Обсерватор

Глава 1

Безбашенный отдых

С облегчённым вздохом я плюхнулся в тёплое, ласковое море. Вынырнул, подставил звёздному небу пузо, да и сам на звёзды уставился: всё же ночное небо рядом с экватором — что-то с чем-то, нигде такого не увидишь! И эти… придурки угомонились, наконец-то, хоть поплавать-отдохнуть перед завтрашним днём смогу. Тоже, блин, нашлась парочка: квадратномордый папик с пузом и слащавая девочка… Да только я, когда оформлял документы, видел, сколько этой девочке годочков! Сорок с немалым хвостом! А она ещё глазки строила… Не-е-е, на такое я пойти не могу: там же всё искусственное, дорогущее. Лопнет или порвётся у «девочки» какая-нибудь деталь, а мне, помимо психологической травмы, ещё иск в «компенсацию ущерба» вчинят!

Но вообще — зря я на эту парочку злюсь. Деньги хорошие, хотя нервов, конечно, потрепали. Вот говорил — нельзя сейчас, сезон дождей, бури… Не-е-е… «Ну ты не понял, красиво сделай, да? Я за что бабло плачу?» Возникало ощущение, что этот Аскольд Иванович, вместе с пинжаком от весраче скинул и «наносное», вернулся в родимые девяностые, на отдыхе. Но… платят действительно неплохо, так что можно (да и нужно!) терпеть. А вот накоплю нормальные деньги… И на Ямайку, или куда-то на тёплое море, сам себе господин, а не массовик-затейник (правда, и владелец, но вкалывать от этого не меньше) бюро экстремальных туров «Безбашенный Отдых».

И с сезоном бурь повезло: небо чистое.

И тут, как будто опровергая мои расслаблено-успокоительные мысли, в тёмной ночной вышине промелькнула зарница. А часть неба, как я понял, покрутив головой, лишилась звёзд. Блин, как неудачно-то! Вот на денёк бы попозже, и всё было бы шито-крыто. Эх, ладно, в самолёте отосплюсь и забуду этого Иваныча с Лидочкой, как страшный сон… Нет, заплатить-то мне заплатили, авансом. И я честно предупреждал о возможных вывертах погоды в это время года, да и в контракте форс-мажор прописан, но… знаю я таких Иванычей-Лидочек: на понос изойдут, всем знакомым про «мошенника-Тоху» расскажут… Или пронесёт?

Пока небесная канцелярия, похоже, сама не определилась: тучи на небе были, почти полнеба закрывали. В них мелькали зарницы, часто, оставляя после себя быстро гаснущие ломаные следы. Но, при этом, ни дождя, ни порывов ветра. Может, про…

Мысль прервала чудовищная молния, ударившая, как показалось, прямо в меня. Совершенно рефлекторно, оглушённый и ослеплённый, я заорал и тут же хлебнул солёной морской воды. Тело свело жуткой судорогой, и меня поволокло на дно. И всё время в башке билась мысль: вот чувствовал, не надо было с этими уродами связываться! На деньги повёлся, болван, а теперь — сдох!

Э-э-э, стоп! Дохлые не кашляют под водой, подавившись этой самой водой! И не трепыхаются, и мысли не думают! Дохлые лежат смирно и не кусаются, проверенный факт. Повезло? Ну, если не паниковать — да, несколько воспрял я духом и, сотрясаемый кашлем, рванул наверх. Только что-то плыву я долго… Раскрыл глаза — по ним полоснуло светом, закрыл. То ли от прошлой молнии — она и с закрытыми глазами ветвится красно-зелёными отблесками в темноте под опущенными веками, то ли гроза по морю херачит, но глаза лучше не открывать. И… нет. Всплывать точно надо, а то задохнусь к чертям и поселюсь на дне, аки кикимор какой. Есть, конечно, риск сдохнуть от очередной молнии, но под водой-то и вовсе гарантированная смерть. Да только где эта чёртова поверхность-то⁈ Я же реально задохнусь сейчас!

Но плыл вверх, чувствуя, как от нехватки воздуха в лёгких разгорается пожар. И, наконец, пробил поверхность воды, с сипом вдыхая пахнущий озоном воздух.

— Живой, — озвучил я, отдышавшись, обозначая свою живость. — Только… ничего не понимаю.

Дело в том, что лицо и кожу рук ощутимо припекало. Очень знакомо, надо заметить, это чувствуется — тропическое солнце. Но какое солнце в два часа ночи⁈

Открыл глаза, и чуть не потонул к чертям во второй раз, теперь уже от удивления. Мало того, что я бултыхался в воде кромешным и дремучим днём: это скажем так, странно и необычно, но смириться с потерянной ночью я могу. Дело в другом: какой-то жулик спёр остров… и клиентов, судя по всему: на небольшой песчаной косе, видневшейся чуть ли не в сотне метров от меня, пузо Иваныча и силикон Людочки, захочешь — не спрячешь. Если только в песочек закопать… по самую шею, ага.

— Бред какой-то… Ладно, к берегу… Блин, да что это?

Я уставился на свои покрасневшие руки, перевёл взгляд на воду и от души выматерился… Морская вода чуть заметно, несмотря на солнечный день, но вполне явственно светилась! А у меня всё тело жжёт!

— А ну вас нахрен, дорогие товарищи, — сказал я окружающему бреду, панике и дурацким мыслям и поплыл к косе так быстро, как только мог. Добрался, заполошно дыша, выкатился на берег и, справившись, наконец, со сбившимся дыханием, стал себя осматривать. К счастью, мои опасения не оправдались. Я-то уже ожидал увидеть красные пятна ожогов по всему телу, а обошлось лишь раздражением на коже. Серьёзным таким и болючим, шо пипец! Но не ожоги, слава всям… Повезло, не иначе. А то ведь если б меня всего так пожгло, как это долбанное море сейчас разукрасило, чёрта с два бы я выжил. Сто процентов ожогов тела, это и с медицинской помощью кирдык, практически гарантированный. Но…

— Да что за бред-то… — констатировал я, оглядываясь.

Просто… да реально, слов других нет! Бред и только! И то, что я умер от той молнии — самое… логичное объяснение. Я на песчаной косе, возвышающейся над поверхностью моря на метр от силы. В десяток метров длиной, полтора шириной, изогнутая, как косе и положено. Ни моих клиентов, ни яхты, ни пальм, вообще ни хрена, кроме песка, нет. Вокруг — только море, до горизонта. И море ни черта не правильное: бирюзовое и той же бирюзой нежно светящееся. Теоретически, могло вынести планктон какой-нибудь, со стрекательными клетками или ядовитый. Легенды о таком есть, да и вываливают в океан столько гадости, что мог и завестись какой-нибудь мутант фукусимский. Но светящийся? И, что самое главное — до горизонта? Маразм крепчал, присел я на песочек и выматерился от души… снова: горячий, заррраза!

Даже если отбросить весь бред уже произошедшего — мне кирдык. Ожоги от морской воды (на последнем захотелось побиться головой об дерево, от такой дурости, но на песчаной косе не было самой завалящей пальмы), жарит солнце, на мне только плавки. Охлаждаться водой — так на солнце только хуже, не говоря о том что ЭТА вода — сама оставляет ожоги.

Зарыться в песок… ну, в принципе — можно. Труселя на голову напялить, чтоб мордас на солнце не оставлять. Такая глупость в окружении раскалённого песочка — это затея для слишком опытных самоубийц, а я не из таких. Но… и что? Вот я досижу в песке до ночи, даже, положим, не свихнусь от скуки: о чём подумать ТОЧНО есть, как бы не на много дней. Но что дальше-то?

— А дальше — по обстоятельствам, — вслух отогнал я депрессивные мысли.

Надел, как правильный японский извращенец, плавки на голову, перемешал песок и закопался. И… ну полегче, конечно, но тут я свои способности к мышлению переоценил. Чёрт знает, сколько я выдерживал, но через какое-то время приходилось откапываться, оглядываться (каждый раз разочаровываясь от сволочного пейзажа, сулящего мучительную смерть) и закапываться вновь, в паре шагов от прежней лёжки. Мысли в моей голове бродили не самые радужные: от религиозного ада, в котором вместо чертей и серы — море и солнце… (Правда, непонятно, за что. Нет… ну, было кое-что по мелочи, конечно, но чего сразу в ад-то⁈) и до похищения меня любимого какими-нибудь инопланетянами и прочей ереси. Да, в принципе, могла и амнезия какая-то приключиться. И, положим, попался я каким-то уродам из отсталых стран. Денег не нашли и так повеселились. А между ударом молнии и тем как меня выкинули — ни черта не помню…

Хорошее объяснение. Только фигня полная: светящееся, обжигающее море. Хотя… ладно, день пережую, ночи дождусь, а там посмотрим, что делать дальше. Может, и рыбину какую поймать получится: и еда, и вода. Пить рыбью кровь не особо хочется, но пино-колады на песчанной косе нет, я проверил.

Или свихнулся… Хотя это вообще можно не обдумывать. Если свихнулся — ни хрена этого не пойму, а если пойму — ни хрена не сделаю, ибо как всякий истинный сумасшедший в собственное сумасшествие не поверю. Так что… остаётся ждать ночи и тогда уже решать, что и как: других вариантов у меня всё равно просто-напросто нет. Сейчас я в сантиметре от смерти, а ночью буду аж в целом десятке… и горизонт планирования значительно расширится.

Стал думать-вспоминать, в промежутках между ошалелыми выскаиваниями из песка, как докатился до текущего места пребывания. Да и, может, ад, всё-таки, а как пойму за что — сразу на выход отправят,, что выглядит чертовски привлекательно. Родился, учился, пошёл на театральный — была мечта стать актёром, но не сбылась. Да и мечта такая, не слишком реалистичная, как сейчас понимаю. Но знакомства получил, да и навыки театральные… Да не смог бы я без них работать. Иной раз в «Безбашенный Отдых» такие придурки обращались… Но придурки-то придурки, а при деньгах. И при связях — неприятности могли устроить с полпинка, а говнистые все — как на подбор. Да и ладно — клиенты. А чиновники вские, папуасы и прочие товарищи? Они же такие взятки хотят, что не то что прибыль с заказа считать будешь, а этим ещё должен останешься! Так что да, пригодилось. И страсть к путешествиям, которой меня приятель-Серёга заразил — осталась. Причём, сам-то Серый в Штатах, снимается… Впрочем, тут завидовать приятелю глупо: хороший парень, на самом деле. И когда узнал, чем занимаюсь — и сам заказ сделал, и клиентов подгоняет время от времени. На удивление — НАМНОГО приятнее, чем наши, ну из тех, кто может позволить себе услуги «Безбашенного Отдыха». И последний контракт, парочка эта придурошная… И кокосы им достань, и крабом угости, и пострелять дай, блин… Всё равно ведь кривой Иваныч даже застрелился бы вряд ли: промазал. Но дал, куда деваться. И Лидочка эта с её флиртом…

Самое смешное, что ладно бы они трахаться ночью стали: это нормально, почти все так делают. Так нет: затеяли какой-то дебильный скандал, орали в палатке друг на друга часа два! И с каким облегчением я плюхнулся в воду, когда, наконец, угомонились…

В общем: в ад меня отправлять точно не за что было, окончательно решил я. Не ангел: городов не рушил, людей не сжигал, да и особо гадостей никому не делал. Хотя в ряде случаев — стоило бы! Но смысл? Проще от всяких придурков держаться подальше, а когда не выходит — на них зарабатывать. И проверенный факт: когда получаешь от придурков прибыль, они становятся не то, чтоб симпатичнее, но терпеть их присутствие в жизни точно становится проще.

Так я валялся, вспоминал жизнь, выскакивал из песка и закапывался в него. Раз двадцать, не меньше, но точно не считал. И вот, солнце начало клониться к закату, что меня искренне обрадовало. И я даже зарываться в очередной раз не стал, хоть и жарковато ещё было: но достала меня эта кротовья гимнастика, хуже острого перца! Присел на горячий песок, стал оглядываться. И грустно вздыхать: хрень не прекращалась. Солнце ещё светило, но на востоке, в противоположной от него стороне, стало видно: вода всё ярче светится голубовато-бирюзовым светом. В тени от меня и от косы — вообще прекрасно заметно. Совершенно непонятно, что за хренотень: никогда о таком не слышал. Светящийся планктон — да, бывает. Цвет у ночесветки не тот, интенсивность другая, но бывает. Ядовитый-стрекательный — ну, теоретически, может быть, легенды есть точно, и теоретически такое возможно. Но чтоб и то, и то, да ещё всё море до горизонта, а не пятнами — фигня какая-то!

Видимо, чтоб добавить в моё непонимание окружающей фигни веселья, между песком и водой проскочила слабая молния. Ну, не молния, небольшой разряд. Я аккуратно приблизился… и получил такой в организм! Не смертельно, но дёрнуло. И ощутимо! А главное: это пакость била прямо из светящейся воды!

— У классиков в таких случаях принято ругаться матом, — высказался я, забравшись в самый центр косы от греха. — Но мы люди простые и вежливые… временами, посему промолчим. Вот только что с этим всем делать-то, а?

Вопрос остался без ответа, а я обвёл печальным взглядом уже вечернюю округу, и…

— Глюк или не глюк? Вот в чём вопрос, — уставился я на сверкающую точку, появившуюся в восходной, то есть уже темнеющей стороне неба. — А и пофиг: если глюк, то весело и задорно попрыгаю, как нам, сумасшедшим, положено. А если не глюк…

Договаривать я не стал, а вскочил и стал подпрыгивать, размахивать труселями и орать. В основном, просто громко. Но иногда — «люди, помогите!!!» Даже охрип слегка, но точка в небе ощутимо увеличилась, так что подпрыгивать и орать я продолжил уже на подъёме. И замер, когда очертания приближающегося объекта стали различимы.

Это был не вертолёт, не самолёт и не экраноплан. Какая-то острая, хищно выглядящая и здоровая фигня, хрен знает, как держащаяся в воздухе, пролетела… мимо острова. Но это точно рукотворная фигня! И даже если там жуткие пришельцы… Да будущее моё на этой песчаной косе — точно жутче! Так что отмер я, стал орать из последних сил и подпрыгивать как в последний раз.

И — помогло. Этот непонятный летательный аппарат вдруг развернулся без всяких заносов, и начал приближаться. А я, уже не имея возможности орать — совсем охрип — приветливо помахивал труселями. Время от времени бодро подпрыгивая — сволочные разряды из моря стали добивать до меня и тут.

А тем временем, странное воздушное судно стремительно приближалось. И чем меньше было разделявшее нас расстояние, тем чаще в моём разуме вспыхивало одно и то же, уже изрядно надоевшее мне за этот день слово: БРЕД!

На чём мне только не приходилось летать в своей жизни. Воздушные шары и паралёты, «кукурузники» и «сессны», семьдесят шестые «бородачи»… Да я даже на «белухе» разок прокатился, было дело! Но это…

То, что сейчас приближалось к косе, на которой я оказался, походило на обтёсанную до идеальных граней, положенную на бок пирамиду из чёрного гранита, в кокетливой оправе из какого-то жёлтого металла.

Сюр и фарс! Я стою голым на косе белоснежного песка посреди бьющего электричеством, светящегося бирюзой моря, а над моей головой висит многотонная каменная глыба, игриво пускающая вокруг солнечные зайчики, отражающиеся от её зеркально выглаженных граней! Дали одобряет, да…

Бортовой журнал МРФ «Обсерватор»

Результаты самодиагностики:

Целостность корпуса……………………. 98,7%

Состояние двигательной установки…. 97,2%

Состояние генераторов………………… 72,5%

Расширенный отчёт диагностики отправлен службам

Запись № 2187/122240 дата:__/__/____

Координаты: _______________

— Тимоньер[1]! Причина смены курса? — неожиданно появившийся на одном из экранов ходовой рубки моложавый рыжеволосый и черноглазый мужчина с щёгольской тоненькой полоской усиков над губой воззрился на одного из двух присутствовавших здесь членов экипажа. В голосе вопрошающего не было ни намёка на недовольство, скорее уж он был ленив и полон скуки, но стоявший у рулевого устройства седой тимоньер, увидев собеседника, моментально вытянулся во фрунт. А следом изобразил стойкого оловянного солдатика и его напарник.

— Обнаружен терпящий бедствие разумный, синьор капитан, — отчеканил он. — Согласно Уставу Вольного Флота…

— Я в курсе устава, тимоньер, — отмахнулся его собеседник, но после небольшой паузы уточнил: — Разумный… здесь, в открытом океане? Он, что, в спасботе? Или на плоту?

— На рифовой косе прыгает, руками машет. Голый, — пояснил тимоньер, продолжая «есть взглядом» начальство.

— Хм… Любопытно, — всё тем же ленивым тоном проговорил капитан. — Гриджо[2]?

— Никак нет, синьор. Больше похож на бездника[3], — качнув головой, заметил тимоньер. — Разве что волосом темноват для них.

— Вот как… — протянул его собеседник и, нехотя поднявшись с кресла, в котором он с удобством расположился, проговорил: — ждите, иду в рубку.

Экран погас, и немолодой тимоньер, чуть нервно облизав губы, окинул взглядом окружающую обстановку, словно в поисках каких-то нарушений или беспорядка. Не нашёл, и посмотрел на замершего в неподвижности помощника.

— Чего застыл Бруно? — зашипел он. — Давай к карте. Отмечай место «находки»! Нам всё это ещё в бортовой журнал вносить!

— Уже делаю, дядька Ма, — всполошённой птицей подпрыгнул тот, но не успел шагнуть к прозрачному планшету с проекцией карты, на которую был нанесён курс судна, как схлопотал тяжёлый подзатыльник от седого наставника.

— Я тебе покажу «дядьку»! — зло рявкнул он. — Не вздумай при капитане такое ляпнуть!

— Прошу прощения, синьор Маурицио, — виновато проговорил Бруно, потирая затылок и рванул к планшету, пока родственник не наградил ещё одной оплеухой. Просмотрев данные текущего положения судна, он схватился за световое перо, и…

— Капитан на мостике! — от резкого голоса тимоньера, поморщился не только Бруно, но и перешагнувший через высокий комингс визитёр.

— Тимоньер, ты уже не на военном флоте, оставь эту привычку, — всё тем же скучающим тоном попросил капитан. Вот только даже столь лениво брошенная фраза, прозвучала для присутствующих как однозначный приказ. Что седой Маурицио, вновь вставший по стойке «смирно», и продемонстрировал, ответив собеседнику резким кивком.

— Виноват, синьор капитан. Исправлюсь, — отчеканил он.

— Не верю, — махнув рукой, ответил тот и указал на основной проекционный экран рубки. — Покажи мне этого… терпящего бедствие.

— Есть, — Маурицио щёлкнул украшенным затейливым узором тумблером на стойке управления, и перевёл изображение с развёрнутого перед ним штурманского экрана, на основной. Угольно-чёрная переборка перед массивным подковообразным пультом будто исчезла и на её месте развернулась панорама бескрайнего сияющего океана и безоблачного неба. А уже через секунду, один из участков изображения стремительно увеличился, демонстрируя присутствующим небольшую песчаную косу. Когда-то в далёком будущем она обещала превратиться в обычный для этих мест островок, возможно даже, полный зелени и щебета птиц. Но, пока это была лишь полоска изрытого странными ямами песка, меж которых прыгал и махал какой-то тряпкой голый мужчина.

Ленивым жестом потребовав приблизить изображение ещё больше, капитан с брезгливым любопытством присмотрелся к бедолаге, и… чуть удивлённо хмыкнул. Тот действительно не походил на гриджио. Обгоревшая до красноты кожа бедолаги не имела ничего общего с матово-серой кожей островитян, да и серые глаза не имели ни малейшего сходства с жёлтыми буркалами вырожденцев. Бездник? Тимоньер прав… Волосы слишком тёмные для подводников. Да и рост… фигура… Нет, атлетикой наблюдаемый явно не пренебрегает, но до молочно-белых мордоворотов, обосновавшихся в глубинах океана, не дотягивает. Возможно, он… А может, и нет. Но траты времени не столь велики, а выгода может… просто может. Быть…

— Медика и дежурного бойца к подъёмнику, — окинув взглядом разбудивший его любопытство объект, отчего-то вдруг застывший на месте с глупейшим выражением лица, капитан повернулся к тимоньеру. — Терпящего бедствие принять на борт и отправить в карантин до обследования.

— Будет сделано, синьор капитан, — резко кивнул тимоньер, а его помощник тут же ринулся к передатчику, чтобы передать приказ по назначению.

— И пусть пошевеливаются, — буркнул, покидая мостик, капитан. — Через десять минут мы должны встать на курс.

— Есть, через десять минут встать на курс, — отозвался тимоньер. Его начальник хотел было что-то сказать, но, махнув рукой, скрылся из виду. Понял, наверное, что военного, отдавшего службе на флоте больше пятидесяти лет, быстро не переделать.

— Дядька Ма… — заговорил было помощник, но, заметив злой прищуренный взгляд тимоньера, тут же поправился: — синьор Маурицио, а как капитан понял, что мы с курса-то сошли?

— Зелень ты ещё, Бруно, — сменив гнев на милость, вздохнул тот. — Он же ка-пи-тан! Да не абы какой. А хороший капитан корабль чувствует, как собственное тело. Будь то хоть личный ялик, хоть линкор. Понял?

— Да ну! — удивился тот.

— Ну да, — усмехнулся в ответ тимоньер и вдруг резко посерьёзнел. — Так, я не понял! Почему на планшете до сих пор нет записи о смене курса и дрейфе⁈

— Виноват! — гаркнул Бруно. Уж как потрафить дядьке Ма, чтоб не слишком часто огребать по загривку, молодой помощник выучить успел, и неплохо. А потому, стоило тимоньеру повысить голос, как ни дня не служивший на военном флоте Бруно начинал пучить глаза и изображать всемерное рвение в службе. Не сказать, что у него это хорошо получалось, но тимоньер обычно после такого спектакля усмехался и сбавлял обороты. Временно, конечно… но и то хлеб!

Конец записи № 2187/122240 дата:__/__/____

Координаты: _______________

[1] Тимоньер (искажённый итал.) — кормчий, шкипер.

[2] Гриджо (искажённый итал.) — серый. Сленговое презрительное название островитян.

[3] Бездник — выходец из подводных анклавов.

Глава 2

Летать так летать

Сюрреалистичная в своей опрокинутости пирамида зависла надо мной, а я чувствовал лишь облегчение, несмотря на всю бредовость происходящего: узоры, украшавшие металлическую «оправу», содержали буквы, латиницу, если быть точным. И именно это меня немного успокоило. А то уже маячили в воображении анальные зонды и прочие прелести от серых человечков… Хотя и на них я был согласен (хотя и без энтузиазма), а то разряды из сучьего моря били по ногам уже чуть ли не каждую секунду, предвещая недолгое, но очень насыщенное будущее.

Тем временем пирамида замерла надо мной, метрах в четырёх. И плавно, без щелчков, выдвинулась в мою сторону прямоугольным куском гладкой обшивки днища, размером метра три на два. Плавно и быстро эта платформа опустилась, зависнув в десятке сантиметров над песком. С кораблём её соединял мощный металлический столб, но рассматривать я его толком не стал. И не потому, что мне не было интересно устройство подъёмного механизма. Просто, помимо некоторого неудобства от разрядов (которые, сволочи такие, не прониклись торжественностью момента и продолжали меня поджаривать!), у меня появились гораздо более интересные кандидатуры для разглядывания. На платформе стояли два человека (что уже чертовски радовало).

Первый из встречающих был упакован в какую-то футуристичную, матово-чёрную броню. Очень массивную и тяжёлую на вид, но при этом ощущение от неё было… «технологичности-современности», что ли? Несмотря на отдалённое, весьма отдалённое сходство с рыцарским доспехом эпохи высокой готики и украшавшие броню декоративные детали из жёлтого металла, несмотря на изящные чеканные узоры, практически полностью покрывавшие эти латы, назвать наряд встречающего рыцарским доспехом, у меня язык не повернётся. Уж очень тщательна подгонка даже мельчайших деталей этого костюма, да и сам он, похоже, герметичен, а этого от набора «лего» под названием «рыцарский доспех» ждать не приходится. Чуточку сходства со старинным доспехом бойцу добавлял шлем, похожий на испанский морион с редуцированным гребнем. Но вот глухая лицевая маска, без малейшего намёка на прорези, видневшаяся под козырьком шлема, тут же сводила и без того невеликое сходство до минимума. Учитывая же наличие в руках бойца какой-то странной и довольно футуристически выглядевшей пушки… образ космодесантника из испанской терции можно считать законченным. Такого, чуточку пафосного десантника, в свободное время украшающего свой бронескаф и оружие чеканкой и бронзовыми декоративными финтифлюшками. М-да. Смех смехом, а пушка в руках встречающего меня бойца внушала уважение, несмотря на испещрившие её корпус чеканные узоры и декоративные накладки. Толстый короткий ствол, даже на вид тяжёлый и массивный приклад, да и калибр… дюймовый, не меньше!

Впрочем, одоспешенный в меня сим стволом не тыкал, хотя держал его явно наготове. Смотреть на этого дядьку, честно говоря, было даже страшновато, а уж увидев, как он мотнул закованной в «слепой» шлем головой, одновременно поведя стволом… ну, такое себе приглашение, да. С другой стороны, а что делать-то, а? Снизу молниями хреначит, а сверху… Эх!

Ну я и прыгнул — как-то дальше дёргаться от разрядов мне совершенно не улыбалось. Только я утвердился на этой платформе, как последовал следующий жест, который я, после недолгого… совсем недолгого размышления, понял как «замри». Ну и замер, да. А куда деваться-то, учитывая, что вокруг совсем не место для воплей о правах человеков и прочих глупостях. Бросил взгляд на второго… вторую фигуру, и, как-то даже запунцовел, наверное. Или мог бы запунцоветь… Ну, чисто для демонстрации воспитания, когда-то где-то данного… Ай! Да о чём здесь болтать! Стою напротив весьма изящной дамы, гол, как сокол, без трусов и даже — вот стыдоба-то! — без шляпы, и если бы не упёршийся под ребро чернеющий окалиной ствол пушки «испанского космодесантника»… Эх, да что ж за жизнь такая, а?

Зыркнув на типа со стволом, я вздохнул и принялся надевать плавки. Конвоир же даже не дёрнулся, что, признаться честно, радует безмерно. Одним радикальным сторонником эксгибиционизма на моём пути меньше… Ну, я это и по броне предполагал, но сейчас уже точно уверен. Слава всям!

А вот застыдившая меня своим присутствием дамочка, наряженная в приятно облегающий её достойную всякого восхищения фигуру комбинезон, бронёй похвастать не могла. Вместо неё присутствовал некий жилет… не жилет? Изгибающаяся дугами блестящая конструкция, лежащая на плечах женщины, имела вид скорее профессионально-технический, чем боевой, и вообще, производила впечатление странной разгрузки, зачем-то посаженной на металлокаркас. Ну, хоть чеканки и узоров не видно… Смотрела же на меня носительница сего сплава одежды и механизма с этакой усмешкой и иронично поднятой бровью, в стиле «и что я там не видела?»

Да ничего ты там не видела, мысленно ответил я. И вряд ли увидишь: несмотря на изящность форм, дамочке явно больше сорока годиков. Правда, симпатичная, на удивление, несмотря на отсутствие косметики и кое-какие возрастные признаки, но, всё-таки, я предпочитаю барышень ближе к себе возрастом. Хотя, если попросит — может, и увидит. Посмотрим.

— Пойос иссай? — вдруг произнесла эта дамочка по-девичьи высоким и звонким, чуть ли не девчоночьим голоском.

— Я не понимаю. Донт андестенд, нихт ферштейн, но энтьендо, нон каписко… — начал я говорить на всех хорошо, плохо, и совсем хреново знакомых языках.

Дамочка задумчиво прислушалась (дуболом с большой пушкой всё так же стоял неподвижно, как и положено дуболомам). И, на последней моей фразе начала бегло щебетать. Вроде на итальянском, в котором я не очень силён — не самый распространённый язык. Хотя… проскакивали и английские, и немецкие, да даже и русские словечки.

— Нон каписко, — повторил я, пожав плечами.

— Дельфина, — произнесла она, ткнув пальцем в себя, и вопросительно уставилась на меня.

— Антон, — представился я.

— Антонни́о? — переспросила она.

— Си, си, Антонио! — закивал я, демонстрируя богатые познания в языке.

Дельфина довольно кивнула — наверное, сработало что-то, кроме «не понимаю». Достав из открывшегося на её металложилете кармана какую-то техническую фигню, она навела развернувшийся раструб устройства на меня, и, нахмурившись, уставилась на обращённый к ней конец фигни. Кивнула, задрала голову и крикнула что-то непонятное в дыру в пирамиде над нами. Я было дёрнулся, но в следующий момент поймал ободряющий взгляд Дельфины, и… платформа плавно начала подниматься.

Тип в броне стоял неподвижно, Дельфина смотрела на меня всё с тем же разбавленным иронией интересом. А когда платформа втянулась в недра пирамиды, я увидел третьего человека. Смуглый, долговязый, с тонкими пижонскими усиками, моложавый с виду, но… не юнец. Совсем не юнец. Вопреки футуристическому облику первых моих встречающих, этот кадр был одет в какой-то камзол-сюртук, вроде и как-то театрально-древне, но несмотря на всякие выпендрёжные кружева и жабо — довольно… практично, что ли? Замки-молнии, накладные карманы… Но чересчур богато, даже вычурно. Я бы даже сказал, по-мажорски. Вот прямо прёт от его наряда понтами, иначе и не сказать. И выражение морды у этого типа было, как в анекдоте: «вы все пидарасы, а я — Д’Артаньян!» Поправочка! Скучающий Д’Артаньян.

Честное слово, настолько заносчивой, наглой морды я ещё не видал. А ведь всяких уродов на своём жизненном пути повстречал немало, и выражения их «высокомордий» тоже лицезрел более чем достаточно. Наверное, только этот опыт прош… ну да, теперь уж точно прошлого, и спас меня от эмоционального взрыва, когда я поймал на себе презрительный взгляд стоящего посреди коридора тонкоусого незнакомца. А смотрел он на меня даже не как на насекомое, а… пожалуй, как брезгливая студентка-первокурсница на бактериальную культуру, умудрившуюся переселиться из чашки Петри на рукав её новенького лабораторного халата.

Не говоря ни слова, «его высокомордие» глянул на Дельфину и, приподняв бровь, слегка качнул головой в мою сторону. Дамочка же в ответ разразилась целым потоком совершенно непонятных мне слов, завершившихся единственно ясным мне сочетанием звуков: «Антони́о».

Чернявый молодчик, дослушав словоизвержение сопровождавшей меня дамы, приподнял бровь ещё чуть-чуть, скосил в мою сторону вновь поскучневший взгляд и скривил губу.

— Антонни́о? Ста бене, будет Тони, — презрительно бросил он. — Гвард? — поинтересовался он у Дельфины, что я хоть как-то понял.

Видимо, этот чернявый тип спрашивает её, нужна ли Дельфине охрана при общении со мной. Выражения лица дамочки я не видел, но лёгкое покачивание головы в ответ было видно и из-за спины. И главное, видна небрежно приподнятая рука и чуть задравшийся рукав, из которого, как в одной дурацкой игрушке, на миг выскочил трёхгранный шип-стилет. Выскочил и тут же исчез, будто его и не было.

Судя по всему, Дельфина намекала, что она — не беззащитная кисейная барышня, и если что — со мной справится. А чего со мной справляться-то? Я наоборот, некоторую признательность испытываю: всё же, несмотря на полнейший сюр происходящего, меня спасли от мучительной прожарки на песчаной косе. Ну-у-у… к чернявому меньше всего благодарности испытываю: очень уж засрански себя ведёт, но даже к нему некоторая признательность есть. Так что нападать на Дельфину я совсем не собирался и без всякого шипа. А с ним — тем более: почему-то жить хочется, несмотря на жуть последних часов. А в том, что барышня не хорохорится и действительно в случае необходимости пустит своё «тайное» оружие в ход, я практически не сомневаюсь. Весь мой опыт говорит, что Дельфина эта — далеко не оранжерейный цветочек и пиетета перед чудом чужой жизни она давно не испытывает. Если вообще знает, что это такое. Бывалая тётушка, одним словом. У такой не забалуешь.

Чернявый, тем временем, равнодушно выслушал тираду Дельфины, неопределённо хмыкнул под нос что-то раздражающе-снисходительное, развернулся и утопал прочь. Держался он при этом так, будто его пробовали посадить на кол (за засранство), но засранство победило, а сломанный им кол так никто и не вытащил. Следом за чернявым куда-то пропал и боевик. Дождавшись, пока начальник скроется из виду, Дельфина окинула меня изучающим взглядом, тихо хмыкнула и поманила рукой — мол, иди за мной. Я и пошёл, оглядывая внутренности этой безумной пирамиды.

Ощущения от них — странные. В общем-то, как от одежды чернявого или брони встретившего меня латника-охранника: с одной стороны, явное ретро, в котором даже трубы (или кабели), тянущиеся по красно-чёрному граниту стен, украшены какими-то бестолковыми, совершенно нефункциональными финтифлюшками или забраны в узорчатые решётки, то ли латунные, то ли бронзовые… чёрт их разберёт. А с другой — не менее яркое ощущение довольно высокого уровня технологий. Например, потолок светится мягким тёплым светом… весь, никаких ламп, плафонов и прочих источников света не видно — ну разве что очень часто натыканные диоды, что тоже высокая технология, как ни крути. Ну и прочие мелочи, вроде самостоятельно открывающихся перед моей проводницей дверей и гаснущего за нашими спинами освещения: возникло ощущение, что в дворцовый интерьер воткнули систему «умный дом». Странное решение, но я, следуя за Дельфиной по просторному коридору и рассматривая во все глаза здешние интерьеры, хотя бы начал «отходить». А то колбасило меня совершенно не по-детски, что в, общем-то, учитывая случившееся, понятно.

Так что в какую-то комнату вслед за провожатой я заглянул не загнанным зверем, а любопытствующим собой. И — медблок, точно он. Правда, судя по обилию непонятных приборов и лабораторной посуды, расставленной по столам, видимо, здесь не только медосмотрами занимаются, но и какие-то исследовательские работы ведут. И удивляло отсутствие мониторов, хотя всякие разноцветные лампочки на странной машинерии лаборатории были и вразнобой мигали. Деловито так…

— Ложись, — вдруг произнесла Дельфина, хлопая по узкой, застеленной простынёй койке.

«Ложись» я даже понял, явно из английского. А вот указание на труселя сопровождало непонятное слово. Я пожал плечами, на что дамочка сделала понятный жест: снимай последнее достояние перед тем как лечь. Ну, что делать, снял и завалился. А Дельфина, как-то незаметно надев (или нарастив, чёрт знает) перчатки, стала размазывать по мне толстый слой какой-то пахнущей озоном фигни. Причём покалывание от ожогов под этой фигнёй тут же проходило, так что я даже успокоился. И попытался придумать, что за бред вокруг меня творится, ну за исключением варианта с психушкой. Выходило, прямо скажем, хреново: даже если бы в пирамиде были какие-нибудь серые человечки, это вызвало бы меньше вопросов, чем ряженые под аристократов века этак восемнадцатого. Хотя тот же боевик — что-то среднее между силовой бронёй из игрушек вроде «Радиоактивного дождя» или «Кризиса». А Дельфина… ну, утилитарно-технически одета, определил я, скосив глаза.

Тем временем утилитарно-техническая дамочка меня небрежно подняла и перевернула, начав размазывать лекарство по спине. А я не пушинка, вообще-то! В общем, если не рассматривать вариант дурки — то самое напрашивающееся: я — попадун. А вот куда я попал — это вопрос. Или в какой-нибудь параллельный мир, или во времени…

— Поглощай, Тони, — вдруг произнесла Дельфина по-немецки, шмякнув на столик рядом с лежанкой миску с какой-то бурдой.

И только тут я обнаружил, что мазь, в которой меня столь тщательно извазюкали, исчезла, будто её и не было, а моя кожа как-то незаметно потеряла болезненную красноту и перестала зудеть. Чудо-крем, мечта всех пляжников!

Я быстро натянул труселя и, вежливо поблагодарив хозяйку апартаментов на знакомом мне хохдойче, стал аккуратно пробовать бурду… которая оказалась чертовски вкусной! Да, консистенция картофельного пюре, растворённого в киселе, но делали это пюре, судя по вкусу, из неплохой цветной капусты с креветками, а скорее лангустами! В общем: пофиг на консистенцию, срубал и даже добавки бы попросил: реально вкусно!

Но добавки Дельфина не предложила, а бросила на кровать извлеченную из шкафа стопку ткани, жестом предложив одеваться. Развернул, осмотрел: очень эластичная серая футболка, после надевания ничуть не жавшая ни в плечах, ни в подмышках (ну и подошедшая, как понятно), и свободные штаны-полукомбинезон с не менее свободной курткой. Точнее — были завязки по шву и манжетам, шнуровка, позволяющая подогнать размер в довольно широких пределах. Чёрного цвета, с карманами — удобная и добротная одёжка, оценил я, одевшись и чуть подтянув шнуровку. Вдобавок к этому в самом низу уже разобранной мною стопки одежды оказались широченные, как паруса, безразмерные семейники, которые я спрятал в карман — пока и плавки ничего. Ну и этакие носки-тапки, эластичные, на довольно толстой подошве. Насандалил я это богатство, поблагодарил кивком и словами на трёх языках. И уставился на Дельфину, в смысле: а дальше-то что?

Дамочка поймала мой взгляд, постояла в задумчивости, и начала ме-е-едленно, с чёткой артикуляцией произносить слова, указывая на свою и мою одежду, части тела, всякие элементы интерьера, при этом не переставая выразительно зыркать на меня. Пришлось повторять сказанное, на тех же трёх языках. Многое было понятным, но… называла она предметы явно вразнобой и не делая разницы между наречиями, так словно все слова произносились ею на одном и том же языке. Да и акцент у Дельфины был таким, что чёрта с два разберёшь. Впрочем, моё произношение, судя по тем страдальческим гримасам, которые корчила медичка в процессе ликбеза, ей тоже было понятно далеко не всегда. Наконец, не выдержав этого издевательства, я изобразил руками письмо на бумаге: ну реально выходила какая-то хрень, которой не один день заниматься, не в последнюю очередь потому, что слова — одни и те же, а вот произношение — «а-э», «о-оу» ну и прочее подобное — совершенно разное, что очень мешало налаживанию контакта. Дельфина (чёрт знает, почему) окинула меня недоверчиво-прищуренным взглядом, но после недолгих колебаний всё же извлекла из ящика… ну что-то типа писчей доски со стилом. Доска была явно технологическая, даже кнопка и верньер были, для стирания всего изображённого-написанного вообще и отката последней линии в частности.

Ну и я бодро написал алфавит латиницей, все двадцать шесть букв. И назвал их, без искажений «как читается». Дельфина смотрела на это с некоторым удивлением, как будто думала, что я неграмотен. Протянула руку за доской, стёрла несколько букв, заменив их своим написанием, после чего добавила ещё добрый десяток иных символов, причём в некоторых случаях она называла два раздельных звука, а иногда даже три. Дальше — сочетания, одно из которых меня искренне повеселило. Как, кажется, и Дельфину. Она хоть и хмурилась, но губой дёргала, явно пытаясь задавить улыбку.

Дело в том, что набор дополнительных букв символов, ею написанный и озвученный, был эклектичен. Тут и греческая омега, и какие-то странные «эльфийские» закорючки и явная кириллица. И буква ѣ была, так и звучала в алфавите «ять». А вот повеселившее меня буквосочетание выглядело как ѣѣ. И читалось, произносилось, да и несло смысл, судя по нахмуренно-смешливому виду Дельфины, именно так, как и звучало.

Но это просто отдельный занятный момент. А вскоре мы перешли к словам, с которыми в письменном виде у меня было ГОРАЗДО меньше проблем, чем с восприятием на слух. Большая часть слов стала понятна, хоть и звучали непривычно. Английский, немецкий, видимо, французский, испанский и славянские — часть слов явно были не в «русском» понимании, но не менее явно из славянских языков. Этакий суржик… хотя, возможно и искусственно созданный язык, типа эсперанто. Но после письма и разъяснения терминов я стал хотя бы в общих чертах понимать Дельфину, а она меня. Впрочем, на этом наше общение и закончилось:

— Отлично, Тони. Хорошо, что ты умеешь читать и писать буквы, — одобрительно произнесла она. — Но тебе надлежит отдохнуть, а у меня дела. Направляйся за мной.

И провела по коридору… ну не в конуру, конечно, но роскошными хоромами комнатушку в два метра длиной и высотой, на метр с мелочью шириной, не назовёшь. Даже для камеры тесновато, хотя занимавшая практически всё пространство этой конуры лежанка была оснащена довольно мягким матрасом, что для мест заключения совсем несвойственно… м-да.

— Здесь — спать. Здесь — звать, — указала Дельфина на широкую пластину у двери с внутренней стороны. — Добрый сон.

— Хорошей работы, — постарался я быть вежливым, что вроде вышло: дамочка кивнула в ответ, вышла из комнатушки.

Тут же со щелчком закрылась сдвижная дверь. Более того — послышалось металлическое клацанье, которые ничем иным, как звуком запирания замка, и быть не могло.

— Замуровали, демоны, — констатировал я. — Хотя… ладно, вообще, всё, что на той долбанной косе я успел понапридумывать о происшедшем со мной — ГОРАЗДО хуже, чем есть на самом деле.

Ну а куча вопросов… как бы основные уже решены: в суп меня обитатели пирамиды точно не отправят. В настолько эстетствующих каннибалов, которым подавай непременно умеющий читать и писать ужин — я вот вообще не верю. И в целом убивать меня обитатели корабля не собираются. Ладно лечат, типа: консерва дольше сохранится. Но выделенная одежда и обучение языку, всякие «нас всех сожрут» опровергает в корне. Вопросов, конечно, тьма тьмущая, и на часть из них, типа «а как я вообще тут оказался?» — может вообще не быть ответов. А значит, суетиться, накручивая себя, без толку и пользы, не стоит. И вообще… день был долгим, день был тяжким, но он прошёл. Пора бы отдохнуть и выспаться, тем более, что я действительно вымотался и устал как собака, несмотря на то, что практически весь день провалялся, зарывшись в песок. Да и освещение каморки тускловато для бодрствования…

С этими мыслями я устроился на лежанке поудобнее и довольно быстро заснул.

Глава 3

Новости и классности

Проснулся я на удивление здоровым и бодрым. Бегло вспомнил всю ту хрень и дичь, что случились со мной вчера, полюбовался на всю ту же тускло освещённую каморку, как наглядное подтверждение бредовой реальности, в которую с таким трудом упаковался днём ранее. Полежал ещё немного, пребывая в глубочайших размышлениях: а не повыть ли мне, не побиться ли головой об стенку? Может, поможет? Но, кое-как вернув здравомыслие на правильную полку, всё же решил фигнёй не страдать: такое никому никогда не помогало, а значит, и мне не следует надеяться. Так что вздохнул, поднялся, потянулся, осознал, что щелчок запертого замка мне вчера не приснился и… хлопнул ладонью по пластине, чтобы тут же услышать уже знакомое клацанье. Потянув дверь вбок, я с удивлением убедился, что этот звук мне не померещился. Створка действительно свободно скользнула в сторону.

— Не так понял, что ли? — с сомнением озвучил я, оглядывая пустой и гулкий коридор. — Вроде именно «звать-вызывать» говорила… Хотя ладно, разберёмся. Идти, вроде, туда, — определился я со сторонами коридора.

Впрочем, буквально через секунду в конце коридора появилась Дельфина, увидела мою высунувшуюся в дверной проём всклокоченную со сна голову, молча кивнула и, резко развернувшись, пошагала обратно. Ну и я за ней, само собой. Пришли мы в уже знакомый мне медотсек-лабораторию, где и продолжили то, на чём вчера остановились. В смысле, налаживание коммуникации и обучение меня местному языку. И надо заметить, с текстом и озвучкой дело пошло довольно споро, к обоюдному нашему удовольствию. Да, я заметил, что успехи в обучении радовали не только меня. Несмотря на демонстрируемую поначалу холодность, уже через полчаса занятий Дельфина тщетно пыталась скрыть то и дело проскальзывавшую по её пухлым губам удовлетворённую улыбку, а ещё через час от отчуждённости хозяйки медотсека вовсе не осталось и следа, так что за завтраком мы с ней общались уже как добрые знакомые. Пусть шапочные, но и это прогресс!

А после перекуса, состоявшего из уже знакомой киселеобразной жижи, удивительный вкус которой снова убил меня дичайшим контрастом с её непритязательным, совершенно неаппетитным видом, я стал задавать своей весьма симпатичной учительнице волнующие меня вопросы. И, к некоторому удивлению — получать ответы… которые породили ещё больше вопросов, хотя, следует признать, и прояснили они довольно многое.

Итак, выходило, что если я куда и угодил, помимо вселенского междубулочья, то точно на параллельную Землю. Терра, Гея, Эрда — вполне узнаваемые названия. А с учётом знакомых языков, эта самая параллельность вообще не вызывает сомнений. Но вот полученное, со слов Дельфины, иллюстраций показанных ею книг, и даже этакого голографического трёхмерного видео, продемонстрированного мне посредством некоего аппарата, похожего на закованный в гравированный латунный «доспех» каменный кубик с закреплённым на его верхней грани пирамидальным кристаллом-линзой, описание самой планеты меня весьма удивило и… заинтересовало. Не без того, да.

В общем, из всего мне сказанного-показанного выходило, что несколько тысяч лет назад, со здешним обиталищем человечества произошла примерно такая же хрень, как и та, что была неоднократно описана в самых разных легендах и мифах «моей» Земли. Великий Потоп. Разница лишь в том, что здесь он так и не закончился. В смысле, воды не отступили, моря не успокоились и реки не вернулись в свои берега… за полным исчезновением последних. Точнее, за полным их растворением в водах мирового океана, как и прудов, озёр и прочих болот.

Что стало причиной потопа, внятно так и не было объяснено. То ли глобальное потепление, то ли тотальная война, то ли ещё какой катаклизм, вроде одновременного извержения пары-тройки здешних «Йеллоустонов», но, в результате, от «древних земель», в смысле, вполне знакомых мне материков, остались лишь жалкие огрызки, превратившие бывшие горные системы в архипелаги из десятков и сотен разнокалиберных островов. Правда, и новые острова появлялись, но суши на планете всё равно выходило с гулькин нос, а о материках можно и вовсе не говорить, ибо не о чем. Кончились они. Внезапно.

Но это ещё не всё: мировой океан стал чертовски… ну электроактивным, как по мне. Хотя Дельфина упорно называла энергию в море «фулгуром». При этом, «эллетрицита», в смысле электричество, было отдельным словом, понятным, привычно используемым и распространённым на Обсерваторе, как назывался наш корабль-пирамида. В общем, мировой океан стал источником этой фулгуриной (или фулгуристой?) энергии, что вроде как и хорошо, а на деле я это «хорошо» на своей шкуре испытал, и восторга почему-то не ощущаю, вот ведь незадача какая! В общем, я — не великий физик-теоретик, да и Дельфина явно не вселенский электромонтёр, потому физических обоснований или иных каких гипотез возникновения сего мироизвращения я от неё так и не услышал, а сам и голову ломать не стал… запасной-то нету. Ай, да и чёрт с ним, фулгур так фулгур! Пусть будет, раз местные так обозвали.

Понять в каком году по нашенскому летоисчислению произошли все эти весёлые события, мне не удалось. Но точно попозже момента, из которого я сюда «попал», потому как современному мне человечеству при существующих вводных точно пришёл бы полный и абсолютный кирдык, а здешние как-то потоп пережили и даже приспособились к резко изменившимся условиям, а это говорит о том, что технологии у аборигенов должны были быть куда более продвинутыми, чем у нас. А вот дальше — мистика какая-то. Для начала, в мире существуют три… ну условно назовём их группы разумных. Расы? Этносы? М-да, сложно подобрать точное определение, учитывая, что различий между ними даже внешне побольше, чем между скандинавским викингом и африканским пигмеем.

Начиная «снизу вверх», в плане «обитаемых ярусов», на первом месте — Бездники. От слова «бездна», а не того, что кажется, а некоторым и слышится. Высокотехнологичный социум, обитающий… под водой. И на поверхность выбирающийся не слишком часто, гостей не любящий. Хотя любовью к гостям из других групп никто не отличался. Сами бездники — бледные, светловолосые, голубоглазые, почти гиганты: два метра — средний рост. Судя по именам и деталям их языка — наследники славян и дойчей. Ну, учитывая, что дойчи минимум наполовину славяне — это и логично выходит.

Живут в подводных городах, пользуются высокотехнологичными субмаринами. На поверхность поднимаются без особого желания, но и без проблем. Дельфина даже описывала летательные аппараты бездников, и старательно сдерживала недовольство, демонстрируя голозаписи и книжные иллюстрации. Но губы всё же кривила, да. Зато поведала, что от того же проклятого фулгура сии занятные последователи Кусто защищаются собственными технологиями, но в открытую воду без снаряжения стараются не соваться. И вообще, бездник в море без своей субмарины и защиты сварится так же, как не бездник. Странное отношение Дельфины к бездникам, я отметил, но развивать эту тему в нашем разговоре не решился. Рановато… да и, чёрт его знает, что там за причины у такой нелюбви. А ну как, что-то личное? Мы же с госпожой медиком пока не настолько близки, чтобы я мог безнаказанно лезть в её личное пространство. Надеюсь, только пока, а там… там посмотрим.

Вторая группа — обитатели островов. Именно обитатели, живущие под разрядами этой фулгры, добывающие пищу в море! Некие гриджо, или серые. Кожа у данных типов действительно серая, не коричневая, а технически серая, матовая, да ещё вроде бы толстая и прочная. Глаза — ультрамариновые или жёлтые и светятся. А ещё они… маги. Ну, по крайней мере, ничего иного в голову не приходило, хотя вариант «люди-аккумуляторы» — тоже был возможен. В общем, живут эти серые на островах, охотятся-рыбачат и жрут странную фауну заряженного моря. Но, в случае опасности, способны выдать мощнейший разряд молнии! Угри, блин, сухопутные!

Кроме этого, выходило, что есть гриджо, которые не хреначат разрядом, куда придётся, когда жареный петух в зад клюнет. А более или менее управляемо шарашат молнией: могут запитывать приборы, резать металл, прожарить недоброжелателя (на относительно небольшом расстоянии, но всё же). Но такие гриджо крайне редки. Вообще, выходило, что серые — аутисты или что-то такое, именно как народ. Как это связано с фулгуром и магией — непонятно, но без вмешательства двух других групп (которые в большинстве своём «колонизируют» острова с населением) гриджо просто живут себе на островах и никуда не стремятся. Кокос у них растёт, крокодил ловится, по понедельникам они, очевидно, предпочитают не рождаться, ну и на фоне такого вот благолепия, всё у них замечательно и покойно.

Хотя было несколько мест, единичных, где серые создали свои… ну, города-государства, как-то так. Не изолированные, поскольку изоляция, по мнению всё той же Дельфины, быстро приведёт любую из трёх групп к деградации и, в конце концов, к вымиранию. Но кроме того, в этих самых открытых городах процветает торговля между представителями всех трёх этносов, потому что каждый из них имеет свои эксклюзивные «фишки» — ресурсы, технологии, необходимые всем.

Казалось бы, при таких условиях и власть в таких «факториях» должна быть распределена между представителями всех трёх групп, но, как сказала Дельфина, попытки «отнять и поделить» построенные серыми города случались, а вот удачных среди них не было. Ни одной. Уж на что серые индифферентные и равнодушные интроверты, но, возжелавших «справедливого дележа» их торговых городов посылали чётко и бескомпромиссно. И хоть Дельфина не уточняла, но из некоторых её оговорок я сделал вывод, что посылали, очевидно, с применением силы, так что попытки эти довольно скоро прекратились, и вот уже чёрт знает сколько лет ни бездники, ни аэры повторять их не решаются.

И, да, третья социальная страта этого мира — аэры: это как раз такие ребятки, как экипаж Обсерватора. Живут в воздушных городах, парящих в километре-полутора над океаном и способных к управляемому перемещению. Дельфина не говорила, в книгах не было, но по логике выходило, что парят эти объекты на магнитной подушке, или электромагнитной, или фулгурной… э-э-э… фулгуриной? — и так, и так может быть. Социум — условно-сословный, четыре класса. Четвёртый — просто аэр, правами не особо наделённый. К нему относятся всяческие люмпены высотного разлива, недоросли и просто необразованные или малообразованные обыватели. А вот следующие два класса зависят от навыков и образования. Этакий «средне-технический» персонал и «инженерный» с высшим образованием, как я понимаю. Дельфина — донна, дама второго класса. Ну и верхушечка, куда ж без неё. Первый класс — аристократы, к которым, кстати, принадлежит капитан Обсерватора. И аристократами становились не от ума палатищи, а потому что аристо… тоже маги. Но не спонтанно и ограничено, как гриджо. Дельфина назвала несколько семейств, владеющих телекинезом-гравитацией, термокинезом ну и прочим. Наш капитан владеет гравитационным воздействием, например.

Причём аристократы традиционно называли гриджо «вырожденцами», аргументируя это тем, что из-за какого-то греха или нехорошего поведения серые утратили разум и возможность нормально колдовать. Поверить в это было сложно, но в то, что всё это мистификация и попытка надо мной подшутить — не верилось ещё больше, вплоть до полного отрицания такой возможности. Книги, эти самые голограммы, да и уверенные слова Дельфины «сам увидишь»… В общем, пока условно-поверю, пока не убедюсь… не убежусь, не найду доказательств обратного, вот!

Ну и вопрос взаимоотношений этих групп тоже довольно интересен. Например, в этом мире жуткий дефицит металлов, особенно редкоземельных. Обычные тоже дороги, но добываются островитянами с помощью неких машин прямо из воды, создавая основу местной, причём всеобщей денежной системы. А именно — энергия, как ни удивительно. Потому что фулгур, как таковой, не годился для техники, а сложную — ломал к чертям. А вот обработанный теми же гриджо — становился электричеством. И именно аккумуляторы электроэнергии, выполненные в виде тонких пластинок (из какого-то полимера, что меня искренне удивило), были самым распространённым в этом мире платёжным средством. Эквивалент привычных мне денег. И даже назывались эти своеобразные аккумуляторы «золотым», «железным», «серебряным» и «медным» — энергии в такой пластинке хватало, чтобы «выжать» из морской воды несколько грамм соответствующего металла. Где-то чуть больше, где-то чуть меньше, но в общем, различия невелики и не превышают десятых долей грамма. Понятно, что названия условные, да и то же железо было дешевле меди, но общий принцип таков.

В общем: металлы — ценность, а редкозёмы, всякие там палладии и вольфрамы — роскошь и фактический эксклюзив бездников, занимающихся подводной добычей.

А вот Аэры берут своё в другом. Сии летучие господа развили производство пластиков и полимеров до недостижимых бездниками высот. Например, Обсерватор — на девяносто шесть процентов состоит из полимеров, а не металлов или камня, как мне показалось изначально. Ну и, соответственно, полимеры эти востребованы у бездников в их подводных городах и на субмаринах.

Вот три группы, существующие на Земле. Сколько всего народу на планете — Дельфина не знала, но его количество, даже с учётом гриджо, точно не дотягивает до миллиарда, да и не факт, что даже сотня миллионов наберётся: очень уж ограниченный ареал обитания. Вообще, после лекции Дельфины у меня появилась огромнейшая куча вопросов по здешнему мироустройству, но донна либо отмахивалась от них вовсе, либо скупо отвечала, мол, «сам узнаешь». Что ж, буду узнавать сам, куда деваться-то⁈

— А я кем буду в вашей системе? — уточнил я у Дельфины, только что перечислившей классы аэров и прервавшей лекцию, чтобы промочить пересохшее горло глотком какой-то сладковатой водички.

— Ты — бывший, — пожала она плечами.

— А это что такое? — естественно заинтересовался я.

От рассказа хотелось плакать и смеяться: бывшие — попаданцы из прошлого. Распространённое на новой Земле явление, видимо, связанное с этим фулгуром. И, судя по моему опыту — связанное с молниями и грозой «у нас». Правда, никаких прогрессорств здесь не наблюдается: большая часть «бывших» просто дохнет в океане или на островах в первые же часы, если не минуты, своего попадания. Некоторым везёт, они выживают и трудятся в городах аэров или гриджо. А может и на бездников работают, но в этом Дельфина не уверена. Подтверждений нет, поскольку последователи Кусто крайне неохотно допускают представителей других двух групп в свои владения. А вообще, в появлении выходцев из прошлого, местные не видят ничего удивительного, странного и интересного. Просто привычное явление нового мира, где меня спасли исключительно по случайности, просто пожалев. Прямо это не говорилось, но ощущалось вполне отчётливо.

— А теперь, Тони, расскажи, что ты знаешь и умеешь. Понятно что немного, — раздражающе-снисходительно протянула Дельфина, — но, иногда, бывшие дотягивают до аэра второго класса. Редкость, но бывает.

— А вы меня оставите на Обсерваторе? — уточнил я.

— Благодари капитана. Он нашёл возможным проявить к тебе снисхождение.

Ну-у-у… как-то не хочется благодарить этого напыщенного засранца. Хотя, вообще-то, похоже я ему действительно НЕМНОГО задолжал. А то вот выпустят меня на этом дурацком воздушном городе или даже в городе гриджо — там есть ярусы, где могут жить не серые. И хрен знает, что делать. Имущества — только плавки, если на них не претендует «Его Благородие капитан» за спасение моей персоны. Если претендует — придётся отдать. Так что прижиться на Обсерваторе — это в моём положении просто лучший из возможных вариантов. Пока, по крайней мере, а дальше посмотрим.

Стал я рассказывать про свои великие достижения… а Дельфина — морщиться и иронично кривить губу. Выяснилось, что ни актёры, ни переговорщики, ни устроители отдыха на Обсерваторе нахрен не нужны. А ведь я так не хотел вспоминать о технических навыках. Но, может…

— Я стрелять умею, драться, относительно неплохо…

— Это, Тони, должен уметь любой уважающий себя человек. Любой в экипаже Обсерватора — умеет «стрелять» и «драться».

— Но с тобой же был этот, в броне, военный?

— Механик Обсерватора, надевший броню. Экипаж нашего корабля не столь велик, чтобы иметь бездельников, только и умеющих что стрелять. Ладно, давай-ка я тебя проверю, может у тебя есть что-то полезное в… — выговорила Дельфина какое-то неизвестное мне слово.

Подошла к столу, извлекла какую-то коробочку с кучей липучек на проводах, подошла ко мне, стала, отодвигая одежду, ляпать эти липучки. Даже елозя по мне, время от времени. И тут я ошибся… Ну, не совсем, предпосылки, как по мне, были. По крайней мере, за время нашей беседы я не раз ловил на себя взгляды Дельфины приправленные довольно легко читаемым женским интересом… В общем, положил я ладонь на подставленную мне задницу госпожи медика и чуть-чуть сжал…

А через секунду я уже валялся на полу, бережно ощупывая своё достоинство. К счастью — не остатки, но больно-о-о!!!

— За что⁈ — пискнул я, потому что после удара по паху получалось только пищать.

— Тони… — ласково смотрела на меня Дельфина. — Ты, аэр четвёртого класса, поднял руку на донну.

— Я не поднял, я просто… ну приязнь…

— Приязнь, — хмыкнула Дельфина, доставая банку с каким-то напитком и явно напоказ вскрывая её выскочившим из рукава шипом. — За такую «приязнь», по правилам принятым в нашем обществе, я, вообще, имею право тебя убить. Заметь, без всяких последствий со стороны закона.

— За что? — пропищал я уже на другую тему, судорожно обдумывая расклады и мысленно же костеря себя за несдержанность.

— За то, что протянул руку к моей заднице, само собой. А найдись тому свидетели — я бы была ВЫНУЖДЕНА если не убить, то хотя бы отрезать твою шаловливую руку. Как минимум. Это… ладно, слушай.

И кратко выдала такой расклад, что я было снова приуныл. Сословия в обществе аэров — не просто слова или повод для гордости аристо, а вполне себе жёсткие, ограниченные чётким перечнем обязанностей и твёрдо, до жестокости отстаивающие свои привилегии группы аэров. То есть, теоретически, переспать с аэром четвёртого класса донна может, но, по сути, лишь предложив это сама.

— И ты — можешь отказаться. Рабов среди аэров нет! — выдала она. — Но вот ты…

— Даже не смотреть? — уточнил я, предпочтя оставаться на полу, на всякий случай.

— Почему же? Смотреть ты можешь беспрепятственно. Не подглядывать, заметь! А смотреть открыто на то, что так же открыто демонстрируется. И даже спросить, не соблаговолит ли благородная донна снизойти до тебя, ты имеешь полное право. Но! Словами, а не действием! Вежливо и с должной почтительностью. Кстати, имей в виду, такой вопрос в нашем обществе не может быть воспринят иначе, как комплимент, даже в том случае, если предмет твоего интереса ответит отказом. То есть, ответ на свой вопрос ты получишь такой же вежливый и без намёка на оскорбление. А вот то, что ты только что сделал, это ни что иное, как прямое и неприкрытое оскорбление, наказание за которое — увечье или смерть. Понял?

— Понял. Простите, Дельфина…

— Неважно. Сейчас, — с этими словами она нагнулась, схватила приборчик, всё так же крепящийся ко мне липучками. — Нет, обычный, — произнесла она с чуть печальным вздохом, посмотрев на устройство. — Так вот, Тони. Пусть, к твоему счастью, на Обсерваторе отношения несколько проще, чем в городах, но и здесь вежливость к представителям высших сословий — залог твоего выживания. Заметь, не подобострастие и пресмыкание, а безукоризненная вежливость. Унижения от тебя не может потребовать ни один аристо. Зато может поучить вежливости, если, вдруг, ты решишь перейти черту. А чтобы ты привык… и имел возможность хоть как–то вписаться в наше общество, не сдохнув сразу после схода «на берег», поработаешь в разных отсеках Обсерватора. Где-то, может, и пригодишься, к чему-то найдёшь склонность. И ступай, мне была не слишком приятна твоя выходка! — прочитав эту краткую, но весьма полезную лекцию, Дельфина неожиданно резко завершила свой спич и указала мне на дверь.

Я и потопал из медотсека, называя себя всякими нехорошими словами, параллельно прокручивая в голове мысль попробовать разжиться здесь чем-нибудь вроде учебника по этикету для чайников. Правда, надежда отыскать такую полезнятину в судовой библиотеке стремится к нулю, но… а что ещё делать-то? Постигать науку на практике? Спасибо, уже попробовал! Мало того, что по яйцам получил, хорошо, что целые, так ещё с Дельфиной как бы отношения не испортил. Извиниться надо как-то… Придумаю и извинюсь, решил я, перестав заниматься самоедством. Дотопал до комнатушки, где развалился на кровати, обдумывая узнанное. И не заметил, как уснул.

Глава 4

Какой русский не любит…

С утра меня разбудил энергичный стук в дверь. Позёвывая, я поднялся, бегло вспомнил вчерашний день, поёжился от неприятного холодка скользнувшего по хребту и также бегло, но с замиранием сердца проверил пострадавшую деталь… ну, мало ли? Убедившись в целостности чем-то дорогого моему сердцу органа и со вздохом признав, что ныне за мной числится серьёзный такой косяк, я нехотя открыл дверь, за которой обнаружился затянутый в тёмный комбинезон, могучий широкоплечий бородатый дядька, лет пятидесяти на вид. На полголовы ниже меня, но раза в два пошире. Торин, ты ли это⁈

Нет, ну в самом деле, у него же рука — как моя нога! А размеры пуза скрадываются лишь за счёт бочкообразной широченной грудной клетки. Без шуток. Но ещё больше меня поразила чёрная с проседью борода незваного гостя, заплетённая и переплетённая добрым десятком косичек.

— Тони, — приподняв густую бровь, прогудел он, и окинул меня весьма скептическим взглядом. — Ты с техникой работать умеешь?

— Эм-м-м… С некоторой, — осторожно ответил я. — А вы кто?

— Порко абиссо! — явно выругался дядька, хрен знает в чей адрес, и ударил мощным кулаком себя в грудь. — Я — Просперо Ингранаджо, механик Обсерватора. Можешь считать меня старшим механиком, парень, потому что других здесь нет.

— Так это вы спускались с Дельфиной за мной?

— Я, я. И если хочешь поблагодарить меня за то, что не прибил — благодари свои панталоны. Я такого зажигательного танца с размахиванием исподним не видел в самых отвязных кабаках гриджо! — заржал этот гном, но тут же посерьёзнел и боднул меня тяжёлым взглядом. — Так ты с техникой работать умеешь, танцор?

— Сложный вопрос… смотря с какой! — тут же поправился я, потому что физиономия этого Просперо посуровела ещё больше, превращаясь в гримасу, с который обычно больно бьют в бубен.

Страшно? Да нет… наверное. В конце концов, гримасы корчить и в бубны бить я и сам неплохо умею. В моей работе без такого умения никуда… поправка, бывшей работе. Но здесь все мои умения пока лишь теория, проверять которую на практике совершенно не тянет. Вот, ни капельки!

Всё же Дельфина вчера заставила меня НЕМНОГО усомниться в необоримости моих бойцовских качеств. Я просто не успел ни черта заметить — вот жмякаю довольно приятную на ощупь попку… и вот лежу на полу, пытаясь понять — не пришла ли пора менять имя на «Антонина», потому что по ощущениям в тот момент, причиндалы, которые позволяют гордо зваться «Антоном», у меня кончились.

То есть, возможно, Дельфина — уникальный рукопашник или постоянно под какой-то хитрой медициной… Допускать это можно, но ради пущего спокойствия и уверенности в неприкосновенности моего бренного тела пока лучше считать, что меня окружают профессиональные и непобедимые бойцы, и постараться не нарываться на проверки, чьё кунг-фу круче, по крайней мере до тех пор, пока они своей криворукостью и тормознутостью не докажут обратного. А то, судя по кулачищам и ширине плеч механика, есть немалый шанс, что наш с ним возможный спарринг он завершит в два удара, причём второй раз ударит по крышке гроба, и это станет весьма печальным и чересчур скорым итогом моего внеочередного «большого приключения». М-да.

— Ну… хотя бы не орёшь, что что-то знаешь и умеешь, — с лёгким вздохом произнёс механик. — Ладно, топай за мной, посмотрим как употребить тебя для пользы дела, и стоит ли вообще заморачиваться или… — «гном» Просперо не договорил и, развернувшись, двинулся прочь от моего кубрика.

Ну и… потопал я за ним, как было сказано. Попетляли мы по коридорам да переходам, миновали пару трапов и завершили наш променад в довольно большом полутёмном зале, полном странных гудящих и потрескивающих механизмов, из-за чего, несмотря на размеры помещения, здесь оказалось довольно тесно. По крайней мере, для моего «Вергилия», которому порой приходилось протискиваться в проходы меж механизмов боком. Я таких трудностей не испытывал, но тоже берёгся, стараясь не касаться плечами подозрительно гудящих ящиков. А ну как треснет какой-нибудь фульгрой… Лучше не рисковать.

— Двигательный зал, — остановившись на пустом пятачке свободном от всяких устройств, провозгласил Просперо, разведя руки, словно пытаясь обнять всё помещение, заставленное механизмами, большей частью скрытыми аскетичными гладкими коробами чёрно-серого цвета, из-под которых доносились приглушённые потрескивания, пощёлкивания и гул, то ровный и низкий, то переходящий в высокий визг, словно мотор раскрученной на полные обороты дрели. Думаю, не будь некоторые механизмы прикрыты теми самыми коробами, находиться здесь без беруш было бы просто невозможно.

— Тут без моего разрешения ничего не трогать! Сдохнешь — не велика потеря, но собьёшь настройки или сломаешь что-то… В общем, увижу, что тут копошишься — руки оторву, — указав на подковообразный стол, над зеркальной поверхностью которого сияла какими-то непонятными линиями, точками и символами ветвистая схема не пойми чего, Просперо продемонстрировал мне впечатляющий кулак, отчего сомнения в его словах испарились, не успев толком оформиться в мысль.

Впрочем, задерживаться в гудящем зале механик был явно не намерен и, выдав мне своё предупреждение, двинулся дальше. Из двигательного зала мы попали в относительно небольшую мастерскую, заставленную всякими верстаками, инструментальными ящиками, и каким-то станками на мощных станинах. Помещение это было куда меньше предыдущего, зато, как ни удивительно, здесь оказалось значительно свободнее, за счёт того, что весь инструментарий нашёл своё место вдоль серых стен, оставив в центре мастерской достаточно пространства, чтобы три-четыре человека занятых работой на станках или у верстаков не толкались друг с другом локтями.

— Так, давай разбираться, Тони. Что это — знаешь? — извлёк он из шкафа… молоток.

— Издеваетесь? — возмутился я.

— Порко абиссо! Не трать моё и своё время! Что это⁈ — грозно помахал он молотком.

— Молоток это, — буркнул я. — Ударный инструмент. И рычажно-клиновой, в некоторых случаях, — уточнил я, всё же кое-как рассмотрев летающий перед моим носом инструмент.

— Так. Бери, рассказывай и показывай, как пользоваться, — протянул инструмент Просперо.

Я вот, за такие шуточки, показал бы как молотком вбивают мозги в механиков с тупыми шуточками. Но… выдохнул и ограничился демонстрацией обращения с сим высокотехнологичным устройством. И даже не матерился при этом. В — выдержка! Язви её…

— Хорошо, — восхитился моими поразительными познаниями и умениями механик. — Это?

— Гаечный ключ, — вздохнул я, возвращая молоток на верстак. На то же место, с которого его взял «гном». На всякий случай. Кто его знает, этого бородатого, до какой ерунды он может докопаться⁈

И так, в проверке моих знаний прошло не меньше часа. Просперо подсовывал мне, кажется, всё подряд. От какой-то фигни, типа простейшего ручного инструмента, до станков. Часть инструментов я знать не знал, часть — представлял только теоретически, типа сварочника для пластика. Как и станки. Ну, токарный, хотя небольшой и запредельно навороченный — со специальными приспособами для, например, продольных вырезов всякой формы на неподвижной детали или высверливания внутри, причём сложной формы, я опознал довольно легко. Всё же, не одна заготовка на уроках труда познала мою разрушительную мощь, попутно обогатив мой словарный запас сложносоставными ругательствами нашего трудовика. А вот трёхмерный принтер я узнал только по краткому описанию устройства, данному мне механиком. Но как работать с этой сложной, с кучей направляющих и сопел фигулиной я понятия не имел. Не доводилось сталкиваться.

Через час Просперо соизволил вынести вердикт:

— Неумеха, конечно, но что-то вроде знаешь и молотком шуруп забивать не станешь. Ладно, поручаю тебе ответственную работу, — с важным выражением на физиономии даже не сказал, а провозгласил он и, прокосолапив к одному из шкафов, достал… половую щётку на длинной ручке! Не деревянную, явно пластиковую, но самую что ни на есть щётку-шваброид! И с тем же важным видом протянул мне этот уборочный инструмент, как будто экскалибур или дюрандаль какой-то!

— Издеваетесь? — на всякий случай уточнил я. — Есть же мусорщики.

Про мелких роботов-дроидов мне рассказывала ещё Дельфина, даже показала небольшие отверстия в стенах на уровне пола — технические ходы, по которым эти трудяги снуют. Насколько я понял из описания — не намного сложнее робота-пылесоса моего времени, а никак не какие-то фантастические роботы с самосознанием. Хотя есть и посложнее и побольше (а по количеству — гораздо меньше), что объясняет столь малый экипаж Обсерватора: большая часть грязных и тяжёлых работ выполняется теми самыми роботами.

И вот теперь, на голубом глазу, эта механическая задница тычет в меня швабру. Ну не сволочь?

— Дать бы тебе по шее за неуважение… Хотя мы и не в Воздушной Гвардии, — сам себе напомнил механик. — Нет, не издеваюсь, Тони. И в мастерской я сам, вот этими руками, — потряс он поочерёдно могучими и мозолистыми лапищами, перекладывая швабру из одной в другую, — убираю пыль раз в два дня!

— А почему? — настороженно спросил я, поскольку вероятность того, что механик глумится, всё же считал весьма немалой. Но при этом, он предельно серьёзен, так что, возможно, для ручной приборки в мастерской и двигательном зале действительно есть какая-то причина, а если так, то это должно быть интересно. Наверное…

— Да потому, дурья твоя башка, что мусорщики — тупые! Оставишь гайку, ещё что-то по мелочи, так соберут и оттащат в утилизатор. А это мало того, что перерасход… Короче! Взял щётку и чтоб подмёл всё! — вдруг рявкнул он, тыча в меня эту злостную швабру. — Справишься — пожри, потом можешь со станками ознакомиться. Не всеми! Токарный мультистанок, сверлильный. Возьмёшь хлам из вон того ящика, — указал он. — Поработаешь с ними, потом продемонстрируешь результаты. И чтоб за час управился! Работать! — рявкнул он, всучил швабру и утопал.

— Да, это не Рио-де-Жанейро, — скорбно констатировал я, подметая просторы этой мастерской.

Ну а что делать? У меня не то положение, чтобы выпендриваться и скандалить. Хотя раздражает, конечно. Просперо за моими уборочными потугами понаблюдал, убедился, что разносить нахрен шваброй тяжёлые столы и шкафы я не намерен, одобрительно кивнул и свалил.

Через часок я закончил-таки уборку, накопив в адрес «гнома»-механика умеренное количество зла: сволочь такая, нашёл, блин уборщика! Но пока решил накопленное приберечь, до момента, когда его можно будет безопасно и эффективно реализовать. И стал знакомиться со станками, раз уж разрешили. Для начала — с натуральными голограммами-инструкциями, появляющимися над станком после хлопка ладонью по специальной пластине. Очень доходчивые, с примерами. И заставляющие в очередной раз отметить, что на Обсерваторе практически нет экранов, а используются голограммы. И есть у меня чёткое ощущение, что это связано именно с дефицитом всяких редкозёмов и прочего такого. Голограмма же — просто свет, хоть и как-то хитро сконфигурированный, а для монитора нужна куча всякой дряни, в здешних условиях наверняка запредельно дорогой, так что проектор выходит банально выгоднее, хотя и должен быть намного сложнее экрана. Ну, я так думаю…

Так я и проваландался со станками до самого вечера, когда в мастерскую, наконец, заявился Просперо.

— Чего не пожрал? — поинтересовался он прямо от дверей.

— А многоуважаемый механик Обсерватора не соблаговолил мне сообщить, куда направиться для выполнения его ценного указания «пожрать», — залупал я глазами.

— Эм-м-м… Кхм-м-м… На камбуз, конечно! — выдал он, но явно смутился, по крайней мере, глазками, прячущимися в тени генсековских бровей, вильнул характерно. — Ладно, показывай, много ли станков сломал.

— А сколько было надо?

— Ты… да…! — забулькал закипающим чайником «гном», но взял себя в руки и, выпустив со свистом через зубы уже набранный для очередной матерной тирады воздух, резко мотнул головой. — Так, зубоскал! Хорош трепаться, показывай давай!

Ну, я и показал, само собой. Заодно и успокоился окончательно, а то как-то эта уборочная каторга, хоть и закончилась чёрт знает когда, но раздражать отчего-то не перестала. Может, от голода?

— Сносно, — выдал вердикт Просперо. — Будет для тебя дело — позову. Всё, вали. На станках можешь практиковаться, если будут свободны, — сообщил он и, чуть помявшись, сунул мне в руку извлечённый из-под верстака полупрозрачный контейнер, в котором обнаружились совершенно обычные на вид бутерброды с мясом и зеленью. Удивил! Я-то думал, здесь кормят только питательной массой, вроде той, что пичкала меня Дельфина.

— Ваша щедрость не знает…

— Иди уже отсюда, трепач… — забурчал механик, пока я уходил.

На следующий день меня поднял тощий как дистрофик, невысокий парень, возрастом явно не дотягивающий до тридцати лет. В противоположность Просперо, нынешний мой визитёр был лысым, как коленка и выбритым до синевы. Оказалось, что это кок Обсерватора, отчего я немного офигел. Понятно, что повара не все толстые, но вот чтоб НАСТОЛЬКО тощий… Хотя, возможно, конституция такая. Или на диете для специального конкурса «Мистер Дистрофия». Комичности добавлял тот момент, что говорил кок каким-то совершенно утробным басом и носил, как по мне, излишне объёмное для его габаритов имя: Бромбатти Ковалон.

Впрочем, в отличие от механика, этот тип не обзывался и вообще, даже поздоровался и представился без напоминаний. И позвал за собой, а я, бредя по коридору Обсерватора, радовался, что уж теперь-то точно выясню где тут находится столовка, а значит, и голод мне больше грозить не будет. По крайней мере, на Обсерваторе.

Кухня, вопреки моим ожиданиям оказалась вполне обычной. Плиты, печи, холодильники, рабочие столы… разве что вместо металла здесь царил всё тот же вездесущий «каменный» пластик. Правда, долго разглядывать обстановку, хозяин кухни мне не позволил и тут же нагрузил работой. К счастью — не надраиванием всех окружающих поверхностей или мойкой посуды: очевидно, роботы с этим прекрасно справлялись. А вот со жратвой, на удивление, дел оказалось немало. Банальная чистка овощей и фруктов от кожуры, извлечение костей из мяса, ну и всякое такое.

Честности ради, стоит отметить, что непосредственно до готовки Бромбати меня не допускал, и за тем, как я шуршу овощечистками и ножами, приглядывал пристально. Но при этом с готовностью просвещал, что за хрень я чищу-потрошу, если продукт был мне неизвестен. И даже не возражал, если я что-то пробовал: интересно же было, каковы эти неизвестности на вкус.

Вообще, готовить я умею и люблю, но… кухарить по собственной инициативе на весь экипаж Обсерватора у меня не было никакого желания. Позовут — буду пахать, тут понятно, без вариантов. Но сам, по своей воле? А если что-то не так сделаю, подгорит там или ещё что, с морскими гадами, рыбами и млекопитающими? Меня же могут начать бить, возможно, даже ногами. Так что инициативу я не проявлял, допахал до вечера молчаливым болванчиком, и ладно.

— Неплохо, Тони. Если будет нужда в твоей работе, я тебя поставлю в известность. Ступай. И да, захочешь перекусить — заходи, что-нибудь найдём, — пробасил кок, судя по виду, вполне довольный моей работой. Что ж, оно и к лучшему. Хорошие отношения с поваром мне не помешают…

Я всё больше и больше уверялся, что на Обсерваторе мне предстоит быть разнорабочим, подай-принесуном. Для механика и кока, может, ещё для кого-то. Что, с одной стороны, обидно, а с другой — вполне логично, потому как я знал достаточно для понимания, что знаю и умею очень мало. Конечно, не стоит забывать о присущей скромному мне ума палате, но в качестве рабочего инструмента использовать сей стратегический резерв мне пока не предлагали.

На утро меня разбудила Дельфина и зазвала к себе в гости. В медотсеке мне даже не приходилось трудится, ну почти. Основным занятием было слушать рассказы медички о мире, отвечать на её вопросы о «твоём времени». С последним я Дельфину явно разочаровывал: она хотела знаний по всякой медицине, фармакологии и генетике. А я, как понятно, во всём этом ни черта толком не разбирался, если не считать основ первой помощи, да содержимого полевой аптечки, и то в режиме, как наложить жгут, да какой шприц-тюбик в каком случае колоть. Но этого моей собеседнице было откровенно мало. И хотя названия препаратов она из меня всё-таки вытащила, удовольствия этот факт ей не принёс совершенно. Я думаю! Что и кому, вообще, может сказать торговое наименование каких-нибудь таблеток, если в нём даже действующее вещество не всегда упоминается?

