядим на платформу, поднятую на самый верх. Опускать, поднимать… ну его нафиг!

— Искажение небольшим будет, — отметаю лишние заморочки, «Каракатица» на полторы тонны тянет, что ей несколько килограмм.

— Поднимай, Петя! Если что, сразу отключай движки, но спуск продолжай.

Если раскачается, как маятник, то его удлинение уменьшит амплитуду.

Режим посадки максимально приближен к «боевому». Сначала модуль отпускают, он начинает падать с лунным ускорением, что обеспечивает противовес. Затем включаются маршевые двигатели, шесть штук по периметру. Паразитной прецессии противодействуют боковые маневровые движки. Они включаются бортовым компьютером, который следит за положением датчика вертикали.

Самарин вместо маневровых движков использовал небольшие баллоны с углекислотой под давлением. Настолько маломощных и компактных реальных движков не нашлось. Реальные маневровые двигатели он как маршевые использует.

Со мной Андрей Песков, Зина и Гена, обрастаю потихоньку постоянной свитой. Всей компанией наблюдаем попытки рысканий опускающегося модуля. Самарин потеет от волнения, наблюдая за процессом. Наконец модуль, пыхнув огненными струями напоследок, неуклюже плюхается на грунт.

— Ну что сказать… — делаю вид, что не замечаю напряжённого внимания Петруни. — Чуда я не ждал, ты чуть-чуть за край допустимого не вышел, но всё-таки удержался. Можно за испытания дать оценку «удовлетворительно».

Это значит, что небольшая премия Петру и его ребятам, которые толкутся чуть в стороне, будет выписана.

— А что, Петро, я так понимаю, автоматической стабилизации центра тяжести ты не добился?

— Даже не представляю, как это сделать, — пожимает плечами.

Песков глядит на меня вопросительно. Отвечаю взглядом: «Потом».

— Есть один вопрос, Петруня. У тебя в университетском чате какой ник?

Петя напрягается. Уже знает, что суффиксы к его имени зря не привинчиваю.

— Сэм-08, а что?

«08»? А, это год рождения! Потрясающе! Парень на два года старше меня.

— Скажи, Сэм-08, зачем ты в чате открыто обсуждал конструкцию модуля? Да ещё объявил, что он лунный?

Вера у меня в приёмной не просто так сидит, обычно на университетских форумах пасётся, держит, так сказать, руку на пульсе.

— Ну… — мнётся, но видно, что никакого криминала не видит. А зря. — … думал посоветоваться, вдруг кто-то что-то подскажет, на мысль наведёт.

— Но при этом забыл о моём предупреждении, что трепаться направо и налево о своей работе нельзя. Теперь все знают о моменте инерции, главном секрете будущего лунного модуля. Который ему устойчивость обеспечит.

— Да оно как бы слишком очевидно, чтобы скрывать…

— Ладно, поговорим ещё об этом. Группу не распускать, самому не исчезать, работу подыщем.

«Какую-нибудь педальку на унитаз конструировать, мля!» — так, слегка злобно, думаю про себя.

Грузимся в машину, в микроавтобус помещаемся все, уезжаем «домой».

В своём кабинете в конце дня занимаюсь тем, чем давно надо было заняться. Хотя вру, изначально не планировал ничего регистрировать в патентном бюро. Но если общая схема лунного модуля разошлась, то придётся.

4 ноября, воскресенье, время 10:00.

Москва, Ярославский вокзал.

— Здравствуйте, Фёдор Дмитриевич, — лицо само расплывается в улыбке, вызывая ответную у нашего визитёра. — Знакомьтесь: Зина — мой телохранитель, Гена — водитель и немножко тоже охранитель.

Мой давний случайный знакомый, попутчик в поезде, с которым когда-то давно обменялись контактами. Прямо он не говорил, из каких органов на пенсию вышел, но по одному этому факту можно догадаться, каких именно. Отставники из армии и МВД не скрывают своего генезиса.

Позвонил ему, повинуясь внутреннему толчку неизвестного происхождения. Нет, не собирался его к себе сватать, хотел от него рекомендацию. Всяко лучше, чем принимать кого-то совсем неизвестного со стороны. Почему-то к нему испытываю доверие, срабатывает какой-то механизм распознавания свой/чужой чуть ли не биологического уровня. Человек совершенно другого поколения, древнесоветского воспитания, даже разговаривает немного по-иному, но почему-то воспринимается абсолютно своим.

Всё завертелось примерно неделю назад, когда за нас взялись серьёзно. Пригласили в интересный кабинет в Кремле, всё объяснили. Не удержался от дурацкого вопроса:

— А когда нам дадут огнемёты?

Равнодушно прохладный взгляд слегка оживился. «Придурок или притворяешься?», — такой считывался вопрос.

— Я так иносказательно интересуюсь о праве ношения оружия. Вероятно, нам полагается что-то огнестрельное, судя по тому, что вы мне рассказали, товарищ майор?

Майор Фесуненко перестал мысленно считать меня придурком и продолжил инструктаж. Закончил извещением о том, что в штат Агентства надо включить их человека или назначить кого-то, кто будет с ними постоянно на связи. Вот тогда и всплыла кандидатура Касьянова Фёдора Дмитриевича. Сначала в моей памяти, а затем вербально.

— Он кто-то из ваших. Предположительно из ФСБ на пенсию ушёл, — сам-то майор представлял ФСО.

— Он так сказал? — буквально пронзил меня взглядом.

— Нет. Сам догадался. Как-то уклонился он от прямого вопроса.

О том, что именно поэтому и догадался, не стал распространяться. Если дослужился до майора, значит, не дурак, сам поймёт.

Так в Агентстве и возникла новая фигура. Как говорится, лучше поздно, чем никак.

Уходим с перрона, берусь за чемодан, могучий баул Фёдор Дмитриевич несёт сам. Зина и Гена исполняют роль охраны, поэтому даже мысли не возникает занимать их руки.

— Жить будете в гостинице рядом с МГУ, — объясняю бытовую диспозицию. — Агентство там блок комнат бронирует. Влетает в копеечку, но обходится заметно дешевле, чем обычное заселение. Завтраки входят в стоимость, то есть для вас бесплатные. Сегодня вам день на обустройство, завтра после обеда жду в своём кабинете. Будем оформлять вас на работу. Ставка оплаты пока небольшая, около двадцати пяти тысяч, но после Нового года повысим раза в полтора.

— Ничего, — отмахивается мужчина. — У меня пенсия приличная. За гостиницу, выходит, платить не надо?

— Нет. Агентство башляет.

— Бесплатное жильё в Москве, — хмыкает довольно. — За одно это работать можно.

Это он, конечно, преувеличивает, но так-то да. Найти в Москве крышу над головой дешевле тридцати пяти тысяч практически невозможно. Только комната в хрущёвке на окраине.

— Девушка — моя будущая подчинённая? — кивает на непробиваемую Зину.

— Посмотрим. В смысле обучения и специальных инструктажей мы все, включая меня, ваши подчинённые. В оперативном подчинении в будущем будет подразделение. Но это по ходу дела решим: кого, сколько и как.

Разговор прекращается, когда Гена виртуозным поворотом заруливает на площадку перед гостиницей «Университетская». И неожиданно возобновляется, когда мы остаёмся в номере одни.

— Ну, устраивайтесь… — собираюсь уходить.

— Подожди, Вить. Мне кое-что надо знать сразу. Расскажи в общих чертах, как у вас обстоит дело с секретностью. Кто и что знает?

Глаза серьёзные, внимательные. Пожимаю плечами:

— Некоторые проекты почти абсолютно открытые. Например, освоение плазменного напыления. Технология хорошо известна во всём мире. Там особо нечего скрывать. Однако подробно в открытый доступ конструкцию оборудования всё равно не выкладываем.

Глаза будущего шефа СБ выражают сдержанное одобрение.

— Кстати, Вить, эти ваши номера на прослушку не проверялись?

— Нет.

И мы переходим на письменное общение, которое можно представить в виде не очень длинного диалога.

— Есть абсолютно закрытые проекты. Часть веду лично я, часть — мой заместитель Песков Андрей. Мы имеем о работе друг друга полное представление, но не до тонкостей. До той степени, что позволяет советоваться друг с другом. При таких обсуждениях третьи лица никогда не присутствуют. Это ключевые разработки.

Фёдор Дмитриевич ставит плюсик под моей писаниной.

— Другие проекты находятся примерно в таком же положении. Например, матобеспечение технологии 3D-печати тоже «под замком». Горбункова Таша, которая ведёт проект, часто даёт задания членам своей группы. На разработку отдельных модулей. Вся схема в целом — только в её голове. Ну и у меня на флешке в сейфе.

Смотрю, как собеседник ставит ещё плюсик с маленьким вопросом и подчёркивает слово «флешка».

— Есть кое-что, что знаю только я.

— Что конкретно? — и добавляет запись: — Мне знать можно. Для того, чтобы иметь представление.

— Нет. Вам этого тоже знать не надо, — шеф он СБ или нет, но тоже будет знать только то, что необходимо для работы.

И я попадаю в яблочко. Фёдор Дмитриевич улыбается и ставит очередной плюс. Затем тщательно рвёт листы из блокнота на очень мелкие кусочки и уносит в санузел. Через пару секунд раздаётся шум воды.

Этого я никому не скажу. Луна — шлюз в Солнечную систему, дверь в неё. Думаю, есть в мире люди, которые это прекрасно понимают. Англосаксы, например, такие вещи просекают мгновенно. Недаром Великобритания в своё время быстренько взяла под контроль Гибралтарский пролив и Суэцкий канал, благодаря которым держалась её колониальная империя. Американцы, расширив мир до его естественных пределов, взяли под себя Панамский канал и Малаккский пролив. И до сих пор человечество не может избавиться от этих кандалов.

Космопорт на Луне, вот что обеспечит доминирование в Солнечной системе, если быть точным. При нынешнем развитии техники пятьдесят процентов полезной нагрузки при выводе на орбиту — дар небесный. Так ведь это совсем не предел, со временем его можно довести до ста. Остальные могут продолжать пулять ракеты с Земли, путём невероятных ухищрений достигая всего пяти процентов. Пусть даже десяти. Наше преимущество станет бесспорным. И тогда не только Луна, но вся Солнечная система будет принадлежать нам.

Мы поменяемся с Западом местами. Раньше Россия продавала Европе свои товары задёшево, покупая втридорога заграничное. Из-за того, что не могла выйти на европейские рынки напрямую. Совсем не зря наши цари рвались к балтийскому побережью. Теперь европейцы и все остальные, не имея возможностей выйти в Солнечную систему самостоятельно, будут покупать у нас весь хабар за те цены, которые мы назначим. И стесняться мы не будем.

Тайна не сама идея «Луна — ворота в космос». Наверняка есть люди, которые это понимают. Тайна в том, что лично я это твёрдо знаю.

* * *

5 ноября, понедельник, время 15:25.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Вот! — Костя Храмов шлёпает мне на стол изрядную стопку папок в треть метра высотой.

Начинаю вдумчиво разбирать принесённое, слушая вполуха отчёт о проделанной работе. Мои юристы прогнали основные разработки со всеми расчётами, чертежами и кодами через нотариальную контору. Это первый шаг. Безопасный, по моей мысли. Нотариусы, как и вообще юристы, вникнуть в смысл чертежей, формул и всего остального физически не способны. За это можно не волноваться. А вот поставить штампик, дату и подпись на каждой странице — запросто.

— Что⁈ — ещё полностью не осознаю новости, реагирую чуть ли не на физиологическом уровне.

— Заявка на регистрацию метода стабилизации вертикальной ориентации при посадке космических аппаратов путём создания момента инерции подана, — отбарабанивает заученное Костя и добавляет: — Некий Богдан Осташко из МИРЭА (Российский технологический университет). Факультет интернет-маркетинга, третий курс.

Перевариваю полученную инфу. Вот и результат неумения держать язык за зубами подъехал.

— В Бюро пришлось засветиться. Они знают, кому дали данные на «изобретателя». Мы сказали, что заинтересованы купить патент или лицензию.

— Когда подана заявка?

— 3 сентября этого года.

Так-так… Самарину я скинул тему в конце весны, тот уже летом принялся обсуждать её в чате. Как-то дошло до этого Осташко, и шустрый перец быстренько подсуетился. С этим надо что-то делать. А что? А то! Первое поручение шефу СБ. Не самому же мне за хитрецом гоняться. Не царское это дело. И возблагодарим силы небесные за то, что Петюня Самарин не додумался, как центр тяжести можно стабилизировать. Зато я догадываюсь, как. Надо только проверить. Сначала теоретически, а позже экспериментально.

— Вера, где Фёдор Дмитриевич? — вопрошаю секретаршу через переговорник.

— Здесь. У бухгалтера оформляется.

— Ко мне его сразу, как освободится.

Пока принимаемый на работу шеф СБ не подошёл, интересуюсь у Кости перспективой судебного преследования хитрожопого Осташко.

— Давай я ещё Олега позову, он у нас по патентному праву специалист.

Конечно, соглашаюсь. Первым всё-таки приходит дядя Фёдор. Ну, так ему и ближе.

— Первое задание, Фёдор Дмитриевич, — пододвигаю листок с установочными данными. — Надо этого перца найти. Что с ним делать, ещё решим. Это фигурант и потенциальный выгодоприобретатель канала утечки информации. Канал, естественно, тоже отработать. Там ничего сложного, скорее всего, всё проскочило в открытых чатах и форумах. В наших же, университетских.

Мимоходом дядя Фёдор уже как-то задавал сакраментальный вопрос:

— Витя, ты в курсе, что у вас течёт?

— Да, — тоже мне бином Ньютона.

— И знаешь где?

— Для этого я вас позвал — узнать где, кто и как…

Как говорил один персонаж из культового многосерийного фильма: «что знают двое, то знает последняя свинья». А таких вещей, о которых знают не более одного человека, у нас немного. Всё остальное может утечь на сторону.

И вот одного «кто» обнаружили. На той стороне. Источник с нашей стороны тоже известен — длинноязычный Петруня.

Подоспевший Олег Брагин, среднего роста откровенный блондин с водянисто-голубыми глазами быстро избавляет нас от лишних тревог.

— Можно в сеть выйти?

Пускаю его на своё место, ловя при этом долгий взгляд дяди Фёдора, который смягчается при виде того, что я стою за спиной юриста-патентоведа.

— В чём соль изобретения?

Объясняю. Подбираем ключевые слова.

— Ага, вот! — с лёгким торжеством в голосе Олег выводит на экран страничку и уступает мне моё место.

Вникаю. Способ стабилизации ориентации в пространстве…

— Так это автомобили!

— Ну и что? Какая разница, где применять?

Брагин объясняет, что вероятность официальной регистрации патентных прав у того ухаря равна нулю. А я уж было собрался выкупать это изобретение. Правда, не за деньги, а за пару тумаков.

13 ноября, вторник, время 15:40.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Всё, хозяин, принимай работу! — весело говорят двое из ларца, одинаковых с лица.

Скучно гляжу на положенную на стол бумагу, перевожу вопросительный взгляд на дядю Фёдора.

— Сейчас проверю.

Задействует свой хитрый шпионский чемоданчик. Лазерный микрофон. Только слушает не кабинет, а улицу. Зину просит выйти и оттуда свистнуть. Само собой, свисток ей не нужен.

— Всё в порядке. Ничего не слышно.

Рассуждаем элементарно: если звук не проходит в одном направлении, то не пройдёт и в другом. А в кабинете с прибором работать намного легче.

Сначала хотели купить и установить девайс, генерирующий помехи. Подумал и выбросил поданную дядей Фёдором идею в корзину. Включай прибор, выключай, да он ещё сломаться может. И дорого, блин! Нет, решил я, мы пойдём другим путём. Меняем окна на вакуумные стеклопакеты. Предварительная проверка показала, что звуковые колебания частично гаснут в сильно разрежённой среде, частично искажаются спейсерами (маленькие столбики между стёклами для противодействия схлопыванию стёкол от атмосферного давления), которые всё-таки немного пропускают звук через себя.

Гляжу на предъявленный счёт. Кажется, по деньгам мы не выиграли. Зато удобнее, хлопот меньше и повышенная теплоизоляция как бонус. Поёживаюсь не только от суммы, только немного не добравшейся до шестизначного числа, но и от холода. Пока работали, изрядно помещение выстудили.

Подписываю и отдаю один экземпляр Вере. Печать доверил ей.

— В течение трёх суток оплатим.

Удовлетворённые оконных дел мастера уходят.

— Дядя Фёдор, всё понимаю, но как же ты меня достал… — говорю тоскливо.

Никакой работы целую неделю нет, всё вверх дном. Притащил несколько компьютеров, на системниках стоит штамп «Проверено ФСБ», заряжены последней версией Касперского. Один поставили бухгалтеру, перенесли все данные и программу бухучёта. С моего старого аппарата снял всё, относящееся к Ассоциации и Агентству, и в сторону. Мне тоже аппарат с клеймом от ФСБ. Вере то же самое. Старые, подключенные к интернету машины оставили. В мировую паутину тоже надо как-то выходить. Заклеймённые компы соединили в локальную сеть без доступа к интернету. Передача инфы из глобальной сети в локальную и обратно только флешками и после обязательного сканирования Касперским.

Мало того, дядя Фёдор вошёл в раж и всех ключевых работников — а мы сейчас все такие — заставил выучить неудобоваримые пароли. Хаотический набор символов и самые длинные ряды — нам с Песковым. Целых полчаса вызубривал, причём там то и дело надо регистры переключать. Против чисто цифровых последовательностей дядя Фёдор встал стеной… с-цуко! Спецслужбист хренов!

По деньгам все телодвижения обошлись в полмиллиона. Те же компьютеры раза в три дороже. Не жалко, но жутко достало.

— Что? — устало гляжу на безопасника, усевшегося напротив.

— В комнатах Шакурова и Куваева обнаружена прослушка, — равнодушно информирует дядя Фёдор.

Блять! Удерживаюсь от озвучки, но выражение лица соответствующее. И в Главном Здании МГУ никто даже ФСБ не позволит окна менять.

— Удалили?

— Пока нет. Ребята из конторы хотят изловить сильно любопытных…

Дядя Фёдор излагает принцип. Устройство записывает разговоры, сжимает в пакет и сбрасывает якобы случайно мимопроходилу. По сигналу с его девайса, которым даже смартфон может выступать.

Шакуров ничем особо серьёзным не занимается. Куваев прорабатывает проект суперОС, но у него нет привычки думать вслух, и советуется он только со мной. Но поговорить с ними всё равно надо.

— Только у них?

Безопасник кивает. Как-то странно. Почему мне не повесили? Со Светкой я ни о чём таком никогда, но пару раз совещания с ребятами устраивал. Вроде понимаю, в чём дело…

— Тебе намного труднее прослушку повесить. У тебя прихожая большая, экранирует. В принципе, преодолимо, но ставить аппаратуру сложнее.

Неприятные новости. Зато понял, насколько ненавижу шпионские игры.

И завершающий звонок в конце дня. Спокойно равнодушный голос представляется сотрудником МИДа и просит прибыть завтра в кабинет, номер прилагается.

— Только после обеда, — с утра у меня лекции и загрузка искина.

Договариваемся на 13:30.

14 ноября, среда, время 13:40.

Москва, пл. Смоленская-Сенная, д.32/34,

МИД, 3-ий Департамент по делам СНГ.

Знакомимся. Дмитрий Родионович, лет тридцати пяти, похож на Николая Ростова из экранизации «Войны и мира» советского образца. Там ещё Штирлиц играл, то есть Тихонов Вячеслав. Старший советник департамента.

— Мне передали, что вас Договор об аренде Байконура не устраивает, и поручили обговорить его с вами, как заинтересованной стороной.

— Вы же дипломат? — надо бы использовать сей факт. Неизвестно, до чего договоримся, а так хоть какая-то польза будет. — Какие языки знаете?

— Не понял, зачем вам это… ну, английский, французский, фарси.

— Тогда предлагаю перейти на французский. Мне полезно время от времени знания освежать, а то, боюсь, забываться начнёт.

Удаётся его немного удивить, но соглашается легко.

— Трэ бьен, — стартую с места в карьер.

— Первое, что меня удивляет, — начинает дипломат, — чем вам Договор не угодил? Вы просто не представляете, скольких трудов в своё время стоило уговорить казахов подписать его.

— В самом деле? — как ни стараюсь, но издевательская насмешка прорывается.

Дипломат замирает, сверлит меня долгим взглядом. Покерфейс, однако, держит, чувствуется школа. Дипломатическая.

— Я что-то не так сказал?

— У вас машина есть?

Мощный удар с неожиданной стороны потрясает его покерфейс. Он даже головой слегка встряхивает. Ответа я не жду:

— К примеру, вы дарите мне свою машину, но тут такое дело: мне она не нужна, прав у меня нет и водить не умею, — привираю, папахен меня подучил, но не важно, у нас условная ситуация. — И тогда вы делаете мне предложение: «Ладно, пусть она остаётся у меня, — говорите вы, — тем более мне без неё никак, но я буду платить вам аренду».

Покерфейс дипломата восстанавливается, но принимает несколько мрачные черты.

— Внимание, вопрос! — заявляю тоном ведущего ток-шоу. — Какие-такие сложности уговорить казахов принимать арендную плату за имущество, которое им только что подарили и которое им ни на одно место не упало? Только на металлолом всё растащить.

— Не так всё просто, как вам кажется.

В глазах что-то мелькает. Никак больное место зацепил? Налажал МИД тогда, в 1991 году? Подробности нам рассусоливать ни к чему. Байконур — собственность СССР, и доля Казахстана в нём не больше одной пятнадцатой, как одной из пятнадцати республик, далеко не самой большой по населению. С какого рожна им вдруг всё подарили? Не, я знаю с какого. Договорились считать собственностью всё, что на твоей территории. Но не всего же это касалось. Ядерное оружие, например, изо всех республик вывезли. И ракеты тоже. А разве космодром не стратегический объект?

— Давайте вернёмся к Договору, — с усилием дипломат отбрасывает чувство досады от моей шпильки. — Недостатки могут быть, но наверняка они все преодолимы. Роскосмос же работает. Они даже «Протон» с токсичным топливом запускали.

— Скорее всего, долго выпрашивали у казахов разрешение, одаряли их разными плюшками типа бесплатного запуска казахского спутника или ещё чего-то. Если препятствие удалось осилить, это не значит, что его нет. Для неспешного стиля работы Роскосмоса не страшно затратить несколько недель или месяцев на бюрократические процедуры, а я каждый день считаю. Агентство работает совсем в других условиях. Для нас пословица «время — деньги» актуальна до жестокости. Грубо говоря, мы на счётчике. И каждый день обходится нам в несколько миллионов долларов, которые где-то с наслаждением подсчитываются. И нам этот долг предъявят в конце концов.

— Се ля ви, — философски замечает дипломатическая морда с раздражающим равнодушием. — Давайте перейдём к конкретике.

— Хорошо. Предлагаю начать вот с чего. Я обрисую идеальные для нас условия работы, а затем мы начнём думать, насколько сможем к ним приблизиться. Как только упрёмся в нечто непреодолимое на нашем уровне, а точка остановки меня не устроит, отдаёте проблему наверх. В конце концов, у государства возможности намного шире. Вплоть до грубой аннексии.

— Это вы хватанули…

— Исключительно для лучшего понимания.

— Но если устроит, то работу можно считать законченной? — уточняет деловито.

Соглашаюсь.

— Итак. Мне нужна зона, где Агентство — полновластный хозяин. Разумеется, мы возьмём на себя обязательства не вредить экологии, не нарушать нормы безопасности и прочие регламенты. Но в рамках законодательства РФ у Агентства должны быть полностью развязаны руки.

— Звучит разумно. Пока не вижу ничего предосудительного.

— Вполне вероятно, зона не будет единым связным пространством. Будет стартовая площадка с прилегающими мощностями и производствами. Возможно, нас заинтересуют какие-то объекты под контролем ЦЭНКИ и мы их заберём себе. Что ещё точно будет, так это жилой фонд в нашей собственности в Ленинске и других местах. В виде выкупленных квартир, домов и коммунальных объектов. А также выстроенное собственными силами жильё для наших сотрудников. С сопутствующей инфраструктурой.

Дипломат хмыкает, но брови на лоб не отправляет. Ничего невозможного не видит? Надеюсь.

— Это всё?

— Уже говорил, но усилю: автономность от казахских властей — жёсткое условие, неотменяемое.

— Компромисс почти всегда возможен. Если не удастся добиться согласия казахов на полную экстерриториальность, то можно заложить скрытые возможности заблокировать любое вмешательство с их стороны.

— Что в лоб, что по лбу, — комментирую по-русски, посчитав французский аналог не таким ярким. — Мне не нужна нарочитая и продекларированная независимость, мне хватит практической. Если казахский контроль будет выхолощен до чисто формального, то и ладно.

— Кое-что важное можно сделать даже в рамках действующего Договора, — замечает дипломат. — Смотрите пункт 6.4. Его можно слегка расширить, думаю, казахам нечего будет возразить…

— Там есть коррупциогенный фактор: «строительство новых объектов с согласия Арендодателя». Позолоти ручку — согласятся, нет — пошёл нахрен.

— Да, — чуть улыбается Дмитрий Родионович. — Но можно сразу предъявить казахам план нового строительства, как требуемое дополнение к действующему Договору.

— С правом его изменений, не влияющих на общее предназначение и в пределах зарезервированной территории, — сам удивляюсь выданной формулировке.

И восхищаюсь филигранной юридически выверенной точности. Влияние моих юристов, не иначе.

— Да, — Родионович не замечает моего кратковременного самодовольства. — Видите, как просто обойти любые препятствия даже в рамках этого документа. Поэтому я и удивляюсь…

— Не просто, — возражаю и режу его аргумент: — Мы сначала сделаем ряд проектов, что влетит нам в копеечку. Затратим время. А казахи начнут морду гнуть. Могут и отказать. И тогда наши ресурсы вылетят в трубу.

Преувеличиваю. Если мы, например, сделаем проект 3D-завода, то нам останется лишь к месту привязать. То же самое и с остальными объектами. Если только в качестве альтернативы нас в тундру не закинут. Тогда климатический фактор всё изменит. На Крайнем Севере солнечные панели, например, не прокатят.

— Такой риск есть, но я бы не стал его преувеличивать…

— Вы что, не в курсе, что крупный капитал чрезвычайно осторожен? Слышали такую поговорку: большие деньги любят тишину? Я ничего не хочу преувеличивать, мне достаточно знать, что риск есть и от него надо избавиться.

— Хорошо, — дипломат что-то отмечает в блокноте. — Будем считать это узким местом, которое надо расшить.

— Следующее узкое место — другие объекты. Возможно, придётся и удастся выкупить за копейки какие-то постройки…

— Зачем они вам?

— Например, построить подъездные пути, сняв рельсы с заброшенных объектов. Перенести какие-то нужные нам конструкции. Я не готов сейчас конкретно обсуждать. Надо внимательно всё осматривать, причём на месте. И долго думать.

— Но это ведь второстепенная нужда, согласитесь. Не отдадут заброшку, купите новое и поставите.

— Соглашусь. Но это вопрос экономии. Не собираюсь разбрасываться деньгами во все стороны.

— Думаю, решаемо. Что ещё?

— Хочу жилой фонд в Ленинске. Изрядный. Лучше пустующий. Есть такой?

— Да, к сожалению. С этим совсем просто. Мэр города — наш человек, гражданин России. Да и весь город в федеральном подчинении.

Дмитрий Родионович глубоко задумывается. Спокойно жду, не мешаю. Но когда пауза заканчивается, в свою очередь мне приходится проявлять немалую выдержку и держать железно покерфейс.

— У нашего руководства возникла идея. Гарантировать, что сработает, не могу, но обдумать стоит. Надо предложить казахам кредит, нет, не дать, а взять. Под приличный процент, скажем в десять-двенадцать, с привязкой к цене золота…

И кто молодец? Я — молодец! Моё лицо даже не вытянулось от неожиданности. Пришлось на мгновенье глаза опустить, но это всё! Могу чем угодно поклясться! «У руководства возникла идея», ёпта!

— Банкиры называют это металлическим счётом, золото растёт в цене, растёт и вклад. Других процентов нет…

— Я знаю, что такое металлический счёт, — исключительно для того говорю, чтобы не растекался мыслью.

— Хорошо. Ходят слухи, что вы пообещали кредиторам хороший процент именно по условиям металлического счёта, на который обычно проценты не начисляют. А вы — предлагаете, — фокусирует взгляд на мне, однако предпочитаю отморозиться, пусть мысль заканчивает. — Так вот, Виктор. Идея в том, чтобы взять у казахов деньги на похожих условиях. Миллиард или полмиллиарда долларов.

Даже сумма фигурирует та же, что в разговоре с Костюшиным. Королева в восхищении. После короткой паузы — надо же сделать вид — выкладываю заготовку:

— Это надо обдумать. Но первые условия, что приходят в голову, такие: первое — деньги возьму физическим золотом. Отсчёт процентов пойдёт с момента, когда металл пересечёт границу Казахстана и России. Верну тоже физическим золотом. Разумеется, с оговорёнными процентами. Второе — одновременно это будет обеспечением возможных санкций Казахстану. В случае его недружественных по отношению к Агентству шагов буду иметь право наложить штраф на их вклад. Размер штрафа будет максимально соответствовать понесённому урону.

Делаю паузу и продолжаю:

— Гарантирую, что жестить не буду. Полагаю, после первого же штрафа килограмм на пять, казахи быстро придут в себя и будут бегать, как очумелые, по одному только свистку. Предложим им десять процентов с люфтом до двенадцати и ни на йоту больше.

Я-то молодец, а Родионович — не очень. У него-то лицо вытягивается:

— Как вы быстро идею ухватили. И насчёт штрафов интересная задумка. Кроме пряника кнут действительно не помешает.

Усмешку на лицо не выпускаю. Чего мне там ухватывать, если почти всё это сам придумал. За Костюшиным, конечно, первое слово, но хорошие корни идея пустила в моей голове.

— Только вот как это сделать… вы просто не знаете, насколько они неуступчивые.

— На то вы и дипломаты, чтобы замаскировать в договоре такую возможность. Сами же говорили о скрытых возможностях блокирования вмешательства казахов, заложенных в Договор. Значит, сможете, если захотите.

Заканчивается всё моим пожеланием:

— Ни о каких наших движениях в сторону Байконура казахи даже догадываться не должны. И ещё. На самом деле, все наши планы вилами по воде писаны. Нам нужна фича!

— Что? — вслед за мной Родионович переходит на русский язык.

Я просто не нашёл у франков сопоставимого понятия.

— В нашем контексте некая хитрая придумка, которая перевернёт ситуацию в нашу сторону. В идеале надо, чтобы казахи сами упрашивали нас взять деньги вместе с бесплатным Байконуром в придачу.

— Хорошо бы… — не удерживает в себе тоску дипломат.

Глава 3

Крыса по фамилии Осташко

Студенты, не закусывайтесь с преподавателями!

А деньги храните в сберегательной кассе!

17 декабря, понедельник, время 11:40.

МГУ, 2-ой корпус, ФКИ, лекционная аудитория.

— Друзья мои, сессия на носу! Именно поэтому я постарался закончить курс чуточку раньше, как и сегодняшнюю лекцию. Она заключительная.

Еле слышный вздох удовлетворения проносится по аудитории. С сопровождением небольших, но массовых телодвижений. Кто-то откидывается на спинку скамьи, кто-то кладёт авторучку на стол, кто-то отключает видеорежим смартфона.

— Перед сессией надо сказать вам кое-что важное. Во-первых, бояться не надо. Впрочем, вы уже опытные студенты, плавали — знаете. Во-вторых, надо без суеты, но методично начинать готовиться, а можете и опережать график экзаменов. Курс теории вероятностей начнёте заранее сдавать на этой неделе. Прямо на лекциях по расписанию.

Перечисляю десяток фамилий, носители которых, по моему мнению, уже способны справиться с экзаменом.

— Остальным будет легче. Они будут присутствовать, видеть, слышать озвучиваемые ответы. Допы я буду скрывать, не обессудьте. В качестве общего напутствия хочу сказать нечто важное. Так что вы лучше снова включите видеозапись. Многие из вас до сих пор кое-что не понимают. Некоторых сильно тревожат белые пятна в пройденном материале, — незаметно подмигиваю сидящей в первом ряду Самохиной. — Совершенно напрасно. Они есть почти всегда и почти у всех. Более всего это касается курса дифференциальных уравнений. Если матанализ или теория вероятностей обладают стройной и выверенной столетиями логической архитектурой, то у диффур есть неприятная особенность. Некая разорванность курса, присутствие блоков, абсолютно не связанных между собой.

Продолжаю после дежурной паузы:

— Вас это не должно смущать. Это всё выкрутасы чистопородных математиков, сформировавших эту дисциплину. Те несколько теорем из курса, доказательство которых длинно, сложно и не совсем внятно, физикам абсолютно не нужны. Для иллюстрации вот вам мнение великого американского физика, нобелевского лауреата Ричарда Фейнмана. Он всегда относился к абстрактным математическим построениям с огромной насмешкой. Эффективные методы меж тем смело брал и пользовался.

Знакомлю студентов с одним спором Фейнмана с математиками. Те рассказывали ему о какой-то теореме, доказывающей, что шар размером с апельсин можно так разрезать, что затем из получившихся долей составить новый шар размером с Солнце. Сплошной, без полостей. Фейнман поймал их, когда они стали говорить о бесконечно малых размерах получившихся после разрезания частей.

— Вы не можете разрезать апельсин на части, меньшие, чем составляющие его атомы. Атом неделим.

Сама по себе идея, выдвинутая математиками, выглядит очень странной. Но они сами двинутые, эти чистые математики.

— Беда в том, Виктор Александрович, — берёт слово один из трёх старост, — что нам реально надо на экзаменах приводить доказательства этих теорем. Извиняюсь, но лично я не представляю, как можно их доказать без шпаргалки.

— Дело вот в чём, Алексей. Я сказал: не надо относиться к ним серьёзно и считать, что вы что-то потеряли, забыв о них на следующий день после экзаменов. Ничего не потеряете. Умения решать дифференциальные уравнения у вас уже никто не отнимет. Но я не говорил, что их не надо учить.

Заинтриговал? Теперь можно выкладывать доносимую до юных пытливых умов идею:

— К ним надо относиться, как к интеллектуальным упражнениям. На логическую память, на абстрактное мышление, на способность удерживать в голове одновременно большие блоки информации. Повторяю: никакой другой пользы, кроме развития собственных умственных возможностей, они не дают. Давайте сделаем так. Распределите сейчас эти теоремы между собой. На следующей лекции будете доказывать их у доски. По очереди, в одиночку и наизусть. У кого получится, тому приз. К примеру, можете со мной сфотографироваться, а я потом на фото автограф поставлю.

А что? Если какие-то глупые айдолы так делают и это срабатывает, то почему бы и нет. А вот и не сработало! Не учёл. Публика высокоинтеллектуальная, да и я — не айдол.

— Ну, хорошо. Договорюсь с преподавателем, он тем, кто отличится, добавит к экзамену балл.

— Сначала договоритесь, — решают студенты, проявляя здоровую недоверчивость.

— Это как? — начинаю ржать. — Если не договорюсь, то вы к экзаменам готовиться не будете?

Вы, конечно, интеллектуалы, но преподаватель здесь я, ха-ха-ха…

— Что ещё хочу сказать? Некоторые допускают ещё одну ошибку: недооценивают механическую память. А делать этого нельзя! Поэтому! — поднимаю палец вверх. — Выделяете из каждого сдаваемого курса ряд формул и принципов и заучиваете их наизусть. До автоматизма. Чтобы надёжно запомнить, пользуйтесь приёмом обвязки ассоциациями и логических соединений между формулами. Идеально, когда вы способны выдать весь курс на память путём воспроизведения всех ключевых моментов и связей между ними. На тройку — без углубления в подробности. Хотя, скорее всего, вам эта способность не ниже четвёрки обеспечит. Вы будете производить благоприятное впечатление хорошо осведомлённых людей.

Кое-что замечаю и реагирую:

— Тем, кто считает это плебейством — использовать чисто механическую память, напоминаю: в своё время мы все так таблицу умножения учили. Доводя её знание до уровня рефлексов.

А что делать? Назвался преподавателем — полезай в кузов и возись с молодёжью.

Дифференциальные уравнения — самый неприятный курс в смысле количества длинных и сложных теорем, но такие и в теории вероятности есть, и в ТФКП. Хотя намного меньше, да и сами теоремы красивее.

18 декабря, вторник, время 14:05.

Москва, полицейский участок по Гагаринскому району.

— Ничего вы не докажете! — именно так отвечая на прямое обвинение, нагло ухмыляется Богдан тот самый хитрожопый Осташко.

Ничем особо не выделяющийся парнишка, чуть меньше меня ростом и не впечатляющего телосложения. Ещё немного — и можно назвать мелким. Только глаза примечательные, живые и острые. Наверное, у шакалов такие. И у вороватых котов.

Нас тут трое. Спокойный и молчаливый дядя Фёдор, это он нашёл и вытащил сюда Богдана. С помощью Сами Знаете Кого. У нас есть пара часов на разговор с ним. На большее время полиция по закону не может задерживать. Криминала на него нет, а кражу интеллектуальной собственности ещё доказать надо. Не та статья, по которой надолго закрывают, не считается общественно опасной.

Ещё Пескова с собой притащил. Ему полезно повариться везде и перенять мой стиль руководства.

— Очень просто докажем.

Такие наглые обычно бесят, но у меня во-первых, самообладание, а во-вторых, все козыри на руках. Только слегка толкаю ногой Пескова, который вроде рот собирается открыть и негодовать.

Выпрашиваю у хозяина кабинета, капитана полиции, и отдаю Богдашке лист бумаги и карандаш.

— Изобретение, на которое ты заявку подал, техническое. Тесно связано с физикой. Значит, ты в ней должен разбираться. Напиши, чему равна кинетическая энергия тела массой m и скоростью v.

Богдашка озадачивается, в глазах быстро мелькает целая палитра чувств и мыслей:

— У меня нет желания сдавать вам экзамен по физике.

— Понятно. Не знаешь. Хорошо, вопрос попроще. Потенциальная энергия тела с той же массой m в поле тяготения Земли и находящегося на высоте h?

Уточнять, что ускорение свободного падения надо считать постоянным и стандартным, не стал. Ибо нефиг метать бисер перед всякими богдашками. Всё равно не поймёт.

— Я уже сказал… — хитрец может пойти только в отказ.

— Понятно. Значит, ты даже элементарной школьной физики не знаешь. И как ты додумался до нетривиального способа, — тут снова подаю сигнал «Молчи!» Пескову, — стабилизации космических аппаратов?

Твёрдо надеюсь, что Андрей не станет мне возражать, но бережёного бог бережёт. Дело в том, что способ как раз тривиальный, но… короче, так надо.

— Додумался вот, — нагло заявляет Богдашка. — Скажете, такого не бывает?

— Как думаешь, кому поверит суд, — а мы подадим в суд, не сомневайся, — тебе, студенту-недоучке какого-то невнятного факультета, позабывшему даже школьную физику? Или мне, физику по образованию, специалисту в области космонавтики, кандидату физико-математических наук, преподавателю МГУ?

Мой статус производит впечатление. Капитан смотрит с уважением и Богдашка слегка пригибается. Продолжаю давить:

— В суде мы легко докажем, что у тебя нет знаний и соответствующей подготовки, чтобы самому додуматься до такого. Затребуем моральную компенсацию, ославим на весь твой университет. Короче, огребёшь по полной программе.

— Да чего вы хотите-то⁈

— Мы хотим, чтобы ты передал нам все права на это изобретение. За символическую сумму в один рубль.

— Ага, сейчас! — парнишка слегка оскаливается, как хорёк. — Миллион рублей — и всё путём.

— Миллион ты не унесёшь, — замечаю философски, — хребет переломится.

— Угрожаете? — цепляется Богдашка.

— Где? — искренне удивляюсь. — Просто ты до таких денег не дорос ещё. Рубль — вот твоя красная цена.

— Официально заявляю, — Богдашка обращается к полицейскому офицеру. — Это оскорбление!

— Нет, — размыкает уста капитан. — Это личная оценка ваших качеств, Осташко. Всего лишь.

Теперь я гляжу на капитана с уважением.

— У вас всё? Есть что ещё сообщить гражданину Осташко?

— Неплохо бы узнать, где он эту идею подслушал, но ведь не скажет, — снова хитрю, прекрасно мы знаем, где он мог это сделать. — Нет, нам больше нечего сказать гражданину Осташко.

Богдашка, стараясь сохранить видимость достоинства, которого у него нет, удаляется из кабинета. А вслед и мы, поблагодарив хозяина за гостеприимство.

Кабинет Колчина, через четверть часа.

— Вижу, вижу, что у вас с языка просится, — небрежным жестом предлагаю своим разновозрастным замам устраиваться, сажусь сам и озвучиваю общее недоумение: — Зачем, к чему и почему?

По дяде Фёдору не скажешь, что он чему-то удивляется, а Песков аж ёрзает от нетерпения.

— Всё очень просто. Увидел таракана или крысу — прихлопни. Ибо нефиг.

— Крысы тоже жить хотят, — философски замечает дядя Фёдор.

— Пусть живут, — пожимаю плечами. — Я разве против? Пусть живут в своих крысиных норах в полях, лесах. Среди людей им делать нечего.

— Давай к делу, Вить, — Андрюха выказывает своё нетерпение.

— Ты просто не знаешь, что знаю я, — не мучаю друга интригующей паузой. — Его заявка на патент не пройдёт, это точно. А я дал ему понять, что мы его официальных прав опасаемся, значит, они точно имеют ценность. Богдашка будет продолжать процесс. Сначала заплатит пошлину — уже заплатил, — затем ему надо написать статью. Сам не сможет, придётся кого-то нанимать и платить. За экспертизу на патентную чистоту тоже заплатит пошлину или что там у них. А по итогу его сильно разочаруют. Есть уже подобные устройства, маховики на автомобилях. Так что хрен ему, а не патент.

Дядя Фёдор сужает глаза, что-то вспоминая, затем начинает мелко трястись от смеха. Андрей, наморщив лоб, укладывает инфу в голове.

— Я его предостерёг, что как только ему дадут регистрацию (то есть не дадут, но он не знает), мы его вытащим в суд и устроим экзамен по физике. Ему придётся сильно напрячься и как можно лучше выучить её. Особенно механику.

Андрюха тоже начинает улыбаться.

— Запомни, Андрей. Никогда не предупреждай противника конкретными угрозами. Только теми, которые ты применять не будешь. Богдашка считает, что он предупреждён, значит — вооружён. Хрена с два! Никакого суда не будет.

Немного жду, когда друзья и соратники отхихикаются, затем заключаю:

— Богдашка будет измотан бегом по пересечённой бюрократизмом местности, облегчит свой кошелёк, а по итогу не получит ничего.

— Почему «ничего»? Физику выучит! — Андрей чуть не валится со стула от смеха.

Наблюдаю за ним с удовольствием.

— Ещё расскажу об этом Бушуеву. У них наверняка какие-то общие тусовки есть, пустит эту историю среди своих. Богдашке потом неуютно станет учиться, когда руководство его вуза прознает о его художествах. Ещё один момент. Скоро мы сами очередную заявку в патентное бюро подадим. На общую схему равновесия космического аппарата, в которой ориентация в пространстве будет всего лишь элементом. Побочным. Система в целом обеспечит жёсткую стабилизацию центра тяжести.

— Ого! — восхищается Андрюха. — И как ты это сделаешь, интересно?

— Увидишь. В своё время. Я тебе статью покажу перед тем, как в бюро её отдать.

— Откроем всему миру этот секрет?

— Не знаю ещё. Посмотрим. А вот для тебя у меня особое задание. Очень секретное.

— Я допущен? — интересуется дядя Фёдор.

— Ограниченно. Не были бы совсем допущены, я бы при вас разговор не заводил.

Лекция о вреде самогона,

вредности заграничных соседей и пользе нейросетей

— Не хотел я этого, ох как не хотел! — тяжко вздыхаю перед длинным-длинным рассказом. — В край не хотел лезть или хоть как-то касаться политики, но приходится.

— Ты о Байконуре? — на лету включается Андрей.

— Иногда ты бываешь сообразителен, надо признать…

В ответ Андрей делает вид, что ищет что-то тяжёлое. Дядя Фёдор смотрит на наши тёрки со снисходительной усмешкой.

— Байконур, Андрюша, Байконур, — ещё раз тяжело вздыхаю. — Президент от этой идеи — вручить нам чемодан без ручки — отступаться не хочет. И мы не можем ему отказать. Одно его лёгкое недовольство нашим упрямством может нам кислород перекрыть. В России живём…

— Зачем ты тогда брыкаешься? Если всё равно нам деваться некуда?

Вознаграждаю его долгим удивлённым взглядом:

— А вот теперь твоя сообразительность отдыхает. Я не брыкаюсь, я торгуюсь. Если кому-то чего-то от меня надо, пусть заинтересует меня. Обязательная база для любого продуктивного разговора.

— Ваше поколение иногда удивляет меня, — комментирует дядя Фёдор. — По-хорошему удивляет. Мне в твоём возрасте, да и сейчас тоже, даже в голову не пришло бы так вопрос ставить.

— Потому что ваше начальство было умным и опытным. Если посылали вас на задание, то снабжали оружием, боеприпасами, экипировкой и прочим. Обеспечивали разведку и перевес сил. А современные «эффективные манагеры» очень любят отдавать приказы в стиле «пойди туда, не знаю куда». Поневоле о подстеленной заранее соломке позаботишься.

Дядя Фёдор задумчиво кивает.

— Итак. Политикой заниматься придётся, а навыков у нас нет. «Значит, долой», — скажете вы и будете не правы. Кое-что вытащил из сети по ближайшей истории государства Российского и прихожу к выводу, что быстренько достичь уровня нашего славного МИДа или даже превзойти, не такая уж и сложная задача.

Дядя Фёдор скептически хмыкает, у Андрея в глазах сомнение: «И как ты собираешься обскакать дипломатических зубров?»

— «Как?» — спросите вы, а я отвечу примером. Для начала изобразим собой юных и неопытных…

На этом месте дядя Фёдор открывает сначала рот, чтобы подтвердить, да, мы — неопытные, но тут же захлопывает. Умный он всё-таки. За всё время нашего сотрудничества ни разу меня на явной глупости не поймал. Неинформированность в сфере безопасности не в счёт, для этого я его и нанял.

— Нам это будет нетрудно, ведь мы такие и есть, — продолжаю мысль. — Наши оппоненты на переговорах начнут довольно потирать руки. Де, мы их сейчас разведём. На этом мы их и поймаем.

— Каким образом? — уже деловито вопрошает Андрей.

— На месте увидим. Главное вот в чём: я уже предсказал их реакцию, когда они нас увидят. И первый шаг, который предпримут. А это что? Это предсказуемость — первое условие для их будущего проигрыша. Если враг знает направление главного удара, он у вас не получится. Прошу заметить, это такой теоретический прогноз. Но давайте перейдём к конкретике.

— Давай, не тяни уже! — подбадривает Андрей.

— Что у нас происходит во взаимоотношениях с соседями, бывшими республиками СССР? Яркий пример — и не единственный — Украина. Сначала, как сказал наш президент, за двадцать лет в виде льготных кредитов, скидок, списанных долгов и прочего, Россия вбухала в Украину двести миллиардов долларов. И что взамен? В ответ получаем «Москаляку — на гиляку!» и войну с русскоязычным Донбассом. По итогу военные действия между Россией и Украиной. Военная стычка была с Грузией, стреляли в Молдавии.

Мои замы слегка мрачнеют.

— Отношения выстраиваются по какому-то извращённому сценарию. Наши соседи, чуть что, заявляют: «Россия должна нам помочь, мы — братские страны». Поддерживать нас политически частенько отказываются, основываясь на своём суверенитете, политике многовекторности и открытости всему миру. Иногда ставят подножку. Когда возникает нужда в их политической поддержке, они тут же протягивают руку: дай! Ждут вознаграждения и щедрых подарков за что-то невнятное или декоративно декларативное. Либо за обещания, которые затем легко забывают.

Со следующим тезисом дядя Фёдор соглашается с огромным чувством.

— Если говорить коротко, наши «друзья» по периметру границ охотно и радостно превратились в иждивенцев России. При этом считают, что они ничего ей не должны. Обязательства и долги — исключительная прерогатива России.

— Точно!!! Как же ты прав, Витя!

Вот в этом-то и состоит главная ошибка. Ладно, если диванные иксперды так реагируют и негодуют, но подозреваю, МИД недалеко от них ушёл. Судя по его действиям. Как часто это бывало, наши что-то предлагают и дают, а соседи охотно соглашаются, берут и кидают.

Ошибка в реакции. Попробую объяснить:

— Фёдору Дмитриевичу это не надо. Поэтому ты, Андрей, объясни, какие в этой ситуации выгоды для нас. Что из такой диспозиции можно выжать полезного?

Песков задумывается. Верю, что догадается. Завтра или через полчаса. Но мне что, дожидаться?

— Давай быстрее, некогда ждать!

— Говори сам, если не даёшь времени подумать! — обижается друг.

— Только что об этом упоминали. Предсказуемость, вот что важно. Мы заранее знаем, как они себя поведут. А значит, у нас есть хороший шанс обыграть их.

Андрей хлопает себя рукой по лбу, Фёдор Дмитриевич улыбается его реакции, но задумчиво. До него доходит медленнее.

— Теперь как обыгрывать. Наконец-то мы приходим к главной цели нашей беседы, — делаю паузу для концентрации внимания. — Андрей, нужно создать нейросеть, которая сможет имитировать поведение правительства Казахстана. Предсказывать его. Так чтобы свои шаги мы могли заранее прогонять в виртуальной игре.

Наступает молчание. Андрюха переваривает мою мощную идею. Дядя Фёдор уходит в аут. Нейросети для него — полнейшая терра инкогнита.

— Возможно, придётся обратиться к этнопсихологам или хватит обыкновенных. Если не получится, будем делать это вручную. Немножко, краем уха кое-что слышал. Есть, например, особые феномены среди поступков человека. Обычно любой поступок может совершаться по самым разным причинам. Но есть поступки-феномены, когда объяснить их можно только одним мотивом. Это особые маркеры, которые говорят о человеке очень многое.

Перевожу дыхание, требую от секретарши принести минералки. От долгих разговоров во рту пересохло.

— Надо очень внимательно изучить поведение казахских политиков заметного уровня. Лидеров общественного мнения не забыть. Их действия во взаимоотношениях с Россией и всем остальным миром. Составить для них модель поведения, составить стереотипы, шаблоны, стандартные реакции. Короче, всё как обычно. Прежде чем ввязаться в драку, надо узнать о противнике как можно больше.

После этого можно подумать о фиче. Какой она будет, представления не имею. Только чувствую, что сотворить её можно.

Насчёт Байконура с собой можно не хитрить. Мне заходит эта идея — возродить колыбель космонавтики. Кроме минусов, которые всячески выпячиваю, есть и плюсы. Несколько потрёпанная, но не доведенная тотально до аварийного состояния инфраструктура. Глянул фото и видео оттуда. Сразу ясно: с жильём для многих тысяч человек проблем не будет. Бывает, что построить новое легче, чем отремонтировать старое, но у нас не тот случай. Климат специфический. Будь он влажным, давно бы всё сгнило и насквозь проржавело. Но он сухой, ещё немного — и можно считать характерным для жаркой пустыни, где годами дождя не видят.

Кроме жилья и коммунальной инфраструктуры есть и другие интересные объекты, которые имеет смысл оживить и использовать. Разберёмся.

Глава 4

Разговоры о главном и разном

25 декабря, вторник, время 13:20.

МГУ, ВШИУ, кабинет Колчина.

— Почитай, — небрежно хлопаю папкой перед Андрюхой. — Тебе интересно, хотя ты больше математик. Физика там несложная.

Мой друг и заместитель перемещается в более удобное кресло у окна. Там у меня уголок для бесед с особыми гостями. Три кресла и журнальный столик на колёсах.

Расписал общую систему стабилизации для лунного модуля. Да и не только там будем использовать. Самарин Петруша не догадался так поступить. На внутренний маховик аппарата можно много чего навесить. Например, он обеспечит имитацию силы тяжести. И в полёте, когда на космонавтов будет воздействовать невесомость, и на Луне, усиливая её слабое притяжение. Поэтому маховик должен иметь наклонный пол, чтобы результирующий вектор был строго вертикален.

Самарин не додумался до самого главного. Полый маховик с водой, запасы которой на любом космическом корабле должны иметься, при раскрутке жёстко стабилизирует центр тяжести. При перемещении внутри космонавта или какого-либо предмета, вода формирует «горб» на своей поверхности, нейтрализуя смещение центра тяжести. То, что нужно для прилунения.

Само собой, вертикальная ориентация тоже в устойчивом равновесии. Любое отклонение вызывает действие возвращающей силы. Там ещё надо добавить датчик на гироскопе, чтобы автоматически включать боковые движки для гашения прецессии.

Андрей отрывается от чтения:

— Ты уверен в расчётах?

— Ты чего, Андрюш? Они на уровне первого курса! Не, ты точно с физикой не дружишь.

— А ты в математике не очень… — пытается парировать друган и осекается.

Ржу. Сначала сказал, а потом вспомнил, что я преподаю чисто математические дисциплины: ТФКП, теорию вероятности, иногда тензорным анализом балуюсь. И диссертация у меня по математике. В компьютерных науках он сильнее, так это его стадион.

— Патентовать будешь?

— В секретном варианте. Там надо и тебе с инженерной группой поработать. Составить программу управления маневровыми движками. Для гашения прецессии и организации горизонтального движения. После этого полную конструкцию запатентуем. Пока через нотариуса пропустим.

— Только для этого меня позвал?

— Ещё чего! Как у тебя с политической нейросетью дела?

— Как обычно. Сложности с формализацией.

— И?

— Справляюсь потихоньку.

— Когда ждать?

— Альфа-версию не раньше чем через три месяца. Что? Долго?

— Да нет… — размышляю: реально это означает, что бета-тестирование будет через полгода. Нормально.

— Если сможешь сделать раньше, напрягись. Но до лета время точно есть. Мы по-хорошему можем прийти туда, только когда наши ребята учиться закончат.

— Половина закончит, другая половина на практике там же будет, — Андрей не уточняет, что означают слова «туда» и «там». Оба знаем, что за ними прячется.

— А ещё нам нужен самолёт. Пока гражданский. В собственности Агентства.

— Купи. В чём проблема?

— Приемлемых вариантов не вижу. И есть кое-какие хотелки, — вздыхаю. — Надо свой делать, но быстро только кошки родят. На первых порах придётся фрахтовать.

Самолётом в суперварианте хочется заняться, но сам себя бью по рукам. Меня на всё не хватит. На мне ещё проект космоплана висит, вернее, на авиаторах из МАИ. Его как самолёт тоже можно использовать, но когда он ещё будет. Или не заморачиваться? Н-ну их нафиг, эти авиазаводы! Набрать специалистов, снять нужные технологии, комплектующие покупать и собирать аппараты прямо там, на Байконуре. Ангары можно отремонтировать и в цеха по сборке трансформировать. Или хотя бы обдумать, как это сделать.

29 декабря, суббота, время 19:25.

Москва, элитная тусовка, адрес…

Отдаю саксофон — свой не стал брать, схожу с небольшой сцены.

— Классно сыграл! — Кира поднимает в честь меня фужер с золотистым пузырящимся напитком.

Мне тоже подносит. Принюхиваюсь. Отказываюсь. Как будто не знает, что не употребляю.

— Мне что-нибудь безалкогольное, — желаемое получаю от Светы.

На этот сабантуйчик я её взял. Иначе обида расцвела бы махровым цветом на долгие, долгие, очень долгие годы. Бриллиантовым гарнитуром, подарком от Юны, блеснуть к тому же надо. Опять же бесплатно, в отличие от. Хотя цена билета начинается от сорока тысяч с носа. Но меня, как музыканта и с учётом приглашения Киры, так пропустили.

Концертный долг университету отдан вчера. С ожидаемо высоким энтузиазмом студенчества.

Подлетает какой-то перец, то ли мажор, то ли актёр, не разбираюсь в местной публике. За ним подтягиваются ещё двое. Молодые люди веселы и довольны жизнью. Здороваются с Кирой — выходит, знакомы, — отвешивают комплимент Камбурской, с непосредственной почти дерзостью разглядывают Свету.

— О, новые лица, — Сергей, тот первый перец, дольше всех рассматривает мою половинку. Поглядеть есть на что — невзирая на моё слабое недовольство, наряд она нацепила открытый и явно легкомысленный. Впрочем, тут есть и похлеще.

Зеркально и слегка демонстративно оцениваю в ответ перца. Света не способна к обороне, как всегда, смущается. Молодой брюнет, обладатель стройной фигуры и красивого лица с еле уловимым восточным мотивом. Что-то кавказское или, скорее, персидское.

— Виктор, — почти насильно жму ему руку и, пока не пришёл в себя, представляю и супругу: — Моя жена — Света.

У остальных парней, вот неожиданность, тоже есть имена. Егор и Данила. На лице персидского Сергея лёгкое, но нарочитое разочарование. Неплохой, на первый взгляд, парень. Без тупых понтов, хотя по виду — типичный мажор.

— Да-да, Сергей, — сочувственно киваю, — как говорил известный классик: для случайной знакомой у неё слишком голубые глаза и чистая шея. Такие бывают только жёнами и хуже того — жёнами любимыми.

Девушки, все скопом, смеются. Перестаёт смущаться и Света, опознав неточную цитату из мыслей Остапа Бендера. Что значит попасть в привычный антураж. Филолог же, литература — её естественная среда обитания.

— Ильф и Петров, — просвещает недоумевающего лидера команды Егор, — «Двенадцать стульев». Сцена в студенческом общежитии, куда Остап Бендер пришёл с Кисой Воробьяниновым.

— Серё-жа! — укоризненно тянет Кира. — Ладно, не читал, но ведь фильм есть. Очень смешная комедия.

— Кирочка! — парень быстро приходит в себя. — Обязательно посмотрю.

Вот таким образом девушки мотивируют парней в сторону самообразования.

— Твой «роллс-ройс» ещё жив? — меняет тему Камбурская.

— А что ему сделается? Я на нём сейчас почти не езжу…

— Наверное, поэтому до сих пор цел? — Настя незамедлительно втыкает шпильку.

По реакции парня — он грозит Насте пальцем — понимаю, характер у него лёгкий. Либо чувствует себя в своей дружеской среде.

— Виктор, а у тебя какая тачка? — Сергей переводит стрелки на меня. Неудачно, я считаю.

— У меня нет тачки. Ну, в смысле — личной.

— А что так? Семейный бюджет не позволяет?

Мы со Светой переглядываемся, даже не знаю, что и сказать-то, зато Кира заходится от хохота. Едва-едва успевает отставить фужер, чтобы не расплескать. Настя хихикает более сдержанно.

Парни глядят с огромным недоумением, но Кира садистки держит паузу.

— Я сказал что-то смешное? — парень немного хмурится, но Кира, зараза такая, не торопится, утирает слёзы восторга.

Сергей обращает взор на меня, его друзья тоже. Только считаю себя не вправе отвечать за Киру, пожимаю плечами. Де, не знаю, чего это её разобрало.

— Знакомься, Серёжа… — давясь остаточным смехом, произносит Кира, — Виктор Колчин…

— Мы ж познакомились? — недоумением светятся все трое.

— … генеральный директор российского космического Агентства «Тоннель в небо», долларовый мультимиллиардер. Сколько у него миллиардов, скрывает от всех.

Девчонки снова хохочут, все трое, от вида парней.

— И нам не скажет? — глупый вопрос задаёт Данила.

— Нет, — снисхожу до ответа, собеседники сразу улавливают и не пытаются давить.

Давно понял: попытки объяснения причин только раззадоривают, особенно девушек. Те иногда воспринимают любой отказ, как вызов, сомнение в их сексуальном обаянии. «Как так?» — озадачивается красотка. Обычно стоит только ресницами помахать, томно посмотреть, коснуться кокетливо пальчиком или бедром и мальчик поплыл. С низкого старта готов на всё, лишь бы заслужить благосклонный взгляд.

— Не скучайте без меня, — Настю зовут на сцену, её выход.

Наслаждаемся её пением, а когда она возвращается, возобновляем беседу.

— Вот ты спрашиваешь, какая тачка, то, сё, — меняю тему нашего светского общения. — А зачем мне тачка? У меня и времени на неё нет. За ней смотреть надо, масло менять, ТО проходить вовремя…

— На это механик есть, — срезает меня Сергей.

— И чем тогда твоя машина отличается от премиум-такси? — парирую. — В результате что получается? Машина вроде твоя, а пользуется ей механик-водитель. На заправку съездить, на станцию техобслуживания тоже, по пути заедет с супругой в ресторан. Может, он так и не делает, но всё равно его положение — таксист на постоянку. И машину он тайно считает своей.

— Да пусть считает, что хочет… — отмахивается парень.

— Но я не это хотел сказать. Допустим, твоя тачка разгоняется до двухсот камэ…

— Двести восемьдесят, — в голосе гордость.

— Круто! Но какова реальная скорость по городским дорогам? Вряд ли больше семидесяти в среднем. А если учесть пробки, то километров пятнадцать.

— Ты не понимаешь, Виктор…

— Погоди, я вообще о другом, — останавливаю его жестом. — Автомобиль — транспорт ближнего действия. Скажем, удобно на нём ездить в пределах полутысячи километров. Больше уже тяжело. Я это к чему? К тому, что живи ты в какой-нибудь Швейцарии или Польше, хорошая тачка решит почти все твои транспортные проблемы. Тем более в каком-нибудь крохотном Лихтенштейне. Но мы в России. Лично мне нужен самолёт, потому что завтра мне надо быть в Самаре, послезавтра — в Омске, а оттуда во Владивосток махнуть.

— Ты что, завтра в Самару собрался? — удивляется Света.

— Да я условно говорю… — не удерживаюсь от смешка в её сторону.

В отместку щиплет меня за руку. С показной жестокостью.

— Хочешь купить самолёт? — Кира более сообразительна, чем Света. Надеюсь, не всегда так будет.

— Подумываю. Но увы. Заграничный брать нельзя, а у своих — нечего. Мне нужен относительно небольшой, пассажиров на двадцать-тридцать, среднемагистральный. У нас же только каких-то гигантов лепят. Очень скудная линейка.

— Почему не хочешь иностранный? — парни переглядываются. Де, вот ещё, патриот ватный, хоть и миллиардер.

— Не понимаете? — смотрю на них с лёгкой жалостью. — Никогда не слышали таких историй? Когда по сигналу из Моссада в Ливане вдруг одновременно взрываются сотни пейджеров? Или вот — это уже давно было, но ведь было! — во время вторжения коалиции в Ирак Саддам Хусейн не смог поднять в воздух французские «Миражи». Оказывается, там коды отключения были. Ирак остался без авиации. Не, ребят, сложную технику покупать на Западе опасно для жизни.

Парни потрясённо переглядываются. Никогда не слышали? Дай-ка шпильку воткну!

— Эти факты мимо вас прошли? Парни, вы точно в столице живёте или в занюханном Зажопинске?

Девчонки хихикают, ребята слегка подавленно переглядываются.

— Стиральные машины и телевизоры вроде не взрываются, — слабо протестует Егор.

— Они обычно азиатского происхождения. Теоретически могут и они подстроить, — как бы размышляю вслух, — но кому нужны рядовые домохозяйки? А вот в самолёт или боевой вертолёт что-то засунуть — только так. Заметили, что борт номер нашего президента отечественного производства?

Переглядываются. А у меня щёлкает в мозгу.

— Спасибо, парни. Вроде трепались ниачём, а решение мне принять помогли, — смотрю на Свету, — так и придётся мне авиазавод покупать. КБ точно организовывать надо.

По реакции парней догадываюсь, что мажор только один, Сергей. Скучнеет только он. У остальных в глазах интерес, завистью не пахнет.

Кстати, насчёт самолёта. Можно заказать такой же, как у президента. Хотя нет, себе лучше сделаю.

31 декабря, понедельник, время 18:30.

Синегорск, школа № 8, актовый зал.

— Почётной грамотой и золотой медалькой за отличную учёбу награждается ученик… — под торжественный рокот голоса директора Анатолия Ивановича на сцену, слегка смущаясь, торопливо выходит очередной ботан.

Золотая шоколадная медалька — моя придумка. И как водится, моя инициатива тут же меня поимела. Пришлось купить небольшое ведёрко «золотых» и «серебряных» медалек, которые сейчас вручают. Благо не так дорого это стоит.

В зале нет школьников младше седьмого класса, таково было наше условие. Ибо мы задумали немыслимое — отвязную дискотеку. Сначала не могли решить, в какой школе проводить, 8-ой или 14-ой, так сильно они оказались связанными. Надо подать идею Анатолию Ивановичу сделать школы побратимами. Вопрос решился в пользу 8-ой по техническим причинам. Здешний музыкальный ансамбль жив, следующее поколение подхватило эстафету. Но сейчас их отодвинули старички, они-то уже профи. Мои старые знакомые и друзья: Артур, Таня (пианистка), Настя (солистка) и Борис (барабанщик). Присоединилась Катя, её фрейлины-танцовщицы (с изменщицей Полинкой), Эдик тоже здесь.

Ничего такого просто не мог сам организовать, они без меня всё сделали. На готовенькое пригласили, но свадебным генералом быть отказался. Вернее, только им. Юный возраст свадебно генеральствовать не позволяет. Вчера по-быстрому репертуар утрясли. Где-то налажаем по мелочи, не без того, долгих репетиций не было. Только никто не заметит, ребята — профи, и я — не пальцем деланный. Чего? Навостряю уши, отвлекаясь от рассматривания круглых коленок соседки, по совместительству жены.

— У нас в гостях наш выпускник, которого мы наконец смогли заманить в стены родной школы, — это директор уже сказал, прокручиваю слуховую память. — Витя Колчин — самый удивительный из всех наших воспитанников. Удивительным стало само его появление. Он пришёл из пятого класса 14-ой школы, сразу поступив учиться не в шестой, а в девятый класс. Если у кого-то были сомнения, что он справится, то они испарились без следа, когда в девятом классе он стал победителем областных олимпиад по математике и физике.

— Преувеличивает, — шепчу Свете в ушко. — По физике только на городской победил. Дальше сосредоточился на математике.

— Принимал с девятого класса участие во Всероссийской олимпиаде по математике, — продолжает эпичное повествование Анатолий Иванович. — И в десятом классе занял первое место. В одиннадцатом снова стал победителем и членом олимпийской сборной России уже на международной олимпиаде. Там он тоже одержал победу и получил золотую медаль.

Вокруг шушукаются, на меня поглядывает сияющими глазами ЛильНиколаевна, сидящая через пару человек слева. Да, её тоже пригласили.

— Обычно бывает так, что школьные звёзды теряются, уходя в большую жизнь. Нет, ничего плохого с ними не происходит. Они делают карьеру, работают, женятся, воспитывают детей. На моей памяти Витя единственный, который продолжает нас удивлять и потрясать. С Московским университетом он поступил так же непринуждённо, как с нашей школой. Вместо того, чтобы, как все добропорядочные студенты, учиться положенные шесть лет, он закончил МГУ за четыре года. А через год стал кандидатом физико-математических наук.

— Через полгода, — уточняю вполголоса. Находящиеся вокруг в радиусе трёх метров меня слышат и улыбаются.

— Ещё не закончив учиться, Витя Колчин создаёт космическое Агентство, которое открыло в нашем городе высокотехнологичное производство по плазменному напылению и строит завод «Ассемблер». И вот он у нас в гостях!

В зале начинают бушевать овации. Встаю, раскланиваюсь во все стороны. Замечаю, как сияют на меня глазами ближайшие друзья. Как будто они всего этого не знали. Забавно. Спасибо директору за рекламу. Пожалуй, бесплатная реклама от чистого порыва сердца — самая эффективная. Надо зарубочку на этот счёт сделать. Но должным я не останусь. Выхожу на сцену, директор охотно отдаёт микрофон.

— Анатолий Иванович слегка преуменьшил мои успехи. Диссертацию я защитил не через год после диплома, а через полгода, — в зале раздаются смешки, директор с улыбкой разводит руками. — Не упомянул также ещё одного моего достижения: я женился на своей однокласснице, тоже выпускнице 8-ой школы, Свете Машохо.

Света сама не встала бы, её дёрнули смеющиеся соседи. Освещая пунцовым лицом весь зал, моё достижение тоже раскланивается во все стороны.

— Анатолий Иванович рассказал о моих олимпиадных свершениях. К слову: моё Агентство возьмёт на себя обязательство выплачивать премии за победы на олимпиадах по естественнонаучным дисциплинам. До ста тысяч рублей на уровне области и до трёхсот тысяч победителям и призёрам Всероссийского уровня.

Пережидаю аплодисменты.

— Стране и моему Агентству нужны высококвалифицированные компетентные кадры. Само собой, это не отменяет премии от областной администрации.

О том, что учащимся нашего блатного лицея никаких премий не будет, умалчиваю. Они –богатая организация с непростыми родителями, сами разберутся. Ещё и переплюнут меня. Если они своих деток отделяют, организуя для них особые условия, тогда пусть к общему столу не подходят.

— Вы спросите, для чего всё это? Никогда не скрывал, что главная цель Агентства — выход в Большой Космос. Человечеству давно пора прекратить отсиживаться на орбитальном пороге. Нас ждут Луна, Марс, Юпитер, вся Солнечная система. Она вся будет нашей. Агентство сделает так, что Космос будет говорить по-русски!

Вполне мог проколоться. Как с девушкой, которой признался в тайных и горячих чувствах, открыл пылающее сердце, а она вдруг: «О, как это мило! — с дежурной вежливостью. — Ладно, мне пора. Пока-пока…»

И упархивает. Промахнувшийся вдруг понимает, что лучше бы она его с негодованием отвергла. Хоть какие-то чувства проявив в ответ.

Поэтому мои слова не звучали призывом. Громкая и амбициозная декларация, не более и всего лишь. Понимаю, что правильно сделал, получив в ответ не жидкие, но дежурные аплодисменты. Такая же реакция была бы на любое заявление, учитывая мой статус.

— С торжественной частью всё, Анатолий Иванович? — получаю подтверждение и приступаю к уже привычному делу — управлению: — Друзья мои! Убираем стулья, освобождаем центр. Начинаем концертную программу. Чтобы вам было веселее… — протягиваю руку, мне подают саксофон.

Заряжаю свой любимый «In the night» (https://rutube.ru/video/f7950df57a3f8a25c29c1c11140a8973/).

Под него публика весело растаскивает стулья к стенкам. У противоположной стены остаются столы для родителей и учителей, тех, кто решился провести новогодний вечер здесь, а не в семье. Впрочем, уверен, что часам к одиннадцати большая часть присутствующих рассосётся по домам. Так что ничего не потеряют. К тому ж кое-кто здесь присутствует всей семьёй.

Далее вступает в дело ансамбель и застрельщиком Эдик с песней «Дороги». Репертуар у нас уже богатый, концерт любительский, так что можем и каверы гнать без ограничений.

После Эдика на площадку выскакивают все наши танцующие пары. У Светы тоже глаза горят, но я пока на сцене. Самба, румба и прочее ча-ча-ча в совершенно отвязанном раскованном стиле. Беркутова, как обычно, пытается всех затмить, но получается не очень. Зато зрелище на все сто.

Для себя со Светой затребовал монополию. Мы с ней урезаем латину в своей личной хореографии. Беркутова тут же подлетает с вопросами:

— Что за версия? Откуда?

— Наша постановка, — не скрывает Света, — для столичных конкурсов. Там это приветствуется.

Света не договаривает, а я не уточняю, что это облегчённая демоверсия. Как раз для неискушённой публики, которую лишние сложности утомляют. У них в глазах от этого рябит. То, что Оля не догоняет, как раз и показывает, насколько она отстала от нас.

— Можно пару элементов позаимствовать?

— Заимствуй, — великодушно разрешает Света.

Мы быстро переходим ко всё более легкомысленной музычке. Но от взрослых осуждающих взглядов не вижу, наоборот, многие пытаются присоединиться: https://vk.com/clip155872572_456239097

После сильно удивившего меня выступления Катюши, жахнувшей кавер на Сандру (https://rutube.ru/video/7976a0eb36f57c1aa0702ffad9d7f624/), наступает момент икс.

Для разогрева Артур запускает это: https://rutube.ru/video/b37470d7c235240152c12b325deaca41/. Свой голос пропускает через синтезатор и вроде получается.

«Destination Calabria» идёт в записи: https://rutube.ru/video/68a11a0d1ad677621222553e56ae7c5b/

А далее музыка с этого отвязного уровня не уходит. Из молодёжи на танцполе все, кроме тех, кто выдохся.

— Вы не против? — у столика возникает мужчина. Не из педсостава, значит, кто-то из родителей.

— Садитесь, конечно.

После энергичных даже не танцев, а половецких плясок, перевожу дыхание, Света упорхнула щебетать с подружками, учителя мне своё расположение проявили, многие уже ушли. Время неумолимо разменивает последний отмеренный для бодрствования час. Уже много лет я позже десяти вечера спать не ложусь. Правило это нарушаю только в новогоднюю ночь.

С лёгким шорохом сдвигается стул, мужчина размещается напротив.

— Вячеслав Степанович.

— Меня вы знаете, как зовут, — киваю. — Или вас отчество интересует?

— Как хотите.

— Тогда без отчества. Привилегия молодости.

— Скорее, юности, — улыбается мужчина. — Скажите, Виктор, не слишком ли… неподъёмное дело на себя взвалили? Я о выходе в Большой Космос.

Кажется, он хотел сказать «не слишком ли много на себя берёте», но вовремя спохватывается. Грубовато звучит в такой форме. Поэтому тоже смягчаю:

— Это ведь личное дело каждого, сколько на себя брать, не правда ли?

— Так-то оно так, но ведь за вами люди пойдут, а вдруг у вас ничего не получится? Не хочется видеть своих детей у разбитого корыта.

— Это ведь в том числе от них будет зависеть? — лукавлю, но чует моё сердце, что собеседник не знает тезиса «80% успеха или неуспеха любого дела зависит от руководства». К тому же есть ещё оставшиеся 20%.

— Наверное. И всё-таки на лидере главная ответственность, — может, и не знает, но гнёт в верном направлении. — А я, как ни прикидываю, никак не пойму, каким же образом вы намереваетесь достичь Луны, Марса и всей Солнечной системы.

— Вы кто по профессии? — защиту строю издалека, разговор меня начинает развлекать.

— Строитель.

— Я вот до конца не знаю и не представляю, как построили, например, Останкинскую башню и другие высочайшие здания. Но ведь они существуют, стоят и поражают наше воображение.

— И всё-таки…

Упорный какой! Слегка раздражает, но больше всего скуку навевают такие расспросы. К тому же они слишком близко подходят к той границе, на которой подписку о неразглашении надо требовать.

— Можно в общих чертах? — и начинаю объяснять, получив согласие: — Массивный лунный модуль с сухой массой сто — двести тонн обойдётся в три-четыре миллиарда долларов…

— Погодите, что значит «сухая масса»?

— Вот видите, вам уже подробности подавай. Я вам так до следующего года буду рассказывать. Сухая масса — это масса без припасов, доставляемого оборудования, топлива и экипажа. Итак, считайте. Четыре ярда. Строительство большой орбитальной станции массой, скажем, три тысячи тонн обойдётся в десять — пятнадцать миллиардов долларов. На ней как раз и можно собрать приличный лунный модуль.

Замолкаю.

— И? — не понимает мужик.

— Что «и»? Всё! Луна достигнута, экипаж работает, шлёт отчёты, совершает открытия, исследует поверхность. И всё это будет стоить в пределах десяти — двадцати миллиардов долларов.

— Разве это мало? — и такой требовательный взгляд. — Лучше бы эти деньги на благо народу пустили.

— Социальные программы — это к государству. Мы здесь причём? Агентство, так же, как и все, будет налоги платить, — малость лукавлю, особый режим налогообложения сильно уменьшит налоговую нагрузку.

— Как «причём»? Разве вы будете тратить не государственные деньги? — чуть ли не прокурорские нотки прорезаются.

— Нет. Государственных денег у Агентства нет ни копейки и не предвидится.

— Погодите, но я что-то слышал…

Меня спасают подошедшие девчонки, Света с Олей. Однако нахожу нужным закончить:

— Госдума выделяет ежегодно восемьсот миллионов рублей на образование в аэрокосмической отрасли. Агентство имеет к этому только косвенное отношение. Работа с будущими кадрами. Это все, я повторяю, все государственные расходы, хоть как-то касающиеся нас. Мелочь, как сами понимаете.

— Восемьсот миллионов — почти миллиард, — мужчина пытается брыкаться.

— Роскосмосу на будущий год заложили двести семьдесят миллиардов. Так что логичнее будет вам ему претензии предъявлять. За расходование народных денег.

— А откуда же у вас средства? — мужчина искренне недоумевает.

Девочки переглядываются и хихикают.

— Как «откуда»?

Думаю, надо пошутить немного. Исключительно ради того, чтобы отстал:

— От олигархов, — заявляю, не моргнув глазом, что, кстати, не совсем шутка. — Так что ничего страшного для страны не случится, если обанкрочусь. Пропадут деньги олигархов, иностранных и наших, вам что, сильно их жалко?

— Н-нет… — обескураженно мотает головой.

— Вот видите! — торжествую победу. — Если сработает, страна получит законный повод гордиться, её репутация и престиж взлетят до небес, появятся новые возможности. А если провалю дело, пострадает десяток олигархов, до которых никому нет дела. Всё тип-топ.

— Вить, пошли! — девочки вытаскивают меня из-за стола. — На улице сейчас фейерверки пускать будем.

Это организаторы ловко придумали. Выманивают всех на улицу, а дальше — пожалте по домам. Уходим, оставляя посрамлённого критика за спиной.

Новый, 2030-ый год, время 00:30.

Мы все в квартире Стрежневых.

— Ты пойми, Кать, — упорствую в достижении благородной цели — сманить к нам королеву нашего класса, — нигде больше ты не взлетишь и карьеру звезды эстрады не сделаешь.

«Почему?» — вопрошает одними глазами. Димон прислушивается, усмехаясь.

— Потому что пробиться можно только в Москве — через бесконечные изматывающие кастинги, через каторжную работу. И то, если сильно повезёт. Здесь, в Синегорске, тебя знают, но наш город провинциальный, улучшенный вариант Урюпинска.

— У нас замечательный город с древней историей, — чуть обиженно за свою малую родину встревает Света.

— Таких городов в центральной России — вагон и маленькая тележка. Суздаль, Новгород, Рязань, Псков, Смоленск. Маленькая Ладога пару лет вообще столицей Руси была. И что?

Переведя дух, дожимаю, видя колебания подружки:

— Ты там одна будешь, понимаешь? Никакой конкуренции! А представь, какая у нас школа будет! Для наших же детей! Музыку и ещё что-нибудь преподаёт эстрадная звезда. Военное дело — твой муж или его брат, офицер ВДВ. Я, кандидат физико-математических наук, могу вести физику, Зина — физкультуру. Любой из нас может вести французский язык. С нами смогут конкурировать только самые суперэлитные лицеи!

— Меня забыл! — толкает кулачком в плечо Света.

— Да, Света может вести танцы, русский язык и литературу. И в Москве её уже немного знают. Ты только представь, какое внимание мы привлечём всего мира, когда наши ракеты начнут взлетать регулярно! Ты засветишься пару раз на федеральных или иностранных телеканалах и мгновенно станешь звездой! Одна проблема меня беспокоит…

— Какая? — ловится Катя, и я понимаю, что почти дожал.

— Как бы ты не зазвездилась и сильно не загордилась, — грожу пальцем. — Смотри у меня.

— А что Камбурскую свою не зовёшь? — вредничает напоследок.

Завожу глаза к потолку:

— Ей зачем⁈ Пусть она певица и актриса из второго ряда, но её в Москве знают, жизнь у неё устоялась, нужными знакомствами обзавелась. Зачем она всё это будет бросать? К тому же она к сорока годам уже ближе, чем к тридцати. Её молодость, увы, на излёте. Будем говорить прямо: Камбурская не выстрелит. Да у тебя и голос заметно лучше.

С последним не лукавлю. Что там Камбурская? Слушал Катю и не мог понять, лучше она Сандры или примерно на таком же уровне.

Покрутившись с Хижняк в её среде, понял, что для нынешнего поколения тусовка — это очень важно. Появляется среди молодёжи и, к сожалению, ширится прослойка желающих красиво жить, не прилагая усилий. Фантомная мечта паразита. Мы им покажем, что всё лучшее будет доставаться трудягам. В том числе элитные тусовки, по сравнению с которыми столичные будут выглядеть бледно.

Глава 5

Немного обо всем

10 января 2030 года, четверг, время 10:50.

МГУ, мехмат, кафедра теории вероятности.

— Всё, Игорь Дмитрич! — торжественно и торжествующе объявляю заму завкафедрой. — Все вероятности посчитаны и сведены к единице. Мои сдали все.

На самом деле всё ещё лучше: до Нового года сдали все, а после «догоняли». Кто схватил трояк — пересдавал на «хорошо», а кому-то и такая оценка не в масть. На «отлично» замахивались. Так что больше волевым усилием послал всех, не желающих успокоиться, готовиться к другим предметам. Троек не осталось, меня такой коленкор устраивает.

— Тут такое дело, Виктор Александрович, — замзава начинает мяться. — В общем, есть у нас кандидатура, хороший парень…

— На моё место лектора по теории вероятностей? — и сразу вижу, что попал. — Дорогой Игорь Дмитрич, хватайтесь за этого парня — и вперёд! Я сам не знал, как вам сказать, что мне уходить надо.

Преогромное чувство облегчения через лицо профессора освещает всё вокруг. Хотя и без того день солнечный. Спохватывается:

— Это точно, Виктор? Вы не ради того, чтобы мне угодить? Смотрите, вы вполне можете остаться, а Кирьянов пока поассистирует на семинарах.

— Нетушки, Игорь Дмитрич! — теперь я расплываюсь в довольной улыбке. — Слово сказано. Официально предупреждаю вас: в следующем учебном году теорию вероятности вести не смогу. Да и другие предметы тоже. Агентство моё растёт, требует всё больше внимания, сосредоточусь на нём.

— Как хорошо, что никого обижать не придётся, — профессор прямо счастлив.

— Хотите немного эксклюзивных и сакральных знаний, Игорь Дмитрич? — собеседник выражает согласие. — Вы, учёные и профессора, часто элементарного не знаете. Не вздумайте своему Кирьянову сказать, что всё так удачно получилось. Наоборот, скажите, что освобождали ему место путём долгих и сложных интриг. Каких, сами придумаете. Пусть чувствует себя обязанным.

— Да? — мужчина вдруг глядит на меня неожиданно остро. — А вы быстро повзрослели, Колчин. Скажу вам по секрету: примерно так и думал сделать.

— Хорошо, что хоть профессоров МГУ учить элементарному не надо, — вздыхаю, вспомнив кое-что.

Привожу в порядок бумаги, иду в деканат с докладом. Итоговые ведомости в электронном виде уже сбросил.

10 января 2030 года, четверг, время 14:05.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— С этого года ставка оплаты в Агентстве повышается в два раза, — начинаю с хороших новостей.

Ожидаемо все оживляются. Все — это все, кроме Ольховского, который в мой Синегорск укатил. Производство его запускается, входит в рабочий режим. С ним отдельная история, заеду ещё к нему, вникну.

— Это значит, что я буду получать около шестидесяти тысяч, мои замы примерно пятьдесят пять, ну и так далее. Общую схему расчёта вы знаете. Полную ставку кроме меня будут получать Хрустов, Касьянов, Овчинников, Песков и уже набранный персонал. Исходя из объёма выполняемой работы. Остальные будут переходить на полную оплату по мере окончания учёбы. То есть летом перейдут почти все.

Немного подумав, добавляю:

— Все да не все. Те, кто будут управлять отдельными производствами, — это ты, Таша, и ещё Ольховский, вернутся на полставки, когда им начнёт идти директорская зарплата от их структур.

Оглядываю всех, разместившихся кто где. Сознательно отказываюсь от усаживания рядами за общим столом. Да и нет его, длинного стола. Только небольшой примыкает к моему, главному, за ним только двое поместятся. Может, и зря это делаю, надо над этим подумать. Наверное, традиционный порядок установился неспроста.

— Есть ещё важная тема, которую надо обсудить. Высока вероятность нашего переселения на Байконур. То есть главный офис Агентства будет там. Вернее, он здесь останется, как официально зарегистрированное представительство, но фактическое управление будет на Байконуре.

Фрейлины, Люда и Вера, переглядываются, Марк держит покерфейс, Таша размышляет, Куваев слегка кривится. Только Овчинников и Касьянов непробиваемы. Так понимаю, этих двоих хоть в Антарктиду зашли, козырнут и отправятся.

— Может, не стоит торопиться с этой… эвакуацией? — осторожно интересуется Люда.

— Никто и не будет торопиться. Совсем не собираюсь вас в голую степь высаживать. А что не так?

Люда пожимает плечами и отводит глаза.

— Друзья мои, я мыслей читать не умею. Говорите, какие возражения?

— Давайте тогда я, — Марк по-мужски берётся за гуж, раз девочки отмалчиваются. — Столицу покидать — не очень хороший шаг. Мы удаляемся от центров принятия решений. Лично для себя и моей группы пока даже не вижу точки приложения сил. С девочками тоже понятно, Москва — это Москва, а Байконур — это глушь несусветная. Оговариваюсь, это не я так думаю, а они.

Вопросительно гляжу на фрейлин. Отводят глаза и отмалчиваются. Всё ясно с ними.

— Если тебе, Марк, найдётся там работа, то?

— То нет вопросов, поеду и буду работать, — пожимает плечами. — Но, честно говоря, тоже не хочется столицу бросать.

— А точно вопрос с Байконуром решён? — Таша интересуется вполне спокойно.

— Не точно. Но это лучший вариант в плане обустройства. Там просто уже есть всё. Посмотрите сами, — заряжаю на компьютере ролик, разворачиваю монитор.

Народ собирается, смотрит.

https://vk.com/video155872572_456239098

— 113-ая площадка, жилой сектор в зоне комплекса «Энергия-Буран». Надо собственными глазами смотреть, но на первый взгляд вполне ремонтопригодно.

Когда расселись обратно, продолжаю агитацию:

— Дело вот в чём. Правительство, а точнее, президент сватает нам Байконур. Я затребовал режим полной независимости от казахстанских властей, и если правительство решит эту проблему, перепишет Договор об аренде Байконура в нашу пользу, то у меня не будет причин для отказа. Сами понимаете, отказывать президенту чревато. А ему очень хочется оживить космодром.

Народ задумывается.

— Я, честно говоря, вас не понимаю. Вы что, не знали, на что подписывались, когда в Ассоциацию вступали, в Агентство? Оно как называется? Космическое, правильно? И что это значит? А то, что сердцем, вернее, позвоночным столбом, на котором всё держится, будет космодром. Разве это было непонятно с самого начала? Но космодром в Подмосковье не построишь. Нам этого даже система ПВО не позволит.

Ответить нечего. Девочки смурнеют.

— В бытовом плане всё будет прекрасно или близко к тому. Уж девчонок-то в неблагоустроенные места точно отправлять не буду. Когда вы получите квартиры в Москве? Я вам могу ответить с точностью до девяносто девяти процентов: никогда! А на Байконуре каждый из вас сразу получит двух- или трёхкомнатную квартиру. Не знаю, есть ли там четырёх- или пятикомнатные, но если появится желание, то можно подумать о переделке и объединении соседних.

— В личную собственность отдашь? — деловито интересуется Марк.

— Нет. Там закрытая зона, свободная продажа квартир невозможна. Всё жильё будет ведомственным и принадлежать Агентству. Так даже лучше. Никакие чёрные риелторы и прочие уже привычные ужасы нашего времени нас никак не достанут. Криминал в закрытых городках тоже нулевой. Там просто убежать некуда, наши военные и милиция будут рядом.

Оглядываю задумавшихся друзей:

— Делайте выводы. Мгновенно получите благоустроенное жильё, — загибаю первый палец. — Бытовая безопасность почти абсолютного уровня (второй палец). Близость к центру событий мирового масштаба (третий палец). И последнее больше для мальчиков: мы обустроим территорию так, как нам захочется. Опробуем на месте все наши технологии, начнём строить и запускать ракеты. Это будет только наша территория, где мы станем хозяевами.

Сжимаю в кулак всю пятерню.

— Я парки и лес люблю, — уже пораженчески вздыхает Люда.

— Посадим. Кто нам помешает? Берёзы там вряд ли будут расти, а дубы — запросто.

Когда слово берёт дядя Фёдор, все окончательно понимают, что вступают во взрослую жизнь. Усмехаюсь про себя. У меня-то давно травмат есть. В родном Синегорске оформить разрешение — два раза плюнуть.

12 января, суббота, время 18:20.

МГУ, ГЗ, сектор В, 16 этаж, комната Колчина.

— В Астану отбывает делегация правительства Российской Федерации, — тараторит бойкая журналистка на фоне самолёта, к которому шествует группа солидных мужчин. — В составе делегации глава Роскосмоса господин Борисов…

— Не прошло и года, — хмыкаю скептически.

Головой к коленям Светки сижу на полу, знакомлюсь с новостями страны и мира через планшет.

— Ты о чём?

— О том, что меня забыли взять, — немного подумав, добавляю: — Бестолочи!

— Кто?

— Наш МИД, кто же ещё? И вообще, все они там хернёй маются!

— Рассуждаешь, как типичный обыватель. Диванный эксперт, — Света осуждающе дёргает меня за волосы.

Немного подумав, через минутную паузу говорю:

— Ой!

Света хихикает. Продолжаю уже серьёзно:

— Если это то, о чём я думаю, то они натурально бестолочи. Борисов не зря в составе делегации. Скорее всего, речь пойдёт о Байконуре, поэтому надо было меня брать… впрочем…

Берусь за телефон.

— Дмитрий Родионович? Это Колчин Виктор, — надо же, поднял трубку. — Я вам не помешал? А то звоню в нерабочее время.

— В рабочее как раз звонить не стоит. Могу быть на докладе у начальства или с кем-то работать. Для этого и дал вам личный номер.

— Хорошо. Постараюсь много времени у вас не отнимать. По новостям увидел, что наши в Астану отправились. Наш вопрос будет обсуждаться?

— Предварительно, Виктор. Всего рассказывать не могу, сам должен понимать, всяко не по телефону. Наша тема стоит в ряду прочих на обсуждение. Встреча будет комплексной. Если говорить коротко, то начнём прощупывать позицию и настроение казахстанской стороны. Подробности только лично.

— Хорошо. Когда мы можем встретиться?

— Приходите в понедельник. Куда — вы знаете. Часов в одиннадцать.

В понедельник так в понедельник. Прощаемся.

— С кем говорил? — любопытствует жена.

— С МИДом.

— Ну я серьёзно спрашиваю! — строит обиженную мордочку.

— Я серьёзно. С работником МИДа, если быть точным. Слушай, я ж тебя в ресторан обещал сводить! Сходим завтра?

Конечно, она соглашается. Но только вдвоём.

13 января, воскресенье, время 17:50.

Москва, ул. Большая Дмитровка, р-н «Соната».

— Как здесь красиво! — первые слова Светы, как только мы вошли.

— Для красивых девушек подходят только красивые заведения, — соглашаюсь тут же.

Атмосферненько здесь. Мощные деревянные столы, снабжённые такими же основательными стульями. Сверху свисают светильники, абажуры которых напоминают формой и размером сопла не самых маленьких ракет. Промежутки между ними заполнены свисающими ветками кустов, похожих на ракиту.

— Не будете возражать, если посадим вас за столик вон к той паре? — осведомляется сопровождающий нас метрдотель. — А то у нас, видите ли, аншлаг.

— Если заверите нас, что люди воспитанные, то почему нет? — свободных мест действительно наблюдается крайне мало.

Пара взрослая, но достаточно молодая, оба лет тридцати пяти плюс-минус, возражать против нашего общества тоже не стала.

— Иннокентий Романович, — делает намёк на вставание мужчина с небольшим брюшком, — моя супруга Инга.

Дама привлекательная, блондинка, по всему видать, ненатуральная, холёные пальцы украшены тремя перстнями, в ушах тоже что-то висит заметно более объёмное, чем у моей Светки. Представляемся в ответ и только именами.

— Тоже супруги и, судя по возрасту, молодожёны, — делает логичный вывод мужчина.

Соглашаюсь. Делаю заказ, ориентируясь на внешний вид блюд. Наши соседи смеются, заслышав меня:

— Вот эту и эту хрень и что-нибудь безалкогольное… о, квас несите. Ты, Свет, сама выбирай, вот этот коктейль порекомендую, вроде его хвалят.

— Сразу видно, что вы не завсегдатай подобных заведений, — Иннокентий продолжает меня разоблачать. — А где вы работаете, Виктор?

— Не буду вас разочаровывать прямым ответом, — открыто улыбаюсь. — Вижу, что вам нравится угадывать и два раза уже попали в десятку. Мы со Светой поженились этим летом и да, по ресторанам ходим очень не часто.

Мужчина вызов принимает, задумывается.

— В свою очередь сделаю выстрел, — пока заказ не принесли, есть время развлечься. — Вы — руководитель среднего звена, крупный отдел в большой фирме или собственная компания среднего масштаба.

Пара переглядывается, кажется, я попадаю близко к цели.

— Почему не высшего звена? — Инга радует нас своим мелодичным голоском.

— Ну-у… это заведение, безусловно, замечательное, но всё-таки не для них. Топ-менеджмент крупных корпораций, во-первых, без охраны нигде не появляется, во-вторых, мелькают только в двух-трёх ресторанах столицы, куда обычному человеку не попасть.

Мужчина хмыкает и делает свой ход. Как раз нам приносят салат и закуски.

— Ваша очаровательная супруга, Виктор, имеет отношение к танцам. Серьёзно ими занимается или занималась. Образование гуманитарное, филологический, лингвистический, как-то так. Хотя в последнее время развелось всяких экономико-инновационно-футуристических факультетов, но тут я пас.

Теперь мы со Светой переглядываемся. Затем выставляю мужчине раскрытую ладонь:

— Бинго!

— Хлоп! — Иннокентий догадывается и с удовольствием хлопает по моей пятерне.

— Света закончила филфак и действительно занимается танцами. Очень долго. Как догадались?

— Походка характерная. И все движения.

— Инга — ваша бывшая подчинённая, — делаю выстрел наугад.

— А вот и нет! — по-детски радуется Иннокентий. — Соседка по даче. Вернее, дочь соседей.

«Огорчённо» опускаю голову. Девушки хихикают.

— Вы познакомились студентами, — продолжает азартный мужчина.

— На этот раз промахнулись, — почему-то я доволен. — Мы — одноклассники.

— Но учились вместе? В смысле, в одном вузе?

— Это да, — гляжу на Свету. — Видишь, как легко тебя просвечивают. Нет в тебе загадки, увы.

Она толкает меня кулачком в плечо:

— Мои тайны только для тебя. Иннокентий пока ничего не сказал, чего ты не знал бы.

— Лишь бы не от меня…

Девушки снова хихикают.

— Интересно, что же вы закончили, Виктор… — Иннокентий ощупывает меня острым взглядом. — Юридический?

— Почему вдруг? — искренне удивляюсь и расплываюсь в улыбке. — Нет. Абсолютный промах. Факультет космических исследований. Мы оба МГУ закончили. А вы… — задумываюсь, верчу в голове разные варианты, искину в радость, — что-то такое… строитель?

Мужчина вскидывает брови:

— Однако… да, я архитектурный закончил. Как догадались?

— Сложно сказать, иногда мозг выдаёт результат, но ленится показывать всю логику. Ваше презрение к экономическим и прочим факультативным наукам, вы явно человек дела. А какое дело может быть в Москве? Из реальных — строительство на первом месте.

— Что, Кеша? — женщина слегка ехидничает. — Поставили тебя на место.

Наслаждаюсь неторопливо едой, беседой с интереснейшим человеком, уже можно считать, что вечер удался.

— Вас-то, Инга, не берусь разгадывать. Даже пробовать не буду.

— Я попробую, — неожиданно подключается Света, разделавшаяся с форелью. — Инга — коренная москвичка, не меньше трёх поколений, скорее, больше. Родители, вернее, отец занимает неплохую административную должность. Не слишком высокую, не слишком низкую.

Теперь у Инги брови ползут вверх. И я гляжу с удивлением.

— Только не спрашивайте, почему так думаю. Чистая интуиция.

Иннокентий вознаграждает Свету уважительным взглядом. А я вдруг начинаю натурально ржать, чуть не до слёз. Все смотрят удивлённо, придётся пояснять:

— Я тут подумал, что, возможно, отец Инги курирует строительство и ваш брак подозрительно похож на союз по расчёту.

Иннокентий откидывается на спинку стула, как от удара. Его супруга смотрит на него лукаво. Поначалу. А затем со слишком большим, чтобы быть натуральным, подозрением:

— Кеша! Это правда⁈ — и нотки такие, почти истерические.

Мысленно ей аплодирую, здорово тему развивает.

— Ты же в курсе, что нет, — отмахивается мужчина. — Забыла, как мы познакомились?

— Ну, не знаю… — Инга хищно щурит глаза. — Вдруг ты заранее выяснил, чья я дочь?

— Ой, вот только не надо, — вступаюсь за Иннокентия. — Не надо говорить мне, что женщина может не чувствовать истинного отношения своего мужчины. Если только полная дура, но вы явно не из этой неуважаемой категории.

— Зачем ты ей помешал? — на меня вдруг наезжает Света.

— Из мужской солидарности, конечно…

— Давайте сделаю последний выстрел, и закончим на этом. С ничейным счётом. Вы, Виктор, аспирант.

— Ничейный счёт будет в нашу пользу, — ехидно улыбаюсь. — Нет, я не аспирант, преподаватель. Кандидатская степень у меня уже есть.

Девушки синхронно хихикают и смотрят на Иннокентия насмешливо.

— Вас сложно просчитывать. Выбиваетесь из всех типажей… — бормочет мужчина и предлагает сменить тему: — Давайте о другом. — Что вы скажете о перспективах космонавтики? Вы же наверняка держите руку на пульсе?

— Он держит, — весело подтверждает Света.

— Какой космонавтики? Мировой, российской или чьей-то другой, национальной? Слишком размытый вопрос задаёте.

— Давайте нашу, российскую, обсудим. Чего нам ждать от Роскосмоса? Каких свершений?

— Вы опять мешаете всё в кучу, — цепляю последнюю креветку, запиваю квасом.

Инга глядит на этот перформанс с изумлением. Нельзя так делать? Да пофигу! Мне нравится.

— Давайте отделим котлеты от мух. У российской космонавтики есть перспективы, у Роскосмоса — нет. Лет пятнадцать они ещё будут шевелиться, затем тихо упокоятся.

— Погодите-ка, — Иннокентий морщит лоб, — разве в российской космонавтике есть что-то ещё кроме Роскосмоса?

— Недавно появилось, — киваю. — Широкая публика пока не в курсе. Вы, Иннокентий, наш поединок полностью проиграли. Дело в том, что я как раз представляю высший менеджмент, который обычно пасётся совсем в других местах.

В этом месте Света загадочно хихикает.

— Люблю, знаете ли, выйти в народ, пообщаться с простыми людьми…

Моей сановной вальяжности супруга не выдерживает, хохочет. Чуть погодя, присоединяюсь к ней. У наших собеседников слегка вытягиваются лица.

— Признаться, недавно, но я создал космическое Агентство, так сказать, альтернативную Роскосмосу структуру. Само собой, мы только начали раскручиваться, но именно с моей организацией связаны будущие перспективы российской космонавтики.

Какое-то время мужчина изучает меня взглядом, заодно добивает своё последнее блюдо. Инга поглядывает на него с ехидцей: «Что, муженёк, сделали тебя?». Наконец Иннокентий приходит к какому-то выводу, хмыкает:

— На Хлестакова вы не похожи. А как называется ваше Агентство?

Тут я задумываюсь. Так что Света в бок толкает.

— Вить, ты там не уснул?

— Космическое агентство «Тоннель в небо». Только вот что-то мне название перестало нравиться, — поворачиваюсь к жене: — Как думаешь, будет звучать «Селена-Зет»?

Света одобряет, а наши визави ныряют в смартфон. Усмехаюсь. Решили проверить мои слова.

— Посмотрите ещё Ассоциацию «Кассиопея», аффилированная с нами структура.

Заканчивается вечер обменом визитками, взаимными заверениями о прекрасно проведённом вечере и ясно выраженном обоюдном намерении продолжить интересное знакомство.

14 января, понедельник, время 13:10.

Москва, пл. Смоленская-Сенная, д.32/34,

МИД, 3-ий Департамент по делам СНГ.

Не принял Родионович меня в одиннадцать часов, как договаривались. Он не виноват, начальство неожиданно на уши поставило, но всё равно раздражает пустая потеря времени. О чём я ему и втолковываю в самом начале разговора:

— Это не дело, Дмитрий Родионович. Всё-таки я представляю серьёзную организацию, нельзя мне попусту столько времени терять.

— Что ж сделаешь, Виктор Александрович? — разводит руками.

— Не знаю. Что-нибудь сделайте. Согласуйте с начальством, чтобы оно в курсе было…

Не усугубляю хронопотери, выказал недовольство и хватит. Приступаем к обсуждению.

— Вы сказали, что расскажете о визите в Астану только очно. Внимательно слушаю, Дмитрий Родионович.

— В общем-то, ничего особенного. Наши предложат казахам передать всё имущество, которое сейчас под управлением ЦЭНКИ. Безвозмездно или за символическую цену.

— Упрутся, — делаю короткий прогноз.

— Им будет сложно. Предложение будет жёстким. Или они соглашаются и продолжают получать арендную плату…

— И за что они будут её получать, если всё имущество станет нашим?

— Оставим формально что-то совсем ненужное. Если не соглашаются, то вешаем на них содержание инфраструктуры, вывозим своих людей и, естественно, прекращаем платить аренду. Им это тоже не интересно.

— Действительно можете так сделать? — у меня вспыхивает неподдельный интерес.

— Не хотелось бы, — вздыхает Родионович.

— Главное не в том, можете или не можете, — рассуждаю сам с собой, — а в том, чтобы казахи поверили.

— Есть нехорошее ощущение, что не поверят, — вздыхает, хоть и соглашается. — И ведь что интересно, грабительские условия заграничных дядь принимают и не жужжат, а с нас норовят содрать чуть ли не золотом за всякую ерунду. Слышали про Кашаганское нефтегазовое месторождение?

— Не, я ж не геолог. Вот про мыс Канаверал всё расскажу.

— Фантастического объёма месторождение на северном шельфе Каспия, естественно, казахи считали, что после открытия начнут в деньгах купаться, только вот сами подписали соглашение о разделе продукции. Теперь только тарелку после жирного обеда облизывают. Основной поток прибыли идёт Шелл, Эксон и их дочкам. Казахи жалуются, что им достаётся только два процента прибыли. Наверняка врут, но то, что получают крохи, это точно.

Родионович кратко пояснил, как работает СРП (соглашение о разделе продукции). Если коротко, то грабительская и коррупциогенная схема. Система, как в издевательской пародии: тебе половина и мне половина, твою половину — ещё пополам. Компания-подрядчик часть продукции забирает просто так в счёт погашения своих расходов. Остаток делится со страной-хозяином, обычно на паритетных началах. Само собой, свои расходы искусственно раздувает всеми способами. Сделать это элементарно, схема отработана, компания платит самой себе через фирмы-прокладки, формально независимые.

— Понимаете, Виктор, они для них гуру, казахи им в рот смотрят. Всё, что те ни скажут — откровение свыше, — Родионович потихоньку распаляется.

Зря. Это всего лишь условие задачи, которую надо решить. Замираю, возвожу глаза к потолку, что-то брезжит на краю сознания. Неуверенный свет, который боюсь спугнуть. Есть! Кажись, поймал идею. Не знаю, сработает ли, но попытка — не пытка.

— Чему вы улыбаетесь? Я что-то смешное сказал? — Родионович возвращает меня на землю.

— Нет, я о своём, не по нашей теме. Давайте к делу. Итак. Нам нужна полная автономность от казахских властей, это раз.

Для верности пишу на бумаге пункт за пунктом.

— Второе. Требуемое имущество должно принадлежать Агентству. Какой-то жилищный фонд в Ленинске (называю город старым названием, чтобы не путать с общим), и вся инфраструктура, относящаяся к комплексу «Энергия-Буран». Это минимум.

— Вы конкретизировали свои пожелания, — кивает дипломат.

— Третье условие. Мы берём кредит у Астаны в размере миллиарда долларов золотом. Физическим золотом. Пусть даже под двенадцать процентов. Надеюсь, вы хоть немного торговаться умеете? Хотя нет, это относится к четвёртому условию.

— Четвёртое условие — участие Агентства в переговорах, которые по факту должны стать трёхсторонними. Так что торговаться за процент будем мы. Нам же брать кредит и затем расплачиваться с ним.

Дипломат с сомнением качает головой.

— Каждый дополнительный участник переговоров усложняет их на порядок…

— Вы не правы. Мы всё равно будем участвовать, так или иначе. Ваше начальство что думает? Они договорятся, потом положат нам готовый документ, на который мы заранее должны согласиться?

Родионович цепляет на лицо покерфейс, что мне крайне не нравится.

— Зарубите себе на носу, Дмитрий Родионович, — мой голос непроизвольно лязгает, — договор, заключённый без нашего участия и согласия, мы даже читать не будем. И донесите, пожалуйста, эту нашу позицию до своего начальства. Как только вы поедете туда без нас, в следующую минуту я блокирую поступление средств от иностранных инвесторов.

— Если в договоре будет всё, что вы просите, то почему нет?

— Я вам написал четыре условия, — пододвигаю ему исписанный лист. — Они неотменяемы. Ни одно из них.

— Вы нам не доверяете, — спокойно резюмирует дипломат.

Выдержка у него, что надо. Даже не дёргается от шпильки, которую втыкаю ему под ноготь. Условно говоря.

— После того, как вы сначала подарили Казахстану многомиллиардное имущество, а потом стали платить за его аренду, нет, не доверяю. Я бы на вашем месте самим себе не доверял.

— Я вас услышал, — отвечает предельно сухо. — Естественно, я доведу вашу позицию до руководства.

— Хорошо. Тогда можем продолжить дальше. Дело вот в чём. У меня есть идея, как можно склонить казахов подписать нужный нам вариант договора. Надо посоветоваться с моими заграничными инвесторами, но думаю, они возражать не будут. Помните, я вам говорил, что нам нужна фича?

Дипломат кивает.

— Я её сочинил. Она мне не очень нравится, стопроцентной гарантии не даёт, но других вариантов просто не вижу. Само собой, требуется моё личное присутствие на переговорах.

— В чём соль?

— Не-не, раньше времени говорить не буду, плохая примета. Открою только во время переговоров. Свои действия на месте будем согласовывать.

— Естественно.

Глава 6

Фича будет?

19 января, суббота, время 14:05.

Москва, ул. Поклонная, стрелковый тир.

— Ай! — вскрикивает Люда сразу вслед за грохотом выстрела.

Если бы не инструктор, выронила бы пистолет. С усмешкой переглядываюсь с Овчинниковым. Ему к оружию не привыкать, а у меня врождённые способности. Ольховский и Марк похуже, но мужской азарт тоже включается.

Зине тоже не требуется инструктор. К ней попытался приклеиться один из местных, но его буквально одним взглядом отнесло в сторону. Пистолет долго осматривала, ощупывала руками и взглядом, стрелять сразу стала с одной руки, и как я ни присматривался, не заметил, чтобы она моргала в момент выстрела. Прирождённая воительница.

Мне пришлось напрягаться, чтобы блокировать инстинктивное зажмуривание при выстреле. Справляюсь. Инструктор быстро теряет ко мне интерес.

После нас девчонки, к которым Зина не причислена. И вот они дают жару. Взвизгивают, вздрагивают, отворачивают лицо. Веселимся от души. Даже Зина улыбнулась. Хотя нет, наверное, показалось…

Решил не тянуть кота за хвост и ввожу постоянные занятия в стрелковом клубе для руководства. Как научимся, нам доверят оружие. Не сразу. Сначала травмат, пусть народ привыкнет, а затем можно и боевое оружие вручить. Здесь, в Москве, его никто не получит. А вот на космодроме, где бы он ни был, и раздам. Со всеми атрибутами в виде серьёзного сейфа, инструкцией по применению и боеприпасами. Оружие требует постоянного внимания и соответствующей культуры обращения.

— Две десятки, девятка, две восьмёрки! — инструктор объявляет мой результат в конце занятий.

Овчинников косится ревниво, наступаю ему на пятки. Разбирает свой Стечкин, следить за оружием нас тоже учат. Делаю то же самое, тщательно чищу, снова смазываю.

…Звонил Юне на следующий день после беседы с Родионовичем.

— Есть дело, нуна, на сто рублей, — начинаю сразу после приветствий и говорю по-корейски.

Юна включается сразу. Работает моя паранойя, если нас подслушивают, то пусть помаются с переводом.

— Сто рублей маловато будет, Витя-кун, — смеётся.

— Нам хватит. Тут такое дело наклёвывается, планируем взять кредит порядка миллиарда долларов, но физическим золотом…

— Бери-и-и-и!!! — Юна буквально взвизгивает.

— Нуна, ты чего? Всего-то тонн двенадцать…

— Бери больше! Сколько дадут, столько и бери! — никак не успокоится моя нуна. Затем требует подробностей.

По мере того, как излагаю, успокаивается. Во-первых, на воде вилами писано. Найди таких доверчивых, чтобы золотыми слитками делились. Во-вторых, попрыгать надо.

— Понимаешь, нуна, надо сделать так, чтобы они сами нам эти золотые тонны всучили. А для этого…

Привожу весь расклад. К сожалению, не нашёл возможности заменить слова Байконур и Казахстан. Если коротко, обещала помощь, вроде есть у неё возможности.

— Ещё одна проблема есть, нуна. Нам нужен самолёт, но у нас их производство только раскручивается. Линейка короткая, особого выбора нет. Они крупнотоннажные все, мне ни к чему.

— Купить тебе? — предложение поступает мгновенно.

— Не, есть другой вариант. Почти все лизинговые машины иностранного производства встали. Их надо ремонтировать, но фирмы-производители отказываются поставлять комплектующие. Организовывать собственное изготовление нет смысла, от импорта авиатехники всё равно надо отказываться.

— Закупить и отправить тебе?

— Примерно так. Мне сначала надо данные собрать, следом перешлю тебе. Ты их затем продашь мне, а я продам авиакомпаниям. Заодно выберу и куплю себе самолёт. Или надолго зафрахтую.

Мне велели действовать и обещали посодействовать…

Стрелковый тир.

Напоследок внимательно читаю предъявленный счёт, только затем подписываю. В копеечку влетает обучение владению оружием, но мы — богатая организация, для нас это действительно копейки.

21 января, понедельник, время 13:05.

Москва, пл. Смоленская-Сенная, д.32/34,

МИД, 3-ий Департамент по делам СНГ.

— Кажется, у нас традиция появляется, Дмитрий Родионович, — усаживаюсь на удобный стул, почти кресло, после приветствий и рукопожатия. — Встречаться по понедельникам после обеда. Может, официально закрепим это время для меня?

— Посмотрим, — дипломат слегка улыбается. — Спешу вас обрадовать, Виктор, — улыбается ещё шире. — Дожали казахов. Они согласились передать требуемую вами инфраструктуру — комплекс «Энергия-Буран» и пару кварталов в городе — за символическую сумму.

Хмыкаю:

— И сколько нулей в этой символической сумме?

— Шесть символических нулей, — улыбается Родионович, — миллион долларов, если не напускать туман.

— За один тенге или рубль, выходит, не захотели отдать?

— Это же казахи! — вздыхает мужчина. — Им хоть шерсти клок и то в радость.

Начинает объяснять. В деталях всё выглядит сложнее, но они неважны. Сейчас утрясают документы о передаче прав на владение. Сначала на баланс ЦЭНКИ, затем те передают нам…

— За тот же миллион долларов, уж извините, Виктор, — разводит руками Родионович. — Ссылаются на то, что у них иначе дебет с кредитом не сойдутся.

— А что, казахам платят они?

Родионович кивает.

— Вот нищеброды мелочные!

На мой возглас Родионович неожиданно начинает веселиться. При этом поглядывает с уважением.

— В любом случае выкуплю это имущество у ЦЭНКИ только после того, как окончательный договор с казахами заключим.

— Итак, — продолжает дипломат, — что нам осталось? Полная автономия почти достигнута, если имущество станет вашим, то никто туда нос совать не будет.

— Будут, — не соглашаюсь. — Всякие инспекторы, наблюдатели и прочие бездельники.

— Естественно. Но ведь это обычное дело для каждого бизнесмена. Что, вам в университет пожнадзор не ходит, СЭС кафе и столовые не проверяет?

— Ходят, наверное… только университет — нестратегический объект. В обычном понимании.

— Думаю, вы справитесь.

— Уверен, что справлюсь, — и следующими словами стираю благодушие с лица дипломата: — Если удастся уговорить казахов крупно вложиться в Агентство. То самое условие номер три. По поводу автономии тоже надо их дожать, чтобы комплекс «Энергия-Буран» находился под российской юрисдикцией.

— Вы вроде намекали, что попробуете сами уломать Астану дать золотой кредит?

— Да. Но с вашим содействием. Каким, надо тщательно обдумать. Давайте обсудим один сценарий. Правительство, чтобы показать свою заинтересованность и уверенность в нашем успехе, может гарантировать возврат половины золотого кредита. Больше, наверное, не стоит.

— Не стоит вообще начинать такой разговор, — морщится дипломат. — Они тут же затеют торг на полмесяца, пытаясь добиться стопроцентной гарантии, то есть полного отсутствия всякого риска. В крайнем случае, конечно, можно на это пойти…

— Предложение снято, — прерываю его речи. — Как только вы сказали про полмесяца, всё и решилось. Фактор времени. Тогда сделаем так. Сами не предлагаем, но если казахи выдвинут такое условие, то поторгуемся. Но больше, чем на пятьдесят процентов соглашаться не будем. Напирая на то, что высокий процент кредита предполагает повышенный риск.

Мелкие детали обсуждаем ещё час. Даже мой искин немного запыхался.

Но кое-что меня напрягает. Родионович сказал, что очередной тур переговоров назначен на апрель. Успею?

22 января, вторник, время 13:15.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Как дела с нейросетью? — не даю себе труда здороваться с Андрюхой, потому что давно родилось и окрепло ощущение, что ментально мы всё время вместе.

— Так и знал, что никаких трёх месяцев ты мне не дашь, — невозмутимый друг садится впритык к моему столу.

— Вот ты и проболтался, — принимаю довольный вид. — Раз знал, значит, должен быть готов.

— Я знаю, и ты знай, что ускорить время беременности у женщин невозможно, что бы ты ни делал…

— Хорошо, что ты не беременная женщина.

— Идея должна созреть, для этого нужно время.

— Времени нет, Андрюш. В апреле мы поедем в Астану. К этому времени… нет, сейчас, чтобы обеспечить наши позиции на переговорах с казахами, твоя нейросеть должна дать результат в ближайшее время.

— Зачем? Если в апреле, то мы прекрасно успеваем.

— Не успеваем. Мы готовим план действий уже с сегодняшнего дня. А твоя программа возьмёт и забракует этот план прямо перед поездкой. Такое может случиться? — на риторический вопрос сам и отвечаю: — Запросто. Твоя нейросеть — инструмент подготовки к переговорам, поэтому наточить его надо быстро и сейчас.

— Хорошо, что не вчера, — бурчит Андрей.

— Ты говоришь, сложности с формализацией? Давай накидаем идеи, а там посмотрим.

— Начинай, — Песков принимает расслабленную позу искушённого ценителя.

Ладно, мне несложно:

— Идеальный способ формализации — сведение к количественным показателям. В истории есть такие примеры, когда поведение человека или социальной группы весьма удачно сводилось к численным параметрам.

Далее цитирую известнейшего и до сих пор популярного в некоторых кругах философа и мыслителя:

— «Обеспечьте капиталу 10% прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20% он становится оживлённым, при 50% — положительно готов сломать себе голову, при 100% он попирает все человеческие законы, при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы».

Песков замирает, как охотничий пёс, завидевший дичь.

— Можно принять как базовый принцип моделирования поведения. Предложение прибыли — внешнее воздействие. Степень интереса к предложению можно проградуировать. Ноль — полное отсутствие мотивации, как на градуснике. Пошёл плюс — появляется заинтересованность. И далее по цитате: мотивацию можно усилить до степени ажиотажа, страстного порыва, полного отключения моральных тормозов и даже чувства самосохранения.

— Бинго! — Песков вскакивает, потрясая кулаками вверх, несколько раз подпрыгивает. — Как раз то, чего мне не хватало! — после короткой вспышки садится. — Клянусь, что-то такое наклёвывалось, но ты прямо по полочкам разложил.

— Не я — Карл Маркс. Многие говорят, он гений.

— Правильно говорят, — убеждённо произносит Андрюха. — За одни эти слова его имя надо золотыми буквами в историю вписывать.

— Есть и другие мнения… но не будем об этом. Итак. Схема есть. Давай дальше. Вернёмся к нашим баранам.

— Да. Кого ты хочешь запрограммировать? Казахов? Ихнего президента?

— Президента и высшее общество. Крупный бизнес, политиков, возможно, есть какие-то кланы. О жузах я читал. Их там три: старший, средний и младший. Инфу сам найдёшь, не маленький. Президент Казахстана из старшего жуза.

— Что такое жузы?

— Родоплеменные союзы, как-то так. Территориально старший жуз как раз накрывает Байконур. Прежде всего, надо вот что сказать…

Пересказываю, что узнал от Родионовича и нарыл в интернете сам:

— Казахи сейчас смотрят в рот западным деятелям, относятся к ним, как к учителям. Были бы японцами — крупных бизнесменов и политиков, англосаксов, европейцев, в меньшей степени японцев или корейцев называли бы сэнсэями. Идеи глобализации, хоть она сейчас в кризисе, в казахском высшем обществе пустили глубокие корни.

— Вторичный фактор, — Андрей девальвирует мою идею. Возможно, справедливо.

— Это как в ряду Тейлора, — адаптирую свою мысль для математика. — Первый член — базовый, значение функции в точке икс-ноль. Это градусник имени Карла Маркса. Второй член — первое приближение. Это отношение к западным «учителям». Даёт первую, самую сильную поправку к градуснику.

— Соглашусь, — кивает друг. — Отношение к России?

— Как к дойной корове. Пожалуй, это уже другой ряд. В только что описанный не влезает.

Немного подумав, добавляю:

— Авторитет Запада — сильный катализатор для казахских властей. Практически на всё, от них исходящее, соглашаются. Отношение к России — ингибитор. На предложения соглашаются не сразу, а только изрядно поторговавшись. Вплоть до полной невыгодности для России. Иногда у них получается. Раньше получалось.

Андрей впадает в полную прострацию. Настолько глубокую, что на дебила похож. Не мешаю. Я уже и без его программы могу спроектировать свои действия. Нуна мне в помощь.

19 апреля, пятница, время 10:15.

Казахстан, Астана, дом правительства.

— В правительстве республики Казахстан возникли некоторые пожелания к нашим предыдущим договорённостям… — после довольно утомительных взаимных заверений в дружбе, взаимопонимании и страстном желании сотрудничать, так сказать, дружить домами, наконец-то начинается предметное обсуждение.

Казахский дяденька умеренно плечист и неумеренно речист, импозантен и светится доброжелательностью. Вопросительно гляжу на Родионовича, сидящего справа: ето хто? Дипломат на мгновенье заводит глаза к потолку: да как же так можно? Его понять могу, все представлялись в самом начале, и я на память отнюдь не жалуюсь. Однако и моему искину тяжко держать все эти заковыристые, иногда смешные, имена и фамилии. Да и не старался, если честно.

«Талгат Бисимбаев, министр ин. дел», — быстро выводит ручкой в блокноте. Ага, отчество у казахов не в ходу, хотя в паспортах вроде пишут. Одно присутствие Родионовича рядом со мной в делегации — раньше ведь не участвовал — навевает. Хотя чего там, уверен, что он — мой официальный куратор от МИДа.

Прилетели мы вчера, один день на адаптацию, всё-таки разница по времени два часа. Слегка ломается мой многолетний график, но как-нибудь сдюжу.

— Многие наши коллеги и представители парламента удивлены столь малой ценой, предложенной Россией за столь обширную инфраструктуру. Вы сами понимаете, один миллион долларов — микроскопическая сумма.

Скашиваю глаза в сторону Родионовича, слегка и синхронно усмехаемся. Казахи в своём излюбленном репертуаре. Это был один из целого спектра вариантов, которые нам с Песковым нарисовала его нейросеть. Он всё-таки довёл её до альфа-версии. Вероятность попытки задрать цену была не менее сорока процентов. Судя по Родионовичу, МИД растёт в квалификации, и чего-то такого они тоже ждали.

Бросаю взгляд в сторону Марка, что сидит слева. Держит покерфейс. С нашими ожиданиями он не знаком, я ему всё расскажу, но потом. Пусть пока наслаждается речами казахского министра, пытающегося засыпать сахарной пудрой словесей кусок заплесневелого навоза, который он пытается нам скормить. А я Родионовичу говорил, что не надо было соглашаться на миллион. Цена должна быть символической. Равняйся она одному тенге, им бы и мысль в голову не пришла торговаться. Задрать планку до ста или даже тысячи тенге? Если только для смеха.

Скока-скока он хочет? Пятьдесят миллионов? В принципе, тоже мелочь, но если на каждом шагу позволять им залезать в наш карман по любому надуманному поводу, далеко мы не уедем. Пишу в притянутом к себе блокноте Родионовича: «Если вы согласитесь, я тут же уйду, и разговаривать больше на тему Байконура не стану».

Родионович и глазом не ведёт, только как-то небрежно дёргает уголком губ. Да? Ну, посмотрим. Слово для ответа берёт наш глава делегации, замминистра Бутов Владимир Сергеевич. Надеюсь, он намотал на ус то, что я ему ещё в самолёте сказал. Ничего такого, просто прояснил позицию Агентства. Он и так всё должен знать, но разговор вживую — это разговор вживую.

Начинает тоже с дипломатических выкрутасов. Так понимаю, без всех этих заверений в дружественности — никак. А вот по делу говорит, что надо:

— Согласен с вами, уважаемый господин министр, что с процедурой передачи части имущества Байконура мы несколько ошиблись. Такая передача часто оформляется в виде акта покупки-продажи. В мировой практике в таких случаях в качестве цены всегда фигурирует единица. В любой валюте, но единица. Один рубль, один тенге, один доллар — неважно. В этом случае все понимают, что речь идёт именно о бескорыстной передаче. Ведь покупка оформляется за символическую цену. Один миллион долларов, полностью с вами согласен, цена небольшая, как вы выразились, её даже можно назвать микроскопической. Но она несимволическая. Поэтому я предлагаю вернуться именно к этому формату. Вы передаёте нам оговорённое имущество за один тенге. Ну, если хотите, за один доллар.

Казахи переглядываются. В глазах некоторых замечаю разочарование и даже возмущение. Протестовать не могут, сами завели разговор об изменениях в предыдущих договорённостях. Как говорится, в эту игру можно играть вдвоём. Если что-то можно вам, то, значит, можно и нам. Но Бутов продолжает:

— Мы с самого начала предложили вам простую, работающую и, смеем надеяться, выгодную для вас схему. Вы отдаёте нам часть инфраструктуры, меж тем арендная плата, оговорённая действующим Договором об аренде, сохраняется в полном объёме. Если же оформлять продажу за реальные деньги, как вы предлагаете, то тогда надо пересматривать упомянутый Договор. Передаваемое имущество — это примерно сорок процентов всей инфраструктуры Байконура. Значит, надо уменьшать ежегодную арендную плату на те же сорок процентов. Мы просто не имеем юридического права обходить стороной действующий Договор. Ведь его условия меняются кардинально.

Лёгкий шорох проходит по казахским сплочённым рядам. Не выпускаю злорадную усмешку, держу покерфейс. Железное обоснование. Мы, де, белые и пушистые за всё хорошее и заключённые двусторонние договоры для нас неприкосновенны, как священные коровы. И как тут возразишь? А никак. Не могут же они сказать, что для них зелёное баблишко священно. И наплевать на всё остальное. Озвучить такое публично — подмочить репутацию и потерять лицо. А вот на это они пойти не могут, они ж тоже азиаты! Эта неожиданная мысль вспыхнула, как озарение. Над казахами иногда потешаются: казах без понтов — беспонтовый казах. Так это тоже самое! Имидж, лицо — терять нельзя!

— Определять точную долю передаваемого имущества путём создания совместных комиссий, согласования всех деталей — процесс долгий и сложный. Мы предложили простую схему именно потому, что время дорого. Почему дорого? — замминистра улавливает невысказанный вопрос. — Вы это поймёте из дальнейшего. Таковы условия потенциального субарендатора, если коротко. Именно с ним мы связываем наши надежды на возрождение Байконура.

Вслед за поворотом головы Бутова на мне скрещиваются все взгляды казахской стороны.

— Это мы ещё обсудим, а пока давайте всё-таки решим поднятый уважаемым господином Бисимбаевым вопрос.

Решить на месте и сразу не удаётся. Казахи берут тайм-аут. Тоже ожидаемо.

Тот же день, время 17:35.

Центральные улицы Астаны.

— Красиво у вас тут, — восхищаюсь архитектурой и общим видом, — вот прям красиво!

Наш сопровождающий, Дамир Тергенов, начинает светиться гордостью и довольством. Он на пару пальцев выше меня, но в развороте плеч ему не уступаю, а небольшого живота у меня и вовсе нет. Для казаха он — симпатичный парень, кое-кто из встречных девушек свой взгляд на нём останавливает. Но оглядываются всё-таки на нас с Марком, я так думаю.

— Лучше, чем в Москве? — Дамир тут же склоняет нас к моральному предательству.

— Ты ж понимаешь, что я не могу быть объективным, — не зря с дипломатами трусь, нахватался уклонизмов. — Для нас с Марком Москва — лучший город Земли. Но не удивлюсь, если кто-то из посторонних впечатлится Астаной больше нашей столицы, не удивлюсь. Основания есть.

— А ты бывал в Москве, Дамир? — Марк задаёт законный вопрос.

«Да, бывал. Ну, сам и сравнивай», — думаю про себя.

— Был бы я казахом, — начинаю мечтать вслух, — сделал бы себе удостоверение личности. Выбрал бы фамилию… — ненадолго задумываюсь. — О! Тугдымбекжанов!

Марк улыбается, но после комментария Дамира его буквально рубит от смеха.

— Есть такая фамилия… — Дамир непробиваем. Респект ему огромный!

— Да? Тогда Кураёплыпердыев.

Эту фамилию легализовать Дамир не решается, а я продолжаю:

— Имя-отчество написал бы такое: Ибанат Задротович.

Марк начинает стонать, а Дамир хмурится с подозрением. На этот раз я его не просчитываю.

— Зачем? — с видимым спокойствием вопрошает наш гид.

— Охренительной мощности документ. Вот представь, идёшь по Москве, и тебя останавливает полицейский. Проверить документы, регистрацию, придраться и слупить денег в итоге. Не так стоишь, не там свистишь…

— Зачем мне свистеть? — удивляется Дамир.

— Неважно. Предъявляешь ему документ, который он читает. Как думаешь, что будет дальше? Он начнёт ржать, как ненормальный, а затем отпустит тебя. Обычный человек не может сделать ничего плохого тому, кто его развеселил. Клоунов любят все, — разъясняю дальше: — Даже если тебя загребут в участок за дело, то у тебя хорошие шансы выйти сухим из воды. Полицейские просто не смогут заполнить на тебя протокол, потому что он тут же в сеть попадёт, над ними вся Москва потешаться будет.

— Ты можешь и в России такой документ себе сделать, — выдвигает предложение Дамир.

Марк принимать участие в разговоре не может, его крючит от смеха.

— Не могу. У русских бывают смешные фамилии, но имён таких нет. А на азиата рожей не вышел.

— У казахов тоже нет… — но тут Дамир осекается, будто что-то вспомнив.

— Да не важно! Любой русский, завидев такое ФИО, начнёт ржать, а после ему будет всё равно. Главное — похоже.

Поулыбавшись парочке встретившихся девчонок-казашек, вдруг грустнею:

— И-э-х, парни! До чего ж меня жизнь замотала!

Оба смотрят на меня вопросительно: что-то случилось?

— Вы только представьте! Помните, в одном фильме персонаж грустит от того, что ему придётся встречать Новый год в самолёте или в аэропорту? А я вот встретил свой день рождения в самолёте. Вчера. Вот как дела меня в оборот взяли, — кручинюсь почти искренне.

Ребята смотрят с сочувствием.

— И сколько тебе стукнуло? — Дамир подозрительно чисто говорит по-русски.

— Круглое число по мне стукнуло, — грущу. — Двадцать полновесных, насыщенных яркими событиями и славными победами лет.

— Тебе всего двадцать лет? — поражается Дамир. — Погоди-погоди, ты студент, что ли?

В голове у него явно ничего не склеивается.

— Он школу в четырнадцать лет закончил, — с гордостью за меня объясняет Марк. — Поступил в МГУ и тоже учился всего четыре года вместо шести. Как только получил диплом, сразу принялся за кандидатскую, через полгода и диссертацию защитил.

Делает паузу, любуется ошарашенным видом нашего замечательного гида и резюмирует:

— Просто он — гений, Дамир. Вундеркинд и всё такое.

Останавливаюсь, гордо выпячиваю грудь, задираю нос, скашиваю взгляд:

— Как я в профиль? Ничо?

Марк смеётся, а Дамир никак не может справиться с ошеломлением:

— Я думал, тебе лет двадцать восемь…

— Ну, социальный возраст примерно такой, — соглашаюсь с его оценкой. — Слушайте, парни, а не зайти ли нам в ресторан поужинать? И раз у меня день рождения, то я угощаю. Дамир, вон то заведение подойдёт?

Тот глядит в указанном направлении с лёгким испугом:

— Там столик в пару сотен долларов может выйти. Лучше подальше от центра.

— Тебе какая разница? — вопрошаю резонно. — Я ж сказал: добрый дядя Витя башляет. Главное, чтобы кормили хорошо. И это, официанты русский язык понимают?

— Многие и английский знают, — чуточку с обидой говорит Дамир. — Это ж центр! Столичный!

— Английский кто только не знает, хоть и мы с Марком, — и вздыхаю тяжело. — Это с русским проблематично. Даже у самих русских.

Мои слова смывают намёк на обиду у нашего славного сопровождающего.

В ресторане, в зале на втором этаже, заполненном едва ли на треть, ударили по плову с бараниной. В местном исполнении. И баурсаки с чаем. Парням приобрёл по бокалу сухого вина, Дамир выбрал.

До двухсот долларов мы не дотягиваем. Несколько центов даже до ста восьмидесяти не добираем. Так что очень удобно расплатиться двумя сотенными.

— Как раз сдача вам на чай, — поясняю улыбчивой, симпатичной, хоть и по-казахски узкоглазой официантке. Счёт сую в карман пиджака.

— Можно в ночной клуб наведаться, — говорит Дамир, — но вам, наверное, нельзя. Завтра у вас тоже рабочий день.

— Не, мы прервались на выходные. Что, дипломаты не люди разве? Но ночные клубы и прочую тусню не люблю. К тому же мы тут на виду. Ни подраться, ни оторваться. К тому же я женат, а так бы замутил с какой-нибудь казашкой. Какую-нибудь интрижку.

— Ты ещё и женат? — поражается Дамир.

— Он такой, — подтверждает Марк со смехом. — Времени зря не теряет. Хотя на такой, как его Светлана, я бы и сам женился. Хоть завтра.

— Подумать только, что я узнаю! — вскрикиваю поражённо. — Ты, оказывается, на мою супругу облизываешься!

В процессе весёлого трёпа возвращаемся в отель, приютивший нас, усталых путников.

Глава 7

Фича по имени Линдон

20 апреля, воскресенье, время 11:45 (местное).

Астана, терминал международного аэропорта.

— Крутой самолётик, — Марк кивает на подъехавший к терминалу лайнер. Относительно небольшой, но внушающий.

— Фича прибыла, — ухмыляюсь. — Вернее, прибыл.

Boeing 737−700ER — это вам не тут. Чуть ли не последняя разработка именитой авиастроительной компании до того, как она стала крупно лажать.

Сначала выходят чахлой группой человек в восемь обычные пассажиры, затем… толкаю в бок Марка:

— Начинай!

Спустя полтора часа. После обеда, поданного в номер.

Отель «St. Regis Astana», номер deluxe.

Экран смартфона.

С дорожной сумкой на плече выходит представительный мужчина впечатляющих габаритов. Светловолосый гигант возвышается даже над парой своих телохранителей. Сто девяносто с гаком, не меньше.

От группы встречающих быстро отделяется молодой человек, скользящим шагом приближается к гиганту. Слегка кланяется, трясёт вальяжно поданную кисть двумя руками, глядит снизу вверх:

— Велкам, мистер Крейн! — и далее тоже по-английски. — Счастливы видеть вас здесь, на казахстанской земле.

Паренёк ловко перехватывает сброшенную с плеча сумку, сопровождает высокого блондина в чёрных ботинках дальше, представляет остальных встречающих. Трое казахов из местного МИДа едят гостя глазами. Российские дипломаты более сдержанны. Некоторые смотрят на поведение паренька с лёгким изумлением.

— Мистер Линдон Крейн — представитель фонда, финансирующего мой проект, — парень переходит на русский язык, не забыв дать негромкие пояснения высокому гостю.

Ухмыляюсь. Выключаю видео, отдаю смартфон Марку.

— Кажется, вам удалось произвести впечатление на наших гостеприимных хозяев, мистер Крейн.

Гигант, согласно пресловутой американской привычке взгромоздив ножищи на журнальный столик, ковыряется в зубах палочкой-зубочисткой. Туфли тоже не снял, пиндос проклятый…

— Давай без этого официоза, Вик. Мне это ничего не стоило. Скажи мне: всё по плану? Изменений нет?

— Нет, Линдон, всё по плану, — переход на неформальный стиль принимаю с облегчением. — Если, конечно, наша общая знакомая рассказала вам всё, что нужно.

Останавливаю открывающего рот американца раскрытой ладонью, потом показываю на стены и уши. Линдон хмыкает, глядит на охранников.

— Не получится, мистер Крейн, — отвечает на невысказанный вопрос один. — Спецтехнику мы не привозили, слишком долго получать разрешение у русских властей.

— А я говорил. Надо было напрямую лететь…

Телохран пожимает плечами. Юна, я так понимаю, решила минимизировать расходы на рейс и отправила самолёт через Ханой и Россию. Владивосток — Иркутск — Новосибирск. Уже из Новосибирска — в Астану. Лайнер по пути подбросил кучу народу, билеты продавались с заметной скидкой. Немного длиннее получилось, но дело не только в компенсации расходов. Показывать Сеул, как настоящую точку отправления, нельзя. Считается, что Линдон прибыл из Ханоя. Или Токио, там близко.

Из положения мы выходим. Марк включает музыку на своём смартфоне, я — на своём и садимся с Линдоном вплотную друг к другу.

— Виски в этой стране есть? — в какой-то момент вопрошает гигант.

— Для вас здесь даже пива нет, — отвечаю жёстко. — Сухой закон для вас кончится, как только в самолёт сядете, на обратный рейс.

Гость тяжко вздыхает, но в спор не вступает. Только стон издаёт: «Факинг-шит».

— Речь о «золотом кредите» заводили? — деловитость берёт верх над алкогольной жаждой.

— На предыдущей встрече российская сторона выдвигала такое предложение. Казахи ничего не ответили, обещали подумать. В этот визит речь об этом ещё не вели, мне вообще пока слова не давали. Но только один день прошёл, всё впереди.

21 апреля, понедельник, время 09:45.

Казахстан, Астана, дом правительства.

— Мне рассказали, — Линдон дружески хлопает меня по плечу, — я вас послушал, джентльмены, и признаться, сильно удивлён. Очень сильно…

Держу в поле зрения лица казахской стороны. Это нетрудно, почти все они располагаются напротив нас. Ликование прячу глубоко в себе. Казахи смотрят на Линдона именно так, как мы ожидали. Снизу вверх. И не потому, что он гигантского роста, хотя, возможно, и это не последнее дело. Он — американец, настоящий, бляха, со звёздно-полосатым (внутри, снаружи он синий) паспортом. Где только Юна такого нашла?

— Сначала объясните, кто вы, мистер Крейн. Подозреваю, не все знают, — вмешиваюсь в его спич.

— О, Вик! Думаю, что знают. Но, как скажешь.

Линдон говорит по-английски, по-русски он никак, а о существовании казахского узнал только пару дней назад. Впрочем, все или почти все присутствующие знают английский.

— Я — полномочный представитель фонда, финансирующего проект Вика Колчина, его космическое Агентство. Название фонда и соответствующие документы я вашему высокому руководству представил. Назвать его открыто не могу по некоторым причинам. Вы должны их понять. В последнее время политическая обстановка в мире сильно осложнилась, большой бизнес переживает не лучшие времена, а работать надо. Мир, и Запад в частности, неоднороден. Наш консорциум силён, очень силён каждым своим членом, но мы не всемогущи. У нас есть мощные конкуренты, которые будут рады помешать нам любым способом. Поэтому даже ваше руководство не знает конкретно, какие корпорации объединены нашим фондом. Скажу только одно: деньги очень большие. Даже для России заметные, а для вашей республики просто гигантские. И они могут к вам прийти.

По казахским рядам проносится оживление.

— Однако я разочарован. Я полагал, что ваша республика, хоть и совсем молодая демократия, однако, уже успела набраться опыта и ориентируется в правилах и подходах масштабного международного бизнеса. Не могу отделаться от мысли, что вы не понимаете чего-то важного.

Казахи напряжённым вниманием начинают напоминать сурикатов, стоящих на страже своего племени.

— Сначала скажу о своих впечатлениях стороннего наблюдателя. Мне абсолютно ясно, что Роскосмос уходит с Байконура. Сами русские этого особо не скрывают. Это их стандартная политика в последние десятилетия. Они обошли в своё время газопроводами Украину, объехали прибалтийские порты, точно так же поступают и с вами. Уже построены и действуют космодромы помимо Байконура. Разве вы об этом не знаете?

Слегка потешаюсь про себя. Казахи переглядываются так, будто только сейчас услышали об этом.

— Как поступает большой бизнес? К примеру, приходит в какую-то страну и предлагает построить морской порт или аэропорт. А местные власти вдруг говорят, что сначала надо заплатить за то, за другое и протягивают руку, — Линдон показывает ладонь кверху, жест попрошайки. — Что делает бизнес? Он разворачивается и уходит. И глупые аборигены остаются без рабочих мест, без потока товаров, без ручейка пошлин и налогов.

— Большой бизнес может и революцию в небольшой стране устроить, — негромко, но слышно добавляю я.

Линдон грохочуще смеётся и грозит мне пальцем: «Не шали, Вик».

— Нет, друзья мои, мы не должны вам платить за то, что будем развивать ваши территории, давать вашим людям работу и оживлять вашу экономику. Это вы должны сделать нам заманчивое предложение и создать условия для плодотворной работы.

— Вы собираетесь привлекать граждан Казахстана для строительства на Байконуре? — заинтересовывается казахский министр промышленности (вроде).

Переглядываемся. Линдон кивает на меня.

— Нет. На Байконуре будут работать только сотрудники Агентства и аффилированных с нами структур. Мистер Крейн имеет в виду, что мы будем закупать у вас стройматериалы, металлопрокат, продовольствие. К нам потянутся транспортные потоки, большегрузные автомобили, эшелоны. На них и фирмах, снабжающих нас всем необходимым, может работать кто угодно. Прежде всего, конечно, граждане Казахстана. Космодром будет запускать ракеты в космос, но сам-то он не в безвоздушном пространстве находится. Впрочем, не исключено, что казахстанские фирмы будут привлечены в качестве подрядчиков на какие-то работы.

Делаю паузу. Для лучшего понимания говорил по-русски, но Линдон морщится.

— Вы пока подумайте, а я мистеру Крейну кратко переведу, что вам сказал.

После рабочей паузы Линдон продолжает программировать казахов в нужную сторону:

— Итак, друзья мои. Считаю вопрос о передаче комплекса «Энергия-Буран» за один доллар решённым…

В короткую паузу никто не вклинивается, казахи помалкивают.

— Но это не всё. Это только первое условие для того, чтобы Агентство Вика пришло на Байконур. Мы предлагаем вам выдать кредит Агентству, — Линдон делает паузу, а затем наносит главный удар: — В размере не меньше миллиарда долларов физическим золотом. Из вашего золотого запаса.

Это предложение натурально действует подобно мощному сотрясающему удару. Казахи недоумённо переглядываются: «Как? Мы должны что-то платить?».

— Нет. Это не плата Агентству за то, чтобы они пришли, — Линдон улавливает настроение казахской стороны. — Я же сказал: кредит! Причём на очень вкусных условиях. Скажем, десять процентов годовых. Первые пять лет, — за меньшее время Вик вряд ли успеет, — без капитализации процентов. В соответствии с нынешними ценами на золото это примерно десять тонн. Через пять лет Вик вернёт вам пятнадцать тонн тем же физическим золотом.

— А если не успеет? — робко спрашивает кто-то из замов Бисимбаева.

— Тогда он капитализирует накопленные проценты, и в дальнейшем они будут начисляться уже на пятнадцать тонн. Так что ему будет выгодно рассчитаться с вами вовремя.

Пока казахи пребывают в ауте от такого предложения — интересно почему, вроде наши им что-то такое говорили, — Линдон продолжает долбить:

— Чувствую себя очень странно, — признаётся он, — объясняя вам очевидные выгоды такого предложения. Никто вам таких условий вложения денег не предоставит. В мире сложилась такая ситуация, что даже скромные три-четыре процента считаются привлекательными.

— Нам российская сторона во время прошлого визита говорила о возможности кредитования у нас, — вспоминает министр.

— И вы до сих пор думаете⁈ — поражается Линдон.

— Но почему тогда вы настаиваете на этом предложении, если оно выгодно нам, а не вам? — х-ха! Министр додумывается до здравого вопроса.

Но ответ у Линдона есть:

— Потому что нам оно тоже выгодно. Прежде всего вашим участием в проекте. У вас появляется заинтересованность в успехе. Только при таком благоприятном отношении властей можно вкладывать серьёзные средства. По-настоящему серьёзные. Кстати, именно так мы поступили с русскими, привлекли их деньги, хотя они нам особо не нужны. И ваши не нужны сами по себе. Нам нужна ваша заинтересованность в проекте, вот наша выгода.

После короткой паузы, затраченной на стакан минералки, Линдон начинает песнь имени Остапа Бендера. Отличие только в том, что Линдон рисует реальные перспективы.

— Не имею права, не уполномочен раскрывать вам размер наших инвестиций в Агентство. Но деньги гигантские. Русская добавка — это лёгкий салат к большому обеду, а ваш вклад — маленький десерт. И без того и другого мы можем обойтись. Если вы нам откажете, мы уйдём на чисто русскую территорию, и огромные миллиарды будут вложены туда. А Байконур захиреет. Если пойдёте навстречу, Байконур вновь станет космодромом номер один в мире. Там возникнут современные ворота в космос, высокотехнологичный научно-производственный комплекс. Кстати говоря, экологически абсолютно чистый. Вик — яростный сторонник водорода, как основного ракетного топлива. Я прав, Вик?

— Да, — киваю. — В небольших количествах будет использоваться керосин. Для маленьких маневровых двигателей.

На этом первый акт заканчивается. Время обедать. Казахи уже по дороге в столовую кучкуются, озабоченно переговариваются, наши выглядят слегка озадаченными. Появление новой фигуры не новость, в общих чертах обговаривали, но Линдон сумел их удивить. Разница в подходах потрясающая. Российские дипломаты вежливы, аккуратны и осторожны, Линдон — бесцеремонен и нахрапист.

21 апреля, понедельник, время 14:00.

Казахстан, Астана, дом правительства.

Сидим кто где. Мы вчетвером — Линдон, Родионович, Марк и я — в холле, в креслах. Остальные наши — кто где, в основном в зале заседаний кучкуются. Казахи на вопросы загадочно улыбаются и просят подождать.

Марк что-то перетирает с Родионовичем, мы с Линдоном чуть поодаль о своём.

— Наша общая знакомая, — говорит Линдон почти на ухо, — очень желает заполучить это золото. Оно нам очень поможет. Настолько, что мы сможем привлечь ещё несколько миллиардов. Интересная ситуация складывается, Вик. Один миллиард золотом запросто притягивает к себе три-четыре миллиарда обычных фиатных денег.

Киваю.

— Ситуация ведь может сложиться так, что нашего объёма финансирования тебе не хватит?

— Теоретически да. Какое-нибудь потрясение глобального масштаба может пошатнуть мои планы. Вроде катастрофического падения курса того же доллара. Но как только прочно встану на орбите, меня ничто не остановит. Только ядерный удар по Байконуру.

— Ого! — Линдон смеётся.

— Линдон, а вы точно американец? — давно хотел спросить. — Почему помогаете фонду и мне? Мой проект — прямой конкурент «Space-X» и НАСА.

— НАСА, друг мой, прогнило насквозь. Отсутствие конкуренции отражается на нём самым фатальным образом… О! Это кто?

Тоже замечаю. И сразу понимаю, что Линдон сумел достучаться до казахов, до самых глубин их жарких и пылких сердец.

— Это президент, Линдон! Президент Республики Казахстан.

22 апреля, вторник, время 18:40.

Астана, отель «St. Regis Astana», номер мистера Крейна.

— Вот! — вытаскиваю из пакета красивую бутылку повышенной ёмкости 0,7. — Завтра утром улетаете, сделали большое дело, поэтому сегодня можно.

Восхищённый взгляд Линдона прикипает к водке. Русская, но изготовлена в Казахстане. Дамир посоветовал. Посмотрим, что за премиум гранд.

— Только сразу предупреждаю: добавки не будет.

Мы собрались в номере Линдона вчетвером — он, я, Марк и Родионович. Охранники деликатно удалились в свой номер. А мы заказываем ужин в апартаменты. Линдон не дожидается, с наслаждением хлопает одну рюмочку. Закатывает глаза. Не, всё-таки он — пьяница, но кто из нас без недостатков.

Спустя полчаса сидим за столом, наслаждаемся едой и неспешной беседой.

— Нам нужно кое-что обсудить. Кое-какие технические детали. Когда золото пересечёт границу, наверное, мы получим его в Омске.

— Вы — это Агентство? — уточняет Родионович.

— Да. И отправим его во Владивосток, хотя вполне возможно, в какой-то другой город. Как фонд решит.

— Фонд решит отправить во Владивосток, — замечает Линдон, с лёгким сомнением пробуя манты.

— Зачем тебе отдавать им? — интересуется Родионович.

— Затем, что кусками золота расплачиваться на каждом шагу неудобно. Они мне в своём банке металлический счёт откроют.

— Ещё один?

— Да.

— Вы могли бы и в ВТБ его открыть. Без проблем.

— Нет. Это надо моим инвесторам. У них свои сложности.

Линдон кивает и наливает всем водки. Вернее, себе наливает, я совсем не пью, а Марк и Родионович только по одной выпили до дна.

— Вы как нерусские, совсем не пьёте, — жалуется Линдон.

— Ты, Линдон, находишься во власти стереотипов. Не все русские глушат водку стаканами, — разделываюсь с мантинкой, не знаю, как назвать отдельный экземпляр мантов.

— Да, — вступает Марк, который налегает на чебуреки. — Есть и американцы, которых бутылкой водки с ног не свалишь.

Линдон гулко хохочет.

— Займёшься сопровождением золотого кредита ты, Марк. Принять — сдать — расписаться –оформить счёт — получить документ. Доверенность в Москве оформим, — поворачиваюсь к Родионовичу: — Нам понадобится самолёт типа президентского «Ила». В распоряжение Марка. Он получит груз и сопроводит его во Владик. Нельзя ли воспользоваться военной авиацией? И вообще, провернуть это дело через министерство обороны? И кто охраной груза займётся?

— Нанимаешь охранную компанию — и вперёд, — пожимает плечами Родионович. — Я тебе потом дам контакты.

Всё правильно и как всегда. Если не знаешь, как сделать что-то, найди того, кто знает и умеет. И тогда всё выглядит просто. Получаем груз в Омске или на границе Казахстана и поручаем охранной фирме доставить его во Владик.

— Мне вот только интересно, — рассматриваю Родионовича сквозь стакан с минералкой, — чего это казахи так удивились, когда услышали о кредите в форме физического золота?

— До такой конкретики мы не дошли. Говорили о кредите на условиях металлического счёта.

23 апреля, среда, время 09:30.

Астана, терминал аэропорта.

Втроём провожаем взглядами Boeing 737−700ER, выруливающий на взлётку. Наш славный Линдон Крейн, слегка помятый после вчерашней пьянки, но абсолютно счастливый, отбывает с докладом руководству фонда. Может себя поздравить и залиться виски до ушей, шепнул накануне мне на ушко, что Юна в случае успеха переговоров подбросит ему миллион до сих пор ценимых и вечнозелёных хоть и фиатных денег. Неслабый бонус.

— Интересно, чьей авиакомпании самолёт, — думает вслух Марк. — Я всё меньше и меньше этих Боингов вижу.

— Собственность одного из инвесторов, — никакой тайны этими словами не выдаю.

Искин мгновенно выстраивает теоретически возможную базу для взаимодействия Юны с российскими властями. Хотя слово «теоретически» можно отбросить. Юна — шлюз для Москвы с выходом на мировые рынки. Наверняка не единственный, но тем не менее.

Линдон на последнем обсуждении с участием президента Казахстана меня чуть не выбесил. В какой-то момент, сияя русско-американской улыбкой главному человеку республики, произнёс:

— Я бы на вашем месте, думал не о том, дать миллиард золотом или не дать, а совсем о другом. Как уговорить нашего Вика, чтобы он взял два миллиарда, — смотрит на меня, подмигивает. — Как, Вик, возьмёшь второй миллиард?

— Нет, мистер Крейн, не возьму, — отвечаю сухо и на автопилоте.

— Почему⁈ — искренне удивляется и почти возмущается Линдон.

— Потому что Агентство нерезиновое. Деньги для нас не проблема, вы это лучше меня знаете. Проблемой становится их освоение.

Чуть подумав, добавляю:

— К тому же я уже вижу манеры казахстанской стороны. Как только я соглашусь на два миллиарда, они тут же примутся меня уговаривать взять пять…

Линдон гулко хохочет. Переглянувшись и вслед за смеющимся президентом, начинают веселиться казахи.

По итогу договорились, что второй миллиард пойдёт под восемь процентов годовых. Заодно дали понять казахам, что впихивать дополнительные тонны чревато опусканием ренты до нуля. Именно моё отбрыкивание, как понял позже, окончательно убедило их в том, что мои намерения абсолютно серьёзны.

Уходим из терминала, когда самолёт растворяется в небе.

— Вы долго ещё тут будете, Дмитрий Родионович?

— Не больше недели, наверное… — тон не очень уверенный.

— Нам можно улетать?

— А договор с казахами кто будет подписывать? Это ведь вы кредит взяли, а не мы.

Завожу глаза вверх, но невольно любуюсь видом аэропорта изнутри. Красота его оформления примиряет с жестокой действительностью.

Глава 8

Не было у бабки забот…

30 апреля, вторник, время 13:10.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

Оглядываю собравшихся. Здесь все, кроме Марка. Тот сегодня рано утром умотал с двумя помощниками, доверенностью от меня и прочими правоустанавливающими — ни к чему это слово, но уж больно мне нравится — документами в Омск. Зато новый человек есть — предводитель авиаторов, Паша Дерябин.

Вчера звонил Марку, проверить лишний раз не помешает, и вообще, меня вся эта ситуация с драгметаллом изрядно напрягает. С казахами мы договор так и не подписали, только его проект составили, принятый в форме протокола о намерениях, слишком много подводных камней обнаружилось. Но после передачи золота они на попятную не пойдут, коготок увяз.

— Марк, всё приготовил, ничего не забыл? Приказ, доверенность, командировку, свидетельство ИНН?

— Не суетись, Виктор, — флегматично отвечает Марк. — Всё упаковано и уложено в чемодан.

При следующих моих словах флегматизм мгновенно исчезает:

— Чемодан? А ты его в багажное отделение сдашь?

— Бл!.. — прорываются те самые эмоции, смывающие спокойствие.

— Так что лучше все документы в кейс, а его наручниками к руке, — даю хороший совет.

— Надеюсь, ты всё-таки шутишь, — ворчит Марк.

— Скажи своим помощникам, чтобы глаз тоже с него не спускали. Фактически у тебя в том кейсе двадцать тонн золота будет находиться.

Провожать я их не стал, дёргаться в четыре часа ночи ни к чему, но Гену на машине отправил. Мысленно перекрестившись за успех миссии, обращаюсь к собравшимся друзьям и соратникам. Однако Овчинников опережает меня, но к месту:

— Тебя долго не было, есть новости? — как бы подачу делает. Голевую.

— Есть. Вопрос с казахами решён… тьфу-тьфу-тьфу! Основные документы подписаны. Нам отдают в полное владение часть инфраструктуры Байконура. Комплекс «Энергия-Буран», весь, оптом. Жилищный фонд в Ленинске выкупим сами, оно к Роскосмосу прямого отношения не имеет. Проблем в этом не вижу, мэр города — наш человек, гражданин РФ.

— То есть влезать в наши дела не будут? — допытывается Игорь.

— Нет. Только надо внимательно следить, чтобы на нашей территории не появились граждане Казахстана. Тогда может появиться повод для визита представителей казахских властей. А так — полная экстерриториальность.

Вижу сомнение на лицах, Овчинников — первый среди всех по степени недоверия.

— Почему вы так не верите нашим казахским братьям⁈ — вопрошаю патетически.

Игорь фыркает, Люда открывает было рот, но жестом вынуждаю не перебивать.

— Дело ещё в том, что у нас появился сильный рычаг воздействия на казахские власти. Они дали нам кредит в два миллиарда долларов, и мы в любой момент по любому поводу можем взвыть, что-де ваши действия — форс-мажорные обстоятельства, которые могут помешать вернуть кредит с причитающимися процентами. Понимаете?

Овчинников медленно, как фотоотпечаток под действием проявителя (существовала когда-то такая древняя технология фотодела), светлеет лицом, избавляясь от пелены сомнений. Остальные переглядываются.

— Охренеть! — одновременно, но с разными интонациями экспрессивно восклицают Игорь и Паша Дерябин. Девочки, те просто рты открывают. Только Таша невозмутима.

— Как удалось⁈

Объясняю и рассказываю. Под конец замечаю:

— Сейчас Марк оформляет все дела с кредитом. Когда приедет, нарисую на него приказ о премировании. Исходя из важности миссии, тысяч двухсот вполне достоин.

— Тогда и тебя надо премировать, — замечает Люда.

— Вот как надо угождать начальству! — восклицаю радостно. — Браво, Людочка! Самому-то неудобно, но если народ так считает… миллион себе положу. Ладно, полмиллиона.

Поправляюсь, заметив некую шокированность в глазах ребят. Не привыкли они пока к таким суммам. И то, сам же такую политику веду. Но полмиллиона отторжения не вызывают. Всё-таки удачно я дельце провернул, надо признать. А то сам себе премию не выпишешь, никто не выпишет.

— Давайте теперь думать, как освоить всё это грандиозное имущество. Вопросов не возникает только к жилью. Дома — они дома и есть, живи — не тужи.

— Я бы так не сказала, — вмешивается осмелевшая от похвалы Людмила. — Устаревший скучный советский стиль…

— Во-первых, намного лучше, чем в палатках или бараках, — бесцеремонно перебиваю, я ж начальник, мне можно. — Во-вторых, как оживить пейзаж, подумаем, обратимся к специалистам. Вполне возможно, строительство рядом какого-нибудь эффектного небоскрёба кардинально изменит весь ландшафт. Это надо с архитекторами и дизайнерами обсудить.

— Мне поручишь? — вздыхает Люда, ожидая, когда её возьмёт в сексуальный оборот собственная инициатива.

— Нет. Обращусь к профи, — и даже знаю, к кому. — Теперь ты, Таша!

Вытаскиваю на экран площадку № 250.

— Смотри, какая большая штучка на рельсах! Очень удобно для твоего будущего завода. Подъезжает, забирает или даже поднимает огромное изделие размером с «Буран» и отвозит в нужное место.

Таша впивается в фото глазами, в которых начинает отображаться бешеная работа инженерной мысли. Требует скинуть ей.

— Сама в сети найдёшь, — отбояриваюсь.

Сейчас, после самоуправства дяди Фёдора, который тихо сидит себе в уголке, так просто ничего не сделаешь с компьютером.

Таша так и делает. Садиться на второй комп, подключенный к интернету:

— Не очень удобно. Оно не разворачивается.

— Сделай так, чтобы проезжало над твоей шахтой, где ты будешь свои могучие изделия печатать, — подаёт совет Дерябин. Опередил меня, зараза!

Короче говоря, работа закипает. Каждый начинает искать себе подходящие конструкции.

30 апреля, вторник, время 16:50.

МГУ, Главное здание, сектор А, каб. 925.

Как удалось объехать казахов, приходится рассказывать и здесь, Наблюдательному Совету. Пора с них подписку о неразглашении брать.

— Выкладывайте, Виктор, — требует Бушуев.

— Предвкушаем с нетерпением, — смягчает Сартава.

Ответно улыбаюсь и начинаю вести рассказ:

— Мы предположили, что двухсторонние российско-казахские переговоры если и приведут к результату, то с большим трудом, а главное — очень нескоро. Результат непредсказуем, издержки велики. Поэтому решили ввести ещё один фактор, ещё одного участника переговоров.

— Ваше участие и без того вроде подразумевалось? — подаёт голос Федотов.

— Мы не были отдельным субъектом. Планировалось, что Роскосмос выдавит из казахстанских властей нужное имущество и передаст нам. Казахи справедливо посчитали это нашими внутренними делами.

— Ум-гу, — Бушуев подбадривает меня междометием.

— На переговорах неожиданно — для казахов неожиданно — появился представитель моих инвесторов. Американец, мистер Линдон Крейн.

— Американец⁈ — Сартава ахает вслух, мужчины поражённо переглядываются.

— Ты имеешь дело с американцами? — настораживается Федотов.

— Не, ни в коем случае. Фонд, нас финансирующий, чисто азиатский. Но корпорации, в него входящие, по крайней мере, некоторые из них, являются ТНК. Так что найти или нанять специалиста американского или европейского происхождения для них несложно. Возможно, даже на постоянной основе в какой-то из них и работает мистер Крейн.

— Так-так… и появление американца, представителя инвестирующего фонда, произвело на казахов неизгладимое впечатление, — спойлерит Бушуев.

— Вам не интересно рассказывать, Станислав Алексеевич. Вы сразу обо всём наперёд догадываетесь. Хорошо, что не обо всём.

— Говорите, говорите, Виктор! Я ни о чём не догадалась! — смеётся Сартава.

— Линдон Крейн ошарашил и нашу сторону, вот в чём главная фишка. Он сразу дал всем понять, что решающий голос именно за ним. Именно он решает, придёт Агентство на Байконур или нет. Наши скромно промолчали, казахи почти мгновенно перестали упираться. Линдон прямо сказал, что инвестфонд не намерен платить казахам ни цента просто так. Попытка казахов поднять цену за имущество комплекса «Энергия-Буран» буквально испарилась. Согласились на символическую цену в один доллар.

— Ох, ты ж… казахскую их мать… — непроизвольно выдаёт Федотов.

— После этого Линдон раскрутил казахов на золотой кредит. Они инвестируют в Агентство два миллиарда долларов в форме физического золота.

Лица проректоров, всех троих, вызывают в памяти финальную сцену бессмертного гоголевского «Ревизора».

— Что вы так смотрите? — я вовсе не испытываю ликования. — Отдавать-то тоже физическим золотом, причём с изрядными процентами.

— Ну, это когда ещё, — успокаивает Бушуев, внимательно выслушав условия кредита. — Ты своим первым инвесторам ещё больше пообещал. Как будто точно знаешь, где на Луне тебя сотни тонн драгметаллов ждут.

— Не знаю, — тяжко вздыхаю. — Точно знаю, что есть, не может не быть.

Знать точное место не знаю, зато знаю, где надо искать в первую очередь. Подумаешь, бином Ньютона!

2 мая, четверг, время 17:30.

Москва, ул. Большая Дмитровка, р-н «Соната».

— Виктор, Света! — Иннокентий приветствует нас, мы — его. — Не будете возражать против ещё одного участника нашей компании?

— Места вроде хватает, почему нет?

— Сергей Анатольевич, — представляется невысокий и круглолицый мужчина.

Жму его почти крепкую руку, удерживаюсь от сощуривания при отблеске от лысины спереди.

— Мой начальник, — упоминает важное обстоятельство Иннокентий.

Уговорить его составить нам компанию сначала не получалось, но затем…

— Понимаете, Виктор, у нас сейчас запарка, сложности в работе. Вот нет никакого настроения, — так он вчера отвечал по телефону.

— Что-то случилось? — интересуюсь по-светски вежливо.

— Понимаете, тестя моего на пенсию отправили. Мог бы ещё поработать, некоторые и в его возрасте крепко сидят, но…

— Интриги, подковёрная возня, деревянные игрушки, прибитые к полу? — мой тон по-прежнему эталон для светской беседы.

— Вы всё правильно понимаете. Так что поймите меня правильно ещё раз, — вздыхает Иннокентий. — Не до развлечений, бегаем уже по Подмосковью, даже за дачные домики берёмся.

— Даже понимать не хочу, Иннокентий Романович, — по-прежнему говорю лёгким тоном, но уже с небольшим натиском. — Вы забыли, кто я. Генеральный директор космического Агентства, мультимиллиардер. А значит, что? Ну, вы же догадливый!

— Ох, ёксель! Извините, Виктор, вырвалось. Я думал, вы шутите.

— Вообще-то обожаю юмор, но вы-то должны знать, что в любой шутке только доля шутки. Хотите, ещё пошучу? Ну, чисто для развлечения?

— Ну, попробуйте… — совершенно мужик теряется.

— Я рад, что у вас проблемы. Значит, могу купить вас задёшево, — немного подумав, докидываю: — И это не шутка. А теперь догадывайтесь, где я пошутил.

Интрига — наше всё. Но паспорт с собой беру. И сейчас протягиваю им обоим. А то, что я — гендир и владелец Агентства, можно в сети найти. Регистрационные данные публикуются.

Пока суть да дело, нам приносят заказ — нечто на деревянных подставках, исполняющих роль подноса. Не даю себе труда запоминать названия блюд, оставляю эти мелочи на откуп Светланке. Парок над кусками мяса — сегодня это аппетитные рёбрышки, украшенные перчиками, кольцами лука и ещё чем-то неопознанным, но, надеюсь, съедобным.

Прячу в карман возвращённый паспорт, замечаю внимательный взгляд Иннокентия. Засёк мою пристяжку с пистолетом под мышкой? Остроглазый он фрукт. Я тоже не дуб стоеросовый, по глазам вижу, что не удивлён, видит знакомое. Значит, заметил ещё в прошлый раз.

Достаю из наплечной сумки планшет, вытаскиваю нужный раздел.

— Глядите! Там есть городские виды казахстанской столицы, это то, от чего я в восторге. А также скучная линейная планировка неких жилых кварталов. Однообразный советский стиль, чистая функциональность. Мне нужны идеи на первом этапе и проекты на следующем, как оживить эти стандартные коробки. Сделать внешние лифты, раскрасить какими-нибудь панно, что-то соорудить на крыше, построить рядом нечто футуристическое, что сразу изменит весь облик.

Некоторое время отвечаю на уточняющие вопросы. И сам задаю:

— Коммунальная инфраструктура — водопровод, канализация, теплосети и прочее, — тоже в числе ваших компетенций?

Подтверждают, хотя с оговорками:

— Иногда привлекаем сторонние специализированные организации, но не часто.

А я за едой думаю. Мне понадобятся очистные сооружения — не собираюсь просто так выливать зря использованную воду, электростанция на водороде, поля солнечных батарей, завод «Ассемблер-2» и много ещё чего. Поэтому вывод закономерен. Озвучить сразу не тороплюсь.

— Какого размера будет авансовый платёж? — Сергей Анатольевич берёт быка за рога.

— Пусть будет миллион рублей. А там посмотрим.

— За миллион вы только эскизы получите. Ну, ещё набор каких-то идей.

— Устроит. Как раз за это время я вашу фирму проверю досконально, — а чего мне, у меня дядя Фёдор есть. — Надеюсь, у вас таджиков нет? Работники добросовестные? Тяп-ляпщиков в стиле «и так сойдёт» нет?

Мужчины усмехаются после переглядывания.

— Таджики разбегаются. Халтурщиков по мере сил выкидываем.

— То есть не всегда и не сразу? — уточняю за бракоделов.

— Не всегда и сразу можно заменить, — вздыхает директор, Иннокентий сочувственно улыбается. — С рабочими кадрами в последнее время беда.

Думаю, что с кадрами вопрос решим, есть кое-какие идеи. А пока озвучиваю пришедшее в голову несколько минут назад:

— А давайте я вас куплю? Станете собственностью Агентства? Нет, после того, как справки о вас наведу, конечно. Подумать у вас есть время.

— То ни гроша, то вдруг алтын, — бормочет Иннокентий. — А что это за место?

— Не узнали? Байконур.

Директор трёт переносицу.

— Неожиданно. Уж больно далеко.

— Логистика — не ваша проблема. Поставите дело на месте, организуете ещё одно звено управления. Ваш офис, проектные и прочие коллективы могут остаться в Москве. На Байконуре будет филиал. Кстати, в Москве, вернее, в Подмосковье или ближайших регионах тоже может работа найтись. Это писано вилами по воде, конечно. С другой стороны, если в доме есть лопата, ей работа сама подыщется.

Девчонки от нас как-то отделились и чирикают о чём-то своём девчоночьем.

— Дайте-ка! — заимствую у Иннокентия его блокнот, перехожу на чистую страницу.

Быстро черкаю карандашом, поглядывая на Ингу. Время от времени надо обновлять навыки. Мои собеседники не видят, что я делаю, и деликатно не вытягивают шеи, чтобы подглядеть. Заканчиваю быстро.

— Что-то на меня нашло… — отдаю блокнот Иннокентию, тот с восхищением разглядывает. Его начальник присоединяется.

Девчонки не сразу понимают, что произошло нечто, касающееся их. Когда Иннокентий показывает портрет Инги ей самой, та взвизгивает от восторга. Незаслуженный эффект, так считаю. Это всего лишь быстрый карандашный набросок. Польстил ей, конечно. Намеренно сбросил многие годы, на рисунке ей лет двадцать пять, не больше. Художники так могут — откатить возрастные изменения назад.

— Из вас хороший архитектор получился бы, — комментирует Сергей Анатольевич.

— Не, я — портретист, а не пейзажист.

Пиликает мой телефон. Извиняюсь, читаю СМС-ку. Хорошее известие из Владивостока пробивает мой покерфейс: «Процедура завершена успешно». У-ф-ф-ф! Марк честно отработал свою премию. Возвратится — обрадую.

Только сейчас меня окончательно отпускает от тяжёлой поездки в Астану. Вчера ещё оторвались на университетской вечеринке. Света ударила танцами с моим партнёрским участием, я поиграл на трубе, так и прихожу в себя. Марк окончательно закрывает вопрос.

— Кроме жилого фонда будет промышленное строительство. Возведение цехов, заводов, стартового комплекса. Вряд ли вы всё потянете, на какие-то виды работ потребуется специальная лицензия. Но побыть на подхвате, на неосновных подрядах, сможете. Полагаю, объёмов вам хватит на пару лет точно. Скорее, больше.

Содержательная часть нашей встречи этим и заканчивается. Но время мы проводим классно.

— Виктор, а что вы затеваете на Байконуре? — доходим и до главного вопроса. Иннокентий доходит.

— Полагаю, это ясно из одного слова «Байконур», — с наслаждением разделываюсь с последними кусочками блюда, — и названия моей организации. — Это космодром, мы там будем строить и запускать космические корабли…

— Которые будут бороздить просторы Вселенной! — хихикает Света.

Вознаграждаю её одобрительным взглядом — моя школа!

Компания «Сигма» плотно займётся вопросом промышленного проектирования и дизайна, о чём мы и беседуем до завершения встречи. Блестящеголовый директор Карякин уходит намного раньше.

— Ему надо работу компании перепланировать, — поясняет Иннокентий.

Хм-м, а он не торопится? Никаких договоров мы пока не заключали. Миллион-то я им перечислю, а там будем смотреть.

4 мая, воскресенье, время 13:40.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Хренассе, у вас расценки! — впрочем, под потрясением от размера представленного счёта кроется моё полнейшее равнодушие.

Не считаю, на самом деле, что сто тридцать с лишним миллионов за транспортировку и обеспечение безопасности двадцати тонн золота чрезмерная цена. Однако деньги счёт любят.

Старовойтов Денис Андреевич, представитель охранного предприятия, мужчина, один вид которого вызывает уважение и особый взгляд моей Зины. Знаю это выражение глаз беспощадного хищника, примеривающегося, как брать очередного носорога. Лично я не вижу таких возможностей. Мужик заметно выше ста восьмидесяти сантиметров и массой явно больше центнера. Впечатление громоздкости, пока он статичен, мгновенно исчезает с первым же движением. Лицо кажется вырезанным из камня не только вследствие брутальности, но и весьма экономной подвижности. В покер хорошо с таким лицом играть. Вид по умолчанию — сдержанно угрожающий.

— Марк! — берусь за телефон. — Можешь прямо сейчас зайти?

Марк тут же стартует. А раз так, то:

— Подождите немного. Это же вы занимались непосредственным руководством сопровождения?

Лёгкий наклон головы подтверждает мою догадку. Подошедший через пять минут Марк здоровается с мужчиной и этим жестом сразу свидетельствует в его пользу.

— Первая проверка пройдена, — сообщаю Старовойтову. — Теперь можете идти. Мы проверим ваш счёт. Приходите завтра в это же время, если вопросов не возникнет, получите его подтверждённым.

— Каждый раз одно и то же, — недовольство только в смысле, тон абсолютно спокойный. — Никогда не бывает так, чтобы просто взяли и оплатили.

— Вы меня удивляете, Денис Андреевич, своим удивлением, — натурально, что-то странное говорит. — Во-первых, это стандартный протокол обязательных действий. Не для того, чтобы контрагента замурыжить, а с целью проверить всё до последней запятой, исключить любые возможные ошибки. Во-вторых, сами говорите «каждый раз одно и то же», значит, много раз сталкивались с таким порядком. Чему же вы удивляетесь? Разве ваши охранные действия, в свою очередь, не предполагают жёсткого регламента?

Придерживаю «в-третьих»: почему финансовыми вопросами занимается не какой-нибудь клерк, а реальный исполнитель? Придерживаю, потому что вижу в этом смысл: заказчик его уже в лицо знает.

Старовойтов уходит.

— Сними копию и проверь по всем параметрам, — отдаю один счёт Марку. — Регистрационные данные, банковские реквизиты, всё до последней запятой.

— Не учи отца, шеф.

Марк снимает копию, но не уходит. Наоборот, кабинет заполняется членами Совета. Пока это Совет Ассоциации, но постепенно станет советом директоров при Агентстве.

Совещание при мне.

— Нашим естественным базовым жилым комплексом мне видится площадка № 113, — совещание проводим в нашей аудитории, здесь есть интерактивная доска, на которой сейчас отображаются виды, иллюстрирующие мою высокосодержательную речь. — Примерно прикинул, что там порядка двух тысяч квартир. Старой, советской планировки, одно- двух- и трёхкомнатные. Значит, ёмкость их примерно шесть тысяч человек, если считать в среднем по три человека на квартиру.

— Не сильно вдохновляет жить в хрущёвке, — слегка кривится Храмов Костя.

Хмыкаю, замечая, как на него смотрят остальные. Парирую, используя это недоумение:

— Большинство из нас в них и живёт. Или даже хуже, в условиях общежития, — немного подумав, поправляюсь: — Хотя многие предпочтут жить в общежитии МГУ в центре Москвы, чем в большой квартире советской постройки…

— Где-то у чёрта на куличках, — завершает мою мысль Марк.

— Марк, в Москве ты никогда не будешь жить в Кремле или даже близко. Так ведь? А на Байконуре будешь.

— Там нет Кремля, — опять хмыкает Костя.

— Будет, — уверенности мне не занимать. — Не Кремль, но некий аналог, разумеется. Ты не понимаешь, видимо, главного. Нам никто не помешает построить город нашей мечты и жить в нём. Мы сделаем Байконур центром самых важных событий этого столетия. И мы будем там жить и работать. Лет через десять или раньше москвичи нам начнут завидовать по-чёрному. Звёзды кино и эстрады выстроятся в очередь к нам на гастроли.

Костя хмыкает ещё более скептически. Однако быстро смываю его скепсис парой доводов:

— Не веришь? А ты только представь, что приглашённая звезда получит в качестве подарка красивый образец какого-нибудь минерала с Луны или спутника Юпитера. Думаешь, не соблазнится? На волне сенсационных известий о нашем присутствии на Луне, Марсе, астероидном поясе? Второе обстоятельство: мы будем щедро платить, очень щедро. Если понадобится, потому что будет период, когда они почтут за честь бесплатно приехать.

— Шеф, ты не увлекаешься? — вопрошает Марк. — Не, я всё понимаю, но… сильно на Нью-Васюки похоже.

— Нет, вы только посмотрите на него! — делаю театральный жест. — Друзья мои, кто не знает, сообщаю: он недавно вернулся из командировки, где сопровождал груз золота стоимостью в два миллиарда долларов! Золотой кредит, полученный нами от Казахстана. И до сих не понял масштабов нашей работы!

Марку ничего не остаётся, как смутиться и умолкнуть. Добиваю его приятным известием:

— Кстати, тебе полагается премия за успешное выполнение важной миссии. Зайди потом к Вере, распишись в приказе. Твоим помощникам тоже, намного меньше, конечно.

Свою премию я уже получил. Сразу, как только пришло известие от Юны о принятии ей золотого груза, нарисовал на себя приказ.

— Итак. Я для чего вас собрал? Чтобы внести свои предложения в общий проект нашего комплекса на Байконуре. Вера, ты записывай все идеи. Мне абсолютно ясно, что в нашем городке кроме школы, библиотеки с музеем, магазинов, поликлиники и всей сопутствующей инфраструктуры должен появиться досуговый центр. Дворец культуры, если пользоваться традиционной терминологией. С кинотеатром, концертным залом и всем прочим для кружковой работы для детей и взрослых. Кстати, спортивно-концертный комплекс есть, его только в порядок надо привести. Спортивный стадион со всем необходимым тоже нужен. Вера, записываешь?

Моя дисциплинированная секретарша кивает.

— Ваша задача. Таша, ты проектируешь свой завод. Уже с привязкой к местности и, желательно, к существующей инфраструктуре. Ольховский, тоже подбирай себе место для своих дел. Самая сложная работа тебе, Люда. Нам очень много кто нужен. Строителей я нашёл, скоро они представят свои варианты модернизации жилого фонда. Но там есть брошенный бетонный завод, ТЭЦ и прочие объекты. Так что нам нужны энергетики, связисты, коммунальщики, рабочие и инженеры многих специальностей, врачи, учителя. И военные с милицией, чтобы всё это охранять и оборонять. Надо учесть, что мы будем создавать и свою энергетику. Водородную. Значит, будут поля солнечных батарей. Очистные сооружения особого типа, со скрупулёзным отбором воды и запусканием её обратно в водоснабжение.

— Мы что, будем там эту кругооборотную воду пить? — морщится Костя.

— С ума сошёл⁈ — вообще-то ничего в этом смертельного нет, космонавты же так и живут. — Нет, конечно. Питьевая вода будет отдельно подаваться. А техническая — на канализацию, на полив, на стирку, на мойку автомашин.

— Не хочу на стирку, — Костя опять кривится.

Да что ж ты будешь с ним делать-то?

— Ты просто не знаешь, как очистка будет проводиться. Этим летом мы эту технологию в Синегорске на «Ассемблере» отработаем. Стоки осушаются, выпаренная вода дополнительно очищается, а затем подвергается электролизу. Полученные водород и кислород будут сжигаться на электростанции. Выхлопом, естественно, станет дистиллированная вода. Она будет чище родниковой.

Обращаюсь к Пескову:

— Андрей, ты тоже подбирай место для стартовой площадки. Надо учесть, что от неё будет сильное акустическое воздействие.

— Километров пять удаления за глаза хватит, — у Пескова ответ уже есть. — Грохот будет не больше, чем от грозы на краю горизонта.

— Всё равно обдумай защитные сооружения. Расходящиеся от точки выхода земляные валы, например. Вынутый грунт всё равно надо куда-то девать.

Андрей соглашается.

— Тебе, Игорь, как обычно. Координация всего и вся. Под моим доброжелательным, но строгим присмотром. Общая задача такая: нам к лету надо представить казахам полный проект всех наземных сооружений, как обязательное дополнение к изменениям Договора об аренде Байконура. Марк, обдумай финансовые дела. Нам нужно что-то наподобие расчётно-кассового центра в посёлке. Или как оно там называется? Чтобы иметь возможность управлять своими счетами прямо оттуда. Ну и банковское обслуживание жителей и организаций не последнее дело.

Марк пожимает плечами и мгновенно выдаёт решение:

— Отделение банка ВТБ или Сбербанка. Тут ничего изобретать не надо.

— Не изобретай. Договорись с ними, чтобы открыли в посёлке свои отделения. Кстати, как назовём городок? Для начала неофициально. Подумайте, друзья мои.

— Колчиногорск, — хихикает Люда.

Все, включая меня, ржут.

— Людочка, ты прямо-таки беспардонно метишь в мои фаворитки…

Глава 9

Точка опоры — Березняки

12 мая, понедельник, время 14:30.

Березняки, у дома бабушки Серафимы.

Как и в прошлый раз, подъехал на конном дилижансе, но зайти во двор не успеваю. Тётки, завалившие меня вопросами во время поездки, зычными криками вызывают Басиму и всех остальных на улицу.

Все дружно сбегаются к калитке. Басима с огорода, Алиска с Мишанькой из дома. Вхожу. Троица тёток-попутчиц жадно наблюдают из-за ограды. Ставлю чемоданчик и сумку, присаживаюсь и смотрю на серьёзно подросшего сына.

— Кам то ми, Майкл, — по глазам вижу, что понимает, но движется нерешительно. И то только из-за подталкивания сияющей Алиски.

— Опять по-басурмански шпарит! — всплёскивает руками Басима. — Витька, ты совсем по-русски говорить разучился?

— Это он фасонит, — объясняют ей односельчанки из-за ограды. — С нами всю дорогу по-русски балакал…

Вдруг Мишанька срывается, когда я уже приготовился заключить в объятия Алису, и опережает матушку. Ну, слава небесам, признаёт всё-таки.

Басима тем временем выводит маленькую. Девочка смотрит на меня хмуро и недоверчиво. Вздыхаю с облегчением — Кира не напоминает, как Миша. Зато явное сходство с Алиской. На подталкивания бабушки девчушка не поддаётся — прячется за неё. Все взрослые ухахатываются, особенно публика за забором. Чую, пойдут разговоры по селу, все косточки мне перемоют.

— Пошли в дом, хватит уже этого цирка, — шепчу в ухо добравшейся до меня Алиски.

— Почему так долго не приезжал? — сильно дёргает меня за волосы.

И что сказать? После Нового года вырваться было невозможно? Ну, на пару-тройку дней мог бы. Наверное.

Подарки всем легко купить, кроме бабушки. Алиске — косметику, Мишке — игрушки, Алёнке — куклу. Всем сразу — конфеты, друзьям — коньяк и виски. По итогу и Басиме сообразил что взять — набор полотенец. Такое добро в хозяйстве всегда сгодится. Что Басима демонстрирует незамедлительно, вывешивая новые и переводя остальные в разряд половых тряпок или второразрядной ветоши. Например, на огороде руки после ополаскивания вытирать.

— Деньги выдам кэшем, — выкладываю на стол пачку тысячерублёвок в банковской упаковке под аханье бабушки. Так солиднее выглядит, чем пятитысячными.

Говорю по-английски, потому что Миша рядом. Но когда он убегает опробовать игрушки, перехожу на русский к облегчению Басимы. Алиска худо-бедно через слово научилась понимать, а она — полный ноль в басурманских наречиях. Мне сложно, но гну свою линию. Мои дети будут билингвами как минимум. На Кира не очень надеюсь, его бабушка быстро продавит на русский, так что французский мимо.

— Да я уже от преподавания отказываюсь, а времени всё меньше и меньше, — оправдываюсь на продолжающиеся упрёки.

Нахожу, как отбиться:

— Бабушка, чего ты от меня хочешь? Ну, давай я Алису и детей на Байконур заберу, мы сейчас туда перебираемся. Всё время будем вместе.

В глазах Басимы появляется откровенный страх, Алиса загадочно улыбается, но упрёки как ножом отрезает.

— Ох и большой ты человек стал, Вить, — вздыхает наш матриарх и любопытствует: — А с самим-то виделся?

— Да как сказать… президент сейчас взял в привычку через экран общаться. Так что вживую не виделся, но беседовал пару раз. Он мне Байконур и сосватал.

Басима долго не могла понять, как можно разговаривать не вживую. Алиса находит, как объяснить, сам не сообразил.

— Ну, через большой телевизор, бабушка! Помнишь мы «Открытую линию» смотрели?

Спохватываюсь:

— Только ты никому об этом не говори! Не хватало ещё…

Басима железно уверяет, что никому ни гу-гу. Алиска отворачивается и хихикает. И без её реакции понимаю, что всё: слово — не воробей, вылетело, теперь разлетится по всему селу. А уж там все быстро придут к заключению, что Витька Колчин чуть ли не первый друг президенту. Блять! И разубеждать бесполезно.

Спустя пару часов после чаепития, разговоров и лёгкого обеда с наслаждением ковыряюсь в огороде. Вдвоём моим женщинам перекопать всю площадь тяжеловато. А мне в кайф, засиделся в дороге, тело просит нагрузки. Так что наточенная только что лопата порхает в моих руках. Тоненькая полоска взрыхлённого чернозёма превращается сначала в широкую полосу, затем в прямоугольник. Когда до формирования полного квадрата остаётся пара проходов, меня отвлекают. Ненадолго.

— Что, Вить, не успел приехать, как заставили работать? — только после ехидного замечания тётка за штакетником здоровается: — С приездом, Витя.

— Здрасть, тёть Нюр! — салютую лопатой. — Что вы такое говорите? Да разве это работа? Очешуительный отдых! Вы тут вообще как в санатории живёте! Чистый воздух, натуральные продукты, плёвая работа, с которой даже ребёнок справится. Не жизнь у вас тут, а полная лафа!

Тётка натурально обалдевает. Настолько кардинально сельских ещё никто не опускал. Кроме меня. Несколько лет назад был один случай, но в узких кругах. Надо заметить, что это типичное мнение деревенских жителей о себе — охренительных тружениках и о горожанах — никчёмных бездельниках. Пока я в результате многолетних поездок в Березняки не научился ловко косить, на меня свысока глядели самые последние сельские обсосы. Не, ничо не говорю, навык не такой простой, как кажется, но всё-таки работа токаря, фрезеровщика или электрика на порядок сложнее. А уж пытаться что-то говорить о сложности работы преподавателю высшей математики в МГУ — да кому? Селянину, с трудом закончившему на тройки девять классов и с огромным облегчением поступившему в ПТУ? Я вас умоляю! Давайте без этого!

Случился этот эпизод в гостях у Егора. Сидим, болтаем, пьём чай перед телевизором. Там родная до боли в горячем сердце селянина картина. Едет трактор с тележкой, за ним толпа народа прочёсывает картофельное поле, собирает урожай. Бойкий тележурналист выдаёт:

— Сбор картофеля — тяжёлая работа, поэтому каждые полчаса надо отдыхать…

На экране разнокалиберный народ этим и занимается. Люди отдыхают, сидя на перевёрнутых вёдрах, переговариваются между собой, смеются. Затем встают и снова принимаются наполнять вёдра.

Начинаю ржать, тыча пальцем в глупого журналюгу:

— Тяжёлая работа, гы-гы-гы!

Отец Егора напрягается, косится на меня недовольно:

— Вить, а разве нет? Ты сам когда-нибудь картошку руками на поле собирал? Хоть раз в жизни?

— Нет, дядь Коль, — поначалу безмятежно отвечал я, — это не тяжёлая работа. Нудная и скучная, но не тяжёлая…

— Сам когда-нибудь собирал⁉ — голос мужик слегка грозовеет, Егор смотрит чуть опасливо.

— Да, собирал, что тут такого?

— И что? Нисколько не устал?

— Нет. Если только чуть-чуть. Позже, помню, с пацанами на рыбалку рванули.

Мужик смотрит тяжёлым взглядом, только через минуту придумывает, что сказать:

— Небось полчаса этим делом занимался на полсотке в огороде…

— В огороде бабушка Серафима между делом выкапывает. Ну, Алиска помогает. Мне только мешки стаскать. Не, это мы помогали разок. Витальке вроде…

Смотрю на Егора, тот кивает — точно, Виталику. Они тогда много сажали.

— Дядь Коль, — следующим аргументом добиваю мужчину в ноль: — Да вы сами посмотрите! Кто там на поле? Подростки и бабки, женщины есть. Хоть одного здорового мужика видите? Какая же это тяжёлая работа, если ей дети и старухи занимаются?

Мужик тяжело задумывается, сдаваться ему не хочется, а возразить нечем. Егор отворачивает лицо в сторону.

— Вот отбойным молотком или киркой в шахте на глубине в километр уголь рубить это да, тяжёлая работа, и детей там не найдёшь. Даже здоровые мужики там больше шести часов в смену не работают.

Дядя Коля мрачно молчит.

— Вы в селе по-настоящему пашете только во время уборочной. Пару месяцев. Ещё месяц хвосты убираете. Всё остальное время особо не напрягаетесь.

— А давай, Вить, поменяемся, — вдруг предлагает он. — Ты станешь жить в селе и особо не напрягаться, а я поеду в твою благоустроенную городскую квартиру и буду иметь два законных выходных в неделю и восьмичасовой рабочий день.

— У меня нет благоустроенной квартиры и выходной у меня только один, — начинаю веселиться. — И ваш дом намного просторнее квартиры моего отца. Сам-то я в общежитии живу. Поменяться со мной хотите? Не получится. Меня-то пред на работу возьмёт, хоть пастухом, а там, глядишь, и на механизатора выучусь. А вот вас на моё место преподавателя теории функций комплексного переменного даже близко не подпустят. Высшего-то образования у вас нет…

Досадливо машет рукой, замолкает, но явно признавать поражение не хочет. Делаю контрольный выстрел:

— Я здесь часто бываю и прекрасно вижу, как вы живёте. Поэтому имею право сравнивать. А вот вы на моём месте не были и сравнивать не можете, — о том, что никогда и не будет, не упоминаю, только намекаю: — По моим наблюдениям, самый тяжкий труд — это учёба на естественнонаучных университетских факультетах, медицинское образование ещё труднее получить. По сравнению с этим даже труд шахтёра не выглядит запредельным. Там опасно, да, но не тяжелее. И что, вы думаете, зря балерины уходят на пенсию в тридцать пять лет? Вроде даже сталевары так рано не могут пенсию получить.

— Любой труд тяжёлый, — выносит лукавый вердикт мужчина, — и хватит об этом.

Вот и сейчас обалдевшая от моих слов тётка Нюра молча отваливает от забора. И то, полагаю, со стороны хорошо видна вся лёгкость моих движений. Никакой натуги. Развлекаюсь я так.

На исходе дня становится прохладно, но промокшую от пота рубашку не снимаю. Хоть я и закалённый, но простудиться в это коварное время года — пара пустяков. Оглядываюсь на призыв Алиски.

— Хватит, пошли в баню!

Как раз то, что нужно! Как оказалось внутри, Алисе нужно ещё больше. Не дожидается она даже момента, когда хотя бы разок ополоснусь. Утыкаюсь уже на полу в парной в качнувшиеся перед глазами тяжёлые груди, и мы вместе уходим в астрал. В такие моменты собой не управляю. Первая женщина в жизни у любого мужчины обладает правом беспарольного входа в систему.

— Алиска, только не вздумай опять забеременеть, — едва успеваю высказать пожелание.

— Что, боишься?

— Нет. Просто возьми паузу, а то штампуешь детей без перерыва…

Хихикает, буквально вдавливаясь в меня:

— А бабушка Серафима радуется каждому.

— Пусть радуется, но надо и организму дать отдохнуть.

— Ладно, не бойся, у меня безопасный период…

Может, и врёт, только нет сил не верить…

— Все твои командиры в декрет ушли, — хихикает Алиса за ужином и начинает перечислять.

Поражённо слушаю, высчитываю. От «Всадников» начинает поступать пополнение: два ребёнка родились ещё в прошлом году, в этом пятеро уже появились или на подходе. Это начало действовать старшее поколение «Всадников». Помимо того, что остальное население тоже не спит.

— В школу точно через шесть лет в первый класс человек двенадцать придёт, — Басима знает больше, она у нас диспетчер справочного бюро с технологией сарафанного радио. — Давно такого не было. В позапрошлом году пятеро было, в прошлом — семерых кое-как наскребли.

Чешу репу. «Всадники» ринулись в направлении, указанном их славным командующим? Подавшим личный пример?

— У кого-то двое уже есть?

— Нет, — Алиска понимает с полуслова. — Только у Валеры второй вроде намечается, но пока не заметно.

— А Виталий что, отстаёт?

— Отстаёт, — Алиса хихикает. — Он глаз на молоденькую училку положил, обхаживает её. Она первый год работает, чуточку старше его. Математичка. Директор волнуется, боится, что замуж выйдет, в декрет уйдёт.

— Не о том он волнуется, — поразительно, до чего люди бывают не дальновидны. — Лучше пусть пальцы скрестит, чтоб Виталик её не упустил. Если она замуж выйдет, то точно не уедет, как у них обычно бывает. Отработают свои три года и хвостом машут на прощание.

— А то и раньше, — Басима пододвигает мне маринованные грибочки.

— Дашке вроде нравится у нас, — замечает Алиса. — Виталик её на лошади уже катал.

— Надо завтра на базу сходить…

«Завтра» вечером на базе «Талая».

Мишанька увязался за мной. Провокация от Алиски, которая тоже подклеилась. Волевой запрет не прокатит, слишком маленький, слово «дисциплина» ему не знакомо, и база — место не запретное. Так сказать, метка уровня 0+.

Моё неудобство. Наверное, придётся нарушить правило: в присутствии сына говорить только по-английски. Очень сложно сделать так, чтобы он слышал от меня только английскую речь. Пока идём — хитрый ребёнок удобно устроился на моей шее, — подвергаю Алису изощрённой мести. Разговариваю с Мишей и с ней по-английски. Какими-то неведомыми путями Алиска понимает не меньше половины, хотя никогда английский не учила.

Топать километра полтора, так что через двадцать минут мы на месте. Некоторое время стоим на краю у лестничного спуска. Часовой меня признаёт, вытягиваясь по стойке смирно, а я — нет. Кто-то из младшего поколения всадников, их не так хорошо знаю.

Архитектурно почти ничего не изменилось, только шатёр вроде стал больше, ровнее и красивее. Кусты и деревья выросли. Теплолюбивые груша и орешник на южном склоне слева от нас. Так-то географически он на северной стороне, но смотрит в сторону юга, поэтому южный, самый тёплый. Справа под нами — почти весь склон клубничный.

За речушкой пасётся пара стреноженных лошадей. Пейзаж оживлён множеством юного народа. Взрослым здесь не климат. Во-первых, сухой закон. Во-вторых, нормальный человек в возрасте не может долго терпеть высокой концентрации молодёжи вокруг. Выслугу для выхода на пенсию учителям не зря дают. В-третьих, невыносимо подчиняться младшим, а тут командуем только мы. Это наша суверенная зона.

Меня встречает приветственный рёв такой силы, что Мишанька судорожно сжимается, затем слышится подозрительное журчание и тёплая струйка омывает мою шею и спину. Ох ты ж мачеху мою растудыть! Ржу.

— Алиса, сними с меня этого обоссанца! — вот и заговорил по-русски, нарушил правило.

Освобождённого кое-как от закостеневших от испуга детских ручек меня хлопают по плечам, трясут руку. Гомонят и гомонят вокруг мои друзья.

— Погодите, парни, — продолжаю смеяться и от радости встречи, и из-за пометившего меня сына.

От меня не отстают, сидят на берегу и в то время, пока плещусь в воде и ополаскиваю рубашку. После водных процедур ведут к лавочкам с выложенным по кругу камнями кострищем. Тут же накидывают туда сухих веток и прочего горючего материала. Наперебой делятся новостями. Выясняется, что новости Басимы уже устарели. Жену Пети увезли в роддом буквально час назад. Сам Пётр — один из той пары мальчишек, с которыми я познакомился здесь первыми, — стоит, рдея от гордости и смущения.

— Безнадёжно меня обогнал, — говорит его друг Вася. — Я только-только собрался жениться.

— Я гляжу, вы время зря не теряете, — улыбаюсь.

Честно говоря, не ожидал, что они так быстро ринутся выполнять мои заветы.

Друзья требуют от меня новостей. Рассказываю. Всё, о чём можно, разумеется.

— Говорят, что ты с самим президентом вась-вась? — осторожно интересуется Борис, взводный-3.

Уже рассказал, что из армии вернулся осенью. Там ещё четверо парней из наших служат, но уже следующего поколения, тех, кто моложе меня.

Мне вот интересно, когда Басима успела по всему селу растрезвонить? Хотя сутки прошли, вполне могла.

— Положим, это моя бабушка очень сильно преувеличила. С президентом вживую я не встречался, — главное, не врать, но подставить Басиму за её длинный язык не помешает. — Хотя кое с кем знаком, конечно.

Естественно, сразу вопрос: с кем?

— Генеральный директор Роскосмоса вам подойдёт? Не скажу, что мы прямо вот-вот, но разок встречались, обо мне он знает. Я больше с его заместителями дело имел. Министры и те, кто выше, пока со мной корешиться не спешат.

— Сами будут виноваты! — провозглашает незаметно подошедший сбоку Виталий. Рядом с ним хорошенькая стройная брюнетка.

— Привет, Виталий! — хлопаемся ладонями.

— Даша, — представляет спутницу. — Моя девушка…

Под насмешливым взглядом девицы слегка сдаёт назад:

— … вроде как…

— Дарья Михайловна, — протягивает узкую ладошку брюнетка.

— Виктор Александрович, но можно по имени, — осторожно пожимаю девичью руку.

Костёр разгорается, все размещаются, встреча наконец-то переходит в спокойное русло.

— Дарья, вам как, нравится в Березняках? — обращаюсь всё-таки без отчества, но на «вы» и полным именем.

Девушка пожимает плечами. «Ничего, — думаю про себя, — я тебя дожму».

— Березняки, — начинаю наставительно, — это лучшее место на Земле.

— Но сами вы в Москве живёте, — Дарья за словом в карман не лезет, немедленно втыкает шпильку.

— Нет, я там не живу, я там работаю.

Виталик в это время что-то нашёптывает ей в ушко.

Даю ему время. Отмечаю, что девушка не отстраняется, а глаза слегка расширяются.

— Но это ненадолго. Я там учился, теперь надо работать. И где должен работать специалист в области космонавтики? Ясное дело, где-то рядом с космодромом или хотя бы заводом, который космические корабли строит. Вот как Королёв. Он же не в Москве жил, хотя и рядом. Жил в городе, где создавал предприятие, которое сейчас называется ракетно-космической корпорацией «Энергия».

— Что за город? — это кто-то из парней спрашивает.

— К стыду своему, не знаю, как он раньше назывался, но сейчас это город Королёв. А я последний год в Москве обретаюсь. Мы перебираемся на Байконур. Ну, если ничего не изменится.

— А если изменится? — Дарья становится въедливой.

— Тогда другую площадку найдём. Где-нибудь в Сибири. Там места много, можно выбрать, — обращаюсь к народу: — Парни, клянусь, что не из-за этого приехал, но раз я здесь, то у меня к вам предложение. Мне нужна бригада надёжных работников. Таких, которым я абсолютно доверяю. Хотя бы человек пять. Работа на Байконуре…

Слушают внимательно, а после того, как пообещал, что заработают никак не меньше ста тысяч в месяц, даже напряжённо.

— Там стоят пустые пятиэтажные коробки. Надо вставить окна, повесить двери, развести коммуникации: электросеть, связь, кабельный интернет и прочее; отремонтировать и модернизировать водоснабжение и отопление.

— Сколько домов? — осторожно, будто боясь спугнуть, спрашивает Борис.

— В том посёлке, который вы будете приводить в порядок, десятка полтора. Плохо то, что работать надо летом, а в это время и здесь рабочие руки нужны.

— Лошади там есть? — это Виталий интересуется.

— Нет. Там с кормами совсем плохо. Полупустыня, одни колючки и перекати-поле растут.

— А зимой там можно будет работать? — опять Борис.

И, между прочим, толковый вопрос задаёт.

Меня озаряет. Точно!

— А что? Борис, ты прав! Если вставить в домах окна и двери, подключить отопление, хотя бы на половину мощности, то вполне можно и зимой ковыряться. Штукатурить, красить, стелить полы, ещё что-то.

— Это мы все тогда поедем, — довольно ухмыляется Борис.

— Всем не получится. Кому-то и на хозяйстве оставаться надо. А вот меняться — запросто! Учтите, что я там буду жить и работать со своими людьми. Поэтому делать надо лучше, чем для себя. Если есть специалисты — сварщики, электрики, строители, сантехники — тащите всех.

Вот и ликвидировал проблему с рабочими кадрами. Их на всё не хватит, но для начала — за глаза.

15 мая, четверг, время 17:20.

Березняки, улица, выходящая в поля.

— Увидала, что герой на коне!

И улыбнулась мне-е-е-е!

Въезжаем в село, гоня впереди стадо, с помпой. Я не пою, дую в трубу. Вроде весело выходит. Лошадка моя уже не дёргается, как поначалу. Восстанавливаю свои навыки конной езды. Вчера обновлял боевые навыки, на лице отметина, не удалось чисто уйти от кулака Витальки. Чисто в отместку изловчился и чиркнул ему по рёбрам. Ибо нефиг!

Ребята стали совсем резкие, вроде и меня норовят обогнать. Когда-нибудь обгонят, у них тупо времени больше. Лекций в МГУ не читают, космическими агентствами не руководят.

Благоденствую здесь. Гоню корову Марту, собственность Басимы, к дому. Меня там уже встречают. Алиска подаёт Алёнку, сегодня её очередь кататься на коняшке. Мишанька от такой «несправедливости» хмурится, но протестовать уже не пробует. С детьми тоже учусь обращаться. Просто надо выносить свой вердикт абсолютно безапелляционно, не обращая внимания на детские попытки повыделываться.

До конюшни Алёнка, которая перестала от меня прятаться на второй день, едет на лошади. Оттуда — на мне. Вызывая улыбки у всех встречных.

Вечером на базе «Талая».

Освежаю навыки стрельбы из лука. Класс изделий заметно повысился. Егор бубнит потихоньку рядом, рассказывая о технологии изготовления.

— Ш-ш-шух, ту-м-м! — говорит стрела, воткнувшаяся в мишень где-то в районе семёрки.

— Долго клей подбирали, пока на обыкновенном БФ не остановились, — делится Егор технологическими секретами.

— А ещё надо мазать тоненьким слоем, — говорю, накладывая следующую стрелу.

— Ты-то откуда знаешь? — удивляется Егор.

— Ш-шух, тум-м! — о, уже ближе к центру. — Я — физик, Егор. Для меня очевидно, что более тонкое более гибко.

Парень с уважением качает головой. Настрелявшись, отдаю лук и ухожу к костерку. ДарьМихайловна сегодня снова с нами.

— Ты вот нас нацеливаешь больше детей иметь, — заводит разговор о главном Валера, — но сразу встаёт вопрос их образования и обучения. А у нас в школе только половину учителей можно назвать профессионалами. Кое-как дыры закрываются. Учителя начальных классов русский язык ведут…

Он ещё умалчивает или не в курсе, что с русским языком у тех самих проблемы. Например, одна из них на каком-то плакатике в классе написала «бутиброт». Как-то заходил к друзьям в школу, когда они летом отрабатывали. Долго смеялся. Не сразу и догадаешься, что имелся в виду бутерброд.

— Учителя иностранных языков кое-как нашли, а то вели, кто попало… — продолжает ныть Валера. — Физкультурник старый, скоро на пенсию уйдёт.

— Хотите, я вам людей из МГУ подгоню? — хлопаю его по литому плечу. — С самых разных факультетов — физиков, химиков, математиков. С географического могут прийти, биологического. Поговорю со студентами, разрекламирую Березняки. Из нескольких сотен, думаю, найдётся несколько человек. Только вот со спортсменами туго. Пошлите кого-нибудь на физкультурное отделение целевым направлением. А то сами ведите — вы все спортсмены очень неплохие.

Можно для привязки и знакомства ещё стройотряд организовать. Работа найдётся. Студенты познакомятся с местной молодёжью, девчонки с обеих сторон глазками постреляют. Всадники никаких эксцессов не допустят, а там глядишь, что-то вытанцуется. Могу и поспособствовать, выкупить у МГУ его выпускников. Чересчур умные-то, нацеленные на науку, селу ни к чему.

— Моего брательника захомутайте. Он, между нами говоря, бестолочь изрядная, но французский язык уже знает. Я его сейчас толкаю на лингвистический, если он и английский выучит, то будет у вас ещё один учитель иностранного языка.

— Два, это, пожалуй, перебор, — задумывается Валера, на лице которого пляшут отблески пламени костра.

— Ничего не перебор. В школе будет два языка на выбор, чем плохо? И учеников станет намного больше, если тормозить не будете. Тогда и школу можно сделать средней. Параллельно организовать в качестве трудового обучения изучение трактора и автодела, с выпуском давать корочку — и готово. Закончил школу, одновременно получил профессию, можно работать. Когда-то давным-давно так и делали.

Показать перспективу развития — большое дело. Задумывается не только взводный-2 — все.

И Дашка. Начинает понимать, что свет на ней клином не сошёлся, а впереди реальный шанс сильного обновления и омоложения педколлектива. Причём за счёт столицы. Если приедут хотя бы трое, они смогут всю школу сильно приблизить по уровню к элитному лицею.

— И ты будешь время от времени лекции читать! — с другой стороны откликается Виталик. — У нас будет единственная школа в стране, куда захаживает начальник космического агентства!

Все оживляются. Но приходится поправлять:

— На Байконуре тоже школы есть. Думаешь, меня туда приглашать не будут? Опять же, родной Синегорск, от них не отвертишься, не поймут.

Глава 10

Проза жизни

22 мая, четверг, время 13:30.

МГУ, ВШУИ, аудитория 203.

— Итак, дорогие друзья, — обвожу глазами собравшихся.

Сегодня все собрались и даже больше: биологиня Таня, круглолицая пышечка, которую только что представил остальным.

— Прошу не забывать, что я — главный, — ещё раз гордо и надменно оглядываю всех.

Кто-то из девчонок хихикает.

— А раз я — самый главный, то первое и последнее слово всегда за мной. Вследствие чего начинаю я. Сегодняшняя тема — наш общий проект на Байконуре.

Такова преамбула. Таня чуточку недоумевает, что это сейчас было. Не привыкла ещё к моим манерам. Мы с ней начали общаться на второй день моего возвращения в Москву и заодно во второй день недели, то есть во вторник. Надо было раньше, но попробуй вырвись из цепких рук Алисы и бабушки.

Общение с Татьяной приносит свои плоды, с которыми сейчас ознакомлю своих товарищей. Вывожу на доску схему Байконура. Сначала общую, затем крупно — наш сектор.

— Стартовую площадку делаем на северо-востоке, так чтобы жилой комплекс и большая часть остальной инфраструктуры попала в акустическую тень. Ракета будет стартовать в сверхзвуковом режиме, и вылетающие от ударной волны окна нам ни к чему. Так как ракета полетит в восточном направлении, именно это размещение альтернативы не имеет. Второе соображение касается расстояния. Чем оно меньше, тем лучше, с учётом предыдущего условия.

Возражений ни у кого нет, и вряд ли появятся.

— Далее я опишу дополнительную энергетическую систему. Дополнительная она потому, что космодром и город обеспечиваются электричеством Байконурской ТЭЦ. Эта система будет представлять единый комплекс с очистными сооружениями.

Такую схему мы обкатаем в реале этим летом в Синегорске. Завод «Ассемблер» запускается, основные работы уже выполнены. Денег туда ушло уже больше двух миллиардов. Деревянных, но полновесных рублей. А сейчас — весёлые подробности. Но сначала увертюра:

— Дело вот в чём. Климат там резко континентальный, количество осадков за год всего миллиметров сто — сто двадцать. Воздух сухой, триста ясных дней в году. Кстати, именно поэтому и выбрали это место в своё время. Для нас это ещё актуальнее. Если какой-нибудь «Протон» на небольшой скорости запросто пробьёт облака, то наша ракета на сверхзвуке воткнётся, словно в стену, — упрощаю, на самом деле, сложный процесс, но это неважно.

После паузы, во время которой вывожу карту осадков в центрально азиатском регионе, продолжаю:

— Вследствие особенностей климата с утилизацией канализационных стоков нет никаких проблем. Элементарно вылить просто в поле, где они очень быстро высыхают. Содержащийся в естественном солнечном свете ультрафиолет, который является лучшим обеззараживающим средством, быстренько оказывает своё благотворное бактерицидное воздействие. Замечу, что ультрафиолетовое облучение эффективно даже против самых живучих болезнетворных бактерий. Палочки Коха или споры сибирской язвы — самые устойчивые из всех — погибают в течение нескольких минут.

Овчинников бросает взгляд на Таню: ага, вот ты здесь зачем. Так можно расшифровать его безмолвное движение.