Пока Дельфина грустила, я шарил взглядом по медблоку и… при виде раздатчика с пятилитровым баллоном, поймал себя на интересной и понятной любому жителю «великой и необъятной», мысли. Согревающая душу надпись на баллоне «C²H⁵OH» тонко намекала, что стоит он здесь не просто так.

— Этанол? — уточнил я у Дельфины.

— Этанол, сверхчистый. Стерилизация и для лекарств, — отмахнулась медичка.

А у меня в голове родилась идея о том, какой презент сделать Дельфине для налаживания отношений после моего недавнего конфуза. Бутылочка вкусной выпивки — вполне на эту роль подходила, благо все ингредиенты для презента и его оформления были, в общем-то, под рукой. Ну, почти, под рукой.

— А можно немного взять? — уточнил я, на что Дельфина слегка поморщилась, презрительно на меня глянула, но вдруг задумалась и…

— В принципе, как психический релаксант не помешает, — скорее убеждая саму себя, уточнила госпожа медик. И кивнула. — Ладно, бери, но, чтобы пьяным, кроме как в своей каюте, не появлялся!

— А какую-нибудь бутылочку не найдёте? — уточнил я.

— И сколько тебе надо?

— Литра два…

— СКОЛЬКО⁈ — вытаращила глаза медик. — Тони, это гарантированно смертельная доза! Если ты хочешь уйти из жизни, это твоё дело. Но ты довольно молод, здоров и имеешь немалые перспективы в будущем, так что категорически не рекомендую!

— Да мне не столько пить, сколько по делу. Да и пить чистый спирт — как-то вообще-то неприятно, — объяснился я. Как смог. Всё же, несмотря на довольной большой прогресс в познании здешнего языка, до уровня носителя мне ещё грести и грести.

— Ну ла-адно, — Дельфина подозрительно прищурилась, но всё же махнула рукой и достала из шкафчика бутылку на пару литров, пластиковую-прозрачную, куда я спирта и нацедил.

А на следующий день ко мне… никто не пришёл. Я пошатался по Обсерватору в рамках известного мне участка, ни на кого не наткнулся… и решил навестить камбуз: Дельфина, несмотря на все наши объяснения, по-прежнему ко мне холодна и держит солидную дистанцию, что я и хочу исправить презентом, поэтому до его готовности лучше перед ней по собственной инициативе не мелькать. Просперо, с его явно «армейскими» замашками, увидев меня без дела, точно пристроит «копать отсюда и до обеда», несмотря на то, что копать на Обсерваторе нечего. Ну и из знакомых оставался только кок, снабдивший меня кружкой бодрящего отвара и даже ответом на вопрос:

— Обсерватор невелик, Тони. И никто, кроме меня и Просперо не нуждается в помощниках, да и мы нечасто. В рубку и к орудийным системам тебя никто не допустит, так что если нет дела — просто отдыхай. Появится необходимость в рабочих руках — позовут.

— Солдат спит, служба идёт, — хмыкнул я.

— Именно так, а сольдо капают, — с улыбкой кивнул Бромбатти.

Я же с трудом удержался от смеха: только сейчас, общаясь на здешней смеси языков, до меня дошло, что «солдат» — от слово «сольдо», наёмник по названию, если разобраться.

— Бромбатти, а можно мне килограмм лимонов? — уточнил я, поскольку залежи этих фруктов на складе измерялись, по-моему, тоннами.

— Эм-м-м… — загудел басом он, вытаращившись на меня. — Ну хочешь — бери, но в какой абиссус ты их хочешь запихнуть — ума не приложу, Только не говори, что съесть!

— И килограмм сахара, если можно…

— А-а-а, лакомка! Ну бери, я не против, — понимающе хмыкнул повар.

А мне для создания презента оставалось только воспользоваться любезным приглашением Просперо. Его мастерская вполне годится для того, чтобы создать подходящие для подарка ёмкости. Потом — подождать, ну и представить итог на суд Дельфины.

В отличие от многих иных алкогольных напитков, лимончелло готовится быстро, всего за неделю. Да и сам процесс несложен, хотя и требует внимания. Взбалтывать готовящийся напиток нужно каждый день. Зато на выходе получаем вкусный, свежий и сладкий ликёр. А то, несмотря на обилие спирта в медотсеке, алкоголя здесь я как-то и не видел. Может, в полёте сухой закон, а может… да чёрт его знает. Главное, чтобы сама Дельфина не оказалась завзятой трезвенницей. Хотя, ну-у… не понравится ей напиток — выкинет, я же себе пару бутылочек оставлю. Может, выпью, а может, найду куда пристроить — посмотрим. Правда, придётся тогда что-то иное в качестве презента для госпожи медика придумывать, но это уже другой вопрос. Посмотрим, в общем. Как говорил один мой знакомый: пожуём — увидим.

Правда, с мастерской вышло не слишком удобно, но вполне удачно… по итогу. По крайней мере, бутылки я выточил на токарном станке, симпатичные, как и крышки-пробки. И даже не получил по шеям, хотя был близок к тому. Просто в качестве материала для пробок я взял болванку из какого-то алюминиевого, явно инертного сплава. То ли дюраль, то ли что-то такое. Осмотрел, ну и, не подумав, прихватил, благо токарный станок с мягкими металлами прекрасно справлялся, судя по инструкции.

— И что это ты тут делаешь, Тони? — послышался голос от двери, механика, кого ж ещё.

— Хочу на станке поработать, Просперо…

— ИДИОТ! Ты с чем хочешь работать⁈

— С этим! — помахал я болванкой.

— Кретино, идиото! — орал мастер. — Этот металл стоит дороже, чем ты, если тебя продать в городе гриджо!

— Упс, — дошло до меня. О том, что металлы, даже бросовый в моём времени алюминий — здесь просто-таки неприлично дороги, я как-то не подумал.

— Я тебе, придурку говорил — учишься на станках, бери из того, того, ЭТОГО!!! — ящика! — орал мастер, стуча по означенной ёмкости.

— Прошу простить, больше не повторится! И болванку я сейчас на место положу…

— Уж будь так любезен, Тони! Порко абиссо, путана гриджо! — ругался Просперо, к счастью, не выгнав меня из мастерской.

В результате, на конусные крышки-пробки пошёл «гранитный» пластик, чёрный с золотыми прожилками, такой же, как тот, что я пустил на бутылки, выполненные мною в виде высоких конусов, которые теми самыми пробками и завершались, превращая фигуры усечённые в полные. Симпатично получилось, солидно. Я даже залюбовался. Ну а поздно вечером, вернувшись в свой кубрик, разлил ликёр по бутылкам, запечатал и… оставалось лишь дождаться удобного момента.

Глава 5

Подарок подарку рознь

Утром седьмого дня, когда подарок, наконец, созрел (и получился отменным, я точно знаю, пробу снять успел), дверь моего кубрика загрохотала от мощных ударов. Догадаться, кто именно из всех моих здешних знакомых может так ломиться в не запертые двери, было несложно. Правду говорят: гномы и вежливость, слова из разных словарей.

— Тони, чтоб через час был в мастерской! — заорал Просперо мне в лицо, едва я открыл перед ним дверь.

— И вам доброго утра, уважаемый Просперо. Как ваши дела, как здоровье? Всё ли в порядке в семье… — забубнил я.

— Иди в жопу… тьфу, в мастерскую, чтоб через час был там! Обсерватор швартуется, я машины глушу. Надо их перебрать и прибрать мусор от разборки. Жду в мастерской! — рявкнул механик и ускакал.

Ну, час есть, уже хорошо. Но с затеянными мною планами стоит всё же поторопиться. Кто знает, что там будет после швартовки нашего пепелаца? Так что, получив указания Просперо, я не стал сходу рваться к месту свершения своего трудового подвига, а первым делом попробовал, что у меня получилось в результате манипуляций со спиртом и цитрусами. Естественно, дегустировал я тестовую часть продукта. И надо заметить, получилось весьма и весьма. Добавленный в ходе приготовления напитка, лимонный сок оказался здесь очень в тему (хоть и ругались когда-то знакомые макаронники на «неканон», но если не переборщить с количеством сока — самое то, что нужно. Да и рукоговорящие знакомые, те самые что крутили шнобелями при озвучивании мною рецепта, после пробы готового продукта обычно удивлённо чмокали губами и констатировали, мол, «Антонио, знаешь, а это не так уж плохо!»). Ещё бы оно было плохо! Сладко, лимонно, свежо, разве что крепковато, но это и нормально: на спирту, всё-таки. Можно ледяной водой разбавить, а можно и попросту льда побольше булькнуть и чуть подождать, пока тот оплывать не начнёт.

И, раз уж у меня есть час свободного времени, решил я им воспользоваться и преподнести Дельфине заготовленный презент. А то запряжёт меня Просперо всякое отработанное масло за собой убирать, на несколько суток, и чёрт его знает, когда потом выпадет случай предметно извиниться перед дамой. Так что прихватил я бутыль и направился в медотсек.

— Доброе утро! — блеснул я здоровыми зубами.

— Угу, — не оборачиваясь, буркнула Дельфина, занятая копошением с какими-то приборами. — Чего-то хотел, Тони? — так же не оборачиваясь, бросила через плечо она.

— Уважаемая Дельфина, — торжественно начал я, даже откашлявшись для порядка. — Я вам искренне и глубоко благодарен за помощь, сочувствие, обучение. От всей души! Но, к своему прискорбию, вынужден признать, что по незнанию и из излишней поспешности расстроил столь прекрасного медика своим неподобающим поведением, пусть и продиктованным исключительно моим восхищением вашей красотой и очарованием. Стыд за содеянное и вина угнетают меня, донна Дельфина, и, хотя в моём скромном положении я не могу принести истинно достойный дар, всё же прошу не отказать мне в любезности, и принять сей презент. Надеюсь, он хотя бы отчасти поможет сгладить в воспоминаниях мою неловкость…

— А хорошо сказал. Несколько старомодно и излишне велеречиво, но… твой прогресс в изучении языка аэр определённо радует, — хмыкнула она, оторвав взгляд от приборины, ковырянием в котором не прекращала заниматься, пока я произносил свой спич. — А это что? — вскинула она бровь, указывая взглядом на бутыль.

— Это и есть мой презент. Собственноручно изготовленный от и до. Вкусный, ручаюсь, попробуйте!

— Хм-м-м… ну ладно, уговорил, — в два шага оказавшись рядом, Дельфина стремительно цапнула бутыль из моей руки, моментально свернула ей пробку и настороженно принюхалась, по всем правилам. То есть, не сунула сходу нос в бутылку, а лишь легонько помахала ладошкой над горлышком, нагоняя исходящий из бутылки аромат в лицо. Медик же. А ну как в сосуде гадость какая, вроде нашатыря? Техника безопасности, понимать надо! — Хм, а неплохо пахнет. Алкоголь и лимоны… — с этими словами она бросила взгляд на запястье, отягощённое неким внушительным браслетом, над которым сверкнула зеленью какая-то голограмма и, видимо проверив, не хочу ли я её травануть по широте душевной… усосала четверть бутыли, залпом!

— Знаешь, а на вкус тоже очень неплохо, — взглянула она на меня с неподдельным удивлением. — Нет, действительно неплохо, — Дельфина оценила послевкусие, закатив глаза. — Не знаю, как ты умудрился это сделать, ничего толком не имея, но молодец. Угодил…

— И прощён? — уточнил я, чем вызвал у медика короткий смешок.

— Прощён, прощён, — улыбнулась она. — Только не вздумай лапать меня за задницу… пока сама не предложу, — подмигнула она, подозреваю, не без участия немалой дозы алкоголя, успевшей ударить медику в голову.

— А предложите? — уточнил я.

— Нет, — выдала ещё один смешок моя собеседница. — По крайней мере, не сегодня… и вряд ли завтра. Ладно, иди уж, герой-любовник. А вообще — и вправду молодец, — задумчиво произнесла она, переводя взгляд с бутылки на меня.

Я, естественно, ушёл. И могу сказать честно — без сожалений. В конце концов, я сегодня не столько «подкатывал» к Дельфине, если начистоту, сколько… Ну, просто внимание женщине как к женщине — всегда приятно, вне зависимости от отношения к проявляющему это самое внимание. Если «не перегибать», конечно. Так что такой, лёгкий и не к чему не обязывающий флирт, без давления — только на пользу. Тем более что в моём положении любые хорошие взаимоотношения с местными сейчас, пожалуй, дороже золота… которого у меня всё равно нет.

Вернулся я в свой кубрик, и с удовольствием сделал глоток припасённого для себя лимончелло — вышло и вправду неплохо, а мне перед уборочными рудниками не помешает, для душевного спокойствия. Убрал свои запасы, да и двинулся в двигательный зал.

— А, уже припёрся! — приветствовал меня Просперо, выбираясь из развороченных недр какого-то механизма. — Что стоишь⁈ Бери тряпку, щётку, бутыль промывки из двенадцатого ящика — и за работу!

Тиран, деспот и некультурная личность, мысленно вздохнул я, промывая ядово пахнущей промывочной жидкостью (судя по запаху — с нашатырём) врученные мне механиком непонятные детали. И тут — мат-перемат и волна какой-то вонючей смазки на весь пол! Оттирая очередную деталь, и глядя на затылок «гнома», я лишь чудом удержался от желания настучать по нему сжимаемой в руках тяжёлой болванкой и высказать всё, что я о думаю о кривых руках, которыми сам Просперо меня попрекает чуть ли не ежеминутно! То есть, лапы, дескать, из неуместного места растут у меня, хотя я до сих пор ни одного косяка не упорол, а сам механоид даже таз под слив по-человечески поставить не может, а валит с больной головы на здоровую. Ну, истинно же подлючью хрень творит, подкидывая честным трудящимся лишней работы, и даже не извиняется! Эксплуататор и гад!

Эх, вот так и начинаешь понимать тёток-поломоек с их вечным: «куды попёрся по намытому, ирод!» — И шваброй гада, шваброй его!

— Убрался? — как ни в чём ни бывало проквакал Просперо, высунув наглое рыло из-за снятого кожуха очередной махины. Я молча кивнул. Механик окинул изучающим взглядом очищенный от результатов его косорукости покрытие пола и, изобразив снисходительность, махнул рукой. — Ладно, сойдёт. Слушай, Тони, — начал он с таким сволочным выражением лица (скрывал, но по глазам-то видно!), что я чуть не свалил из двигательного зала, но… удержался, зачем-то. Видимо, зря.

— У нас к чертям полетел сепаратор, — шмякнул он на пол извлечённый из недр какого-то агрегата весьма затрапезного вида деталь, растопырившую во все стороны затейливо изогнутые трубки… замызганные вусмерть.

— А для чего он? — поинтересовался я, разглядывая заляпанную маслом и отработкой фигулину, выглядящую как металлический осьминог. Или не металлический? Со здешними материалами хрен разберёшь!

— Разделяет смазку и отработку, направляет смазку куда нужно, а куда не нужно — не направляет.

— А вы по нему ничем тяжёлым не стучали? — прокурорски уставился я на криворукого механика, явно раздолбавшего столь нужный Обсерватору механизм.

— Да не стучал я, он сам… — виновато забормотал Просперо, но всё-таки вспомнил субординацию. — Тони, путана гриджо! Какого абиссо я перед тобой отчитываюсь?!!

— Я уточнил, в познавательных целях. Вы ответили, Просперо, — обстоятельно ответил я, пожав плечами. Вид при этом сделал бравый и придурковатый, как оно с Петровских времён было заведено в армии и на флоте. Механик же побагровел и… исчез из виду, даже не договорив, чего хотел.

А я не удержался и улыбнулся во всю пасть. Работает! То самое актёрское мастерство, которое за всю жизнь не принесло мне ни копейки прямого дохода, но не раз помогало в быту и работе, порой выручая в таких ситуациях, в которых и КПВТ не спасёт. Имел возможность сравнить, м-да… Впрочем, не о том речь.

Дело в том, что люди ленятся думать, практически всегда. И в основном реагируют на любые события и действия окружающих заученными шаблонами, по крайней мере, в первый момент уж точно. Потом уже думают, если есть чем, что тоже не всегда бывает, ну да неважно. А важно, что с момента моего попадания на Обсерватор, я довольно сильно опасался, что окружающие меня… разумные, родившиеся и живущие в сословном социуме, со всей этой их магией, странными технологиями и чёрти чем ещё, мне неизвестным, имеют неправильные шаблоны. И Дельфина это косвенно подтверждала, «неправильно» реагируя на мои проверки. Вот это меня немало напрягло, поскольку означало, что все мои наработки, столь полезные в прошлом, придётся выбросить на помойку. А составлять новые… это работа на годы! Которых, кстати, у меня может и не быть.

Но оказалось, что медик Обсерватора просто очень умная дама, предпочитающая думать своей головой, а не ограничиваться пусть даже и богатым, но набором обычных шаблонов, что, в принципе, характерно для некоторых типов личностей… и представителей кое-каких профессий. А вот Просперо среагировал «правильно»: на начальственный вид и обвинительно-требовательный тон вопрошающего сначала стал оправдываться, и лишь потом, уже отработав шаблон «подчинённого», допетрил, перед кем он это делает. Так вот, то, что привычные мне схемы взаимодействия с окружающими работают — действительно отлично. Значит, есть возможность поймать шанс за хвост. Не-не… никаких «щас как всех облапошу и сам в капитаны пролезу»… подобные снисходительность и шапкозакидательство меня скорее в том проклятом океане утопят. Но… здесь пара слов поддержки, тут немного ни к чему не обязывающей помощи. Глядишь, уже и служба полегче, отношения с окружающими получше, и денежек побольше, а там и до перспектив самостоятельной жизни в новом для меня Мире рукой подать. Главное, не крысить!

Правда в данном случае, хотя проверка была небесполезна и перспективна, я, кажется, всё же немного пережал. Просперо случившееся явно задело за живое и теперь он почти постоянно бурчал под нос всякие неслышимые, но явные гадости, причём в мой адрес. Шмякал свои «железки» на пол с грохотом, так что стали возникать опасения, не разнесёт ли механик, по широте душевной, ещё какую-нибудь нужную и ценную приблуду.

Но, наконец, Просперо закончил разбор, а я — уборку за ним всякого отработанного масла и прочей дряни. Механик выбрался из механических дебрей двигательного зала, протирая руки промасленной тряпкой и с ОЧЕНЬ нехорошей улыбочкой уставился на меня.

— Знаешь что, Тони, — изрядно напрягая меня своим сволочным прищуром, произнёс Просперо.

— Нет, господин механик! Я закончил, я пойду? — попробовал я осуществить разумную ретираду.

— Погоди, Тони, — просто засветился сволочизмом мой собеседник и временный командующий. — Для тебя есть дело.

— А может, не надо? — пискнул я.

— Надо. Кто кроме тебя?

— Господин механик? — предположил я.

— Нет! — прямо-таки возликовал Просперо. — Слушай сюда, Тони. Это — сепаратор, — ткнул он в раздолбанную его вредительскими граблями фигулину.

— Я знаю, сам отмывал.

— Отмывал… — пробормотал Просперо, чуть ли не носом водя по приборине. — Ну ладно, отмыл, — снисходительно бросил он. — В общем так: он нам нужен.

— Так вот он!

— Прекращай меня перебивать! Рабочий нужен, а не это! А я — занят, понял?

— Да, — кивнул я и, чтоб не усугублять, промолчал, что занят он доламыванием прочего ценного оборудования.

— Хм… в общем, сходишь на остров, купишь сепаратор, — царственно махнул рукой Просперо.

— Чегось⁈ — немножко не расслышал я.

— Тогось! — злорадствовал механик. — Все заняты, а деньги я тебе дам.

— Да я ж ни разу не видел…

— Хватит пререкаться! Я сказал — сделаешь, значит — сделаешь!

Нет, ну не скотина ли! То есть, вроде как нормальное поручение, только для человека, который кроме самого Обсерватора, ни черта не видел и не знает об окружающем мире — это реальное издевательство! Если не хуже… хм, кажется, с проверкой на шаблонность мышления я переборщил. А с другой стороны… ну, на ком мне было ещё экспериментировать-то? На Дельфине? Спасибо, уже попробовал, чуть самого главного достояния любого мужчины не лишился. А ведь испытать действенность умений надо было. Реально надо. Иначе мне здесь долгонько придётся со дна выгребать… как бы и вовсе не потонуть.

— Труселями своими помашешь, если что, — лыбился этот гад.

— И где я куплю…

— Разберёшься.

— И как я узнаю…

— Старый возьмёшь. Можешь даже во взаимозачёт с новым отдать, — сделал царский жест злобный хрыч. — Всё равно мы его здесь же на Ветреном и брали, — скорее себе, чем мне сообщил он.

— «Ветреный»? — натурально удивился я, потому что название было произнесено явно на русском языке.

— Ветреный, Ветреный. На острове за главных бездники, они название и дали. Дурацкое какое-то, но у них всё такое. Так, вот тебе деньги, — вернулся всё же к своей дурной затее механик и вытащил из кармана квадратный кошелёчек. — Вот сепаратор. И вперёд, Тони!

— Родина тебя не забудет, — буркнул я себе под нос.

— Именно!

Вообще, то, как он достал кошель и пихнул его мне, наводит на всякие мысли, пыхтел я с этим гребучим сепаратором по коридору. Ну, то, что «проверка» — это понятно. Деньги Просперо даже не считал, просто кинул мне кошелёк, а значит, там или дохрена и точно хватит на этот грешный сепаратор, веселье в каком-нибудь клубе и ещё на пару коньков в придачу останется. Во что не очень верится, почему-то. Или денег там совсем немного, и мне придётся, как в жопу ужаленному, бегать по острову и искать подешевле, что ГОРАЗДО более вероятно, особенно с этим его «взаимозачётом». Ну и, помимо проверки, Просперо явно «отыгрывается», это тоже ясно, как божий день.

А вот что мне делать? Забить? В принципе — можно, но оставят меня на этом самом Ветреном, в одних труселях… Что, кстати, может быть к лучшему, а может и не быть. Всё, что я знаю — это рассказы и записи от Дельфины. Короче, надо бы мне хотя бы полчаса, а лучше больше, на то, чтобы понять, что и как на этом Ветреном делается.

Я добрался до «своего» кубрика и, устроившись на жёсткой лежанке, принялся составлять план грядущего похода в люди. Ну а что? Толку ли рефлексировать, если вариантов выхода из нынешней ситуации я вижу всего три. Ну, из самых очевидных, конечно. Первый — выполнить поставленную задачу и вернуться на борт Обсерватора «великим победителем и посрамителем всяких Просперов», второй — не выполнить задание злопамятной сволочи и, в результате, возможно, вылететь из состава команды и с борта Обсерватора, как есть. Ну и третий вариант, он же самый дурной — тупо удрать с корабля, прихватив с собой тот самый сепаратор да кошелёк злопамятного механика в качестве стартового капитала.

Скажу честно, третий вариант меня не устраивает… по многим причинам, правда, возможных угрызений совести среди них нет. У меня и самой совести-то… нет, в детстве, помнится, что-то такое было-трепыхалось, но я был юный и глупый, мог перепутать то трепыхание с предсмертной агонией. В общем, нет у меня такого актива. Наверное. Тем не менее, вариант с побегом — не вариант. Что я, враг себе, чтобы самостоятельно ухудшать стартовую позицию⁈

А значит, из очевидных и понятных возможностей остаются первые два. И ориентироваться я буду на первую, ибо складывать ручки на пузике, признавая собственное поражение, даже не попытавшись что-то сделать для победы… это не моё. Я так не умею.

Итак. Приступим. И для начала, не буду-ка я выворачивать свой комбез. Дело в том, что и штаны, и полукомбез, не имели именно «изнанки» как таковой. Моя нынешняя одёжка была двусторонней. Чёрная, приличная на вид и даже довольно стильная с одной стороны, и серая, со светоотражающими полосами, явно рабочая — с другой. Не знаю, что там на этом Ветреном, но надо бы попробовать сделать туда два захода в «разных» нарядах. Первый — как работяга. Пошмыгать по ближайшей округе, оглядеться, собрать какую-никакую информацию, прицениться, в конце концов. Затем, то же самое, но уже в более презентабельном виде, а уже по результатам — смотреть и думать. Может, «проверочное задание» невыполнимо в принципе — и такое нельзя исключать, имея в виду степень подлости и сволочизма Просперо.

По крайней, мере попробую, решил я, заваливаясь в уже знакомую «проходную», точнее, помещение, где совсем недавно впервые оказался на Обсерваторе. Зал на текущий момент был открыт не «вниз», а «вбок»: часть стены была вытянута коридором, а в нём расположился полузнакомый парень. Кто он — я ни черта не знал, виделся в столовке пару раз, но, как и большинство экипажа, он меня просто игнорировал. На этот раз парень был одет в «броню космодесантника», такую же, как была на Просперо в нашу первую встречу. Разве что, пугающего «слепого» шлема при нём не было, а сам временный боец явно скучал, лениво развалившись в кресле, пристроенном к короткой, но лютой на вид пушке, направленной в сторону открытого коридора. Правда, отсутствие шлема и расслабленная поза показывали, что это что-то вроде охраны склада боепитания в дремучем заполярье. То есть «формальное дежурство» или что-то такое. Что подтвердило и то, что парень, увидев меня, приподнял бровь и даже встал с насиженного места с явным намерением заступить мне путь.

— И куда это ты собрался… Тони? — углядев нежно обнимаемый мною надраенный сепаратор, осведомился он со скептически-подозревающим выражением на физиономии.

Ответить «выношу всё, что не приколочено» ОЧЕНЬ хотелось, но я сдержался.

— На Ветреный. По распоряжению механика Просперо, — буркнул я.

— Да?

— Да!

— Проверю, — нахмурился он.

— Проверяй, — пожал плечами я, с облегчением опустил тяжеленную раскоряку сепаратора на пол и, сложив руки на груди, опёрся спиной о стену.

Применять всяческие вежливые обороты к этому сторожу у меня не было никакого желания. Он же, зараза такая даже не представился, да и смотрит, как на говорящего бабуина, хотя до нашего, чтоб его высокомордие, капитана не дотягивает и близко. Дежурный охранник, тем временем, забормотал что-то негромко в какую-то приборину, отдалённо похожую на чудо-браслет Дельфины. Ну, как «похожую»? Примерно в той же степени, в которой дедов «Запорожец» похож на только что выпущенный «Аурус».

Но связь этот кондовый наруч всё же обеспечил, громко и нецензурно отозвавшись голосом Просперо. По смыслу: «пусть идёт и делает, что его величеством, хозяином двигательного зала поручено».

— Мда, — несколько растерянно протянул охранник, отключив «говорилку» и уставившись на меня. — И что с тобой делать?

— Почтенный механик Обсерватора буквально секунду назад изволил изрыгнуть, что именно, — напомнил я и, вздохнул, разведя руками: — Даже я услышал.

— Такое… сложно не услышать, — усмехнулся парень, чуть растеряв свою суровость, — Просто… ладно, Просперо это затеял, ему, случись что, и ответ перед капитаном держать. А ты… иди за мной, снарядим тебя перед выходом, — махнув рукой, дежурный двинулся дальней от нас к стене.

Глава 6

Здравствуй племя молодое, незнакомое

Я осторожно… ну так, мало ли что?… подошёл к охраннику, а стена, тем временем, явно повинуясь команде, отправленной с того же связного наруча, разошлась лепестками, словно диафрагма фото-объектива, открыв нашим взглядам небольшое довольно скудно освещённое помещение, по оснащению похожее на смесь склада неликвида с оружейкой под присмотром ленивого прапорщика. Были здесь стойки с закреплённым на них разнотипным оружием, причём не только огнестрельным, но и с холодняком, от совершенно затрапезных, чуть ли не столовых ножей до каких-то совершенно монструозных ковырял, один вид которых наводил на мысли о конкретной такой двинутости придумавшего их мастера… или о любви последнего к творческой резьбе по телу. М-да.

Впрочем, одним лишь оружием номенклатура этого арсенала явно не ограничивалась. Были здесь и средства защиты. Какие-то брони, как «космодесантные», вроде той, в которой красовался сопровождающий меня охранник Обсерватора, так и классические с виду кирасы, и даже нечто очень похожее на знакомые мне по прошлому миру бронежилеты. Ну и шлемы, куда ж без них? Вот щитов да копий не увидел. А так… мечта милитариста. Я бы даже сказал, ретро-милитариста, если бы не левая от входа стена оружейки, стойки вдоль которой были завалены огнестрелом… или чем-то очень на него похожим. Всё-таки, в местных стрелялах я пока ни бельмеса не понимаю. И это плохо. Судя по всему, оружие здесь, штука жизненно необходимая. Вон, даже Дельфина с клинком в наруче ходит… это на борту «Обсерватора», где чужаков по определению нет… ну, если меня самого не считать. Да и у Просперо на поясе что-то режуще-ковыряющее я замечал. Хм.

— Э-э-э… — откомментировал я увиденное, вопросительно уставившись на парня.

— Ты — член экипажа Обсерватора, — тут парень откровенно поморщился, но продолжил инструктаж. Рублено. Рвано… ну, как умеет, наверное. — Покидаешь судно. Нужно оружие.

— Я вот всем этим как-то не очень умею пользоваться, — сообщил я, кивнув в сторону стойки с полутораметровыми мечами. Оно, конечно, в студии нам ставили сценическое фехтование, но… оно ж не зря сценическим зовётся!

— Догадываюсь. Но положено. Возьмёшь… — протянул он руку к какому-то монструозному тесаку, в половину меня размером. Я его как увидел, сразу понял: зарежусь. Или уроню и ногу отдавлю… в лучшем случае, кому-нибудь другому, а в идеале — Просперо. Но это, если мечтать. А если подойти к вопросу критически… свои ноги жалко. В общем, брать сию хреновину в руки без предварительного прочтения инструкции пользователя — дело опасное и бесперспективное.

— А можно я сначала здесь осмотрюсь? — выдавил я, покосившись на присмотренный моим сопровождающим тесак.

— Вперёд, — равнодушно пожал плечами охранник. — Но учти, ни огнестрел, ни шаромёты можешь даже не рассматривать. Не положено. Да и ты обращаться с ними не умеешь. В общем, только белое оружие.

— Понял, — кивнул я в ответ, даже не заикнувшись, что вовсе не собирался снаряжаться здешними стрелялами, с которыми, без предварительного похода в тир и мало-мальского привыкания, проблем у меня будет, пожалуй, не меньше, чем с каким-нибудь ятаганом. А потому, оглядевшись по сторонам и, выбрав, как мне показалось, наиболее перспективное направление, я потопал вдоль стоек и полок с холодняком.

Метровые и полуметровые шпалы, при этом, я старался обходить по большой дуге. Ну да, детское желание помахать «настоящим мечом» проснулось, когда его никто не звал, но ведь не позориться же перед местным, демонстрируя весь пафос актёрского фехтования, верно? Пришлось сдерживаться и даже руки за спину заложить, чтоб не тянулись к смертоносному железу. Эх, правильно говорят, первые сорок лет детства у мужчин самые сложные…

Впрочем, осторожные петляния меж оружейных стоек всё же дали свой результат. Я немного угомонился и смог сосредоточиться на поиске более подходящего оружия, чем столь впечатлившие меня «длинномеры». И ведь нашёл! Взгляд будто сам собой упал на длинную полку с наваленными на неё разновеликими режиками, среди которых встречались даже обычные чуть ли не кухонные ножи. Трофеи, что ли?

Вот в этом развале я и обнаружил оружие, подходящее под мои требования-пожелания. Смутные, да… но таковыми они были, лишь пока я не увидел его! Короткая, почти декоративная гарда, оплетённая металлическим шнуром рукоять с небольшим яблоком-навершием. Клинок длиной сантиметров сорок, прячущийся в солидных, обтянутых чёрной кожей, или её искусной имитацией, ножнах с лаконичным прибором из белого металла. Офицерский морской кортик, один в один. То, что доктор прописал! И мешать не будет, и спрятать можно, если что. А ещё… смутная идейка, крутившаяся в моей голове, пока я шарился по оружейке, при виде этого великолепного образчика церемониального оружия выкристаллизовалась во что-то более или менее законченное.

— Я бы его взял. Можно? — продемонстрировал я находку охраннику.

— Офицерский дольч, — парень задумчиво потёр лапой переносицу, но почти тут же махнул рукой. — Коротковат, но пойдёт.

— Замечательно, — улыбнулся я, мысленно отметив местное название кортика.

— Ага, — отозвался охранник, но тут же спохватился. — Погоди, ты хоть пользоваться-то им умеешь?

— Таким — да, — честно почти не соврал я.

Ну, по крайней мере, коротким клинком мне орудовать куда сподручнее, чем здоровенной двуручной орясиной, которую чёрт знает, куда крепить. А кортик хотя бы при побеге мешать не будет. Наверное…

— Ладно, бери, — махнул рукой парень.

— А он действительно может понадобиться? — уточнил я, крепя пояс с этим самым «дольчем» в специальные шлёвки на полукомбезе.

— Да нет, вряд ли, — отмахнулся парень. — Ветреный — место спокойное, бездники его вот так держат, — продемонстрировал он кулак, что, учитывая космодесантную броню, внушало. — Но без оружия не положено!

— Слушай, а можно я сепаратор тут оставлю на время? — уточнил я.

— Зачем?

— Да Просперо меня послал, — выделил я последнее слово, на что охранник понимающе усмехнулся. — Но я-то на Ветреном и не знаю ничего, а тягать эту крякозябру с собой без толка и смысла, мне, честно говоря, совсем не хочется. Вот схожу на разведку, посмотрю, что здесь покупают-меняют, приценюсь, погляжу-послушаю, как торг ведётся… может, о чём с местными договорюсь. Тогда и за сепаратором зайду.

— Да любому гриджо железный кинешь — понесёт. Впрочем, хочешь два раза туда-сюда бегать — оставляй, мне не мешает, — безразлично мотнул головой охранник, но тут же построжел и заговорил куда более серьёзным тоном. — И… так, на нижние этажи не лезь — в принципе, тебя туда и не пустят, но чего только не бывает? Так ты учти, полезешь через охранный периметр гостевой портовой зоны — может сжечь. А в остальном, вот порт, вон вход — сам разбирайся.

И потеряв ко мне всякий интерес, охранник вновь устроился на своём посту при пушке.

Ну и ладно, ну и разберусь, решил я, махнув рукой, и потопал по коридору на выход. Шаг, другой — и вот я уже на освещённой ярким солнцем площадке, стою аккурат под кормой корабля. Проморгался и стал с интересом оглядываться.

«Башмаки» коротких и массивных медно-жёлтых опор Обсерватора покоились на странном зеленоватом покрытии явно слишком крупной для нашего кораблика, округлой платформы, пристроенной к широкой площадке-террасе с невысокими перилами. Эта терраса кольцом охватывала возвышающееся впереди здание, огромное, серое и каменное, выстроенное в виде усечённого массивного конуса с широким основанием. Впрочем, насчёт материала, из которого возведены стены сего сооружения, я не так уж уверен. На камень похож не только видом, но и фактурой, да, а как там на самом деле, чёрт его знает! Мне, вон, и Обсерватор на первый взгляд, тоже каменным показался, только полированным, словно выточенным из единого куска породы, а оказалось… В общем, внешний вид здесь — не показатель, это я запомнил точно.

Само здание было не меньше полусотни метров высотой, а ветерок овевал мой заглянувший через перила мордас ещё метрах в тридцати над землёй. Так что, полагаю, под террасой скрывается ещё не один и даже не пять этажей этого странного сооружения, возведённого, кажется, точно по центру острова. По крайней мере, с обзорной террасы это выглядело именно так.

Ветреный оказался невелик, километра, наверное, четыре в диаметре, относительно круглый, с врезающимися в море узнаваемыми раскоряками «переработчиков фулгура» — мне их Дельфина на голограммах демонстрировала. От опоясывающих остров пляжей, к его центру поднималась шапками и волнами непроглядно-буйная растительность, правда, несколько непривычного оттенка, больше в синеву. А у внушающего уважение своей массивностью основания конуса, к которому припарковался Обсерватор, виднелась целая россыпь двух и трёхэтажных, явно частных домов довольно интересной архитектуры. Каждый следующий этаж у этих зданий, был меньше нижестоящего, отчего вокруг него образовывалась эдакая окружающая верхний этаж терраса. Учитывая же скошенные стены, общий вид этих домов чем-то напоминал пирамиды майя или ещё каких ацтеков с тольтеками. Правда, сильно сомневаюсь, что мезоамериканцы ладили на вершинах своих пирамид бассейны и висячие сады… Но честности ради стоит отметить, что и здесь таких домов было совсем немного, всего-то штук пять-шесть на ту полусотню, что я мог лицезреть с парковочной площадки Обсерватора. Остальные же могли похвастать «голыми» плоскими крышами. Бюджетный вариант, полагаю.

Налюбовавшись раскинувшимся внизу пейзажем, я перевёл взгляд выше. Метрах в пятнадцати от нас, на такой же висячей платформе, покоился другой воздушный корабль. Не «острый», как Обсерватор, и гораздо больше размерами. По форме — эдакий зелёный с разводами «кирпич» в кованом обрамлении из белого металла, и вот прямо ощущалось, что предназначение у этого летательного аппарата сугубо утилитарное. Трудяга-грузовоз, как он есть.

Ещё одна платформа, расположенная справа от «нашей», уныло пустовала… и всё. Никаких иных гостей ныне в этом порту не наблюдалось. Может быть, с другой стороны конуса кто-то и «припарковался», но я того не видел, а бегать вокруг портового здания чисто из любопытства меня не тянуло совершенно. Куда больше интересовали несколько арок-проходов, ведущих с платформы-террасы внутрь конуса, непроглядно чёрных на свету. Туда я и потопал, с твёрдым намерением разобраться, что тут есть любопытного. Да чёрт возьми, я, в конце концов, нахожусь в новом для меня, совершенно незнакомом мире! Мне тут всё интересно!

Проход, снаружи казавшийся зловеще-тёмным, изнутри оказался вполне прилично освещённым. Тускловато, конечно, после полуденного солнечного света, заливавшего парковочную площадку, но вполне функционально. Лбом в стену не впишешься, а при необходимости или желании здесь даже читать можно. Глаза не сломаешь. Привыкнуть, правда, придётся, поскольку освещён проход был этаким неярким, с зеленоватым оттенком светом: особенность бездников, судя по голограммам и фото в книгах. Пользуются эти деятели исключительно искусственным освещением, за неимением в основных местах их обитания естественных источников света, а для глаз зелёный спектр, насколько я знаю и помню, гораздо менее вреден, чем красный-синий и прочие. Ну и в зоне своего контроля эти ребята воссоздали привычные для себя условия. А гости? А гости приспособятся.

Долго шагать по изгибающемуся пологой дугой тускло освещённому широкому коридору, словно прорезанному в толще искристого серо-зелёного камня, мне не пришлось. Едва скрылся из виду вход в него с террасы, как я обнаружил, что моё одиночество нарушено.

Стена. Ниша. В нише, словно скульптура бюрократа на рабочем месте, застыл бездник, всем своим скучающим видом и равнодушно брошенным на меня взглядом поразительно напоминающий охранника нашего Обсерватора. Правда, кроме отсутствия явных эмоций — никакого иного сходства между ними, пожалуй, что и не было. Облегающий чёрный костюм с некими явно высокотехнологичными нашлёпками, из-за спины выглядывает целый пук каких-то фиговин, больше всего похожих на гибкие манипуляторы… точно они, и как бы не на мысленном управлении — одно из чёрных щупалец подтянуло к своему хозяину, вольготно откинувшемуся на спинку кресла, какую-то фигню с его слишком далеко стоящего рабочего стола. Но главное — внешний вид бездника. Очень белый, вообще без загара, хотя и бледной немочью не назвать, нет той болезненной прозрачности кожи. Наоборот, сей индивид мог похвастать румянцем вполне здорового человека. Как говорится, кровь с молоком. Тёмно-синие глаза, правильные черты лица. И ОГРОМНЫЙ рост, два двадцать, навскидку, не меньше! При этом облегающий костюмчик не скрывал, а подчёркивал широченные плечи и мощные бугрящиеся мышцы. Нет, видел я этих бездников на голо у Дельфины, но вот сравнительных размеров мне никто не давал — а они же реально ОГРОМНЫЕ! Хотя… чёрт с ним, здоровый и здоровый, вон, наших баскетболистов вспомнить, те тоже немалого роста. М-да…

— Аэр с Обсерватора, — равнодушно, будто куда-то в сторону, пророкотал этот детина, бросив на меня один-единственный короткий взгляд. — С законами Ветреного знаком?

— Нет, — честно ответил я, несколько придавленный габаритами этого типа.

— Ещё один троттель на мой голову, — тяжело вздохнув, выдал этот тип на русском, с включением явного хохдойча.

— Сам… зачем обзываешься, начальник? — поправился я, потому что называть придурком этого детину почему-то не хотелось. По крайней мере, называть, не имея в прикрытии как минимум станковой пушки, как на выходе из Обсерватора… Предчувствие, наверное. Ага…

— Полукровка, что ли? — приподнял он брови, взглянув на меня. — Да вроде не похож, — констатировал он увиденное. — Аэр как аэр. А вы наш язык вроде и не знаете особо.

— Купили вы его, что ли? — буркнул я.

— Хех. Купили? — в интонациях моего собеседника, наконец, проскользнуло что-то похожее на эмоции. На насмешку, если быть точным. Впрочем, проскользнуло и пропало. — Ну, знаешь — и молодец, — высказал он своё, очень мне важное и нужное мнение, без которого я прям вот жить не мог, так жаждал узнать-услышать. — Ознакомься, законы для гостей Ветреного, — протянул он своим щупальцем этакий проспект из толстого пластика, мало похожий на книги из запасов Дельфины. У тех листики тонкие до прозрачности, а у этой «брошюры», словно из оргстекла… матового. Толстые и тяжёлые, почти негнущиеся. На века сделано, сразу видно. — Прочтёшь, подтвердишь что ознакомлен…

— А как?

— Устно. И вали… иди по своим делам.

У-у, вот же, монстра тентаклиевая!

Раскрыл я буклет, пробежал взглядом: на четырёх языках одно и тоже: не убий ближнего своего совсем уж без причины. Желать его, его жену и имущество — можно, а вот реализовывать сие желание при противлении, ни-ни… Вообще на «законы», как в старом мире, выданный мне список «что можно, что нельзя» не тянул — так, правила поведения, скорее. Правда, преступления указаны были, как и обещание кары за них, но без чёткого указания мер и сроков. Так… в плане: «ежели что сотворишь непотребное, получишь а-та-та, по самое не балуйся». А в чём именно будет выражено это самое «а-та-та» и где заканчиваются пределы «баловства», не сказано. Полагаю, зависит от положения и обеспеченности сотворившего наказуемое непотребство. Что, при моей голоштанности и отсутствии какого-либо внятного статуса, как-то не добавляло желания эти интересные деяния совершать.

При этом, например, за агрессию «регламентированную» никто не отвечал. Точнее, отвечал только агрессор: понятия «пределы самообороны» и прочей толерастии к правам уголовных «онитожелюдей», здесь, очевидно, не было. И, кстати, теперь мне стало понятно почему и зачем в оружейке «Обсерватора» было навалено столько холодного оружия. По крайней мере на Ветреном, регламентирована была лишь агрессия без огнестрела. Применение же любого метательного оружия сходу приводило применившего к знакомству с теми самыми не описанными в буклетике санкциями от местных властей. В независимости от того, был ли применивший его гость острова агрессором или защищался от чужой агрессии. Применил — получил. М-да уж…

И выходит, что этим правилом-законом бездники защищали как раз гриджо, которые, как я помнил из лекций Дельфины, могли захреначить в агрессора молнией, что супротив огнестрела не слишком эффективно. Если верить полученной мною информации, продуцируемые серыми аборигенами фулгровые молнии бьют на довольно малое расстояние, в пределах пяти-шести метров, в среднем. Ну и себя любимых, бездники тоже не обидели: не думаю, что этот вот охранник один здесь такой здоровый, а значит, без огнестрела связываться с ним и ему подобными — путь в калеки, а то и сразу на тот свет.

Тонкости, конечно, были, но мне не слишком важные. И убежать, и пожаловаться «охранителю порядка» я мог, а он, даже по этим законам, меня бы защитил. Подозреваю, всяким напыщенным засранцам, вроде «его высокомордия» капитана Обсерватора, этот вариант решения конфликта не слишком подходит: у них всякие «лучше смерть» и прочее. Но я лучше живым побуду: привык как-то за последние годы.

Кроме того, Ветреный — явно торговый остров, что косвенно из правил следовало, да и вообще, судя по регулярным закупкам оборудования, о чём, кстати, свидетельствует факт покупки прошлого сепаратора для Обсерватора, как утверждал Просперо, так оно и было. А в торговых местах убивать покупателей, мучить их или ещё как-то выводить из строя, не принято. Они, выведенные из строя, почему-то снова что-то покупать у обидевших не стремятся, нанося этим существенный ущерб делу.

— Прочитал, ознакомился, — сообщил я детине.

— Угу. Добро пожаловать и прочая херня, — отмахнулся он, явно потеряв ко мне всякий интерес.

— А среди этой прочей херни никого проспекта… карты, путеводителя, схемы нет? — поинтересовался я.

Потому что… ну да, просторный коридор, залитый зеленоватым светом. Даже чистый. Но совершенно пустой, если не считать редких решёток вентиляции под потолком, и куда идти, кому на нервы действовать… в смысле — кого использовать как источник информации — непонятно. А просто бродить по этому небошкрябу и его окрестностям очень уж неохота: залезу ещё куда-нибудь не туда, по незнанию, да и зажарюсь к чертям, как стращал дежурный на Обсерваторе. Или кто-нибудь, согласно прочитанным правилам, проявит ко мне агрессию из-за моих многочисленных и всем заметных достоинств. Бегай от этого агрессора потом, ищи «охранителей порядка»… Лучше карту какую, или хоть словесное описание пути-дороги к нужным торговцам получить.

— А девок гулящих и паланкин с серыми носильщиками тебе не организовать? — с издевательской заботой поинтересовался этот тип, вновь удивив меня проблеском эмоций. Итс элайв, нах!

— А можно? — захлопал глазами я.

— Да… смешно. Ха. Ха, — вновь перейдя в режим калькулятора, оценил мой юмор детина. — Вон, — кивнул он на стену в десятке метров за моей спиной, и пояснил: — На каждом перекрёстке карта висит. Любуйся, смотри, учи… если заняться больше нечем.

— Спасибо, — поблагодарил я, потопав к здоровенной, метр на два, карте… ВЫБИТОЙ на противоположной стене коридора.

Вот сразу и не поймёшь — здоровенная, с завитушками. Я когда на неё взгляд бросил, думал, что барельеф, для красоты. Хотя, конечно, смотрится она с гладкими стенами, ребристым полом и освещением без плафонов инородно.

Дотопал, стал знакомиться. И Конус, разделённый на семь ярусов, оказался действительно торговым: со второго по пятый — торговые зоны «живого» и «неживого». Очевидно — продукты и техника. Ну… не рабы и трупы же, верно? Хотя-а… ручаться не стану. Как-то эта тема в беседах с Дельфиной у нас не всплывала… кхм. Придётся идти и смотреть собственными глазами. Эх, ну что за жизнь такая, а? Всё, буквально всё приходится делать самому!

Итак. Первый уровень — закрытый, технический. Шестой — «весёлый», очевидно, всякие выпить, пожрать, секса прикупить и прочим всяким повеселиться. Седьмой — это наш Обсерваторский, в смысле, причальный, технический и административный.

Так что надо мне в торговые зоны двигать, смотреть, что там и как. А добраться до них можно двумя способами: по «аварийной лестнице» и на «общественном подъёмнике». Есть ещё грузовой, но мне туда не надо… наверное… хотя-а, посмотрим по месту.

И потопал я по коридору в центр конуса-небоскрёба, махнув рукой детине. Тот, впрочем, какой-то хренотенью занимался, мою вежливость не оценив. Ну да и чёрт с ним. Мне сейчас тоже иное интересно.

Глава 7

Ни слова лжи

И вышло действительно любопытно: «общественный подъёмник» оказался целым пучком вертикально установленных, здоровенных полупрозрачных труб… с лифтёрами. И без каких-то там канатов или ещё чего-то такого: просто висящие в воздухе прозрачные цилиндры пары метров в диаметре, с металлическим дном и обслуживающими их гриджо… или серыми, как их ещё называют. Причём сами лифтёры оказались частью системы. Иными словами, они были натурально подключены к тем самым металлическим основаниям подъёмников толстыми гофрированными проводами.

На седьмом причальном уровне, по которому я бродил, сейчас оказалось три этих цилиндра-подъёмника, а четвёртое «гнездо» было свободным: видимо, «водитель» этого подъёмника припарковал своё «такси» на другом этаже. Но честно говоря, куда больше, чем сами лифты, больше похожие на древнюю пневмопочту, меня заинтересовали гриджо. На Обсерваторе, как понятно, я этих товарищей не видел, да и Дельфина говорила, что они нечастые гости у аэров. А описания из книг, голограммы и фотографии просто не могли передать всей странности этих существ. Точнее… ну, есть же разница между картинкой изображающей какого-нибудь утконоса, и встречей с ним «вживую»? Вот и с гриджо вышло так же. Пока я их видел лишь в книгах да голограммах, воспринимал отстранённо, мол, есть такие и пусть. А тут, столкнувшись нос к носу… Ну, они действительно странные!

Нет, гриджо были вполне себе людьми, по крайней мере, с виду. Не гиганты, но и не маленькие, довольно сносно сложенные. А вот «кожура» этих типов и вправду была матового технически-серого цвета. Ну и натурально светящиеся аквамариновым светом глаза… вот это было по-настоящему дико. Для меня, во всяком случае. Правда, убедиться, что это свечение не уникальная особенность конкретного гриджо, стоящего сейчас напротив меня, возможности не было. Оба его коллеги в этот момент, как и положено скучающим в ожидании заказа таксистам, дружно сопели во сне, сидя на полу своих цилиндров. Кстати, кроме присосок, удерживающих у них на плечах провода, подключённые к основаниям подъёмников, на серых были надеты лишь какие-то юбки-набедренные повязки. Ни обуви, ни рубах-комбинезонов, ничего такого. Только прикрывающие срам, расшитые цветастыми геометрическими узорами юбки… плиссированные.

Ну, полюбовался я со стороны на это чудо чудное, диво дивное, да и двинулся решительным шагом к цилиндру с неспящим «таксистом», решив быть повежливее: как-то хамить живому ходячему генератору ван де Граафа не очень хочется.

— Добрый день, — обратился я к гриджо.

— Сударь, вам оченно повезло, что у вас добрый день! — скрипящим дискантом, сверкнув глазами, зачастил серый.

Кстати, говорил он на этакой смеси языков, часто вставляя немецкие и русские. И хорошо, что я их относительно неплохо знал: многие слова были явно жаргонно искажены.

— А вот у меня, сударь, день не задался. У Марьки моей варево убежало, не доглядела, клуша. И причал, почитайте, пустой, а денежка нужна. Но ничего, вот я — не сплю, как Кролька и Вассин, дурачьё. А значится, и с прибытком буду, — хозяйственно уставился он на меня. — А куда сударю угодно? Опущу с ветерком! — гордо заявил он.

Ржать я не стал — понятно, что бандитско-уголовный жаргон к совершенно естественному «опущу» отношения не имел, хотя забавно, конечно. Но вот серый… было такое ощущение, что я общаюсь если не с ребёнком, то с подростком. А если совсем точно: не общаюсь. Серый токовал, что тот глухарь в положенный сезон, не нуждаясь в собеседнике, а видимо, только в раскидистых ушах. И трындел, трындел, трындел… Аж голова слегка закружилась от его трескотни. Не в последнюю очередь потому, что пропускать её мимо ушей не стоило: в потоке «машек-глашек-дурачья-нескладух» была информация. Неполная, рваная, возможно, вообще ненужная, но я не в том положении, чтобы пренебрегать даже крохами любых сведений, так что пришлось внимательно вслушиваться в поток сознания серого. Вслушиваться и запоминать. Но через пять минут трескотни (к счастью!) гриджо иссяк, и вновь внимательно уставился на меня.

— Так куда вас опустить, сударь?

— С ветерком? — уточнил я, переживая лёгкую церебральную контузию. Помотал головой и, вроде бы, звон в ушах начал стихать.

— Могу и помедленнее, а то…

— Четвёртый и побыстрее! — сообщил я, пока эта шарманка на электроприводе не застрочила снова.

— Как пожелаете. Пару железных? — кивнув, спросил он, лупая глазами.

И точно — ребёнок-подросток. По-детски наивно-хитрый, он не только лицом, но, кажется, всей своей фигурой выражал предвкушение в стиле: «вот как я сейчас на этом лопушке поживлюсь!»

— Железный. И железный — если быстро-о-ОЙ! — ойкнул я, чуть не навернувшись, потому как цилиндр даже не рухнул — полетел с ускорением к земле и уже через миг резко затормозил, а между нашлёпками-контактами на плечах серого прострелили искорки статики.

— Быстро, сударь! — констатировал радостно улыбающийся серый, пока я мысленно проверял на каком я свете, ну и исследовал собственные ощущения… особенно беспокоясь о сухости белья.

— И вп-п-правду быстро, — с лёгкой запинкой согласился я и, покопавшись в кошельке Просперо, выудил из него пару железных. — Держи, заслужил, — протянул я серому денежку и смылся из цилиндра подъёмника, пока словоохотливый лифтёр не присел мне снова на уши.

Как меня перегрузкой в кашу не размазало — ума не приложу, хотя ускорение-торможение явно было нелинейным… Но всё равно — страшно, даже ссыкотно, если начистоту. Но я — сухой, а значит — молодец. Придя к такому выводу, я приосанился и потопал по коридору, который, спустя минуту, привёл меня ко входу в огромный зал с высоченными потолками, теряющимися в темноте.

Торговали на четвёртом ярусе именно «живым» товаром, в смысле продуктами, органическими тканями и даже какими-то животинами, как живыми, так и убоиной. Техникой и прочей несъедобщиной, соответственно, торговали на третьем ярусе. Вот только я решил, для начала, присмотреться-принюхаться к округе, да и к самому здешнему рынку со всеми его архитектурными изысками. Чем и занялся: освещение здоровенного торгового зала, по-моему, занимающего весь периметр конуса, было таким же по-бездному зеленоватым. Но при этом было несколько световых окон: солнечный свет шарашил в многометровые, даже не застеклённые, а просто распахнутые люки, прорезанные в толстенных внешних стенах здания. Впрочем, этих «форточек», несмотря на их гигантские размеры, на освещение всего помещения явно не хватало, так что зеленоватое свечение потолка и верхней части пучка лифтовых труб, зря не пропадало.

Сам же торговый этаж был высотой в шесть-семь метров, но, при этом — разделён ажурными платформами-переходами на пару условных ярусов. На них же располагались эдакие ангары, металлические и однотипные, они имели обычно по два входа. Бывало и больше, с подъёмами-спусками на другой ярус, но таких торговых точек было совсем немного, и они явно выглядели богаче остальных.

Народу здесь было немного, что вроде как естественно: торговый остров, а гостей-кораблей всего двое, вроде бы… ну, максимум трое, если с противоположной стороны конуса был припаркован ещё один корабль, который я попросту не увидел. Но немного, не значит, не было вовсе. Да, толчею снующие по ярусам покупатели не создавали, даже учитывая, что помимо членов экипажей и пассажиров кораблей, здесь сновали и серые, хотя, в большинстве своём, телепались, останавливаясь и оглядываясь через каждые пару шагов, и бездники патрулировали: три человека в уже знакомой одежде, с преисполненными «при исполнении» мордасами. И «просто люди», хотя, как я понимаю, «просто» людей, в общем-то, и не осталось. Видимо, «смески», потому что ни чернявости-смуглости аэров, которой, кстати, у той же Дельфины тоже не наблюдалось, ни бледной блондинистости бездников, не говоря об их размерах, не было. Люди как люди, разные, непохожие. Хм, а ведь встречались и метисы гриджо — кожа у них не смуглая или матово серая, как у чистокровных родичей, а с этаким пыльным оттенком, и глаза больше в зелень отдают, да светятся еле-еле, словно у кошек в полумраке.

А ещё, видимо, какая-то торговля продуктами питания здесь ведётся даже без присутствия непосредственных потребителей. Вряд ли внутренняя, для острова: скорее всего, что-то типа удалённых контрактов. Ну или все бродящие с деловитым видом по «живому» этажу делают это от нечего делать, во что не слишком верится.

Я тоже побродил по этому ярусу, приглядываясь к торгующим и покупающим. Внимания на меня, правда, никто не обращал, не нападал, если не считать приставаний пары зазывал у торговых ангаров: пытались втюхать какие-то космические по объёмам партии жратвы, причём делали это столь лениво, что я чуть было не начал торговаться, чтобы мне приплатили за помощь в освобождении складских помещений и утилизацию продаваемого неликвидного хлама.

А вот что реально привлекло внимание, так это то, как окружающие реагировали на кортик, красовавшийся на моём поясе. Далеко не все: тем же серым было явно пофиг, и не только на кортик. Но вот патрульные-бездники, при виде дольча, почти незаметно подобрались, в смысле настороженных зырков и напряжённых поз. Да и на физиономиях встречных появлялись всякие удивления, опасения(!) и даже негатив. Так что, не желая лишних эксцессов и недопониманий, снял я кортик с пояса, да запихнул под куртку: слишком привлекает внимание. И потопал к «аварийной лестнице». Добираться до яруса торгующего «неживым» на лифте я не собирался: надо бы присмотреться, минимально привлекая внимание. А прибытие цилиндров под управлением гриджо, скрытности не способствует никак. Их же со всех сторон видно, из любой точки торгового зала! А человек — существо хыщное, как бы травоеды не убеждали окружающих в обратном. И на движение сей хищник реагирует, как ему и положено. То есть, с интересом. Правда, не всегда гастрономическим, но тут уж нужно сказать спасибо той искажающей естественные инстинкты социальной надстройке в мозгу, что отчего-то громко именуется «разумом».

Искомая мною лестница оказалась на месте и… удивила своей конструкцией. Лестница оказалась «внешней»: огороженная арматурой-клеткой винтовая, тоже арматурно-ажурная, конструкция «оборачивалась» вокруг конуса здания эдакой ломанной линией, практически без лестничных площадок. Зато с неё открывались прекрасные виды. Вот по ней я и спустился, мимоходом полюбовавшись морем и островом, даже разглядел копошение гриджо в раскинувшемся у подножия гигантского здания посёлке.

На третьем ярусе, если сравнивать с четвёртым, жизнь бурлила. Помимо гораздо более активно снующих вокруг местных жителей, тут занимались каким-то производством неизвестной кустарности. Регулярно пробегали серые, гружённые какими-то деталями, инструментами и приборами, а то и просто запертыми наглухо коробками. Вдобавок, на глаза попались несколько явных аэров, разгуливающих по некоему подобию открытого рынка, и приглядывающихся к выставленным напоказ товарам. Да, в отличие от четвёртого яруса, здесь довольно большую площадь занимали не торговые ангары, а обычные прилавки с образцами всякой техники, деталей и оружия. Некоторые могли похвастать работающими станками, а то и крытыми пристройками, в которых явно скрывались некие производства, продукция которых, очевидно, тут же находила своё место на прилавках, в том числе, и соседних.

Пошмыгал я по рядам, не особо светясь физиономией, и направился в обнаруженную поблизости небольшую открытую забегаловку, где и забился в уголок с кружечкой какого-то местного отвара, весьма неплохого, надо заметить. Не улун, конечно, но и не «грузинский сбор». Впрочем, вкусовые качества напитка сейчас меня практически не волновали. Было дело поважнее. Пошатавшись по торговым ярусам, я надыбал кое-какую информацию и теперь мне нужно было переварить и уложить в голове полученные данные.

Итак, Просперо, жлоб неприличный, дал мне денег не просто меньше. А раз в пять меньше, чем стоил этот сепаратор, даже бэушный и потёртый. То есть я допускаю, что можно поторговаться — здесь это вполне даже принято, и я сам неоднократно становился тому свидетелем. Но при всей любви местных к торгу, надеяться скинуть цену товара хотя бы вдвое от начальной, может только искренний оптимист. Так что титул жлоба и сволочи мастеру-ломастеру Обсерватора присвоен окончательно. И быть ему лауреатом этого звания, пока своим примерным поведением и деяниями на моё благо не заслужит прощения, редиска коварная.

М-да. Ну, сильно расстраиваться я не стал — эта подстава от «гнома» была если не ясна, то высоковероятна с самого начала. Прикинул я так же цены на металлолом — раз уж речь заходила о «взаимозачёте» сломанным сепаратором, но там выходили смешные гроши по сравнению со стоимостью нового прибора, что о них и говорить стыдно. И теперь передо мной маячила дилемма: возвращаться на Обсерватор и скандалить, что вполне реально и более чем оправданно. Или… подумать, прикинуть и, возможно, как-то вывернуться, попутно макнув чёртова Просперо в его собственное гуано.

Вот за такими размышлениями я потягивал я чай, да оглядывал окрестности, наблюдая за покупателями и продавцами. И даже углядел интересненького деятеля. А именно, явный «буржуй», владелец нескольких лавок. Приторно подобострастный с потенциальными клиентами и очень неприятный по отношению к собственным работникам, несколько раз орал, пинал как простых людей, так и серых (а они его не сжигали к чертям, что довольно занятно). И судя по всему — не столько за косяки, сколько по зову собственного скотского характера: орать на грузчика и пинать его потому, что не купили товар, который сам торговец и пытался втюхать покупателю, будет только конченый засранец. Так что вопрос этичности пришедшей мне в голову комбинации с участием конкретно этой потенциальной жерт… эм-м, выгододателем, да, для меня решился — если что-то вообще получится.

Далее, понаблюдав за окружающими, я убедился в некоторых сведениях полученных на уроках у Дельфины. А именно насчёт серых-гриджо. Они действительно были… ну скажем так, с задержками, точнее, заморозкой в развитии. Психологический возраст, казалось бы, взрослых серых, «танцевал» от ребёнка до подростка… в среднем. Были среди них товарищи и поумнее… нет, не так! Поопытнее и, чуть развитее: например, за прилавками или в мастерских я видел несколько серых, и они вполне нормально торговали-работали, хотя и с заметной для меня особенностью: эти «продвинутые» гриджо время от времени замирали с ошарашенной физиономией или просто безэмоциональной, обращённой в себя, чтобы уже через несколько секунд встряхнуться и вновь начать «нормально функционировать». Но подвис был очевидным, заметным у каждого из них.

Вот так я и сидел, крутил в голове мысли-идеи, время от времени поглядывая на своего потенциального выгододателя: явного аэра, тощего, высокого, черняво-кудрявого и с глазами навыкате, которые он ещё и старательно пучил, заставляя подчинённых «уважать его власть». И тут я увидел шанс, правда, времени на его реализацию… Успею, решился я, проскользнув к лифтовой шахте, где засёк несколько гриджо, с довольным видом разглядывающих округу.

— Груз с пристани. Носить за мной, молча. Сколько? — резко поинтересовался я.

— А тяжёлый груз, сударь? — отвлёкся на меня один из серых, пока его товарищи продолжали молча втыкать, любуясь окружающей их действительностью. Чёрт, а они, случаем, не под препаратами? Как-то мы с Дельфиной упустили эту тему. А просветиться бы стоило. Во избежание, так сказать. Кто его знает, какие вещества здесь в ходу, и на что способны принявшие их условно-разумные?

— Двадцать пять-тридцать кило, — продолжая с осторожностью коситься на приятелей моего собеседника, произнёс я.

— До темноты — пять железных, сударь. Потом я не могу, домой надо, — с мечтательной улыбкой сообщил тот.

— По рукам. За мной и не отставай, — бросил я, обернувшись.

Вроде — успевал. Подмеченная мною группа методично и неспешно двигалась вдоль прилавков. Может, развернутся раньше, конечно, и это будет облом, но… но… Да к дьяволу! Не время для рефлексии. Весь мой план построен на сплошных допущениях и вероятностях. Вероятности, что компания с явным аристократом аэров окажется в нужном месте, и я успею. Вероятности, что именно этот пучеглазый засранец продал Просперо сепаратор, а не, допустим, серая пышнотелая дама средних лет, что торгует пятью прилавками дальше. Или что пучеглаз забудет… ну в общем, всё не стопроцентно, но, если выждать когда всё будет точно так и не иначе — только смерти от скоропостижной дряхлости и дождёшься. А хочешь жить — умей вертеться, напомнил я себе абсолютную истину, заскакивая в стакан подъёмника. Носильщик — за мной и, как оказалось, ценник «лифтёры» берут за вес. Что, учитывая то, что они его фактически тягают на горбу — вполне логично.

Получив пинка от пола стакана, я с вприпрыжку следующим за мной носильщиком рванул к Обсерватору.

— Жди тут, — ткнул я пальцем, указав серому на площадку перед входом на Обсерватор, заскочил внутрь, подхватил сепаратор и, проигнорировав, удивлённый взгляд охранника, посайгачил обратно на свежий воздух и к ожидающему меня гриджо-носильщику.

Кажется, дежурный что-то хотел сказать, но мне было не до того. Всучил раскоряку серому, оказавшемуся, кстати, удивительно сильным! Он без звука, небрежно принял одной рукой тридцатикилограммовую хрень и молча застыл на месте, с любопытством разглядывая махину Обсерватора и помахивая сепаратором в такт тихо напеваемой себе под нос мелодии. Помотав головой, я отвлёкся от несвоевременных наблюдений и, махнув гриджо рукой, чтобы тот следовал за мной, принялся переодеваться прямо на ходу. Впрочем, «переодеваться», это слишком громко сказано. Всего дел-то: вывернуть куртку, превратив её из серой рабочей робы в «цивильную», да вернуть на пояс кортик. В довершение своего перевоплощения, сосредоточился и, прогнав мысленно давно заученную наизусть «мантру» самовнушения, переключился на нужный образ. Тут же и проверил его на безднике, что дежурил на входе, как я себя держу — тот аж глаза вылупил, помотав головой. Это я молодец, про себя порадовался я и, не теряя времени, заскочил в тот же стакан, что недавно уже доставил меня на четвёртый ярус.

— Сударь… синьор? — удивлённо вытаращился на меня знакомый лифтёр.

— Третий ярус. Быстро. Десяток железных, — отрезал я, надменно кривя губу, одновременно придерживаясь за стенку стакана.

И правильно делал — стакан спустился даже быстрее прошлого раза. Но бояться у меня не было времени, так что, всучив лифтёру денежку, я, важно задрав нос, потопал к присмотренному торгашу.

Носильщик не отставал, более того, не задавал вопросов и не трепался — явно помнил «условия контракта», несмотря на свойственную гриджо инфантильность. А я, к счастью, успевал как раз к нужному моменту. Так что быстрой, но вальяжной походкой дотопав до нужных прилавков, я встал, подбоченившись и положив ладонь на рукоять кортика у пояса. Ну что, Тоша? Играем? Живём! О… а вот и жерт… м-м, выгододатель, да.

Пучеглаз метнулся ко мне буквально бегом.

— Что угодно благородному сень… простите великодушно, мессеру в моей ничтожной лавке? — залебезил он.

— Посмотреть на тебя, — через губу, разглядывая пучеглаза как насекомое, бросил я. И сказал это достаточно громко, чтобы подходящая мимо компания офицеров и явного представителя первого сословия, аристократа аэров, услышали нашу беседу.

— И чем же недостойный Лешерман привлёк ваше внимание, мессер? — удивлённо воскликнул он.

— Тем, что такого пройдоху и каналью я ещё не встречал, — проникновенно сообщил я.

— А-а-а… э-э-э… — непонимающе протянул этот негодный сын своего народа.

— Это — сепаратор, — небрежным жестом указал я на удерживаемую серым фигулину. — Поставь, — махнул я рукой носильщику, что он и исполнил. — Его купил у тебя, пройдоха, мой механик. И прослужил он столь мало, что мне говорить смешно! Уж лучше бы подержанный взял: хоть и позорно, но он хоть работал бы!

На мои слова компания навострила уши и даже приблизилась, на что я и рассчитывал. А торгаш затравленно забегал глазами: значит, действительно мастер-ломастер закупался у него.

— Мессер, прошу простить…

— Не прощу.

— А что…

— Сломан, — надменно бросил я и, остановив взгляд на переносице мгновенно вспотевшего торгаша, протянул: — И вот я думаю…

— НЕ НАДО! — натурально взвизгнул пучеглаз, пулей метнулся к прилавку и с поклоном протянул сепаратор. — Помилуйте, мессер, примите! — чуть не плакал он.

Стоп. Это я «переиграл», выходит. Точнее не учёл «чёткого» сословного деления в местном социуме. И в глазах торгаша, похоже, я сыграл не «аристо на полшишечки», а полноценного аэра-мага. При этом, вопрос конфликтов и применения силы в правилах Ветреного очень чётко описаны. И этот деятель, похоже, решил, что я явился его неминуче потрошить, мучить и убивать магией. Что в случае «торгового обмана» вполне мог делать — торгаш не был серым, а остановившиеся неподалёку бездники-охранники явно не собирались вмешиваться. Драки нет, трупов нет, значит, и соваться нечего. Л — логика!

— Пощадите… — подвывал торгаш.

— Руки ещё пачкать, — фыркнул я. — Бери, — небрежно кивнул я серому на поднесённый сепаратор. — Следуй за мной, — развернулся я и вальяжно потопал к лифту.

А вот аристо из компании смотрел на меня… почти злым взглядом. Я даже испугался — его лицо словно дымкой заволокло. Тёмной такой и… опасной, с-сука! Вот, копчиком чую, хотя, что именно эта хрень делает… не-не, даже узнавать не хочу. Ну его к бесам!

Впрочем, уже через секунду эта пакость развеялась, будто её и не было, а аэр краем рта дёрнул, типа ухмыльнулся, сделал рукой небрежный жест и… перестал обращать на меня какое-либо внимание.

Ну, то что самозванство — преступление по законам аэров, я знал из лекций Дельфины. А вот то, что этот аристо не окажется идиотом, мог только предполагать и надеяться. И ведь повезло, к счастью: прежде, чем меня стучать колдовством по башке, аэр припомнил мой разговор с пучеглазом и понял, что я ни словом, ни делом не заступил за черту. Я не врал, не назывался и вообще — торгаш всё сам… всё сам. Я довольно ухмыльнулся, заскакивая в стакан и, с облегчением выдохнув, с гордостью посмотрел на честно добытый сепаратор. Перевёл взгляд на лифтёра и, выдав ему денежку, вознёсся на седьмой причальный.

И чёрта с два я Просперо деньги верну, и так его милостью чуть мозг не сломал, да и рисковал: тот же аристо вполне мог сначала меня уконтрапупить, а уже потом вспоминать подробности беседы с пучеглазом!

Глава 8

Не вводите во искушение, а то нарветесь на лукавого

Триумфальное возвращение с сепаратором было… триумфальным. Ну, точнее, парень-дежурный на меня, тягающего сепаратор, внимания особого не обратил, разве что что пробормотал себе под нос, что если так хочется тренироваться, то таскать туда-сюда корабельное оборудование не надо, а надо идти в тренировочный зал Обсерватора.

— А он такой есть? — заинтересовался я.

— Есть, — хмыкнул парень. — Почти пустой, всем лень… мне, в общем-то, тоже. Там только капитан по утрам каждый день бывает, да Просперо захаживает… перед обедом. Иногда. Если не забудет.

— Чтобы потренироваться, как бы половчее раздолбать ценное корабельное имущество, — на этот раз пришла моя очередь бурчать себе под нос, на что дежурный молча ухмыльнулся, но тему развивать не стал

— Но вообще, конечно, народ бывает, хоть и не часто. Так что, если есть желание — можешь заходить. Правда, там, в основном, площадки для практической стрельбы да тренировочные автоматы для рукопашного боя. А вот с фехтованием худо. Придётся искать напарника в команде и договариваться с ним о совместных тренировках.

— И где же находится сие благословенное место? — заинтересовался я, мысленно сделав зарубку насчёт спарринг-партнёра и учителя в обращении с длинным холодняком. Да и с ножами работать в одиночку… так себе перспективка. А ведь тренироваться придётся. Спиной чую, самой её квинтэссенцией… нижней. И не из-за острого приступа оголтелого милитаризма, а из-за приступа милитаризма нормального и естественного: окружающий меня мир и его население рассматривает насилие лишь как ещё один способ взаимодействия с окружающими, что, в принципе, не отличается от поведения разумных в моё время, но… здесь это более… более выпукло, что ли? Зримо и ощутимо. Так что познакомиться с местными стрелялами, пырялами и прочими инструментами межличностной коммуникации мне просто необходимо, а отсутствие у меня того, что здешние жители искренне считают магией, и вовсе заставляет чувство моего самосохранения подвывать и ждать опасности из-за каждого угла и, самое главное, оно нагло требует готовиться к этим опасностям, дабы встречать их во всеоружии. Умное у меня чувство самосохранения. Беспокойное… зато я до сих пор жив, и если хочу продолжать функционировать дальше, придётся вновь к нему прислушаться. А то закоммутируют беззащитного меня до боли и страданий, а то и вовсе до смерти.

С этой мудрой мыслью, под довольное урчание параной… чувства самосохранения, получившего-таки от дежурного информацию о местонахождении тренировочного зала, я и попёрся в мастерскую, с сепаратором наперевес… Со щитом, ага! Вдоволь налюбовавшись офигевшей физиономией Просперо и окончательно убедившись в том, что злокозненный гном послал меня именно для того, чтобы потом поглумиться и вдоволь поорать о «неумелости и никчёмности», я брякнул новенький прибор перед мастером-ломастером и, сложив руки на груди, выжидающе уставился на теребящего себя за бороду механика.

— Сепаратор? — прищурился Просперо, звучно щёлкнув захлопнувшейся челюстью.

— За чем посылали — то и доставил, — ответил я.

— Проверить надо, — буркнул Просперо и накинулся на агрегат с отвёртками и ключами.

Чуть не заорал: «И этот не разломай!» — но удержался. Просперо, конечно — тот ещё козёл, но портить с ним отношения до состояния войны мне точно не стоит. Ну а механик, тем временем, снял кожух, покопался в недрах прибора, даже подтащил какой-то шланг, воткнув его в один из патрубков сепаратора. Воткнул и застыл, молча глядя на показания прибора, подключённого им к этой чёртовой раскоряке. Минута, другая… на пятой Просперо отвёл взгляд от перемигивающегося непонятными значками и символами рабочего стола и обвинительно уставился на меня.

— Он рабочий! — обвинительно заявил Просперо.

— Естественно, мастер Просперо, — залупал я глазами, верно следуя букве Петровского устава. — Вы меня за таким и послали. Сломанный сепаратор пошёл в зачёт, а денег не осталось, — протянул я кошелёк мастеру. — Расходы, — печально уточнил я.

Кошелёк, естественно, пустой: расходы на мои нервы и риск его содержимое и близко не окупало, но хоть что-то. Но сам кошель, естественно, вернул: мне чужого не надо, если не очень нужно, конечно.

— И как ты его раздобыл⁈ Украл?!!

— Вы его мне сами отдали, господин механик, — изобразил я оскорблённую невинность. — А я — возвращаю, мне чужого не надо.

— Я про сепаратор!

— Обижаете, мастер Просперо! Вы мне дали подробные и детальнейшие инструкции. Снабдили средствами на покупку, предоставили старый образец для обмена. И вот, — широким жестом указал я на прибор.

— Да там на… кхм… кхр… — побагровел, явно смущённый Просперо. — То есть — купил? — прищурился он на меня, одновременно с подозрением и недоумением.

— Продавец забрал старый сепаратор в зачёт, — уточнил я, ещё и указательный перст к потолку вознёс. Для убедительности. Говорить «гному», что раздолбанный сепаратор и есть всё, что торгаш получил взамен отданной мне обновки — я не стал, понятное дело. Но только из заботы о здоровье уважаемого мастера! Узнай он подробности сделки, боюсь, его родимчик хватил бы… от зависти.

— Ну-у-у… — загудел Просперо, не хуже одного из тех механизмов, что установлены в двигательном зале, и гудел так не меньше минуты, переводя взгляд с новенького, но уже разобранного им для проверки сепаратора на меня, целого, победоносного и умного. — Хорошо торгуешься, Тони, — наконец, выдал он. — Молодец? — растерянно и вопросительно протянул он.

— Вам виднее, господин механик. Я пойду? — уточнил я.

— Да, иди, Тони. Тут я справлюсь… — каким-то совсем уж потерянным тоном произнёс посрамлённый механик. Ну и потопал я из мастерской прочь. Денежка какая-никакая появилась, причём вполне честная: даже если всплывёт расклад с торгашом, мне этот кунштюк ничем не грозит. Я никого не обманывал, не обкрадывал, не угрожал и ни к чему не принуждал. И даже не просил! Он сам мне всё отдал. Предложил и отдал… в полном соответствии с заветами Воланда. Спасибо, Михаил Афанасьевич! В общем — отмажусь и всё равно выйду молодцом. Да и всплывёт вряд ли, судя по моим прикидкам.

При этом Просперо, видимо, оказался не настолько засранцем, каким выглядел со стороны. Удивлённо-уважительные взгляды нескольких членов команды в столовке, да и показанный большой палец с улыбкой от повара Бромбатти свидетельствовали о том, что держать свой конфуз в тайне от команды механик не стал. Ну, не вышло поучить новенького, вывернулся. Честь ему, дескать, и хвала. Не ожидал, честно говоря, но… оно и к лучшему.

Собственно, несколько физиономий из обедающих в столовой, раньше даже не кивавших в ответ на мои приветствия и пожелания приятного аппетита, сегодня снизошли и представились. Ну, хоть перестали смотреть, как на попугая. В смысле, говорить-то говорит, но вести с ним диалог будешь только от скуки, а уж представляться ему — так клюв попугайский не дорос.

И это, в общем-то, неплохо, заключил я. А когда расправился с обедом и уже направился было в свой кубрик, твёрдо намеренный поваляться, подумать, а может, и подремать с часок, как на полпути к месту назначения наткнулся на явно поджидавшую меня Дельфину.

— Привет, Тони. Говорят, ты очень успешно проявил себя на Ветреном? — выдала дамочка.

Довольно благожелательно, но… Что-то она от меня точно хочет, или я в людях не разбираюсь вообще и совсем. Последнее даже не рассматривается, ввиду моей абсолютной уверенности в собственной опупенности, а значит, будет какая-то просьба. Просьба, но не приказ — с такой физиономией-мимикой не приказывают… хотя и о милости не умоляют. Хм, интересно!

— Приветствую, Дельфина, — ответил я. — Говорят, что да, — признал я вопиющий факт.

— Тогда пойдём в медотсек, у меня к тебе имеется разговор, — подтвердила мои мысли медик.

Дошли, Дельфина плеснула в узкий высокий бокал подаренного мною лимончелло, искренне порадовав тем самым моё эго, и, привычно лихо махнув полсотки, озвучила:

— Я бы хотела попросить тебя передать послание на Ветреный и доставить мне ответ на него, — выдала она с таким видом, словно в омут с головой решила сигануть. А это уже не только интересно, но и странно. На первый-то взгляд, просьба пустяковейшая. Но зачем использовать меня как курьера, если можно бросить пару железных любому гриджо, и тот с радостью исполнит поручение, ещё и благодарить за подработку будет… Нет, в принципе, логично, «подай-принесунство», оно как бы — моя специальность на Обсерваторе, но что-то тут не так. Контрабанда? Ну… не знаю, не уверен… как-то странно всё это.

— А почему я, Дельфина? — уточнил я.

Дамочка посмотрела на меня с иронией, как будто прочла мысли насчёт контрабанд и прочего всякого малозаконного. Посмотрела-посмотрела, да и ответила:

— Потому что до завтрашнего дня ты — единственный, кто может беспрепятственно покидать Обсерватор, Тони.

— Это как? Я что-то не понял… — признался я.

На что получил такой ответ: Обсерватор — чуть ли не военное судно, не штатное, ни в одну эскадру или флот не входящее, но приказы из Адмиралтейства исполнять обязанное, и, соответственно, всякие флотские правила и установления для экипажа Обсерватора — совсем не пустой звук, хотя из всего личного состава только «его высокомордие» капитан имеет соответствующий чин и числится в адмиралтейских росписях. В общем, не настолько всё страшно, но… близко к тому.

А сейчас проблема в том, что согласно флотским правилам, экипаж не вправе сойти на берег до так называемого «торжественного выпуска», который, в соответствии всё с теми же адмиралтейскими установлениями и флотскими традициями, состоится только завтра. А до тех пор команда обязана следовать уставному порядку, согласно которому перед торжественным выпуском команды на берег личному составу Обсерватора надлежит совершить кучу всяких телодвижений по подготовке к этому самому выпуску. Причём, готовить они должны не себя… ну, там, пёрышки чистить, бляхи драить и ленточки у бескозырок гладить, а готовить почему-то следует корабль, хотя вот уж он-то точно ни на какой берег сходить не будет. Бред? Бред, но регламентированный, а потому нерушимый… М-да.

Вот и получается, что из всей команды Обсерватора сейчас на берег без проблем и последствий для службы могу сойти только я да «его высокомордие». Ну, капитан, он и есть капитан. Как говорится, квод лицет йови, нон лицет бови… А я… я просто не числюсь в судовой роли Обсерватора. У меня нет вахтенного места. Призрак, понимаете ли, хотя разнорабочий «без места приписки» — вернее. Не пассажир, ибо на боевом корабле такие звери не водятся. Не матрос, поскольку контракта не подписывал. Эдакая неведома зверушка, за которой присматривают, но и только. Захочет сойти на берег, так кто ей командир? Захочет — и вовсе свалит с корабля, и даже дезертиром её/меня не объявить. А вот если сойти на берег до торжественного выпуска рискнёт та же Дельфина, то будет ей стыд, позор и поругание, вплоть до обвинения всё в том же дезертирстве. Преувеличиваю, конечно. Но за нарушение вахтенного порядка ей действительно может прилететь.

Самая семечка во всей этой военной бюрократии, что если, например, капитан Фачилле соизволит объявить «отпуск экипажу» тотчас по прибытии — никто ему слова не скажет. Капитан — владелец, он в своём праве. Но регламентная процедура нужна, а как раз её «его высокомордие» ещё не проводил.

— А если капитан разрешит? — уточнил я несколько офигело.

— Тогда, конечно, никаких препятствий… если не считать автоматического судового журнала. Он пишет всё. Так что даже то, что наш капитан может разрешить своей волей, адмиралтейские, ревизовав судовой журнал, легко могут поставить в вину. И поставят. Не мне, капитану. Отношения у него с флотскими бюрократами сложные, далёкие от радужных. Корабль, конечно — его собственность, и контракты экипажа держит он, а не у Адмиралтейство. Но возникнут совершенно излишние пререкания, на которые капитан Фачилле пойдёт, если я настоятельно попрошу. Вот только я не попрошу. Понимаешь. Тони, мне бы не хотелось сообщать ему… да и экипажу, если уж на то пошло, о своём деле. Оно… интимное, считай, родственное. Ты же имеешь возможность свободно покидать Обсерватор, и ни один адмиралтейский крючкотвор не придерётся. Буду тебе крайне признательна за помощь… которую неплохо тебе оплачу, к слову сказать, — спрашивать «берёшься?» она не стала, но очень выразительно смотрела.

Вообще, всё это звучит как этакий каноничный «развод лоха», оказавшегося с недрами, полными наркоты. И про затейливые вещества я не уточнил, кстати — времени не было. Но, при всём при этом, отказываться я, пожалуй, не буду. А вот про то, куда иду… Нет, чего крутить? Просто сообщу дежурному, что имею задание от Дельфины, без озвучивания деталей. Докопается, пошлю к самому медику. Пусть у неё допытывается.

— Дежурный у меня спрашивал, по какой надобности, — сообщил я. — Скажу, что от вас?

— Согласен, хорошо, — довольно кивнула медик. — Сообщи, конечно. Или… А-а-а, — ухмыльнулась она, догадавшись о подоплёке моего вопроса. — Просто не распространяйся об адресате. Ты выполняешь мою личную просьбу, и всё на этом. Да и не станет дежурный лезть в бутылку. Интересоваться делами вышестоящих в нашем обществе чревато проблемами, а уж проявлять интерес к их личным делам прямо-таки не рекомендуется… настоятельно.

— Понял. Сделаю. А вот насчёт оплаты… не надо, Дельфина. По крайней мере, не в этот раз, — уточнил я, почти уверенный, что одной этой просьбой дело не ограничится, и за ней последуют иные. Вот тогда и посчитаемся. Я широко улыбнулся собеседнице, — считай это дружеской услугой от благодарного новичка.

— Хм-м-м… Я бы предпочла… Хотя ладно, как скажешь, Тони, — ответила Дельфина после недолгого размышления и, мотнув головой, направилась к одному из встроенных в переборку шкафов, покопавшись в котором, извлекла пластиковую коробочку, размером двадцать на тридцать сантиметров. Выдвинув из наруча стило, она бегло накорябала на коробочке: капитану цур зее Ольгерду Краснову, лично. Тут уже я чуть ли вслух не хмыкнул, но физиономию удержал: учитывая, кто контролирует Ветреный, адресат даже не удивителен.

— Спустишься на первый ярус, — начала инструктировать меня медик. — Покажешь надпись любому патрулю бездников, на вопросы, если будут, отвечай, что ты лишь посыльный, и содержимое посылки тебе неизвестно.

— Так, в общем-то, и есть.

— Ну да. Передашь адресату, получишь у него ответную посылку для меня. Вот и всё.

— Приложу все усилия, — принял я молодцеватый вид.

— Вот и отлично. И… спасибо.

— Вот сделаю дело — тогда и «спасибо», — улыбнулся я и потопал.

Добрался до проходной, где дежурил уже другой тип, причём один из тех, кто представился на обеде, Паолино Мангано. Что довольно комично, выбритый налысо детина был широкоплечим здоровяком, под два метра роста. Чем он занимался на Обсерваторе, я не знал: представился парень исключительно именем, никак не обозначив свою должность, но, судя по всему, был он каким-то навигатором, рулевым или кем-то таким.

— Привет, Тони, — пробасил этот «малыш». — И куда тебя направили сейчас? Или хочешь прогуляться? — подмигнул он.

— Привет, Паолино. И то, и то, — сообщил я. — Донна Дельфина направила на Ветреный.

— Ну ладно. Оружие только возьми, — сообщил Паулино.

То ли он раздолбай, то ли мой «рейтинг доверия» вырос, то ли предыдущий дежурный был занудой и формалистом. Что, впрочем, не слишком важно, рассуждал я, прихватывая уже привычный кортик, который дольч. Ну и потопал по направлению к лифтовой шахте, где сообщил серому, что мне нужно на первый ярус.

— Синьор уверен? — вытаращился на меня удивлённый лифтёр. — Может, на торговый?

— Синьор уверен. Если синьор ошибся, то тебе же поднимать, не бесплатно, — отметил я.

— Так-то оно, конечно, так, — признал гриджо. — А что вам там надо? — с интересом уставился он на меня.

— Делать дела, — честно ответил я.

— А-а-а… — с понимающим видом ни черта не понявшего протянул лифтёр, начав спускать стакан-платформу.

Спустились, я вышел на площадку и понял, что слова Дельфины «обратись к патрульным» звучат скорее смешно. Хотя, учитывая, что она не афиширует свои контакты с бездниками, возможно, она и не была тут ни разу — вполне возможный вариант.

Дело в том, что на первом ярусе вокруг столба шахты была выстроена цилиндрическая стена, с несколькими воротами. Я специально обошёл кругом, посмотрел. И «патрульных» тут не водилось. Были только охранники-привратники, бездники, в количестве шести штук: две группы по трое.

Причём смотрели на моё кружение эти деятели с явной насмешкой, пока один из них не крикнул:

— Заблудился, аэр? Тут не наливают и не торгуют, это технический ярус! — с этими словами он потыкал в здоровенные буквы «Technischesfch» над воротами. — Езжай обратно, пока на выброс фулгура не нарвался! — сделал он «страшное» лицо.

Ну это он явно пугал: фулгурина эта, конечно — хрень мистическая. Но, судя по изученным мною материалам, при всей своей мистичности, через такие добротные стены ей никак не проникнуть. Да и агрессивность и смертельность фулгура явно преувеличенная: я некоторое время был на песчаной косе, да и в воде, успел ощутить её воздействие на собственной шкуре и даже не помер, как ни удивительно.

— Я по делу, — сообщил я, подходя к уставившейся на меня троице.

Здоровенные они, всё-таки, в очередной раз оценил я перекачанные габариты этих подводников. И чёрные лоснящиеся трико в обтяжечку носят явно с единственной гадкой целью: поиздеваться над не качками-оболтусами.

— Вот, — протянул я коробочку надписью к бездникам, но от протянувшегося шаловливого манипулятора тут же её отдёрнул. — Велено передать лично в руки.

И вот чёрт знает, как я этого Краснова опознаю… хотя, у бездников, оказывается, имеется что-то вроде шеврона на левом рукаве формы! На охраннике, что обитает на причальном ярусе, я такого не заметил, он тем плечом к стеночке сидел, на патрульных не видел, просто потому что близко к ним не подходил. Но вот здесь и сейчас инициалы и фамилии на шевронах охранников-привратников читались легко, так что наверное — определю… Если, конечно, капитан цур зее, как и прочие встреченные мною на Ветреном бездники, предпочитает форму цивильному платью. А то как-то сомневаюсь я, что сии подводники милитаристичны настолько, что нашивают шевроны с именем-званием даже на гражданскую одежду. Хотя-а… пижама со знаками различия и колодками наград — это было бы фееричное зрелище, полагаю.

Пока я предавался размышлениям, охранники-привратники успели перекинуться парой фраз, и, придя к какому-то решению, выдвинули вперёд старшего.

— Жди, аэр. Уточню, — коротко обронил он и, замерев на месте, остекленел взглядом.

Это, что же? Выходит, здесь имеется ещё и какой-то вид мыслесвязи, что ли? Вроде как невозможные технологии, но… если вспомнить, что у тех же бездников имеются такие устройства как щупальца-манипуляторы на мысленном управлении, которые я видел у охранника на причальном ярусе, придётся признать, что технологии эти не такие уж невозможные.

Ну да, мысленное управление некими механизмами и телепатическая связь — это, конечно, вещи разных порядков, но… Что сложнее, а что проще, мне разобрать, но… ведь и там, и там наверняка имеет место преобразование мысли в некий сигнал, который затем тем или иным способом передаётся на расстоянии. А связь, кстати, вполне возможно, не чисто «мысленная», в плане прямого обмена образами, а, скажем, текстовая на глазные нервы — вполне возможный вариант… к тому же, вроде бы подтверждаемый временем «подвиса» бездника.

— Хм, тебя ожидают, аэр, — сфокусировал он на мне взгляд, вызвав удивлённые физиономии у подчинённых. — Капитан цур зее не может покинуть пост, так что тебя проведут, — на последнем он этаким орлом оглядел парочку подчинённых, которые, в свою очередь, попробовали притвориться ветошью. Правда, последнее у них получалось откровенно хреново: ветошь из обвешанных здоровыми пушками и всякими техническими приблудами амбалов получается совершенно неубедительная.

— Кеша, проведёшь… — смерил он меня совсем не восторженным взглядом, но обзываться не стал, — аэра до герра Краснова. А потом вернёшь, где взял. Не думаю, что на Фершлингере найдётся для него место.

— Пал Карлы-ы-ыч… — натурально заныл детинушка, явно самый младший из тройки и по возрасту, и, очевидно, по субординации. — А может…

— Не может, Кеша. Действуй, боец, — отрезал Пал Карлыч.

— Слушаюсь, — детина кивнул и, наградив меня тяжёлым взглядом, вздохнул. А я… а что я? Курьер простой, вида самого невинного, благожелательного и к конфликту вовсе не располагающего. Так что Иннокентий на меня попырился, в гляделки поиграл, но злобности во взгляде поубавил, да и махнул ручищей, причём несколько торчащих из плечевых нашлёпок гибких манипуляторов повторили его жест.

— Ступай за мной, аэр, — вздохнул он.

Глава 9

В гостях хорошо, а дома кормят

И направился этот Иннокентий Ваккер, фамилию которого я прочёл на его шевроне, к обычной судовой двери, какие я помню по своим морским путешествиям. Ну и я потопал следом, само собой. А вот за дверью оказалось не какое-то обширное помещение или коридор, а небольшая комнатушка, на первый взгляд, имеющая единственный вход-выход, которым мы, собственно, только что и воспользовались. Но, присмотревшись к пустому помещению и увидев на противоположной от входа стене едва заметные потёртости и рассекающий стену на две равные части тонкий шов, понял, что мы оказались в тамбуре перед лифтом. Ну… в чём-то логично. Потому как капитан цур зее — «капитан моря», у дойчей что-то вроде каперанга. И, соответственно, с учётом неоднократно упоминаемых в связке с бездниками субмарин, Фершлингер — такая и есть. И стоит в каком-нибудь подземном порту — больше, вроде как, негде. А где должен находиться пост этого самого капитана? Полагаю, на мостике его субмарины… к которой мы сейчас и отправляемся.

Я оказался прав, но частично: лифта за раздвижными створками не оказалось, а была широкая лестница в два пролёта, ведущая в залитый зеленоватым светом, отделанный матовым металлом, коридор. Проводник топал впереди, я приглядывался к прохожим. Все, как ни странно, бездники, но не все белобрысые: встречались нам по пути и русые, и брюнеты. Но голубоглазы, огромны и мускулисты как на подбор. А должность Черномора у них, очевидно, замещает герр капитан цур зее Краснов. Кстати, встретилась нам и парочка бездников женского пола: в такой же обтягивающе-лоснящейся форме, сидящей на женщинах, надо признать, куда ловчее… и приятнее для моего глаза, чем на мужчинах. Или всё дело в формах, хм? Нет, ну в самом деле, весьма и весьма приятные на вид дамы, прямо-таки валькирии… только рядом с ними мне лучше даже не вставать, чтоб комплекс не заработать. Такая валькирия меня на голову выше и на ручках носить может, не напрягаясь.

В общем, топали мы, топали, я на одну валькирию даже засмотрелся, точнее, на её корму. Уверяю, она была более чем достойна мужского внимания… там такая корма, что несмотря на габариты, кстати, вполне соответствующие общим размерам валькирии, не посмотреть на неё, хотя бы из соображений эстетики, никак не выходило. Подтянутая, обширная, в этой обтягивающей одежде бездников, слегка покачивающаяся при каждом шаге… В общем: залипательное зрелище, так что я голову вслед дамочке повернул.

Так у этой безднихи, помимо манипуляторов, точно была какая-то камера или что-то, её заменяющее! Потому как девица, миновав нас, сделала несколько шагов и вдруг резко остановилась и, обернувшись, уставилась на меня с явной насмешкой во взоре. А потом и вовсе округлила губы, словно с дитём сюсюкаться собралась, да ещё, сложив руки у внушительной груди, покачала ими, не сводя с меня насмешливого взгляда. Типа «младенчик» я для неё… у-у, дылда неприличная! Ну, я нос задрал, подумал, и отомстил страшно. Язык показал. А что? Достойная и адекватная реакция на эти их бездные инсинуации.

Пока удивлённо взирающая мне вслед валькирия пыталась осознать всё коварство посрамившего её гостя, я, уже отворачиваясь, заметил, что мимо внимания Кеши наши кривлянья не прошли, вон, идёт и на меня с ехидством косится. Может, это он девицу предупредил, а не камера? Впрочем, и хрен с ним.

А вскоре мы добрались до конца коридора, который привёл нас в огромную пещеру явно искусственного происхождения. И была она самой натуральной базой подводных лодок, как, собственно, и предполагалось мною изначально.

Вот только истинных размеров этого произведения сумрачного бездного гения я даже представить себе не мог! Думал, здесь одна-единственная субмарина еле помещается, а на деле… Выглаженные, отшлифованные стены пещеры вздымались над нами на добрый десяток метров, а протянувшиеся на сотни метров каменные пирсы и рассечённая ими на полдюжины «дорожек», чёрная, опалесцирующая водная гладь освещались зеленоватым светом мощных прожекторов, подвешенных на арматурной крепи потолка и фермах трёх огромных козловых кранов, один из которых как раз сейчас мерно гудел, загружая некие контейнеры в распахнутое настежь нутро огромной веретенообразной субмарины с удивительно низкой обтекаемой надстройкой.

На фоне яркого света, заливавшего пространство вокруг загружаемой подлодки, и той суеты, что царила на её борту и пирсе, три «сестрицы» готовящейся к походу субмарины, стоявшие у других причалов, казались огромными безмолвными тенями, теряющимися в зеленоватой дымке. И ведь нельзя сказать, что на тех подлодках не велись какие-то работы. Бездников тут было несколько десятков, они суетились, что-то таскали, обслуживали субмарины. Причём те, которые скакали непосредственно по обшивке подлодок, были в глухих костюмах со шлемами, тогда как оккупировавшие надстройки субмарин матросы и офицеры щеголяли уже знакомой мне чёрной облегающей формой с наплечными нашлёпками щупалец-манипуляторов.

Пока я, разинув рот, рассматривал окружающее нас великолепие, Иннокентий дотопал до той самой загружаемой краном субмарины, с борта которой на каменное покрытие пирса были брошены сходни. Поднявшись по ним, Ваккер застыл на самом краю, так и не шагнув на плотное резиновое покрытие корпуса субмарины. Отсюда он и обратился матросу-безднику, маячившему в проёме люка надстройки.

— Это… — невежливо потыкал в меня пальцем Кеша.

— Кэп в курсе, — сообщил охранник, не дав Ваккеру закончить фразу. — Он уже ждёт этого аэра, проходите.

Ну мы и прошли. В субмарине был зеленоватый полумрак, какие-то огоньки бегали по стенам, и, несмотря на некоторую отдалённую схожесть с интерьерами Обсерватора, здесь всё же явно чувствовался некий особый «подводный» дух. Может быть, дело в более узких, чем на Обсерваторе, проходах или в куда меньшем количестве финтифлюшек, вроде украшавших воздуховоды фигурных решёток и узорчатых гравированных декоративных панелей, прикрывавших технологические ниши.

А может, дело в том, что вдоль стен этих самых проходов здесь располагалось множество каких-то механизмов, на том же Обсерваторе сведённых в единый машинный зал. Или дело в огромных, вполне соответствующих габаритам бездников, люках, деливших субмарину на отсеки. Но в общем и целом — вид был вполне высокотехнологичный, и… чего уж там, внушающий. Как и должно быть на подлодке… наверное.

По пути нам никто не встретился, а довольно сноровисто ориентирующийся в здешних переходах и отсеках Кеша уже через пару минут стремительного хода по кишкам субмарины указал мне на еле видимую в зеленоватом полумраке дверь, прячущуюся в глубине короткого коридора, буквально оплетённого какими-то трубами и проводами, змеящимися даже по потолку.

— Заходи, аэр. Капитан цур зее Краснов там.

Я и зашёл, и в первый миг офигел. А во второй — охренел. А в третий… тоже испытал некоторое удивление, но голова заработала, и к моменту, когда сидевший за полукруглым столом наряженный в солидный тёмно-тёмно-серый китель с чёрной выпушкой и воротником стойкой, ничуть не похожий на виденную мною прежде форму бездников хозяин «кабинета», также рассматривавший меня с нескрываемым интересом, наконец, заговорил — ответы на внезапно возникшие вопросы у меня уже были.

Первое: каюту заливал натуральный (как показалось на первый взгляд) солнечный свет. Трёх стен как бы не было, а был вид на небо и море. Казалось, что запахло йодом и солью, а в воздухе повеял влажный ветерок. Но уже через секунду я понял, что это экраны и голопроекции: бездники, будучи главными добытчиками полезных ископаемых, вполне могли позволить себе подобную роскошь.

Далее, сам капитан Краснов: белобрыс, с виду лет сорока с хвостиком, физиономия сурово-значительная и прямо-таки брутально-героическая. Вот только даже идиот заметил бы общие черты у этого типа с… Дельфиной. Не одно лицо, конечно, да и типаж отличается, но видно, что родственники, как ни крути. Брат, может, дядька или отец — чёрт знает, сколько лет на самом деле безднику. Да и чёрт знает, сколько лет Дельфине, вообще-то. Все мои прикидки в виде: сорок лет с хвостиком, двадцать лет без малого… это лишь моё субъективное восприятие, основанное на опыте прежней жизни, не более. Здесь, как я успел узнать всё от той же Дельфины, внешний вид человека может вовсе не соответствовать его реальному возрасту. Ну, долгожители местные, самые натуральные долгожители. Здесь, аэр, выглядящий на полтинник, скорее всего, имеет за плечами минимум пару таковых. Бездники же… а вот не знаю. Как-то не затрагивали мы в разговоре с Дельфиной, ни их, ни гриджо. Хм…

Впрочем, долго предаваться несвоевременным размышлениям мне не позволили.

— Послание, — требовательно протянул руку Краснов.

Я покивал, шагнул вперёд и демонстративно осмотрел шеврон на его рукаве. «K. z. S. O. Krasnoff», вроде, точно тот. Внешность, конечно — показатель. Да и слова Дельфины о «родственном деле» как бы подтверждают, но проверить — не лишнее.

Проверил и, не обращая внимания на насмешливый взгляд из-под удивлённо вздёрнутых бровей, вложил шкатулку в протянутую руку.

— Жди, — бросил этот тип и тут же принялся курочить коробочку.

Там оказались несколько листов и, вроде бы, что-то ещё, но я не рассмотрел. Не успел. Капитан почти мгновенно закинул это «что-то» в выдвижной ящик своего стола и углубился в чтение оставшихся в его руке листков. Уж не знаю, что там было написано, но читал он послание Дельфины, то и дело хмурясь и недовольно хмыкая. Наконец, закончив с письмом, он разгладил чуть помявшиеся листы и, не глядя на меня, буркнул:

— Как она?

Ну, «она» — понятно, что Дельфина. И вопрос, очевидно, родственный. Кстати, не удивлюсь, если этот тип — дядюшка медика: тогда фраза «с ними дядька их, Краснов» обретёт завершённость и изящество.

— Жива, здорова, — протянул я. — В детали личной жизни донны медика я не посвящён, а потому, прошу прощения, но сказать более мне нечего.

— Понятно, — задумчиво произнёс капитан. Но уже в следующую секунду его размышления были прерваны коротким сигналом, прозвучавшим, кажется, откуда-то из рабочего стола, после чего из узкой, отделанной изящно гравированной латунной накладкой, прорези в столешнице пополз тонкий лист с текстом. Краснов этот листок цапнул, пробежал взглядом по короткому тексту и тут же витиевато подписал выуженной из кармана кителя богато украшенной, понтовой ручкой… перьевой. После чего капитан извлёк из ящика стола небольшую металлическую коробочку, завернул её в листок и пришлёпнул сверху чем-то вроде сургучной печати. По крайней мере, запечатал он свою «посылку» намертво. Не повредив упаковку или печать, снять её будет невозможно, точно.

— Передашь ей. Больше не задерживаю, — бросил он и моментально потерял всякий интерес к моей персоне.

Ну, невежливо, да. И неприятно, конечно. Но по большому счёту, мне на этого бездника наплевать так же, как и ему на меня. Так что, я молча взял поданный мне свёрток и вышел. Кеша меня поджидал здесь же, так что мне не пришлось рыскать по всей субмарине, пытаясь отыскать в лабиринте её переходов своего проводника или выход… Заметив выражение моего лица, Ваккер хмыкнул и, не говоря ни слова, потопал в обратный путь. А я шёл за ним и думал всякие мысли, насчёт прямо бразильскосериальной ситуации с Дельфиной.

Но недолго, потому что на полпути к выходу из субмарины я подпрыгнул, пытаясь обойти выкатившегося прямо мне под ноги мелкого робота, помянув его шустрость по матушке-отвёртке и батюшке-паяльнику, чтобы уже через секунду подскочить на месте, шарахнуться в сторону и тут же ущипнуть себя за всё, что щипается! Нет, сами роботы, мелкие и не очень, не были удивительны. Они и по Обсерватору то и дело катаются по своим роботячьим делам, и вроде бы местные бездниковские роботы, как мне казалось, не очень-то и отличаются от обсерваторских. Потому я к ним и особо и не приглядывался… а стоило бы! Был бы внимательнее, глядишь, не перепугался бы, когда мелкий, сантиметров тридцать от пола робот, случайно выкатившийся из технической ниши прямо мне под ноги, вдруг посмотрел на меня грустными вытаращенными глазками! ЖИВЫМИ глазками! Моргающими! Совершенно сюрреалистичное зрелище, от которого я чуть было не свихнулся — ну, раз уж такие глюки меня посещают, то сойти с ума как бы закономерно.

— Ты чего, аэр? — уставился на меня Кеша.

— У него… — потыкал я в робота пальцем. — Глаза⁈

— Естественно, глаза, тупой аэр, — фыркнул Кеша, но тупым обозвал по-русски, видимо надеясь, что я не пойму. Охрененная вежливость. — Это сервисный киборг! Как он без глаз что-то увидит, троттель⁈

На эти риторические вопросы я промолчал, начав понимать, что «киборг», очевидно, не человека. А какого-то животного, которое используется в качестве управляющего элемента сервисного робота. И глаза не печально-удивлённые, скорее рыбьи или что-то такое.

А Кеша, паразит перекачанный, жёг! Мы встретили четырёх бездников, и каждому, КАЖДОМУ, он с хиханьками и хаханьками рассказывал про «тупого аэра». На смеси славянского и хохдойча, этаком суржике, который я прекрасно понимал. Так врал ещё, зараза! Я с его слов чуть ли не башкой об потолок от ужаса долбанулся, а потом на жопу на пол плюхнулся!

Но несмотря на тупого Кешу и задержки, добрались мы до предлестничной проходной. Где меня в очередной раз поразило зрелище, которое я просто не увидел, когда мы шли на базу. Не оглядывался, потому и не рассмотрел. А полюбоваться-то было на что! Над дверью, в окружении каких-то механизмов, находился здоровенный и живой глаз в затейливо украшенной латунной рамке-обрамлении, судя по радужке-зрачку-склере — человеческий. Только сантиметров десять, а то и пятнадцать диаметром!

— Система наблюдения, троттель, — с ухмылкой сообщил наглый Кеша, заметив мою лёгкую заминку.

И не успели мы выйти, как этот придурок, с самой что ни на есть придурочной улыбкой, чуть не брызгая слюнями, стал рассказывать двум охранникам, какой я «неуклюжий троттель».

— Герр Лидрих, позволите дать дружеский совет? — обратился я к старшему троицы на русском, с элементами хохдойча, насколько я уловил местный суржик. И с удовольствием заметил, как вздрогнул и помрачнел Кеша, услышав мой голос.

— Хм… дружеский? Ну-ну, — бездник стёр с лица лёгкую усмешку и, покосившись на своего подчинённого, кивнул мне. Мол, жги.

— Проверьте герра Ваккера у врача: галлюцинации — верный признак психических отклонений, — сообщил я, развернулся и потопал прочь от обтекающего Кеши и искренне потешающихся над ним коллег.

Шмыгнув в лифтовую шахту, я задумался: а не побродить ли мне немного по Ветреному? Ну а что? Торопиться мне некуда, дела на Обсерваторе могут и подождать, тем более, что они всё равно никогда не заканчиваются. Такова уж особенность жизни на корабле, пусть он и летающий. В общем, спешить незачем, а просто наблюдение за местными жителями может дать мне немало пищи для размышлений.

Ну и не найдя причин, почему бы этого не сделать, я принялся бродить по ярусам, разглядывая окружение и прислушиваясь к разговорам. Заодно на внешней лестнице бегло ознакомился с посланием. Просто глупый бездник завернул коробочку в лист письма, запечатал печатью… Не завернув её по бокам. Так что, да, РАЗВЕРНУТЬ обёртку, не повредив её саму и скрепляющую печать, практически невозможно, но ВЫТАЩИТЬ шкатулку, не потревожив обернувшее её письмо-обёртку, не представляет особых проблем. И я вполне логично воспринял это как разрешение ознакомиться с содержимым. В саму коробочку я лезть не стал, но вот в свёрток после извлечения коробочки заглянул и начертанное на его внутренней стороне послание прочёл. И да, они точно близкие родичи: обращение к «племяннице» и какие-то сетования на тему «возвращение в отчий дом» прямо на это указывали. Хотя Дельфина — явно не бездник. Видимо, полукровка по отцу, судя по всему.

Некрасиво? Может быть. Но… лучше знать и избежать, чем не знать и упасть. Дельфина, как и, фактически, весь личный состав Обсерватора сейчас имеют прямо-таки подавляющее влияние на мою жизнь и её условия. И во избежание всяческих неприятных сюрпризов, я просто обязан знать об экипаже корабля, ставшего мне временным домом, всё и немного больше. Хотя бы, чтобы иметь возможность избежать серьёзных проблем, если вдруг придусь не по душе кому-то из подчинённых нашего капитана. Здесь слово, там жест, тут пойманный вовремя взгляд… в моём нынешнем положении всё важно и всё ценно. А такие вот моменты, как сейчас с письмом, и вовсе можно считать фартом. Хотя, конечно, в иных условиях… эх, да что там!

Побродив по ярусу и вдоволь порефлексировав, я остановился у небольшой кафешки, куда и зарулил. Просто подустал, не физически — эмоционально. Денёк вышел тот ещё, так что перекушу — и на Обсерватор. И спа-а-ать: фиг меня кто сегодня с места сдвинет, даже за сверхурочные.

Вот только… Точно: парочка каких-то мордоворотов, судя по серому отливу кожи — гриджо-полукровок, в броне, с какими-то стрелялами на поясе, расположились неподалёку. И демонстративно не обращали на меня внимания, бросая взгляды исподтишка. И вот не нравились они мне. Ни сами серые типы, ни взгляды их. И вообще, поел-попил, пора и сваливать до дома, до хаты, в любимый кубрик.

Бросив несколько пластинок-монет официантке, я поднялся из-за стола и, перемахнув через хлипкое ограждение, отделявшее кафе от пешеходной зоны, дал по тапкам. И не ошибся. Серые смески пощёлкали клювами и рванули за мной. Молча, потому что их мат за членораздельную речь я не принимал принципиально, а сентенции, типа «стой, а то хуже будет!» оценивал объективно: враньё. Лжа голимая. Хуже будет, если остановлюсь. А вот если сбегу… то ещё вопрос, кому именно станет хуже. И что этим деятелям от меня надо, да и с какого фига — даже не интересно, об этом на Обсерваторе подумаю.

К счастью, бегунами эта парочка не была, да ещё воплями срывали дыхание. К сожалению, толстопузыми ленивцами тоже, так что, хотя и отставали от меня на десяток-другой метров, но дистанцию держали уверенно. Я ещё и местность толком не знал, так что ситуация выходила патовая… До тех пор, пока я не увидел патруль бездников.

— Господа, судари! — с распростёртыми объятиями рванул я к здоровякам. — Помогите, умоляю!

— И чем? — смерил меня взглядом старший патруля.

Преследователи затаились где-то за спиной, на глаза патрулю не показываясь.

— Проведите меня до лифта, умоляю. Я… заблудился, — старательно краснел я. — Бегаю тут уже два часа…— меня прервал оглушительный, просто-таки гомерический хохот.

— Так вот шахта, тротт… аэр, — отсмеявшись, выдал один из бездников, тыча пальцем в столб шахты, возвышающийся над палатками и прилавками в какой-то сотне метров от нас.

— Так я к ней и двигался, но тут какие-то тупики, перегородки… и я никак не могу добраться. Помогите, а я заплачу…

— Ох-хах! — вновь не сдержал смеха бездник. — Да проведу, такого потеряшку грех не проводить. И деньги прибереги — поводыря среди гриджо наймёшь.

Ну, в данном случае гогот бездников меня вполне устраивал. Парочка серых преследователей ещё пару раз мелькнула на периферии моего зрения, но приблизиться и попасться на глаза патрулю не рискнула. Так что уже через пять минут я был у шахты, а ещё через десять — взошёл на борт Обсерватора, вернул кортик на присмотренную в оружейке стойку и со вздохом потопал в медотсек. Хотелось завалиться в своей каюте, но всё же я вроде, как-никак — посланник, и дело надо доделать.

Глава 10

Отпусти меня чудо-трава…

До медотсека я добрался, по пути старательно успокаивая себя, а то мог ведь на Дельфину сорваться и похерить все полимеры. Кстати, в условиях Обсерватора эта фраза обретала совершенно иной смысл, а учитывая, что наличные деньги здесь делаются тоже из них, полимеров, то есть, шутка получалась совсем не смешной.

Почему так? Ну, в сволочизме мастера-ломастера Просперо, Дельфина точно не виновата. Сволочизм бездников… Скажем так, он — умеренно-терпимый, да и ответил я этим здоровенным обломам пару раз в их же стиле. В общем — терпимо. А вот парочка любителей агрессивных пробежек вслед за одним отдельно взятым Тохой, с дурацкими криками и угрозами… Тут выходит вообще непонятно. Может, это связано с сепаратором. Может — Кеша обиделся на меня и нанял ту парочку, дабы «указать наглому аэру его место». А что, дебилам ведь свойственно обвинять в своём дебилизме окружающих… свойство у них, дебилов, такое. И это тоже вполне возможный вариант. Да даже то, что местная гопота нашла мою симпатичную персону перспективной для их личного обогащения — тоже нельзя исключать, ведь в рамках правил-законов Ветреного это вполне возможный вариант, поскольку «гопанье» как действо, при определённых условиях находится в рамках этих самых законов. Как впрочем и противодействие таким попыткам обогащения. Прибить гопника, в процессе попытки «гопанья», тоже можно без проблем, точнее, без последствий со стороны закона, но уж если некий ухарь смог отнять у неместного деньги или ценности — это проблема неместного.

Короче: к тому, что я злой, как собака, и устал, как лошадь, Дельфина отношения не имеет. И появляться перед ней, рассказывая о доставке, надо не с мордой обиженного жизнью и злого на весь мир придурка… троттеля, как любят выражаться бездники.

В общем, порог медотсека пересёк усталый, но вполне благожелательный и коммуникабельный Тоха. Правда, не выдержать театральную паузу, с загадочным видом, я всё равно не смог. Ну так, актёрское прошлое, оно такое, да…

— Тони, то, что твоё молчание отсутствием в нём нот печали не демонстрирует неудачу — я вижу, то есть, понимаю, — с иронией зыркнула на меня из-за какого-то прибора Дельфина. — Но всё же хотелось бы услышать некоторые детали происшедшего, поскольку любоваться твоим светлым ликом у меня нет времени, а создаваемая тобой многозначительная тишина не слишком отличается от тишины обыкновенной.

— Может, я вами любуюсь, — отметил я с печальным вздохом. Вот и Дельфина не оценила моё мастерство игры… Но долго грустить по поводу, озвученному когда-то ещё моим первым режиссёром, не стал, отболело… и перешёл к делу. — Доставил. Ответное послание от адресата вам, донна.

Договорив, я протянул медику обёрнутую письмом коробочку.

— Прекрасно, — с этими словами она цапнула посылку и, деловито сломав печать, пробежала взглядом по тексту письма.

Слегка нахмурившись, она свернула бумагу фунтиком и тут же спалила какой-то зажигалкой, пламя которой выметнулось из её наруча. Судя по шипу, да и несколько раз появлявшемуся на виду гибкому щупу — у неё там мультитул широкого профиля, в прямом смысле, а не то, что мои современники выдавали за таковой. У них, что в мультитулах, что в многолезвийных ножах, толком ни один инструмент не работал.

Пока я сравнивал творения разных эпох-миров, Дельфина открыла коробочку и, заглянув внутрь, довольно улыбнулась. В отличии от неё, мне содержимое посылки видно не было, а получательница не стала хвастать, тут же захлопнула крышку коробочки и спрятала ту в карман.

— Совсем хорошо, — констатировала повеселевший медик. — И Тони, я, конечно, оценила твой отказ от денег. Но «дружеская услуга» предполагает симметричный ответ. Так что говори мне, что ты хочешь. И не надо морочить мне голову твоими увёртками, будь так любезен. Если ты думаешь насчёт секса, — прищурилась она на меня. — Я… тоже подумаю.

— Насчёт секса я, конечно, думаю, — честно признал я. — И рад, что вы подумаете… а как надумаете, так сами и решите. Ещё не хватало вас услугой принуждать, — принял я вид на одну десятую от высокомерия его высокомордия. — Услуга действительно дружеская и никакого ответа не предполагающая. Но…

— Но?

— У меня появились вопросы, — честно признался я. — А в книгах и записях, что вы мне предоставляли для обучения, ответов на них нет. Но, как мне кажется, они могут быть у вас.

— Если ты хочешь знать про мои семейные дела… — нахмурилась, прикусив губу, Дельфина. М-да, всё же, эгоизм — штука неубиваемая. Слова про книги и записи, моя собеседница просто пропустила мимо ушей. А я как-то сомневаюсь, что её «семейным делам» нашлось место в изученной мною общеобразовательной литературе. Не было там такого. Я бы запомнил!

— Они ваши и мне не слишком интересны, по крайней мере, пока вы не «надумаете», — улыбнулся я, оставив свои мысли при себе. — То, что можно увидеть глазами — я увидел и понял, а остальное — ваше дело. Но у бездников я наткнулся на вещи, которые в учебных материалах не описывались, а мне показались очень странными. И теперь я в недоумении!

— И какие? — уже всерьёз заинтересовалась медик.

— Киборги… хотя не знаю, правильно ли я их называю… — задумался я.

— Если ты имеешь в виду сложные системы объединения живых организмов с электронно-механическими элементами — то правильно. Именно так они и называются.

— Про них, донна. Просто в описаниях не было…

— Было, Тони. Это основа экономики бездников, то за счёт чего они существуют.

— Но они же заняты добычей металлов и всяких там минералов, я помню.

— Правильно помнишь. Просто… Тони, в океане — фулгур. Может, тебе показалось, что это не слишком страшно, — задумалась она, замолчав.

— Не показалось, — передёрнулся я, вспомнив как меня поджаривало на песчаной косе. — Но…

— Но тебе невозможно повезло, — хмыкнула Дельфина. — Тут даже капитана с его фантазиями понять можно, — скорее себе, очень тихо пробормотала она и договорила уже куда отчётливее. — Не было бурь: ни обычных, ни магнитных. И Солнце было удивительно спокойно.

— А это влияет на фулгур?

— Да. Смена времени суток — тоже, но это ты на себе почувствовал. Ночью энергия фулгура передаётся в атмосферу: молнии, плазма, в лучшем случае — сильнейшее напряжение микроволн над водой.

— Бр-р-р… — передёрнулся я. — А когда бури — хуже?

— Бури, приливы — Луна тоже очень сильно влияет на энергообмен фулгура. Много факторов и под водой — не лучше, а хуже: на передачу по воздуху энергия тратится очень ощутимо, а вот в воде эти потери сокращаются в разы. Делай выводы.

— Понятно, спасибо. Но киборги и основа…

— Ах да. Так вот, Тони, для того, чтобы добывать металлы и пищу в океане, механизмы должны быть прекрасно защищёнными, очень сложными и, по сути, многофункциональными. В результате — неэффективными, — на этом она посмотрела на меня вопросительно, в стиле «сам догадаешься?»

Так, значит, смотрим: нужны всякие там манипуляторы, «очищаторы» и прочие «…яторы— … аторы». В агрессивной среде, причём судя по известной мне информации — нестабильной даже в своей агрессивности. Выходит, что этот сложный механизм либо должен быть запредельно надёжным, а, следовательно, дорогим, либо он будет довольно быстро выходить из строя. И в том и в другом случае, добытое с помощью такого механизма, просто не окупится. И тут уже неважно, что тому причиной: запредельная стоимость самого устройства, либо цена его постоянного ремонта-простоя. А значит, бездники используют механизмы, приспособленные к фулгуру, созданные эволюцией.

— А кибернетизация — метод контроля и управления? — уточнил я, вопросительно глянув на собеседницу.

— Правильно, Тони, — довольно кивнула она. — Использование в сервисных механизмах биологических элементов — максимально рационально. Выгодно экономически и, в случае аварий и внештатных ситуаций, надёжнее чистой механики и электроники.

Это понятно: у робота, компьютера или камеры этим ядовым фулгуром сожжёт к чертям схемы, транзисторы-полупроводники или иную фигню, что этим устройствам те самые транзисторы-полупроводники заменяет.

— Кстати, Тони, у нас кибернетические организмы тоже довольно распространены, — наставительно продолжила Дельфина. — Правда, на мини и микроуровне: промышленные микророботы, системы энергообеспечения…

— Энергообеспечения? — хмыкнул я, потому что с бушующим океаном этого ядового фулгура, вопрос энергообеспечения и поднимать-то… Хотя-а, его же, кроме как в варианте «Ультимативный Просперо», и не используешь без обработки! Всё к чертям переломает. А обработка, это к гриджо, вроде как никаких иных способов перевести эту хрень в вид удобоваримый для хоть какого-то толкового использования и не существует.

— Вижу, понял, — правильно сынтерепретировала мою мимику Дельфина. — Да, гриджо могут обеспечить Эрикс энергией. Но это нерационально, излишне дорого. Да и полагаться в столь жизненно важном вопросе на представителей их расы… как минимум, неразумно. А потому да, солнечная энергия, энергия ветра. Да и не только… Так что биологические механизмы вполне распространены, пусть и не так, как у бездников. По крайней мере там, где их использование рационально, — прикусила она губу. — У нас ведь нет нужных технологий, соответственно, и возможность ремонта таких устройств сведена к минимуму, да и противостояние всяких ретроградов: «никогда такого не делали!» — процитировала она противным голосом какого-то ретрогадного хрена. — А то и вовсе обвиняют в преклонении перед бездниками, — почти не слышно, скорее себе, чем мне, произнесла она. — Ладно, Тони. На вопрос я тебе ответила, а для деталей у тебя просто не хватит образования. Что ты ещё…

А вот договорить Дельфина не успела: в каюте заголосил селектор. Ну точнее — снисходительно процедил голосом капитана:

— Команде сбор в кают-компании.

И всё: ни деталей, ни времени на сборы — просто «сбор» и всё. Беги, лети, торопись, а то ещё успеешь невзначай.

— Идём, Тони, — быстро поубирав в ящики барахло, Дельфина поднялась с рабочего места и направилась к выходу из медотсека. — Потом договорим.

— А может… — с лёгкой надеждой «откосить» протянул я.

— Нет. Ты — тоже член команды Обсерватора. А приказы капитана надлежит выполнять быстро.

Ну, что я говорил! «Беги, а то успеешь»! Как же бесит-то! Хотя опять же, понятно, что я его высокомордию ощутимо задолжал. Не был бы он ещё таким заносчивым засранцем… Эх, да что тут поделать-то!

Так, мысленно бурча я, телепался в кильватере Дельфины, и вид её… м-м… спины и прилегающих к ней окрестностей, вот… был тем немногим, что заставляло меня держать глаза открытыми. Я ведь действительно сильно устал. За бортом уже вечер глубокий, в ночь переходящий, а я весь день на ногах, и всё делом занят… не самым спокойным, между прочим!

Но до кают-компании мы добрались, и я могу гордо заявить, что по пути к ней умудрился идеально вписаться во все повороты переходов, не пересчитав все углы Обсерватора своими плечами. А войдя в зал, кажется, окончательно переборол своё сонное состояние и с любопытством огляделся вокруг.

Здешний «актовый зал» я видел впервые, и был несколько удивлён его уютностью: деревянные… кажется, деревянные, но, может быть и чрезвычайно искусная имитация дерева, в виде хитрых мозаичных панелей, бархатные вставки на стенах, низкие кожаные диванчики и кресла. И даже люстры с имитацией свечей, точнее… пламя-то у многорожковых потолочных светильников выглядело как настоящее, но света давало явно больше, чем положено обычным свечам. Ну и отсутствие малейших следов копоти на подволоке над светильниками говорило о том же. То ли голограммы, то ли ещё какая-то «уютная технология».

А вторым удивительным для меня моментом стало то, что кроме кресел и диванов, небольшой зальчик не имел вообще никакой мебели. То есть место для посидеть со вкусом есть, но ни столика, ни шкафчика, ни тумбочки завалящей. Даже ковра или коврика никакого, чтобы сфоткаться на его фоне, проявляя оригинальность и утончённый вкус. Ну и куча народу: знакомого, полузнакомого и вовсе незнакомого. Причём не в креслах, а стоят в центре кают-компании, негромко переговариваются и рассаживаться по тем креслам-диванам, кажется, вовсе не собираются.

А вот мессера Ласэрайо Фачилле, капитана Обсерватора, на месте не было. Позвал, понимаешь, а сам, небось, перед зеркалом репетирует морды поотвратнее и позаносчивее.

И тут, словно в ответ на мои мысли, быстрым шагом, но неторопливо в кают-компанию ввалился капитан. Ум за разум заходит, как такое может быть, но у его высокомордия получилось отменно…

Вошёл он в зал, окинул собравшихся небрежным взглядом да и выдал, словно всем золотым запасом Мира одарил:

— Отдых на берегу будет завтра. Всего полдня. В семь по полуночи команда обязана быть у шлюза.

И утопал! Нет, ну точно засранец, не чтящий трудовой кодекс! Отдых трудящимся зажимает! Правда, через негромкий, но явно недоумевающий гул обтекающих от такой подставы членов экипажа пробился голос незнакомого типа и, судя по тому, что он говорил, был сей господин из касты «осведомлённых» — связист или кто-то вроде того…

— Депеша из Адмиралтейства… часа два тому… да не знаю я, шифровка, конечно, для капитана! — на повышенных тонах говорил этот тип, стараясь перекрыть голоса кинувшихся к нему с расспросами людей.

— Я, пожалуй, пойду посплю. Доброй ночи, донна Дельфина, — негромко произнёс я в спину медику, из-за которой так и не выглянул, стоя у входа в кают-компанию.

— Доброй, Тони, — так же негромко отозвалась она. И даже ручкой махнула… на прощание.

Добрался я до комнатушки, поиграл в гляделки с бутылками, подумал, да и решил, что моё общение с алкоголем сегодня ограничится лишь лёгким флиртом и не более того. Потому что с текущей жизнью близкие контакты точно приведут к запойному алкоголизму: слишком многое придётся «запивать». Так что высказал вслух всё, что я думаю о сволочизме окружающих… помогло, кстати. По крайней мере, легче стало. На том и спать завалился.

А с утра меня разбудил селектор, как оказалось, подло спрятанный под подволоком моей каютки. И я сразу понял, почему. Звуки он издавал премерзкие! Ну… ладно, будем честны — наигрывал ненавязчивую мелодию, но разбудил, сволочь такая, так что первое время и музыка была гнусной, и селектор — вражеским оружием, воздействующим на моральный дух и стойкость. Но проснулся, вспомнил прошедший день, чуть не сплюнув на пол от недовольства, и задумался. На тему того, а мне вообще надо — ещё раз переться на Ветреный? Как-то вчера у меня вышел некоторый передоз этого местечка…

То есть, понятное дело, что вообще-то — надо. И с Миром, где я оказался, знакомиться, и с экипажем Обсерватора налаживать какие-никакие отношения. Но, чёрт возьми! Как же неохота!

А деваться-то некуда. Потому повздыхал я о судьбинушке своей тяжкой да доле нелёгкой, умыл рыло, превратив его в более-менее удобоваримую физиономию, да и попёрся к шлюзу. В котором, помимо дежурного за пушкой, находилось всего шесть человек. В основном, народ помоложе и большей частью незнакомый, точнее, не представленный. Но был здесь и повар Бромбатти — в общем-то, тоже молодой парень, зато знакомый. Видимо, остальные члены экипажа посчитали бессмысленным мотаться на полдня на Ветреный и забили на разрешение его высокомордия большой и твёрдый. В отместку за высокомерие и отсутствие понимания, ага… Сомневаюсь, конечно, но вдруг и здесь есть идиоты, что любят поступать назло бабушкам и кондукторам?

Народ толпился у оружейной стойки, подбирая орудия межличностной коммуникации, причём, как я заметил, не только контактного, но и дальнобойного типа. Не мешая окружающим, я прошёл к знакомой полке, заваленной короткими клинками и, прихватив с неё уже ставший почти родным… это всего за день-то!… дольч, принялся разглядывать дальнобойное оружие.

— Интересуешься, Тони? — благожелательно пробасил Бромбатти.

— Немного. Просто незнакомое всё это, — обвёл я рукой красующиеся на стойках излучатели и прочую фигню совершенно дикого для меня вида. Были здесь устройства, по крайней мере, внешне не имевшие затворов, некоторые были лишены магазинов, а имелись и такие, за которые и вовсе было непонятно, как браться. Где ствол, где приклад, сам чёрт не разберёт.

— Понимаю. Познакомься в тренировочной в свободное время, — кивнул кок.

— А кто-то типа инструктора на Обсерваторе есть? — заинтересовался я.

— Вообще-то нет, — подумав секунд десять, озвучил Бромбатти. — Но можешь обратиться к мастеру Ингранаджо: он часто бывает в тренировочной и прекрасно знаком с вооружением и его применением.

— Или к дядьке Ма… В смысле к тимоньеру, синьору Маурицио, — вдруг подал голос один из парней, явно греющий уши. — Он в оружии знает толк, получше Просперо.

— А я его не знаю, — сообщил я, на что парень пожал плечами — мол, узнаешь ещё.

— Бруно Рабьо, рулевой Обсерватора, — представил его кок, но матрос лишь равнодушно кивнул в ответ и, явно потеряв интерес к разговору, вновь вернулся к стойкам с оружием.

А через несколько минут изволил явиться Его Высокомордие собственной персоной. Оглядел свысока собравшихся в шлюзе, коротко кивнул и направился из Обсерватора, сделав, не оборачиваясь, жест: следуйте за мной. Народ потопал за ним, ну и я с народом. Правда, непонятно, на кой мы исполняем роль «детский сад на выгуле с засранцем-воспитателем», но возможно — традиция. В общем, двигаемся по посадочной площадке, почти подошли ко входу в помещения конуса, как вдруг нам навстречу вываливается пятёрка, перекрывая дорогу. И вчерашняя парочка, гнавшаяся за мной — в их числе. Все здоровые, обвешанные оружием, три — полугриджо, два — просто люди. То ли аэры, то ли смески с бездниками — я пока не настолько хорошо разобрался в фенотипах местного населения. Чистокровок-то ещё отличу, благо при таких вводных это не проблема, а вот определить принадлежность смесков уже никак.

В общем, перекрывают путь его высокомордию и нам, смотрят недобро. При этом за стреляла не хватаются, а держат на отлёте… световые, едрить их в плазмогенератор, мечи! Ну не совсем, видимо, какой-то вариант плазменных резаков, да и сквозь голубовато-белую плазму проглядывали именно лезвия. Не слишком длинные, сантиметров тридцать пять-сорок, рукояти соединены каким-то шлангом с заспинными рюкзаками.

Это… понял! Дошло до меня. Просто в рамках законов Ветреного эти плазменные пыряла выходят максимально опасным оружием, если не брать в расчёт дальнобой… и не стремиться получить по шеям от бездников, возможно, с летальным исходом.

— Стой, аэр! — рявкнул один из комитета по встрече, помахивая своей светошашкой. — Разговор…

— Прочь с дороги, — негромко произнёс капитан, сохраняя совершенно равнодушное выражение лица и одновременно сделав скупой жест экипажу, расположенному позади него.

Жест выглядел как «не вмешивайтесь», да и обозначал то, как и выглядел. Если судить по окружающим, только что хватавшимся за оружие, но расслабившихся после взмаха капитанской руки.

— Ты не понял, аэр… — очень «гоповато» продолжил полугриджо.

А через секунду забулькал и заперхал, расплёскивая вокруг кровь, бьющуюся сквозь пальцы, которыми он тщетно пытался закрыть горло, распоротое одним молниеносным ударом шпаги! Мало того: оставшаяся четвёрка уже рушилась на пол, причём непонятно… а нет, понятно… Но жутко!

Дело в том, что капитан сделал характерный жест, стряхнув со шпаги капли крови. А в воздухе примерно по той же траектории проплыли, возвращаясь в безоружную руку аэра, клинки, этакие четырёхгранные стилеты без рукоятей, формой чем-то похожие на древние кованые гвозди, но полированные до блеска и, очевидно, идеально заточенные.

И я НИЧЕГО не заметил. От этой мысли меня как холодом продрало! То есть, в наличии пятеро уродов, готовых к боестолкновению, миг — и я вижу даже не саму атаку капитана, а лишь её последствия, крайне печальные для несостоявшихся агрессоров!

Это… гравитационная магия, похоже, хотя ту же шпагу Фачилле держал в руке. Но жутковато, и… хотя да, по законам Ветреного капитан полностью в своём праве. Что подтвердил и бездник-дежурный, наблюдавший весь этот спектакль, а теперь топающий обратно к своему посту, так и не высказав никаких претензий или чего-то такого. Очевидно, присмотрел со стороны за «конфликтом» и, не обнаружив нарушений, вернулся к своим делам.

— Мусор, — выплюнул капитан, убирая шпагу в ножны, тогда как летучие стилеты скрылись в широком рукаве его камзола. Ну-у, по крайней мере, мне стало ясно, зачем его высокомордию нужны такие размахаистые обшлага… Под ними, поди, и ствол спрятать — не проблема. Что уж тут говорить о швыряльниках.

И тут я подумал, что у меня глюки. Потому что с ясного неба, залитого солнцем, на его высокомордие спустился… ангел. Ну, не полноценный шестикрыл-серафим какой, а такой себе… типа ангелочек-младенец, купидон или ещё какая хренотень барочная. Но сияющий златом, полупрозрачный и крылатый. Прекрасно заметный в ярком утреннем свете. Спустился, значит, этот мутант псевдорелигиозный на голову нашему капитану Фачилле, да и растворился в ней, полыхнув напоследок золотистой вспышкой. Какой-то бред и сюр! Хотя…

— Возвращаемся, — бросил нам капитан всё тем же равнодушным тоном и, развернувшись на месте, стремительным шагом направился к Обсерватору.

— Отчаливаем, мессер? — на ходу негромко поинтересовался Бруно, кажется, совсем не удивлённый ни нападением и скорой смертью пяти уродов, ни явлением ангела. Да и остальные члены экипажа, ставшие свидетелями событий на причале, повели себя так, словно такие сценки для них — обыденность и скука скучная.

— Да, — бросило его выскомордие, даже не глянув в сторону матроса, и скрылось в переходах корабля. Странно ещё, что капитан вообще удостоил его хоть какого-то ответа…

А я, топая к Обсерватору, утрясал в голове увиденное. Как-то очень уж жёстко и быстро… Хотя, очевидно, по местным правилам и верно. А ангел, видимо — всё-таки не глюк, а какая-то магически-аристократическая приблудина. Вот только непонятно, что эти самоубийцы хотели от экипажа Обсерватора? Или от меня? Впрочем, у мёртвых я вряд ли узнаю, да и вообще — сами виноваты.

Придя к такому заключению, я миновал шлюз корабля и напрочь вымел из головы мысли об этих ушлёпках. А смысл о них думать, если мы уже покидаем Ветреный? Ну а кроме того… признаюсь честно, уж очень меня заинтересовал тот глюк-неглюк, что свалился на голову нашему капитану… и я даже знаю, кто может просветить меня на эту тему. В конце концов, у нас уже вполне удачно сложилось с игрой в вопросы-ответы, так что, смею надеяться, что и в этот раз Дельфина не откажет в удовлетворении любопытства одного скромного неофита. Вот на поиски донны медика я и отправился, едва покинув оружейку.

Глава 11

Невежи и невежды

Вернувшись на борт, народ как-то незаметно рассосался, почти моментально исчезнув из виду. Его Капитанство тоже изволило свалить невесть куда, а уже через полчаса «Обсерватор» оторвался от причальной платформы Ветреного, и, развернувшись носом на закат, помчался над океаном.

У меня же, ввиду столь стремительного изменения всеобщих планов, образовались свободные часы, если вообще не дни, хотя с нашим корабельным мастером это не точно. Но в любом случае, непосредственных обязанностей и вахты я не имел, а значит, волен был заниматься чем угодно, пока не припашут. Можно было бы, конечно, поваляться в своей каютке, перекатывая в голове думки различной степени бессмысленности, например, на тему сдохших придурков, лихости его высокомордия капитана Фачилле, а можно было и себя пожалеть, типа: несчастный-разнесчастный Тоша Белов, куда ж ты пропал — вот же ты попал… и так далее.

Но даже для такого ленивого занятия, как размышления о вечном и преходящем, мне не помешало бы разжиться кое-какой информацией… и ведь у меня имеется вполне себе легитимный источник таковой — Дельфина, которая, помнится, со мной этой самой информацией и обещала рассчитаться за курьерские услуги, ага.

Придя к такому заключению, я направился в медотсек, где неожиданно для себя был послан… Не из медотсека и даже не вообще: просто донна Дельфина изволила быть занята какой-то фигнёй вместо ожидания общения с умным и красивым гостем. Фигня заключалась в разглядывании чего-то там в микроскопы и стучании изящными пальчиками по клавиатуре, перемежавшихся размахиванием ладошками над затейливыми голограммами. Последнее оказалось довольно занятным способом взаимодействия со здешними машинами, хотя и требующим привычки. Я, например, пару раз попробовав потыкать в призрачные картинки пальцами, сумел вызвать лишь искренний смех Дельфины. Голограммы-то бесплотны, и никакого тактильного отклика на касание не дают. Только легонько рябят в месте соприкосновения с материальными объектами. Непривычно и неудобно. По крайней мере, мне так показалось.

Ну а сейчас Дельфина была занята вознёй с какой-то молекулой, судя по всему — ДНК, по крайней мере, именно на неё была похожа выведенная на большой голоэкран схема. Такая же длинная и спиральная. Медик сосредоточенно крутила её в разных направлениях, то и дело отмечая некоторые участки цепочки лёгкими касаниями пальцев, чему-то кивала и сосредоточенно колотила по клавиатуре, иногда хмурилась и пялилась в микроскоп… В общем, понятно, что какой-то фигнёй занималась вместо того, чтобы меня просвещать. Стоило мне показаться на пороге медотсека, Дельфина, бросив в мою сторону короткий взгляд, отмахнулась со словами: «Посиди там, Тони. Я занята». Ну да ладно, к чужим слабостям можно быть снисходительным, особенно, если человек за те слабости получает денежку.

Сидел я так минут тридцать, дожидаясь, пока Дельфина соизволит закончить свою работу и уставится на меня напрягающе-заинтересованным взглядом. Нехорошо так заинтересованным. Неправильно. Не в смысле кровожадным или гастрономическим, нет, но… нехорошо, в общем. И первые же слова медика мои предчувствия оправдали. Вот, прямо сходу и в лоб!

— Слушай, Тони. А ты не хотел бы кибернетизироваться? — сфокусировала на мне Дельфина уже натурально пугающий взгляд. — Биологическая кибернетизация не запрещена Советом, а перспективы здесь вырисовываются весьма и весьма привлекательные.

— Эм, перспективы? — осторожно уточнил я, прикидывая куда бы мне от милейшей дамы драпать, причём так, чтоб не догнала. Правда, реальная возможность такого действа смотрелась почему-то бледновато, если не сказать нереально: чёрта с два я от неё убегу. А раз в предложении «бежать нельзя отмазаться», положение запятой определено без твоего участия, Тоша, то… вдох — вы-дох, и активируем болтологический аппарат… — А это на ком-то уже тестировалось? Побочные эффекты выявлены? Много? А способы их купирования и сроки реабилитации после проведения операции уже определены? — засыпая медика вопросами, одновременно я всё же приготовился дать по тапкам. На всякий случай. Понятно, что догонит, но перспектива безропотно перекочевать из категории разнорабочих в лабораторные образцы меня не прельщает!

— Нет! — радостно заявила Дельфина. — Не желаешь? — сконцентрировала она, наконец, свой безумно-учёный взгляд на мне, точнее — выражении моей физиономии, которая вот никак не пылала энтузиазмом, скорее даже наоборот.

— Не желаю, — покачал я головой, потому что всякие галантные полумеры, вроде «не очень» и «может быть, попозже» могли мне выйти боком или ещё какой деталью организма, в этом случае непременно химеризированной госпожой медиком.

— Ну и… кула ди балено конте, — махнула рукой Дельфина, неожиданно теряя всякий научный интерес ко мне любимому. Вот так просто?

— Не надо мне китовую задницу, — поёжился я с облегчённым вздохом, на что донна Дельфина изволила рассмеяться, окончательно выходя из состояния «безумный учёный в поисках подопытного».

— Не тебе, а с тобой. Не хочешь — не надо, потом будешь жалеть, — отсмеявшись, ответила медик. — Чего хотел-то, Тони?

— Да появились у меня некоторые вопросы…

— Ну так задавай, дел и без болтовни хватает, — Дельфина демонстративно обвела рукой сияющие над её рабочим столом голоэкраны.

Получив столь неоднозначное разрешение, я встрепенулся и принялся уточнять: что за ангел мотался-растворялся вокруг Его Высокомордия. И, заодно, как местные, в том числе и Дельфина, так быстро двигаются? Не все местные, но вот Дельфина и Фачилле — точно, я порой просто не успевал уследить за их движениями. А с реакцией у меня, между прочим, всё очень и очень неплохо. В прошлом мире было, по крайней мере.

— За нашего капитана не скажу, а у меня костюм с фибромышцами, на мысленно-рефлекторном управлении, — хмыкнула медик. — Как и в тяжёлых доспехах.

— И как он синхронизирует скорость движения и мысли? Или ваш костюм ещё и мыслительный аппарат… «разгоняет»⁈ — уточнил я, ожидая ответа «это магия, Тони».

— А никак, — улыбнулась Дельфина, но, прежде чем я пришёл к выводу, что она надо мной попросту издевается, медик пояснила: — Вычислитель доспеха, как и моего костюма, имеет определённые шаблоны действий и возможность их программирования. Срабатывает он гораздо быстрее человека, но… — вопросительно посмотрела она на меня, явно ожидая, что я потружусь своим ленивым мозгом и додумаю ответ сам. Что ж, и правильно. Разжёванная информация всегда запоминается хуже, чем обработанная самостоятельно.

— Без команды они и не дёрнутся, получается? — нахмурился я.

— Рефлекторно-мысленное управление, — протянула медик и повторила для тугодумов: — Рефлекторно…

— Обратная связь? — дошло до меня. — То есть, ваш костюм может реагировать не только на «внутренние команды», так сказать, но и действовать по шаблону, в ответ на внешнее воздействие, так?

— Именно, — довольно отозвалась донна.

— Так, а эти шаблоны, они же должны быть не только вшитыми изначально, да? Всё-таки, люди разные, и ситуации бывают разные, и предполагать, что предустановленные шаблоны будут верными в ста процентах случаев, несколько самонадеянно, полагаю, — под ободряющие кивки донны стал рассуждать я. — Значит, носитель может создавать собственные шаблоны… Мысленно? — поинтересовался я, на что последовал очередной кивок медика.

— Можно мысленно, а можно и с помощью внешних устройств, — отозвалась Дельфина, махнув рукой в сторону всё того же рабочего стола с голоэкранами. — Это вопрос опыта и умений.

— Тогда понятно, как вы меня… — на этом лицо медика стало ОЧЕНЬ ехидным и стервозным. — Произвели педагогическое воздействие, — вывернулся я, получив в ответ одобрительный жест. — Но капитан Фачилле? Он же был без доспеха во время стычки на Ветренном.

— А тут вопрос не ко мне, а к самому капитану, но… Тони, я настоятельно не рекомендую тебе проявлять интерес к аэрам первого ранга и их магии. Аристократы не любят любопытных, сующих носы в их родовые секреты и тайны. Просто-таки, до смерти не любят, — с абсолютно серьёзным видом сообщила Дельфина. Что ж, не дурак, намёк понял. Но уточнить кое-что, всё же не помешает.

— Значит, про золотого ангела тоже лучше не спрашивать?

— Золотой ангел? — приподняла бров Дельфина.

— Ну, прозрачный такой, крылатый, золотом отливает. Вроде как младенец… Или, всё-таки, у меня галлюцинации были? — несколько напрягся я.

— Если ты видел посланника Адмиралтейства, то ты… странно, а прибор ничего не показал. Хотя, возможно, это просто свойство бывших, — задумчиво бормотала медик. — Ах да, — наконец, среагировала она на мой вопросительный взгляд. — Не напрягайся, Тони. Это не личный или родовой секрет Фачилле. Увиденный тобой «ангел» — порождение магии особого артефакта, созданного усилиями десятков аристократических семейств Эрикса для Адмиралтейства. Используется этот артефакт для срочной связи на дальних расстояниях. Насколько мне известно — он всегда находит адресата, передаваемая через него информация не может быть перехвачена никакими устройствами и артефактами, к тому же, «ангел» обладает чудовищной скоростью, так что, в случае необходимости, способен облететь всю планету за считанные минуты.

— Примерно как радиоволны?

— Примерно с той же скоростью, — согласилась Дельфина. — Но информацию артефакт передаёт в огромных объёмах и одномоментно. К тому же, для получения сигнала- «ангела» не нужен никакой приёмник. Информация передаётся напрямую адресату.

— Так его кто-то видит или нет? — решил уточнить я немаловажный момент.

— Аристократы видят. Некоторые простые аэры тоже, отсюда, собственно, и известно описание внешнего вида «ангела», схожее с твоим. Правда, таких людей немного. Человек пять на сотню, не больше. Почему они вообще способны видеть эти послания, не будучи аристократами — бездна знает, исследования в таком вопросе не провести.

— Потому что аристократы до смерти не любят любопытных, сующих свои носы в их родовые секреты и тайны, — со вздохом процитировал я недавнюю реплику Дельфины. Медик довольно усмехнулась.

Рассказанное меня не то что бы успокоило… Скажем так, дало некоторую надежду, что в тренировочном зале-стрельбище Обсерватора я буду заниматься не самоуспокоительной ерундой, а реально полезным делом. Ну а смысл тренироваться, если окажется, что каждый встречный способен, позёвывая, завязать меня изящным бантиком, вне зависимости от моих навыков? А так выходит, что не «каждый» и даже не «любой», а только типы в «космодесантной» броне или характерных костюмчиках… ну и аристо, от которых я, вне зависимости от их необоримых умелок, собирался держаться подальше. Уж в смысле мордобоя — точно.

— А скажите, Дельфина, Адмиралтейство — это начальство для Обсерватора? — заинтересовался я.

— Не совсем так… Это, вообще, долгая история, но… — задумчиво протянула медик и, после небольшой паузы решительно махнула рукой. — Ладно! Раз капитан получил личный приказ, то на Эриксе мы будем не позднее чем через неделю, а там тебе лучше оказаться, уже понимая, что к чему, хотя бы в общих чертах, — с явным сожалением она покосилась на микроскопы и прочую фигню, которой маялась и, тряхнув головой, вздохнула. — Да и я, помнится, тебе немного задолжала… В общем, внимай, Тони…

Набулькав себе моего презента (надо бы ещё сделать, а то ж пьёт, как медик!), Дельфина стала рассказывать не формальное, а фактическое устройство аэрополиса Эрикса, места и моей будущей «приписки». По крайней мере, в планах.

И выходила этакая аристократически-демократическая республика, несколько менее «аристократическая», чем мне казалось в самом начале. Например, есть парламент — Совет этот самый. Казалось бы, кроме аристо, там никого и быть не должно, раз они аристо. Но по закону — половина мест парламента занимают представители второго и третьего классов, имея по пятнадцать и тридцать пять мест, соответственно. Определено это на законодательном уровне и, судя по убеждённости Дельфины, соблюдается это правило не только на бумаге. То есть, аристо главные, имеют массу привилегий на уровне сословий и вообще — маги. Но, например, КАЖДЫЙ аристократ, достигший дюжины лет от роду и до смерти — военнообязанный. Точнее, на службе всю свою жизнь, при этом занимать руководящие должности в Адмиралтействе, по сути, армии Эрикса, не имеет права опять же по закону. Не солдатчина, понятно, но все аристо числятся «на службе», как военные специалисты или капитаны отдельных и, главное, собственных кораблей. Что, с одной стороны, позволяет им иметь должную степень влияния в военной фракции Совета, а с другой, обеспечивает лояльность адмиралтейских чинов, благодаря такому положению дел совершенно не беспокоящихся о том, что их может подсидеть какой-нибудь амбициозный аристо, мечтающий о кресле Первого консула[1] Адмиралтейства.

Были здесь и иные нюансы, потому что аристо у аэров — не только магическая, но и торгово-производственная аристократия. Деталей Дельфина не сообщила, но из её рассказов логично проистекает следующее:

Магия аристократов — это не жуткие огненные шторма, бури и прочая фэнтезятина, а довольно локальные, хоть и впечатляющие воздействия. Вспоминая недавние действия капитана, признаю, действительно впечатляющие. Аж до печёнок пробирающие. И, судя по всяким «микрокиборгам», с которыми мне довелось столкнуться, и прочему подобному… странно-непонятному, аристократы непосредственно участвуют в производствах, создавая определённый эксклюзив за счёт той самой пресловутой магии. При этом трудятся они не на какого-то там «дядю», а на себя, любимых. А своеобразный «гражданско-сословный» долг отдают, пребывая на службе в Адмиралтействе и занимая положенные им места в Совете и должности в подчинённых ему комитетах и организациях. Ну и имеют не только засранские морды, но и немалое влияние, в смысле денег, на Эриксе, не подавляюще-необоримое, но ощутимое. И Адмиралтейство волей-неволей с этим мирится, а то окажется без каких-нибудь нужных запчастей, да хоть поставок консервов, в конце-то концов. А ежели совсем обнаглеет, то может и трети флота лишиться одним махом. Лучшей трети, потому как самой могущественной, возглавляемой капитанами-аристо.

Но семья аристократов — именно семья, со множеством аристократов-родственников, и степень их влияния-весомости в обществе аэрополиса может сильно разниться от сферы к сфере. Благодаря мощному производству, например, семья имеет серьёзное влияние в экономике аэрополиса, но при этом в военной фракции Совета их влияние может оказаться минимальным из-за отсутствия в списке производимой продукции позиций, интересных военным. И опять-таки, «вес» семьи в обществе не равен «весу» каждого отдельного её представителя. Аристо может быть очень уважаем за свои таланты в Адмиралтействе, быть на хорошем счету у командования и даже иметь немалый авторитет в военной фракции Совета, тогда как его семья в иных раскладах военных может вовсе не учитываться. И наоборот, этот самый почитаемый вояками аристо не будет иметь совершенно никакого авторитета среди производственников. Не его епархия. И весь этот винегрет отягощается наличием в том же Совете представителей «неаристо» с их собственными мерилами ценности и полезности. В общем, кавардак тот ещё, но, стоит признать, не лишённый некоторого смысла. На первый взгляд со стороны, м-да…

На фоне таких откровений положение нашего капитана в обществе аристо выглядит и вовсе не самым лучшим. Его высокомордие Фачилле у нас — один. Вот совсем один. По не названной Дельфиной причине, родственники его… «все умерли». И по её же утверждению, это не было результатом каких-то межаристократических разборок.

— Конфликты, в том числе и с насилием и даже смертями — бывают. Даже среди аристократов одного аэрополиса, не говоря про аристократов разных городов. Но конфликт на уничтожение… не знаю, Тони, лично мне не встречалось подобное даже в исторических описаниях и хрониках. И ситуация с семьёй Фачилле здесь — точно не исключение.

— Тогда какова же причина такого… поворота? — естественно заинтересовался я.

— Неважно, — небрежно отмахнулась Дельфина, но я её уже немного изучил и понимал — с таким выражением лица… знает или догадывается, но чёрта с два расскажет. Ну и… ладно. Не мой уровень. Хотя, интересно, конечно. Даже очень.

В общем, выходил такой расклад: Обсерватор и его капитан не имеет влияния и веса прочих аристократов Эрикса. И Адмиралтейство, пользуясь отсутствием у Фачилле «прикрытия» семьи, пытается гонять корабль и капитана в хвост и в гриву, а его высокомордие, в свою очередь, пользуясь всеми законными методами и поводами, перманентно посылает этих деятелей куда подальше. Но иногда и он бывает вынужден исполнять хотелки адмиралтейских чинов, что не добавляет ему любви к командирам-начальникам, равно как и те не в восторге от строптивости одинокого аристо. В общем, в таких раскладах отношения их иначе как сложными без мата не назовёшь, как медик и говорила раньше.

На мой взгляд, Фачилле при таких вводных, стоило вообще послать Эрикс с Адмиралтейством далеко-надолго и стать «вольным капитаном» или кем-то в этом роде. Но он этого не сделал… Впрочем, и чёрт бы с ним. Возможно — аристократизм в голову ударил, возможно — патриотизм. Чем бы ни был ударен по голове капитан, он всё же оставался аристократом Эрикса с соответствующими обязанностями и кучей прав… которые он толком не мог реализовать, потому что в родном аэрополисе, он, как и его Обсерватор, бывал редко и налётами. Ну, хоть денежку Адмиралтейство за свои поручения ему начисляло, правда, сколько именно — мне не доложили.

В общем, осыпала меня донна медик этими сведениями, и тут же прежде не замечавшиеся мною признаки её нетерпения стали явными настолько, что игнорировать их далее было бы просто неприлично. А навязываться сверх необходимого — не лучший выбор, ещё опять поссоримся, отчего хуже будет только мне. Так что пожелал я Дельфине удачи с её фигнёй… мудро не назвав так предмет её интереса вслух, да и потопал прочь.

И… а чёрт знает, что мне было делать теперь. Просперо вокруг не подпрыгивал, желая меня эксплуатировать, Бромбатти рядом тоже не наблюдался. А время — утро кромешное, просто валяться и плевать в потолок неинтересно. Подумал и решил: раз уж есть на Обсеравторе стрельбище-полигон, то хоть посмотрю на это место. Где оно, я решил уточнить у кока: он же про это место говорил, да и в отличие от Просперо — Кавалон вряд ли начнёт докапываться на тему «копать отсюда и до обеда, а то и до ужина!» Ну а больше я никого из экипажа достаточно хорошо не знал. Точнее, не знал места, где этих знакомых можно свободно отловить и потрясти на информацию.

На камбузе оказалось пусто, но сам кок занимался просто феерически бурной деятельностью. Таким взмыленным и суетящимся Кавалона я вообще ещё ни разу не видел. Обеденные столы были в беспорядке заставлены какими-то банками-контейнерами и прочей фигнёй, мелкие роботы Обсерватора (без глаз, специально пригляделся) метались чуть ли не со свистом, и, по моим ощущениям — тоже заполошно.

— Здравствуйте, Бромбатти, — растерянно произнёс я, разглядывая эту нездоровую суету.

— Привет, Тони! — на бегу пробасил кок, помахав рукой. — Если хочешь перекусить — приготовь себе что-нибудь сам. Заготовки в холодильнике. Не дело, конечно, пускать матроса в святая святых, но я сейчас просто дьявольски занят!

Иллюстрируя эту «дьявольскую занятость», голос Бромбатти доносился то с кухни, то со склада, то из столовки. Общался он, не прекращая целенаправленную суету. Тут вставала некоторая дилемма: вкалывать, когда можно не вкалывать, у меня не было никакого желания. Но с другой стороны, некоторых усилий поддержание и улучшение отношений с коком всё же стоило. Да и не в тягость мне, если уж совсем честно, помочь хорошему человеку. А кок не может быть плохим! Так что, мысленно вздохнув, я преувеличенно-бодро уточнил:

— А вам не помочь, Бромбатти?

— Да чем тут поможешь, Тони! — отмахнувшись на бегу каким-то миксером или чем-то подобным, прогудел Кавалон. — Времени ни дьявола нет, готовиться надо. И тут ты не помощник, хотя, возможно, потом понадобишься…

— А для чего времени нет? — осведомился я, будучи готов к тому, что меня направят погулять.

— Да толлеракст этот… — пробормотал Бромбатти.

Последнее было произнесено явно не «по-аэрски», чисто бездное, явно чуждое для кока словцо. И если перевести — «великая секира». Странное название, и какое отношение оно имеет к нашему коку?

— А что это… — начал было я.

— Долго объяснять, сам скоро увидишь, — на бегу сообщил Бромбатти. — Через дюжину часов Обсерватор будет над отмелью и начнёт охоту. А у меня, Тони, уж прости, ни секунды времени: к началу охоты хранилище должно быть полностью свободно, да и к разделке мне надо подготовиться. Печи, инструменты, склад, специи… И, кстати, сразу после охоты и вправду подходи на камбуз, вот тогда мне помощь точно не помешает. Даже больше, будет просто необходима! — всё так же мотаясь меж камбузом и столовкой, сообщил суетившийся кок.

— Понял, — и в самом деле понял я. Ну, в том смысле, что толку от Бромбатти сейчас не будет никакого. Правда, ни черта непонятно, из-за чего: «охота» на какого-то Могучего Топора и приказ Адмиралтейства я вполне могу в сознании утрясти и скомпоновать. Но суетящийся на этом фоне кок, готовящийся к какой-то «великой готовке», а для чего-то меньшего, чем именно «великая», вся эта наводимая им суета просто не годилась… да в связи с этой самой грядущей охотой… чем бы она ни была… вот это уже было совершенно неясно и интригующе-непонятно.

[1] Первый консул Адмиралтейства — Глава всей военной структуры аэрополиса, первый из двенадцати консулов, возглавляющих отдельные направления военного ведомства, от разведки до оборонного производства и от общевойскового обеспечения до Генерального штаба.

Глава 12

Охота пуще неволи

Выбравшись из владений нашего кока, я почесал затылок, вздохнул, да и отправился в мастерскую, заранее готовый увидеть там тот же раздрай и бардак, что и на камбузе, но был обломан в ожиданиях… В мастерской за двигательным залом из всего возможного непотребства нашёлся лишь одинокий Просперо, с философским видом валявшийся в самодельном шезлонге и плевавший в потолок мастерской!

— А, Тони, — вяло помахал он лапищей, увидев меня, лениво огляделся, явно прикидывая, чем бы меня занять, но мастерская буквально сияла, поражая порядком и чистотой, так что настала очередь облома для механика. — Можешь поработать на станках, — обмяк он в своём шезлонге, так и не сумев найти мне дело. — Дюжина часов есть, да и после ты не особо-то будешь нужен.

— Мастер Просперо, здрасте, — в очередной раз я напомнил мастеру-ломастеру правила вежливости. Впрочем, он этот намёк в очередной раз проигнорировал.

— Чего хотел-то? — уставился он на меня очень ленивым взглядом.

— На стрельбище попасть…

— Ну так и иди, — махнул лапищей Просперо.

— А где оно?

— Ступидо, — лениво обозвался зловредный гном. — Любой сервисный робот тебя проведёт!

— А они понимают…

— Да, кретино! Они — сервисные роботы! Естественно, они понимают речевые команды! И отстань от меня, Тони! Ведь опять всё провалится в жопу путане абиссо, а мне чинить, чтобы не гробануться… Отдыхаю я, вали!

Я и свалил, а в коридоре, чувствуя себя немного глупо, отловил катящуюся куда-то по своим делам чёрную пирамидку сервисного робота, и сообщил ей, что желаю попасть на стрельбище. Мелкий робот на трёх колёсиках озадаченно свистнул, описал вокруг меня полукруг и замер.