— Всё остальное делает природа, насекомые и растения. В местной культуре к навозу относятся, как к ценному ресурсу. Его применяют в строительстве, им отапливаются. Сами понимаете, лесов-то там нет. Степь да степь кругом. Но! — назидательно поднимаю палец. — Мы такой роскоши себе позволить не можем. Регион и без того страдает от дефицита воды. К тому же мы — космисты, которым в голову не может и не должна приходить мысль выбросить за борт космического корабля воду. Даже использованную и даже, пардон за интимные подробности, в виде мочи. В этом вопросе мы должны вести себя, как фримены из бессмертного произведения Френка Герберта.

Если кто-то не знает, что имею в виду роман «Дюна», то сами выяснят. Но судя по выражениям лиц, с темой знакомы.

— Первым делом стоки сливаются в ёмкость, дно которой густо усеяно маленькими отверстиями не больше миллиметра в диаметре. Вода немедленно просачивается и попадает в нижестоящую ёмкость. И вот там мы её берём в оборот. Кстати говоря, оставшуюся массу можно уже тупо вывозить наружу. Как уже упоминал, твёрдые отходы местная природа быстро утилизирует самостоятельно без вмешательства человека. Туда же можно скидывать птичье гуано, если мы обзаведёмся птицефабрикой, навоз от крупного и мелкого, рогатого и безрогого скота. Местные земли примут всё с огромным удовольствием.

Здесь надо остановиться подробнее. Эти тонкости не нужны вообще-то, но не могу от них отказаться в силу некоей всё-таки присущей моей натуре пакостливости.

— Вполне возможно смоделировать природные процессы, взять их, так сказать, под контроль. Чтобы диктовать природе свою железную волю. В сгущённые канализационные массы, — деликатно не употребляю слово «каловые», — запускаются мухи. Предварительно подкормленные и в фертильном плодотворном возрасте. Они немедленно откладывают яйца в своё мухонавозное эльдорадо.

Парни переглядываются и пересмеиваются. Девчонки пока недоумевают. В этом момент выкладываю на доску живую картинку копошащихся мушиных личинок. В каких-то отвратительно выглядящих кучах. У девочек слегка вытягиваются лица. У всех кроме Тани.

— Эти ужасно мерзкие опарыши совершают страшно полезную работу, — в этот момент лекторский тон меняю на интонации Николая Дроздова. — Они обеспечивают совершенно замечательной процесс трансформации противной субстанции в ценнейший гумус.

Личинки окукливаются, затем из них с бодрым жужжанием выбираются молодые задорные мухи. Позеленевшая лицом Люда — она оказалась самой уязвимой к таким картинкам — закрывает лицо руками. Таня хихикает.

— Кстати, урожай мух позже можно использовать для эффективного откорма домашней птицы.

Невозмутимо наблюдаю, как Люда, зажав руками рот, опрометью выскакивает из аудитории. Чуть погодя за ней уходит Вера, не бегом, но поспешно. Таня хихикает. Парни ржут.

Отослав за девочками Таню, снабдив её уверениями, что самое страшное кончилось, продолжаю:

— Проследим далее путь воды, выпаренной из стоков. Кстати, воздух закачивается сухой и горячий, а откуда он берётся — выяснится позже. Процесс циклический, откуда ни начни, вернёмся туда же.

Пока убираю омерзительные картинки и загружаю технологические, девчонки возвращаются.

— Горячий и влажный воздух резко остужается, вода выделяется в виде конденсата. Нулевой температуры или чуть ниже будет достаточно. Полученная вода всё ещё содержит некие летучие соединения, самым противным из которых является сероводород. От него избавляемся озонированием воды с дальнейшей фильтрацией. Сера при этом выпадает в осадок.

На этом этапе полученная вода уже пригодна для полива и технических нужд. Например, той же канализации. Но обдумав и посоветовавшись с Иннокентием, отказался от мысли делать отдельный водопровод для унитазов. Поясняю технологический цикл дальше:

— На этом мы не останавливаемся, на данной стадии подключается энергетический комплекс…

— Ты забыл рассказать о цикле выпаривания, — замечает педантичный Куваев.

— Ах да! Естественно, там работает холодильная установка, охлаждающая воздух, который проходит обратно через радиаторы холодильника, тем самым повышая его КПД. И нагреваясь. Надо считать и прикидывать, если отбор тепла от радиаторов будет недостаточен, то температуру воздуха можно дополнительно поднять.

— Можно и не поднимать, воздух всё равно сухой, — замечает Саня.

— Летом-то вообще проблем с подогревом не будет, — обращаю внимание на климат. — Пустить через чёрный радиатор на солнце под стеклом. Нагрев до семидесяти градусов гарантирован.

Немного обсуждаем тему, парни подкидывают идеи.

— Пойдём дальше. Как уже сказал, в дело вступает энергетический комплекс. Базой для него будут поля солнечных батарей. Думаю, надо не меньше квадратного километра полезной площади. Энергию от них пускаем на процесс электролиза очищенной воды. Полученные водород и кислород идут на электростанцию, которая обеспечивает энергией и цикл очистки, и весь наш комплекс. Заодно формирует запасы жидкого водорода. Всё-таки два месяца в году пасмурные. Ну и топливо для ракет.

Перехожу к финалу:

— Итак. Сгоревший водород тоже в виде пара в атмосферу не выбрасывается. Конденсируется в абсолютно чистую, дистиллированную воду, которая снова подаётся в водопровод.

— Я всё равно эту воду пить не буду, — мрачно заявляет Люда.

— И я не буду, — легко соглашаюсь. — Никто не будет. Питьевая вода будет подаваться на кухни в ваших квартирах по отдельной линии.

— Откуда ты её возьмёшь? — с подозрением вопрошает Людочка.

— А откуда она там сейчас? Там же есть система водоснабжения. Продолжим. Дистиллированная вода, в том числе горячая, будет поступать в санузлы жилых домов и других объектов.

— Как-то всё равно не очень, — морщится девушка. — Это что, я буду ванну принимать в ЭТОЙ воде?

— Такова се ля ви, Людочка, — замечаю философски. — Вся вода на Земле совершает кругооборот, в том числе через мочеполовые органы животных и людей. Мы лишь смоделировали этот процесс, причём даже в более жёстком варианте. В природе вода электролизу не подвергается.

На самом деле пить эту воду с электростанции можно. Многие так и будут делать. И если от отдельного водопровода для унитазов меня отговорили, то в этом вопросе ни за что не откажусь от двойного водоснабжения. Тройного, если учесть подачу горячей воды. Это елей на мою космическую душу, которая жить не может без дублированных систем.

— Я так понимаю, Людочка, ты заранее отказываешься в космос лететь? — девушку спрашивает Игорь.

— Это почему?

— Так там вся вода такая. Только с самого начала все пьют свежую воду, а потом из системы очистки.

Разве она этого не знает? Кто угодно может не знать, только не студент и выпускник космического факультета. Вот так и различаются чисто теоретические знания и опробованные на практике. Это се ля ви в чистом виде.

Мы немного отдохнули, а затем Таша начинает свой доклад.

— Хренассе, ты монстра сочинила! — глаза Овчинникова никак не могут сползти со лба.

Куваев издаёт смешок. Все с уважением глядят на видеодоску с эскизом проекта.

Таша идеально соблюла циклопический стиль сооружений Байконура. Та же купольная башня, что и в Синегорске, только намного больше. Габариты купола «Ассемблера» в своё время я обозвал «чертовщиной в кубе». Вряд ли Таша сделала так нарочно, но получилось забавно. Глубина башни, высота и диаметр — всё получилось по тринадцать метров. Тринадцать двадцать пять, тринадцать сорок (метры и сантиметры), как-то так. Заодно и поглядим, как пойдёт дело, и имеют ли право на жизнь всякие глупые суеверия.

Байконурский вариант имеет более внушительные параметры: глубина и высота — по двадцать метров с копейками, диаметр — двадцать шесть.

— Ты задумала ракеты целиком штамповать? Не получится, ракета по определению — сборная конструкция.

— Предусмотрена возможность параллельного изготовления до полутора дюжин изделий, — пожимает плечами Таша. — Правда, при мультиварианте печать упрощается. При максимальной загрузке печать снизу и сбоку под прямым углом невозможна.

У-ф-ф-ф! Прямо камень с души. А то эта девушка меня пугать начинает. Хоть и в хорошем смысле.

— Но если изделия мелкие и их не больше шести, то все возможности сохраняются, — невозмутимо продолжает Таша.

— Хватит нас запугивать, — протестую под общий смех. — Чувствую себя, как в научно-фантастическом романе. Того и гляди через неделю ты мне конструкцию репликатора притащишь.

И директивным запрещающим жестом затыкаю ей рот. Во избежание. Под дружное веселье, нарастающее от её невозмутимого вида.

— Следующие задачи таковы:

1. Связь. Внутренняя телефонная. Внешняя сотовая, но надо обдумать контроль или цензуру. Возможностей свободного общения с внешним миром быть не должно. Болтун — находка для шпиона. Корпоративная закрытая. Это строго для нас — руководства Агентства. Разумеется, космическая, для связи с экипажами космических кораблей. Такая у Роскосмоса есть, надо просто туда войти.

2. Кабельное или спутниковое телевидение. Для всех.

3. Интернет через сильный фильтр. И только для просмотра. Неограниченный доступ исключительно для людей из списка.

— Айфоны будут под запретом, — завершаю свои хотелки. — Это для тебя, Игорь, и кадровой службы. Надо и базу подрядчиков создавать, и специалистов подыскивать.

После обсуждения, когда все ушли, подсаживается Дерябин и подаёт пару листов:

— Список комплектующих для импортных Боингов. Тех, без которых никак.

Изучаю бумаги недолго.

— Это замечательно. Ты вышел на авиакомпании, вошёл в контакт с руководством, но твой список куцый. Не указан срок службы, требуемое количество на самолёт, потребность в расчёте на год и тип машины.

Паша прячет легкую досаду.

— Ещё кое-что нужно. Образцы выработавших свой ресурс деталей. Спецификация по возможности, то есть состав материалов или сплавов, назначение, короче, максимум информации.

— Ты же не собираешься изготавливать их у нас? — с подозрением вопрошает мой главный авиатор.

— О нет, Паша! Это ты, хитрец такой, планируешь открыть импортозамещающее производство. Поздравляю, замечательная идея! С огромными и манящими перспективами. Действуй!

Хлопаю рукой по списку, который он захотел утянуть с собой:

— Куда⁈ Оставь. Для начала мне этой информации хватит.

Вечером скину Юне, пусть предварительно мосты наводит. В Южной Корее полно авиакомпаний, в которых летают целые стаи Боингов.

— И не вздумай кому-то сказать, что собираешься доставать или делать сам все эти хитрые детальки, — спохватившись, кричу вслед ошеломлённому неожиданным поворотом дела глававиатору.

А что не так? Хочешь быть большим начальником — свершай великие дела.

4 июня, вторник, время 10:05.

Г. Байконур, мэрия, зал заседаний.

— Таким образом, комплекс под управлением Агентства не только не увеличит нагрузку на Байконурскую ТЭЦ, но и сократит до минимума водопотребление. Как вы понимаете, немаловажный фактор для местного засушливого климата.

Заканчиваю доклад, указку давно опустил. С интерактивными досками тут напряжёнка, пришлось распечатывать на бумаге. Хорошо, что в Москве легко найти цветной принтер формата А1. Вернее, фирму, которая рада будет за мзду малую или не очень малую распечатать любой плакат.

Довольно долго не мог привыкнуть к тому, что почти все проблемы в столице решаются включением браузера и заданием строки поиска. Само собой, наличие финансов, которые не поют романсы, подразумевается. Лет пять назад я бы искал цветной принтер в МГУ, затем печатал на листах А4 и склеивал. То бишь всё согласно пословице «дураков работа любит». Но те времена давно прошли.

— Скажите, Виктор Александрович, — микрофон берёт один из представителей казахской делегации, — а полностью отказаться от обычных газовых и мазутных котельных вы не можете?

— Нет, не можем. Никто не может, даже самые передовые страны. Давно уже ясно, что никакая «зелёная энергетика» не способна обеспечить потребности на сто процентов без подпорки в виде традиционной. Угольной, газовой и так далее. Есть ещё атомная энергетика, но строительство АЭС — дело очень долгое и затратное. Могу заверить только в одном: политику энергосбережения мы будем проводить постоянно. Мы снизим удельный расход энергии на каждый квадратный метр отапливаемой площади, это я вам твёрдо обещать.

Хвалю себя за предусмотрительность. Мы ещё не закончили формировать проект в целом, но я уже начал трясти МИД в лице Родионовича на предмет окончательного утрясания всех документов с казахами. Но всё равно две недели прошли, прежде чем мы вылетели на Байконур. Родионович утверждает, что это лихорадочный темп.

Обрисованные мной и подтверждённые красочным плакатом перспективы производят на казахскую делегацию впечатление. Что и подтверждает следующий вопрос:

— Скажите, где вы будете закупать солнечные панели?

— В Казахстане солнечные панели делает только лаборатория в Алматы под руководством великолепного учёного Кайрата Нусупова. Только дело в том, что они могут изготавливать панели лишь малыми сериями. Мы изучали возможность приобретения у него лицензии на изготовление панелей по технологии его центра, но российские заводы интереса не проявили.

Тут я малость вру, не говорил с потенциальными поставщиками на эту тему. А зачем? Я и так знаю, что они скажут.

— Дело в том, что характеристики его изделий дают преимущество всего в несколько процентов. Нет смысла в разворачивании новых производственных линий, что требует огромных вложений и удорожает продукцию. Однако у панелей Нусупова есть одно замечательное качество — повышенная стойкость к жёсткому космическому излучению. На Земле это ни к чему, а в космосе — очень актуально. Поэтому вы, пожалуйста, берегите профессора Нусупова. Он нам пригодится, когда мы начнём запускать космические корабли.

Казахские лица в зале сияют самым откровенным образом. Хм-м, для этого и говорилось. Скажи человеку бескомпромиссно и прямо в лицо что-то приятное, а затем с садистским наслаждением наблюдай, как он мучается, пытаясь сделать тебе какую-нибудь уже задуманную пакость. Пытается, но никак не может. А мне это ничего не стоит, я же не вру. Профессор Кайрат Нусупов действительно замечательный учёный, и его солнечные панели весьма хороши. Прямо иллюстрация к мему «хорошо, но мало».

— Заверяю вас со всей категоричностью, дорогие друзья, что Агентство будет действовать по незатейливому алгоритму. Когда нам что-то понадобится, мы ищем это здесь, в городе. Если находим и нас устраивает качество и цена, то берём. Если нет, ищем в Казахстане. И только после того, как не найдём поставщика в республике, начнём подбирать его в России. Только вынужден предупредить: попытки задрать цену не пройдут. А то хитрецы могут найтись всякие

После предыдущего упоминания известного казахского профессора последнее предупреждение находит понимание. Да оно и так бы прошло.

— Что прежде всего вы начнёте покупать?

— Не скажу, — хитренько улыбаюсь. — Моё слово очень много весит, поэтому объявление о закупках любого товара может привести к скачку цен. Это не нужно ни мне, ни вам. Не хочу становиться причиной даже незначительной инфляции. Кто-то решит, что надо готовиться к росту продаж продовольствия, и будет не прав. Да, в перспективе население Байконура и прилежащих посёлков увеличится на несколько тысяч или десятков тысяч жителей. Только происходить это будет постепенно, в течение нескольких лет. В этом году население города и космодрома увеличится не более чем на несколько десятков человек. И то за счёт командированных.

— Скажите, что будет представлять собой стартовая площадка? Почему вы не хотите использовать одну из существующих?

А это уже журналистка спрашивает, молодая и бойкая казашка. Облечённые хорошими костюмами и полномочиями мужчины глядят на неё снисходительно.

— Дело не в желании, а в возможностях. Почему для «Энергии-Буран» не использовали какой-либо из других стартовых комплексов? То же справедливо и для других систем. Площадка для «Протона» не подходит «Союзу» и наоборот. Разные параметры запуска, тип ракеты и многое прочее требуют индивидуального подхода.

— И всё-таки, есть принципиальные отличия вашей новой площадки от старых?

— Смотря что считать принципиальным отличием. Могу сказать одно: это будет традиционный ракетный запуск, не космический лифт, не что-то другое. Деталей, извините, не раскрою. Это коммерческая тайна.

Достала она меня, если честно. Теоретически знаю, что Казахстан кишит эмиссарами с Запада самого разного толка — вплоть до натуральных шпионов. И куда их манит сильнее всего? Естественно, к космодрому. Ладно, разберёмся.

Всё когда-нибудь заканчивается, моя презентация проекта тоже приходит к финалу. Важные казахские дяденьки чинно удаляются из зала. Следуем за ними. Я тоже со свитой, кроме Зины и Иннокентия со мной команда Марка в составе двух юристов и дюжего парня в штатском. Присутствуют товарищи из МИДа с Родионовичем. Дальше их работа и Марка со товарищи, а мы можем заняться своими делами. Хотя Марка пока берём с собой, нам надо в отделение Сбербанка зайти.

Время 13:30.

Отделение Сбербанка.

— У моей организации есть счёта в Сбербанке, хочу положить туда наличные, — пододвигаю бумагу с реквизитами Агентства, чуть погодя, скромно добавляю: — Некую сумму.

В комнате мы оказываемся вдвоём с Марком, остальным доступа нет. Помещение под охраной.

— Какую? — молодой человек, на бейджике которого написано «Илья Фокин», смотрит спокойно.

Спокойствие, впрочем, нарушается волной уважения и удивления, когда Марк открывает кейс после ввода кода.

— Сорок миллионов.

Перед поездкой сюда зашли в Сбер выяснить, удобно ли работать в Байконуре дистанционно и не предвидится ли проблем. Узнав, куда мы отправляемся, менеджеры, надо сказать, оперативно сориентировались и попросили нас забросить туда наличность. Дефицит у них там образовался. Дали сопровождающего и горячие заверения в том, что никаких проблем со Сбером в Байконуре не возникнет.

Уважения добавляется после моего пояснения:

— Ваше руководство в ответ на ваш запрос попросило нас сыграть роль инкассаторов.

Ждём и внимательно наблюдаем, как счётная машинка с лёгким шуршанием пересчитывает купюры. Там не только пятитысячные, более мелкие купюры тоже нужны.

После завершения процедуры Марк выходит на улицу с громаднейшим облегчением. Пустой кейс весит намного меньше. Бодрой походкой Марк отправляется по своим делам, а мы — по своим.

Через четверть часа озадаченно гляжу на вывеску, судя по которой фирма российского происхождения. Иннокентий усмехается. Заходим. Помещение заставлено стендами с рекламными плакатиками и образцами готовой продукции. Подлетает менеджер, ослепляет улыбкой. Ощущение, что я в Москве или просто большом российском городе, усиливается. Тем более паренёк вполне славянского вида.

— Приветствую вас, господа! Что вас интересует?

— Сначала цены, — тычу пальцем. — Это в рублях?

— Да, — подтверждает менеджер, — но принимаем и тенге по курсу.

— Японские йены или австралийские доллары не возьмёте? — спрашиваю только для того, чтобы увидеть моё любимое выражение лица собеседника — полное смятение и подвисание.

— А, — менеджер отмирает, — это вы так шутите?

Иннокентий меж тем знакомится с продукцией. Улыбаюсь приказчику: шучу, шучу.

— Что скажешь?

— Цены приемлемые, — судя по его чуточку расширенным глазам, слово «приемлемые» слабовато. — Я бы даже сказал: демократичные.

— Доступные почти любому, — охотно подтверждает менеджер.

Однако, несмотря на демократичную доступность, толкучки в магазине не наблюдается. Точнее сказать, мы тут одни. С ценами ясно, а что с остальным, нас интересующим?

— Производительность у вас какая? — сразу не доходит, приходится разжёвывать: — Сколько окон в день можете сделать? Нам надо знать, чтобы прикинуть, за какой срок наш заказ выполните.

— Ну, если нажать, то восемь-десять, — неуверенно мямлит менеджер. — А сколько вам надо?

— Пока не знаю. Мы завтра поедем, осмотрим домишко, снимем замеры, уточним количество и послезавтра завернём к вам. Скидки есть у вас?

— Э-э-э, если десять окон сразу, то да. Пять процентов можем скинуть. Монтаж тоже со скидкой.

— Монтаж нам не интересен, свои работники есть. А вот мне просто любопытно, а если мы у вас пятьдесят окон закажем? Или сто? Какая скидка будет?

Здесь я бью вхолостую, но проверить надо.

— Такая же, — менеджер мнётся и оправдывается: — Просто мы и так минимальную наценку закладываем.

Намекает на слабую платёжеспособность местного населения.

— Понятно. Так мы послезавтра зайдём, — мы уходим.

— Что-то мне его жалко стало, — говорю на улице улыбающемуся Иннокентию. — Пожалуй, скидки процента в три нам хватит. Пусть пошикует на свои два прОцента. Если качество будет хорошим.

— Технология такая, что накосорезить трудно.

— Накосорезить везде можно, если руки из задницы, а вместо головы — вторая жопа.

5 июня, среда, время 08:45.

Космодром Байконур, 113-ая площадка.

— Поставь машину в тенёк, — предлагаю водителю, любезно вместе с машиной, патриотичной «Ладой-Гранта», предоставленному мэром города.

— Вы долго тут будете? — любопытствует сорокалетний мужчина среднего телосложения.

— Часа два. Скорее всего, до обеда провозимся.

— Тогда я к гостинице подъеду, это в середине по этой стороне, — водитель машет рукой. — Там пересижу.

— Давай…

Мы высадились на юго-западном краю жилого комплекса. Немного пройдясь, оглядываемся.

— Нестандартные тут дома, — на вопросительный взгляд Иннокентия поясняю: — Обычно число подъездов чётное. Два, четыре. А тут пяти- и трёхподъездные.

— Ага. Мнение об однообразности хрущёвок не совсем верное. Проектов было много.

Мы не болтаем, за разговорами входим в ближайшую длинную пятиподъездную пятиэтажку. Проходимся по квартирам на первом этаже, Иннокентий снимает нужные ему замеры, прежде всего с пустых оконных проёмов и балконных дверей. Иногда фотографирует на смартфон. Мы с Зиной ему ассистируем.

— Состояние крыш бы оценить… — мечтаю вслух.

— Нет ничего проще, — пожимает плечами Иннокентий.

Действительно просто, только долго. Идея в том, что если крыша протекает, то снизу неизбежно появятся пятна потёков. А вот плесень здесь не появится — слишком сухо.

К третьему дому у нас вырабатывается тактика. Я аккуратно фотографирую здание с фасада и тыла, не забывая нумеровать снимки. Иннокентий с Зиной поднимаются на пятый этаж, ищут потёки. Замер снять достаточно один раз с каждого вида оконного или балконного проёма. И то, для очистки совести. Заводским изделиям шаблонность присуща по определению.

Жилую часть обследуем довольно быстро, как раз и выходим к гостинице и общежитиям.

— Удивительно, — Иннокентий делится впечатлениями. — Никаких потёков. То ли делали на совесть и умеючи, то ли климат благоприятствует. Нигде крыши не протекают.

— Но всё равно их обновить надо…

Мои слова беспардонно прерывает злобный лай.

Какая-то собаченция пыльного окраса и средних размеров остервенело нас обгавкивает и вроде примеривается кого-нибудь цапнуть. В мою руку заученным движением перемещается травмат, передёрнуть затвор и нажать крючок тоже недолго. Агрессивная псина с визгом улепётывает. Зина смотрит равнодушно, флегматично постукивая по ладони телескопической дубинкой.

— Промахнулся, — замечает Иннокентий.

— А зачем животину зря обижать? Она всего лишь поздоровалась.

На подходе к гостинице нас встречает полицейский в ранге сержанта.

— Кто такие? На каком основании находитесь в закрытой зоне? Предъявите документы!

— Здравствуйте, — первым же словом указываю на ошибку: сначала надо поздороваться, назваться и только затем что-то требовать. — Сначала сами представьтесь. Разве порядок не таков?

Кажется, бронзоветь начинаю, но стараюсь держать сей неблаговидный процесс под контролем. Рядовые исполнители, как замечаю с некоторых пор, а пуще люди в середине иерархической лестницы очень тонко, почти кожей, чувствуют высокое начальство. И даже мой возраст — бриться только полгода назад стал регулярно, и то через день, — не помеха. Незамедлительно усиливаю эффект:

— Как вы можете, сержант, смотреть за порядком, если сами его нарушаете?

Добиваюсь всего лишь небольшого смятения в смеси с недоверием и остатками подозрительности.

— Сержант Свиридов, — мой ожидающий взгляд дешифрует правильно, неохотно показывает удостоверение.

Ответно показываю свой паспорт, но в руки не даю. На возмущённый взгляд поясняю:

— Знаю эти фокусы. Паспорт в карман, а мне потом бегай за вами и доказывай, что не верблюд.

— Разрешение на въезд, — бурчит сержант.

— Наши верительные грамоты в машине… о! — На крыльцо выходит наш водитель, вытирая губы. — Фёдор Николаевич, покажите товарищу сержанту наш мандат. А вы, сержант Свиридов, подождите нас. Пообедаем и заглянем к вашему начальству. Мне по ходу дела со своими будущими подчинёнными тоже знакомиться надо.

Уходим в гостиницу, оставляя сержанта читать наши бумаги и пытаться вернуть глаза на место.

6 июня, четверг, время 08:50.

Г. Байконур, фирма «Космостар.ру».

— Счастлив вас видеть! — приветствует нас менеджер. — Определились с заказом?

По виду мы действительно сильно его радуем своим приходом. Кажется, фирма не избалована валом желающих остеклиться.

Вчера мы сидели с Иннокентием, прикидывая общий объём требуемого. Масштабы выходили циклопические.

— Так, — морщил лоб Иннокентий. — С этой стороны у нас в этом доме девяносто балконов и тридцать двустворчатых окон…

— Балконы одинаковые? Да, почему-то все односторонние.

— В смысле?

— В этом доме у всех балконов дверь слева.

Иннокентий хлопает себя по лбу, иллюстрируя поговорку «одна голова хорошо, а две –лучше». Хоть и не верю, что он без меня пропустил бы.

— С обратной стороны — пятьдесят балконов и тридцать тех же двухстворчатых окон… — бормотал Иннокентий.

Всего: сто сорок балконов и шестьдесят окон. Таких пятиэтажек в комплексе семь, вот и считайте. Это хорошо, если треть всей жилплощади. И то, за счёт размера, это самые вместительные дома. Пять подъездов по пятнадцать квартир, всего пятьсот двадцать пять. Улучшенной планировки сравнительно с типичными хрущёвками. Во многих квартирах по два балкона. Живи — не хочу. Вопросы с укрупнением, чтобы иметь четырёхкомнатные и пятикомнатные жилища, решим позже.

Радовать менеджера не спешим. Сначала даём размеры окон и балконных проёмов. Менеджер озвучивает цену и смотрит выжидательно.

— Вы обещали скидку в пять процентов, — в свою очередь выжидаю. — У нас будет больше десяти окон.

Получаю подтверждение и корректирую свои аппетиты:

— Нам хватит трёх, даже двух с половиной процентов.

Кое-что вспомнил из высказываний Марка. Тот как-то пояснял какой-то закон экономики, согласно которому при резком росте производства удельные издержки заметно увеличиваются. Временное явление, но тем не менее.

Менеджер не удерживает довольной улыбки. Погоди радоваться, дружок!

— Двухстворчатых окон вот таких размеров надо четыреста двадцать…

— Сколько-сколько⁈ — вскрикивает менеджер.

— Вы не ослышались, — терпеливо поясняет Иннокентий.

Отдаю ему инициативу, мне надо смех сдержать, уж больно лицо у менеджера забавное.

— Таких окон нам надо четыреста двадцать. И девятьсот восемьдесят балконных проёмов, левосторонних, — Иннокентий пододвигает лист бумаги с аккуратным чертежом и всеми размерами.

Впавший в прострацию менеджер не отвечает. Дав ему время, затем слегка толкаю в плечо:

— Давайте договор заключать!

— Э-э-э, а за какой срок?

— Это только первый заказ. У нас ещё есть, правда, намного меньше, — раскрываю наши потребности дальше. — Вы говорили, что можете делать до дюжины окон в сутки…

— До десяти… — безжизненным голосом поправляет менеджер Илья.

— Что мешает увеличить производительность? Поставки материалов?

— Нам привезут столько, сколько запросим…

Это он зря. Излишняя самонадеянность, поставщики тоже не резиновые.

— Уточните у своих снабженцев, могут ли обеспечить вас материалами на двадцать окон в сутки. Лучше двадцать пять или тридцать.

— У нас людей столько нет. Больше пятнадцати не сможем…

— С людьми поможем. Сколько вам надо?

— Человек пять-шесть. Хотя бы…

Это он уже на инстинктах поднимает планку.

— Дам четырёх. Остальных сам найдёшь. Байконур не такой уж маленький город.

Заторможенно кивает.

— Но мои люди прибудут не раньше чем через три-четыре недели. До той поры выполняешь наш заказ своими силами. По десять — пятнадцать окон в сутки.

Если сможет делать хотя бы по десять, то через три недели нас будут ждать двести окон. Хватит для начала работы.

— Делай в соотношении заказа, — вмешивается Иннокентий. — На одно окно — два балконных выхода. Так что минимальный объём до конца месяца — сто сорок балконов и шестьдесят окон.

— А монтаж? — слабым голосом интересуется Арсений. Между делом в прошлый раз познакомились.

— Наша забота. Ваша — выдать качественную продукцию.

— Учти, — усиливаю требование Иннокентия, — малейший брак — изделие не примем. Проверять будем поштучно и всё подряд.

— Оплата?

— Сколько сможете сделать без предоплаты?

— Штук двадцать.

— Да? — насмешливо усмехаюсь. — Мы думали, вы — серьёзная организация.

В итоге пришлось разговаривать напрямую с владельцем и директором фирмы, вернее, филиала. Сам прискакал, когда Арсений сообщил ему о сногсшибательном объёме.

Через час выходим на улицу. Запрошенную скидку нам сохранили, но аванс в сто тысяч — чисто в знак серьёзности намерений — придётся перегнать. Поэтому едем в Сбербанк. Для начала. У нас очень много других дел впереди.

Глава 11

Трудное счастье взять задешево

12 июня, среда, время 19:30.

МГУ, ГЗ, сектор В, 16 этаж, комната Колчина.

Сижу прямо на полу, головой к коленям Светланки, набираюсь сил. С Байконура прилетели только сегодня и сразу одним нырком в привычную среду. Мы недавно из кафе, куда зашли после танцкласса. Дел в Байконуре провернули такую кучу, что перечислять устанешь. Главное — договор с казахами закрыли полностью. Все документы подписаны, хотя агентство «Селена-Вик» пока в тени. Переименовали мы Агентство. Суффикс «Зет» приклеивать не решился, слишком прозрачная ассоциация с известными событиями на Украине, а пиндосов пока раздражать не стоит. «Вик» тоже можно сопоставить с военными действиями, которые затихли относительно недавно, но это добавление полностью маскируется моим именем. Я ж не виноват, что имя Виктор означает победитель. Все полагают, что дело в моём тщеславии, ну и пусть так думают.

«Блям-плям-плям», — телефон требует к себе внимания. Охо-хо, вставать приходится. И отвечать тоже надо, Алиса вызывает. Первый раз звонит, как бы не случилось чего.

— Здравствуй, Вить, — слава небесам, тон лёгкий, озабоченности не слышно.

— Привет, Алиса, — сначала, подав знак Свете, ухожу в другую комнату и только затем отвечаю.

— Ты летом приедешь? — напряжения в голосе почти нет. — А то Алёнка спрашивает, где папа.

Лицо само растягивается улыбкой.

— Приеду недели через три, но всего на один день. Заберу парней — и на Байконур. Обратно не знаю, как буду возвращаться. Если получится, то через Березняки, но это вилами по воде. В конце июля — начале августа, когда буду забирать бригаду обратно, тоже смогу заглянуть. Это уже точно. На пару дней.

— Как мало… — Алиса вздыхает.

— Что-нибудь придумаю. Скоро из Москвы переселюсь на Байконур, а ребята, видимо, часто будут туда летать. Ну и я с ними на пересменках смогу появляться.

Примерная схема предполагается именно такой. Параллельно ещё возникают проблемы, но сильно надеюсь: ребята справятся, а свою первую и любимую женщину тревожить не надо.

— Кто звонил? — спрашивает Света по моему возвращению. — Что-то опять секретное?

— Нет, — чуть подумав, решаю не скрывать: — Алиса звонила. Плохих новостей нет, и слава небесам.

— Спрашивала, небось, когда приедешь? –тон по-светски лёгкий.

— Ты ж понимаешь, что не навещать их просто не могу.

— Я тебе ведь тоже рожу, — заявляет после небольшой паузы.

— Таких красивых, как ты, надо в тюрьму сажать, — лицо супруги вытягивается от изумления, но заканчиваю неожиданно: — Если отказываются рожать. Кто будет породу человеческую улучшать, если красивые женщины нас потомством не обеспечат?

Получаю в ответ лёгкий тычок по голове. Широко улыбаюсь, прогиб засчитан.

То, что это правда, усиливает эффект. На лицо Света — этакая тургеневская барышня утончённой внешности. О фигурке и говорить не стоит.

13 июня, четверг, время 09:30.

Москва, ул. Щепкина 42, офис Роскосмоса.

ЦЭНКИ.

— И что вы хотите, Сергей Николаевич?

Мы здесь с Марком, директор ЦЭНКИ тоже не один, рядом монументальная шатенка возрастом и фигурой явно за сорок.

Откладываю в сторону просмотренную папку документов. Там список, география и кое-какая справочная инфа на комплекс «Энергия — Буран», который должен перейти в наши загребучие руки. Смотрю на собеседника: директор — откровенный блондин с лицом, широтой и основательностью напоминающим наковальню.

— Как «что»? — фальшиво удивляется директор. — Вы должны выполнить наши договорённости и взять на баланс всё это имущество.

— И не забыть перевести нам один доллар, иначе у меня бухгалтерия не сойдётся, — вежливо улыбается Татьяна Алексеевна, главбух ЦЭНКИ.

— Пока не могу, — с сожалением, тоже несколько фальшивым, развожу руками.

— Что-нибудь не так? — Марк вопросительно смотрит в мою сторону. Тем самым переводит нашу беседу в формат летучего внутреннего совещания на ходу.

Противоположная сторона не протестует против статуса зрителей. Вряд ли Марк сознательно подыгрывает, скорее, сказывается нарабатываемое мной умение любой поворот использовать в свою пользу. Так-то он не очень хорошо влез. Но я не дон Корлеоне, выкручусь.

— Да много чего не так. Во-первых, описание каждого объекта должно занимать не пару строчек, а несколько страниц. Во-вторых, нет схемы коммуникаций. В-третьих, и это главное, нет важнейшего пункта в этом списке.

— Какого? — а сейчас Марк пасует наверняка сознательно.

— Нет штатного подразделения, которое вело бы всё это хозяйство. Не указаны персонально и списком кадры, которые задействованы на этих объектах. Они же не без присмотра там находятся. Вот гляди, Марк, — несколько мстительно игнорирую хозяев кабинета, — это же основные средства, недвижимость и всё такое. Там должна учитываться амортизация и все прочие тонкости. Где бухгалтер по основным средствам? У тебя он есть? У меня тоже нет.

Лицо директора непробиваемо — очевидно, это дефолтный режим; лицо главбуха — почти равнодушно.

— На комплексе есть персонал какой-никакой. Штатное расписание где? Где бухгалтер, расчётчик зарплаты? У тебя есть? У меня тоже нет. Начнётся отопительный сезон, котельным понадобится топливо, кто будет заниматься его закупкой и сбором платы с потребителей? То же самое с водопроводом и электроснабжением.

Обращаюсь к директору:

— Прямо сейчас мы не можем принять имущество на свой баланс. По простой причине: у нас фактически нет бухгалтерии. Некому этим заниматься.

— Как это нет бухгалтерии? Так не бывает, — почти возмущается Татьяна Алексеевна.

— Есть бухгалтер на первое время, в дочерних предприятиях что-то организуется, бухгалтерии, как службы с полным штатом — нет. Поэтому и говорю: присовокупите штат опытных специалистов к этому списку, тогда осенью оформим передачу имущества.

— А если не присовокупим? — вопрошает директор.

— Тогда свой штат сформируем и всё равно осенью примем. Только позже.

— Почему осенью? — директор немногословен в полном соответствии со своим образом.

— Потому что жильё и административное здание в порядок приведём не раньше осени. А то и зимы. Пока людям жить и работать просто негде.

Если честно, даже не задумывался об этом, но значения это не имеет. К практическому ремонту всё равно ещё не приступали. Слегка изменю акценты на месте.

— Выходит, наша встреча безрезультатна? — хладнокровно вопрошает генерал в отставке.

— Почему же? С вас официальное уведомление, что как только на ваш счёт поступит один доллар с указанием в платёжке «Покупка инфраструктуры комплекса „Энергия-Буран“ в оговорённых границах», вы тут же снимаете его с баланса. Соответственно, мы принимаем. И с вас указанные документы: карта коммуникаций и полное описание объектов с чертежами. В бумажном и оцифрованном виде.

— Оцифрованном? — удивление директора с трудом, но пробивается наружу.

— Хотите сказать, одно из самых передовых предприятий страны до сих пор на голой бумаге сидит? — встречно удивляюсь. — Тогда официальное подтверждение, что в электронном виде документы отсутствуют.

— Зачем?

— Для отчётности. Спросит кто-нибудь, где электронный формат — мы бумагу и предъявим! Сами-то мы с самого начала всю документацию в цифре держим.

Подписанную бумагу директор выдаёт. Нет у ЦЭНКИ никаких причин держаться за это имущество, а вот желание избавиться как можно быстрее есть. Оно им в копеечку влетает.

Приходит в голову мысля, хорошо — не опосля.

— Агентство через полторы-две недели отправляет на Байконур грузовой самолёт. Обратно ему пустым возвращаться. Можете воспользоваться. Авиакомпания наверняка серьёзную скидку даст.

Предложение директору нравится. Просит дополнительно связаться, когда определимся с датой. Мне нетрудно. С этими грузоперевозками тоже чуть не вляпался. Засел в голове мем — «военно-транспортная авиация», и сразу всплывает необходимость сложной организации визита в министерство обороны. И застит глаза. Туда ведь просто так с улицы не зайдёшь! Начал искать отдельные авиаотряды и нарвался на тривиальный и обескураживший меня факт. Есть в стране коммерческие грузовые авиаперевозчики, ржавый якорь… не знаю, кому, но в жопу! Так что сейчас туда и едем — заказывать грузовое авиатакси. Авиакомпания «Волга-Днепр» к моим услугам.

Когда выходим на улицу, где нас ждёт машина с Геной и Зиной, не спускаю с Марка глаз.

— Что? — не выдерживает он.

— Как «что»? С тебя создание бухгалтерско-финансовой службы. Причём там, на месте.

Стоически вздыхает. Нуачо? Не мне же этим заниматься! Хм-м, хотя и мне тоже, вообще-то.

14 июня, пятница, время 13:30.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Вить, нам тут давно намекают, что надо определяться, — слегка смущается Люда, — в смысле проживания. Мы не аспирантки с Верой, нас терпят только из-за Ассоциации.

— Переселяйтесь в наш гостиничный блок. Там сейчас на постоянной основе только три человека живут.

Пора определяться по-серьёзному, Ассоциацию отделять от Агентства, прописывать условия взаимодействия, переносить главный офис на Байконур, вернее, пока подготовить для этого материальную основу. Мой искин по утрам занимается перемножением четырёхзначных чисел только эпизодически. Обычно работает со сложным виртуальным образом Агентства и его развитием. Та ещё задачка, похлеще математической диссертации.

— Ты, Юра, можешь оформлять себе зарплату директора ООО «Гефест — 21 век» в размере сотни тысяч. Пока. Плюс у тебя сохраняется полставки зама в Агентстве.

Сейчас ставка равна пятидесяти пяти тысячам, так что общие доходы позволят ему даже семьёй обзавестись. Возражать он не может, у меня-то получается меньше. Позже я их с Таисьей обштопаю, конечно.

— Обдумай тему разворачивания подобного производства на Байконуре. В усиленном варианте. Ты, Таша, в силу более серьёзных масштабов, оформляй себе оклад в сто двадцать тысяч. Аналогично, полставки зама плюсом.

Девушка кивает почти равнодушно. Ожидаемо. С перспективой, нынче достигнутой, знакомил их давно, поэтому бурных восторгов нет. Сдержанное удовлетворение.

— На ближайшие месяцы, скорее всего, год, план такой: все пока остаётесь в Москве и Синегорске. Я плотно занимаюсь обустройством жилкомплекса на Байконуре. А там будет видно. Кого-то надо оставить в Ассоциации, этот кабинет перейдёт в его ведение.

— Я бы хотела в Москве остаться, — смущается Люда.

— А ты? — смотрю на Веру.

Та пожимает плечами.

Быстренько обсчитываю её мотивы. Расставаться с подружкой ей не хочется, столичные соблазны опять же, к МГУ прикипела. Байконур возбуждает её любопытство, но оно противоположных соблазнов преодолеть не может. Мне без какого-то плацдарма в Москве тоже неинтересно. Так что:

— Тогда обе и оставайтесь. Под началом Андрея. Заодно и гостиничным блоком распоряжаться будете. Только мне резерв придерживайте. Бухгалтерша и водитель Гена с машиной — тоже ваши. Заниматься будете Ассоциацией, одновременно останетесь филиалом кадровой службы Агентства.

Незамедлительно ставлю задачи. Фрейлины внимательно слушают, остальные с интересом. Нам нужна медицина, обычная и космическая. Нам нужен обслуживающий и технический персонал: сантехники, электрики, рабочие по обслуживанию зданий и коммуникаций, сварщики, строители на все руки. Нам нужны учителя, повара, бухгалтеры, управленцы среднего звена. Об уборщицах, вахтёрах и дворниках тоже забывать не надо.

Разговор о кадрах в целом удобно сопоставить с фрагментом из гениального фильма «Леон» (https://rutube.ru/video/b308a537502e28f292286b62ef03a587/):

— Бени. Направляй туда всех…

— Как это всех?

— Я сказал: ВСЕ-Е-Е-Х!!!!!!!!!!!!

Кое-кто нам, конечно, никак не понадобится. Кинологи? Хм-м, а почему нет? Чукчи-оленеводы? Пожалуй, да — делать им на юге Казахстана нечего. Пограничники? Хм-м…

Нет, есть профессии, которые к нам никак. Например, подводники и вообще флотские. Или нефтяники. А вот золотоискатели и в целом рудознатцы пригодятся. На Луне, конечно, но Байконур станет на Земле самой близкой к ней точкой. Вот кто нам совершенно не нужен, так это «эффективные менеджеры» и торгаши всех мастей и калибров. Криминал, так вообще, отстреливать будем. Условно говоря. А может, и не условно…

Кроме того, есть чисто технические задачи. Оформление пропусков на Байконур моей бригады из Березняков. Ну, этим я сам займусь. Прямо на месте.

20 июня, четверг, время 17:30.

Березняки.

— Ну, идите ко мне! — выступаю вперёд, присаживаюсь и раскидываю руки.

Детишки, поначалу затормозившие при виде целой делегации, дружно кидаются вперёд. Алёнка спотыкается и падает. То, что папочку признаёт — хорошо, а что сразу в плач — не очень. Толпа за спиной — папахен, Кир и Зина — хохочет, за детскими спинами Алиса с Басимой тоже смеются, поэтому Алёнке деваться некуда. Уже на моих руках успокаивается.

Папахен специально меня поджидал, договорился со сменщиками и повёз всех нас прочь из города. Так бы я своим ходом из Москвы в Березняки рванул. Не очень удобно, пришлось бы со Светой как в песне «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону». А так вместе едем в Синегорск, сдаю её на руки родителям в целости и сохранности и двигаю в Березняки.

Становлюсь центром бушующего радостью тайфуна, все обнимаются со всеми, только Зина вежливо стоит в сторонке. Алиса косится на неё слегка подозрительно.

— Это Зина, — развеиваю её сомнения, — мой телохранитель. Сама понимаешь, мне положено.

— Обязательно было девку брать? — Алиса слегка щиплет меня за бок.

— Она не девка, — стараюсь говорить негромко и, не глядя на Зину. — Она — валькирия, монстр. С ней даже моим парням связываться не посоветую. Опасно для жизни.

И как-то быстро Алиса успокаивается. Такие примечательные особы никак не могут быть любовницами. Для этого у них слишком тяжёлый и прицельный взгляд. И чистая шея вкупе с серыми глазами ситуации не меняют. Зато усугубляет и подтверждает мои слова кобура под мышкой и сложенная телескопическая дубинка на поясе.

— Это мой папа! — вдруг категорично заявляет Алёнка, примостившаяся на правой руке и гордо оглядывая всех. И провоцирует новый взрыв веселья.

— А я — твой дедушка! — подходит папахен. — Помнишь меня?

Алёнка отрицательно мотает головой. Зато Миша помнит.

— А я — твой дядя! — подскакивает Кир. Алёна глядит на него с забавным изумлением.

— А вон она, — тычет пальчиком в Зину Мишанька, — тётя?

— Ноу, Майкл. Зис из мисс Зина.

— Опять по-басурмански лопочет! — всплёскивает руками Басима. Никак не воспринимает мои методы раннего обучения.

Нет времени, мы уезжаем послезавтра, а то бы заставил Кира разговаривать с детьми только по-французски. При мне будет говорить, а как уеду — быстренько забудет или, что ещё хуже, начнёт мешать языки. Как говорил кот Матроскин про Шарика: «Балбес он, балбес!»

Далее, как обычно, вынос и раздача подарков. Вот ещё один плюс приезда вместе с папахеном. Забот с заготовкой и доставкой угощений и призов нет. Минусы тоже есть, обнаруживаются после обильного ужина.

Приходит Борис, старший над березняковской бригадой гастарбайтеров.

— Нас двадцать вместо девятнадцати, — сообщает после приветствий. — Остальное без изменений, тёть Маша Пряхина готова. Отправляемся послезавтра?

После моего кивка вскидывается Басима:

— Вить, не поняла! Ты что, на один день к нам⁈ — в голосе огромное возмущение.

— Почему «на один»? День приезда, день отъезда ещё за сутки считаются. Так что нет, на два дня.

После этого на меня обрушивается буря. Борис трусливо ретируется, сказав «если чо, звони». Даже не успел его отругать за несанкционированное изменение списка. А меня обрабатывают с двух сторон, если не считать не отлипающих деток. Алиса молчит, но в глазах — надежда.

— Нет, в самом деле, сын, — папахен когда выпьет, порой становится несдвигаемым. — Что у вас там, билеты куплены? Сдай и переоформи на пару дней позже.

Ага, то, что само переоформление сутки займёт и обойдётся в дополнительные тысяч сто, его не заботит. Хорошо знаю его приступы нетрезвого упрямства, да бабушка подзузукивает, поэтому не спорю. Притягиваю Алису, шепчу на ушко:

— Не слушай их. Ничего не получится, — и в голос, не обращая внимания на убедительность старшего поколения: — Ну, вот так. Надолго приезжать могу очень редко, а на пару-тройку дней — часто. Если не нравится, ненадолго вообще приезжать не буду.

До Басимы что-то доходит, она замолкает. Папахен ещё долго бубнит, но его уже никто не слушает. Алисе надо сказать спасибо за то, что не мается модной женской дурью — попрёками, что мало общаюсь с семьёй. Сельским женщинам такое невдомёк. Ни одна крестьянка не будет пилить мужа за то, что тот аж к ночи возвращается с поля, где упахивался с утра. Де не уделяет внимания воспитанию детей. Как же не уделяет? Чуть подрастут, тоже в поле. Что-то грабельками сгрести, лошадку на поводке вести. Можно и супругу дополнительной дозой внимания одарить — вожжами по заднему месту, чтобы не бухтела не по делу.

Как-то смотрел фильмец голливудский, где вся семья — жена и трое детей-подростков — неустанно выстраивает обиды отцу семейства. Слишком-де много времени отдаёт работе и слишком мало семье. Где-то на день рождения опоздал, где-то не составил компанию в поездке в Диснейленд. А то, что он оплачивает все тридцать три удовольствия, — супруга, кстати, не работает — подленько оставляют в тени. За кадром также тема, что не упахивайся мужик на работе, никакого Диснейленда никто из них вживую не увидел бы. Главное — сам персонаж ничего в своё оправдание сказать почему-то не может. Любит свою высокооплачиваемую работу и да — отдаётся ей с удовольствием. Может, из-за этого чувство вины? А то инстинктивно пользуется каждым поводом — о, какой выгодный контракт пропасть может! — чтобы не появиться дома, где его перманентно пилит дружная в гадком деле семейка.

И наши бабы во главе с самыми тупыми блондинками подхватывают гнусный тренд и начинают видеть смысл жизни в том, чтобы найти повод придраться к своему мужику. Что интересно, чаще занимаются этим неблаговидным делом неработающие женщины. Видимо, от скуки развлечение себе подыскивают.

22 июня, суббота, время 05:50.

Березняки — Москва — Байконур.

На крыльце сонная и благоухающая негой Алиса крепко прижимается на прощание. В одной рубашке слегка ёжится на утренней прохладе. Наконец, отрываюсь от неё, поднимаю рюкзак:

— Ты что там натолкала? Поднять же невозможно.

— Так ты же не пешком пойдёшь, — немного печально улыбается.

— Не грусти. Вот появится у меня свой самолёт, чаще буду приезжать.

— А когда он у тебя появится?

— В конце лета, если всё сложится.

Алиса слегка кривится: всё, что не сегодня или хотя бы завтра, ей кажется слишком большим сроком. Ещё раз целую на прощание и выхожу со двора.

Жизнь постоянно сбивает меня с ритма. Обычно в шесть встаю, и нестрашно подняться на час раньше, но полную зарядку тоже не успеваю сделать. Поотжимался во дворе, попрыгал, снова поотжимался, но уже с прыжками, хлопками и всякими выкрутасами. Мало. Хорошо, если половину нагрузки выбрал.

Подхожу к сельсовету. Автобус уже стоит, и это хорошо. Не все собрались, это плохо.

— Где тёть Маша? Остальные здесь?

— Илюхи Бубнова нет… а нет, вон он бежит.

— Двоих, самых быстрых к тёть Маше, — распоряжение отдаю мгновенно. — Если через пять минут, ладно, десять, её не будет, уезжаем без неё.

С одобрением наблюдаю, как по одному слову Бориса двое названных срываются с месте и несутся стремительным галопом в нужном направлении.

Успевает наша охающая от быстрой ходьбы повариха. Эскорт несёт её объёмистые сумки. Небось, из-за них и опаздывала.

Отправляемся. На выезде из села останавливаю машину. Тело властно требует своего.

— Постой пять минут, — прошу водителя, — а дальше по дороге меня подберёшь. Парни, желающие есть?

С десяток человек ко мне присоединяется. Несёмся по пустынной дороге, а она начинает забирать в гору. Мы стараемся не сбавлять скорость. У-ф-ф-ф! Вроде нормально! Мерно гудящий мотором пазик нагоняет нас примерно через полтора километра.

— Вы так сами можете до Москвы добежать! — нас весело одобряет водитель.

— Не, до Ярославля ещё добежим, а до Москвы — нет.

Дорогой рассказываю парням о месте, куда добираемся, и что надо будет сделать:

— Жить будете в гостинице, практически единственное действующее здание. Поработаете, подзаработаете, наберётесь строительного опыта. Лишним не будет.

— Ты там тоже будешь жить?

— Со временем да, планирую.

— Сразу скажи, в каком доме. Конфетку из него сделаем, — под смех товарищей обещает Борис.

— Поэтому и не скажу, — хитро усмехаюсь, — чтобы вы из каждого дома конфетку делали.

Меня заверяют, что сделают. Усиливаю эффект:

— Всего через несколько лет тот посёлок станет всемирно известным местом. Хорошенько подумайте: вам нужны железные основания гордиться тем, что ремонтировали и приводили в порядок здания именно вы. А когда-нибудь вы сможете рассказывать об этом внукам. Поэтому выглядеть изнутри и снаружи они должны, как в сказке.

Надо бы подумать о каком-нибудь памятном знаке за это дело. Бумажная грамота будет слабовата. О поощрении и антагонистических мерах воздействия на своих работников надо думать всегда. Вот я и думаю.

Аэродром Чкаловский, время 09:50.

— Давно нас ждёте? — вышедший из автомобиля Иннокентий сердечно здоровается.

— Нет. Минут пятнадцать всего прошло, как приехали.

Автобус мы отпустили, за всё уплачено. Парни разместились на газоне. Которые поумнее, или энергии больше обычного, неторопливой рысью нарезают круги вокруг прилегающей площади.

С Иннокентием ещё четверо и два небольших грузовичка с оборудованием и прочими запасами. Чего-то на месте обязательно не будет, или придётся тратить время на поиски, так что инструменты и материалы первой необходимости в кузовах.

Идём утрясать бумаги с администрацией аэропорта. Его обычный режим — закрытый, просто так с улицы не зайдёшь.

Город Байконур (бывший Ленинск). Время 14:50 мск, местное — 16:50.

Пришлось немного посуетиться, прежде чем добираемся до фирмы «Космостар.ру».

— Приветствую, Арсений! — весело здороваюсь с менеджером, откровенно начинающим сиять при нашем шумном появлении.

Не, мы здесь не все, ребята пропуска оформляют. Это я почти один децибелы нагоняю. Иннокентий и Зина ведут себя скромно. Арсений немедленно хватается за телефон. Это радует. Наверняка спешит доложить начальству, что клиент дозрел. Бесспорное свидетельство того, что они сильно вложились, и нас ждёт хотя бы сотня окон. Подтвердит мои скромные ожидания?

— Вы чуть раньше обещанного прибыли, — радостный тон никак не вяжется с лёгким осуждением. — Поэтому мы успели сделать только сто двадцать окон.

— Арсений, вы говорили, что фуру можете организовать? Я ничего не путаю?

Арсений восторженно и повторно хватается за телефон. После коротких переговоров зажимает трубку:

— Виктор э-э-э… — видимо, забыл отчество.

— Александрович, но можно и по имени.

— Виктор Александрович, если платите пять тысяч за рейс наличными и в руки, то прямо сейчас подъедет.

— Через полчаса пусть подъедет, мои ребята пока не приехали, грузить некому.

— Мои начнут, — Арсению не терпится и причину озвучивает сразу: — Оплачивать как будете?

— По факту приёмки. Вдруг брак обнаружится. Безналичным переводом через Сбер.

Работа немедленно стартует. Мы с Иннокентием проверяем окно за окном, он — размеры, я — комплектность. Где-то после третьего десятка одно окно отставляю, вернее, приказываю поставить в сторону — царапину обнаружил.

Затем прибывают парни, и работа вскипает, как подоспевший чайник. По итогу три окна бракуем, парни с Иннокентием и его людьми уезжают, кто в кабине фуры, кто в грузовиках. Остальным приходится нанимать газельку. Прямо здесь, у сияющего Арсения.

— Итак, — подбиваем бабки. — Всего… получается один миллион семьсот шестьдесят тысяч. Минус скидка в 2,5%, учитываем аванс, итого: один миллион шестьсот шестнадцать тысяч. И три окна остаётесь должны.

Довольный Арсений быстро распечатывает счёт-фактуру. Ставлю подписи и прикладываю печать. Очень бережно менеджер прячет ценную бумагу.

— Когда ждать перевод?

— Насколько помню, банк уже не работает, — искин вытаскивает нужную инфу из памяти. — Значит, завтра. У вас сберовский счёт, поэтому придёт быстро.

Когда уходим, уже на пороге слышу захлёбывающийся от восторга голос менеджера, докладывающего шефу о грандиозной экономической победе.

Глава 12

Новое поколение стахановцев

24 июня, понедельник, время 08:40.

Байконур, 113-ая площадка. Андрей Лакшин.

Шестиметровая платформа уверенно ползёт вверх, едва касаясь роликами стены. Мы в робах и касках. Строительный бригадир Василич наш наряд в стиле милитари забраковал и снабдил своим, хотя не всех, только тех, кто снаружи работает. Мы его тоже удивили. Вчера.

— Данунахер! — сказали мы ему, когда он предложил план действий.

Строительную платформу, на которой мы сейчас бодро ползём ввысь, Василич с Иннокентием Романовичем задумали использовать как подъёмник. И разбросать оконные блоки по всему дому, чтобы не таскаться с ними по лестницам. Мы прикинули возню с перемещением, неторопливость хода платформы и выразили своё отношение коротким и ёмким словом. У Василича глаза на лоб полезли, когда мы за неполный час растаскали оконные и балконные сборки по всему дому. А чё? Нас полтора десятка рыл, зарядку намеренно ограничили по времени и нагрузке, так что галопом всё и разнесли. По улице трусцой, по лестнице шагами через две ступеньки. Сгоряча на одном окне трещину повесили, но Василич только коротко ругнулся.

Так что мы сейчас начнём красить торец здания. Хотя слово «красить» не подходит, краска какая-то бесцветная, со слабым серым оттенком. А парни под руководством Василича и ещё одного спеца натаскиваются на монтаже окон. Ещё одна бригада выдирает старые рамы. И четвёрка командирована на изготовление стеклопакетов.

Приехали! Крыша начинается чуть выше головы, можно начинать. Вниз стараюсь не смотреть, ну его нафиг! Пашка свою половину заканчивает чуть раньше, придирчиво рассматриваю его работу. Проплешин вроде нет.

— Андрюх, а зачем мы это делаем? Цвет, считай, тот же самый!

— Надо слушать ухом, а не брюхом. Краска не простая, а теплозащитная. На двадцать процентов уменьшает теплопотери. Парадигма такая у нашего командования, — вот и свою половину заканчиваю. — Ну что, опускаемся?

Ещё до обеда успеваем замазать всю стену и принимаемся за перемещение платформы к противоположному торцу дома. Василичу приходится наращивать кабель. Нетрудно, у них всё предусмотрено, есть удлинитель на катушке. Трёхфазный.

Удивительный здесь для нас способ электроснабжения. Сразу не понял, чего не хватает. Электрических столбов нет. Совсем. Осветительные стоят, ну, те, которые не свалили. Обычно привычных нет. Как сказал Колчин: «Городской стиль. Только подземный хардкор». И подведён силовой кабель в каждый дом, так что проблем с подключением нет. Надзирающего электрика вызвали, конечно. Но я теперь понимаю, почему у нас в селе то и дело свет пропадает, а в городе — нет. Ветер, снег и дождь подземным линиям нестрашны.

Снова возвращаемся на крышу, перетаскиваем мачты. Они не настолько тяжёлые, чтобы их разбирать. Но вот контргрузы, каждый по четверть центнера, носим всласть. Приятнейшая разминка для крупных мышц. Тонна на сто метров даже на полтренировки не тянет. Пашка пробует сразу две, быстренько запрещаю. Уронит — битумное покрытие испортит. Оно бы и ладно, только чушки рассчитаны на переноску вдвоём, это не удобная ухватистая гиря. С ними было бы просто.

— Пошли на обед.

Нам осталось только тросы внизу прицепить — и можно начинать. После обеда и начнём.

— Слушай, Андрюх, я вот подумал, — Егор, как и все мы, греет пузо на жарком солнышке после сытного обеда. — А что у тебя за фамилия, что-то нерусское слышится.

— Эт спасибо надо писарю сказать уездному. Лет сто пятьдесят назад в нашей фамилии «Лапшин» букву перепутал. Так и пошло. Возвращать и переписывать деньги нужны, а откуда они у крестьян. Вот такая парадигма случилась.

Все лениво наблюдают, как мрачная и даже с виду крепкая девушка Зина пытается дрессировать местную псину. Телохранительница Колчина псину вычесала, привела в божеский вид, но со службой не получается. На ночь привязала её поближе к сложенным на улице окнам, тут вроде ворам неоткуда взяться, но мало ли. Так эта сука жалобно визжала и возмущённо лаяла до полуночи. Не знаю, что сделала вышедшая на шум Зина, но собака лаять перестала. Зато перегрызла верёвку и удрала.

— Команды выполнять не хочешь, — внушает девица умильно глядящей на неё собаке, — служить не хочешь. Поэтому вот тебе, а не жрачка, ржавый якорь тебе в засранный анус.

В собачью морду тычется тугой кукиш. Зина бросает в нашу сторону взгляд со словами:

— Не вздумайте кормить эту дармоедку!

— Это ты поварихе скажи, — лениво парирует Борис. — Она им тут каждый вечер корыто наваливает.

— Им? — настораживается Зина.

— Да бегают тут ещё несколько, — отмахивается наш старший.

Можно бы сказать о Зине, что она помрачнела, если бы она всё время такой не была. Встаёт и уходит в гостиницу. В столовую, наверное. Доводить поварихам о смене власти и парадигмы.

На работу мы уходим, не срываясь с места как ошпаренные. Сначала докладываем Борису о выполненных объёмах и планах на будущее. Нас слушает и вышедший на крыльцо Колчин. Затем с Иннокентием Романовичем уходит. Зина за ними. Собаченция за ними. Пока без ржавого якоря в заднице.

Виктор Колчин.

Стоим перед самым крайним зданием, расположенным поперёк линии, по которой выстроен жилой сектор. Посёлок чётко делится на две части: здания с обычными квартирами и служебные. Гостиницы и общежития. На фига здесь столько общежитий? Их ёмкость просто неимоверная. Малосемейки из них сделаю.

— Иннокентий, чего здесь нет, так это мэрии.

— И ты хочешь организовать её в этом здании? — в очередной раз он демонстрирует свою догадливость. На досуге, небось, любит ребусы и шарады всякие разгадывать.

— Да. Но планировка общежития не подходит.

Далее излагаю своё видение:

— Центральный вход надо сделать внушительным. С выступом. По виду сверху получится буква «Т» с широкой шляпой. «Ножка» буквы всё-таки будет не сильно длинной. Крыльцо, вестибюль со служебными помещениями: охраной, справочной, кабинетом или двумя для работы с населением. Помещения для техперсонала.

Иннокентий уже черкает что-то в блокноте.

— Ещё хорошо бы над этой центральной частью сделать дополнительный этаж, сдвоить его с тем, что под ним. Чтобы получить конференц-зал, что-то такое. С большими окнами в сторону старта. Заодно и архитектура станет интереснее, а то она здесь какая-то однообразная. Кстати, стёкла здесь везде должны быть броневые.

Мы и обычные окна для хрущёвок заказали трёхслойные. Не хухры-мухры.

— Что ещё… — как бы не забыть чего-то. — Отопление. Ставь везде чугунные батареи на стальных трубах. Эти новомодные алюминиевые недолговечны.

Немного подумав, добавляю:

— Выберем позже жилой дом для высшего руководства. Одно из преимуществ: отопительные батареи сделаем из нержавейки. Хотя лучше бронзовые. Надо подумать об улучшенной планировке. В квартирах большого начальства должно быть по дополнительной комнате для домашнего кабинета.

Вообще-то я — демократ. Местами. Но иерархию получаемых благ выстраивать просто необходимо. Чтобы показывать всем, куда надо стремиться. К тому же руководители высокого ранга, интеллектуальная элита и серьёзные профи в любой области элементарно нуждаются в отдельном личном помещении. Художник или скульптор не могут без мастерской, академику или конструктору нужна профессиональная библиотека. И так далее.

— В кабинетах мэрии? — Иннокентий лаконичен.

— Обычные, чугунные. У мэра и пары его замов — из нержавейки. В доме высокого начальства — бронзовые, — такую градацию выстраиваю на ходу.

— Сколько туалетов оставить?

— Так их здесь и так немного. Все и оставь, — тут система коридорная, туалеты ближе к концам на каждом этаже. — Можно даже с обратной стороны вестибюля пару поставить. Эм и жо. Только женскую часть надо делать просторнее, раза в два. Кстати, мэрию надо сделать до холодов. Так чтобы можно было работать хотя бы в половине здания.

— С твоими людьми?

— Нет. Своих пригоняй. Мои будут заниматься исключительно жильём. Они не профессиональные строители, пусть занимаются одним и тем же. Легче руку набить.

Дожидаюсь, когда мои слова отобразятся почеркушками в его блокноте.

— Пошли место выберем для школы. Кстати, проект тоже надо бы выбрать. Такой, чтобы ух!

Разговариваем и дорогой.

— Понадобится кран, — говорит Иннокентий.

— В самолёт влезет? В ИЛ-72?

— Нет. «Руслан» понадобится. А зачем самолёт? Можно здесь в аренду взять. Или купить, если хочешь.

— Покупать надо. Всё время нужен будет. Мы его лучше сами в аренду будем сдавать. А ещё нам микроавтобус нужен. И не микро тоже.

Пока нет своего транспорта — грузовички Иннокентия не подойдут для служебных поездок — придётся вызывать такси из города. Купить-то не проблема, толкового водителя надо найти. Если с такой распространённой профессией сложностей не предвидится, то крановщика придётся искать. Заявку в кадры — и дело в шляпе. Прельстить специалиста абсолютно новой машиной, иногда на это покупаются.

— Думаю, здесь школу поставить. В тех домах поодаль тоже кого-нибудь поселим.

Плямкает телефон. Таксист прибыл, направляемся к гостинице.

— Долго ходите. А у меня время — деньги, — бурчит таксист.

Считаю, что не по делу, не больше пяти минут прошли, поэтому обрубаю:

— Много себе позволяешь. Я тебе не сикось-накось, чтобы рожи мне строить. Поехали.

— Кто поедет, а кто и пешком пойдёт, — закусывает удила водила. Такой молодой, а глаза уже злые-презлые. — Вылезайте из машины! — того и гляди пену пустит.

Тачка по виду ничего так, видно, с неё пример берёт, заводится с пол-оборота. Ничего не говорю, только смотрю на Зину. Она спокойно выходит, водила всё внимание концентрирует на нас с Иннокентием. Тот было дёргается выйти, придерживаю его.

Дверь с водительской стороны распахивается. Злыдень вылетает из машины, не удерживается на ногах, катится кубарем, подбодренный пинком. Вот теперь можно и выйти. Чтобы сесть за руль. Права у меня есть, в Синегорске мне на блюдечке любой документ дадут.

— Зин, а теперь обратно его и дубинку держи наготове. Если что, охреначь. Ты знаешь как.

Без водилы на его машине — это незаконно. Поэтому, не дожидаясь, пока парень встанет, Зина тащит его волоком к машине, заталкивает на заднее место. Ошеломлённый парнишка почти не сопротивляется. Несколько моих парней у ремонтируемого дома — он самый ближний к гостинице — наблюдают с огромным интересом, кто-то показывает Зине большой палец.

— Зина, начнёт бузить, ты знаешь что делать.

В такие моменты у неё выражение лица, как у кошки. Не поймёшь — слышит ли, понимает ли. Кошка-то хоть ухом иногда дёрнет.

Но это для чужих. Я-то знаю, что она ни одного слова не пропускает.

Иннокентий садится рядом со мной. Оглядываю знакомое управление, коробка передач механическая. Снимаю с ручника, трогаюсь с небольшим рывком, но когда выезжаю на трассу, начинаю машину чувствовать. По отцовским заветам, он так всегда говорит.

— Я на вас жалобу напишу, — злыдень уже не выглядит злым, всего лишь обиженным.

Начинаю ржать. Смотрю на него через зеркало:

— Слышь, паренёк. Не надо меня смешить, когда я за рулём. Нельзя водителя весёлыми анекдотами от дороги отвлекать. Тем более я не такой уж и опытный автомобилист.

Таксист сам подставился, я в своём праве, и жаловаться ему бесполезно. Общение с моими юристами даром не проходит, многое заходит в голову само. Процесс покупки-продажи товара или услуги на самом деле строго регламентирован законом. Все выполняют правила, не задумываясь, даже не потому, что твёрдо их знают, а просто на автопилоте. Порядок неизменен сотни, а может, тысячи лет. Продавец выставляет товар с ценником, покупатель знакомится или уже знает, что и почём. И когда выражает желание купить — всё, сделка состоялась, и продавец не вправе её отменять. В магазине не имеют права вдруг сказать, что этот товар стоит больше, чем обозначено; не имеют отказать в покупке, если на витрине остался последний экземпляр. Выставленный на прилавке или витрине товар с ценой означает официальное предложение продавца приобрести его покупателю. И после слова покупателя «беру», сделка совершена и отмене не подлежит. В этой процедуре у покупателя даже больше прав. Он, в отличие от продавца, вправе отменить даже осуществлённую покупку. Конечно, для этого веские причины нужны, но тем не менее.

Так что мой таксист никакого права выгонять нас из машины не имел. Он приехал, то есть предложил услугу — мы сели и сказали «поехали». Всё, сделка состоялась. И отменить её можно только с нашей стороны. Если причины есть: вдруг там салон грязный и можно испачкаться.

О цене речи не шло, но это всего лишь значит, что она по умолчанию. В нашем случае –четыреста рублей. Да, вот такие здесь умеренные цены.

Доезжаем до «Космостар.ру». Иннокентий уходит не сразу, нам надо договорить.

— Скорее всего, они за нами успевать не будут, а возиться с доставкой откуда-то ещё мне не хочется.

— Может, будут успевать, — в голосе мужчины неуверенная надежда.

— Если так, то хорошо, а если нет, надо продумывать ещё какой-то фронт работ. О, давай дверями в подъезды займёмся?

— Можно, — Иннокентий уходит общаться с Арсением, а я направляюсь к мэрии.

Подъехав, выходим с Зиной. Наступает пора расплаты.

— Рублей пятьсот с нас, да? — благожелательно смотрю на недовольного жизнью водителя, который даже за руль не спешит. — Плачу тысячу, доплата за развлечение от тебя.

Бросаю купюру на сиденье, идём в городскую администрацию.

Кабинет мэра.

— Миллион, — недлинное слово мэр сопровождает обаятельной улыбкой.

Хороший он человек, никогда долго меня в приёмной не держит, и усы его украшают.

Миллион чего? Динаров, пиастров, золотых луидоров или медных дирхемов? Вот и переспрашиваю:

— Миллион тенге?

— Долларов, Виктор Александрович! — реагирует укоризненно.

Вот теперь приходит время для…

— Скока-скока? — стандартный приём при торге. — Непатриотичную денежную единицу называете, Дмитрий Константинович. Это у нас где-то сто восемь миллионов рублей по курсу? Чересчур!

— Помилуйте, Виктор Александрович! Мы же оба знаем, что для вас это копейки!

— Дело в стиле, Дмитрий Константинович. Я — сторонник бережливости, а не пустого растранжиривания вверенных мне средств. Если не думать о разумности расходов, то капитал любого размера легко уйдёт на ветер.

— Разве моё предложение неразумно? — мэр искренне недоумевает. — Десятки тысяч квадратных метров жилья, десятки зданий…

— Которые гирей висят на вашем бюджете, — сворачиваю в свою сторону.

И торг начинается!

Если он думает, что я внимательно не изучил вопрос, то зря. Представьте пятиэтажную хрущёвку или четырёхэтажную сталинку, это от шестидесяти до восьмидесяти квартир. И заселена только половина, а то и вообще всего несколько семей живут. Отключать отопление ради экономии опасно и денег стоит. Промерзающие зимой квартиры, при резкой смене погоды конденсат, значит, электропроводка под вопросом и водопровод ржавеет. А если канализационный стояк перемёрзнет, а на верхних этажах кто-то ещё живёт? Веселья на весь подъезд. Все коммуникации никак не рассчитаны на автономное подключение отдельных квартир.

Законсервированный дом

Одна из головных болей администрации — постоянное расселение таких малозаселённых домов и их консервация. Но закладывание кирпичами всех окон и дверей тот ещё геморрой. Во всех смыслах: и по деньгам, и по затратам, и по времени.

— Дмитрий Константинович, — обаятельно оскаливаюсь в улыбке, — если я заберу у вас нежилой фонд, вы огромные деньги сэкономите на их консервации, отоплении и всём прочем. Разве нет?

— Но и бесплатно отдать не могу! Ладно, недострой и заброшка, но жилые и живые дома!

— Пока живые, вы забыли добавить, — усмехаюсь сардонически и выбрасываю ещё один козырь, у меня их много: — Сколько лет этим домам? Такого типа здания, насколько я слышал (спасибо Иннокентию), прекратили строить где-то в 60-ых? Хорошо, посчитаем даже от 80-го года. Им по полсотни лет, не меньше!

— Что им сделается? Кирпич — он и через сто лет такой же кирпич…

— А срок жизни электропроводки? Не более тридцати. Значит, её всю менять надо. Водопроводные трубы тоже невечные. Возраст вашего замечательного жилого фонда — от пятидесяти до семидесяти лет. Эти здания снести дешевле, чем ремонтировать.

— Ну, пусть будет пятьдесят, — мэр отступает.

Это хорошо, теперь, когда планка снижена, можно и своё слово сказать:

— Миллион! И не долларов, а рублей. Исключительно на расходы по расселению.

— Виктор Александрович, вы с ума-то не сходите! — возмущается мэр. — Сколько я квартир на эти деньги расселю?

— Вряд ли меньше двадцати, — прикидываю быстро, пятьдесят тысяч на ремонт выделенного жилья и переезд с лихвой хватит. С учётом здешних цен.

— У меня их несколько сотен! — мэр выбрасывает свой козырь.

Козырь-то козырь, но я, не заглядывая в городской бюджет, могу уверенно сказать, что соответствующая статья расходов там есть. Куда уходят деньги реально — другой вопрос, но наличие строки в бюджете, а то и не одной, сомнений не вызывает.

Ухожу, когда удаётся сбить цену до двадцати. Последнее слово оставляю за собой:

— Расселение — исключительно на городской администрации.

И все деньги сразу не дождётся. Порциями, то есть отдельными траншами буду переводить. И смотреть, как деньги расходуются. Да, мы — акулы бизнеса — такие! Хрен из нас так запросто даже копейку выдавишь.

Вечером. Площадь перед мэрией.

Какая-то иномарка. Обхожу, разглядываю. Не разбираюсь в машинах, вроде какой-то китайский или корейский кроссовер.

— Что-нибудь не так? — вопрошает водитель, мужчина средних лет с брюшком и мощными руками.

— Таксист?

— Ну. Куда едем?

Иннокентий и Зина не вмешиваются, наблюдают.

— Работу хочешь? По профилю, — нам придётся помотаться по космодрому и в городе, не покупать же ради этого автомобиль.

Лицом и неопределённым междометием мужчина выражает заинтересованность.

— Хочу зафрахтовать тебя на неделю-полторы.

— Оплата?

— Как обычно. Повременная плюс километраж. Сколько вы за километр пробега берёте?

— Рублей двадцать-двадцать пять, — отвечает честно, примерные цены знаю.

— Тысяча рублей в день и по двадцать пять рублей за километр, — выношу итоговый вердикт. — Обычный рабочий день. В восемь утра подаёшь машину на 113-ую площадку, обедаешь в тамошней столовой, вечером после пяти свободен. Ночевать можешь там же, а хочешь — уезжай домой.

— Согласен, — мужик долго не думает.

— Тогда считай, что нанят, — мы садимся в машину, едем «домой». Сразу срисовываю общий пробег с одометра.

25 июня, вторник, время 10:35.

Байконур, окраина города.

Хороший домик! По двору в сопровождении говорливого хозяина уже прошёлся, сейчас прикидываю, как можно распорядиться комнатами. Всеми семью. Мне по многим причинам отдельная квартира не подойдёт, даже элитная. А вот особняк — самое то. Будет куда машину поставить, где гостей принять. За двенадцать миллионов — и вовсе не рублей, а в шесть раз более лёгких тенге — совсем недорого.

Риелтор, хорошенькая и почти юная казашка, в предвкушении от крупной сделки.

— Значит, двенадцать миллионов? — мы, все трое, стоим в просторной гостиной с большими окнами, Зина поблизости, ближе к прихожей.

— Орыс? — вдруг спрашивает хозяин, невысокий и монументально полный казах лет пятидесяти.

Хотя по лицу возраст местных пока определять не научился. Может, сорок или шестьдесят.

Смотрю вопросительно. Риелтор Лейла что-то быстро тараторит по-казахски.

— Пятнадцать миллионов! — вдруг объявляет хозяин.

Неожиданно. Гляжу на Лейлу, жду объяснений. Та явно смущена. Пытается спорить с хозяином. Языка не знаю почти абсолютно, только несколько слов, которые сами местные русские часто употребляют. Вот и сейчас казах говорит «жок». О чём говорят, догадаться нетрудно. Заявленную цену менять на ходу нельзя, что и пытается объяснить Лейла. Но это не таксист, с помощью Зины его уже за задницу не ухватишь. Хотя по закону, если совсем строго, не имеет он права так делать. Но и ответственности не предусмотрено.

Лейла смотрит виновато:

— Виктор Александрович, хозяин настаивает на пятнадцати…

— Почему вдруг?

— М-м-м… — девушка мнётся.

— Потому что я — русский?

— Да, — спокойно и с вызовом отвечает хозяин.

На короткое слово по-русски его хватает. Хотя подозреваю, он нарочно говорил при мне на родном.

— Понятно, — реальная жизнь часто поворачивается неожиданной стороной.

Но я тоже могу повернуться своей филейной частью. К кому угодно. Разворачиваюсь и ухожу. Невозмутимая Зина и растерянная Лейла следуют за мной.

На улице садимся в машину. Ту, что я вчера зафрахтовал.

— Куда едем? — флегматично интересуется Володя, так моего временного водителя зовут.

— Забросим Лейлу на работу и домой.

— Мы ничего больше смотреть не будем, Виктор Александрович? — робко интересуется девушка.

— Нет. Это самый лучший особняк и место хорошее. Но у этого хозяина я ничего покупать не буду, — немного подумав, добавляю: — Да и вообще, я передумал. Не нужен мне особняк.

Лейла явно огорчена. Ну да, накрылась премия за сделку. Пусть клянёт за это болезнь под именем «русофобия».

Глава 13

Заботы по расширению

23 июля, вторник, время 18:05.

Синегорск, з-д «Ассемблер».

Огромная фура заезжает на территорию, ворота за ней закрываются, охранник приветственно машет рукой водителю — грузноватому, здоровенному мужику. Груз встречает целая делегация со мной во главе.

Мужичара бодро спрыгивает с подножки, за ним вылезает сменщик.

— Сам Витя меня встречает! Ну, здравствуй, сын! — мужичара, то есть папахен радостно сгребает меня в объятия.

— А ты быстро обернулся, кх-х-х, — пыхчу, пытаясь противостоять медвежьей хватке. — Всего за десять дней.

— Есть ещё порох под гульфиком! — ржёт довольный папахен.

Чего ему не ржать? На двоих с напарником больше полумиллиона огребли. За полмесяца, если с выходными считать. Десять дней — это ведь две полные рабочие недели.

— Давно я так далеко не ездил. Где сгружаем?

Направление показывает Таша, и папахен аккуратно выруливает кормой своей чудовищной фуры к входу складского ангара. В Хабаровск он газовое оборудование повёз из Екатеринбурга, обратно стиральные машины уже в наш город доставил. И ещё кое-что.

После разгрузочных работ и отбытия папахена стоим в ангаре перед двумя коробами. Один распахиваем, внутрь обеими руками, светя горящими глазами не хуже фонариков, влезает Паша. Цена содержимого этих коробок как бы ни больше всего остального груза.

— Навскидку, с десяток самолётов на крыло поставим, — вытаскивая одну хрень за другой, радуется Дерябин.

— Ладно. Таш, распорядись припрятать получше…

Время 20:00, квартира Колчиных.

Вероника Пална сияет и порхает вокруг папахена. Не знаю, чему больше рада — приезду любимого мужа или толстой пачке денег, что он заработал в дальней поездке. Надеюсь, что хотя бы вровень. Милена копошится у него на руках. Даже на глаз видно, как папахен оттаивает и расслабляется после долгого пути через всю страну в оба конца. Но, наверное, мы с Юной больше так делать не будем. Она обещала авиаперевозками доставку комплектующих к «Боингам» организовать. Почему нет, груз малогабаритный. Вот я уже и контрабандой занимаюсь. Наши законы, впрочем, не нарушаю, Юна тоже в рамках, но таиться приходится. Пиндосы узнают о нарушении режима санкций — нахлобучат ей по первое число.

Мы в гостиной, Света помогает Веронике накрывать на стол. Решаю подразнить Милену:

— Хватит обниматься, это мой папа!

— Неть, мой!

Предлагаю ей обнять старшего брата, показывает язык. Но затем всё-таки перебазируется ко мне на руки.

— Милена, скажи «рыба»!

— Закуська, — выворачивается хитрая девочка.

Как раз приносят рыбную закуску, которую папахен привёз из Хабаровска.

— Что характерно, в магазинах цены чуть ли не выше, чем у нас, — рассказывает папахен, рекламируя копчёного хариуса, как раз на рынке купленного.

— Там зарплаты в три-четыре раза больше, — на мои слова вздыхает сокрушённо закончившая хлопотать мачеха.

Папахен с огромным удовольствием откупоривает наливку.

— Ты опять не будешь? — смотрит на меня с привычным разочарованием. — Так мечтал выпить с тобой, когда вырастешь.

— Выпьем, — даю долгожданное обещание, — когда на Луне высадимся. Но немножко.

— Доживу ли?

Какая новость! Папахен выдаёт сарказм, надо же! Не иначе моё благотворное влияние.

— Даже бабушка Серафима доживёт. Что там не дожить, лет пять-шесть всего.

Света дозволяет налить себе на толщину пальца. Наливка от Басимы по отзывам крепка и коварна. Лучше не рисковать.

— Вить, ты надолго приехал? — Света спрашивает с ноткой безнадёжности.

— Свет, какое-то время нигде надолго не буду. Пока окончательно на Байконуре не осядем.

Мы, кстати, уж сейчас можем жить отдельно в «Андромеде». Апартаменты для нас есть, зарезервирована четырёхкомнатная квартира. Но Света туда не рвётся. Наверное, привязанность к родителям не истончилась до нужной кондиции.

— Да, чуть не забыл, пап, — пришлось вставать, потом возвращаться. Большие суммы в карманах не ношу.

— Это твоя премия от меня, — махнув перед папахеном довольно толстой пачкой, тут же отдаю мачехе. — Двести тысяч.

Сбылась мечта идиотки. Вероника давно мечтала стрясти с меня примерно такую сумму. Чуточку не так, нехалявным путём, но, полагаю, тоже сойдёт.

Папахен нечитаемым взглядом провожает уплывшие от него деньги. Разберёшься как-нибудь со своей женщиной. Намеренно так поступил.

— А это премия твоему напарнику, — отдаю пачку заметно тоньше. — Сотня тысяч. Ты, как старший, должен получать больше. К тому же выступил как моё доверенное лицо. Я ведь прав, Вероника Пална? А то знаю я его, всё по-братски поделит.

Мачеха выражает горячую солидарность со мной. И лицом, и словами. Догадываюсь, что долю папиному помощнику вообще считает излишней. Но в этом вопросе она останется в меньшинстве. Поэтому тему поднимать не рискует.

— А мне денюфку даф? — под общий смех спрашивает Милена.

— Вот научишься звук «Р» выговаривать, дам, — мне не жалко будет металлической мелочи насыпать. Заодно считать научится.

Время, уделённое Байконуру, можно охарактеризовать одним словом — суматошное.

Пластиковая фирма спустя какое-то время стала не успевать за моими парнями. Они почему-то монтировали окна быстрее, чем их изготавливали. Да ещё и руку набили после того, как я подстегнул их азарт. Первый день поставили всего пять окон, то есть больше учились. Через три дня, когда появились первые навыки, довели до дюжины. Рывок случился ещё через три-четыре дня, когда парни поднаторели до уровня отработанных до автоматизма движений. В этом помог им я, расписав алгоритм всех действий пошагово.

Установка окон поскакала галопом, фирме «Космостар.ру» больше двадцати изделий в сутки выжать из себя удавалось редко, а парни пересекли рубеж в тридцать и останавливаться не собирались. Перед моим отъездом замаячила реальная перспектива дефицита и потери темпа.

— Ваши слишком быстро ставят… — хмурил густые брови Анатолий Поздеев, директор фирмы.

— Нет, это ваши слишком медленно собирают, — возражал я. — В августе у нас будет пауза, своих ребят вывезу, снова привезу в сентябре. Создайте задел к тому времени. А пока…

А пока я был вынужден заказать партию окон в Кзыл-Орде. Сотня штук должна была закрыть разрыв.

Поучаствовал в заседании межправительственной комиссии, где раздал присутствующим казахам списки того, что нам необходимо. Обширные списки.

— Я выполняю своё обещание покупать материалы в Казахстане, данное вашему правительству. К вам обращаюсь потому, что наверняка у вас есть на примете фирмы, у которых всё это можно купить. Других знакомых казахов у меня здесь пока нет. Сразу предупреждаю: цену не задирайте, иначе из России привезу. Или из Узбекистана, если там найду.

Даже из Китая можно, тут совсем рядом.

Мои списки их заинтересовали. Прямо видел, как крутились в их глазах понятные мысли: какой бакшиш можно слупить с компаний, которые они всего лишь порекомендуют. Не мои проблемы, между собой пусть взаимодействуют как хотят. Но предупредил:

— Огромная просьба: подыскивайте серьёзные фирмы. С хорошим рейтингом, с объёмами. Помните, ваша рекомендация — ваша ответственность.

Мужчины преисполнились. Ну и слава небесам! Мне тоже надо нарабатывать авторитет и репутацию у местных.

24 июля, среда, время 09:30.

Синегорск, з-д «Ассемблер».

— Вот! — гордая Таша с грохотом выкладывает на подставку образцы. По одному, в охапку и я их не удержу.

Вольфрамовые трубы. Прямые, в виде дуг, со стыками для наращивания и ответвлений, с переменным диаметром. В первую очередь разглядываю я, затем остальные. С нами Ольховский и Дерябин.

До сих пор удивляюсь, что завод есть и уже работает. По-хорошему ещё нет, так как заказы отсутствуют, но это ненадолго. Надеюсь. Как-то основная часть эпопеи с возведением мимо меня прошла. Единственно, знаю о почти двух вложенных сюда миллиардах рублей. Если подумать, то просто здорово, но червячок сомнений душу точил. Сомнительный паразит убит до конца ещё вчера, когда посмотрел основной цех и прошёлся по вспомогательным. Энергокомплекс в режиме запуска и отладки, а так продукцию уже можно давать, что и демонстрирует Таша.

Заглядываю в трубу на свет. Диаметр — сантиметр. Внутренняя поверхность поблёскивает почти идеальным зеркалом. Само собой, это не результат самой печати, изделия тщательно полируются.

— Оформляй, как демонстрационный образец, упаковывай, — отдаю команду Таше. — Свезу в Москву, покажу кое-кому. А ты думай над сложными формами.

Приходит в голову идея, гляжу изучающе на Ольховского. Тоже хват. При содействии губернаторской администрации запустил проект модернизации пассажирского автотранспорта. Собирает двигатели, выработавшие ресурс, и восстанавливает их. Методом напыления керамики на поверхность цилиндров, поршней и других трущихся мест. На Западе давно эту технологию используют, правда, не все, а мы только сейчас раскачиваемся.

Если коротко, то Юра скупает изношенные в ноль движки, восстанавливает и удваивает их ресурс, затем продаёт с полуторной наценкой. Первый автобус пазик, по моему совету, отдал бесплатно. С целью рекламы. Отдал со строгим наказом гонять машину круглые сутки в хвост и в гриву. За три месяца автобус накрутил пробег в сто тысяч и работает до сих пор без большого ремонта. Уже за двести тысяч пробег перевалил, а ломаться движок не думает. Исправно и бодро работает.

Всё равно сомневались. Хотя параллельно выяснилось, что расход бензина уменьшился примерно на десять процентов. Пришлось губеру надавить и выделить сравнительно небольшую субсидию городскому автопредприятию. Субсидию им в руки не дали, деньги ушли Ольховскому, а губер нахвалил себя по местным СМИ и телевидению, как он заботится о населении. Флаг ему в руки, тем более с автобусами стало легче в силу ввода в строй обновлённой и ранее неисправной техники. И чуточку снизили цены за проезд.

Дальше как хотят. Юре по барабану, к нему частники потянулись. Получение за полуторную цену фактически двух новых двигателей — а Юра утверждает, что фактически моторесурс возрастает как минимум втрое, — привлекло сначала самых рачительных, а затем и остальных. Ненамного, но заметно уменьшенный расход бензина — тоже не последнее дело.

Юра не только движком занимается, экспериментирует с подшипниками.

— Ты, Юра, как только к тебе выстроится очередь…

— Уже выстраивается.

— Замечательно. Когда вырастет до неприличия, подними цену. Не жести, сделай не пятьдесят процентов надбавку, а шестьдесят.

— Мало кого отпугнёт.

— Организуй разброс цен. Ведь у каждого своя степень износа.

— Для нас неважно. Не буду уж в детали углубляться.

— Хорошо, но ведь они разного размера?

— Поэтому и базовая цена моторов разная.

На всё у этого подлеца ответ есть. Остаётся только вздохнуть.

— Ладно, не буду тебя грузить.

Надо будет отцу посоветовать к ним обратиться. Моторы дальнобойных фур пилятся не менее беспощадно, чем на пассажирских автобусах.

26 июля, пятница, время 10:05.

Москва, ул. Большая Полянка 25.

Офис АО «Атомкомплект».

— Так-так, — эксперт отдела закупок вертит трубки в руках, внутрь тоже заглядывает. — Что это они такие тяжёлые?

Генеральный меня не принял, если секретарша не врёт, то его нет на месте. А если врёт, то значит, мордой не вышел. Начальник отдела отфутболил к этому немного несерьёзному перцу.

— Так это же вольфрам, Аркадий Виталич! Он по плотности точно равен золоту.

— Горе мне, горе! — молодой, явно ближе к тридцати, чем к сорока, приветливый парень шутливо воздевает руки кверху. — Такой примечательный металл не признать… пожалуйста, Виктор Александрович, не сдавайте меня моему начальнику.

— Не буду, — легко соглашаюсь. — Но только если немедленно в работу возьмёте и включите мой завод в список.

— Какой список?

— Как «какой»? Список самых перспективных поставщиков.

Эксперт хмыкает. Но хорошо, что не возражает.

— А вы только вольфрамовые поделки можете?

— Аркадий Виталич, — грожу пальцем, — не надо так говорить о высокотехнологических изделиях. Прежде чем ответить на ваш вопрос по существу, сам спрошу: вы фигурное катание хоть иногда смотрите?

— Да. Особенно женское, — на лице появляется лёгкая мечтательная улыбка.

Хм-м, со своей женой точно его никогда знакомить не буду.

— Несколько фигуристок в мире могут выполнять «четверной тулуп». Изделие из вольфрама методом 3D-печати — это он и есть, «четверной тулуп». Если фигуристка может исполнить четверной, то ей не составит труда сделать и тройной и двойной. А простой она будет делать непрерывным каскадом.

Эксперт внимательно слушает.

— 3D-печать делать тем сложнее, чем больше температура плавления используемого материала. Поэтому 3D-принтеры на пластмассе можно даже в домашних условиях использовать. Они в настольном варианте есть.

— Если можно, то покороче, — просит эксперт.

— Можно и коротко, — пожимаю плечами. — На «Ассемблере» могут печатать из любого металла или сплава. Формы практически любой сложности.

Эксперт впадает в задумчивость. Многообещающую.

— Оставляйте образцы у нас. На испытания. Только учтите, что некоторые из них приводят к разрушению.

После этого полчаса занимаемся оформлением бумаг. И с чувством исполненного долга выхожу на улицу, где меня ждут Зина, Гена и его авто.

Чисто случайно услышал, причём довольно давно, что у Росатома проблемы с жаростойкими молибденовыми трубами. Когда отношения с Западом были на уровне вась-вась, даже тогда их придерживали. Как только понимали, что их хочет Росатом, шлагбаум закрывался. Это не только молибденовых труб касалось, которые необходимы для реакторов на быстрых нейтронах. Там в качестве теплоносителя используется жидкий натрий, сталь не держит. Ну, а вольфрам в смысле теплостойкости на голову выше считающегося тугоплавким молибдена. Поэтому и.

Тот же день, время 13:40.

Москва, Старопетровский проезд.

Офис авиакомпании «Вест-Эйр».

— Привет, Паша! — радостно приветствует хозяин кабинета Дерябина. — Ну что, привёз?

Наглое хамство прямо с порога. Особого офисного рода, не похоже на словотворчество портовых грузчиков, но только формой не похоже. Пристально смотрю на Пашу, тот не замечает. А я уж возрадовался, что нас принимают без проволочек.

— Здравствуй, Амир! — Паша здоровается с парнем с дружеским хлопком ладоней.

Если присмотреться, да, молодой мужчина явно кавказско-восточных кровей. Слегка оливковый цвет кожи, жгучий брюнет… азербайджанец, точно! Сталкивался с ними разок, типаж узнаю.

Скромненько стою рядом, жду, когда на меня обратят внимание важные люди, большие мальчики. Когда соизволят обратить внимание, так точнее. Может поводить носком туфли перед собой? Не успеваю.

— Это Виктор, — Паша поворачивается корпусом ко мне.

Ой, какой молодец! Неужто вспомнил?

— Виктор Александрович, — поправляю мягко, пока мягко и уточняю: — Колчин. Генеральный директор космического агентства «Селена-Вик».

Только после этого парень протягивает руку, но в глазах лёгкое сомнение.

— Амир Сафаров, вице-президент компании.

Прижать ему пальцы так, чтобы захрустели? Удерживаюсь. Сажусь в кресло рядом со столом, не дожидаясь приглашения. Запаздывает оно, или так здесь непринято. Паша тоже бухается в кресло.

— Извините, Виктор Александрович, — всё-таки оказывает какой-то политес в мою сторону, — я жду от Павла новостей и хотел бы сначала их услышать.

— Всё в порядке, Амир, — небрежно машет рукой Паша. — Всё привезли. О цене договоримся — и вперёд.

Мой долгий взгляд долго не замечает. Зависает и сгущается пауза. Амир не вмешивается, глядит с интересом.

— Пашечка, я тебе не мешаю? Гляжу, ты уже обо всём договорился? Мне никаких указаний давать не будешь? — голос сам собой начинает глухо рокотать, как у раздражённого льва, которого достал своими приставаниями львёнок.

Наконец-то Пашечка смущается. Слегка. И мне этого мало.

— Выйдем-ка на два слова, — уже стою рядом с ним, киваю вице-президенту: — Извини, Амир, мы сейчас.

— Что? Ты чего? — пищит Паша, ошалевший от того, что его вытаскивают за шиворот, как нашкодившего щенка.

— Я тебе что сказал? — словесную выволочку начинаю ещё до порога. — Мы приходим, ты меня представляешь и отходишь в сторонку. Я тебя взял с собой только для того, чтобы учился, как надо дела вести, идиот.

В приёмной не удерживаюсь, слегка и незаметно чиркаю его кулаком по рёбрам и швыряю на стул. Гламурная и ногастая секретарша смотрит круглыми глазами, но не вмешивается. Не местных же прессую.

— Зина, присмотри за ним. Будет дёргаться или шуметь, ты знаешь, что делать.

Кто угодно может подвести, с-цуко, только не Зина. Она у меня — как Лука Брази у дона Корлеоне. Пожалуй, даже круче будет.

И главное, ничего не предвещало, Паша всегда производил впечатление адекватного перца. М-да. Как студент и лидер своей группы вполне, но при выходе в большой мир тут же лажает.

С такими мыслями возвращаюсь в кабинет. Снова без приглашения сажусь рядом со столом вице-начальника. С удивлением отмечаю в его глазах нечто близкое к одобрению.

— Извини, Амир, — вижу, что он по умолчанию не против обращения на ты. — Молодых иногда приходится на ходу учить.

— Я понимаю, — слова полностью совпадают с мимикой.

По глазам вижу парадоксальную реакцию на только что произошедшее. Полнейшее одобрение.

— Паша, кажется, пообещал вашей компании поставку комплектующих? — получаю в ответ кивок. — Как понимаешь, он прыгнул выше головы и его слова ничего не значат. Нет, мы получили партию нужных изделий, но просто так отдавать не будем.

Амир вздыхает.

— Мы хотим купить вашу компанию, — а чего тянуть и ходить вокруг да около?

Большие глаза Амира становятся ещё больше.

— Как уже должен понять, у нас есть канал поставок. А ваша компания уверенно приближается к банкротству.

— Если вы нам продадите комплектующие, мы выплывем мгновенно, — замечает Амир, но мудро не давит.

— Зависимость всё равно сохранится, это только во-первых…

— Может появиться ещё кто-то с таким же предложением.

— А может и не появиться. Но дело не только в этом. Есть во-вторых и в-третьих. Моё Агентство обладает гигантской финансовой мощью. Мы, например, можем выкупить все ваши самолёты по цене новых и даже не почешемся от таких трат.

— Это примерно полмиллиарда долларов, — скептически усмехается, но моя реакция смывает его скепсис:

— Да? Тогда почешемся. Немножко.

Впечатление произвожу такое, что парень аж подбирается, будто борется с желанием вскочить по стойке смирно.

— Это не значит, что я готов выбрасывать деньги на ветер. Но ты уже не ребёнок, понимаешь, что это гарантия непотопляемости. То есть авиакомпания под нашим крылом (ха-ха, каламбурчик) может не бояться временных убытков. Лишь бы она в целом была рентабельной.

Замолкаю ненадолго. Мне нужно считать реакцию.

— Я слушаю, слушаю вас внимательно, Виктор Александрович.

Ого, он на вы переходит. Этот момент надо уточнить:

— Ничего, что я тебе тыкаю, Амир?

— Нестрашно…

Кажется, мне начинают нравиться азербайджанцы. Чего у них не отнимешь, так это уважения к старшим, и он меня именно так и воспринимает. Зачётный плюсик ему в карму. И в личное дело, разумеется.

— Естественно, мы даже денег с вас за комплектующие к Боингам брать не станем… хотя нет, возьмём, но это будут внутренние расчёты между подразделениями Агентства.

— Менеджмент останется на месте? — Амир успешно прячет за маской равнодушия жгучую заинтересованность.

— Как ты понимаешь, мне на ключевых местах свои люди нужны, — вздыхаю. — Поэтому президента я назначу, от этого просто никуда не деться. Но тут такое дело, я, видишь ли, планировал в руководство Пашу определить. Пусть сначала не самым главным. Но… сам видишь…

Амир сочувственно кивает. В глазах отражается бешеная работа мысли. Ещё один плюс. Не знаю, в какую сторону он думает, но раз мыслит, значит существует.

— Ты запросто можешь остаться при должности в этом же кабинете. С одной стороны, менять руководство высшего и среднего звена чревато. Но с другой — у меня есть несколько условий. Во-первых, тебе придётся убедить президента отойти в сторону…

В этот момент — всё время стараюсь считывать его реакцию — засекаю некую странную вспышку торжества. Не понял, это что, он знает, как решить этот вопрос или уже решает? Ладно, посмотрим.

— Контрольный пакет должен быть у нас, — компания представляет собой акционерное общество. — Выкуп за минимально возможную цену. Ты ведь знаешь, как это делать?

Кивает. Но требую пояснений.

— Очень просто, Виктор Александрович, — ухмыляется слегка гадко, но не в мою сторону. — Объявлю, что поставка комплектующих сорвана или они ушли на сторону. Акции тут же рухнут.

— Я пришлю к тебе человека. Займитесь этим. Свой пакет есть?

Оказывается, есть. Четыре процента.

— Отдашь нам. То есть, возможно, придётся отдать. Мне нужен абсолютный контроль. Если при этом получится оставить тебе какое-то количество — оставим. Или позже выделим, буде у тебя такое желание.

— Дивиденды.

— Первый год точно не будет. А там посмотрим. У меня вообще-то плохое отношение к этому виду доходов. Лучше выплачивать премии по итогам работы. Отличившимся.

По виду чуть сомневается, но кивает. А чего ему? На данный момент это мусорный актив. Прекрасно он понимает своё положение и хочет остаться на своём месте. Хотя бы. Мне удобен такой коленкор, мотивы Амира ясны, так что работать с ним можно. Не дурак, чувство иерархии в крови, но есть ещё момент.

— Ещё кое-что. Воровать нельзя. Если захочется, так что прижмёт, обратись ко мне. Я тебе премию в нужном объёме выпишу. Хотя предварительно в морду дам.

— А можно без мордобития? — Амир улыбается.

— Можно. Но нельзя. Быстро обнаглеешь и начнёшь требовать премию каждую неделю. А так — хоть какой-то ограничитель будет.

Ещё поговорили, обменялись визитками — я визитку Агентства дал, мой личный телефон мало у кого есть — теперь можно уходить. С чувством выполненного долга. Если Амир успешно пошустрит, то будет у нас собственная авиакомпания с десятком самолётов. А он останется вице-президентом.

На улице и в машине долблю Пашу, корчащего мрачное оскорблённое лицо.

— Хотел тебя на место гендира ставить, но ты моментально доказал свою профнепригодность как высший руководитель…

Зина, как всегда, непробиваема, а Гена ухмыляется, слушая, как возвращаю на свой шесток проштрафившегося.

— Ты зачем это сделал?

— Что?

— Во-первых, рот открыл раньше меня. Тебе что было сказано? Представляешь меня, затем в сторону и наблюдаешь, как я работаю. А ты меня с первой минуты ставишь в положение своего секретаря. Тебе не разок по рёбрам надо было дать, а долго и вдумчиво топтать ногами за такой кунштюк…

— Только скажи, шеф! — жизнерадостно гыгыкает Гена.

— Ты думаешь, это гордыня у меня взыграла? Если так, то совсем идиот! Короля играет окружение, если свита его величества ни во что его не ставит, то и от остальных он уважения не дождётся. Авторитет — это один из важнейших инструментов ведения дел. И ты вдруг показываешь Амиру, что об меня можно ноги вытирать! Гнида!

Что-то я распаляюсь сверх меры. Поэтому беру паузу.

— Если б тебе я твою выходку спустил, что было б дальше? Ничего хорошего! Амир всерьёз бы меня не воспринял, и каждую мелкую уступку пришлось бы выгрызать с кровью.

— А так — всё нормально, шеф? — Гена задаёт вопрос, который должен был озвучить Паша.

— Да, всё хорошо. Посмотрим, как Амир справится.

Глава 14

Накопление количества для перехода в качество

3 августа, суббота, время 18:35.

Березняки, дом культуры.

— Вить, ты чего? Задумал всех наших девок обрюхатить? А на алименты денег-то хватит? — и взрывы хохота и весёлых выкриков по всему залу. Это кто-то из товарок бабушки Серафимы.

— Эдак нам лет через десять Березняки в Колчино переименовывать придётся! — рассудительно вклинивается в случайную паузу между выкриками Виктор Фёдорович, музыкант, баянист и руководитель местной художественной самодеятельности.

И как выясняется, шутник по совместительству.

Остряк на остряке, блин. Стоило только сказать, что надо исправлять демографическую ситуацию в масштабах села, так всех сразу и понеслось. Вскачь по кочкам.

— А мы не против! — раздаётся задорный голосок от стайки девчонок в уголке.

И снова смех, веселье, несерьёзные угрозы родителей…

— Что, Вить, одна Алиска с демографией не справляется? — раздаётся ехидное из центра зала. — Всеобщую мобилизацию объявляешь?