— Хм, — оценил я замершего роботёнка, пытаясь понять, то ли я неправильно сформулировал, или мелкий робогад издевается, намекая, что вон тебе, Тони, цельный коридор для тренировки. — Проведи меня к стрельбищу, — переформулировал я.

К моему удивлению, роботёнок тут же ободряюще свистнул и покатил вперёд по коридору, явно подстраиваясь под мою скорость движения. А меньше, чем через минуту, я оказался на пороге первого из целой анфилады помещений, объединённых широченными проходами, без намёка на двери. Правда, совершенно пустых, в смысле, посетителей, зато буквально уставленных по стенам какими-то причиндалами и агрегатами. Спортивными, как мне кажется. Но без инструкций и вообще непонятно, что со всей этой фигнёй делать.

Побродив меж странных агрегатов и устройств, я пришёл к выводу, что без провожатого-инструктора мне здесь делать нечего, и, отложив своё знакомство с этим местом, потопал обратно на камбуз для лёгкого перекуса. А потом, сытый и довольный, завалился в свой кубрик, где благополучно заснул… чтобы уже через полчаса подскочить на метр от неожиданного громыхания судовой связи, оповестившей всех желающих и не желающих, что, дескать, Обсерватор переходит в четвёртый режим. Что за режим, зачем режим — динамик не расшифровал, но, судя по ощущениям, наш кораблик замер на месте. Пришлось мне вставать и отправляться на поиски того, кто мне расскажет, что за интереснятина здесь творится.

Метаться в поисках мне долго не пришлось: стоило мне спуститься уровнем ниже той палубы, где располагался мой кубрик, как мимо с самым деловитым видом попытался прошмыгнуть Бруно — молодой парень, не так давно грозивший мне неким «синьором Маурицио» в качестве наставника в тренировочном зале. Кивнув мне на ходу, он чуть притормозил и, не останавливаясь, поинтересовался:

— Тоже хочешь взглянуть на охоту, Тони?

— Э-э-э… Наверное, да, — ответил я ему, подстраиваясь под шаг матроса. Почему-то мне показалось, что он приведёт меня к той самой интереснятине, ради которой я выполз из каюты. — Правда, я не знаю куда…

— Идём, тут два шага до обзорной площадки, — на ходу пожал плечами Бруно.

И не соврал: через пару минут довольно скорого шага по переходам и ведущим на нижние палубы пандусам мы оказались где-то в кормовой части Обсерватора. Остановившись перед широкими двойными створками, Бруно коснулся панели замка на стене, и огромные двери раздались в стороны, а в увеличивающийся проём ударил яркий солнечный свет. Прищурившись, я шагнул в него следом за Бруно, и, чуть привыкнув к яркости солнечного дня, невольно поразился открывшемуся нам виду.

Нет, то, что Обсерватор может трансформироваться в определённых пределах — я знал. И когда меня вытаскивали с песчаной косы, это было немного заметно, да и Дельфина про такое удобное свойство корабля рассказывала. Но вот что НАСТОЛЬКО — я даже не догадывался. Просто половина Обсерватора на текущий момент (может, чуть меньше, но по ощущениям — так) превратилась в открытую ровную платформу, ограждённую лёгкими перилами-леерами. Иными словами, от внешнего… мира, площадка оказалась прикрыта достаточно условно, и над ней прям-то гуляли порывы ветра. Думаю, окажись мы хоть на полсотни метров выше, и нас бы отсюда просто сдуло!

Более или менее серьёзно сейчас была защищена лишь рубка управления, возвышавшаяся над площадкой эдаким горбом в кормовой части корабля. Так-то я её ещё ни разу не видел, поскольку ранее в святая святых Обсерватора меня никто не пускал, но всякие штурвалы, усеянные голографическими экранами панели и прочие приборы, кое-как просматривавшиеся через полупрозрачную поверхность защищавшей её полусферы, давали понять, что ничем другим защищаемое ею помещение быть не может.

А по открытой всем ветрам, освещённой солнцем поверхности корабля бродили члены экипажа. Точнее, не бродили, а сгрудились на носу, в некотором отдалении от выглянувшего на солнышко капитана. Сам Фачилле с характерным надменным видом стоял на небольшой полукруглой площадке, выступавшей над носом Обсерватора, и оглядывал окрестности скучающе-засранским взглядом.

Бруно направился к группе в форме Обсерватора на носу, а я, раз уж никто не настраивал, решил осмотреться. Побродил, перевесил физиономию за ограждение, полюбовался плещущимся внизу океаном, всё таким же фулгуристым, светящимся и… опасным. А уж увидев, что мы находимся над некой отмелью, я и вовсе едва сдержал дрожь, накатившую вместе с воспоминаниями о моём феерическом прибытии в этот мир.

Впрочем, с предательским поведением своего организма я кое-как справился и даже начал получать некоторое удовольствие от наблюдения за пестревшей всяческой подводной жизнью отмелью. Яркость красок была такова, что лёгкое свечение воды их ничуть не смягчало: колышущиеся водоросли и кораллы, какие-то морские гады, юркие рыбы и прочие медузы, все они были каких-то совершенно вырвиглазных цветов и оттенков. Учитывая, что Обсерватор висел уже в каких-то трёх-четырёх метрах над поверхностью океана, а до подводного сада на дне выходило метров двенадцать-пятнадцать, если мой глазомер не врёт, зрелище было совершенно сногсшибательным.

При этом, на что я не сразу обратил внимание, на всех видимых оконечностях Обсерватора, в этаких открытых люльках с турелями, сидели… ну, наверное, стрелки. Правда, ни черта не понятно, что у них за стреляла: вместо стволов, турели были снабжены эдакими ажурными полусферами, похожими на антенны корабельных РЛС. Может, что-то электромагнитное?

А охота, похоже, была запланирована не на человеков, а на некую морскую живность. Вот только причём здесь Адмиралтейство — непонятно. Впрочем, посмотрю-понаблюдаю, а потом поспрашиваю. И у Дельфины можно, да и у Бромбатти: грозил наш тощий кок привлечь меня к каким-то работам, я точно помню, вот пусть и расплачивается за помощь информацией.

Вот чего не могу понять, так это не слишком удачного расположения турелей: вроде бы, люльки с ними установлены с самого краю, фактически на оконечностях Обсерватора, но за край, вниз, то бишь, они «заглянуть» не способны… И мне очень интересно, как же стрелки будут вести с них охоту.

Да и народ, разглядывающий его Выскомордие, вполоборота облокотившееся на фальшборт своей личной площадки — тоже выглядит довольно странно. Словно отмашки ждут, или… или капитан собственноручно охотиться изволит, а команда здесь в качестве группы поддержки? Тогда им вувузел не хватает… Но вообще, если серьёзно, то, несмотря на гравитационные выкрутасы его высокомордия, выглядит это как-то по-дурацки. По крайней мере, мне так кажется… Впрочем — увижу.

Я подошёл поближе к основной массе наблюдателей, но встал слегка в стороне от них, время от времени заглядывая за ограждение: всё же чертовски яркая, местами красивая, ну и в целом — привлекающая внимание морская жизнь копошилась под днищем Обсерватора. Кроме того, если охота предполагается на какую-то океаническую живность, то она явно будет внизу, и прежде чем её «заохотят», я на неё успею полюбоваться. Она же наверняка в океане будет, свойство у неё такое — океаническое, значит, и смотреть нужно именно туда, а не на стоящего памятником собственной надменности капитана Фачилле.

Подтверждая мою разумность, рядом со мной через леер перегнулась Дельфина: тоже вроде как со всеми, но на отшибе.

— Дельфина, а не подскажите… — начал было я.

— Потом, Тони, — отмахнулась медик, мало того что вглядываясь в море, так ещё и вырастив какую-то высокотехнологичную приблудину из наруча своей жилетки-костюма, которую тут же направила шарообразным набалдашником на волнующуюся под нами толщу воды.

Судя по виду приблудины и обращению с ней Дельфины — что-то вроде сканера. Непонятно, зачем ручного, но, судя по жестам второй руки, за которыми внимательно, не отнимая от лица монструозного бинокля, наблюдал какой-то парень, расположившийся на площадке над полупрозрачным горбом рубки — делала она это совсем не ради развлечения.

Вернувшись взглядом к океану я немного удивился. Орать и подпрыгивать не стал, но это стоило мне немалых усилий: дело в том, что под Обсерватором появилась… хрень. Иначе серебристую, огромную, многоглазую (!) рыбу и не назвать. Формой похожая на ската, треугольная такая, но с выраженным хвостом, ничуть не похожим на иглообразный отросток того же ската. В принципе тварюга, напоминала абрисом молот Тора, точнее, его символ. И была она натурально огромной — метров тридцать длиной, и лишь немногим меньше шириной! А огромные глаза по краям гигантского туловища, в количестве доброй дюжины штук, отливали бирюзовым и натурально светились.

— Не то! — громко подала голос Дельфина, от чего я, всё-таки, слегка подпрыгнул.

— Вижу, — лениво протянул всё так же небрежно подпирающий обрешётку Фачилле. — Тимоньер, — негромко произнёс он, — Три километра на северо-запад.

— Исполняю, синьор капитан! — раздался голос из рубки. И ведь услышал же! Как⁈

Пока я предавался изумлению-обалдеванию, Обсерватор чуть приподнялся над океаном и неспешно двинулся прочь от лупающего глазами морского чудища, вновь принявшегося мирно поедать водоросли и прочую органику отмели. Причём, когда мы отплывали, я заметил металлический отблеск: на спине у этого гиганта была какая-то металлическая нашлёпка. Или мне показалось… Впрочем…

— Киборг⁈ — я обернулся к Дельфине.

— Да, Тони, добывающий киборг бёздников, — отстранённо произнесла она вполголоса. — Почему мы и ищем другого — конфликт на пустом месте никому не нужен. Всё, не отвлекай.

Что ж, сказано «не отвлекать», буду молчать. Тем более, что я, кажется, стал немного понимать происходящее, в том числе, и на кой чёрт мы охотимся на эту жуткую рыбину — толлеракста. Хотя учитывая количество глаз, я уже не уверен, что это именно рыба. Как-то в большинстве своём, что рыбы, что звери имеют лишь по две гляделки, а всё что больше — это уже к насекомым и морским гадам. Ну и всякие сказочные персонажи, но там и квадратные многочлены в естественно-сказочной среде обитания встречаются.

Так вот, похоже, что Дельфина не «ищет» будущую добычу, а удостоверяется, что найденная для охоты тварь — не киборг бездников. Видимо, белобрысые орясины без должного понимания относятся к невинной рыбалке капитана Фачилле на свои производственные мощности.

Обсерватор, тем временем, двигался, а я прикидывал, какую роль исполняет во всей этой хренотени Его Выскомордие? Просто демонстрирует такого замечательного себя, мол, «капитан на мостике»? Всё-таки, думается мне, несмотря на впечатляющие способности нашего капитана, здоровенная тварь на мелководье — немного не то, что он «потянет». И турели по краям — видимо, какая-то микроволновая прожарка, должная упокоить поднимаемую на борт корабля добычу… или что-то такое. Но народ-то столпился рядом с капитаном, и смотрит на него, а не на турельщиков. Хм…

Додумать я не успел: сквозь толщу воды вдруг мелькнула туша, аналогичная впервые увиденной. И даже побольше, оценил я габариты, ориентируясь на тень от Обсерватора накрывшую погружённую в воду сереброшкурую тварь.

— Годится, капитан! — сообщила Дельфина, на что Фачилле небрежно кивнул и обернулся на рубку. Или…

Поверхность гигантской площадки, в которую превратилась верхняя часть Обсерватора, вдруг словно раздалась в стороны, и из образовавшейся в ней длинной узкой щели над «палубой» поднялся гарпун. С очень хищными зазубринами, отливающий синеватым металлом, но… Да он метр длинной от силы! Под нами тварь в десятки метров габаритами, она эту хрень даже не заметит!

— Операторы⁈ — послышался рявк с мостика.

— Готов, тимоньер! — на четыре голоса раздались крики от турелей.

И что, они тварь прожарят, Фачилле её потыкает гарпуном, типа «он победил»… а дальше⁈

Пока я фалломорфировал от происходящего, гарпун вдруг сам собой взлетел над удерживавшей его подставкой, перелетел через леерное ограждение в носу Обсерватора, и… замер в воздухе перед капитаном, обратившись жалом к поверхности океана… Прямо над толлеркастом.

А в следующий миг по ушам ударил хлопок и… натуральный грохот! Только через секунду я понял, что этот «несерьёзный» гарпун разогнался колдовством лениво стоящего капитана до сверхзвука! Потому что первый хлопок был ударной волной от преодолённого копьём звукового барьера в воздухе, а второй — ею же от входа гарпуна в воду. В рыбину железка вошла, может, и не беззвучно, но на фоне предыдущего грохота — неразличимо. Но для здоровенной орясины, в которую он попал — этого, по-моему, было явно недостаточно!

Подтверждая мои мысли, толлеракст дёрнулся, его глаза стали сиять, как прожекторы… Тварь рванула к поверхности, над волнами мелькнул её серебристый хребет… и булькнул на дно. А Его Высокомордие, хоть и стоял всё так же небрежно, при внимательном взгляде, оказался заметно напряжён. Да и на мордии его стала заметна испарина.

Прижатое ко дну чудовище явно не собиралось оставлять покушение на себя без ответа. Бирюзовое свечение глаз становилось всё сильнее, и я вынужден был податься прочь от края Обсеравтора: смотреть на пробивающееся сквозь толщу воды свечение стало почти больно.

И тут ввысь, обтекая Обсерватор, ударила волна энергии! Была это фулгра в виде ярчайшего света, или ещё какая пакость из, так сказать, «личных запасов» толлеркаста, не знаю, и знать не хочу. Но сам Обсерватор этот поток не затронул вовсе. Зато стало ясно, что полусферы в турелях — вовсе не оружие, а защита от этой ядовой энергии. «Прореха» в центре потока, в которой оказался Обсерватор, явно шла от четвёрки турелей, установленных по периметру корабля. Я просто тихо фигел: творилась какая-то пусть частично понимаемая, но дичь. Дичь дичайшая!

— Всё, — лениво махнул рукой капитан.

— Излучателям — дробь! Глуши реактор! — рявкнул из рубки тимоньер, и зелень излучения, только что переборовшая поток энергии от бесновавшейся под водой твари, чуть сжалась, а через секунду и вовсе исчезла.

Я аккуратно выглянул за борт, и увидел, как в «облаках» расплывающейся в воде крови бултыхается явно дохлая тварь. Внешних повреждений на ней было незаметно, но из жабр и пасти кровища сочилась основательными потоками, создавая алую, чуть опалесцирующую в разрядах фулгры взвесь.

— За работу, бездельники! — вдруг проревел чей-то голос, тогда как капитан, а вслед за ним Дельфина и ряд специалистов направились к центральной части корабля.

При этом с Обсерватором происходили пертурбации: стены становились стенами, и вся эта платформа вновь становилась пирамидой-кораблём. Точнее, не вся: часть её, со скопившимся народом мало того, что осталась, так ещё и трансформировалось во что-то вроде лифтовой платформы. А Бромбатти, оказавшийся тут же, с улыбкой помахал мне рукой. Ну, подойду: может, кок развеет моё недоумение, которое иначе чем «охреневание» и не назовёшь.

— И как тебе первая охота, Тони? — весело поинтересовался Бромбатти.

Пока я подыскивал хоть какие-то нематерные слова для ответа, десяток членов экипажа, все облачённые в доспехи, спустились к поверхности океана, где всплывшая рыбина безвольно покачивалась на волнах. Не теряя времени, матросы разбежались по всей туше, и не обращая внимания на хлещущие от их ударов потоки крови, принялись шустро разделывать тварюгу. На платформе, по крайней мере, их поджидало несколько хрен пойми откуда взявшихся контейнеров: от небольших и гладких, с металлическим отливом, до здоровенных коробов из полупрозрачного пластика, куда матросы и скидывали свою добычу, чтобы тут же вернуться к разделке мёртвой туши.

— Ни черта не понял, Бромбатти, — честно признался я, справившись кое-как с удивлением, и, наконец, сумев отвести взгляд от суетящихся внизу матросов. Кавалон в ответ басовито заухал-засмеялся.

— Ну спрашивай, немного времени есть, постараюсь развеять твоё непонимание, — предложил он. Ну так, было бы предложено! Вал вопросов, вырвавшийся из меня, заставил собеседника на миг опешить, но… выслушав всё, «до донышка», так сказать, Бромбатти кивнул и начал последовательно отвечать. Ну а, слушая кока, я волей-неволей сначала принялся помогать ему складывать доставляемые матросами ящики с мясом твари на появившуюся рядом тележку, а потом и порулил её следом за не прекращающим болтовню Кавалоном на камбуз, где мы тут же занялись разделкой и фасовкой доставленного продукта. И всё это под продолжающийся рассказ кока об охоте Обсерватора, её особенностях, и прочем-разном, касающемся этой стороны жизни экипажа.

И из этого рассказа вытекала довольно интересная вещь, которую мне сегодня довелось узнать… так сказать, наглядно. В океане водились твари, которые назвались «опасными», но без деталей. «Ибо рассказывать, Тони, слишком долго. Они все разные». А на деле, вся опасность сводилась к тому, что живущие в океане огромные твари, каким-то образом способны управлять выбросами фулгура.

— Как гриджо? — уточнил я.

— Нет, конечно, — хмыкнул Бромбатти, орудуя здоровенным ножом. — Гриджо перерабатывают фулгур. Он им практически не опасен, если выброс не совсем уж страшный, но сделать они с ним ничего не могут, только… трансформировать, — после заминки сформулировал кок. — И аэры первого класса — не так! — строго нахмурился он.

— Я этого не говорил…

— Но подумал, — усмехнулся Бромбатти. — А я предупреждаю и отвечаю — в разговоре с чужими… да и не со всеми своими, — совсем понизил он голос, — лучше тварей бездны, да и гриджо одновременно с аристократами не упоминать. Опасно для жизни и здоровья, — веско покивал он.

В общем, именно твари в океане как-то «колдовали» чистым фулгуром. Не вообще и постоянно, а именно при опасности. И из этого следовал столь странный способ «охоты». Толлеракст — довольно ленивый, но большой, сильный и оттого опасный хищник. При этом твари прекрасно чувствуют напряжение электромагнитного поля и всякое такое. То есть, у Обсерватора, например, есть пушки. Но попытайся экипаж корабля взять толлеркаста на прицел, тот сразу атаковал бы, не дожидаясь выстрела, или ушёл бы с отмели на глубину, где ему никакое кинетическое оружие не страшно. А может быть, и всё сразу.

— А защитные излучатели не могут слишком долго удерживать поток фулгура, Тони. Значит, Обсерватору пришлось бы набрать высоту, а толлеракст…

— Спокойно ушёл бы на глубину, понятно, — договорил я за разболтавшегося кока. — А зачем он вообще нужен, Бромбатти? И причём тут Адмиралтейство? Это же из-за их приказа мы охотились, я правильно понимаю?

— Правильно, Тони. Но вроде бы донна Дельфина тебя обучала?

— Про охоту на здоровенных тварей я не слышал. Может, просто не успела или посчитала важным другое.

— Видимо, так, да и охотиться Обсерватору приходится нечасто, — подумав, озвучил кок. — Ну, раз делу не мешает, — подмигнул он, — слушай.

Выходило, что твари из океана имели довольно высокую ценность. От банального мяса, с которым мы возимся — Бромбатти описывал его чуть ли не как панацею. И память улучшает, и внимание, и стоит всё со страшной силой. Совсем и вообще стоит. Ну, это я у Дельфины уточню, но вообще — похоже на правду. И фулгур этот, черти какой, а главное, учитывая то, что большую часть своих полезных свойств мясо тварей теряет за сутки, это — личный «бонус» экипажу. Почему мы сейчас с Бромбатти и спешим разделать добычу на приемлемые куски, а он ещё и успевает готовить их в поте лица. Времени мало, а мяса много. И скоро члены экипажа начнут штурмовать столовку на предмет получения своей доли. Нужно успеть!

Адмиралтейству же нужны какие-то особо изысканные части. Какие — Бромбатти банально не знал, но часть требухи, оказывается, является сильнейшим лекарством сама по себе, а часть становится таковой при должной обработке. Собственно, именно это и объясняет выбор небольшого, но шустрого Обсерватора в качестве «китобоя». А какие именно части годятся для производства лекарств, известно только Фачилле да донне Дельфине, которые, как понятно, не отчитываются ни перед кем. Но после охоты Обсерватор направится в Эрикс, это кок уверенно утверждал.

Правда, в процессе рассказа всплыл довольно занятный момент, который раньше не приходил мне в голову. А именно: местоположение аэрополисов. Я как-то по старой привычке думал, что летает и летает, но более или менее на одном месте. А оказалось, что Эрикс постоянно находится в движении, совершая этакую вечную кругосветку. Где-то задерживается, нарезает круги, но в целом — именно летает. И зоны контроля города на островах находятся примерно по этому меридиану. Так что путь Обсерватора до этого воздушного города может занять от нескольких часов до нескольких суток, причём полным ходом.

— Хотя больше двух-трёх дней — вряд ли, Тони, — рассуждал кок. — В Адмиралтействе не идиоты сидят, понимают, что даже обработанные должным образом и упакованные в изолированные контейнеры ингредиенты своих свойств дольше семи дней не сохранят. А их ведь ещё и до конечного лекарственного вида довести надо. Так что вскоре ты увидишь Эрикс, Город в Облаках, прекраснейший аэрополис мира! — патриотично выдал он.

Глава 13

Класс, как признак классности

Ещё с час мы с Бромбатти занимались готовкой: без особых изысков, жареное, печёное и варёное мясо. Сам кок больше сконцентрировался на соусах, что и понятно: судя по описанным бонусам от толлеракстины, чем больше её слопать, тем толще станешь. Так что жрать будут все, а чтоб не давиться через силу и не тошнило от дикого количества — нужны всякие соусы…

По мере готовности, мы принялись таскать кушанья в столовку, где уже торчала куча народу. Ну как «мы»? Я таскал, поскольку наш шеф-кок напрочь отказался заниматься переноской тяжестей. И честно скажу, войдя в столовую с грузом жареного мяса на подносе в первый раз, я чуть было тут же не слинял обратно на камбуз. Уж очень впечатляюще выглядела толпа ожидающих своей пайки матросов… с голодного края! Глазками блестят, слюнки роняют. Только дружного стука ложками по столам не хватало и жадно хлопающих пастей, для полноты картины.

Но обошлось. Разобрали они принесённую мною жарёху вполне культурно, хоть и быстро. А может, дело было в капитане, изволившем присутствовать в столовой… впервые на моей памяти, между прочим!

Дон Фачилле восседал за отдельным столиком и слюнку ронял с совершенно пижонски-аристократичным видом. И вот к нему Бромбатти вышел без вопросов. Подскочил, изображая вышколенного официанта, балансируя на ходу подносом, укрытым блестящим клошем, под которым таился изящно сервированный кусок толлеракстины, кило на два. Его Высокомордие коку небрежно кивнул и начал жрать. А вслед за ним и остальные матросы принялись жевать, но они-то — люди простые, обошлись без клошей-сервировки и прочих изысков высокого ресторанного штиля.

Продолжался этот праздник живота часа два, по вахтенным сменам, а к концу обжираловки вся команда имела вид страдающих одышкой колобков. Даже Бромбатти приобрёл некое подобие округлого пузика на глистообразном туловище. И я погрыз добычу, хотя и без той жадности, что демонстрировали окружающие. Ну, при всём при том, что я не сомневался в полезных свойствах этого деликатеса, обжираться им до мучнистой отрыжки мне просто не хотелось. Так что слопал не больше килограмма мяса, которое, прямо скажем, особыми вкусовыми качествами не отличалось. Приготовили-то мы его неплохо, только сам продукт высокими кулинарными свойствами не отличался. Отдавал рыбой и всякими привкусами, так что если бы не соусы — я бы вообще больше одного куска не съел. С соусами — ничего так, но всё равно, едали мы осётра повкуснее.

А в полезные качества этой фулгровой нямки я, конечно, верил. Но поскольку проблем со здоровьем, по утверждению той же Дельфины, не имел, к тому же был по местным представлениям неприлично молод, и стояло у меня всё, совсем и вообще, даже тогда, когда лучше бы висело (от дел отвлекает), то и особо налегать на чудесный продукт я не видел смысла.

— За работу, — небрежно бросил сыто отдувающийся капитан, резко встал и утопал.

И ведь точно, показушник, своей гравитацией-шмавитацией себе помогал! Ел-то Фачилле аккуратно, но чуть ли не больше всех присутствующих: четыре кило вырезки умял, проглот, в две перемены! А то, что после такого плотного обеда Его Высокомордие не катил своё пузо впереди себя замечательного, а оказался способен передвигаться всё тем же стремительным шагом — точно показушная магия.

В отличие от начальства, матросы из столовки уходили без выпендрёжа, переваливаясь и сыто отдуваясь, но в темпе. А Бромбатти, проводив взглядом последнего из посетителей его вотчины, устало плюхнулся на какой-то рундук и махнул рукой:

— Иди, Тони, отдохни. С уборкой роботы справятся, — пояснил он.

Спорить я не стал и, кивнув коку на прощание, свалил из столовой. Будучи не ужравшимся до изумления (хотя в несколько ином смысле, чем обычно вкладывают в это выражение), чувствовал я себя вполне себе живчиком, а потому решил заглянуть в тренировочную. Вряд ли, конечно, там кто-то будет после такого-то пира, но делать всё равно нечего, так что почему бы и да?

А добравшись до тренировочной и заглянув внутрь, я был несколько удивлён. Думал, здесь сейчас пусто так, что для полноты картины только перекати-поля не хватает, ан нет. В одном из залов по огороженной площадке скакал, с короткой шпагой в одной руке и странным баклером, похожим на силовой щит из фантастических фильмов, в другой, незнакомый мне дядька лет пятидесяти на вид. Не слишком высокий, не слишком низкий… не худой, но и не толстяк. Нормальный такой дядька с усами умеренной пышности и затянутой в «конский хвост» седоватой шевелюрой. Да и шпага с щитовой хренью тоже были нормальными… кажется. В последнем я уверен не был, но, судя по моим же воспоминаниям об оружейной Обсеравтора и тому, как лихо обращается сей джентльмен со своим железом… выходило так. Одет дядька был в явно тренировочный, точнее, фехтовально-тренировочный костюм: поверх трико виднелись этакие подушечки, явно предназначенные для защиты от ударов противника… и я буду не я, если одной лишь набивкой защита этого костюма и ограничивается. Уж очень характерные сполохи пробегали по костюму, когда его хозяин пропускал удар.

Да, усатый дядька скакал, как молодой, невзирая на седину и явно мешающее ему набитое пузо, и скакал не один. В противниках его значился тощий манекен… хотя, даже не манекен. Явно робот, но антропоморфного в нём было только роботосложение: блестящие шары-шарниры, исполняющие функции суставов, блестящий шар вместо головы, и всё это хозяйство соединялось штангами такого же блестящего металла. В руках эта «палка-палка-огуречик» (ну, он реально был похож на детский рисунок) держал тесак, тупую тренировочную железку, но даже с виду очень и очень тяжёлую. И скакал этот робот вокруг дядьки, изо всех сил стараясь рубануть или потыкать его во все мягкие и не очень места. Затейливо!

В общем, стал я свидетелем фехтовальной тренировки, где спарринг-партнёром фехтовальщика выступает робот — тренировочное приспособление для мечемашества. Ну изумительный же в своей логичности вывод, верно? Правда, что мне теперь делать — неясно. С одной стороны, то, что этот дядька тут вообще нашёлся — вроде как хорошо. С другой же… мы с ним друг другу не представлены, да и занят он. Вон как старательно стучит по роботу шпагой. Так что на мои вопросы он вполне может ответить матом, а то и вообще пошлёт… Ну, я бы так и поступил, если бы кто-то решил помешать мне заниматься важным и нужным делом.

Впрочем, мои размышления прервал сам усатый фехтовальщик. Бросив на меня короткий взгляд, он внезапно ускорился, в несколько секунд завершив серию ударов, отскочил и, подняв шпагу строго вверх, рявкнул:

— Интдетро!

Робот, отлипнув от стены, в которую влетел, схлопотав последний удар фехтовальщика, тут же как-то скукожился и ломаной походкой, совершенно не вяжущийся с его стремительными и чёткими движениями во время схватки, потелепался вдоль стены, где и положил свой тренировочный тесак в открывшуюся стойку, а сделав ещё пару шагов — сложился в компактную фигню и вкатился в ту же стену, где для него открылся проход.

— Ты — Тони! Древний… — обвинительно ткнул в меня пальцем (хорошо, что не шпагой) этот дядька.

— В некотором роде да, — аккуратно признал я этот вопиющий факт.

— И как любой древний, ни абиссо не умеешь, — продолжал давить этот тип. — Я — тимоньер Обсерватора, Маурицио Спата. Ко мне тебе надлежит обращаться «синьор тимоньер» или «синьор Маурицио». Доступно?

— В некотором роде, синьор Маурицио… — повторил я с той же аккуратностью.

— Хорошо. Белым оружием вы, древние, владеете паршиво… да и не владеете даже, а играете. Так? — резко спросил он, на что оставалось только кивнуть. Ну а что? Сценическое фехтование — это точно не про убийство ближнего… игра и есть, не поспоришь! Но ведь не длинномером единым, правда⁈

— Я с ножами немного… — начал было я, но этот тимоньер, манерами больше похожий на приснопамятного прапорщика Гулыбу из моего давнего и хорошо забытого прошлого, прервал меня одним нетерпеливым взмахом руки.

Вообще, конечно, застраиваться не очень хотелось. Но тут вставал вопрос, а что этот деятель мне даст за «застраивание»? То есть если чему-то полезному научит, причём толково — да и фиг с ним, пусть застраивает, раз ему Устав в голову ударил. Последнее я не раз наблюдал у вояк, да и Просперо, в общем-то, страдал этой хворью, хотя в лёгкой форме. Тут же Маурицио явно не страдал, а жил и наслаждался кромешной уставщиной. Но я ему что, психотерапевт? Пусть лечит своих тараканов сам. Хоть строем ходить учит, хоть «ура» кричать.

— Проверим. Позже, — отрывисто сообщил собеседник. — Стрелять умеешь⁈

— Только из пулевого оружия…

— Это понятно. Но умеешь? — на что мне оставалось только кивнуть. — Следуй за мной, — бросил тимоньер и замаршировал по анфиладе залов.

Ну и я за ним следом, ожидая, во что всё вот это выльется. А вылилось оно в стрельбище, где Маурицио извлёк из внутристенного стеллажа, покорно распахнувшего створки при его приближении, массивную рукоять, практически начисто лишённую даже намёка на ствол. Вместо него красовалась какая-то затейливая нашлёпка с солидным отверстием, обращённым к противнику.

— Шаромёт, — тимоньер продемонстрировал мне цацку и начал тыкать в её части пальцем: — Спуск. Аккумулятор, сменный. Кнопка замены. Сопло. Его надлежит чистить, но только сняв предварительно аккумулятор! Стреляет высокоэнергетическими импульсами, скорость распространения — три сотни метров в секунду.

— Звуковой барьер, синьор Маурицио?

— Глупый вопрос! Но не идиотский. Скорость РАС-ПРО-СТРА-НЕ-НИЯ! Доступно⁈

— В общем. А что за энергия…

— Тебе не важно, а мне не до лекций криворуким неумехам! Поменяй аккумулятор. И да, это не тренировочный макет, а боевое оружие. Увижу, что направил его куда-то, кроме цели, пола или потолка, вломлю. Не дойдёт с первого раза, отправишься драить гальюны вместо роботов. Уяснил?

Ну-у-у… блин, раздражает, и воспоминания не самые приятные. Но в целом, толк от этого уставного надругательства, похоже, будет.

Так, в общем-то, и оказалось: забив на свои тренировки, Маурицио тщательно и вдумчиво взялся исполнять роль лейтёхи-наставника. В моём случае к чертям не нужную роль, но по-другому дядька, похоже, не умел. Нет, с оружием он учил обращаться превосходно. Но вот именно информации я из его наставничества толком не почерпнул: «не до лекций криворуким неумехам» было его кредо. Зато практически-прикладного опыта и знаний получил немало. И как пользоваться этим шарострелом (самым распространённым ручным дальнобоем, как я понял из редких пояснений), и как стрелять разгонником — вот чёрт знает, электромагнитным или нет, такие детали проходили у Маурицио всё по тому же разряду «лекций неумехам». С простым огнестрелом он меня не знакомил: здесь, как оказалось, на взрывном расширении работали только метатели взрывчатки и приравненной к ним фигни. Эдакий аналог РПГ. А гонял меня наставник Маурицио только по «лёгкому ручному» оружию. Про доспехи же… стоило мне заикнуться по этому поводу, в ответ сразу прозвучало резкое «нет».

— Иди в аддистраментат на Эриксе, там и обучат! — отрезал Маурицио.

Этот «…ментат» был чем-то вроде военной учебки аэров, насколько я понимаю, ну и большая часть экипажа Обсерватора в этом жутком месте какое-то время оттарабанила. С фехтованием тимоньер послал меня не менее резко и чётко, но я-то как-то и сам не стремился в мушкетёры короля или гвардейцы кардинала, а вот когда дело дошло до обсуждения тренировок с коротким клинком, Маурицио задумался.

— Мастер Просперо может составить тебе пару на площадке, если ты действительно владеешь ножами. По крайней мере, я могу с ним поговорить на этот счёт, — посулил тимоньер.

В общем, в тренировочной я провёл часов шесть, уходил с переполненной головой, гудящей от количества новой информации, пусть по большей части прикладного характера, но… были там и крупинки общего знания, а значит, я явно не зря потратил время. Правда, непонятно: то ли этот Маурицио просто увидел меня и проявил душевную доброту, наставляя неофита (про форму наставлений — промолчим), то ли специально поджидал меня, непонятно, зачем и с чего… Ну, возможно, Дельфина попросила. Или тот же Бруно: судя по всему, парень от уставщины тимоньера испытывал некоторый дискомфорт, так что вполне мог Маурицио про меня рассказать, дабы разделить эту тяготу с новичком. Глядишь, и на него самого давление чуть уменьшится. А то ведь, судя по обрывкам информации, полученной мною в ходе тренировки с тимоньером, прежде тот имел возможность гонять по тренировочному залу лишь бедолагу Бруно, чем наверняка вусмерть того задолбал.

На следующий день меня разбудил матерящийся, как Просперо, Просперо. Не дав умыться и пожрать, злобный гном ухватил меня за плечо, оттащил в тренировочную, где пинком распахнул стеллаж с тренировочными ножами самого разнообразного вида. Именно пинком, с треском. Так что я окончательно уверился: этот механик — именно мастер-ломастер, гробящий технику своим «профессионализмом», а впоследствии с превозмоганием её чинящий.

Но здесь всё вышло довольно неплохо, и мне удалось отыграться на «гноме» и за побудку и за пропущенный завтрак. Благо, ножевой бой мне ставили совсем не в театральном училище. Получив поначалу от неожиданности несколько болезненных тычков в корпус от ехидно скалящегося гнома, я опомнился и… откатившись на дальнюю дистанцию, принялся активно работать по его хваталкам, одновременно старательно уклоняясь от мощных и удивительно быстрых, но порой чересчур размашистых ударов противника. А уж не позволить себя схватить и зафиксировать… это же азы!

— Скачешь, как баба! — через пару часов прохрипел вымотавшийся Просперо, признавая моё безоговорочное доминирование в спарринге. И тут же, довольно ухмыльнувшись, выдал, выбираясь за пределы тренировочной площадки: — Чтоб раз в три дня сюда приходил! Такой опыт мне не помешает.

Видимо, здесь наш мастер-ломастер именно тренируется, а не сгоняет жиры и утилизирует нерастраченный на оборудовании Обсерватора разрушительный потенциал. А вот его странный стиль работы ножом…. Такое впечатление, что ему не хватает то ли ножа во вторую руку, то ли… чёрт его знает, может, нормальный ножевой бой утрачен за тысячелетия. Сам-то Просперо ножиком пытался именно фехтовать, больше полагаясь на колющие удары. Что опасно, конечно, но с ножом использовать только их — нерационально. А уж его попытки парировать мои удары своим ножом… м-да. Как-то оно всё не очень впечатляет.

Сполоснувшись после череды спаррингов с гномом, чтобы не благоухать на весь Обсерватор потом, я направился в медотсек: судя по ругательным оговоркам Просперо, разговорам с Бромбатти, да и вообще — логике, на носу у нас был пресловутый Эрикс. На днях, в общем, там будем, а я, пока, об этой вотчине аэров ничего толком и не знаю. Так что, провентилировать некоторые моменты, как и самообразоваться, мне не помешает. А то донна Дельфина изволила меня просветить про аристо и Адмиралтейство, да и насчёт некоей социологии-экономики аэрополиса, а целая куча бытовых и прикладных моментов остались за кадром. И почему-то у меня есть сомнения, что меня будут по этому Эриксу водить за ручку, оберегая от возможных неприятностей, в которые я с полпинка могу вляпаться: те же слова Дельфины про отрубленную руку ни черта не были шуткой или преувеличением, лишь несомненным фактом. И вот поспорить готов — таких тонкостей в обществе аэров масса.

Хотя… нет, я, конечно, догадываюсь, что смотреть на всех, как Фачилле и орать, как Просперо — не лучшая манера поведения, но неизвестные мне детали должного образа действий от этого не становятся менее важны и интересны, так что в медотсек я постучал тотчас же, как завершил гигиенические процедуры после посрамления Просперо. Даже на обед не пошёл. Любопытство, оно такое, да…

— Антидеройсо лежит на столе слева, четыре таблетки в день, бери сразу блистер, — не отрываясь от микроскопа, сообщила Дельфина, всё так же занятая какой-то фигнёй. — А, привет, Тони, — продолжила она, явно определив, кто к ней вломился, некими устройствами своего «мультитула» — от объективов она не отрывалась.

— Если почтенная донна изволит предложить мне средство для нормализации пищеварения, — куртуазно ответствовал я, — то вынужден с благодарностью отказаться от сего щедрого дара. Я в нём не нуждаюсь. Рад вас приветствовать, Дельфина.

— Не нуждаешься — и молодец, — пробормотала медик, продолжая страдать фигнёй. — А то после вчерашнего ко мне зачастили, даже пилюли специально отложила.

На столе и вправду были прямо таки стратегические запасы антидиарейного, насколько я понимаю.

— Засранцы какие, — негромко пробормотал я, но Дельфина услышала, прыснула и наконец оторвалась от микроскопа.

— Именно так и есть, Тони, — с улыбкой констатировала она. — Так что ты хотел?

— Ну, во-первых, вот, — поставил я на стол бутылочку лимончелло, одну из заныканных до поры… кстати, а запасы следует пополнить…

— Благодарю, приятный презент. И?

— Ходят слухи, что мы скоро будем в Эриксе.

— И слухи не врут, Тони.

— Мне бы, донна Дельфина, не помешало бы… Нет, не ваше драгоценное внимание! — вскинул я руки, а то в глазах у медик промелькнула нехороший безумноучёный отблеск. — Мне бы книгу по этикету, что-то по законам, ну, куда плевать можно, а куда не стоит…

— Понятно. Вообще, мог и сразу попросить, мне как-то в голову не пришло грузить тебя этими сведениями… но оно и понятно, мы же не планировали столь скорого возвращения в Эрикс, — задумчиво протянула Дельфина, показывая, что несмотря на все свои отличия, она всё-таки ещё и женщина, с характерными особенностями общения. — Жди.

Стою, жду, думаю — не издевается ли медик. Потому что прошло минут пять, а Дельфина что-то там научно-исследовательски разглядывает и колупает, а на меня — ноль внимания, фунт презрения. Впрочем, через минуту в медотсек вкатился сервисный робот, не самый мелкий, а побольше, эдакий грузовой полуколобок. В смысле, выглядел он, как плавно скользящая над полом полусфера с грузовой площадкой на макушке. И располагалась на этой площадке целая стопка тонких книжек, что с учётом их пергаментно-прозрачных (ну, почти прозрачных) листов — совсем не показатель скудости информации.

— «Классы и Сословия Эрикса, права и обязанности». «Этикет для боллиторе» — полезнейшая книга, которую стоило бы почитать на ночь большей части экипажа Обсерватора. И свод законов, регламентирующих положение четвёртого и третьего класса, — по-прежнему не отрывая взгляда от микроскопа, проговорила медик.

— Третьего? — несколько удивился я, потому как сама Дельфина отнесла меня к «четвёртому», низшему классу Эрикса, за которым я, самим фактом пребывания на Обсерваторе и значился.

— Третьего, третьего, Тони, — с усмешкой оторвалась медик от своей фигни. — Ты — довольно образованный юноша.

— Бывший, — хмыкнул я, имея в виду свой статус в местном социуме вообще — в смысле попаданец из прошлого, волей фулгриной матери.

— Бывший юноша — звучит, — оценила Дельфина. — Но знания и практические навыки у тебя вполне позволяют претендовать на третий класс. Общего профиля, — уточнила она. — Сам прочтёшь, — махнула она на стопку книг, так и возвышающуюся на роботе. — Дело, безусловно, твоё, и принуждать тебя сдавать экзамены никто не будет. Но, например, получив третий класс, ты сможешь претендовать на полноценное денежное довольствие на Обсерваторе.

— Эм-м-м… а четвёртому — не положено?

— А четвёртого на Обсерваторе вообще быть не должно, ты — исключение. Ладно, Тони, я занята. Иди, читай, два дня у тебя есть. Если будут вопросы… зайди после трёх пополудни, найду время на них ответить.

— Понятно, благодарю, до встречи, — прибрал я макулатуру к рукам.

— Угу, — неопределённо махнула мне рукой Дельфина.

И всё-таки, любопытство любопытством, но и голодом себя морить — не дело! Так что, едва вывалившись из медотсека, я, как был, со стопкой книжек подмышкой, сначала отправился в столовую, а уже оттуда, прихватив с собой и перекус на вечер, двинулся к себе, дабы в спокойствии и тишине ликвидировать безграмотность в среде одного отдельно взятого Тохи. И увлёкся, да так, что прозевал и ночь, и завтрак. Опомнился, только когда зловредный гном меня в тренировочную потащил, но в серии спаррингов, я от души отыгрался за его прекрасный характер, деликатность и прочие мистические качества. И тем больше было разочарование и гнев Просперо, что отпинать его… и не единожды, я умудрился, отрешённо размышляя во время спаррингов о своём насущном.

А мне было, о чём подумать. С этим третьим классом и вправду всё выходило довольно сложно. Не в смысле «получить», особенно «общий», без чёткой специализации. Подобный класс, как я понял, примерно соответствовал полному общему образованию на моей оставшейся далеко и давно родине, то есть, одиннадцатилетке без специализации. И, судя по контексту, класс этот нужен был для неквалифицированной, но как-то значимой категории жителей Эрикса: всякие продавцы магазинов, слуги, мелкие конторщики, официанты и прочее.

Четвёртый же класс и вправду был «днищем», ни до каких работ, кроме грузотаскания и улицеподметания, такой аэр попросту не допускался. Да что там! Даже для того, чтобы работать сантехником в Эриксе, нужен был, минимум, третий класс со специализацией!

Подозреваю, люмпены данной категории могут быть даже неграмотны — судя по «назначенным представителям» четвёртому классу, в обязанность которых входит «доведение до сведения представляемого смысла и сути предъявляемых последнему претензий», как было написано в разделе одной из книг, посвящённом взаимоотношениям аэров различных классов с городским чиновничеством вообще и жандармерией в частности.

Просто дело в том, что в ряде сложных жизненных ситуаций четвёртый класс мог вполне успешно притворяться ветошью: ну, в смысле, если молчишь и тупо лупаешь глазами, то по законам к тебе не может быть никаких претензий. Тот же аристо, который в массе конфликтных случаев может без всяких негативных последствий для себя и своей семьи пристукнуть представителя низшего сословия, ничего не сделает с молчащим и тупо лупающим бараньими глазами представителем четвёртого класса. По закону, опять же. А вот от третьего уже можно что-то требовать, просто молчать и лупать глазами тому, конечно, тоже можно, но для разборок с ним никто не станет звать «назначенного представителя», дабы тот «перевёл» убогому суть претензий. Сам должен понимать, во что вляпался, и защищаться… по закону, если что. Скажем так, вместе с получением третьего класса даются права, но и расширяется область ответственности перед государством и вышестоящими классами.

И вот размышляя над перспективой получения этого самого третьего класса, я и пришёл в конце концов к выводу, что… овчинка стоит выделки. Опасения опасениями, но жизнь в этом странном Мире, да и на Обсерваторе, вообще выходит не самым безопасным занятием. А вот отношение в команде ко мне с получением более высокого класса должно изрядно потеплеть. Да и об открытии возможностей для лучшего обустройства в жизни забывать не стоит. Всякие интересные перспективы на том же Эриксе, например… Хотя совершенно не факт, что я пожелаю связать свою дальнейшую жизнь с этим аэрополисом, но то в будущем, а пока, хочешь-не хочешь, а какое-то время мне придётся побыть в числе подданных этого летающего города.

Глава 14

То тарелкам пугают…

Собственно, из-за обилия полученной от Дельфины информации, которую стоило изучить с предельной внимательностью, я, кроме спаррингов с Просперо, из каютки пару дней и не вылезал. Как было сказано в своё время: незнание законов не освобождает от ответственности, а вот знание ту самую ответственность неплохо так ограничивает. В случае с этикетом и прочими моментами — та же ситуация, так что презентованные Дельфиной книжки я читал и перечитывал, постепенно укладывая в голове принципы и правила, по которым живёт незнакомое мне пока общество аэров.

В результате этого штудирования я окончательно уверился: экзамен на ранг сдам, ну и сдавать его именно «надо». А ещё, в Эриксе мне следует быть ОЧЕНЬ осторожным. Это было понятно и по рассказам, но ничто так не убеждает, как писанные законы… по крайней мере, меня. Особенно если за «косяк» не погрозят пальцем, даже не пнут в неподходящее место (как Дельфина, до сих пор вспоминать неприятно), а оторвут что-нибудь. По самую голову, притом.

И кстати, выяснился довольно занятный момент: ситуация с «белым» и метательным оружием на Эриксе была схожа с «правилами Ветреного». С рядом отличий, но именно так: использующий огнестрел был изначально виновен во всём, а доказательство, что он — не баран и действовал по необходимости — его личное дело. Правда, в случае с Эриксом выходило, что такой выверт законов — не защита гриджо, которых, как я понимаю, в аэрополисе может вообще не быть, а если есть — всем на них наплевать, а законодательное преимущество аристо, не прописанное прямо… но весьма отчётливо читающееся между строк.

И, кстати, понятия «средняя-лёгкая тяжесть» здешние законы тоже не знали. Если ты не аристо, то тебе, например, могут зарядить клешнёй в глаз. Ты можешь влупить в ответ, теоретически — даже аристо, и, если он безосновательно проявил в агрессию — то никаких претензий по закону тебе предъявить будет невозможно. А за попытки тыкать в тебя шпагой или магией в ответ на такую «наглость», его натурально осудят (опять же, по законам).

Но это в теории, а на практике такой аристо, как наш капитан Фачилле, например, меня отпинает легко и без напряжения, позёвывая, можно сказать. И если он «не повредит конечность без возможности восстановления её функциональности, не подвергнет своими действиями жизнь ответчика опасности, устранимой только медиком в условиях стациоинара» — то, опять же, никаких претензий. В общем, мордобой вообще выходил внеправовым, хотя, естественно, подчиняется правилам… не этикета, нет, но принятым правилам поведения в обществе. Того же аристо-драчуна, зарядившего просто так в глаз третьему-четвёртому классу, заплюют все, кто эти плевки может себе позволить, начиная с других аристо. Ибо невместно.

На третий день, вопреки уже сложившейся традиции, меня разбудил не матерный монолог злобствующего почём зря гнома, соскучившегося по тренировкам в ножевом бое, а деликатный стук в дверь моего кубрика, за которой обнаружился корабельный кок.

— Опять всю ночь читал, Тони? — поздоровавшись, с лёгкой насмешкой проговорил Бромбатти. — Про завтрак снова забыл, худеешь ты так, что ли?

— Да… уж больно чтиво занятное, — развёл я руками. — К тому же, а чем ещё мне заняться, когда ни на камбузе, ни в двигательном зале дел для меня не наблюдается? Вот, и остаётся, что читать да с Просперо в тренировочном зале ножами махать.

— Ну да, ну да… Кстати, о занятиях. Тони, Обсерватор подлетает к Эриксу, — покивав, заметил кок. — Не желаешь посмотреть на наш аэрополис со стороны?

— Желаю, конечно, — закопошился я. — Но в рубку управления меня же не пустят?

— Туда и меня не пустят, — пожал плечами он. — Нечего нам там делать. Но чтобы посмотреть — туда и не надо. Я-то просто по пути зашёл, думал тебя разбудить да напомнить о завтраке, а ты, выходит, даже о нашей скорой посадке не знаешь.

— В этом я, синьор Бромбатти, знаю толк, — заслуженно возгордился я. — Не знаю я настолько много, что со мной никто не сравнится.

— Хорошо сказано, Тони, — басовито похихикал кок. — Так вот, в кают-компании есть обзорные голопроекторы. И трансляцию с внешних камер Обсерватора включить может любой член экипажа, так что, свободная вахта уже там, почитай, в полном составе: зрелище Эрикса со стороны прекрасно.

— Тогда я, сейчас… — закопошился я, а как только успел одеться, тут же был подхвачен под руку Бромбатти и утащен в сторону кают-компании, где и вправду было людно, и обещанные голопроекторы действительно шарашили вовсю: части стены, потолка и даже пола не наблюдалось вообще, а наблюдался океан, редкие облака и вырастающая на глазах огромная… нет, не так, совершенно дико невообразимо гигантская полусфера, похожая на плавающий в небе абсурдно огромный… Какие, к дьяволу, летающие тарелки⁈ Летающий вок не хотите?

Что занятно, в книгах я вида на аэрополисы не находил, так что смотрел с понятным любопытством. И зрелище, мягко говоря, впечатляло: примерно в паре километров над океаном отливала золотистым тоном металлическая полусфера, высотой явно больше пары километров! Хоть немного точнее определить реальные размеры этого чуда света было решительно невозможно, поскольку мне просто не к чему было привязаться. Собственно, я и высоту-то полусферы прикинул на глазок, ориентируясь на скользящий прочь от неё некий корабль, с виду чем-то похожий на Обсерватор. Но… зная немалые возможности нашего средства передвижения к изменению формы, схожесть внешнего вида кораблей ни о чём не говорила. Может быть он раз в пять больше Обсерватора, тогда и размеры полусферы… м-да.

Шириной же это творение рук человеческих, было раза в три больше, если меня не подводят скудные знания геометрии. И с нашего местоположения можно было увидеть во множестве вздымающиеся над её верхней кромкой шпили каких-то зданий, над которыми вились заметные даже со значительного расстояния стяги. Вообще, возникало ощущение нереальности, как будто замок в стеклянном шаре увеличили в тысячи раз. Но что это не игрушка — я был уже уверен. В то, что с радостью и даже, местами, благоговением смотрящие на приближающийся объект члены экипажа устроили всё это для розыгрыша одного-единственного новичка — не верится почему-то.

А Обсерватор, тем временем, поднялся ещё выше, одновременно приближаясь к Эриксу, и тут мне стало понятно, что полусфера полая, а многочисленные башенки, верхушки которых виднелись над кромкой полусферы, «растут» с самого её дна, поднимаясь выше краёв. Вообще, всё это было чертовски красиво: этакая готика со множеством башенок, колонн и стрельчатых арок. С ажурными узорами высоких мостов и развязок. И несмотря на определённо готический стиль, царствующий в Эриксе, здешняя архитектура казалось куда более лёгкой, воздушной, скажем так, чем основательно массивная готика Реймса или подавляющая архитектура Кёльнского Дома. Двойные центральные башни здесь были и не в ходу. Вместо них царило разнообразие многочисленных башенок, непременно островерхих и увенчанных шпилями. Сами эти замки-соборы были светлого камня, белого и бежевого, щедро украшенные золотистым металлом. Хотя, если подумать, то не из камня: и вес, и трудность добычи. Скорее всего, вездесущий пластик аэров пошёл на стены этой застройки.

При этом, внутри… то есть, в глубине полусферы, как стало заметно сверху, спускающиеся террасами к центру, территории застроены уже не замками, а вполне обычными домами. Ну… для местной архитектуры — обычными. Не одноэтажными, понятное дело, но и не человейниками в сорок этажей, как в городах-миллионниках моего прошлого. Да здесь даже некие ярусы намечались — как в книгах про города-аркологии. Хотя… тут она самая и есть, дошло до меня. Это же, по факту, место жизни миллиона, а то больше, людей. Они тут рождаются, живут и умирают: вполне себе аркология.

А ещё, по мере приближения стали видны летающие корабли, прежде терявшиеся на фоне абсурдно гигантской полусферы или скрытые от наших взглядов её границами. Огромных, не чета небольшому Обсерватору: в несколько сотен метров длиной, и, кажется, не столь «морфичные», если можно так выразиться. По крайней мере, об этом говорили их многочисленные надстройки и… орудийные башни. Корабли были явно боевыми, но не хищно-заострёнными, угловатыми, как привычные в прошлом морские корабли, а, скорее, округло-обтекаемыми. Такими же были и их надстройки, зачастую имевшие вид приземистых конусообразных круглых башен с опоясывающими их дуговыми террасами. То есть округлость, как мне кажется, была не столько данью «обтекаемости» во имя аэродинамики, сколько способом увеличить сектор обстрела орудий, особо монструозные из которых были видны даже на значительном расстоянии. Да и некоторая броня, если мне память не изменяет, лучше держит удар будучи изогнутой, а не плоской. Несколько таких чудовищных кораблей вели свой хоровод вокруг Эрикса, на разной высоте. Патрули? Вопрос «от кого» — для меня оставался открытым, но, судя по всему, от тварей фулгура в «фоновом» режиме. И от военных противников в виде флота аэрополисов-конкурентов, или чем бездна не шутит — бездников. Впрочем, что я знаю об угрозах, которым призван противостоять флот такого вот летающего города? Тут и гадать пока бессмысленно. Остаётся только смотреть, изучать и надеяться, что не придётся знакомиться с причинами применения таких мер безопасности вживую, так сказать.

А Обсерватор, тем временем, приближался к городу и, судя по удивлённым возгласам присутствующих в кают-компании матросов, делал это как-то… нетипично, что ли? Летел «не туда», как я понял, прислушавшись к недоумённым восклицаниям и коротким репликам, которыми перебрасывались члены экипажа.

— Порко абиссо! — сообщил спорщикам ошивающийся рядом Просперо. — Не «бездна знает куда», а на причал семьи Фачилле, болваны!

— А почему не в Адмиралтейство? — поинтересовался какой-то молодой парень.

— Да потому, верде, что капитан не желает поставлять адмиралтейским добычу в руки. Пусть курьеры побегают, — ехидно ответил гном.

А на голограмме было видно, что на краю полусферы есть этакая «причальная полоса», отливающая тем же золотом, что и металлическая внешняя сторона. И на ней, кстати, действительно расположены небольшие, примерно габаритов Обсерватора, летательные аппараты… ну, я так думаю, потому что чёрта с два «нелетательные» с этой площадки вообще способны выбраться иначе как топориком на дно океана. И кстати, даже тут Обсерватор заметно выделялся своим внешним видом. Встреченные нами корабли, в большинстве своём, выглядели как гибрид роскошной яхты и дирижабля. Окрашенные предпочтительно в светлые тона, «под цвет» Эрикса, богато украшенные какими-то золотистыми финтифлюшками, по-моему, не несущими никакой функциональной нагрузки, они были мягко округлы и пафосно-помпезны, тогда как хищное острое копейное жало Обсерватора, сияющее отблесками солнечных лучей на идеально-чёрных гранях, обрамлённых тонким, если не сказать, скупым золотым узором, на их фоне смотрелось однозначно вызывающе.

Наконец, наш корабль мягко опустился на «язык» металлической «причальной палубы», слегка качнувшись на массивных опорах. И практически в ту же секунду в динамике раздался равнодушный голос капитана:

— Выпуск команды, кроме вахтенных. В шлюзовую.

Народ тут же засуетился, покидая кают-компании, ну и я поплёлся на выход — засранство Его Высокомордия засранством, но ведь чертовски интересно, да и… красиво, будем честны. В шлюзовой, кстати, уже было людно. Сюда даже Дельфина выбралась и трое каких-то мордоворотов в «космодесантной» броне, держащие в руках эдакие зеркальные цилиндры метровой длины и сантиметров двадцати в диаметре. Либо оружие… либо контейнеры с добычей с толлеракста.

Через три минуты после нашего появления неподвижно застывший у шлюза, как статуя себе любимому, капитан Фачилле сделал всего два жеста. Один — дежурному, мол, открывай. Второй — остальным, типа «за мной». Все присутствующие к выходу и потянулись, как и я. И, кстати, никто оружием на выходе не снабжал, хотя ношение его вроде и не запрещалось. О чём я поинтересовался вполголоса у Бромбатти.

— Так-то ты прав, Тони. Даже в Эриксе ходить без оружия не стоит: не столько из-за опасностей, которых тут особо и нет. Сколько из вежливости и правил приличия.

Последние слова были созвучны с некоторыми пунктами в этикете, где оружие (в ряде моментов упоминавшееся как «статусное») было приличным атрибутом при выходе на люди, вроде галстука в моём прошлом или шляпы, там же, но чуть ранее.

— Но мы сейчас на территории Фачилле. И пока её не покинем: от причала фуникулёр спустит нас до дворца синьора капитана, где мы можем жить всё время пребывания в Эриксе. Вот покидая его — оружие нужно иметь при себе обязательно, но перед выходом ты можешь обратиться к любому роботу-дворецкому, тебя им снабдят. А лучше бы тебе купить своё: не для Обсерватора, а вообще.

Это было логично, галстуком и зонтиком тоже логичнее пользоваться своим, но тут нарисовалась проблемка. У меня вроде как были деньги, моральная компенсация, полученная мною от злобного гнома за его гномистость… ну и злобность тоже. Но, во-первых, я о наличии этих денег не хотел распространяться лишний раз. А, во-вторых, у меня их с собой и не было: тянущий меня под ручку Бромбатти дал время только на то, чтобы накинуть комбез. Или вернуться?

Додумать я не успел: на свободную часть палубы перед замершим капитаном взметнулось над краем причала на метр и плюхнулось на эту самую палубу… ну, что-то похожее на гравиплатформы из фантастических фильмов. Золотистого металла, изукрашенный овал, три на два с половиной метра, с перилами и тремя типами внутри. Двое в чёрной «космодесантной» броне, с забавным рисунком на груди… А, похоже, это герб Эрикса, дошло до меня, когда я начал приглядываться. Просто картинка была не только на броне этих типов, но и красовалась на некоторых стягах на башнях. А именно — разделённые по диагонали алые и золотые поля, поверх которых красовалась голова кудрявого ангелочка с маленькими золотыми крылышками и ОЧЕНЬ удивлённым лицом. Причина удивления вопросов не вызывала: из головы росли (или были на задней части герба, но всё равно росли) три человеческих ноги. Три ноги согнутых в колене, «повёрнутых» в одну сторону и образующих этакую трёхконечную свастику. А ангелочек, выходит, изумлён третьей ногой, растущей из его шеи и фактом того, что остальные две проросли через его уши, в самом что ни на есть прямом смысле. М-да, Дали отдыхает от такого сюрреализма.

— Мессер Ласейро Фачилле, я — курьер Адмиралтейства Адреа Конти, прибыл… — обратился к капитану вышедший из-за спин «броненосцев» третий тип, чернявый и горбоносый, лет тридцати на вид, наряженный в расфуфыренный мундир с аксельбантами, золотыми пуговицами с драконами и прочими излишествами.

— Бумаги, — скупо процедил Фачилле, лениво протягивая руку.

Тип заткнулся, но, спохватившись, сделал несколько марширующих шагов и поместил в протянутую руку разукрашенный свиток-тубус. Капитан смерил «подарочек» скучающим взглядом, одним движением свернул крышку тубуса, и, развернув его содержимое, быстро пробежал глазами по тексту. Чему-то кивнув, он свернул свиток и, убрав его за обшлаг, подал короткий знак, после которого наши «броненосцы», дружно шагнув вперёд, брякнули свою ношу на платформу, прямо под ноги курьера.

Тот слегка поморщился, но кивнул достаточно глубоко, чтобы это можно было принять за поклон, буркнул про свои предосудительные взаимоотношения с честью, заскочил на платформу и, дождавшись, пока его помощники втащат на неё контейнеры, порулил прочь. Только ветер свистнул.

— На фуникулёр, — проводив недолгим взглядом улетающую платформу с адмиралтейцами, бросил в пустоту Фачилле и первым шагнул к богато украшенному порталу ворот, видневшемуся на противоположной стороне причальной палубы.

За которым оказался вовсе не зал прилёта-отлёта, как я подумал, а здоровенный вагон канатной дороги, сияющий надраенными боками, сверкающий панорамным остеклением и… хвастающийся богатой внутренней отделкой. Кожа, золото, кость: последняя, похоже, выполняла роль дерева. Дерево в качестве стройматериала даже для мебели, как мне кажется, в здешних условиях было бы примером просто запредельной роскоши, уровня стенных панелей из кости тиранозавра. Пластик под дерево — явная «попса». А вот бледная отполированная кость — «бохато и стильно». Были ожидания, что в фуникулёре будет пыльно и затхло, но разбегающиеся по углам сервисные роботы дали ответ, почему явно редко используемый фуникулёр сияет чистотой.

Пока мы располагались на узких диванчиках вдоль бортов фуникулёра, сам капитан занял небольшое возвышение в его кормовой части, где располагалось единственное шикарное кресло, в которое синьор капитан и плюхнулся с самым скучающим видом. Миг — и вагончик тронулся с места.

А у меня уже перезрел вопрос, размышления о котором были прерваны появлением адмиралтейского курьера. И к кому его обратить — я знал, хотя окружение… да и пофиг, в общем-то. Дельфину я ничем не подставлю, скажет «не знаю» или что-то такое — так и ладно. А сам — максимум вызову жалость у команды, что для гордости не слишком приятно, но в целом — не критично.

— Донна Дельфина, позвольте… — аккуратно начал я, подойдя к разглядывающей город за окном медику.

Выражение у Дельфины, кстати, было сложное. И некоторая ностальгия, и недовольство… Видимо, не всё просто у неё на Эриксе, причём не удивлюсь, если из-за родственничков из-под океана, в смысле природы полукровки.

— Да, Тони, говори, что хотел, — живо отозвалась медик, явно довольная тем, что кто-то отвлёк её от нерадостных мыслей.

— Просто я только что понял, донна. Вы порекомендовали мне сдать экзамен на аэра третьего класса…

— Именно так, Тони, — благожелательно кивнула она.

Кстати, словно в ответ на мои слова в рядах экипажа началось шебуршание-кивки-обмены репликами, и скорее одобрительные в мой адрес, что не могло не радовать.

— Знания твои сдать экзамен позволяют, а тебе, да и Обсерватору, это пойдёт на пользу.

— Это хорошо, донна, и я даже готов. Только… некоторое затруднение, — старательно промямлил я, успев мимоходом прикинуть, стоит ли поковырять ковёр на полу мыском ботинка, но решил, что это будет явно лишним, и ограничился лишь покраснением щёк.

— И какое же, Тони?

— В общем… экзамен этот… он же не бесплатный, да? — уточнил я.

— Хм… — озадачилась Дельфина. — Вообще — бесплатный, если ты имеешь в собственности недвижимость в Эриксе. Но это не твой случай, — под согласные смешки экипажа сообщила она. — Знаешь что, Тони, — после обдумывания решительно полезла она к поясу.

Что меня не слишком устраивало: понятно, что хочет субсидировать, но некоторая «задолженность» медика меня устраивает гораздо больше, чем деньги сейчас. Да и вообще — гусары денег не берут! Ни за секс, ни тем более за его отсутствие! И только я начал прикидывать, как бы мне поделикатнее донести до медика свою позицию, как еле успел увернуться от небольшого бархатного мешочка, прилетевшего мне в лицо! Поймал рефлекторно — не тяжёлый. И, естественно, стал выискивать, кто это такой сволочной, что в меня кидается… деньгами? Хм, а в мешочке несколько пластиковых пластин золотого цвета. И траектория… ну если кто-то срочно не плюхнулся на диванчик с невинным видом, то метать в меня финансами могло только одно Высокомордие. Оно же и единственное в фуникулёре.

— Благодарю, синьор капитан, — поклонился я не в пол и не в пояс, но ощутимо.

Его Высокомордие сидел, отвернув физиономию от набивших вагончик матросов, типа пялился в окно. А я… ну… не знаю… мне просто захотелось почудить, особенно после едва заметного небрежного кивка капитана, последовавшего в ответ на выраженную мною признательность.

— Ваша щедрость, почтеннейший капитан Ласейро Фачилле, — восторженно сияя, заголосил я, поедая его глазами, — поразила меня в самое сердце! Добронравие и снисходительность ваши удивительны! Волшебны! Уникальны! Я не подведу! Оправдаю! Сделаю всё…

К моему удовольствию, по мере восхваления, бровь Фачилле поехала вверх, и с каждым новым славословием она взбиралась всё выше и выше, а по каменной физиономии скользнула тень недовольства. Ну, наконец-то! А то я думал, выражение вселенской скуки от наблюдения жизни тараканов вокруг, прилипло к нему намертво! Ан нет! Как там было-то? О! Итс элайв, итс элайв! Ха!

Капитан же, нехотя повернув голову вроде как в мою сторону, но не удостоив восхвалителя даже взгляда, процедил, дёрнув уголком рта:

— Довольно.

Я, естественно, заткнулся. Но с чувством глубокого морального удовлетворения, как говорил один руководитель, потому что помимо громкого «довольно», Фачилле пробормотал себе под нос, но так, что услышали все присутствовавшие:

— Если провалишь экзамен, крикун, выпорю перед всем экипажем.

Глава 15

Ножки по одежке или я дам вам парабеллум

Радовался я проявлению эмоций капитана не из внезапно прорезавшегося мазохизма. И даже не из-за эксгибиционизма, которым не страдаю и не наслаждаюсь, поскольку только любителям подобных девиаций может понравиться порка перед толпой народа. Просто дело в правилах социума и поведения обезьяны с самой большой палкой, роль которой на Обсерваторе, как понятно, занимает Его Высокомордие.

Если бы Обсерватор, с которым я так или иначе связывал своё ближайшее будущее, был значительно больше, то на его борту среди экипажа наверняка в ходу был бы старый, освящённый веками принцип: «подальше от начальства поближе к кухне», но… было как было, а в таких условиях быть «мухой» в глазах Фачилле не просто невозможно, но и крайне нежелательно для меня. Экипаж Обсерватора мал, и все возможности для развития, заработка и прочего бытового счастья личного состава здесь связаны непосредственно с мессиром капитаном, пожеланиями его и его же, со страшной силой уважаемой нами, левой пятки. Так вот, в таких раскладах быть даже раздражителем продуктивнее, чем пустым местом. На многие действия подобного раздражителя капитан отреагирует просто взмахом высокородной ласты, мол, «да чёрт бы с ним, только бы глаза не мозолил», тогда как финт ушами выкинутый «безмолвной тенью» может привести к самым хреновым последствиям для таковой. Ну в самом деле, за сваленную в аквариум початую бутылку водки нашалившего кота разве что веником по квартире погоняют, а вот если нажравшаяся той водки аквариумная рыбка откусит котяре хвост, её ж просто в унитаз спустят! Чисто от неожиданности, м-да…

В общем, имея в наличии варианты, не отсвечивая, посидеть в сторонке и обратить на себя внимание капитана, пусть и таким вот образом, я сделал выбор в пользу последнего. Риск, конечно, в данном раскладе был: а вот пошлют меня куда подальше, например. Только… не пошлют. Вот на девяносто девять процентов уверен. И оговорки Дельфины, и морда Фачилле, бесючая — аж жуть, но, да, несмотря на неприязнь, испытываемую мною к надменному аристократу, приглядывался я к нему и взгляды с лёгкой ноткой заинтересованности в свою сторону ловил не раз.

Причины я не знаю, но зачем-то мессиру капитану скромный Тони именно нужен. Возможно — сакраментальное «мы в ответе за тех, кого приручили», хотя в это слабо верится. Но при всех прочих равных, если бы моё спасение с песчаной косы-банки было «актом милосердия», то меня бы просто сгрузили на Ветреном. А если бы Фачилле, несмотря на всё его видимое засранство и носозадирание, и в самом деле был невообразимо добрым самаритянином — даже оставили б мне труселя и одежду. Но на этом всё. Причём претензий у меня к Обсерватору, экипажу и капитану, не было бы и быть не могло, только искренняя благодарность за спасение.

Но произошло не так, а изучив этикет и законы, экстраполировав и интерполировав свои наблюдения, я пришёл к очевидным и однозначным выводам: на Обсерваторе я нахожусь волей капитана и ради его личных интересов. Каких? Чёрт его знает, он не докладывал. Но понимаю, что находиться на корабле я могу ТОЛЬКО при условии, что именно капитан так пожелал и высказал свои пожелания в виде прямого приказа. То же благорасположение Дельфины и Бромбатти — это лично их, люди они неплохие. Да даже злобный гном и уставной Спата — не самые большие сволочи… чёрта с два я это им в лицо скажу, но наедине с собой стоит быть честным. Но не будь прямого указания Фачилле, и общение с этими персонажами было бы ограничено несколькими днями, невзирая на их симпатичность или гномистость. Да и то, не со всеми, а лишь с теми, с кем мне было бы ПОЗВОЛЕНО общаться во время пребывания на борту Обсерватора в качестве временного груза-пассажира. Или грузопассажира?

То есть имеется вполне внятное подозрение, что наш высокомордый капитан желает чавой-та из-под спасённого его экипажем выходца из иных времён-миров. А что именно он может получить, кроме анализов? Вопрос. Нет, вполне возможно, что я для него — просто некий «зримый объект», свидетельство его опупенного милосердия и душевной широты или вовсе греющая его чувство собственной важности забавная зверюшка из разряда «все слыхали, что оно такое бывает, кто-то даже видел это чудо-юдо, а у меня оно на корабле живёт вместо штатного кота-антидепрессанта». Вполне возможный вариант, кстати говоря, учитывая то, что я именно «внутреннюю психологию» и систему ценностей аристо, не говоря о нашем капитане, представляю ОЧЕНЬ умозрительно.

А раз есть некая потребность во мне, значит, у меня самого имеется некий «люфт», свобода манёвра и поведения. И сейчас я его аккуратно «пробовал на прочность», разумеется, стараясь не сильно перегнуть палку. А то ведь и по лбу прилететь может. Заодно привлёк внимание Его Высокомордия к своей персоне, напомнив, что не муха или иная какая скотинка бессловесная. «Словесной»-то быть куда сподручнее, ага.

Ну и, само собой, увидеть проявление эмоций на его надменной физиономии так же было если и не главной, то вполне себе целью и приятным результатом представления «Тони благодарит щедрого барина», хе-хе.

Пока я предавался размышлениям и глазел в окно на проплывающие мимо затейливо-пафосные дома и шпили башен с развевающимися на них вымпелами, фуникулёр продолжал довольно резво катить вперёд, неумолимо приближаясь к вырастающему впереди комплексу зданий-дворцов. Сейчас, когда вид на «финишную ленту» уже не перекрывался иными сооружениями, стало понятно, что цель нашего полёта-поездки представляет собой именно единый комплекс, с общим основанием в несколько этажей, из которого «растут» дворцы-башни, окружающие довольно массивный центральный корпус с многочисленными зелёными зонами и террасами. Получился этакий «куст» из башен, переплетённых между собой и соединённых с центральным дворцом многочисленными мостами, галереями и переходами.

Помучив память, я наконец-таки вспомнил, где именно видел это архитектурное кружево. Голограммы и фотографии в книгах, выцыганенных мною у Дельфины! Там это строение было показано с разных ракурсов, и каждый вид был со своей подписью: Дом Совета, Адмиралтейство и прочее в том же духе. В общем, перед нами — правительственный квартал Эрикса во всей его помпезности и славе. Ну а то, что башни, его окружающие, суть прибежище местных аристократов, было понятно хотя бы по обилию развевавшихся над ними разноцветных вымпелов, баннеров и флагов, щедро украшенных геральдическими финтифлюшками. И ведь их владельцев такая скученность вполне устраивает… Впрочем, при условии замкнутого пространства и физической невозможности бесконтрольного расширения территории парящего города Эрикса, такая «коммуналка» выглядит вполне естественной.

А ещё, по мере приближения стали видны средства передвижения местных. И помимо фуникулёров вроде того, что сейчас тащил нас в центр власти этого города, здесь было куда больше иных транспортных средств. Намного больше! Это были многочисленные и, если подумать, тоже вполне ожидаемые однотипные с «гравицапой» давешнего курьера парящие платформы разных типов и видов. Всё же аркология эта выходила трёхмерной, во всех смыслах. И если дотопать от одного здания до другого, не переходя с яруса на ярус, здесь было не сложно, то вот километровые подъёмы от подножия к вершинам башен, а пуще того, из «котла» центральной части города к вершинам того же правительственного квартала, были не слишком-то удобны даже умозрительно. Между парой ближайших ярусов или кольцевых террас, понятное дело, расстояние было меньше, но пешком всё же не набегаешься. Ну и все эти средства передвижения, облегчающие путешествие из одной точки города в другую, двигались больше вверх-вниз, чем в одной плоскости. Размерами они были от «автобусов», забитых до толкотни народом и «грузовиков», в несколько рядов заставленных какими-то ящиками-контейнерами, до совсем небольших «блюдец», с парой, а то и вовсе одним-единственным креслом в центре конструкции — «индивидуальный транспорт», как я понимаю.

Сколько народу должно гробиться в местных воздушно-транспортных происшествиях — страшно подумать. Да и живущие внизу вызывают сочувствие: прилетит по маковке такой телегой — и всё, с концами. И даже если в домике живёшь — тоже с концами. Хотя, возможно, есть какие-то системы защиты-безопасности… узнаю со временем.

А фуникулёр тем временем переместился к одной из аристократических башен, которая, очевидно, была обиталищем Фачилле. И узоры всяких финтифлюшек на стенах были схожи с теми, что я видел в оформлении интерьеров Обсерватора. И баннеры-флаги изображали торчащую из облака лапищу, держащую вилку (точнее, трезубец, но на фоне могучей руки он смотрелся именно вилкой), а этот герб на Обсерваторе встречался мне неоднократно и вряд ли мог быть чьим-то, кроме капитанского. И наконец, финиш канатной дороги, ведущей от парковки Обсерватора к правительственному кварталу, упирался в площадку перед ажурной башней, над входом в которую полоскалось на ветру огромное полотнище с тем же гербом. Так что подозрения, что это именно «дворец Фачилле», были вполне оправданными.

После остановки вагончика на площадке, мощёной сильно напоминающим покрытие Обсерватора матово-чёрным материалом, капитан резко встал и, шагнув в распахнувшиеся двери нашего транспорта, ни слова не говоря, стремительно скрылся в недрах своего логовища. Ни тебе «добро пожаловать» ни «пошёл на фиг». Ну засранец же!

Пока я вновь восхищался величием Фачилле, остальные члены экипажа потихоньку выбрались на площадку перед башней, а за ними, спохватившись, направился и я, не забывая с интересом крутить головой, пока наша компания добиралась до высоких двойных дверей, за которыми минуту назад исчез наш капитан. Сама площадка на которую мы высадились, меня не впечатлила. Чёрный пол без единого стыка, металлическое ограждение, довольно изящное, надо признать… или это имитация металла? Хотя вряд ли, понты, они везде понты. Но меня, понятное дело, сия демонстрация роскоши не особо впечатлила. И да, помимо функции стартово-финишной точки фуникулёра, площадка оказалась ещё и своеобразной парковкой для парящих платформ, пяток которых я увидел стоящими чуть в стороне от входа в башню. На эти средства передвижения я смотрел с интересом, но ничего особо затейливо-высокотехнологичного в них не углядел: сами платформы были оформлены в стиле всё того же Обсерватора и имели вид массивных чёрных дисков с редкими золотистыми прожилками, обрамлённых сияющим медью широким и толстым кантом. И мебель-сидения, от одиночного роскошного кресла с вышитым на спинке гербом Фачилле на самой малой из платформ до не менее роскошных, обитых бордовой тканью диванчиков на здоровенном диске, явно предназначенном то ли для компании гостей, то ли для свиты хозяина.

И — никого вокруг. Ни слуг, ни толп ликующего народа, встречающего доблестный экипаж Обсерватора… Но интересоваться, «куда все подевались», я не стал, потому что не поприветствованный, как должно, экипаж корабля уже втягивался в узкие стрельчатые ворота, заменяющие башне нашего капитана входную дверь. А ну как они за теми воротами рассосутся по комнатам, и я останусь один на один с гулкой пустотой? В общем, на фиг несвоевременные расспросы, надо поспешать. А там разберусь-расспрошу-увижу.

И — увидел, несколько удивившись: интерьеры башни отличались от обстановки Обсерватора, по сути, только размерами, а так — те же цвета и всё то же барокко с техно вперемешку, на удивление органично сочетающиеся между собой. И «слуги», оказавшиеся роботами, были точно такими же. Несколько фигур, совершенно аналогичных тому фехтовальному роботу, с которым развлекался Спата, встретили нас прямо в холле башни. Блестящий металл шаров и штанг, «палка-палка-огуречик»… Но, в отличие от тренировочного робота, порой гонявшего синьора Маурицио по тренировочному залу, здешние роботы, очевидно, считали ниже своего достоинства щеголять перед гостями голышом, и потому были задрапированы в своеобразные туники, этакие сюрко с гербом Фачилле. С вышивками, помпонами, а если поискать — не удивлюсь, что и золотые драконы на немногочисленных пуговицах их нарядов найдутся.

— А людей… — негромко и безадресно поинтересовался я.

— В особняке Фачилле все обязанности выполняют универсальные автоматоны, Тони, — наставительно произнёс только что вспомнившийся мне Маурицио Спата, невесть каким образом услышав моё бормотание с нескольких метров, уставолюб ушастый. — Мессер капитан доверяет только экипажу, — с гордостью произнёс он.

— А вы же с таким тренировались, синьор тимоньер? — уточнил я, приближаясь к дядьке.

— Тренировался, — сухо кивнул он. — Но эти автоматоны универсальные. Или ты не владеешь пониманием этого слова?

— Владею, — не стал огрызаться я.

— Хм, ла-адно, — недоверчиво протянул тот и договорил: — На всякий случай, уточню: данные автоматоны выполняют функцию обслуги, технического персонала и защитных модулей. Способны обращаться с оружием и применять его, как в бою, так и в тренировке. Доступно?

— Доступно, синьор Маурицио, — ответил я под сочувствующим взглядом Бруно. Эх, добрая душа! Это не мне, это ему сочувствовать впору, парень-то под началом родственничка не первый год служит. И до сих пор не свихнулся, не превратился в тот же автоматон. Ать-два-кругом-шагом марш. Да ему памятник ставить надо!