Шток от ржавого якоря вам в глотки, уже до Алисы добрались. Попробую вклиниться…

— Нет, не мобилизацию. Конкурс!

— Какой конкурс? Кто больше за один раз родит? Или кто больше девок перепортит?

Не, придётся подождать…

Приехал, а вернее, прилетел, а ещё вернее, прилетели мы пару дней назад. Авиакомпания своя когда ещё будет, так что пришлось рейс заказывать. Снова ИЛ-76, потому как человеческий рейс летом урвать сложно. Иннокентию, впрочем, в радость. Очередную партию оборудования перебросил. Сварку, ещё какую-то хрень…

Три дома парни застеклили и покрасили. Хотя нет, покрасили все восемь. Команда Иннокентия приступает к разводке отопления в этих пятиэтажках. Как ни старался, парни получили всего по восемьдесят тысяч чистыми. Борис чуть больше, повариха — сорок. Неудобно себя чувствовал, рассчитывал, что заработают тысяч по сто хотя бы. Но расценки по установке и без того почти в два раза выше, чем у местных.

Однако парни остались довольны. В Березняках только во время уборочной можно заработать столько же или больше. Комбайнёрам и причастным к ним лицам.

— Что молчишь-то, Вить? Что за конкурс такой? — снова всплеск гомона, но общий гвалт уже стих.

Можно приступать.

— Я завёл в банке два металлических счёта… — пришлось повторить ещё два раза.

Намеренно не повышаю голос, чтобы навострили уши и закрыли рты.

Некоторое время раздаётся шиканье на неугомонных, сопровождаемое строгими взглядами дисциплинированных всадников. Можно продолжать.

— Металлический счёт учитывается не в рублях, а в граммах золота. На каждом счету по десять килограмм. Никто вам, конечно, драгоценный металл на руки не выдаст. Допустим, снимаете вы оттуда десять грамм золота. Их пересчитывают в деньги по цене золота и выдают вам девяносто пять тысяч. Девять пятьсот на сегодня цена одного грамма. Понимаете?

— Чё тут не понять! Везде обман!

Не со зла кричат, а так, для прикола.

— Ладно, — машу рукой, — это вы как-нибудь без меня разберётесь, немаленькие. Так вот, по сегодняшним ценам на драгметаллы на каждом счету почти сто миллионов рублей. Больше всех получит та женщина, которая за двенадцать лет, начиная с этого года, родит больше всего детей.

На зал обрушивается гробовая тишина. Кто-то охает. Сотня лямов и для столичного жителя сумма, а уж для сельского просто космическая.

— А вторые сто мильёнов кто получит? Отец детей? Он же тоже работал.

На эту остроту потрясённые сельчане почти не реагируют. Все напряжённо что-то высчитывают. Наверное, количество нулей.

У меня и в текстовом виде прокламации есть. Даю знак Валере, тот пускает их по рядам.

— Сейчас сами всё прочтёте, а я поясню. В этом соревновании будут участвовать все женщины, кто за эти двенадцать лет родит хоть одного ребёнка. А учитываться будут все дети, и рождённые до этого года тоже.

— А вон у Марь Егорьевны семь детей и десять внуков, она тоже будет участвовать? — опять веселье начинается.

— Если ещё ребёнка родит, то будет, — твёрдость моего обещания вгоняет в краску пресловутую Марию Егоровну, даму старше, чем просто пожилую.

У начинающей ругаться бабуськи вроде уже и правнуки есть. А народ резвится, советуя ей поднапрячься, да и выдать. Сразу-де, в финал выйдет, а то и первый приз сорвёт.

Затем переключаются на мою Алису.

— Это щас твоя Алиса родит, и будет у тебя три балла, то есть три ребёнка под отчёт? — хитренько любопытствует Фёдорыч.

— Специально так придумал, под свою Алиску! — кумушки тут же выдают конспирологическую версию.

Поддержки она не находит. В селе достаточно много молодых женщин, у которых есть двое детей. Да хотя бы у моих всадников.

Ещё один взрыв веселья вызвало предложение молодого мужичка учитывать детей от мужчин, неважно от количества родивших от него женщин.

— Нет, — нахожу повод уточнить. — Учитываться будут только дети, рождённые в законном браке. И здоровые. С тяжёлыми наследственными заболеваниями — тоже мимо.

— Ещё один счёт для поощрения тех женщин, которые близко подойдут к рекордсменке. Распоряжаться, как распределить призовые деньги, будет комиссия. Само собой, в неё войдут председатель товарищества, глава администрации и… — делаю паузу для большей вескости, — два всадника. Пятым буду я.

Долго ещё шумели, обсуждали, смеялись. Событие для села, а как же. На прощание сказал, что я прокукарекал, а дальше — как хотят. Заодно в очередной раз поднял авторитет всадников.

4 августа, воскресенье, время 15:05.

Березняки, сад бабушки Серафимы.

Наслаждаюсь жизнью в своём старом детском лежбище в малиннике. Пришлось его расширить, почему-то оно тесноватым стало, но главное, что оно сохранилось. Басима время от времени пытается дать укорот экспансии этого агрессивного растения, но силы неравны. Тем более Алиса тихо саботирует эту бескомпромиссную борьбу. Ограничивает свои усилия пограничными боями.

Эх, и были же времена! Я был юн и беззаботен, Алиса подобна набухающему бутону, а приключения — увлекательны и заманчивы.

— Держи, — перед моим лицом возникает ладошка с пахучей горкой малины.

Мне лениво брать руками, выбираю ягоды прямо ртом, кошусь на налитые бёдра. А не так всё и плохо! Алиса рядом, от детишек мы спрятались, приключения вышли на новый уровень. Тоскливая ностальгия отпускает. Ещё и потому опасаюсь приезжать в Березняки, что всё время хочется здесь остаться насовсем. Первые три дня. Через месяц не чаешь как вырваться. Вот такой разрыв башки. И опаска: а вдруг желание уехать истает? Наверное, это станет признаком старости. Но в старости я, наверное, Луну не захочу покидать.

— Хорошо, когда ты приезжаешь, — вздыхает Алиса, и вдруг какая-то мысль заставляет её встрепенуться: — Слушай, а ведь я пролетаю мимо твоего конкурса. Я же не в законном браке детей рожаю!

— Ага, — легко соглашаюсь, — ты та ещё распутница.

И грожу пальцем.

— Как ответственный и морально устойчивый правопорядочный гражданин, я такого одобрить не могу.

Алиса возмущённо смеётся и начинает щипаться:

— Я же только от тебя рожаю, подлец!

— Ещё не хватало, чтобы ты от кого попало рожала… ай!

Когда она угомонилась, утешаю элементарно:

— Ты уже выиграла все конкурсы, которые тебе нужны. Когда меня выбрала. Через несколько лет стану очень богатым человеком и у тебя будет всё, что ты захочешь. Правда, тут другая опасность появится. Испытание достатком многие не выдерживают. Детей, к примеру, сильно баловать нельзя. Постоянно такое случается, что у богатых родителей дети — полное дерьмо.

— Поэтому ты мне мало денег высылаешь? — это она ехидничает.

— Нет, не поэтому. Соответственно зарплате. Она пока не очень, — а ведь это идея! — Точно, Алис! Сколько бы денег у меня не было, высылать сильно много не буду.

— У, жмот!

— Ничего не жмот. Понадобится за что-нибудь серьёзное заплатить — за свадьбу, за учёбу, за постройку дома — всегда пожалуйста. А на понты ни копейки не дам. Я лучше школу в селе построю. По самому навороченному варианту.

Пристраиваюсь головой на Алискины колени. Что у нас в планах? Газификация посёлка «113» в рамках приведения всего жилого комплекса в приличное состояние. Как только гостиницы, что зовутся «московскими» (две штуки) приведут в порядок, можно завозить бурильщиков, горнопроходческий щит и прочее для рытья тоннеля под ракетный старт. К тому времени надо заказать и завести элементы внутренней оболочки тоннеля. К тому времени — это значит сейчас, потому что мгновенно мне несколько тысяч тонн броневых изделий не завезут.

Кстати, Иннокентию со всей его «Сигмой» надо на Байконур перебазироваться. Работы там выше крыши. Работы до неба, и деньги ляжку жгут. Пока что я даже четырёх миллиардов не истратил. И не долларов, а в сто раз более лёгких рублей. С ума сойти!

Вечером.

— Фёдорыч, иди нахер! — не церемонюсь и слов не подбираю.

— Вить, ну ты чего? — Виктор Фёдорыч искренне не врубается, чего это Витёк кочевряжится. — Никто тебя не заставляет всю уборочную с агитбригадой ездить. Сколько дней будешь в селе, столько и хватит.

— Ты, Федрыч, совсем с глузда съехал! Какие тебе дни? Я послезавтра уезжаю и ни одного часа у своих детей и Алисы отнимать не буду. Совсем с ума сошёл? У меня сотни людей в подчинении, сотни миллиардов рублей без движения лежат, а я буду игрой на трубе развлекаться? Да и не взял я её с собой, дома осталась.

Не знаю, что убедило штатного баяниста села. Отсутствие наличия саксофона, наверное. Упоминание о сотнях миллиардов только оглушило, потребовался контрольный выстрел. Потрясающе, как вычурно иногда люди с ума сходят. Вспомнил дедка, как Витька пацаном тут шустрил. А у Витьки уже свои дети бегают.

6 августа, вторник, время 13:15.

МГУ, ВШУИ, кабинет главы Ассоциации «Кассиопея».

— С какой стороны ни подойди, космоплан никак не вырисовывается, — Андрей пытается довести до меня все сложности проектирования.

Вчера после приезда только бухгалтерские надоедливые дела утряс и к Наблюдателям сходил, новостями поделился. На этом посчитал свои управленческие усилия достаточными. Сегодня разбираюсь с техническими сложностями.

— Как в анекдоте?

— Каком анекдоте? — недоумевает друг.

— По чертежам делают новейший вертолёт, но всё время получается паровоз.

Андрей грустно улыбается:

— Что-то в этом роде…

Не выходит каменный цветок, хоть тресни. Принцип работы космоплана точно такой же, как у спроектированной нами ракеты. Вот и выходит только ракета и никак иначе. Острый нос окружён по периметру воздухозаборником, никак от этого не уйдёшь, а далее всё остальное оттуда и пляшет. Самолёт ли, космоплан ли, но впереди должна быть пилотская кабина с остеклением, а всунуть её некуда. В носовую выступающую часть? Уродство какое-то получается, тут я с Андреем согласен.

Что-то брезжит на краю сознания в стиле «Если гора не идёт к Магомету…». Хмыкаю, зафиксировав идею за хвост.

— Давай текущие дела решим, — предлагаю отвлечься. — С ракетой у нас всё? Замечательно. Заказываем Таше изготовление ходовой части, далее испытываем в аэродинамической трубе.

— В нашу трубу не влезет, — кручиниться Андрей. — Там до двух метров размер.

— Горячий воздух могут подавать?

— Хм-м, до определённых пределов…

Звоним, выясняем. Никаких пределов. Не предусмотрен разогрев воздушного потока.

— Ладно, при контакте с моделью разогреется…

— Моделью? — Андрей цепляется за слово.

— А что делать? Сам говоришь, там диаметр два метра.

— Вить, не тебе объяснять, что размер имеет значение.

Убеждаю, что всё равно деваться некуда. Не строить же свою трубу. И дело не в деньгах, а во времени. Сделать модель один к четырём (по линейным размерам) не так уж страшно. Эффект масштаба скажется только в том, что толщину стенок и всяких переборок придётся сохранить. Модель-то меньше, а испытываемое давление то же самое. И, само собой, при этом ТТХ меняются, падает удельная по отношению к массе мощность аппарата. Тот самый эффект масштаба.

Мы сидим за моим бывшим столом, я впритык к нему, но с обратной стороны. Не стал сгонять Андрея с руководящего кресла. Нет смысла, там канцелярский органайзер и то не так стоит, как раньше.

— Теперь о космоплане, — возвращаюсь к первой теме. — Давай сделаем так. Воздухозаборники разместим снизу и по бокам, примерно шестьдесят — семьдесят процентов набегающего потока они перехватят. А шпиль с источником звука на носу переделаем. Так, чтобы звук шёл вниз. Тогда нам удастся нарушить симметрию встречного потока в пользу нижней полусферы.

— Ты уверен, что удастся?

— Нет. Вот и займёшься этим моделированием. Заодно обдумай, как в аэротрубе испытать, где какие датчики повесить.

Затем в голову приходит ещё одна мысль:

— Ты как, кстати, защитил диплом? На отлично, надеюсь?

Андрей с некоторой важностью кивает.

— Вот тебе и тема для кандидатской. Если получится, тоже остепенишься.

— Твоя ж идея!

— Ну, научным руководителем меня запиши. Тогда и я какие-то плюшки получу.

Совещаемся дальше. Сам собой всплывает модульный принцип работы.

— Даже если всё получится, космоплан не сможет самостоятельно достичь орбиты, — раздумывает Андрей. — Если только на пределе возможностей. А через тоннель запускать… такой геморрой со складывающимися крыльями…

— У нас ракета есть. Наша главная основа. Сделаем так…

Идея в том, чтобы использовать пару ракет как ускорители для космоплана. Они же возвращаемые, многоразовые. Но запускать их подобно шаттлу или «Бурану»? Не, по нынешним временам отстой!

— Будем разгонять по взлётке, — говорю слегка ошалевшему дружку. — На аэродроме «Юбилейный», что для «Бурана» строили. Конечно, на колёса придётся ставить, но эту проблему ты решишь. На полосе разгоняем впритык к одному Маху, затем при отрыве от земли выбираем режим набора высоты — и вперёд. К звёздам!

— То есть одну и ту же ракету будем использовать в разных режимах старта?

— Ну да. Я ж говорю, зачем что-то изобретать, те же стартовые ускорители, когда они у нас фактически есть.

Тут Андрей меня удивляет. Сначала вдруг заблестели глаза…

— Слушай, а давай мы не будем ждать тоннеля, а запустим ракету обычным способом? Для начала. Сразу испытания проведём?

Прямо рот от удивления открываю. Как только смог вернуть на место челюсть, вскакиваю, прыгаю к нему, хлопаю по плечу. Андрей сначала морщится от излишней экспрессивности, а после от моего восторженного вопля:

— Ты — гений!!!

В кабинет на шум заглядывает Вера и, улыбнувшись, исчезает.

Вот интересно! Почему такая элементарная идея не пришла мне в голову? Надо всё обсчитать, скорее всего, ракета не сможет достичь первой космической. Только не одноступенчатая. Но посмотреть вживую, как она будет себя вести, это же здорово! Тоннель-то когда ещё построим, а стартовая площадка «Бурана» — вот она!

Выпаливаю всё это залпом, бескомпромиссно и прямо в лицо слегка смущённому моей реакцией другу.

О ещё одной тонкости говорить не буду. Таким, вернее, такими стартами, потому что запуск с наземного стола не будет единственным, мы заморочим голову всем. Можно даже внутри Агентства запустить слух, что мы отказываемся от тоннельного способа. Если не ошибаюсь, интерес к нам станет не таким жгучим. Пожалуй, я даже наблюдателям эту версию продвину. Поглядим, что из этого выйдет.

С наказом работать честно, продуктивно и эффективно выхожу в предбанник к Вере. Застаю её заворожённо наблюдающей, как ловко крутит дубинку Зина. Она у меня молодец, чего зря задницей стул протирать? Использует время с пользой, тренируется по возможности.

— Попробуй научиться сразу с двумя, Зин, — высказываю начальственное пожелание. — Два ржавых якоря одновременно лучше одного.

Сажусь рядом с Верой, она тут же начинает хлопотать, предлагая напитки на выбор. Как горячие, так и прохладительные. Ага, обзавелись тут без меня холодильником, кофеваркой, о чайнике и упоминать не стоит. Запрашиваю соку. Томатного. Родовые пристрастия, ничего не попишешь.

— Ты, Зин, тоже не стесняйся. Если что нужно, просто скажи Вере. Верочка моей защитнице ни в чём не откажет.

— А почему два якоря лучше, чем один? — шёпотом спрашивает Вера, и я чуть не падаю со стула от смеха.

— Вер, это очень длинная и легендарная история. Я тебе позже расскажу. А пока дай мне доступ к кадровой базе.

Вера непростая секретарша, поэтому у неё два компьютера. Один — рабочий, второй — тоже рабочий, но подключённый к сети, поэтому никаких рабочих документов там нет. Передача файлов на основную машину идёт по жёсткому регламенту. Сначала антивирусник сканирует дополнительную базу данных по самому жёсткому варианту. Затем уже программа управления базой данных закачивает новые записи через свои фильтры. Обязательное архивирование ключевых данных каждую неделю. Если они обновлялись, конечно.

Сажусь к сетевому компу. Кадровая база здесь более свежая. Сначала сортирую все заявки, установив фильтр «Нет возражений против работы на Байконуре». Строители? Есть и довольно много, этих к Иннокентию. Мне на данный момент нужно кое-что конкретное. Вот что-то близкое:

Елизавета Евгеньевна Полуянова, 35 лет, старший бухгалтер компании «Алкос групп», з-д металлоизделий, Алма-Ата. Вдова, есть дочка четырнадцати лет. С цветной фотографии на меня смотрит серьёзная, но симпатичная шатенка. С еле заметной рыжинкой. Тэк-с, номер телефона тоже есть. Который час, уже четвёртый, значит, там уже шестой — вечер, так что можно звонить, она уже не на работе.

Озадачиваю Веру, у неё служебный телефон. И начинать лучше ей. Она и начинает, сначала отправляет СМС-ку, затем звонит и перепасовывает кандидатку мне. Предупредив, разумеется, с кем та будет говорить.

— Здравствуйте, Елизавета Евгеньевна, — удачно мы её поймали, ответила сразу.

— Здравствуйте, — голос неуверенный, природа сомнений проявляется сразу. — А вы точно космическое агентство?

— Что же вас так смущает, уважаемая Елизавета Евгеньевна? — надо бы позже договориться и выцыганить у неё разрешение обращаться по имени в коротком варианте. А то язык сломаешь, пока выговоришь.

— Голос у вас больно молодой и вообще…

Хмыкаю. Как долго мне ещё моим возрастом в глаза будут тыкать? Надеюсь, лет через десять это прекратится.

— Регистрационные данные нашей организации есть в сети. Это легко посмотреть. В Алма-Ате ведь интернет есть?

— Да, конечно… — сомнения уменьшаются, но не исчезают.

— Оттуда же и узнаете, почему у меня такой молодой голос, когда наберёте в браузере моё имя, — делаю паузу, чтобы прониклась. — Но это вы позже сделаете, а пока давайте поговорим о деле?

Предложение принимается. Ну, слава небесам! С женщинами иногда так тяжело!

— Во-первых, мне нужен специалист по основным средствам. Придётся провести первоначальную инвентаризацию, — о небеса, чем только не приходится заниматься на руководящем посту! — Объём имущества чрезвычайно велик. Но первым делом надо принять документацию по нему от ЦЭНКИ.

— Что-что? Что такое ЦЭНКИ?

— Центр эксплуатации наземной космической инфраструктуры — дочернее предприятие Роскосмоса.

— М-м-м…

Кажется, мадам впечатлена.

— Итак. Вы способны взять это на себя? — ключевой вопрос, кстати.

— Ну, в общем, да… только…

— Елизавета Евгеньевна, как вы понимаете, я — человек занятой. Мне некогда сопли жевать, — слегка надавливаю, заодно приучаю к мысли, что с будущим начальством никаких шуточек и фокусов не пролезет. — С поставленной задачей справитесь? — это главное, и ответ я выжму. — Только учтите, что мы по российскому законодательству работаем.

— По данной теме отличий почти нет. Да, справлюсь, но, скорее всего, мне помощники потребуются. Сколько там имущества?

— Весь комплекс «Энергия-Буран». Стартовые столы, испытательные стенды, цеха подготовки, жилой комплекс с инфраструктурой, коммуникации всех типов, дороги.

— Ого! Точно помощники нужны.

— Понятно. Будем считать, что вопрос закрыт. Меня вот что ещё интересует: почему вы хотите уволиться? Вроде должность неплохая, фирма достаточно серьёзная.

— Всё правильно вы говорите. Должность и зарплата неплохие, фирма крупная… но понимаете, как-то достало всё. Я — заместитель главного бухгалтера, она на пенсию недавно ушла. По всему выходило, что должность мне достанется. А там и зарплата заметно выше, и статус.

Кажется, я знаю, что будет дальше.

— Но приходит новая девочка. Не скажу, что тупая или необразованная, нет. Сообразительная, с высшим образованием, даже какой-то небольшой стаж есть. Казашка, какая-то дальняя родня директору, типа двоюродной племянницы…

Это она зря! У казахов двоюродные и даже троюродные очень близкая родня.

— Дальше рассказывать?

— Эту умную казашечку ставят главным бухгалтером, — не спрашиваю, делаю очевидный вывод.

— Ну да. А мне поручают её натаскивать.

— Сможете быстро уволиться?

С этим проблем не возникает. Сложность проявляется в другом. Она — гражданка Казахстана.

— Ладно, Елизавета Евгеньевна, думайте. Несколько дней у вас есть. Но гражданство придётся менять, если к нам перейдёте.

Отторжения это условие не вызывает, а сомнения есть. Они у меня тоже присутствуют, поэтому после разговора связываюсь с Бушуевым.

6 августа, вторник, время 16:20.

МГУ, Главное здание, сектор А, каб. 925.

— А зачем тебе политическая власть? — осторожно интересуется Федотов. Бушуев тихо смеётся.

— Анатолий Андреевич, мне не улыбается перспектива появления в Байконуре цыганских банд или орд таджиков.

— Против этого легко принять меры силами мэра, — каламбурит Федотов. — Не думаю, что Бусарин позволит появиться кому-то лишнему.

— Проблему мигрантов как раз вы можете создать, — объясняет Бушуев, — приглашением их на свои стройки.

— На моих стройках их точно не будет…

— Казахстан тоже к себе мигрантов не завозит, — Федотов параллельно разговору ныряет в сеть. — Уровень безработицы в Казахстане поднялся до 5%, гастарбайтеры им не нужны.

Успокоили, конечно. Но мне не только это интересно.

— Мне нужны возможности оформлять российское гражданство. Среди желающих устроиться к нам на работу есть заметная доля граждан Казахстана и других среднеазиатских республик русского происхождения. Язык им учить не надо, этнически они свои, поэтому…

Обрываю предложение. И так всё ясно.

— Хм-м, как интересно! — восклицает Федотов. — Оказывается полицейское управление города Байконур организационно входит в управление МВД по Московской области.

— Забавно, — Бушуев глядит в сторону хозяина кабинета. — У нас там есть кто-нибудь?

— У юристов наверняка есть…

— Заодно посмотрите, нет ли кого в самом Байконуре, — даю ценное указание старшим товарищам, и тут в голову приходит завиральная идея: — А полпредом меня на весь Байконур нельзя поставить? —

Бушуев заливается смехом, Федотов улыбается. Терпеливо жду, когда насмешки иссякнут.

— Понимаете, Виктор, вам это самому ненужно. Должность такого уровня сожрёт львиную долю вашего рабочего времени. Нет, хватит вам поста руководителя вашим комплексом. С почти паритетными правами в сравнении с командиром космодрома.

Хватит, так хватит. Посмотрим. Если не хватит — нужное сам возьму.

Глава 15

Рабочие моменты

15 августа, четверг, время 10:05.

Байконур, 113-ая площадка.

— Что-то народу стало до хрена. Откуда столько? — вопросительно гляжу на Иннокентия.

Не, я сам видел три десятка человек, прилетевших со мной на самолёте. Ребята с «Сигмы», понятное дело. Вычленил среди толпы нескольких азиатов, но лица пророссийские. Татары, башкиры, тувинцы, как-то так.

Видеть-то видел, но тут неменьше суетится.

— Я ж говорил, у нас серьёзных объектов в Москве не осталось, — разводит руками. — Тут попалась оказия, мы людей и перебросили. Через несколько дней, как ты уехал.

Снимает светлую кепку и вытирает лоб платком. Климат здесь жёсткий, я-то не сильно от него страдаю, в силу молодости, наверное. Но пиджак у меня всё-таки на руке висит. Кобуру видно, но здесь все свои, моя вотчина.

Больше всего вызывает досаду, что окна тоже вставляют. Понимаю, что ради скорости, но что тогда мои ребята будут делать?

— «Московские» гостиницы оставьте моим ребятам, — высочайше повелеваю Иннокентию, заметив, что в них пока нет никакого движения.

Само собой, он соглашается. Строительный контракт всё равно за фирмой. Опять же, там масса других работ.

В моей свите кроме неотлучной Зины сегодня Овчинников. В положении Буриданова осла — куда его засунуть, в авиакомпанию или сюда, — долго не находился. Байконур всяко важнее, а исполняющий обязанности президента Амир натурально светится и даже в глаза заглядывает, как бы ему приставку «ио» отбросить. Почему бы и нет, если высшую политику будет понимать правильно.

— Амир, во-первых, без воровства. Со временем получишь свой пакет акций и будешь стричь дивиденды. Во-вторых, не сочти за предубеждение против твоего народа, но никаких азербайджанцев в компании.

Это заставило его напрячься. Вроде приготовился обижаться.

— Это всеобщее свойство не только кавказских народов, а вообще, всех небольших наций. Всеми силами продвигают сородичей. Азербайджанцы проталкивают азербайджанцев, армяне своих, евреи и татары тоже так делают. Впрочем, на низовых должностях пусть будут, но сразу предупреждаю: в случае личных конфликтов между работниками априори буду считать их виноватыми. Просто в силу кавказской горячности характера. А эмоции всегда отключают разум.

— А если прямо вот… — начинает издалека, но продолжить я ему не дал:

— Амир, нет. Просто нет. Я не верю, что среди русских не найдётся специалистов, которые есть у ваших. Если уж натурально исключительный случай будет, — тут же осознал, что, наверное, зря сказал, «исключительные» варианты могут дождём посыпаться, — то рассматривать будем вместе и очень-очень придирчиво.

Ещё немного объяснил смысл такой политики. Это пережитки общинно-родового или кланового устройства общества. Клановый фильтр при подборе кадров в развитом социуме — неплохой способ развалить высокотехнологичное или наукоёмкое производство. Придёт бракодел к контролёру-земляку… дальше кому-то что-то надо объяснять?

Вот и Амир умолк, когда я спросил: «Тебе это на хрена?»

На его самолёте, кстати, прилетел. Когда комплектующие всё-таки им продал, сразу всё завертелось. Я же говорю, шуршит парень не по-детски. И спасло нас то, что когда компания пошла ко дну, все работники его национальности и других народностей разбежались. Да и немного их было.

— Пойдёмте, Иннокентий, полюбуемся на работу ваших молодцов.

Он мог бы скорчить мину, если бы сказал «проверить», но против такой формы возразить невозможно. Идём в самый крайний дом, с которого начинали мои парни. Пятиэтажка о пяти подъездах.

— Входные двери пока не делаем, — поясняет Иннокентий у входа. — Неизбежно обобьют, поэтому повесим в самом конце.

Это он правильно говорит, согласен. Внутри здания нас охватывает благословенная прохлада. Пожалуй, можно и пиджак накинуть. Сверху доносится жужжание и визг инструментов, черный электрический кабель тянется вверх между лестничными пролётами. Обходим по порядку квартиру за квартирой. Отопление и водопровод в этом подъезде заканчивают. За ними пойдут газовщики и прочие. Электропроводку по квартирам будут разводить позже, пока вывели общую линию по этажам от щитка к щитку.

Третий этаж, квартира направо. Гляжу на отопительный стояк в углу комнаты.

— Почему криво? — отклонение от вертикали примерно на дюйм.

Вверху расстояние от смежной стены больше. Не будь труба так близко к углу комнаты, можно и не заметить.

— Видишь ли… — Иннокентий хмурится. — Ты знаешь, как плита перекрытия устроена?

— Стальная арматура с сеткой по площади, внутри сквозные отверстия по всей длине. Как-то так.

— Пустоты по всей длине, — поправляет Иннокентий. — И пробивать отверстие надо именно над пустотами. Но плиты на каждом этаже немного гуляют. Они неточно друг над другом установлены, понимаете?

— И?

— И опущенная сверху труба может не попасть в «пустое» место. Приходится бить отверстие со смещением.

Недолго размышляю. Насколько могу оценить, диаметр сквозного отверстия сантиметров пятнадцать. А чего гадать, когда спросить можно?

— Сто пятьдесят девять миллиметров, — сообщает Иннокентий.

— Не верю, что плита может гульнуть даже на пять сантиметров. Чтобы выйти за край пустоты, нужно смещение восемь-десять сантиметров, так?

Иннокентий и подоспевший на запах горячего прораб Василич вынужденно подтверждают.

— А разве это возможно?

— Ещё как возможно, Виктор! — выпучивает глаза Василич. — С самого верха придётся взять по краю — и всё!

Внимательно смотрю на верхние перекрытия. Затем так же внимательно на Иннокентия. Василича игнорирую. Иннокентий отслеживает мой взгляд и вдруг слегка розовеет. Останавливает разошедшегося Василича. Дело в том, что смещение трубы произошло вдоль пустоты. Если бы менялось расстояние от опорной стены, объяснение моих подрядчиков было бы справедливо. Смещение поперёк пустоты опасно, вдоль можно хоть на метр увести. Какая разница, когда труба вдоль уходит?

— Всё ясно? — сам чувствую, как мои глаза темнеют. — Исправить! Без ущерба качеству и за свой счёт.

По дороге наверх — надо проверить весь стояк — нормальным тоном, прямо в присутствии подрядчиков, объясняю Овчинникову:

— За каждый такой найденный казус лично тебе небольшая, но ощутимая премия, — перевожу взгляд на Василича: — за счёт вашего премиального фонда. Бригада, замеченная в повторном и таком же косяке, должна быть снята с объекта. Не знаю, куда вы их отправите. Мусор пусть убирают, траншеи лопатами копают.

Прораб с Иннокентием отстают, негромко обсуждая варианты исправления косяка. Трудность в том, что трубы из нержавейки — да, вот так я разорился, — сваривать их не так просто, как обычные стальные. Но сварка с углекислотой у них есть, как и обширный ассортимент всяческих фитингов.

Нержавеющие трубы, радиаторы тоже из нержавейки. На жилые дома не поскупился. А вот в гостиницах, общежитиях, административных и прочих зданиях оставил обычные стальные трубы и кондовые чугунные батареи советского основательно дубового стиля. Лет двадцать они точно продержаться. А на дистиллированной воде и все пятьдесят.

На улице поджидаю строительных начальников. Сейчас пойдём в какое-нибудь общежитие.

— Кое-что ещё заметил, Иннокентий, — тот на мои слова обречённо вздыхает. — Трубы в местах прохождения сквозь бетон не изолированы. Я о гидроизоляции. Да, это нержавейка, но сейчас пойдём смотреть отопление из обычных труб. Вдруг там тоже нет?

Василич гордо смотрит в сторону. Подмигиваю Игорю:

— Ты пойдёшь смотреть, а мне надо с бухгалтером пообщаться.

Лиза подъехала только что на нашей наёмной тачке. Поговорить нам есть о чём.

16 августа, пятница, время 11:15.

Г. Байконур, городская администрация.

— Что-нибудь нарыл, Игоряша? — в такой форме требую отчёта.

С соседкой по кабинету, Клавдией Петровной, не здороваюсь — виделись утром. Отдельного кабинета не дали, да нам и ненужно, мы здесь гости. По уму надо в космическом центре «Южный» (подразделение ЦЭНКИ) обосноваться, но, во-первых, мы, в некотором роде, конкуренты. Во-вторых, коммуникации связи Роскосмоса носят закрытый характер, там просто так в интернет не выскочишь. Потому и пришлось на поклон к мэру идти. Заводить собственный офис в городе? Наверное, придётся. Со временем, которого у нас сейчас нет.

Мы просили кабинет с интернетом, нам такой и дали. Только выход в глобальную сеть осуществляется через местную локальную. А в кабинет подведён всего один сетевой кабель с одной розеткой RJ-45. Делать нечего, купили самый простенький и маленький концентратор в комплекте с парой «хвостов» (патч-кордов).

Клавдия Петровна, женщина средних лет и соответствующей возрасту неопределённой фигурой, принялась было беспокоиться за наши манипуляции. Женщины любят волноваться и переживать по любым поводам. Однако никаких неприятных эффектов не последовало. Возможно, если мы начнём параллельно смотреть широкоформатное видео из сети в высочайшем разрешении — воспроизведение начнёт спотыкаться. Но мы точно не за этим в интернет ныряем, надеюсь, и Клавдия Петровна к весёлым роликам порнохаба не подключается.

— Смотри, как интересно, — Игорь чуть отодвигается, давая мне глянуть на экран ноута. — Усть-Каменогорский титано-магниевый комбинат… — нам нужен титан или титановый сплав, все начальники цехов и выше — казахи.

— Да нам похрену! Что у них с титаном?

— Пока не выяснил. Во всех статьях одна хрень: насколько выросло производство того или другого по сравнению с прошлым годом или десятилетием. Да за сколько денег продали. Объёмы производства никак не могу найти.

А нам нужны именно объёмы. Надо искать, не может быть, чтобы данные отсутствовали.

— Ну вот же! Смотри! Комбинат выпускает 11% всего производимого в мире титана. Теперь ищи мировое производство.

Мировое производство титана оказалось ровно двести тысяч тонн в год. Значит, УКТМК производит двадцать две тысячи тонн.

— А нам сколько надо? — вопрошающе смотрит Игорь.

К нам прислушивается любопытная Клавдия Петровна.

— Нам выше крыши надо. Порядка десяти тысяч тонн.

Соседка слегка расширяет глаза. В её голове никак не могут увязаться два факта. Наша поразительная молодость и масштаб деяний. Предполагаемые заказы промышленности хоть местной, хоть российской будут ощутимо давить на рынки и биржевые цены. Даже на мировых биржах заметят.

— Поищи, сколько в России титана производят.

Шелестят клавиши, наблюдаю из-за спины. Порывшись по сайтам, Игорь выуживает картинку.

— Пятьдесят пять тысяч тонн.

Надо подумать, как умерить аппетиты, а то как бы не пришлось в сторону Китая смотреть. Тоннельная труба, из которой будет вылетать ракета, должна быть прочна и устойчива к коррозии. Её стенки подвергнутся воздействию раскалённых паров воды. Плюс материал должен быть немагнитным. Титан как раз подходит по всем параметрам.

Внешний обвод вокруг трубы, удерживающий давление пород, тоже должен быть немагнитным. Или пофигу? Если допустимо использование стали, которая может магнититься, то и ладно. Тогда потребность в титане упадёт, понадобится не десять тысяч тонн, а… искин быстро высчитывает: четыре — четыре с половиной тысячи тонн, остальное — сталь. Не шесть, а десять и четыре, то есть почти десять с половиной тысяч тонн. В силу большей плотности по сравнению с титаном.

— Погугли производство стали в Казахстане. Где и сколько. Слушай, а немагнитные сорта стали есть?

Игорёк снова погружается в сеть. Спустя несколько минут докладывает и выводит на экран:

— Аксуский ферросплавный завод. Миллион тонн стали разных сортов в год. В том числе и немагнитные нержавеющие стали. Свойства обеспечиваются высоким содержанием марганца, семнадцать процентов плюс-минус процент.

— Нержавеющие это хорошо… — бормочу про себя.

Теперь думай, может, тогда и титан не нужен, раз сталь ржаветь не будет.

— Собери все данные и отправь в Москву Андрею. Пусть он голову ломает. С ребятами из МИСиС посоветуется.

Во время одного из обсуждений ломали голову над тем, ставить ли постоянные магниты или электромагниты. В последнем случае поле получается несколько мощнее, но сложности с подводом электричества. Плюс ферромагнитные сердечники от температуры, трения и горячего пара долго не протянут.

Вопрос решился сам собой, когда смоделировали аварийную ситуацию. Обрыв электропроводов, перегорание, замыкание — и как тогда ремонтировать? Увеличивать зазор между внешней оболочкой тоннеля и разгонной трубой так, чтобы человек влез и мог заниматься ремонтом? Надо неменьше метра, плюс ползать по наклонной двухкилометровой трубе удовольствие так себе. Да и проблем не оберёшься. Ремонтных дронов пока не изобрели. Так что мы остановились на постоянных неодимовых магнитах.

— Отправь запрос на УКТМК, сколько они могут поставить титанового листа в год. В тоннах. Нашим тоже отправь. Полученные данные в общий пакет для отправки Андрею. И пошли на обед уже.

Через пять минут уходим.

К Бусарину я заходил узнать новости. И есть одна загвоздка. В буквальном смысле единственная. Одна из жительниц расселяемых домов наотрез отказывается переезжать. Не нужна ей ни более просторная квартира, ни более благоустроенная, ни даже всё одновременно и с бесплатным переездом. К тому же те кварталы до сих пор не газифицированы.

Мэр руками развёл. И боялся моего неверия в то, что приложили все усилия, какие только могли. А почему бы не поверить? Из нескольких десятков людей просто должен найтись хоть один упрямец. Упрямица в нашем случае.

16 августа, пятница, время 15:50.

Г. Байконур, двухподъездная четырёхэтажка на окраине.

Тук-тук-тук! Стою перед дверью скучного коричневого цвета. Звонок не работает. В руках цветы, небольшой бисквитный тортик и маленькая бутылочка лёгкого винца. Руки заняты все до одной, поэтому труд постучаться берёт на себя Зина. Этаж второй, самый удобный для пенсионера со стажем. И выбраться на улицу нетрудно, и хоть какое-то движение, не позволяющее суставам окончательно «замёрзнуть».

— Кто там? — голос слабый, но отчётливый и не дребезжащий.

— Это я, Полина Георгиевна, Виктор Колчин, — захотелось добавить «принёс заметку про вашего мальчика», но удерживаюсь. — Мы с вами договаривались.

Положительным ответом служит невнятное и, сдаётся мне, не такое уж положительное бурчание. Но лёгкое полязгивание открываемого замка точно идёт в плюс.

Встрече предшествовал телефонный звонок. Повезло, что телефон у неё есть. Причём стационарный, ещё старого проводного типа. Старушка трубку сняла, но горячего желания общаться не выказывала.

— Как же вы надоели… — сказала, как только поняла, по какому вопросу тревожу.

— Полина Георгиевна, клятвенно обещаю не давить. Дам ещё одно обещание, такое же твёрдое: это будет ваш последний разговор на эту тему. По любому итогу беседы мы вас беспокоить больше не будем.

— Мой ответ не изменится. Никуда переезжать не буду.

— Ну и ладно. Мне, Полина Георгиевна, хотя бы для очистки совести, — тон у меня был абсолютно беззаботный, что, видимо, и склонило женщину к согласию.

Но я ещё добавил, пока она раздумывала:

— К тому же наверняка в вашей жизни событий не так много. Соседи разъехались, родственники далеко, а тут интересные гости.

— Хорошо, — вздохнула пораженчески, — приходите.

Вот мы и пришли. Ушедшая в глубину прихожей дверь открыла нашим взорам пожилую женщину среднего телосложения и такого же среднего для её поколения роста. Лицо простоватое, но строгое. Седине ещё долго надо побеждать природный тёмно-русый цвет волос.

— Что это у вас? — женщина скептически смотрит на мою ношу.

— Как «что»? Полина Георгиевна, к даме без цветов и прочего нельзя в гости приходить, — одаряю её самой своей обаятельной улыбкой.

— Ну, проходите, — хозяйка квартиры отступает в сторону.

— Зина, ты можешь в машине подождать, — оборачиваюсь к своей валькирии-хранительнице. Ангелом-хранителем её назвать язык не поворачивается. — Здесь мне точно ничего не угрожает.

— Что же вы девушку прогоняете? — возмущается женщина в приступе неожиданного гостеприимства.

— Ну, если вы не против… — ловко уворачиваюсь от брошенного упрёка.

Не только на ринге умею, да.

Разуваемся, проходим. Разумеется, на кухню, где наконец разгружаюсь. Хозяйка хлопочет с чайником, цветы водрузила в вазу, мне велено резать тортик. Справляюсь быстрее, чем проворная хозяйка.

— Прошу меня извинить, Полина Георгиевна, но я не знаю, как с вами разговаривали предыдущие переговорщики. Поэтому могу повториться. Почему не хотите переезжать?

Мы уже пьём чай, мера строгости на лице хозяйки уверенно приближается к нулю, самое время поговорить, когда человек не настроен воевать и упираться.

— А зачем мне? Я в этой квартире с четырнадцати лет живу. Всё знакомо и привычно. Как муж умер, я сюда и вернулась. Тогда ещё мама жива была. Ничего не хочу менять. Хватит с меня.

— Можем дать такую же двухкомнатную, так же расположенную, на том же втором этаже. Даже в таком же доме. Только новую и газ будет подведён, — лениво приступаю к соблазнению.

— Предлагали уже, — отмахивается хозяйка.

— Оно ведь само всё меняется, — философски замечаю я. — Время не остановишь. Всё знакомое — это не только стены и камни. Это соседи, друзья, родственники. Кто-то уезжает, кто-то уходит совсем.

Немного подумав, добавляю:

— Даже деревья вырастают и меняются.

Женщина грустнеет и уводит тему в сторону. Не возражаю.

— Ведь я даже Гагарина могла помнить. Мне тогда один годик был. Но на старт «Востока» попасть не могла. Разве с маленькими детьми пустят? А вот мой папа присутствовал, он тогда инженером на узле связи работал.

О как! Мадам — ровесница космической эпохи.

— А какое у вас самое яркое впечатление?

— Самым грандиозным был запуск «Бурана». От выхлопных струй земля дрожала. А запусков много видела, я ж на космодроме работала. Оператором в МИКе «Союз».

— Наша зона ответственности, — вставляю свои пять копеек.

Оценив соотношение съеденного и оставшегося, прихожу к выводу, что можно взять ещё кусочек.

— В каком смысле? — женщина сильно удивляется.

— Как «в каком»? — изумляюсь ответно. — Я — глава космического агентства «Селена-Вик». Агентство — субарендатор космодрома. Весь комплекс «Энергия-Буран» наш.

— Что вы такое говорите, молодой человек! — возмущается женщина. — Причём здесь субаренда⁈ Дома собирается сносить какая-то строительная фирма, как её…

— «Сигма», — прихожу на помощь. — Строительная компания, подрядчик Агентства. Не будем же мы сами дома ремонтировать и строить. Просто в какой-то момент мы решили, что город тоже стоит слегка обновить. Чтобы жизнь менялась не только на космодроме. Люди должны жить лучше. И в более красивом месте.

— Я вам не верю, — женщина поджимает губы и отставляет допитую чашку со стуком. — Это какой-то обман с вашей стороны.

— Зачем же верить, уважаемая Полина Георгиевна⁉ — буквально вскрикиваю. — Ведь можно же знать!

Достаю паспорт, показываю щурящейся издалека женщине. Но ФИО она разобрать в силах.

— А теперь позвоните в администрацию. Секретарше Бусарина, и спросите её, кто это такой, Виктор Колчин. По-другому, извините, никак. Был бы у вас интернет, могли бы там удостовериться.

Женщина решительно встаёт и уходит к телефону. Кое-какие слова мы слышим. Она едва, но успевает застать конец рабочего дня. Зина еле заметно усмехается. Редкостное зрелище.

— … боюсь, что имею дело с мошенниками… да, Виктор Колчин… в самом деле?

Хозяйка возвращается задумчивая. Давая себе время переварить неожиданную инфу, снова ставит чайник. Секретарша мэра просветила её мгновенно. Секретарши вообще знают неменьше своих шефов. А то и больше.

— Вас котлетками не угостить? И, пожалуй, выпью с вами немного вина, раз такое дело. А вы мне расскажете об Агентстве…

Как-то внезапно всё решается в нашу пользу. Никому из переговорщиков не пришла в голову идея упомянуть, что модернизация квартала — инициатива Агентства. И хорошо, что Зина рядом, я-то принципиально не пью.

— Я уж думала, пойдут намёки, — язык хозяйки после пары маленьких рюмок развязывается, — не захочешь по-хорошему, наследники отдадут, им ни к чему. А мне вдруг на голову кирпич упадёт.

— Ага, с высоты поднятой руки, — поддерживаю веселье, смеюсь. — Хорошо, что до такого не дошло, таким макаром меня давненько не оскорбляли.

Вспоминаю кое-что, рассказываю:

— Уже давно, на заре юности… — хозяйка отчётливо хмыкает, Зина глядит насмешливо, но насмешку вижу только я. — Ещё на первом курсе друг и сосед по комнате вдруг говорит: «За миллиард долларов любой продаст Родину, любимую девушку и друзей. По отдельности и оптом». Тычет в меня пальцем: «Ты, говорит, тоже продашь. Потому что миллиард — это миллиард».

— И что ты сделал? — вдруг интересуется Зина.

Слегка шалею, она говорит так редко, что скоро голос её забуду.

— Я его ударил, поссорились мы. Из нашей комнаты он ушёл. Поменялся с другим парнем.

— Но ты за миллиард никого не продашь, — то ли спрашивает, то ли утверждает хозяйка. Судьба Шакурова её не заинтересовала.

— Ах, Полина Георгиевна! — отправляю кусочек котлетки следом за толикой жареной картошки. — Поймите меня правильно! Во-первых, сразу надо поднимать планку, причём очень сильно. У меня ведь этих миллиардов, как у дурака фантиков!

— Откуда⁈ — округляет глаза женщина.

— Это другой вопрос. Нет, они не украдены, с крадеными деньгами за рубеж убегают. Деньги инвесторов. Но сейчас не об этом, — делаю жест в стиле Георгия Буркова из «Иронии судьбы».

Немного препираемся, вынь ей да положи инфу, откуда деньги взял. Настаиваю на своём, я ведь очень настойчивый.

— Планку надо поднимать миллиардов до ста. Но тут наступает во-вторых, уважаемая Полина Георгиевна. Дело в том, что уровень жизни у толстосума с триллионом долларов ничем не отличается от уровня нищего миллиардера всего с двумя-тремя миллиардами. Как сказал один умный человек, человечество не придумало благ, доступных только тем, у кого сто миллиардов и больше. Понимаете?

Зина опять еле заметно усмехается, у хозяйки, судя по глазам, ум заходит за разум.

— Вы поймите. Новый самолёт, самый навороченный, с ногастыми стюардессами, баром и даже небольшим бассейном, стоит порядка пятидесяти миллионов долларов. Вряд ли больше. Олигархи соревнуются, у кого самая крутая яхта, но мало кому удаётся перепрыгнуть за цену в сто пятьдесят миллионов. А они стараются, вы уж поверьте. Там и салоны из красного дерева, и вертолётные площадки и даже системы зенитно-ракетной защиты. Нет, не получается.

Глаза у хозяйки квартиры становятся круглыми.

— Единственный способ остаётся триллионеру переплюнуть миллиардера — обзавестись десятком таких яхт, но это просто глупо.

На следующие слова размякшая женщина начинает хихикать.

— Вот так они и мучаются, бедные, все эти триллионеры и мультимиллиардеры. Очень трудно, практически невозможно истратить на себя больше миллиарда долларов, — переждав вспышку веселья, продолжаю:

— Но я предложу им такие блага. Например, космический отель, где стоимость номера будет миллион долларов в сутки. Или пять. Космическую яхту миллиардов за пятьдесят, почему нет? Они жаждут потратить колоссальные деньги на модные прихоти и понты? Так я им помогу.

— И сам станешь триллионером? — ехидничает женщина. Надо же, улавливает тонкий момент.

— Не без того. Но немного не так. Не я, Агентство.

— Ты обещал рассказать, откуда у тебя деньги, — вспоминает отложенную тему.

— Да очень просто, — мы снова переходим к чаю. — Сейчас в мире между капиталистами идёт натуральная грызня за те бизнесы, которые дают всего пять процентов прибыли в год. Стоило мне предложить больше, как ко мне выстроилась очередь.

— И сколько ты предложил?

— Достаточно много, чтобы многие возбудились. Вы знаете, что правительство Казахстана мне два миллиарда отстегнуло?

Опять расширенные глаза. Инфа из разряда ДСП, значит, со временем разойдётся, но до нашей хозяйки сарафанное радио пока не достучалось.

— На каких условиях — не скажу, закрытые сведения. Но вспомните Карла Маркса! Предложите 10%, и капитал оживляется, за 20% он согласен на любое применение. Ну и так далее.

— А вдруг не получится?

— Не вижу вариантов провала. Кроме ядерного удара по Байконуру. Другим способом нас не остановить, — кажется, уже говорил такое, но ничего, хорошие слова не грех повторить.

Классно посидели. Понимаю почему. В какой-то момент дама распознала в нас своих. А нужды своих иногда выше собственных. Поэтому Полина Георгиевна на всё согласилась. Хотя что там соглашаться? Отбросила в сторону свои капризы, так точнее.

Глава 16

Торг уместен, или сила больших денег

3 сентября, вторник, время 10:15.

Москва, ул. Щепкина 42,офис Роскосмоса.

— Скока-скока? — мои брови поднимаются, глаза расширяются, рот приоткрывается от потрясения.

Всё, как доктор прописал. Назвали бы цену в десять раз меньше, реакция от этого не изменилась бы. Не знаю, работает это или нет, мне фиолетово. Весело же.

Зам генерального по финансам, Никаноров Юрий Никитич, застенчиво улыбается. Нисколько он не похож ни на бухгалтера, ни на лавочника или купчину. Мягкий овал лица гармонично сочетается с внимательными доброжелательными глазами. Очки усиливают общее впечатление глубоко интеллигентного человека. Больше на преподавателя похож, причём гуманитарных наук. И да — возможно, экономики.

— Девять миллиардов, — повторяет Юрий Никитич. — Понимаю, что сумма может показаться чрезмерной, но издержки очень велики.

Угу, рассказывай, рассказывай. Как будто я не подготовился к этому визиту!

— Юрий Никитич, поначалу Роскосмос утверждал, что со временем доведёт цену до четырёх миллиардов, чтобы приблизить к стоимости отправленного в отставку «Протона». Затем назначал цену за «Ангару-А5» восемь миллиардов, снижал до семи. Вы же запустили несколько штук, должны бы уже минимизировать издержки.

— Издержки сокращаются, — мужчина соглашается, — но инфляция. Её обуздали только в последнюю пару лет. Опять же, должна быть у Роскосмоса хоть какая-то маржа.

— Должна быть, — соглашаться в мелочах я тоже умею. — Но не сто же процентов!

— Я посоветуюсь с руководством, но пока цена такая.

Девять миллиардов российский рублей — это меньше девяноста миллионов американских. Когда-то Роскосмос продавал запуски «Протонов» за сотню лямов тех же вечнозелёных долларов. Снижал до шестидесяти и, как уверенно утверждает Марк, какая-то рентабельность присутствовала. По его мнению, непохоже на откровенный демпинг. Но это значит, что себестоимость порядка пятидесяти миллионов.

Мне не жалко платить своим людям, но с другой стороны, эти свои не хотят ли меня нагреть?

— Давайте за семь? — моё предложение понимания не вызывает. — Но если мы закажем сразу две штуки… нет, три, цена просто обязана снизится.

В глазах мелькает заинтересованность:

— Да-а… при серийном производстве издержки снижаются. Поговорю с генеральным, прикинем свои возможности.

— Двадцать миллиардов за три запуска — вот моё вам предложение, — встаю. — Думайте. До свидания.

Мы доросли до момента, когда начинаем тратить не сотни миллионов или единичные миллиарды, а десятки. Кто у нас там следующий? Подходи! Налетай! Миллиарды разбирай!

Интерлюдия 1. За неделю до.

МГУ, ВШУИ, кабинет гендира Агентства.

— Марк, проработай со своей командой одну операцию. Только со строго ограниченной группой и под обязательство о неразглашении.

Марк слушает очень внимательно.

— Проанализируйте биржевой курс акций «Ависмо». Я глянул, он сильно упал лет шесть назад, и до сих из той ямы компания выкарабкаться не может. Тренд на снижение до сих пор не преодолён. Мне надо знать, насколько подскочит курс, если они получат крупный заказ.

— Насколько крупный?

— Сделайте анализ по сетке, — подумав, конкретизирую запрос: — Один, три, пять, семь, десять процентов от годового производства титана.

— По результатам анализа прикупить акций, а затем сбросить их после того, как ты с ними договор о поставках заключишь? — Марк с ходу делает закономерный вывод.

— Умный ты, убивать тебя пора. Нет. Играми с акциями будут другие заниматься. Вам только анализ сделать.

— Вообще-то это незаконно. Инсайдерская информация и всё такое…

— Поэтому заниматься этим будете не вы.

Получивший задание Марк уходит. Андрей, слушавший нас вполуха, отрывается от компьютера:

— Хочешь спекульнуть и круглую сумму в карман положить?

— Андрюш, следи за руками. Я тебе по итогу расскажу…

Интерлюдия 2. За день до.

Телефонный звонок.

— Игорь Сергеевич Трифонов? Здравствуйте. Я — Колчин Виктор Александрович, глава космического агентства «Селена-Вик».

— Здравствуйте, Виктор Александрович. Чем могу быть полезен?

— Жду от вас приглашения в какой-нибудь… нет, не какой-нибудь, а самый лучший ресторан Москвы. Возьмите с собой супругу, я прибуду со своей, счёт оплачиваете вы.

— С какого, простите, рожна? — полюбопытствовал почти вежливо.

— С такого, что ваша компания болтается на границе рентабельности. А может, и вовсе… дальше объяснять?

Сначала молчание. Почти слышал, как бешено крутятся шарики в голове собеседника.

— Останкино подойдёт?

О да! Он всё правильно понял, молодец!

— Подойдёт. Никогда там не был.

Глава московского представительства «Ависмо» успешно прошёл тест на интеллект. Значит, можно работать. Хотя сильно умный может обвести вокруг пальца, только самые умные известно из какого университета выпускаются.

3 сентября, вторник, время 18:10.

Москва, Останкинская башня, р-н «Седьмое небо».

— Приветствую, Виктор Александрович! — Трифонов встречает меня со Светланой у входа в башню.

Второй плюсик ему в карму. Он не знал, как я выгляжу, но догадался посмотреть в сети. О моей догадливости и упоминать не стоит.

Тоже не один, как договаривались. Его сопровождает молодая дама гламурно модельного вида. Света косится оценивающе, её оппонентка отвечает тем же. Не знаю, к какому выводу они приходят, но среди кавалеров я точно на первом месте. Костюм Трифонова дорогой, но живот выпирает. Ну, хотя бы узкоплечим его не назовёшь.

Так вот ты какой, славный представитель фирмы «Ависмо»! Тёмно-рус, кареглаз и симпатичен. Наверняка котируется среди женщин. Чуть выше меня, чем, правда, могут похвастаться очень многие. Я-то кое-как дотянул ростом до 175 см.

— Света, моя супруга.

— Тома.

Представляем своих спутниц. Не забываем и о себе. Что интересно, статус подруги, брюнетки подозрительной яркости, Трифонов не обозначил. Зато замечаю многозначительный взгляд дамы — вот видишь, другие времени не теряют в отличие от некоторых. Так его расшифровываю. Трифонов не замечает или делает вид.

Проходим внутрь — билеты заботливо куплены приглашающей стороной — и к лифту.

— Идём в «Серебряный» зал, — просвещает нас уже в лифте Трифонов. — Уже по названию видно, что он — лучший. Сразу после «Золотого», но тот только для массовых заходов.

— Что-то долго мы поднимаемся, — замечает Света, и на ней тут же скрещиваются все взгляды.

— Не замечал у тебя высотобоязни, Свет. Иначе мы в другое место пошли бы. Ресторан располагается на высоте 330 метров. Он самый высотный в мире.

— Вы узурпировали право выбора, Виктор? — в голосе Томы яда вроде нет, но некая едкость присутствует.

— Нет, — лифт останавливается, мы выходим. — Нет, Тома. Право выбора за Игорем Сергеичем. Но у меня было право принять его выбор или отвергнуть. Хотя, если быть точным, последнее слово было за Светой.

Метрдотель ведёт нас к забронированным местам.

— Ой, оно двигается! — вскрикивает Света.

Смеюсь с огромным наслаждением. Меня поддерживает Трифонов, Тома вежливо улыбается. Насчёт неё никак понять не могу, ошибся с выбором спутницы Трифонов или нет? Некий диссонанс в её настроении чувствуется. Хотя, скорее всего, у него выбора не было. Для случайной знакомой у неё слишком чистая шея и красивые глаза.

Этот финт с рестораном придумал, исходя из своей привычки убивать одним выстрелом несколько зайцев сразу. Развлекаю жену, уделяю ей внимание, решаю производственные задачи, налаживаю связи в верхних слоях политической атмосферы. Сюда же вкусно откушать за бесплатно. Одновременно — знак будущему поставщику: он в нас нуждается больше, чем мы в нём.

Поначалу планировал тактику выбора самых дорогих блюд. Однако некоторые показались слишком подозрительными по составу, и я засомневался. А, ладно!

— Салат с тигровыми креветками, — к нему прилагается манго и авокадо, что меня и настораживало, — фланк стейк и мохито.

Вот фланк стейк с чем-то там моим планам соответствует. Самое дорогое блюдо из списка.

Остальные выбирают своё, и Света тоже не стесняется. Соблюдает инструктаж, а чтобы не стеснялась, предупреждать, что банкет не за наш счёт, не стал. Сюрприз будет.

— Предлагаю быстренько решить наши вопросы, — глаза Трифонова вспыхивают прорывающимся нетерпением, — а затем перейти к лёгкой светской беседе в угоду нашим дамам.

Возражений ожидаемо не поступает.

— Скажите, Игорь Сергеич, владелец компании акции не скидывал? Если да, то звоните ему прямо сейчас. Пусть выкупает обратно.

Анализ информации из сети дал любопытные результаты. Казахстанский УКТМК нарастил уровень производства титана с 11% до 13,5% мирового производства. Параллельно снизилась доля «Ависмо». Понятно почему. УКТМК перехватил у него долю рынка. Кто-то ещё постарался, и объёмы производства титана «Ависмо» упали на 20% и продолжают снижаться.

Кстати, УКТМК ответил нам отрицательно. Строго говоря, предложил нам всего несколько десятков тонн в год. Такая форма отказа. Понятное дело, не по злой воле, а в силу перегруженности мощностей.

— С удовольствием, Виктор Александрович, но мне нужно ему что-то сказать…

— Скажите, что я хочу заключить с вами контракт на поставку изделий из титана. Общий объём — четыре тысячи тонн…

Далее быстро следует ряд событий, и все связаны с ним, Трифоновым.

Сначала каменеет лицо, рука с вилкой зависает над салатом, глаза стекленеют. Отмирает через несколько секунд, дав мне возможность налюбоваться его шоком. Обожаю такие моменты.

— Вы серьёзно? Вы не шутите?

— Пошутить я люблю, Игорь Сергеич, очень даже. Но не на тему бизнеса.

Далее Трифонов поступает точно по моей инструкции: быстро вскакивает и широким шагом удаляется в сторону. Даже не извинился. Тома смотрит ошарашенно, а я ей подмигиваю:

— Заметили, как я ловко избавился от конкурента? Теперь обе дамы — мои, — тут же получаю шлепок по плечу, продолжаю: — Да ещё такие красотки, что поискать.

— В моём присутствии восхищаться только мной! — Света замахивается ложкой. — В моём отсутствии тоже.

— Светочка, успокойся! Ты получила от меня самый сильный комплимент из всех возможных. Я на тебе женился.

Свету довод успокаивает, а вот Тома темнеет лицом. Кажись, неудачно ляпнул. Но кто ж знал? Надо исправляться.

Взволнованный Трифонов возвращается:

— Прошу простить, но позвонить надо было срочно. Виктор Александрович прав. Скажите, какого рода продукция вам нужна?

— Изделия из листов толщиной два сантиметра. Во-первых, изогнутые, радиус кривизны три с половиной метра, это по внутренней поверхности. Есть ещё вырезы, фаски, стяжки. Ничего сложного, в общем-то, если у вас обрабатывающие цеха есть.

Трифонов кивает, есть, значит.

— Точные чертежи сделаем быстро. Пойдут приложением к договору. Изогнутых листов два вида, длиной шесть метров и восемь. Последних в два раза больше. Ширина — два метра.

Трифонов что-то прикидывает. Молча.

— Я за ваши производственные возможности не выскочил?

— Преодолимо, — Трифонов приходит в себя настолько, что принимается за салат, а то мы его обгоняем. — При таких объёмах всё преодолимо. Аванс будет?

— Как только договор заключим. Сами понимаете, для перечисления денег основание нужно.

— Присылайте договор, мы подпишем.

— Мы даже о цене не договорились, — начинаю смеяться.

— А что договариваться? Цена на сайте указана, две тысячи шестьсот двадцать рублей за килограмм.

— Пусть будет две тысячи семьсот, — уточняю благосклонно. — Изделие сложное, и в договоре будет специальный пункт о жёсткой фиксации цены. Не волнуйтесь, форс-мажорные обстоятельства согласуем.

— Долго всё это… — Трифонов морщится.

— Подстегнём наших юристов, — пожимаю плечами и забираю у подошедшего официанта наши со Светой блюда. — Сейчас, за ужином, в нерабочее время мы всё равно ничего не сможем сделать. Хотя…

Теперь сам звоню, но не даю себе труда уходить. Мне недолго озадачить Андрея по-быстрому приготовить чертежи, а Марка составить договор прямо с утра.

— В принципе, можно сделать очень быстро, если вы не будете возражать против пункта о возможных незначительных изменениях в конструкции. По согласованию и без изменения цены.

— Согласен, — мгновенность ответа больше всего говорит о положении компании.

— Давайте уже уделим внимание нашим заскучавшим дамам, — моё предложение вызывает прилив энтузиазма у наших барышень.

— Я вот думаю арендовать офис где-нибудь в бизнес-центре, но сразу ребром встаёт вопрос: нужна фактурная секретарша. Отпадной внешности.

— Не поняла-а… — Света смотрит с подозрением.

— Можно бы устроить кастинг среди девушек Москвы, — продолжаю как ни в чём ни бывало, — но зачем, когда самые красивые уже за этим столиком.

Задумавшая меня ударить Света задумывается о другом. Тома улыбается и непроизвольно светлеет лицом.

— К сожалению, Светлана не желает секретарить у меня. Тома, давайте я вас найму. Зарплата поначалу будет невелика, около пятидесяти тысяч, но быстро вырастет, обещаю.

— Надо подумать, — Тома начинает кокетничать, не забыв стрельнуть глазками в шефа. Или любовника. Скорее, Трифонов выступает в обеих ипостасях.

— Эй, эй, эй! — закипает Света. — Когда это я отказывалась?

— Да был как-то разговор, — сначала отмахиваюсь, а затем поясняю: — И ты была права. Понимаешь, в большом бизнесе так принято. Красавица-жена дома и красавица-секретарша на работе. И две эти роли лучше не смешивать. Ну, и как водится…

Делаю лицо настолько блудливым, что Тома хихикает, а Трифонов натянуто улыбается. Я ведь и по его спутнице мазнул масленым взором.

— Секретарша изо всех сил старается угодить шефу.

Света поджимает губы, сужает глаза, лицо грозовеет.

— Дело в том, что крупный бизнесмен должен быть окружён заботой со всех сторон и круглые сутки. От него слишком многое зависит, Света.

— Так! — Света припечатывает ладонь к столу. — Хватит! Вопрос решён. Я — твоя секретарша! И окружу тебя со всех сторон.

О заботе она коварно умалчивает. Тома откровенно смеётся, Трифонов тоже расслабляется от такого представления.

— Ну-у-у… — оглядываю её оценивающе, — фактурно ты подходишь. Но учти! Формулировка с твоей стороны «интим не предлагать» понимания у меня не встретит. Будешь оказывать мне, в том числе и сексуальные услуги.

Отчётливо выделил слово «сексуальные», дальше смотрю на неё изрядно сладострастным взглядом старого похотливого козла. Сглатываю, зацепившись взором за круглые коленки, украшенные телесными чулками. Короче, удаётся сделать вид, что мы ни разу ещё того-этого.

Тома хохочет, Трифонов еле сдерживается от смеха.

— Секс в офисе с секретаршей — моя самая большая тайная сексуальная фантазия. С детства.

Прорывает Трифонов. Начинает ржать. Не отношу это к своему остроумию, ведь только что сделал намного больше. Для его компании и для его карьеры. Поднятое до небес настроение неизбежно прорывается вовне.

Когда компания успокаивается, чему способствует и моё веселье, выдвигаю обоснуй:

— Многих почему-то коробит — хотя, возможно, это зависть — факт того, что начальники склоняют к сексу своих секретарш. А вот умные и опытные люди говорят так: «Если ты не спишь со своей секретаршей, значит, с ней спит кто-то другой». Поэтому появляется неконтролируемый канал информации, на другом конце которого сидит неизвестно кто. Они правы. Секретарши знают не просто много, а очень много. Для них секс с начальником — это своего рода вассальные обязанности и подтверждение подписки о неразглашении.

Поднятое моими героическими усилиями настроение не опускается, но приобретает другие пикантные нотки. Кажется, эта мысль для Трифонова и его подруги нова и оригинальна.

— Если секретарша — жена компаньона, то ничего страшного, — возражает Тома неожиданно глубоким голосом.

— Это значит, что компаньон следит за своим партнёром, — пожимаю плечами, добивая свой стейк. — А уж страшно это или нет, пусть сам начальник секретарши думает.

Заканчиваем ужин и расстаёмся весьма довольные друг другом. Ещё один способ снять напряжение, кажется, я изобретаю велосипеды, на которых давно ездят опытные люди. Иногда бизнес требует внимания нон-стоп, и что делать, как переводить дух от постоянной гонки? Да вот так, на ходу. Секретаршу в укромном уголке на диванчик завалить, с деловыми партнёрами посмаковать изысканные блюда в пафосном местечке, на концерт можно сходить. До меня доходит одна истина: светская жизнь — часть работы. Наведение и поддержка связей.

Забавно тогда получается. Отдохнул, поработав. Но всё-таки удаётся сбросить с себя напряжение последних дней. Окончательно утрясали конструкцию тоннеля, сопряжённой вертикальной шахты. Всегда понимали, что реальный ракетный тоннель намного сложнее, чем просто длинная труба. Но так, умозрительно понимали, а когда со стороны инженерной группы посыпались уточнения, Андрей зачесал репу. Это ещё летом началось.

Ягодки пошли позже, когда выстраивали технологию монтажа. Вот тут Песков схватился за голову и позеленел лицом. Ему же вносить все изменения в виртуальный образ тоннеля. И никуда не денешься.

В конце всё равно забыли учесть сейсмозащиту. Но вывернулись. Мы же умные. По нижним углам, и слева и справа, вводим цепочки демпферов. По всей длине. Вид тоннеля — трапеция с круглой «крышкой» вместо верхнего основания. «Крышка» — верхняя часть трубы. Под нижней — бетонная опора с круглым ложем, на котором уютно лежит труба. Между титановой трубой и внешней стальной оболочкой — зазор в пару ладоней. И там тоже по бокам линии демпферов по всей длине.

Сооружение получается не только циклопическим, но и сложным. А куда деваться?

Так или иначе, в каком-то смысле выходим на финишную прямую. На сегодняшней стадии размещаем огромные заказы в промышленности. Пока удаётся обходиться российской и казахской.

Стальной прокат ещё буду заказывать на Аксусском ферросплавном. Из обычной конструкционной стали, Песков дал на неё дозволение. А работать с ней легче, никакой особой сварки не надо. С коррозией можно бороться традиционными методами, например, тупо покрасить.

— Вить, а почему за всё расплачивался Игорь Сергеевич? — до Светы только сейчас доходит маленький нюанс.

Мы уже в машине, беру её руку в свои.

— Ланочка, мы заключаем контракт на десять миллиардов рублей. Он для них спасительный. Они уже планировали сокращение работников, если наши сведения верны. И вдруг такой мощный заказ, примерно на восемь — десять процентов их годового производства.

— Это много?

— Это очень много, Света! Таких заказчиков, как я, носят на руках и облизывают со всех сторон. Поверь, я вовсе не наглею. Знала бы ты, как иногда вели себя чиновники, которые госзаказ размещают. Десять процентов от суммы контракта в карман — всего лишь стартовые условия для переговоров. Сейчас их прижали, но рецидивы случаются.

— Ты правда офисом обзаведёшься?

— Да нет, конечно. Сейчас мои бухгалтеры примут документы от ЦЭНКИ, и мой комплекс на Байконуре официально станет нашим. Туда мы и переберёмся в будущем году. Нет смысла заводить пафосный офис на полгода или год. Да и вообще… мы — покупатели, а не продаваны, нам нет нужды завлекать клиентов. Это пусть нас завлекают, а мы будем глядеть.

Глава 17

Эффективность против эффектности

13 мая 2032 г., пятница, время 10:05.

Космодром Байконур, администрация посёлка «113».

Актовый зал, одновременно смотровая площадка.

Традиционный вертикальный старт космической ракеты с наземной позиции — потрясающее зрелище. Мощный гул двигателей чудовищной силы, исторгающих огненный столб. Они легко поднимают исполинскую машину и с нарастающей скоростью уносят её в небо. Людям нравится даже на фейерверки смотреть, а ракетный запуск — намного более фееричное шоу. По зрелищности его превосходит только катастрофа. Гибель «Колумбии» или «Челленджера» — до предела трагичная, но при этом красивая и величественная картина.

Я в глубине зала, скромненько в уголочке сцены за мобильным пультом управления. За моим левым плечом — высокое панорамное окно, гордость этого здания и всего посёлка. Сплошное толстенное броневое стекло высотой пять метров и шириной девять. На самом деле не сплошное, но вертикальные фрагменты состыкованы так филигранно, что только вблизи и чуть сбоку при сильном желании можно заметить полупрозрачные полоски. Окно сейчас закрыто белым экраном, на которое проецируется изображение происходящего. С дрона вертолётного типа.

Наш запуск не настолько эффектен, сравнительно скромен, но огромная мощь тоже чувствуется. В зал набилось полсотни человек, хотя в здании вряд ли работает больше пары десятков. Знаю, что и на крыши жилых домов кое-кто вылез, несмотря на запрет.

Выстрел из гигантской пушки, вот что такое наш запуск! Все смотрят на экран, затаив дыхание. Ф-ф-ф-у-х! Из земли выстреливает огромное облако то ли пара, то ли белого дыма. Облако тут же начинает с медленной величавостью опадать и рассеиваться. Только за счёт длины конструкции — более шестидесяти метров — можно увидеть серую полоску, устремившуюся в небо. Ракета становится видимой на высоте нескольких километров, как мы с земли можем видеть сверхзвуковые самолёты, увенчивающие собой инверсионный след.

На экране мелькают цифры и рисуются графики:

1 секунда — скорость 1 116 м/с;

2 секунда — скорость 1 102 м/с, высота — 1 182 метра;

3 секунда — скорость 1 091 м/с, высота — 1 703 метра…

…

5 секунда — … отключаются двигатели «гильзы».

На 11-ой секунде скорость падает до 900 м/с, высота достигает пяти с половиной километров, удаление от точки старта — шести с половиной. В это время с ракеты встречным потоком — сбрасывается круговой обтекатель, закрывающий зазор между стенками ракеты и «гильзы», — срывает «гильзу», как ловкий насильник сдёргивает платье с доверчивой и наивной девахи.

Над «гильзой» раскрываются три парашюта, ракета задирает нос до шестидесяти градусов к горизонту. До семидесяти… с-цуко! В наушнике (воткнул только один) тревожное бип-бип, ракета еле заметно начинает рыскать и недопустимо увеличивать угол полёта.

Сжав губы, нажимаю ярлычок в виде красной кнопки и реальную красную кнопку на пульте. Высоко в небе вспухает гигантским цветком белое облако, распускающее спиральные инверсионные следы. Отброшенные двигатели короткие секунды продолжают работать.

В зале дружное «ах!», одновременный выдох полусотни человек.

С-цуко! Дождался красивого зрелища! Несколько миллиардов рублей улетели в трубу! Сначала из трубы, а затем в трубу…

Быстро успокаиваюсь. Многое пока неясно, но:

1. Ракета вылетела из трубы.

2. «Гильза» отброшена успешно. Как ещё приземлится, поглядим.

3. Первый манёвр увеличения угла возвышения осуществлён успешно.

4. Система самоликвидации сработала штатно.

Встаю, выхожу на середину сцены. Народ глядит с ожиданием и необъяснимой надеждой.

— А я тебе говорила, Вить, — негромко, но в зале тишина, говорит Света, — не надо было запускать в пятницу тринадцатого.

Неожиданно меня разбирает. Неожиданно и быстро. Подняв голову вверх, начинаю ржать. Так весело и заразительно, до слёз, что ко мне быстро присоединяется весь зал. Светланка, стоящая в первых рядах, удивлённо глядит на остальных.

— Спасибо, Свет, — кое-как успокаиваюсь. — Правда спасибо. Отличная шутка. Дело вот в чём, друзья мои. Настоящая неудача — это когда, например, ракета взрывается прямо в жерле и наружу вылетают одни обломки. А что получилось у нас?

И я перечисляю все четыре пункта.

— Даже если ничего хорошего не обнаружим, тьфу-тьфу-тьфу! — становлюсь суеверным. — То можем смело сказать, что процентов тридцать успеха от теоретически возможного максимума у нас есть.

— А каков был максимум? — вопрошает Терас Артур Вяйнович, широкоплечий крупный блондин, наполовину эстонец. Речь не медленная, как в анекдотах об этой нации, но размеренная.

— Максимум состоял в том, чтобы вывести ракету на высоту двадцать километров и начать проверку режимов работы основного двигателя. Затем мы бы её всё равно взорвали. На первом этапе использования возврат ракеты не предусмотрен.

Артур Вяйнович у меня главный инженер строительства тоннеля. Флегматичный и основательный педант, этим меня и купил. Сманил его из казахстанской шахтостроительной организации.

— Всё, товарищи! Все по местам, у нас много работы!

13 мая 2032 г., пятница, время 10:15.

Космодром Байконур, около 7 км на северо-восток от старта «Симаргла».

С юга по степи мчались три машины, оставляя за собой длинные пыльные шлейфы. Ветер дул западный, поэтому правофланговый уазик шёл впереди, центральный пазик отставал метров на тридцать на параллельном курсе. Таким же образом чуть отставал левофланговый уазик. Пыльные шлейфы старательно копировали походный порядок автомобилей, шли в одном направлении параллельными курсами. Отличие состояло в том, что шлейфы сливались в одно целое и через полкилометра в экстазе размазывались по обширному пространству. Истончаясь и оседая на жёлто-серую землю.

Наперерез из глубины неба появляется десантно-штурмовой вертолёт и, снизившись до высоты в пару метров, вычерчивает пересекающийся пыльный след как запрещающий знак. Из брюха выпрыгивают солдаты цвета хаки с автоматами в руках. Быстро выстраиваются в цепочку с интервалом в восемь-десять метров. Отделение таким способом перекрывает ширину до сотни метров.

Вертолёт поднимается выше и садится сзади цепи военных в полусотне метров. Правофланговый уазик заворачивает в сторону и пытается объехать заслон. Крайний солдат, кивнув на команду офицера стоящего чуть позади в центре, непринуждённо поднимает автомат. После заученного движения раздаётся сухой треск автоматной очереди. Уазик резко останавливается перед цепочкой пулевых фонтанчиков.

Из уазика выпрыгивают трое в синей униформе Роскосмоса. Из других машин вываливаются остальные. Большинство в такой же форме, но есть и в обычной гражданке. Самый представительный и самый разозлённый из правофлангового уазика несётся, потряхивая небольшим брюшком к солдату, но резко останавливается, завидев угрожающее движение ствола.

— Все вопросы к командиру, — кивает в сторону солдат. — Ещё шаг ко мне, открою огонь на поражение.

— Совсем с ума тут посходили! — орёт высокий и представительный и трусцой мчится к офицеру.

Постепенно отдаляется от цепи солдат, которые провожают его стволами. Впрочем, судя по всему, держат направление стрельбы по ногам, если что.

Старший лейтенант с дерзкими глазами, лениво поведя мощным плечом, прикусывает зубами травинку. Он уже встал впереди цепи своих солдат. Насмешливо и презрительно смотрит на приближающегося гражданского начальника. С тем же выражением лица наблюдает, как тот восстанавливает порушенное стремительным бегом дыхание.

— Что здесь происходит⁈ — вдох-выдох несколько раз… — Вы что себе позволяете⁈ — опять внимание дыхалке.

Остальные приехавшие инстинктивно сбиваются в толпу за начальником.

— Кто вы такие? Откуда взялись? Не хотите отведать нагайки? — неожиданно заканчивает офицер со знаками отличия ВДВ.

Гражданский выпучивает глаза.

— Какая нагайка? Зачем нагайка? — обшаривает взором фигуру офицера, но никакой нагайки не обнаруживает. — Мы — сотрудники Роскосмоса, и нам…

— Следует немедленно покинуть эту зону. Сюда Роскосмос не имеет права соваться.

— Имеем! — заводится гражданский. — Мы за границей ответственности вашего Агентства!

— Пошли вон, — лениво отвечает старлей, но вдруг глаза его загораются: — О, парни! А давайте схлестнёмся, а? Стенка на стенку?

Поворачивается поочерёдно в обе стороны, зычно командует:

— Интервал два метра!!! Быстро!

Военные тут же сдвигаются в более густую и короткую цепь.

— А что, парни! Вы же не против размяться⁈

Ответом служит одобрительный гул.

— Щас сложим оружие в вертолёт, оставим там часового и вперёд, — с надеждой глядит на гражданского. — Вас в три раза больше. Одолеете нас — пропущу куда хотите.

Предложение энтузиазма не вызывает. Солдаты молоды и крепки, лица светятся предвкушением мужского развлечения, а их предполагаемые противники — люди по большей части в рассудительном возрасте. Офицер же выглядит не более безопасным, чем росомаха, жуткий зверь, с которым даже медведь опасается связываться.

Поскучневшие визитёры вяло расходятся по машинам. Офицер оглядывается на возглас от вертолёта. Так же лениво смотрит на серебристо-серый внедорожник «Рекстон». Когда машина подъезжает, роскосмосовцы уже разворачиваются обратно.

— Завернул взад? — выскочивший из внедорожника молодой человек зло смотрит в сторону «завёрнутых». — Спасибо, Тим. Никому в морду не дал? Жаль.

Стоящие рядом солдаты издают радостные смешки.

— Постреляли чуток, припугнуть, — лениво улыбается офицер.

Виктор Колчин.

Твари! Прямо знал, что так будет. Поэтому сразу вертолёт и послал. Надо поиски организовать, кровь из носу чёрный ящик найти. И лучше бы это сделать до ночи.

— Тим, место падения засекли?

— Ага. Совсем недалеко.

— Давай! Двигаем!

Через минуту вертолёт, принявший солдат и Тима Ерохина на борт, поднимается и устремляется на северо-запад. Я за ними на тачке. Со мной пара инженеров из сборочного цеха. С болгаркой и прочим шанцевым инструментом.

Беспощадно искорёженный взрывом и падением носовой блок ракеты находим быстро. Тим отправляет солдат пробежаться по расходящимся направлениям, а мои инженеры принимаются за работу.

— Есть! — через пять минут истеричного визга болгарки, возмущённого скрежета металла, безнадёжно сопротивляющегося ломику и кувалде, кричит один из двоих из ларца, почти одинаковых с лица.

Из распотрошённых недр вытаскивают ценный блок. На самом деле чёрный ящик оранжевого цвета. Самый яркий цвет, облегчающий поиск. Тут же тащим его в машину и уезжаем. Вертолёт нас провожает, но недалеко. Сверху видит, что на многие километры вокруг никого нет.

13 мая 2032 г., пятница, время 13:35.

Байконур, ЖК «113», администрация, кабинет Колчина.

Свой административный кабинет не очень люблю. Мне больше по нраву моё гнездо в сборочно-испытательном центре. Там моя настоящая берлога, а здесь так, парадный фасад. Всё как у людей, вернее, тех, кто только себя считает людьми высшего порядка. Просторный и малость помпезный кабинет, длинноногая блондинка в секретаршах (Света добилась-таки своего) — полновластная хозяйка приёмной. Напротив дверь в комнату охраны, там логово Зины. Время она зря не теряет, либо учит положенные на спортивном факультете предметы, либо разминку проводит. Ей по штату полагается быть в форме нон-стоп.

— Может, ты зря свою очаровательную супругу не послушал? — слегка ехидничает Песков.

Намекает на сегодняшнюю примечательную дату.

У этого счастливца административный кабинет отсутствует как понятие. Он — главный конструктор комплекса «Энергия-Буран» (мы решили оставить старое название, чтобы так сказать), и у него логово на 118-ой площадке, где он нагло оккупировал целое здание.

— А что не так? Сейчас выяснится, что с «трубой» всё в порядке и можно праздновать викторию, тьфу-тьфу-тьфу!

Андрей для усиления ритуала стучит костяшками по столу. Что-то мы действительно суеверными становимся. По принципу «на войне нет неверующих»?

Что с «трубой», выясним только через неделю. Если только не найдём повреждений у самого выхода, тогда будет быстро. А пока идёт слив конденсированной воды, высушивание трубы потоком сухого воздуха. Процедура непростая, в космической работе нет ничего простого.

— Главное, что ракета вылетела, значит, можно идти дальше. Давай выкладывай, что у тебя?

— Сначала вопрос: откуда ты знал? — улыбка Андрея становится суховатой и напряжённой.

Вот это мне нравится! Мой друг взрослеет, уходит из него по капле юношеская наивность и неискушённость.

— Мой вопрос к тебе намного актуальнее. Почему ты не знал?

Андрей «уходит». Мем «ушёл в себя, вернусь нескоро» — это про него в моменты глубокого обдумывания. Терпеливо жду, когда «вернётся».

— Разве мои подозрения в сторону Роскосмоса не имеют оснований? Мы прекрасно знаем массу моментов, которые можно объяснить злонамеренностью рядовых или совсем не рядовых сотрудников корпорации. Падение «Протонов», зонда «Луна-25», кстати, а где «Луна-26»? Ась? Не слышу!

— Всё можно объяснить халатностью, — и уточняет: — Кроме сегодняшнего.

— Халатность тоже версия. Но мы ведь результатов расследования не знаем. Кстати, тоже примечательный факт. Будь причины аварий объективны, Роскосмос не стал бы ничего скрывать. А раз мы точно ничего не знаем, то вариант намеренной диверсии сбрасывать со счетов нельзя. Что это значит? А то, что мы должны быть к этому готовы. Вот мы и приготовились.

— Всё-таки слишком вилами по воде…

— Хватит уже рефлексировать! — нашёл тоже время. — Эвентуальная угроза — это тоже угроза, и к ней надо быть готовым. По мере возможности. Давай уже выкладывай.

— Краткий вывод ты уже понял, — начинает после паузы. — Они изменили управляющие сигналы «Симарглу». Как только управляющая программа ракеты распознала паразитные команды, включился модуль имитации неполадок…

Это он о «рысканиях» ракеты.

— Ты вовремя отдал команду на самоликвидацию. Теперь они ничего не поймут. Угадать заранее, какие команды они подадут, невозможно…

— Тоже мне бином Ньютона, — презрительно фыркаю и поясняю: — Изменить курс ракеты на обратный и сбросить её нам на головы. Кстати, мы маху дали. В следующий раз все жители, как и персонал, должны находиться в укрытиях. Ладно, дураков работа учит.

— Да? — Андрей на секунду снова впадает в задумчивость. — В общем, сейчас они, скорее всего, решат, что их команды совпали по времени с реальными неполадками. И мы взорвали ракету именно из-за них, а не из-за ложных команд.

— Чёрный ящик у нас, — напоминаю хмуро.

— Есть надежда, что он неисправен, его ещё расшифровать надо. И могут отовраться, что помехи исказили сигнал до неузнаваемости, либо был ещё один источник команд.

— Так себе отмазка…

— Нормальная. Принят ведь только первый пакет. Он почти безобидный.

— Ладно. Давай наметим план действий. Во-первых, обзаводимся своим узлом связи. Во-вторых, ставим антенны с узконаправленным сигналом. В-третьих, нужна непробиваемая система шифровки либо хитрый протокол — или их сочетание.

Собственно, узел связи у нас есть. Только там люди Борисова, потому что своих у нас нет.

— Смена шифров?

— Как вариант, — киваю.

Первому запуску ставилось много задач. Одной из них и была проверка Роскосмоса на вшивость. Периодически устраиваю такие проверки. Той же кандидатке в главные бухгалтерши Полуяновой давал на руки банковскую карту с полусотней миллионов рублей. «Доверчиво» так давал, хотя за ней целая бригада из команды дяди Фёдора (шеф СБ, прим. автора) топталась. А движения по счёту мной контролировались лично. Сумма достаточно велика, чтобы соблазниться простому человеку и попытаться сбежать.

Елизавета Евгеньевна проверку прошла успешно, а вот Роскосмос — нет.

Вторая неафишируемая и успешно решённая задача — штатно сработал программный модуль противодействия деструктивным командам.

— Слушай, а что там за история с акциями «Ависмо»? Ты толком так и не рассказал в запарке, — Андрей вдруг что-то вспоминает.

История настолько давняя, что искину потребовалось целых две секунды, чтобы вытащить её из памяти.

— Ах, да! Тебе тоже полезно знать! Всё та же проверка на вшивость. И один из юристов группы Марка скурвился, вот беда.

Перекрестился тогда про себя, узнав, что это не Костя Храмцов. Очень мне парень нравится.

Рассказываю. Хрустов поручил паре своих ребят изучить вопрос спекуляции на бирже акциями «Ависмо». Удобный момент тогда представился, надо признать. Другое дело, что смысла не видел в том, чтобы пачкаться ради нескольких миллионов рублей. Я ж мультимиллиардер практически, зачем мне эти копейки? Часто так прикалываюсь про себя.

Схема элементарная. Скупаем акции по дешёвке — приходим к «Ависмо» с крупным контрактом (мы тогда неимоверное количество титана заказали) — акции взлетают — мы их продаём, разницу в карман.

Юристы оценили риски, нарисовали схему действий. Я им через Марка передал спасибо и небольшие премии.

— А ровно через три недели меня вызывают в хитрый кабинет, — рассказываю со смехом.

«Хитрый» кабинет полтора года назад.

— Не хотите ли облегчить своё положение и рассказать всё сами, Виктор Александрович? — неулыбчивый мужчина буравит меня строгим взглядом.

Какой примитивный заход!

— Как-то в драке, я тогда на первом курсе учился, нанёс серьёзные травмы трём парням, — заведя глаза к потолку, вспоминаю подвиги прошлого. — Полиция, однако, сочла мои действия правомерными и не подвергла ни уголовному, ни административному преследованию. Но совесть моя до сих пор кровоточит.

Строгое лицо вытягивается:

— Я бы на вашем месте не шутил. Незаконные действия на бирже в тюрьму вас не приведут, не буду врать. Но штраф вы заплатите изрядный.

— О каких биржевых операциях вы говорите, Юрий Владиславович? Никогда не имел удовольствия спекулировать на биржах. Может, и увлёкся бы, но некогда.

— А вот у меня другие сведения… — слова сопровождаются многозначительным взглядом.

Становится скучно. Прекратить комедию? Ладно, позабавимся пока, а то когда ещё такая возможность будет.

— Сведения или факты?

— И сведения, и факты, — взгляд становится твёрдым.

Прикольно, блин!

— Излагайте, — приглашающий жест рукой. — Я весь внимание.

— Виктор Александрович, я вам шанс даю. Вопрос ведь можно по-разному решить. Всего лишь стоит поступить разумно с полученным незаконным путём доходом. И тема будет закрыта. По нашим сведениям, вы положили в карман около трёх миллионов. Удовлетворитесь половиной, и ваша скромность будет вознаграждена спокойствием.

Красиво излагает, шельмец! С меня взятку вытряхивают, как забавно.

— Цена озвучена, понимаю, — киваю. — Но я хочу знать, что покупаю. Прошу вас, представьте факты.

— Хорошо, — слышу многообещающую угрозу. — Факты таковы. Вы скупили крупный пакет акций АО «Ависмо», когда они продавались буквально за гроши.

— Так-так… — поощряю продолжать, пауза слишком долгая.

— То есть вы этот факт признаёте? — «ловит» меня дознаватель (или как его там?) по борьбе с экономическими преступлениями.

— Не понял. Это ваши домыслы, что ли? — ловлю его в свою очередь. — Если это доказанный факт, то зачем мне его признавать? Он и без моего признания фактом останется.

Опять пауза, в течение которой пытается просверлить меня взглядом.

— Сразу после скупки акций, чуть ли не на следующий день, вы приходите к руководству «Ависмо» с крупным контрактом. Наверняка сняли с них серьёзный откат, но это уже за рамками моего дела.

О как! Уже дело шьют, ловкачи.

— Далее естественным образом после новостей о жирном контракте акции взлетают вверх. Вы продаёте свой пакет и кладёте деньги в карман, — и чуть погодя ехидно: — Не боитесь, что карман порвётся?

— Юрий Владиславович, я бы поаплодировал, но уж больно сказочка ваша банальная. Примитивная спекулятивная тема: купить дешевле — продать дороже. Скучища!

В глазах мелькает злость и растерянность. Не увидеть, что выстрел не в цель, невозможно.

— Вам станет совсем скучно, когда я дам делу ход.

— Надоела ваша должность? Кресло жмёт? — интересуюсь максимально вежливо.

И всё равно это воспринимается как угроза.

— Считаете себя неуязвимым и неприкасаемым? — шипит следак. — Придётся вам расстаться с этой опасной иллюзией.

— Почему же иллюзией? Юрий Владиславович, а вот ради интереса, чисто теоретически: какая категория граждан неуязвима для вашего правоохранительного брата?

— Нет таких категорий! — бросает мне в лицо с каким-то торжеством.

— Ваше заблуждение весьма характерно, — мой взгляд в свою очередь становится прокурорским. — Считаете закон своей карманной шлюхой? Я объясню, если вы элементарные вещи забыли. Неуязвимыми для юридического преследования любого рода являются честные законопослушные граждане.

— Такие бывают? — едкость чуть ли не капает с языка.

— Это у вас профдеформация. Один из таких граждан перед вами сидит. Поэтому справедливо считаю себя неприкасаемым для вас. Не согласны? То есть считаете, что при сильном желании можете организовать травлю честного гражданина? А вы скажите это вслух и желательно под запись. Что, боитесь? Тогда вы сами не являетесь неприкасаемым. Стукануть на вас надо. В УСБ.

Настолько резкого выверта следак не ожидал. Играет свою роль, конечно, и мой нерядовой статус, что уж тут. Поэтому так жёстко разговаривать с людьми в погонах лично я простому человеку не порекомендую.

Выжидаю. Ага, вот сейчас! Ловлю момент, когда пауза вот-вот кончится:

— У меня к вам встречное предложение. Так сказать, взаимовыгодное. Вы мне отдаёте имя стукача, а я… ну, скажем, куплю у вас эту авторучку, положим за двадцать тысяч.

Позиция, с которой он хотел со мной разговаривать, снова размывается. В чём бы она ни состояла. Задумчиво глядит на авторучку. Она не ширпотребовская, но двадцать штук точно не стоит.

— Своих информаторов мы не сдаём.

— Правильная позиция, — одобряю я. — Но давайте я вам свою сказочку расскажу. Вы не против?

Он не против. А я раскрываю карты и окончательно сажаю его в лужу:

— Это специальная акция была. Я распространил слух о предстоящей спекуляции среди узкого круга лиц. Подождал. Теперь точно знаю, в каком месте у меня сидит крыса. Самой спекуляции с моей стороны не было. Вы ничего не найдёте. Акции, скорее всего, скупил владелец «Ависмо», имеет право. Его акции, хочет — продаёт, хочет — покупает. В использовании инсайдерской информации его не обвинишь. Привилегия владельцев. Они по умолчанию всегда инсайдеры, но никто не запрещает им операции с собственными акциями. Вот и вся история.

В глазах следака разочарование успешно борется с надеждой.

— Поэтому никакого дела вы заводить не будете. Оно тухлое и бесперспективное. Измажетесь до макушки, а толку не добьётесь. Кроме обвинений в попытке рейдерства в чью-то недобросовестную сторону. И прости-прощай такое удобное и уважаемое креслице…

— Вот и вся история, Андрюш, — заканчиваю повествование другу, который уже корчится от смеха.

— О-ох… а как же с крысой? Как ты её… его отловил?

— А, тут ещё момент. Когда задаёшь прямой вопрос, виновный виляет взглядом. По этой реакции и узнаёшь. Тонкость в том, что я ещё оклеветал в его глазах следака. Сказал, что тот его за взятку малую сдал. Так что нефиг трепыхаться.

— Всё-таки не совсем правоверная ситуация, — успокоившись, Андрей слегка хохмит. — Парень ведь юрист, верно? И, по идее, он правильно сделал, сообщив о готовящемся преступлении… ну, пусть правонарушении.

— Ты неправ. Он — юрист у нас на службе, защита закона не входит в его обязанности. На это прокуроры есть. Его обязанности — защищать наши интересы, он наш адвокат, а не чей-то.

Глава 18

Ладошка чесалась не зря

14 мая, суббота, время 10:05.

Байконур, место приземления «гильзы».

С-цуко! Нет, я уже смотрел видео с дрона и знаю, что «гильза» свалилась набок, но из-за чего⁈ Одна опора угодила точно в нору, то ли лисью, то ли барсучью, если только тут нет больших и толстых сурков, любящих просторные норы.

Желаю этому зверю массу ржавого такелажного оборудования в разные места и помногу раз. Зина стоит рядом и слушает с крайним вниманием. Наконец заканчиваю. Длинно получилось. Запомнить бы ещё. Ничего, для этого у меня Зина есть.

Внимательно осматриваю конструкцию. Всю исследовать не надо, стакан — он и есть стакан, двигатели у него внизу. Оглядываю их со всех сторон, стараясь не прикасаться, пока мои люди собирают парашюты. Один движок точно на запчасти, три вроде целы. О кислородных и водородных баках ничего не могу сказать, невидно. И рисковать не хочется, хотя по идее остатки должны стравиться.

— Ну что, шеф, грузим? — работники бьют копытом.

— Взрывоопасно. Погодите, надо подумать.

Если там что-то и осталось, то очень немного. Пусть даже через трещины травит потихоньку, если никаких искр рядом нет, то ничего и не случится. Тщательно объясняю всей доблестной четвёрке ситуёвину. Всяк солдат должен понимать свой манёвр.

— Не боись, начальник! — ободряет меня один из стропальщиков. — Всё сделаем нежно.

— Очень нежно! — поправляю с максимальной строгостью.

И поруководить пришлось. Эти ухари — надеюсь, позже научатся — сначала попытались расположить «гильзу» двигательным дном к кабине. Остановил, объяснил, покачал кулаком под носом, вспомнил о водителе и крановщике, подозвал их, повторил процедуру.

— Там всегда остаются небольшие количества водорода и кислорода. Они могут стравливаться и образовывать горючую смесь. Если уж суждено быть взрыву, то пусть подальше от кабины. И еще, сразу за грузовиком с этой сигареткой ехать не надо. По той же причине.

Грузовик у нас, кстати, непростой, о шестнадцати колёсах, грандиозной стотонной грузоподъёмности, похожий на тягач для ракетного комплекса «Тополь-М». Хотя почему похожий? Это он и есть, МЗКТ-79221 (минский завод колёсных тягачей), переоборудованный для наших нужд.

Бортовые краны-манипуляторы заточены на укладку «гильзы» или «Симаргла» из положения стоя, поэтому и пришлось пригонять кран.

19 мая, четверг, время 15:05.

Байконур, «Тоннель в небо», 500 метров от начала.

Придирчиво, щупая руками, проверяю все швы. Заваренные места отшлифованы идеально, даже удивительно. Спрашивать Тераса, стоящего рядом, опасаюсь. Он как заведёт свою размеренную шарманку, так не остановишь. Главное я и сам видел.

Наконец заканчиваю. Стоять не очень удобно, поэтому присаживаюсь на широкое колесо платформы.

— Всё в порядке, — почти спрашивает Терас.

— Да, Артур Вяйнович.

Проверял каждый этап, как только наметили план работ. В этом месте после старта обнаружилась деформация трубы. Всего на четыре миллиметра ушёл в сторону относительно небольшой фрагмент. Вырезали полосу в семь метров, с запасом. Выяснилось, что ушёл в грунт один демпфер, неудачно угодивший на вкрапление более мягкой породы.

Задача устранения — чисто техническая, поэтому ей почти не занимался. Ввёл дополнения в готовый план — и вперёд, действуйте. Они и сработали. Основание демпфера укрепили, устранили смещение, выправили соседние, поставили дополнительный крепёж. На швы с той стороны накладки, короче, всё путём. Это место теперь будет крепче прочих.

Самое главное в другом. Вылет из трубы «Симаргла» — последнее испытание тоннеля, результаты которого ждут десятки человек, занимавшихся строительством. Ждёт и Терас. С огромным нетерпением, хотя по нему не скажешь. Не стал его мучить, я ж не садист.

— Поехали наружу. И ко мне, документы оформлять.

Терас отчётливо просиял. Садимся на платформу, она, снимаясь с тормоза, слегка качнулась назад, но тут же её подхватывают электромоторы, и мы с комфортом едем наверх, к свету, солнцу и дню. Едем неторопливо, но поток воздуха снизу отстаёт. Вентиляция в случае работ в тоннеле обязательна в любом случае. Но кислородные маски в наличии. Мало ли что.

Семиметровый в поперечнике тоннель, уходящий далеко в обе стороны, приступов клаустрофобии вызвать не может, но давящее ощущение присутствует. Мы ведь едем в стволе гигантской пушки. Далёкая светящаяся точка становится всё ближе, превращается в кружок, оптимистично увеличивающийся в размерах, и вот мы на пороге выхода в яркий день. Немного стоим в глубине, давая глазам привыкнуть к беспощадному летнему солнцу.

19 мая, четверг, время 16:20.

Байконур, администрация, кабинет Колчина.

— Ого! Какие премии! — первым делом Лиза округляет глаза.

Мы сидим втроём и правим списки работников, по которым хотим ударить длинным рублём. С размером премии определились давно. Вернее, я определился. Одна треть фонда зарплаты строителей тоннеля — как раз премиальная и должна быть выплачена после завершения испытаний. И вот этот долгожданный день наступил.

Выглядит это так. К примеру, некий условный перец заработал за год миллион. Теперь, когда мы окончательно подписываем все акты, ему полагается ещё полмиллиона. Так-то все заработали больше, да и строительство шло больше года. Вертикальную шахту мы чуть ли не зимой начали.

Всем было объявлено заранее, чтобы все знали, будет качество — будет огромная премия. Не будет — покажем огромный шиш. Мотивация — прежде всего. Каждый знал, что халтурщик подведёт не только лично себя, но и всех. Нормальный человек после этого жить не захочет, а ненормального товарищи по работе прибьют. Обнаруженная небольшая деформация — не их вина. Тут надо с геологами разбираться, их упущение. К тому же лёгкая «травма» устранена.

Народ честно заработал, особенно если учесть, сколько крови из них выпили мои люди и я. В самом начале чуть не заставили заново переделывать фрагмент в десяток метров. Всего лишь из-за того, что не дождались контролёра, проверявшего установку демпферов. Все скрытые от внешнего осмотра работы контролировались в процессе. Условно говоря, строители могут забетонировать двадцать сантиметров в глубину и утверждать, что залили двухметровый фундамент. На глаз ведь не поймёшь. А вот когда проверяющий стоит рядом и смотрит в вырытую яму, совсем другой коленкор.

Так что служба контроля тоже в списках.

— Двести пятьдесят миллионов? — снова поражается Лиза итоговой сумме.

— Копейки, — комментирую скептически. — Полагал, что будет с миллиард, не меньше… и учти, Лиза, все налоги за наш счёт. Парни должны получить чистыми.

Хм-м, полагал истратить больше, но нет. Весь тоннельный комплекс уложился в полсотни миллиардов рублей, так и не дотянувшись до круглого числа. Тьфу ты, блин! Меньше, чем пол-ярда долларов. Если так пойдёт дальше, то через три зелёных ярда я на Луне город построю.

Стоимость жилого комплекса, вернее его ремонт, никак за миллиард не выскакивает. Как оказалось, это очень большие деньги, кто бы мог подумать. Радует Иннокентий, который грозится за школу на тысячу мест содрать с меня не меньше двух миллиардов. Еще ярдов двенадцать уйдёт на наш квартал в городе. Мы задумали возвести несколько высоток и один небоскрёб.

Ещё энергокомплекс вкупе с очистными обошёлся в восемь миллиардов, но он будет расширяться и уже какие-то деньги отбивает. Другие объекты: военный городок, автобаза, конюшня и прочее — в стадии ремонта. Пока «съели» только два ярда. В общем и целом до сотни миллиардов нам ещё неблизко. Семьдесят пять по грубой прикидке израсходовано или предстоит истратить. Стоимость запусков и ракет — по отдельной статье, и расходы пока окончательно не подбиты.

Терас доволен, даже по его флегматичной физиономии заметно. Лично он получит почти полтора миллиона. Ну, у него и зарплата соответствующая.

— А нам премии будут? — интересуется Лиза.

— Хорошо, что напомнила, а то всё время себе премии забываю выписывать. По итогу завершения испытаний «Симаргла». Можешь заранее готовить списки. Размер определи в пять окладов, — себе отдельно премии никогда не выписываю, только в списке первых руководителей.

Заходит длинноногая секретарша с подносом. Чай и всё такое. Когда уходит плавной походкой, вслед смотрит даже Лиза. Надо Светке сказать, чтобы удлинила юбку хотя бы на пяток сантиметров. Или пусть?

Когда все уходят, часы показывают заметное превышение ограниченного законом предела рабочего времени. Попросту говоря — полшестого. Однако, когда первые лица перерабатывают, закон это игнорирует. Он рядовых трудяг защищает, а мы беззащитны перед собственным произволом.

— Светочка, зайди, пожалуйста.

Заходит. И с порога выкатывает претензию. Меня подобные эскапады жутко веселят. Она иногда пытается корчить из себя стерву — возможно, где-то услышала, что подруги и жёны не должны давать спуску своим мужчинам, — но это настолько диссонирует с её покладистым и мягким характером, что часто приходится давить приступы смеха.

— Мы домой сегодня попадём? — о-о-у, какой «строгий» взгляд. — Или заночуем здесь?

— Сейчас пойдём. Закрой дверь, кое с чем тебя надо ознакомить…

Беру её за руку, веду к двери в комнату отдыха. Затем небрежно заталкиваю туда. Просеменив внутрь комнаты, секретарша растерянно оглядывается, и её тут же припирает к стенке распалённый похотью начальник. Несколько ловких движений — юбка сдёрнута, блузка до пупа расстёгнута. Слабое сопротивление только стимулирует охальника. Меня, то есть.

Одним рывком под её слабое аханье сгребаю на руки — и на уютный диванчик. Дальше дело техники. Мужчинам много не надо, минута-две — и дело сделано. Но я — заботливый мужчина, поэтому несколько минут разгоняю девушку до максимума.

Через четверть часа сижу в состоянии пустотной нирваны затылком к животу оставшейся лежать Светы. Любопытно это состояние опустошённой ёмкости, только что наполненной кипящей коктейлем.

— Светочка, ты у меня просто чудо. Так мимоходом одарить исполнением мечты каждого второго мужчины можешь только ты.

— А ты что, мечтал об этом? — её ладошка треплет мне волосы.

— Ну как сказать… мечтал об этом с тобой в главной роли. Да всё некогда было.

С работы топаем в магазин, взявшись за руки, как старшеклассники.

— Ты ещё обещал оборудовать в квартире комнату сексуальных пыток, — хихикает Света.

— Не, — отмахиваюсь, — с тобой неинтересно. Ты не боишься, а я так не играю…

Супруга заливается смехом.

— Тогда я оборудую. Для тебя, — и делает опасное умозаключение, правильно истолковав выражение моего лица: — Как раз ты боишься, и я поиграю… буду тебя мучить и пытать по-всякому.

Делает забавно садистское выражение лица. Но смеяться что-то не тянет. Пытаюсь увильнуть от опасного разговора. В магазине удаётся, там-то мы не одни.

По дороге из магазина и уже дома нахожу способ отвлечь окончательно от опасной темы:

— Почему-то оценил твою фигурку по-новому. Когда ты секретарить начала. Слушай, у тебя такие ножки!

— Только сейчас заметил?

Мы поднимаемся по лестнице, предусмотрительно иду сзади.

— Ракурс совершенно другой, понимаешь? — объясняю с возрастающим энтузиазмом. — Когда танцуем, я всё время рядом, дома вид тоже другой. Ты ведь можешь запросто какие-нибудь колготки или чулки рекламировать!

Звякает приветливо замок, нежно общаясь с родным ключом, заходим в прихожую. Зарезервировал себе пятикомнатную квартиру. В старых проектах не было, мы массово сокращали количество квартир и увеличивали их площадь. Однокомнатных оставили совсем немного. Сам не знаю зачем. Такие квартиры только для одиноких пенсионеров, но когда такие появятся?

— Ты только представь! — киплю энтузиазмом в сторону улыбающейся жены. — Реклама. Покупайте колготки «Брамса» Тихвинской швейной фабрики, и ваши ножки станут такими же! Продажи пойдут в режиме цунами!

Отсмеявшись, Света делает предложение:

— Пойду потанцую, ты со мной?

— Куда я денусь?

День нетанцевальный, но отвлечься и развлечься надо. Комната для этого есть. И будет, пока кучу детей не заведём. Спальня, гостиная, кабинет для меня, детская — получается четыре. Но если появятся разнополые дети, придётся ужиматься. Впрочем, так далеко заглядывать нет смысла.

В танцклассе для нас двоих ламинатные, как и во всей квартире, полы. Ламинат высшего 34-го класса, самый прочный. В элитном доме у всех такой. Единственной мебелью в комнате служит балетный станок перед зеркальной стеной и узкая тахта в углу. Бронзовая батарея под окном — не мебель, хотя видом изрядно украшает комнату.

Моё ближайшее окружение живёт рядом. Но с ними поступил жёстко. Девчонок и парней поселил по двое в самые маленькие квартиры. Несколько двухкомнатных в здании есть. И так будет до тех пор, пока не женятся. Демографическую политику в рамках Агентства буду проводить железной тиранической рукой. Проявляя волюнтаризм и солдафонское самодурство.

После разминки для начала урезаем джайв. Прекрасно способствует выбросу энергии. Затем глядим запись с обоих смартфонов — надо бы видеокамеру купить — ищем огрехи. Сейчас их мало, они массово после большого перерыва появляются.

Сайт Агентства «Селена-Вик»

Вкладка «работа и вакансии»

Агентство приглашает на работу в город Байконур и на космодром:

— Строителей всех специальностей. Зарплата в период простоя — минимальная согласно законодательству РФ, 1 МРОТ. В период активной работы — до 200 тысяч рублей.

— Электриков, сантехников и слесарей на работу в коммунальное хозяйство. Минимальный оклад в период стажировки и испытательного срока — 1 МРОТ. После успешной аттестации — от 2 МРОТ и выше.

— Водителей категории В (В1 и ВЕ). Базовая оплата — 2 МРОТ.

— Водителей категорий С. Базовая оплата — 2,5 МРОТ.

— Водителей категорий Д. Базовая оплата — 3 МРОТ.

— Инженеры автомобильного транспорта — 1 МРОТ до аттестации. После — от 3 МРОТ и выше.

— Инженеры коммунального хозяйства — 1 МРОТ до аттестации. После — от 3 МРОТ и выше.

— Инженеры-энергетики — 1 МРОТ до аттестации. После — от 3 МРОТ и выше.

— Инженеры машиностроения и металлообработки — 1 МРОТ до аттестации. После — от 3 МРОТ и выше.

— Специалисты связи и коммуникационных сетей — 1 МРОТ до аттестации. После — от 3 МРОТ и выше.

Приглашаем выпускников МГУ, МАИ, МИФИ, МВТУ им. Баумана, МЭИ и других вузов на вакансии:

Инженеров-конструкторов, технологов, программистов и других специальностей — 1 МРОТ до аттестации. После аттестации — от 4 МРОТ и выше.

Врачей всех специальностей — оплата по нормативам РФ плюс доплата от Агентства до 2 МРОТ.

Медицинских работников других категорий — оплата по нормативам РФ плюс доплата от Агентства до 2 МРОТ.

Обязательные условия:

— базовая подготовка по заявленной специальности, диплом или аттестат любого образца;

— отсутствие увечий, инвалидности и тяжёлых форм заболеваний;

— переносимость резко континентального сухого климата.

Желательные условия:

— кандидат должен состоять в законном браке. Не обязательно для лиц моложе 25 лет;

— наличие детей.

Кадровая комиссия может отклонить кандидатуру, если посчитает недостаточным общий образовательный и культурный уровень.

Всем принятым на работу предоставляется ведомственное жильё, не подлежащее приватизации. Тарифы на коммунальные услуги — 60–70% от федеральных норм. Размер жилплощади — не менее 20 кв. м на каждого человека. Одиноким предоставляется общежитие с двухместными и одноместными комнатами.

Добросовестным работникам, включая членов семьи, один раз в год оплачивается проезд и турпутёвка в любое место Российской Федерации.

Агентство формирует отряд космонавтов.

Обучение будет проходить в Центре подготовки космонавтов (Звёздный городок).

Приглашаются молодые люди до 30* лет (мужского пола), имеющие высшее образование по следующим направлениям:

— естественнонаучные факультеты университетов;

— медицина, прежде всего по специальностям общая терапия и хирургия;

— психология;

— геология;

— энергетика и металлургия;

— биология;

— космические факультеты любых вузов;

— авиастроение.

*Примечание. Допускается возраст до 40 лет и старше в случае безупречного здоровья и высочайшей профессиональной квалификации.

Ограничения.

Все инженерные должности сопровождаются подпиской о невыезде за границу в течение 8 лет.

Дополнительная информация

На территории космодрома строится общеобразовательная школа. Просим студентов педвузов старших курсов обратить внимание. Как и действующих учителей. Потребуются преподаватели всех специальностей.

17 мая, вторник, время 16:40.

Москва, площадь ДНР, 1, посольство США.

— Салют, Майк! — в конце рабочего дня Роберт Гроувс позволяет себе закинуть ноги на стол по неистребимой национальной привычке.

Однако при появлении гостя ноги со стола скидывает. В знак уважения. Крепко пожимает руку, предлагает виски.

— Чуть притормози, Боб, — Веклер садится в кресло рядом со столом. — Есть новости.

— Я даже знаю какие, — ухмыляется Гроувс. — Наш русский космический мальчик пульнул ракетку.

— Йес, пульнул.

— Но вы постарались, чтобы она далеко не улетела? — подмигивает Гроувс.

— Ничего такого не знаю, — открещивается Веклер. И демонстративно не реагирует на заговорщицкую ухмылку хозяина кабинета.

— Это всё неважно, Боб, — Веклер уходит от скользкой темы. — Как я и говорил, мальчик не только опасен, но и полезен.

— Что же полезного ты обнаружил?

— Он долго и успешно скрывал, что задумал. Теперь знаем что и знаем, что его расчёт оправдался. Тоннельный запуск, Боб, вот что важно. Были и у нас подобные проекты, но до реализации не дошло. Посчитали красивой, но нереальной затеей. Космический лифт, космическая катапульта, космическая пушка… кто бы мог подумать, что эта дурацкая космическая пушка сработает!

— А она сработала? — Гроувс становится серьёзным.

— В фантастических проектах вылетающий аппарат уже имеет первую космическую скорость, но наш мальчик поступил благоразумно. По имеющимся сведениям и анализу результатов космического наблюдения, скорость ракеты на выходе имеет не больше тысячи метров в секунду. Относительно немного, но существенный фактор для изменения грузоподъёмности в лучшую сторону.

— Хочешь сказать, в этом есть для нас польза?

— Огромная, Боб. Теперь мы знаем, что тоннельный старт вполне осуществим, ракета в момент вылета или прямо в тоннеле не разваливается. Начальная скорость вполне приличная. А мы, Боб, можем построить тоннель намного южнее, ещё длиннее, и наши результаты будут лучше.

— Долго, Майк.

— Русский мальчик построил за год, а мы что — хуже? Вот теперь давай свой виски, есть повод выпить.

Гроувс гостеприимно наливает мелкую стопку. Мужчины долго смакуют.

— Бог создал шотландцев, чтобы они радовали нас своим виски, — острит Гроувс.

— Если с подобного старта будет толк, то мальчику Вику нужно памятник поставить за это достижение. Оно будет иметь огромное значение для мировой космонавтики, Боб.

— Не пора ли ему УЖЕ ставить памятник, Майк? — прищуривается Гроувс.

— Подожди. Чувствую, мальчик Вик пока не все карты раскрыл.

— У тебя нет внутри своих?

— Близко к руководству нет. У них в Агентстве поразительно эффективно выстроена контрразведка и политика разделения компетенций.

— Взрослая нация, Майк. Давно знакомая с культурой спецслужб.

— Это ты тонко подметил. За это стоит выпить, — на этот раз подмигивает Веклер.

— За русскую культуру разведки и контрразведки?

— За то, что ты здраво оцениваешь противника.

Против комплимента в свой адрес хозяин кабинета возразить не в силах.

— Спасибо за угощение, Боб. Пойду писать рапорт руководству. Нам всерьёз надо задуматься о конкурентном проекте.

27 мая, пятница, время 16:50.

Москва, блог Киры Хижняк.

— Давненько ты ко мне не заходил, — Кира снова светит мне лицом и нейлоновыми коленками.

Почти ничего не изменилось в этом месте за два с половиной года. Об этом и говорю, не преминув добавить:

— Только ты вроде ещё красивее стала.

Девушка с огромным удовольствием принимает комплимент.

— Понимаешь, даже повода не было. Что я мог сказать, кроме того, что идёт работа? Вот мы конструируем ракету, двигатель для неё, туда-сюда… скучно. Зрителю латентный период неинтересен, ему результат подавай. Репетиции никто не смотрит, всем нужен готовый спектакль.

— И вот мы наконец видим результат, — берёт бразды Кира. — Правда, плачевный, зато он есть.

— Почему же «плачевный»? — удивляюсь страшно.

— Ракета ведь разбилась, — недоумевает в ответ.

— А как бы мы систему самоликвидации проверили? Подождали, пока она отлетит подальше от старта, но несильно, и взорвали, — объясняю абсолютно хладнокровно. — Улетать ракете вглубь Казахстана мы позволить себе не могли. Мало ли кому на голову обломки упадут. А так мы надёжно уложились в разрешённую зону падения.

— Есть и такая зона?

— Ну да. Конечно, запуски — дело такое, всё может случиться. Теоретически ракета может в любой точке траектории навернуться. Но если это случится на территории Казахстана за пределами очерченной договором зоны, нам придётся штраф платить.

— А если на территории России?

— Если упадёт в пустынном месте, то и ладно. Все посмотрят сквозь пальцы. Ещё и рады будут. Местные жители с радостью обломки на сувениры разберут. Сельские обожают такие события, темы для разговоров лет на пять хватит. А помнить будут всегда. Ещё и стелу на этом месте поставят.

— Может и на город упасть.

— Вероятность крайне мала. К тому же траектория тщательно просчитывается. Но ты натолкнула меня на мысль. Надо обзавестись какой-то страховкой. Обдумаю этот вопрос.

— Как ни крути, но ракета взорвалась, сеть кипит, многие ругаются и обзываются…

— Как? — становится любопытно.

— «Глупый пацан, что он может? Следовало ожидать! Считает себя самым умным! Всем ясно, что ничего у него не выйдет! Любому дураку понятно, что тоннельный запуск — это лажа». Ну и так далее. Нецензурное уж не буду цитировать.

— Тупые неадекватные хейтеры, — резюмирую. — Лишь бы поорать по любому поводу.

— Ну, вот ты в эфире и теперь можешь всё объяснить.

— Ради этого и пришёл. Первый и самый главный результат: тоннель уцелел. Остался как новенький. Можно говорить об этом, раз уж все знают о способе запуска. Далее. Скорость вылета ракеты соответствует расчётам. «Гильза», которая предохраняет ракету от трения о стенки тоннеля и осуществляет разгон, отработала абсолютно штатно. То есть разогнала ракету, после вылета отделилась и приземлилась. Ракета полетела дальше, её двигатели включились и начали разгон.

Рассказывать о небольшой деформации в трубе не стал. Ещё чего! Вой поднимут до небес. Только пришлось пояснять, что такое и для чего «гильза». Неискушённый зритель не поймёт.

— И никаких проблем?

— «Гильза», к сожалению, не устояла. После приземления упала набок. Но как предусмотреть, что одна опора точно попадёт в барсучью нору? Это невозможно. Непредсказуемая случайность. Но всё в пределах ожидаемого. «Гильза» спроектирована для многоразового использования, однако какой-то процент неизбежно будет разбиваться. Порыв ветра, локальные неровности грунта, всё что угодно.

— Но ракету жалко. Дорогая, наверное?

— Насчёт стоимости ещё не определились. Когда начнём серийное производство, тогда и будет ясно. Порядка миллиарда рублей на данный момент. Или чуть больше с учётом запуска. Но особых потерь мы не понесли. Ракету, конечно, начинили датчиками по самую крышу, но полезного оборудования она не несла. Грузовой контейнер набили песком для придания нужного веса.

— Выходит, всё хорошо? — в голосе сильнейшее сомнение.

— Всё хорошо будет, когда ракеты начнут летать по расписанию, как электрички. Когда начнёт строиться орбитальная станция, когда наши космические корабли начнут бороздить просторы Вселенной.

Кира хихикает, а я продолжаю:

— Но и тогда найдутся недовольные и тупые хейтеры, которые будут брюзжать через губу: могли бы и быстрее бороздить, могли бы и получше что-то построить, давно надо было экспедицию к Альфа Центавра отправить, а вы всё телитесь…

— Что собираетесь делать дальше?

— Тщательно изучаем и обдумываем результаты, строим следующую ракету. Этим летом — с датой пока неясно — запустим ещё раз. Попробуем вывести в верхние слои атмосферы…

— И взорвать там? — Кира ехидничает.

— Ха-ха-ха, не исключено. Но вообще-то, нам надо как следует испытать основные двигатели. И если их работа не будет сильно отличаться от наших расчётов, то такой результат можно смело считать нашей победой. И победой российской космонавтики в целом.

— В чём будет состоять победа?

— В том, что мы поднимем коэффициент полезной нагрузки до пяти процентов. Возможно, до шести. Это будет рекордный показатель за всю историю мировой космонавтики.

— А какой самый лучший результат? За всю историю мировой космонавтики?

— Сразу оговорюсь, чем ближе к экватору, тем выгоднее запуск. Американцам в этом смысле удобнее. Их мыс Канаверал на 28-ой широте, а Байконур — на 46-ой. И у наших ракет полезная нагрузка равна 3,2% плюс-минус, у американцев всегда было больше. Рекорд принадлежит «Сатурну-5», его заявленная ПН — 4,7%. Но сама знаешь, существует множество злых языков, которые имеют наглость утверждать, что «Сатурн-5» реально никогда не летал.

— Больше не было ни у кого? — Кира благоразумно игнорирует тему «Сатурна-5».

— Нет. Даже у самих американцев.

— За счёт чего вы рассчитываете достичь рекорда?

— Как «за счёт чего»? — страшно удивляюсь. — Мы о чём уже полчаса беседуем? За счёт тоннеля, конечно! Ну сама подумай. Скорость в три Маха обычно достигается, только когда полностью отрабатывает первая ступень. А она самая массивная. У нас же скорость три Маха уже на старте.

— Так обычная ракета уже на большой высоте, — сомневается Кира, а я ей восхищаюсь.

Всё-таки не зря космической тематикой занимается. Что-то знает.

— Если бы ещё и высоту сразу получали, то и ПН была б ещё больше.

Не только Кира, любой специалист со мной согласится.

Дело в том, что потенциальная энергия ракеты на высоте сорок километров и кинетическая на скорости в тысячу метров в секунду примерно равны. Наш весёлый тоннельный старт полностью отменит первую ступень традиционного запуска только при скорости в полторы тысячи километров в секунду. Но при такой скорости мы слишком близко подходим к краю теоретически допустимых нагрузок. В реальности это означает высокую вероятность аварий на полном скаку. Нафига нам это?

Хотя можно прикинуть и такие возможности, но это надо ещё один тоннель строить. Более длинный и с более толстыми стенками. Вряд ли я на это пойду. Долго и хлопотно.

— Какие ближайшие планы?

— Пока своей ракеты нет, без услуг Роскосмоса обойтись не могу. В ближайшее время с космодрома «Восточный» «Ангара» выведет мой спутник на геостационарную орбиту.

— Только один?

— На ГСО «Ангара» в самом тяжёлом варианте «А5» может вывести не более пяти тонн. Наш спутник по массе очень близок к пределу — четыре с половиной тонны. Повесим его над Байконуром. Нам собственная спутниковая группировка нужна, пока пользуемся «глазами» Роскосмоса.

— Значит, будете обзаводиться собственными спутниками?

— Да. Без них никак. За полётами — реальными, а тем более испытательными, — надо следить.

Проектированием спутника занимался сверхнадёжный Куваев Саня. О нём почти никто не знает, и он пока в Москве живёт, аспирантствует. Спутник взлетит успешно — кандидатская у него в кармане.

— Я что подумала, Вить, — до Киры что-то доходит. — Если тебе удастся поднять грузоподъёмность до пяти процентов, значит, уже удастся вывести нашу космонавтику на самые передовые позиции? Ведь такого больше никто не может?

— Пока никто. И ближайшие год-два этот приоритет будет за нами. Но мы тоже на месте стоять не будем. Мы открываем новую эру. Эру международной космической гонки, — незаметно перевожу запланированное в разряд практически достигнутого. — Пять процентов! Кто больше? Что, никого? Продано!

Смеёмся вместе. И это лучшее подтверждение, что всё хорошо. А хейтеры могут облизывать своими длинными языками ржавые якоря в своих задницах.

28 мая, суббота, время 09:30.

Москва, пер. Большой Саввинский, представительство «Ависмо»

Мне бы нагло вызвать к себе. Вот только мои официальные кабинеты на Байконуре, в МГУ кабинет во ВШУИ оккупировали фрейлины. Они меня, конечно, пустят, но если уж чувствовать себя гостем, то чужие кабинеты лучше. Здесь меня встретят со всем почтением и будут облизывать со всех сторон.

Что и подтверждается прямо на пороге приёмной. Несмотря на выходной день, ради меня высокое начальство на месте. Тома встречает ослепительной улыбкой.

— Виктор Александрович, проходите. Игорь Сергеевич вас ждёт, — любопытными глазами стреляет в мою папочку. — Сразу можете что-то заказать. Чай, кофе, коньяк?

Хорошо, что хоть себя не предложила. А то бы не знал, как отказаться от такого роскошного десерта.

— Кофе, обычный турецкий. И вазочку мороженого, если можно. Обычного, сливочного, с ореховой крошкой.

— Вам всё можно, Виктор Александрович, — Тома соблазнительно и многозначительно улыбается и берётся за телефон.

Молодец она. Здорово подыгрывает шефу. Правильно, кстати, делает. За тот заказ, что я принёс, она канкан голая спляшет. Если по-настоящему предана своей фирме и шефу, конечно.

Так же восторженно и с огромной надеждой в глазах меня встречает Трифонов. Трясёт руку, предлагает самое удобное кресло. Норовит устроить в уголке, где у него предусмотрен вариант полусветской беседы о намерениях. Отказываюсь. Ему придётся мои бумаги изучать, лучше уж за рабочим столом.

— Я правильно понимаю, что вы пришли с заказом? — огромная надежда светится в его глазах, и я не мучаю его садистским образом, тут же выкладываю:

— Правильно понимаете. Только меня сомнения мучают, справитесь ли. Уж больно он масштабный.

Надежда в глазах Трифонова тут же сменяется бешеным восторгом.

— Не хотите ли вы сказать, что он больше предыдущего?

— Заметно больше, Игорь Сергеевич, заметно больше, даже не знаю… — удручённо вздыхаю, вжикаю молнией на папке, достаю первую бумагу.

— Вот такой формы плоские листы… какой максимальной толщины вы можете сделать титановый лист?

— Двадцать миллиметров.

— Пусть будет двадцать. Всего нужна сто двадцать одна тонна. Сплав подберите максимальной прочности и вязкости. Вязкость на первом месте.

Вытаскиваю следующую бумагу, Трифонов так же бережно, но цепко подтягивает её к себе.

— Листы. Скажем, шесть метров на метр. Толщина — один сантиметр. Нужен тоже вязкий слав, но в этом случае прочность на первом месте. Слегка изогнутые по длине… — понимаю, что тем самым выдаю, что я хочу строить, но уж больно не хочется самому связываться с обработкой. У нас и так проблем хватает.

— Радиус скругления по длинной стороне двадцать пять с половиной метров. Общий тоннаж — сто шестьдесят тонн.

Следующую бумагу с чертежом Трифонов забирает чуть подрагивающими руками.

— Основной заказ. Вот такая листовая конструкция, как вы разрешили, в два сантиметра толщиной. Общий тоннаж — тринадцать с половиной тысяч тонн.

Заходит Тома, очаровательно улыбаясь и красиво изгибаясь, ставит на стол поднос с кофе и вазочкой мороженого. Трифонов на неё не смотрит. А я глянул, она и уходит красиво. Надо своей Светке сказать, чтобы она иногда тоже так делала. Когда никто не видит.

— Ещё по мелочи вот такие конструкции, трубы, мачты и всё такое.

Пока наслаждаюсь кофе с мороженым, Трифонов постепенно собрал себя в кучу и переходит в рабочий режим. Шлёт сообщение по телефону. Правильно, первым делом надо начальству доложить.

Начальство отзывается почти мгновенно, через пять минут, даже мороженое не успеваю доесть. Но приканчиваю его во время разговора. Абонента на том конце не слышу, но догадаться несложно.

— Да, Владимир Дмитриевич. Какой объём? По телефону даже говорить боюсь. Четверть годового производства, причём на максималках…

Из телефона раздаётся что-то громкое, невразумительное и отчасти нецензурное. Затем рокочущий голос что-то долго втолковывает. В конце разговора Трифонов передаёт трубку мне. Здороваюсь, представляюсь.

— Мой Игорёк ничего там не путает? — спрашивает первым делом.

— Нет. Объёмы в процессе могут измениться, но немного и в сторону увеличения.

— Ёп-тыть, растудыть… — не удерживается высокое начальство. — Хорошо, — абонент переходит на гражданский язык. — Я Игорька предупредил. Если что, звоните мне, я ему ноги вырву и в уши вставлю.

Ржу:

— Зачем же так-то? У меня с ним прекрасные отношения.

— Вот такими пусть и останутся. До свидания. Заходите ещё, мы всегда вам рады.

Ещё бы им не радоваться! Сорок миллиардов на дороге не валяются. Кстати, надо запомнить насчёт ног в ушах. Вроде простенько, но раньше не слышал.

— Виктор Александрович, в ресторан не хотите сходить? Или в другое место? — предлагает Трифонов.

— Некогда мне, Игорь Сергеевич, да и супруги с собой нет.

— Кроме супруги, некого позвать? — в глазах Трифонова замечаю некую тоску.

Так-так! Кажется, начальство накрутило хвост и ему прямо надо меня как-то ублаготворить. Хорошо, мне нетрудно. Достаю телефон.

— Кирочка! В ресторан сходить не хочешь? Любой, по твоему выбору. Нас приглашают. И знаешь, что характерно? Платит приглашающая сторона.

— Не зря у меня вчера ладошка чесалась, — улыбается Трифонов на прощание.

Глава 19

Пришла пора отчета

28 мая, суббота, время 18:40.

Москва, ул. Смоленская, ресторан «Сахалин».

— Кирочка, отдаю тебе инициативу. Сегодня буду есть с твоих рук, вернее, по твоему выбору, — любезно передаю бразды спутнице, по всем правилам этикета усадив её за стол. — Только просьба экспериментировать с моим желудком умеренно.

— Доверься мне, — смеётся девушка, забирая меню в свои лапки.

— Кира — мой неутомимый гид по злачным местам, ой! По лучшим заведениям столицы и, вообще, светской жизни.

Кира грозит мне кулачком, Трифонов и Тома вполне искренне улыбаются.

— С морским уклоном? — предлагает Кира.

— Давай. Название ресторана обязывает.

Для начала приносят широкое стеклянное блюдо на высокой рамочной подставке с огромными крабовыми лапами. По краю выложены креветки и половинки лимона.

— Показывай, как с этим управляться.

Кира берётся за щипчики и умело расправляется с хитиновым покровом. Трифонов с Томой взяли тех же креветок, но очищенных. На столе появляется бутылка вина. Что-то французское, опять-таки по выбору Киры. Нравится ей роль распорядителя.

Ввожу её в курс дела:

— Ты должна знать, Кира, во что ввязалась. Мы отмечаем заключение контракта с «Ависмо», который и представляют Игорь Сергеевич и Тома. Контракт огромный, поэтому Игорь Сергеевич посчитал себя просто обязанным угостить меня ужином.

— И насколько огромный контракт?

Разве девчонки удержатся, чтобы не сунуть любопытный нос в щелочку?

На мой вопросительный взгляд Трифонов чуть пожал плечами, но сделал слегка настороженное лицо. Хорошо, понял.

— Точная сумма — коммерческая тайна, но счёт идёт на миллиарды рублей.

— Неплохо! Но, по меркам Москвы, это не так уж много.

«Не поймаешь, не поймаешь!» — хихикаю про себя. Знаем мы эти приколки. Щас я начну распускать перья, стараясь вызвать восхищённый взгляд, и вываливать конфиденциальную инфу. Ага, разбежался! Долго ждать придётся.

— Согласен. Это не контракт века. Но, по нашим масштабам, вполне заметная сделка. Ты уж поверь, и за эти несколько миллиардов очень многие из штанов выпрыгнут.

— Я точно выпрыгну, — одобряет мой выверт Трифонов.

Что характерно, у Томы вид непробиваемый. Хотя не верю, что она не знает. Девушка Трифонова начинает внушать мне уважение. И продолжает его укреплять:

— Виктор Александрович, вы в космонавтике непоследний человек. Расскажите что-нибудь интересное.

— О да! В нашей космической истории была масса интересного, забавного и даже комического. Трагического тоже хватало, но об этом не хочется.

Со мной немедленно соглашаются. О грустном пусть инженеры по технике безопасности думают.

— Например, вы знаете, что современные специалисты по надёжности, изучив все данные, дали вероятность благополучного завершения полёта Гагарина всего сорок шесть процентов?

Наслаждаюсь девичьими потрясёнными лицами. Трифонов тоже вздёргивает брови.

— Поэтому Главный Конструктор во время первого полёта кучу нервов себе сжёг, — сворачиваю на другую тему. — Надо заметить, что подчинённые очень боялись разносов от Королёва. До натуральной паники. И не зря. Сергей Павлович был весьма крут на расправу. На космодроме в те времена часто появлялся генерал Мрыкин, замначальника Главного управления ракетных вооружений. Тоже большой специалист по втыкам подчинённым.

Длинное вступление, каюсь. Но вроде пока внимательно слушают.

— Народ-то всё больше молодой, с образованием. Поэтому немедленно ввели единицу измерения взбучкам от начальства. Один мрык — согласно фамилии генерала. Головомойку, полученную от непосредственного начальства, измеряли в микромрыках. Втык от Королёва приравнивался к одному мегамрыку.

— Мегарыку? — под общий смех переспрашивает Тома.

— Можно и так сказать… — право разъяснять подробно оставляю Трифонову.

Перехожу к ещё более лёгким темам:

— Для испытаний использовался манекен. Он был мужского пола, — во время разговора окончательно приноровился вскрывать крабовые клешни, добиваю последнюю лапу, — звали его Иван Иваныч. Нашпиговывали датчиками — и вперёд. Сходство с человеком имел потрясающее. Персонал испытательного комплекса немедленно затеял шуточки. То ногу на ногу ему закинут, кто-то книжку развёрнутую на колено пристроит, а один папироску пожертвовал, сунул в рот. И вот…

Уделяю внимание креветкам. Их чистить быстрее, но какие же они страшноватые.

— Ну что, что, Вить? — первой не выдерживает Кира.

— И вот, — отправляю в рот последнюю креветку, меня ждёт обжаренный палтус, окружённый горками красной икры, — заходит Королёв и, увидев безобразие, выдаёт свой мегамрык: «Это что такое? Вашим работникам делать нечего, читают в рабочее время⁉ Да ещё и курит на рабочем месте!!!»

Компания хихикает. Кира искренне, а остальные — не знаю.

— Иван Иваныч ноль эмоций, вокруг хохот. К которому сам присоединился, когда понял, в чём дело.

— А вы манекены используете? — толковый вопрос почему-то задаёт Тома.

— Готовим. Но пока нет. Наш тоннельный запуск не предполагает наличия экипажа. Чисто беспилотный вариант, потому что перегрузки слишком велики. Человек не выдержит.

На самом деле, в следующий раз посадим. Пусть стартовые условия слишком жёсткие, но условия орбитального полёта надо исследовать. Теоретически мы всё знаем, но наши ракеты сильно отличаются от роскосмосовских. Наш манекен будет намного совершеннее. Прежде всего туда нейросеть всунем. На данный момент одна из групп Пескова этим занимается.

Проблемами и реальными достижениями не делюсь. Не всё решено с электроникой, а вот с водородным охрупчиванием мы научились бороться. Все поверхности конструкций, соприкасающихся с жидким водородом, покрываются микронным слоем спецсплава на основе лития. Тот ещё геморрой был подобрать состав основного материала, чтобы коэффициент расширения соответствовал покрытию. Иначе растрескается.

Проблема решена некардинально, но скорость просачивания водорода в металл сокращена на порядок. И то хлеб.

Технология держится в секрете. Мы даже запатентовали её с маскировкой, сплав идёт, как упрочняющий поверхность металлов. Состав основного материала проходит по другой категории. Сначала попробуй найди, а потом догадайся сопоставить. Так что этой технологии даже у Роскосмоса нет.

— Виктор Александрович, а вы не боитесь ограбления? — Тома задаёт ещё один вопрос, ценность которого до меня не сразу доходит.

— Какого ещё ограбления? Уличного гоп-стопа? На это у меня охрана есть.

— Нет. Вдруг вас похитят и выкуп потребуют?

— Если такая девушка, как вы, задумает злостно меня похитить, то с удовольствием похищусь, — на мои слова Тома миленько розовеет. — Если серьёзно говорить, то это просто невозможно. Сейчас запрет на такие действия стоит.

— Как можно запретить преступникам совершать преступления? — девушка не унимается.

— Очень просто. Запрещено платить выкуп похитителям. Так что нет смысла этим заниматься. Выкуп всё равно не дадут, придётся жертву убивать, но сделать это сразу намного проще. Удар ножом в гуще толпы, снайпер с крыши — и дело в шляпе. Не надо проводить сложную спецоперацию при участии множества тренированных и дорогостоящих людей.

В этот момент постигаю ценность вопроса. И тут же реализую:

— Знаешь, Кира, проведи-ка ты интервью на эту тему с компетентным лицом. А то вдруг ещё есть дураки, которые могут на это пойти.

— Всё-таки я не понимаю, почему — вздыхает Тома. — Вот приставят вам нож к горлу и скажут: «Давай переводи деньги на этот счёт».

— Сколько?

— Что «сколько»?

— Сколько денег надо будет перевести? Сто тысяч рублей — без проблем. Даже пару миллионов можно. Но не больше. И если кто-то может прихватить человека с охраной, то это ведь серьёзная организация, так? Будут они пачкаться за такую сумму? Не-а. Игра не стоит свеч.

— Могут и сто миллионов запросить.

— Рублей? Не, в мобильном варианте не прокатит. Большие переводы требуют сложного оформления. В переводе надо указать реальный договор или другое основание, к примеру, счёт-фактуру с печатью и моей подписью. Прилагается товарный чек, есть виза от главного бухгалтера. Всё это банк проверяет перед тем, как перегнать деньги. Счёт-получатель должен соответствовать реквизитам платёжки. Понимаешь?

Тома заторможенно — процедура передачи денег её сильно впечатлила — кивает.

— Ты сама должна знать, — вступает Трифонов. — Мы же с Виктором Александровичем так и делаем.

— Ой, я ж в финансовые дела не лезу…

— А документы мне на подпись кто носит? Они все через тебя проходят.

Тома смущённо умолкает. Возвращаюсь к Кире:

— Это тебе, если хочешь, заказ. Проведи беседу на этот счёт. Простой зритель должен отчётливо понять, что большие деньги таким способом не получишь. С меня грант в сотню тысяч.

— Двести, — Кира реагирует моментально.

— Сто авансом, сто по результату, — моя реакция тоже на высоте. — А то вдруг позовёшь кого-то совсем невнятного. И знаешь что, лучше просто нанять актёра. Только ему надо важное и убедительное место работы назначить. Вроде департамента финансового мониторинга Центробанка.

— Я могу реально пригласить из Центробанка, — слегка кривится от моего предложения.

— Не всякий может доступно и понятным языком лекцию прочесть. Короче, сама думай, как не пролететь мимо второй сотни тысяч.

Трифонов косится с уважением. Не всякий может так на ходу дела проворачивать.

14 июня, вторник, время 21:15.

Синегорск, квартира Глафиры Стрежневой.

Летом сидеть перед телевизором? Вот уж нет. Что там интересного? Лучше с соседками на лавочке посудачить. Дети как-то приезжали, подключили квартиру к этому дурному интернету. Зинка купила телик размером с окно. Чем бы родное дитя ни тешилось. А оно вон как! Какие интересные фильмы бывают. Только не для меня.

Соседки всё время трут про какую-то азиатскую деваху. Запали на какое-то басурманское кино.

— Как же жалко эту Сун Линь, — причитают. — И начальник-то её гнобит, и родители давят…

Тьфу ты! Зарядила бы в глаз начальнику, послала бы в канализационный колодец тупых родителей. Зинку бы мою туда, дала бы всем жару! По струночке бы ходили и по команде писались.

Приходится сидеть перед телевизором. Зинка вчера позвонила, сказала, чтобы в этот день как штык новости вечером смотрела. Что и где ты, дочка?

— По телевизору увидишь. Я с Витькой. Пока, мам.

Не любит Зинка долгих разговоров, ха-ха. Зато если прорвёт, то всех святых выноси. С детства это у неё. Сильно умные говорят, что я виновата, яблочко от яблони недалеко упало. Ага, как же! Недалеко, ага! Да она с детства меня переплюнула. Красавица моя!

«Сегодня в девять часов утра по местному времени или в три часа ночи по московскому, — вещает молодая красавица-брюнетка с экрана, — на космодроме „Восточный“ стартовала ракета „Ангара-А5“. Она выведет на геостационарную орбиту большой спутник „Альфа-Фокус“, принадлежащий космическому агентству „Селена-Вик“. Запуск ракеты осуществлён по заказу Агентства. Это яркий пример тесного сотрудничества двух российских космических корпораций».

Это что, Витька спутник запустил? Надо же! Ага, выходит, Зинка где-то рядом… вот они!!!

Камера оператора выделяет группу в каком-то фантастическом помещении со множеством компьютерных мониторов и огромными экранами площадью с жилую комнату. Виктор Колчин и Зина Стрежнева стоят с краю на самых скромных позициях. Еле в обзор камеры попадают.

— Сегодня самые недоверчивые поймут, что ракета «Ангара» заняла полагающееся ей почётное место среди российских ракет. Мы запустили её в самом тяжёлом варианте, который на данный момент обладает самой большой грузоподъёмностью в нашей стране. Все системы отработали штатно, спутник успешно выведен на геостационарную орбиту, — представительный дяденька заливается соловьём.

А Колчины-то в курсе⁈ Красивая шалава в телевизоре тарахтит уже о чём-то другом, резкое нажатие на пульт затыкает ей рот. Лучше ядрёной кочерыжки. Ноги в боты, руки в ноги — и вперёд, к Колчиным!

14 июня, вторник, время 21:25.

Синегорск, квартира Колчиных.

Александр Колчин относился к тётке Глафире с лёгкой настороженностью. Как к не слишком далёкому вулкану, который нет-нет да и плюнет в небо раскалёнными камнями и густым дымом. Лавой не затопит, просто не доползёт, камни вряд ли долетят, а вот удушливый дым ветер запросто донесёт.

Деваться от общения некуда, уж больно близкие друзья их дети. Поэтому удивился её появлению на пороге, детей-то давно рядом нет. Досаду от громкого барабанного стука в дверь смывает приветственный рык:

— Вечерка доброго, Саня, не спишь, эфиоптвоюмать⁈ Грёбаная ватрушка, вы в разрезе или нет? В телик зенками сёдня упирались, али как?

— Тише, Милену спать укладываем. Мля! — непроизвольно старший Колчин сам переходит на полуцензурный и непроизвольно оглядывается на появившуюся Вику. — Чего случилось-то?

— Так Витька с Зинкой в новостях щас нарисовались. Видели?

Пока Колчин озадаченно трёт лоб и переглядывается с супругой, Глафира внедряется в квартиру. Разувается и сразу в гостиную, но её вежливо отводят на кухню. В дверях появляется Кирилл, с любопытством выслушивающий рокот тётки Глафиры.

Кир, в силу своей неистребимой привычки не искать трудных путей и по заветам старшего брата, стал студентом лингвистического отделения местного университета. Успешно заканчивать первый год обучения помогло домашнее обучение имени Виктора. Английский и прочая филология сданы, остался французский, так что сессия в кармане. За французский не только он не волновался, преподаватель тоже не беспокоился. К ней лишь сходить, получить запись в зачётку и убыть. Опять же, по заветам брата он всегда говорил с ней по-французски, чем купил её с первого же занятия.

Новое извержение эмоций вызывает известие, что Колчины прохлопали ушами.

— Да Витька так-то никогда не хвастает… — разводит руками старший Колчин.

Вика, сделав непроницаемое лицо, — матушку Зины она недолюбливала, но побаивалась, — наливает гостье чай.

— Щас организуем, тёть Глаш, — весело берётся за решение проблемы Кир.

Зайти в интернет, скачать видео новостей, а дальше втыкай флешку в телевизор и любуйся. Чем взрослые и вылезшая на шум Милена и занимаются.

— Эт не всё, — весело предупреждает Кир и берётся за пульт.

На этот раз на экране главные люди для собравшейся компании возникают крупным планом прямо перед камерой. Под восторженные восклицания и на фоне стартового комплекса. Рядом с Зиной и Виктором ещё какой-то парень. А интервью берёт очень красивая и высокая шатенка. Сразу видно, столичная штучка.

— Сначала познакомь нас, Виктор, — камера берёт всех троих ещё ближе.

— Зина и Саша, — Колчин максимально лаконичен.

— А фамилии?

— Ку… — пытается высказаться парень по имени Саша, но стремительно мелькнувшая рука Колчина хлопает его по подбородку.

— Без фамилий, Кира, — Колчин любезно улыбается в камеру. — Работают в Агентстве. Считайте их безвестными героями российской космонавтики, чьими усилиями она двигается вперёд.

— Куда и как она движется, Виктор?

— Только что Роскосмос запустил наш спутник «Альфа-Фокус». Мы его выводим на геостационарную орбиту точно над Байконуром. Спутник — наши остряки уже нарекли его «Оком Саурона» — станет стержнем всей нашей спутниковой группировки. Далее повесим точно такой же с обратной стороны и раскидаем по орбите семь-восемь малых наблюдательных спутников. В результате обзаведёмся собственным контролем над нашими космическими аппаратами. Коротко говоря, у нас появятся глаза на орбите.

— Остальные спутники тоже будете «Ангарой» выводить?

— Нет, только геостационарный. Малые спутники будут висеть на низкой орбите, их вполне можно забросить ракетой «Союз». Стартовая площадка рядом с нами, на Байконуре. Это для «Ангары» там площадки нет. Для остальных ракет есть.

— Это всё, что вам нужно?

— Так я, наверное, никогда не скажу. Кроме спутниковой группировки свой ЦУП нужен. Он сейчас достраивается. Установим оборудование, наберём персонал и начнём работать.

— Пока ЦУПа не будет, запускать ничего не станете?

— Это почему же? Просто будем пользоваться возможностями, любезно предоставленными Роскосмосом.

— Вы тесно сотрудничаете?

— Теснее не бывает. Кира, ты в курсе, что только что улетевшая «Ангара» построена на наши деньги? По сути, это наша ракета. Мы — заказчик, Роскосмос — подрядчик.

— Во сколько вам это обошлось?

— Семь с половиной миллиардов. Рублей, разумеется.

— Немаленькая сумма. Скажите, а флотом Агентство не собирается обзаводиться?

— Зачем? — Колчин видимо удивляется.

— Ну как же! Раньше, ещё в советское время, существовал большой флот для космического слежения.

— Видишь ли, Кира, — Колчин широко улыбается, — во времена Гагарина и Титова околоземная орбита была абсолютно не заселена. Количество спутников можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сейчас только у России их больше двухсот, а всего около семи тысяч. Не протолкнёшься. Но я отвлёкся. У России достаточное число спутников, чтобы держать связь с любым космическим объектом. И даже в пределах визуальной доступности. Флот просто не нужен, сейчас контроль и связь идёт через спутниковую группировку.

— Спасибо, Виктор, — оператор направляет камеру на девушку, она ещё раз сообщает, с кем разговаривала и прекращает съёмку.

— Очешуеть… — качает головой тётка Глафира. — Совсем наши детки выросли.

— Миллиардами ворочают… — бурчит Вика и относит уснувшую Милену в спальню.

15 июня, среда, время 12:15.

Хабаровск, отель «Онега».

Идём по короткому коридору. 14-ый номер. Это наш, вернее, Зины.

— Наш следующий, Сань, — хлопаю его по плечу. — Устраивайся, нам с Зиной надо посекретничать.

Куваев угукает и исчезает за следующей дверью.

Не сразу открываю дверь. Стучу. В ответ мелодичным женским голоском звучит: «comе in!». Голос узнаю, всё в порядке. Пропускаю вперёд Зину. Во-первых, дама, во-вторых, телохранитель. Хотя, наоборот, телохранитель она в первую очередь.

Сразу вешаю на дверную ручку табличку «Не беспокоить» и запираю дверь. Через прихожую входим в комнату, их тут две. Несильно роскошный номер, отель всего лишь трёхзвёздочный.

В кресле сидит Юна, рядом крепкий корейский мужчина, который немедленно сцепляется взглядом с Зиной. Чисто две бойцовые собаки.

— Моего мужа ты знаешь, — Юна говорит по-английски, понятно почему. Муженёк по-русски ни бельмеса, а инглишем худо-бедно владеет.

— Зина, — представляю спутницу. — Мой телохранитель.

Располагаемся на диванчике. Он не напротив кресла, но нам удобно. Близко же. По нашему примеру ДжуВон садится во второе кресло.

— О запущенном спутнике уже знаю. Как другие дела?

Беседа очень неформальная, но фактически это отчёт перед инвесторами. Не увильнёшь.

— Этот спутник первый. В ближайшее время доведём их число до десятка. Об этом тоже уже слышала? — утвердительный кивок означает наличие подписки на блог Киры. — Что тебя конкретно интересует?

— Витя-кун, что с вашей ракетой конкретно произошло? — тон у неё мягкий, отношения у нас особые, но смысл жёсткий. С меня спрашивают результат. Пусть и промежуточный.

— Всё отлично, нуна, — если ей можно корейские суффиксы, то отвечу тем же.

Юна в ответ улыбается и тут же замораживает улыбку. Да, знаю, это не ответ. Это ловушка. Вернее, маленькая провокация с моей стороны.

— Твоей девочке можно доверять? — спохватывается.

— Она английского не знает. Доверять можно больше, чем мне.

Юна впечатляется и возвращается к теме первого запуска.

— Самое главное, нуна, тоннель уцелел. Была обнаружена небольшая деформация, которая не помешала бы осуществить следующий старт, но мы сочли необходимым её устранить.

С меня потребовали подробностей.

— Труба по всей длине опирается по бокам на демпферы. Один из них продавил внешнюю стальную оболочку. В том месте вкрапление более мягкой породы, нехарактерной для шахты в целом. Бывает. Отремонтировали за неделю, дополнительно укрепив то место. Сейчас пересматриваем режим запуска. Сделаем его мягче.

— На скорости не скажется?

— Если только в лучшую сторону. Дело в том, что в самом начале давление развивается до двухсот атмосфер, в створе падает до пятидесяти. Мы выровняем его. Сделаем в самом начале сто пятьдесят и постараемся, чтобы в створе было семьдесят — восемьдесят.

— Понятно. Почему ракета взорвалась?

— Пришлось задействовать систему самоликвидации. С центра управления полётами, который контролируется Роскосмосом, на ракету стали подавать непредусмотренные регламентом команды. Мы сочли это опасным и взорвали ракету.

Лицо Юны вытягивается и застывает. Переглядывается с мужем. Его физиономия одновременно удивлённая и недоверчивая.

— Как такое могло произойти? — инглиш у мужа Юны несколько неуклюжий.

— Наши американские друзья постарались? — в свою очередь замораживаю свою улыбку. — Их позиции в Роскосмосе весьма сильны. За многие годы они успели «засорить» персонал довольно густой агентурой.

— Как-то это неожиданно, — Юна никак не может поверить.

— Можно по-другому объяснить тот факт, что ракету пытались развернуть назад и уронить нам на головы?

— Это точно?

— Ну, мы не стали дожидаться, когда нас взорвут собственной ракетой. Но факт недокументированных команд мы заметили и зафиксировали.

— К своему правительству обращались по этому поводу?

— Нет. Информацию пустили по каналам ФСБ. Пусть разбираются. Мне, нуна, шум ни к чему.

— Если не брать во внимание эти неприятности, есть что сказать?

— Тоннель уцелел, ракета стартовала, «гильза» отвалилась штатно. Гиперзвуковой режим придётся проверять на следующей ракете. Как раз к тому времени у нас спутники будут, и мы сможем без посредников ракетой управлять. Могут попытаться перехватить управление, но мы к этому готовы.

— И что дальше?

— Если наши расчёты оправдаются и мы сможем существенно поднять коэффициент грузоподъёмности, то дело будет сделано почти наполовину.

— Если нет?

— Тогда расходы возрастут, и я истрачу большую часть предоставленных мне инвестиций. Но орбитальная станция, тем не менее, будет построена. Фактически мы уже опережаем всех с тоннельным запуском. Если даже ничего больше не сработает, только за счёт тоннеля мы поднимем процент полезной нагрузки с трёх до четырёх процентов. То есть грузоподъёмность наших ракет будет на тридцать процентов выше.

— Не думаешь, как параллельно провернуть какой-нибудь бизнес?

— Как только на орбите закреплюсь. Иначе собьют на взлёте.

— Параноик ты, Витя-кун… — и осекается, вспомнив, о чём говорили только что.

— Зато живой, — ухмыляюсь во всю ширь. — Кстати, ты тоже на Боингах летаешь?

— Да, а что?

— Ничего, — продолжаю ухмыляться, — летай себе дальше. Хороший самолётик.

Напряглись оба. Сильно.

— Выкладывай, — Юна требует жёстко.

А мне что? Мне не жалко.

История началась примерно два года назад. Вдруг подумал, что не может такого быть, что в Боингах нет закладок. Значит, в «Миражах» во время операции «Буря в пустыне» почти за двадцать лет до моего рождения закладки были, в пейджерах и рациях в 2024 году были, какие-то случаи могу не знать, а в Боингах, которые собирают исключительно в штатах, нет? А с хрена ли?

Вызвал Сашу Александрова и поставил задачу. Саша встал на смену Дерябину, ибо, как оказалось, Паша серьёзно путается в иерархических отношениях. Такому перцу административная карьера противопоказана. Или сам себе башку свернёт, или ему свернут. Второе — более вероятно.

— Задача, Саша, такая. Надо обнаружить в Боингах возможность перехвата управления извне. Или возможность подачи снаружи команд, гарантированно ведущих к гибели самолёта. После этого изыскать и применить способ нейтрализации этих коварных мест. Да, возможно, их несколько. После того, как сделаете, получите премию в пять миллионов на группу. Одна пятая — твоя.

Сидящий рядом Песков отчётливо хмыкнул.

— Ты прав, Андрей. Без электронщиков они не разберутся. Направь в Сашину группу пару-тройку своих ребят. Разумеется, их, Саша, тоже премируешь.

И что вы думаете? Условно говоря, Боинг разобрали до последнего проводочка, составили виртуальный образ машины — и ничего. Ничего!

— Такого быть не может, — вынес вердикт, прочитав доклад.

— Должен быть управляющий блок, — объяснял своими словами Саша. — Причём хитренький. Так чтобы при его замене на нейтральный, без скрытых функций, система управления переставала работать. В ранних версиях компьютеров в параллельных портах такая хитрость была прошита. Изготавливаешь изделие в соответствии с опубликованным протоколом сигналов, а оно не работает. Позже выяснили, конечно, в чём дело. Хотя те, кто выяснил, не спешили делиться с остальными…

— Не отвлекайся, — сам слабо представлял, что такое параллельные порты, но неважно. — То есть защита от удаления.

— Да. Не обнаружено, — Саня твёрдо смотрел в глаза. — Все сколько-нибудь сложные блоки заменялись. Вернее, мы организовывали имитацию рабочих сигналов. Ничего.

— Выведение чего-нибудь из строя по сигналу снаружи?

— Сигналы снаружи идут исключительно на систему связи и сигнальные цепи. Например, от аэропортовских радиомаяков. Пересечения с цепями управления отсутствуют. В одном месте слишком близко идут, можно предположить возможность индукционного наведения. Ну, мы развели чуть подальше и экранировали.

— Хорошо. Отрицательный результат тоже результат. Утрясите методику и проверьте по своей схеме все наши самолёты. Вполне может быть так, что не все снабжаются закладками, а только некоторые. Маловероятно, но. Как проделаете всю работу, приходите за обещанной премией.

Когда Саша ушёл, у Пескова возник вопрос:

— Ты ему веришь?

— Сам везде всё равно не поспеешь. Приходится верить. Но есть ещё одно соображение. Фирма «Боинг» не может на такое пойти. Огромный бизнес, почти полтысячи самолётов в год, сборочный цех работает круглые сутки. Подвергать корпорацию такому риску её руководство не станет. Ведь достаточно кому-то одному крикнуть о подозрительном месте на весь мир, как всемирно известная компания рухнет. Самолёт по индивидуальному заказу могут зарядить, хотя и это трудно представить.

Так что посмеялся я, да и рассказал Юне эту историю.

— Так что летайте смело. Всё от лётчиков зависит.

16 июня, четверг, местное время 16:10.

Аэропорт Хабаровска, грузовой терминал.

— Проверить бы груз надо, — охранник на воротах смотрит строго.

— Зачем? — а что, нельзя не приколоться?

— На предмет запрещённого к провозу. Вдруг у вас там бомба, и она в самолёте взорвётся?

— Груз — мой, самолёт — мой, и сам на нём лечу.

— Положено, — упирается.

Не всегда так происходит, некоторые пропускают без церемоний. Показываю бумагу, давно ей обзавёлся, иначе замучают.

— Не положено. Спецгруз. Засекречен.

Когда уже усаживались, как и положено моему превосходительству, в бизнес-классе, обращаются растерянные стюардессы. Пассажир перебрал, теперь сидит, весело всех материт и задирает. Пришлось отвлечься, вернее, развлечься. Мне и Зине. Куваев стоял в проходе и ржал.

Само собой, выходить оно, здоровый мужик, не желает. Быстрый удар в солнечное сплетение, мужика сгибает, тут мы его с Зиной под крепкие белые руки и подхватываем. Мужичара очухивается только внизу. По пути проблевался, поэтому Куваев и ржал.

— Вашу за ногу вертел на суку! — прорезается густой голос.

Зина прислушивается, но, не обнаружив ничего интересного, быстро и коротко бьёт дубинкой. В нужное место на шее. Мужик сначала замирает, затем со скрипом поворачивает голову туда-сюда. Охренеть! Добавляю ему несильным, но чётко выверенным боковым ударом в подбородок. Мужик падает на четвереньки. Опрокидывать назад нельзя, может затылок о бетон разбить.

Стюардессы тем временем выносят его вещи и заполненный протокол о снятии с рейса за нетрезвое поведение в хулиганском виде. Или наоборот. Сдаём съехавшего с катушек аэродромной службе. Соответствующей. Ибо нефиг.

Глава 20

Разборки на всех этажах

18 июня, суббота, время 07:20.

Березняки.

Утром, пропустив мычащее и шаркающее копытами стадо, рванул к базе. Спустившись вниз, прыгнул в речку с воплем вышедшего на тропу войны бабуина. Всплеск энергии такой, что при выныривании выскакиваю над поверхностью воды чуть не по колено. Натешившись водными процедурами, на берегу встряхиваюсь как собака, выжимаю трусы и одеваюсь. Обратно бегу лёгкой трусцой, разминаясь на ходу.

Пошли все нафиг! Так я сказал, затем отдал все нужные распоряжения и метнулся сюда. Положен мне отпуск или нет? Я младшего сына Гришку вижу второй раз в жизни. Зину тоже в отпуск отправил. Ей ещё и сессию сдавать. В Ярославле пробежался по магазинам, накупил всего. Рейсовым общественным транспортом пользоваться не стал, за конскую цену нанял такси до самых Березняков. Но это для простого народа конские деньги, а для меня время дороже.

Вчера вечером мне выложили последние новости. Моя приманка на огромную премию самой многодетной семье сработала. Возможно, не одна она, но если в прошлом году в селе появилось восемнадцать младенцев, то в этом уже пятнадцать, а ведь не прошло и полгода. Как со смехом рассказала Басима, она насчитала шесть женщин с видимыми животами. Можно уже делать прогноз: лет через восемь-десять понадобится школа мест на двести. В настоящий момент там восемь десятков учеников. И она несредняя, основная, то есть девятилетка. Кстати, Виталик всё-таки захомутал Дашку, и она тоже наращивает живот. Кто-то вскоре родится.

Прибегаю к дому и на турник. Заставлять себя не надо, тело само просится. Через пятнадцать минут высох от речной воды и снова промок от пота. Пришлось ополаскиваться перед завтраком. О небеса, как же здесь хорошо!

Детишки ещё дрыхнут, а накрытый стол и две мои женщины меня уже ждут. Алиса и бабушка своим сиянием затмевают утреннее солнце.

— Детей не пора будить?

— Ой, нет! — бабушка со смехом машет рукой. — Мы ещё по ним не соскучились. Подожди, вот встанут, зададут жару.

— Мне зададут, — уточняю мужественно и стоически. — Освобождаю вас от них сегодня. Вы их только накормите. Вроде пора им вставать, нет?

Женщины подтверждают и принимают на ура мою концепцию. Детишки что, им уже плешь проедают? Вообще-то могут. Но сейчас посмотрим, кто кого.

Заняться, однако, пришлось в первую очередь не воспитанием детей, а воспитанием взрослых. Всё-таки бабушка, не имевшая собственных детей, не имеет и представления, как их растить. Баловать может, а целенаправленно приучать к чему-то полезному… разве только в штаны не какать. Тоже нужно, спору нет, однако маловато будет.

Будить детей, не подвергая их стрессу, элементарно. Зайти в детскую — они все там, в куче. Не надо кричать: «Рота, подъём!», провоцируя заикание. Достаточно отдёрнуть занавески, впуская давно и упорно пробивающийся солнечный свет. Нежно светлое утро мгновенно превращается в безжалостно яркий день. Сказать негромко всем: «Гуд монин, май диэс». Подойти к старшему, ущипнуть за щёчку, дунуть в ухо Алёнке так, чтобы волосики защекотали ей ухо. Влипнуть лицом в младшего и поводить носом, вдыхая нежный младенческий запах.

Дверь открыта, оттуда голоса, детишки один за другим начинают возиться, шевелиться и продирать глаза. Первым делом что? Первым делом туалет. Весело бежит Мишкина струйка в подставленный горшок, Алиса налаживает на второй сонно трущую глаза Алёнку. Гришка не нуждается, ха-ха-ха! Он уже успел в кроватку напрудить. Ну, он маленький ещё, только-только ходить научился.

С грехом пополам со смехом передислоцируем детишек сначала в общепроходную комнату. Предназначение коридора она успешно выполняет, но настолько велика, что называть её словом, означающим нечто узкое, язык не поворачивается.

— Объявляется распорядок дня! — распоряжаюсь, разумеется, на английском. — Зарядка, умывание, завтрак. Затем весёлые игры!

Детишечки таращатся, Алиса хихикает, но вмешивается бабушка:

— Витя, давай их за стол.

— Басим, сначала зарядка, умывание и только потом… — приходится переходить на русский в присутствии детей, что уже плохо.

— Не выдумывай! — отмахивается бабушка.

А чего ей? Это для всей страны я — генеральный директор мощной корпорации, а для неё — всего лишь внук. Которого и полотенцем по случаю можно огреть.

— Алиса, веди их за стол!

Гришка и так на руках, но и старшие дети шлёпают за мамой. Как-то это не то… иду за ними:

— Вы чего? Даже не умоете их? Они только что на горшок ходили, с немытыми руками за стол сажаете? Хотите, чтобы дизентерию подцепили?

Аргумент срабатывает. Мыть руки перед едой — общепринятое правило. Заодно и мордашку. Объявленный мной распорядок уже нарушен, сначала зарядка, потом умывание.

— Майкл, ты — мужчина? Тогда пошли делать зарядку! Маленькие дети могут не ходить, но ты уже большой.

Майкл раздумывает, но его берут за руку и отводят к столу.

— Ну, раз в этом доме я — один мужчина, то один на зарядку и пойду, — объявляю уже по-русски и сваливаю.

Пробежаться до мастерской всадников и конюшни не проблема, а удовольствие. Заодно и досаду с раздражением сбросить. Приехал-то только вчера, всего несколько парней случайно видел. Они деликатно не беспокоят, дают время пообщаться со своими.

Взрыв восторга на время блокирует беспокоящие мысли. Аж рука заболела от хлопков ладонями.

— Пошли, чё покажем!

Меня тащат на каретную площадку. Егор садится на место возничего, снабжённое несколькими рычагами. Сначала дёргает и тут же отпускает один — не запряженная карета толчком дёргается вперёд. Плавным движением задействуется другой рычаг — будто подтолкнутая карета начинает катиться вперёд всё быстрее. Егор поворачивает штурвал, карета послушно бежит по кругу.

Останавливается. Уже без начального толчка медленно едет задом и встаёт на место.

— Видел? — Егор, как и остальные парни вокруг, светится счастьем.

Всей компанией идём в мастерскую, где он раскрывает механику. Пружина, очень мощная, толкает карету в первый момент. Можно и без неё, но только если дорога ровная.

— В гору выше градусов пяти маховик уже не вытаскивает, — объясняет Егор.

Как я понял, Юра Ольховский не спит. Конструкция маховика, механического аккумулятора, изменена заметно. По всему видать, ёмкость тоже увеличена. Кажись, Юра честно заработал хорошую премию. На полмиллиона точно. Интересно, почему он грант не просит?

— Слушай, Вить, — подсаживается Виталик, — ты ведь отряд космонавтов набираешь?

— Да, а что?

— Почему нас не зовёшь?

— Что значит «не зовёшь»? На сайте всё открыто, пиши и подавай заявку.

— Да мы писали… — кручинится взводный-1, хотя нет, давно ротный. — Нас заворачивают.

— Вас? Ты не один, что ли?

— Есть ещё пара человек, из молодых. Ты их почти не знаешь.

Останавливаю разговор жестом. Мне надо подумать.

Свои люди, с уровнем почти (или без почти) абсолютного доверия нужны везде. И чем дальше от меня, тем нужнее. Дисциплина у космонавтов и без того высока просто по умолчанию, иначе они не космонавты. Только хорошего много не бывает.

Почему их завернули на сайте, ежу понятно. У них высшего или хотя бы лётного образования нет. Кавалеристы в космосе ещё долго котироваться не будут. Так что решение только одно…

— Вот он где! — в воротах возникает Алиска, вид воинственный, руки в бока. — Где ж ему ещё быть!

Парни вокруг слегка улыбаются и как-то потихоньку начинают рассасываться. Виталик делает движение встать. Кладу ему руку на плечо, притормаживаю. Алиске небрежно машу рукой.

— Иди домой, я к обеду вернусь, — как она набирает воздух для громогласных претензий, не гляжу. — Виталий, тогда вам всем придётся куда-то поступить учиться…

— Я без тебя никуда не пойду! — непреклонная Алиса уже рядом.

— Ну, тогда вон там в уголочке посиди… — показываю рукой «уголочек». — Только тихо.

Аура, та самая, начальственная, уже витает вокруг меня. Мне не надо строить из себя начальника, я такой и есть. Давно привык, что все вокруг без слов и возражений принимают мои распоряжения, как глас свыше. Поэтому и Алиска, неожиданно для себя самой, отходит и присаживается на скамейку поодаль. Парни вокруг прячут улыбки.

— Надо подобрать институт. В МВТУ имени Баумана есть космический факультет. Но необязательно туда. Подойдёт любой, связанный с металлообработкой. Сваркой, плавкой, резкой и так далее. Например, институт стали и сплавов, МИСиС. Компьютерные технологии на ура пойдут. Что ещё… биология, геология, медицина, но вам лучше именно металлообработка.

— Почему?

— Ну как «почему»? Если геолог, то жить дома придётся урывками. По всей стране, а то и миру станешь мотаться. Если медицина, то работать только в районной больнице, ближе мест нет. Короче, ты меня услышал. Нужна базовая профессия. Выбирайте вуз, специальность, не забудьте возможность заочного обучения. По-другому никак. И когда вы станете хотя бы студентами, я смогу вас взять в отряд космонавтов.

Виталик долго думает, парни к нам возвращаются, о чём-то негромко переговариваются.

— Если решите, то готовьтесь к учёбе. Математика, физика, химия — всё штудируйте.

— У него Дашка — математик, поможет, — слегка ехидно подаёт голос кто-то сбоку.

Пока всё это обсуждаем, время и проходит. И устаканивается в голове происшедшее утром. Когда эмоции ушли под тину, легче понять, что произошло и как поступать дальше. Один тонкий момент надо учесть.

Диспозиция такова: мы говорим, Алиса скучает в сторонке. Надо всё обштопать быстро, так и поступаю. Встаю и тут же говорю:

— Ладно, пока, парни. Алиска — домой! — и не глядя на неё, выхожу.

Догоняет меня на улице, цепляется за руку.

— Что ты меня, как собачку? — голос обиженный.

— То есть меня можно, как собачку, домой гнать, а тебя — нельзя? — недоговорённых слов «а не уху ли ты ела?» не слышно, но лёд голосу придают именно они.

И да, целенаправленно так поступил. Мои парни тоже должны видеть образец поведения. У подкаблучников социально полноценных детей не бывает.

Замолкает. И ни слова до самого дома.

— Ты чего пропал-то? Обещал с детьми посидеть, а сам хвостом махнул и был таков, — Басима ворчит добродушно, но с претензией.

Это Алиса притихла, а бабушка пока беды не чует. Внутри всё-таки что-то поднимает голову, и понимаю — кусок в горло не полезет. Ну и ладно. Раньше начнётся, раньше закончится.

— Алис, собери меня в дорогу, я уезжаю.

Мирные и спокойные слова, однако производят впечатление ударившей рядом молнии. На долгие две секунды зависает такая давящая тишина, что весело галдящие детки испуганно замирают. Затаились, как мышата.

— Вить, ты что, с ума сошёл? — голосок Алисы подрагивает.

— Ты ж на неделю обещал! — Басима приходит в себя.

— Кончилась неделя… — ухожу в комнату, Алису не дождёшься, сам соберусь.

Дожидаться не пришлось, заходит и подпирает плотно закрытую дверь. Лицо темнее тучи, даже глядеть на неё тяжело.

— Что случилось-то, Вить?

— Погоди, щас упакуюсь, расскажу. Что, я вам каждой отдельно буду объяснять?

Объяснить надо, нечужие же. Это кого-то можно тупо послать, сопроводив пинком или зуботычиной. Со своими так нельзя.

Сталкивался с подобным много раз, так что рефлекс, слава небесам, есть. Вот хотя бы случай с Дерябиным, когда он от ума великого, не иначе, попробовал меня задвинуть под плинтус перед Амиром. Получил мгновенный и адекватный ответ на глазах пресловутого Амира, который теперь и мысли не допускает хвост поднять. Знает, что моментально отсеку.

Исходить надо из того, что муж и отец — глава семьи и слово его непререкаемо. Авторитет руководителя, отца, учителя должен стоять непосредственно рядом с божественным. Так сказать, глас отца/учителя/командира — глас божий. В принципе, неподчинение допустимо в особых случаях. Например, в случае ошибочного приказа, который физически выполнить невозможно. Но и тогда неисполнение родительской воли пусть по объективным причинам должно вызывать чувство внутреннего дискомфорта.

— Я утром что сказал? — сижу уже в гостиной, самые важные разговоры нужно вести здесь, а не на кухне. — Дети — на зарядку, умываться, потом за стол. Так?

Басима глядит скептически, Алиска смотрит в сторону, дети тихо жмутся к ней на диванчике.

— А ты, бабушка, что сделала? Мимоходом отменила мой приказ и даже Мишке со мной не позволила уйти.

— Ой, ну и что? Подумаешь, цаца какой великий… — Басима небрежно отмахивается.

— Заметь, бабушка, ты это при детях говоришь, — стараюсь быть спокойным, но голос наполнен арктической стужей. — Я тебе сейчас объясню. Ты только что сказала детям, что их отец — невеликая цаца. Утром отменила мои слова.

От моего голоса воздух в комнате промораживается так, что все ёжатся.

— Я тебе объясню, дорогая бабушка, что ты сделала. Ты взяла мой отцовский авторитет и вытерла об него ноги. На глазах у детей. Теперь я им не отец, а дальний родственник. Добрый двоюродный дядюшка, с которым можно пообщаться, поиграть, но слушать которого необязательно.

Слова окончательно превращаются в колючие ледяные глыбы. Детки таращат испуганные глазёнки.

— Я командую сотнями людей, мне скоро федеральные министры кланяться начнут, а в этом доме на меня все хрен кладут. Даже те, у кого его нет.

— Это мой дом, — поджимает губы бабушка, — и я в нём хозяйка.

— Ну и хозяйничай себе на здоровье. Я разве против? Алиса, собирай детей, я вас на Байконур отвезу. Как раз детский садик надо организовывать, там и будешь работать.

— Что… — Басима хватается за сердце.

Нечасто можно видеть, как быстро обычное живое лицо делается алебастровым. Сужаю глаза. Э, нет! Ей, конечно, становится нехорошо, но на сердце она никогда не жаловалась. Есть, есть доля притворства. Встаю.

— Всё. Решайте сами. Я уезжаю и больше сюда ни ногой. Для детей будет лучше, если их папа будет где-то в небе сиять, как далёкая звезда. Воспитывать их вживую не смогу, вы только что меня отцовского авторитета лишили. А это главный инструмент воспитания — хоть учителя, хоть родителей. Это теперь не мои дети, а ваши. Мамкины, бабушкины. С дочкой ещё, может, обойдётся, а вот парни вырастут бестолковыми пустоцветами. И отца признавать не будут. На хрена мне такие сыновья?

Хватаю полупустой рюкзак и саквояж. Алиса вскакивает и встаёт в дверях. Невеликое препятствие. Отволакиваю её свободной рукой и почти швыряю на диванчик. Шипит от боли, дети начинают хныкать.

Настолько торопливо выскакиваю из дома, что переобуваюсь во дворе. Иду не на выход из села, а к конюшням. Парни отвезут до райцентра, а там разберёмся. Не оглядываюсь. Карету попросил пустить в объезд дома.

21 июня, вторник, время 13:05.

МГУ, ВШУИ, кабинет представительства Агентства.

Пришлось унизить Людочку, согнать с насиженного места, бывшего моего. Хотя она почему-то не унизилась, хлопочет вокруг радушной хозяйкой. Но телефон сдвигаю на край стола, отвечать всё равно ей.

Первым делом открыл в сейфе ящичек под кодовым замком, сверяю кое-какие данные с хранящимися в памяти. И снова под замок. Некоторые бумаги всегда надо держать в заточении.

Теперь требуется сделать целую серию звонков.

— Дмитрий Родионович? Здравствуйте. Это Колчин. — Гамов, старший советник МИДа.

…

— Олег Вячеславович, приветствую… — Генерал-полковник Скоробогатов, замминистра обороны.

…

— Алексей Андреевич, здравствуйте… — Хованский, генеральный директор «ВТБ Капитал».

…

— Олег Владиславович… — Ганин, первый заместитель Председателя Правления Сбербанка.

…

Дёргаю за все ниточки, которые только могу. Припекло.

— Людочка, я ухожу, а вам надо сделать вот что. Ещё провентилирую этот вопрос, но на сайте надо выстроить ещё страничку. «Запуски». С вкладкой на главной странице. Самая главная функция — объявление предстоящих стартов наших ракет. Скажем, за пять дней. Обвязать нужно списком проведённых запусков с данными по результативности и с видеороликами по каждому старту.

После уточняющих разъяснений убегаю. Осознаю одну вещь: требуется свой человек в Москве, который поддерживал бы все связи в рабочем состоянии. Одного дяди Фёдора мало, да он ещё на Байконуре частый гость.

Иду в гостиницу. Как раз там меня дядя Фёдор и ждёт. Ещё на вокзале нырнул в интернет, воспользовавшись бесплатным вайфаем. Между прочим, огромный плюс нашей стране, проявление заботы о населении, которую почему-то многие не ценят.

Новость меня напрягла страшно. Настолько, что окончательно перестал жалеть о ссоре с самыми близкими людьми.

'Президент США Джей ди Вэнс заявил в процессе предвыборной кампании, что России следует забыть о своих космических амбициях. Его конкурент, Уильям Барнс, согласился, что бывает совсем нечасто, и добавил от себя:

— Россия исторически первая космическая держава, но это время ушло давно и безвозвратно…'

Если кто не понял — подозреваю, таких много, если не все, — то это объявление войны. Наверное, не моей стране, но моему Агентству точно. Хотя и за всю страну не уверен. Космонавтика — стратегическая отрасль № 1. Первые лица до сих пор мощного и влиятельного государства такими словами зря разбрасываться не будут. Тем более увенчивающие попытку диверсии, частично удавшейся.

В Березняках за мировыми новостями не слежу, но как только до меня бы дошло, немедленно сорвался бы. Так что нет худа без добра. Интересно, Песков обратил на это внимание? Если нет, то до места самого главного он не дорос. Может, и не надо. Сам на столько отвлекаюсь на административные и организационные дела, что как бы научную квалификацию не потерять. Давно задумал одну научную статейку накропать, вот с завтрашнего дня и займусь.

Время 15:00.

Москва, гостиница «Университетская», блок Агентства.

— Что там ФСБ говорит? — трясу дядю Фёдора.

— Два чудилы сразу после старта быстренько исчезли. Упилили в сторону Узбекистана. Прихватить их не успели или не захотели. В смысле, сами роскосмосовцы не захотели. А то мало ли какие подробности вылезут. Возможно, их уже в живых нет.

— Контора Роскосмос трясёт или нет?

Дядя Фёдор пожимает плечами. Понятно. Концы в воду и взятки гладки. Всегда у них так, стоимость разоблачения каждого паразита измеряется в миллиардах рублей. Это сколько ракет надо угробить, чтобы весь Роскосмос от гельминтов избавить?

— Есть ещё зацепка. Сразу после старта они попытались наш чёрный ящик прихватизировать. То есть это уже слаженность действий. Одна команда роняет ракету, вторая заметает следы.

— Это не зацепка. Скажут, что пытались помочь.

— Вот пусть и скажут, — чувствую, что глаза леденеют. — На въедливых и перекрёстных допросах. И лучше бы твоим коллегам заняться этим как следует, иначе я сам займусь.

— Хорошо, хорошо, — дядя Фёдор поднимает успокаивающе руки. — Только, Вить, давай без самодеятельности?

— Если профессионалы будут работать, а не балду пинать, то и дилетантам не придётся дёргаться. Предупреди их, что если они душу из них не вынут, то я свои меры приму.

— Вить, у тебя таких возможностей нет, — увещевает дядя Фёдор.

— Как это нет? Да я в открытую скажу о диверсии Роскосмоса и о том, что ФСБ мышей не ловит. Диверсанты тучами в стратегической отрасли пасутся.

Дошло, мля! Дядя Фёдор отчётливо зеленеет лицом. Тоже мне, «возможностей нет». Есть! Ржавый якорь им в каменные задницы!

— Вить, только без этого…

— Можно и без этого. Если твои коллеги честно свои зарплаты отработают. Ладно, действуй. Я к себе.

Помимо всего прочего, официальной реакции на провокационные высказывания настоящего и будущего президента США (кто бы им ни стал) Кремля и руководства Роскосмоса до сих пор нет. С-цуко, нету! — захлопываю планшет после бесполезных поисков. А ведь дорога ложка к обеду!

Так что если профессионалы молчат, то придётся простым людям ухнуть по-крестьянски. Хотя почему «простым»? Я ж вроде непоследний человек в российской космонавтике. Первый или не первый, это как посмотреть. Но не ниже второго. Так что снова берусь за телефон.

— Привет, Кирочка! Хочешь популярности, славы и всеобщего признания?

21 июня, вторник, время 19:35.

Спецвыпуск видеоблога Киры Хижняк.

Меня приветствуют и сама красавица-ведущая, и её круглые коленки. Наверняка вся мужская часть аудитории, не только я, на них засматривается. А женская глядит с плохо скрываемой завистью.

— Ради чего ты, Вить, так зачастил? То месяцами не показываешься, то прямо моим завсегдатаем становишься?

— События густо идут, куда деваться?

— Излагай. Что произошло?

— Недавно старт ракеты производства моего Агентства был, — начинаю с увертюры, бить в лоб с первой секунды нельзя.

Зрители настроены на шоу и могут испытать серьёзное разочарование, как при нокауте в самом начале схватки. Они, значит, расселись в предвкушении, запаслись попкорном, а тут –бац! И шоу кончилось!

— Да, мы уже говорили об этом. Правда, без тебя.

— Напрасно, — делаю укоряющее лицо. — Свадьба без жениха, Кирочка, это не совсем свадьба.

— Ну вот, наконец-то жених прибыл! — Кира одаряет кокетливым смешком.

— Дело вот в чём. Несмотря на кажущуюся неубедительность первого запуска, есть парочка важных обстоятельств. Обыватель их не замечает, специалисты видят сразу.

— Мы просто в нетерпении! — Кира делает движение всем телом, сдвинутые вправо ножки передвигает влево.

— Во-первых, тоннельный запуск показал свою работоспособность. Всем стало ясно, что вполне можно запускать ракеты таким способом. Это первое важное обстоятельство.

Кира молча ёрзает, показывая нетерпение.

— Во-вторых, стартовая скорость. Имею в виду, на уровне поверхности. Она равна трём Махам. Скептики утверждали, что ракете может помешать или даже привести её к перегреву и разрушению раскалённый воздушный барьер перед ней. Нет, ничему он не мешает. Конечно, носовой обтекатель сделан из тугоплавких материалов, но ничего в этом страшного нет. Обычное техническое решение, нейтрализующее мелкую проблему.

— И что в этом такого? — Кира не справляется с выводом, который легко могут сделать специалисты.

Прямо ей об этом и говорю.

— Так я и не специалист.

— Сравним это с традиционным запуском… хотя нет, давай сразу скажу, — дожидаюсь согласия и продолжаю: — Два перечисленных мной обстоятельства уже гарантируют увеличение коэффициента полезной нагрузки на тридцать процентов.

Мой торжествующий тон наталкивается на непонимание. И-э-х…

— Подожди-подожди… это что значит? Что при таком же…

В терминах путается, поэтому помогаю:

— Да, при одинаковой стартовой массе моя ракета выведет грузов на треть больше, чем соответствующая ракета Роскосмоса. У них процент равен трём и двум десятым, у меня он будет больше четырёх.

Кира задумчиво хмыкает.

— Неспециалисту трудно оценить значение этого факта. А ведь он почти революционный. Российские и советские ракеты так и не перепрыгнули ПН в три с половиной процента. Были какие-то разработки, обещавшие даже семь процентов, но их до ума не довели. И там планировали применить особые материалы, вроде углепластика, который существенно снижает массу. Тоже подход. Но никто и нам не помешает использовать подобные технологии.

— И другим не помешает использовать ваш тоннельный метод, — срезает меня Кира.

— И что получаем в итоге? — ага, срежь меня, попробуй ещё раз. — В итоге имеем развитие космонавтики и обмен идеями. Чем плохо?

На самом деле поди попробуй тоннель на несколько километров построить. Не так-то это просто. И не всякое место сгодится. В каком-то смысле и мы рискуем. От сейсмически опасных зон хорошо бы подальше разместиться.

— Легко могу доказать справедливость своих суждений, — расслабленно и вальяжно изрекаю.

Обычный способ усыпить бдительность противника. А далее — взрывная атака.

— Лучшее доказательство успеха — признание врага. Если враг начинает опасаться или даже бояться — вы на пути к победе.

Кира не только лицом, но и всей фигурой выражает нетерпеливый вопрос. И время для удара приходит:

— Недавние слова президента США ясно показывают страх американцев. Слышала? Я напомню. Он сказал, что русским следует забыть о давно потерянном космическом лидерстве. Он же не зря это сказал сразу после запуска моей ракеты.

— Ты так думаешь? — в голосе неуверенное сомнение.

— Полагаешь, случайное совпадение? Лет тридцать или сорок американцам даже в голову не приходило ничего подобного. Почему? А потому, что были уверены в своём космическом доминировании. А что бы и не быть уверенными, когда Роскосмос им всё время угодливо подмахивает? И держит НАСА за старшего партнёра.

— Как-то ты неласково о Роскосмосе… — укоряет Кира.

— До Роскосмоса ещё доберёмся, а пока мне надо дать ответ на американскую дерзость.

Слова сами по себе наглые, но усиливаю их тоном свысока, голосом учителя на расшалившегося ученика. Не простого учителя, а средневекового, которому ничего не стоит высечь нерадивого или настучать линейкой по голове.

— США никогда не были реальным космическим лидером. Они всегда занимали уверенное второе место, которое на настоящий момент у них успешно отбирают китайцы. Они, бедные, уже не знают, на кого бросаться, чтобы не дать себя окончательно в аутсайдеры сбросить.

— Погоди-погоди, Вить, а как же высадка на Луну?

— А что «высадка на Луну»? Во-первых, не доказано, что они там были. Во-вторых, если и были, то что? Вот наш Гагарин облетел планету. За ним полетели Титов, Николаев, Попович, Быковский и несть им числа. Кое-как подтянулись американцы. В полёты стали брать иностранных космонавтов. Сейчас человека на орбиту могут вывести три страны. То есть что произошло? Гагарин открыл эпоху орбитальных полётов. После него на орбите побывало под тысячу человек.

— Причём здесь высадка на Луну?

— При том, что она, была или не была, но никакую эпоху лунных полётов не открыла. Даже пилотируемый облёт Луны без прилунения никто не делает.

— НАСА в 2027 году запускала «Артемиду-2», корабль с экипажем. Они успешно выходили на лунную орбиту.

— Ты просто не в курсе, — отмахиваюсь. — Они вышли на орбиту, напоролись на маскон, и их выбросило на сильно вытянутую эллиптическую. В итоге вернулись не солоно хлебавши. Горючего на коррекцию не хватило.

— Этой осенью повторно запустят.

— Вот осенью всех цыплят и посчитаем, — хмыкаю. Есть у меня кое-какие подлые идеи на этот счёт. — Так или иначе, но за вычетом сомнительного успеха высадки на Луну, в активе НАСА по-хорошему ничего нет.

— А Шаттлы?

— А что «Шаттлы»? Какую задачу они решали, которую невозможно было решить другим способом? Тупиковая ветвь развития космонавтики.

— Многократное использование космических кораблей.

— Это не достижение. Это красивое альтернативное решение уже решённой задачи. Как никому, кроме математических коллекционеров, ненужное двадцать пятое доказательство теоремы Пифагора.

— Хватит тебе уже американцев хаять! — протестует Кира.

— Ты права. Что с них возьмёшь? Они наши враги и конкуренты, поэтому просто обязаны ставить нам палки в колёса. Что нам, больше некого ругать?

— Я вижу, ты сегодня разошёлся, — Кира слегка ёжится.

— Да чтоб два раза не ходить… помнишь, как наш зонд «Луна-25» разбился? Сколько шумели по этому поводу.

— Что-то такое было…

— Затем тишина. Молчок. А знаешь, в чём дело? Один тихонький айтишник перед запуском внёс в управляющую программу несколько строчек. Это зонд разбился, а парень достиг успеха, срубил сто тысяч долларов.

Кира округляет глаза и раскрывает ротик. Но своей эротичностью серьёзность темы перебить не может.

— Как думаешь, кто ему бонус подкинул? Не о посредниках речь, как ты понимаешь. Кто адресат-отправитель? И что сделал Роскосмос? Парнишку даже не посадили, а руководство нашей славной космической корпорации утёрлось. Понимаешь?

— Ты думаешь, это сделали американцы?

— А кто? Эскимосы? Никому, кроме американцев, не было смысла это делать.

— Китайцы.

— Не вижу мотивов. Они нашими технологиями пользуются. Китайцы в положении сильного бегуна, который до поры до времени прячется за спиной лидера, экономя силы. Придёт время, он прыгнет вперёд ослабевшего чемпиона. Но до того момента ему нет резона ставить подножку.

— Американцам есть?

— Да. Они рядом. Конкурируют за лидерские позиции. У них есть мотив. В конце концов, это не первый раз происходит.

Далее напоминаю несколько странных аварий ещё в десятые годы. Там тоже был мотив. Более приземлённый — конкурентная борьба.

— И что происходит каждый раз?

— Что? — кажется, Кира немного жалеет, что согласилась на спецвыпуск.

Терпи, блогерша, популярность просто так не даётся.

— Каждый раз отчётливо виден американский, если не след, то интерес. И как себя ведёт Роскосмос? Он просто утирается и делает вид, что ничего особенного не произошло. Аварии бывают, куда деваться.

Вот и настало время для самого жёсткого финала. И Кира уже не знает, что сказать и как возразить.

— Ты абсолютно права, когда говоришь, что не стоит обижаться на американцев. Всё правильно. Глупо обижаться на врага за то, что он тебе враг. Мне стократно больше не нравится позиция Роскосмоса. Он ведёт себя, как дешёвая шлюха с мазохистскими наклонностями. НАСА время от времени отвешивает Роскосмосу пощёчины, а его руководство только кокетливо ойкает и улыбается.

Кира буквально замерзает. И лицом, и всем телом. Вот теперь можно заканчивать. Встаю, но ухожу не сразу. Перекидываю заснятое на флешку. Пусть только попробует вырезать важные моменты.

Кира не догадалась спросить, откуда я знаю о парне-айтишнике, подгадившем с программой. Ответ у меня есть. Российская космонавтика — деревня, в которой я живу. Умею фильтровать слухи. Про сотню тысяч долларов я придумал, это так. Прикинул, что десять — это мало, а пятьсот — много. А пусть Роскосмос опровергнет! Каким образом? Скажет, что было восемьдесят тысяч или сто тридцать? И тут же выдаст свою осведомлённость по этому поводу? Не, они будут молчать, тем самым подтверждая мои слова. Голословное опровержение тоже не прокатит, публика ещё больше мне поверит. Обожаю загонять противника в цугцванг. Им элементарно обсуждать эту тему невозможно. Тут же посыплется куча неприятных вопросов.

Глава 21

Физика высших сфер

25 июня, суббота, время 15:45.

Московская область, Ново-Огарёво.

Утро началось восхитительно. В несусветную для неё рань, в одиннадцатом часу, позвонила Кира и захлёбывающимся от восторга голосом сообщила, что число подписчиков блога подпрыгнуло до трёх миллионов. Если учесть, что до этого никак не могла преодолеть полуторамиллионный рубеж, скачок впечатляющий. Поздравил её и потребовал пересмотреть наши отношения, это она должна платить мне, а не я — ей. Тут же закруглила разговор. Хитрушка.

Отвлекла меня от статьи. Научной, между прочим. Был ещё звонок от Хованского, и вот я на месте согласно его приглашению.

После немного нудной процедуры меня допускают на территорию. Гену и Зину спроваживают в отдельную резервацию, как и водителей других гостей. Там достаточно комфортно, надеюсь, не будут сильно скучать.

Подъехал чуть раньше остальных, мне так положено, как самому молодому. По должности не знаю, а по возрасту точно.

Распорядитель или на английский манер дворецкий — примерно одного со мной роста, но значительно шире и округлее — приглашает внутрь.

— Кроме меня, нет никого? — получив подтверждение, решаю повременить: — Подожду здесь немного.

Вытаскиваю телефон, хоть их позволяют проносить. Мажордом тут же замечает:

— Телефон в доме лучше выключить. Нехорошо, когда звонки беседе мешают.

Покладисто киваю. Но пока не в доме, можно и поговорить.

— Алексей Андреевич, вы скоро?

— Уже подъезжаем.

Как раз и вижу паркующуюся за оградой машину. Явно очень недешёвую, представительского класса. Это он, Хованский, пригласил меня сюда. Вроде неформальный междусобойчик, только у меня сильные подозрения, что главная политика в стране определяется именно в таком формате.

Мой расчёт на то, что на скандальное интервью Кире Хижняк последует немедленная реакция, оправдался. Никакой другой причины нынешней тусовки не вижу. Да и предварительный разговор с Хованским иные объяснения отметает.

Алексей Андреевич ещё не доходит до крыльца, как подъезжают ещё две машины. Из одной выбирается зампред Совета Безопасности, из второй — Трофимов Юрий Владиславович. А вот с ним мне лишний раз сталкиваться не хочется. Нестерпимо начинают чесаться руки отрихтовать физиономию преемнику Борисова на посту гендира Роскосмоса. Объективно Борисов ничем не лучше, но сменщик на первом посту всегда вызывает волну надежд. И когда они разбиваются, то точно такого же руководителя начинают ненавидеть больше, чем сменённого. И правильно. Зачем менять шило на мыло?

Вот теперь можно заходить.

— Здравствуйте, Алексей Андреевич.

— Виктор Александрович, — Хованский достаточно уважительно пожимает руку.

И пресекает мою попытку увлечь его внутрь. Ну да. Поворачиваться спиной к Дмитрию Анатольевичу не стоит, приходится терпеть. Вот только руку Трофимову пожимать не спешу. Под взглядами высоких лиц — недоумевающим зампреда и предостерегающим Хованского — всё-таки пожимаю. Едва удержав себя от попытки переломать ему пальцы.

Трофимов проглатывает почти скрытое почти оскорбление. Дежурно улыбается. Ну, ему не привыкать.

Во время этой заминки и общего шествования в гостиную прибывают и остальные. Вице-премьер Чернышов Валентин Денисович по вопросам ракетно-космической техники и сопутствующим темам. Ганин Олег Станиславович, по слухам, находящийся в одном шаге от того, чтобы занять главный пост в Сбере. Ещё приехал Костюшин, но судя по его усилившейся одышке, тоже скоро уступит место Хованскому.

Мало званых, а избранных ещё меньше, так оцениваю собравшийся синклит.

Ушедший два года назад на почётную пенсию Владимир Владимирович продолжает держать руку на пульсе. За много лет он пустил слишком глубокие корни во всей системе российской власти. Опять же, преемственность надо соблюдать.

Заходит хозяин, все тут же встают — разумеется, я быстрее всех, возраст и тренированность позволяют с места подпрыгивать, — получают благожелательную отмашку и садятся. Один Костюшин только намечает движение, но с него и этого хватит. Особенно учитывая его особые отношения с хозяином резиденции. Заметно постарел Владимир Владимирович после нашей первой очной встречи. Но я за восемь лет изменился ещё сильнее.

После нескольких приветственных обменов с присутствующими Путин сходу без рассусоливаний ставит вопрос ребром. По моему мнению, неверно, но посмотрим, что будет дальше.

— Мы с вами собрались по поводу излишне резкого и неосторожного публичного выступления присутствующего здесь, — кивок в мою сторону, — руководителя космического агентства «Селена-Вик». — Виктор, — вслед за взглядом экс-президента на мне скрещиваются взоры всех остальных, — так нельзя. Страна находится в сложном положении, не следует демонстрировать нашим недругам междоусобицу. Зачем вы это сделали?

Говорит мягко, но обратился на вы. Окружающие вполне могли решить, что я «поплыл», отключился на пару секунд. Если так, то это они зря. И взгляды такие характерные: готовятся осуждать и порицать. Мне пришлось с места в карьер включить искин. Разговор с первых слов пошёл куда-то не туда. И что делать?

1. Оправдываться? Основания у меня железные, отобьюсь легко или нелегко, не суть. Сама оборонительная позиция ущербна, если не подразумевает контратаки, притом чем успешнее, тем лучше. Ограничившись успешным отражением, я всего лишь отстою свои редуты и оставлю позицию нападающего нетронутой.

Основания у меня элементарные, но сразу вопрос возникает. Он что, не в курсе диверсии со стороны Роскосмоса? Или делает вид? В принципе, экс-президента могли и не поставить в известность. Но Чернышов тоже молчит и делает вид. Тоже не в теме? Вроде ему-то по должности положено знать.

Коротко говоря, куча вопросов, которые надо прояснять, но для этого нужен длинный разговор.

2. Нападать? Надо бы. Нападение — лучшая оборона. Только положение у меня не атакующее. Значит что? Приходим к моему любимому и самому эффективному варианту.

3. Финт. Уйду из-под удара и перегруппируюсь для атаки. Не в сторону хозяина дома, разумеется. В таком разе все присутствующие рефлекторно объединятся против меня.

— Простите, Владимир Владимирович, я полагал, если уж настолько важные и занятые люди здесь собрались, то тема разговора будет более масштабной. К тому же мои резкие высказывания всего лишь следствие целой цепочки событий. Вырывать моё интервью из их контекста неправильно. Отсюда делаю вывод: о чём-то важном вас не информировали. Но на вопрос «зачем я это сделал?» ответить, тем не менее, могу.

Делаю паузу. Надо дать время переварить ответ. Дожидаюсь отмашки:

— Ну, ответьте…

— Затем, чтобы эта встреча произошла. Ведь не будь того интервью, вы бы нас не собирали, не так ли?

Удаётся ввести экс-президента в недоумение. Собравшиеся переглядываются. В глазах читается изумление: «Этот парнишка нас всех развёл?». Ухмыляюсь про себя — финт удался. Высказанная претензия почти забыта.

— И какое же событие, по вашему мнению, мы должны обсудить? — мягкий тон по-прежнему сочетается с отстраняющим «вы».

— Как «какое»? — делаю удивлённый вид. — Заявление американского президента, разумеется. Оно намного более скандальное и громкое. Но не только. Фактически американцы нам прямо сказали, что не допустят нашего доминирования в космосе. Расценивать это можно, только как объявление войны в сфере космонавтики.

Путин делается задумчивым. Зампред СБ настораживается, он с определённого момента встал на позиции самого непримиримого ястреба. В первую очередь по отношению к США.

— Если, как ты говоришь, это объявление войны, тогда тем более нельзя показывать раздрай в наших рядах. Не согласен? — переходит на ты, случайно или истолковать в свою пользу?

— Согласен. С одной оговоркой, Владимир Владимирович: сначала надо определиться со своими рядами. У меня сильные сомнения, что Роскосмос на нашей стороне, — посмотрим, угадал или нет с моментом атаки.

Трофимов начинает ёрзать и показывать всем лицом: «Вот видите, видите, я вам говорил…» Костюшин смотрит на него задумчиво, лица остальных не читаемы.

— Откуда у вас такие сомнения, Виктор Александрович? — Чернышов тонко улавливает вопрос, который не успевает сорваться с языка Путина.

Сначала вознаграждаю его долгим взглядом. Затем резко сажаю на место. И только после этого понимаю, зачем он влез поперёк батьки в пекло. Чтобы отважно прикрыть экс-президента от возможной атаки с моей стороны.

— Валентин Денисович, мне странно подобный вопрос от вас слышать, — а вот теперь время для главного удара, быстрого и нокаутирующего. — Вы не в курсе диверсии со стороны Роскосмоса по отношению к Агентству? Думаете, наша ракета сразу после старта просто так взорвалась?

Эффект подобен взрыву светошумовой гранаты. Или после известия о том, что прибыл настоящий ревизор. Пока с разной степенью успеха народ выползает из прострации, внимательно наблюдаю за этим процессом. Хованский и Костюшин невозмутимы по понятной причине. Хованскому рассказывал не всё, но прозрачные намёки давал.

Экс-президент по виду быстро приходит в себя, размышляет. Ну, давно известно, что у него хорошая реакция. Трофимов делает осуждающее лицо, но молчит. Правильная тактика, шуметь ему не резон, прекрасно котик знает, чьё мясо съел.

Но отсидеться ему не дают:

— Юрий Владиславович, это правда? — мягко, очень мягко спрашивает хозяин дома.

— Колчин сгущает краски, Владимир Владимирович, — бурчит Трофимов, пряча глаза. — Пока ничего неясно, следствие идёт.

— А как так получилось, что два ваших человека из группы контроля полёта неожиданно исчезли? — удобный момент для переформатирования беседы в допрос.

— Я же говорю, следствие идёт… — его пока слышно, но громкость голоса заметно снижается.

— Что случилось по вашей версии, Виктор? — Путин переводит взгляд на меня.

Ответить мне нетрудно:

— У нас был свой аварийный канал связи с ракетой. Как только она начала опасный вертикальный разворот в обратную сторону, то есть нам на голову, я отдал команду на самоликвидацию. Ракета могла стартовый комплекс повредить, а если бы упала на жилой, то боюсь представить, сколько людей погибло бы.

— Виктор, это не может быть ошибкой? Доказательства у вас есть?

— Чёрный ящик у нас, — пожимаю плечами.

— Если вы его вскрывали, то это уже не доказательство, — вмешивается Чернышов. Трофимов бросает благодарный взгляд, но от следующих моих слов снова мрачнеет:

— Нет. Не вскрывали. Храним до приезда комиссии. Наши специалисты обязательно должны участвовать, но без независимых экспертов мы туда не лезем. Сразу предупреждаю: в Москву не повезу. А то мало ли что может случиться.

— Тогда откуда знаете, что виноват Роскосмос? — Чернышов не отстаёт.

— Перехватили фрагмент передачи с командного пункта.

Кто поймает меня на лжи? Да никто. Радиоперехват в любом случае не доказательство, тем более его расшифровка.

— Квалифицировать диверсию по одному фрагменту… — Чернышов качает головой.

Мне есть что сказать, и если тема всплывёт снова, то скажу. Только вот мои собеседники уводят разговор в сторону мелких деталей, а это не есть хорошо.

— Мы уходим в сторону от главной темы. В конце концов, это не первый акт вредительства в Роскосмосе. И «Протоны» вдруг падали, и лунный зонд разбился. Если покопаться, то могут и другие факты всплыть. Вы забыли о главном: заявлении американского президента. Оно идеально согласуется с гипотезой диверсии. Да, пока следствие не сказало своего последнего слова, я понимаю, что это версия. Однако вероятности каких-то событий тоже надо учитывать.

— Мы тебя слушаем, Виктор, — Путин показывает смену своего настроения и заканчивает взятую мной паузу.

— Скрытым подтекстом что читается под словами ди Вэнса? Да ясно что! «Мы вам не позволим!» А как они могут не позволить?

— Только не конвенциональными методами, — поддерживает меня Медведев.

Сильная поддержка, спасибо.

— Вот именно. Диверсиями, санкциями… и, боюсь продолжать, но не исключаю возможности покушения. На меня лично или ключевых сотрудников Агентства. Возможны террористические акции против членов семей. Не исключаю ракетного обстрела со стороны сопредельных стран.

Зависает молчание, которое пытается нарушить Чернышов:

— Преувеличиваете, Виктор Александрович.

Вице-премьера никто не поддерживает, и он не пытается развивать тему. Иллюзии по поводу способов ведения дел американцами давно истаяли. Бывают исключения, не желающие с таковыми расстаться, но они начинают выглядеть белыми воронами.

— Заявления первых лиц США идеально сочетаются с почти удачной попыткой диверсии. Считаю, что мы обязаны на это ответить. Как водится, ассиметрично.

— Каким образом? — Путин оживляется.

Это тоже его любимый приём — ассиметричный ответ.

— Роскосмос фактически в каком-то смысле является филиалом НАСА. До сих пор. Что толку время от времени выпалывать американских агентов, когда они систематически вербуют новых и новых?

— Виктор Александрович, ну вот не надо конспирологии, — кривится Трофимов.

— Какая же это конспирология? Да меня у вас при первом же контакте Майкл Веклер пытался вербовать. Я тогда студентом был. Спрашивал, не хочу ли я в его славную Америку? То есть я сам свидетель, что американцы у вас постоянно такую работу ведут.

Трофимов сам не рад, что вылез лишний раз. Совсем неласково на него смотрит даже Чернышов.

— Поэтому наш несимметричный ответ напрашивается сам. Немедленно закрываем представительства НАСА в Роскосмосе. Их там три. Сотрудников посольского представительства объявляем персонами нон грата. Пусть выметаются в свою сраную Америку. Кстати, давно пора было это сделать.

Разговор прерывает официантка средних лет. Почему не юная и ногастая красотка? Обдумаю позже, ха-ха-ха…

Бутерброды с икрой, нежной ветчиной и красной рыбой. Под чай неплохо идут. Для желающих — кофе с десертом.

— Проработай этот вопрос, Дмитрий Анатольевич, — Путин мимоходом озадачивает зампреда. — И вноси предложение в правительство.

Никто не комментирует, все неторопливо угощаются.

— Мне нужен ЗРК С-600, — копирую манеру хозяина, только бросаю слова в пространство.

Но пространство устами Путина отвечает:

— Ого! Может, удовлетворишься С-500?

— Пойдёт, — ловлю его на слове незамедлительно, тот аж головой качает.

После успокаивающего чаепития и уже почти светской беседы выговор от экс-президента всё-таки получил:

— Давай договоримся, Виктор. Ты всё-таки не будешь совершать таких резких шагов. Они могут иметь огромное количество непредсказуемых последствий. Не стоит.

Пару секунд обмозговываю требование.

— У меня нет личного выхода ни на вас, ни на какое-то достаточно высокое лицо, чтобы согласовывать свои действия. Я просто вынужден действовать автономно, по собственному разумению.

Путин тоже долго не раздумывает:

— Дмитрий Анатольевич, как раз твоя специфика. Не возьмёшь под крыло этого славного юношу?

Медведев не притормаживает ни на секунду. Тут же требует мою визитку властным жестом и даёт свою. Хозяин дома глядит на нашу оперативность с одобрением.

— Только одна оговорка, Владимир Владимирович, — на мои слова настораживается не только он. — В условиях быстро меняющейся обстановки или по вопросам безопасности меня и моих близких оставляю за собой право самому принимать решение.

Экс-президент хмыкает.

— Но не мог же я, к примеру, затеять совещание с кем угодно по поводу нажатия красной кнопки, когда ракета уже разворачивалась в нашу сторону? Кстати, не пора ли разрешить мне владение и ношение огнестрельного оружия?

Последним вопросом маскирую предыдущий посыл для развязывания мне рук в особых условиях. Их особость определяю тоже сам. Это как бы за кадром.

— Насчёт оружия подумаем. А вот пределы твоей самостоятельности не будут настолько обширны, как тебе хочется. На чужую территорию влезать нехорошо, — на ходу раскалывает мою маленькую хитрость. — Красную кнопку ты нажал правильно, вопросов нет. Но брать на себя обязанности МИДа…

Путин многозначительно замолкает.

— Не буду, Владимир Владимирович. Пусть их теперь Дмитрий Анатольевич на себя берёт.

Зампред и экс-президент переглядываются и начинают смеяться, за ними улыбаются все остальные. Затем Путин расшифровывает мои слова, вдруг кто не понял:

— Дмитрий Анатольевич, будь внимательнее. А то этот парнишка быстро тебе на шею залезет.

Тут все начинают смеяться уже вполне искренне. Делаю обиженный вид: «чо так сразу-то?»

Действительно, немного не по себе от того, что маленькие хитрости видят чуть ли не раньше, чем сам их осознаю. Но есть и плюс. Огромный. Мне сейчас подарили козырный контакт. Зампред СБ фигура вроде бы второстепенная, но это как посмотреть. В любом случае человек из высших эшелонов власти. Таких связей у меня до сих пор не было.

И хоть народ надо мной потешается, в глазах уже нечто проскальзывает. Мой вес только что заметно вырос.

На выходе Медведев меня придерживает. Ненадолго.

— Зайдите ко мне послезавтра. Предварительно позвоните.

Выговариваю послеобеденное время, всё-таки стараюсь придерживаться своего графика. Утром — интенсивная научная работа. Но он, конечно, силён, не откладывает высочайшее поручение на как-нибудь потом.

Мимоходом закрываю один старый и мелкий вопрос, на который когда-то махнул рукой:

— Олег Владиславович, — мы уже на подходе к автостоянке, — не поможете в одном маленьком дельце?

Ганин всем видом показывает открытость к конструктивному диалогу.

— Дело вот в чём. Когда-то меня наградили премией в миллион рублей. За победу в международной олимпиаде. Но с хитрым условием — тратить её можно только в учебных целях. Куда я мог её потратить? Ну, купил себе ноутбук, затем большой компьютер, сформировал себе библиотеку из учебников. И всё равно больше шестисот тысяч осталось. Нельзя ли мне как-то всё-таки наложить на них свою загребучую лапу?

— Виктор, поверить не могу, вам что, денег не хватает? — Ганин смотрит насмешливо.

Но от моего ответа смущается. Слегка.

— Я не путаю личный карман с кошельком инвесторов.

— Я разберусь…

Обещание второго лица в Сбере чего-то должно стоить, сильно подозреваю.

26 июня, воскресенье, время 09:15.

Москва, гостиница «Университетская», блок Агентства.

Со стадионов и спортплощадок МГУ меня по старой памяти не выгоняют. Поэтому наша утренняя тренировка проходит без проблем. Чтобы избежать внимания зевак, выполнение личного комплекса для рукопашного боя провожу уже в гостиничном коридоре. Зина — великолепный спарринг-партнёр.