Один из этих роботов, кстати, сам доложил мне о своём функционале, пока вёл до «помещения выделенного гостю милостью конта Ласэрайо Фачилле для комфортного пребывания во дворце благородного семейства Фачилле». Говорил этот механизм неприятно-высоким, пищащим голосом. И ладно бы голос, насколько я понял — роль динамика у него выполняла какая-то его металлическая деталь, вибрировавшая в звуковом диапазоне, а от такой «колонки» ждать басов смысла никакого. Программа этого сервисного механизма, в плане речи, была весьма и весьма «верноподданной», то есть, умудрялась через слово упоминать своего хозяина и его канувшее в Лету семейство со всякими хвалебными и превозносящими эпитетами.

Ну да и чёрт бы с ним, мне было куда интереснее, что наводнившие дом капитана автоматоны действительно оказались весьма многофункциональными… универсальными механизмами. Они здесь и уборщики, и охранники, и техники. И, судя по всему, запредельно дорогие как в производстве, так и по стоимости материалов, потому что с такими вот автоматонами в большей части работ люди просто не нужны. А они были, на том же Обсерваторе… да и по городу Эриксу, как я успел заметить во время нашего пути к башне Фачилле, сновали не одни только аристократы… если, конечно, у местной верхушки толкотня на «автобусных» платформах, не является национальным видом спорта.

И если в то, что в Эриксе «находят работу для населения» специально, чтоб не сидели без дела, ещё можно поверить, то вот в то, что на небольшом боевом-разведывательно-охотничьем кораблике экипаж набран, «чтобы было чем заняться» — поверить нельзя никак. Собственно, количество этих автоматонов во дворце, а их здесь ровно восемь штук работает, по признанию моего механического проводника, как и наличие единственного его «собрата» на Обсерваторе подтверждает мой вывод: дорого и нерентабельно, несмотря ни на какой аристократический выпендрёж.

Выделенные «помещения» были… Ну, уровень президентского люкса в пятизвёздочном отеле. Не дворца: во дворцах, что я видел, было роскошно, но нефункционально и архаично, а тут — просто дорого, комфортно и функционально. Пять комнат, два шикарных санузла, соответствующая спальня с необъятным траходромищем, кабинет, гостиная. Не думаю, что Его Высокомордие оделил меня с барского плеча эксклюзивно-роскошным помещением, так что видимо — типовое место для гостя, в роли которых в особняке и выступали члены экипажа.

А главное — в помещении был информационный терминал, имеющий подключение к местной сетке и доступ к информации. На голосовом управлении, с генератором голограммы, выполняющей роль монитора. Но крайне простой и скромный по функционалу. Не полноценный компьютер даже, а, скорее, удалённое рабочее место, являющееся лишь конечным устройством ввода-вывода информации. Не более. Ну оно и понятно. Если подумать, то здесь ситуация примерно та же, что и с автоматонами, и скорее всего проблема связана с ценой всяких редкозёмов и прочих природных материалов, критически необходимых для создания высокотехнологичных устройств. В смысле, технология есть, но её воплощение — запредельно дорого, на всех не хватает. И если в боевом корабле, в доспехах и прочем подобном эти технологии используются «по полной», то на бытовые нужды даже аристо, не говоря о всяческих неаристо, стратегически ценные ресурсы никто разбазаривать не собирается. Тут впору радоваться, что хоть какой-то терминал в гостевых покоях имеется. А ведь могли бы и клеткой с почтовыми голубями ограничиться… или пневмопочтой… дворец, всё-таки.

Но, тем не менее, этот терминал мои запросы понимал и данные выдавал, как положено. То есть многие, но не все: на многие вопросы железная сволочь гундела, выдавая соответствующую надпись голопроэктором «доступ закрыт!» Не положено, то бишь, м-да. Причём непонятно, то ли это «правила Фачилле», то ли «правила Эрикса», то ли вообще — мой статус аэра четвёртого класса позволял железяке хамски утаивать нужные и ценные знания.

С другой стороны, нужное-то я получил: многого в книгах по этикету и прочему, изученному мною на борту Обсерватора, как понятно, не было. А здесь — пожалуйста. Например, я узнал, где, собственно, можно сдать тот самый грешный экзамен, как и примерные вопросы по нему. Последние, кстати, порадовали: даже не одиннадцатилетка, так, классов восемь моей родной школы. С той же математикой-физикой, «выпускную» и «предвыпускную» часть которых я, как понятно, к чертям подзабыл за ненужностью, проблем никаких. Судя по предложенным системой вопросам, страшнее тригонометрии и оптики тем на экзамене быть не должно, а это я, худо-бедно, но помню. И Его Высокомордие обломится со своими коварными планами по моей порке, это понятно.

А вот с местом этих экзаменов получалось интересно: во-первых, по периметру «Высокого Квартала», как, собственно, и называется комплекс аристократических дворцов-башен Эрикса, расположены так называемые присутствия Адмиралтейства, Урбанской Управы, то бишь местного полицейского управления, и тому подобных заведений, в которых не только принимают страждущих горожан с их жалобами-вопросами-хотелками-предложениями и вербуют-записывают в носителей сапогов, но и принимают гражданский экзамен у потенциальных сапогоносителей. Удобное расположение относительно моего нынешнего местонахождения логично подбивало на то, чтобы сдать экзамен в одном из присутствий, но… Принадлежность сих заведений вызывала у меня некоторые опасения. Уж чёрт знает, насколько оправданные, скорее всего, это просто травматическое наследие моего буйного прошлого, но всё-таки…

В общем, очухаться через пару дней с синяками в должности какого-нибудь матроса Адмиралтейства у меня не было никакого желания. Хотя далеко не факт, что итог моего визита в присутствие этой конторы будет именно таким. Но лучше не рисковать.

Вдобавок, и это тоже было логично: подобный непрофильный экзамен на повышение гражданского статуса принимают учебные заведения общего, как ни удивительно, профиля. Здесь они зовутся вторичными школами второй ступени. Чёрт знает, зачем такая тавтология, но из песни слов не выкинешь. Проблем со сдачей ни по законам, ни по обычаям или иным каким негласным правилам, не предвиделось. То есть, я прихожу в это заведение, плачу денежку, и меня тут же экзаменуют — за что денежку и плачу, как понятно.

А вот что непонятно: отправляться ли мне на сдачу экзамена сейчас или… Хотя для «или» нужно понять, а чем ещё можно заняться в капитанском обиталище. И нужно ли этим «или» заниматься вообще. Так что направился я из своей скромной комнатушке в коридор. Побродил по нему, убедился в пустоте — народ либо валялся в помещениях, либо разбежался по своим делам, пока я просвещался. В итоге, отловил деловито семенящего по своим сервисным делам автоматона в простынке-накидке, и принялся пытать его на тему: а чем можно заняться в особняке Фачилле?

Робот остановился и обстоятельно пропищал, что в особняке Фачилле гостю можно: пребывать в отведённом помещении. Принимать в оном помещении или в отведённой трапезной пропитание. Предать через робота прошение конту Ласэрайо Фачилле об аудиенции. И всё: ни библиотек, ни даже тренировочной, в которую мне, полностью удовлетворённому доминированием над мастером-ломастером Обсерватора, вообще не особо охота тащиться. Ску-учно.

— А кто в какие помещения заселился, не подскажешь? — поинтересовался я, прикидывая, не попытаться ли мне получить у кого-нибудь из знакомых полезной информации из разряда тех самых сведений, доступ к которым здешний терминал мне нагло закрыл. Из фачилльей вредности, не иначе!

— Приватность гостей дворца Фачилле не может быть нарушена без их на то прямого соизволения, никем, кроме милостивейшего конта Ласэрайо Фачилле. Рекомендую вам получить эту информацию у тех, с кем вы намереваетесь пообщаться, — чопорно ответил робозануда.

— Идея прекрасная, — восхитился я. — А ты их видишь? — демонстративно оглядел я пустой коридор.

— Сервисный автоматон семьи Фачилле класса «консильери» не фиксирует в зоне видимости гостей дома кроме вас, обозначенного как гость семьи Фачилле, синьор Тони.

— Даже фамилии не начислили, — вздохнул я, махнув рукой на попытки отложить поход на экзамен. В общем-то, я изначально готовился к тому, что меня за ручку никто водить не будет, так что раз уж решил — надо делать. Не говоря о том, что своё «выпорю», Фачилле выдал явно не ради красного словца. А в своей самоуверенности и убеждённости в абсолютной правоте он вполне может посчитать: раз я не побежал, теряя тапки, сдавать экзамен — то «провалил».

— Мне нужно добраться в Грушевый район Четвертого уровня Эрикса, в школу Марка Фабия Квинтиллиана, — обозначил я ближайшую к месту нашего пребывания «вторую вторичную» школу, адрес которой «срисовал» в терминале.

— Вам необходимо содействие?

— Как минимум, мне нужно статусное оружие на выход, — ответил я железяке.

Бромбатти говорил, что выдадут без проблем. Ну а с остальным — разберусь. Остановка общественной платформы, конечно, далековато от башни Фачилле, но дорога по ярусу прямая, не заблужусь.

— Следуйте за мной, — шароголовый плавно развернулся на месте и пошкандыбал по коридору. Ну а я за ним, разглядывая узоры и картины с физиономиями, преисполненными знакомого высокомордия, вне зависимости от пола и возраста изображённых. Очень характерного высокомордия, я бы сказал. К гадалке не ходи, все они — родичи и предки мессера Фачилле. Автоматон, тем временем, довёл меня до какой-то комнатушки, открыл её и совершенно по-человечески повёл левым верхним манипулятором, словно рукой махнул.

— Выбирайте, гость Фачилле.

Заснул я в комнатушку нос, где обнаружил несколько стоек… и немного озадачился. Потому что я думал — будет оружейная или что-то такое. А оказалось — палочная… Натурально палочная! Какие-то дубинки, разных видов и типов, пластиковые и резиновые. Длинные и короткие. Украшенные и грубо-утилитарные. М-да уж…

— А кортик, дольч или что-то такое есть? — несколько ошарашено поинтересовался я у стоящего у двери робота.

— Поскольку вы, Тони, являетесь аэром четвёртого класса, то ношение вами белого оружия на территории Эрикса невозможно, кроме случаев, когда аэр первого класса доверит вам его и возьмёт на себя ответственность за ваши действия. Желаете направить прошение об аудиенции конту Ласэрайо Фачилле?

— Пожалуй, не желаю, — подумав, решил я.

В принципе, мне оружие прямо сейчас не слишком-то и нужно: тыкать им в кого-то, я не собираюсь, тут оно для меня, скорее — часть гардероба. Как галстук или носовой платок. Так что… палка и палка, в общем-то, неважно. Правда, видок у местных дубинок какой-то уж совсем затрапезный, так что стал я приглядываться и обнаружил… ну, что-то вроде нагайки-переростка. Флагелло, как назвал этот инструмент коммуникации сопровождавший меня автоматон. В общем-то, его и на пояс прицепить можно, не особо привлекая внимания, и отбиться от каких-нибудь хулиганов и гопников с теми же дубинами, в случае чего, вполне сподручно будет. Точнее, охаживать придурков на бегу, пока не отстанут. Ну а после экзамена — можно и прикупить себе какой-нибудь сносный нож-кинжал, пусть будет.

А вот с походом к остановке общественной платформы сервисный механизм меня обломал, но нельзя сказать, чтобы неприятно:

— Гостям семьи Фачилле предоставляется в пользование личная платформа для перемещения по Эриксу. Желаете отказаться?

— А как управляется эта платформа? — уточнил я, потому как на «личном авто» — оно, конечно, поспокойнее будет, но я же не только местных «прав» не имею, но и рулить этими летающими блюдцами не умею!

— Вычислителем дворца Фачилле либо вручную. Последнее вам, как представителю четвёртого класса аэров, недоступно.

— То есть, я называю место, а она меня везёт? А на месте — ожидает, пока я не закончу свои дела?

— Именно так.

— Тогда пусть будет платформа, — естественно, не стал отказываться я.

И через пять минут я гордо восседал в одном из двух удобных кресел, расположенных точно по центру небольшой овальной платформы. Двухместной, понятное дело. Более того, здесь нашёлся «терминал вычислителя», в общем-то, не слишком отличный от того, что я терзал в выделенных мне гостевых покоях в башне Фачилле. Так что, назвав адрес, я заодно попросил вычислитель устроить небольшую экскурсию по пути. И увлёкся. Пусть у здешнего компьютера оказался весьма невыразительный тон, но истории о пролетавших мимо зданиях, площадях и мостах он рассказывал интересные. И даже на вопросы, порой весьма каверзные, отвечал весьма и весьма осмысленно, не отнекиваясь, куда тем девчонкам в коробчонках…

Глава 16

У нас в Италии

Рассматривая окрестности во время полёта на платформе, я пришёл к выводу, что воздушное движение в «супнице» Эрикса происходило в основном вверх-вниз или по кругу вдоль ярусов, что уступами спускаются к самому «донышку» города. Сами ярусы-террасы не отличались огромной шириной, более того, жилая застройка на них имела над собой этакий «запрет для полётов». Всем-не всем — чёрт знает, но мне уж точно. Недаром же управляемый системой полёт платформы проходил по большей части над прорезавшими ярусы дорогами. О чём я поначалу даже не догадывался, всё-таки жилая застройка покрывала практически всё внутреннее пространство полусферы, и понять, где именно проложен маршрут движения платформы, было довольно проблематично. Высоко же, а внутренняя поверхность полусферы и частично даже стены у её «кромки» были буквально облеплены ажурными зданиями и узорчатыми крышами. Про террасы-ярусы, соединённые мостами-платформами можно даже не говорить.

Когда же до меня дошёл сей немудрёный факт, и я догадался-таки выспросить на эту тему комп, тот просветил меня, что помимо внешней системы управления платформами, есть ещё и некий «контролирующий движение» вычислительный центр. Самими платформами этот «суперкомпьютер» не управляет: видимо, даже его мощностей не хватает. Но за порядком на воздушных трассах следит неусыпно, и если какая-то платформа начинает хулиганить, отклоняясь от безопасного маршрута, или вовсе решит спикировать на застройку, некое «квантованное фита-магнитное поле», на котором, кстати, летают эти платформы и держится над океаном сам Эрикс, подхватывает нарушителя и тащит его туда, куда этот комп его направит — на местную штрафстоянку, в гости к урбантам или ещё куда-то. Но происходит это чудо без всякого участия «волшебных» полосатых палочек, в связи с чем магия остановки нарушителя реализуется не мгновенно. То ли компу нужно время чтобы понять, что надо вмешаться, то ли этому бесовскому полю нужно время, чтобы сконфигурироваться в требуемую кракозябру, то ли ещё какие причины мешают… комп меня технической информацией не осыпал. Тоже, наверное, инфа не моего доступа.

Ну а «закрытые зоны» — как раз области вокруг жилых домов или там парков а таковых здесь немало, и засажены они, в основном, лимонными и оливковыми деревьями «в горшочках» в самом прямом смысле слова. И «закрыты» они именно потому, что здесь слишком велик риск того, что комп не успеет среагировать на ДТП… точнее — ВТП. Или успеет, но скорость формирования нужной конфигурации того самого квантованно-немагического поля окажется слишком мала для предотвращения столкновения платформы с городской недвижимостью. Хм, вот, кстати, вопрос… а можно ли называть недвижимостью здание, расположенное в летающем городе?

Платформы, кстати, вокруг сновали и копошились не только вверх-вниз, но и этакими «кольцами» на разных уровнях, и больше всего их наблюдалось на маршрутах, проложенных почти у самой кромки полусферы, в основном. И были, в большинстве своём, именно «автобусами», то есть метров пять-на три, без сидений, подчас чуть ли не с толкающимся народом. Народ был в большинстве своём черняв, видом походил на испанцев-итальянцев-французов… с некоторой примесью восточной смуглости, что, в общем, неудивительно: очевидно, что эти нации и легли в основу общества аэров.

Малых платформ было совсем немного, что, видимо, как и с компами, связано с ресурсами: этакий вынужденный коллективизм в условиях ограниченности ресурсов стал причиной превалирования общественного транспорта над личным. То есть, личный летучий диван, судя по всему, здесь стоит, как у нас майбах, порше и прочие феррари с роллс ройсами. И никаких шансов для «запорожцев» и прочих «калин».

И да, хоть пролетала платформа порой в десятках метров от встречных и попутных «автобусов», но от каждого, буквально, до меня доносились пронзительные… нет, не крики, наверное… разговоры, но очень экспрессивно-колоритные, свойственные итальянцам. Прямо старый Бари, как он есть! Причём галдели все и сразу, стараясь перекричать друг друга. И ведь перекрикивали… Один такой «разговор» я услышал практически полностью, потому что некий крикун в попутном «автобусе» частил так, что прочие пассажиры замолчали. Ну или тема для его воплей была интересная, чёрт знает. Но вопль впечатлял:

— Марчелло, что ты делаешь?!! Нет, скажи мне, что ты делаешь⁈ — пронзительно вопрошал этот неведомый тип, которого я, как понятно, даже не разглядел. Ну а что отвечал неведомый Марчелло, слышно не было, поскольку крикун просто не давал ему шанса открыть рот. — О, мама миа!!! Марчелло, ну кто так пишет петицию почтенному арбитру?!! Лучиано, ты только полюбуйся на своего племянника! Нет-нет, ты не вороти нос! Сам отказался оплачивать ему уроки уважаемого Гьерри, так теперь смотри КАК он пишет петицию почтенному арбитру Фульчимоне!!! Смотри и страдай, Лучиано! Я сказал!

Дальнейшего диалога я не слышал, но настроение он мне поднял и повеселил. Как и следующая картина: компьютер сынтерпретировал мою «экскурсию» по-своему, и, неожиданно сбросив скорость, «уронил» мою платформу вниз, а когда я уже готов был выдать всё, что думаю о талантах пилота бездушного пластикового недомозга, он также неожиданно подвесил платформу на месте, чтобы через секунду перейти вновь в горизонтальный полёт меж возвышающихся зданий, словно по каньону. Узкому «каньону», где от стены до стены было не больше дюжины метров. Впечатление от вида этого «ущелья» усугублялось его длиной и… глубиной. Кажется, этот рукотворный каньон прорезал город до самого дна Эрикса.

Сами стены при ближайшем рассмотрении оказались из знакомого уже по Обсерватору материала, оформленного «под камень», но, в отличие от аскетично-минималистического дизайна корабля капитана Фачилле, владельцы этих домов не экономили на декоративной отделке своей собственности. Стены домов были украшены симпатичными узорами, какими-то небольшими балкончиками, даже лепниной — думаю, из того же вездесущего пластика, но крашеного «под золото». А уж сюжеты и вовсе поражали своим разнообразием. Здесь нашлось место и всяким ангелочкам-купидонам, и волкам-оленям-птица-рыбкам, а про растительные орнаменты и вовсе можно промолчать. Всяческие листики-цветочки и виноградные лозы украшали каждое второе здание на этой странной улице-ущелье. Кстати, живые виноградные лозы я видел у дворца Фачилле, но там они были упрятаны за стекло оранжереи — видимо, в отличие от оливок и лимонов, виноград более требователен и разводится всякими аристо в теплицах. А вот «настенные горшки» с лимонами встречались даже на балконах этого каньона.

И что меня искренне повеселило, опять напомнив всё тот же Бари: пролетая по «ущелью», я не раз видел болтающих жителей домов, расположенных по разные стороны улицы. Соседи перекрикивались друг с другом с балконов, а то и просто орали в открытые окна, ничуть не стесняясь того, что их могут слышать посторонние. Но даже это ладно: с богато украшенных, изящных балкончиков, в окружении барочной золотой лепнины и шуршащих листьев лимонных деревьев тянулись… бельевые верёвки. И не в одном и даже не в двух местах, соединяя соседние дома, подчас с висящими на них шмотками. Особенно шикарно смотрелись на них гордо развевающиеся «стяги» в виде необъятных панталон… с рюшечками. М-да. А речь двух дамочек, весьма скудно одетых, при моём появлении-пролёте… Сказка.

Итак, пролетаю я, значит, неторопливо (как и просил комп), оглядываюсь, ну и прямо по курсу — спаренная верёвка с сушащимся нижним бельём. Лифчики всякие, трусики-юбочки и те самые паруса-панталоны. Они-то и зацепили моё внимание, поначалу. Был бы вором нижнего белья — посчитал бы, что попал в рай. Но подобных наклонностей у меня не было, так что я попросил комп облететь это нижнее великолепие.

И вот, вращая головой, вижу: в окнах соседних домов крутится пара девиц, шуршащих по хозяйству. Одна — в халатике, вторая — без халатика, демонстрируя увесистые такие сисяндры. Ну, по розовому лифчику можно было понять — знатный он такой, обширный. Хотя… если там и задница такая, для которой нужны те феерические панталоны, то… ну его на фиг!

— Мессер, да не смотрите вы на эту корову!!! — вдруг заверещала дамочка в халате, будто услышавшая мои мысли. — И сиськи у неё обвислые, и жопа жирная!!! Смотрите, у меня лучше!!!

И скидывает халат, демонстрируя названное. А её соседка начинает верещать в ответ, потрясая своими стенобитными орудиями.

— Мессир, эта путана тощая врёт!!! У меня лучшие сиськи в Эриксе, сами посмотрите! И с клошарами, по четыре неумытых рыла за раз, я не трахаюсь! А она — каждый день!!!

— Корова!

— Шлюха!

Как развивались дальнейшие добрососедские отношения, я не в курсе, потому как платформа скорость хоть и не прибавила, но всё же успела миновать жильё этих непосредственных дам и полетела дальше. Но, судя по баллистической траектории какой-то бутылки, просвистевшей из окна в окно, и моментально набравшим уже какую-то совсем запредельную мощь и высоту пронзительным воплям — диалог между дамочками продолжился, несмотря на моё отсутствие. Видимо, девицы приняли меня за местного аристо в поиске постельных приключений, или что-то вроде того.

Всё это, конечно, забавно, но у меня было дело, так что я потребовал у компа, чтобы тот сворачивал эту этнографическую экспедицию и двигал к школе. Платформа ускорилась и оказалась перед этакой пятигранной ярусом-платформой с оливковыми аллеями и несколькими зданиями, оформленными в довольно строгом стиле: минимум украшений, чёткая геометрия, идеально полированные грани… Но и впечатления безликих коробок эти дома не производили.

Народу на этом пентагоне было немного, а те люди, что попадались на глаза, явно не на прогулку вышли. Уж очень целеустремлённо они передвигались. Школа этого Марка и прочего Квинтилиана была хорошо видна с «парковочной стоянки» на краю пентагона, куда комп опустил платформу, так что туда я и потопал, с интересом поглядывая на остальные здания. Огромной вывески «вторичная вторая школа» они были лишены, да и при внимательном рассмотрении стало ясно — какие-то конторы, а не учебные или научные заведения. Что, кстати, подтверждало небольшое, двухэтажное здание расположенное на пересечении аллей, ведущих от тех домов. Вывеска на нём гласила: «Остерия Пента». Чёрт знает, как в Эриксе, но насколько я помнил, траттория была этаким семейным рестораном, местечковым и для местных. А остерия — закусочная для проезжих и не имеющих дома поблизости служащих. В то, что оболтусы из школы закусывают и выпивают в этом месте, верилось с трудом, хотя, согласно имеющимся у меня данным, выпускникам этого учебного заведения должно быть лет по двадцать минимум. Да и чёрт знает, с какого возраста законы Эрикса разрешают употребление алкоголя… или иных психоактивных веществ. Вообще, судя по тому, что я уже знаю о законодательной системе парящего города, таковых в принципе могло и не быть вовсе. А наливать или нет оболтусу решали всякие бармены и вообще хозяева заведения — вполне возможный вариант.

Но, по логике, с учётом долгожительства выходило, что вряд ли школота заливает спиртным беды и огорчения учебной жизни. А вот служащие, желающие пропустить стаканчик на обеде или после службы — вполне подходящий контингент.

До школы я дотопал и особо разглядывать её, надо признать, довольно утилитарное, хотя и в чём-то симпатичное здание не стал. Понял уже, что если в Эриксе разглядывать всё подряд, то жизни, может, и хватит… но желания тратить жизнь на подобную ерунду не хватит уже у меня. С этими мыслями я и устремился вверх по широким ступеням пафосной лестницы, ко входу в школу, где меня встретил андроид. Выскочил, понимаешь, как чёртик из табакерки, причём с очень важным видом. Выглядела эта железяка человек-человеком, правда, типаж у него был такой, который я встречал только среди островитян, в смысле, британцев: рыжий, веснушчатый, бледный, с глазами навыкате и с лошадиной пастью, замещающей должность рта. Но главное — глаза. Совершенно натуральные по виду, но и столь же совершенно неподвижные. У людей так не бывает. Глаза всё время находятся в движении. Хоть чуть-чуть, на грани подёргивания, но постоянно. Мне одна знакомая студентка медицинского даже говорила, что если бы не эти микродвижения — мы бы толком ничего и не видели. А тут этот… пырится своими андроидными зенками так, что даже некоторую оторопь вызывает: мозг упорно пытается впасть в панику и завопить о ходячем мертвеце.

Но эти порывы я превозмог и только было открыл рот, как этот «дворецкий» меня опередил.

— Чем Школа Марка Фабия Квинтилиана может быть вам полезна, синьор?

— Кхм. Мне бы хотелось сдать экзамен на третий класс, — сбитый на взлёте, на самом пике вдохновения, я даже не сразу вспомнил, что хотел заявить этому истукану, а потому сходу выдал истинную правду. Эх, не быть мне разведчиком… — Насколько я понимаю — это не займёт много времени?

— Вы правы, синьор. Аттестация по академическим дисциплинам проводится обучающим компьютером в течение часа максимум, судя по статистике. Однако, перед тем, как допустить вас на территорию Школы, вынужден просить дать дозволение навигатору вашей платформы предоставить данные о вас.

Хм, а слона-то я и не заметил. Из документов-то у меня нонеча, как у того Матроскина: усы, лапы и хвост. Притом, что ни первого, ни третьего я не имею, а второе под большим вопросом.

— А как дать это дозволение? — резонно уточнил я, мысленно вздыхая, что придётся переться к стоянке.

— Вербально, сеньор, — буквально утопил меня в иронии андроид.

— Тогда скоро вернусь…

— Я коммутирую с навигационным компьютером вашей платформы, синьор, — робогад продолжал глумиться надо мной, но, надо признать, делал он это безукоризненно вежливо, хотя и со саркастично приподнятой бровью на робоморде.

— Дозволяю, — махнул я рукой.

— Следуйте за мной, синьор Тони, — услышал я через секунду.

Я и последовал. И никакой школоты, кстати, на нашем пути не наблюдалось: то ли потому, что андроид вёл меня по какому-то служебному коридору, то ли потому, что школота, как ей и положено по всем заветам, старательно грызла гранит науки, а не шлялась по школе от нечего делать. В общем, через пару минут, миновав пару коридоров и три лестницы, андроид привёл меня к двустворчатым дверям, с табличкой «Главный».

— Прошу вас, синьор Тони, — с поклоном распахнул дверь андроид.

Ну я и вошёл, в довольно скромный кабинет без приёмной.

— Обождите, присядьте пока! — раздался из-за стола голос пожилого дядьки с роскошными бакенбардами.

Пробормотав своё пожелание, он махнул рукой в сторону ряда стульев притулившихся у стены, куда я и уселся, с интересом наблюдая разворачивающееся передо мной представление. А оно было, причём этаким… частично ностальгическим. Дело в том, что помимо меня и «главного» с бакенбардами, в помещении находился молодой полноватый, но здоровый парень. Кровь с молоком и оливками на вид и с несчастной мордой лица. Потому что главный бакенбард его церебрально имел. Причём без смазки. На тему того, какой этот Конци, дескать, раздолбай, неуч и вообще, с таким отношением к учёбе и окружающим, он того и гляди окажется в четвёртом классе. Парень пытался что-то блеять, бакенбард его тут же затыкал и вновь принимался экспрессивно расписывать все беды и неприятности, ожидающие нерадивого распекаемого. А я, ну, помимо того, что наслаждался представлением, слегка ностальгически улыбался: в некоторых предметах в школе я, мягко говоря, не блистал, рассчитывая на карьеру актёра, и подобные головомойки мне наша классная устраивала частенько, а бывало, что и на пару с директором. Хотя, конечно, те выволочки звучали и выглядели, всё же, не так колоритно. Ну так и учился я не в итальянской школе, а в нашей, сурово-северной… ха.

— Вот таким вот образом, Конци. Можете быть свободны, рассчитываю, что мои слова вы примете к сведению, — закончил сеанс психологического насилия дядька. Причём, проговорил он эту фразу неожиданно сухо, можно сказать, безразлично, хотя ещё секунду назад бакенбард просто-таки фонтанировал эмоциями и описывал будущее этого самого Конци в таких красках, что приснопамятный Фёдор Михайлович удавился бы от зависти к образности языка здешнего «главного».

Дослушав хозяина школы, парень дёрнул головой, словно пощёчину схлопотал, и чуть ли не бегом выперся из кабинета, по пути, почему-то, ОЧЕНЬ злобно зыркнув в мою сторону. Это… х-м… а! Я ж до сих пор улыбаюсь. Про эту школоту великовозрастную даже не думал особо, как понятно — вспоминал школьные, едрить их в учебную программу, годы. А этот парень, похоже, подумал, что я над ним насмехаюсь. Впрочем, и хрен бы с ним.

— Так-так, — бормотал главный, разглядывая экран-голограмму. — Поручительство конта Фачилле, понятно… Запрос. Рекомендация… Ну что ж, молодой человек, как я понял — вы желаете получить гражданство Эрикса третьего класса. Поручительство у вас весомое… и это несмотря на то, что жителем нашего великого города вы не являетесь, — скорее уточнил, чем констатировал он.

— Не являюсь, — признал я.

— Экзамен обойдётся в два золотых. Это вам по средствам?

— Вполне.

— Экзамен в гимнастических дисциплинах сдавать желаете? — уточнил главный.

— Хм, а это как-то влияет на результаты? — заинтересовался я. Ну, потому что мне же не «аттестат» нужен, на тему того, какой я замечательный. А именно продемонстрировать определённый объём знаний для получения этого самого гражданского класса.

— Не слишком, но в случае недобора баллов по основным дисциплинам оценка специалистом школы «превосходно» по гимнастическим дисциплинам может оказаться весомой для принятия решения о присвоении класса.

«Вот это точно связанно со всякой военщиной», — хмыкнула моя паранойя. Чтоб даже если совсем «сильный, но тупой», не перекрывать претенденту на гражданство возможность угробиться во славу Эрикса.

— Не желаю, — помотал я головой.

— В таком случае внесите средства и проследуйте к терминалу для сдачи экзамена, — пожал плечами собеседник.

Одна из стен кабинета во время его речи сдвинулась, открыв проход в относительно небольшую комнатку с клавиатурой, сенсорным терминалом и голопроектором над ними. А я, выдавая бакенбарду две пластинки золотого цвета, задавался мысленным вопросом: «За что деньги, Зин?» Почему нельзя было организовать тот же экзамен прямо с терминала в гостевых покоях башни Фачилле?

Впрочем, возможно, получит их не конкретная школа, а местное чиновничество «вообще». В таком случае, интересуясь «за что», можно получить сакраментальный ответ «на восстановление Провала», или что-то в этом духе. Да и деньги, по большому счёту, не вполне мои, а Фачилле. Если содержимое кошеля Просперо я именно заработал, то здесь — скорее подачка, которую можно и нужно с пользой для себя потратить, но трястись и экономить именно эти средства нет никакого желания.

Так что проследовал я в комнатушку, встал перед терминалом, и засветившийся над сенсорной панелью голоэкран первым делом текстом попросил меня внести данные. И не где родился, куда и с кем женился: большая часть граф была «серой» и неактивной, обозначенной «поручительство конта Ласэрайо Фачилле». Терминал требовал от меня… фамилию. И тут я задумался: Белов, конечно — хорошая фамилия. Но в обществе аэров не слишком удобная: у меня на глазах Дельфина, которой явно не слишком удобно с её статусом полукровки и фамилией «Краснова». Хотя не уверен, что у неё такая: Краснофф, всё-таки, её дядюшка, а не отец. Но фамилию она не упоминает, что показатель. А значит — буду Бланко, решил я. И, кстати, не может не радовать, что я не Чернов — фамилия-то неплохая, и к товарищам неграм я отношусь так, как они заслуживают своим поведением, без предвзятости. Но носить такую фамилию в её латинизированном варианте мне почему-то не хочется, чёрт знает, почему бы это?

А дальше начались… тесты. От которых я зачастую только хмыкал — четыре варианта ответов. На кой в этой комнатушке полноценная клавиатура со здоровенным голографическим планшетом — непонятно. Хотя возможно, этот терминал универсальный… Или профильный, а не общий экзамен, а может, и экзамен на аэра второго ранга требует уже больше, чем тычка в один из четырёх вариантов ответов. Причём, что самое занятное, терминал явно «недорасспросил» меня до конца. Потому что в прочитанном мною ранее примерном плане опроса упоминалась масса направлений, пусть и «по верхам». А тут после математики, физики и химии — обрыв, и «Тони Бланко успешно сдал экзамен на третий класс, что отмечено в информатории Эрикса. Примите поздравления!»

Видимо для «общего» класса есть некий «проходной балл», который я прошёл до перехода ко всяким прочим предметам. Что и к лучшему: часть их, вроде языка, я мог и провалить, положившись на старые знания. Но вышло и вышло, разве что…

— Поздравляю, синьор Бланко, — приветливой улыбкой встретил меня главный.

— Благодарю. Скажите, а какой-то аттестат, что-то на материальном носителе, подтверждающее статус аэра третьего класса, есть?

— А зачем вам? — изумлённо вылупился он на меня. — Вы отмечены в информатории как гражданин третьего класса, все права, обязанности и привилегии класса вам присвоены. Все информаториумы и базы данных Эрикса получат и зафиксируют эту информацию в считанные минуты, да уже имеют, по большому счёту.

— Ну, нету и ладно, — пожал я плечами. Не то, что бы было нужно, но просто выдать Фачилле бумажку, обламывающую его садистские планы в мой адрес — несколько более стильно, нежели просто сообщить.

— Если желаете — могу оформить, — пожал плечами дядька.

— Буду весьма вам признателен, аэр, — кивнул я в ответ… и через пару минут уже покидал кабинет, сжимая в руке пластиковый лист, изукрашенный золотой вязью, гербами, геральдическими зверюгами и прочими финтифлюшками. На этом фоне скромная надпись о «Тони Бланко, аэре третьего класса» терялась, но если поискать — найти её всё-таки было возможно. Я проверил.

В общем, сдал. Это хорошо. Наверное, даже стоит того, чтобы заскочить в местную остерию и познакомиться там с ассортиментом спиртного. Выпью рюмочку-другую, но не больше. И напиваться неохота, да и дела есть. Но отметить не помешает, как и просветиться… проверить, так сказать, потребности и ёмкость здешнего рынка алкоголя.

Думал я эти мысли, деловито топая по пустынной аллее в сторону остерии, но додумать не успел: меня остановил протяжный манерный голос в спину:

— Стоя-а-а-ать, клошар! Сейчас тебе, отродью абисо, преподаст урок вежливости сам Конци Маттирати! Выбью зубы отродью путаны, чтобы знал, перед кем зубоскалить!

Глава 17

К волкам за шерстью?

Бортовой журнал «_____________»

Результаты самодиагностики:

Целостность корпуса……………………. 98,7%

Состояние двигательной установки…. 97,2%

Состояние генераторов………………… 87,8%

Расширенный отчёт диагностики отправлен службам

Запись № 2187/122402 дата:__/__/____

Координаты: _______________

Приказом капитана в судовую роль внесена запись о назначении Антонио Бланко, аэра третьего класса, на должность матроса. Принят на службу __/__/_____.

Конец записи № 2187/122402 дата:__/__/____

Координаты: _______________

Вопросов «кто это такой говорливый и наглый?» или «а это вообще ко мне?» не возникло. Ответ на них известен и однозначен, тем более, что голос пухлого здоровяка, распекаемого директором школы, пусть и не настолько манерно-идиотичный, каким он прозвучал сейчас, мне знаком. Что-то совсем в Эриксе школота охренела, внутренне посетовал я, оборачиваясь на окрик дебилушки… И несколько напрягся, поскольку мчался в мою сторону не только сам великовозрастный балбес, от великого ума принявший мою улыбку на свой счёт. Нет, этот пёс сутулый успел озаботиться «группой поддержки», которую и привёл на встречу со мной. Причём не девицами в мини-юбках и с воланами в руках, а четвёркой таких же недорослей на подпевках. В целом — вроде бы и не страшно, но и рукой на них не махнёшь. Особенно учитывая, что подпёски хоть и казались похлипче и постройнее пухлого Конци, зато были вооружены дубинками вроде бейсбольных бит, и, судя по насупленным мордам, настроены они были более чем серьёзно. И тут уж не до шуток. По собственным приключениям юности знаю, что сбившиеся в стаю малолетние шакалы порой могут оказаться куда опаснее любого спецназовца.

А вот сам пухлый Конци на фоне своих «собачек» впечатления не производил вовсе. Во-первых, ни дубинки, ни какого иного средства межличностной коммуникации я в его руках не видел. А во-вторых… его жалкие потуги изобразить аристократическую надменность, выглядели настолько убого, что глядя на эти ужимки, меня так и тянуло расхохотаться. Особенно комично это смотрелось после того, как я имел возможность несколько недель наблюдать капитана Фачилле в его естественной среде обитания. Его Высокомордие настолько высокоморден, что такое, пожалуй, не изобразить даже самому лучшему актёру всех времён и народов. Впрочем, если подумать, то даже злобный гном Просперо выглядел более аристократично, чем этот напыщенный малолетний индюк.

М-да, улыбки улыбками, а ситуация-то, между прочим, ни черта не радужная. Пять здоровых балбесов, из которых четверо вооружены вполне себе серьёзным дубьём… Кажется, мне остаётся только порадоваться, что уходя из башни капитана, я не забыл вооружиться, как того требуют местные обычаи. А ведь мог и забыть, да… А ещё лучше, что в качестве демонстрации готовности к агрессивным переговорам, я прихватил не дубинку или какую-нибудь трость, а нагайку… пусть и несколько необычную. С такими вот бакланами входить в ближний бой, значит гарантировать себе прямую дорогу в медблок, если не сразу на кладбище. А с нагайкой у меня имеется кое-какой шанс отмахаться от нападающих, не подпуская их на расстояние удара дубиной, и, отступив к платформе, свалить с этого яруса. Желательно без потерь! Вести диалог или пытаться образумить этих придурков смысла никакого: явная «молодёжная банда», с соответствующими школоте фантазиями, что им повезёт, ничего за это не будет, и прочим подобным пубертатно-безмозглым бредом в головах, к конструктивному разговору без применения силы явно не готова.

Пятёрка приблизилась, пухлик надул и без того круглые щачла, сложив руки на груди, а его подпёски, шустро, явно отработано разошлись в стороны, «охватывая» меня полукругом, и замерли в пафосных позах. Ой, халтура, ой не верю…

Я бегло прикинул, как сложившаяся ситуация соотносится с прочитанными мною законами Эрикса, и не прилетит ли мне от здешних урбантов или того хлеще, судьи за то, что я этим великовозрастным «онижететям» не дал себя забить? А ведь получается, что может и не прилететь!

Ограничения для подобных стычек, в законе имелись лишь для недееспособных, детей без приставки «ониже», калек и прочих, да и то довольно куцые. Теоретически претензии могли бы быть ко мне, как к аэру третьего класса: недоросли-то, выходит, «условно-четвёртые», поскольку экзамен ещё не сдали. Но эти претензии были возможны, если бы я, дебильно гыгыкая, ни с того ни с сего начал гоняться за ними с палкой. В данном же случае дело обстоит ровным счётом наоборот, и ко мне претензий быть не должно. Если вспомнить закон, то сейчас напавших на меня агрессоров я могу не менее агрессивно «договорить» до самой смерти. Ну а то, что эти оболтусы учатся в школе — сугубо их проблемы и ничьи больше. Правда, в случае, если эта школота меня запинает — серьёзные претензии к ним у властей будут только при моей смерти… Но я в принципе не горел желанием запинываться, так что окинул взглядом пухлика с его подпевалами, улыбнулся им погаже, после чего одним движением распустил завязанный вокруг пояса флагелло и, не размениваясь на длинные взмахи, резко хлестнул им крест-накрест.

Уже подступившие с боков двое подпевал Конци, дружно дёрнулись и, с утробным воем повалившись наземь, свернулись калачиками: я специально не целился, но кажется, попал в довольно чувствительные места… Ну так сами напросились. И вообще, раз пошла такая пьянка, то, по уму, Эрикс мне как город ещё и премию должен: за борьбу с размножением идиотов!

Дожидаться, пока остальные придурки захлопнут отвисшие от удивления челюсти и пойдут в атаку, я не стал и, развернувшись на месте, дал по тапкам. Не успел! Оставшаяся на ногах парочка в два огромных прыжка нагнала меня, и я уже услышал молодецкое хэканье, с которым подпёски размахнулись своими дубинами. Миг — и, сгруппировавшись, ныряю вперёд, умудрившись-таки уйти в перекат, а не шмякнуться плашмя мордой в пол!

Левую икру словно огнём обожгло, и я зашипел, всё же надеясь, что это не перелом, а ушиб. Щекастый Конци, скотина такая, выстрелил в меня из… рогатки. И ни черта это не смешно, потому что такой хулиганской приспособой, как та, что была в лапах этого придурка, вполне убить можно. Видел я, как один любитель оригинальной охоты, выстрелом из рогатки проломил голову волку. А серый, конечно — не медведь, но череп у него, ничуть не менее крепкий чем у человека. Так что… м-да.

Орать про «нарушение законов» и прочее я, естественно, не стал: забьют ведь, под мои правозащитные вопли. И, в принципе, возможно, что рогатка — это этакий «люфт» законов, позволяющий носить и использовать метательное оружие. Но это всё ерунда, а вот что серьёзно: у меня ощутимо болит нога, хотя, к счастью, двигать ею, вроде бы, я ещё могу. Конци с дебильной улыбкой натягивает резинку своей рогульки, так что бежать от этой гопоты становится физически невозможно: отпинают усталым. Ну и пара оставшихся на ногах подручных пухлой твари, занеся дубины, уже несётся ко мне. Вторая пара, получившая пониже пояса, пока лежит и обдумывает своё безобразное поведение, но от этого не намного легче. Надо этого рогаточника обезвреживать, но мне мешает парочка с дубинами… Хотя, те кто мне мешает — те мне и помогут.

Рывком, стараясь не морщиться, распрямился, поигрывая нагайкой-переростком. Дубинщики тут же прибавили ходу, а Конци, наконец-то, вновь «взвёл» свою рогатку и выстрелил… в жопу своему подручному: я отслеживал этого снайпера хренова, как и он меня. И когда он вскинул рогатку — качнулся, укрываясь за подскочившим дубинщиком и, ухватив его за широкий рукав рубахи, потянул на себя. Щекастый рогаткой меня вёл, оценить обстановку не успел, ну и стрельнул в подручного. В задницу, как понятно, это обобщение — разбираться, куда стрелял придурок, у меня не было ни времени, ни желания. А вот засветить вдогонку хук подстреленному, с удивлённо-страдающей мордой выпустившему дубину из руки — было и время, и желание, и даже потребность. Оставшийся на ногах подпёсок замер, пытаясь вникнуть в сложившуюся ситуацию, но выходило у него откровенно хреново и медленно.

— Раньше думать надо было, — наставительно сообщил я ему, пробив классическую двоечку. Пробил от души, а потому моих слов оппонент, кажется, даже не расслышал. Отрубился ещё до того, как рухнул наземь.

А Конци запаниковал, поняв, что попал. Хотя у него и до того шансов особо не было. Аккурат с того самого момента, когда он рассадил мне ногу, все шансы и кончились. А теперь, похоже, до него это дошло, вот и заметался с растерянной рожей, собака, выронив из ладони металлический шар-ядро. А пока возился со вторым снарядом, выуженным трясущейся ручкой из кармана — получил по шаловливым конечностям хлёстким ударом флагелло, выронил рогатку и взвыл. Дёрнулся, явно думая смазать лыжи, но получил пинок под колено и рухнул навзничь. А я на секунду задумался. Эта гопота-школота меня, если говорить начистоту, немного разозлила. Это если говорить в общем, а в частности — они мне ещё за ногу не ответили. Болит же, зар-раза, и чую, синячина будет ого-го какой! Не говоря о том, что не будь я таким замечательным, спортивным и ловким — меня бы здесь и сейчас просто и незатейливо забили бы. Совершенно ни за что, просто в силу мерзкого характера и отсутствия мозгов. И если к палочникам я не испытывал особого негатива — природа над ними и без меня так постаралась, что впору пожалеть — то пухлый Конци… Надо бы наказать, но… опять поднимался вопрос законов Эрикса. Хотя тут выходило как и с аристо: не сломаю руку, не лишу дееспособности — буду в своём праве. Так что молча поставил ногу на спину тихо поскуливающему пухлому, придерживая, чтоб не уполз. А он пытался, да. Для пробы взмахнув флагелло, и не без иронии припомнив флагеллантов, я примерился и… с оттяжечкой зарядил по жирной заднице, да так, что ткань штанов толстяка лопнула с громким треском.

Конци задёргался, заорал белугой, но мог только елозить, зафиксировал я его неплохо. И продолжая охаживать жирное тело, под вопли, наставительно сообщил:

— Тебя выпорют, а ты не хулигань! Какого чёрта ты, недоумок, на меня полез? — поинтересовался я.

Толкового ответа я не получил — грязная ругань и угрозы, по мере наказания перешедшие в нечленораздельные крики и чуть ли не рыдания-умоляния, с соплями и слезами. Ну и хватит с него.

Махнул я рукой на придурка, прихватил рогатку как законный трофей (что тоже регламентировалась в законах, как орудие нападения) и неторопливо потопал по аллее. Говорить этим придуркам мудрые наставительные речи не было никакого желания: мне гонорара за отыгрыш идиота никто не выделял.

Самое забавное, что в процессе экзекуции (а может быть и раньше, не заметил — не до того, как понятно, было) от остерии раздавались не слишком хорошо слышимые, но явно одобрительные крики. Вообще до этой точки общепита от места побоища, всего-то метров двадцать, и сейчас на открытой веранде заведения скопилось аж четыре физиономии, с интересом наблюдавших за бесплатным представлением, устроенным толстым Конци при моём скромном участии.

Вообще, поведение глазевших на стычку и экзекуцию горожан — конечно, не гарантия, что я не нарушил каких-то неписаных обычаев, выпоров придурка, но близко к тому, а главное: никто мне не запрещает уточнить. И вообще, прежде, чем эти недоросли нарвались на порку, я собирался навестить это заведение, слегка отметить сданный экзамен и ознакомиться с ассортиментом выпивки… и перекуса. Завтрак-то был давным-давно, да и физические нагрузки… в общем, раз уж так сложилось, то почему бы усталому после славной баталии дону не заморить червячка?

Не найдя обоснованных доводов против, я и направился к остерии. И по мере приближения к заведению, убедился — вопли в мой адрес были сугубо одобрительными.

— Синьор, вы так отменно указали этим молодчикам их место! А быстро как? А то, помяните мои слова, эта банда дошла бы до беды! Ну ладно, сверстники — закалка характера не помешает настоящим мужчинам. Но они же оскорбляли уважаемых аэров, следующих по своим делам! И порко абиссо, так могло дойти и до греха, и дошло бы, помяните мои слова!

Тараторил это с совершенно пулемётной скоростью некий тип средних лет. По мере приближения к веранде я более-менее оценил там находящихся. Явная подавальщица-официантка, не слишком молодая, но и не старая дева, причём заметно крепкая — не культуристка, конечно, но постоянные занятия физическим трудом очевидно повлияли на её стати. Не менее явный повар, вполне упитанный, и даже щеголяющий характерным белоснежным колпаком, чтобы я не ошибся. Какой-то клерк или чиновник в сером однотонном костюме — скорее всего, посетитель заведения. И, наконец, тот самый трындящий тип, вываливший на меня своё сверхценное мнение о поведении нынешней молодёжи: добродушная физиономия с глазами чуть навыкате, украшенная тоненькими щёгольски подкрученными усиками. Закатанные рукава, обнажающие мощные предплечья, белоснежный передник, да и говорливость, указывали на то, что это местный бармен. А вот взгляды, бросаемые на него поваром и подавальщицей, как и то, что все трое присутствующих его пулемётный трындёж почтительно не перебивали, а лишь поддерживали негромко-одобрительным ворчанием, указывали, что усатый тип — не только здешний бармен, но и, похоже, начальник сего заведения, если не владелец оного. По крайней мере, на первый взгляд всё выглядело именно так, а как оно на самом деле… Как говорил кто-то в меру умный и не в меру ехидный: пожуём-увидим.

— Добро пожаловать в Остерия Пента, синьор! — продолжал тараторить этот тип, пока я, доковыляв, наконец до веранды, кое-как поднимался по невысоким ступеням. — Я, Фабио Парлаторе, владелец и бармен нашей прекрасной остерии приглашаю вас! Первая порция выпивки — за счёт заведения! За такое отменное зрелище не жалко.

Поднявшись по ступенькам я обернулся в сторону оставленной мною компании пухлика: битая школота, придерживая друг друга за плечи и бока, скорбно удалялась вдаль, вроде бы в направлении остановки общественной платформы. Ну, туда им и дорога, решил я и выкинул недорослей из головы.

А этот Фабио продолжал тарахтеть: представил повара, официантку, служащего одной из окрестных контор — тут тоже угадал, хотя кургузый пиджачок серого цвета и забюрокраченная физиономия практически не оставляли возможностей для ошибки.

Остерия оказалась довольно большим заведением, расположившимся в двухэтажном здании, на первом этаже которого расположился общий зал с длинными столами и лавками вдоль них. Здесь же протянулась и длиннющая барная стойка, напротив которой в стене было прорезано большое панорамное окно с видом на веранду, заставленную столиками-диванчиками на четверых, и… коврики, скатёрки, пуфики. Такая, домашняя, на мой вкус — даже с перебором для кабака, «домашняя» атмосфера. Второй этаж был антресольным, по периметру здания, и, судя по всему, там располагались закрытые кабинки для любителей приватности.

Продолжая трещать, шустро нырнувший за стойку Фабио нацедил мне стакан какой-то водки-настойки, но, вскоре его трещание сменило тональность. В смысле, не прошло и пяти минут, как бармен любезно полюбопытствовал: кто я такой есть, как меня зовут, откуда я взялся такой красивый… и прочее, прочее, прочее…

— Матрос на корабле, — без деталей ответил я, потому как детали — моё дело, а в общем скрывать нечего. — Сдавал экзамен на аэра третьего класса. Тони Бланко.

— О мама миа! И как, синьор Бланко⁈

— Сдал…

— Мои горячие поздравления! И выпивка за счёт Остерии!

Тем временем в остерии появлялось всё больше народу. Видимо, обед, или что-то такое: рановато для конца рабочего дня. Но тут я не уверен — в Эриксе рабочий день мог быть и поменьше привычного мне, да и… впрочем, это не слишком-то важно. Куда больше меня волновал тот факт, что прибывающий в остерию народ добровольно-принудительно просвещался барменом, что «прекрасный аэр Тони Бланко» только что стал аэром третьего класса, и успел «указать место» банде хулиганов, пользующейся известностью в здешних местах. Это вызывало одобрительное тарахтение посетителей, ну и угощение выпивкой «героя дня». Пришлось улыбаться и благодарить, параллельно стараясь не переборщить с угощением. Я, вообще-то, поесть зашёл, а не нажраться в хлам!

Зато, по ходу общения с завсегдатаями заведения, выяснил несколько интересных моментов. Например, почему этот Конци вообще стал на меня нарываться и обзывался «клошаром». Последние были не просто четвёртым классом, а… безоружные. Культурный код Эрикса действительно предполагал оружие как значимый и статусный элемент облачения. И совершенно чиновного вида тип, бледный и невыразительный, носил на поясе или за спиной какой-нибудь тесак или шипастую палицу. Причём смотрящуюся на удивление органично, в большинстве своём, явно сделанную в «тон и стиль» костюму. Так вот, кнут-нагайка флагелло была мной выбрана из-за того, что не привлекала внимания. Что в Эриксе было довольно… непредусмотрительно. Потому что оружием, признаком класса, статуса (да и богатства — металл, как-никак) именно козыряли, выставляли напоказ. При этом понять, что у меня на поясе оружие — мог, в общем-то, практически любой аэр. Кроме великовозрастного «дитяти», который просто не присмотрелся повнимательнее, в своей опупенной крутости плюя на всех и вся. Зазвездился, в общем.

Так вот, «клошар» — это не имеющий оружия оборванец, деклассированный (в самом прямом смысле этого слова, даже не четвёртый класс) элемент.

Осознав этот ускользнувший ранее от моего внимания факт, я поинтересовался у окружающих, а где бы уважаемому аэру третьего класса обзавестись соответствующим аксессуаром? А то в свете узнанного, какой-нибудь ковыряльник выходил уже не зонтиком или галстуком, без которого вполне можно обойтись, а предметом чуть ли не первой необходимости.

В ответ общественность постаралась утопить меня в совершенно итальянской экзальтированной трескотне и галдеже. Но я топиться не стал, а главное — получил-таки адресок, который рекомендовали треть присутствующих, а оставшиеся две трети не находили конструктивных аргументов «почему нет», хотя предлагали уже свои, другие варианты.

И стал прощаться. Пора-пора, а то я и так уже несколько перебрал с алкоголем. Не до положения риз, конечно, но всё же. А слушать чисто местные, конторски-производственные истории было не слишком интересно. Кроме характерного говора и экспрессии они не слишком отличались от разговоров офисного планктона в баре любого знакомого мне города. В общем, спасибо этому дому, поели — пошли к другому.

— Двери Остерии Пента всегда открыты для тебя, Тони Бланко, — прям утирал слезу, прощаясь, Фабио. — И первая порции выпивки — за счёт заведения!

Поблагодарив щедрого владельца остерии, я ещё раз с ним попрощался, да и потопал к платформе. По пути констатировав: с выпивкой в Эриксе не очень. Водка обычная (ну а как ещё назвать разбавленный спирт?), водочные настойки, не слишком разнообразные. Довольно дрянное пиво, полагаю, даже не подозревающее о существовании ячменного солода как такового. И несколько бутылок вина. Несколько, на весь бар! В металлической оплётке, запредельно дорогие. И всё: ни наливок, ни ликёров, которыми всегда славились итальянцы. А значит, есть интересные возможности, но это надо обдумать и вообще изучить вопрос: смогу ли я что-то с этого получить, будет ли это что-то достаточным, чтобы напрягаться. И не будет ли мне за всё это что-то нехорошее, тоже небезынтересный вопрос.

Под эти мысли я разместился на платформу, отдав распоряжение направляться на «Крачевья Криста», где располагался разрекламированный завсегдатаями остерии оружейный магазинчик. А то пихнуть в высокоморду его Высокомордия аттестатом, конечно, хочется, но реальность показала, что оружие в Эриксе — вещь необходимая, о чём мне занудно напоминала всё ещё побаливающая нога, а значит, его приобретение сейчас для меня приоритетнее похвастушек перед капитаном. В конце концов, куда он от меня денется-то?

Глава 18

Оружие, значение, умение

Эта самая «Крачевья Криста» оказалась галереей-балконом, пристроенным с внутренней стороны к верхней части стены Эрикса, всего лишь парой террас ниже яруса, идущего вдоль всей кромки чаши города. Искомая мною галерея оказалась полностью отдана под торговлю, о чём прямо-таки кричали многочисленные красочные вывески, кое-где имеющие даже вид голографических картин, ярких даже в свете солнца. А уж модели на этих самых вывесках… м-да. Так сразу и не поймёшь, то ли они так скудно одеты, то ли не до конца раздеты, да и понимать не очень-то хотелось, если честно. А вот посмотреть, да… посмотреть было на что. Ну, например, какая затейливая взаимосвязь может быть между канализационными трубами и рекламирующей их пышногрудой девицей с осиной талией, наряженной в мини-бикини, наличие которого с первого взгляда и заподозрить-то сложно!

Впрочем, слава всям, мне канализационные трубы и загадочные девицы, находящиеся с этими трубами в непредставимых отношениях, были не нужны. А вот оружейная лавка, даже очень. И, кстати, отыскав её, я был приятно удивлён тем, как это заведение отличается от своих кричаще-ярких «соседей». Вообще, внешний вид лавки мне чем-то напомнил всё тот же приснопамятный Обсерватор. Не формой или цветом, а лаконичной функциональностью без всяких рюшечек-завитушечек: здание оружейного магазина представляло собой эдакий двухэтажный параллелепипед серо-стального цвета, с небольшими окошками-бойницами, расположенными на уровне второго этажа. И сияющие надраенной бронзой начищенные буквы над широкой двустворчатой дверью: «Арсенал Фаббро». Вот под эту надпись я и шагнул, оказавшись в небольшой комнате-прихожей, обставленной… да никак не обставленной, по сути. Дизайн интерьера вполне соответствовал внешнему виду лавки. Тот же металлически-серый цвет стен, белый потолок, да чуть пружинящее под ногами, похожее на резиновое, чёрное покрытие пола, а из мебели здесь наблюдалась лишь примостившаяся в дальнему углу помещения, рядом с закрытой дверью, узкая высокая стойка с голотерминалом, за которой переминался с ноги на ногу уморительно серьёзный парень, лет пятнадцати-шестнадцати на вид.

— Чем Арсенал Фабборо может быть полезен уважаемому посетителю? — важно надув щёки и нахмурившись, попытался пробасить паренёк.

Именно что попытался, да так, что я с трудом сдержал улыбку: голос мальчишки дал петуха, сам он это прекрасно услышал, покраснел, но всё же изо всех сил постарался сохранить «важное и деловое» выражение на физиономии.

— Оружием, чем ещё может быть полезен арсенал? — пожав плечами, ответил я, задавив-таки лезущую на лицо ухмылку.

— Тогда вы обратились по адресу, — продолжил надувать щёки паренёк. — Будьте любезны уточнить, синьор: вы желаете приобрести готовое оружие или заказать изготовление? Нужна ли вам консультация самого… — на последнем парень выпучил глаза и с придыханием и благоговением договорил: — Мастера Григорио Фабборо?

— А какое оружие я хочу получить — не интересно? — полюбопытствовал я.

— Так понятно, что белое, для третьего класса, синьор Бланко, — кинув взгляд на терминал, уже не столь надуто выдал парень.

А я ещё о бумажках-паспортах и прочей макулатуре беспокоился. Ну, не беспокоился, а думал. А тут, выходит, те самые «информатории», о которых говорил директор школы, меня неоднократно посчитали. Что ж, надеюсь, что всяким владельцам магазинов, из всех имеющихся в информатории сведений обо мне, доступно только класс и имя. Не то, что бы там сейчас было море информации о моей персоне, но… биография-то пополняется, и я ни на секунду не сомневаюсь, что это найдёт своё отражение в базах данных здешнего «надмозга». А между тем, мне бы очень не хотелось, чтобы любой торговец имел возможность получить доступ к частностям моей скромной жизни.

— Честно говоря — я пока не уверен насчёт заказа, — ответил я собеседнику, тряхнув головой, чтобы избавиться от несвоевременных мыслей. — А консультация — дорогая?

— Как скажет Мастер! — гордо уведомил он. — Но не дороже пятой части стоимости приобретаемого вами, если это готовый образец… и само собой, бесплатно при заказе.

— Давай попробуем проконсультироваться, — принял я взвешенное решение, на что парень важно кивнул, поклацал по призрачным кнопочкам терминала и жестом пригласил меня пройти в автоматически раскрывшуюся дверь, за которой оказалась… ещё одна пустая комната, оформленная в том же стиле, что и прихожая. Разве что размерами несколько больше. А так… пустой зал, метров семь на восемь. Правда, вдоль стен виднелись створки закрытых встроенных шкафов… но это даже мебелью не назвать. Просто врезанные в стены дверцы, такого же вездесущего серо-стального цвета.

Пока я оглядывался и осматривался в этом царстве спартанского минимализма, в открывшийся в дальней стене проход выкатился… колобок. Вот просто нет других слов для описания этого полного дядьки в возрасте. Метр шестьдесят ростом и под сотню кило весом. При этом, в своей сферичности он был на удивление энергичен, катился… ну в смысле, перебирал коротенькими ножками, быстро, и, конечно, жестикулировать он начала раньше, чем заговорил.

— Приветствую, приветствую, приветствую! — частил этот сферический оружейник, уверенно семеня мне навстречу. — И что желает синьор? Саблю? Рапиру? Тесак?

— Приветствую. Синьор желает понять, что он желает, — ответил я. — Обращаюсь я с короткими клинками, но…

— Но⁈

— Но не уверен, что это то, что мне нужно, — признал я на основе свежего опыта. — А фехтовать серьёзным белым оружием я просто не умею. Не было такой надобности, вот и…

— Смело! Отважно! Честно! Так и надо, синьор, только так и надо! Стыдно не незнание, а отсутствие стремления к знаниям. Да-да, уж поверьте, старый Григорио знает о чём говорит. Ха-ха… почти каламбур, а? Но я не о том, да… Не умеете — так прямо и говорите! Уважаю! А сейчас, давайте-ка вместе подумаем, что Арсенал Фабборо может вам предложить…

На последнем бурно жестикулирующий, катающийся вокруг меня колобок вдруг замер с задумчивым видом, и наградил меня неожиданно тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Флагелло? — очень лаконично, на фоне прошлой трескотни бросил он, указав пухлым пальцем на мой пояс, с обёрнутой вокруг него нагайкой-переростком.

— Да…

— Продемонстрируйте, что можете, будьте любезны, синьор.

— А на… — начал было я, но остановился.

Из того же прохода, через который в зал вошёл оружейник, выкатился уже знакомый мне по внешнему виду универсальный робот… или автоматон, как их здесь называют. Закутанный в лёгкую накидку уже начавшего мне надоедать серо-стального цвета, этот Железный дровосек не стал терять времени зря и, взмахнув зажатой в правом верхнем манипуляторе пластиковой шашко-саблей, попёр прямиком на меня. В ином случае, я бы, пожалуй, возмутился таким вот «гостеприимством», но в данной ситуации, насколько я понимаю, мастер, таким образом, пытался подобрать мне оружие, наиболее подходящее для обороны, а не в качестве церемониального элемента, призванного лишь демонстрировать статус.

Так что проглотив чуть не сорвавшееся с языка возмущение, стал я от злостного робогада уворачиваться и пытаться его уязвить. А он, соответственно, меня. Правда, несколько неудачно пропущенных ударов меня успокоили: он не бил, а именно обозначал поражение.

— Ясно, ясно, ясно, — практически в одно слово протараторил Фаборро, внимательно наблюдавший за нашими с робогадом поскакушками. — А теперь извольте повторить вот с этим.

Подкатившись к шкафам, мастер извлёк на свет этакий аналог дольча, оказавшийся чуть длиннее знакомого мне по Обсерватору кортика и, покрутив его в руках, вручил мне. Пришлось скакать по залу вновь. А через пару минут на смену длинному дольчу пришла шпага. Ещё через минуту — посох, а следом дошла очередь до топора.

Честно говоря, я уже начал уставать и раздражаться. Всё-таки, в оружейную лавку я пришёл покупать оружие, а не услаждать пухлых колобков-садистов зрелищем получаемых мною люлей! Но, то ли мастер почувствовал изменение моего настроения, то ли действительно увидел всё что хотел, избиение он всё же остановил. Вовремя.

— Синьор, могу вам ответственно заявить: умеете вы обращаться только с ножами и кинжалами, — торжественно заявил он.

— Никогда бы не подумал, — хмыкнул я.

— Чувство юмора никогда не вредит… Кроме случаев, когда оно вредит, — выдал колобок. — Замечу, синьор, нож как оружие в поединке и уж тем более в схватке с несколькими вооружёнными противниками — дрянной вариант, как бы искусно вы им ни владели. В кабацкой драке или в резне в подворотне, да, нож может наделать дел, но… синьор Бланко, запомните, самый дрянной фехтовальщик проткнёт вас, сколь бы быстрым вы не были. Так что короткое оружие я вам категорически не рекомендую!

— А с длинным я не умею обращаться.

— Не совсем так, синьор. С классическими длинными клинками, у вас, очевидно, худо, но… поверьте в свою удачу и слову старого Григорио. Клянусь, у меня есть именно то, что подойдёт вам как нельзя лучше! — торжественно провозгласил Фаборро.

Получив указание хозяина, автоматон метнулся в соседнее помещение и уже через минуту вернулся… с топориком в манипуляторе. Странным топориком… или даже не совсем топориком, как я понял, внимательно разглядев притащенное им оружие. Короткое полимерное топорище, по форме больше напоминающее древко, невысокое полотно с сильно оттянутой пятой, прикрывающей, как минимум половину длины древка-топорища. Такой себе боевой топорик викинга… если бы не тридцатисантиметровый двухлезвийный клинок торчащий из того места, где должна быть проушина топора и не короткий гранёный ромбовидный шип, «растущий» из обуха топора, перпендикулярно древку-топорищу. Получился этакий гибрид мачете, мясницкого топора и укороченной… сильно укороченной алебарды. Смотрится хищно-опасно, но чем эта хитровыделанная штука лучше ножа? Скорее уж наоборот, хуже, потому что из-за выступа лезвия топора и шипов свобода перехватов рукояти сильно ограничена. Ну, разве что, тяжестью получше. Тяжесть — это, конечно, хорошо, но основной проблемы, о которой говорил мастер, эта фигулина точно не решает. Или я просто чего-то не понимаю?

— Не понимаете, синьор? — с улыбкой уточнил мастер.

— Похоже, что так, — признался я.

— Так смотрите же! — мастер ухватился за рукоять этого странного топора, провернул её в руке и… древко, оказавшееся телескопическим, легко увеличилось в размере. Как минимум, вчетверо!

Получив в руки уже «разложенный» инструмент, я внимательно осмотрел оружие и покачал головой. «Раскладушка» оказалась аж трёхпозиционной! Базовая, тридцатисантиметровая длина, в таком виде, это либо топор с длинным клинком, растущим из проушины, либо длинный кинжал на великоватой, можно сказать, двуручной рукояти, защищённой весьма опасной «гардой». В среднем положении, это уже похоже на что-то вроде нагинаты. Полметра с лишком — не столько топор, сколько меч на длинной рукояти. И, наконец, древко за метр, превращает оружие во что-то вроде алебарды.

— Интересно, — признал я, возвращая оружие мастеру. — Только два вопроса, синьор Григорио…

— Так задавайте, синьор!

— Прочность древка…

— О, об этом можете не волноваться! В своём творении я использовал лучший полимер Эрикса. Ручаюсь, он без проблем выдержит нагрузку в десяток тонн в третьей позиции. Проверено!

— Это хорошо. Но я, всё-таки, не слишком хорош с топором…

— А это и не топор, синьор Бланко, — с хитрой улыбкой проговорил мастер, после чего, подняв разложенное древко над головой, ухватил его обеими руками и… я аж присвистнул: древко гнулось, как и кинжальный клинок. Не больше чем на двадцать-тридцать градусов от оси, но упруго гнулось! И, как продемонстрировал мастер, только в разложенном «на максимум» варианте, то есть, когда древко находилось в третьей позиции. И получалось, что это не топор, а копьё-рапира-алебарда… Чёрт знает что. Но эффективная и опасная штука, факт. Ну а с учётом трёх позиций, неудобство в некоторых деталях становится просто не важным. С такой орясиной не надо уметь «правильно» фехтовать. Достаточно приноровиться к поведению оружия, и оно, изгибаясь вокруг парируемого клинка, сама найдёт, куда воткнуться.

— Попробую? — с интересом протянул я руку.

— Си, синьор! — протянул довольный мастер мне сложенный топорик.

Покачав его в руках, я пришёл к выводу, что в сложенном состоянии, это оружие похоже на метательный топор.

— А-а… вы догадались, синьор Бланко, да? Изначально хёрбат — метательное оружие, — с довольной улыбкой произнёс мастер, глядя как я примериваюсь к этому монстру Франкенштейна. — Но его специфическая форма натолкнула меня на мысль о некотором внешнем сходстве этого оружия с алебардой, я попробовал совместить оба варианта… и получилось это чудо! Знаете, синьор Бланко, я с уверенностью могу заявить, что оно дождалось того, кто сможет раскрыть все грани его возможностей — вас!

Так, занятно, прикидывал я, помахивая топориком-алебардой-пикой, что действительно выходило вполне сподручно. Занятным же был вот какой момент: судя по всему, Фаборро сотворил эту «вундервафлю» в приступе вдохновения. Но оказалось, что она никому толком не нужна: судя по Просперо и Спате, стиль фехтования здесь совсем иной. И теперь мастер пытается втюхать «неликвид»… Хотя, нет, не совсем так: именно МНЕ эта фигулина… хрёбат или хёрбат, как его там? В общем, сей инструмент мне вполне подходит. Даже больше, чем я вообще смел рассчитывать, заходя в лавку мастера Григорио. Но поторговаться надо, а то судя по физиономии колобка, он сейчас попробует меня раздеть, что мне категорически не нравится: пожилые низенькие толстяки не входят в список допущенных к моему разоблачению.

— И обойдётся этот замечательный образчик оружия, сделанный, клянусь Эриксом, именно для вас, с мыслями о ваших умениях и возможностях… Хотя я вас и не знал, — поправился колобок, увидев выражение моей физиономии, — но предчувствовал! — важно приподнял он палец. — Всего в полтора десятка золотых! О мама миа, я сам себя граблю, синьор, но не могу противиться судьбе, что свела вас и этот прекрасный хёрбат сегодня в моей лавке!

— Ага, — радостно кивнул я. — Покажите кинжалы, мастер.

— Но как же⁈… — стал изображать сердечный приступ и прочие хвори колобок.

Я бы ему за эту постановку статуэтку не дал. Впрочем, и кидаться ей бы не стал — не так уж плохо Григорио сыграл. Разве что помидорами, но… эту ягоду я в текущем месте-времени не встречал даже в упоминаниях.

А вообще выходил такой расклад, судя по всему мной узнанному: оружие в любом случае было статусным, и немалую роль в этом играла… цена металла. То есть, какой-нибудь здоровый меч, или вовсе дубина, отделанная парой килограммов металла — понты умеренной дороговизны.

Так вот, металла в этом хер… хёр… хрёбате, прости всякое, было меньше килограмма. А полимеры на Эриксе стоят, как понятно, гроши. Понятно, что работа тоже не бесплатная, да и лично мне этот образчик подходит, но названная сумма никак не соответствует «статусности» оружия. Не говоря о том, что Его Высокомордие конт Фачилле метнул в меня мешочком всего с десятком золотых в нём. На Обсерватор я не поднимался, да и будь я там — всё равно, в моём тайничке припрятано лишь четыре золотых и всё… кстати, по местным меркам, вполне приличная сумма, как я успел понять, пока шарился по торговой улице в поисках лавки Фабборо. В общем, мастер мало того, что загибает цену, так у меня просто нет нужной суммы. А значит, будем торговаться.

— Кинжал обойдётся мне в золотой, мастер, — начал я обстоятельно отвечать. — Полимерная телескопическая рукоять — в несколько серебряных, если мне будет лень поработать с принтером и станком. Так что я ценю вашу задумку и мастерство, но не настолько, чтобы переплачивать за неё пятнадцатикратно, — пожал плечами я.

— Нормальный кинжал обойдётся вам не меньше, чем в три золотых… — поджав губы и продолжая напоказ страдать, выдал Фабборо.

— Пусть даже так, хотя, вы либо преувеличиваете, либо говорите о нефункциональном украшении. Но пусть… пусть так, всё равно: ваша цена за хёрбат завышена раз в десять, минимум…

— О мама миа, какие десять раз, синьор⁈ — заголосил колобок. Теперь настала его очередь возмущаться моей «наглостью». В общем… началась высокая торговля. От базарной её отличал хорошо поставленный голос, неплохие актёрские навыки участников и широта и разнообразие их аргументации. Зря я на Фабборо наговаривал — когда разошёлся, он вполне бы потянул вторые роли в пристойном театре.

Однако, когда два разумных хотят одного и того же, они, несмотря на все усилия, предпринятые для недостижения желаемого, всё же его достигают. Неразумные, те да… не достигают, но это был не наш случай. Так что через два с лишним часа я стал гордым обладателем хрёбата, расставшись с пятью золотыми и шестью серебряными. Вдобавок — ножны, точнее, довольно сложную портупею с креплением на пояс, которая прикрывала не только клинок и шип, но и уберегала от порезов о кромку лезвия «гарды»-топора, зато позволяла выхватить оружие одним-единственным движением руки. Вдобавок, не скрывала его полностью, оставляя часть металла на виду — совсем немаловажный фактор в здешних-то условиях. В общем — я был доволен, как и мастер. Правда, он это весьма искусно скрывал, ну… для любителя, конечно. Да и в самом деле, продавец ограбленный, с обездоленными детёнышами и овдовлёнными жёнами, приходить ещё за покупателю не предлагает, верно?

В общем, расстались мы с мастером, довольными друг другом и совершённой сделкой. А покинув лавку Фабборо, я вновь оседлал «свою» платформу, и направился, весь такой, классный, вооружённый и умеренно опасный, к башне Фачилле. Добрался без происшествий и, как только вошёл в холл, обратился к дежурившему здесь автоматону. Ну раз уж он грозился «аудиенцией», то сейчас самое время.

Правда, в итоге выглядело это так: проведя довольно запутанным маршрутам по каким-то переходам и подъёмникам, сервисный робот довёл меня до просторной комнаты почти без мебели, если не считать за таковую, укрывший практически всю поверхность пола, довольно симпатичный и мягкий ковёр, украшенный затейливым многоцветным узором. Зато здесь была огромная стеклянная стена, у которой стоял Его Высокомордие и, заложив руки за спину, пафосно пялился на открывающиеся виды Эрикса. ЕСТЕСТВЕННО, на моё появление и доклад робота типа: «мессер, аэр Тони Бланко прибыл», хозяин дома не только не обернулся, но даже взгляд не бросил. О такой роскоши, как поздороваться, даже мечтать смешно.

— Долгих лет, мессер. Проше прощения, что нарушил ваше уединение, но я счёл своим долгом доложить вам: экзамен на аэра третьего класса мной успешно сдан… — с этими словами я вытащил аттестат.

— Я знаю, — не поворачиваясь процедил Фачилле. — У тебя всё?

— Вы денежку выделили, мессер. Остаток…

— Оставь себе. Казначей Обсерватора зачислит твоё жалование в течение суток. Свободен.

Нет, ну вот же засранец какой! Ни тебе здрасьте, ни мне пожалуйста… рассуждал я, топая вслед за роботом в свою комнатушку. Понятно, что от Фачилле доброго слова ждать — как выполнения предвыборных обещаний в моё время. Но… да и чёрт с ним, махнул я мысленно рукой. Будем рассматривать этого гуся как некий внешний фактор непреодолимой силы, благо такой он и есть по факту.

Добрался до своего обиталища, отдохнул… И через пару дней если не взвыл от скуки, то близко к тому. Во-первых, как сообщил мне автоматон, Обсерватор стартует через три недели. Что и неплохо, если бы я видел в этой чёртовой башне, хоть кого-нибудь, кроме этого самого автоматона! Ну или автоматонов, как-то различать их «в шары» (потому что лиц у них не наблюдалось) я пока не научился, а свои имена-идентификаторы, они, по-моему, из вредности мне сообщать отказываются.

То есть, день я потратил в общей столовке, пытаясь отловить-встретить хоть кого-то из экипажа… Но никого, кроме робота с подносом, тягающего моё пропитание, так и не увидел. Возникало ощущение, что во всём этом громадном дворце, только я, Фачилле и автоматоны. При том, что то, что я не вижу капитанскую физиономию — скорее плюс.

Ну ладно, буду искать чем заняться, сам. Отловил очередного Железного дровосека, который сообщил, что моему посещению Обсерватора ничего не препятствует. Слетал на всё том же парящем блюдце… фуникулёр, видимо — таратайка исключительно для Фачилле и его сопровождения. Встретил меня у Обсерватора парень-дежурный, не представленный, но… знаю-не знаю, а допросить его это мне не помешало. В смысле, а где все-то? Просперо, Бромбатти… Дельфинушка, в конце концов⁈ Кудой подевались-то?

— Порко абиссо, вот ты приставучий! — взвыл через пару минут этот слабак. — Не знаю я, не зна-ю! Дома с семьями, или как донна Дельфина — в институте. Вряд ли у капитана кто-то в гостях, кроме тебя, остался — делать там совершенно нечего.

— Это я заметил, — сообщил я. — А в свою каюту мне можно?

— Иди, — махнул рукой парень. — В отсеки, кроме жилого, не попадёшь, — в спину уточнил он.

— И не собирался, — ответил я, причём совершенно честно.

Добрался до каютки, прихватил свои честно накопленные средства и скромные пожитки. Припомнил «казначей начислит» от Его Высокомордия, но… Да чёрт с ним, не просить же уединенцию по поводу «куда начислит-то?» Так-то у меня денег более чем прилично. Пусть особо гудеть не хочется, но отдохнуть от всей свистопляски и… царившей в башне Фачилле скуки, всё же следует. Может, бордель навещу, хотя и недолюбливаю я профессионалок… Посмотрим, в общем.

Вернулся в башню, плеснул себе лимончелло… И полез в терминал, изучать жизнь Эрикса и его законы в теории… а там и до практики доберёмся. Ну, раз делать нечего, то почему бы и не «да»? Кроме того, если всё выйдет, как я планирую, у меня начнёт копиться капитал. К чему его применить, я ещё не знаю, но иметь деньги и не иметь на них планов однозначно лучше, чем иметь планы и не иметь на них денег!

Глава 19

Проверенный ход, он самый надежный

Планы, планы, планы. Перспективы и возможности. Здесь, в парящем над облаками аэрополисе, пошатавшись по его улицам и посмотрев на жизнь местных, я прокрутил в голове не один десяток идей о собственном благоустройстве в текущих условиях. И первая из них, надо заметить, уже даже была опробована на личном составе Обсерватора. Другое дело, что тогда я и не думал о возможности хоть сколько-то серьёзного заработка на банальном лимонном ликёре. И лишь оказавшись в Эриксе и узнав о тотальной нехватке нормального алкоголя в аэрополисе, понял, что эта идея имеет все шансы если не сделать меня миллионером, то хотя бы обеспечить приемлемый доход.

Хотя сама причина, по которой любая приличная в плане вкуса выпивка здесь оказалась чуть ли не предметом роскоши, была понята мною только сейчас, и… ну скажем так, внутренне меня передёрнуло. Это не критично, но… В общем, все люди на Земле, не считая островитян-гриджо, да и с теми… как посмотреть, живут, по сути, «в убежищах». Да, здесь нет радиации, отравляющих газов, ядов и прочей веселухи, столь любимой авторами постап-фантастики моего прошлого мира, но фулгур с успехом заменяет всю эту «роскошь».

Вне убежища — смерть. И как называется это убежище — аэрополис, субмарина, подводный город или воздушный корабль — абсолютно не важно. Да, люди приспособились и живут, не замечая этого, при том их жизнь выстроена таким образом, что оказавшись здесь, в их обществе, я и сам не сразу осознал всей глубины той трещины, в которую ухнуло человечество. А вот когда дошло… меня реально пробрало до печёнок. Но, как пробрало, так и отпустило: ну не сидеть же, кручиниться о тяжкой судьбинушке человечества, в очередной раз загнавшего себя в глубокую дупу? Сделать-то я всё равно ничего не могу, а уровень жизни тех же аэров… Ну скажем так, пресловутые девяносто процентов населения Земли моего времени-мира живут хуже и намного меньше, чем все, кого я встретил с момента моего попадания на Обсерватор.

Да, ограниченное пространство. Да, нехватка ресурсов на роскошь. Но при этом — более чем достойный уровень жизни, кроме разве что четвёртого класса и клошаров. И могу честно сказать: на Эриксе не накопить денег, чтобы сдать экзамен на третий класс… это надо быть либо тупым, как задорновские американцы, либо просто не иметь желания выбраться из тёплой и уютной грязи, как приснопамятные бомжи, для которых теплотрасса — дом родной, а еду заменяет сивушная бормотуха.

Короче: люди Эрикса, в большинстве своём, не бедствуют, неплохо живут и даже не замечают то, что видно мне. А именно, во время становления того же аэрополиса убежищем, его первые обитатели попросту «забили» на роскошь. И вполне возможно, что сделали они это сознательно. Почему они так поступили — я понимаю, только что прочувствовал. Но в результате, как это обычно и бывает с толковыми идеями, палку «немного» перегнули. Те же лимоны, которых в здешних скверах и башенных садах тьма-тьмущая, используются местными жителями… как лекарство и источник витаминов. И всё. Тот же Бромбатти на обеде выдавал команде по половинке щедро посыпанного сахаром лимона, но, замечу, никаких интересных кулинарных вывертов с соком и цедрой не делал. Да и матросы, помнится, косились на меня с превеликим удивлением, когда я щедро заливал подсоленным лимонным соком ту порцию мяса, что досталась мне от пойманной капитаном фулгурнутой твари.

Впрочем, именно эта ситуация и позволяет мне заняться умеренным «прогрессорством», любимым занятием каждого уважающего себя попаданца. Нет, не изобретением-внедрением промежуточной башенки и командирского патрона, чем бы они ни были на самом деле, а тем, что и приятно, и доходно. Благо законы Эрикса в этом смысле мне благоволили. Скорее всего, сама возможность патентования таких вещей, как рецепты и напитки, появилась из-за герметичности общества, но… не знаю, может, и в моё время такое было, да все забивали на те патенты, а вот в Эриксе такая халява не прокатит.

Правда, были здесь и свои ограничения: явиться в правительственный квартал со словами «у меня есть охренительная выпивка!» можно. И её, скорее всего, даже попробуют. Да, наверное, даже скажут, что выпивка хороша, обзовут меня молодцом, похлопают по плечу… вот только ни черта не лицензируют. Для этого патентного надругательства надо, чтобы новый рецепт продавался в заведении общепита, которое, собственно, владельцем этого патента и становится. Аж на двадцать пять лет. Были и индивидуальные лицензии, но процесс их получения был каким-то совсем уж замудрённым. М-да, очевидно, бюрократия для первых жителей Эрикса оказалась важнее роскоши. А ведь могли бы и её под шумок запретить, а? Так, глядишь, и Город Солнца на свете появился, всё-таки. Вот бы старый монах порадовался… на том свете.

Впрочем, всё это лирика. А мне надо определиться с возможностью открытия производства божественного напитка по умеренным ценам. Итак. Время на осуществление — есть, спирт, лимоны и сахар я закупил и, получив от робота-дворецкого чопорное: «Если уважаемому гостю угодно перекусить или выпить, достаточно обратится к прислуге особняка», поставил ликёр настаиваться. В принципе, судя по имеющимся в лавках Эрикса специям и приправам, вполне можно возродить амаретто, кампари, апероль. Многое утеряно, тех же артишоков или мирт я здесь вообще не видел. Но, при этом, я не пробовал массу новых, имеющихся под рукой ингредиентов: может, вполне подойдут для настоек или ликёров. Вот уж не думал, что когда-нибудь буду рад тому, что во время учёбы подрабатывал не курьером или втюхивателем билетов на посредственные спектакли, а барменом. А ведь радуюсь вот, потому как в противном случае чёрта с два я бы знал столь многое про интересные напитки… разве что про их употребление. И то, если бы меня в грузчики занесло. У них, судя по моим наблюдениям, этот процесс просто обязан значиться в должностной инструкции.

В общем, продукт готовится-доходит, а мне… мне теперь нужно было отыскать партнёра-владельца заведения, которое и получит соответствующий патент на напиток. И, чтобы не плодить сущности, в качестве такового я выбрал Фабио, громогласного и хлебосольного хозяина Остерии Пента. Да, сей аэронавт болтлив, но для местного вообще, и для бармена в частности, это скорее норма, если не достоинство, но при этом благожелателен и вроде бы честен… хотя, от составления договора между нами сие достойное качество не избавит. Но искать кандидатуру, более подходящую в партнёры, у меня просто нет времени… да желания, если честно, а сам дядька в целом вызывает симпатию. Правда, не ясно, согласится ли он со мной работать, и если да, то на каких условиях. Но об этом надо не лоб морщить в пустых размышлениях, а ехать в Остерию Пента и выяснять на месте.

Так что на следующий день после принятия окончательного решения я, прихватив дюжину бутылочек готового ликёра, направился в знакомую остерию. Само это заведение официально работало круглосуточно, но, по факту, раннее утро — не самое хлебное время. Клерки-конторщики ещё только усаживаются на рабочие места, и им не до перекусов и пьянок, да и старшая школота второй вторичной школы, несмотря на доказанную уже безбашенность, всё же вряд ли будет квасить в девятом часу утра буднего дня, даже если ей нальют.

Фабио Парлаторе оказался на месте, что было с его стороны очень мило. И на моё появление, несмотря на явно подуставший вид, он отреагировал в своём неподражаемом стиле.

— О, синьор Бланко! Добро пожаловать, прекрасно что вы навестили Остерию Пента! Я помню-помню, порция выпивки для вас с заведения, — подмигнул он мне. — Чего желаете?

— Доброе утро, синьор Парлаторе, — кивнул я. — Сегодня я сам предпочту угостить вас, — помахал я пластиковой сумкой, отозвавшейся глухим перестуком колб с ликёром.

— Но это… Впрочем, почему бы и не попробовать⁈ А что там у вас, синьор? — с интересом уставился он на мою поклажу.

— Как я и говорил, синьор Парлаторе, я — матрос на воздушном судне…

— Си, синьор, я помню.

— Так вот, в своих путешествиях я сталкивался со многим, — многозначительно произнёс я, на что поджавший губы собеседник понимающе покивал. — Но и сам не сидел праздно! Не только в плане службы, но и досуга. И вот, после нескольких десятков экспериментов, — продолжил я, не уточняя что текущий момент от моих первых учебных попыток разделяют тысячелетия, — у меня вышло несколько замечательных напитков. Такие я не пробовал ни в благословенном Эриксе, ни… да нигде более! А, смею вас заверить, я много где бывал, синьор Парлаторе.

— И много что пробовали, как я понимаю, синьор Бланко, — подмигнул бармен, с задорной ухмылкой. — Что ж, вы меня заинтриговали. Но… это всё слова, а вы что-то говорили про угощение? — требовательно уставился он на меня.

Я кивнул в ответ и извлёк из сумки первую пластиковую колбу. Конечно, риск того, что распробовавший угощение бармен меня «кинет», точнее, просто сопрёт идею, был. Но не слишком большой… если, конечно, я не накосячил в определении его психотипа. Более того, у меня, на крайний случай, была тяжёлая артиллерия в лице донны Дельфины. Не в плане «в доступности», хотя я бы не отказался. Просто первой снявшей пробу с возрождённого лимончелло была именно она, что и могла подтвердить своим словом. А свидетельство донны второго класса в сословном обществе Эрикса — это много. Конечно, беспокоить Дельфину по этому поводу мне бы не хотелось, но, в рамках наших взаимоотношений, за ней всё ещё имеется некоторый должок. Было бы неплохо, чтобы так и оставалось, но, в случае если Фабио посчитает себя «самым умным» — вариант не дать нажиться на мне имеется.

— Ну-ка, ну-ка, — поболтал бармен наполненным стаканом, принюхался и тяпнул его, замерев на минуту. — Это… Бене! Белиссимо!! Синьор Бланко, это надо продавать! Лишать людей этого прекрасного вкуса — преступление!

— А лишать меня заслуженной прибыли открывателя? — поинтересовался я.

— Вот, я сразу понял: синьор Бланко — не только отважный, но и неглупый человек! Что вы хотите предложить старому Парлаторе? — поинтересовался он, моментально переключившись со славословий на деловой тон.

Ну, то что я к нему иду с предложением — вполне очевидно, так что вопрос закономерен. Озвучив же в общих чертах ответ, я тут же утонул в трескотне Фабио.

— Нет-нет-нет, синьор Бланко! Я, конечно, не отказываюсь продавать этот божественный напиток, буду рад, счастлив, доволен! Но Остерия Пента — небольшое заведение, с не слишком обширной клиентурой. Это остерия, а не ресторан. Так что ваши рассуждения насчёт договора и патента — совершенно верны, синьор. Только рецепт должен быть всеизвестен! И приносить вам прибыль!

— И сколько? — заинтересовался я.

— Зависит от количества ингредиентов при изготовлении, синьор. Чем меньше — тем больше вы можете получить. От пятнадцати до пятидесяти процентов с каждой порции. И это по закону!

— Но патент будет на ваше заведение, синьор Парлаторе.

— Си, я буду продавать без наценки.

— А заодно — вы будете проверять конкурентов. Я-то этим заниматься не смогу.

— Именно, синьор Бланко! За… скромную четверть от вашего дохода!

— Ваша скромность, уважаемый синьор Парлаторе, внушает опасения за целостность вашей уважаемой челюсти.

— Синьор, я обладаю очень прочной челюстью с прямо-таки стальной хваткой. Желаете, продемонстрирую? — Фабио ощерился в ухмылке и нарочито громко клацнул зубами.

— Пожалуй — откажусь, — хмыкнул я в ответ. — Давайте поговорим серьёзно, синьор.

— Давайте, синьор.

Договорились мы быстро. Демонстрируя серьёзную заинтересованность, Парлаторе, несмотря на все свои заявления о бульдожьей хватке и готовности торговаться за каждый медяк, в состоявшемся торге, можно сказать, и не давил вовсе. Да и я не старался выжать из него максимум. Впрочем, думаю, здесь не последнюю роль сыграло то, что я, пусть и без особой конкретики, но озвучил, что имею ещё несколько идей-рецептов напитков не худшего вкуса. Мол, посмотрим, как пойдёт с лимончелло, и если всё сложится удачно… Понятный расклад и, судя по блеску глаз бармена-остерщика, он заинтересовался. Вызвали государственного нотариуса: удивительный для меня факт, но в Эриксе эти персоны, подчас необходимые для составления и оформления документов, были бюджетными чиновниками, а не левыми коммерческими товарищами. На составление договора между нами времени тоже ушло совсем немного. Определили права использования, доли и прочие моменты, нотариус в нашем присутствии распечатал на тонком пластиковом листке сам договор, получил на нём наши подписи, после чего шлёпнул печать и сунул документ в ту же прорезь принесённого им с собой переносного терминала. Миг — и каждый из нас владеет собственной копией. Четвёртая же, как я понял, моментально ушла в информаторий. Точнее, ту его часть, что отведена для городского нотариального реестра. Готово дело. Я что-то говорил про бюрократию? Хм… М-да.

Десяток бутылок лимончелло я тут же оставил Фабио, сообщив что данный напиток вполне уместно, а в ряде случаев даже необходимо разбавлять водой. Парлаторе на это умудрённо покивал и, задушевно попрощавшись, выставил меня прочь. Точнее, выставился я сам, чтобы отправиться по лавкам. Пока не будет патента, открывать рецепт «изумительного ликёра» я не собирался, так что надо бы сотворить соответствующий запас для Остерии Пента.

А через пару дней я уже хвалил себя за предусмотрительность… хотя даже с её учётом, мне пришлось отдать довольному Фабио пяток заныканных для себя бутылочек: Остерия Пента, не без помощи сарафанного радио местных клерков и работников самого заведения, переживала небывалый наплыв посетителей. Я, как понятно, в заведение заглядывал, будучи обнимаем и целуем (хорошо, что не в дёсны) ликующим Фабио. В общем, лимончелло эриксианам пришёлся по вкусу, и выпить стаканчик ароматного пойла сюда заскакивали уже явно не только окрестные конторщики.

Следующая партия подоспела (хорошо, что брал с запасом), отдана ликующему бармену. Хотя после, тот начал со своей типичной экспрессией жаловаться на поставщиков:

— Представляешь, Тони: у меня возникли затруднения с закупками! Хорошо, что наш прекрасный ликёр пользуется таким спросом, а ты доставил его достаточно, — с искренней приязнью погладил он горлышки бутылок. — Видимо — происки конкурентов, — поджав губы и с мужественным лицом заявил он.

— А они у тебя есть, Фабио? — преувеличенно внимательно уставился я на площадь-пентагон.

На последнем даже самый глазастый наблюдатель не смог бы обнаружить заведение «конкурентов», а клиенты остерии были, как понятно, завсегдатаями.

— Есть, Тони, — ничуть не смущаясь, ответил бармен. — У любого представляющего из себя хоть что-то пристойное синьора всегда есть конкуренты! А то, что их сразу не видно — просто показывает, как талантливо они скрываются! Но вот перебои с поставками выявили их подлую натуру! — торжествующе поднял он палец.

При этом, до «патентного срока», то есть, до набора необходимого объёма продаж патентуемого продукта, оставалась пара дней. Клиенты появлялись, и Фабио, стоило мне появиться в его заведении, с готовностью делился прибылью, хотя патент ещё получен не был. Вопрос этот в нашем с ним договоре, кстати, не оговаривался, так что тут моему партнёру выходил ощутимый плюс в карму за честность: имея возможность придержать выручку, он не стал жлобить и честно делился наваром на торговле ещё не запатентованным продуктом.

Деньги с продаж были, конечно, не запредельными. Но вполне пристойными, что в сочетании с жалованием на Обсерваторе (знать бы ещё сколько я там получаю), ну или хотя бы с жизнью-кормёжкой под началом Фачилле, делает будущее куда более интересным и красочным. А что ещё нужно в моём-то положении?

В общем, посмотрим, унял я внутреннее ликование, шагая по сумеречному парку и прикидывая: наведаться ли мне в бордель или ну его нафиг? Вообще не помешало бы, но мало того, что не люблю профессионалок, так ещё с учётом местного колорита… Чуть не засмеялся вслух, представляя проститутку, неостановимо тараторящую в процессе выполнения служебных обязанностей. Но досмеяться не успел: сзади послышался тяжёлый топот, причём не от одного человека. Опять Конци, придурок поротый, промелькнула мысль, рука дёрнулась к хёрбату и… я поздоровался физиономией с лужайкой и травой. Это ещё повезло, что с ними, а не с металлической прочности пластиком дорожки! Башка кружилась запредельно, меня вертолётило, при этом боли не было. А были тяжёлые шаги и остановившиеся у моей распластанной по дорожному покрытию морды, металлизированные сабатоны.

— Ты не перестарался? — послышался один голос, источника которого я толком не видел — голова не слушалась.

— А куда? — послышался ответ. — Он в защитном костюме, только в голову. Жив, оклемается скоро.

— Метательное оружие в Эриксе… — срывающимся, хриплым голосом проскрипел я, хоть так пытаясь высказать свой протест, потому что при послушном вроде бы теле, голова моя вдруг оказалась совсем никакущей, я ей даже вращать толком не мог.

— Урбанты Эрикса, аэр третьего класса, — с насмешкой ответил голос. — Ты задержан. Можешь подать на нас в суд, гы-гы!

— А сказать не могли…

— Время ещё на тебя, бандита, тратить, — отрезал голос и меня поволокли под руки.

— Куда вы меня тащите, урба… бараны позорные⁈ — возмутился я. — И за что⁈

Ответом стал неприятный тычок в почку, вроде не слишком травматичный, но болезненный.

— Задержание произведено по распоряжению Говерно Урбано, — последовал ответ. — Будешь трепать языком — окажешь сопротивление. Зачем — не наше дело. Доставим — там и спрашивай.

— Так у кого он будет спрашивать? — удивлённо уточнил голос второго.

— А тебе не до абиссо?

— Ну так-то да, — и замолкли, урбанты… вот, точнее не назовёшь. Пытаясь резче шевелить заплетающимися ногами, чтобы не повиснуть меж тащивших меня меднолобых, я мысленно матерился. Выругался бы и вслух, но меня не то что язык, губы слушаться перестали. Словно всю голову и шею новокаином обкололи. Ур-роды.

М-да уж, ситуация — закачаешься! Что я, с нарушенным центром равновесия и координацией движения и делал: качался, будучи прикован наручниками к центральной скобе ментокрылого мусоршмидта этих козлов-урбантов! И… ничего в голову не приходит, да и голова варит неважно, после, видимо, парализатора: электроразрядника какой-то сложной конфигурации, образчики которого были и на Обсерваторе. Меня Спата учил такими пользоваться…

Тем временем платформа подлетела к центральному шпилю Эрикса, и, не сбавляя хода, резко подалась вниз, почти к самому дну чаши города. Тут же меня подхватила парочка этих медноголовых и поволокла по коридору, мимо явных охранников в доспехах. Куда? Так в тюрягу же… точнее, некое место предварительного заключения: голова пусть и кружилась, но хотя бы соображать начала… хоть как-то. Так что, осмотрелся я по сторонам, и догадался, да. Была это здоровенная комната, разделённая на клетушки массивными решёткам. Не сказать, чтобы переполненная, но и не пустующая, точнее некая «основная часть» с нарами в три яруса содержала десяток сидельцев. А вот несколько камер, таких же открытых в плане стен-решёток, но явных одиночек — пустовали.

— В общую? — послышалось от одного из тащивших меня баранов.

— Сдурел? — послышалось от второго, после чего меня втолкнули в одиночку и захлопнули дверь.

И, слова плохого не говоря (о хорошем я даже не мечтал), эта парочка утопала. А я, стараясь не крутить головой во избежание ещё одного приступа морской болезни, окинул взглядом окружающую «роскошь» и поплёлся на слабых ногах к узкой койке, куда и рухнул, едва не зашипев от поднявшейся в голове мути.

Прислонив затылок к прохладному решётчатому ограждению, я прикрыл глаза и застыл, стараясь размеренно дышать и не дёргаться, следуя советам всё того же Спаты. Он как-то продемонстрировал на мне действие такого парализатора, «для учёбы», ага.

— И кто ты таков, мил человек? — вкрадчиво, с паскудной ухмылочкой на морде спросил один из «соседей» по заточению, чуть ли не просовывая своё крысиной хлебало через решётку.

На последнее я постарался сделать морду повысокоморднее, мазнул по ряхе взглядом и молча уставился в никуда. Морда полминуты выдержала, скривилась ещё паскуднее, да и выдала:

— Да ты, никак, нас не уважаешь, мил человек?

— Нет, — не смотря, в фачилле-стайле, бросил я.

Морда перекосилось мыслью и, зыркая на меня, отодвинулась от решётки. Вот и хрен с местными уголовниками. Вот только какого чёрта я вообще тут делаю? Какие законы нарушил, что на меня натравили урбантов-баранов с парализаторами?

Думалось хреново, а результаты не радовали ввиду их полного отсутствия. Делать было нечего, так что я приглядывал за местным криминалитетом в местах естественного обитания: жаргон, «типа понятия» и прочая хренотень. Информация, как ни неприятно, не самая бесполезная: обращать внимание на фантазии уголовников в жизни никакого желания нет, но вот в деле, вполне возможно, что и пригодится. Например, чтобы понимать, что под невинным названием цветка местные урки понимают выпускание кишок ближнему своему, и прочая мелочёвка в том же духе. А эти деятели на меня не обращали внимания, кроме первого «переговорщика». Приняли за аристо, к чему я и стремился, да и разговор с каким-то молодым гопником гопника пожилого был пусть слаборазличим, но слышим.

— А чего, мы этого петуха в лавр не завернём?

— Дурень ты, Камил, — ответил старший. — Аристо — не урбанты, задерживать-судить не будут. Выпустят кишки, да в бездну выкинут. Оно нам надо?

— Так какой он аристо, если в каталажке⁈

— Ты барахло корабельное не видел? И морду его, придурок?

— Морды у всех могут быть, Граццо. А что корабельный — так сколько мы таких щекотали?

— Ему отдельное место дали. Рожа… чёрта с два ты такую рожу скорчишь, если среди аристо не рос. Может, он и бастардо…

Последнее, судя по читаному мною, было не «ублюдком» в прямом смысле слова, а обозначением отпрыска аристократического рода не владеющего магией.

— Вот, Граццо!

— А какая тебе разница, он тебя расцветёт или его родичи? В каталажку его урбанты сунули, но род-то заступится. Так что сиди и не жужжи, Камилл.

Через некоторое время уголовники угомонились и расползлись по нарам. И я прилёг — делать всё равно нечего. И даже довольно быстро заснул. А разбудил меня лязг двери, за которой стоял урбант в безликой форме… но при полной защите, не хуже чем у тех уродов, что меня в парке приняли.

— Поднимайтесь, вас ждут для беседы, — пророкотал он.

Я молча поднялся и последовал за полицаем: спину он мне подставлял бестрепетно, да и что с этой одоспешенной тушей можно сделать голыми руками? А главное: не «допрос», а беседа. Или я с терминами путаюсь?

Ответа я не нашёл, а через несколько переходов безликими коридорами провожатый встал сбоку от двери, пророкотал «Вам сюда». Вариантов «не ходить» не наблюдалось, так что я шагнул за отъехавшую в сторону дверь.

Глава 20

Кому я должен, всем прощаю

За дверью обнаружилось почти пустое, освещённое неярким светом помещение. Голые серые стены, слабый свет, льющийся с потолка, и стол, за которым сидел ожидающий меня тип. Что про него сказать? Мужчина лет сорока на вид, с короткой «военной» причёской, уже изрядно побитой сединой, мудро-добродушным выражением лица, единственной примечательной деталью которого оказались задорно подкрученные кончики недлинных усов. Одет в некое подобие мундира, но без богато-аляповатого шитья.

И смотрит на меня этак отечески-снисходительно, слова не говоря. Ни здрасте, ни присесть на табуретку, стоящую с «моей» стороны широкого стола, не предложил. Ну, для начала подождём, решил я. Вздохнул, подошёл к стене, опёрся о неё, прикрыл глаза. Через минуту тип не выдержал:

— Что же вы так неосмотрительно, синьор Бланко? Не успели получить гражданство третьего класса, а уже преступили закон славного Эрикса?

— Если это обвинение, незнакомец, то уточните, в нарушении каких именно законов сего славного аэрополиса меня обвиняют, — ответил я. — Если утверждение — то я его отрицаю. С моей точки зрения, никаких известных мне законов и установлений Эрикса я не нарушил.

— Тем не менее, синьор Бланко, суд рассмотрел обвинения против вас и начал дело. А вы задержаны по ходатайству потерпевшего.

— Даже если и так, незнакомец, то говорить о совершённом мною преступлении можно только после того, как суд выдаст обвинительное заключение. А до тех пор я — не более чем подозреваемый или обвиняемый… и то, последним меня можно будет обозвать только лишь после начала судебного заседания.

— А вы, как я посмотрю, неплохо знаете нашу судебную систему, синьор Бланко. Это даже удивительно… Но, знаете, Тони… Я же могу вас так называть? Нет? Тем не менее, хочу заметить, что в Эриксе одно лишь знание законов не может служить серьёзной защитой для людей, не имеющих в нашем славном аэрополисе ни собственной недвижимости, ни друзей, которые могли бы поручиться за вас перед судьёй хотя бы для того, чтобы тот заменил вам предварительное заключение на домашний арест… Кстати, Тони, как вы относитесь к Эриксу?

Та-а-ак, кажется, я понял, что тут творится. Меня пробуют «завербовать», пугая каким-то там судом. Судя по физиономии и вопросу — передо мной некий службист, ухватки у этих деятелей, судя по всему, во все времена одни и те же. Скорее всего, сей доблестный муж будет требовать стучать на Фачилле: иных резонов брать меня в такой оборот я для местной «сигуранцы» просто не вижу. Ну, если не считать какого-нибудь совершенно стороннего дела, ради которого понадобился никому неизвестный новоиспечённый аэр третьего класса, плакать о пропаже которого никто и не станет. Но то уже в воле великого Рандома, то есть, просчитать подобный поворот я физически не могу, а значит… Да в любом случае, будь то вербовка для слежки за Его Высокомордием или для иных неизвестных мне целей, дёргаться здесь и сейчас смысла нет. Слушаем, смотрим, копим инфу. Ну и болтаем, да… Куда ж без этого-то?

На последний вопрос самоназначенного собеседника я фыркнул в ответ.

— До некоторых пор очень неплохо, но после побоев от урбантов и времени, проведённого в заключении без каких-либо объяснений о причинах моего задержания… в том числе и от вас, кстати говоря… Так вот, неуважаемый неизвестный, ныне моё отношение к славному городу Эриксу стало куда хуже, чем было до всего этого бардака, — озвучил я. — Мне, признаюсь, казалось, что в столь закрытом обществе отношение к законам должно быть более… более уважительным. Увы, я обманулся.

— Да, у вас, древних, порой встречаются какие-то фантазии о «неправильном мироустройстве», — с улыбочкой, сочувственно кивая, выдал мой собеседник. — Но, смею заверить, Тони, что и урбанты, и судья действовали строго в рамках закона Эрикса, ну а то, что вам это не по нраву, так вы же — разумный человек, сами должны были понимать, к чему приведут ваши противозаконные деяния.

— Должен?

— Разумеется, Тони, разумеется, должен! Став аэром третьего класса, ты принял на себя не только права, но и обязанности. В число которых, между прочим, входит и обязанность следовать законам и правилам Эрикса. Для чего их, соответственно, нужно было изучить. И изучить внимательно. Это и есть твой долг!

— А я, незнакомец, с ними ознакомился. И ни в своих действиях, ни в бездействии не наблюдаю «нарушений законов». А вот действия урбантов и судьи… С моей точки зрения, они выглядят как чистейшей воды произвол…

— Но-но, синьор Бланко! Если вы обвините службы города — вам придётся предстать перед судом и доказать свои обвинения. Или ответить за клевету в адрес представителей закона Эрикса, честно исполняющих свои обязанности!

— Пока, синьор неизвестный, никто не соизволил мне сообщить, что за законы я нарушил, считаю себя вправе считать всё происходящее со мной именно произволом. О чём и заявлю в суде, компренде?

— В качестве любезности лично вам, — дёрнув-таки кадыком и чуть скосив взгляд в сторону, выдала эта скотина, — извещаю, что вы, синьор Тони Бланко, аэр третьего класса, задержаны для суда в качестве обвиняемого в нарушении прав создателя. С этим вашим… «лимончелло».

— Не понял, — честно не понял я. — Я с патентами на выпивку знакомился и нигде не встречал…

— А истец посчитал иначе. Владея патентом на настойку «концильери» он усмотрел в вашем продукте нарушение его прав.

— Погодите… концильери? — задумался я. — Так там совершенно иные ингредиенты, вкус. Да и метод изготовления!

— Ну а что вы мне-то об этом сообщаете? — преувеличенно-удивлённо уставился на меня тонтон-макут. — В суде предъявите доказательства, и если всё так — вас, разумеется, отпустят. Хотя…

Замолчал он с очень многозначительным видом, явно ожидая от меня вопросов, которые я, естественно, не стал задавать. И дело было даже не в моём характере и желании показать охреневшему безопаснику, в каком именно месте я видал его предложения. Просто у меня в текущих раскладах есть два варианта: продаваться дёшево и продаваться дорого, набивая себе цену. Точнее, «вербоваться», но от смены синонима смысл действа не меняется. Высоковероятно, если я встану в позу оскорблённой невинности и выскажу скотине всё, что думаю о нём самом, его конторе и их методах работы — мне конец. Без шуток, просто заключат, например, не в отдельную, а общую камеру. А охранник скажет что-нибудь… И всё. Нет Тони, а даже если кто-то с Обсерватора, да даже капитан (во что верится с ОЧЕНЬ большим скрипом) начнёт выяснять и задавать вопросы — так урбанты не при делах. Забили вашего матросика местные урки, за что получили неделю карцера. Нечего было в каталажку попадать.

Ну и в целом, даже если исключить вероятное незавидное будущее, ссориться с конторой подобного толка — путь идиота. При этом… а посмотрим, что скажет.

Пока так и не назвавшийся собеседник разливался соловьём, я искренне благодарил судьбу, что актёрское мастерство меня не покинуло. Просто у этого деятеля, в силу, видимо, служебной деформации, был этакий лейтмотив: «Ты ДОЛЖЕН Эриксу», в смысле, я должен. И его совершенно не волновал тот момент, что я здесь новичок и даже за право числиться в третьем классе местного общества честно заплатил собственными деньгами, заработанными за пределами аэрополиса… ну да, спасибо Его Высокомордию, он одарил, но… по факту-то, я могу считать эти денежки заработанными на Обсерваторе, верно? То есть, я, вообще-то, ни черта не должен этой летающей кастрюле!

Но моего собеседника этот вопрос не то что не волновал, он, похоже, о таком даже не задумывался. Программа не позволяла. При этом, даже будь я урождённым жителем Эрикса, действительно связанным с городом тучей взаимных долгов и обязательств, даже в этом случае, неизвестный из местной сигуранцы нёс откровенный бред. Первая статья основного закона Эрикса гласит: Urbis pro civis! То есть, «Град для граждан». Исходя из этого законодательно закреплённого утверждения-девиза, некий «долг» имеется не у гражданина перед Эриксом, а наоборот, аэрополис должен защищать и оберегать своего гражданина. Как бы город существует для своих жителей, за их счёт и на основе их трудов и жизни. Понятное дело, что и у жителей есть обязательства перед городом, но их исчерпывающий список имеется в том же основном законе, зачитанном мною до дыр. И, замечу, никакое шпионство и прочие радости «рыцарей плаща и кинжала» в этот список не входят. Кроме того, есть и ещё один маленький нюанс: заливающийся соловьём безопасник немножко так попутал свою контору и город. А это, если вспомнить некоторые положения закона Эрикса, преступление почище плевка в спину какому-нибудь урбанту.

Впрочем, физиономию во время монолога моего визави я удержал, не в последнюю очередь потому, что по работе с такими козлами общаться приходилось. Бывало уже такое, когда некий папуасий безопасник, ломая язык дерьмовым английским, нёс мне пургу, похожую по смыслу, хотя и отличную по форме. Но если опустить раздражающие моменты вроде безбожного передёргивания фактов, демагогии и общего словоблудия, в котором меня меня пытался утопить нынешний собеседник, и оставить лишь суть его «благих пожеланий», то выйдет простая и понятная вещь: меня действительно вербовали стучать на Фачилле каждый раз, когда Обсерватор будет в родном городе.

— И что я за это буду иметь? — уточнил я, когда фонтан красноречия безопасника наконец иссяк.

— А благодарности Эрикса вам недостаточно? — прищурился он.

— Значит вас, незнакомец, зовут Эрикс. Но простите, даже в вашей личной благодарности я сильно сомневаюсь.

— Помощь в суде вам, синьор Бланко, не нужна?

— Причина для суда — бред. Вы, синьор Эрикс, как сами говорили — не судья, и вам доказывать это я не буду. Но — нет, не нужна.

— А ведь вам может быть гораздо хуже… — задумчиво произнёс урод.

Ну, естественно, запугивал. Я всеми фибрами и недрами изображал «запуганность», но линию гнул чётко: фантазии о «должности» — фантазии. Угрозами собеседник может добиться только того, что я не буду сходить с Обсерватора, а по окончании службы поселюсь в городе Гриджо. На фразу «у нас длинные руки» выразил представителю здешней сигуранцы свои соболезнования, при этом исправно бледнея и потея.

— Неконструктивная у вас позиция, синьор Бланко. Не был бы я уверен, что вы — древний, заподозрил бы в вас агента бездников, — уставился он на меня профессионально-демонстративно-подозрительным взглядом, на что я не менее профессионально зеленел и исходил потом. — Что ж, ладно. Желаете так — пусть будет так. Два золотых за подробный доклад. Премии за толковый и детальный доклад — возможны. В городе к вам подойдёт представитель Городского Корпуса Безопасности Эрикса, передадите доклад ему. Он с вами и рассчитается.

— А аванс? — пискнул я.

— Обойдётесь, — позволил себе практически незаметно, но всё же презрительно скривиться безопасник. — Свободны.

— Погодите, ну хоть не в камере дайте дождаться суда! — «взмолился» я. Не было, не было у меня никакого желания возвращаться в камеру, после такой-то беседы. С одной стороны, вроде бы мы договорились, но если вдруг… то, кончиться в компании урок, вовсе не мечта моей жизни.

— Ну хорошо, ждите в допросной, — равнодушно пожал плечами безопасник.

С этими словами он встал и вышел. А я, памятуя возможные… точнее, наверняка имеющиеся средства наблюдения, всё-таки удержался от плевка и соответствующего жеста вслед тонтон макуту. Присел за стол, убедился в том, что терминал к моему тереблению и взыванию глух. И постарался уснуть: сидя, оно, конечно, не огонь. Но при этом — явно лучше, чем в камере-клетке, по крайней мере, по ощущениям. Хотя в целом ощущения от ситуации были гадливые и неприятные, ну да и чёрт с ним.

Так, незаметно для себя, я всё же задремал в кресле. А разбудил меня урбант в доспехе, вежливо! позвавший на суд. Был это тот же служака, что привёл меня на «вербовку», или другой — чёрт знает, в их глухих доспехах различить не выходило.

Сам зал суда был светел до белизны и строг, как воплощение суровости закона, то есть начисто лишён каких-либо украшений. Высокие стрельчатые окна, врезанные в полукруглую стену за судейской кафедрой, заливали зал потоками солнечного света. Само же помещение выглядело пустым: присутствовал лишь судья да несколько напрочь неизвестных мне зрителей, устроившихся на твёрдых и неудобных даже с виду, широких лавках, расположенных перед судейской кафедрой, словно зрительские места в партере. Сидел среди тех незнакомцев, кстати, уже известный мне безопасник — именно как зритель. И ещё был обвинитель, увидев которого, я с трудом удержал рефлекторное движение руки к поясу. Просто лощёная морда типа средних лет имела настолько явное сходство с поротым Конци, что в их родственных отношениях не оставалось никаких сомнений.

И всё, фактически пустой зал со скамьями-аудиторией. Урбант указал на небольшой стоящий столик напротив обвинителя — точно такой же, за которым стоял этот лощёный тип. Ну я к нему и подошёл.

— Стороны на месте, — высоким, козлиным тенорком проблеял судья. — Именем благословенного Эрикса слушается дело о нарушении права создателя, от донна Гвидо Конци к сеньору Тони Бланко. Сторона обвинения предоставила суду веские доказательства, что напиток «лимончелло» производится, продаётся и готовится к патентованию. И виновник этого — вы, синьор Тони Бланко.

— Синьор судья, ваша честь, — ответил я, выждав паузу. — Не «виновник», а честный изобретатель. То, что я придумал «лимончелло» — я не скрываю. Но никакого отношения к концильери, в покушении на право производить который меня обвиняет этот… синьор, — смерив взглядом типа процедил я, — не существует. Напитки разные, по вкусу, составу. Подозреваю и приготовлению, хотя последнее не могу утверждать: как… мой обвинитель готовит своё горькое пойло, мне не известно.

— Синьор Конци?

— Да изворачивается он, ваша честь! Украл рецепт и наживается на почтенном аэре!

— Заключение мастеров-сомелье у сторон нет? — уточнил судья.

— Готовлюсь к патентованию, синьор судья. Пока нет, — ответил я.

— Мне — не нужно. И так понятно, что украдено, — задрал нос Конци.

Вот только быстро, почти незаметно, бросил взгляд… на безопасника. Та-а-ак, интересненько. И, похоже, что вся клоунада вокруг меня, особенно с заключением — не тупорылость папаши поротого. А именно следствие действий козла-из-здешней-сигуранцы.

— Вам, может и не нужно. А суду требуется заключение специалистов. Для подтверждения обвинения, или его опровержения. И, синьор Конци, ходатайствуя о задержании синьора Бланко, вы не указали один важный момент.

— И какой же, ваша честь?

— Синьор Тони Бланко — контрактный матрос семьи Фачилле, — судья, сушёный дедок, похожий обликом на старую черепаху, прошелестел рукавами широкой чёрной мантии и, сложив морщинистые лапки домиком перед лицом, с интересом уставился на внезапно побледневшего Конци.

Опаньки, только так и скажешь. Судя по перекошенной, испуганной роже Конци — он НЕ ЗНАЛ этого. И взгляды, уже не скрываясь, кидаемые на безопасника, подтверждали мои выводы о «причине». А службистский деятель, ни взглядом, ни жестом не ответив на молчаливый призыв своего «помощника», вдруг встал и вышел из зала суда. Просто и без затей. Показательно вышло, м-да.

— Посему сторонам даётся два дня на получение заключения. И я отменяю решение об ограничении свободы синьора Бланко… — и тут дверь открылась чуть ли не с грохотом.

А там был… Фабио Парлаторе. И одной рукой он тащил за плечо несколько обескураженного подобным напором пожилого, высокого и тонкокостного мужчину, чем-то похожего на взъерошенную цаплю. Второй же рукой Фабио бурно жестикулировал, словно пытаясь жестами помочь своей речи побыстрее достигнуть кафедры судьи.

— Я — партнёр синьора Бланко, клянусь Эриксом! И я продаю его замечательный товар, синьор судья, ваша честь! А это — гранд-сомелье, сам Франческо Фачити!

— Похоже, дело не нужно откладывать, — усмехнулся судья. — Синьор Фачити, приветствую вас.

— Приветствую, ваша честь, судья Ромиле, приветствую, синьор Конци, — с достоинством ответил тот.

— Вы в курсе сути дела?

— Вынужденно, — с усмешкой уставившись на Фабио, принявшего в этот момент вид младенца-купидона, ровно проговорил гранд-сомелье. — Но не жалею об этом, ваша честь. Напиток прекрасный, — аж закатил он глаза.

— У суда к вам вопрос, дон Фачити: нарушает ли «лимончелло» патент синьора Конци на известный вам напиток «концильери»?

— Конечно нет, ваша честь! Совершенно разные напитки, разной крепости и состава. Синьор Фабио влил в меня… много, — усмехнулся сомелье. — Достаточно, чтобы оценить. И официально заключаю: напиток «лимончелло» — уникален. И, пользуясь случаем, передаю синьору Бланко личный патент. Творите, молодой человек, у вас это прекрасно получается! — горячо заявил сомелье, протянув мне пластиковый лист с печатями и прочими «завитушками».

Вот только… «личный» — это чертовски сложно, да и дорого. Это меня Фабио дорого оценил, за что ему большое «спасибо». И надо бы как-то в плане доли скомпенсировать затраты владельца Остерии Пенты, в разумных пределах, разумеется.

А Конци стоял с физиономией растерянной, даже в чём-то испуганной. На меня искоса бросал «незаметные» взгляды, на судью. И молчал. В общем, судя по всему, его реально использовал тонтон-макут, для «вербовки» меня. И «кинул», что мне вроде как на пользу… Вот только весомый «кирпичик» к практически железобетонной уверенности: с подобными уродами и уродскими организациями дело иметь нельзя. Да и город, который порождает подобное начинает казаться гораздо менее привлекательным, чем смотрелся раньше.

— Синьор Конци, на основании заключения гранд-сомелье Фачити, ваш иск отклоняется. Синьор Бланко, мои поздравления. Слушание закрыто, — оповестил судья.

Мрачный Конци чуть ли не бегом выбежал из зала, сомелье важно его покинул, а Фабио подскочил ко мне с обнимашками.

— Тони-Тони, какая неприятность! Но вроде всё… закончилось, — как-то резко помрачнел бармен.

— Благодарю за помощь, партнёр. Но с чего ты такой невесёлый, Фабио? — резонно поинтересовался я, выходя с ним из суда в двери на открытую площадку.

— Как раз по поводу того, Тони, что я не могу быть твоим партнёром, — повесил он нос.

— Не понял, это с чего?

— Конци, Тони… Это дюжина рестораций Эрикса! Это второй класс… Я думал, почему у меня перебои с поставками…

— Он?

— Он самый, Тони.

— Ну так и бездна с ним, Фабио. Будем продавать лимончелло…

— Не со мной, уж прости. Помочь тебе с этим фиглярским судом было делом чести! — аж задрал нос Фабио. — Но ты — на корабле. А я — в Эриксе и мой бизнес меня кормит и поит. Так что, прости ещё раз, но вести с тобой дела я не смогу. И в Остерию Пента…

— Я понял, — не слишком весело хмыкнул я.

— Все деньги за твой прекрасный продукт я верну, — частил Фабио.

— А во сколько тебе обошлось привести этого гранд-сомелье? — хмыкнул я.

Просто… неприятно, да. И на Фабио этого дурацкого я в определённой степени злюсь. Но, при всём при этом, он поступил со мной предельно честно. Ну а что не хочет с этой семейкой связываться… Так тут я ему не судья. Вообще, Парлаторе здесь виднее. И если отказывается от прибыли, значит в рамках Эрикса у Конци действительно достаточные возможности, чтобы угробить бизнес, а может — и самого Парлаторе. Так что тут претензии не к бывшему партнёру, а скорее к самому Эриксу. И, похоже, как место возможного жительства я эту богадельню более рассматривать не стану. Варианты с островами (скорее всего — независимыми) выглядят ГОРАЗДО привлекательнее. А вот вариант «прибиться к бездникам» не рассматривается совсем: тут даже не в закрытости дело, просто они же здоровые! Настолько, что если и примут скромного меня в свой социум, то мне самому там будет некомфортно, и вряд ли я когда-нибудь привыкну.

А если аэрополис всё же окажется оптимальным — чёрт знает, как на островах именно жить, а не гостить… с Эриксом-то, на первый взгляд, всё тоже смотрелось очень неплохо, то, видимо это будет какой-то другой парящий город, где мне придётся всё начинать с чистого листа. С другой стороны… какого чёрта⁈ Ну да, начну сначала, и что? Можно подумать, что в Эриксе я уже успел обзавестись женой, домом, делом и детьми, и теперь должен мучиться и страдать, бросая всё нажитое и украденное, ради призрачного шанса лучшей жизни… Тьфу!

Под эти внутренние рассуждения мы с Фабио добрались до нотариуса, где и разорвали недавно заключённый договор. От денег я отказался категорически: не дело обдирать весёлого остерщика, в общем-то симпатичного и благорасположенного ко мне типа.

До башни Фачилле я добирался общественным транспортом, так что получил возможность с понятным неприятным чувством плюнуть на памятный пятиугольник площади с высоты. В общем-то, всё могло сложится гораздо хуже, чем есть сейчас. А то, что не сработал один вариант из имеющихся в моём распоряжении сотен методов относительно честного обогащения — не повод опускать руки и вешать нос.

Платформа дотащила меня до дворца, где роботам на моё отсутствие было наплевать. Что и к лучшему: не уверен, что моя психика выдержала бы вид робота, вооружённого скалкой, который, подбоченившись, выспрашивал, где меня носило. А вот у меня, как понятно, было дело к капитану, так что я попросил устроить мне аудиенцию.

— Конт Ласэрайо Фачилле примет вас, аэр Тони Бланко. О сроках аудиенции я вас уведомлю, — чопорно прожужжал робот и, развернувшись, как положено оловянному солдатику, через левое плечо, потопал прочь.

На попытки уточнить время возможной встречи с капитаном, этот робогад меня послал в стиле «как только изволится Его Высокомордию — так сразу». В общем, махнул я рукой на весь этот бардак и завалился в свою комнатушку, не имея никакого желания вылезать в Эрикс до отлёта Обсерватора. Потом — посмотрим, может, что-то изменится, и узнаю, хотя вряд ли. Но сейчас — точно нет.

Взгляд сам собой остановился на складированных в углу комнаты ящиках с лимончелло и… почесав шнобель, я решительно выхватил из верхнего ящика, тубу с готовым напитком. Эх, нажруся!

Глава 21

Праздники проходят… бывает

А на следующий день, ни свет, ни заря, меня поднял всё тот же робогад… ну, я думаю, что тот же, по физиомордиям-то их друг от друга не отличить. Да что там, могли бы хоть номера на своих накидках намалевать!

— Конт Ласэрайо Фачилле желает вас видеть, аэр Тони Бланко, — пропищало это злостное порождение технологии.

— Одеться-то хоть можно, или приказано бежать как есть? — буркнул я, начиная копошиться, выползая из постели.

Робогад на это промолчал, а после того как я оделся — потащил-таки меня к капитану. В ту же самую комнатушку, где Его Высокомордие выдавало мне аудиенцию в прошлый раз.

Позиция благородного конта Ласэрайо Фачилле при моём появлении была всё той же. Капитан стоял, заложив руки за спину, и равнодушно пырился в окно. И как и в прошлый раз, при моём появлении не соизволил даже обернуться. Возникало ощущение, что он здесь работает статуём своему Величию и Высокомордию, то есть, как встал у окна в день прибытия, так и простоял до сегодняшнего дня недвижимо. Впрочем, тут я, конечно, несколько преувеличиваю, всё же, сегодня поведение Его Выскомордия несколько отличалось от прошлого. На этот раз на моё появление он всё же соизволил обернуться, да ещё и равнодушная гримаса, казалось, навечно приклеившаяся к его лицу, изменилась на… Не, такое ни словами сказать, ни в сценарии расписать. Возмущение, презрение, злость… и при этом, сквозь это море вроде бы совершенно несвойственных капитану эмоций просвечивало его фирменное высокомерие. Ну, хотя бы скуки в глазах конта поубавилось. Тоже плюс… наверное. Может быть. Для самого Фачилле, так точно. А вот для меня… Хм.

— Ознакомься, — простёр он перст, иначе не скажешь, к каким-то бумагам, валяющимся на приземистом столике. Смотрел он при этом на меня, как на приснопамятную бактериальную культуру, осмелившуюся пригласить Его Высокомордие на светскую беседу о погоде. Так что тратить время на славословия и приветствия я не стал, просто кивнул-поклонился и направился к столу, с интересом готовясь узнать-таки, что именно смогло вывести нашего бравого капитана из своеобычного состояния. Нет, в принципе, я догадывался, что за информация ждёт моего внимания, но вот в каком виде её подали конту Фачилле, это уже другой вопрос.

Как я, собственно, и ожидал, на столе, поверх запечатанных конвертов, лежало раскрытое рукописное письмо, украшенное всякими вензелями и прочими финтифлюшками, исполненное на тонком, сияющим золотистыми прожилками пластике. В нём «синьор Гвидо Конци» выражал свои «наиглубочайшие сожаления», молил «не принять за неуважение» и прочее подобное. В общем — «токмо по глупости и неинформированности, благородный конт Фачилле, случился сей неприятный казус, примите наши нижайшие извинения и не извольте гневаться».

— А… — начал было я, но был прерван раздражённым взмахом руки.

— Забери… это, — повторно тыкнул пальцем Фачилле, на этот раз в валяющийся на столике туго набитый мешочек.

Очевидно — компенсация «за оскорбление» от Конци. Ну, не надо Фачилле — мне не помешает, особенно учитывая, что мой способ относительно законного заработка средств в чёртовом Эриксе накрылся медным тазом. Понятно, что Конци тут — скорее тоже потерпевший, но мог же он не повестись на указания тонтон-макута? Мог. По взглядам и общему поведению было абсолютно понятно, что Конци никто не «приказывал» и за тестикулы не тянул, требуя исполнения воли здешнего ЦРУ-АНБ-КГБ. Уж чтобы понять это, моих скромных талантов вполне хватило… и ошибиться я не мог. Ему «предложили», а толстяк радостно ухватился за возможность «отмстить» за поротого сынульку-оболтуса. Так что будем считать эти денежки компенсацией ущерба и… гонораром за проведённое педагогическое мероприятие. Придя к такому выводу я заметно повеселел и, чуть не засвистел что-то весёлое, убирая мешочек в карман комбеза. Но вовремя спохватился и, осёкшись, стёр улыбку с лица. На всякий случай…

— И… Тони, — буквально выдавливал из себя слова Фачилле, глядя на меня с каким-то уж совершенно запредельным высокомерием. — Мне не важно и не интересно, с какого абиссо этот купец за что-то там извиняется и чем именно подкрепляет свои извинения. Но! Советую тебе уяснить: я, Ласэрайо Фачилле — не почтальон для тебя. Избавь меня в дальнейшем от такой «чести». Уж будь любезен. Ты меня хорошо понял, Тони?

— Я понял, конт Фачилле, — поклонился я.

— Свободен, — лениво махнув рукой в сторону дверей, Его Высокомордие высокомордно отвернул свою высокомордию к окну.

— Подождите, буквально минуту… — встрепенулся я, бросив взгляд на уже взявшегося за дверную ручку автоматона.

— У тебя — минута, — бросил капитан, вновь разворачиваясь ко мне лицом, и робогад, сволочь такая, выжидающе замер на месте. Мол, как только, так сразу.

— Я бы хотел объяснить происхождение этого письма и денег, — вздохнув, заговорил я. — Это извинение и компенсация — видимый результат интриги, провёрнутой одной из служб безопасности Эрикса. Меня завербовали, за деньги, но не без угроз, и обязали докладывать о ситуации на Обсерваторе… и о вас, мессер капитан. Доклады я должен передавать представителю Городского Корпуса Безопасности Эрикса.

— Я тебя услышал, — ничуть не переменившись в морде лица, без заминки на обдумывание, выдал капитан. — У тебя всё?

— А что мне писать в докладах…

— Мне всё равно, что ты там напишешь, — хлопнув себя ладонью по бедру, выдал капитан и, смерив меня устало-равнодушным взглядом, договорил: — У тебя всё⁈

— Да, — несколько ошалев от такой реакции, кивнул я в ответ.

— Тогда займись своими делами.

С этими словами он вновь отвернулся к окну, приняв ту же позу, в какой я его застал при входе в зал. Ну а я ушёл, несколько озадаченный, немного раздражённый… и совсем чуточку взбешённый. Ну реально же — казёл! Я, конечно, не ожидал дружеских похлопываний по плечам и восхищения от Фачилле. Душевных заболеваний такой силы, чтоб от Его Высокомордия ожидать такого у меня, к счастью, нет. Но хоть как-то отреагировать же мог, не столь… не столь засрански, вот!

Впрочем, и чёрт бы с ним. Видимо, на эти копошения безопасников ему действительно начхать. Ну а я, наверное, либо не буду покидать особняк в Эриксе, когда будем тут в следующий раз. Или напишу что-нибудь… придумаю. Даже если Фачилле действительно плевать на интерес и доклады здешней сигуранце, подставлять я его не буду. Капитан, безусловно, ОЧЕНЬ раздражает. И, безусловно, он суть высокомерный засранец. Но просто в рамках имеющихся раскладов: я ему задолжал. Сильно задолжал. И за спасение, и за помощь в легализации, и за то, что я состою в команде Обсерватора — место-то, прямо скажем, желаемое чуть ли не половиной аэров Эрикса, в чём я в разговорах неоднократно убеждался. Да, у многих это были не более, чем слова, всё же опасность бытия матросом на военном корабле местные представляли, как минимум, неплохо. И пусть даже немного её преувеличивали, как я думаю, но, тем не менее, завидовать человеку, получившему место на таком корабле, это им совершенно не мешало…

В общем: Фачилле, при всех его недостатках, сделал для меня очень немало. Эрикс в целом, как и безопасник в частности — только гадили, пытались поиметь и прочее. И эту картинку не смог исправить даже весельчак Фабио. Всё же он оказался один против урбантов, семейки Конци и местного тонтон-макута. Так что даже если Его Высокомордие будет свою мордию воротить и нудить, что ему похрен — гадить ему так я не буду. Как-нибудь по-другому — ОЧЕНЬ хочется, но это из раздела мечтаний: неплохо было бы, да кабы, да без балды…

За этими размышлениями я не заметил, как вернулся в выделенные мне апартаменты. Послонялся там, косясь то на ящики с лимончелло, то на терминал, потом отправился в обеденный зал… и чуть не взвыл со скуки: никого нет, делать нечего, хоть на Обсерватор возвращайся. Да и там, судя по тому, что говорил парень-дежурный, совершенно не факт, что не опечатана тренировочная. А торчать в моей каютке, в которой даже терминала нет, совсем не интересно. В итоге решил, всё-таки, навестить бордель. А то как бы опять шаловливая рука не потянулась рефлекторно к какой-нибудь особо аппетитной детали Дельфины. Судя по реакциям, проявляемым ею последнее время в мою сторону — донна не слишком оскорбится, но… Но это не точно. А это значит, что возможность лишиться чем-то близких моему сердцу причиндалов, в случае ошибки, совсем не нулевая… а то ведь могу и вовсе безблагодатно сдохнуть. Так что, ничтоже сумняшеся, я отбросил свою обычную брезгливость и полетел к борделю, адрес которого довольно скоро отыскался всё в тех же открытых областях информатория. Услугами воспользовался, впрочем, без особого восторга и даже веселья. В отличие от говорливой и улыбчивой бордель-маман, её подопечная оказалась внешне равнодушна, молчалива и профессиональна. Нет, всё, что надо, она сделала, но… настолько технично и безэмоционально, что у меня закрались подозрения, уж не андроиды ли оказывают услуги сексуальной рекреации в Эриксе? Впрочем, и соответствующий орган бы с ними: свои надобности я удовлетворил, особенного желания воспользоваться услугами данного заведения в обозримом будущем у меня не появилось. То ли не повезло, то ли действительно впредь лучше искать иные варианты для тесного межполового общения.

А через несколько дней в особняк Фачилле, наконец, стала подтягиваться команда. Причём, что меня несколько поразило (и даже было немного приятно), за день до отлёта в особняке была устроена вечеринка-гулянка, в честь «получения Тони Бланко звания аэра третьего класса». Естественно, не без приказа-соизволения нашего конта и капитана Фачилле. Так что, хоть засранства и просто нестерпимой заносчивости в Его Высокомордии меньше не стало (заявился в столовку, смерил меня «характерным» взглядом, выдавил из себя «поздравляю» и свалил), но само действо и факт того, что капитан вообще соизволил навестить гулянку, устроенную в честь какого-то там матроса, в очередной раз подтвердили, что Обсерватор и его капитан — это то, за что стоит держаться в мире, по крайней мере, человеку, не имеющему здесь никаких иных якорей вовсе. В отличие от всяких охреневших службистов, кстати говоря. Нет, якорь-то мне местная сигуранца обеспечит… да только он же меня и на дно утянет. Кстати, помимо пьянки и тостов «за аэра Тони» на этой вечеринке была пара занятных разговоров. Первый — как раз с Дельфиной.

— «Бланко»? — приподняв бровь, не без ехидства, поинтересовалась медик, отведя меня в сторонку от общего веселья.

— Перевод, донна, — пожал я плечами. — Просто в Эриксе с фамилией «Белов» не слишком комфортно, принимают за бездника. А их не любят.

— Есть такое, — помрачнела Дельфина. — Хотя, ты же древний. Что тебе до дрязг нашего времени?

— И мне ходить по Эриксу с табличкой на лбу: «не бездник я и не полукровка, древний я!», — чуть удивившись такому… предположению, произнёс я, на что донна изволила засмеяться. Крутанувшись на каблуках, так что недлинный сарафан на ней на миг вздулся колоколом, Дельфина рухнула в кресло и, закинув одну загорелую ножку на другую, требовательно протянула мне руку, в которую я тут же понятливо вложил бокал со столь понравившимся ей лимончелло.

— Да, разумный подход. Ладно, Тони, ещё раз поздравляю, — явно уже чуть перебравшая медик сделала длинный глоток и, облизав губы, отсалютовала мне уже полупустым бокалом. И хотелось бы мне продолжить наше общение, но в этот момент наше с Дельфиной уединение прервала ещё одна дама, ворвавшаяся в моё личное пространство с неотвратимостью тяжёлого танка, напрочь лишённого тормозов. Конструкционно.

— Жюстина Нопэ, казначей Обсерватора. Тони Бланко, дражайший мой, в судовой роли ты числишься матросом третьего ранга. Жалованье твоё копится, так что соизволь, будь любезен, не позднее полудня третьего дня, навестить мой кабинет на Обсерваторе и забрать свои деньги. У меня, знаешь ли, не банк, процентов я не начисляю, — с совершенно постной физиономией сообщила эта дамочка средних лет. И честное слово, формулировка «сушёная вобла» в её адрес идеально описывала внешность этой женщины. Да, чёрт возьми, она даже на пьянку пришла в штатном форменном комбезе, а не платье!

Заверив её, что обязательно приду и избавлю почтенного казначея от столь тяготящих её обязанностей по хранению моего имущества, я раскланялся со спиной уплывающей прочь Жюстины, а когда обернулся к ещё секунду назад хихикавшей над нашим диалогом Дельфине, то обнаружил на месте медика лишь пустое кресло. М-да уж…

Ну хоть узнал, где и как моё честно заработанное тяжким трудом получать. А вообще, мы на удивление приятно посидели, да и народ вроде был вполне благожелателен. На следующий же день, прямо с утра весь экипаж погрузился в кабинку уже знакомого нам фуникулёра, и, дождавшись, пока центральное кресло в нём вновь займёт наш капитан, направился на Обсерватор. А там, не прошло и получаса, как корабль Фачилле покинул свою стоянку и отправился в очередной полёт. Честно говоря, я даже не успел убрать свои невеликие пожитки в шкаф, когда в дверях моей каюты появился Просперо тут же потащил меня за собой, безапелляционно требуя немедленно, вот прям щас, провести генеральную уборку в его любимой мастерской.

— Так не было же никого! Чего здесь убирать⁈ — пытался отбрыкиваться я.

— А пыль? — грохотал мастер, возмущённо размахивая граблями. Я фыркнул, но в ответ услышал только ещё один рёв: — Хорош пререкаться, Тони! Третий класс — не причина уклоняться от труда!

— А роботы⁈

— Я им не-до-ве-ря-ю, сказано же было тебе, придурку! — рыкнул Просперо.

— То есть, вместо того, чтобы прибраться перед стоянкой, убрать нужные вещи по шкафам и запустить роботов… — возмущался я.

— Порко абиссо! Марш убираться! — бесновался злобный и ленивый гном.

— Да, механик Просперо, — вздохнул я.

— И завтра — тренировка!

— Угу, — немного поднял я себя настроение предвкушением доминирования, унижения и посрамления злобного гнома. И тот, очевидно, что-то такое понял по выражению моего лица, потому как немедленно исчез из виду, даже не оставшись, чтобы проконтролировать процесс наведения порядка в своём царстве.

Пахать, разгребая пыль и прочую автохтонную для мастерской фигню, пришлось, фактически до вечера. Просперо, видно, от нехрен делать, всё же не пропал из мастерской навсегда. Справившись с недовольством от моей грядущей мсти на тренировке, он являл свой противный лик с удручающей регулярностью и ещё покрикивал на меня, зараза такая. За что и огрёб с утреца в тройном размере на тренировке. Вот уж когда я вдоволь оторвался! И поунижал, и даже подоминировал, а после занятия ловко сбежал от «гномских рудников» к Бромбатти: во время обеда тот заметил насупленные взгляды Просперо, незаметно мне подмигнул и привлёк к готовке. Оставшийся без поживы механик посрамлённо удалился, а у меня, наконец, окончательно выправилось настроение после всей этой эриксовской хренотени.

Ну а через четверть часа после ухода гнома Бромбатти отпустил меня с миром: делать на камбузе мне действительно было особо нечего. А вот в свете узнанного познакомится с Обсерватором, точнее, с его кают-компанией мне бы не помешало. Да и не только, но сначала — голокино!

Добрался до пустого помещения, побродил, наткнулся на голотерминал. Полюбовался океаном и облачностью и… всё. Навигационный комп Обсерватора завалил меня горящими надписями «нельзя!», «нет доступа!» и даже «запрещено!» прежде, чем я даже попробовал понять, куда и зачем мы направляемся. Чистое любопытство, да и если бы даже комп на мои запросы ответил, что летим мы за какой-нибудь фулгриной хтонью, или на какой-нибудь невнятный остров — ничего, по большому счёту, для меня бы не поменялось. Ни в местной географии, ни в видах местных морских гадов я всё равно ни бельмеса не понимаю… пока. Но сам факт запретов, конечно, возмутил.

Впрочем, испортить мне настроение терминалу толком не удалось. Хотя и торчать в пустом зале у меня желания не было: единственное занятие — пялиться на океан, пародируя Фачилле в его башне, но это было интересно лишь первые несколько минут, а потом надоело. А вот куда мне направиться дальше — этот был вопрос вопросов. А всё дело в том, что несмотря на должность и статус, полученные мною за время пребывания в Эриксе, ни к одной из вахт Обсерватора меня так и не приписали. Вот и болтался я, как то самое в проруби, не зная, чем себя занять. Просто валяться в каюте было не интересно, равно как и проявлять нездоровый трудоголизм. А вот заскочить за своими честно заработанными денежками — не помешает. А потом, наверное, пойду в медотсек. Может, Дельфина не занята и что-нибудь интересное и полезное расскажет.

Добрался до каюты казначея, где синьора Нопэ, в лучших традициях бюрократии, промариновала меня больше получаса. Нет, может, она и в самом деле была занята чем-то важным и неотложным, чёрт знает, но как по мне, просто ритуально «тянула резину», как и положено истому столовладельцу. Хотя полчаса — не слишком долго, но, пока я понял, что к чему, пока начал негромко насвистывать незатейливый прилипчивый мотивчик, пока казначей дотерпела до восемнадцатого повтора… Полчаса и прошло. Но ведь получилось же! Выделила она мне довольно приличную сумму в два десятка золотых. Вообще — огромную, по меркам среднего класса Эрикса. Хотя оглашать бухгалтерию криками «я богат!», прыгать и ликовать я не стал. А уточнил:

— А расписаться где-то надо?

— Зачем? — недоумённо, приподняв бровь, уставилась на меня дамочка.

— Ну у меня должен быть какой-то контракт… — а вот договорить я не успел. Светящийся потолок вдруг замерцал красным светом, а селектор тревожно запищал.

— Тревога, — напряжённо сообщила мне казначей. — И что ты встал⁈

— А что мне…

— Действуй по расписанию!

— Да какому⁈ — возмутился я.

— А я откуда знаю⁈ Я казначей, а не боцман!

В общем, дамочка если не истерила, то явно проявляла волнение. А я ни черта не знал, куда мне «по боевой тревоге», что за расписание… Да блин, я даже своего контракта не видел! Хотя, видимо, значусь на общих основаниях… Но не до этого, сейчас уж точно: надо куда-то бежать, ползти, лететь, а куда — я ни черта не знаю. В свою каюту, возможно, рассуждал я, оказавшись в освещённом тревожно мерцающим светом коридоре. Ну а где мне быть во время тревоги? Или к Просперо, всё же хоть он и злобный гном…

— Синьора медик требует незамедлительно прибыть в медотсек, матрос Бланко! — вдруг пропищало нечто прямо у меня из-под ног, отчего я чуть не подпрыгнул.

Пищал сервисный робот, ну а я, понятное дело, получив хоть какую-то внятную информацию, бегом направился к Дельфине.

— Прибыл, хорошо. Надевай, — кивнула она на белый с чёрными вставками костюм, валяющийся на койке. — Да поверх комбинезона, не тупи, Тони! По боевому расписанию ты числишься помощником медика, будешь… — замялась она.

— Я понял, помогать, — влезая скорее в броню, нежели в костюм, проявил я недюжинную проницательность.

— Именно, — слегка улыбнулась Дельфина, собирая какой-то контейнер.

Ну, орать «без меня меня женили» я не стал: пока Дельфина допытывалась у меня про медицину, я как раз знанием первой помощи блеснул, отчётливо удивив медика. Хотя для «Безбашенного Отдыха» эти знания были жизненно необходимы: клиентура-то с заслуживающим лучшего применения упорством то и дело стремилась угробиться к чертям, причём в таких местах, куда не то что карете «скорой помощи», порой и вертолёту спасателей добраться было очень проблематично. Вот тогда-то и пришлось научиться оказывать первую помощь. Помнится, не пожалел половины гонорара, отдал денежку за толковые курсы. Аккурат после того, как у меня на руках заказчик чуть не кончился. М-да… Но вообще-то, узнавать, что моё место по тревоге в медотсеке я бы предпочёл не во время этой самой тревоги.

— А тревога учебная? — на всякий случай уточнил я, облачившись в бело-чёрную форму. Дельфина даже не ответила, точнее ответила взглядом и без слов. Но оно и понятно, без мата такой взгляд не вербализуется. А матом ей девочковые правила ругаться не велят. Хотя, чую, хотела, ой, хотела Дельфина проехаться на тему того что я, с её точки зрения, «спорол». Впрочем, пусть смотрит.

И тут медотсек ощутимо качнуло, а вместе с ним, понятное дело, и весь Обсерватор. Дельфина визжать не стала, только зубами скрипнула, поглядывая на свой навороченный наручный терминал, ну и я решил пока не визжать. Тряска повторилась раза три за пять минут, а потом Дельфина резко встала.

— Бери аптечку и следуй за мной Тони, — на ходу бросила она, указывая на собранный ей контейнер. Собственно, именно «брать» его было не нужно: под контейнером оказалась небольшая платформа на чём-то вроде магнитной подушки, снабжённая довольно удобной ручкой. Так что, прихватив указанный груз, я поспешил за шагающим медиком.

Глава 22

Кому летать, кому пахать!

Мы неслись по коридору, под тревожное мерцание потолочных огней и короткие взрёвывания сирены, которой по пути в медотсек, я, между прочим, не слышал вовсе. Обсерватор больше не качало, но и без того было беспокойно. Проходя мимо «оружейного шкафчика», я мимоходом хлопнул по нему рукой: Спата раскрыл мне «великий секрет», что все пересечения галерей и коридоров Обсерватора, какую бы конфигурацию ни принял сам корабль, всегда оказываются оборудованы «малой оружейной». Именно такой оружейкой я и решил воспользоваться сейчас. Шкафчик беспрекословно открылся, и я извлёк из стойки шаромёт, в придачу к прихваченному по пути в моей каюте хёрбату. Дельфина на это не отреагировала, занятая чтением полученной через наручный терминал информации, которая меня, понятно, заинтересовала:

— Донна Дельфина, а куда мы летим-то, в смысле, бежим? — уточнил я, не слишком ожидая ответа.

— Мы, Тони, займём место у начала абордажного рукава. И, если будут пострадавшие, а не трупы — будем их лечить, — отстранённо произнесла медик.

— А… уже абордаж? — растерянно спросил я. Как бы… ничего ж не предвещало, да?

— Да, — отрезала Дельфина, вновь уткнувшись в экран терминала. Впрочем, через полминуты она, наконец, оторвалась от своего чтива и пояснила: — Судно противника иммобилизовано, сейчас идёт его захват… зачистка? Да. Почти пришли. Не высовывайся без команды, Тони.

— Не буду, — с готовностью сообщил я, что было, по-моему, лишним — медик вновь перестала обращать внимание на какие-либо внешние раздражители. Читательница, чтоб его!

А через несколько секунд мы вышли на полуоткрытую площадку, с которой открывался… вид. Охарактеризовать его толком не выходило, но впечатляющий — точно. Обсерватор, как и судно противника, замерли в воздухе, соединённые «абордажным мостиком» — частью полиморфной обшивки нашего корабля. Противник же был довольно знакомым с виду, в смысле типа и класса. Типичное воздушное судно аэров, причём, не грузовоз, а что-то вроде тех кораблей, что я видел на «аристократических стоянках» Эрикса. Оно было раза в два, а то и в два с половиной больше Обсерватора, округлое. С вычурной отделкой и многочисленными узорами, покрывающими его корпус снизу доверху. Своими обводами этот корабль был похож на воспарившее в небеса ЛСП «Северный полюс»[1] из моего прежнего мира, если бы кто-то догадался перекрасить его из весёлого оранжевого в пафосные бело-золотые цвета Эрикса, не забыв украсить не менее пафосной псевдолепниной и огромными обзорными галереями.

Размерами, надо заметить, эта летающая неваляшка сильно не дотягивала до левиафанов Адмиралтейства, виденных мною у Эрикса, хотя тот же «Северный Полюс», окажись он рядом, оказался бы раза в два меньше, чем наш нынешний противник.

В борту корабля была пробита натуральная дыра, к которой сейчас и протянулся «мост» из обшивки Обсерватора, закрепившийся в этой дыре какими-то хищно-крючкастыми зацепами. Ну и в целом, зацепленное судно противника местами дымилось, местами зияло дырами — явно последствиями воздушного боя. Может быть, я и ошибаюсь, всё же увидеть, как выглядит сейчас обшивка Обсерватора, не могу, но… судя по виду противника, совсем маленький по сравнению с ним, но оказавшийся весьма зубастым и явно куда более шустрым Обсерватор при нужде мог бы спокойно ссадить в море этого «толстяка», но, видимо, капитану что-то понадобилось на борту этого толстяка. Или Адмиралтейству, но… всё равно капитану. Трофеи? Или… впрочем, пофиг. Всё это я увидел, краем глаза выглянув за полутораметровой высоты щит-переборку, отделявшую площадку, где суетилась Дельфина. Точнее, она-то как раз не суетилась: стояла, пригнувшись, с сосредоточенным лицом наблюдая за работой притащенного мною контейнера, который в этот момент вполне самостоятельно, можно сказать, автоматически раскладывался, превращая отделённую щитом площадку чуть ли не в походный госпиталь. Здесь уже разместились несколько парящих над полом лежанок, какие-то медицинские и диагностические приборы и… даже небольшой столик с химической посудой. В общем — оперативный лазарет, да и только. Серьёзно она здесь развернулась.

При этом, тот самый взгляд, брошенный мною в сторону абордажного рукава, показал, что захват подбитого «толстяка» находится в самом начале: несколько фигур «наших» в технологично-конкистадорской броне лихо палили в пролом обшивки вражеского судна, укрываясь за этакими небольшими щитами-перекрытиями, торчащими из моста. Ну и из пролома тоже палили, несомненно, подлые вражины и вообще — «не нашенские».

— Тони, говорила же, не высовывайся, — покачала головой медик, нахмуренная, но слегка улыбающаяся краем рта. — Понимаю, что интересно, но опаску нужно иметь! Сюда смотри.

С этими словами она протянула от своего жилета тонкий и гибкий щуп, выглянувший за укрытие, и в ту же секунду над лежанками сформировался небольшой голоэкран, отображающий вид на «великое противостояние».

Я, естественно, на картинку уставился, но был разочарован. Сколько ни вглядывался я это лайф-шоу, картинка на экране практически не менялась. То есть наши — постреливали, перекатываясь от одного щита к другому. Не наши — тоже постреливали, а перекатывались или нет — не знаю. С нашего ракурса не видно. И продолжалось это не меньше пары минут, без какого-то вменяемого результата. Наши — стреляют, не наши — тоже. Позиции практически не меняются, а мы с Дельфиной, пригнувшись, торчим в нашем мед-закутке. Я чуть было вслух не поинтересовался — а зачем, собственно, вся эта движуха нужна? Или это такое развесёлое развлечение аэров, типа спорт? Смех смехом, но, судя по результативности наблюдаемого, было похоже на то. Понятно, что я не желал потерь экипажу Обсерватора, чтоб они, охреневая в атаке, гибли от огня противника. Но просто стрелять в дыру… И сколько и зачем? По ним тоже могут начать попадать, да и, думаю, вражины клювом щёлкать не станут. В том смысле, что «толстяк» явно получил повреждения и, судя по всему, обездвижен. Но его же гарантированно чинят, а зная, как скоро здесь приличный техник может восстановить даже убитый в хлам узел, сам был свидетелем работы Просперо, могу с уверенностью предсказать, что такие вот весёлые перекаты с пострелушками вполне могут закончиться улетающим вдаль противником. Судя по повреждениям — Обсерватор его потопит, но на кой рисковать-то с этим непонятным «абордажем», который без кавычек, честно говоря, и произносить-то не хочется. Ну не воспринимается мною всерьёз эта суета на мосту. Никак!

И тут из пролома вражеского корабля ударил толстый красно-оранжевый слепящий луч. Голограмма явно притушила его интенсивность, потому что отсветы от этого луча буквально ударили по глазам, отражаясь от гладкой стены Обсерватора в нашем закутке. Этот луч играючи, за несколько секунд, слизал перегородку-укрытие, за которой скрывался наш боец. Впрочем, тот с удивительной для такого тяжёлого доспеха скоростью и… какой-то, прямо-таки нечеловеческой грацией перекатился в сторону, ловко увернувшись от луча, вспоровшего не только его укрытие, но и оплавившего пол абордажного рукава. Мастерство боевых перекатов, ошарашено пошутил я, но не слишком весело: перегородки состояли из обшивки Обсерватора. И если это жуткое оружие разрушает их за какие-то доли секунды, то может быть…

Впрочем, додумать я не успел. Из пролома появился… огненный человек. Антропоморфная фигура, состоящая из слепящего пламени! Появилась и неторопливо двинулась вперёд по мостку. Что поражало ещё больше — наши не стреляли. Да и огонь из пролома, к удивлению, прекратился.

Я не успел даже сформулировать вопрос к Дельфине, явно понимавшей в происходящем куда больше моего, когда мимо нашего закутка, как всегда вальяжно, но быстро… да, как оно и умеет, прошествовало Его Высокомордие, капитан-владелец Обсерватора, конт Ласэрайо Фачилле. Насколько высокомордной на сей раз была физиономия капитана, я оценить не успел — мимо нас он, несмотря на видимость ленивой походки, просто промелькнул. Я бы сказал — пробежал, но при этом — прошествовал. Талант, чтоб его! При этом, был он не в броне, как следовало бы ожидать от идущего в бой воина, а в своём обычном вычурном мундире. Правда, перед ним по разным траекториям двигались блестящие серым металлом небольшие треугольные и выгнутые щиты. Очевидно — вариант защиты.

А противник не стрелял. Словно замер в ожидании. Огненный человек остановился на мосту в надменной позе. Это — аристо, маг огня, дошло до меня. И, очевидно, согласно каким-то традициям и прочим местным обычаям, бой подошёл к «аристократическому поединку». Как по мне — бред, учитывая, что небольшой Обсерватор фактически «сожрал» здоровенного противника без всяких выпендрёжных и пафосных дуэлей. Да и «абордаж» — бред. Но моего мнения почему-то никто не спрашивал. Демонстрируя недальновидность, ограниченность и прочие нехорошие качества. Эх…

Фачилле тем временем дотопал до середины моста и, остановившись, сделал в адрес огненного человека небрежный жест. Аристократ-противник ответил той же азбукой глухих, не удивлюсь, если с оттопыренным средним пальцем. Хотя голограмма таких деталей разглядеть не позволяла, а звука не передавала вовсе. Так что, может быть, на самом деле, два этих типа ругались и обвиняли друг друга в воровстве бабушкиного варенья и прочих предосудительных деяниях — чёрт знает. Но выглядело… выглядело, да… Особенно учитывая, что оба стояли в эдаких пафосно-небрежных позах друг напротив друга. Я же прикидывал, как Фачилле будет этого огнечела воевать. Просто судя по огненному доспеху…

И тут началось. В капитана ударили несколько лучей, отливающих лиловым — запредельная температура! Впрочем, сам конт даже не дёрнулся: треугольные щиты заметались перед ним, Пойманные ими лучи, вспыхивавшие синевато-белыми сполохами на выпуклым граням, изрядно бледнели и отражались в разные стороны, да так, что ни один из них не попал ни в Обсерватор, ни в мост с поднявшими оружие «нашими».

Поняв, что удары не достигают цели, огнечел на миг запнулся, и, кажется, попытался скастовать что-то иное, но… не успел. Презрительный жест Фачилле, и противника как молнией метнуло в сторону конта. В полёте, тот, правда, умудрился вскинуть над головой запылавший белым пламенем меч… а что было дальше, я не то что разобрать, рассмотреть-то толком не успел: экран заполыхал слепящими вспышками, заметавшимися по мосту… над мостом, и даже по сторонам от моста!

Заняло это противостояние не больше секунды, за которую, казалось, огненный вихрь преодолел километры ломаными траекториями, кажется, навечно отпечатавшимися у меня на сетчатке! Но по прошествии этой жутко долгой секунды Фачилле стоял, брезгливым жестом стряхивая что-то со своего слегка дымящегося камзола, а на мосту распласталось тело в сине-чёрном вычурном мундире, со шпагой в руке. Голова этого тела неожиданно взлетела вверх и по высокой дуге ушла в море.

Ну ни хрена ж себе, мысленно поёжился я. И тут со стороны корабля противника раздался выстрел из шаромёта: щит Фачилле отразил это нападение, а капитан сделал очередной небрежный жест… и до наших ушей донёсся рёв. Абордажники Обсерватора, стреляя на ходу, рванули вперёд по мосту, обгоняя небрежно идущего туда же Фачилле, и через полминуты скрылись в проломе, откуда тут же раздались звуки стрельбы, мат и крики.

Дельфина, тем временем, стояла с задумчиво-внимательным видом, бросая на голоэкран разве что редкие косые взгляды. Чем занята медик — я не понимал, но догадывался.

— Прими пострадавшего, Тони, — бросила она вдруг, оторвавшись от созерцания своего наручного терминала и, сдвинувшись в сторону, начала какую-то возню со своей медицинской машинерией.

Я аккуратно выглянул из-за барьера и увидел, как один из одоспешенных абордажников тащил второго в нашу сторону. Явно раненого: на его «кирасе», ближе к правому боку, красовалась внушительная пробоина.

Ну… вроде на мосту сейчас безопасно, да и хрен «откосишь» после приказа-то, вздохнул я. Пригнулся и посеменил по рукаву вперёд к бойцам. Впрочем, далеко бежать не пришлось. Пока я собирался с духом, они успели преодолеть практически три четверти пути. Здесь-то, у первого «укрытия» я и встретил их. Принял из рук кивнувшего мне «эвакуатора» раненого и, крякнув от предполагаемой натуги, потянул его к Дельфине… Я думал, меня этой тушей и похоронит, на самом деле, даже прикидывал, как её будет сподручнее волочь… Но оказалось, что доспех, несмотря на устрашающий вид, не слишком-то тяжёлый. То есть, суммарно, туша раненого выходила где-то в сотню кило, может, чуть больше. А это… для тренированного человека вполне подъёмный вес. Хотя, конечно, тащить бойца всё-таки было несколько неудобно. Ну ничего, справился, пусть и покряхтывая да сгибаясь под весом груза (заодно прикрывшись тушей от возможного агрессора — ему всё равно, он уже дырявый), дотащил пострадавшего до нашего импровизированного лазарета. Он, кстати, вообще живой с такой дыркой?

Впрочем, указание было дотащить, что я и сделал. А в нашем закутке уже хищно помахивали манипуляторами всякие медицинские приблудины, столпившиеся вокруг лежанки, на которую Дельфина, в окружении голоэкранов, небрежно мне и указала.

— Туда его клади. Молодец, Тони. И помоги ему снять доспех.

Подумать, что это шутка, я не успел. Как только брякнул тушу на ложе, верхний сегмент доспеха — нагрудник щёлкнул и слегка сместился. За ним — следующие. Я, совершив подвиг духа и интеллекта, ухватился за освободившиеся пластины брони и, потянув их в стороны, начал разбирать этот «конструктор». Под доспехом оказался уже знакомый мне Бруно. Кстати, несмотря на бледность и жуткую дырень, уже залитую какой-то белёсой слизью, вечный ученик тимоньера умудрился не только криво мне улыбнуться краем рта, но даже приветственно кивнуть. Правда, практически сразу глаза его закрылись. Боец потерял сознание.

И тут со спины послышался грохот. Резко обернувшись на звук, я увидел проломившегося через частично разрушенную переборку одоспешенного гиганта. И в руках он держал жуткую пушку! Правда, наводил он её не на меня или Бруно, а на донну Дельфину. Не наш. Точно не наш!

Так, она — не успевает. Я… хрен знает, но шаромёт такую тяжёлую броню вряд ли возьмёт. По крайней мере, Спата говорил… Хёрбат, промелькнула мысль.