После гигиенических и завтракательных процедур углубляюсь в проблему, до которой никак не было времени добраться. Как ни старайся, а всех дел заблаговременно не сделаешь. Хотя давно сказано: готовь сани летом. Поэтому дождался-таки, что проблема встала во весь рост и её надо решать срочно.

Проблема засорения околоземного пространства. Уже изрядные ресурсы тратятся на предотвращение столкновения с космическим мусором. Хотя есть один тонкий момент, который никто не торопится открывать ужасающимся этому явлению обывателям.

На самом деле, не так страшен чёрт, как его малюют. Дело в том, что спутники, орбитальные станции и корабли запускают по ходу движения планеты. Нет дураков запускать в противоположном направлении. При запуске с экватора добавляется скорость примерно в полтора Маха. Добавочная скорость уменьшается до нуля на полюсе. С широты Байконура примерно один Мах. Если запускать ракету в обратном направлении, то пресловутый Мах не только теряется, но его надо добавлять. Движение Земли отнимает скорость. А это уже чувствительно.

Притом, что спутники и корабли запускают в одном направлении — плюс-минус, конечно, — то и космический мусор летит в одном общем потоке. Опасность он представляет на курсах сближения, встречные исключены. Они-то как раз самые неприятные: когда две космические скорости складываются, то любая песчинка со скоростью в 16 км/с обладает жуткой пробивной силой. Но в том-то и дело, что их там нет.

Однако зачистку полосы движения для моих спутников и кораблей произвести надо. Не только и не столько от мусора. И как это сделать?

Первое, что приходит в голову — газовое облако на встречном курсе. Желательно сильный окислитель. Заодно он вступит в реакцию с веществом соринки, сожжёт и испарит её. При этом продукты горения потеряют скорость при прохождении через газовое облако и осядут в атмосферу. Крупный фрагмент не успеет сгореть? Всё равно облако его затормозит, и он достаточно быстро достигнет плотных слоёв атмосферы.

И какой окислитель выбрать? Ответ очевиден — и это не фтор. Очень уж агрессивное вещество, хотел даже сказать — существо. Поручик Ржевский в мире химии. Тот самый, который сначала перетрахает всё, что шевелится, после выпьет и вот тогда начнётся настоящее блядство.

Нет, в самом деле! Фтор окисляет всё, до чего дотянется. Даже кислород, мать его! Даже оксид кремния, который ни на какой козе не объедешь, отдаётся фтору с порога. Только инертные газы для него недоступны, и то исключительно лёгкие: гелий, неон, аргон. Обычная фригидность ему не помеха.

Так что альтернативы кислороду нет. Как второму после бога.

Вспомогательные задачи, так сказать, леммы:

1. Из теплоизолированной бесконечной трубы со скоростью Vв вакуум выходит кислородный стержень, то есть кислород в твёрдом состоянии. Рассмотреть при разных температурах стержня.

Вопрос элементарный: через какое время кончик стержня истончится до нуля в результате испарения?

2. В вакууме оказывается шар жидкого кислорода. С какой скоростью он будет испаряться? Исследовать для разных температур.

3. Задача — следствие из предыдущей. Рассчитать плотность газового облака по времени и в зависимости от расстояния от центра кислородного шара.

Поехали!

На обед иду вместе с Зиной и чувством глубокого удовлетворения. Сильно продвинулся в расчётах, виден свет в конце тоннеля. Научная работа — в каком-то смысле беспроигрышная лотерея. Если идея не выгорит — статья всё равно будет и полезный выхлоп от неё тоже. Кому-то время сэкономлю, тем, кто решит исследовать ту же тему.

После обеда — важный звонок. Что там в Кремле придумают и когда, ждать не собираюсь. Кремль для меня тоже объект изучения. Вот некое решение принято, вернее, предложение принято к рассмотрению. Если НАСА отрубят ставшие слишком длинными руки, то посмотрю, сколько времени это займёт. Очень полезно будет знать скорость реакции нашего правительства в делах срочных, но не экстренных.

Мне разрешено действовать в рамках обеспечения собственной безопасности? Вот и буду реализовывать своё законное и конституционное право на самозащиту.

— Михал Андреич? Здравствуйте, это Колчин из космического агентства…

Глава 22

Последствия настигнут всех

Всерьёз обдумываю обстрел американского посольства. Из автомата или винтовки. Окон там много, мне нужен кабинет или квартира представителей НАСА. Или других должностных лиц, которые с ними в рабочем контакте. И где бы мне эту планировку отыскать? Американцы не дураки светить расположение своих кабинетов. Вполне возможно, окна самых важных чинов находятся с тыльной стороны.

А что скажет товарищ дядя Фёдор?

28 июня, понедельник, время 13:05.

Москва, гостиница «Университетская», блок Агентства.

— Вить, тебе зачем? — дядя Фёдор начинает с вопросов.

— Фёдор Дмитриевич, вопросы здесь задаю я! — высказываюсь с максимальным апломбом. Ибо нефиг!

— Где-то наверняка есть такие данные, — дядя Фёдор чешет репу.

— Попробуй разузнать. Но с максимальной степенью осторожности. Если будет малейший риск выдать свой интерес, то не надо. Обойдёмся. Ладно, поехали. Сегодня ты у меня личным охранником поработаешь.

Зину в Кремль брать не решаюсь. У неё не заржавеет обложить крепкими словами какого-нибудь министра. А то и в лоб дать. В таких местах она подобна бронетранспортёру в посудной лавке.

Время 16:10.

Зампред СБ выпил из меня почти всю кровь. Поразительно дотошный товарищ. Ладно, оформление постоянного пропуска в Кремль — плюшка вкусная. Но он вытряс из меня сведения о детях! Компенсацию, однако, получил более чем адекватную. Выражение его лица буду хранить в сокровищнице самых лучших воспоминаний.

— Сколько⁈

— Пока трое… — прячу глубоко внутри истинное наслаждение от судорожных попыток удержать челюсть. У него-то самого всего один сын, хе-х…

Откидывается на спинку стула, как от удара. Изучает меня долгим взглядом.

— Мне уже говорили, что ты очень шустрый, но…

— Что⁈ Дмитрий Анатольевич, а вы разве никогда не говорили, что в стране сложная демографическая обстановка?

Может, и не говорил, я что, слежу разве? Только будучи когда-то президентом, он просто не мог пройти мимо актуальной проблемы.

— Я, как честный и порядочный гражданин Российской Федерации, всегда внимательно слежу, что говорит первое лицо государства, — голос вкусно верноподданнический, а вид слегка придурковатый, так положено со времён Петра Первого.

О том, что первый ребёнок родился, когда я ещё не был полноправным и дееспособным гражданином, умолчал. Подумаешь, мелочи.

О детях он не просто так спросил. Ему нужно наметить точки особого внимания, и наличие где-то там престарелой двоюродной бабушки его не впечатлило. Дети совсем другое дело. Аналогично Синегорск такая же точка. Родители, братья, сестры тоже самые близкие люди, через которых можно воздействовать на любого.

— Поэтому делаю всё, что могу, — это я так продолжил разговор о детях и веско добавил категорично: — И останавливаться не собираюсь! — но приходится поправиться, точность лишней не бывает: — Правда, эти дети внебрачные. Но я их признал, они под моей фамилией.

Задумчиво потерев подбородок, зампред нанёс ответный удар. Не, с этими высокогорными зубрами надо держать ухо востро.

— Так ты, выходит, многодетный отец… сколько, говоришь, тебе лет? Двадцать два? — и ныряет в компьютер. Хмыкает. — Нашёл только одного молодого русского в стране, у которого четверо детей. Но ему двадцать девять лет…

На это я хмыкнул. Презрительно.

— К тому времени у меня штук восемь будет. Моя Алиска штампует детей, как 3D-принтер. Официальная супруга тоже без потомства не оставит.

Вот так он из меня всё и вытащил. По поводу мер против НАСА сказал, что завтра представит правительству предложение. Соответствующее моменту.

29 июня, вторник, время 19:15.

Москва, один из неприметных дворов на окраине.

— Приветствую, — не чинясь, запрыгиваю в мерс, здороваюсь с двумя внушительными мужчинами.

Зина остаётся снаружи. Бизон, что сидит за рулём, ревниво косится, сразу признав в ней опасного противника. Мужик он настолько непробиваемый, что никаких прогнозов давать не буду, сцепись эти двое. Результат будет подобен аннигиляции. Матёрая росомаха против медведя, примерно так. Медведь сильнее, но росомаха никогда не отступает.

Даже против меня у Бизона шансы есть. Если сразу не смогу убить, то попаду в опасное положение.

— Зачем звал? — Велес лаконичен.

А вот мне приходится долго объяснять, чего хочу. И портрет фигуранта выдаю. А чо такого? Я и тысячную купюру нарисовать могу — фиг от настоящей отличишь. Кое-что дядя Фёдор всё-таки подбросил.

После обычных уточняющих вопросов — стандартные маршруты, время приезда-отъезда, само собой, ФИО — выносит вердикт:

— Десять миллионов.

— Михал Андреич, — обаятельно улыбаюсь, — со всем уважением, ваша фамилия не Охуелло?

Бизон впереди неопределённо хрюкает.

— Мальчик, что ты в активных акциях можешь понимать? — отвечает высокомерным вопросом.

— Михал Андреич, подобными акциями я в детстве занимался. Сейчас мне просто нельзя.

— Ф-ф-ф, кому-нибудь морду набить? — фыркает Велесов под одобрительный смешок Бизона.

— Как будто вам что-то другое надо сделать, — срезаю их веселье на корню. — Неважно, в детстве, не в детстве. Главное что? Главное — не попасться и не засветиться. Я никогда не засвечивался.

— Всё равно, — Велесов несгибаем. — Надо отследить, навести людей, прикрыть, распланировать…

— Тогда скидочку, а? В счёт старого долга?

— Ты сам срок обозначил, — подумав, отвечает Велес. — Полтора года давно прошли. Мы тебе ничего не должны.

— Кстати, а деньги вам удалось пристроить, нет?

Из Велеса просто так инфу или согласие не выжмешь. Вот и сейчас делает длинную паузу.

— Удалось…

— Под какой процент, если не секрет?

На этот раз пауза короче.

— А под какой они тебе дали? — в своей манере требует аванса.

— Сначала вы скажите, а то знаю я вас…

— Ну, двенадцать.

— Мне под шестнадцать дали, так что с вами по-божески обошлись.

Разговор затеял не зря. Они тогда десять миллиардов пристроить хотели. Теперь за пять-шесть лет они капитал удвоят. Да с привязкой к золоту. Шикарное вложение! И кто им совет дал? Так что напомнить, благодаря кому они выгодную сделку заключили, несложно и очень к месту. Теперь ему труднее отказать.

— Да, формально вы правы, Михал Андреич. Всё так. Однако баланс взаимных добрых дел сильно в мою пользу, разве нет? Да вам, только чтобы выровнять его, десять таких акций провести надо!

— Пацану палец в рот не клади, — бурчит впереди Бизон.

— Бесплатное стоит дороже, — ворчит Велес. — Ладно, скидку можем сделать. До восьми. Больше, извини, никак. Людям платить надо. И половину авансом. Налом.

— Бл-ляха! — на этом рынке в ценах не ориентируюсь, поэтому приготовил меньше трёх. — Два с половиной аванс. Больше, извините, под рукой нету. Серьёзную сумму наличкой надо заранее заказывать, я их в таком виде не храню. В белую работаю.

— Ладно, хрен с тобой, давай свои два с половиной ляма, — машет рукой Велес.

— Зина! — кричу в окно. — Возьми из тачки ту небольшую сумку, что я оставил. Тащи сюда.

Через полминуты искомое содержимое меняет хозяина. И тут в голову приходит идея:

— Знаете что? Заплачу-ка я вам десять, но к акции добавьте штришок…

Уже выходя из машины, наклоняюсь обратно:

— Только вы, Михал Андреич, Бизона на дело не берите. Уж больно он заметный, срисуют в одну секунду.

— Иди уже! Без сопливых скользко.

2 июля, пятница, время 10:35.

Ярославль, управление ФСБ.

Больше ждали аудиенции, чем договаривались. И замечательно! Офицер ФСБ познакомился с Валерой, с которым он будет на связи. Соответственно, Валера, которого назначил ответственным за охрану Алисы с детьми, познакомился с офицером. Цельным майором. Выходим на улицу, залитую жарким летним солнцем.

— На автостанцию? — интересуется мой взводный.

— Сколько до рейса?

— Часа полтора.

Искин тут же перевёл в минуты, затем в секунды, чуть задумался и извлёк кубический корень из результата. Извращение, а куда денешься?

Хорошо, что время есть. С пустыми руками в гости нельзя. В центральном универмаге время уходит настолько быстро, что чуть не опоздали. Но скорость такси выручает.

Уже в пути на рейсовом пазике инструктирую взводного, как нам обустроить Березняки в смысле охраны:

— Видеокамеры расположишь так, чтобы даже мелкая собака ни с какой стороны в село не проскочила незамеченной. Свяжешь в сеть. Собственно, не вы, а фирма-подрядчик. Нужно организовать помещение, где установят мониторы…

Стараюсь говорить так, чтобы слышал только он. Шум мотора и дороги нам в помощь.

— Вот тебе банковская карта. ПИН-код — 4795. Если потеряешь, шли мне сообщение, я тут же заблокирую. Там пять миллионов, должно хватить на первое время. За дежурства будешь платить. Скажем, по тысяче на брата за каждую смену.

Как раз два с половиной часа и хватает на полный инструктаж.

Березняки, время 15:05.

Какой бы камень не лежал на сердце, а оно всё равно радуется и смягчается при виде торопящихся навстречу детей. Они ещё маленькие, поэтому вполне удаётся всех троих сгрести в охапку. И нечаянно получилось, что тем самым загородился от бабушки. Оно и к лучшему. Камень-то за пазухой вырос по её душу.

Алиска, ухватив брошенную дорожную сумку, прилипает сбоку. Всей гурьбой идём в дом.

— Накормите меня уже, я обед пропустил.

Женщины на стол накидывают мгновенно. Сегодня у них окрошка, самое то для лета. Догнаться калориями помогает холодец. В качестве десерта — чашка клубники.

— Ты успел, Вить, — комментирует Алиса. — Это последняя.

Дети в это время возятся с игрушками. Так что разговорам никто не мешает. Разве что нежелание женщин касаться неприятной темы.

— Надолго приехал? — нейтральным тоном интересуется Басима.

— Завтра уеду, — на мои слова Алиска тяжело вздыхает, бабушка поджимает губы. — Если бы не срочное дело с парнями, то не приехал бы, некогда. А тут совпало.

Самому не хочется, аж жуть. Басима помогает невольно:

— А в следующий раз когда?

Ответить не успеваю, врывается Кир.

— Ви-итька! — бросается обниматься и тут же хватает горсть ягод.

Получает удар полотенцем от бабушки и приказ мыть руки.

— Да я не буду, — отмахивается Кир. — Я так, чуть-чуть…

Его тут же запрягают заряжать баню. Перед уходом — надо бы с дороги да после обеда поваляться, прийти в себя — кое-как успеваю ответить Басиме:

— Как часто буду приезжать, от тебя, бабушка, зависит. Если я только внук, то раз в три года хватит. Если всё-таки отец собственным детям, то намного чаще.

Басима поджимает губы, у Алисы темнеют глаза. На бабушку смотрит с укором.

Отдохнуть мне немного дали. После того, как закрылся на веранде. Лежбище, естественно, занято сейчас Киром. Чувствуется сразу по небрежно заправленной кровати. Объективно говоря, нормально она заправлена, но без военной аккуратности, свойственной мне. Женской руки тоже не чувствуется, так что не так всё плохо. Всё-таки за собой сам смотрит.

И ещё один плюс. Не жалко завалиться в одежде, чтобы чуток подремать.

Первый раз со мной такое! Чтобы с голой Алисой в бане всего лишь помыться. Офигеть! А она старалась: азартно тёрла спину, прижималась горячей грудью, технично попарила веником. Её разочарование смягчаю тривиальным тезисом:

— На ночь силы берегу. Они всё-таки не бесконечные.

Кое-что ей удаётся. Привести меня в расслабленно благодушное настроение.

Долго сижу на лавочке у бани. Наслаждаюсь квасом, заботливо принесённым Алисой. Со стороны малинника слышу лёгкий шум и, кажется, голоса. Хм-м, моё любимое место тоже кто-то оккупировал? Вздыхаю.

— Это Кир, — угадывает мои мысли Алиса. — Опять, наверное, Тоньку привёл.

— Лишь бы это одна и та же Тонька была. А вы тут не зевайте. Неплохо бы его захомутать, чтобы он в селе корни пустил.

— Поговорю с Тонькой, — улыбается Алиса.

Среди новостей то, что дом расширяется. С тыльной стороны запланирован двухэтажный пристрой. Там будет комната Алисы, наверху — светлица дочери или дочек, если ещё появятся. Пока парни соорудили фундамент, после ждали полмесяца, чтобы он усадку дал. Затем быстро возвели кирпичные стены. За лето закончат. Реализация материнского капитала.

Пока приходится ютиться в одной комнате, большой конечно, с детьми. Ничего, они ещё маленькие. Но приходится ждать, когда они надёжно заснут.

Первый раз не тонул в Алисе, как в ласковом море. Наружу вырывается древний инстинкт самца-собственника, дорвавшегося до самки. Брал её бесцеремонно и с несвойственной жёсткостью. Даже шлёпнул несколько раз по ягодицам.

Тесно прильнув после сексуального марафона, Алиса расслабленно задаёт осторожный вопрос:

— А зачем ты презерватив надевал?

— Хватит рожать безотцовщину, — сухой тон моментально её примораживает.

Сразу уходит в тину, один только намёк на пугающую тему заставляет замолкнуть надолго. До утра.

3 июля, суббота, время 8:15.

Березняки, дом бабушки Серафимы.

— Как-то один умный человек сказал: «один язык — один ум, два языка — два ума», — вроде нейтральная фраза, сказанная очень мирно, поэтому никто не понимает, что это артподготовка.

Самое время. Завтрак почти закончен, аппетит никому не испорчу. Сидим, пьём чай и мирно, по-семейному разговариваем.

— Поэтому и учу детей английскому, — продолжаю мирно объяснять.

Только чувствительная Алиса напрягается и отсылает детей играть.

— Я хочу, чтобы мои дети были умными и образованными, — смотрю на бабушку и объясняю ей.

— Витя, да кто же против⁈

Вот и подходит время для первого удара. Забирает злоба неизвестно на кого. Почему я должен вести боевые действия против своих родных? И эта злоба парадоксальным образом помогает. Не моя вина, исправляю чужие ошибки. Имею право злиться, они же не мои.

— Ты, бабушка, против. Именно ты!

— Да бог с тобой! Чего ты несёшь всякую ерунду⁈

— Как же ерунду? Когда говорю с детьми по-английски, ты всегда недовольно ворчишь. А дети видят. Они по одному твоему лицу понимают, что тебе это не нравится. Вот я и спрашиваю: почему ты хочешь вырастить моих детей тупыми и бестолковыми? Просто понять хочу: ТЕБЕ это зачем?

— А зачем им в деревне басурманский язык?

— Может быть, затем, что его в школе учат? Приходят в школу и уже знают. Им легче, учителя будут ценить, ставить пятёрки, посылать на олимпиады. Но ты этого не хочешь. Ты хочешь, чтобы мои дети были троечниками.

Алиса терпеливо сидит, Кир давно испарился. Тоже не выносит серьёзных и тяжёлых разговоров. Упрямая бабуся молчит.

— На том конце улицы дядь Ваня Евдокимов живёт. Брат у него ещё младший есть, алкаш. Оба бобыли. Ты, бабушка, всё про всех знаешь. Скажи мне, что с их отцом случилось?

— Умер, когда они маленькие были, — Басима размыкает уста. После того, как покопалась в кладовой памяти. У неё свой искин есть.

— Вот тебе и результат безотцовщины. Они просто не знают, как с бабами себя вести. Примера перед глазами не было. Сами тоже не смогли научиться. Вот такое будущее ты готовишь своим правнукам.

Делаю паузу. Какую-то брешь удаётся пробить. Но это ещё не победа.

— Ты, небось, считаешь себя мудрой. Вот и посмотри, как живут те, кто вырос в полных нормальных семьях, и те, у которых отца не было или он был, но пьяница или подкаблучник.

— Да понимаем мы всё, Вить, — несмело вступает Алиса, что-то уловив в настроении бабушки.

— Понимаете? — от моего холодного взгляда она чуть отшатывается. — А я что в прошлый раз сказал? С утра зарядка — какие-нибудь побегушки, приседания, затем умывание, обтирание и только после — завтрак. Я, по-твоему, слепой? Не видел, что сегодня утром вы сделали по-своему, а не по-моему? И что же вы поняли, позволь спросить?

Мои вопросы мало чем отличаются от ударов. По обеим. Заключаю:

— Вы обе — тупые дуры. Ты, бабушка, никогда не имела детей и даже не представляешь, как их воспитывать. У тебя, Алиса, запойный папашка, да ещё сбежал, мать спилась. Ты тоже не знаешь, как правильно. А тупые вы потому, что не понимаете совсем простых вещей. Авторитет отца — самый главный инструмент воспитания. Вам, дурам, самим так легче. Это и ваш инструмент! «Всё скажу отцу», «Отец узнает — тебе прилетит», «Папе не понравится» — и детки выстраиваются по струнке. Чем плохо? Только для этого надо самим мой авторитет поддерживать. Если я что-то сказал, это закон. А вы что делаете?

Молчат.

— Чему и как вы можете научить мальчиков? Вы — две идиотки! Закручивать гайки и разбирать моторы⁈ Как вы можете научить их бегать за девчонками? Вы ещё сумеете девочке что-то привить по женской линии, но как вы станете учить мальчиков? Будете делать из них девочек, а, извращенки⁈

Поневоле наращиваю голос. Так, что головы пригибают. Обе. Детский гомон в соседней комнате смолкает.

— Вот вам моё последнее слово. Ты, бабушка, хозяйка в доме. А я — хозяин в семье. Не нравится? Тогда забираю Алису с детьми на Байконур. Алиска не хочет? Вольному — воля. Если моё слово для вас пустой звук, то ноги моей здесь больше не будет. И деньги высылать перестану. Потому что это уже не мои дети. Мамкины, бабушкины, но не мои.

3 июля, суббота, время 13:10.

Березняки, дом бабушки Серафимы.

Всё население дома Басимы, коренное и не очень, провожает меня в дорогу. Тихие женщины, перманентно жизнерадостный Кир и пара всадников. Рядом карета, но поеду не один, как король, попутчики есть.

— На два слова, Кир, — отвожу брата в сторону. — Женщинам я ничего не говорил, и ты не говори. Такое дело, брат. Я сильно вырос, и появились серьёзные враги. Говоря прямо, кое-кто спать не может, так хочет меня убить.

Брат округляет глаза. Хмыкаю.

— На высоком уровне, брат, и угрозы серьёзные. К чему это я? А к тому, что меня достать сложно, а года через три станет невозможно. Зато вас можно похитить, убить, ещё как-то навредить. В Березняках вас прикроют. А вот в Синегорске держи ухо востро. Может появиться около тебя новый человек, например, кто-то усиленно полезет тебе в друзья. Или появится хитренькая подружка. Сразу сообщаешь отцу. Он знает, что делать. Ни в какие авантюры не лезь, будь заранее уверен, что это наверняка подстава. Всё понял?

— И откуда такой нехороший ветер дует?

— Из-за океана. Ты даже не представляешь, как плотно страну американские агенты населили. Наверное, не только американские.

Некий банальный привкус шпиономании меня самого слегка коробит. Но главное — брат воспринимает серьёзно. Да и то, пора уже взрослеть обалдую.

Прощаюсь со всеми. Навсегда или нет, уже не от меня зависит.

7 июля, вторник, время 16:50.

Щёлковское шоссе, Медвежьи озёра.

Майкл Веклер.

Настроение ни к чёрту. Солнечные пейзажи за окном автомобиля не радуют. Будто на прощание предстают во всей красе ясного и тёплого дня. Судя по всему, меня ждёт намного более жаркая Флорида, Космический Центр Кеннеди. Генерал Линёв, босс ЦПК, был по-военному прямолинеен:

— Вы в курсе, что в пятницу сказал наш президент?

Йес, офф кос! Конечно, он был в курсе, но инстинктивно сделал вопросительное лицо. Генерал не замедлил напомнить о специальном заявлении президента РФ, мистера Сазонова.

Тема его короткого спича, опубликованного в пятницу, была одна:

«Американский президент Джей ди Вэнс заявил, что России следует забыть о космических амбициях. Правительство Российской Федерации расценивает это не только как провокационный выпад. Во-первых, это явное нарушение принципа свободной конкуренции, которая является главным мотором развития не только космонавтики. Во-вторых, это враждебная акция, скрытая угроза. Российская Федерация не позволит никому ей угрожать. Поэтому в настоящее время готовится Указ о выходе России из всех совместных с США космических программ и замораживании всех видов сотрудничества».

Первый шок давно прошёл, поэтому удаётся удержать лицо.

— Сами понимаете, что это значит, мистер Веклер. От себя скажу, решение уже принято, скоро придут официальные распоряжения.

— Неужели всё, мистер Линёв? Столько лет плодотворной работы вместе, — по-настоящему, искренне огорчён, хорошо же всё было. — Вы же понимаете, чего только не скажут в предвыборной горячке!

— Согласен, выборы, сгоряча можно и не то сказать. Но как я слышал, там, — генерал показал палец вверх, — многих насторожило то, что эта тема не вызвала возражений у кандидата Барнса. Получается, что по этому вопросу в американском обществе консенсус, всеобщее согласие.

— Это не так! Поверьте! К примеру, я! Я не считаю, что Россия не достойна быть лидером в космосе!

Разгорячился, признаю. На что и указал генерал:

— Мистер Веклер, мне-то зачем доказывать? Не я решение принимаю. На месте президента я бы не стал торопиться и захлопывать сразу все двери. Увы. Не мой уровень. Вы пока можете попрощаться со знакомыми, друзьями. Знаю, у вас они есть…

Но увидеть удалось только нескольких человек, остальные в отпусках — у русских лето излюбленное время отдыха — или в командировках.

Как там русские говорят? Настроение хуже некуда, истинно так.

— Чарли, останови здесь.

Надо напоследок оставить здесь несколько долларов. Хорошее кафе, круассаны не хуже французских, десерт замечательный и кофе умеют делать. И цены очень демократические в недемократической стране, а-ха-ха!

Из остановившегося за машиной с дипномерами серебристого фургона выходит пара человек, лениво оглядываются. Тоже идут в сторону кафе. Опередить их несложно. И надо, чтобы заказ быстрее получить.

При виде улыбчивой и очаровательной баристы с очень выпуклым бюстом настроение поднимается на несколько нанометров. Неожиданно для себя делаю патриотический выбор:

— Американо…

Перечислить остальной заказ не успеваю, меня вежливо трогают за плечо:

— Мистер Веклер?

Вопрос относится явно не к имени. Скорее, приветствие.

Откуда он меня знает? На меня доброжелательно смотрит мужское лицо. Улыбаюсь в ответ, силюсь вспомнить, а он в это время переводит взгляд за мою спину, через которую вдруг всё тело пронзает жгучая ветвистая боль. Вспышка доходит до мозга…

О, майн гат! Где это я? Тело не слушается, его потряхивает на металлической поверхности. В глазах нехороший туман, который разгоняет резкий запах. Нашатырь. Надо мной склонилось несколько лиц в масках. Не понимаю! Отказываюсь понимать! Меня что, похитили⁈ Гражданина США?

Машина, уже понятно, что это микроавтобус, останавливается. От небрежного, но увесистого пинка под рёбра на две секунды замирает дыхание. Защититься не могу, только сейчас понял, что руки скованы за спиной.

— Очухался, пиндос вонючий? — надо мной склоняется лицо в маске.

— Я — гражданин США, — через боль в левом боку выталкиваю слова.

— Так я ж и говорю, — удивляется маска, — пиндос поганый. Ну что, пиндосяра Майки, говорить будем?

— Что вы хотите?

— Сколько заплатил тем козлам, которые недавно ракету на Байконуре взорвали?

— Каким «козлам»? Какая ракета? Факин щит! Я ничего не знаю… — в глазах, ярко справа и бледно слева, взрывается вспышка.

— Будешь нам фуфло гнать, гондон звёздно-полосатый, мы тебя на флаг порежем, — сообщает маска не совсем понятное, но явно угрожающее.

Перед глазами замаячило лезвие, в животе разрастается холодок. Это же гангстеры! Головорезы! В глазах опять вспыхивает, на этот раз наоборот: ярко слева и бледно справа. Закрыться от града ленивых, но тяжелых ударов по лицу и телу невозможно. Попытка лечь набок или живот ни к чему хорошему не приводит.

Мне конец! С трудом справляюсь с волной паники, захлестнувшей разум. Одна мысль держит на плаву, как ненадёжная соломинка: «Им что-то надо, иначе сразу бы убили…»

— Сколько заплатил исполнителем диверсии на Байконуре?

— Двести тысяч… долларов… — проверить всё равно не смогут. А парни те успешно ушли, я это точно знаю.

— А-х-х-а-к! — получаю ещё один удар в корпус. Твёрдым ботинком.

— Не бзди, пиндосяра, — говорит ленивый голос. — Щас нет дураков за копейки подставляться.

Проверить не могут, а не поверить — да. Придётся правду сказать, она больше всего на правду похожа:

— Миллион на двоих…

— Чё-то как-то маловато будет. Пиндосия совсем обнищала?

— И хорошую работу в США.

— Как их звали? Имена! Имена, пиндосяра!

Холодное лезвие прижимается к влажной щеке.

— Григорий и Артур…

Допрос кончается плохо. Во всех смыслах плохо. От меня требуют показать на фото посольства кабинет работника, который со мной в контакте. Тычу пальцем в первое же попавшееся окно. Сжимаюсь от страха — не поверят!

Правую ногу пронзает дикая боль от сильного удара, в раззявленный в крике рот ловко вставляют кляп…

Плохой сегодня день…

Глава 23

Столица — хорошо, а дома лучше

7 июля, среда, время 11:55.

МГУ, кабинет проректора по науке.

Выхожу, утирая лоб. Успел. До обеда успел сдать работу. Сейчас пойдёт обычный цикл: выберут рецензентов, дождутся их заключения, заставят проделать работу над ошибками. Ну, или вообще развернут и, условно говоря, пинка дадут. Кафедра общей физики сдержанно одобрила статью, но это только первая линия обороны и неосновная.

Пришёл к выводу, что можно в открытую публикнуть теоретические исследования в области очистки ближнего космоса от мусора. Тем более что результаты прогона через систему виртуального эксперимента имени Андрея Пескова мы обнародовать не собираемся.

7 июля, среда, время 15:10.

Подмосковное Протвино, полигон МГУ.

Небольшой компанией в шесть человек, двое из которых — я и Зина, наблюдаем захватывающее зрелище через широкое окно с дециметровой толщины бронебойным стеклом. Для тех, кто понимает, — упоительное зрелище.

Шестиметровое в диаметре кольцо внизу — принимающее, опускаемое сверху — добавляемое. Точно такое же: шестиметровое, шириной в двести миллиметров, титановое. Аргон в камере разрежённый, на одну десятую атмосферы.

Вот верхнее кольцо, плотно зажатое таким же кольцевым держателем, раскручивается так, что «пальцы» ротора сливаются в сплошной усечённый конус. Доносится слабый гул электромоторов.

— Восемьсот оборотов в минуту, — объявляет оператор, сидящий за экраном. Он тут главный, пока процесс идёт.

По плану требуемая скорость достигнута. Верхнее кольцо медленно подкрадывается к нижнему. Когда остаётся пара миллиметров, кольцо останавливает вертикальное движение. А, нет! Просто скорость становится примерно такой, как движение минутной стрелки часов.

Спустя несколько долгих секунд касание. Поверхность намеренно грубой обработки, четвёртого-пятого класса чистоты. Полетели густые искры, которые сливаются в сплошную огненную прослойку между двумя гигантскими шайбами.

— Отключаю привод, — объявляет оператор и сразу: — Удар.

«Пальцы», ухватившие верхнюю шайбу, замедляются резко. И как только они, дёрнувшись на тормозящих амортизаторах, останавливаются, в ударном режиме осуществляется прижим.

Зажимы держателя раздвигаются, сам он приподнимается.

— Уводим в шлюзовую камеру, — комментирует оператор. Анатолий его зовут.

На заре космонавтики никто не знал, что металлы в вакууме могут свариваться при обычном контакте. Достаточно потереть их поверхности друг о друга, чтобы содрать окисную плёнку и адсорбированные на поверхности влагу и воздух. Впрочем, последнее в космосе исчезает быстро и добровольно.

Подобному эффекту мы обязаны многими космическими авариями. Как часто бывает, за новые знания платили кровью. Ещё один аргумент против тех, кто норовит бесплатно подарить с огромным трудом добытые технологии чужим дядям. Например, нашим добрым восточным и узкоглазым соседям. Впрочем, политика ещё и не так заставит раскорячиться.

Таких мелких знаний наша технологическая культура в космонавтике хранит великое множество. Хотя бы те же методы противодействия вредному слипанию металлических деталей. Привилегия космических держав. А мы идём ещё дальше, пусть и на микрошажок. Используем этот эффект.

Каким способом надо строить массивные корпуса космических объектов? Литьё отметается сходу по понятным причинам. Сваривание фрагментов в одно целое? Уже лучше, но для мощных броневых листов или плит тоже не очень. Оно и для тонких-то… Всерьёз обдумываю способ запаивания тем же составом металла или сплава. С последующей обработкой.

Мы сейчас широко используем напыление и 3D-печать, но они жутко энергоёмкие. По итогу весь объём металла, ушедшего на изделие, прогревается до состояния размягчённого пластилина. Напыление сначала приводит материал в капельное жидкое состояние. Для маленьких и сложных изделий нестрашно. К многотонным конструкциям не применимо.

Сваривание трением самое лучшее. Разогревается только поверхностный слой, энергия набирается путём кинетического разгона, причём режим её накопления неважен. Теоретически можно за полчаса вручную паре человек раскрутить. Не особо напрягаясь. Пристроить беличье колесо с коробкой скоростей — и вперёд. Космонавтам ведь нужны физические нагрузки, ха-ха-ха! Может, так и сделать?

На данный момент этот процесс как раз изучается, подбираются лучшие режимы для разных сплавов. Прежде всего, титановых, их же будем использовать. К неприлично конскому восторгу «Ависмо».

Деликатно бренькает телефон. Читаю сообщение. Ни привета, ни прочих ритуальных фраз, собственно, ни одного слова не по делу. «19:00, в том же месте», — это не хухры-мухры, это, бляха, стиль!

7 июля, среда, время 19:05.

Москва, один из неприметных дворов на окраине.

Запрыгиваю в мерс, из которого на миг продемонстрировал свой гранитный лик Велес.

— Деньги принёс?

Я ж говорю: стиль! Ни тебе «здрасти», ни тебе «привет» или «халлоу»!

— Сначала отчёт. Здравствуйте, кстати, Михал Андреич.

Кивает, параллельно ковыряясь в смартфоне. Показывает фото. Равнодушно разглядываю изукрашенный крепкими бандитскими руками фейс мистера Веклера, насовца и человека. Интересуюсь деловито:

— Характер травм?

— Как просил, прошлись по рёбрам, добавили арматуриной по ноге. Насчёт переломов точно не скажу, но парочка компрессионных точно есть. Могу попробовать официальный диагноз выцарапать.

— Не надо. Лишний след ни к чему. Мне главное, чтобы запомнилось.

— За это точно не волнуйся.

— Финальный штришок?

Опять копошение в смарте. На этот раз вытаскивает видео. На фоне посольства стоит разбитная журналистка и стрекочет:

— Вчера вечером какие-то хулиганы обстреляли американское посольство. Никаких повреждений не нанесено. Стрельба велась из пейнтбольного оружия, в одно из окон третьего этажа… — Камера сделал зум, и упомянутое окно, испещрённое синими кляксами, придвигается. — Кто и зачем — не ясно. Только известно, что в тот же день был избит представитель НАСА в посольстве США, мистер Майкл Веклер. В настоящий момент он находится в Американском медцентре…

Как только отвожу взгляд, Велес убирает смартфон.

— Почему не чёрной, как я просил?

Цвет краски имел пикантный смысл. Если Веклер не слышал про «чёрную метку», то кто-нибудь обязательно скажет. На ролике видно, что пятна на окне синие.

— Чёрную не делают. Ей никто не пользуется. Цвет должен быть ярким.

— Всё-таки чувствуется у вас отсутствие фундаментального университетского образования, Михал Андреич. Так в наше время нельзя, — нравоучительно читаю нотацию, очень забавно смотреть на угрюмое молчание криминального авторитета. — Заведите себе какого-нибудь толкового выпускника, лучше университетского физфака или чего-то подобного.

— Как-нибудь проживу без твоих советов, мальчик, — пытается дать отпор.

— Проживёте, конечно, — легко соглашаюсь. — Вопрос в том, сколько и как хорошо. Надо было взять синюю краску и красную, смешать их, вот и всё. На выходе получили бы чёрную.

— Красную тоже не используют, — Велес пытается оправиться от тонкого разящего выпада.

— Малиновую, розовую, что-то да есть. К тому же чёрный цвет можно и другим способом получить. Тёмно-синий и жёлтый, только там, возможно, пропорции будут другими. Короче говоря, Михал Андреич, знание — сила, не надо об этом забывать.

Велес мрачно задумывается.

— Не переживайте, Михал Андреич, говорю не за тем, чтобы цену сбить, — высовываю руку наружу, делаю жест.

Через полминуты Зина подаёт пакет. Бросаю его на колени Велесу.

— Деньги в банковской упаковке, если не будет хватать, значит, банковские сотрудники на руку нечисты. Скажете, если чо.

Велес ворошит пакет, пересчитывает красные пачки, всего пятнадцать штук.

— Всё в ажуре, — принимает оплату авторитет.

— Напоследок выношу огромную благодарность. От себя лично, всего Агентства и даже в целом России. Вы совершили очень полезное и патриотическое дело, дали отпор врагу, — смотрю выжидательно, как воспримут щедрую дозу пафоса?

— Чё уставился? — по виду недоброжелательно реагирует Велес. — Ну, пожалуйста.

— Надо сказать — «Служу России», — назидательность в голосе моём достигает поднебесных величин.

— Слушай, иди уже, а! — на наш диалог Бизон за рулём восторженно хрюкает. — Вали нахер!

Не совсем по указанному адресу, но, тем не менее, сваливаю. Дразнить диких кабанов можно, но крайне осторожно. И да — вовремя сваливать.

13 июля, вторник, время 07:15.

Байконур, комплекс Агентства, спортплощадка военгородка.

Тим Ерохин улыбается с кровожадной радостью. Майка облепляет мощный рельефный торс. Вокруг — его солдатня, у него целая новая рота новобранцев, на сдачу юных лейтенантов, свеженьких выпускников военных училищ отсыпали. Все окружили импровизированный ринг, глаза горят восторгом. Их славному старшему лейтенанту — хотя представление на капитана уже где-то на подходе — удалось уговорить самого главного в этой точке планеты на спарринг в полный контакт.

Тим долго ко мне приставал и подначивал. Замучился отбиваться.

— Тим, у нас разные весовые категории.

— В бою сортировать врага по весу не будешь…

— Не буду. Сильно крупного заранее подстрелю, — подрезание противника в споре обычно и начинаю с согласия. — Сам знаешь, чем шире морда, тем легче попасть.

— Я не настолько широк, — ухмыляется. — В бою запросто доберусь.

— В бою совсем другое дело, — устало вздохнул. — Доберёшься, я тебя быстренько убью — и всё. Делов-то. Но не убивать же тебя на тренировке. Ты как-то сильно много от меня хочешь.

Недоверчиво ухмыльнулся и надолго отстал. Потом снова стал приставать.

— Тим, мне нельзя удары по голове получать. Я не боюсь, пойми. Но рисковать своим главным инструментом ради твоих капризов не буду. Отстань!

На это получил заготовленный ответ:

— Защитный шлем наденешь, — и, видя, что я задумался, торопливо добавляет: — Я перчатки надену, только, извини, лёгкие. В больших для любительского бокса вообще невозможно. А ты — как хочешь, а?

На этом моменте сломался, поэтому сейчас на мне тактические перчатки, укреплённые. Действительно, риска почти нет. Ну, для головы. Моей, его-то головой можно дюбеля забивать. Бутылки он точно о голову разбивает, потрясая этим фокусом новобранцев. Остальные части моего тела мне тоже дороги, но не так важны, как уникальный мозг.

Договорились, само собой, не наносить летальных и калечащих ударов. Удушающие и на излом костей захваты прекращать сразу по сигналу, ну и так далее.

Отвечаю на приглашение нападать. Хитрован он, конечно. Нападающий априори раскрывается, ну и ладно. Пусть у него хоть какой-то плюс будет. Осторожно приближаюсь, перемещаясь то влево, то вправо. Широкая ухмылка на его лице меня не обманывает, следит он за мной внимательно. Ну следи, следи.

Первый мой удар верхний, ногой в голову. Слева. Названия не знаю, возможно, оно есть в одном из вычурных восточных стилей, но считаю этот удар личным изобретением. Не левой ногой, а правой, с разворотом корпуса и пяткой в голову со сгибанием ноги, усиливающим удар.

Успеваю заметить презрительную усмешку. Высокие удары в реальной схватке с опытным противником запрещены. Нападающий здорово подставляется. Но это абсолютно справедливо только для опытных бойцов с примерно одинаковым владением техникой боя. И на определённом уровне, сильно выше среднего, эта истина теряет свою непреложность. И какой у меня уровень, Тим скоро почувствует. Сам на урок напросился.

Хоть и хитренький удар, но ожидаемо нога попадает в захват, сейчас получу ответный удар нокаутирующей степени — и схватка закончена. Именно так он и думает, просчитать его нет никаких проблем. Только он не заметил начала разворота корпуса в обратную сторону, и, не выдёргивая ногу из захвата, наношу удар второй ногой из немыслимого положения горизонтально в воздухе. А что не так? На мгновенье использовав его же захват как опору.

Ударил подошвой вскользь в районе выше виска и уха. Намёк должен понять, удар намеренно смазан, чтобы вреда не причинить. Военная публика взвывает от восторга. И вроде большинство болеет за меня. Солдаты поначалу своих славных командиров часто тихо ненавидят.

Выдернуть ногу из захвата до падения не успеваю. Но упасть на руки, перекатиться и оказаться на ногах — какие проблемы? Акробатический трюк средней паршивости.

Смотрю на Тима, успешно преодолевающего шоковое впечатление. Не только от пропущенного удара, это всё пустяки, рабочий момент. Его потрясает лёгкость и скорость, с которой оказываюсь на ногах. В кино это называется монтаж, ха-ха-ха.

Не успевает начать атаку, опережаю его. На этот раз действую с правого фланга. Намеченный удар превращаю в ложный, заметив выставленный блок. Вторым, уже рукой, достаю корпус. Тут же получаю мощный пинок в грудь. Подловил меня всё-таки, зар-раза!

Солдатня предательски взвывает от возбуждения при виде умелой мощи своего командира.

Меня отбрасывает, и равновесие я теряю, но опять-таки это — эффектный эпизод, не более. Удар успеваю смягчить и выдохом, и резким выбросом рук вперёд, определяя этим самым движение корпуса назад. В итоге падаю, успев сгруппироваться, и быстро восстанавливаю вертикальное положение.

Не совсем прямоходящее, на полусогнутых и пригнувшись. Готов к прыжку и обороне.

Обороняться приходится срочно. Тим не собирается давать мне передышку, ринулся вслед за мной. Тэк-с, пора с ним кончать уже. В максимально скоростной режим не переходил ещё, а вот теперь пора! Уклоняясь от ударов, наношу ответные по особым точкам. Вот для чего мне нужны тонкие перчатки. В боксёрских, даже лёгких, точечного удара выдвинутыми фалангами пальцев не нанесёшь. Один удар временно и частично парализует правую руку, другой — левую.

Но главное — завершение. Очень быстрый и резкий боковой чиркает Тима по подбородку.

Сразу отскакиваю. Тим пытается восстановить дистанцию, попытка накладывается на результат удара, и он падает на четвереньки. Выставить руки вперёд кое-как смог.

Времени не теряю. Итог надо фиксировать. Поднимаю палец вверх:

— Один, — к указательному пальцу присоединяется средний. — Два!

Дальше хором и с наслаждением счёт декламируют предательские солдаты, снова переметнувшиеся на сторону сильнейшего. Только на счёт «шесть» до Тима что-то доходит, и он пытается встать. Безуспешно.

На счёт «десять» под дикий восторженный вой солдат подскакивают верные лейтенанты, помогают встать командиру, павшему в славной битве. С ещё более высоким командиром. Ну, альфа-самцовая позиция мне особо не нужна, но не повредит точно.

Быстро очухавшийся Тим угоняет личный состав в казарму, те уносят с собой шлем.

— Ну ты даёшь! — мой давний с детства друг восхищённо трёт пострадавшую челюсть.

Кое-что вспоминаю. У меня постоянные проблемы с высококвалифицированным спаррингом.

— Вязку умеешь делать?

— Это как? С бабами, что ли?

Завожу глаза к небу. В ту его часть, где нет палящего и уже припекающего солнца.

— И чему вас только в десанте учат, а? Только кирпичные стены и можешь головой пробивать. Ладно, вечером покажу.

— Всё-таки не пойму, — Тим недоумевает. — Почему ты победил? Откуда в тебе столько умений?

— Я вас, помнится, и в детстве бил. Сразу пачками, — откровенно ржу. — Ладно, объясню. Ты с каких лет начал серьёзно рукопашкой заниматься?

— С двенадцати.

— А я с шести. И с тех пор каждый день у меня начинается с зарядки и утренней тренировки. Каждый день! Исключая… впрочем, без исключений. Только в дальних поездках, поездах, самолётах приходится заменять изометрическими упражнениями и на мелкую моторику. Шестнадцать лет, Тим! Шестнадцать! А теперь посчитай свой стаж.

— Бля, у меня двенадцать, — поскрипев мозгами, выдаёт всё объясняющий и разочаровывающий результат.

— С двенадцати и до армии ты шесть лет насчитал? Неправильно. Ты дзюдо через день занимался, три раза в неделю, а я каждый день тренировался. Так что по твоей интенсивности мой стаж не шестнадцать, а все двадцать лет.

— И как мне тебя догнать?

— Никак. Я не собираюсь тренировки прекращать пока живой.

13 июля, вторник, время 13:45.

Байконур, комплекс Агентства, ЗD-цех (Ассемблер-2).

Наблюдаю через широкое бронестекло за процессом. Вместе с Андреем, хозяйкой Ташей и парой лаборантов. Завораживает. Нет, настолько сложный объект, как «Симаргл», одним нахрапом не слепишь. Поэтому работы комбинируются всевозможные, вплоть до ручного труда. Время от времени подставляются заранее изготовленные детали, которые сращиваются с основной конструкцией. Только что закончилось напыление засекреченным сплавом водородных баков. Изнутри, разумеется.

Подвижные соединения — на подшипниках, на валах — тоже 3D-печати не подвластны. В такие моменты как раз ручной труд используется. Заодно проверяем и совершенствуем скафандры. В рабочей зоне воздуха нет. Аргон на одну десятую атмосферы. Опять-таки опытным путём выяснили, что это максимальная плотность, при которой качество работ идентично условиям полного вакуума. В скафандрах давление 0,35 атмосферы при повышенном содержании кислорода. Тоже опытным путём выяснили, что достаточно пятидесяти процентов.

По итогу разница давлений всего в четверть атмосферы, что заметно облегчает движения. НИОКР по скафандрам ведётся в двух направлениях: лёгкий — для подобной работы в среде инертного газа, и более мощный — для открытого космоса. Есть сдвиги в разрешении проблемы сгибания пальцев в скафандровых перчатках. Любые проблемы можно одолеть, если голову приложить.

Смотрю чертежи и прочие спецификации. Хмыкаю.

— Андрюш, я смотрю, ты наплевал на мои рекомендации копить изменения, а затем вносить кучей?

Помню, он предлагал укрепить ребро жёсткости в одном месте.

— Подумал и пришёл к выводу, что ни к чему их копить. За неполный час с Ташей внесли изменения в программу — и всё. Дело в шляпе.

— Насколько увеличил массу корабля? Вы, гляжу, совсем расслабились, да? Борьба за каждый килограмм лишнего веса вас не касается?

— Вить, ну ты чего? Там всего шестьдесят грамм вышло, какие килограммы?

— Да? — гляжу лист изменений.

Действительно, увидел я двузначное число и возмутился. А то, что это граммы, а не килограммы, мозг не зафиксировал.

— Ну, считай, вывернулся.

Таша за всё время не проронила ни слова. Выйдя из студенческой поры, она заметно подросла, включая и вторичные половые признаки. Девке замуж пора, а она тут российскую науку вперёд двигает.

— Слушай, Вить, а ты в курсе, что женский организм намного выносливее и крепче мужского? — Андрей резко меняет тему.

Хочет, чтобы я быстрее забыл факт его неповиновения?

— Это ты к чему?

— Как «к чему»? К тому, чтобы заранее подумать о женском участии в полётах!

Таша тихо улыбается, уподобляясь Моне Лизе. Как и я, считает, что Андрей в ересь впадает?

— Ты думаешь, наши славные предшественники совершенно зря избегали посылать на орбиту женщин?

— Так они же лётчиков всегда посылали! А среди них ни одной женщины не было. Сначала.

Лётчиков, военных, это так. Один Феоктистов являлся гражданским, инженером по специальности. Савицкая в 82-ом году, наверное, и полетела, потому что лётчицей была. Возможно, единственной в то время.

В рабочей зоне пауза. Активные действия закончены, рабочие уходят в шлюз, манипуляторы собираются в нейтральное, нулевое положение. Мы с Андреем выходим на волю. В солнечный, уже привычно жаркий день. И сразу к машине, стоящей в тени. На солнце их оставлять не рекомендуется. И обычный цвет — белый или бежевый. Чёрный автомобиль может докрасна раскалиться.

И всё это время Андрей мне втирал и втирал. Пел оду женщинам — ничего не имею против. Спорту. Тоже согласен.

— Фигуристки, гимнастки, прыгуньи в воду испытывают перегрузки до десяти «же». И всё мимоходом, в рабочем режиме.

— Ладно, убедил. Дальше что? — осторожно включаю акклиматизатор. Температуру, разогнавшуюся до тридцати градусов, надо снизить градуса на три-четыре. Постепенно. Как ни странно, в жаркую погоду кондиционер подвергает риску простудиться больше, чем морозная зима.

— А дальше… — Андрей одаряет меня широкой улыбкой. — Мы нашли одну такую спортсменку. Ты не представляешь! — он возбуждается почти до неприличия. — Она в первый же день испытаний выдержала пятнадцать «же» и даже глазом не моргнула, — мой зам переполнен восторгом.

— Э-э, — начинаю волноваться, — вы чего там удумали? Прекратить немедленно! Сейчас девчонка даст дуба на испытаниях, а нам всем потом отвечать?

— Да не-е-е… нормально всё будет, — Андрей отмахивается с настораживающей беспечностью. — Вокруг целая бригада крутится, после каждого испытания проверяют организм чуть ли не поклеточно. Нагрузку повышаем плавненько-плавненько. За полторы недели довели до двадцати «же».

Завожу машину. Здесь нет ни ГАИ, ни ГИБДД, ни прочих кровососов, так что можно спокойно навыки вождения совершенствовать.

— Андрюш, пойми, — кажется, мой друг кой-чего не понимает, — женщина — сложнейший биологический механизм. Ей в будущем рожать придётся, а вы тут опыты над ней устраиваете. Я не возражаю против женщин в космосе, но они полетят туда исключительно тогда, когда мы обеспечим достаточный уровень комфорта и безопасности.

— Не придётся, — Андрей хладнокровен. — Её организм уникален, но недостатки есть. Какая-то аномалия, рожать она неспособна, так что бояться в этом плане нечего. Зато выносливость и резистентность к перегрузкам феноменально высокие.

Задумываюсь. И автомобиль чуть дёргается вслед за мной, когда Андрей спрашивает в телефон:

— Алиса у нас где? — выслушивает в ответ неразборчивый для меня бубнёж.

Алиса⁈ Не, только не это!

— Извини, Вить, не выгорит сегодня. У неё выходной, в город укатила.

— С другим именем не могли найти? — не сдерживаю неудовольствия.

— А что не так?

— Всё так. Только мою первую девушку, с которой я девственность потерял, так зовут.

Он знает о наличии у меня детей, но без подробностей. Ещё бы я кому-то их выкладывал, даже и друзьям.

— Не вопрос, — чуть подумав, заявляет дружок. — О паспортном имени забудем, дадим ник. Какое имя тебя устраивает?

— Увижу — скажу. Значит, завтра?

Уже на уличной жаре Андрей кивает:

— После обеда будем тебя ждать. Звякни перед приходом.

14 июля, среда, время 13:10.

Байконур, комплекс Агентства, обитель Оккама.

Запретил шутникам обзывать резиденцию весёлых парней Пескова «Обителью Зла». Сразу не помогло. Пришлось объяснить, что чёрта поминать не надо, иначе явится. Так и стихло. Космонавтика — заповедник суеверий и ритуальных традиций. Современные критики освящения стартов православными священниками страшно далеки от космического народа. Такие обычаи появляются и укрепляются сами собой. Достаточно разок священнику окропить ракету святой водой, а ей безупречно исполнить своё предназначение, и всё. Как полюбил говорить Андрей — дело в шляпе.

Андрей занял простое прямоугольное пятиэтажное здание и сделал его непростым. В середине на крыше — надстройка с параболоидом приёмо-передающей антенны. Дистанционно управляемой — Андрей любит такие выкрутасы. Технически она не нужна, но другу захотелось доли автономности, а я не стал возражать из соображений желательности дублирования всего, до чего руки дотянутся.

По торцам крыши, уже ниже, высотой с дополнительный этаж ещё надстройки купольного вида. Со стеклянным верхом. По слухам, там оранжереи и зоны отдыха, надо как-нибудь зайти, а то всё больше ощущаю, что комплекс начинает жить какой-то своей, неподконтрольной мне жизнью.

Над центральным входом помпезная табличка. Эти извращенцы изготовили её каким-то хитрым напылением или осаждением в растворе. Оксида тантала вроде.

«Отдел конструирования, анализа и математического моделирования», — получается не ОККАМА, а ОКАММА, но для шутников слабое препятствие.

В вестибюле внимание привлекает небольшой розовато-сиреневый плакатик:

Вздыхаю, подавляю желание сплюнуть, иду к лестнице.

— К визиту ревизора всё готово? — спрашиваю по мобильнику, уже поднимаясь по лестнице на верхний этаж.

— Всегда готовы! — голос Андрея переполнен бодростью.

С очаровательной секретаршей Риммой пообщаться не удаётся, Андрей выходит из кабинета. Ведёт по коридору и недалеко. Успеваем только переброситься парой фраз.

— Ты где такую Римму нашёл? Спишь с ней небось?

— С начальника пример беру, — парирует друг. — Ты же тоже со своей секретаршей спишь.

— Я сначала женился на ней, как честный человек…

Андрей хитренько улыбается и распахивает дверь. Помещение большое, наверняка сделали его из трёх, видны опорные арки вместо бывших стен. Хаотически усеяно разнообразным оборудованием, изрядную часть которого не распознаю. Присутствующие сотрудники дежурно небрежным взмахом приветствуют высокое начальство и снова утыкаются в свои дела. Кто в компьютер, кто в экраны других приборов, кто-то руками ковыряется в хитросплетениях проводов.

На находящемся в центре кресле с высокой спинкой сидит ОНА. Слегка залипаю на неё под ухмылочку Андрея…

Глава 24

Что там у пиндосов?

14 июля, среда, время 13:20.

Байконур, комплекс Агентства, обитель Оккама.

Первое впечатление — ошеломляющее. Нереальная красотка сидит в кресле. В тёмном комбезе, ботинках, что-то за спиной вроде ранца. Не вплотную к спинке кресла сидит, лямки подтверждают наличие груза за спиной.

Кидаю вопросительный взгляд на Андрея: это она? Кивает.

— Здравствуйте, Андрей, — красотка размыкает сахарные уста и продолжает бархатным волнующим кровь голосом: — Кто это с вами?

— Г-х-р-м, — сначала Андрею приходится прочищать горло, однако речь держит в замечательно светской манере: — Это Колчин Виктор Александрович, руководитель всего нашего комплекса.

— Здравствуйте, Виктор Александрович, — милашка делает скупой жест рукой и снова укладывает её на подлокотник.

Замечаю, что все присутствующие ведут себя странно. Похоже, не работают, а имитируют. Интересно им, видите ли. Присматриваюсь к девушке, идеальная кожа, пожалуй, даже чересчур идеальная. Фокусы дорогостоящего макияжа? С волосами что-то не то, сильно на парик смахивает.

Подхожу, но не по прямой, приходится какие-то кабели на полу обходить. Девушка чуть ведёт головой, следя за моим движением, только смотрит неестественно. Присматриваюсь. Взгляд, как у слепой, несфокусированный. Она смотрит не на меня, а в мою сторону.

— Позвольте вашу руку, мадемуазель.

Красотка поднимает навстречу чуть опущенную кисть. Берусь за неё обеими руками, слегка сжимаю, кладу на место. Затем бесцеремонно разглядываю её со всех сторон. Кое-что замечаю.

— Вот мерзавцы! Надо же, как развели… — остаётся только головой покачать, а меня накрывает валом всеобщего хохота.

К затылку прекрасной девушки тянется кабель, сквозь волосы виден увенчивающий его разъём. Мои шутники «Матрицу» скосплеили. Если не считать этого момента и ранца, в котором наверняка тоже находится что-то важное, то сделали круче, чем самые лучшие производители секс-кукол. Не считая проработки интимных мест. Ну, я надеюсь, что до этого не дошло.

Когда шутники успокоились, понуждаю их выкладывать достижения и проблемы. Да уж, со времён «Иван Иваныча» много воды утекло. Передо мной уже не манекен, правда, и не полноценный андроид, но, несомненно, шаг в эту сторону.

— В ранце мозг Ал… кстати, какое ей имя дадим?

— Что-то простое надо и желательно не русское. Пусть будет Анжела.

— Анжела так Анжела, — Андрей поворачивается к одному из парней за компьютером: — Олег.

Парень поднимает раскрытую ладонь. Я так понимаю, в этой банде жест означает — «Будет сделано, шеф!»

— Итак. Сам знаешь, Вить, сколько энергии жрут современные компьютеры. Как ни старайся, меньше семидесяти ватт мощность опустить не выходит. А когда монтируем в голове видеосистему и синтезатор речи, всё равно выходим на сотню ватт. Поэтому обучение обычно ведём при подключении к сети. Встроенного аккумулятора хватает едва на пять минут. Это если активно не двигается.

— Может передвигаться?

— С ходьбой справляется кое-как. Но рычаг сдвинуть или кнопку нажать — легко. Кстати, я чуточку соврал. Алиса, то есть Анжела, выдерживает перегрузку до сорока «же».

— Сватаешь её на космический полёт? — о, пошло актуальное!

— Да. Анжела напичкана датчиками, скелет и наполнитель тела по физическим показателям максимально приближены к человеческим тканям. То есть если у неё кости выдержат, то и у тренированного молодого человека тоже.

— Ладно, пошли к тебе. Пусть ребята работают.

По пути раздумываю. Анжела по сути — компьютерный манипулятор. Процессоры из мира виртуального выходят в реальный. Компьютер получает возможность взаимодействовать с материальными объектами. Здорово! И страшновато. Кто знает, куда это может завести.

— Так понимаю, что мощный накопитель энергии — главная проблема? — мы сидим уже у Андрея.

— Пожалуй. Хотя и других хватает.

— Особенно придуманных, да, Андрюш? — усмехаюсь.

— Это каких же?

— Стремление к максимальному сходству с человеком всё-таки излишнее, — начинаю резать по живому. — Технические проблемы нарастают по крутой экспоненте всего лишь ради эстетического удовольствия.

«Отчасти сексуального», — ухмыляюсь про себя. Хорошо, что хоть визуально сексуального. Надеюсь, нет среди его банды извращенцев, которые могут Анжелу не по делу употребить.

— Не последнее дело…

— Последнее! — режу правду-матку. — Крестьянская телега конструктивно и по назначению не отличается от королевской кареты, однако стоит в сотни раз дешевле. Нам сейчас как раз телега нужна.

Мой друг и заместитель задумывается. Я тоже. Если его группа совершит серьёзный прорыв в сторону создания андроидов, то больше всех обрадуются изготовители секс-кукол. Нам андроиды просто не нужны. Выкладываю свои соображения. Получаю контраргумент:

— Они вакуума не боятся, Вить.

А вот это козырь! Или нет?

— Анжела для работ в открытом космосе не нужна. Намного эффективнее будет дрон. Скажем, в виде паука или краба. Движения примитивны, смоделировать легче лёгкого. Добавь к паре манипуляторов дрель, кусачки, лазерную сварку — и получим счастье в чистом виде. Без ненужных проблем в виде имитации скелета и мышечной системы.

— Энергообеспечение? Автономность?

— В задницу автономность! Цепляешь к нему кабель — и всё. Аккумулятор можно установить на всякий случай, вдруг кабель повредится. Он тогда хотя бы вернуться сможет.

— Но для испытаний…

— Для испытаний Анжела уже доведена до кондиции. Сам сказал, что датчиками напичкана.

После паузы выношу вердикт:

— Короче так. Приступайте к разработке дронов. Назначение: диагностика, монтаж и ремонт оборудования на станциях и других объектах. На развитие модели «Анжела» больших денег не дам. Если ребята что-то изобретут, то за счёт интеллектуальных прорывов, а не финансовых вливаний.

Но поторговаться за «Анжелу» приходится. Торг прекращаю директивно:

— Четверть миллиона рублей в месяц. Больше не дам. И группу по созданию ремонтного дрона от основной отдели. А то знаю я эти игры с бюджетами на разные проекты.

15 июля, четверг, время 10:40.

Москва, Американский медцентр.

— Привет, Майки, — в палату входит Гроувс в накинутом белом халате, водружает на столик пакет с фруктами.

— Хай, Боб! — забинтованный и загипсованный Веклер вяло машет рукой.

— Извини, сразу не смог. Сначала к тебе не пускали, потом дела… — Гроувс садится на стул рядом с лежбищем приятеля.

— Всё хорошо, Боб. Самому не хотелось в кошмарном виде красоваться, — отмахивается травмированный.

Следы крепких кулаков на его лице почти сошли, оставив еле видимые желтоватые намёки.

— Сильно досталось? — сочувственно любопытствует Гроувс.

— Тогда казалось, что ничего хуже быть не может, — Веклер пожимает плечами. — Сейчас понимаю, что по сути ничего страшного не произошло. Травмы средней тяжести, кажется, так говорят в полицейских протоколах, неопасные для жизни.

— Кто это был?

— Какие-то крепкие парни с железными кулаками. Они не представились, как ты понимаешь, — через паузу Веклер добавляет: — Но мы же с тобой догадываемся, кто это сделал, не так ли, Боб?

Гроувс криво улыбается:

— Наш шустрый космический мальчик?

— Офф кос, Боб. Те бандиты первым делом спросили о том, кого я нанял на Байконуре. И сколько я им заплатил.

Веклер вспомнил ещё о том, что следователю никаких намёков не давал. Опасно. В этом смысле космический мальчик мог ничего не опасаться. Не мог же Майкл сказать полицейскому чиновнику, в чём его может подозревать Колчин. Немедленно вцепится и начнёт раскручивать дело совершенно в другую сторону. При этом теоретически возможно доказать наличие мотива, а вот со всем остальным не так просто. Особенно если желания такого нет.

Полицейские в эту сторону копать не будут, а вот обнаруженный мотив ударит по нему бумерангом. Нельзя сбрасывать со счетов принцип свои/чужие. Родные американские пинкертоны тоже не обрадуются версии, которая поставит под подозрение уважаемые национальные институты. Госдеп, к примеру, или то же НАСА. Проамериканская прослойка в российском обществе заметно ослабела по сравнению с девяностыми или даже нулевыми годами.

— Всё-таки я прав был тогда, Майк. Проблему надо было решать года три назад.

— Появился бы другой, — Веклер пожимает плечами. — Последствия для нас тоже могли быть ещё хуже, Боб. Мы же говорили об этом.

— Куда хуже-то, Майк? Вас закрыли. Того и гляди дипломатические отношения разорвут. Поеду вслед за тобой в Америку.

— Не преувеличивай, Боб. К тому же плюсы тоже есть. Перевесят ли они минусы, не знаю, но они есть.

Боб задумывается, но ничего положительного не находит.

— Тоннель же, Боб! Кто нам мешает сделать такой же тоннельный запуск, только эффективнее? И тогда мы обгоним русских и в этом! Есть ещё один тонкий момент, но о нём, извини, не буду.

Веклер имел время неторопливо подумать. Услышанные в разных местах обрывки фраз, собственные смутные догадки — всё сложились в идеальную картину, когда чисто случайно на глаза попалось одно примечательное слово. Гиперзвук. Вот ещё один козырь космического мальчика. По-другому просто быть не может. Догадка засияла в голове утренним ясным солнцем.

Русские имеют технологию гиперзвука, значит, у Колчина она тоже есть. Всё за это говорит, включая прикрытие спецслужб. Гиперзвуковой прямоточный двигатель использует для сжигания топлива воздух. Из атмосферы берёт! Факинг хиз мазе! Вот он — главный секрет Колчина! За счёт этой технологии он сделает рывок в достижении большего процента полезного груза, ведь его ракетам уже не нужно тащить с собой огромные баки с кислородом.

Открытие гигантского масштаба, но исключительно личного характера, совершённое им буквально вчера. Поэтому Гроувсу он ничего не скажет. Ему надо о своей карьере заботиться. Если же покажет руководству НАСА, что не зря он тут сидел, есть огромная польза, то и за борт его не выбросят. Америка умеет ценить людей, способных выдавать важные идеи.

Подсмотренная у Колчина идея прилунять или приземлять аппараты с большим моментом движения тоже его заслуга. Само по себе не сработает, давно было, и его за это уже поощряли. Но если напомнить в довесок, то плюс к репутации обеспечен.

Ему могут вменить в вину изгнание НАСА из-за попытки помешать русским, но тут можно поспорить. Официальным основанием для закрытия представительств НАСА является неосторожное высказывание президента. Пусть его критикуют. А он сделал то, что должен был. Задумано же неплохо было? К тому же если НАСА выдворяют из-за акции, то какая разница, удачная она или проваленная? Санкцию же он сверху получил. С любой стороны претензии лично к нему невелики. Взятки гладки, как говорят русские.

— Что за момент? — настораживается Гроувс. — Почему не будешь?

Не деликатно, Боб, совсем не деликатно. Веклер усмехается:

— Извини, Боб. Тебе всё равно ни к чему, а мне шефу НАСА что-то в клювике принести надо.

— Ты случайно не знаешь, почему хулиганы обстреляли именно то окно, Майк? — Гроувс меняет тему на нейтральную, хотя кто его разберёт…

— Случайно знаю, — Веклер опять грустно усмехается. — Они потребовали показать окна посла, я ткнул пальцем наугад. Кстати, а что там находится?

— Архив, — Гроувс погружается в раздумья и отвечает на автомате. — Окна посла на другую сторону выходят.

Зависшая пауза заканчивается прощанием. Гроувс уходит.

17 июля, суббота, время 10:40.

Байконур, комплекс Агентства, каб. Колчина.

— Новости слышали? — оглядываю величественным взором инженерную верхушку Агентства.

Кроме незаменимого Андрея, Таши и Ольховского вытащил Куваева. Есть относительно новый товарищ, естественным образом отпочковавшийся от банды Пескова. Володя Сафонов забрёл к нам из МИФИ. Овчинников здесь для того, чтобы находиться в курсе самых важных дел.

Сегодня сократил, а вернее, видоизменил традиционный способ загрузки искина. Часть времени отдаю на совместные посиделки. Есть причина, которую незамедлительно излагаю:

— НАСА отставило в сторону, возможно, на время, систему SLSс кораблём «Орион» и дало карт-бланш SpaceX. И надо сказать, Илон наш Маск не подкачал. Довёл-таки до ума Starship HLS, хотя с оговорками. О них позже.

— Ты об их достижениях две недели назад? — уточняет Андрей.

Там на самом деле история далеко не двухнедельной давности. На случай, если забыли или не обратили внимания, напоминаю всю последовательность американской космической работы.

Началось всё позавчера. Не работа НАСА, разумеется, внимание я на них обратил серьёзное только пару дней назад. Потихоньку приучаю свою кралю-секретаршу к вдумчивой работе, поэтому поручил ей собрать для меня все данные о развитии американской астронавтики за последние десятилетия. Потому как корни некоторых программ тянутся ещё из прошлого века. С начала 21-го века точно.

Придержал её, когда попыталась ринуться в самостоятельное плавание. Овчинников подобрал ей пару помощников для сбора и сортировки информации. Света много нового узнала, ха-ха-ха! Например, о возвращаемой ступени SuperHeavy и сопряжённой с ней ракете Starship. Это первым делом меня интересует.

Насторожившие меня события начались с полгода назад. Американцы снова прыгнули в сторону Луны. Нет, они пока осторожничают и не рискуют высаживать на неё астронавтов вживую. Подогнали танкер на лунную орбиту. Затем следующий. Второй танкер успешно состыковался, перекачал оставшееся топливо, перебросил часть оборудования. Дальше стало ещё веселее. Поступили по-умному, надо признать. Второй танкер разделили, часть осталась с первым, вторую отправили обратно на Землю. Дальнейшие планы даже читать нет смысла, хотя я прочёл. Далее прибудет пилотируемый корабль, насосётся топливом и прилунится. Он будет достаточно велик, чтобы уберечь экипаж от радиации. Топлива тоже хватит для взлёта и возвращения на Землю.

Что насторожило больше всего? Второй танкер летал с экипажем в пять человек. Они всё это и провернули. Если принять за истину, что высадка американцев на Луну — голимая афера, то налицо крупное достижение. Первое появление человека на лунной орбите. Тут они сами себе немножко подгадили. Не могут объявить это победой, потому что — по их же версии — это повторение давно пройденного.

Но когда они реально высадятся на Луну, луносрач потеряет всякий смысл. Какая разница, когда они высадились, в 1969 году, в 2032-м или любом другом, если они всё равно первые? А когда высадятся, то первым делом фальсифицируют «старые следы». Никто тогда вообще ничего не докажет.

Две недели назад это случилось. Пиндосы, как водится, потрещали на весь мир в стиле «Мы возвращаемся!», но масштабной сенсации не организовывали. Подозреваю, намеренно. По-настоящему шуметь будут, когда американская нога астронавта реально ступит на поверхность эксклюзивного спутника Земли.

— Надо зрить в корень, — назидательно поднимаю палец вверх после краткой, но ёмкой справки.

Куваев издаёт смешок в своём стиле.

— Что-то хочешь сказать?

Они все смотрят в планшеты. Перед совещанием бросил им флешку с упорядоченными данными из сети. Кабинет у меня в усиленной комплектации. Посередине ряда столов змеится толстый белый кабель, на котором посажены розетки. Присоединяй ноут или планшет и работай. Выхода в интернет, разумеется, нет. Все компьютеры, подключенные к глобальной сети, под строжайшим контролем.

— Ха-х-г-р-хы! — Куваев начинает ответ со своего фирменного и неизменно веселящего окружающих смешка. — Только тридцатый прототип, га-га-га, прошёл испытания нормально! А дальше снова фигня началась…

Надо бы с ним поработать. Саня слишком примитивно свои мысли излагает. Обычно речь как раз качество мыслительных процессов отражает. Если смысл сказанного понять невозможно, значит, в голове у человека каша. Яркий исторический персонаж, иллюстрирующий этот факт, — Горбачёв. Мне даже в детстве не понадобилось много времени, чтобы понять тривиальную истину. Всего пару раз по телевизору и ролик в сети. Он просто тупой, как пробка, поэтому и речи его понять невозможно.

— Аварий у них много, — пожимаю плечами. — Меня несколько моментов настораживают. Первое: неудачи их не обескураживают, значит, намерения у них очень серьёзные. Второе: они всё-таки додумались стыковать аппараты на орбите. Используют танкеры с горючим. Огромный шаг вперёд. Если бы американцы так сделали в 1969 году, им не было бы нужды строить монструозный «Сатурн-5», и до Луны добрались бы легче и надёжнее.

— И на самом деле… — едва слышно бурчит Куваев.

— Задачу, давным-давно поставленную Маском — достижение грузоподъёмности в пятьсот тонн на НОО, они даже близко не решили, — презрительно отзывается Овчинников, оторвавшись от таблиц и сводной информации.

— Сто восемьдесят тонн тоже неплохо, Игорь, — одаряю его скептическим взором. — Когда до них дойдёт, что разовая супергрузоподъёмность не нужна, то целый ряд их проблем решится сам собой. Зачем выводить полтысячи тонн разом, когда можно вывести по частям, на орбите собрать в кучу, заправить топливом и… — обращаю взор на Андрея.

— Дело в шляпе? — догадывается Песков почти мгновенно.

— Да. Больше всего меня беспокоит появление у них танкеров-топливозаправщиков. Серьёзный шаг. До идеи космического дока до сих пор не допетрили, но не станут же они тупить вечно. Как только они узнают, что мы занимаемся именно этим…

— То дело в шляпе, — заканчивает Песков под общие смешки.

Как-то несерьёзно у нас совещание проходит. А ведь мы — высшие сферы. Впрочем, смешки обрываются после моих слов. И да, я не смеюсь.

— Для них — в шляпе. Они почти официально закрепят своё доминирующее положение в космонавтике. Если мы не успеем. Помешать им не можем. Нам остаётся только напряжённая работа на опережение.

— Виктор Александрович, а что вы имеете в виду под словом «помешать»? — встревает Сафонов.

— Да что угодно! Подкинуть дезинформацию, организовать диверсию, втихушку сбить спутник…

— А разве так можно?

От наивности нашего нового товарища шалею не только я. Все остальные смотрят на него по-разному, но одобрения нет ни у кого.

— Нехорошо же, — Сафонова затапливает неуверенность.

— На определённом уровне понятия хорошо и плохо могут сильно меняться, Володя, — объясняю мягко. — К тому же любой субъект, хоть человек, хоть государство, хоть Агентство имеет право на самозащиту, разве нет? Ты в курсе диверсии, что провели американцы через свою агентуру в Роскосмосе?

— Слышал. Подробностей не знаю.

— Подробности неважны. Это предложение, которое мы имеем право принять. Нам игру такую предложили — вредить друг другу любыми способами. Понимаешь, я совершенно всерьёз воспринимаю угрозу покушения лично на меня. Мои родственники тоже под прицелом. Решал недавно эту проблему. Кстати, мой первый заместитель Андрей Песков в списке американских целей — второй. Вы все, и ты тоже, находитесь в этом списке. Любого из вас они рады будут убить, а лучше похитить, чтобы вытрясти известные вам секреты.

Сафонов обводит всех недоумённым взглядом. Наверное, рассчитывает уловить какой-то сигнал о том, что его разыгрывают. Все серьёзны, только на лице Куваева слегка брезгливая усмешка: «Эх, и наивный же ты, братец». Так что приходится ему замолкнуть.

Наконец-то переходим к конкретным планам. Но приходится отвлекаться на обед. Проболтали полтора часа практически ни о чём…

Время 13:05. Там же и те же в кабинете Колчина.

— Давайте так… — быстренько раскидываю кого куда.

Куваева и Сафонова отправляю по рабочим местам с напутствием:

— Хорошенько подумайте, как можно уменьшить вес всех подконтрольных вам устройств, но чтобы надёжность и эффективность не страдала. Либо поднять эти важные параметры без увеличения массы. Вперёд! И без победы не возвращайтесь!

Парни уходят.

— У тебя своя задача. Иди и решай с максимальной скоростью и качеством.

Овчинников кроме кадровых задач занимается в первую очередь энергокомплексом. Он ещё не развёрнут на полную проектную мощность.

— Таша, самый важный участок на тебе. Какая у тебя сейчас производительность?

— Один «Симаргл» в неделю. Это без испытаний, заправки и прочей подготовки, — Таша докладывает чётко и без лишних комментариев. Прирождённый математик.

— Выходные не считаем, рабочий день с восьми до пяти?

— Да. Только часто бывает, что задерживаемся на часок-другой. Но только руководящий ответственный состав.

— Выходит, если перевести работу твоего цеха в режим 24/7, то можно удвоить или даже утроить производительность?

— Вряд ли, — огорчает меня Таша прямо на взлёте моих безудержных ожиданий. — То есть теоретически уплотнить работу можно. Только не забывай, что есть регламентные профилактические работы по обслуживанию оборудования. Два раза в месяц, занимают всю смену или больше. Это первое.

Делаю разочарованно грустное лицо ребёнка, узнавшего, что тортика ему не оставили. Таша охотно улыбается и продолжает:

— Лишних людей тоже нет. Когда нужно, сможем вытянуть полуторную смену, но сам понимаешь, ненадолго.

— Так-так. А выпуск дипломников мы прохлопали…

— Нет, — Таша не подтверждает. — Трёх человек я жду. Из Бауманки и университета. Но они только вакантные дыры закроют. Волна практикантов — да, закончилась. Но пара дюжин, я так слышала, к нам пришла. Есть и на моём первом заводе.

— Оттуда нельзя позаимствовать?

Мой вопрос вводит её в раздумья.

— Если только пару человек. Тех же практикантов. Прореживать основной состав нельзя, они же двигатели делают для «Симаргла».

— Хм-м, ну, так и наскребём хотя бы на вторую смену. Озадачим кадровую службу, пусть пошуршат.

Посчитал свои возможности. Про себя. Предположительно, полезная нагрузка (ПН) ожидается не меньше десяти процентов. При стартовой массе ракеты без «гильзы» в 550 тонн получается 55. Возможно, будет шестьдесят… голову молнией простреливает неожиданная мысль. А ведь сухая масса «Симаргла» даже до сорока тонн не дотягивает! То есть он может целиком на орбиту выйти и ещё что-то притащить в клювике! Ладно, это позже обдумаю, в этом кроются огромные перспективы и не только технического характера.

Ташу отпускаю. Пусть думает. Настаёт очередь Пескова.

— Увеличить стартовую массу «Симаргла» можем?

— Не рекомендую. Чуть сложнее разгонять, заметно увеличится давление… Вить, я просто рисковать не хочу. И тебе не советую. Не дай боже, где-то тоннель треснет.

— Даже на пару десятков тонн?

— На пару десятков — это ни о чём.

«Ну да, ну да», — задумчиво киваю. Это он и без меня организовать может. Но я не додумал.

Если масса ПН будет, пусть пятьдесят тонн, то каждые двадцать рейсов мы доставим на орбиту тысячу тонн. Куваев выгрыз у меня сухую массу лунного модуля почти в триста пятьдесят тонн. Плюс полсотни: вода, припасы и оборудование, экипаж. Выходит, с земной орбиты отправляем две тысячи тонн. Значит, для строительства и заправки модуля нужно сорок рейсов. Плюс на первую очередь орбитальной станции. Примем навскидку десяток рейсов. Хотя бы для одной вращающейся секции, где будет жить персонал станции.

Пятьдесят рейсов при нынешней производительности «Ассемблера-2» — это год работы, не считая всего остального. Кажется, есть риск цейтнота. Илон Маск и НАСА разогнались не по-детски. Чувствую себя в роли отцов-основателей, которые лихорадочно конкурировали с американцами.

Вспоминаю одну фамилию, лезу в кадровую базу данных. Тэк-с, и где она у нас? Ох ты ж ни фига себе! Искин услужливо подсунул имя Оли Самохиной, которую я когда-то обещал забрать в Агентство. Конечно, внёс её в базу данных и мои девочки-кадровички не подвели, подхватили Олю. Забрали её по распределению в Синегорск на завод «Ассемблер-1». Работает ИО начальника отдела матобеспечения. Фактически замещает Ташу.

Неплохо, неплохо, одно нехорошо: хотел вытащить её сюда, на сборку «Симарглов». Но с такой должности человека, который справляется, снимать нельзя.

Глава 25

Белка и Стрелка хорошо, а Анжела лучше

24 июля, суббота, время 18:35.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

После попрыгушек со Светой, наслаждаюсь бездельем на балконе. Квартиру выбрал себе козырную, с двумя балконами на северную и южную сторону. Летом медитирую на северном, зимой, соответственно, на южном.

Распахнуть окно настежь и босые ноги на подоконник. Лепота! Вид из окна не самый лучший, я выбрал дом в середине. Соседние прикрывают фронтальную и тыльную часть. Издержки высокого руководящего поста и здоровой паранойи. Не надо облегчать жизнь диверсантам и киллерам, выбирая квартиру с видом на бескрайнюю степь. Из этого вида может прилететь пуля, а то и граната.

— Вить, к тебе Андрей с Игорем, — на балкон заглядывает Света.

— Пусть сюда идут. А тебе придётся ужин на четверых соображать.

С лёгким недовольством сморщив носик, уходит. Появляются гости.

— Устраивайтесь, — небрежно машу рукой, хлопаюсь ладонями. — Пришли доложиться? Валяйте.

— Всё хорошо, — Андрей дёргает плечом.

— Доклад принят, — я так же лаконичен. А что там рассусоливать?

Посылал их настолько далеко, что даже нахрен — намного ближе. И, конечно, они на самолёте летали, а не раком до Китая пятились, что позволило сэкономить время. Космодром «Восточный». Роскосмос, тщательно скрывающий довольное выражение морды лица, запустил по моему заказу вторую «Ангару». Опять же в варианте «А5». Ибо чего мелочиться?

Мне нужно разместить по орбите не меньше пары десятков спутников. Центральным стержнем группировки будут два тяжёлых и навороченных по самые яйца спутника на противоположных геостационарных орбитах. Теоретически они единолично могут контролировать всю поверхность планеты. За исключением узкой полоски, опоясывающей всю Землю перпендикулярно оси: «Око Саурона-1» — «Око Саурона-2». В официальных документах, впрочем, упоминаются два тяжёлых спутника «Альфа-Фокус» и «Бета-Фокус». «Альфа» уже висит над Байконуром, «Бета» разместится следующим рейсом над противоположной точкой в Атлантическом океане. Примерно на середине отрезка, соединяющего южные оконечности Африки и Южной Америки. На этом мой заказ Роскосмосу закончится.

Вот мои ребята и мотались туда, потому что с Роскосмоса глаз нельзя спускать. Филиал НАСА в России, ржавый якорь им в гузно по самую глотку!

— Документы тебе сейчас принести?

— На работе отдашь, что мне с ними дома делать?

Речь о счетах-фактурах, актах приёмки работ и прочей бумажной мути. Право подписи на дорожку я ему не дал. Ибо нефиг. Дело не в недоверии…

— Я мог бы там подписать и без тебя в бухгалтерию снести, — Андрей прикидывает вариант, чтобы совсем меня не трогать.

— Не, — ответствую лениво, наслаждаясь ветерком, ласково обдувающим ноги. — Этим самым ты хаотизируешь строгую и незыблемую вертикаль власти. А в России это самая главная священная корова. Трогать её нельзя.

— Сам бы тогда и слетал. Зачем меня дёргать? — бурчит друг.

Игорь помалкивает, в разговоре участвует только ушами и улыбочкой.

— В этом есть огромный смысл, о Андрей души моей, — игривое у меня сегодня настроение, имею право. — Помнишь, я говорил, что я — первый в списке на ликвидацию? В американском списке.

— Ты хочешь поместить меня на первую позицию? — догадка омрачает его лицо.

— Не совсем. Хочу сбить им прицел. Не уверен на самом деле, что вы все тоже есть в списке. Я ж его не видел! Группу уничтожить всегда сложнее, чем одного, согласись-ка.

— Сам ты согласиська, — бурчит Андрюха под смех Игоря.

— Все мы немножко согласиськи. Теперь пиндосы точно включат тебя в реестр первых целей. Хорошо бы Игоря тоже.

— Э, э, э! Я не согласен! — у Игоря прорезается голос.

— Не понял. Расценивать ли твои слова, как заявление об увольнении с занимаемой должности? О Игорь сердца моего!

Теперь злорадно хихикает Андрюха. Игорь затыкается. Наверное, расставаться с должностью не хочет. А кто захочет? Заместитель генерального директора крупной корпорации с многомиллиардными активами в неполные тридцать лет! Мало того, что крупной, но ещё стремительно развивающейся и с умопомрачительными перспективами.

В рамке воспитательных мероприятий рассказываю притчу о дамокловом мече.

— Это неизбежно, парни. Хотите быть на вершине? Это замечательно. Только всегда надо помнить: чем выше находитесь, тем опаснее.

— Что-то я не слышал, чтобы олигархи мирового уровня отстреливали друг друга, — недоверчиво говорит Игорь.

— Мальчики, идите ужинать, — на балкон выглядывает Света.

Поэтому отвечаю на недостойный выпад по дороге к столу:

— Не всегда же они огнестрелом пользуются. Человека можно разорить, отнять активы, отравить, развести на огромные деньги. Или подмять под себя. Не слышал ни одной истории о слиянии корпораций? Это намеренно мягко в газетах преподносится, — заинтересованно разглядываю стол. — На самом деле это означает, что одна корпорация скушала другую.

Света сегодня размахнулась! Кроме тушёной баранины с овощами и картофелем на столе красовались: салат из свежих помидоров, малосольные огурцы, мелко нарезанная ветчина с рынка с одуряющим запахом и тарелка с бутербродами — красная икра на тонком слое масла.

— Свет, у нас что, сегодня праздник?

— Ну а как же? Двадцать спутников на орбиту вывели, — супруга достаёт из холодильника тёмно-красное вина в бутылке повышенной ёмкости.

— Двадцать шесть, — негромко поправляет Андрей, но никто не обращает внимания.

— Ого! В нашем доме завёлся алкоголь? — запасливая и предусмотрительная у меня супруга. — Андрей?

Друг мотает головой. Потрясает, насколько я у него в авторитете. Это же он с меня пример берёт! Так что разливать приходится только Игорю и чуть-чуть Свете.

Завершается ужин опять же на балконе. Надо бы столик маленький там организовать. Откидной.

— Ты, Игорь, завтра отдыхаешь. Законный выходной. А ты, Андрей, после обеда на работу, у тебя законный полувыходной.

— Зачем?

— В понедельник утром выпускаем нашу птичку. «Симаргл». В пассажирском варианте. С ускорением в десять «же».

Вопрос «зачем» отпадает без вопросов. И у меня всё, пора гостей выпроваживать.

— Хорошо сидим, парни. Плохо, что мы сейчас цель очень соблазнительная. Одним снарядом могут сразу трёх ключевых руководителей вывести из строя.

— Пойду я, — Андрей как-то сразу чувствует себя крайне неуютно.

Игорь, посмеиваясь, идёт за ним. Идти им недалеко, в соседний дом. И живут в одной трёхкомнатной квартире. На втором этаже, окна в мою сторону. Комната — одному, комната — второму и общая гостиная. Света суёт им в дорогу небольшой свёрточек. Некому больше позаботиться об этих холостяках.

26 июля, понедельник, время 14:50.

НОО, Симаргл-2, командный модуль.

Платиновая блондинка с безупречно вылепленным и аристократически неподвижным лицом сидит в кресле пилота перед полосой приборов, над которыми нависают три монитора, нацеленных на неё.

— Госпожа пилот, откройте иллюминаторы, — раздаётся механический голос из динамика.

Девушка неторопливо протягивает левую руку к рычажку на приборной панели, сдвигает в положение «открыть». Повторяет процедуру с таким же рычажком с правой стороны.

Медленно сдвигаются броневые шторки по обеим сторонам, открывая изумительной красоты вид. Выпуклая линия горизонта, окутанная голубым туманным одеялом. Под ним –картографический рисунок морей, островов и длинного, от края и до края материка. На правой стороне — сплошной синий океан, над которым кусками ваты плывут разной величины облака. Чуть дальше — спираль-воронка циклона, разгоняющая облака и вытягивающая их в длинные закрученные полосы.

— Госпожа пилот, начинайте манёвр номер один согласно программе полёта, — продолжает механический голос.

Девушка-пилот с помощью тачпада выбирает и раскрывает директорию на левом мониторе. Подгоняет курсор на ярлычок на первом месте в списке файлов. Ждёт. Активирует ярлычок по окончании обратного отсчёта.

Доносится еле слышное дрожание включившихся двигателей, общий фон центрального монитора начинает меняться. Он тоже стал отображать вид планеты после открытия шторок, но только спереди. Сейчас линия горизонта уходит вниз, исчезает совсем. В боковых иллюминаторах горизонт «заползает» на левую сторону. «Симаргл» задрал нос и полез на более высокую орбиту.

Затем линии горизонтов во всех окнах выравниваются, но двигатели ещё работают, не позволяя ракете переходить на эллиптическую орбиту.

«Орбита стабилизирована! Начинайте поворот!» — в ответ на сообщение на главном экране девушка-пилот совершает ряд манипуляций.

На этот раз тоже управляет кораблём с помощью компьютера. Задаёт угол поворота и время работы маневровых двигателей. Пяти секунд достаточно. Снова включение, только в обратную сторону.

Слева иллюминатор заполняется «вставшей на дыбы Землёй», вид справа меняется на чёрное, усыпанное звёздами небо. Ракета продолжает полёт, огибая планету левым бортом.

Байконур, ЦУП Агентства.

— Вимана[1], я — Гефест, жду выхода на голосовую связь, приём, — оператор делает паузу и начинает снова:

— Вимана, я — Гефест…

— Гефест, я — Вимана, слушаю вас, приём.

Оператор отдаёт микрофон мне.

— Вимана, доклад! — параллельно смотрю на картинку с «Ока Саурона».

Ничего примечательного, длинное сигарообразное серебристое тело ракеты. Нос выглядывает из тела ракеты подобно жалу.

— Гефест, ни один параметр за время полёта не выходил в красную зону, — сообщает чарующий девичий голос. — Программа испытаний идёт по плану. Информационный пакет телеметрической информации сброшен. Приём.

Кидаю взгляд на оператора, тот кивает: информация получена.

— Вимана, я — Гефест. Приём информационного сообщения подтверждаю. Отбой связи.

— До встречи, Гефест, — Вимана прощается не по протоколу.

Садимся за расшифровку и распаковку полученной телеметрии.

— В кормовой части ракеты температура поднималась, — Андрей ищет, к чему бы придраться.

— Не от солнечного света? — выдвигаю гипотезу.

— Скорее всего. Больше не от чего.

— Радиация?

— Три и четыре микрозиверта в час, — покопавшись в данных, Андрей находит ответ.

— Это много?

— Раз в десять больше, чем в высокогорье на Земле, — паренёк, видимо, спец в этой области отвечает на вопросительный взгляд Андрея. — На высоте в четыре-пять километров. Для земных условий высокий уровень. Но раз в пять меньше, чем на МКС.

То, что меньше, это хорошо. А то, что больше — плохо.

Телеметрию напрямую с «Симаргла» получаем раз в восемьдесят минут, когда он пролетает над Байконуром. В остальное время инфа идёт через цепочку спутников.

Время 18:17.

Начинается самый сложный этап. «Симаргл» совершает разворот на 180 градусов и включает маршевые двигатели. Скорость гасится до шести с половиной километров в секунду. «Вимана» отделяется от «Симаргла». Отойдя на сотню метров, оба аппарата совершают обратный разворот.

Оба модуля на гиперзвуковой скорости снижаются до высоты в сто километров. Сопротивление воздуха уже заметно. «Симаргл» можно затормозить до вполне приемлемых пяти-шести Махов (примерно полтора километра в секунду) или даже до нуля. Но нам надо знать, как он будет работать в режиме гашения скорости в атмосфере. Механизм торможения у нас не такой дубовый, как общепринятый за счёт трения о воздух. Вот и проверим эффективность.

«Вимана» улетает на следующий оборот, у неё не предусмотрен механизм «съедания» встречного потока. «Симаргл» ловит поток в воздухозаборник, генераторы снимают с него часть энергии, обеспечивая потребности бортового оборудования. Кислород также сжижается и собирается в резервуары, азот на этот раз выбрасывается в сторону, отдавая встречный импульс ракете.

В результате получается, что весь импульс от встречного потока ракета утилизирует. Тем самым делает торможение более эффективным. Лобовой воздушный фронт не просто так обтекает его корпус, как происходит обычно и происходит сейчас с «Виманой».

— Как тебе, Андрей?

Песков понимает даже настолько неопределённый вопрос.

— Скорость гасится в пределах рассчитанного диапазона.

Все притихают. Наступил самый неприятный момент напряжённого ожидания. Все расчёты проведены, программа полёта перешла в полностью автоматизированный режим. «Симаргл» на бешеной для земных условий скорости нёсся домой, на Байконур. Вручную вмешаться ещё можно, но смысла уже нет. От ста километров и выше мы можем летать над любыми странами без спроса, а ниже — уже нет. На подлёте к Чёрному морю «Симаргл» резко снижается до двадцати пяти километров, скорость пока высока — три километра в секунду. Но уменьшается быстро. Ждём.

— Какой-нибудь Азербайджан или Грузия возмущаться начнут, — вполголоса говорит один из операторов. — Из-за пересечения их воздушного пространства.

— Пообещаю им, что перезвоню позже и поблагодарю за оказанное внимание, — ответствую хладнокровно. — В переводе с бюрократического языка на человеческий: пошли нахрен!

Парни сдержанно веселятся. Напряжение спадает, но никто не уходит. Все внимательно следят за постоянно меняющимися крупными цифрами на гигантском экране на стене. Скорость и расстояние до Байконура. Нулевая точка в двадцати километрах севернее от точки старта.

За пять километров до финиша и на высоте двенадцать километров «Симаргл» встаёт вертикально. Пытается встать и пытается включить движки. Согласно запланированному манёвру он должен перейти в вертикальный полёт и выключить двигатели, когда обнулится горизонтальная составляющая.

Вместо этого вдруг резко увеличивается крен. Сразу после включения двигателей.

Не успел среагировать. Хотя чего это я? Полётом управляет программа посадки. «Симаргл» где-то там на высоте дюжины километров выписывает хаотические фигуры, как сдувающийся воздушный шарик с не завязанным горлом. Тяжко вздыхаю.

— Сигнал на самоликвидацию! Немедленно!

Мы не слышим и не видим — картинка с «Ока Саурона» приходит с запозданием, да и вид сверху совсем не зрелищный, — как где-то высоко в небе вспухает облако взрыва.

Но в зале он отзывается всеобщим вздохом разочарования и горя.

Искин по запросу на форсажном режиме даёт версию причины катастрофы. Деформация сопел встречным (боковым к ракете) потоком воздуха. Результат слишком высокой скорости.

— Андрей, схему приземления для «Виманы» можем изменить?

— В ограниченных пределах.

— Надо задать высоту финального манёвра на восемь, нет, лучше десять километров выше.

— Придётся набирать высоту… но, можно, в общем.

— Вперёд!

Андрей утыкается в свой монитор. Пальцы порхают над клавиатурой. Речевая связь с пилотом нам не нужна, мы её использовали в качестве дублирующего канала и для проверки возможности живого общения. Технически без него намного проще.

Через полчаса сильно опередившая «Симаргл» и тем самым отставшая «Вимана» благополучно обнуляет горизонтальную скорость. Выйдя к назначенной точке, выбрасывает парашюты. На этот раз нет горестного вздоха, зал ликует, все светятся от счастья. Если задействованы парашюты, полёт закончен удачно. Теперь «Вимане» ничего не грозит, тьфу три раза!

— За Анжелой поедешь? — глаза Андрея блестят бушующей радостью.

Отмахиваюсь:

— Домой пойду. Сил больше нет. Передай ей от меня привет.

Население ЦУПа редеет. А я, пожалуй, до дома. Рабочий-то день давно закончился.

Время 20:40, квартира Колчина.

После ужина… как-то мне понравилась фраза, случайно подслушанная от некоего колоритного типа. Где-то на оживлённых магистралях общественного транспорта.

«Пришёл домой, жопу в кресло бросил, зенками в телик упёрся, сиксер пива под руку», — вот то же самое сделал, кроме пива. Выбрал новостной канал, о нас — ничего.

— Сообщение о запуске ищешь? — процокав каблучками босоножек, на подлокотник кресла садится Света.

Приваливается ко мне, запускает руку в волосы. На ней что-то полупрозрачное и очень недлинное. Мужская суть моего организма незамедлительно приходит в состояние восторга.

— Уже было. В дневном выпуске, — обычные слова Света говорит голосом сирены, обдавая тёплым дыханием ухо. Тут же стаскиваю её к себе на колени.

— М-м-м, и что там было? — для вопроса приходится отлеплять лицо от её груди.

— Ничего особенного, — голос усиливает мурлыкающие нотки. — Осуществили успешный запуск, ракета вышла на орбиту и бла-бла-бла…

Утренний эпизод побуждает её чуть отстраниться:

— Слушай, а это ты вертолёт прислал? — хихикает.

Жилой комплекс в 09:30.

Полчаса до времени объявленного запуска. Несмотря на строжайший запрет, на некоторых крышах снова собрались толпы зрителей. С запада нарастает гул моторов, над посёлком нависает боевой вертолёт. Подлетает к самой «заселённой» крыше, придавливая зевак мощным потоком воздуха.

— Немедленно покинуть крышу! Всем спуститься в убежище! — по ушам бьёт малоразборчивый небесный глас.

Особо никто не пугается. Что он сделает? Пошумит, да улетит.

— Приказ генерального! Всем покинуть крышу! Иначе открою огонь на поражение! — из открытой двери показывается десантный офицер с шальными глазами.

Кто-то сильно смелый из несовершеннолетней молодёжи показывает ему палец. Средний.

— Ах так!

Без мегафона офицера никто не слышит. Зато видят, как в его руках материализуется штурмовая винтовка необычной конструкции.

Сухой треск выстрелов тоже никто не слышит. Однако падают подстреленные, хватаясь за поражённые места, пачкая руки красным. Дерзкий юноша, показавший палец, — самая первая жертва. Катается по крыше от боли.

Только после огневой атаки до некоторых, а затем и до всех, доходит, что неисполнение своих приказов генеральный без внимания не оставит. И всем сёстрам и братьям отвесит по серьге. Тяжёлой, обидной и болезненной.

Кое-как ползут до выхода раненые пейнтбольными шариками. Серьёзной травмы от такой пули не получишь, но синячища созреют знатные и живописные.

— Их ещё на работе штрафы ждут, — ухмыляюсь злорадно, когда рассказ окончательно сменяется хихиканьем.

— А как ты узнаешь, кто есть кто? Я, например, на крыше не была.

— Очень просто. По наличию синяков и следов краски. Она долго не смывается.

Зарываюсь в неё всем лицом. Осмысленные разговоры властно обрываются основным инстинктом.

27 июля, вторник, время 09:50.

США, Флорида, Космический центр Кеннеди.

Узкое совещание, куда пригласили Майкла Веклера как признанного эксперта по русским, началось ровно в девять. Не пригласить его не могли, вчера космический мальчик Колчин заявил о себе на весь мир. Факт успешного полёта ракеты новой конструкции и с оригинальным способом запуска игнорировать невозможно. Даже их американские СМИ сдержанно, но сообщили об этом. Парадоксальным образом Колчин обеспечил Веклеру вес и карьеру своими достижениями.

Собственно совещание началось только что. Перед этим собравшаяся дюжина специалистов внимательно отсмотрела всю информацию из всех источников. С сообщениями СМИ покончили быстро, а вот данные наблюдения со спутников изучали внимательно. Некоторые эпизоды по несколько раз. Ракета на орбите совершила целый ряд манёвров. Возвращение на Землю тоже всех настораживает. Пусть удалось только частично, но сама попытка означает очень многое.

Всеобщее недоумение вызывает фрагмент перехваченного голосового сообщения. Затем недоверие к версии пилотируемого варианта. Веклер солидарен с недоверчивыми.

— В пользу такой вероятности говорят довольно сложные манёвры, — Чарльз Брендон, один из заместителей центра, лукаво улыбается. — А также услышанные вами переговоры.

— Речь с корабля явно синтезированная, — Алоиз Ремплинг, брюнет с залысиной спереди, по наблюдениям Веклера, самый яростный скептик по отношению к русским достижениям. И русским вообще.

В данный момент с ним можно было только согласиться.

— Это говорит лишь о том, что русские овладели технологией нейросетей, но это давно известно, — продолжает Ремплинг. — Все манёвры легко совершить по заложенной программе и командам из ЦУПа. Мы это делали ещё лет двадцать назад.

«И русские делали, уже сорок лет как», — вслух говорить Веклер не стал. В присутствии Алоиза русских лучше не хвалить даже невзначай. Но отсидеться ему не суждено. Только не сегодня.

— Майк, ты что скажешь? — Брендон обращается напрямую к нему, и он сразу становится средоточием общего внимания.

— Присоединюсь к мнению Алоиза. И по совершенно другим соображениям.

— Будет интересно, Майк, — роняет модератор совещания.

— Во-первых, не соответствует традициям. Сначала полагается отрабатывать до полной надёжности беспилотный вариант. Это общая практика. Для второго аргумента надо представлять психотип мистера Колчина.

— И какой же у него психотип?

— По характеру он сочетает две, казалось бы, несочетаемые черты. Крайняя дерзость наряду с большой осторожностью. Рискнуть своими людьми может, но только в случае абсолютной необходимости. Не вижу никакой нужды сажать живого космонавта в неиспытанную многократно ракету. Тем более, женщину.

— А как он относится к женщинам? — Алоиз задаёт вопрос доброжелательно, ведь его только что поддержали, причём с совершенно неожиданной стороны.

— Очень точный вопрос, Алоиз. Бережно он к ним относится, насколько могу судить. Поэтому вариант с отправкой живой космонавтки на сыром ещё корабле считаю абсолютно невозможным.

— Хорошо, джентльмены, — заключает Брендон. — Будем считать этот вопрос закрытым. Предварительный вывод: полёт в беспилотном варианте под управлением компьютера с синтезатором речи. Что скажете о событии в целом, джентльмены? Майк?

Не хотелось подставляться, но если подставили, то деваться некуда.

— Для русских — несомненное достижение. Если считать часть ракеты, разгоняющую её в тоннеле, за первую ступень, то русские впервые за всю свою историю вывели на орбиту тяжёлую ракету в двухступенчатом варианте.

— Она точно тяжёлая? Не средняя? — о лёгком варианте Брендон всё-таки не спрашивает.

— Во-первых, размер, мистер Брендон. Нижний предел стартовой массы оцениваю не меньше чем в четыреста тонн. Во-вторых, Колчин открыто заявлял, что он желает поднять коэффициент полезной нагрузки в два раза. До шести — шести с половиной процентов. Перемножьте два числа, четыреста на шесть сотых и получите двадцать четыре тонны. Это уже класс тяжёлых ракет.

Веклер терпеливо наблюдает, как некоторые из присутствующих хватаются за планшеты. Кто-то просто следит за экраном соседа. Наконец-то все соглашаются.

— Если Колчин откажется от тяжёлых ракет Роскосмоса, то это будет косвенным, но веским доводом, что его ракета может выводить примерно столько же, а может, и больше, чем самая мощная «Ангара-А5».

— Какова твоя личная оценка, Майк? — любопытствует Брендон.

— Сорок тонн, не меньше, — на этот раз можно не аргументировать, спросили всего лишь мнение.

Алоиз презрительно фыркает. На остальных тоже не производит впечатления. Нет среди американских перспективных или действующих тяжёлых и сверхтяжёлых систем ни одной с грузоподъёмностью меньше сорока пяти тонн.

— Итак, — подводит итог Брендон. — Приходим к выводу, что русским удалось совершить новый шаг в развитии своей космонавтики. В какой мере им удалось сократить разрыв с нами, узнаем позже. Наверняка сами объявят.

После совещания Брендон приглашает в свой кабинет. Секретарша приносит кофе с венскими вафлями.

— Твой вопрос решается, Майк. Но знаешь… — делает многозначительную паузу. — Мы решили не отдавать тебя Илону. У него и без того дела идут неплохо. К тому же он сильно вложился совершенно в другую схему. Как тебе поработать с Blue Origin (компания-изготовитель успешной ракеты New Glenn)? Я говорил с Джеффом (Джеффри Безос — владелец компании). Не буду врать, что он в восторге, но интерес проявил. А когда я намекнул, что размер гранта может достичь пяти миллиардов, все сомнения у него исчезли.

— Действительно будет такой грант? — новость приятная, что тут скрывать.

— Вряд ли Конгресс пропустит в полном объёме, — морщится Брендон. — Но на три миллиарда рассчитывать можно. Остальное наскребём из общего бюджета. За счёт того же Джеффа. Его ракета хороша, но её можно пока отставить в сторону или адаптировать к тоннельному запуску.

— Можно считать, вопрос, куда меня направить, решён? — осторожно спрашивает Веклер, непринуждённо угощаясь вафлями.

— Да, Майк. Только скажи мне: ты уверен, что у тебя получится?

— Нет, шеф. Уверен только в том, что это перспективный путь. А как там с гиперзвуком? Эту технологию Колчин тоже использует.

— Работы по гиперзвуку никак не закончатся приемлемым результатом, — морщится Брендон. Светло-серые глаза слегка темнеют. — Надеемся на разведку. Когда-то же им удастся разнюхать, — он тяжело вздыхает. — Скажи, Майк, а у тебя в рукаве больше ничего нет?

Взгляд шефа делается острым.

— Уточни вопрос, шеф.

— Может, ты ещё о чём-то догадался, но никому не говоришь? Например, потому, что догадки смутные, постеснялся, — Брендон смягчает первоначальную остроту вопроса.

— Есть догадка, — Веклер равнодушно пожимает плечами. — Нет, я не стесняюсь, но она настолько на поверхности…

— И какая же? — Брендон с трудом сдерживает нетерпение.

— Так жидкий водород же! Я ж говорю: это на поверхности! Мальчик Колчин как-то научился с ним работать. Решил проблему охрупчивания материалов и наддува топлива. То есть это подозрения, конечно, но вы сами только что видели манёвры его водородной ракеты.

В глазах шефа Веклер видит часто встречающееся выражение: и как я сам не догадался⁈ И справедливо решает, что только что заметно поднял свою репутацию в глазах начальства.

Глава 26

Разговоры о разном и главном

30 июля, пятница, время 11:00.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

Аэродром с нашим приходом сюда расцвёл. А чего бы ему не расцвести, когда в списке статей расходов появилась ещё одна строка с именем этого объекта. С минуты на минуту объявят посадку. Зина словно тень всегда рядом со мной.

Трень-брень-трень, — деликатно вибрирует телефон. Нашёл, мля, время! Достаю. Не всегда отвечаю на звонки, например, с неизвестных номеров. Но на этот ответить придётся. На Зину можно не оглядываться, любой бы и я в последнюю очередь предположил, что она способна на такую деликатность. Однако отсаживается дальше, метров на десять. Сейчас можно, народу вокруг мало. Это не Шереметьево, где каждую минуту садится или взлетает самолёт.

— Да, Алис, — стараюсь говорить приветливо, но голос всё равно сухой.

— Здравствуй, Вить, — делает паузу, то ли ждёт ответного приветствия, то ли не решается продолжать. — А ты когда к нам приедешь?

Теперь я делаю паузу. Мне надо подумать.

— Могу задать тебе тот же самый вопрос. И отвечу тебе точно так же, как и ты.

Чувствую, насколько туго вращаются шарики в её голове. Она не дура, конечно, обычная девчонка. Не интеллектуалка, точно. И ребус этот несложный раскусить не может. Поэтому переводит стрелки.

— А я детей каждое утро на зарядку вывожу, — и замолкает, ждёт.

— Молодец! — искренне хвалю. — И, наверное, каждое утро говоришь им, что так папа велел, поэтому надо делать. Без споров и разговоров. Молодец, Алисочка!

— Ну-у-у, не каждый раз… — уточняет неуверенно.

— Понятно, — криво усмехаюсь. — Никогда ты им этого не говорила. Может, тогда бабушка им это объясняет?

— Бабушка? — потерянно повторяет Алиса.

— Ты так и не поняла, что я хотел сказать, да? — за разговорами уже иду к самолёту, закинув сумку на плечо. — Всё очень просто, Алиса. Мой вопрос тот же самый: когда ты переедешь с детьми ко мне на Байконур? И если ответишь — никогда, то и мой ответ будет тот же: никогда. Никогда я к вам приезжать не буду. Если скажешь: завтра, то и я так же отвечу. Завтра же приеду и заберу вас к себе. Тебе всё понятно?

— Ну-у, да…

— Тогда пока. Я у самолёта стою, мне пора. Внутри не знаю, есть или нет связь. Не всегда бывает.

30 июля, пятница, время 13:20 (мск).

Москва, Кремль, кабинет зампреда СБ.

Интересно перемещаться по разным часовым поясам. Подсчёт времени тоже подчиняется закону относительности. Если опираться только на местное время, то вся математика рушится. Вылетел с Байконура в одиннадцать пятнадцать, прилетел в Москву в двенадцать двадцать, летел три часа. А в Петропавловске-Камчатском глубокий вечер и через полтора часа — полночь.

— Виктор, почему не пригласили меня на запуск? — в голосе зампреда нет обиды, чисто справку ждёт. Я и даю, мне нетрудно.

— Э нет, Дмитрий Анатольевич! Вас я приглашу обязательно, но только тогда, когда буду уверен, что всё пройдёт успешно. И если всё сложится, тогда вы станете своего рода кандидатом в талисманы, приносящие удачу.

— Недурственным талисманом ты хочешь обзавестись, Виктор, — зампред начинает веселиться.

Ага. Вот и экс-президент заговорил со мной на «ты». Мой статус и вес растут прямо неимоверно. Только Басиме, глупой бабке, на него плевать.

Хотя ещё посмотреть, кто кому нужнее. Короля играет свита. И если та свита состоит из рыцарей — искусных воинов, могущественных герцогов и сказочно богатых банкиров и промышленников, то и король велик и славен.

Почему бы мне и не выбрать зампреда СБ себе в короли? С собой можно быть честным — вариант не идеальный. Только идеальных в нынешнем правительстве вообще не вижу. В упор не зрю. Вполне вероятно, из вторых рядов кто-то есть очень толковый. Из тяжёлых фигур — никого.

Уже видно, что меня ценят. Как средство поднять свой политический вес, популярность и репутацию. Циничная позиция? И что? Она меня не отталкивает, наоборот, привлекает. Во-первых, кто доказал, что цинизм это недостаток, которому трудно противостоять? Мне представляется, что это всего лишь стиль. Главное — изощрённость ума, неординарный интеллект и так далее. Во-вторых, свою незаурядность Медведев доказал одним лишь тем, что безошибочно выбрал меня в качестве паровоза для своей популярности. В президенты он вряд ли вернётся, (сам не хочу, гы-гы-гы!) но стать заметной фигурой на политическом небосклоне России сможет.

Мне, хочешь — не хочешь, самому придётся становиться политической фигурой. Предвижу впереди какие-то коллизии щекотливого свойства с моим политическим сюзереном. Но будем решать проблемы по мере их поступления.

— На тебя, Виктор, Роскосмос жалуется, — зампред делится последними слухами и новостями.

— Что им не так?

— Говорят, всё под себя гребёшь, обходишь их с заказами…

— Подлая клевета, ДмитрьАнатолич. Они от меня больше денег получили, чем Казахстан в целом. Раза в полтора. Три «Ангары», каждая за семь с половиной миллиардов, двадцать шесть малых спутников тоже они изготовили. Два тяжёлых построили по нашим чертежам, маневровые движки мы у них скоро оптом начнём брать, кучу оборудования у них заказываем. Услуги связи… общий объём ушедших к ним денег давно границу в тридцать миллиардов пересёк. У нас нет пока ни одного контрагента, который бы от нас больше получил.

— Кроме «Ависмо»? — зампред хитро улыбается.

— Контракт с «Ависмо» масштабный, что тут скрывать. Но он длинный, не меньше, чем на два года, так что до момента последних выплат по нему ещё ой, как далеко. Пока он на втором месте по объёмам.

Ногастая, хорошенькая секретарша приносит поднос с кофе. Втягиваю запах, потрясающее впечатление. Чувствуется кремлёвский стиль.

— Дайте мне как-нибудь раскладку по вашим поставщикам, — просит зампред после первого глотка. — Самым крупным.

— Не вопрос. Вернусь — озадачу бухгалтерию и вышлю. Хотя в чём-то вы правы. Роскосмос действительно на втором месте, я собственного производства не учитываю. На первом месте — мы сами, конечно.

Уделяем время кофе. Оно того заслуживает.

— Вы, Дмитрий Анатолий, опытный политик, — собеседника легче всего размягчить лестью, причём мимоходом лучше всего, — хочу посоветоваться.

Почему бы и нет! Вопросы безопасности моей семьи обсудили самым первым делом, меры приняты. Ближайшее время можно не беспокоиться. Теперь можно и о будущем задуматься.

— У меня родилась такая завиральная идея. А что если, к примеру, на основе Байконура, — да любая территория подойдёт, — объявить о создании нового государства?

У зампреда от неожиданности глаза лезут на лоб. Откашливается.

— Виктор, а зачем?

— Вы подумайте о множестве выгод для России! — с места в карьер полыхаю энтузиазмом. — К примеру, не понравилось нам поведение Лондона. Какие проблемы? Выдвигаем им ультиматум любого содержания. Не выполнили? Наносим ракетный удар с орбиты по какому-нибудь важному объекту. Или сносим пару десятков спутников.

— Погоди, погоди… — Дмитрий Анатольевич мотает головой, как бычок, получивший сильный удар в темя. — Куда это тебя унесло? А если они ответный удар нанесут по Байконуру?

— Тогда объявим базовой территорией нового государства орбитальную станцию, — с дебильной жизнерадостностью выдвигаю новый довод. — А она, вы уж поверьте, задумана с изрядной прочностью. Просто так её не возьмёшь. Превратить её в мощную боевую платформу ничего не стоит.

— Вот именно, Виктор, — зампред строжает. — Не стоит этого делать.

Хмыкаю.

— Дмитрий Анатольевич, а вы уверены, что американцы не озаботятся этим первым делом, когда научатся строить на орбите мощные объекты? Они же немедленно превратят их в военные космические базы.

Озадачивается.

— Вы подумайте. Не стоит ли хотя бы на этот раз опередить американцев в делах обороны?

— В космос мы первыми вышли, — напоминает зампред.

— До этого американцы базами ВВС со всех сторон СССР обложили. Так что это был наш ответ Чемберлену.

— Построй сначала эту орбитальную станцию, — зампред окончательно приходит в себя, — а там посмотрим.

— Кстати, следующий запуск, тоже контрольный, будет недели через полторы. Пожалуй, на него вы уже можете приехать. Вероятность полного успеха оцениваю процентов в семьдесят. Это если ракета успешно приземлиться по возвращении.

— Договорились.

1 августа, воскресенье, время 14:15.

МГУ, ВШУИ, кабинет главы Ассоциации.

Не хочу изгонять Люду из обжитого кабинета даже на время. Но сегодня воскресенье, у неё выходной, только Вере приходится им пожертвовать. По приходу сюда испытал лёгкий укол ностальгии о прошлых славных временах.

Двух молоденьких, что вообще-то хорошо, невесты нам нужны, но всё-таки завернул. Слишком легкомысленные, при этом чрезмерно амбициозные. Завернула ещё кадровая служба, они у меня не зря хлеб едят, но эти профурсетки выцыганили встречу со мной. Стало любопытно, опять-таки не грех проверить работу кадровиков, вот и согласился.

— Все вы так говорите, — фыркает одна и передразнивает с непередаваемой едкостью. — «Мы вам позвони-им»! Ни у кого храбрости не хватает прямо сказать!

Улыбаюсь максимально обаятельно.

— Девушки, это делается исключительно из деликатности. Но если вам хочется прямого ответа, то извольте: вы нам не подходите. У вас есть только одно качество — вы молоды и красивы…

Один из способов смягчить жестокий отказ: сопроводить убойными комплиментами.

— … но, к сожалению, вы не владеете ни одной нужной нам профессией. Журналистки, блогерши и офис-менеджеры нам не требуются. Зато есть куча амбиций, которые мы удовлетворить не сможем, — ага, оклад в восемьдесят тысяч они согласны получать только поначалу. Карьерный рост им подавай. На пустом месте.

Пофыркали и ушли. Затем поговорил с крановщиком автокрана. Такой квалификации работники нужны почти везде. Так что неизвестно, кто кого уговаривал. Я его прийти к нам или всё-таки он просился.

— Зарплата в пятьдесят тысяч это очень мало, — разочарованно качает головой.

— Политика такая. Испытательный срок и всё прочее. На вас надо посмотреть, оценить. По истечении месяца примем решение. Например, продлить время проверки, если были замечены какие-то косяки. Можем и уволить по итогу. Если всё замечательно, оформляем окончательно с зарплатой в восемьдесят тысяч…

— Я в сезон в Москве до четырёхсот тысяч зарабатываю, — смотрит с крайним скепсисом.

— Охотно верю. Но в Москве жизнь раз в десять дороже, чем у нас. К тому же, почти уверен, что подработки будут. В городе активное строительство идёт.

— Жильё?

— Ведомственное. Предоставляем сразу. Вы женаты, две дочки у вас? Замечательно. Вам полагается трёхкомнатная квартира. Планировка у нас везде улучшенная. Родите ещё ребёнка, переселим в четырёхкомнатную.

— Коммунальные велики?

— Как накрутите. Счётчики стоят. У меня пятикомнатная квартира, но больше трёх тысяч редко набегает. Нас, правда, пока двое.

— Не знаю… — крутит головой. — Семью перевезу, а вдруг вы меня выгоните?

— Сразу можете не перевозить. Месяц поработаете, оформитесь полностью, получите подъёмные, привезёте семью. Жить сразу будете в своей квартире.

Уходит думать, но полагаю, согласится.

И только после него заходит кандидат, самый интересный для меня. Максим Алексеевич, двадцать восемь лет, учитель математики и физики (почти коллега, мля!), целится на место директора школы, закончил МПГУ (педагогический университет). Плечистый, крепкий брюнет с серыми глазами. Крупнее меня, но это не особое достоинство, многие мужчины массивнее, чем я. Вот рост сто восемьдесят пять, это уже гренадёрская стать. Не последний, кстати, плюс. Будет внушать уважение детям одним видом. Лицо тоже уверенное. Хм-м, ну, что сказать? Почти уговорил, будем смотреть.

— Разберёмся, — после приветствий отмахиваюсь от его попыток оправдаться в отсутствии опыта руководящей работы. — Вы мне вот что скажите: что главное для успешной работы школы?

Задумывается и надолго. Второе не очень, а первое — вселяет надежду.

— Учитель — фигура неприкосновенная, — и смотрит, твёрдо так.

— Это та малоприятная история в вашей школе вас на мысль навела? — да, мы наводим справки, соцсети нам в помощь.

Конфликт у него был с одним шалопаем. Требую подробности и получаю. Зашёл на шум в соседний кабинет, к географичке. Тридцатилетняя симпатичная дама не могла справиться со съехавшим с катушек учеником. Семиклассник. Свободно ходит по классу, кого-то задирает, окрики учительницы не то, что игнорирует, просто не слышит.

Зашедший на шум математик поймал его и отволок за шиворот к директору. Для нарушителя дисциплины всё кончилось благополучно. Просто погрозили пальцем и всё. А вот для моего кандидата образовались последствия. В виде родителей оболтуса, устроивших в школе скандал и требовавших немедленного увольнения математика, дерзнувшего приструнить их чудо-чадо.

— Чем кончилось? Шпанёнок продолжил наглеть?

— Да. Хотя уже не с таким размахом.

— Что предприняли?

— А что тут сделаешь? — бессильно пожимает плечами.

— Например, подговорить старшеклассников или ребят из параллельных классов, только нормальных, провести с ним цикл воспитательных бесед, взять над ним шефство. С большим количеством подзатыльников и пинков. А вы, где-то двойку им не поставили, где-то ошибку «не заметили». У педагогов всё равно есть множество рычагов.

Задумывается. Причём, чувствую, конструктивно.

— Вы немного не попали, сказав о неприкосновенности учителя. Примерно в восьмёрку, не десятку. Сам учитель вполне себе прикосновенен. Может получить выволочку от директора или завуча, например. Замечание от старших коллег. Разумеется, не на глазах детей. Неприкосновенен авторитет учителя среди школьников. Вот правильный ответ. Вы согласны?

Впрочем, согласия не жду.

— Что вы ждёте от нашей школы?

— Построить новое часто легче, чем исправлять старое. В моей нынешней школе мне стало неуютно. Тот же директор, директриса, долго пеняла мне за тот эксцесс.

— Но при этом своего разумного варианта не предложила, — догадываюсь на ходу.

В ответ получаю грустную усмешку.

— В новой школе проявятся свои сложности, — всегда лучше предупредить заранее. — Например, я рассчитываю, что там будет работать моя жена. Она филфак МГУ закончила. Могу заранее успокоить: она девушка покладистая. Скорее всего, будет вести танцкружок. В бальных танцах она почти профессионалка. С гуманитарными дисциплинами проблем не предвидится. Уже получил согласие одной своей подружки, окончила музыкальную школу, здорово поёт. Ну, и так далее. Проседают естественные дисциплины.

— А у меня право голоса есть?

— В смысле?

— Вдруг я забракую вашу жену?

Ошалело гляжу на дерзнувшего. Он серьёзно?

— Забракуете, так не будет работать. Только на каком основании? С таким-то резюме? — поражённо хмыкаю.

— Как директор, я имею право формировать кадровый состав, — выдвигает резонный довод. Только у меня есть не менее резонный.

— Во-первых, это в идеале. А на практике часто выбора не бывает. Вы, как директор, будете выглядеть весьма странно и подозрительно, если забракуете выпускницу МГУ, а на её место возьмёте кого-нибудь полуграмотного.

Пауза прерывается вопросом.

— А во-вторых?

— Во-вторых, многие вакансии уже заняты. Вы, извините, поздно появились. Я сейчас не могу сказать людям, которых чуть ли не год уговаривал к нам переехать, что не могу их принять. Они фактически приняты. Раньше вас.

Задумывается и переваривает. Вроде конструктивно.

— Детей любите?

— Что? Да, конечно, — усмехнувшись, оговаривается. — Хотя, признаться, не всех.

— Зря. Надо всех. Даже хулиганов, — и добавляю. — А раз вы целитесь в директоры, то будете любить и уважать учителей под вашей командой. Всех и заранее. Если вы мне это пообещаете, то считайте, что должность у вас в кармане. Вы женаты?

В анкете не указано, но сейчас всяко бывает.

— Собираюсь.

— Приедете женатым — сразу получите ведомственную квартиру. Двухкомнатную. Если нет, поживёте в общежитии, пока не женитесь.

Так я выкручиваю руки всем подряд, решая проблему государственной важности — демографическую.

Время 16:00.

— Вера, ходи сюда!

Вера заходит вместе с подносом.

— Глотни свежезаваренного чайку, Вить.

Это она угадала, настоящая секретарша, кожей чувствует, что шефу надо. Вдыхаю пахучий парок.

Базу данных на курсантов-космонавтов я и сам могу посмотреть. Но девочки общались и вживую и по видео через сеть. Непосредственный контакт мало что заменит.

— Поэтому давай садись рядом и комментируй.

В моё плечо немедленно вжимается пружинящая бюстгальтером девичья грудь. Хихикаю. Одобрительно, но укоризненно гляжу на девушку.

— Вер, не то, чтобы мне неприятно, но не шали.

Тоже хихикает, но всё-таки отодвигается. Немного.

Излагаю трудности.

— Где-то должны быть видеозаписи… вот эту папку открой!

Вот ради чего я в Москву прилетел. Всё остальное — попутно.

2 августа, понедельник, время 13:30.

Московская область, Звёздный городок.

Начальство ЦПК встречает меня со сдержанной вежливостью. Михаил Павлович Мелихов, коротко стриженый, темноволосый. Не красавец, хотя черты лица правильные. Мешки под глазами портят образ или добавляют штрих. Как посмотреть.

— С чем вы к нам, Виктор Александрович?

— Забираю свою группу.

— Им ведь ещё полтора месяца!

— Ждать не можем. Закончим на ходу и у себя. Как раз заканчиваем с монтажом основного оборудования.

— Жаль-жаль…

Конечно, жаль. Выплаты за обучение прекращаются. Но нет причин лить слёзы.

— А вам-то чего? Набирайте следующую группу, кандидатов мы вам подошлём. Разрыв будет не больше месяца, затем занятия возобновите. Этот выпуск мне нужен прямо сейчас.

Мелихов отдаёт своим приказ на выписку пациентов, то есть, на выпуск курсантов и предлагает экскурсию. Отказываться не стал, знания карман не тянут.

Проходим макеты станций и кораблей, немного задерживаюсь у барокамер и внимательно разглядываю центрифугу.

— До двадцати «же» может разгоняться, — поясняет Мелихов. — Хотя на максимальные обороты никогда не выводим. Обычный предел — десять «же». Не хотите попробовать? Вы вроде в хорошей форме, три-четыре «же» должны выдержать.

Запросто! Соглашаюсь, и центрифугу начинают готовить к старту. Меня взвешивают. Кажется, это нужно для формирования противовеса. Прошлый век, ржавую балку им на дряблые плечи! Можно же сделать автоматическую регуляцию, искин даже в режиме дрейфа накидывает схему, в результате которой утяжелённой конец придвигается ближе к центру, тем самым возвращая центр тяжести на ось вращения.

Надо по прилёту домой глянуть, как у нас сделано. Что-то поздно я об этом подумал. Возникает гадкое чувство на основе простой истины: «хочешь сделать хорошо — сделай сам». Возникает и с гнусной усмешкой подсказывает: именно так и будет.

С другой стороны, простота — тоже плюс. Меньше шансов сломаться.

Наконец, процедура подготовки заканчивается. Мелихов поглядывает с некоей долей мальчишеской гордости — вот что у нас есть! Усаживаюсь в кресло. От испытаний вертикальной нагрузкой отказался, позвоночник надо беречь.

Центрифуга начинает раскручиваться. Мне не надо говорить, что фокусировать глаза надо на противоположном конце. Только он неподвижен в нашей общей системе координат.

«Два с половиной же», — сообщает механический голос в наушниках. Руки, немного голову поднимаю спокойно, двигаю пальцами.

«Три. Четыре. Четыре с половиной», — нагрузка уже чувствительная, но дискомфорта не вызывающая.

«Пять. Шесть. Семь», — что-то они размахнулись. Решили, что глава космического агентства обязан выдерживать нагрузки, положенные рядовым космонавтам?

«Восемь!», — голос механический, но откуда злорадные нотки? Двигаться уже трудно, хотя с усилием ещё возможно. Дышать тоже становится трудно.

«Девять! Десять!», — ликует механический голос. Двигаться не пытаюсь, все усилия на дыхание.

«Одиннадцать! Двенадцать!», — захлёбывается восторгом голос. С-цуко! Какого хрена, ржавый якорь вам в зад через глотку! На грудь наваливается тяжелейшая плита, чувствую, как щёки и всю кожу стягивает к затылку.

«Пятнадцать! Шестнадцать!», — дышать невозможно, даже не пытаюсь, наращивая давление в лёгких для хоть какого-то противостояния. Изо всех сил пытаюсь не скользнуть в беспамятство. С трудом отгоняю зелёную пелену перед глазами.

«Восемнадцать!», — тёмно-зелёная волна накрывает глаза и выключает сознание…

В это время сотрудники и побледневший Мелихов бестолково суетятся, трясут оператора. Наконец, кто-то догадывается сорвать топор с пожарного щита и рубануть по кабелю, который возмущённо брызгает искрами. Вой центрифуги постепенно стихает, собравшиеся потрясённо смотрят на труп гостя центра с вытекшими глазами…

Такую картинку быстренько накидал искин, мгновенно переключившийся в режим паранойи. Огромный ему поклон. И отрицательный ответ хозяину ЦПК:

— Когда совсем станет нечего делать, обязательно приду покататься.

— Боитесь?

Он что, на слабо меня пытается поймать? Как подростка?

— Конечно, боюсь. Только не центрифуги, — и откровенно поясняю на вопросительный взгляд. — Вы несколько десятилетий работали филиалом НАСА. У вас тут если не каждый первый, то каждый второй, точно американский шпион и диверсант. Ваш персонал с ними взасос целовался.

— Зря вы так, — смурнеет Мелихов. — Было время — дружили, настало другое время, все всё понимают.

— Свою жизнь на это закладывать не собираюсь! Реальная практика уже много раз показала, что не все понимают.

Возвращаемся к нему в кабинет. У нас масса дел. Надо взять программу обучения с пометками пройденных тем. Табели курсантов с результатами испытаний и оценками. И сразу ясно, что совсем не зря закопался в бумаги.

— Вот это, это и это — из программы исключить.

— Да вы что! Самое основное!

— У нас другие системы управления и оборудование. Впрочем управление «Союзом» оставьте. Может пригодиться.

Вечером, перед строем курсантов объявляю:

— Ваше обучение здесь закончено. Продолжите на Байконуре. Собирайте вещи, завтра после обеда мы туда улетаем.

Глава 27

Подстеленная соломка

10 августа, вторник, время 10:10.

Байконур, ЦУП Агентства.

— Виктор Александрович, «стакан»… — начальник эвакогруппы запинается от моего взгляда и поправляется: — «гильза» доставлена в монтажный корпус. Визуальный осмотр повреждений не выявил.

— Спасибо, Артём Павлович, — кивком отпускаю среднего роста кряжистого мужчину.

Мы удобно расположились за спинами операторов, контролирующих очередной запуск «Симаргла». Мы — это прежде всего я, зампред СБ Медведев и Овчинников. Игорь у меня на положении мальчика за всё, и если он рядом, значит, всё в порядке.

— Почему «стакан», Виктор? — доброжелательно любопытствует зампред.

— По форме и назначению, ДмитрьАнатолич. Ракета в него вставляется, как в стакан. Скорее, как пуля в гильзу, но для наших остряков нет ничего святого, упорно обзывают стаканом. Национальный менталитет сказывается, не иначе.

Зампред беззвучно смеётся.

«Симаргл» тем временем идёт на второй виток, отставая от отделившейся «Виманы». Ракета-носитель до первой космической не дотягивает, хотя может. Пусть и в случае выпрыгивания на орбиту горючего на возвращение не остаётся. Может-то он может, только кто ему даст? Я могу позволить, но показывать лишнего не хочу. Не стоит будоражить американцев сообщением, что ПН «Симаргла» переваливает за восемьдесят тонн. Это, конечно, если его самого считать, а не только «Виману». А почему бы и не посчитать? Есть для этого основания, есть. Но эту карту я пока открывать не буду. С ума сойдут, если узнают, что мы достигли четырнадцати процентов ПН.

В нашу общую свиту с зампредом входят кроме охранников две журналистки. Светленькая симпатичная девушка с РИА-новости и красавица-брюнетка Кира. Поэтому мы не скучаем, хотя процесс идёт на удивление обыденно.

— Скажите, Виктор Александрович, — Кира тонко улавливает момент, когда можно влезть с вопросом, — чем замечателен сегодняшний старт?

— Когда-то я обещал, что мы выведем российскую космонавтику на новый уровень. Сегодня все могут убедиться, что дерзкая декларация моего поколения — не просто мечта. Мы смогли это сделать. Мы смогли опередить Роскосмос. «Ангара-А5В» выводит на орбиту меньший груз, чем «Симаргл», а стартовая масса у неё намного больше. Если говорить сжато, то коэффициент полезной нагрузки у «Ангары» в тяжёлом варианте — 4,6%. У «Симаргла» — 6,55%. На сорок процентов больше. Кстати, американцев мы тоже опередили. У них ПН тоже в пределах четырёх-пяти процентов.

РИА-блондинка недоверчиво улыбается, но вежливо не спорит.

— Почему вы говорите от имени всего поколения? — блондинка находит повод прицепиться сбоку.

— Средний возраст руководства Агентства не высчитывал, но точно меньше тридцати лет. Лет двадцать шесть. То есть мы это сделали. Те, кому сейчас от двадцати до тридцати.

— Виктору двадцать два года, Оля, — Кира улыбается коллеге предельно очаровательно.

— Солидарен с Виктором, — авторитетно вмешивается в беседу зампред. — Это достижение принадлежит всему их поколению. Будем надеяться, что оно не станет единственным.

— Да, — соглашаюсь на все сто. — Вполне возможно, именно сейчас кто-то заканчивает испытание автомобиля, который сможет проехать на одной заправке десять тысяч километров. Без цистерны топлива на прицепе, разумеется.

— Почему вы особо упомянули американцев, Виктор? — блондинка берёт пример с зампреда, обращаясь по имени, хотя, строго говоря, права такого не имеет. Жестоко отомщу! При случае.

— Как «почему»? Они — наши ближайшие конкуренты.

— А китайцы? — РИА-блондинка окончательно перехватывает инициативу.

Кира явственно излучает недовольство.

— Китайская космонавтика изначально глубоко вторична. Они до сих пор повторяют наши достижения и американские прорывы. Ничего своего они миру пока не предъявили. Я имею в виду абсолютно нового.

При следующем вопросе даже Кира глядит на свою товарку, как на дурочку.

— О полезной нагрузке вы сказали. Но что ещё вы сделали нового? Только прошу, не вспоминайте о Гагарине.

Подставилась девочка. Не собираюсь спускать ей такого прокола. Назидательно поднимаю палец, это во-первых.

— О Гагарине, Оленька, надо помнить всегда! — это во-вторых. — Сразу видно, что страшно далеки вы от космического народа, — начинаю на ней топтаться. — Вот Кира даже не спрашивает и, кстати, зря, Кира. Это ты понимаешь, что тоннельный запуск — абсолютно новое слово в мировой космонавтике, а далеко не все твои многочисленные зрители столь компетентны.

— Да, — Кира ловит подачу. — Повышенная полезная нагрузка — это всего лишь следствие тоннельного запуска, я правильно понимаю?

— Абсолютно правильно. Мы показали всему миру, что тоннельный старт возможен. Что это вполне рабочий вариант запуска, а не какие-то фантазии мечтателей-футурологов. Что он даёт ощутимую прибавку к грузоподъёмности. А ещё…

Демонстративно оглядываюсь, прикладываю ребром ладонь ко рту и громким шёпотом сообщаю:

— Ощутимо удешевляет запуск.

Меняю руку у лица, снова заговорщицки оглядываюсь и таким же громким и многозначительным шёпотом добавляю:

— Значительно удешевляет.

Насколько конкретно, говорить отказываюсь. Если станет известно, что стоимость заметно меньше миллиарда, то руководству Роскосмоса останется только застрелиться. Пусть поживут.

— Корпоративная тайна. Тем более что коммерческими запусками мы заниматься не собираемся. В ближайшие два года точно.

В это время в ЦУПе возникает лёгкое оживление. «Вимана» выходит на прямую связь.

— Там что, кто-то есть? — поражается зампред, вслед за ним журналистки. — Девушка?

— Можно и так сказать, — уклоняюсь от прямого ответа.

Но в меня вцепляются плотно и все сразу.

— Да нет, живого пилота нет, конечно, — выдавливают из меня признание. — Манекен с кучей датчиков и бортовой компьютер с нейросетью и синтезатором речи.

Уходим на обед. Время есть, до следующего сеанса связи больше часа. «Симаргл» тоже ещё полетает, ему скорость надо сбросить.

На этот раз разгонять зевак с крыш не пришлось. Проблему решили другим способом. Гуманным. В убежищах установили огромные плазменные телевизоры, на которые транслировался весь процесс с нескольких ракурсов. И сейчас данные с ЦУПа идут. Удобство победило. Что там с крыши разглядишь? Одна корысть — своими глазами увидеть. Но слабая, мало что рассмотришь. А вот с дрона или самолёта старт выглядит намного зрелищнее. К тому же запись можно в замедленном темпе пустить. Тогда вообще, не просто зрелище, а конфетка.

После обеда наблюдаем возвращение «Симаргла». Многонырковая схема. Ракета снижается до сорока километров и отскакивает, как плоский камешек, делающий «блинчики» на воде. На второй «блинчик» заходит над Чёрным морем, на этот раз его отбрасывает на высоте двадцать километров. Над Байконуром заставляем его делать «свечку», ракета окончательно теряет горизонтальную скорость, уходя на высоту пятьдесят километров.

Далее просто. Мы уже не рискуем переворачивать ракету в плотных слоях и даём ей падать в положении стоя. Встречным потоком воздуха сопла деформироваться не должны. Курс корректируем кратковременным включением одного из шести движков. На малую мощность. Ракета наклоняется и соскальзывает в сторону, противоположную наклону. Ничего сложного, оператору всего лишь надо руку набить.

На высоте пятнадцати километров раскрываются три парашюта. Можно сказать, что всё. Перед приземлением «Симаргл» выпустит лапы, то есть опоры, пшикнет движками для смягчения посадки — и полёт завершён.

Посмотрим ещё, как сработает примитивнейшая конструкция демпферов на опорах. Их нижние концы заточены под узкий конус игольной остроты. Несколько сантиметров входит в грунт под лёгким нажатием руки. Но чем дальше, тем сечение шире, и сопротивление быстро нарастает. Через полметра алюминиевая скользящая шайба размером с блюдце. Не приварена, просто насажена, от удара может сдвинуться, деформироваться, тем самым опять-таки смягчив толчок.

Углы разлёта опорных лап и точки крепления к корпусу выбраны так, чтобы центр тяжести был внутри четырёхугольной пирамиды, образованной самими опорами и их воображаемыми продолжениями.

Если какой-то подлец-барсук опять коварно выроет нору прямо на месте посадки, то рискует получить острым копьём в свою жирную задницу. А «Симаргл» всё равно не упадёт. Законы физики его уберегут даже лучше законодательства РФ.

— Есть! Встала! Ура!!! — операторы ЦУПа и остальная публика взрываются восторгом.

«Симаргл» стоит как вкопанный, почти идеально ровно. Ветер лениво полощет белоснежные парашюты, бессильно опавшие на землю. Изображение приближается, барражирующий рядом вертолёт с видеосъёмкой подлетает ближе.

От восторга не прыгаю, но улыбка без спроса растягивает лицо. Обмениваемся с Медведевым рукопожатием.

— Поздравляю, Виктор!

Кира усиливает поздравление на порядок, раскованно впечатывая мне в щёку горячий поцелуй. Оля, по глазам вижу, желает присоединиться, но смущается. Помогаю ей, подставляю другую щёку.

— А вы, Оля, сюда!

Слегка розовея, аккуратно касается губами. Зампред смотрит с лёгкой завистью.

Кто-то приносит и открывает шампанское. Разливают и нам. Только я, как неродной, наливаю в фужер минералку.

— Друзья, а вы не слишком рано? Мы ещё «Виману» не дождались.

На что мне отвечают незатейливо:

— На «Виману» у нас тоже припасено.

В чём-то они правы. «Вимана» меньше, намного прочнее и более управляема. Но главный тут я, поэтому:

— Операторы «Виманы» не пьют!

Сошедшую с орбиты «Виману» мы сажаем через час. Тоже по многонырковой схеме. И первый нырок она сделала ещё над Африкой. Новый приступ восторга уже не был таким сокрушительным, почти гарантированный успех вызывает сдержанную радость.

Затем гости заторопились домой. Заметил, что местный жаркий климат их угнетает. Зря. Кое-чего не увидели.

Вотчина Пескова, резиденция Анжелы.

— Леди, вашу ножку, — к царственно сидящей на своём кресле, как на троне, Анжеле с ужимками камер-пажа подступает один из обормотов Пескова.

— Пошёл вон, смерд, — нежным голосом, но высокомерно отвечает Анжела. — Не смей прикасаться ко мне без дозволения.

— О, ваша милость! — весельчак под всеобщее веселье, начинает исполнять сложный ритуальный подход к высочайшей особе. — Я всего лишь хочу услужить, чтобы вы не касались своими божественными пальчиками этих грубых ботинок…

Тут же вспоминается детство с нашей королевой Катей. Так понимаю, что скоро к Анжеле начнут обращаться «ваше сиятельство», а там и до высочества недалеко. Видать, придурки всех стран объединяются и мыслят похоже. И-е-х, молодёжь!

14 августа, суббота, время 10:20.

Байконур, МИК «Вимана» (бывший МИК ОК «Буран»).

Этот корпус для загрузки «Виманы», пора отправлять на орбиту сладкую парочку с экипажем, стыковать их и разворачивать площадку для строительства станции. Пора, давно пора, но, как всегда, многое не готово. Ну ладно, не многое. Однако мелочей хватает. Хорошо, хоть проект в целом утрясён.

Возвращаюсь из главного зала, где загружают грузовой отсек. Непростое, между прочим, дело. Искусство размещения и при необходимости закрепления грузов так и остаётся искусством. Опытный человек на глаз так всё расположит, что центр тяжести сдвинется не больше чем на миллиметр от главной оси.

Одна из серьёзнейших фишек площадки — шлюзовой комплекс. По принципу «одно тянет за собой другое», пришлось конструировать его огромным. Почти сто метров длиной и девять метров в поперечнике. То самое «другое», которое потянулось за необходимостью принимать целиком «Симаргл», длина которого почти шестьдесят метров. С носовым шпилем уже не почти, а более.

У шлюзовой камеры ворота должны открываться внутрь. Тоже давняя традиция космонавтики, имеющая большие резоны. И одностворчатый люк лучше двустворчатых дверей любой конструкции. Из тех же соображений лучшей герметизации. То ли замкнуть вход только по периметру, то ли ещё стыковать створки. Протяжённость стыкуемых краёв увеличивается, что не есть хорошо.

Но как доставить на орбиту цельный и жёсткий люк диаметром в девять метров, когда диаметр (внешний) «Симаргла» всего семь? Ответ понятный: никак. Значит, он должен быть нежёстким или не цельным. Сделать его гибким, чтобы можно было свернуть? Можно. Но это геморройно. При сравнении двух минусов — гибкости и разбивки на две части, выиграло второе, как меньший минус.

Тем более что у одностворчатого люка есть ещё один недостаток. После приёма в шлюз корабля, его надо обязательно отодвинуть дальше девяти метров. А чем меньше таких жёстких условий, тем лучше.

Существует или существовала — поглядим по результату — проблема втягивания корабля в шлюз. Подведение к воротам трудностей не представляет. Стыковка — сложная задача, но её давно научились решать. При том, что конструкция стыковочных узлов требует филигранной точности исполнения манёвра. Если не до миллиметров, то до сантиметров точно. Нашей же шлюзовой камере подобный педантизм ни к чему. Плюс-минус полметра, при таких допусках мастерство потребуется, чтобы промахнуться, ха-ха.

Для втягивания ракеты или корабля выдвигаются штанги-мачты снизу и сверху. На концах штанг и метров за десять от концов — два разомкнутых кольца. Прямо по загадке — два конца, два кольца, только на ножницы ни разу не похоже.

После накидывания кольца стягиваются, и ракета оказывается в захвате. Сомкнуть два полукольца никаких проблем. Через полые полукольца, шарнирно соединённые внизу, проходит трос. Верхней штанге достаточно повращаться, наматывая оба конца троса на себя. Соответственно второй наручник тоже зажимает ракету. Затем штанги на полозьях уходят внутрь, уволакивая за собой ракету. А дальше — «осторожно, двери закрываются».

При этом во всей системе возникают механические напряжения. Меняется её масса, изменяется и перемещается центр тяжести. Шлюз «тащит» навстречу ракете, естественно, он удерживается тросами, мачтами и прочим. Динамическому воздействию подвергается вся система. Можно помочь, «пшикнув» двигателями, но этот импульс гасить потом ни разу не проще.

Вся система повернётся навстречу принимаемой ракете, этот поворот придётся гасить боковым маневровым движком. Всё это нестрашно, просто надо знать и понимать, что в космосе динамика движений кардинально отличается от земной.

Шлюз расположится на внешней стороне огромного цилиндрического надувного модуля. Цилиндр длиной в сотню метров и диаметром в шестьдесят. Оболочка из скафандровой двухслойной ткани. На вечно загнивающем Западе в таких случаях используют вектран, но проходить сложный квест по его добыче ни разу не хочется. Делает единственная фирма в Японии. Одна на весь мир, охренеть! Короче, нуегонахрен, аналоги есть.

Означенный тканевый модуль в данный момент тщательно пакуется в «Виману». Наряду с другими грузами. И как мы ни ломали голову, всё равно до стопроцентной загрузки не добили пару тонн. Слишком много места занимает оболочка при малом весе.

«Брень-трень-брень!» — телефон деликатно, но непреклонно отвлекает меня от чертежей и расчётов. Кто это у нас?

— Добрый день, Виктор Александрович, — взволнованный и неуверенный голос опознаю.

Начальник отдела снабжения Линёв, толковый мужик сильно в возрасте, полвека ему уже.

— Здравствуйте, МихалМакарыч. Что-нибудь случилось?

Почему звонит мне, а не своему непосредственному начальнику Овчинникову, понятно. Игорь на родину укатил. Внял моему предупреждению о скором экстренном аврале и если есть дела в семье, то.

— На станции эшелон с нашим грузом задержали! — в голосе ещё не отчаяние, но уже растерянность.

— О как! — несмотря на удручающую новость, тон мой неистребимо беззаботный. — А что у нас там, в эшелоне? На какой, кстати, станции?

— На нашей, байконурской. Груз важный. Двигатели РД-0121, партия в двадцать штук, титановые формы, да много чего, — торопится Линёв. — Что же это делается, Виктор Александрович⁈ Чего это они, а?

— МихалМакарыч, хватит причитать. Щас приеду и разберусь. Будут возникать… — хотел сказать «морду набью», но вовремя удержался. Не стоит учить подчинённых плохому. — Будут спорить, им же хуже.

Слегка успокоенный Линёв прощается, а я начинаю формировать ударную группу. Торопиться не собираюсь, я ещё на обеде не был. Время приёма пищи — священно. Война войной, а обед по расписанию.

14 августа, суббота, время 13:35.

Байконур, грузовое отделение ж/д станции.

— Не понял… — с гигантским разочарованием оглядываю окрестности. Пусто.

Отсутствие машиниста в кабине тепловоза не удивляет. Эшелон стоит. Но нет никакого руководства, и даже люди в робах, обычно деловито копошащиеся тут и там, словно попрятались. И мы их видели, пока шли сюда. Но вот рядом с нашим эшелоном — безлюдная зона отчуждения

Линёв срывается в сторону ближайшего гражданского строения. Ну, наверное, в курсе, что и где. Мне не по себе. Удар в пустоту. Всё равно что сорвался с боевыми товарищами, прослышав о месте, где буянят и резвятся гопники. Хвать! А нет никого, вокруг тишь и благорастворение воздусей.

Кому разъяснять высокую политику Агентства и мира, кого нагибать, кому морду бить, условно говоря? Или не условно. Ожидал встретить авторитетную группу товарищей, приготовился размазывать их по асфальту, шпалам и рельсам — и вот на тебе!

— Прямо не знаю, что делать, — делюсь растерянностью со своими ребятами, и становится легче.

Не зря говорят, что с другом радости вдвое больше, а горе — вдвое меньше. Согласно этой мудрости моя растерянность растворяется. Нет никого, кого можно придавить? Какие проблемы? Щас найдём!

— Тим, твоих ребят — на поиски. — Ерохин взял с собой пару самых брутальных сержантов. — Пусть найдут хоть кого-то. Кого-то повыше вроде бригадира, но и любой стрелочник подойдёт.

— Товарищи сержанты! — Тим парой слов заставляет парней подтянуться. — Задача стандартная для боевых условий — взять языка. Только учтите специфику и то, что мы всё-таки не на войне. Вперёд, мои славные воины!

Последнюю фразу Тим явно у меня спёр. Как и величественный жест. Костя Храмцов, наш штатный юрист, подавляет смешок. Так или иначе, весело гыгыкнув, «славные воины» подрываются с места в карьер.

— Я тебе говорил, Вить, — Ерохину разрешено обращаться ко мне на «ты», формально он вообще мне не подчиняется. — Надо было отделение брать.

— Понадобится — вызовешь. Тебе дай волю, ты тут всё штурмом начнёшь брать. С применением тяжёлых пулемётов и артподготовки. Ты, Костя, пройдись по эшелону, проверь, все ли пломбы на месте.

Остаёмся втроём, кроме Тима рядом неотлучная Зина. Ей, кажется, даже жара нипочём. Солнце в зените, самой выгодной позиции для прожарки подведомственной территории. И спрятаться негде, если только под вагоны.

Возвращается Линёв, разводит руками.

— Никого нет.

— Так не бывает. Всегда кто-то есть. Железнодорожная служба — круглосуточная. Должна быть дежурная смена — хоть в выходной, хоть ночью. Дежурная бригада, диспетчер, дежурный по станции…

— Он-то нам и нужен, только все говорят типа: только что был, ненадолго отлучился…

— Понятно. Прячется.

Приходится немного подумать. Линёв ничего не добьётся, от него все убегают. От меня тем более разбегутся. Так и придётся вызывать вертолёт с солдатами и проводить натуральную облаву?

Полёт фантазии или рабочего плана, как посмотреть, прерывает многообещающее событие. Сержанты ведут к нам кого-то в спецовке и с ломиком на плече. Субтильного сравнительно с ними мужичка. Нехватку энтузиазма подконвойного сержанты периодически восполняют ускоряющими тычками и подзатыльниками. Вооружённость грозным инструментом их не заботит. Пословица «против лома нет приёма» по отношению к ним полностью теряет силу.

— Ты хто?

— Осипов я, — нехотя отвечает хмурый мужичонка. — А тебе чего надо?

— Мне нужен машинист, — объясняю спокойно и с виду покладисто, — или, на худой конец, стрелочник. Вот и спрашиваю: ты кто?

— Рабочий я, не видно, что ли? Могу и стрелки переставить, дело нехитрое.

— Стрелочник — это хорошо, стрелочник нужен всегда, — впадаю в задумчивость. — Осипов, мне нужен машинист.

— А на хрена он тебе?

Обманутый мирным моим видом мужичонка немедленно расплачивается за отсутствие почтительности. Один из сержантов, уловив мой страдальческий взор, с виду лениво задвигает Осипову кулаком вбок. Изумлённо глянув в его сторону, мужичонка остался стоять на месте. Но недолго. Спустя пару секунд падает на четвереньки. Гремит выроненный ослабевшими руками ломик.

Прикинув, что из плодотворного диалога Осипов выбыл не менее чем на минуту, обращаюсь ко всем:

— Народ, нам нужен машинист. Кто-нибудь когда-нибудь работал машинистом?

Вздыхаю.

— Линёв, а у нас разве нет машинистов тепловозов?

— Есть, как не быть. Только… как бы это сказать? У него выходной, у Сапрыкина-то, а его в выходной выйти не уговоришь. Ни за какие коврижки.

— Да? Ну, передай ему от меня привет. И приказ о лишении премии за месяц. Пока за месяц.

— Да так-то не за что вроде…

— Костя, накидай ему формулировку.

Ухмыляющийся Костя отводит Линёва в сторону и втолковывает.

— Только ты, МихалМакарыч, сначала позвони ему. Заочно и без повода наказывать нельзя.

В этот момент локально спланированная схема опять ломается. Ожидаемо для Линёва Сапрыкин посылает его в далёкие края. Сдержанно, но непреклонно. Но немедленно разворачивается на сто восемьдесят градусов (не триста шестьдесят, как утверждают некоторые), как только за трубку берётся моё превосходительство.

— Сапрыкин, в авральных ситуациях работники могут привлекаться к сверхурочным работам. Так сказать, в случаях острой производственной необходимости. Ты можешь не согласиться, ты в своём праве. Мы тоже будем в своём праве, когда лишим тебя месячной премии, закинем в характеристику выговор и дадим совет уволиться по собственному желанию. Как можно быстрее.

— Да ладно, Виктор Александрович! Что вы так сразу-то? — Сапрыкин начинает переобуваться на лету, потрясённый масштабом поджидающих его проблем.

Я-то рассчитывал здесь машиниста найти, раз нашего с места не сдвинешь. Сдвинул. Параллельно решил проблемку: обнаружил маленькое упущение в работе Овчинникова. Не обучил Линёва держать подчинённых в узде.

Означенный Линёв уезжает за машинистом, а я нацеливаю армию на взятие в полон ещё парочки стрелочников. Отходим к эшелону, который начинает давать скупую тень. Зонтик от солнца купить, что ли?

Дело сдвигается минут через сорок. Тепловоз, разведя пары (условно говоря), задорно свистит, когда я захожу в диспетчерскую.

— Что там происходит? — тётка средних лет приветствует нас неласковым вопросом.

— Я — генеральный директор агентства «Селена-Вик». Мы забираем эшелон, предназначенный для нас.

— Что значит «забираем»? Кто вам позволил? — заводится тётка.

Цербер по имени Зина немедленно приближается к ней, положив руку на дубинку. Её взгляд в таких случаях производит не меньшее впечатление, чем пристальное внимание питона Каа на шебутных бандерлогов.

— Организуйте нам зелёную улицу, эшелон уходит на космодром. А то, не приведи господи, железнодорожная катастрофа произойдёт. По вашей вине.

Всё. Моё дело прокукарекать, а солнце может и не всходить, это уже не моё дело.

Управдом, то есть дежурный по станции прибегает, когда мы уже заканчиваем манёвры, связанные с переориентации эшелона в нашу сторону. Сам прибегает, никто его уже не ищет.

— Вы что вытворяете⁈ Немедленно верните эшелон на место! — худощавый среднего роста казах с дублёным от солнца лицом усиленно размахивает руками.

Можно бы рядом постоять, какой-никакой ветерок создаёт, но вдруг заденет. Делаю знак Косте, тот наводит на нас видеоглазок смартфона.

— Я — Колчин, генеральный директор агентства «Селена-Вик». Вы кто?

— Мансур Оранбаев, дежурный по станции! Немедленно поставьте вагоны на место!

— Согласно договору между Агентством и правительством республики Казахстан, означенное правительство обязуется обеспечивать бесперебойную доставку грузов в адрес Агентства. Хотите нарушить и отменить обязательства Астаны? А вы готовы нести за это ответственность?

Мансур сбавляет обороты:

— У меня приказ начальника станции…

— Мне начхать на этот приказ, на начальника станции и тебя вместе с ними. В случае задержки эшелона я буду штрафовать правительство республики Казахстан на пять миллионов долларов в сутки. Полные или неполные.

Казах выпучивает глаза, делая их похожими на европейские.

— Да, у меня есть такие возможности. Кого сделают виноватым? Приказ ведь устный? Я так и знал. Поэтому виноват будешь ты. У тебя есть лишний десяток миллионов долларов?

Лишнего или нелишнего, но ни десятка, ни даже одного у него не оказалось. Как-то не очень платят дежурным по ж/д станции.

— Костя, но грозное письмо в Астану ты всё-таки отправь, — говорю юристу, пока мы едем параллельно эшелону.

— Вы имеете в виду, что будете списывать деньги с их кредита?

— Да. Начисленные проценты не трогаем, а основное тело кредита подвергаем секвестру. По пятьдесят килограмм золота в сутки, — с наслаждением отхлёбываю прохладный сок, чувствуя, как жизнь возвращается в обезвоженное беспощадным солнцем тело. Надо бы нам какими-нибудь ковбойскими шляпами обзавестись.

Костя смотрит с уважением:

— В нужном месте вы соломку подстелили, шеф…

Глава 28

Незаметный великий день

16 августа, понедельник, время 10:20.

Астана, МИД.

В кабинет министра заходит импозантный тщательно причёсанный мужчина в хорошем костюме.

— Хеллоу, мистер Бисимбаев, — мужчина раскованно подходит к столу министра, тот вежливо привстаёт, пожимает протянутую руку.

Посол США Грег Харрис садится в предложенное кресло. Министр глядит ожидающе. Визит посла происходит по взаимной договорённости. Что-то он скажет, ведь порадовать его нечем.

— Не всё понял, господин министр, из телефонного разговора. Почему вы ничего не можете сделать? Разве это так трудно в своей стране хотя бы задержать нежелательные перевозки?

— Смотря какие перевозки, господин посол, — министр вздыхает. — И почему «нежелательные»? Немножко приоткрою вам суть дела. Нам выгодны эти перевозки, нам выгодна деятельность господина Колчина на Байконуре, и мы, правительство, связаны с ним очень перспективным для нас контрактом.

— В чём суть контракта? — заинтересовывается посол и тут же смягчает неделикатность вопроса: — Нет, мне не нужна конфиденциальная информация, но вдруг я что-то пропустил? Я ведь у вас работаю не так долго.

— Нет ничего проще, господин посол. Договор с Колчиным в прессе не освещался, но особого секрета нет, хотя мы стараемся лишнего не говорить.

— Всё понимаю, господин министр! — Харрис поднимает руки и одаряет министра белозубой улыбкой, вершиной мастерства американских дантистов. — Меня устроят самые общие сведения.

— Мы кредитовали Колчина на очень большую сумму и под очень заманчивые условия. Поэтому он поступил просто: принудительно угнал свой эшелон, а нам прислал вежливое по форме и угрожающее по содержанию письмо.

— Чем же он вам угрожал?

— Видите ли, в любом договоре есть статья о форс-мажоре. Колчин имеет полное право трактовать искусственные задержки поставок именно как форс-мажор. Как он запустит ракету, если не получит двигателей к ним?

— О, господин министр! — такая наивность посла забавляет. — Что вам стоит затянуть рассмотрение его претензий юридическим способом?

— Видите ли, — министр начинает мяться, — договором предусмотрен российский арбитраж…

Лицо посла разочарованно вытягивается.

— Но не только в этом дело. Есть статья в договоре, которую Колчин трактует весьма неприятным для нас способом. Там написано о полноте нашей ответственности в пределах юрисдикции Казахстана. Колчин понимает эту ответственность, как своё право штрафовать нас, уменьшая тело нашего кредита. Считаем это злоупотреблением, но сделать ничего не можем.

— О какой сумме речь? — посол спрашивает весьма деловито.

— Пять миллионов долларов в сутки.

— Не так уж и много, — спокойно реагирует посол. — Можно легко компенсировать.

— Золотом, — уточняет министр. — Физическим.

Посол столбенеет.

21 августа, суббота, 00:01.

Сайт космического агентства «Селена-Вик».

Вкладка «Новости».

Космодром Байконур, СТК (стартовый тоннельный комплекс).

«Завтра, 22 августа 2032 года в 07:00 по московскому времени, будет произведён первый пилотируемый запуск корабля „Вимана-ОМ“ (орбитальная модель) на ракете-носителе „Симаргл“. Корабль будет выведен на НОО на неопределённый срок. Экипаж в составе трёх человек проведёт на орбите не меньше месяца».

22 августа, воскресенье, время 09:20.

Байконур, ЦУП Агентства.

Орбитальный вариант «Виманы» выведен на орбиту без вопросов. Это никакой не прорыв, выход на орбиту проработан. Первое сообщение от ребят с орбиты бури восторгов не вызывает, всего лишь сдержанную радость.

Меня чуть-чуть потряхивает. Это мои парни не сознают, что сегодня мы совершили качественный скачок. Для российской и мировой космонавтики человек на орбите — обыденность, для нас — важная веха.

Сказать, что всё прошло успешно, нельзя. Потому что ничего не прошло, всё только начинается. Мы заложили лишь первый кирпич огромного здания. Второй кирпич положим через три дня. Раньше никак. Только 25-го числа полетит второй корабль, которому предназначено состыковаться с первым. От них начнётся незаметная миру, но великая эпопея строительства орбитальной станции нового типа.

— «Стакан» приземлился успешно, — докладывает дежурный по ЦУПу. — Эвакогруппа выехала.

Киваю. Теперь ждём «Симаргл». Его ждать намного дольше. «Стакан» после выхода из трубы закручивает траекторию полёта к вертикали. За десять секунд после вылета успевает поднять угол с тридцати градусов к горизонту до шестидесяти. К моменту отделения удаляется от точки старта не больше чем на пять — семь километров. Сущие пустяки.

Точка на большом экране разделяется на две.

— Разделение корабля и ракеты-носителя произведено штатно! — объявляет оператор на весь зал.

«Вимана-ОМ» (ОМ — орбитальный модуль) выйдет на орбиту довольно быстро, а вот «Симаргл» придётся ждать. Для полного оборота вокруг планеты ему полутора часов не хватает. Пока ждёшь — не заснёшь, потому что само движение наших ракет вокруг планеты завораживает. Пусть и выглядят они на экране всего лишь точками. Пока у нас пауза, задумываюсь.

Ожидал примерно такого развития событий. Только идя навстречу скептикам — иначе их скептицизм мгновенно бы подскочил до небес, — приводил расчёты, исходя из стоимости запусков в восемьдесят — сто миллионов долларов каждый. До десяти миллиардов, если патриотично оперировать национальной валютой. На деле выходит меньше миллиарда рублей. Вот так вот, господа маловеры! Засуньте свой скептицизм в тёмное место и заткнитесь! Для вывода на орбиту трёх тысяч тонн мне понадобится не десять миллиардов долларов, а меньше одного.

Свои скептические языки они засунут ещё глубже, если узнают, что после полной отработки возвращения «стакана» и «Симаргла» — кстати, «Вимана» тоже возвращаемая — стоимость запуска упадёт до полумиллиарда.

Усмехаюсь про себя. Ничего скептикам говорить не стану. Обойдутся. Все будут знать, что стоимость станции пересекла рубеж в десяток миллиардов долларов. Только при этом они будут «знать», что она тянет на три тысячи тонн, а на самом деле её масса будет на порядок больше.

Кое-что будет ещё, о чём я даже про себя и мысленно не говорю. Секрет даже для своих. Даже для самых близких. Сюрприз будет.

Грандиозная эпопея начнётся через три дня, когда вторая «Вимана» состыкуется с первой.

Смотрю на рисунок, который накидал карандашом по мере раздумий. Два корабля над планетой соединяются тонким штоком. Откладываю в сторону, берусь за другой лист. На завершённый рисунок залипает Зина.

25 августа, среда, время 10:50.

Байконур, ЦУП Агентства.

На завершённый рисунок залипает Медведев. Трудно не залипнуть, когда на бумаге — на этот раз использую ватман А3 — появляется настолько родной облик, который периодически видишь в зеркале. К тому же я не юный натуралист и мелкие недостатки… нет, не ретуширую. К примеру, как спрятать портящую образ родинку на левой щеке? Сделать портрет в профиль справа. И недостатка не видно, и никто не упрекнёт в фальши. Ракурс рисунка — прерогатива художника.

Зампред, слава небесам, обладает вполне импозантным фейсом. Вполоборота к зрителю, целиком повёрнул только лицо. Нарисован по грудь, за ним — огромный экран со стыкующимися кораблями и надписями, указывающими дату, время, координаты и параметры полёта.

— Виктор, это мне? — собственно, зампред почти не спрашивает.

Киваю.

— Жалко не в цвете… — комментирует Кира.

— А у тебя нет знакомых умельцев по графическим редакторам? — идея неоригинальная: раскрасить.

Кира загорается, зампред уточняет:

— Но оригинал — мой.

Условие обойти легко, Кира берётся за смартфон. Зачем забирать рисунок, когда его можно сфотографировать? РИА-Оля тоже здесь, только на этот раз не отсвечивает. Видимо, даже до блондинок начинает доходить, насколько феноменальна скорость наших действий. Ведь только полмесяца назад мы проводили, по сути, испытательный запуск, а сегодня уже рабочий, причём задача поставлена обычная, но далеко не тривиальная. Даже не сегодня, а три дня назад осуществили первый пилотируемый запуск. И всё прошло настолько штатно, что прямо скучно. Будь благословенна такая скука!

Время 11:45.

«Симаргл» проходит над Африкой, завершая второй оборот. Скорость упала до десяти Махов, приближается момент первого «нырка». Над Чёрным морем он и начинается. Возмущённых нот протеста от Грузии и Азербайджана не последовало с прошлого раза, так можно продолжать. Кстати, интересно, почему пиндосы не надоумят Баку? Они, американцы то есть, наверняка за нами следят и знают, что на половине последнего витка ракета опустилась ниже границы «ничейного» неба в сто километров. Заявить шумный протест, сделать гордое лицо — «мы не позволим нарушать наш священный суверенитет», затребовать жирнющую компенсацию за невосполнимый моральный ущерб — это так просто и даже обыденно. И ритуально.

Впрочем, наше правительство поступит так, как ему кажется правильным. То есть неправильно. Но мне начхать.

— Виктор, а если Баку ноту протеста предъявит? — зампред будто подслушивает мои мысли.

— Кому? — страшно удивляюсь. — Мне?

— Причём здесь ты? — отмахивается. — Москве.

— Как причём здесь я? Это моя ракета, то есть Агентства. Это Москва здесь при чём, — удивляюсь ещё больше. — Ну, пусть мне ноту предъявят, я к ней очень внимательно отнесусь. Начну с неё коллекцию казусных и смешных официальных документов.

На мгновенье лицо зампреда освещается сошедшим на него озарением. И тут же он тренированно его гасит. Не приглядываться, так и не заметишь. Надо же! Я ему что, мысль подал? Неужто сам не мог сообразить? А не мог, наверное, привыкли кремлёвские всё на себя брать и за всё отвечать.

— Какие-то основания у них будут, — начинает пробовать на зубок идею со всех сторон. — Да, вы — организация негосударственная, но всё-таки российская, и нарушение международного законодательства — дело чреватое.

— Пусть доказательства предъявляют, — пожимаю плечами. — Откуда они их возьмут? У них нет собственных средств слежения за космическими объектами. Скажут, что американцы свои данные предоставили? А мы скажем, что США — наш глобальный конкурент, почти враг, и подсовывает им фальшивку с провокационной целью нарушить нерушимую и вековую дружбу наших братских стран и народов.

Кира откровенно хихикает, зампред подавляет смешок, даже РИА-Оля несмело улыбается.

— В крайнем случае можете сказать, что внимательно изучаете вопрос. Пришлёте нам официальный запрос предоставить подробную полётную карту возвращаемой ступени. Мы ответим, что приготовим документ, как только правительство скрупулёзно объяснит, в каком формате ему нужны затребованные данные. Ну и так далее. Сами всё знаете, учить вас, что ли, буду?

Зампред откровенно ржёт, ему усиленно вторит Кира.

— Как-то ты быстро бюрократическую науку освоил!

— Что там сложного? Методы матфизики или принципы конструирования космических аппаратов намного сложнее, вы уж поверьте.

— Полёт «Симаргла» завершается! Начинается спуск на парашютах! Ожидаемая точка приземления — северная граница территории космодрома! — на весь зал объявляет дежурный.

Все, как по команде, поворачивают головы к экрану, на котором замерла точка, отражающая положение ракеты. Она уже не двигается, значит, горизонтальная скорость равна нулю. Отмахиваюсь:

— Да всё там нормально будет. Нет ничего интересного. Сейчас вот начнётся съёмка с вертолёта, тогда можно посмотреть.

В самом деле, завораживающее зрелище — приземление огромной ракеты. Есть чем полюбоваться.

— Ты совсем не волнуешься, что ли? — удивляется Кира.

— Я волнуюсь, но совсем за другое. На «Симаргл» мне начхать по большому счёту. Ну, грохнется он набок, невелика потеря. Сейчас надо переживать за то, что на орбите происходит. Там самое важное начнётся только через сутки, вот тогда и попереживаем всласть.

Однако, сглазил. Оборачивается оператор «Симаргла».

— Виктор Александрович, приближается какая-то группа с севера. Пять автомобилей: два джипа, два микроавтобуса и один тентованный грузовик. Не наши.

— Наши где?

— Тоже выдвигаются к месту посадки, но не успеют. «Кондор» запрашивает инструкции.

«Кондор» — позывной вертолёта с наблюдателями.

— Извините, придётся вмешаться, нештатная ситуация, — перемещаюсь за пульт оператора.

Отработанных до автоматизма навыков у меня нет. Но, во-первых, мой искин довольно свободно ориентируется во всех сложных местах нашего космического комплекса. Прежде всего — в узлах управления. Во-вторых, квалифицированный специалист рядом. Леонидом его, кстати, кличут.

— «Кондор», я — Центр. Повторите доклад, — выслушиваю вживую, получаю картинку, вывожу её на общий экран. — «Кондор», полетайте над гостями. Предупредите через мегафон, что проезд дальше воспрещён.

— Мы немного заступаем за границу с Казахстаном, — чуть виновато шепчет Лёня.

Отмахиваюсь.

— Центр, я — «Кондор». Не обращают внимания, прут с прежней скоростью.

Тем временем в небе появляется и быстро растёт в размерах гигантская сигара под тремя огромными белоснежными куполами.

— «Кондор», уходите на нашу сторону. Держите дистанцию от «Симаргла» не меньше полукилометра. Наблюдайте.

— Центр, как же так? Мы что, будем спокойно смотреть?

Возмутительно! В такой момент пытается обсуждать полученный приказ⁈

— «Кондор», мы не будем спокойно смотреть. И на твою попытку саботировать приказ тоже. Выполнять!!! — лязгаю голосом.

— Центр, вас понял. Ухожу на свою территорию.

«Симаргл» тем временем величественно опускался посреди ровной, как стол, степи. Вот выдвигаются опоры, начинают работать двигатели, гася скорость и раздувая вокруг пыльное облако.

— «Кондор», армейскую группу вызвал?

— Центр, так точно, вызвал.

Всё-таки дублирую указание. Тупо по телефону связываюсь с Тимом:

— Тим, кто и что в твоей группе? — спрашиваю сразу после приветствия.

— Здорово. Два взвода солдат в грузовиках и я в вертолёте.

— Мало. Выводи всех остальных. На БМП.

— О как! Будет исполнено!

«Симаргл» встаёт среди полошащихся вокруг его ног-опор парашютов. Почти строго вертикально. Открываю на пульте защитную крышечку, под ней прячется одна хитрая красная кнопочка.

Меж тем чужаки разворачиваются полукольцом вокруг ракеты. Из автобусов и грузовика высыпают вооружённые люди в форме цвета песочного хаки, сноровисто начинают окружать ракету. Шустрые, как тараканы. Они что, задумали арестовать «Симаргл»? Ну-ну!

Группа людей из джипов, среди которых находится несколько гражданских с какими-то приборами, направляется в сторону белой башни «Симаргла». Неторопливо убираю руку с кнопки, одним движением пальца возвращаю крышку. Когда чужакам до ракеты остаётся метров сорок-пятьдесят, на её месте вспухает огненная вспышка, размётывающая искорёженные обломки во все стороны.

— О-а-а-х!!! — разносится всеобщий вздох по залу.

Никто на меня не смотрит, все залипли на большой экран, через мои динамики несётся восторженный мат «Кондора». Группу гражданских снесло гигантской метлой ударной волны, воины, окружившие ракету, частично залегли, частично драпают всё дальше в степь.

Дымно-паровое белое облако медленно уходит вбок, на юго-восток, обнажая выжженное пятно и бесформенные обломки. Северо-западный ветер сегодня.

Далее действие разворачивается более скучное. Очухавшись, чужаки несут тела пострадавших в микроавтобусы, воины тоже быстро собираются к машинам, стараясь не приближаться к месту взрыва. Ко времени подхода группы Ерохина их машины уже пылят вдалеке.

Возвращаясь к своему месту, перехватываю Пескова:

— Логи потом подотри, — тихим голосом, а далее громко: — Не переживай! Бывает! — и хлопаю по плечу.

Андрей меня радует. Соглашается одним выражением глаз. Даже не кивает.

За столом на меня смотрят требовательно и вопрошающе.

— Не знаю, что случилось, — развожу руками. — Скорее всего, разгерметизация топливных баков. Видать, приземление всё-таки привело к каким-то повреждениям.

— А разве такое возможно? — недоумевает РИА-Оля

— Ах, Оленька! Водородно-кислородная смесь — очень взрывоопасная штука. Взорваться может от чего угодно. Искры, локального нагрева, следов масла. Даже от яркого солнечного света.

— Первый раз такое слышу…

— Просто вы не в теме, Оля. Вы знаете, например, что в некоторых двигателях применяют лазерный поджиг топливной смеси?

— Так то лазер!

Ну-ну, поспорь со мной. У тебя получится, ага, только я в это не верю, вот беда.

— А что такое лазер? Это источник света. Нет, будем разбираться, конечно. Мы ж должны знать, чего следует избегать.

Многозначительно помалкивает зампред. Добросовестно набрасывает предлагаемую версию Кира.

На экране идёт скучная работа. Подоспевшая эвакогруппа собирает и грузит обломки. Мелочь, которую можно унести, собирают солдаты.

Зампред безыскусно находит повод поговорить со мной наедине:

— Виктор, пойдём, прогуляемся на свежем воздухе.

«Свежий воздух», понятие на Байконуре летом весьма условное. Но если в тенёчке, на скамейке среди зелёных кустов, то ничего.

— Виктор, казахи тебе предъявят, — зампред начинает с места в карьер.

— Давайте сначала дождёмся, а потом будем думать, — пожимаю плечами.

— Вижу, тебя это не беспокоит?

— Почему оно меня должно беспокоить? — уже удивляюсь. — У нас соглашение с казахами: все падающие части, тем более целиком приземлившиеся модули, блоки и любые объекты — наша собственность. Для того, чтобы её прибрать, нам даже никакого разрешения не надо. Всё прописано в договоре заранее. Приближаться к ним казахи не имеют права.

— Ты хочешь сказать, что если поступит официальный протест, то они фактически признают нарушение договора со своей стороны? — зампред демонстрирует элементарную юридическую прозорливость.

— Да. И тогда я приму меры.

Делать-то особо нечего. Стыковка запланирована на завтра, и мешать операторам и группе сопровождения своим присутствием и нервировать высокими гостями не стоит. Когда всё будет готово — нестрашно. Если всё пройдёт штатно, зампред имеет все шансы получить статус талисмана, ха-ха-ха…

Глава 29

За дело, джентльмены!

26 августа, четверг, Байконурское время 14:15.

Ближний космос, 240 км над уровнем моря. Модуль «Грин».

Грэг.

С самого начала оценил общую механику разворачивания орбитальной площадки, ещё на земных испытаниях. Хотя кое-какие «нелепые» опасения конструкторов вызывали насмешку. Пока один раз не напоролся на долгий уничтожающий взгляд Главного.

— И откуда у нас такой умный дяденька нарисовался? — и слегка уточнил вопрос: — В каком полку служили?

Издалека зашёл. Видя, что не понимаю, — а как это понять? — расшифровал полностью. Смысл его гримасы при этом понял позднее, она называется: «повторяю для слабоумных».

— Какой вуз закончил? — лицо при этом стало кислым.

— А… МАИ.

— Ф-ф-ф-у-у-х! — выдохнул с облегчением. — Слава небесам, не МГУ, а то всё равно что узнать, что твоя родная мать когда-то работала проституткой.

Почувствовал себя так, будто оказался в эпицентре ракетного залпового удара «Сонцепёка». В окружении весёлых и ехидных смешков. Сильно я тогда уронил репутацию родной альма-матер. Позор на мои седины, пока ещё несуществующие.

— Значит, ты считаешь, что шток-штанга, жёстко соединяющая два модуля на орбите, не будет испытывать никаких деформаций? Ни на изгиб, ни на скручивание, сжатие-растяжение тоже нипочём?

— Да с чего бы, Виктор Александрович? — не выдержал на свою беду. — Оба модуля идут точно по одной орбите… разве не так?

— Григорий, вас не учили, что любая точность имеет допуски? Два разных модуля НИКОГДА не будут идти абсолютно по одной траектории, пока не соединятся очень жёстко. Хоть на сантиметр в апогее, да разница будет. А значит что? А это значит, что будут колебания, изгибы и прочее.

Так очевидно всё, когда тебе растолкуют и в рот положат. И теперь вижу, насколько он прав. Немного, но если присмотреться, то можно заметить, как соединяющий наши модули шток медленно, очень медленно вибрирует. Мы молодцы, воткнулись быстро, наш модуль главный, мы — папа. Второй — мама, что служило темой постоянных шуток ещё на Земле.

Теперь следующий этап.

Основание штока кольцом охватывает «паук». Название устройства неправильное, у пауков восемь лап, а у нашего — всего шесть. Каждая лапа «паука»-инвалида на конце соединена зацепом со своим штоком. Тем самым те будут жёстко ориентированы по уже задействованной центральной штанге. Шаг влево, шаг вправо ничем не караются, они просто невозможны.

Выдвигаем шесть штоков неодновременно. Они в трубках, как поршни, выдвигаются давлением. Портативный ручной компрессор, похожий принципом работы на домкрат, подключается поочерёдно. Снабжать каждый шток отдельным устройством, да ещё со своим электрическим приводом — абсолютное барство, недопустимое для космонавтики. Это одноразовые устройства, как и первый, центральный шток.

Между модулями пять метров, так что процесс идёт верно, но крайне медленно. Приблизительно через половину суток воткнём «маме» ещё шесть штоков. Когда продвинулись на четверть метра, раздаётся вкрадчивый, но непреклонный сигнал вызова из ЦУПа. Парни продолжают заниматься делом, отвечать мне, как командиру корабля.

— Центр вызывает «Гриню», приём.

— «Грин» на связи. Слушаю вас.

После паузы Главный неуверенно произносит:

— Мальчик, позови кого-нибудь из взрослых.

Вот опять! Чтобы Главный пропустил возможность над кем-то поржать? Хотя надо признать, когда мы в барокамере привыкали к гелиевой атмосфере, нас поначалу срубило в такой дикий хохот, что никак не могли остановиться. Натуральный приступ. Тот сеанс тренировочный пришлось извне и принудительно прерывать. Хорошо, что не в космосе нас разобрало. Аварийная ситуация запросто могла случиться.

Мои парни смеются дурацкими детскими дискантами. Я «обижаюсь»:

— Нет на борту нормальных взрослых, шеф. И вообще, будете так продолжать — пущу разговор через синтезатор.

— Почему сразу так не сделал? — как всегда, шеф режет на лету.

Никому не советую с ним связываться. Сам не хочу, но приходится.

— Сейчас нас кто-нибудь подслушает, потом будет рассказывать сказки, что мы детей на орбиту отправляем, — продолжает выговаривать шеф. — Ладно, давай докладывай.

Докладываю. Общий итог: всё замечательно, шеф!

Главного не уважать нельзя. И захочешь — не получится. Я на шесть лет старше, но рядом с ним чувствую себя недорослем. Во-первых, он женат в отличие от меня. Согласно мутным слухам, это во-вторых, где-то на стороне у него дети есть. Двое или трое. Когда только успевает? Не говоря об остальном.

Но от запредельного чувства юмора шефского постоянно попадаю впросак. Говорят, что оно свойственно только умным людям. А шеф невероятно умён. Вследствие чего и шуточки у него космического уровня.

Поэтому не знаю, кем себя считать. Ведь я же герой, разве нет? Агентство именно нашими руками творит нечто абсолютно новое в космонавтике. Мы — первые! Мы первые строим супертяжёлую орбитальную станцию, на которой смогут жить обычные гражданские. Жить и работать в человеческих условиях, а не как мы сейчас. Один вакуумный унитаз чего стоит! А на нашей станции будет нормальный санузел, с земным унитазом, душем, возможно, ванной. Короче, всё как у людей.

Но как чувствовать себя героем, когда шеф выставил нас какими-то скоморохами, клоунами. Конечно, нам «повезло», что в числе отряда космонавтов нашлось много Григориев, включая меня, и Александров. Так вот, Главный, который по совместительству главный шутник нашего Агентства, сформировал две команды. Одна исключительно из Гриш, другая — из Сашек. Хотел сначала дать имя нашему модулю «Гриньки», а нашим партнёрам — «Саньки». Кое-как под общий хохот отряда уговорили смягчить. Теперь мы «Грин», а наши смежники — «Алекс».

Позывные у нас соответствующие: Грэг, Гриша и Гриня. В противоположном модуле живут и плодотворно работают: Саня, Саша и Шура. Хорошо, что хоть не пронумеровали. Нам теперь надо привыкать, что Гриня и Гриша это совершенно разные люди.

Нам предстоит не сильно сложная, но кропотливая работа. Как только «паук» соединит наши модули, наденем скафандры. Неопасно. Это выходить в открытый космос риск, а работать, будучи присоединёнными воздуховодными шлангами к бортовым баллонам с дыхательной смесью, вполне безопасно. Отрабатывали на Земле много раз. Да мы всё отрабатывали.

Затем отсоединим люк. К освобождённому концу центрального штока прицепим тканевую оболочку. «Саньки» подтащат свой конец к себе, а мы затем протолкнём к ним сквозь концевые отверстия оболочки первый фрагмент соединительной трубы. Именно труба с толщиной стенки в два сантиметра и диаметром метр шестьдесят — главная ось будущей станции. А пока главное — соединение между модулями. Все фрагменты по семь метров, больше не влезло. У нас один и оболочка, у «Саньков» — аж семь. Когда поставим, между нами появится мощный трубопровод больше полусотни метров. Мало. Для организации шлюзового входа хватило бы, если бы не другие сложности. Шлюз сможет функционировать только при полном развёртывании оболочки. Развернём, когда получим следующую грузовую посылку.

28 августа, суббота, время 14:05.

Байконур, МИК «Вимана».

— За счёт демонтажа жилого командного отсека смогли увеличить длину труб до восьми метров, — докладывает Долгушин, старший группы загрузки.

— Получается, удваиваем общую длину на станции?

— Да. Всё точно по проекту.

— Вообще-то неточно, — иногда страдаю приступами педантизма. — По проекту надо сто десять.

— Прикажете обрезать? — немедленно предлагает Долгушин.

— Оставь, — отмахиваюсь. — Уж и пошутить нельзя. За счёт снятого оборудования сколько всего груза сможем втиснуть?

— Сорок восемь тонн.

— Охренеть, — лениво выражаю потрясение. — Это что, системы жизнеобеспечения на десять тонн тянут?

— Да. Чем дозагружать?

— Сборочным оборудованием, — немного пошурудив по столу, подаю лист: — Вот по этой спецификации.

— Ещё много места останется.

— Тогда изделие КФС-01 (титановый фрагмент для броневой основы ОС). Сколько влезет. Его много придётся закинуть, так используй, как универсальный заполнитель.

Масса высчитывается до килограмма. В случае чего можно отлить из баков воду, чтобы предельно точно подогнать вес. Но этому Георгия Долгушина учить не надо.

Запустим завтра, в понедельник грузовая «Вимана» пристыкуется к «Алексу», и ребята окончательно смонтируют главную ось будущей станции. Так как шлюзовой отсек пока не развёрнут, стыковка произойдёт по старой схеме.

1 сентября, среда, время 09:05.

Байконур, новая школа.

Весь мир на ладони — я счастлив и нем

И только немного завидую тем…

— Другим — у которых вершина ещё впереди! — широким жестом провожу в сторону выстроившихся в две противостоящие шеренги учеников. В обе стороны, если быть точным.

Такое у меня вступительное слово. Пропустить 1 сентября никак не мог. Любая организация должна иметь гордость, чтобы величественно направиться в сторону, указанную животворящим начальственным пинком. Это ещё один важный элемент искусства управления.

Не сильно много детей школьного возраста в посёлке. Пятьдесят два человека во всех классах, с первого по одиннадцатый. Даже на десятую долю от вместимости не хватает. Предстоит много работы. Мы со Светой тоже поучаствуем в процессе наполнения родного образовательного учреждения. Чуть позже.

— Агентство построило школу по самому лучшему проекту из всех возможных.

Чуточку забегаю вперёд, строительство полностью не закончено. Идут отделочные работы и доводка коммуникаций.

— Мы подобрали вам великолепный педагогический состав. От вас требуется только одно: любить и уважать их. О модных когда-то словах — «образовательные услуги», забудьте. В стенах нашей школы они под запретом. Ваши учителя будут вас учить и выводить в большой мир. Миссия великая и почётная.

Моя привычка делать паузы работает и сейчас. По реакции внимательно слушающих меня детей, которых я вижу, и педагогов, которых чувствую, могу слегка изменить акценты или даже содержание речи. Вроде нормально воспринимают.

— Должен сказать о некоторых важных тонкостях. В российских школах запрещена практика оставления на второй год. Нельзя исключать из школы ни за какие проступки. Нас это не касается, предупреждаю сразу. Хулиганам, бузотёрам и хамам в стенах нашей школы не место. А теперь представлю вам ваших учителей.

Начинаю, разумеется, с директора. Его внушительный вид детей впечатляет. А вот дальше они раскрывали рот всё шире и шире.

— Зинаида Романовна Стрежнева, — показываю рукой на неподвижную Зину. — Закончила Российский университет спорта, кандидат в мастера спорта по дзюдо…

— Мастер, — Зина раздвигает губы, чтобы выпустить короткое слово.

Поражаюсь:

— Когда это ты успела⁈

Народ слегка веселится.

— Извините. Мастер спорта по дзюдо. Будет вести у вас физвоспитание. От себя добавлю: ссориться с ней не советую никому. Знает французский язык.

Дети проникаются. Ожидаемо. Глядючи на Зину, все проникаются мгновенно.

— Дмитрий Валерьевич Ерохин — кандидат в мастера спорта по дзюдо, инженер-строитель. Будет помогать Стрежневой при случае. Основной предмет — трудовое воспитание.

Ещё троица человек вызывает реакцию в стиле «Ого!»

— Светлана Сергеевна Машохо. Филологический факультет МГУ. Будет вести русский язык и литературу. При необходимости немецкий язык, которым владеет свободно. Имеет вторую специальность — тренер по бальным танцам.

Света, в отличие от Зины, делает полшага вперёд, улыбается всем и возвращается в строй учителей. О том, что она моя жена, умалчиваю. Сюрприз будет.

— Дергачёв Вадим Сергеевич — выпускник физфака МГУ, аспирант кафедры физической электроники. Мы не успели подобрать учителя английского языка. Поэтому назначили преподавателем нашего сотрудника с хорошим знанием английского. Вадим Сергеевич работает в одной из проектных групп Агентства.

— Екатерина Николаевна Кирсанова, — да, Кирсанова, несмотря на свадьбу с Димоном, который не возражал против её фамильного суверенитета. — Психолог по образованию, окончила музыкальную школу, замечательно поёт. Вы в этом ещё убедитесь. Будет вести музыку и пение.

Остальные вызывают вежливый интерес, не более. Например, мой однокашник по 14-ой школе Синегорска Ваганов закончил Ярославский пед. Что в этом такого? А вот выпускник МГУ — это статус.

— Вы видите рядом со мной офицера из нашей войсковой части. Капитан Ерохин. Он и его подчинённые будут заниматься вашей военной подготовкой. У старшеклассников, разумеется.

Катя подтверждает делом мои слова о ней сразу после представления всех учителей. Оркестр мы пока не организовали, но его худо-бедно заменяет магнитофон с минусовкой. От её голоса детишечки замирают. Да мы все цепенеем.

https://rutube.ru/video/f70353a17850fe36c010e91050c0765f/

В оригинале звучит великолепный мужской голос, но Кате удаётся донести свой вариант мягкого вкрадчивого стиля. Иногда исполнители каверов если не лучше оригинала, то дают свою, не менее привлекательную версию. Своё прочтение, если хотите.

Самому уже хочется в такой школе учиться. Танцы? Пожалуйста. Пение? Не вопрос, можно даже на каком-нибудь иностранном языке. Спорт? Сколько угодно. Пострелять из разного оружия от пистолета до пулемёта? При хорошей успеваемости и примерном поведении — добро пожаловать!

Вот так я постепенно реализую свою задумку с детских времён. Собрать ближний круг друзей в одну кучу. Как мудро поётся в детской песенке: без друзей меня чуть-чуть, а с друзьями — много. Есть ещё один немаловажный момент — вывожу их из-под возможного террористического удара. Ни одно ФСБ не защитит всех моих близких, если они не члены семьи. Даже юридических оснований нет.

После линейки провели первый урок. Я провёл. Волюнтаристки отодвинув директора. Тема обычная: правила поведения и общий порядок. К обсуждению вида школьной формы пригласил и старшеклассников, дав на это неделю. Есть у меня идеи по этому поводу.

После ухода детей самый главный разговор с учителями. Изрядная их часть — не профессионалы или неопытные. Предостеречь не помешает.

— Любить и беречь детей надо. Это ваша первая задача, которая всем известна. При этом вы должны помнить о двух вещах. Всегда. Это должно в вас прямо сидеть. Авторитет учителя — категория неприкосновенная и даже священная. И поддерживать его вы должны всеми силами. Аналогично я буду защищать ваш статус всеми средствами и способами. Даже не сомневайтесь.

Конечно, несогласных нет.

— И вы сами должны вести себя, как боги, спустившиеся с Олимпа. Я не зря упомянул о возможных репрессиях — вплоть до исключения из школы. Понятно, что это крайняя мера, но прошу помнить: она вполне реальна. Как я это сделаю, не ваши проблемы. Все ритуальные правила для школьников должны соблюдаться неукоснительно, и вы все обязаны за этим следить. Вошёл учитель в класс — все встали и стоят, пока не разрешили сесть. Вошёл взрослый во время урока — аналогично. Это очень важно! Общее послушание и школьная дисциплина начинаются с таких традиционных мелочей. Всё начинается с малого. Сначала школьник не встал при виде учителя, а дальше он его матом начнёт посылать — и всё. Обучение и воспитание на этом закончено.

Все слушают внимательно, директор согласно кивает. Лицо его при этом делается страшно довольным. И это просто здорово! Значит, я в нём не ошибся.

— Если будут эксцессы с родителями, смело сообщайте мне. В случае их недостойного поведения наказания им не избежать. Вплоть до увольнения и выселения из ведомственной квартиры.

Обсуждаем политику школы почти до обеда. Например, в сетку наказаний и поощрений предложил ввести допуск на концерт, в котором могут принимать участие я, Катя, Света со своими лучшими воспитанницами, а то и приглашённые звёзды. Допускаться будут только хорошо успевающие ученики при примерном поведении.

Аналогичное поощрение может предоставить Тим. Для мальчиков, конечно. Но девочки, во-первых, дисциплину нарушают редко, а во-вторых, им оружейное поощрение ни к чему.

1 сентября, среда, Байконурское время 14:10.

Ближний космос, 240 км над уровнем моря. Модуль «Алекс».

Командир модуля Саша.

Деликатное «Т-у-м-м-м» пробегает по всему корпусу и дальше, передавая полученный импульс через трубу до «Грина». Мудозвоны хреновы!

Хорошее настроение от удачной стыковки портит одна только мысль о неизбежной реакции «Гришек». Грэг уже рассуждал самодовольно:

— Сначала мы вам один штырь вставили, потом ещё шесть…

Надо признать, сам виноват. Когда нам представили два модуля, Гриша-Грэг уловил суть раньше меня. Ткнул пальцем:

— Чур, этот наш!

— Хорошо, — Главный иногда бывает покладист.

Только тогда заподозрил подвох, а через мгновенье понял в чём. Стыковка по схеме «папа-мама», и нам достался «материнский» модуль.

— Э, э, давайте жребий бросим! — но я опоздал. Фатально.

— Если бы сказал до того, как я выбор утвердил, тогда да. Но теперь всё. Решение принято.

Он так всегда, спорить бесполезно. Колчину сверху всё равно, кому и что достанется. Главное, что всё распределено.

Так ведь мало этого! В нас сейчас воткнулись с другой стороны! Боюсь представить, как начнёт насмехаться Грэг.

Ладно, в сторону лишние переживания!

— За работу, джентльмены!

Нам предстоит работа в скафандрах. Технология такая. Места стыков фрагментов трубы — они довольно сложной формы — зачищаются с максимальной аккуратностью тончайшим абразивом. С целью снять окисный слой. Затем они стыкуются специальным механизмом, обеспечивающим точность и быстроту. Медленно концы труб соединять нельзя, своими «обнажёнными» поверхностями они прилипают друг к другу. Когда же соединение осуществляется ударным способом, самосваривание происходит уже в момент полного контакта.

Когда скафандры уже на нас, открываем все люки, предварительно предупредив «Гришек», чтобы они закрылись. Включаем вакуумный насос. По окончании процесса разгерметизируем модуль. Есть специальный клапан, через который наружу стравливаются остатки дыхательной смеси.

Теперь можно работать. После зачистки и установки механизма сращивания труб по всей нашей связке разносится уже более гулкое «д-у-у-м-м-м!» Выдвигаем удлинившуюся трубу в сторону «Гришек», берём в обработку следующий фрагмент.

Байконурское время 17:40.

Пиликает устройство связи. Надеваю наушники, щёлкаю тумблером.

— «Алекс», я — Центр, приём!

— Центр, «Алекс» на связи.

— Как у вас там дела?

Не оставляет нас своим вниманием Главный.

— Смонтировали трубу полностью. Сейчас бы лазерной сваркой по стыкам пройтись.

— «Гришки» уже работают. Не ваша забота, короче.

— Шеф, а можно мы в грузовой модуль переселимся? — приходит в голову хорошая идея. Но Главный рубит на корню:

— Не получится. Он же грузовой, там систем жизнеобеспечения нет. А переносить их — плохая идея. Используйте как склад. Он для этого как раз годится.

— Жаль…

— А что вам не так?

Вздыхаю:

— «Гришки» своими шуточками задолбали.

В ответ смешок. Но помощь всё-таки оказывает:

— Передай им, что если будут доставать, то прикажу вам местами поменяться.

А ведь это выход!

— Спасибо, шеф. А вы правда это сделаете?

— Тормоз ты, Алекс. Неважно, сделаю или нет. Главное, что угроза есть. У меня для вас новость. Как только первый груз через шлюз примете, всем начислят премию в миллион рублей. Вам с Грэгом, как старшим, на десять процентов больше.

— Спасибо, шеф.

Остаток дня проводим в приподнятом настроении: ужин, тренажёры, выпуск аргона в купол, расправивший его до изрядных объёмов. Новость с учётом того, что нам начисляют четверть миллиона в месяц, замечательная.

Всё-таки здорово. Можно выходить за пределы модуля, но при этом не в открытый космос. Нет опасности улететь от станции и превратиться ненароком в спутник Земли.

4 сентября, суббота, время 09:10.

Байконур, комплекс Агентства, обитель Оккама.

— Мне кажется, или ты на самом деле нервничаешь? — флегматично вопрошает Песков.

— Нервничаю. И мне странно, что ты спокоен.

Мы сидим в его кабинете и строим наполеоновские планы. По захвату мира и управлению Вселенной. А чо? Мы можем.

— Что-нибудь случилось? — вопрошает вальяжно. — Хорошо же всё идёт. Ракеты летают, космический док ещё не построен, но уже работает…

— Крокодил ловится и растёт кокос, — продолжаю в тон. — Только ты слона не примечаешь.

Ищу в его глазах вспышку озарения: «а, ты об этом!» и не нахожу.

— Сначала диверсия через персонал Роскосмоса, недавно попытка захвата «Симаргла». Ты настолько наивен, что полагаешь, они успокоятся?

Песков вздыхает. Ну наконец-то! Тревога одним грубым пинком изгоняет безмятежное спокойствие с его лица. Пытается брыкаться:

— И что мы можем сделать? Уронить в ответ ракетку на мыс Канаверал?

— Хорошая идея, надо обдумать, — охотно соглашаюсь. — Но пока рано. Мы не настолько сильны, чтобы напрямую штатам угрожать.

Песков пугается:

— Ты чего? Я ж пошутил…

— В хорошей шутке только доля шутки. Ладно, ты пока перевари, что я сказал, и давай, выкладывай, зачем звал.

Чуть отойдя от неожиданности, некоторое время смотрит на меня с опаской, но постепенно увлекается:

— Я тут пораскинул мозгами и смоделировал новый режим запуска. Жёсткий грузовой вариант, но «стакан» работает намного дольше…

Ещё одна особенность новой траектории имени Пескова в том, что она пологая. Примитивнее нынешней — сначала под тридцатиградусным углом, далее свечкой вверх, по достижении двадцати пяти километров — переход в режим горизонтального полёта. По его версии проще: наклонная траектория до нужной высоты — прекращение подъёма вплоть до набора нужного количества кислорода.

— Только к «стакану» надо стабилизаторы приклеить, — Андрюха заканчивает свой вдохновенный спич.

О том, что «крылышки» надо делать выдвижными, иначе в трубу не войдут, мне говорить не надо. Он и не говорит.

— Зона падения «стакана» где?

— Между Павлодаром и Барнаулом.

Во как! Не знаю, сообразил ли сам Андрей о ещё одном преимуществе такого способа. Если бы зона приземления «стакана» стала исключительно казахской, то пришлось бы отвергнуть Андрюхин план. Велик риск, что амеры через казахских прокси наложат загребучие лапы на наш «стаканчик». А там тоже водородные движки.

— Погоди-ка! Ты намеренно такое наклонение сделал, чтобы падение было на российской территории?

— А как же! На фига нам сложности с Казахстаном?

— Везти всё равно через них придётся…

— Двигательную установку можно снять, разобрать и переправить самолётом. Секретные узлы тоже. Корпус можно и поездом, пусть смотрят.

— Гляжу, ты всё обдумал, — разглядываю карту. — Всё да не всё. Алтай — горная страна, вывозить неудобно, и падать «стакан» будет. На неровной поверхности-то.

— Сдвинем траекторию к Омской области, — Андрей не лезет за словом в карман.

— Стартовая масса «стакана»?

— Увеличится на пять тонн. На несколько метров длиннее станет. Терпимо. Зато ПН поднимем не меньше чем до девяноста тонн. Считая массу транспортной ракеты, конечно. «Симаргл», кстати, уверенно на орбиту выйдет.

Уверенно — это значит, что хватит топлива для манёвров при стыковке. Этого мне тоже расшифровывать не надо. Обсуждаем дальше.

Выбрать место посадки мы выберем. Придётся пункт слежения и контроля ставить. Прочие дела решать. Если перевозить «стакан» целиком на одном из наших автомонстров — это целая эпопея. Но грузить всеми сложностями себя не собираюсь. У меня есть классный «мальчик за всё», Игорь Овчинников. Ему и поручим.

Глава 30

Страна Амазония

15 сентября, среда, время 14:10.

Байконур, Администрация комплекса, каб. Колчина.

— Чего-чего? — поднимаю искренне недоумевающий взор на хорошенькую шатенку в расцвете лет. — Елизавета Евгеньевна, вы не ошибаетесь?

— Если только в пессимистическую сторону. У нас взорвался после старта один «Симаргл», ещё один — при заходе на посадку, третий — после приземления. Упал один «стакан», потеряна одна «Вимана» с грузом, а стартов было не так много.

Да. С 31 августа произведено ещё три успешных запуска. Все первые («стаканы») и вторые («Симарглы») ступени вернулись. «Виманы» с грузом приняты на орбите. Кроме одной. По неизвестной причине вышло из строя навигационное оборудование. Осталась на орбите. Полагаю, модуль напоролся на космический мусор или получил в борт микрометеорит. Вчера был последний по счёту запуск. Оцениваю общий расклад.

Статистика с самого первого старта

1 старт — 13 мая. Задействована система самоликвидации. «Симаргл» уничтожен. «Стакан» после приземления упал.

2 старт — 26 июля. Прошёл успешно. На орбиту выведена «Вимана» с Анжелой. При снижении на посадку «Симаргл» перешёл в неконтролируемый режим и был взорван. «Вимана» благополучно вернулась.

3 старт — 10 августа. Прошёл успешно. «Стакан» возвращён целым. «Симаргл» и за ним «Вимана» приземлились благополучно.

4 старт — 22 августа. «Стакан» и «Симаргл» вернулись целыми. «Вимана» осталась на орбите. Модуль «Алекс».

5 старт — 25 августа. «Стакан» и «Симаргл» вернулись целыми. «Вимана» осталась на орбите. Модуль «Грин». «Симаргл» пришлось взорвать при попытке захвата.

6–8 старты — грузы для «Оби». В период с 31 августа по 14 сентября. Полностью благополучны. Только последняя «Вимана» не смогла пристыковаться, осталась на близкой орбите.

В целом финансовые потери оцениваются в два с половиной миллиарда рублей.

Ещё раз гляжу на расчёты Полуяновой. Пятьсот восемьдесят миллионов рублей с копейками. Да и в целом — натуральные копейки. Такова средняя стоимость наших запусков. Роскосмос сдирал с нас в тринадцать раз больше.

— Можете дать прогноз стоимости, если аварийность не превысит пяти процентов?

— Надо считать, Виктор Александрович. В пределе — я прикидывала — при нулевой аварийности и неизменности других параметров стоимость вплотную приблизится к четырёмстам миллионов. При среднем сроке жизни ракет в пятнадцать полётов.

— Понятно с этим. Премии ребятам выписали?

— Каким ребятам?

— «Гришкам» и «Сашкам». Тем, кто на орбите сейчас.

— А, да, — женщина заулыбалась, её тоже веселят эти прозвища. — Как вернутся, сразу получат.

— Замечательно, — отпускаю главбуха.

Мои опасения, что придётся натужно формировать вторую бригаду для завода Таши, не оправдались. Ресурс ракет и двигателей к ним категорически не желает заканчиваться. Так что одноразовость сама собой ушла в прошлое. Недавно упёрлись с Андреем, твёрдо решив выяснить ресурс основного водородного и третьестепенного (применяемого в третьей ступени, на «Вимане») двигателей. РД-0121МС вышел из строя только на пятидесятом запуске, РД-0200С (керосиновый) прогорел на тридцать седьмом.

— Можно усилить кое-где и поднять ресурс, — задумчиво сказал Андрей, разглядывая процесс разрушения в замедленной съёмке.

— Даже не думай, — отмахнулся. — Он и так сильно избыточен. Вечная многоразовость нам ни на одно место не упала. Будем считать официальным пределом тридцать и двадцать запусков.

— Тридцать пять и двадцать пять, — не согласился Андрей.

— Хорошо. Пойду тебе навстречу. В последний раз.

— Дело в шляпе, — Андрюха подытожил беседу невпопад, он такое любит.

Кому-то покажется странным моё приятное замешательство, ведь мы с самого начала планировали многоразовое применение движков и ракет в целом. Только я поступал с максимальной предусмотрительностью: надеялся на лучшее, готовился к худшему. Планировали и надеялись на долговечный ресурс движков, рассчитывали и готовились к одноразовому варианту.

К тому же мы можем вернуться к одноразовой схеме. О ней никому не говорю, но когда первая очередь базы будет готова, «Симарглы» частично перестанут возвращаться. Двигательные установки и другое нужное оборудование снимут, корпуса и прочие конструктивные элементы переделают — если надо, переплавят — в переборки, полы и потолки для кают персонала.

Очень ругался Куваев почти месяц назад, когда велел ему переделать конструкцию лунного модуля.

— Раньше не мог сказать⁈

Первый раз видел его таким разбушевавшимся.

— Не мог, — после равнодушного сообщения описал ему всю глубину его наивной недальновидности: — Ты бросился проектировать модуль, когда у нас ничего не было даже на бумаге. Вот смотри, почему диаметр ракеты семь метров? Потому что тоннель в поперечнике семь метров, правильно? А почему он семь метров? Потому что горнопроходческие щиты диаметром больше десяти метров делаются по спецзаказу и за рубежом.

Пришлось объяснять, хотя и в общих чертах — Санёк не в курсе подробностей устройства тоннеля.

— Между стенками трубы и самим тоннелем метровый технологический зазор. Зачем, говорить не буду, это уже не твоё дело. Принцип понял? Одно тащит за собой другое. Диаметр ракеты накладывает ограничения на топливные баки и габариты двигательной установки (ДУ). Никуда не денешься. «Вимана», которая сидит, как птенчик, в гнезде «Симаргла», не может быть шире пяти метров, потому вокруг метровый зазор воздухозаборника.

Угрюмо молчал Куваев. Вздохнув, забрал мой приказ и ушёл, погруженный в тяжёлые думы.

Всё просто и естественно. Головная, командная часть лунного модуля должна быть вариантом «Виманы». Без ДУ, разумеется. Пусть дооборудованная и даже расширенная. Главное в том, что модуль «Грин», который сейчас на орбите, будет расширен до головной части лунного модуля. Кстати, надо бы… Взялся за телефон:

— Кстати, Сань, придумай заодно имя своему великому творению.

В ответ услышал невнятное, но соглашательское бурчание.

Итак, по моей, несомненно, гениальной задумке, «Грин» уже является частью будущей лунной станции. Всё остальное ему приделают там же, на орбитальной базе. Затем «Грин», трансформированный в мощный корабль, тупо снимется с осевой трубы станции и отчалит по назначению.

Двигатели повесят с «Симарглов», топливные баки с сопутствующим оборудованием –оттуда же. Куваева именно этот факт с баками перекорёжил. Он там себе устроил свою атмосфэру и нежился в ней независимо. А зря. Зря он проектировал баки не той системы.

16 сентября, четверг, время 10:30.

Байконур, Администрация комплекса, каб. Колчина.

— Друзья мои, я собрал вас для того, чтобы решить важный вопрос. Подсчитал тут требуемое количество запусков. Всего лишь для строительства первой очереди орбитальной базы. «Обь» — так предлагаю её назвать. Как бы естественно, ОБ — орбитальная база, название «Обь» прямо напрашивается.

Народ переглядывается и соглашается. Здесь все, кроме главбуха и Овчинникова, который сейчас разъезжает по Алтайскому краю и Омской области, выбирая место для посадки «стакана».

— Итак. Подсчитал число рейсов, и вышло порядка двадцати пяти. Если будем отправлять по ракете в неделю, как сейчас, то далеко не уедем. Полгода уйдёт только на начальный этап. Мы уже думаем, как увеличить объём полезного груза на одну доставку. Но этого мало. Надо увеличивать частоту запусков. Предложения есть?

Делает знак Терас, начальник эксплуатации тоннеля:

— Нам не нужно пять дней, чтобы проверить, очистить и осушить тоннель. Достаточно двух суток.

Так-так…

— Значит, возможен такой график: утром запуск, весь день и следующий вы занимаетесь приведением тоннеля в порядок, затем в течение дня размещаем ракету и следующим утром запускаем. Разрыв в три дня. Это намного лучше, Артур Вяйнович. Возражений нет? Таша?

Ввёл себе такое же правило. Самых близких, надёжных, пользующихся абсолютным доверием сотрудников называю по имени. Так-то она Таисия Вячеславовна. Сейчас Таша пожимает плечами:

— А я-то что? Если вы будете крутить «Симарглы» по многоразовой схеме, мне скоро и делать нечего будет. Задел в две ракеты есть, ты знаешь.