А пока я думал, тело действовало само, и действовало очень правильно: не разгибаясь, я схватился за свой топор-посох, одним движением выхватил-раздвинул, захлестнув, точнее зацепив шипом ногу нападающего. И всем телом дёрнул его на себя, из всех сил отталкиваясь ногами и заваливаясь в прыжке назад. Стоящий в неустойчивом положении на полуразрушенной перегородке тип просто не успел. Луч из его оружия полоснул потолок нашего закутка, и он с грохотом обрушился на спину. Да, большой шкаф громко падает!

Очень удачно вышло, оценил я, тут же вскочив и аккуратно выглянув за пределы практически полностью уничтоженного щита: крутясь и размахивая руками-ногами в воздухе, фигура одоспешенного агрессора миновала мост и сейчас летела в бирюзовый океан.

— Прости, Бруно, — проговорил я, оглянувшись на лежанку с раненым бедолагой. Рванув назад, я упал на ноги парню, с бочиной которого в тот момент как раз начали возиться автоматоны Дельфины.

— Ерунда, Тони. И ты дал: я уж думал, что мне конец, — с улыбкой ответил очнувшийся парень. Никак, моё приземление его в сознание вернуло. М-да уж. — Правда плохо дело, — вдруг пригорюнился он.

— Твои дела, Бруно, очень неплохи. Серьёзных повреждений нет, а через неделю не будет и последствий.

— Благодарю, донна Дельфина, — кисло поблагодарил парень. — Только меня дядька Ма на тренировках сгноит, — почти шёпотом, с жалобным выражением лица пробормотал он себе под нос.

— Хм-м-м, — равнодушно хмыкнула Дельфина, не проявляя к парню никакого сочувствия. А вот я проявил, хотя и не показал. Дядька Ма — это Маурицио Спата. И, судя по тому, что мне известно о тимоньере, Бруно и правда теперь до-олго не вылезет с тренировок.

Ещё четверть часа манипуляторы автоматонов латали дыру Бруно, после чего парня перенесли с «медицинского ложа» на обычную лежанку. Не без моей помощи. А ещё через двадцать минут капитан в одиночестве промаршировал по мосту, и, не бросив в нашу сторону даже взгляда, скрылся в глубине переходов Обсерватора.

— Вот и всё, Тони. Вряд ли будут ещё пострадавшие. Хотя, дождёмся возвращения команды, чтобы убедиться наверняка, — сообщила Дельфина, оторвавшись наконец от своего терминала, и уселась на край парящей над полом лежанки.

— Захватили?

— Да. Сейчас соберут добычу — капитан дал полчаса. И на этом всё, займусь делом, а не этим… — брезгливым жестом окинула она округу. — А ты — действительно молодец, Тони. Удивил. Но, знаешь, я бы и сама справилась, — подмигнула мне она.

И, видимо чтобы я не принял её слова за пустое бахвальство, один из манипуляторов медицинского блока помахал мне лазерным излучателем высокой мощности — явно боевым, мне такие Спата показывал, как одно из возможных вооружений тяжёлого доспеха, средней дальности.

— Но ты успел раньше, что похвально. Доложу капитану, да и премия тебе, я думаю, не помешает.

Премия — это всегда хорошо, но вот со своей безопасностью надо что-то делать. По крайней мере, больше тренироваться и учиться, потому как надежды на то, что желающие нанести мне вред и ущерб будут такими же лопухами, как этот одоспешенный мордоворот, сыгравший в бравого десантника, почему-то нет. На Спату, что ли, насесть? И Бруно… Я хмыкнул, глядя на парня, страдающего в сторонке, и явно не из-за дырки в боку. А что? С ним должно быть даже полегче, а?

Так и не придя к окончательному решению, я дождался, пока с корабля не потянулась вереница наших, гружёных коробками, контейнерами и даже какими-то приборами. Дельфина тут же свернула свой полевой лазарет, Бруно поместился на подъехавшую платформу-койку… Так, втроём, мы и добрались до медблока, где Дельфина меня послала… Без мата, но подальше. А я решил навестить злобного гнома. Не из трудоголизма, а из чувства самосохранения: только что был бой, поломано же, небось, всё к чертям. Навернётся Обсерватор в фулгровый океан, с ценным мной на борту! Так что, если там дело есть, то лучше не отлынивать.

Но, в мастерской, к моему искреннему удивлению, всё оказалось в полном порядке. Да что там! Пыли — и той не было! Неужто Просперо успел прибраться?

— И что ты носом своим беспокойным водишь? — добродушно пробасил выскочивший из какого-то закутка, словно чёрт из табакерки, мастер.

— Ну… бой, вроде как что-то сломаться могло… Вот я и пришёл… — забормотал я, стараясь разглядеть за образцовым порядком следы жутких разрушений.

— У меня — не могло! — отрезал Просперо и договорил так же рублено: — Хочешь поработать со станками — иди. Дел по моему заведованию нет. Тренировка завтра.

И всё. А я, озадаченный, потопал из мастерской. Впрочем, подумав, решил, что это профдеформация, в смысле, Просперо у нас — боевой механик. Ну, в смысле, когда бой — всё замечательно и работает, невзирая на разрушительные внешние факторы. А вот в мирной обстановке из гнома вылезает мастер-ломастер. То ли чтобы он сам без дела не сидел, то ли чтобы мне забот подкинуть, уж чёрт знает.

В общем, потопал я после всей этой феерии событий и открытий к себе в каютку, где и заснул практически сразу, как шмякнулся на койку. Всё же маетно, нервно, да и страшновато было, чего греха таить.

А на следующий день я стал отлавливать Спату. И отловил, стал подпрыгивать и теребить, на тему «учи стрелять». Скептическим взглядом тимоньера можно было смутить… кого-то, но точно не меня. И несколько дней, как по расписанию, Спата меня действительно учил. До тяжёлого доспеха так и не допустил, но с местными стрелялами-убивалами я познакомился куда плотнее, чем ранее. Если не в плане стрелять-убивать (не испытываю особого желания этим заниматься, если не прижмёт), то хотя бы в какую сторону прыгать и прятаться, если что, учитывая возможное вооружение противника… ну и своё, конечно. Кстати, премиальными денежками, как и обещала Дельфина, наш казначей осыпала меня вполне ощутимыми: помимо довольно увесистой «боевой премии», мне, как оказалось, причиталась «доля от захваченного», и вместе они образовали о-очень приятную сумму, на которую, по моим прикидкам, можно было бы спокойно и мало в чём себе отказывая, прожить в том же Эриксе не меньше полугода. Не в собственной башне, понятное дело, но в приличных съёмных апартаментах в паре ярусов от правительственного квартала — запросто!

А через неделю после этого дурацкого абордажа, на очередном завтраке, улыбчивый Бромбатти меня просветил, что в течение суток мы окажемся у некоего острова Писоок. Несмотря на довольно забавное название, это, со слов повара, был один из самых крупных «независимых островов».

— А главные там гриджо? — уточнил я.

— Хе-хе! — засмеялся Бромбатти. — Ну ты скажешь тоже, «гриджо». Нет, сколько-то их там, в совете острова, конечно, есть. Из самых сообразительных. Но управляет островом совет, а там и аэры, и полукровки. И даже бездники. Увидишь, в общем.

— Увижу, — не стал спорить я, став готовиться к посещению нового интересного места.

И в плане денежку собрал и пёрышки почистил. И в плане оружия проверил-подготовил. Всякое может случится, а жить почему-то хочется.

[1] ЛСП «Северный Полюс» — Ледостойкая Самодвижущаяся Платформа «Северный Полюс». Судно проекта 009003 (https://www.aari.ru/fleet/ledostoykaya-platforma-«severnyy-polyus»)

Глава 23

Скольких я зарезал, скольких перерезал…

Ближе к вечеру Обсерватор подлетел к этому острову со смешным названием Писоок. Команда, за исключением занятых на вахте и тех, кому было просто лень топать по переходам и галереям, торчала в кают-компании и любовалась обзорной голограммой. Ну и я, естественно, пребывал там же и так же любовался. Да было на что: «Островом», ту фигню, к которой стремительно приближался Обсерватор, назвать было просто невозможно. По крайней мере, на мой взгляд. Нет, так-то понятно, что взгромоздили увиденное мною на обзорном экране монструозное строение не на дне морском, и в основании под ним лежит некое количество суши, омываемой опасными водами океана, но рассмотреть ту землю было практически невозможно. Сияющая фулгуром вода билась о многочисленные решётчатые опоры, в тени которых было темно до полной непроглядности. И на этих вот растущих из океанской толщи опорах расположились многочисленные башенки-переработчики фулгура, по стенам и вершинам которых время от времени пробегали бирюзовые сполохи коронных разрядов.

Ну а сам Писоок оказался этаким гибридом буровой платформы и многоярусного, хаотичного киберпанковского города. Эдакий раздраконенный куб с гранью не меньше километра, а то и двух, лежал в основе этого странного сооружения: толстые металлические опоры, видимые даже сквозь нагромождения оплетавших это странное сооружение переходов, лестниц и открытых всем ветрам площадок говорили о том яснее ясного. Но эта изначально чистая геометрическая фигура вблизи совершенно терялась за хаотичным нагромождением всяческих будок, домиков и башен. Да что там! Даже орудийные платформы, призванные контролировать подходы к острову, и те, казалось, попрятались в переплетении переходов и пристроек, словно засевший в плавнях охотник. Это не говоря о том, что часть площадок странного города-острова была залита фиолетовым цветом, под которым то ли в теплицах, то ли открыто (не разглядеть толком) колосилась, ветвилась и процветала всяческая флора, и без фиолетовой подсветки напрягавшая своим странным цветом. Здесь же, переливающиеся под странным освещением совершенно уж психоделическими красками, местная рассада и вовсе производила впечатление чего-то инопланетного. И думается мне, что сады эти высажены островитянами вовсе не для услаждения взора и релаксации, а с целью куда более приземлённой… Грядки, в общем.

Кроме того, весь этот хаотичный мегаполис, похожий на обживаемую дикой флорой морскую буровую платформу, был разукрашен разноцветными мигающими огнями. И словно местным жителям было мало этой иллюминации, они ещё и фейерверками развлекаются. По крайней мере, запускаемые из глубины этого рукотворного лабиринта россыпи огней то и дело взлетали над маковками башен-сборщиков фулгура и с грохотом рвались в небесах под вопли отдыхающего и веселящегося на открытых площадках народа. Фестиваль у них какой, что ли?

— А у них здесь постоянно так… шумно? — заинтересованно полюбопытствовал я, на что мне ответил Просперо.

— Даже у этих бездельников дури не хватит гулять постоянно, — хмыкнул гном. — Это на Писооке праздник, то ли день основания острова, то ли день выгона первого ведра спирта — не знаю. Но гульбище знатное, сходить не помешает, — под одобрительный гул прочих сообщил гном.

Обсерватор тем временем заходил на посадку на одну из площадок, расположившихся меж башен-сборщиков, и я с интересом наблюдал уже «припаркованные» корабли аэров — как торговые, так и военные к слову. А ещё здесь обнаружились «летатели бездников» — натуральные «летающие тарелки», словно сошедшие с киноэкрана годов так шестидесятых… моего времени, понятно дело. Хотя, стоит заметить, летательные аппараты бездников были намного меньшие, чем воздушные корабли аэров. На чём летают — чёрт их знает… впрочем, на чём летает Обсерватор — я тоже не в курсе. Примерно да, но это «примерно» звучит как «на фулгуриной матери и сбоку бантик».

А главное — здесь были воздушные корабли «нейтралов». В смысле, не аэрополисов, а именно вольных островов. И отличались они от воздушных кораблей аэров, по крайней мере — внешне, очень и очень сильно. Для начала, в них было гораздо больше металла даже на вид. Пластики аэров, по крайней мере, самые ценные, были эксклюзивом воздушных городов и, подозреваю, вообще не воспроизводимы без работы магии аристо. А на вольных островах, получается, металл вполне доступен, учитывая увиденные мною многочисленные переработчики фулгура и прочую машинерию, частично видимую среди здешних нагромождениях. Надо понимать, островитяне фильтруют металл из океана, что называется, двадцать четыре на семь, вот и не испытывают в нём дефицита. Оно, конечно, по цене выходит совершенно немилосердно, да только местным деваться некуда. Колдовского пластика не имеют, приходится обходиться тем, что есть.

Так вот, воздушные корабли нейтралов больше всего напоминали не дирижабли с финтифлюшками, про иглу Обсерватора можно и вовсе промолчать, а Великую Песчаную Барку самого стройного хатта всех времён и народов. В общем — симметричные, но очень «в общем». Здоровенные хреновины с кучей надстроек-пристроек, чуть ли не тканевыми тентами, накрывающими высокие палубы, что, кстати, прямо указывает на относительно невысокую скорость сих пепелацев. Зато вооружённые, словно испанские галеоны Золотого флота. А уж само вооружение! На одном из нейтралов я увидел стреляло, чуть ли не в четверть Обсерватора размером. Монструозная фигня.

Хотя, если подумать… Гриджо. То есть, у этих воздушных кораблей островитян есть проблемы с материалами и, похоже, технологиями. А вот с энергией — наоборот, проблем, кажется, вообще нет. Океан со всем его фулгуром, буквально, под ногами плещется. И в таких раскладах становится понятно, почему ни бездники, ни аэры не пытаются «вольников» подмять под себя. Овчинка выделки не стоит. Как военная сила, одиночный корабль островитян, может быть, и не слишком много из себя представляет, но если их будет десяток-другой, да с учётом бескрайних запасов энергии — столкновение с таким флотом обернётся целой кучей неприятностей для любого парящего города. Да и для субмарин бездников, у островитян-нейтралов, скорее всего, что-нибудь весёленькое найдётся.

Тем временем, пока я с интересом разглядывал проплывающие мимо виды на странный башенный остров, в кают-компанию соизволил впереться наш капитан. Смерил присутствующих фирменно-фачиллистым взглядом, да и уронил через губу:

— Официальный спуск — в десять утра, завтра. У вас три дня.

Сказал и свалил, оставив довольный народ оживлённо переговариваться: этот праздник на Писооке, похоже, пользовался популярностью и среди экипажа, вот матросы и ликовали — радовались, что «оторвутся». Ну а я решил просветиться и полез с расспросами к присутствующим, раз уж они так разохотились до болтовни. И, что характерно, даже получил кое-какие ответы.

По описаниям моих собеседников, бывавших прежде на этом острове, выходило, что порядки на Писооке довольно «вольные», что прямо-таки удивительно для вольного острова, хех. И, кстати, выяснилось, что на разных островах и правила отличаются: некоторых рассказчиков, слишком уж увлекавшихся описаниями своих приключений на Вольных островах, другие матросы, бывало, перебивали, прямо указывая, что мы собираемся сойти на Писооке, а не на каком-то там Турере, и здесь описываемые ими ситуации либо невозможно, либо могут привести к совершенно другому итогу.

Из всего этого гвалта я уяснил следующее: На Писооке есть местная полиция, представители которой именуются профосами. Но работает сия структура довольно странно, вмешиваясь исключительно в «нарушения общественного порядка». То есть, если кто-то угрожает массам непричастного народа. А если втихую режет глотку кому-нибудь в закоулках, не напоказ… Так это дело режущего, того кого режут, их родных, близких, партнёров и прочих причастных. То есть, получается, практически полная анархия, с лёгким флёром защиты в случае массовой резни. На первый взгляд.

На второй же оказалось, что всё несколько интереснее: были здесь районы и кварталы, каждый из которых оберегал законность и порядок на своей территории своими собственными силами, без привлечения профосов, по крайней мере, до момента выдачи тем трупов пострадавших и их обидчиков. С учётом того, что Писоок — место, довольно плотно завязанное на приезжих, выходило, что в большинстве районов… как бы не безопаснее, чем в Эриксе. Ну, не факт что так, но развесёлой ковбойской салунщины вроде ждать не приходится, да и жители тут более-менее благожелательны, по крайней мере, к гостям, которые приносят им прямой доход. Между собой же жители Писоока порой режутся так, что потом лестницы и террасы от крови замывать приходится. Это, если верить рассказчикам-матросам. Но других источников информации у меня попросту нет, так что… эх, придётся принять их слова на веру, а на острове… на острове лучше держать ушки на макушке. Во избежание, так сказать.

— Благожелательны они не только из-за наших денег, но и потому что с гриджо бок о бок живут. Привыкли беречься, — наставительно сообщил Просперо, словно подтверждая мои размышления. — Серые-то, если их довести, хреначат, как генератор со сгоревшей обмоткой. И по местным правилам им ни черта за это не светит. Типа, сам довёл, сам себе и кусок печёного мяса, гы-гы! Зато меж собой вольники режутся только в путь! И вот под их замес я бы никому попадать не советовал. Затопчут, пар спуская.

Но вообще — вполне себе возможное объяснение. Ну, в том смысле, что население здесь смешанное, и чёткое осознание, что за нехорошее поведение обиженный вполне может тебя прожарить до хрустящей корочки — вполне себе фактор, чтобы держать себя в руках не просто, а вообще. Этакая норма поведения, воспитанная по принципу условного рефлекса.

Короче — просветился, причём чуть ли не лучше, чем если бы тряс с местных какие-нибудь сборники законов и прочие инструкции по поведению. Потому что там могут понаписать такого, да ещё таким языком, что чёрт ногу сломит. А тут рассказывали те, кто на этом острове не раз и не два были, мёд-пиво пили, по зубам получали и от местных сил самообороны за порушенное в угаре откупались. Ну а то, что рассказчиков набралось больше, чем двое, и вовсе прекрасно. Такой «перекрёстный рассказ», он, подчас, куда полезнее и достовернее получается.

В результате — распрощался с рассказчиками, да и направился к себе. А с утра, вместе с оживлённым экипажем, в означенный час я с нетерпением топтался у шлюза. И, наконец, его Высокомордие явилось. Судя по времени — в шлюз его впихнула секундная стрелка, ровнёхонько в десять утра. Но что занятно: был на этот раз Фачилле не в городом одиночестве. Капитана сопровождала четвёрка одоспешенных вояк. Понятно, что из наших, но опять же, из-за глухих забрал на шлемах — ни черта не поймёшь, кто там в броню обрядился. И понять, кто именно, не получится. У выхода-то далеко не вся команда собралась. То ли им вообще было не интересно сходить на Писоок, то ли не хотели сходить именно сейчас, не знаю. Но в любом случае мессера конта с вооружённой охраной я видел в первый раз, и судя по удивлённым взглядам — не только я.

Тем временем шлюз открылся, Фачилле буркнул какую-то гадость и ускакал с группой поддержки. А я, да и не только я, затарились в оружейной шаромётами: судя по рассказам, здесь такое оружие не запрещено к ношению, а если что — не помешает. Главное — по гриджо не палить, а то местные силы самообороны либо на месте порешат, либо профосам сдадут. И ещё неизвестно, что хуже…

Вышедший на площадку народ оперативно рассосался, кто — в башни неподалёку, кто в башни подалёку, а кто и вовсе нырнул вниз по лестницам, ведущим куда-то под посадочную палубу. Туда же направился и я: несмотря на довольно приличную высоту, на открытой площадке было жарковато, а идти к широко разнесённым башенкам и стучаться туда с вопросами «а что это у вас тут такое интересненькое?» я нашёл несвоевременным. Как минимум до вечера, а там — посмотрим.

На уровне под площадкой ощущение «киберпанка», навеянное разухабистым видом города на голоэкране в кают-компании, только усилилось. В том же Ветреном, несмотря на все переделки для удобства местных, в архитектуре всё же просматривалась некая «политика партии» в плане застройки и организации, а тут… тут явно лепили кто во что горазд. На металлическом полу очередной просторной площадки, продуваемой океанскими ветрами, могли соседствовать халупа из фольги и пластика (из говна и палок, в наше время, но в текущем положении названные материалы никак не годились для возведения «халуп») и вычурный, украшенный пафосными горельефами-барельефами и прочими финтифлюшками… чёрт знает что, но, назовём особняк. Да и потёки ржавчины, пусть редкие, но встречались. И мусор всякий на этажах-улицах-переходах по углам стыдливо ныкался.

Хотя-а-а… А у них же эта, всенародная гулянка. Причём по рассказам — не на один, а на добрый десяток дней. Что, кстати, объясняет практически безлюдные по раннему времени «улицы»: народ отдыхает от вчерашнего, с намерением с вечера продолжить праздновать. Это я, похоже, поторопился сходить с Обсерватора… Хотя — просто поброжу, посмотрю. Удивительный факт: я на металлической гигантской конструкции в океане фулгура ещё не разу не был. Странно, но… интересно.

Побродил, полюбовался. На осмотренных мною нескольких ярусах было почти пусто. Редко-редко мелькали прохожие, да у закрытых поутру питейных заведений работники прибирали остатки бардака. Краем глаза зацепил тройку патрулировавших профосов: в «космодесантной» броне, с тяжёлым оружием, суровые дядьки. Явно не полицаи, а именно «решающие проблемы» с помощью мощных шаромётов и тяжёлых метателей. Даже если бы у них в «инструкции» значилось, скажем, «препятствовать карманным кражам», то, с учётом снаряжения, проблема решалась бы кардинально… одной очередью. Как результат: ни воров, ни ограбленных. Благодать.

Впрочем, судя по рассказам матросов и по логике, тяжело вооружённые профосы такой «ерундой» не занимались. Тем не менее, я решил не тревожить гусей и поспешил скрыться с глаз патруля. Заодно, в очередной раз убедился в «киберпанковости» и эклектичности этого странного города, по пути подивившись соседству дворцов и хибар, присутствовавших и на других ярусах. Потом сунул нос на растительный этаж, где выслушал радостное «сюда нельзя, господин!» от гриджо в комбинезоне. Но и без него не стал бы задерживаться — яркий свет тут, возможно, хорош для растений, но для моих глаз он оказался совершенно невыносим, а гриджо… Вроде у них какое-то аномальное зрение, причём без всякого фулгура, Дельфина что-то такое рассказывала.

Попробовал было заглянуть в пару магазинчиков и обломался. Закрыто всё. В одной из лавок даже произошла забавная пантомима с явно похмельным владельцем. Парень дрых мордой на стойке, а когда я постучал в стекло, он приподнял голову и, уставившись страдальческим взглядом красных, словно у похмельного вампира глаз, покрутил пальцем у виска, и тут же демонстративно ткнув им в наручные часы. Я, соответственно, вернул приветственное пальцеверчение висковое, жестом продемонстрировав, что я — клиент, потенциальный покупатель. На что последовал жестовый посыл в дали дальние меня, моей покупательной способности и прочих моих замечательных качеств, после чего продавец (или владелец) вновь пал физиономией на стойку и продолжил сон. Забавно вышло.

В общем, судя по увиденному, Писоок поголовно спал и отдыхал. Нет, может быть, где-то в глубине лабиринта улочек-переулочков, и имелись работающие заведения, но я до них не дошёл. Те же, что встречались мне по пути, были закрыты. Все, без исключений.

Куда свалили коллеги из экипажа — чёрт знает, скорее всего, они знают специальные круглосуточные места досуга. Но мне такие на глаза не попадались, так что появлялась уверенность, что до вечера мне лучше вернуться на Обсерватор.

Думал я об этом, шагая по гулким подвесным переходам, и не заметил, как вырулил в какую-то технически-торговую зону… как раз в тот момент, когда в мою голову забрела резонная мысль: а как мне теперь обратно-то вернуться?

Мысль была свежей и… своевременной настолько, что я даже на месте замер, пытаясь её переварить. И тут же наткнулся взглядом на неоновую вывеску: «У Бисмарка». Это… занятно, решил я, разглядывая двухэтажное, не слишком большое здание, сделанное «в стиле» субмарины бездников. Осмотрел, убедился, что это какой-то общепит, и сунул нос за сдвинувшуюся в сторону дверь.

Внутри было зеленовато, гулковато… и высоковато, да. Ну, в целом, стоит признать: стиль соблюдён. Длинные столы со стульями, металл стен — я у бездников был, так что сходство ощутимое. Единственное что выбивалось из общей картины — барная стойка. Но чёрт знает, может, и они на субмаринах водятся.

Здесь же стойка смотрелась вполне органично. Может быть потому, что сделана она была в том же утилитарном высокотехнологичном стиле, что и прочая обстановка заведения. А главное: за стойкой протирал бокалы и прочие непременные атрибуты бара… бездник. Здоровенный детина, голубоглазый, блондинистый, косая сажень в плечах. Что его отличало от виденных мной бездников, так это отсутствие обтягивающего комбеза, как и технологичных нашлёпок с «тентаклями». Вместо формы на бармене была свободная майка-алкоголичка, открывающая прекрасный вид на его мышечное рельефное великолепие.

— А у вас открыто? — полюбопытствовал я, осмотревшись и не обнаружив ни единого посетителя в помещении.

— Заходи, налью, — философски пожал плечами бездник, перекидывая чистое, только что не хрустящее белоснежное полотенце с руки на руку.

Ну я и зашёл: и посидеть не против, да и место интересное. Не говоря о бармене. Уселся за стойку на высокий, чуть скрипящий толстой кожей круглый стул, получил стакан… до слёз знакомый, классический «мухинский», полный водки, точнее, тминной настойки, судя по вкусу. Бездник, снабдивший меня выпивкой, с ленцой проследил за тем, как я осторожно пробую его угощение, и вновь вернулся к классической барменской медитации на протираемую кружку, А вот к типично-барменской трескотне, кажется, мой визави не стремился вовсе. Ну… разговорю, наверное, решил я, потягивая настойку. Интересно потому что.

Но приступить к этому благому намерению я не успел: дверь с грохотом распахнулась. А физиономия бармена стала страдальческой: недовольный взгляд на вошедших, мне за спину. Беглый на меня. И громовой голос, словно из бочки:

— Идите на мужской половой орган, неуважаемые посетители, пока я не прервал вашу жизнедеятельность особо жестоким и противоестественным способом!

Звучало это несколько короче, но по смыслу… по смыслу соответствовало. А я не сдержал страдальческого вздоха, наблюдая в зеркальные задние стенки барной стойки отражение целой пятёрки ушлёпков, с полными уголовных намерений мордами. Шпана в поисках неприятностей…

— Тебе говорили, Ольг, что тебе ПРИДЁТСЯ… — вкрадчиво… ну, он, наверное, думал, что его поскрипывание звучит вкрадчиво… начал один из вошедших, на что бездник со странным именем ответил витиевато и матом.

Апеллируя к тому, что у него клиент, и если неуважаемые не отвалят, то он вынужденно прервёт их жизнедеятельность вышеописанным способом, несмотря на раннее утро, собственное миролюбие и врождённую доброту.

— Ты не понял, бардана, — протяжно, уже совершенно гопническим тоном протянул всё тот же скрипящий шпанюк, пока вставшие за его спиной полукругом, дятлы-спутники потянули грабки к оружию.

А мне как-то не хотелось становится участником, очевидцем и прочее подобное в бандитской разборке. Да ещё чуть ли не в самом её центре. Но и убегать, не допив удивительно приличный для этого мира напиток, де ещё и не удовлетворив собственное любопытство — не хотелось тоже. Но если до этого вот, проскрипевшего у меня над ухом «бардана», я склонялся ко второму варианту, прикидывая как бы половчее свалить, то услышав поганое словцо… Дело в том, что относительно недавно я его уже слышал… от урок Эрикса, в каталажке. И… рискну, пожалуй. Хуже-то не будет. А если будет, то… гриджо я здесь не наблюдаю, профосов тоже. Сдюжу.

— И что за бардана мешает отдыхать честному бродяге? — негромко, с характерной для здешнего «блатыкала» протяжностью произнёс я, не оборачиваясь… но клапан с лежащей на коленях кобуры шаромёта, отстегнул.

— А ты что за фраер? — после короткой паузы послышался очередной скрип «водителя дятлов». И настороженного удивления в нём было куда больше, чем возмущения. — Откуда вылез в наши нети?

— Ты ещё роспись с меня потребуй, зелень донная, — ощерился я, по-прежнему глядя в отражение за спиной бармена. — Давно фиалок не нюхал?

В общем, начался «бандитский трёп», притом, что я-то к местным блатным — ни лицом ни… боком. Ну не считать же общением с ними мои короткие посиделки в СИЗО Эрикса? Но, к моему удовольствию и, признаюсь честно, некоторому облегчению, всё вышло как надо. Казалось бы, недолгое вникание в уголовный жаргон на Эриксе, а ведь помогло! Но, чую, только потому, что ввалившиеся в кафе «У Бисмарка» гопники сами были знакомы со здешним «блатыкалом» только, что называется, «краем уха». Вот и повелись на уверенный тон. Так что через пять минут трёпа эти деятели аж извинились «перед честным бродягой», посулили бармену скорый разговор и свалили.

А я выдохнул… и тут же словил недобро прищуренный взгляд бездника.

— Я — не бандит. Просто довелось слышать их разговоры, — сообщил я, на что получил лишь лёгкий хмык да намёк на ухмылку.

— Да уж вижу, — прогудел Ольг. — Но иллюминаторы ты им забрызгал качественно. Хотя… прими добрый совет. Больше так не рискуй. Гусано — шпана, с ним прокатило. А вот если бы на его месте оказался кое-кто более… осведомлённый, тебя бы самого заставили «фиалки нюхать». Просто за то, что представился тем, кем не являешься. Не принято так у крыс, до смерти не принято. Так-то… Повторить?

Я уставился на опустевший стакан и, вздохнув, кивнул. Миг — и в руке бармена появилась бутылка. Второй — и ароматная жидкость ударила в стеклянное дно, обдав меня ароматом тмина. Ну, будем, что ли?

Глава 24

Гулять, загулять, огулять…

Вначале была мысль, и мысль эта была: «как же мне пло-о-охо!». Потом сквозь бултыхающуюся в голове муть мелькнула, блеснув алым хвостом боли, вторая: «зачем же я так нажрался?» А потом я кое-как поднял тяжёлые веки и осторожно, стараясь не всколыхнуть резким движением содержимое моей многострадальной черепушки, огляделся по сторонам. И немного ошалел от увиденного. Даже муть в голове отступила, а на место апатии пришло удивление. Вот теперь и не знаю, гордиться мне или расстраиваться? Впрочем, гордиться — приятнее, так что… на этом варианте и остановлюсь, пожалуй!

Понятное дело, что моё нынешнее окружение было прямым следствием вчерашнего загула. И незнакомая комната, залитая тускловатым, явно «ночным» светом, в этом плане была вполне логична. Всё же я — не конченный колдырь, чтобы после очередной пьянки находить себя в мусорном баке или в переплетениях труб теплотрассы. Учитывая же, что о съёме номера в гостинице я не позаботился… и исходя из смутных воспоминаний о прошедшем вечере, могу сделать вывод, что нахожусь в одной из комнат жилья, принадлежащего Олегу Бисмарку, которого местные, в косноязычности своей, зовут «Ольгом». Спасибо «канцлер-линкору», приютил.

А вот остальные составляющие моего окружения и есть те последствия загула, которыми я, собственно, и решил гордиться. Если быть точным, два последствия. Брюнетка и блонда, не обременённые одеждой, прижавшись ко мне с двух сторон, сладко посапывают на низком, но широком ложе… это я ма-ла-де-е-ец, да. Кожа одной отливает этаким лёгким сероватым отблеском, явная полугриджо. А вторая — тоже полукровка, но тут уже проглядывается явная связь с бездниками. Тут и блондинистый цвет шевелюры… естественный, м-да. И рост девахи явно стремится к двум метрам, ну и общая монументальность форм… куда там тонкокостным девицам Эрикса! Крутые бёдра, налитая грудь, словно два стенобитных орудия, но при этом, она не настолько огромна, чтобы вызывать отторжение своим несуразным видом. Да и вообще, смотрится барышня весьма и весьма гармонично, хотя невооружённым взглядом видно, что линия бездников у неё превалирует. И сильно. Та же Дельфина, к примеру — тоже полукровка из бездников — но выглядит куда… мельче, по крайней мере, в сравнении с лежащим рядом со мной «образчиком». Хотя и сам донна медик — отнюдь не дюймовочка.

Так вот, дамочки посапывают, ароматизируют воздух перегаром… не хуже, чем я сам. Но мордашки имеют довольные, да и вокруг меня «обвились» со всей тщательностью. Так что, судя по всему, вчера я «не посрамил» и всё такое. Хотя жаль, что не помню ни черта. И вообще: а что вчера было-то?

Озвучив себе третий главный вопрос жизни, начал я потихонечку выворачиваться из объятий. Глотку сушило, и вообще, если первое «как же мне пло-о-охо» было явным перебором со сна, поскольку сейчас похмелье уже не казалось таким уж жутким, но и то, что я ощущал, успев немного очухаться, было не слишком-то приятно. Головка бо-бо, ручки трясь-трясь, и штормит по фронту и горизонту, словно швербот на осенней Балтике. Ой, зря я про пиво вспомнил… в смысле, про море, да. Вывод: лечиться надо, девиц будить — не надо.

Проявив чудеса изворотливости, я выбрался из постели и, оглядевшись по сторонам, поплёлся к стоящему в углу комнаты креслу, где и зарылся в кучу платьев-лифчиков и прочего барахла, небрежно сваленного на него, в поисках своего комбеза. Нашёл. Хорошо, что он у меня цельный, а то перекапывать эту гору тряпок в поисках то брюк, то майки, то рубашки, мне сейчас как-то не улыбалось. А вот…

— У меня пропали труселя, — шёпотом, себе под нос, констатировал я. — Потеря всей жизни, — старался я не ржать вслух. — Но вообще — памятная вещица же… Ну да и хрен с ними.

В общем, данного элемента гардероба на полу не наблюдалось, а надевать женские труселя я, в своём традиционно-посконном воспитании, находил немного чересчур эксцентричным.

Ну и вспоминал, по ходу дела, из доступного «а чё вчера было?», само собой. Робко, по мере вспоминания, надеясь, что это «было» было именно «вчера».

Олег Бисмарк оказался действительно бездником. Никогда бы по его двух с половиной метровому росту и метровым плечам не подумал бы, а вот поди ж ты! Но бездный, скажем так, социум ему не слишком нравился. Достаточно, чтобы свалить от родственничков-соплеменников, причём сделать это «чисто», без конфликтов и зондер-команд, рыщущих во всех концах света по его душу. Сам факт наличия таких весёлых ребят прямо им не обозначался, но, косвенно, из его же рассказа, просчитывался на раз-два. Как он так «чисто» ушёл, да и что ему не понравилось, об этом Олег не распространялся, даже когда уже серьёзно «принял на грудь». И есть у меня некоторые подозрения, что виноваты в такой сдержанности даже не порядочность и клятвы, данные моим собутыльником, а нечто посерьёзнее, вроде тех же ментоблоков, о которых пару раз обмолвилась Дельфина. Причём, речь тогда шла не о каких-то закладках и НЛП, а о вполне себе физических блоках. Вплоть до мозгового червя, который прибьёт трепача, если тот решит обсудить закрытые темы. По крайней мере, так мне показалось из немногочисленных обмолвок медика Обсерватора и куцых сведений, почерпнутых мною из терминала на Эриксе. Но, рассматривая вопрос чисто умозрительно, полагаю, что такой расклад вполне возможен: технологии бездников такую фигню позволяют.

Понятно, что у «белокурых бестий», в силу специфики их жизни, кромешная уставщина просто пронизывает все сферы жизни. Нет у них, субмаринных жителей, «люфта на либерализм», как у аэров. Про вольные острова говорить смешно. И такое положение вещей вполне может разумному не нравиться, что мною вполне понимаемо и даже одобряемо. Сам не любитель жизни по уставу и жёстких рамок.

И хотя, мы вроде бы с Олегом нашли взаимопонимание на почве свободолюбия и неприятия командиров по жизни, это мало помогло мне в попытках разговорить собутыльника. О себе здоровяк рассказывал мало и скудно. А вот услышав, что я Древний — ОЧЕНЬ заинтересовался. Ну да, не сдержал я язык за зубами, но… так ли велик был этот секрет? Говорила же Дельфина, что наш брат время от времени объявляется в здешних местах, и никакого ажиотажа мои собратья по несчастью у местных не вызывают, хотя всё же встречаются достаточно редко, чтобы можно было считать их… нас… редким видом.

— А уж способных на вменяемый разговор, уж прости Тони, так я и вовсе не встречал. Долбанутые на всю голову, — подливая, пояснял Олег своё мнение о «древних», и тут же вращением лапищи у виска демонстрировал насколько всё плохо с головушками у моих «коллег».

Габариты лапищи, как и энергичность вращения оной у виска, впечатляли. Как и степень долбанутости «коллег по попаданству», определяемая этим могучим жестом.

При этом сам Олег был «жертвой породившего его социума», как по мне. Несмотря на протестный характер и прочие моменты, он был очень инертен. Не как человек, не в общении, да даже не в действиях — тут вполне нормальный, местами резкий парень, не лезущий за словом в карман и всегда готовый подтвердить собственное мнение ударом пудового кулака. А вот в плане планирования и сложного социального взаимодействия, он, скажем так, плыл по течению. То есть сделав некие значимые дела (покинув бездников, устроившись тут и даже заведя кабак) просто… замер в тине. И не совершал никаких глобально-направленных действий и движений, да и не собирался, по его же словам, предпочитая дождаться, когда всё станет совсем плохо… Или не станет — тогда его всё устраивает, и дёргаться нет ни смысла, ни желания. Инфантильность, как она есть.

А некоторые проблемы у Олега были, и появление гопоты на пороге «У Бисмарка» — это отражение их. Дело в том, что Писоок был «районно-общинным», как мне ребята из экипажа и говорили. А Олега занесло строить свой кабак в производственном районе. При этом он ещё «в общину» интегрироваться не желал категорически: тяжкое наследие бездного существования. При этом сам Бисмарк не бедствовал. У него имелся вполне нормально функционирующий кабак, с клиентурой, кое-какие завязки среди поставщиков… Но вместе с тем, его обособленность оборачивалась для избранного им дела массой мелких, но неприятных косяков. Ту же «рабочую гопоту» он гонял сам, причём не первый раз — общинной механической дружине на его проблемы было насрать, как и профосам. Да и с поставщиками… среди них, особенно, среди мелких купи-продайчиков, частенько попадались ушлые ребятки, жизни не представляющие без того, чтобы кинуть ближнего. И порой Олег налетал на таких вот ухарей и вынужден был, опять-таки, самостоятельно выколачивать из них зажиленное, поскольку… да-да, местной общине до него нет дела, и прикрывать своим авторитетом гонористого бездника она не собиралась. Ну и много таких мелочей, на которые Олег махал могучей ручищей, справляясь с ними, и не предпринимая ничего, чтобы избавиться от этих проблем раз и навсегда.

Впрочем, первую часть нашей беседы-попойки… хотя, попойкой она стала по результатам, а в процессе этот факт как-то не фиксировался, ни им, ни мной. В общем, поначалу, язык пришлось развязать мне самому. Олегу было очень интересно, как у нас что было, как жилось-моглось-хотелось, ну и получалось, да. Слушал он мои рассказы, по большому счёту, как сказку или предания старины глубокой… Как, в общем-то, оно для него и было. Отметил моё типично-бездное имя-фамилию, задавал вопросы… Ну и я, признаться, разговорился. И алкоголь, да и… давно не было возможности, вот так, без обязательств, поговорить, вывалив, что на душе накопилось. Синдром попутчика своего рода. Да всё это под выпивку с неплохой закуской, нужно ещё раз отметить.

Короче, я разговорился. И трындел, пока не обронил, что барменствовал по молодости. Скептический взгляд здоровяка… а дальше начало-о-ось. Сиганул за стойку, да и составил ему компанию как бармен, против чего Олег вроде и не возражал, да и трещать я не переставал.

И ладно бы только наливал: разошёлся. Последнее осознанное воспоминание… хотя и перед ним встречались лакуны — как я пыхаю факелом, подожжёнными спиртовыми парами в потолок «У Бисмарка», под ахи-охи и даже аплодисменты набившегося народа. Судя по тому, что рожа моя не покрыта волдырями ожогов, а сам я проснулся вовсе не на пепелище, попахивая, как подгоревший окорочок бройлера, вроде бы фокус удался, и я не накосячил… Хотя факир-таки был пьян, мда…

Да и перед этим «жёг не по-детски», иначе не скажешь. Какая-то гопота появилась во время наплыва празднующего народа. Был ли то приснопамятный Гусано с подпевалами, или то была другая компания… память детали не сохранила. А вот то, как могучий я, после первых же аккордов «блатного напева» заревел: «Достали честному бродяге мешать!!!», запустив в стенку хёрбат… помню вполне отчётливо. И да, убедился всё же, это точно метательная фигулина… Правда, как она в металл стены воткнулась — чёрт знает. Но гопота, на требование «вернуть заточку», из стены её выковыряла и преподнесла, божась больше «ни-ни». Ну, про мелочи, вроде жонглирования бутылками, импровизированные шейкеры, огненные дорожки по стойке, пожалуй, можно даже не говорить… Весело было. Стыдно? С чего бы вдруг⁈ Как говорил не помню кто, не помню когда: «В жизни надо срываться!». Добавлю от себя, лучше так, чем доводить дело до нервного срыва. А он был не за горами, точно. Всё же, как бы я ни хорохорился, но всё ж живой человек, а не робот. Так что, с моими приключениями мне просто необходим был отдых, пока крышечка чайника не звякнула. Вот и оторвался, да.

Но две девицы — не помню такого. И вообще, я что, Олега из его спальни выжил? Неудобно как-то вышло, если так.

Ладно, одежду отыскал, сунулся к одной из двух дверей имевшихся в спальне, и обнаружив за первой из них вполне приличный санузел, с наслаждением полез под душ.

Приведя себя в более или менее вменяемое состояние, отмытый, почистивший зубы новенькой зубной щёткой, найденной в шкафу над рукомойником, и даже благоухающий каким-то сложным, но довольно приятным ароматом, я оделся в свой комбез и, охлопав карманы, с удовольствием обнаружил, что ничего не пролюбил, включая наличность. Что, прямо скажем, после ТАКОГО гудежа сродни чуду. Надо из этой спаленки выбираться, похмеляться и выяснять «шо это было?»

Сказано — сделано. Выбравшись из ванной, я осторожно, чтоб не потревожить спящих, скользнул ко второй двери и… с тяжким вздохом покинул спальню, героически не глядя на сладко посапывавших обнажённых девиц, разметавшихся на постели. Аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь, я с интересом огляделся по сторонам. Хм, точно в гостях у Олега. Здесь только бездники так строят. Я оказался в узком, но «по-бездному» высоком коридорчике, где обнаружил сразу несколько дверей, явно ведущих в какие-то помещения, а не на улицу. Из чего я сделал вывод, что хозяин дома, скорее всего, провёл ночь в не менее комфортных условиях, чем его гость. И это я не про девиц, а про спальни. Правда, зачем ему их столько… Ну, может сдаёт, а может, так проявляет себя тяжкое наследие бездны. В плане, комфортно ему с соседними «каютами». А что? Вполне возможный расклад… Тут у местных ещё и не такие тараканы по черепушкам шарятся.

Пошкандыбал я по скудно освещённому коридору в сторону более интенсивного освещения и не прогадал. Более яркий зеленоватый свет исходил от лестничной площадки, с удивительным и нетипичным для данного архитектурного элемента дополнением: лестницей, ведущей аккурат за барную стойку. А за ней, собственно, обнаружился протирающий рабочий инвентарь Олег. Заметив меня, он отсалютовал надраенным, но пустым стаканом и добродушно усмехнулся.

— Утро доброе, Тоха! — выдал он.

— Утро добрым не бывает, — осторожно спускаясь по лестнице, проговорил я. А добравшись до высокого барного стула, взгромоздился на него, и договорил: — Налей чего-нибудь для поправки здоровья, а?

— Могу и налить. Только много не пей…

— Козлёночком станешь, — фыркнул я и поморщился от резкого движения. В голове словно камни перекатились. Или свинцовые шары. М-да, а ведь казалось, что после душа мне полегчало… Вздохнув, я вновь обратил внимание на наблюдающего за моими страданиями Бисмарка. — Знаю, знаю. Неправильный опохмел ведёт к длительному запою. Но ведь не для продолжения гудежа, а лишь здоровья для… Налей, Олег.

— Хорошие у вас, в прошлом, поговорки были. Меткие, — покивал тот, нацедив мне стакан пойла, к которому тут же присоединил стакан чего-то холодного и явно безалкогольного.

Потребил я всё это, стало полегче. Ну и решил выяснить, а что там после того, как я нихрена не помню, было. Да вот собеседник мой успел высказаться первым.

— Ковёр девицам показал? — с усмешкой уточнил Олег.

— Какой ковёр? — не понял я.

— Тебе виднее, какой, — хмыкнул бездник, демонстративно смотря мне на ворот. — Сам их звал коврами любоваться, ируханскими или как-то так.

— Нет у меня там никаких ковров, — отмазался я от незаслуженной славы, даже ворот приоткрыл, демонстрируя чистые от любых наколок ключицы.

— А-а-а…

— И там тоже нет! — возмутился я. — И раздеваться — не буду!

— И хорошо. Проживу как-нибудь без этого зрелища, — заржал Олег.

— А откуда они такие, кстати? — уточнил я.

— Так ко мне они пришли. Чистокровных бездников на Писооке, считай, нет, вот девицам и стало интересно. Но не успели, — с иронией уставился он на меня. — Ты в них уцепился и повёл коврами любоваться. И показывать, где у тебя этих ковров нет — не надо!

— Не покажу. Сложно показать то, чего нет — это фигуральное выражение, — сообщил я, посмотрел на хрюкающего от смеха бездника и дополнил. — Что ты и сам прекрасно понимаешь, — на что последовал кивок, хотя хрюканье не прекратилось.

Ну и чем слушать это глупое хихиканье, слез я со стула, да поплёлся в обход пустующего обеденного зала. Полюбовался дыркой в стенке, куда вчера метал хёрбат: натуральная дыра, хотя металл довольно тонкий, какая-то не слишком высококлассная нержавейка, судя по всему.

— Могуч, могуч, — с преувеличенным восхищением хихикал за стойкой Олег, наблюдая за моими блужданиями по пустому кабаку.

— Я такой, — не стал спорить с очевидным фактом я. — Сколько я тебе должен, Олег?

— Дай подумать, — начал с алчной мордой загибать пальцы на своей лапище бармен. — Нисколько! — вынес он ужасающий вердикт.

— Уверен? — уточнил я, не став копошиться без толку.

— Уверен, Тоха. Ты вчера реально отжёг, у меня теперь посетителей будет — куча. Может, кто и задержится. Ну а стена — херня поправить. Когда я с этими придурками сам разбираюсь — маетни гораздо больше. Так что я — сэкономил, а ты — рассчитался, с чаевыми, — гоготнул бездник.

— Слушай, тогда ты можешь мне поднос с выпивкой и просто водой…

— Это для подруг?

— Угу. Не выгонишь?

— До завтра — не выгоню точно. И как они? — соображая поднос уточнил Олег.

— Не помню, — гордо и честно заявил я, топая по лестнице с подносом в руках, сопровождаемый раскатами гнусного гогота.

Поднялся, завалился в комнату, где всё так же отсыпались девицы. Правда, в моё отсутствие, они, очевидно в поисках тепла, придвинулись друг другу, и теперь лежали, фактически обнявшись. Полюбовался я этим делом — а было на что любоваться, прямо скажем! — ну и покашлял-похмыкал.

Тёмненькая проснулась почти сразу, блеснула лёгкой люминесценцией глаз, дёрнула рукой — напряжена, чуть ли не боеготова. Но увидев мирного меня с подносом, подругу, которую тут же потормошила… и успокоилась. После чего уставилась на меня с немым вопросом в глазах, впрочем, так же как и разбуженная ею блондинка.

— Это пиво, сок со льдом и таблетки от похмелья, — доброжелательно указал я подбородком на поднос.

— А ты… новый бармен Ольга? Атохони, кажется… — протянула блондинка.

— И у нас вроде бы вчера что-то было, — задумчиво протянула брюнетка.

— Не помню.

— И я, — переглянулись девицы, требовательно уставившись на меня.

— Первое, дамы: я — не бармен, а матрос воздушного корабля, пришвартовавшегося вчера в порту этого славного города. Второе — не Атохони, а просто Тони. И третье… У нас вчера… а я тоже не помню, — засмеялся я. — Проснулся, лёжа меж двух красавиц. По ощущениям и степени обнажённости, предполагаю, что-то было… Правда, это не точно. Но похмелиться я вам, как приличный человек, принёс.

Девицы попереглядывались друг с другом, со мной, засмеялись, как и я. И подношение приняли и даже представились: Сара (полугриджо) и Хелен (которая полубездниха).

Я присел на край кровати, а девицы, ничуть не стесняясь наготы, потребляли принесённое, с задумчивыми лицами.

— А ты точно «просто матрос», Тони? — поинтересовалась, прищурившись, Сара. — А то я что-то такое помню, как ты огнём дышал. Как аристо аэров!

— И я что-то такое помню… — задумчиво протянула блондинка. — Точно, было!

И смотрят на меня, да требовательно так. Ну, я головой помотал, руками поразводил и самозванством заниматься не стал. А девицы явно ожили — это я и по себе почувствовал, похмелятор в виде холодного пойла прекрасно действовал.

— Ну ла-а-адно, — протянула неверящим голосом блондинка. — Но что было вчера — не помню!

— Не дело, — покивала тёмненькая.

Переглянулись, с заговорщическим и хитрым видом. После чего блондинка, смерив меня оценивающим взглядом, протянула:

— После вчерашнего?

— Справится, — ведьмински усмехнулась тёмненькая, приподнимая ладонь с разведёнными пальцами.

Между которыми проскользнула небольшая бирюзовая молния, а глаза её на миг засияли, как у обычных гриджо. Впрочем, я не очень устрашился. Да и «намёки» — так я не только джентельменски принёс похмелиться, но и искренне рассчитывал на продолжение банкета! А то фигня какая — две такие девицы, а я ничего не помню! Непорядок!

В общем, «марафона» у нас не вышло. Но пару часов мы «создавали воспоминания». Мне понравилось, да и честь выпускника театрального я не посрамил! Потом девицы, чмокнув меня и грозя «как-нибудь навестить» упорхнули, а я стал с Олегом прощаться.

— До корабля, а там посмотрим. Может, и вернусь ещё сегодня, посмотрим. Но в любом случае — буду на Писооке — навещу, Олег, — прощался я.

— Только рад, древний Антон, — пожал он мне руку.

Ну и направился я к Обсерватору. Отдохнул классно, пар спустил… и не только, мда. В общем, есть что вспомнить. Но пора бы и честь знать. Хотя, похоже, место, куда я вернусь, когда заработаю на Обсерваторе — я нашёл. Может, будет и лучше, и больше, и выше, и круче, и прочее, конечно. Но из всего увиденного до сих пор — вольный остров со странным названием Писоок пока кажется мне самым уютным местом, где я действительно был бы не против жить. А пока — работать, Тони, сам себе напомнил я, бодро топая по металлическим улицам вольного острова.

Добрался до знакомых поворотов, поднялся к причальной палубе… И немного удивился. До ступора, хоть и не долгого.

— Не понял, — аж вслух высказал я всё, что думаю. — А где⁈

И, оглядывая причал и вглядываясь в часы, убедился: с момента, когда Фачилле изрыгнул своё «трое суток!», ещё и двух не прошло… а Обсерватора на причальной палубе не наблюдалось…

Глава 25

Возвращаясь к истокам, главное, не заплутать

Ситуевинка… странная. После успешного подавления первого порыва сорваться в круговой бег с заламыванием рук и оглашением округи воплями: «да на кого ж вы меня поки-и-инули!!!» — я чуть успокоился и призадумался о странности произошедшего. Во-первых, не факт, что меня именно «покинули». Часы на моей лапе, выданные как штатному матросу Обсерватора, имеют встроенный тревожный будильник, который захочешь — не заглушишь. Довольно зловредное устройство, как мне объяснил наш мастер-ломастер Просперо. Запускается эта хреновина только с главного пульта Обсерватора, после чего приборина на руке начинает нудно и очень противно звенеть, пока не будет заткнута… всё с того же главного пульта. Выключить её самостоятельно невозможно в принципе… ну, если только не расколотить часы к чертям собачьим. Но за это можно и на штраф нарваться. Как нетрудно понять, используется сей инструмент для предупреждения разбрёдшегося по злачным местам экипажа о скором отбытии, являясь таким образом, своеобразным приказом загулявшей матросне оставить все свои развлечения и нестись, сломя голову, на борт.

И вот тут есть нюанс. В каком бы состоянии я ни был, не услышать или забить на трезвон часов я не мог. Физически не мог. Эта хреновина устроена так, что даже мертвецки пьяного протрезвляет в секунду… не без последствий для вестибулярного аппарата и ЖКТ, конечно, но действует с гарантией в сто процентов. А этого не было, в смысле трезвона и прочего… сопутствующего урона, так сказать. Значит, вполне возможно, что Обсерватор просто сменил место стоянки на Писооке, всего-навсего. И надо не кругами бегать, даже мысленно, а выяснить у какого-нибудь местного диспетчера или приравненного к нему типа, куда, собственно, перекочевало мое рабочее место… и место временного обитания.

Это вариант наиболее вероятный, ну и вызывающий возмущение своим хамством. Которое ни на кого не вывалишь: за претензии в стиле «какого хрена меня не предупредили⁈» можно получить по шеям. Возможно, даже больно. У Спаты не заржавеет. Это не Его Высокомордие, который на такое вот выступление может и кривомордием обойтись.

Далее следует вариант менее вероятный, но также вполне возможный. Меня на самом деле бросили, специально не заморочившись с отправлением сигнала на часы. И это… а вот что самое смешное, возможно, это неплохо. Ну, с учётом Писоока, который, несмотря на свою «дико западную» вольницу в смеси с гангстерско-профсоюзной «чикагщиной», мне понравился. Да и без учёта: если подумать, на Обсерваторе я был ни пришей Фаччиле доброжелательную морду. Реально, хрен пойми кто: ни места на вахте, ни чётко очерченных задач, ни черта. «Сантитар» для охраны Дельфины с тяжёлым шаромётом в руках и обязанностью подтаскивания пострадавших к медблоку, с чем и роботы прекрасно справятся? Крутильщик гаек и чистильщик рыбы?

В общем фигня, на хрен не нужная, будем честны. То есть понятно, конечно, что я — молодец и всем помогал по мере сил и умений. Но с меня этого никто и не требовал, между прочим! Так что, Обсерватор вообще и его экипаж в частности, моего отсутствия не особо-то и заметят. При этом, служба там, конечно, денежная. Но подневольная, вынуждающая на регулярной основе любоваться Его Высокомордием, да ещё и естественные порывы, вызываемые лицезрением его капитанства, смирять. Этак и до психоза дослужиться можно, на минуточку.

Не говоря о том, что Обсерватор у нас — немного военный корабль. И немного, то бишь, на регулярной основе, участвует, как это ни удивительно, в боях. И гробануться на нём, вообще-то, можно в любой момент, причём не по своей вине, и чёрта с два что с этим сделаешь!

А сейчас у меня имеется личная свобода, полное отсутствие необходимости участвовать в мордобоях за интересы посторонних для меня личностей и государств… ну и около тысячи золотых приятного, и весьма воодушевляющего довеска. То есть, то, что в первое время после попойки казалось недостатком, на самом деле оказалось вполне себе достоинством, и немалым. На Обсерваторе же остался лишь пяток бутылок лимончелло, да равное им количество золотых, причём мелочью. А тысяча — это, конечно, не богатство, но вполне пристойные деньги, и на Писооке — с ощутимо большей покупательной способностью, чем в том же Эриксе.

Заново оценив произошедшее, я немного притушил своё полыхание: а то таким макаром начну радоваться, что отделался от Обсерватора, а он где-нибудь за башней стоит, с расхаживающим по мостику, злобно потирающим ручонки Фачилле, корчащим очередную высокомордию.

В общем, и на Обсерваторе плюсы есть, будем честны. Но если я его не увижу — плюсы тоже имеются, ничуть не менее весомые. Так что, для начала, надо понять: на Писооке ли он вообще? И уже исходя из этого знания, можно будет без всяких помех порадоваться… в любом случае.

С этими мыслями, без суеты оглядевшись по сторонам, я отловил какого-то, проходившего мимо гриджо, судя по наряду, явно числившегося в обслуге причала. Расспросив позитивного серого, я получил вполне внятное объяснение, как добраться до местной диспетчерской, и уже через четверть часа, оскудев при этом на серебруху (ценник за справку у этих жадин-диспетчеров!) с некоторым недоумением переваривал информацию. А именно: Обсерватор отчалил… через шесть часов после того, как его покинула команда. Один я потеряшка или нет — диспетчера, само собой, не знают. Но в то время я был трезв, как стекло, так что, даже если предположить, что мой «древний» организм по-пьяни может не реагировать на трезвон «будильника», не обратить внимания на его противный визг, будучи абсолютно трезвым, я никак не мог. А сигнала — не было. Значит, корабль, где я значусь матросом — чуть ли не сутки назад свалил по-английски, то бишь, никого не предупреждая и ни с кем не прощаясь. То есть, уходил он срочно. А вот почему и зачем, чёрт его знает. Засада.

— Ну и хрен с вами, золотые рыбки, — взмахом руки прервал я метание мыслей. — Ничего я, выходит, Фачилле не должен. А вот он мне…

В этот момент я натурально заржал в голос, на миг представив себе его Высокомордие, ведущего в этаком «танго алчности» казначея Обсерватора, миссис Жюстину «Сушёную воблу» Нопэ. В моём воображении эта парочка выделывала па, пока их, время от времени осыпало богатством в виде жалования матроса… за четыре дня. Как раз столько, сколько мне задолжали, хех.

И… надо думать. Точнее, даже не думать, а разбираться по делу: я — не идиот, у меня буквально недавно на Эриксе случилась крайне неприятная ситуация с судами, тонтон-макутами и тюрьмами. Писоок, конечно — не Эрикс, но и строить планы, основываясь лишь на рассказах своих бывших товарищей по экипажу Обсерватора было бы, как минимум недальновидно. Орать тащимому в какую-нибудь местную тюрягу, если не сразу на казнь, что «а мне говорили, всё совсем не та-а-ак!!!», наверное, весело. Уж для тех, кто будет тащить и наблюдать это представление, так точно. А вот мне, предвижу, сие будет очень грустно, так что прежде, чем что-то делать и обосновываться на Писооке, нужно как-то разобраться в здешних реалиях. И вот что-то мне кажется, что терминалов с доступом к законодательной базе и информации о здешнем житье-бытье я на острове не найду. По крайней мере, в свободном доступе. Но ведь это не повод, чтобы опускать руки, верно?

И я вернулся в диспетчерскую, где начал теребить чиновников, размахивая серебрушкой. Сначала удивились они, а потом я. Дело в том, что на Писооке не было юристов, вообще! Равно как не наблюдалось адвокатов, нотариусов и прочей мутатени. Не было их здесь, как класса! Зато имелись ОЧЕНЬ простые и предельно понятные законы… сдобренные не противоречащими им «постановлениями местного самоуправления», то есть, решениями этих самых общин-районов. В общем… всё законодательство вольного острова помещалась на пятке листах формата а-четыре. Да, мелким шрифтом, но всё же! И тайной оно ни для кого не являлось, как не были таковой и изменения и дополнения к нему, время от времени вводимые так называемым Советом Острова.

В общем, пойманный и растереблённый мною портовый чиновник просто всучил мне эти листки, с демонстративным фырком отказавшись от какого-либо вознаграждения. Я же, движимый паранойей, даже подскочил к тройке профосов на ближайшем ярусе: так мол и так, господа, ваши ли это законы и не обманули ли хитрые бюрократы залётного гостя вашего гостеприимного острова, меня, то бишь?

Пугающие своими габаритами, бронёй и типично вейдеровским сопением профосы, удивлённые прицепившимся к ним незнакомцем, остановились, огляделись по сторонам, и степенно окружив досаждающего им своими вопросами меня, замерли, расположив руки в опасной близи от оружия. Хм, похоже, паранойя — штука заразная. Тем временем, оценив обстановку и убедившись в отсутствии поблизости признаков засады или иной гадости, центральный из окружившей меня троицы профосов, протянул лапищу и, изъяв у меня из рук уже чуть помятые листки, вгляделся в написанный текст, ознакомившись с которым, сунул бумаги обратно мне в руку.

— Это — законы Вольного Острова Писоок, с последними изменениями, принятыми Советом на ежегодном сходе. Ни ошибок, ни отклонений тут нет, — прогудел профос.

— Точно? — надеюсь, не очень пискляво уточнил я, потому что очень уж отчётливо в их компании ощущал, что чувствовали простые люди в компании космодесантников Вахи. Ну, реально же, гиганты!

— Точно. Приятного отдыха на Писооке, — коротко ответил профос и, подав знак своим коллегам, утопал в закат… будущий. Хм. Точно, космодесантники. Такие же пафосные.

Кстати, если верить прочитанным мною законам Острова, эти самые профосы в ряде случаев исполняют здесь не только полицейские функции. Они же порой выступают и судьями… и палачами. Так что консультация от профоса вполне может быть приравнена к какой-нибудь юридической. Им, как бы, по службе законы положено знать, а то пристукнут кого-нибудь не по закону, неловко может получиться, м-да.

Успокоенный заверением представителя власти, я вздохнул. Услышанное и прочитанное позволяло понять, что никаких препятствий моим планам со стороны администрации и законов Писоока не наблюдается. А планы были очевидные: кабак. Судя по реакции посетителей, «У Бисмарка» мои навыки массовика-затейника будут здесь весьма востребованы, а стало быть, способны принести вполне ощутимый доход. Единственное, с чем стоило определиться, так это с вариантами действия. Можно попробовать начать дело с нуля самому, но здесь, не факт, что хватит моей тысячи, а можно предложить инвестицию и партнёрство Олегу. И тот, и тот вариант были со своими плюсами и минусами. Последний был интереснее, поскольку обещал отсутствие каких-либо проблем на старте, и сулил более или менее надёжного партнёра… ну, насколько можно судить об этом по одной, но совершенно феерической пьянке.

Понятное дело, что безоговорочно верить на слово Олегу во всём я не собирался, но в общем — мне он показался неплохим и довольно честным человеком. Тут его «социальная инертность», кстати, говорит в его же пользу. Не желающий «извиваться» для решения множества мелких проблем, этот здоровяк крайне вряд ли начнёт «извиваться», чтобы кинуть. Крайне маловероятное действо… хотя и допустимое всё же. Но это уже мои собственные тараканы, всегда нашёптывающие всякие пессимизмы, вроде: «может быть хуже», «доверяй, но проверяй»… и прочее в том же духе. Опытные твари.

Как бы то ни было, но решать подобные вопросы с кондачка, я не стану. А вот в гости к Бисмарку завалюсь обязательно, повглядываюсь пристально в потенциального партнёра, без «синдрома попутчика» и декалитров выпивки. Оно полезно будет. Глядишь, и уточню некоторые выводы по поводу этого здоровяка, а там… там и решение можно будет принять. Окончательное.

В общем, так и сделал. Олег меня поприветствовал без особого удивления: я, как-никак, грозился навестить его заведение до отлёта, если дела позволят. Протянул руку за водкой.

— Я — пас.

— Ты, вроде, Антон? — ехидно уставился на меня бездник.

— Вообще — да… Олег, — признал я вопиющий факт. — Но сорокоградусную точно не буду. Плесни пивка, а?

— Если что — угощаю, — не так понял Олег.

— Да не в том дело, хотя от бесплатного я отказываюсь только в одном случае.

— Это в каком? — заинтересовался Олег.

— Это когда колотушки раздают. Всегда бесплатно, на всех хватает, но мне — не надо, — честно сообщил я, под хохоток бездника.

В общем, практически не пил, так, пообщались, а я к Олегу присматривался уже не как к интересному типу и хорошему собеседнику, а как к потенциальному партнёру. И, судя по моему знанию людей, работать с ним стоит. Надёжный парень, а учитывая, что он раза в два побольше обычного человека, значит — в два раза надёжнее.

Так что к моменту, когда кабак стал заполнятся разгулявшимся к вечеру людом, решение сделать предложение, от которого чертовски сложно отказаться, у меня созрело окончательно. Вопрос был в форме и времени — о таких вещах перед толпой клиентуры не говорят, надо приватно и на свежую голову. Хотя клиентура мне, в плане возможных будущих переговоров, активно помогала. В смысле, на мою персону народ зыркал массово,с ожиданием продолжения вчерашнего отжига. И Олег краем глаза косился, на что я негромко поинтересовался, указывая рукой за стойку:

— Ты не против?

— Только за, — сделал бездник приглашающий жест. Улыбнувшись, я кивнул будущему напарнику и, перескочив через стойку, не теряя времени, принялся «колдовать» и поражать.

Для начала, ливанув на стойку спиртовую дорожку, подпалил её, да и толкнул стакан с заказом очередному гостю, прямо сквозь пламя, под улюлюканье окружающих. По уму стартовал, в общем. А там и народ стал столики покидать, придвигаясь поближе к стойке и представлению. И их ожидание я не подвёл: поподкидывал-пожонглировал бутылками, ну и стал вопить о… конкурсах. Вообще, как по мне, фигня полнейшая, но это профессиональная деформация, скорее. А народ, после отсыпа со вчерашнего празднования, да ещё и под лёгкой мухой, дурака повалять только «за». Те, кто поумнее — понимают, что так пар спускают и оттопыриваются, а без дурацких и смешных конкурсов вполне могли бы и драку устроить. Ну а кто поглупее — оттопыривается просто, без понимания. Но тоже не против.

Вообще для таких вещей лучше иметь «подсадку». Сочную девицу или смазливого парня, в зависимости от конкурса. Они и интерес поддерживают, и народ зажигают, ну и от неожиданностей страхуют. Но это — в идеале. При должной сноровке, можно и без них обойтись. А я, всё-таки, пусть не конкретный кабацкий тамада, но всё же — профессионал. Да и народ у Бисмарка собирается явно непритязательный, так что, даже если за давностью лет я и потерял немного в навыках, мелкие косяки местные и не заметят, а что заметят… так то не баг, а фича! Отмажусь.

В общем, жёг. Несколько конкурсов получились, действительно, на загляденье: гонки девиц на руках, поддерживаемых за ноги парнями, например. И тяни-толкаи, и «узнай на ощупь». Особой экзотики я не предлагал, но народу явно «зашло». И, помимо хорошего настроения, заказывали от души, явно побольше, чем собирались. А это хлеб заведения, вообще-то. Так что на «призы» в виде бутылки не самого дорогого пойла, Олег просто кивнул незаметно: выручка такие траты многократно покрыла, это понятно.

И уже на рассвете, когда кабак опустел, и мы закончили гонять по залу стареньких и корявых, словно собранных из мусора, уборщиков-автоматонов, тем не менее, довольно шустро справившихся с задачей очистки помещения от всякого мусора, я крутанулся на барном стуле и с наслаждением потянулся.

— Эх, хорошо размялся. Молодость вспомнил. Ладно, Олег, бывай. Будет возможность — загляну.

— И ты бывай, Тоха. Даже жаль, что улетаешь. Я бы такого бармена нанял, — совершенно искренне сообщил бездник коварному и довольному мне.

— Вряд ли я к тебе наймусь, Олег. А вот если как партнёр, — подмигнул я.

— Может, и так согласился бы, — пожал он плечами. — Но ты же улетишь…

— А могу и не улетать, — задумчиво протянул я. Олег опешил, а я решительно хлопнул в ладоши и, кивнув сам себе, кивнул: — А это идея!

Перескочив стойку, я остановился перед гигантом и, не давая ему опомниться, тут же перешёл к переговорам. Говорить про то, что меня оставили — просто не стоило. Это из любого положения ставило меня перед Олегом в положение просителя. Можно было, конечно, в переговорах «выкружить» и сообщить, что я и свой кабак могу сбацать, со стриптизёршами и бильярдом (благо такие планы в случае провала переговоров у меня и были), но это так. Долго, да и всё равно переговорную позицию «пошатывает», если не сознательно, то подсознательно для договаривающегося.

Поговорили, в общем. Я перед Олегом построил натуральные «Новые Васюки», отличающиеся от классических тем, что действительно собирался их воплотить в реалиях его заведения. А именно: расширение кабака, возможно — танцовщицы, танцпол. Расширение ассортимента (хотя с этим, по старой памяти, был аккуратен). И прочее подобное. Фишек-то я знаю немало, а народ в современности не слишком избалован.

И, кстати, хотя Олег слушал внимательно, да и кивал часто вполне одобрительно, но несколько моих идей он если не «зарубил», то уж точно «притушил полыхание». Тот же танцпол, например, будет намного меньше востребован у клиентов, нежели я предполагал. По совершенно естественным причинам, а в случае с заведением Бисмарка — ещё и усугублённым местоположением бара. Дело в том, что народ на Писооке… работал. Не пасьянсы раскладывал, да даже не за компом сидел — тут можно и вправду работать, хотя чёрт знает, как в этих офисах. А работал, в основном, руками, ногами и прочими частями организмов. И, в отличие от пришедших растрясти офисные жиры клерков, этот народ приходил в кабак подуставшим. Это, конечно, частично решается выпивкой, да и многие именно отдохнут на танцполе… Но что точно — популярность места для дрыгания ногами и дёргания руками будет ощутимо меньше, чем в кабаке, где я правил стойкой в прошлом. Там-то вокруг, в основном, туристы шарились, а это совсем другой коленкор.

Ну и куча подобных моментов всплывала в ходе разговора, вполне деловых, актуальных и интересных. Проговорили где-то полтора часа, после чего Олег оглушительно зевнул.

— Интересно всё это, Тоха. Но пока я тебе ни «нет», ни «да» не скажу. Поспать надо, подумать, тогда и решу. Переночуешь?

— Не откажусь. И думай, само собой, — кивнул я. — Я тоже поразмыслю. Всё ж, с бухты-барахты такие вопросы никак решать нельзя.

Но уже было понятно, что Бисмарк согласится.

Как в воду смотрел. Спустя шесть часов, а Олег спал, как выяснилось, шесть часов ровно — какая-то особенность бездников… или просто результат муштры — так оно и оказалось. Мол, подумал, взвесил и решил: он «за». Но…

А вот с «но» понятно, в принципе и у меня такое же «но» было. В смысле знаем мы друг друга хрен, да нисколько. Идеи мои хороши, а вот как в динамике себя покажут — чёрт его знает. В общем, на месяц положил мне Олег вполне пристойную зарплату бармена, плюс долю в прибыли: половину от навара сверх обычного, то есть того, что давало его заведения до моего появления. И, если за это время мы с ним друг другу глаз не выклюем, и если бизнес-план «Нью-Бисмарка» сработает — тогда переведём наши отношения в нормальное деловое партнёрство. То есть, фифти-фифти.

Что, в общем-то, выходило вполне разумно и в меру осторожно. Кидок от Олега, конечно, остаётся возможен, но этот месяц я собирался всё «сам тянуть», так что если он меня кинет — скорее сам потеряет. Тех же клиентов, которых я, без всяких сомнений, в свой возможно-будущий кабак перетяну.

Так что около полудня ударили по рукам. И, как по заказу, в дверь постучали.

— Поставщики? — предположил я.

— Они самые.

— Давай разбираться, — предвкушающе потёр я лапы.

Глава 26

Возвращение блудного попугая

Поставщик удивил… и даже насмешил. Немного. Начать, наверное, стоит с того, что им оказался натуральный чистокровный гриджо, с пыхтением притащивший в наше с Олегом заведение несуразно огромный баул, под завязку набитый плодами ферм Писоока. И растительными, и мясными. У Бисмарка не имелось полноценной кухни, но закуска в кабаке — вещь необходимая, а потому, как бы сам бездник ни противился, кое-какой готовкой ему заниматься всё же приходилось. И вот здесь товар гриджо был в тему. Тем более, что он приволок не только овощи для засолки и фритюра, но и копчёности, а это при здешней культуре потребления алкоголя — первейшая закусь! В общем, правильная закупка. Правда, при «разборе полётов», а точнее, ценника и прочих моментов, выходила весёлая история. Этот «поставщик Сэм» драл с Бисмарка больше, чем стоили продукты в обычных лавках. В розницу!

Да я, даже не рыская специально в поисках, а просто во время ленивых прогулок по Писооку, видел лавки, торговавшие теми же продуктами вдвое дешевле, чем требовал с Олега ушлый гриджо! И да, мне было интересно, очень уж они моё внимание привлекали — видок, как у мутировавшей радужной питахайи, да ещё сантиметров в тридцать диаметром. И вот этот «огурец» (без шуток, так было и на ценнике в магазине, и в «прайсе» этого серого деляги) он втюхивал в два раза дороже, чем я видел в лавках. Кошмар!

— Нам не надо, — вникнув в ситуацию, вынес я вердикт, лениво потыкав пальцем в упругий бок «огурца».

— Как это вам не надо, когда надо? — выпучил светящиеся глаза хитровывернутый Сэм. С неподдельным таким возмущением выпучил.

— Вообще… — начал было басить Олег, нахмурив белобрысые брови.

— Олег, я не поленюсь сходить по продуктовым лавкам на соседний ярус, — игнорируя подпрыгивающего гриджо, пояснил я Бисмарку и кивнул в сторону полуразобранного баула. — Не поленюсь… и куплю всё это за треть озвученной Сэмом цены.

Вообще, вот здесь «социальная инертность» будущего партнёра проявилось очень фактурно. Сверхнаглядно, я бы даже сказал. Похоже, как воспитанник социума бездников, он просто не осознавал концепции рынка, а словосочетание «выбор поставщиков», кажется, было для него какой-то инопланетной ересью. Ну, то есть умом-то он вроде бы понимает, что к чему, не идиот, чай. Но применительно к своему делу и жизни не очень-то стремится применять. Своего рода, психоблокада, вроде его же реакции на предложение присоединиться к местной общине. Довлеет, ой довлеет над бедолагой суровое подводное прошлое. Не отпускает его глубина, ага…

— А доставка⁈ — возмущался Сэм, почуяв, как ускользает из его серых лапок привычная и столь приятно-немалая прибыль.

— Несколько железных, — оскалился я в ответ на засиявшие в полумраке зала глазки гриджо.

— Ольг брал! — прибёг он к «непробиваемому» аргументу. Ну… с его точки зрения, непробиваемому, да. — И хочет брать!

— Не хочет, — контраргументировал я, нарочито медленно покачав головой.

— Ну тогда я… — подхватив здоровенный контейнер со жратвой, гриджо демонстративно потелепал к выходу… потешно покачиваясь под немалым грузом, едва-едва уступающим размерами габаритам самого серого.

— Скатертью дорога! — ухмыльнулся я и, выхватив полотенце из рук недоумённо хлопающего белёсыми веками Олега, помахал им отчаливающему гриджо.

— Я не ухожу, — на ходу переобулся Сэм, тяжело грохнув контейнер на пол. — Могу сделать скидку. Пять… семь процентов, — приняв уморительный вид сиротинушки… с хитрющей ухмылкой на лице, выдал этот ходячий генератор.

— Сэм, ты вроде бы «быстрый», — прищурился я, вернув текстиль хозяину.

«Быстрыми» называли на Писооке «разогнанных головой» гриджо, что я прекрасно слышал от обслуживаемых клиентов. Никакого негатива эпитеты «быстрый-медленный» не несли, очевидно, просто характеризуя коммуникативные и когнитивные способности тех или иных представителей серых.

— Естественно! — гриджо даже курносье своё вздёрнул. Ну, царь, чисто, царь… В профиль, так натуральный Паша Романов, тот который первый и последний. Ха!

— Так скажи мне на милость, быстрый Сэм… — вздохнул я и, прекратив изображать флегматичного нехочуху, рявкнул так, что гриджо аж на месте подпрыгнул: — Какие в бездну «семь процентов»⁈ Я видел в лавках продукты дешевле твоей цены на две трети. В магазинах, Сэм! Где за счёт прибыли кормится хозяин, его семья, продавцы и арендодатели! Уж молчу про налоги, которых ты, хитрая морда, точно не платишь.

— Мне тоже надо кушать! — уперев руки в боки, заявил серый. Ага, а насчёт налогов, даже не отрицает.

— Ты слишком много кушать, — фыркнул я.

— У меня жена и дети! — прищурившись, бахнул из тяжёлой артиллерии гриджо. А-пять… мимо.

— Искренне им сочувствую, — смерив скептическим взглядом «бизнесмена», пожал я плечами.

— Десять? — после недолгой паузы предложил Сэм.

И начались торги. Вообще, насколько я понимаю, «быстрота» у гриджо была разной, но так или иначе, лёгкий налёт инфантильности присутствовал у подавляющего большинства серых. У кого-то больше, у кого-то меньше, но был. Кто-то из них до самой старости оставался подростком, кто-то дотягивал до шебутного студенческого возраста, а кто-то «вырастал» до вполне разумного разумного, так сказать. Были среди гриджо и те, кого, наверное, можно было бы даже назвать гениями. Ну, теоретически… где-то были. А вот Сэм мозговитостью не особо-то и отличался — эдакий вечно юный скользкий «купи-продайчик», хотя в данном случае он ещё и производитель. Но общей картины это не меняло. И в процессе торговли, где артистичность проявлял скорее гриджо, хотя и не слишком убедительно, стало очевидно: Сэм в покупателе заинтересован, что и логично. Хочет «многаденег», но при этом, несмотря на кривляния, и от «нормально денег» не откажется. В результате, к исходу доброго получаса торговли, мы сошлись на «лавочной» цене товара, но с гарантией качества от Сэма и, естественно, регулярной и бесплатной доставкой, да по списку, а не абы как и абы чего. Тут даже молчаливо сопевший у меня за спиной Бисмарк довольно покивал.

После ухода Сэма я поговорил с Олегом уже в деталях о нашей кухне. И выходило, что всё не так плохо, как казалось на первый взгляд. Жратва, несмотря на крепость здешнего алкоголя, просто-таки требующего хорошей закуски, всё-таки даёт не больше десяти… максимум — пятнадцати процентов общей выручки в самый запарный день, собственно, именно поэтому здоровяк и забил на споры с жадным гриджо, легко отдавая ему требуемые суммы за притащенные продукты. А вот с выпивкой выходило занятно. Итак, на Писооке производилось всего два вида выпивки: пиво и спирт. Последний, скорее всего, как производное от первого, ну да не суть. Всё остальное — привозное, либо аэрами, либо гостями с других островов. И вот тут я видел определённые перспективы… Но кидаться в омут с головой пока не собирался. Рано.

Тем более, что и без моих настоечно-винокуренных затей бездник был достаточно «зубаст». В местной выпивке он разбирался более чем достойно, так что любые гипотетические попытки поставщиков алкоголя надурить этого гиганта, судя по всему, были обречены на провал… И не завидую я дурильщикам. Что, разумеется, к лучшему — хотелось, всё-таки, делового партнёра, а не великовозрастную и великоразмерную дитятку.

Так что начал я перетряхивать стойку, обсуждая с Олегом, что и как лучше сделать… и переделать, по возможности. А тут была масса моментов, начиная… с размеров. Здоровяк спокойно дотягивался туда, куда мне приходилось допрыгивать. Что, изредка, не лишнее: клиенты повеселятся, но постоянно изображать из себя скачущего по полкам макака — нахрен такое веселье.

Так, уже расставляя бутылки в «два яруса» на удобной для себя высоте, я подумывал на тему того, что будь я конченым идиотом, то сел бы где-то в сторонке и стал бы проедать деньги ожидании Обсерватора. Пока же у меня выходит так, что я, даже если он вернётся, всё равно ничего никому не должен. Контракт со мной если и есть, то он о «намерениях» — я нигде свою подпись не ставил, согласие ни на что не давал. Так что, вернись Обсерватор хоть завтра — пошлю его и капитана с полным правом. Потому что все отношения с Фачилле выходили на обоюдной доброй воле. И несмотря на мои попытки… буду честен, не слишком-то активные, формализовать отношения с Обсерватором контрактом, ни самого капитана, ни его сушёную воблу, это предложение не заинтересовало. А раз так… какие ко мне претензии?