— Борис Юрьевич?

Борис Юрьевич Шмелёв — выпускник Бауманки 2029 года, начальник КС-«Симаргл», (контрольный стенд для проверки вернувшихся «Симарглов» и «стаканов»), бывшая пл. 250 УКСС «Энергия».

Крепкий тёмно-русый парень пожимает плечами:

— Мы тоже не узкое место. Полная проверка «Симаргла» занимает двое суток без особой торопливости. «Стакан» тестируется за полдня.

— «Вимана»? — смотрю на Ольховского.

У них с Ташей своеобразное разделение труда. Они оба строят и «Симарглы» и «Виманы», но Таша отвечает за первое, Юра — за второе.

— Три дня без особой торопливости. Когда все комплектующие в наличии.

На самом деле, никаких проблем с «Виманой» не предвидится. Что-то мне подсказывает –мои величественные планы, не иначе, — что в какой-то период нам «Виманы» вообще не будут нужны. Обращаю взгляд на Тераса.

— Итак. По всему видать, от вас, Артур Вяйнович, зависит всё. Будете справляться за сутки — будем каждый день запускать и справимся за месяц.

Русифицированный прибалт задумывается. Не тороплю. Народ потихоньку переговаривается. Минуты через три Терас размыкает уста:

— За сутки не получится. Ведь заводить ракету нужно полдня. Мы можем ускориться за счёт введения ночной смены. Тогда утром запуск, к следующему утру тоннель готов, к вечеру можно делать старт.

Намного лучше. Получается два старта за три дня. Дожимать дальше не буду. Может порваться.

— Так и сделаем. Срочно заявку в кадровую службу. Сначала мне на подпись, поставлю там пометку «В первую очередь». Контрольный срок вам на заполнение штатов и обучение персонала — неделя.

Мне кое-что нужно от Таши и Юры, но им ничего не говорю. Сюрприз будет. Технология напыления Ольховского в условиях полного вакуума космической степени станет только эффективнее. 3D-печать тоже. Хотя обкатать в космических условиях надо. В принципе, просто по условиям работы в сильно разрежённой среде, вроде ничего не мешает тупому переносу в космос. На «Оби» точно сработает, там полностью аналогичная аргоновая атмосфера. Работа «Ассемблера-2» не нарушится, у Таши и Юры есть двойной запас полного комплекта оборудования. Раскулачу их на один набор. Каждого.

18 сентября, суббота, время 11:10.

МГУ, ВШУИ, кабинет главы Ассоциации.

Обед у меня уже прошёл. И утром поднялся не в шесть часов, как обычно, а в четыре. Если по московскому времени. По байконурскому всё без изменений, сейчас там 13:10 и обеденное время благополучно завершилось.

Уже складывается обычай изгнания бедной Лизы, то есть Люды, из кабинета во время моих визитов в столицу. В приёмной Вера и Зина, с которой прилетел вчера. Озадаченные мной подчинённые пусть поработают без строгого и часто сковывающего инициативу начальственного взора. Изменение режима работы неизбежно требует какого-то дополнительного напряжения сил и произойдёт не мгновенно. Поэтому запланированный на 21-ое число старт не переносил. После него и включим ускорение.

— Заходите, Сергей Васильевич, — приветственно машу приглашенному на рандеву товарищу. — Садитесь.

Дробинин Сергей Васильевич — металлург, кандидат технических наук, преподаватель МИСиС. Проект «Вакуумная печь». Если точнее, то индукционная. Рассматривали с ним все варианты.

Электродуговая — сопровождается испарением электрода. Высокой температуры до трёх тысяч градусов и выше не выдерживает ни один материал. Самые тугоплавкие металлы или графит интенсивно испаряются. При этом загрязняют плавку.

Электронно-лучевой разогрев. Испарением катода можно пренебречь, оно крайне невысокое. Однако воздействие локальное, как и в предыдущем случае, не на весь объём металла.

Дробинин посомневался тогда, несколько лет назад, как в условиях Луны получить переменный ток от солнечных батарей. Мой долгий и откровенно сомневающийся в его умственных способностях взгляд мгновенно его убедил. В качестве материала для ёмкости под расплав железа предложил вольфрам. С напылением внутренних стенок сплавом карбидов гафния и тантала. Этот материал плавится при температуре 4215 градусов Цельсия.

— Хватит для расплава того же вольфрама, — привёл неубиваемый довод. — Так что печь получится универсальной.

Собственно, мы сами эту ёмкость и состряпали. Таше надо было с Юрой над чем-то поупражняться.

— Вроде должно всё работать, — выношу вердикт, внимательно просмотрев папку с чертежами и расчётами.

— Проверяли в институте, — пожимает плечами гость.

И только сейчас настораживаюсь. В первую нашу встречу он кипел энтузиазмом, глаза бушевали восторгом, сейчас абсолютно спокоен. Понимаю, что времени прошло много, невозможно постоянно держать чувства накалёнными. Но нет ничего! Даже предвкушения или намёка на него.

— Собирайтесь, Сергей Васильевич, — посмотрим, как среагирует на конкретное предложение. — Печку со всеми приблудами и вас забираю на космодром. Пора вам вступать в отряд космонавтов и начинать обучение.

Меня обдаёт такой волной непроглядной тоски, что отклоняюсь назад, будто уходя от удара. Что-то с ним случилось, пока мы не общались? Мог чем-то серьёзным заболеть, или, например, близкий родственник — лежачий больной, нуждающийся в уходе, мало ли что.

— В космос я не полечу, — отрицательно мотает головой.

При этом плотно сжимает губы, и не могу отделаться от впечатления: с целью удержать крик отчаяния. Очень хочется узнать почему, но приступ любопытства удерживаю.

— В принципе, ничего страшного. Только подберите себе толковую замену. Есть на примете?

— Да, — опять впечатление, что изо всех сил удерживается от проявления глубочайшей тоски.

— Жаль, что не сможете, — мне правда жаль, но сожаление в голосе на уровне дежурного. — Мне сначала казалось, что вы прямо рвётесь туда.

Показываю глазами на потолок.

— Что-нибудь изменилось? Что-то ведь серьёзное произошло, если вдруг настолько неуёмное желание пропало, — интерес мой всё так же вежливый, тот самый, который не вспыхивает, когда его не удовлетворяют, а облегчённо гаснет.

— Жена против… — тускло признаётся знатный металлург.

Вот тут я удивляюсь безмерно и по-настоящему искренне:

— С ней всё в порядке, не болеет? — подыскиваю причины, против которых не попрёшь, но ещё до ответа вижу: промахнулся.

— Да бог с вами! Всё с ней в порядке. Просто… ну…

Ясной формулировки не дождался. Пытаюсь утрясти в голове ситуацию:

— Погодите-ка. С одной стороны — резкий карьерный рост. Вы ведь года через два-три точно докторскую защитите. С зарплатой не так однозначно. Первый год денег больше не станет, если только чуть-чуть. Но когда отправитесь туда, — снова взгляд в потолок, — получать будете не запредельные суммы, но совсем другие, нежели сейчас. Тысяч двести — триста, не считая премий за отдельные достижения.

— Возраст… — пробует возражать, но бешеный огонёк в глазах рвётся разорвать серое тоскливое кольцо. Уверен, не из-за денег.

— Сергей Васильевич, — откровенно ухмыляюсь, — да вы даже до нынешнего среднего возраста космонавтов, астронавтов и прочих тайконавтов не дотягиваете. Или достигли только сейчас. Космос — дело уже не только и не столько молодых. Но я не закончил перечислять перспективы, — возвращаюсь к теме: — Ощущение огромного дела, эпохального масштаба уровня Юрия Гагарина к делу не подошьёшь, но всё-таки. Не исключены и даже неизбежны высокие государственные награды всем причастным. Героя, возможно, не дадут, хотя я буду настаивать.

— Да мне медальки ни к чему, — Дробинин отмахивается.

— Вам ни к чему, а потомкам очень даже к чему. Гордиться будут отцом, дедом, дядей до посинения.

Этот аргумент пробивает. Если победу сопоставить с нокаутом, то он в нокдауне. Продолжаю:

— И на уровне ощущений. Сам хочу туда слетать. И полечу, только позже. Увидеть своими глазами лунный пейзаж… — мечтательно закатываю глаза.

— Семья… — трепыхается слабо, но упорно.

Не обращаю внимания:

— А что на другой стороне? Хоть убейте, не пойму. Что перевешивает? Ваша замечательная супруга как-то мотивирует своё мнение?

Наблюдаю забавное. Приходится подавлять улыбку. Дробинин морщит лоб, пытается перевести реакцию жены в рациональную плоскость. И не может, судя по затянувшейся паузе, ха-ха-ха.

— Сказала, что ей муж нужен рядом, а не надолго исчезающий, — Дробинин путём титанических усилий сумел вычленить самое главное из огромного эмоционального потока (уверен в этом) недовольства любимой супруги.

— Вы говорили, у вас дочь есть. Сколько ей сейчас… — пока копался в памяти, Дробинин меня опережает:

— Шестнадцать, в выпускной класс пошла.

— Больше нет детей?

Больше нет. Хотя вроде советовал ему обзавестись вторым.

— Можете переехать на Байконур. Школу мы построили. Укомплектовали замечательным и молодым педколлективом… — принимаюсь расхваливать наших учителей. — Тогда ближайший год вы точно будете всё время вместе, а там, глядишь, и супруга перестанет быть такой несговорчивой.

— Из Москвы она не уедет, — мрачно вздыхает мужчина.

— Понятно. Значит, с одной стороны — карьерный взлёт, участие в историческом прорыве, государственные награды и совершенно иной уровень доходов. А с другой, простите, — мелкий дискомфорт, который испытает ваша жена. Вы её очень любите, Сергей Васильевич, — после короткой паузы наношу коварный и сильный удар: — А вот любит ли она вас — большой вопрос.

Кое-что вспоминаю и заколачиваю последний гвоздь:

— Как-то ещё в студенческом чате одна очень разумная девушка сказала: женщина может по-настоящему любить только мужчину, имеющего дело в жизни, которому он предан всей душой.

Некая Яна Каляева — ник в чате, в реале и не знаю её — формулировала не так кратко, но смысл примерно такой.

Мне надоедает его уговаривать. Да и сказал всё.

— Давайте заканчивать, Сергей Васильевич. Даю вам два дня. Больше, извините, не могу. Можете попробовать обмануть супругу. Скажете, что надо сдавать дела на Байконуре и придётся туда съездить на месяцок. Потом ещё на месяцок… ну и так далее. Приходите через два дня. Либо со своим решением заняться делом самому, либо с преемником.

19 сентября, воскресенье, время 09:40.

Москва, квартира доцента МИСиС Дробинина.

Дробинин.

— Ну что ты опять начинаешь⁈ — жена стоит у стальной раковины и в раздражении грохает кастрюлей. — Вот зачем ты мне настроение в выходной портишь⁈

— Риммочка, чем же я тебе его порчу? Обычный семейный совет. С кем мне ещё советоваться, как не с тобой? — смотрю на неё сзади с почти забытых мужских оценивающих позиций.

Второго ребёнка ни в какую не хотела по весомой причине. Здорово разнесло после рождения Анютки, и ей пришлось долго бороться, чтобы привести себя в норму. Удалось. Сейчас Римма в хорошей форме и законные сорок лет ей можно легко дать только в такие моменты. Злое выражение лица её здорово старит. А ведь это идея.

— Нечего тут советоваться! — решительно отрезает жена и вытирает руки полотенцем. — Мужчина в доме нужен, а не за тридевять земель от него.

— Ладно, не раздеритесь тут без меня, — дочь Аня ставит опустевшую чашку под струю воды, заменяя мать у раковины. После ополаскивания уходит.

— Рим, тебе не идёт злиться, — начинаю реализовывать идею. — Сразу начинаешь выглядеть старше своих лет.

— Вот опять! — хлопает ладонью по столу. — Ты специально меня бесишь?

Попал. И в другом смысле тоже попадаю.

— Риммочка, давай по делу. Поясни мне популярно и доходчиво, почему я должен отказаться от заманчивого предложения. Такой шанс раз в жизни выпадает.

— Какой «такой»⁈

Начинаю изнемогать от её эмоционального напора. И раньше всегда сдавался.

— Во-первых, докторская пройдёт без сучка и задоринки…

— Ты её и так напишешь!

— Не факт. Времени больше уйдёт, это точно. Во-вторых, зарплата…

— Дробинин, мы в деньгах не нуждаемся! — опровергает с обидной лёгкостью очередной аргумент.

К сожалению, пожалуй, можно и так сказать, не нуждаемся. По московским меркам, мой тесть — бизнесмен средней руки, но подкинуть полмиллиона-миллион любимой дочурке он может легко и проделывает это часто. Обращение ко мне по фамилии знак последнего и не китайского предупреждения. Красная черта, как любят говорить политики.

— Я бы уточнил, — наверное, впервые в жизни с женой спорю, — ты не нуждаешься, а не мы. Ну ладно, так понимаю, что о моём желании стать участником огромного и важного проекта, ты даже говорить не будешь.

— Не буду! — в серых глазах Риммы холодная неумолимость. — Твои желания всего лишь твои желания, а есть интересы семьи. Это не серьёзная цель, а всего лишь каприз. На Луну он, видите ли, захотел…

— До Луны ещё долго добираться, — вспоминаю просьбу Колчина. — На орбите плавку будем делать.

Римме моё уточнение до фиолетовой фени, как кучеряво выражается дочь. Отмахивается.

— Я всё сказала. Хватит мечтать, докторской серьёзно займись.

Встаёт, чуть погодя, и собирается уходить. И уходит, сначала презрительно хмыкнув на мои последние слова:

— Глава семьи у нас ты, да? Как решила, так и будет? Понятно.

— До тебя, папочка, только сейчас дошло? — дочка стоит в дверях и ехидничает.

И не поймёшь сразу, над кем. Грозный взгляд матери её на месте уже не застаёт.

Надо же! Насколько Аня права, только сейчас понимаю. Справедливости ради, впервые настолько важный вопрос на повестке дня. И когда Римма взяла в привычку мои потребности и желания отодвигать в сторону? Вроде с самого начала не так было. Как-то постепенно любимая женщина ласковой рукой снабдила меня уздечкой и поводьями. Я и не заметил, как этими поводьями неумолимо управляют решительные женские руки.

А ведь я уже всё решил! Меня самого эта мысль потрясает. До основания! Спорить больше не собираюсь. Зато буду вещички собирать потихоньку.

Пока сижу с Анюткой за её компом. Тоже характерный момент, у меня компьютера дома нет, жене не нужен. И где-то в трёхкомнатной квартире у меня есть личный уголок? Да, есть. На лоджии уголок с лавочкой, столиком и парой ящиков с инструментами. Этот плацдарм удалось отвоевать. Наверное, из-за того, что по дому всё-таки кое-когда надо что-то делать. Мы никогда не вызывали электрика, плиточника или сантехника. Сантехнического специалиста, впрочем, вызывали один раз, очень и очень давно. Тогда у нас кран сорвало, а инструменты и навыки у меня в то время по молодости лет отсутствовали.

— А ты, Анют, что скажешь? Не хочешь на Байконур поехать?

— Что я там не видела? — забавно морщит носик

— Точности ради — ничего ты там не видела. Космические ракеты там запускают каждую неделю. Например.

— И на которой когда-нибудь ты улетишь?

— Видимо, уже не улечу, — вздыхаю отнюдь не показушно, но по другому поводу. — Съездить туда в командировку всё равно придётся. Установку отвезти, людей обучить… Найди-ка в сети Екатерину Кирсанову, не помню как по отчеству, — какое-то время в раннем детстве дочь мечтала стать певицей и непременно знаменитой, вот я и подумал…

И мы находим!

— Красивый у неё голосок, — с лёгкой завистью к чужому и когда-то желанному таланту признаёт Аня.

Слух у неё есть, но музшколу бросила, как только ей сказали, что голос у неё есть, но слабоватый.

— Учительница пения и музыки в той школе на Байконуре. Найди-ка ещё Светлану Машохо…

Дочка задумывается ещё глубже, когда узнаёт, что великолепная блондинка-танцовщица на экране ведёт русский язык и, наверняка, организует танцевальный кружок.

Заглядывает жена, окидывает нас внимательным взглядом, не находит ничего подозрительного.

— Я к Аллочке загляну. Если к обеду не успею, кастрюля с супом в холодильнике.

— Разберёмся.

Вот ещё одно дело — почему я так свободно ориентируюсь на кухне? Изысканных разносолов от меня ждать не приходится, но что-то простое всегда могу изобразить. Даже борщ сварить.

Надо ещё обдумать, почему меня резкая реакция жены парадоксальным образом радует. Чувствую себя так, будто скинул с себя придавливающий к земле тяжёлый рюкзак. Семейная жизнь рухнет? А на кой мне такая семейная жизнь? Брошу дочку? Она уже взрослая, отец ей не сильно нужен. Был бы сын, другое дело. К тому же на семнадцатом году жизни. Личность, считай, сформирована. И предложение сделано, захочет — уедет со мной. Не захочет, её право. Она не захотела, это видно. Когда человек по-настоящему хочет, он всё бросает и срывается.

Так, ладно. Что мне понадобится? Лето там жаркое, впереди морозная зима, значит, зимние вещи обязательны. Инструменты жалко бросать, любой мужчина меня поймёт. Но как их в самолёте перевозить? Не в железнодорожном контейнере ведь отправлять. Эврика! Я же печь должен упаковать! Туда всё и сложу…

Прощай, страна Амазония! Домашний эльф Добби Дробинин получил свой носок как знак освобождения от вечного рабства!

Глава 31

Гонка за результатом

22 сентября, среда, время 12:10.

Боинг-737, рейс Москва — Байконур.

— Виктор Александрович, а где я жить буду? — Дробинин, сидящий рядом, будто спохватывается.

Меня этот вопрос радует. Человек сначала ринулся за перспективой на горизонте и только затем интересуется бытом. Такую увлечённость надо приветствовать, но как пропустить прекрасную возможность для троллинга? О нет!

— Не волнуйтесь, Сергей Васильевич. Палатку в степи мы вам поставим. Даже с буржуйкой. Топиться, правда, кизяком придётся. Особенности географической зоны, знаете ли. Лесов нет.

Некоторое время любуюсь ошарашенным видом соседа, потом не выдерживаю, захожусь в хохоте. Чирикающие поодаль Кира и РИА-Оля оглядываются.

— Виктор Александрович, я же серьёзно…

— Самое лучшее для вас — устроиться в общежитии гостиничного типа. У нас есть двухкомнатные номера. Наиболее удобное для вас.

— А квартиру нельзя?

— Можно. Только зачем? Больше двухкомнатной я вам не дам. Да и ни к чему одному-то. А вдруг приедет семья?

— Не приедет, — вздыхает. — Наверное.

— Вот видите! Сами говорите: «наверное». Ну а вдруг, допустим, разведётесь и снова женитесь? Опять переезд. А два переезда равняются одному пожару. К тому же одинокому человеку в гостинице тупо удобнее. Столуетесь там, готовить самому не надо. Хотя общая кухня на этаже есть. Бельё централизованно меняют. Горничная уборку сделает. Чем плохо?

Задумывается.

— Дорого, наверное.

— Нет, Сергей Васильевич, не дорого. Жизнь на Байконуре дешёвая. Ну уйдёт у вас треть зарплаты на гостиницу, и что? Или половина, если кормиться там будете.

— Кстати, какая у меня зарплата?

Опять он меня радует. Сначала согласился и только после спрашивает.

— На месяц испытательного срока — не огорчайтесь, порядок для всех один — восемьдесят тысяч. Обычно меньше платим, но вы в ранге руководителя среднего звена. Затем начнёте тренировки в отряде космонавтов, пойдёт курсантская стипендия в сорок тысяч.

— А если всё-таки на квартире буду настаивать? Готовить я умею, это несложно. Сварил борщ, котлеты — на три дня хватит.

— Хотите квартиру, будет квартира, — морщусь от нецелесообразности, но соглашаюсь. — Только учтите, что жить вам в ней не больше года. Потом вашим домом космический корабль станет.

— «Нет, ребята, я не гордый. Не загадывая вдаль, так скажу: зачем мне ордер, я согласен на отель», — вдруг заявляет Дробинин, теперь ржём вместе.

Дробинин.

На самом деле я его проверял. На вшивость. Вернее, прощупывал, насколько глубока его заинтересованность во мне. Отплатить за шуточку о палатке в степи тоже хотелось.

Стиль общения в Агентстве подкупает мгновенно. Знал бы раньше, ни секунды бы не сомневался, ехать к ним или нет.

В аэропорту встала проблема упаковки моих личных железок. С печкой-то сложностей нет, этим специально занимались. Работник аэропорта потребовал всё закрепить.

— Греметь будет, но это-то ладно, — придрался мужик в форме, — искру может вышибить, вылететь из ящика и ударить в корпус. Разгерметизация, повреждения проводки, тяг… вам это надо?

Нам этого не надо, а самолёт отправляется через час.

— Стойте тут, никуда не уходите, — заявил Гена, водитель Колчина. — Дядя придёт — порядок наведёт.

Что задумал, говорить не стал. Вернулся через полчаса с длинным куском полиэтиленовой плёнки и баллончиком монтажной пены. Под одобрительным взглядом аэропортовского инспектора приступили к работе под командованием Гены.

Тот уложил на дно печного бака конец плёнки и пшикнул пеной. Только когда он накрыл вспухающую массу полотном плёнки и потребовал мои железки, до нас, недоумков, начала доходить его идея. Гена укладывал инструменты на плёнку, которая под действием пены мягко обнимала всё уложенное. Плёнка ещё раз заворачивалась и накрывала мои гаечные ключи, отвёртки и прочие милые мужскому сердцу железяки. Снова порция пены, которую закрывает плёнка, готовая принять следующую порцию разнообразного инструмента.

Влезли даже кейсы с шуруповёртом и болгаркой. И прочие ящички. Заполнили чуть больше половины бочки. Гена для комплекта беспардонно запихал туда тюк с моей зимней одеждой.

— Вот так, наука! — победоносно заявил водитель по окончании упаковочно-погрузочных работ. — Это вам не диссертации писать, тут думать надо.

Не только мне показалось это обидным. Колчин явственно набычился и стал сверлить водителя огнестрельным взглядом. Не чуя угрозы, Гена продолжал разглагольствовать:

— Интеллигенция! Руками работать совсем разучились!

— Да как ты смеешь! — с угрожающим видом Колчин надвигается на Гену. — Двух кандидатов наук вздумал поучать? Я тебе сейчас покажу, как я руками работать не умею! Всю зарплату на лекарства отдашь! Зина! Обходи его слева, не дай уйти!

Водитель трусливо спрятался в кабину микроавтобуса. «Разгневанный» Колчин стоял рядом и разорялся:

— Я тебе покажу, как в присутствии начальства «думать надо»! Забыл, как я в детстве вас гонял?

— Шеф, — раздался робкий голос, — ты меня никогда не гонял. Я всегда за тебя был.

— Да? — подозрительно щурясь, Колчин начал медленно «остывать». — Смотри у меня.

Только в этот момент я позволил себе засмеяться.

23 сентября, четверг, время 09:25.

Байконур, ЦУП Агентства.

«Вимана» благополучно ушла на сближение с «Обью», «Симаргл» уходит в первый нырок, «стакан» успешно взорван во время запуска двигателей «Симаргла». Всё штатно и блаженно скучно. Всегда бы так.

С предыдущего запуска апробируем новую схему. «Стакан» максимально облегчили, переведя его в разряд одноразовых изделий. В конце своей работы он стал не просто сниматься с «Симаргла» как чехол, а отбрасываться реактивной струёй. Пятнадцать метров от сопел «Симаргла» до края «стакана» вроде немного, но дополнительный импульс заметен. На этих полутора десятках метров ракетная струя отрабатывает на двести процентов. «Стакан» и ракета взаимно отталкиваются. При этом «стакан» безнадёжно разрушается. Меньше забот наземному персоналу. Секретность не страдает, в одноразовом варианте нет необходимости в антиводородном покрытии. А больше там ничего тайного нет.

Сделано ради одной и главнейшей цели — поднять грузоподъёмность. Это плюсом к тому, что «стакан» разгоняет «Симаргл» не считанные секунды после выхода из тоннеля, а десятки секунд.

Изменение режима работы — в копилку мер для максимального ускорения сборки ОБ. Старт немного удорожается, зато вырастают частота запусков и грузоподъёмность.

Тот позавчерашний запуск я пропустил, 21-го числа в Москве был. По графику, к которому мы стремимся — промежуток между стартами тридцать шесть часов, — должны были вчера вечером запустить. Но как говорил один персонаж из культового советского фильма о краже невесты: «Торопиться не надо, торопиться не будем».

Пока не будем. Если только по чуть-чуть. Сегодня, например, тоннель выстрелил «Симарглом» не в девять, как обычно, а на полчаса раньше. Сейчас дождусь приземления ракеты и пойду дальше обдумывать схему ионного двигателя. Собственно, и сейчас этим занимаюсь, но так, вполнакала.

Понадобится ксенон, пожалуй, самое удобное вещество. Достаточно легко ионизируется и относится к тяжёлым элементам. Обдумываю возможность использования других тяжёлых и дешёвых элементов. Ртуть, свинец, олово. Металлы теряют электрон ещё легче, но есть минус — тяжело переводить в газообразное состояние. Только для ртути не совсем так. Сей жидкий металл довольно легко испаряется. Ещё ртуть токсична, зато обладает высокой плотностью, а значит, места много занимать не будет. Кстати, удачная конструкция ионного движка гарантирует докторскую научную степень.

Сообщение об успешной посадке «Симаргла» прерывает мои расчёты. Ребята набили руку и сажают всё ближе и точнее. Вот и сейчас посадили всего в восьми километрах от места старта, законная территория космодрома. Подразделения Тима стоят на границе. Бдят. Чужим здесь не тут.

— Эвакогруппа выехала на место посадки, — почти равнодушно объявляет дежурный по ЦУПу.

Ко мне подсаживаются СМИ-девушки, Кира и Оля. Как-то РИА попробовала прислать другую кандидатуру, я жёстко упёрся. Какой-нибудь лох в аппаратных играх может спросить: какой смысл? Не всё ли мне на всё? Смысл проявил свою силу, когда Кира — разумеется, по моему настоянию — шепнула Оле, что я наотрез отказался принимать от РИА другую или другого журналиста. Или она, или никто — таков был мой ответ. РИА умылось. А Оля мгновенно стала ручной лапочкой.

— Вить, — Кира вовсю пользуется правами старой знакомой и почти любовницы, — у вас на сайте указано, что вы планируете до конца года запустить не менее шестидесяти ракет. С учётом уже стартовавших будет семьдесят или около того.

— Да, — присоединяется Оля. — У вас не стартовая площадка, а пулемётно-стартовая получается.

— Как вы сказали? — начинаю веселиться. — Пулемётно-стартовая, надо запомнить, ха-ха-ха.

— Вить, это так? — возвращает нас к теме Кира. — Или какая-то ошибка? Ведь если это правда, то Россия выйдет по запускам на первое место. Или будет конкурировать за него.

— Планы действительно такие, а как сложится — посмотрим. Форс-мажоры, такова се ля ви, случаются.

— Разве такое возможно? — осторожно влезает Оля.

— Вот и посмотрим, возможно ли, — пожимаю плечами. — Сколько осталось до Нового года? Девяносто девять дней? Последний старт когда был? Два дня назад, значит, мы достигли частоты раз в три дня. Если не ускоримся, запустим тридцать три ракеты, но мы нажмём и удвоим частоту стартов.

— А стоит ли? Куда-то спешишь, Вить?

— Ты как будто не в курсе, что я на счётчике. Каждые сутки мне в долг записывается сумма, исчисляемая даже не сотнями тысяч, а миллионами долларов, — гордо и мужественно, с осознанием всей полноты гигантской ответственности улыбаюсь. — Поэтому мы просто не можем позволить себе сопли жевать.

— Кстати, Вить, а с какого числа начал действовать, как его… — Кира запутывается в формулировках.

Мне помочь нетрудно:

— Кредитный договор с инвесторами? С 1 сентября 2028 года. По его условиям мы начнём расплачиваться с кредиторами не ранее пяти лет с этой даты и не позднее десяти.

— А четыре года уже прошло, — задумчиво произносит Оля.

— Ты в цейтноте, Вить?

— Если брать по жёсткому варианту и поставить задачу начать отдавать долг следующей осенью, то да. А если учесть дополнительную пятилетку, то времени полно.

— Зачем тогда спешить? — Оля натурально тупит на ровном месте.

— Как «зачем»? Чем раньше начнём отдавать деньги, тем долг будет меньше.

— За счёт чего будете погашать кредит, если не секрет? — нескромный вопрос задаёт РИА в лице Оли, но я не боюсь неудобных тем:

— Секрет, Оля. Но чуточку приоткрою карты. Есть, например, проект космического орбитального отеля. Супердорогого. Скажем, пять миллионов долларов в сутки. В числе возможных и неповторимых аттракционов: 1) пребывание в невесомости; 2) противоположное — помещения с повышенной силой тяжести; 3) полёт на орбитальном корабле, отдельной опцией — до Луны и обратно; 4) купание в кольцевом бассейне. Непередаваемые ощущения видеть других купальщиков над головой или под другим углом. Сила псевдотяжести ведь будет притягивать ко дну вращающегося цилиндра. О возможности постоянного наблюдения за Землёй из космоса, что само по себе завораживающее зрелище, даже не говорю.

— «Симаргл» доставлен на контрольный стенд! — объявляет дежурный.

На одном из экранов — вид сверху на солдат, изготавливающихся к марш-броску до казармы. Километров десять им придётся отмахать. Ничего страшного, палящего зноя уже нет.

Спохватываюсь. Заболтался с девчонками, время уже к обеду. А, ладно! Сгорел сарай, гори и хата! Девчонки, в конце концов, далеко не каждый раз приезжают. На обед идём вместе. В гостиницу. Обычно там весь народ и обедает.

— Есть одно упущение в мировой космонавтике. Маленькое, но всё-таки, — делюсь секретами космического мастерства, когда мы рассаживаемся за столом со своими подносами.

— Очень интересно, — отзываются девушки.

— И мы его исправим, — берусь за ложку. — Дело в том, что тренажёры для космонавтов работают вхолостую. Их единственное назначение…

Прерываюсь на суп, заодно интригуя.

— Единственное назначение — держать космонавтов в тонусе. Невесомость, она, знаете ли, сильно бьёт по организму. Так вот. Надо цеплять к тренажёрам электрогенераторы…

Кира неожиданно надувает щёки, аккуратно проглатывает, отставляет ложку и начинает смеяться.

— Или другие устройства для съёма механической энергии, — заканчиваю мысль, с удовольствием поглядывая на весёлую Киру.

— Был такой артист, уже давно. Корифей юмористического жанра. Аркадий Райкин, — объясняет причины своего оживления Кира. — В одном из монологов его персонаж предлагал присоединять к балеринам динамо-машины. Дескать, чего они зря фуэте свои крутят? Пусть вырабатывают электричество для народного хозяйства.

Оля тоже принимается хихикать. Оглядываю их преувеличенно серьёзно и даже мрачно:

— Не понимаю вашего легкомыслия. К ноге балерины на сцене прилепить динамо-машину технически затруднительно. Но к велотренажёру — запросто! Вы только подумайте! Космонавт бесполезно выбрасывает довольно много энергии. При этом его организм сжигает кислород.

Девушки чуть утихают и прислушиваются.

— Почему бы при этом не задействовать какое-нибудь устройство, восстанавливающее содержание кислорода в воздухе и удаляющее избыток углекислоты? Хотя бы?

Девушки внимают, но после следующих слов…

— Вы только представьте. Позанимался человек на тренажёре, и воздух стал чище и свежее. Я бы по всем спортзалам и фитнесс-центрам такие штуки поставил.

Девчонки начинают переглядываться и хихикать. Всё сильнее и сильнее.

— Есть предложение! — объявляет Кира. — В космических туалетах поставить…

Оля фыркает.

— Сидишь такой и руками фух-фух, — делает жест, будто подтягивается на перекладине. И там воздух освежается, вода в бачок накачивается…

Оля запрокидывает голову назад и начинает ржать. Народ поблизости оглядывается.

Я серьёзен. Это им весело, а на самом деле вопрос принципиальный. В космосе не должно быть ничего лишнего, бесполезного и одноразового. Хотя совсем обойтись без одноразового трудно. Те же тюбики с едой. Но от них избавимся, когда искусственная сила тяжести появится. Борщи перестанут добываться подобно зубной пасте.

Пока девчонки хохочут, добиваю супчик и приступаю к салату с котлеткой. Обед у меня традиционно облегчённый. Иначе работоспособность падает, и вместо продуктивной деятельности начинается героическая борьба со сном.

Девочки выдыхаются и снова принимаются за еду. Свои порции первого они, по-моему, так и не одолеют. И я им могу только помешать. Хе-хе…

— Хорошая идея, Кира, — я сатанински серьёзен. — Для космических туалетов тоже актуально. Подкину идею своим ребятам. Может, тебе даже патент обломится.

Садистки ухмыляясь, спокойно завершаю обед, глядя на обессилевших от смеха девушек, которым на второе сил уже не остаётся.

24 сентября, пятница, Байконурское время 17:10.

Ближний космос, 240 км над уровнем моря. «Купол».

Командир экипажа Алекс.

Утром на удивление беспроблемно приняли грузовую «Виману». Ей надо приблизиться хотя бы на десять метров, чтобы попасть в надёжные объятия приёмного механизма шлюза. Остроумная и примитивная конструкция лично меня шокировала своей эффективностью. Выдвижные мачты, захватив сжимающимися кольцами корабль, медленно, но неумолимо втягивали его в огромную шлюзовую камеру. Воочию видеть не мог, но никто нам не мешал наблюдать на экранах.

Мачтами управляли Гриша и Гриня. Мы разбились на пары тривиально. Командиры — я и Грэг — в первой паре, оставшиеся Гришки и Сашки сохранили свой именной суверенитет. То есть кроме нас есть пара Григориев и пара Александров. Не знаю, планировал ли Главный такой эффект, но оказалось удобно. Не надо нумеровать или как-то обозначать пары, у них собственные и гордые имена.

Шуточки прекратились по комплексу причин. Не только угроза поменяться модулями сработала. Мы объединились, и общее командование Главный передал мне. А кому ещё? Грэг ни словом не возразил, этот кот знал, чьё мясо съел.

После открытия шлюза, Гриши снимают носовой обтекатель. Это элементарно. Надо нажать на две противоположно расположенные площадки у основания носа. Любым способом, но придумывать ничего не надо, всё придумано до нас. «Вимана» кольцуется ещё раз в нужном месте, барашковые винты вкручиваются и давят на площадки-защёлки. Нос «отстёгивается» и снимается.

Работать жутко интересно, необычно и даже забавно. Гриши вынимают фрагменты брони, один из них аккуратно швыряет их к «карусели». Ещё одно ключевое устройство. Броню мы ловим и помещаем в сетку. Чтобы не разлетелась по всему «Куполу».

После тщательной обработки партии фрагментов — их надо очистить от окисной плёнки со всех сторон — приступаем к снаряжению ими «карусели». Это сплошной металлический круг, надетый на главную ось. Диаметром под размер будущей станции, то есть в пятьдесят метров. Каркас жёсткости расположен со стороны основного кольца. Именно на него наращиваем внешнюю броню «Оби» слой за слоем.

После зачистки фрагментов набиваем ими кольцевую полосу на краю «карусели». Стыки обрабатываем лазерной сваркой. По сути это не сварка, стык просто разогревается до красноты — и всё. Не плавится.

Далее «карусель» раскручивается, основное «кольцо» приближается — в самом конце очень медленно, — пока не войдёт в контакт до искрения. «Карусель» с обратной стороны утяжелена грузами по краям. Для доведения момента инерции до нужной величины.

При контакте поверхности разогреваются, и когда вращение «карусели» прекращается, «кольцо» совершает дополнительный толчок. Стыки изнутри и снаружи мы всё равно обрабатываем лазерной сваркой. Для надёжности.

Фрагменты не зря имеют изгибающиеся в одну сторону края. Следующий слой уложим наклоном в другую сторону, так что стыки соседних слоёв пересечься могут, а совпасть им полностью никак невозможно. Наклон в разные стороны.

— Ну что, ударим велопробегом по бездорожью и разгильдяйству? — весело обращается Грэг сразу после снятия шлемов.

— По разгильдяйству обнаглевшего Пиндостана ударим, — ворчу в ответ.

Скафандры снимаем, остаёмся в гермокостюмах. Мы в кабине, которая «сидит» на главной оси. Заполнена привычной воздушной смесью, в отличие от атмосферы «купола». Ещё одно ноу-хау Агентства. Раскручивать «карусель» будем вручную, через велотренажёры, которые на самом деле приводы для неё. Можно было электромоторы поставить, энергии хватает. Но так мы убиваем двух зайцев. Кроме экономии энергии, которой, как боеприпасов, много не бывает, мы получаем изрядную физическую нагрузку. Выполняем тяжёлую физическую работу.

Мы уже немножко сбросили вес. Но эти потери вовсе не за счёт дистрофической деградации мышц. Наоборот, мы заметно окрепли. Тренажёры в наших кабинах-модулях тоже подзаряжают аккумуляторы. Остроумно, я так считаю. Мы не просто тренируемся, а восполняем запасы энергии.

— Какой-то ты антиамериканист кондовый, — замечает Грэг, усаживаясь на свой «велосипед».

— Антиамериканизм, — назидательно поднимаю вверх палец, — доминирующая идеология Агентства.

Грэг не спорит:

— Скажу, как антиамериканец антиамериканцу — поехали!

Начинаем с самой низкой передачи. Скорости переключаются, как на современных велосипедах. Зачем его заново изобретать, когда он есть. Так что жмём педали и наблюдаем в окошко, как наша «карусель» начинает очень медленное поначалу вращение.

При этом весь «купол» начинает крутиться в обратную сторону. Ещё медленнее. Но когда «карусель» впечатается в «кольцо», «купол» получит противоположный импульс и остановится.

Этот момент подходит через сорок минут упорной работы, когда оба уже взмокли, и в пространстве кабины летало с десяток капелек пота, сорвавшихся с лиц. На панели тренажёра загорается зеленый огонёк, знак того, что достигнут нижний предел требуемой скорости.

— Ещё немного… — тяжело выталкивает слова Грэг.

— Ещё чуть-чуть… — соглашаюсь я.

Через «чуть-чуть» загорается красный огонёк, скорость равна верхнему пределу.

— Выходим! — выдыхаю с облегчением.

Одновременно прекращаем давить на педали и ставим «велосипеды» на нейтраль. Если оставить всё как есть, «карусель» рано или поздно остановится, расходы на трение есть всегда. Но уже придвигается «кольцо», собираясь нарастить себя ещё на два сантиметра.

В который раз заворожённо смотрим, как летят редкие искры. Красная нитка между основой и новым слоем нам не видна, но мы о ней знаем. С еле слышным возмущённым визгом «карусель» тормозит и как только останавливается, по всему «куполу» разносится глухой удар.

Наблюдаю, как капельки влаги, покинувшей наши притомившиеся организмы, плывут в сторону раструба воздухообменника. С другой стороны в кабину идёт поток свежего воздуха. Вентиляция непрерывная, иначе мы бы быстро весь кислород в кабине высосали.

Осталась рутина, но занимаемся ею уже не мы. Парни ослабляют зажимы, отводят «кольцо» на исходную позицию. На сегодня всё. Надеваем скафандры, включаю режим откачки воздуха. Когда процесс завершается, выходим наружу, плывём к люку в большой трубе. Здесь у нас шлюз, все около него и собираемся.

Сидим в кают-компании, которой стал наш модуль. Модуль «Грин» сделали вспомогательным. Спальня-склад. Вынесли туда спальные места, большую часть тренажёров, припасы. А столики принесли сюда. Специализация помещений добавляет комфорт.

Сидим, висим — кто как, пьём и закусываем.

— Завтра наварим всё, что сегодня прислали, и будет ширина аж сто шестьдесят сантиметров, — вздыхает Гриня. Считает, что мало, вот дундук!

Четвёртый рейс с титановой бронёй пришёл. В каждом — на двадцать слоёв броневой оболочки. Всего склеим восемьдесят слоёв по два сантиметра. Но всё равно, он чуточку ошибается.

— Минус примерно миллиметр на сваривание слоёв, — уточняю расклад. — Так что восемь сантиметров в минус.

— Так я ещё и оптимист? — огорчается Гриня под общий смех.

— А ты считай в миллиметрах, — советует Саня. — Так будет гораздо больше.

— Да-да, — присоединяется Грэг, — в попугаях наш удав гораздо длиннее.

— О, точно! — оживляется Саша. — Давайте мультфильмы посмотрим.

Как у нас принято, сначала все с наслаждением потешаемся над взрослым любителем мультфильмов, а затем с не меньшим удовольствием смотрим их.

30 сентября, четверг, время 17:40.

Байконур, СК (стартовый комплекс) «Симаргл».

Стоим вдвоём с Медведевым на пригорке (от жерла тоннеля идут расходящиеся «усы» — насыпи от пятнадцати метров высотой в начале), наблюдаем, как работники Агентства закрывают идеально круглый зев. Вдвоём, не считая охранной свиты.

Автоматизировать закрытие/открытие гигантского люка, отворяющегося вбок, по зрелому размышлению не стал. Есть лебёдки, редукторы и прочие технические достижения человечества. Практика показывает, что чем проще механизм, тем он надёжнее. Об этом и говорю зампреду, когда он выразил своё удивление по поводу применения ручного труда в средоточии высших национальных достижений.

— Наверное, тебе виднее, — замечает задумчиво. — Ты не сказал, почему именно сегодня меня пригласил.

— Вы не спросили, вот и не сказал. Всё по-прежнему, я вас приглашаю на ключевые старты. Сегодня мы впервые запустим ракету вечером и сократим разрыв между стартами до полутора суток.

— А до этого промежуток какой был?

— С 21 сентября запускаем ракеты через день. То есть каждый старт требует для подготовки ровно двое суток. Требовал.

— Что раньше мешало?

— Нужен был задел «стаканов». Мы перешли на одноразовый вариант. Это основная причина.

— Почему на одноразовый? Вроде многоразовый выгоднее, — зампред не критикует, проявляет искренний интерес.

— Всё надо обсчитывать. Многоразовость даёт экономию, но не очень большую. Топлива уходит больше, возиться дольше. Если производство одноразовых движков поставлено на поток, то с ними легче. Главное не в этом, конечно. Мы сильно облегчили «стакан», увеличив при этом запасы топлива. Разгон ракеты проходит дольше, заметно возрастает грузоподъёмность…

— Насколько?

— Была тридцать восемь, сейчас сорок восемь, — нахально вру одному из высоких должностных лиц государства, но даже сравнительно скромное число его впечатляет.

Да и не так уж сильно вру. Посчитать ведь можно по-разному.

— Процент полезной нагрузки тоже повысили? — зампред проявляет некоторый уровень компетенции. Выше обывательского.

— Да. И заметно. Отныне он семь целых семь десятых.

— Вы время даром не теряете, Виктор, — глядит с уважением.

«Вы» — это он обо всех нас, обо всём Агентстве.

— Нельзя его терять. Иначе американцы нас обгонят. Вам же не надо объяснять, что они сделают, заняв комнату первыми? Они туда больше никого не пустят.

Зампред согласно кивает. Крышка тоннеля закрыта, работники уходят, мы тоже спускаемся к автомобилям. Для подобных гостей пришлось купить пару красавцев-внедорожников.

— Как думаешь, Виктор, — задаёт вопрос уже в машине, — американцы на Луне были или нет?

— Думаю, нет. Весь смысл их громкого предприятия был как раз в том, чтобы закрыть для нас двери, — прямой вопрос в приватной обстановке требует прямого ответа. Мне не жалко.

Заканчиваю мысль:

— С тех пор мы топчемся на пороге как бедные родственники. А они привыкли чувствовать себя хозяевами.

— В правительстве тобой очень довольны. Вы сильно подстегнули статистику космических запусков.

Вот и дожидаюсь высокого начальственного одобрения. Надо бы воспользоваться моментом:

— Есть просьба, Дмитрий Анатольевич. Подумать о государственных наградах отличившихся. Прежде всего, космонавтов.

— Справедливое ожидание. Поставлю такой вопрос. Но есть и тихо недовольные, — зампред усмехается.

— Роскосмос? — ясное дело, угадываю.

— Да. Считают, ты обходишь их с заказами. Кое-что ты действительно мог им отдать.

— Не мог, — мы уже подъезжаем к ресторану в жилищном комплексе. — Они не умеют делать движки нашего уровня. У меня, кстати, тоже претензии есть. Гиперзвук нам так и не дали.

— Но ты как-то обошёлся?

— Пришлось изобретать велосипед, Дмитрий Анатольевич. И подозреваю, наш «велосипед» резвее получился.

Выходим из машины перед двухэтажным широким зданием. Тут и столовая, и кулинария, и кафе, а на втором этаже — небольшой ресторан и бар. Туда мы и поднимаемся.

Набираем на всю компанию всего и получше. В конце официантка принесёт счёт, и я величественной росписью отправлю его на оплату в нашу бухгалтерию. Высоких гостей мы кормим бесплатно. Ну и сами заодно…

— А ещё на тебя жалуется «Росатом», — зампред пристраивает салфетку под горло.

— Им-то чего? — удивляюсь несказанно.

— Что-то ты им обещал и не сделал, — пожимает плечами. — Подробностей не знаю.

— Ничего такого не помню, — тоже дёргаю плечами. — Но «Росатом» нам понадобится. Хотим купить у них ядерный привод. Проект «Зевс», вроде так называется.

— А если запросят миллиард? — усмехается зампред, расправляясь с овощным гарниром. — И не рублей, как ты догадываешься.

— Поторгуйтесь от моего имени, Дмитрий Анатольевич, — не пугаюсь гигантской суммы. — Считайте миллиард долларов верхней планкой. Пока ни один реактор столько не стоит.

— АЭС стоит намного дороже, — зампред быстро приходит в себя от моей равнодушной реакции на гигантскую величину возможного контракта.

— АЭС — это не только реактор. К тому же их там несколько.

Мы приканчиваем свои порции узбекского плова. Зампред взял себе в привычку приобщаться к местной кухне, а я проявляю солидарность.

ЦУП.

Гости заворожённо, а я почти равнодушно, наблюдают процесс запуска. Красочно и феерично разлетается на обломки «стакан», догорая в воздухе. «Симаргл» уверенно продолжает полёт.*

8 октября, пятница, время 15:05.

США, Пустыня Большого Бассейна, штат Невада.

Майкл Веклер.

По наклонной насыпи, на одной линии с тоннелем и с таким же углом к горизонту в двадцать градусов, едет вагонетка. Тащит её электролебёдка, установленная на вершине насыпи. Отказался от прокладки рельсов. Ни к чему лишние расходы. Так что тележка на резиновом ходу.

Сейчас она достигнет верхней горизонтальной площадки, крепкие мужчины в оранжевых робах откроют торцевой борт и коленчатым домкратом поднимут противоположный край. Очередная порция измельчённой породы немножко увеличит насыпь с обратной стороны.

— Майк! — из мобильного пункта управления, который разместился в просторном трейлере, выглядывает загорелое лицо Джефа Рубина.

Подхожу к длинному корпусу, на котором написано «ClarkKiewit».

— Всё в порядке? — по лицу Джефа не скажешь, что произошло нечто ужасное. Какие-то нейтральные новости.

— Оператор сообщает, что наткнулись на крупную гранитную скалу.

По приглашающему жесту Джефа захожу внутрь и только здесь в тепле понимаю, что немного озяб. Сегодня прохладно, градусов шестьдесят — шестьдесят пять (по Цельсию 15–18). Как-то быстро я отвык от московского климата. Хотя сегодня ещё неприятный ветерок дует.

— Нам это помешает? — берусь за чашку горячего кофе от гостеприимного хозяина.

— Нет, — Джеф отпивает глоток. — Замедлит, но мы к этому были готовы. А ещё к тебе гости едут. Только что звонили.

Чарльз Брендон, мой непосредственный куратор от НАСА. Прибывает через четверть часа.

— Итан Стеннер, — после приветствия представляет своего спутника, худощавого парня в очках. — Ведущий инженер Джефа Безоса (владельца компании Blue Origin).

Обмениваемся рукопожатиями.

— Зайдём внутрь, — приглашаю к Джефу, собственно, это наша общая штаб-квартира. — Погода нынче московская, то есть мерзкая.

Брендон охотно заржал на немудрящую остроту, Итан вежливо улыбается. Рубин деликатно оставляет нас, уходя в командный модуль. Мы располагаемся в гостевом. Брендон становится серьёзным:

— Как у тебя дела, Майки?

Быстро докладываю. Особых новостей нет, мы только начали. Пройдено девятьсот шестьдесят пять футов (примерно триста метров) с заглублением на триста тридцать (сто с половиной метров). То и дело встречаются скальные породы, что замедляет процесс.

— То, что замедляет, это плохо, — замечает Брендон.

— Некритично, Чарльз. Речь идёт о нескольких сутках, максимум, недель отодвигания конца строительства.

— Ты новости смотришь, Майк?

— Здесь доступ в интернет очень медленный. У меня терпения не хватает, Чарльз.

Брендон задумчиво кивает. Лицо его делается почти хмурым:

— Твой крестник, русский космический мальчик, сумел нас удивить. Очень неприятно.

Делает многозначительную паузу, терпеливо жду.

— С начала этого месяца, а вернее, с конца сентября он перешёл на невероятно форсажный режим запусков. Два старта проходят за трое суток. Когда узнал, долго не мог поверить. Посчитал блефом. Однако наблюдение с орбиты подтверждает декларацию его Агентства.

Неприятно, оф кос. Для всех, но не для меня. Делая вид, что задумался, опускаю глаза. Надо притушить собственное воодушевление, невольно меня охватившее. Мальчик Колчин продемонстрировал всему миру возможности тоннельного запуска. Поистине революционный способ. Как многозарядная винтовка с патронами по сравнению со старинными дульнозарядными мушкетами. А то и арбалетами. Но есть вопросы.

— Чарльз, я полагаю, дело не только в тоннельном запуске. Русские ещё и ракеты лепят, как гамбургеры в Макдональдсе. Я что-то не могу представить такой скорости изготовления ракет. Это всё-таки не автомобиль.

— Они переняли от нас технологию многоразового использования, — кривит лицо Брендон. — И даже дальше пошли, возвращают на Землю все модули. Правда, в последнее время отказались от многоразовости первой ступени. И вот тут хочу спросить тебя. Зачем они это сделали?

Быстро прокручиваю в голове возможные аргументы. Их два.

— Скорее всего, это значит, что они сделали выбор в пользу грузоподъёмности за счёт удорожания старта. Смотри сам, Чарльз! На возвращение нужно тратить топливо, размещать парашютную оснастку. Это первое. Во-вторых, одноразовые двигатели заметно легче многоразовых. В итоге за счёт дополнительного топлива и облегчения русские подняли грузоподъёмность. На сколько, не скажу, считать надо, а исходных данных у нас нет. Или есть?

Брендон отрицательно мотает головой.

— На твой тоннель, как понимаешь, мы начинаем возлагать особые надежды. Что толку от «Старшипов» с их грузоподъёмностью в сто восемьдесят тонн, если старт требует подготовку в полтора месяца? За этот срок русские выведут на орбиту пару десятков ракет. Даже если они поднимают всего двадцать четыре тонны, сколько это будет всего?

— Четыреста восемьдесят тонн, — впервые открывает рот Итан.

Смотрим на него с невольным уважением. Человек-калькулятор!

— Только вы ошибаетесь, Чарльз, — продолжает он. — Если русские тратят на каждый старт полтора дня, то за полтора месяца они запустят не двадцать, а тридцать ракет. Так что выведут на орбиту семьсот двадцать тонн.

Брендон мрачнеет всё больше. Прекрасно его понимаю. Вслух не говорим, но русские будто пересели на более мощную машину и делают нас на каждом круге.

— Если, как ты говоришь, реальная грузоподъёмность ракет русского мальчика равна сорока тоннам…

— То на орбиту выведут тысячу двести тонн, — невозмутимо продолжает Итан и добавляет: — За полтора месяца.

Какое-то время молчим. Только мы, американцы, не любим унывать. И проигрывать не умеем.

— Мой тоннель будет длиннее, Чарльз. И угол более пологий. К тому же мы южнее. У нас все карты на руках, чтобы обогнать русских.

— У нас гиперзвука до сих пор нет, Майк.

— Ещё мы выше по начальной высоте, — продолжаю перечислять плюсы, стучу подошвой по полу. — Мы на высоте почти километр над уровнем моря. Нам и гиперзвук не понадобится. Первая тоннельная ступень будет брать воздух из атмосферы, разгонит ракету до двух-трёх Махов без всякого гиперзвука. Диаметр тоннеля видел, Чарльз? Он намного шире русского. Мы будем запускать ракеты не семиметрового диаметра, а десяти.

— Ты размахнулся, Майк, — Брендон всё-таки развеселился от нарисованных перспектив. — Как ты доставишь такую ракету?

— Решим проблему, — отмахиваюсь.

Мальчик Колчин же как-то решил.

— Строить тоннель будешь не меньше года, — вслух размышляет Брендон. — Ты представляешь, какой груз выведут русские на орбиту за это время? Молчи, Итан, даже слушать не хочу!

Стеннер захлопывает рот. Я соглашаюсь:

— Не меньше года, это так. Если ещё никаких проблем не будет. О плюсах я сказал, но есть и минусы. Породы здесь очень твёрдые, Чарльз. Непредсказуемые факторы надо учесть. Так что клади полтора года.

— Придётся решать проблему другим способом, — заключает Брендон.

Мне не надо объяснять как. Если мы не можем ускориться, значит, надо притормозить конкурента. И хорошо, что на этот раз заниматься подобным придётся не мне. Мне не понравилась реакция русских. Очень не понравилась.

*Примечание. 30 сентября был произведён 14-ый старт «Симаргла». Начиная с 6-го старта «Вимана» представляет собой практически грузовой контейнер с минимумом оборудования, требуемого для управления полётом и стыковкой. Общая грузоподъёмность — 65 тонн (поэтому и написано, что Колчин нагло врал зампреду), из них 6 тонн — сама «Вимана», 59 тонн — полезный груз, в том числе 56–57 тонн броневых фрагментов для строительства «Оби». Это двадцать слоёв по 2 см толщиной. Так что с самого начала доставлено 140 слоёв на 280 см ширины (высоты, если строго геометрически) броневого цилиндра (напоминаю, радиус = 25 м). Минус 140 мм на сваривание, так что по итогу собрано 266 см из требуемых 6 метров для первой очереди «Оби». Так-то полная длина «Оби» по завершению будет 100 метров.

Глава 32

Заключительная. Космопорт номер один

10 октября, воскресенье, время 08:20.

Байконур, ЖК «Селена», квартира Колчина.

— Спасибо, Свет, — дожевав с аппетитом и наслаждением последний сырник, салютую улыбающейся супруге.

С кружкой чая и вазочкой печенья удаляюсь на балкон. Впереди интеллектуальный забег и упоительный свободой от должностных обязанностей выходной. По-моему я — счастливый человек. Мне очень нравится находиться дома и предстоящий рабочий понедельник меня не пугает. Полчаса назад вернулся с утренней тренировки, к которой присоединяются один за другим мои замы и другие подотчётные лица. Песков и Куваев, вернее, наоборот, почему-то Песков в этом вопросе отстал от Сани. Но тут надо учесть, что Куваев повёрнут на идее человеческого совершенства, интеллектуального и физического. Так что он пришёл сразу, как только узнал, чем мы по утрам с военными занимаемся. Сегодня позавидовал на вязку руками, которую мы практикуем с Тимом.

Планшет мне не нужен, он у меня в голове есть. Итак, что мы имеем?

30 сентября тоннель выстрелил в четырнадцатый раз. Этим рейсом количество доставленных фрагментов внешней брони «Оби» увеличено со ста двадцати слоёв до ста сорока. На двести восемьдесят сантиметров длины цилиндра. С учётом потерь на сварку 2,66 м из требуемых ста метров.

Вот только я промахнулся с расчётами. Для первой очереди нужно не шесть метров минимально, а восемь с хвостиком. Надо делать специальный торцевой отсек, без него никак. Именно с него и надо было начинать, но мы же торопыги, мля! Второпях и не подумали, как вылеплять основание цилиндра. Любая бочка и кастрюля нуждается в дне и крышке, иначе дело — труба.

Рядом присаживается Света, повышая мне тонус видом своих круглых коленок. Разговоры не заводит, знает, что отвлекать нельзя. Но посидеть рядом, почему нет.

Торец имеет особую конструкцию и назначение у него многообразное.

Устройство — полный аналог катушки или барабана, на который кабель или трос наматывают. Укладывают кабель на шейку или втулку, с боков его удерживают щёки или фланцы. Наша втулка — стальной цилиндр толщиной в два сантиметра, длиной пять и диаметром в четыре метра. Его наденут на главную ось «Оби» и закрепят, вращаться он не будет. Вращаться будут высокие фланцы диаметром по внутреннему размеру главного цилиндра, то есть, сорок девять метров шестьдесят сантиметров.

Так как фланцы запечатывают цилиндр и жёстко с ним скрепляются, то относительно втулки они станут вращаться через подшипники скольжения. Собственно, сам внутренний край фланца и будет одной стороной подшипника. По барабану, втулке пустим накладку по всей окружности с неглубоким пазом, где и будет сидеть фланец. Используем графитовую смазку и дело в шляпе, как любит говорить Песков.

Широкая четырёхметровая втулка-цилиндр нужна для коммуникаций с вращающимся блоком. Прежде всего, водоснабжения. Но не только. Вода, которая при раскрутке распределится по краям катушки, будет выполнять функцию стабилизатора центра масс. Он всегда должен «сидеть» на центральной геометрической оси, совпадающей с осью вращения. Внутренние перемещения масс могут быть разными: доставили какой-то груз, что-то наоборот, надо вынести, космонавт пришёл в свою каюту, а другой ушёл. И каждый раз центр масс всей системы будет уходить в сторону и могут возникнуть никому не нужные паразитные биения. Превращать «Обь» в эксцентрик мне не хочется. Увеличится нагрузка на подшипники, может случиться разгерметизация, нафига мне такие проблемы?

И как только центр масс немного сместится, вода поднимет свой уровень на противоположной стороне и немедленно вернёт его на место. Скорость вращения тоже будет меняться, когда кто-то будет приближаться к оси вращения или удаляться от неё. Но никто этого не заметит. При общей-то массе только цилиндра порядка двадцати тысяч тонн.

Кроме того, слой воды в два или три метра высотой будет экранировать от радиации жилые каюты с торца. Так что пятисантиметровые фланцы катушки, в которой станет вольно плескаться вода, всего лишь приятное дополнение к водной защите.

Многофункциональность везде, где только возможно, такова моя мудрая и дальновидная политика.

Примерная схема строительства «Оби».

Дальше примитивные арифметические упражнения. К шести изначально запланированным метрам надо прибавить два. И ещё массивную шпульку (это катушка для ниток вообще-то, но по форме то же самое), запечатывающую торец.

Итак. 8 метров цилиндра это 400 слоёв по 20 миллиметров толщиной. Или лучше сразу делить на 19, учитывая потерю одного миллиметра на сваривание. Получается 421 слой, на доставку которых понадобится 21 рейс и ещё одно попугайское крылышко в 0,05 рейса. Но крылышко можно не считать.

140 слоёв было отправлено на момент 30 сентября. После того запуска начинается легко запоминающийся график.

1 октября — день подготовки.

2 // — // — / — утренний старт.

3 // — // — / — вечерний старт.

4 // — // — / — день подготовки.

5 // — // — / — утренний…

6 // — // — / — вечерний…

7 // — // — / — пустой день.

8 // — // — / — утренний…

9 // — // — / — вечерний…

Сегодня — «пустой» день. Легко выявить закономерность: каждое число, делимое на три, дата вечернего запуска. Предыдущий день — утренний старт.

На текущий момент в октябре было доставлено ещё 120 слоёв. Итого: 260 из требуемых 421. Но это только на цилиндр. На шпульку понадобится ещё многие тонны доставки. Фланцы для шпульки это кольца толщиной в 5 см с внутренним радиусом в 2 метра и внешним в 24,8 метра. Каждый фланец шпульки при таких вводных тянет почти на 432 тонны. Вот так вот! Это больше, чем вся МКС, обрушенная в океан года три назад. А таких фланцев у нас два, значит 864 тонны. На этом фоне 5-метровая втулка, основа для фланцев, толщиной всего в 2 см — сущая мелочь. Чуть меньше 10 тонн.

Надо доставить грузов:

1. Фланцы — 864 тонны.

2. Втулка для шпульки — 10 тонн.

3. Броневые фрагменты для цилиндра — 161 слой по 2,8 тонны каждый = 451 тонна (с округлением до тонны)

Итого: 1325 тонн.

Потребуется: ещё 23 запуска при массе полезного груза в 59 тонн.

Не так уж и много, месяца полтора с учётом непредвиденных задержек.

А теперь ионный двигатель… хотя нет, недавно пришла в голову идея. Плазменно-ядерные движки это хорошо и здорово, но есть нюансы.

Нюанс первый. Радиоактивность. Требует особой ремонтной и другой оснастки. Непосредственный контакт человека даже в защищённом скафандре с реактором и сопряжёнными частями крайне нежелателен. Нужны надёжные ремонтные дроны, а их нет. А ремонтировать время от времени придётся. Выйти из строя может даже кувалда.

Нюанс второй. Ресурс делящегося вещества не бесконечен. Очень велик, энергоёмкость урана-235 на пять-шесть порядков больше энергии высвобождаемой углём, керосином, метаном и чем угодно. Сам уран-235 и особенно плутоний-239 — вещества достаточно дорогие. Последняя цена плутония, которую видел: пять тысяч долларов за грамм. За грамм! Уран, правда, много дешевле, порядка двух-трёх сотен долларов за килограмм. Так что если что, выбор очевиден.

Нюанс третий. Купить совсем непросто. Магазинов, в которые можно зайти с улицы, просто не существует. Реальных бирж тоже. Сделки совершаются на государственном уровне.

Есть ещё более радикальный вариант. Килограмм делящегося вещества может заменить десятки и сотни тонн топлива, но можно обойтись совсем без топлива и без упомянутого радиоактивного килограмма. И без поклонов в сторону правительства. Расходное вещество понадобится, как без него? Ведь из ракетного сопла должно что-то вылетать. Но в качестве такового можно использовать практически всё. Кроме тугоплавких материалов, ведь их надо переводить в газо-плазменное состояние температурой в три-четыре тысячи градусов.

Весь фокус в том, что брать энергию можно от Солнца. Эффективность, подозреваю, сильно упадёт, начиная с орбиты Марса, но пока и так хорошо. До Марса ещё поди, доберись. Надо поставить с двух сторон — исключительно ради симметрии и равновесия всего корабля — гигантские линзы. Фокус линзы должен попадать на камеру сгорания, которую надо назвать по-другому. Камерой разогрева, например. И в этой камере разогревать можно, что угодно. Любой газ или даже легкоплавкий металл.

Можно обдумать вариант, когда линза фокусирует солнечный поток прямо через сопло, с тыла ракеты. Ведь и в самой линзе можно сделать отверстие в центре для свободного прохождения выхлопа (линза, тем не менее, будет работать), либо расположить цепочку линз по кругу. Неучи могут возразить, что стекло материал тяжеловесный, тогда могу отослать их просветиться насчёт линз Френеля. Такие линзы, во-первых, плоские. Во-вторых, их можно делать из любого прозрачного материала, хоть из пластика. Их даже на самом корабле можно слепить. Невелика сложность. Зеркала можно использовать, тоже вариант.

А вот над камерой нагревания надо голову поломать, но это чисто инженерная задача. Идеально было создать прозрачный и прочный материал с офигенно высокой жаропрочностью. Тысяч до пяти градусов. Тут надо думать и искать. Но можно и обойтись.

Короче, надо заявку на патент подавать. А то мало ли… не я один в мире сильно умный.

А теперь, мой любимый ионный трактор…

Обдумывал трубчатый вариант, когда электроны и ионы разгоняются внутри очень тонких атомарных каналов. Что-то вроде бензольного кольца может подойти, только их надо сложить в виде башни друг над другом. Затем надо обдумать, как поиграть с электрическим полем. В одном канале разгоняются электроны, в соседнем — протоны, например. Потому как далеко их друг от друга в заметном количестве разносить не надо. Станут мощно друг к другу притягиваться. В мире элементарных частиц действуют свои основные инстинкты, хе-хе.

На данный момент вариант с сеточкой (как в ветхозаветном ламповом триоде) выглядит перспективнее. Сетка притягивает и разгоняет электроны, ионы, как на несколько порядков тяжёлые объекты, могут только лениво шевельнуться в обратном направлении. Но затем, как только порция электронов минует сетку, резко изменить полярность напряжения, заодно увеличив его. Отрицательный потенциал даст мощного пинка электронам и начнёт втягивать ионы.

Проблемы тоже есть. Как удержать нейтральные атомы в узде, чтобы они не совались к сетке? Хитрый инжектор нужен.

10 октября, воскресенье, время 11:05.

Байконур, ЖК «Селена», квартира Дробинина.

Звонит телефон. Стационарный. Значит, звонок может быть извне, не местный. Система связи здесь устроена довольно хитро. Мой мобильный номер зарегистрировали, теперь его вызов принимается телефонной станцией и перенаправляется на квартирный телефон. Предупредили, что «внешнее» общение прослушивается. Ибо нефиг, — строго сказал Колчин.

Ради внутреннего оперативного общения дали небольшой и простенький кнопочный мобильник. Связь по нему бесплатная.

— Слушаю, — снимаю трубку, сидя на диване. Тот примыкает к стенке, с обратной стороны которой прихожая. Так что бросить провод через отверстие в стене пара пустяков.

— Сергей, это я, — голос жены угадаю с двух нот. — Только ради бога, не бросай трубку.

Наконец-то тон меняет. Пару раз звонила, пыталась истерить и командовать. Но на расстоянии её женская ведьмина волшба не действует. Возможность в любой момент положить трубку делает меня свободным и раскованным. Почему для мужей до сих пор не придумали такую замечательную опцию? Нажал на кнопку — жена заткнулась. Или просто её не слышно. Хотя может не вербально половником в голову прилететь.

Вдали от семьи мне как-то всё становится яснее и яснее. Например, то, что наша семейная жизнь не трещину дала, а давно ко дну идёт. Римма устроила вокруг себя максимально комфортабельную среду, в которой я занимал далеко не последнее место. Как нужная и важная мебель, но это только с одной стороны. С другой, универсальный мастер обеспечения комфорта. Бесплатный «муж» только не на час, а круглосуточно. Право голоса при этом совещательное.

— Просто так я никогда не бросаю трубку. Веди себя прилично, и всё будет в порядке.

— По-твоему, я веду себя неприлично? — о, слышу грозовые раскаты, но пока вдали.

— Сейчас нормально, в прошлые разы нет. Почему ты позволяешь себе разговаривать со мной, как с холопом?

Последний вопрос вырывается сам собой. Неожиданно. Видимо, крышку окончательно сорвало, и я перехожу в режим спокойного кипения. Давление-то сброшено.

— Ну, извини… — даже теряюсь, никогда такого от неё не слышал. — Ты когда вернёшься?

— Возможно, никогда. Пока даже в планах нет.

Работы полно. Кроме космических курсов, Колчин озадачил разработкой небольшого прокатного стана. Один только факт, что его надо собрать в лунных условиях, заставил меня чуть не трястись от инженерного зуда. Если сравнить с самим собой пятнадцатилетним, которому предложили тесный и долгий контакт без ограничений со Стефани Сеймур (потрясшей меня в юности), то неизвестно, какое влечение победит. Замешанное на юношеской гиперсексуальности к красотке мирового уровня или нынешнее почти маниакальное первым побывать на Луне. Да, я тоже не верю, что американцы были на Луне. И уж точно ничего серьёзного там не делали. Я стану основоположником лунной металлургии, о таком даже мечтать не догадался.

— Серёж, ты с ума сошёл? — а теперь в голосе явственный страх. Хоть убей, не понимаю, почему. У меня давно окрепло ощущение, что как мужчина я ей не нужен. За исключением производителя ремонтных работ по дому.

— Это риторический вопрос? Риммочка, у меня выходной, поговорить могу, но давай всё-таки по делу. У Анютки всё хорошо, раз ты ничего о ней не говоришь?

— Что ей сделается? Учиться вроде неплохо… у нас вот кран в ванной течёт всё сильнее, не знаю, что делать.

— Пригласи сантехника, новый поставит. Я же не поеду в Москву ради починки крана, — стараюсь, чтобы не проскользнул через оттенки голоса подтекст: «ради тебя, тем более».

— А у тебя нет таких знакомых? Я бы пригласила.

— Нет, Римма. Мне-то зачем?

Тоже риторический вопрос. Всегда сам всё делал, ни к чему мне кого-то вызывать.

— И что мне делать? — потрясающая беспомощность!

— В наше время есть стандартный рецепт: в сети поищи, там наверняка много вариантов. С соседями посоветуйся, может, кто-то из них и сам сможет. Или порекомендует кого-то.

Тебе надо научиться жить самостоятельно, родная. Без комплексного обслуживающего персонала рядом в виде покладистого и рукастого мужа.

— Есть и кардинальный вариант, — буквально заставляю себя это произнести. — Переехать ко мне. Мне двухкомнатную квартиру дали, но если вы приедете, дадут трёшку.

Обещали четырёхкомнатную, но мне всё равно скоро надолго улетать, так что ни к чему. С огромным облегчением выслушиваю ответ:

— Не, Серёж, в такую глушь я не поеду. Не обессудь.

Уж и не помню, когда она меня так ласково называла. Если только в девичестве. А так, всё «Дробинин», да «Сергей».

— Для кого как. Для меня Байконур — столица. Космопорт номер один в мире. А Москва — блестящее захолустье.

Дальше беседа стала затухать, я уже возвращаюсь к мыслям, как сделать валки для проката жёсткими и прочными, но относительно лёгкими. Лучшим вариантом является изготовление из тех частей ракеты, которые после прилунения не нужны…

— Ладно, Серёж, пока. Будешь в Москве, заходи обязательно, — жена грустненько прощается.

— Хорошо. До свидания, Рим.

Всегда бы так себя вела, я, быть может, и не ушёл от неё…

…На мои идеи шеф проекта лунного модуля Куваев выразился не совсем внятно, но вполне определённо. Кое-как расшифровал его недовольство. Кратко так: он целенаправленно конструирует модуль таким образом, что почти все системы продолжат функционировать и после прилунения. Кроме ДУ и топливных баков. Хотя и то и другое станет частью стационарного энергоузла. Так что мне только сопла могут достаться, но приспособить их некуда. По-хорошему.

23 октября, суббота, время 08:58.

Космодром Байконур, ЦУП Агентства.

Сегодня утренний старт, завтра — вечерний. Всё идёт по плану, но только пока. После завтрашнего запуска придётся делать паузу, сборочный цех не успевает штамповать одноразовые «стаканы». С 10-го октября это девятый старт, завтра будет десятый, ещё почти шестьсот тонн закинем на орбиту. Останется ещё семьсот двадцать пять, по доставке которых первая очередь «Оби» будет готова.

По-хорошему нет, но раскрутить цилиндр, и уже можно жить. После того как мои славные парни смонтируют каюты, коммуникации и прочее, необходимое для плодотворной деятельности. То есть, будем готовиться к новоселью. Затем можно резко увеличить численность персонала и, соответственно, ускорить работы.

— Девять! Восемь! Семь! — начинается обратный отсчёт. На одном из экранов, вид сверху окрестностей стартовой площадки, вырастают ввысь огненные свечи…

Что⁈ Да ржавый якорь вам всем через весь кишечник!!!

— Стоп!!! Отменить старт!!! Быстро!!!

— Пять! — продолжает механический голос.

Прыгаю с места так мощно, что стул отлетает к стенке. Глаза сфокусированы на руке оператора, зачем-то тянущегося к красной кнопке. Вот она откидывает крышку, нависает над ней и отлетает вместе с владельцем руки и стулом, на котором он восседал.

Искин взвывает от напряжения, время притормаживает.

— Ч-е-е-е-т-т-ы-ы-ы… — тянет механический голос.

Ярлык на экране, — подсказывает искин, — экстренная связь со стартовой площадкой. Руки невероятно быстро надевают наушники с микрофоном. Но раньше голосовой связи вижу экранную кнопку-ярлык «Экстренная отмена старта». Благослови небеса наш космически параноидальный стиль, жёстко требующий страховку везде, где только возможно.

Кла-а-а-ц-ц! — щёлкает клавиша мыши. И снова «кла-а-а-ц-ц» — выход на голосовую связь. Только бы они там не стормозили!

— Три-и-и-и, — тянет убийственно неумолимый голос и… замолкает.

Но выдыхать рано!

— Центр вызывает Пульт. Приём! — я уже успокоился, но голос резкий и жёсткий.

— Пульт на связи. Центр, почему отменён старт?

Музыка для моих ушей, а не просто неторопливые слова Тераса. Давно принято естественное решение, что лучше всё отдать в одни руки. Иначе может получиться ровно по пословице «У семи нянек дитя без глазу». И если Терас постоянно следит за состоянием тоннеля, то пусть им и пользуется по назначению. Там нужна методичная и аккуратная неторопливость, как раз работа для эстонца.

— Чрезвычайные обстоятельства. По-другому нельзя, ракету потеряли бы на старте. Подробности узнаете очно.

— Центр, мне теперь нужно не меньше сорока минут, чтобы восстановить стартовое состояние.

— Пульт, у тебя примерно восемьдесят минут, — именно столько времени требуется «Оби» для полного облёта планеты и совпадения по фазе со стартом «Симаргла».

— Центр, я вас понял.

— Конец связи, Пульт.

Только теперь доходит очередь до тех, кто это сделал. Парни уже переключили изображение на большой настенный экран. «Око Саурона» в действии. Однако никакого шевеления незаметно. Запуск ПЗРК, — похоже на них, — произведён с нашей, с-цуко, территории! Ржавый якорь им в печень с проворотом!

— Центр вызывает Кречета. Приём, — Тиму надо дать команду, хотя вижу, что вертолёт уже летит к месту ракетного залпа.

— Центр, Кречет на связи.

— Кречет, пуск ракет засёк? Мы отсюда никакого движения не видим. А у тебя как?

— Да, выстрелы заметил. Тоже ничего не вижу. Они под маскировочными накидками.

— Направление два часа, дистанция километр. Прочеши из пулемётов. Парнями своими не рискуй, нет необходимости.

— Шеф, может не стоит так резко? — сбоку стоит Сафонов, в глазах… что? Осуждение?

— Ты о чём? — прикрываю рукой микрофон.

— Преступников арестовывать надо, а не уничтожать на месте.

Быстро справляюсь с лёгкой степенью ошаления.

— Кречет, ты меня слышишь?

— Центр, слышу тебя прекрасно.

— Если эти мерзавцы смогут тебя уговорить, возьми их в плен. Только они должны постараться. Своими людьми и собой не рискуй. Они мне живыми не нужны. Как понял?

— Прекрасно понял.

— Отбой связи.

Дальше без меня разберутся, а у меня здесь дела стоят. Оператор так и лежит у стены среди обломков стула. Зина не дала ему перейти в вертикальное положение. Поднимаю его рывком одной руки за шиворот. Не сильно крупный, но ведь и не ребёнок. Окружающая публика глядит с невольным уважением, а мне просто надо адреналин сбросить.

Другой рукой придавливаю его к стенке.

— Ты зачем это сделал?

— Э-э-э, ч-что? — только что глаза были вполне адекватные, пусть испуганные, и вот опять бессмысленные.

— Зачем ты хотел взорвать ракету прямо в тоннеле?

— А, эта… ну, я не хотел…

Врезать бы ему! Только открываются два момента. Вряд ли сигнал на ликвидацию дошёл бы через тоннель. И… с-цуко, мы что⁈ Не предусмотрели запрет на самоликвидацию в момент старта⁈ В районе желудка стало арктически холодно.

В это же время четыре километра от стартовой площадки.

— Раз, два, три, четыре, пять… — задумчиво бормочет капитан, пряча свои шальные глаза за мощным биноклем, — я тебя иду искать. Кто слишком хорошо спрятался — сам и виноват.

— Ты что-нибудь видишь? — капитан требовательно смотрит на пилота.

— Ну, вас вижу, товарищ капитан…

— Достижение, бля… — общение с детства в компании Колчина не прошло даром. Ерохин старший научился не лезть за словом в карман. Тем более в том кармане всегда был главный козырь — удар тяжёлым кулаком в глаз.

— Особенно для лётчика, — усмехается капитан и обращается к штурману:

— Мы на месте?

— Да. Полкилометра до точки залпа прямо по курсу.

Капитан долго не думает, зачем ему это, когда есть приказ. Устав, опять же. Боевой. Конечно, к указанию сверху надо подойти творчески…

Вертолёт снижается до двадцати метров, начинает свою убийственную работу крупнокалиберный пулемёт. Относительно узким веером засевает тяжёлыми пулями обширную площадь. Малую высоту капитан выбирает из геометрических соображений. Чем меньше угол падения пули на поверхность, тем большая площадь поражается. Участок степи не утыкивается точечно, а просеивается пунктирными линиями.

— Есть! — пилот вскрикивает первым. Впрочем, и единственным.

Капитан лишь удовлетворённо ухмыляется. В одном месте грунт будто вздрогнул. В метрах тридцати от поражённого вскакивает человек в песочном хаки и бежит на северо-запад. Мысленно Ерохин одобряет противника. Грамотно рассосредоточились. Не сгрудились в кучу.

— Давай догоним. Только близко не подходи.

Вертолёт по дуге обходит беглеца.

— А ну, стоп! — в голову капитану приходит удачная, как ему кажется, мысль. — Зяблик-1, я — Кречет, отзовитесь!

Первый «зяблик» отзывается. Получает команду. Один из взводов заслона снимается и быстрой рысью несётся наперерез шустрому беглецу. Не, рисковать личным составом попусту не стоит, но какой разумный командир откажется опробовать своих солдат в реальном деле.

— Там больше никто не шевелиться?

— Нет, — мотает головой штурман, которому поручили отслеживать противника.

— Может, их только двое и было? — выдвигает версию лётчик, заходя на ударную позицию.

— ПЗРК было пять, двое никак не унесут, — капитан вновь доказывает, что работать умеет не только руками, — Один — командир и пять «мулов». Они все могли и не уметь с таким оружием обращаться. Хотя с другой стороны, ничего сложного там нет. Не, не, на этот раз выше поднимись. По-другому сделаем.

(По другому, это так: https://ok.ru/video/2000029140 — ракетная атака с момента 4:50. Фрагмент из советского фантастического фильма «Посредник»)

23 октября, суббота, время 10:21.

Космодром Байконур, ЦУП Агентства.

Слава небесам, ушла ракета. Вполне себе благополучно. Я ещё попросил Тима полетать над тем местом, начиная от пятикилометровой высоты. Чтобы разогнать винтами пыль и дымовые частицы, оставшиеся от зенитных ракет. В дополнение к небольшому ветерку.

Смысл атаки вижу только в этом. Сбить какими-то вшивыми ПЗРК ракету на скорости в три Маха? Я вас умоляю. Человеческая реакция на это не способна. Даже моя. И скорость не та. Идея в другом: «засорить» небо на траектории ракеты. Мелкие и даже мельчайшие осколки при такой скорости столкновения опасны не меньше, чем винтовочные пули. Лобовая часть «Виманы» ещё может выдержать, а вот «юбка», прикрывающая воздухозаборники, нет. «Симаргл» был бы повреждён, а доставка на орбиту сорвана. Кто-то умный это придумал, ржавый якорь ему в печень.

Запрещать Тиму загон одного из попытавшихся удрать не стал чисто бюрократически. «Под твою личную ответственность», — одна из любимых поговорок начальства не желающего подставлять свою голову под топор в случае чего. Тима не смутило. Хотя если что, я б его прикрыл. Меня-то Юна всё равно не снимет, а над товарищем капитаном генералы есть.

— Руководители служб и подразделений — в комнату для совещаний!

Ребятам надо объяснить, что произошло и какие меры надо принять. Костю Храмцова приходится вызывать по телефону. Он приходил, пока ему любопытно было, но на данный момент запуски «Симарглов» — рутина обыкновенная.

Пока все усаживаются, звоню в полицейский участок. Пусть занимаются. Фотографируют, протоколируют, шьют дело о возмутительном террористическом акте.

Даю краткий обзор происшествия, намечаю слабые места, которые надо расшить и отправляю думать над предложениями. Одно из слабых мест — ночная охрана. Террористы, скорее всего, ночью пробрались. Можно ещё местность прочёсывать, а лучше и то и другое. Другие слабые места обсуждаю только с Песковым.

— Андрюш, мы с тобой прошляпили эту дыру, да? — в загадки на этот раз не играю, говорю сразу. — Нет во всех ступенях ракеты блокировки самоликвидации, пока она не покинула тоннель.

Песков отчётливо бледнеет.

По-быстрому решить вопрос несложно. Команду на самоликвидацию можно блокировать на программном и аппаратном уровнях, сигнал с ЦУПа просто не пройдёт. О чём Андрей и говорит, когда приходит в себя.

— Сделаем так, что кнопка будет подсвечиваться изнутри, когда активируется. И крышечка деблокируется.

— Таймеры внутри «Симарглов» и «Виман» тоже поставь. Устанавливать их надо перед стартом, в протокол подготовки к старту необходимые изменения внесу, как только ты их поставишь.

Андрей уходит, заходит Храмцов. Инструкцию он получает лаконичную и сразу отбывает.

— Извести Астану, что они оштрафованы на сто килограммов. Мы возлагаем на них ответственность за проникновение террористов с их территории. Разумеется, с сегодняшнего дня проценты тоже рассчитывай на усечённый кредит.

Небольшое утешение есть. Неплохой прибылью оборачиваются наши хлопоты.

25 октября, понедельник, время (мск) 14:10.

Ближний космос, 240 км над уровнем моря. «Купол».

Командир экипажа Алекс.

С утра занимались тягомотиной. С Земли прислали большую блямбу пятиметровой длины и четырёхметрового диаметра цилиндр. Из нержавейки почему-то. Какое-то нарушение традиции использования титанового сплава. Хотя надо оговориться: главная ось тоже стальная.

Пришлось откачивать аргон из купола, отцеплять мой родной модуль «Алекс» и заводить этот бездонный (потому что без дна и покрышки) барабан на главную ось. Затем восстанавливать статус-кво. Сейчас Гришки раскручивают «карусель», Саньки зачищают следующую партию фрагментов, а мы, закрепив «втулку» на главной оси с максимальной аккуратностью (кольца для этого дела тоже прислали), принимаемся за установку оборудования.

«Втулка» снабжена двумя поясками, один на дальнем краю, второй на два метра от него. Фланцы надо строить методом наращивания. На каждый поясок нам предстоит наматывать ленту, уже титановую. На этот раз сплав не такой прочный, зато вязкий и пластичный. Мотки этой ленты толщиной в два миллиметра уже болтаются окрест нас. Купол изнутри напоминает паучье жилище, всюду натянуты тонкие тросы, по которым мы лазим и на которые вешаем всякую всячину.

Устанавливаем рядом с рабочей зоной «воронку». Её предназначение всасывать и фильтровать аргон. Обе стороны ленты надо чистить, аппарат при укладке её разогревает индукционным способом и придавливает к нижнему слою. Уже знаем, что впоследствии не оторвёшь. Прилипают, как на хорошем клее.

Включаю «воронку» и быстро зачищаю конец ленты. Грэг вставляет его в щель на пояске и загибает ударами ручки молотка. Теперь ступеньки при намотке не будет, один край щели выше другого как раз на два миллиметра. Ни малейшей щёлочки тоже, Грэг берётся за сварочный аппарат. Он у него тоже на поясе, придаёт Грэгу воинственный вид своей схожестью с пистолетом. Лазерный бластер, как в «Звёздных войнах». Сплавляет этим оружием края, легонько пристукивает ручкой молотка. Как-то странно видеть в космосе нечто деревянное.

— Хвостик прищемили! — объявляет Грэг. — Теперь давай сюда эту закаточную машинку.

Мимоходом мой зам дал имя устройству, с которым нам работать несколько часов. Только сегодня. Потом ещё несколько дней.

— Эй, там, на фланге! — кричат ребята. — Подавайте кольцо!

Это не нам, можно продолжать.

Вечером, — мы работаем до шести вечера, у нас примерно десятичасовой рабочий день, — нам приходится крутить педали в модуле для зарядки аккумуляторов и приведения организмов в тонус. Ребятам-то не надо, они и так приходят взмыленные.

— Чего хочется больше всего, — задумчиво высасывает сок из трубочки Саша, — напиться горячего чаю. Или кофе. Не важно, лишь бы горячее, с парком.

— Не трави душу, — бурчит Гриня.

— Парни, вы чего? — так-то я их прекрасно понимаю, но от нас ничего не убежит. — Хотите, прямо сегодня пошлю запрос на нашу замену и дело сделано. Не в один момент, но через неделю нас точно здесь не будет.

— Да чего щас-то! — Гриня впадает в запальчивость. — Через неделю-две мы и так будем горячий кофе пить!

Это он, конечно, хватанул, но доля правды есть. А если переселиться до полного обустройства? Поспать мы и в спальниках сможем без всяких кают. Зато действительно, какой кайф выпить утром чашечку кофе. Кто бы мог подумать, что на Земле нас окружает масса удобных и привычных мелочей, без которых жизнь не мила.

Грэг вдруг подмигивает, показывает глазами на Гриню. Чего это он? Не сразу понимаю, что Грэг намекает на спецкурс только для командиров. Нас предупреждали, что рано или поздно в психике космонавта может наступить кризис. Его можно преодолеть. Либо он бесконтрольно разовьётся, и дело кончится плохо. Такое иногда происходило, только об этом никогда не писали. Апокриф. Знают только самые посвящённые.

— Ну, так подожди пару недель, — пожимаю плечами. — Если хочешь, могу тебя хоть завтра на Землю отправить. Напьёшься кофию — вернёшься.

— Ну, не знаю… — пожимает плечами Грэг. — Доставку отсюда мы не испытывали пока.

— Вот на нём и испытаем, — тычу пальцем в Гриню. — Доброволец уже есть.

— Насколько я нашего шефа понимаю, — Грэг солидарно отсмеялся со всеми, а теперь говорит серьёзно. — Он нас поймёт, если мы попросим обновить экипаж. Пару человек на замену-то он всяко найдёт.

— Есть проблема, Грэг, — подхватываю тему, один из методов преодоления психологического кризиса у члена экипажа это забалтывание, желательно в режиме стёба. — Главный может не найти ещё одного Гришу. Запасные Александры у нас вроде есть, а вот Григории кончились.

Неожиданно всех разбирает смех. Пока только разбирает, но прорывает, как плотину, когда Грэг на полном серьёзе вопрошает Гриню:

— А у тебя нет брата Коли?

Окончательно все приходят в благостное настроение, когда я решаю закрепить победу на невидимом фронте. Отлетаю в укромное место и возвращаюсь с красивой бутылкой.

— Давно парни надо отметить наши трудовые успехи на космическом фронте. Ты говоришь, кофе тебе нужен паршивый из магазинной баночки. А это ты видел? Хрен тебе на Земле кто такое нальёт. Итальянское сухое красное. Название не спрашивай, не выговорю. Пять лет назад считалось вином номер один в мире. Даже не представляю, сколько стоит. Говорят несколько десятков тысяч долларов бутылка.

Все мы люди. И если чего-то не хватает, но есть нечто уникальное, чего нет у других, сей факт здорово утешает. И необходимость пить великолепное с бодрящей кислинкой вино из больших полиэтиленовых шприцов только забавляет.

1 ноября, понедельник, время 14:10.

Байконур, Администрация комплекса, каб. Колчина.

У меня сегодня важный гость. Первый заместитель премьер-министра Казахстана, Скляр Роман Васильевич. Хотел приехать министр иностранных дел, но я затребовал именно Скляра. И точнее сказать, не хотел приехать, а норовил вызвать к себе. Прямо сказал, что не поеду по причине недоверия.

— Если стреляли по моей ракете, то запросто могут и меня подстрелить. У меня сильные основания считать, что ваши органы безопасности территорию страны не контролируют.

— Вы преувеличиваете, господин Колчин.

— Преувеличил бы, если бы сказал, что они это сами сделали, господин министр. Между прочим, тоже версия. Советую её отработать. Так что присылайте представителя. В качестве которого приму только Скляра.

— Почему его?

— Он производит впечатление надёжного и умного человека. Уверен, с ним я точно найду общий язык.

— Вы не можете назначать представителя от нас.

— Я не назначаю, а высказываю пожелание. Имею право. А вы имеете право отправить его ко мне. Он член вашего правительства.

В результате этих договорённостей Астана и послала ко мне Скляра. В этом кроется тонкий подтекст. Казахи, как истые азиаты, тонко чувствуют грани иерархии. Тот, кто вызывает, априори стоит выше того, кого вызывают. Они, таким образом, изначально пытались поставить меня на более низкую позицию. И уже в положении сверху читать мне нотации и грозить пальчиком. А подтекст в том, — я так с гнусненькой ухмылочкой догадываюсь, — что ни один казах не захотел очутиться в положении просителя. Той самой низкой позиции. Так что все с удовольствием уступили незавидную роль единственному русскому в казахском правительстве.

Есть и другой неприятный момент. Звонили из Москвы и мне в достаточно деликатной форме посоветовали утрясти неурядицы с Астаной. Все намёки расшифровал зампред СБ.

— Ты пойми, Витя, никакое начальство не любит, когда сложности идут снизу, от подчинённых. Пусть они десять раз правы, но правота их выяснится позже, а сначала они по шапке получат.

— Террористическое нападение случилось с территории Казахстана. Наш МИД хотя бы запрос отправил?

— Отправил, отправил…

— Но его проигнорировали, — тут же угадываю, и развиваю тему. — Всё-таки речь идёт о запросе, так? Не о протесте, не предупреждении? Посла в МИД тоже не вызывали?

Зампред замолкает.

— Так что выходит, это сложности не мои, а начальства. Надо было пользоваться моментом и ставить Астану раком, а вы ушами прохлопали.

— Поаккуратнее, Витя. Я всё-таки старше тебя…

— Так я же не про вас лично. МИД ушами прохлопал. И кто им виноват? Я им такую классную карту для игры дал, а они её в отбой слили.

Так часто бывает. Кто первым обиделся, тот и прав. Позже оказывается, что он-то во всём и виноват, но первое впечатление изжить трудно.

— Ладно, не волнуйтесь, Дмитрий Анатольевич. Пусть шлют представителя. Как минимум, обещаю, что не выставлю его с порога, — хоть что-то зампреду надо дать. Хоть какой-то довод.

Он не вчера родился, политический опыт огромный, даже шестёрку отыграет, как надо. Особенно если она козырная. Я ведь действительно могу послать. Кадры, где НУРСами перепахивают несколько гектаров степи, впечатлят кого угодно.

Сразу выясняется, что со Скляром, действительно, легко иметь дело. Он тут же принял моё приглашение ехать на космодром. Даже уговаривать не пришлось. Вот и приехали.

— Сразу вопрос, Виктор Александрович. Почему я? — сопровождает вопрос тонкой улыбкой.

— Хочу иметь своё лобби в Астане, — отвечаю прямо и в лоб.

— О-о-о, русская партия?

— Почему нет? Сразу скажу, что в означенной русской партии могут быть и казахи. Да хоть корейцы и узбеки. Вменяемые и умеющие работать, а не только понты гнуть.

— Вот как… — неопределённое восклицание не означает ничего, кроме желания обдумать. Подкидываю дальше.

— Вы же понимаете, что я усиливаю ваш вес в правительстве. Я ведь намекнул, что не хочу иметь дело ни с кем кроме вас. Как опытный политик, вы должны это оценить.

— Если я ещё вернусь с хорошим результатом, — снова тонкая улыбка.

— Результат я вам обещаю, как без этого? Иначе там вас ценить не будут. Полагаю, сами сумеете это обыграть.

— За это не волнуйтесь, Виктор Александрович.

Заходит секретарша с чаем и прилагающимся десертом. Не Света, но тоже ничего.

— Давайте я сразу обрисую в целом, как вижу всё это дело. Целиком обнулить свои претензии я не могу. Во-первых, уже было одно предупреждение Астане. Во-вторых, потеряю лицо, если пойду на попятную, и меня перестанут воспринимать всерьёз. Но если я обменяю какую-то уступку на связи в казахском правительстве, меня все поймут правильно и одобрят. Нормальная сделка.

— Раздаются задиристые голоса, что российский суд может принять нашу сторону, — замечает Скляр, пригубливая пахучий чай.

— Мне наплевать. Так и передайте этим задиристым голосам. Во-первых, это тяжёлые хлопоты. Возможно, взятки судьям. Контакты с Москвой по неприятному поводу. Во-вторых, дело запросто может повернуться в мою сторону. У меня в Москве тоже связи есть, если вы не догадывались. Одно МГУ чего стоит, научная элита, между прочим. В-третьих, если российский суд примет сторону Астаны, я сделаю под козырёк, на следующий день придерусь к по другому поводу и снова вас оштрафую. Замучаетесь по нашим судам бегать, бумажную пыль глотать.

Скляр аж головой дёргает. От восхищения, надеюсь.

— Возьмём самый неприятный для меня вариант. Проиграю все суды. Да и ладно. Когда придёт пора платить по счетам, — это случится года через три плюс-минус, — я буду сильнее раз в сто. Вы же не думаете, что для оплаты кредитов я последние штаны сниму? Нет. В тот момент для меня это будут сущие мелочи. Мои активы начнут исчисляться триллионами долларов. И тогда меня так просто не укусишь. Экономически могу весь Казахстан превзойти. А кто сильнее, тот и прав. Поэтому в тот момент возьму и переиграю все суды в свою пользу.

— Насчёт триллионов долларов… — осторожно дальше не продолжает.

— Сколько стоила МКС к своему концу, не знаете? Порядка двухсот миллиардов туда вбухали. Четыреста двадцать тонн общая масса. Вы грузоподъёмность наших ракет знаете? Почти сорок тонн (вру на каждом шагу, но во имя). Умножьте на тридцать стартов. Чуете разницу? Представьте, во сколько можно оценить супертяжёлую орбитальную станцию в пять или десять тысяч тонн? Это мощный актив. Мы ведь долго не будем останавливаться.

Язык чисел очень простой и очень убедительный. Моего визави масштабы ощутимо придавливают. И ведь они сильно преуменьшены. Наша сила уже и в городе видна. «Сигма» строит небоскрёб, завершающий архитектурную композицию нашего квартала.

— Значит, полностью вы штраф не отмените, — делает правильное заключение.

— Исключено. Но серьёзную уступку могу дать. И не стесняйтесь приписывать эту заслугу себе.

— Какую?

Объясняю.

2 ноября, вторник, время 08:30.

Байконур, ЦУП Агентства.

— Я бы хотел своими глазами посмотреть, — Скляр просит не такое уж и немыслимое. Сейчас я даже жителям могу разрешить наблюдать с крыши.

Оглядываю и взвешиваю обстановку. Кнопка сигнала на самоликвидацию не подсвечена. И не будет активна в течение пяти секунд после вылета ракеты из тоннеля. Программный ярлык тоже не включиться до этого момента. Проверено. Таймеры в ступенях установлены. И запустятся в момент старта. Оцепление стоит, «Кондор», то бишь Тим Ерохин, бдит. Вроде всё в порядке.

— Андрей, справишься?

Песков пожимает плечами. Это не сомнение, а его отсутствие. Дескать, что такого-то?

— Смотри за обстановкой, — и обращаюсь к высокому гостю. — Поехали.

Ну и выезжаем. Мне тоже интересно. Как-то так вышло, что сам вживую старта не видел.

Скляр от меня не с пустыми руками уедет. Переговоры мы закончили быстро, а сейчас их имитируем. Астана не должна думать, что всё легко даётся. Нет, у неё должно сложиться впечатление, что Скляр зубами выгрызает из меня смягчение или отмену штрафа.

— Виктор Александрович, а не лучше ли просто уменьшить размер штрафа наполовину?

Только подумал, а он и вправду начинает раскачивать мою позицию.

— Давайте, я оставлю это на ваше усмотрение. Соглашусь и на это условие и моё в силе. Пусть у Астаны будет выбор.

Они почти тождественны. Я предложил штраф сохранить, но ввести мораторий до начала гашения кредита. И снять его уже с общей суммы с процентами. Это уступка. Если задействовать штраф сейчас, то Астана потеряет сто килограмм золота плюс проценты. Размер процентов запросто достигнет восьмидесяти и больше килограмм. Но если снять их уже с итога с процентами, то потери Казахстана будут исчисляться только номинальной суммой.

Пожалуй, им действительно выгоднее уполовинить штраф. Но это как карта ляжет.

Ещё один важный момент. Предложение официально должно исходить от них. Тогда всё решиться быстро и на попятную казахи пойти не смогут. Никто не поверит, что им руки выкрутили, когда документ будет иметь исходящие реквизиты правительства Казахстана.

Время 09:00.

Ногами мы чувствуем низкий подземный гул. Очередной огненный дракон готовится вылететь из глубокой норы. Мы стоим примерно в километре строго с тыла. Самое безопасное место, тут для ударной волны слепая зона.

Несколько секунд спустя над устьем тоннеля на мгновенье возникает облачный щит, сквозь который вырывается гигантская серая тень. Грохот до нас доносится только через три секунды, когда моя птичка «Симаргл» уже светит нам факелами на полуторакилометровой высоте.

— Ох, ты ж ничего себе! — Скляр вскрикивает восхищённо и невнятно добавляет ещё какие-то несомненно русские, но непечатные слова.

— Тридцать первый старт, Роман Васильевич. И очень скоро номера их станут трёхзначными. Это я вам твёрдо обещаю.

Приложение 1.

Статистика запусков на момент окончания тома

1 старт — 13 мая. Задействована система самоликвидации. «Симаргл» уничтожен. «Стакан» после приземления упал.

2 старт — 26 июля. Прошёл успешно. На орбиту выведена «Вимана» с Анжелой. При снижении на посадку «Симаргл» перешёл в неконтролируемый режим и был взорван. «Вимана» благополучно вернулась.

3 старт — 10 августа. Прошёл успешно. «Стакан» возвращён целым. «Симаргл» и за ним «Вимана» приземлились благополучно.

4 старт — 22 августа. «Стакан» и «Симаргл» вернулись целыми. «Вимана» осталась на орбите. Модуль «Алекс».

5 старт — 25 августа. «Стакан» и «Симаргл» вернулись целыми. «Вимана» осталась на орбите. Модуль «Грин». «Симаргл» пришлось взорвать при попытке захвата.

6–8 старты — грузы для «Оби». В период с 31 августа по 14 сентября. Полностью благополучны. Только первая «Вимана» не смогла пристыковаться, осталась на близкой орбите.

С этих стартов начинают запускаться варианты космического комплекса, доставляющего на орбиту 65 тонн. 59 тонн полезного груза и 6 — масса упрощённой грузовой «Виманы». За счёт усиленного «стакана».

9 старт — 21 сентября. Всё проходит штатно.

10 старт — 23 сентября. Всё штатно, очередная грузовая «Вимана» доставила 57 тонн фрагментов брони. Всего доставлено 80 слоёв брони (160 см — 8 см на сваривание = 152 см)

11 старт — 25 сентября. Успешно. +20 слоёв брони

12 старт — 27 сентября. Успешно. +20 слоёв брони

13 старт — 29 сентября. Успешно. +20 слоёв брони

14 старт — 30 сентября. Впервые вечером в 20:00. Не ровно через двое суток от предыдущего старта, а через 35 часов (вместо 48). Успешно. С самого начала, суммарно доставлено 140 слоёв броневой основы «Оби», что составляет примерно 266 см (из необходимых 6 метров).

1 октября — день подготовки.

2 // — // — / — утренний старт. 15-ый.

3 // — // — / — вечерний старт. 16-ый.

4 // — // — / — день подготовки.

5 // — // — / — утренний… 17-ый.

6 // — // — / — вечерний… 18-ый.

7 // — // — / — пустой день.

8 // — // — / — утренний… 19-ый.

9 // — // — / — вечерний… 20-ый.

Ещё десять стартов в период 10–25 октября. Террористическая атака совершена 24 октября утром. Затем пауза до 2 ноября.

2 ноября — 31-ый старт.

Приложение 2.

Некоторые ТТХ космической системы

Ракета-носитель «Симаргл» в полном комплекте.

длина — 60,2 м, стартовая масса без «стакана» — 570 тонн, диаметр — 7 м.

ПН (полная) — 80 тонн. Официально объявленная — 40 тонн. Реальная эффективная (без учёта носителя) — 48 тонн. После всех модернизаций «Симаргл» способен доставить на орбиту 62 тонны плюс собственный вес в 50 тонн. Это без «Виманы».

Стартовая масса «стакана» — 40 тонн.

Масса «Виманы» с заправленными баками без груза — 12 тонн. Груз — до 59 тонн после модернизации.

Основной двигатель (Симаргл) — РД-0121МС, водородный. Сделан на основе полузабытого РД-0120 и на новом уровне. Тяга доведена до 260 тс, тяговооружённость до 81 (с 58), масса снижена до 3 205 кг, удельный импульс в вакууме — 460 с.

«Стакан» и «Симаргл» комплектуются четырьмя движками.

Второй двигатель (Вимана) — РД-0200С, керосиновый. Масса — 185 кг, тяга — 15 тс, уд. импульс — 335 с.

Аналогично, 4 двигателя на «Виману».

Конец 6-ой книги

Примечания

1

Вимана — в индуистских и буддийских мифологических текстах воздушный дворец, царский чертог или небесная колесница.

Content

Чернов Сергей Космопорт

Космопорт

Глава 1   Разговор с лидером

Глава 2   Непубличное

Глава 3   Крыса по фамилии Осташко

Глава 4   Разговоры о главном и разном

Глава 5   Немного обо всем

Глава 6   Фича будет?

Глава 7   Фича по имени Линдон

Глава 8  Не было у бабки забот…

Глава 9   Точка опоры — Березняки

Глава 10   Проза жизни

Глава 11   Трудное счастье взять задешево

Глава 12   Новое поколение стахановцев

Глава 13   Заботы по расширению

Глава 14   Накопление количества для перехода в качество

Глава 15   Рабочие моменты

Глава 16   Торг уместен, или сила больших денег

Глава 17   Эффективность против эффектности

Глава 18   Ладошка чесалась не зря

Глава 19   Пришла пора отчета

Глава 20   Разборки на всех этажах

Глава 21   Физика высших сфер

Глава 22   Последствия настигнут всех

Глава 23   Столица — хорошо, а дома лучше

Глава 24   Что там у пиндосов?

Глава 25   Белка и Стрелка хорошо, а Анжела лучше

Глава 26   Разговоры о разном и главном

Глава 27   Подстеленная соломка

Глава 28   Незаметный великий день

Глава 29   За дело, джентльмены!

Глава 30   Страна Амазония

Глава 31   Гонка за результатом

Глава 32   Заключительная. Космопорт номер один

Приложение 1.

Приложение 2.

Примечания