При этом, здесь, в заведении Бисмарка, у нас с ним пока испытательный срок. Вполне возможно, что мы с Олегом не уживёмся на одной «кухне». И тогда, если Обсерватор вернётся, я, пожалуй, буду не против подзаработать на нём ещё немного денежек. Мне, честно говоря, не помешала бы раза в три большая сумма, чем имеющаяся в моём распоряжении сейчас. А вот уже при таких раскладах я смогу открыть свой собственный кабак на Писооке и сделать его более чем пристойным, можно сказать, высококлассным заведением… по местным меркам, по крайней мере.

Вечером был очередной наплыв клиентов, причём, на этот раз, гостей в зал набилось как бы не больше, чем в прошлый. Вдобавок, я не стал с ходу «зажигать», ограничившись честным исполнением обязанностей бармена. И дождался-таки: народ, набившийся в кабак, как сельди в бочку, дружно начал скандировать: «Кон-курс! Кон-курс!»

Что ж, вы хочете песен? Их есть у меня!

Вообще, конечно, могут быть плагиаторы. Да точно будут, к гадалке не ходи. Но тут есть ряд тонкостей, новичкам понятных далеко не сразу. А у меня, к тому же, достаточно обширный багаж «готовых решений». Не говоря о выпивке, хотя с ней, с учётом «законодательства Писоока», точно нужно быть осторожным. Никаких «гильдий сомелье» и патентов на рецепт тут не водилось. А значит, надо секретить ингредиенты, вдобавок подбирать вкус так, чтобы подлые конкуренты, которые, по словам одного весёлого кабатчика, «есть у любого, хоть что-то представляющего из себя», не догадались. Ну, впрочем, это дело будущего.

В итоге народ был доволен, заказывал не просто хорошо, а замечательно. Олег мотался в подсобку несколько раз, вытаскивая барные и простые стулья — У Бисмарка не хватало посадочных мест. Ну не рассчитывал он на такой наплыв народа. При этом люди, которым не досталась «сидебельная мебель» — не уходили, что очень и очень хорошо, хотя со стульями, конечно, лучше. Но нет, толпились, гудели, пили… и оставались в зале до упора.

Вдобавок к продуктивной и удачной ночи, в кабак заявилась парочка уже знакомых мне девиц. Сара и Хелен отвоевали себе места у стойки, выпивали, и странно смотрели на мою персону. Даже трогали по подающей выпивку руке. Зачем — ума не приложу, надо бы после рабочего дня пообщаться с девицами тет-а-тет, выяснив смысл их загадочных действий и взглядов, хех.

Выяснил, более того, поставил в известность, что я теперь обитаю у Бисмарка постоянно. К моему искреннему удивлению, эта новость не привела к истерикам, крикам и потокам слёз. Сара даже фулгровой молнией в меня не зарядила, что удивляло, но было очень мило. А после девицы и вовсе пригрозили навестить меня в скором времени, распрощались и упорхнули в знойный полдень.

А я… а хрен знает, мудро решил я. Вообще, что Сара, что Хелен тяжестью поведения не отличаются. Ну так и я — не монах, не однолюб, и иных срамных отклонений и хворей не имею. Посмотрим, в общем. Пока у нас «без обязательств», а дальше… Две барышни в моей спальне — это, конечно, тяжеловато не только в плане физики. Но девицы, судя по тому, что я видел и понял — именно «пара», и в таком формате и намерены быть в отношениях «вовне». Только непонятно, насколько серьёзных. В общем, поживём — увидим. Если что — я не против, кроме того, против чего я категорически против.

Следующие полдекады мы отработали очень неплохо. Я «поймал ритм», да и за стойкой крутился не без удовольствия, с удовольствием вспоминая давно ушедшие деньки. Да и… работа, хоть не на воздухе, но работа-то с людьми! А они ещё и благосостояние повышают, что совсем замечательно. Ну и с Олегом мы вроде бы сработались без проблем, а сам гигант, кажется, начал-таки «расшевеливаться».

Нет, развлекать посетителей в моём стиле, по крайней мере, постоянно, ему не стоит — не то амплуа. Но время от времени, например, «подогнать» руками, то бишь, выгнуть, по сути, металлический барный стул для миниатюрной посетительницы — самое «то». В общем — шло всё неплохо, пока на пятый день не случилась неприятность. А именно — драка пьяных идиотов, даже не перетёкшая, а буквально взорвавшаяся поножовщиной. Олег, кстати, показал свою чертовскую полезность — сверхзвуковым бульдозером он выметнулся из-за стойки и, пока я судорожно прикидывал, хвататься за шаромёт или за ведро с водой, он за несколько секунд раздал забиякам успокоительных люлей, от которых те и прилегли у стеночки. Ну это ладно, драки в кабаках бывают, даже в самых лучших. Свойство у людей и кабаков такое.

А вот дальше началась хрень в виде местной дружины. Я отлаивался, как лев, да и Олег басил на этих жадин. Но нас повесили… половину стоимости лечения этих придурков! Принудительно-добровольно, скажем так. В качестве аргумента со стороны дружинников было не сакраментальное «отключим газ», а куда более простое и понятное: «не отдадите добром, отнимем силой». И ведь отнимут. От всей общины-то, кулаками не отмашешься.

К некоторому моему успокоению, большая часть забияк, отойдя от колотушек Олега, без всяких намёков и условий выделила средства на «отдачу», прося лишь «пускать их в заведение впредь» и обещая хорошо себя вести. Но не все… не все из участников драки оказались столь покладисты, да и сама ситуация выходила хреновой: заведение «У Бисмарка» было инородным элементом для местной общины. И дружинники, как ни печально это признавать, вовсе не «беспределили», а обращались с Олегом, мной и, как следствие, с кабаком, как с «гостями района». Что, собственно, было вполне верно, с точки зрения здешних куцых законов. М-да, иногда, простота действительно хуже воровства. А я ещё не верил…

— Так жить нельзя, с этим надо что-то делать, — высказал я свежую и оригинальную мысль партнёру по окончании трудового дня и уборки заведения.

— В общину не пойду! — насупился здоровяк, сделав такую морду, что было понятно — не переубедить. Никак. Родовая травма, блин.

— А если я…

— А если ты… то не со мной. Тох, я против этих… общин, — скривился Олег.

И это — проблема. В принципе, я Бисмарка даже понимаю, сам не в восторге, но… он на Писооке, а не в Бездне. Тут живут именно так. И выхода из ситуации всего два. Либо устраивать революцию, меняя правила под себя, а это… мало того, что лень, так ещё и хрен выйдет то, что хочешь. Революция — это дело такое… хотели как лучше, а получается, как всегда. Либо искать варианты сосуществования. А ещё лучше — сосуществования с социумом и его производными, к взаимной выгоде. То есть, сотрудничество.

— Понял. Сам смотри. А я подумаю, — развёл руками я, на что Олег лишь молча пожал плечами.

И я подумал, предварительно потрепавшись на разные отвлечённые темы с клиентами. И даже почерпнул небезынтересную информацию от своих подруг: девчонки, как оказалось, трудятся какими-то счетоводами-манагерами в одной из «социальных служб» Писоока. А это что-то вроде гибрида ЖКХ и министерств — службы, отвечающие за функционирование «общеостровных» служб, механизмов и прочее. Не уборка улиц — это на общинах. А вот те же диспетчерские службы порта, общественное освещение, канализация и опреснение воды, ну и прочее подобное, это как раз их…

И в результате вырисовывался интересный вариант «и нашим, и вашим». В смысле как не «вступать», но при этом пользоваться протекцией и не платить… прямо. Косвенно платить придётся, но, если и тут Олег упрётся рогом… не знаю. Пока не знаю. Но подумаю, потому что если придуманный вариант сработает, то его отказ будет уже не «странностью, вызванной понимаемыми причинами», а откровенной глупостью, в стиле «назло мамке отморожу уши и сломаю себе ноги, чтобы в школу не ходить».

Так что на следующий день после сбора информации среди завсегдатаев «У Бисмарка», я направился в штаб-квартиру дружины нашего района. Обращаться в совет, который собирался нерегулярно и лишь по общерайонной нужде, не было никакого смысла, а вот именно с силовиками нашего района… вариант был. Хотя и чисто умозрительный, пока.

Замороченной бюрократии в данной богадельне не водилось, да и в целом личный состав районных дружинников насчитывал всего три десятка суровых физиономий, к тому же, работающих посменно. Иными словами, были у здешних охранителей порядка свои дела, приносящие им доход, на которые дружинники и тратили половину своего времени, а в случае каких-то серьёзных конфликтов и проблем «поднимались в ружье» практически все работники и владельцы района, защищая своё, с кавычками и без них.

— Антон Белов, совладелец бара «У Бисмарка», — представился я пожилому хрычу, в котором, казалось, слились все крови нынешнего человечества.

Потому как кожа его была «припорошена» серым отливом. Глаза — ярко-голубые, да и габариты были богатырские, явно от бездников. При этом — черняв и со вполне себе итальянским типажом лица, уже ставшим привычным мне по обитателям Эрикса. В общем, натуральный продукт дружбы народов, а не комиссар дружины самообороны, как называлась должность этого типа лет пятидесяти на вид.

— И чё? — произнёс он, прищурившись, опять же — «дружбонародно», потому что отдавало его обращение не столько гоповатостью… та здесь отличается некоторой протяжностью и даже напевностью интонаций, сколько резкостью тона бездников вкупе с богатой мимикой аэров. Не удивлюсь, если он ещё и жестикулировать начнёт, когда разговорится…

— И всё, — радостно улыбнулся я.

— И на кой хрен ты припёрся, Антон? — хмуро осведомился он.

— Я бы хотел договорится с дружиной… — начал я, но был тут же перебит собеседником.

— Выход там. Вступай со своим Олегом в общину, плати взносы, участвуй в самообороне. Или — живите как знаете.

— Есть варианты.

— Нет.

— Как это «нет», когда есть? — полюбопытствовал я, лупая глазами.

— И какие же? — вкрадчиво, с явным ожиданием какой-то гадости, поинтересовался комиссар.

— Дружинники получат скидку у Бисмарка. Двадцать процентов со счёта, вне зависимости от того, находятся они на службе или нет. Ну и если надо будет отбиваться от кого-то, нападающего на район — поучаствуем, как положено.

— Это — община…

— Это — взаимоотношения с дружиной. Нам на хрен не нужна община производственного района. Мы не производим, значит, не нужны коллективные контракты на энергию. У нас нет отходов, достаточных для массового вывоза, значит…

— Только отбросы, пьяные притом, — хмыкнул этот тип, откидываясь на спинку кресла и с любопытством рассматривая меня.

— Мы нарушаем порядок, или наши клиенты? Вредим? И, кстати, большая часть клиентов — члены общины. Отбросы, говорите? — ощерился я в ответ.

— В общине разные люди есть. Отбросы тоже встречаются, — невозмутимо заметил комиссар.

— Дерьмо случается. Но ведь и не все, живущие вне общины — отбросы. Верно? Так… как вам моё предложение? — не стал я углубляться в философский диспут. — Я, кстати, к вам пришёл из вежливости и благожелательности.

— А заключается она в твоей наглой роже?

— Не-а. Просто это своё предложение я мог бы сначала озвучить вашим дружинникам лично. И, насколько я знаю…

— Ну ты и пройдо-о-оха… — протянул он.

— Разумно относящийся к общению…

— Двадцать, говоришь?

— Двадцать, — кивнул я. — Больше — не дадим, и так в минус выйдем, — изобразил сиротинушку я. И судя по поведению собеседника — вполне успешно. Ну а загружать комиссара ничего не значащими деталями, насчёт того, что этот минус — относительно прибыли с прочих клиентов, а не вообще — я не стал. Сразу видно — занятой человек, зачем ему лишняя информация? У него своих проблем хватает. Вот пусть ими и занимается, а мы уж как-нибудь сами.

В результате — договорились, хотя оказалось это не так просто, как я думал, заруливая в кабинет комиссара. Его дружинники, как выяснилось, тоже «работали на демократическом приводе». То есть такой вопрос, а не желают ли они напрячься за скидку — решался именно с ними и коллективно. Удивительно, но факт — не отказались. Как не отказался и Олег. Сначала морщился, когда я начал разговор, но вникнув в договор, пожал плечами и согласно кивнул.

— От драк и компенсаций убытков больше, чем от этой скидки. Ну а если начинаются беспорядки в районе — нам так и так отбиваться придётся. Вряд ли погромщики, для бара «У Бисмарка», — не без гордости произнёс он название, — сделают исключение.

— А толпой это делать задорнее и веселее.

— Ну да, — не стал спорить здоровяк.

В результате, к нам и дружинники после службы зачастили. Что, надо заметить, практически сразу сказалось на поведении других гостей. Особенно, после того, как отдыхавшие после смены, дружинники вполне эффективно и без особых жертв «погасили» аж две драки за неделю. И, что самое ценное, нам за это не пришлось платить — дебоширы оплачивали не только повреждения кабаку, так ещё и синяки свои с переломами латали полностью за свой счёт.

Не знаю, как обосновывал перед советом района свою позицию комиссар, но как-то обосновал, и никаких пересмотров-отмен договорённостей не было.

Кроме того, был и забавный момент, узнав о котором, я чудом не заржал в голос прямо на рабочем месте, а потом долго отсмеивался в подсобке. А дело вот в чём: местная гопота и так на нас не лезла, при этом — была «в общем» в курсе дел района. И вполне себе клиент, полугриджо, на голубом… то есть, прошу прощения, на золотом глазу как-то выдал мне слухи, забродившие среди местной гопоты. Про мой поход к комиссару узнали, как и про то, что мы с Олегом не в общине. И в гопнических головах нарисовалось совершенно чумовое объяснение этим событиям, дескать, вольный бродяга решил осесть. Возраст или раны от бесконечных профосов, порванных голыми руками. Но бродяга настолько волен и чакноррисовски крут, что, заявившись к дружине, он… заставил их горбатится на него, не платя ни гроша! Чтоб самому не напрягаться, ага… «Крёстный атэц» Тони, куда деваться.

Ну и потихоньку приближалось время окончания «испытательного срока». И я, и Олег в целом были довольны: прибыли выходили пристойными настолько, что уже можно было подумать о расширении заведения. О найме барменов нам с Олегом в помощь, повара на радость желудкам гостей и, возможно, гого-девочек… для блезиру! Как-то, кстати, не получалось у меня называть их «гоу-гоу». Потому что слово — французское, да и по смыслу — гого правильно. А гоу-гоу должны не девочки, да и не клиенты, приносящие прибыль — так меня ещё в бытность барменом во времена оны просветил наш арт-директор, в прошлом довольно известный историк культуры вообще и театра в частности.

Да и с подругами у меня как-то незаметно, потихонечку налаживалось. Влюблённости особой не было, по крайней мере, у меня — точно. Но скучно с ними не было точно, да и если от моего общества Хелен и Сара испытывали невыносимые муки, то ОЧЕНЬ хорошо это скрывали. Так что и не догадаешься совсем.

В общем, с такой жизнью, чего ж не жить-то? И если раньше, в начале эпопеи с вхождением в долю «У Бисмарка», я рассматривал возвращение на Обсерватор (если вернётся, если не срастётся с Олегом, много «если») как возможный вариант для заработка, то сейчас мне это уже нафиг было не нужно.

Вот только противный трезвон матросских часов, давно запрятанных в недра тумбочки, на мои намерения плевал. И трезвонил, подлый, разбудив и меня, и подруг, когда до полудня оставалось ещё часа три, не меньше. А это, с нашим-то графиком работы, натурально затемно!

— Тони, это… — спросонья хлопала глазами Хелен.

— Это… разберусь. И с собой заберу, спите, — сообщил я, выбираясь из переплетения рук и ног, обвивших меня, словно лианы.

Спустившись в закрытый по раннему времени бар, я засунул противно жужжащую приблудину в большую бутыль воды. Чёрта с два ей что будет от такого погружения, зато теперь гудит не противно и, можно сказать, почти не слышно. А через минуту спустился позёвывающий Олег.

— Что это было, Тох? — резонно поинтересовался он.

— Привет от моего корабля. Часы вернуть хотят, наверное, — хмыкнул я, прикидывая возможные расклады.

Глава 27

Эта песня хороша, начинай сначала

Вообще сложившаяся ситуация меня несколько раздражала. Прошёл почти месяц, у меня, в общем, наладилась жизнь, и появились кое-какие перспективы. Да, какая-то мелкая часть, где-то глубоко внутри меня, что-то там попискивала о «приключениях, верхом на воздушном корабле, с глупостью наголо, на страх врагам» — этакий внутренний мальчишка, благодаря наличию которого в каждом мужике многоопытные дамы любят повторять, что первые полста лет детства у их мужчин самые сложные. Но это всё глупости: сама по себе жизнь на вольном острове Писоок, ведение тут бизнеса — весёлое дело, не обходящееся без приключений. Как бы не слишком частых приключений… Впрочем, поживём — увидим, как будет дальше. Но на ближайший год-другой такая жизнь меня точно устраивает, а там… там будем посмотреть.

Главное: на причальный ярус, где должен быть пришвартован Обсерватор, я бежать не собираюсь, это раз. Свои обязательства перед капитаном и командой, я, как матрос, выполнил полностью, теперь пусть сами бегают. Как прибегут — отдам гостям часы и помашу ручкой вслед, это два. Больше я ничего не должен. Да, тот же комбез, например, полученный мною из каптёрки Обсерватора, и тот давно стал моей собственностью. Более того, в неизмеримой щедрости своей, я великодушно прощу (тут надо бы изобразить физиономией Фачилле-стайл) зажатое жалованье за четыре дня. Не придут гости с Обсерватора? И вовсе замечательно. А если вдруг возникнет конфликт, что, в принципе, маловероятно, но всё же возможно, тогда без сопротивления пойду с бывшими коллегами на борт Обсерватора, чтобы не рисковать и не подставлять заведение Бисмарка. Ага… до первого патруля профосов, которому и сообщу, что меня похищают злостные гости острова. Злонамеренно и против моей воли. Так что чувствовал я себя сейчас довольно спокойно, да и Олег, глядя на меня, успокоился и даже стал позёвывать. Понятно дело, из-за этого сволочного будильника мы оба ни черта не выспались. Я уже было хотел сказать, чтобы бездник отправлялся досыпать, поскольку хоть один из нас должен быть «в форме» к началу рабочего дня, если мне не удастся откосить от предстоящей встречи. Но — не успел. Дверь в заведение распахнулась, и в неё стали набиваться… фигуры в тяжёлой броне. Парочка — с Обсерватора, неоткуда больше: характерный «испано-конкистадорский» видок, которому отдавал предпочтение капитан Фачилле в снаряжении команды, налицо. А вот ввалившаяся в зал тройка профосов Писоока удивила.

Набилась эта компания в заведение, и один из обсерваторских потопал ко мне, на ходу протягивая лапу.

— Капитан желает тебя видеть на корабле, Тони, — на ходу выдал этот тип вроде бы знакомым голосом.

— Можешь передать капитану вот это, — ловко ускользнул я от космодесантной хваталки, выудил из бутылька оглушительно верещащие часы и шмякнул их на стол. — Хочет видеть — Бар «У Бисмарка» работает круглосуточно, — дополнил я. — Пусть заходит, налью. Первый стакан — даже бесплатно, — всё же блеснул я высокомордием.

— Отказываешься? — ровно уточнил обратившийся, остановившись в двух шагах от меня. Ну, хоть попытки сграбастать оставил, и то хлеб.

— Да, — сообщил я, пытаясь понять, на кой в данной компании профосы. То есть, я допускал, что меня захотят вернуть. На кой — не понимаю, если честно, особенно, после наглого, без каких-либо объяснений, оставления моей персоны на Писооке. Но как вероятность — допускал. Вот только профосы в таких раскладах, если я к ним обращусь, должны воспрепятствовать… по идее. Хотя… Тяжёлый доспех! Просто, передвижение столь ярко «наряженных» личностей по Писооку вроде как не запрещено, но вот без присмотра оставлять таких гостюшек профосы не пожелали, что и верно. Так что вопрос с Обсерватором мы сейчас и закроем.

— Господа профосы, — вдруг обратился этот тип к охранникам. — Прошу зафиксировать отказ контрактного работника…

— Э, минуточку! — возмутился я такой наглой лжи. — Вы меня сами оставили на Писооке! И никакого контракта я не подписывал, между прочим…

— Согласно предоставленным бортовым компьютером воздушного судна «Обсерватор» центральному информаторию Писоока данным, Тони Бланко, у вас есть действующий контракт матроса, заключённый сроком на сто шестьдесят три дня. Представители воздушного судна Обсерватор в своём праве, — прогудел профос.

А это… жопа. И как у них оказался «действующий контракт»⁈ Или комп врёт, блин… а главное, на кой я Его Высокомордию-то⁈ Причём самое паскудное, что по действующему на острове закону, Писоок мог предоставить мне убежище, например. Правда с этим мне надо было обращаться в Совет острова заранее, приводить аргументы «какие казлы», те от которых я скрываюсь-убегаюсь. И каким полезным членом общества Писоока, я могу оказаться. То есть, теоретическая возможность была. Но воспользоваться ей сейчас я не могу. Заранее надо было суетиться. Чего я не мог сделать, потому что не подписывал никаких контрактов, и, соответственно, знать не знал, что капитан Фачилле может организовать мне такую подставу!

— Я не заключал контракта матроса с Обсерватором, господин профос.

— Навигационный компьютер воздушного судна предоставил доказательства обратного, Тони Бланко.

— Я… ладно, чёрт с вами, — понял я бесперспективность пререканий — так можно договорится до того, что обсерваторские меня просто заломают, и оттащат на корабль под наблюдением профосов.

— Тоха… — раздалось от Олега.

— Забей. Не знаю, как они получили мою подпись: опоили, подделали…

— Навигационный компьютер фиксирует осознанность действий при подписании контракта, — раздалось от профоса.

— … или взломали этот комп, а лопоухие профосы, в результате, становятся соучастниками похищения и нарушения законов Писоока, — мстительно продолжил я. — Но сто шестьдесят дней. Не думаю, что я задержусь на корабле, где меня будут удерживать против моей воли. Могут убить, конечно. Но зачем? — в ответ на это заявление Бисмарк лишь нахмурился да пожал плечами. — Так что… до встречи, Олег. Передай привет Хелен и Саре! — улыбнулся я.

— До встречи, Антон, — не слишком весело улыбнулся партнёр.

— И что встали? — обведя недовольным взглядом закованных в доспехи конвоиров, я вздохнул. — Ведите уже, волки позорные!

И «волки позорные» повели. Бесила ситуация страшно, прямо скажем. А главное: на кой всё это Фачилле?!! Это же бред полнейший, тащить силой разнорабочего, оправдываясь фальшивым контрактом! Разнорабочего, перед этим внаглую брошенного им же, хрен знает где, без какого бы то ни было предупреждения, «по-английски», так сказать… А, ладно. Хотя есть у меня нехорошие подозрения, вплоть до расчленения моего тела белого, и распускания оного на органы… но сейчас я ничего сделать не могу: надо было либо сопротивляться в кабаке, без толку и проку ставя под угрозу Олега и девчонок. Либо идти. Да и потом… Ладно, разберёмся.

Взял себя в руки, с видом гордым дотопал с конвоем до причала. Хоть не вязали, сволочи такие. Да и вообще, весь путь до причального яруса мы прошли в тишине, а там, на причальной площадке, конечно же, возвышался Обсерватор. Красивый, зараза, но сейчас вызывающий только негативные эмоции. А ещё я судорожно ломал голову.

Дело в том, что насколько я понимаю, вычислители-компьютеры здесь делались по «древним лекалам». Ну, в плане программного обеспечения, «железа» и прочего. Про какие-то научно-исследовательские разработки в этом плане, и слыхом не слышно и книгом не читано. То есть, естественно, что-то местные умники делают-изобретают, но то же программирование, вроде как, отсутствует. Так вот, исходя из мне известного, навигационный комп действует в рамках неких «общих правил». Как и любой известный компьютер. То есть, получается, если комп Обсерватора сообщил компу Писоока что «Тони Бланко — контрактный матрос Обсерватора», то у этого корабельного компа должны быть железные основания для такого заявления. И вопли Его Высокомордия «потому что я так желаю!» навигационный комп просто не примет во внимание, хотя, например, прибить меня, по тому же распоряжению Фачилле, вполне может. Дверью прихлопнуть или контрабордажной системой пристукнуть. Но это будет зафиксировано… Впрочем — неважно. Важно то, что судя по всему, какая-то причина называть меня контрактником у компа имеется. Но я весь ум сломал, но так и не смог понять, какая! Ну не подписывал я с Фачилле контрактов, вот вообще никаких и никогда!

И Обсерватор… чего-то не хватает, отметил я краем сознания, но уже заходил в причальную палубу.

— Привет, Тони, — помахал рукой знакомый парень из экипажа на дежурстве. — Некисло ты загулял, — засмеялся он, показывая большой палец.

К моему изумлению — не глумливо. Судя по его поведению, парень ИСКРЕННЕ считал, что меня не силой сюда притащили, а я просто «загулял» и вот, вернулся, бедовый-безголовый! Так что, буркнул я в ответ «привет», взглянул на конвоиров… А они просто разоблачались. Доставили меня на Обсерватор и всё. Более того — кессон сомкнулся, и Обсерватор слегка качнуло. То есть, мы уже взлетели… Ни хрена не понимаю… опять. Снова. Ну и хрен с ним. Я махнул рукой на все эти непонятки и загоны, да и потопал к своей каютке, не дожидаясь разоблачающихся конвоиров: если что, остановят.

Но не остановили… и я просто ушёл. Добрался до каютки, сунул нос в разные углы, осмотрел-проверил содержимое полупустых шкафов. Ничего не прибавилось не пропало. Несколько бутылок лимончелло, мелочи всякие, даже деньги — всё на месте. Подумал, да и завалился на кровать: нужен буду — позовут, а мотаться по Обсерватору, рвать на себе волосы и требовать встречи с наглым высокомордым… да ну его нах! Обойдётся, капитанище. Сто шестьдесят дней контракта… ну-ну, даже если не вывернусь, устрою такую итальянскую забастовку, что Фачилле сам умолять будет, чтобы я его любимый Обсерватор покинул раз и навсегда!

Провалялся так несколько часов, злопыхая на сволочизм и несправедливость, окончательно убедившись в бесперспективности этого занятия. Ну а так — полгода, это не жизнь, да и не так уж долго. Да и деньги неплохие… Бесит, конечно, всё это. И вкалывать как прежде, добровольно и с песней, я принципиально не буду: пусть разрывают с таким лентяем этот мифический контракт. Если, конечно, голодом морить не станут, но… при правильной постановке забастовочного процесса по-итальянски, это не вариант.

Мысль о голоде отозвалась гудением пуза. Вздохнув, я поднялся с лежака, убедился что дверь каюты не заперта, ну и попёрся на камбуз. Где… офигел.

— А где Бромбатти⁈ — спросил я у отливающего металлом робота из сфер.

— Мастер-повар Бромбатти Ковалон разорвал контракт с МРФ «Обсерватор». Я исполняю обязанности корабельного кока, — ответило мне это роботизированное чудо техники.

— А почему… — начал было я, но сам себя прервал.

— Отсутствуют данные, матрос Бланко. Желаете принять пищу?

— Желаю, — махнул я рукой.

И робот припёр… сухпай. Ну, уже с водой, конечно, но набор «быстрого приготовления», армейского образца. Кулинар, едрить его… Впрочем: съедобно и чёрт бы с ним.

Но вот факт разрыва контракта с коком меня озадачил. Ладно, решил я пробежаться по местам «боевой славы». И… жопа. В прямом смысле слова, просто масштабы и природы оной я не мог оценить в полной мере из-за отсутствия информации. А именно, я не увидел НИ ОДНОГО хорошего знакомого из экипажа! Вообще! В мастерской ошивались два автоматона. В медотсек меня просто не пустил комп, поинтересовавшись «на кой», отказав в доступе по причине «хочу с Дельфиночкой пообщаться».

— Мастер-медик Дельфина Краснова разорвала контракт с МФР «Обсерватор», — в тон роботу нудел селектор. — В случае если вам, матрос Бланко, требуется медицинская помощь…

— Не требуется, — отмахнулся я, чувствуя, как растёт недоумение… и странно-неприятные подозрения. Чуйка бесится.

Тем не менее, терять голову я не стал, и помчался по доступной части Обсерватора. Обежав корабль, я, к своему недовольству выяснил, что от экипажа… да, чёрт знает сколько, но осталось ОЧЕНЬ мало. Почему, с какого хрена — непонятно и никто не объясняет. Это при учёте, что я никого толком и не видел, кроме круглых роботов, которых было не меньше десятка — возникало ощущение, что из-за убыли в экипаже Фачилле выгреб всех автоматонов своего особняка. Да чёрт побери, здесь даже вместо казначея теперь торчал робот! Который, увидев меня, тут же сунул жалованье за те пресловутые четыре дня. Плюс двадцать пять дней, которые я был на Писооке — ТОЖЕ оплатил! Не отвечая на вопросы, сволочь круглая!

— Не имею полномочий, матрос Бланко.

— А кто имеет⁈

— Капитан-владелец МРФ «Обсерватор», конт Ласэрайо Фачилле. Желаете подать прошение об аудиенции?

— ЖЕЛАЮ!!! — прорычал я. От идеи итальянской забастовки, к тому моменту, остались лишь рожки да ножки. Кого здесь доводить скрупулёзным исполнением обязанностей в полном соответствии с требованиями инструкций и положений о ТБ и ТС? Роботов⁈ Да они меня после такой выходки, сами в почётные автоматоны запишут. Дьявольщина!

— Зафиксировано. Его светлость будет проинформирован о вашей просьбе. Ожидайте назначения аудиенции или отказа в ней.

В результате, я пару дней бродил по изрядно опустевшему Обсерватору, да торчал в каютке, находясь фактически в том же положении, что и в особняке Фачилле на Эриксе. Только на этот раз всё было хуже: никто меня никуда не выпускал, да и некуда было выпускаться.

Самое весёлое — мне просто нечего было делать! Вот, вообще! В условиях засилья андроидов, подай-принесун Тони был просто на хрен не нужен. И вопросы на кой чёрт Фачилле вообще затеял это скотство, просто долбили в голову, не находя никакого вменяемого ответа. Ску-учно.

Вдобавок, встретившись на третий день (караулил на камбузе) с парой полузнакомых матросов, я впал в уж совсем глубокую задумчивость. И понял, что «царапнуло» мой взгляд, когда я подходил к Обсерватору. На корабле, там, где был вывешен герб изображающий удивлённую золотую рожу с растущими из неё тремя ногами, теперь ничего не было. Просто обшивка, без единого знака или символа.

И значить это могло лишь одно. Обсерватор вышел из состава вооружённых сил Эрикса, и, соответственно, больше не подчиняется властям аэрополиса вовсе. То есть, на текущий момент, капитан Фачилле — не «аристократ аэров», да и аэром его формально уже не назовёшь. Как и оставшуюся часть экипажа, насколько я понял.

— Это ненадолго, Тони! — горячо заверил меня Андре, оператор-артиллерист, чавкая сухпаём. — Сделаем дело — не просто вернёмся! А будем богатыми и знаменитыми!

— А что за дело-то? — естественно уточнил я.

— А ты не в курсе? — вылупился на меня парень, на что я пожал плечами. — Странно. Но, я думаю, его светлость тебе расскажет. Он со всеми беседовал, — задрал нос собеседник, надутый от «оказанной чести». Вот только, видя происходящее на Обсерваторе, на месте Андрэ я не стал бы так уж гордиться своей «избранностью». Вот чую так… и всё.

Вообще, по моему мнению, вокруг творится какая-то неудобоваримая фигня, разобраться в которой я пока не могу. Не имею даже крох нужной информации. Ни намёка, ни… совсем ничего непонятно. То есть, положим, Фачилле решил стать вольным капитаном. Допускаю. Я сам о таком думал, и пришёл к выводу, что в рамках текущих реалий капитану Обсерватора «принадлежность к Эриксу» просто не нужна — он не получает, точнее, не может реализовать положенные ему аристократические бонусы, будучи один-одинёшенек. А может быть, обиженный Фачилле и вовсе решил поднять чёрный флаг — ну, допустим, такое. Отсутствие многих знакомых из экипажа это объясняет. Но не объясняет другого, на кой хрен Его Высокомордию понадобился я⁈ Мне вообще нет дел на Обсерваторе, я просто занимаю место, жру пайку и получаю жалованье, немаленькое, нужно отметить! Просто бред какой-то!

При этом давать аудиенцию Его Высокомордие мне не спешило. Как и отказывать в ней — у меня даже не было уверенности, что он не заткнул робота при докладе, без прямо озвученного отказа. И ждать мне «пояснения» хрен знает сколько, без всякой гарантии, что вообще его дождусь. Эх!

В этих размышлениях прошло ещё два дня, и я стал опасаться за свою крышу. При текущих вводных, при имеющемся дефиците общения и безделии я с полпинка могу заделаться психом и параноиком. А Фачилле будет аристократически хихикать и потирать лапки, потому что это его хитрый садистский план… мда уж.

В общем, брожу, как неприкаянный, по полупустому Обсерватору, время от времени (чертовски редко) натыкаюсь на членов экипажа, из которых знакомых раз-два и обчёлся, изредка пинаю проскальзывающих мимо автоматонов. И вдруг, в кают-компании, куда меня занесло в моём ленивом хождении по переходам и галереям Обсерватора, натыкаюсь разом на шесть человек. Мало того, ещё и знакомая физиономия там нарисовалась. Физиономия, за прошедшие дни ни разу не попадавшаяся, между прочим! Маурицио Спата, собственной персоной. Но это хоть и было приятной неожиданностью, но не столь привлекало внимание, как обзорная голограмма, сиявшая на полстены. От которой я, признаться, охренел не меньше, а скорее даже больше, чем от вида Эрикса.

Дело в том, что на поверхности океана плавал… хочется сказать, город. Но был это ОГРОМНЫЙ, километровый корабль, с не менее огромной надстройкой-зданием, этажей в тридцать высотой! Вся эта громада была выполнена из тёмного металла и могла похвастать огромной плоской площадкой, исчерченной, словно взлётка направляющими линиями. В общем, выглядело это непонятное сооружение, как авианосец, только в разы больше. Как оно на воде держится — чёрт знает, хотя, подозреваю, без фулгура дело не обошлось. Вдобавок, кто-то увеличил изображение, и вокруг монструозного корабля можно стало рассмотреть, снующие тут и там мелкие, снабжённые «реактивным хвостом» фигурки. Бездники.

— Да как такое возможно… — растерянно произнёс один из смотрящих.

— Только бездна и знает, — наставительно произнёс Спата. — Гидрополис Тайфун. Насколько известно — один из трёх производственных центров бездников.

— А почему не на островах, синьор Маурицио? — вклинился я.

— Кто их знает, Тони? — развёл руками мой спарринг-партнёр. — Может — секретность. А может, фулгур для их отвратительных киборгов нужен. Не знаю.

— И зачем… — спросил Андре, так же бывший в кают-компании.

— Не наше дело, матрос. Видимо, это нужно его светлости для достижения нашей Цели. И, возможно, то что мы ушли со службы — с этим и связано, — задумчиво уточнил он, скорее для себя самого, чем отвечая на вопрос.

Тем временем Обсерватор спокойно сел в углу огромной площадки-«взлётки» этого гигантского корабля-города. И на обзорном экране появился капитан Фачилле, в сопровождении двух бойцов шагающий прочь от корабля, к каким-то проходам. Минута, и Его Высокомордие скрылось в темноте широкого дверного проёма, а крутившиеся поблизости бездники-охранники, сопровождаемые какими-то техно-биологическими автоматонами, даже внимания не обратили на такой наглый променад аэра в их зоне ответственности.

Я ни черта не понимал… Хотя, то что сказал Спата, к сведению всё же принял. Фачилле, аристократу-аэру, что-то нужно от бездников. Причём нужно в центре их власти и силы. Бочку варенья и ящик печенья за предательство Эрикса, например. Или ещё что-то. Но, находясь на службе, он просто не смог бы такой визит скрыть. И свалил только ли ради этого визита, как думал Спата, или нет — чёрт знает.

Больше всего бесило, конечно, что ВСЕ присутствующие на Обсерваторе в курсе, что это за «Цель» и сознательно согласились участвовать в этом блудняке. А меня, мало того что СИЛОЙ заставили принимать участие, так ещё и не рассказали ни хрена! Чувствую себя бараном, предназначенном на заклание. Блей, не блей, толку нет. И объяснять происходящее никто не собирается. Ур-роды.

Через полчаса Фачилле вернулся на борт, и народ из кают-компании разбежался по кораблю, для подготовки Обсерватора к отлёту. Голограмму отключать никто не стал, так что вскоре я имел неплохую возможность полюбоваться удаляющейся монструозной конструкцией гидрополиса.

— Матрос Бланко, — вдруг проскрипел-пропищал голос робота. — Его светлость конт Ласэрайо Фачилле готов выделить вам время на беседу. Следуйте за мной.

Ну, вот, не прошло и года, да…

Глава 28

Исследования исследуемые исследователями

Робот провёл меня к Его Высокомордию, которое меня изрядно удивило. Для начала — тем что, в кои-то веки, изволило уместить свою тощую задницу в кресло, стоящее за широким и длинным, словно взлётная полоса, столом, а не пафосно воздвиглось у огромного экрана, чтобы высокомерно пялиться на голограмму окрестностей. Прямо крушение традиций и обычаев… Мало того, Фачилле соизволил приветствовать меня кивком. Незаметным, скорее похожим на нервный тик, но, чёрт возьми, это было приветствие! Где-то что-то сдохло. Большое и сильное.

— Садись. Спрашивай, — проронил капитан — его скучающе-надменную манеру речи, никакая смена дислокации и приступы нервного тика изменить оказались не в силах. Ну да, не всё сразу. Потренируется, глядишь, и с этой болезнью справится… когда-нибудь… лет через сорок.

— Я хотел бы знать, конт, когда я успел подписать контракт с вами, — не стал здороваться и я, ограничившись кивком, несколько более отличным от тика. — А также не отказался бы понять: зачем вольному капитану Ласэрайо Фачилле вообще сдался некий древний по имени Антонио Бланко?

В ответ Его Высокомордие изволило приподнять бровь, позыркать на меня в «фачилле-стайле» и, неожиданно, спустя добрую минуту тяжкого молчания… Фачилле всё же начала отвечать. Через губу, даже не цедя, а почти сплёвывая слова, но всё же.

— Контракт заключил за тебя я, — выдал он.

— Но… как, и я же… — просто не удержал я поток слов. То есть, он признаёт, что фактически поработил меня против воли? Но как же…

— Так ты не в курсе? — приподнял он бровь чуть выше. — Ознакомься, — сложил он руки на груди.

После этих слов сейф за спиной капитана с лязгом открылся, оттуда вылетела бумажка, то есть, её пластиковый аналог, столь распространённый в Эриксе, и плюхнулась напротив меня. Стильно, хотя понятно, что телекинез. Ну и заглянул я в бумажку, с понятным интересом… И с трудом удержал кучу мата!

В данной цидуле было написано, что «разумный Тони» признаёт за собой долг за спасение жизни перед Обсерватором и его капитаном. И… «отдаёт свою судьбу, волю, мысли и дела» обозначенному капитану на двести дней в качестве компенсации и в благодарность за спасение. То есть, по сути, Фачилле действительно становился, согласно этой бумаженции, моим «хозяином» на две сотни дней. И, насколько я понимаю, мог заключать основываясь на этом контракты от моего имени, да вообще делать практически что угодно! И… кажется я понял, откуда эта бумажка. И Дельфине, сучке такой, круто повезло, что её сейчас нет на Обсерваторе! Вот реально — нашёл бы, как… А может и нет, взял я себя в руки. И, если учесть, что меня действительно спасли… Бесит до скрежета зубовного, но… бесит скорее то, что этот «документ» был подписан ошалевшим мной в процессе «изучения языка». Просто «развели», хотя я, скорее всего, подписал бы подобную бумагу и сознательно… но уж точно не в таких формулировках!!!

— Ознакомился?

— Да, конт, — ровно ответил я. — Донна Дельфина в процессе обучения меня языку не удосужилась просветить насчёт этой… бумаги. А я тогда был не настолько хорош в понимании всех нюансов современного языка аэров, чтобы точно понимать, что именно подписываю. Это понимала она, это понимали вы… не очень благородный поступок, дон Фачилле.

Капитан на это лишь равнодушно дёрнул плечом, типа «да мне как-то до фулгура», и убрал бумаженцию в сейф. И… бесит, но нужно признать, что в данном случае именно «контракт», с оплатой — чуть ли не милость, чтоб его…

— Встреча с тобой была… практически невозможна. Но она произошла, и произошла настолько вовремя, что я решил проверить — не судьба ли это.

— В смыс… — вылупился я на капитана, но он прервал меня ленивым движением руки. Нет, реально, от одного жеста Фачилле, я бы сейчас вряд ли заткнулся. Но вот тот факт, что в следующий миг меня ощутимо вдавило в кресло, на краешке которого я устроился… как говорится, добрым словом и пистолетом, да… Пришлось умолкнуть и ждать объяснений. И ведь дождался… на свою голову.

— Я проверил. Несмотря на все твои… сомнительные качества и приключения, ты всё же выжил. Более того, вышел из неприятностей не без прибытка. Предваряя твой вопрос — если бы не выжил, то это значило бы, что я ошибся, приняв случайность за судьбу, — разговорился капитан. И я вздрогнул. Блин, да он псих! У него, когда он говорил про судьбу, глаза фанатично сверкали, мимика менялась, даже тон! Вот попа-а-ал… И что за «судьбу» углядел этот долбанутый?

— Если верить психопрофилю, составленному Дельфиной, твоё текущее состояние может привести к деструктивным действиям, а сейчас это может навредить МОИМ планам, так что я нашёл возможным сообщить тебе о твоём предназначении.

Очень хотелось ответить матом… Но не стоило. Псих Фачилле, или у него «пунктик»… ни одно из этих предположений не отрицает того факта, что он натуральный засранец. Это факт неоспоримый. И отношение к «правам», «левам» и прочим моментам сосуществования человеков у него насквозь утилитарное. Иными словами, права и обязанности окружающих его людей, уважаются бывшим контом ровно постольку, поскольку ему это выгодно. В противном случае, плюнет он на любые установленные правила и прибьёт нахрен, если разгневается, например. Или и вправду выпорет «перед экипажем». И чёрта с два его кто остановит. Конечно, какая-то потребность во мне у Фачилле есть, и, кажется, она весьма плотно связана с его психическими отклонениями. Но прибить или выпороть меня, а то и просто выкинуть за борт летящего над океаном Обсерватора, это ему точно не помешает. Если уж он оставил меня на Писооке из расчёта: «выплывет — судьба, потонет — и хрен с ним», то здесь, на собственном корабле, он в любой момент может принять решение «хрен с ним». А островков, вроде Писоока или хотя бы той же песчаной банки, на которой я куковал перед встречей с Обсерватором, в начале всей этой эпопеи, я что-то в окрестностях не наблюдаю. На голоэкране виднеется лишь сияющий фулгуром океан, да небо в редких перистых облачках.

— Моя семья не одно столетие искало легендарный Сальваторе, — тем временем цедил слова конт. — И Фачилле… нашли его. Сейчас же лишь несколько дней отделяет меня, последнего представителя своей фамилии, от исполнения предназначения! — внезапно пафосно договорил капитан и… замолчал.

— А-а-а… пара вопросов, капитан Фачилле.

— Задавай, — посмотрел на меня как на насекомое этот засранец.

— А этот Сальваторе — это что? — ответом стала по-настоящему изумлённо поднятая бровь.

— Реттар, Сотирас, Сэйвёр, — перечислил он.

— Не знаю, господин конт, — пожал я плечами. — Понимаю, что какой-то «спаситель», но ничего о нём не слышал…

— Обратишься к автоматонам, они предоставят доступную информацию… — почти страдальчески изрыгнул капитан.

— И ещё: я-то вам зачем?

— Одна из защитных систем Сальваторе, как установлено… — тут Фачилле явно запнулся, задумавшись, — … установлено семьей, — продолжил он, — проходима лишь древним. Это не критично, но сэкономит силы и время. Главным образом, время.

Хм, хрен знает, конечно, что это за «Спаситель», но трепыхания капитана, несмотря на то, что он точно с «прибабахом», становятся намного яснее. Ну, в смысле «древние» — не редкость. Редкость, живые и не психованные выходцы из моего времени. Подозреваю, что сам процесс переноса «молния-фулгур» наносит какие-то повреждения, в том числе и, главное, мозгам переносимого. Ну и… про жизнь вообще говорить смешно — выброшенные в смертельно опасный океан долго не живут, а счастливчики, приземлившиеся в более или менее безопасные места, и при этом сохранившие рассудок… м-да. Понятно, в общем. И в таких раскладах, особенно если время получения капитаном Фачилле данных об особенностях «защитной системы», хотя бы примерно совпадает со временем моего появления на горизонте Обсерватора, то «судьба-предназначение» в глазах капитана смотрится уже не клиническим диагнозом… а просто бредом тупоголового фанатика. Нет, ну действительно! Совпадение на одном временном отрезке таких фактов, как получение Фачилле информации о способности прохождения защиты некоего артефакта, на котором была повёрнута вся его семейка, каким-то древним… его, то есть моё появление и встреча с капитаном… вероятность таких совпадений, есть величина стремящаяся к нулю, если подумать.

— А меня эта система безопасности…

— Это вопросы, Тони, на которые ты, древний, должен знать ответы. Сломать систему возможно, но тогда противостояние защитных механизмов начнётся раньше, чем того хотелось бы. И в этом противостоянии, — смерил он меня презрительным взглядом, — ты не потребуешься. А награда за это будет не меньшая, чем у рискующих жизнью. Всё, свободен, — отвернулся он от меня.

— К сожалению — не свободен, конт Ласэрайо Фачилле, — не сдержал я своего недовольства, поднимаясь с кресла. Благо, своё телекинетическое давление, капитан убрал ещё в тот момент, когда начал разглагольствовать о Сальваторе.

Ответа на своё язвительное замечание, я не получил, ну да и чёрт бы с ним. А тотчас по выходу из покоев Фачилле, накинулся на катившегося по коридору автоматона: давай, мол, обещанную информацию.

Как ни удивительно, но в этот раз, упёртая машина не стала привередничать и довольно легко поделилась нужной информацией. Так что, уже через четверть часа я сидел в пустынной кают-компании и вчитывался в распечатанный текст. И выходило… ну как минимум — занятно. Итак, «Спаситель» оказался легендой. Старой, как дерьмо мамонта. При этом, все данные говорили о том, что когда-то таковой объект реально существовал. Хотя, большая часть приписываемого ему было… ну может, и не бредом: после аэрополисов и гидрополисов у меня немного расширилось «представление о возможном», но, в куче записей, распечатанных для меня автоматоном, всё же не было никаких подтверждений тех «поразительных свойств», о которых писалось в исследованиях той же семьи Фачилле, например.

А вот насчёт существования: помимо того, что у каждой из трёх рас нового мира существовали свои легенды о «ковчеге спасения» или «Спасителе», была текстовая запись. Причём, судя по всему, достоверная. Описывала она последние месяцы, а то и дни жителей города, спасавшихся на вершине горы от наступавшего на сушу и ставшего смертельно опасным океана. Было тех людей, судя по записям, никак не больше нескольких десятков тысяч, а вот надежд на выживание у них не было вовсе. Ну разве что религиозного толка, на тему «воды отступят». Довольно тяжёлое чтиво, да уж. И вот, когда выжившие уже напрямую приблизились к каннибализму — в небе появилась «огромная, озарённая короной молний парящая платформа». До аэрополисов этот аппарат размерами не дотягивал, но был явно больше всех известных тогда и сейчас летучих кораблей. Были там «гуманоиды в высокотехнологичной глухой броне, общающиеся на греческом и английском языках». Судя по всему, ведущий записи посчитал типов в доспехах пришельцами. Причём, судя по описываемому — не он один. Более того, «молниевая подушка» этого летательного аппарата была схожа с проявлениями фулгровой воды.

В общем, коммуникация уцелевших на горе бедолаг с прилетевшими на платформе, началась с резни. Правда, резня была недолгой и относительно лёгкой… так, в самую плепорцию. Десятка сгоревших в «салатовых молниях» обитателей горы хватило, чтобы люди «угомонились» и перестали кидаться на сошедших с платформы гостей. После чего пришельцы обозначились персоналом «Ковчега Спасатель» и предложили это самое спасение. Не всем: детям, беременным женщинам и подросткам до шестнадцати. Остальным предложили на выбор «милосердную смерть» или дожидаться конца от ставшего смертельным и продолжавшего наступать океана.

Ситуёвинка, конечно… бррр, в общем. При том и записавший эту «летопись», явно потёк крышей, обозначая в своих записях этих «спасателей», то как поганых пришельцев, достойных вечно гореть в аду, то как не менее поганых ангелов, принёсших спасение погибающему народу. В результате на «ковчег» всё-таки перебралось большинство названных: силой эти типы никого не заставляли. Часть оставшихся выбрала эвтаназию, часть — цеплялись за оставшуюся жизнь. Понять и тех, и тех можно, ну а результат печален, но предсказуем: запись на чудом сохранившемся информационном носителе обнаружили несколько веков назад на одиноком острове, в руинах древнего города, остатки которого уходили под воду на незнамо какую глубину.

Это могло быть стопроцентным доказательством существования подобного корабля… могло, но… поиск «Спасителя» через тысячелетия после описанных в летописи событий был бы конченым идиотизмом, если бы не иные записи. Несколько десятков зафиксированных случаев встреч с полностью подходящим под известное описание летательным аппаратом. Таковые происходили крайне редко, не чаще пары раз в столетие, да и то подобные повторы происходили лишь один раз за всё время фиксации. А это, между прочим, больше тысячи лет!

Часть «показаний очевидцев» были помечены как недостоверные, что я и сам понимал: описания каких-то сражений, груды ценностей, мистические выверты. Но часть сведений, помимо сухих описаний встречи, содержала также протоколы навигационных компов. И записи эти были не только от аэров. И от «независимых капитанов», и даже от бездников. Так вот, компьютеры фиксировали короткий обмен опознавательными сигналами от «ИПС 'Спаситель». Никаких более данных или дальнейшего информационного обмена. Никаких фактов контакта с островами или аэрополисами. Только описание и протоколы компов.

В общем, что выходило практически достоверно: этот «Сальваторе» реально существует. Что это за объект — непонятно, кто им управляет — неизвестно. Вообще ничего, кроме того, что один из вольных капитанов, на глазах второго, попробовал приблизиться к объекту и был уничтожен, мгновенно, собственно, здесь имелись даже ссылки на записи локационных служб во время инцидента, а словесное описание гласило, что не внявший явно автоматическому сигналу-требованию «не приближаться» к ИПС «Сальваторе», воздушный корабль… просто развалился в воздухе. Практически мгновенно, то есть через минуту после ультиматума в океан летели даже не обломки, а «внешне целые детали обшивки, рангоута и силовых агрегатов». Капитан второго корыта, понятное дело, тут же смазал лыжи — более чем понятное и вполне оправданное поведение, но через полчаса вернулся. Выживших он на месте инцидента не обнаружил: высота встречи была более километра, а внизу не самый дружелюбный океан… даже если забыть о фулгуре. И выяснить, убил ли этот «Сальваторе» людей, или только каким-то мистическим образом разобрал корабль на запчасти за секунды, естественно, не удалось.

Так что, похоже, в оценке «ценности» легендарного корабля Его Высокомордие, да и члены экипажа отталкивались от мифов, в которых, помимо жадных песен о несметных сокровищах и великих знаниях, говорилось, что «Сальваторе» давно остался без собственного экипажа, и рассекает просторы неба «в поисках достойного». Легендарно-мифическая дичь, ничем не подтверждённая, прямо скажем. При этом, Фачилле, конечно, тот ещё урод. И, как минимум, человек с «проблемами восприятия», если не откровенный псих. Но… он говорил про «доступные» данные, в смысле, «общеизвестные». А, судя по всему, сам капитан, да и его сгинувшая семейка, кстати, совсем не удивлюсь, если из-за этого «поиска святого спасителя» и сгинувшая, явно занимались вопросом серьёзно и глубоко, а значит, возможно, даже высоковероятно, наш засранец-капитан обладает некой эксклюзивной информацией о «Сальваторе». Насколько достоверной — чёрт знает, но остаётся надеяться, что достаточно. А то ведь угробит Обсерватор вместе с огрызком команды и мною, псих такой…

Ситуёвинка, конечно… Впрочем, от неконструктивных истерик и прочего сопле-слёзоизвержения меня удерживало понимание пары моментов. Первый — я ни хрена не могу сделать, кроме как «выполнить волю» Его Высокомордия, надеясь, что он не ошибся, и я, соответственно, я не гробанусь к чертям, исполняя назначенное им «предназначение». Просто нет в текущих раскладах других вариантов… ну, кроме как нырнуть в океан башкой вниз. Хотя-а… Впрочем, строить бредовые замки на песке не стоит, пусть Фачилле этим занимается, видно, ему это в радость. Ну и второй момент: Обсерватор действительно не обязан был снимать меня с того островка. Так что, если бы не поступок капитана, я бы просто мучительно сдох, поджариваемый фулгуром ещё в самом начале этой странной истории.

В общем, как ни крути, а сейчас мне остаётся только одно: постараться расслабиться и получать удовольствие от процесса. Чем я и занялся, пока никто не цапает за жизненно важные органы и не требует чего-то эдакого. В смысле, перечитывал принесённые книжонки, заодно потихоньку уничтожая остатки лимончелло…

А через три дня опять заметил аншлаг в кают-компании. Перед началом которого, на минуточку, по Обсерватору прокатился сигнал «всеобщей готовности» — не боевой тревоги, а этакой «трёхминутной готовности занять место по расписанию», без деталей. Народу в кают-компании было с дюжину человек, большей частью уже наряженных в «космодесантные» доспехи. А вот Спаты среди них вроде бы не было. С другой стороны, он же у нас, тимоньер, да? Значит, как ни крути, а его место в рубке.

А вот на обзорной голограмме виднелся… не остров. Здоровенные горные пики, торчащие из океана. Не удивлюсь, если на пару километров, что меня искренне удивило: горный массив был больше того, что описан в предоставленных мне автоматонами записях. Так что я просто спросил «в общем» — что это за хренотень?

— Это — Имаос, — ответил один из одоспешенных глухим механическим голосом. — Галамаи их ещё называют, кажется.

— А почему там никто не живёт? — продолжил интересоваться я.

— Скалы, отвесные. И, вроде бы, их трясёт время от времени. Ходят слухи, что это гиблое место… и теперь мы знаем, почему, — последовал ответ.

А меня раздирало противоречивыми ощущениями. От вполне понятных опасений будущего, до… Внутреннего смеха. Несколько истеричного, но искреннего. Потому что, похоже, перед Обсерватором была верхушка Гималаев. Эверест или другой какой горный монстр. Эверест был высотой под девять тысяч метров над уровнем моря, но там же имелось чуть ли не с десяток пиков «поскромнее», за восемь тысяч. Так что, то, что они торчат из океана — не слишком странно. Но вот то, что «священный грааль» нового мира, этот самый «Сальваторе», оказался там, где сотни лет искали Шамбалу, это… иронично — до смеха. Почти до слёз, да уж.

При этом, скальный массив хоть и был огромен (относительно теперешней суши, конечно), но и в самом деле оказался «скальным» в полном смысле этого слова. Острым, отвесным, совершенно не приспособленным для подъёма. Да там, по-моему, стен с отрицательным уклоном больше, чем это возможно чисто геометрически! Преувеличиваю, э. конечно… но, не намного.

И по мере приближения к этому массиву, я ни черта не понимал: а куда, собственно, летит наш Обсерватор? Никаких площадок или чего-то такого, хоть отдалённо похожего на пологий склон — одни отвесные скалы. А летит корабль по прямой и достаточно быстро, словно собирается впилиться в эти каменные зубы на полном ходу… Рулевой или Фачилле совсем свихнулись, и решили раздербанить корабль о скалы? И искать своего «Спасателя» (а заодно — и Шамбалу) будут на том свете⁈

Ответа не было, а спросить я не успел. Просто на голограмме часть скалы… пропала. Вот так. Раз, и нет её. А вместо скальной стенки на нашем пути открылся вид на довольно просторную, явно рукотворную площадку, чуть ли не километра в диаметре. Каменную, без облицовки, но ровную и… На дне этой площадки валялись обломки воздушного корабля аэров. Побольше Обсерватора, явно узнаваемые, и заметно пострадавшие от времени.

Но Обсерватор пролетел мимо этого корабля. Пролетев меж двух совершенно устрашающе выглядящих гигантских башенных орудий, удобно устроившихся прямо в стенах этого ущелья, Обсерватор пошёл на снижение. Картинка на голоэкране сменилась, словно оператор решил поиграть зумом, и в глаза бросились огромные, явно металлические, бункерного типа, створки ворот. Не долетев до них сотни метров, Обсерватор завис, и в тот же миг динамики выдали противным голосом Его Высокомордия:

— Сбор команды в кессоне, через минуту. Исполнять!

И народ ломанулся из кают-компании, будто подорванный. Один из одоспешенных… прихватил меня за плечо и, не отпуская, подтолкнул вперёд. Пришлось сайгачить следом за остальными. Ну… ладно, посмотрим, что там такого интересного, раз уж «откосить» не выйдет.

Глава 29

Не было бы счастья…

В кессоне оказалась куча народу, но «дорожку» к выходу присутствующие оставили. И по этой дорожке деловито прогарцевал Его Высокомордие, лишь на миг остановившийся рядом со мной, чтобы небрежно бросить:

— Тони, за мной.

Жить мне хотелось, так что я не стал высказывать этому засранцу всё, что о нём думаю, а молча подчинился приказу. А что делать? Ссориться с безумным фанатиком — идея не из лучших.

А следом за нами из кессона стали выходить прочие члены экипажа. Правда, шли они, стараясь держаться на некотором расстоянии от Фачилле… и меня, соответственно.

Оглядевшись по сторонам, ничего нового я не заметил: над нашими головами всё так же возвышалась пара монструозных башенных пушек, чуть дальше валялись обломки какого-то корабля, а в конце ущелья-площадки, на которой мы высадились, играл солнечными бликами океан. Ну и ворота во вздымающейся перед нами скальной стенке, здоровенные и блестящие… С чем-то очень похожим на терминал, врезанный в скалу, слева от гигантских створок ворот.

Фачилле остановился в паре метров от него и, посверлив взглядом тёмную матовую поверхность заключённого в металлическую «антивандальную» рамку дисплеем, обернулся ко мне и, жестом указав на терминал, изрыгнул:

— Действуй.

— А как⁈

— Разберёшься. Не трать моё время.

Слов не матерных нет, посетовал я. Но… вздохнул и потопал к дисплею, чёрному и явно неактивному. Правда, стоило мне подойти к этому «замку» на полметра, как на матовой поверхности экрана появилась надпись:

«Первичное сканирование проведено. Назовитесь!»

— Вслух? — негромко уточнил я, разглядывая дисплей с горящим на нём русской надписью. Никаких кнопок и прочего я не обнаружил, так что на всякий случай решил у этого компа поинтересоваться.

«Вербальная коммуникация допустима. Назовитесь!»

— Т… — чуть не представился я по-местному, но… зыркнул на стоящего неподалёку Фачилле, выпрямился и, расправив плечи, озвучил: — Антон Евгеньевич Белов.

«Принято. Подданство, гражданство, место и время рождения?»

Ну-у-у… а не буду врать, на самом-то деле. Фачилле бормотал, что «защита проходима древним», вот и назову как есть. И назвал, ожидая какую-нибудь надпись, посылающую меня куда-нибудь подальше. Например — к психиатру. Но вместо этого, экран на миг потух, а когда стоящий чуть поодаль капитан уже начал нездорово сопеть, сверля меня всё тяжелеющим взглядом, на дисплее всплыла следующая надпись.

«Принято. Ожидайте…»

Долго ждать не пришлось. Успокоившийся было Фачилле не успел вновь прийти в раздражённое состояние, когда мерцавшая на экране просьба об ожидании сменилась другой.

«Данные обнаружены. Требуется подтверждения адреса регистрации».

Я аж поперхнулся, когда на дисплее появился мой домашний адрес! Натурально, адрес регистрации по месту жительства, с наименованием моего родного города, номером дома и квартиры! Даже… хотя, нет, индекс не тот. Проверка? Скорее всего. По крайней мере, очень на то похоже. Ну-ка!

— Почтовый индекс не тот, — сообщил я.

«Укажите верный почтовый индекс.»

Ха! Точно, проверка. Я кивнул сам себе, мысленно похвалив за догадку, после чего вслух назвал правильный индекс. Экран вновь погас на добрую минуту. Я уж думал всё, «не шмогла я», и, признаюсь честно, не без некоторого злорадства начал было прикидывать, как сообщу это стоящему неподалёку Фачилле. Но…

«Личность подтверждена, данные совпадают. Цель вашего обращения, Антон Белов Евгеньевич?»

Появление этой довольно корявой надписи заставило меня на миг задуматься о нации создателей сего устройства… Хотя пофиг, в общем-то. Русский понимает, пишет на нём, а не на китайском каком, уже хорошо. А насчёт цели… Огляделся я, увидел столпившийся народ неподалёку, и пырящегося на меня Фачилле. И идея ответить «а по приколу» у меня как-то пропала.

— Пройти внутрь, — озвучил я, прикидывая что бы ещё сказать, чтобы комп открыл двери. Хотя тот момент, что он имел данные обо мне — немного… удивлял. Это какие же у него огромные информационные базы? Просто я, как понятно, замечательный. Но в паспорте этого не отмечалось, я проверял. И хранить десятки, а то и сотни миллиардов имён, адресов… Бр-р-р…

«Принято. Вам может быть предоставлен доступ в „Сальваторе Синус“, при условии подтверждения… вас.»

— Подтверждение чего? — изумлённо уставился на многоточие я. Сглазил, как есть, сглазил! У-у, произведение китайского гения… руки бы оборвать тому, кто тебе языковую матрицу закладывал! И ноги… Да, сначала, ноги, чтоб не сбежал, гад. Потом руки, а потом и головку забубённую к бубеням забубенить! Гений, чтоб его!

«Закрытая информация.»

— Меня там хотя бы не расчленят, в процессе «подтверждения»?

Прямой угрозы жизнедеятельности входящего… нет. В случае «…» вы будете выдворены за пределы территории объекта «Сальваторе Синус». При сопротивлении выдворению, сопутствующий урон не должен нести летального или калечащего характера. Тем не менее, настоятельно рекомендую беспрекословно подчиняться требованиям службы безопасности и, в случае «…» самостоятельно покинуть объект, во избежание эксцессов.

— А-а-а… мои сопровождающие пройти могут?

Доступ для вас и ваших сопровождающих может быть открыт для «…». Попытка покинуть объект вами или вашими сопровождающими без соответствующего разрешения, будет расценена как попытка уклонится от «…», либо как прямая агрессия.

— И последствия мне не понравятся, — хмыкнул я.

«Подтверждаю. В этом случае, сохранение жизни и здоровья агрессоров не гарантируются.»

Блин, интересно, это у местного компа баги настолько жирные, или секретность такая секретная? Впрочем, раз уж припёрся… Деваться-то всё равно некуда! Фачилле-то меня в покое не оставит, а там… там ещё как повезёт! В общем, попробуем. К тому же, даже в самом худшем варианте есть надежда, что ежели меня там пристукнет сумасшедший комп, то и Его Высокомордию достанется по заслугам. В смысле, прибьёт, само собой! А это уже радует. Несильно, конечно, но всё же… Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок…

— Предоставляй доступ, раз он может быть предоставлен, — озвучил я со вздохом. Экран тут же погас, но не успел стоящий за моей спиной Фачилле вновь напрячься, как в створках бункерного заслона вдруг возник проём. Чёрт знает, как и когда! Вот его ещё нет… хлоп, и вот он уже есть. Солидный такой проход, идеально прямоугольный, три метра в высоту, полтора в ширину… я так понимаю, он сделан под габариты наших «одоспешенных». И похоже, то, что я принял за створки гигантских ворот — это не они, а… что-то вроде пропускной мембраны, хоть и выглядит напрочь металлической. И эта фигня умеет открывать проход размерами и формой соответствующий потребностям входящих-выходящих… Чем-то это похоже на технологии, применяемые в Обсерваторе. Тот тоже такой… морфирующий объект.

Покосившись на Фачилле и получив от него похожий на направляющий пинок весьма тяжёлый взгляд, я вздохнул и направился в возникший рядом проём. И хотя было мне, откровенно говоря, страшновато, но… и интересно, чёрт возьми!

А вот за мембраной меня ждало одно сплошное разочарование. Ничего любопытного-интересного, футуристического-мистического или ещё какого «…ного» и «…ского» тут не нашлось. Здоровенная прямоугольная комната-коридор, габаритами аккурат по размерам гигантских ворот-мембраны. Высоченная, достаточно широкая, отделанная каким-то странным металлом, матовым, но с золотистым отливом. А может, это что-то вроде покрытия? Чёрт его знает. Правда, появился интересный вопрос: откуда льётся свет? Где источник? Освещение здесь было не чрезмерно ярким, но вполне ощутимым и… практически бестеневым, вплоть до того, что даже покрутившись вокруг, я так и не смог обнаружить своей собственной тени. Ни на полу, ни на стене, к которой специально подошёл поближе… Не знаю, я бы, наверное, не поленился бы поставить ещё кучу экспериментов с этим феноменом, но… в зал ввалился Фачилле, а следом за ним и остальные члены команды, и пол тут же засиял кругами, пунктирами и дорожкой в ярких, чистых цветах, опять-таки, без каких-либо намёков на источники света! Создавалось впечатление, что «горит» сам металл покрытия. Интересно.

— Антон Белов Евгеньевич, — обратился ко мне громкий, человеческий, но безэмоциональный голос. Мужской, баритон, довольно приятного тембра. — В соответствии с вашим запросом о сертификации, Вам надлежит пройти в регистрационный центр. Следуйте за указателями, — при этих словах на полу призывно замигала пунктирная дорожка, ведущая от световых кругов, в которых оказались как я, так и Фачилле с командой.

Проследив взглядом за этой дорожкой, я несколько удивился. Вела она к стене, в стену и упиралась. Была надежда, что эта «сертификация» — не проверка на искренность и эффективность битья башкой об стену. И занятно: слово «сертификация» данный комп не мог написать из-за «секретности», при этом произносил без проблем. Багует от времени? Хрен знает, похоже, что да, но надеюсь, что не слишком сильно. Не хотелось бы, чтоб на моём надгробии написали: «Помер от бага». Не в «Киберпанке», всё же… надеюсь, м-да.

— Вашим сопровождающим запрещается пересекать данную линию, нарушение будет расценено…

— Стоять!!! — рявкнул я на Фачилле, направившегося было к краю «очерченной площадки».

Комп, не обращая времени на мои слова, продолжал трындеть — видимо, его «мозгов» хватало на то, чтобы понять к кому адресованы слова. Фачилле остановился, смотря на меня в своём стиле, с поднятой бровью.

— Вычислитель этого места настоятельно возражает против пребывания моих сопровождающих за пределами очерченной зоны, — злорадно выдал я Его Высокомордию. — Мне нужно подтвердить некие полномочия, а вот если вы покинете зону самовольно — он примет это за агрессию. Сами смотрите, — указал я на очень вовремя появившиеся потолочные турели жутковатого вида.

Конт на это просто слегка кивнул, не говоря ни слова, жестом успокоил загудевшую было от моей наглости команду и, утеряв всякий интерес к моей персоне, принялся разглядывать окрестности, особое внимание, понятное дело, уделяя тем самым турелям. Ну а я — потопал по дорожке, время от времени поглядывая в ту же сторону, что и капитан Фачилле. Уж очень меня беспокоила одна из турелей, та, что «вела» меня всю дорогу к стене. А комп молчал. И да, говорил он на чистом русском, так что даже бездник вряд ли бы адекватно воспринял его речь. Что уж тут говорить об аристократе-аэре…

По мере моего приближения, из стены, в которую упирался светящийся пунктир напольного указателя, выехал монитор, здоровенный, метровой диагонали, не меньше. Сенсорный, как выяснилось впоследствии, при необходимости выводящий клавиатуру на себе. И, без предварительных ласк… начались вопросы. Какие-то совершенно бессистемные, от школьных, до… новостей и событий в «моём» времени. Вдобавок, вразнобой, появлялись вопросы, знакомые мне по тестам разной направленности. Я узнал элементы теста КИ, многоаспектного личностного опросника, психотестов, которые мне встречались, но даже названия их не помню. И непонятна цель такого вот опроса, дёрганого и рваного. Не только текстового, но и с картинками и даже видеоэлементами.

— Какая цель у этого тестирования? — не выдержал я, когда вопросы стали касаться… Ну скажем так, совсем близкого к моменту моего «попадания» вопроса. И ответ был явно неоднозначным: «официальная» позиция была враньём, противоречащим самому себе, да и фактам. И надо выбрать ответы, а вот как? Как было на самом деле? Или «официальная позиция, отражённая в СМИ»? Непонятно.

«Цель данного тестирования заключается в правомочности ваших притязаний на »…«.»

Появился этот ответ-примечание на мониторе, чуть выше «поля тестирования». И опять многоточие… Багует, железяка. И что мне отвечать? Правду или «официальную позицию»?

— Моя правдивость определяется внешними системами? — уточнил я.

«Закрытая информация».

Хм, логично: не стоит тестируемому слишком много знать о методах тестирования. Но, по логике, некий полиграф есть: с учётом известных мне технологий вполне рабочая, довольно часто встречающаяся в здешних терминалах система. Определяет она, конечно, не «истину», а «врёт-не врёт», зато с довольно высокой точностью. Так что врать — не стоит…

И — ошибся. Надо было врать, похоже: взревела сирена, сияние запульсировало красными вспышками:

— Покиньте территорию Сальваторе Синус! — равнодушно, фактически издевательски произнёс компьютерный голос.

— Погоди. Вопрос же… — начал было я, но не договорил. Тело выгнуло судорогой, на секунду я даже подумал, что умираю. Судорога была сильной, но отличной от электрической, есть с чем сравнивать. И так, выгнутым-скрюченным, я просто грохнулся на пол. Голова не двигалась, язык не слушался, про руки-ноги и говорить смешно. Хоть органы чувств работали. И доносили до меня грохот и звуки боя. А через несколько секунд — тишина и неторопливый цокот каблуков. А я даже повернуться не мог толком!

Через несколько секунд у меня перед глазами остановились сапоги, с фигурными чашами на мысках. Фачилле, кто ж ещё. Остальные-то, «одоспешенные», без железно-бронных нарядов здесь, только я и этот тип.

— Оказать ему медицинскую помощь, конт? — послышался голос кого-то из команды.

— Излишне. Свою полезность он… исчерпал. А нам не стоит тратить времени. Вперёд!

Сапоги утопали, послышался грохот, стон рвущегося металла, канонада перестрелки, явно удаляющаяся. А я, по-прежнему скрюченный, валялся и думал… больше заняться-то всё равно было нечем. Думал я о занимательных вещах. Например, о том, пройдёт ли этот идиотский, скрутивший меня в позу эмбриона спазм, хоть когда-нибудь? Или я здесь так и сдохну, свернувшись буквой «зю»?

И эти… нет, понятно, что ждать от Фачилле и его прихлебателей чего-то там гуманно-снисходительного, попросту глупо. Обидно, конечно, но не слишком. А вот его «исчерпал» уже напрягает. Они меня после возвращения не добьют «милосердно»? А ведь если меня скрючило безальтернативно, кавычки у этого «милосердно» можно убрать…

Впрочем, через сколько-то времени меня начало «отпускать», что закономерно подняло настроение. Сделай человеку ОЧЕНЬ плохо, а потом чуть полегче — и он будет счастлив, проверенный факт. Это «полегче» заключалось в том, что я обмяк. На ноги встать очевидно не мог, но, вращать башкой, сучить ручками-ножками уже выходило.

Кое-как оглядевшись же по сторонам, я невольно хмыкнул. Нехило так Фачилле и Ко «отожгли»! Турели просто выдраны к чертям, хотя никаких дыр в потолке не осталось, что и понятно, здешние стены-потолки вряд ли отличаются своими морф-свойствами от мембраны ворот. И ещё какие-то приборы валялись, хотя… может это запчасти тех же раздолбанных турелей. А вот вход в помещение, как был, так и оставался трёхметровым проёмом. Зато в стене напротив, в дальнем конце коридора зияла оплавленная рваная дыра… а, нет. Не «оплавленная», а восстанавливающая целостность, дошло до меня.

— Компьютер! Вычислитель «Сальваторе Синус»! — слабым голосом, с трудом слушающимся языком проскрипел я.

А в ответ — тишина. И «подсветки» на полу уже нет, хотя общее освещение осталось. И что мне теперь делать? Идти за этими… уродами? Нет уж, не стоит забывать об «исчерпанной полезности». Хм… надо на Обсерватор, дошло до меня. Самое главное: там имеется навигационный комп, протоколирующий всё. Защищать он меня, конечно, не будет, а может, сумеет даже прибить по приказу хозяина, но запротоколирует всё, от и до. А в таких раскладах, особенно с учётом того, что вся команда уверена в «возвращении к Эриксу», это какая-никакая защита. Весьма слабая, но лучше, чем перспектива остаться на этой скале без толку и смысла. Сдохну же от голода и жажды. Кстати… на Обсерваторе нужно будет сунуться в медотсек, пока команда не вернулась. Глядишь, разживусь какой пилюлей… а потом на камбуз за едой и… да, пожалуй, в двигательном отсеке меня никто искать не станет. Точнее, в мастерской мастера-ломастера. Зря он, что ли, вход в неё так маскировал? В общем — на Обсерваторе вероятность не сдохнуть немножко повыше, чем если бессмысленно валяться здесь на полу. А он вообще — цел? Впрочем, доберусь — увидим.

Правда оптимизм насчёт «доберусь» оказался весьма далёк от реальности. Нет, как-то, может, метр в минуту, ползти у меня получилось. Но не более. Расслабленные, дрожащие конечности подворачивались, бунтовали и даже мешались… подчас. Но двигаться было надо, и я двигался. Как мог. Время от времени незлобиво, без цензурных слов, поминая уродов из команды и их капитана. И вообще, и в частности: на полу валялись какие-то осколки-обломки, впивавшиеся по мере моего про… ползания, то в руки, то в ноги, то в бока… когда я неудачно валился на них из-за подламывающихся конечностей.

Причём на чувствительности эта чёртова парализация не сказалась, боль я ПРЕКРАСНО ощущал! В голове даже закопошился вопрос: а точно ли я накосячил с ответом? Вроде как бы «да», вот только… Скажем так, вероятность того, что кто-то из экипажа, а скорее всего — сам Его Высокомордие просто нарушил инструкции, есть, и немалая. Более того, с каждым подлючим обломком, впивающимся в моё тело, она виделась всё вероятней и вероятней!

Хотя гнев — помогал. Не давал опустить руки и протянуть ноги. Так что, полз я, полз, вроде даже «расползался» потихоньку, в смысле слабость потихоньку отступала. И вдруг в белом проёме выхода появляется силуэт. Автоматон с Обсерватора, шарообразный робот. Мелькнул в проёме и застучал своими металлическими ходилками по металлическому полу. Подошёл ко мне, остановился и выдал такое, отчего у меня глаза на лоб полезли!

— Капитан Бланко, на связь с навигационным вычислителем МРФ «Обсерватор» вышел компьютер-управитель «Сальваторе Синус», ИЛ «Трисмегист» с просьбой о связи с вами.

— ЧЕГО⁈ — НЕМНОЖЕЧКО удивился я и аж вскинулся, но не смог удержаться на руках, так что даже подумал на миг, что сейчас совершу челодлань полом… и замер над ним в подвешенном состоянии, так и не долетев до поверхности каких-то пяти-шести сантиметров. Автоматон удержал меня за плечи.

— Как я докладывал, капитан Бланко, на связь с навигационным вычислителем МРФ «Обсерватор» вышел компьютер-управитель «Сальваторе Синус», ИЛ «Трисмегист» с просьбой о связи с вами. Желательно ваше присутствие на мостике МРФ «Обсерватор». Кроме того, согласно имеющихся данных, вы нуждаетесь в медицинской помощи.

— Нуждаюсь, — фыркнул я, пытаясь понять, что творится, но выходило как-то не очень. Вариантов было много, и почти все бредовые как… как моя нынешняя жизнь! Ладно, раз уж предлагает…

— Доставь меня в медотсек Обсерватора и окажи медицинскую помощь, — со вздохом произнёс я.

— Слушаюсь, капитан Бланко, — выдал автоматон и, подхватив меня на руки, понёс на выход.

По дороге я отметил, что монструозные «внешние» турели уже не были наведены на Обсерватор. Ну и он стоял, как и был, с распахнутой настежь аппарелью. Заходи кто хочешь, бери что хочешь… «Б». Безалаберность!

— А где дежурный? — поинтересовался я. — И кто вообще на борту?

— Роль дежурного, капитан, выполняю я, навигационный вычислитель, — ответил мне динамик. — На борту МРФ «Обсерватор» пребывает капитан-владелец Тони Бланко. Также хочу обратить ваше внимание, на то, что МРФ «Обсерватор» испытывает критическую нехватку экипажа. Рекомендую набрать экипаж до предусмотренной судовой ролью численности, в противном случае эксплуатационно-технические и боевые возможности МРФ «Обсерватор» критически снизятся.

— Так, погоди. На борту нет людей, кроме меня?

— Верно, капитан.

— А остальной экипаж?

— На текущий момент, капитан, вы — единственный член экипажа МРФ «Обсерватор».

— А остальные⁈

— Жизнедеятельность остальных членов экипажа прервалась в промежутке от 13:28 до 14:15 по корабельному времени, капитан. Согласно внутренним инструкциям, признанному положению Вольного Флота в части именуемой «Последний выживший», и заключённому контракту, с момента смерти капитана-владельца и иных членов экипажа, матрос Тони Бланко является владельцем МРФ «Обсерватор» и его капитаном. Желаете назначить нового капитана?

— Есть из кого? — ошарашено спросил я.

— Не могу ответить на ваш вопрос, капитан. Не имею достаточной информации.

— Так, ладно, обследовать меня и лечить, — распорядился я. — Потом — будем разбираться. Но вообще — хрень какая-то, — сообщил я потолку медотсека.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Обсерватор

Content

Обсерватор

Глава 1 Безбашенный отдых

Глава 2 Летать так летать

Глава 3 Новости и классности

Глава 4 Какой русский не любит…

Глава 5 Подарок подарку рознь

Глава 6 Здравствуй племя молодое, незнакомое

Глава 7 Ни слова лжи

Глава 8 Не вводите во искушение, а то нарветесь на лукавого

Глава 9 В гостях хорошо, а дома кормят

Глава 10 Отпусти меня чудо-трава…

Глава 11 Невежи и невежды

Глава 12 Охота пуще неволи

Глава 13 Класс, как признак классности

Глава 14 То тарелкам пугают…

Глава 15 Ножки по одежке или я дам вам парабеллум

Глава 16 У нас в Италии

Глава 17 К волкам за шерстью?

Глава 18 Оружие, значение, умение

Глава 19 Проверенный ход, он самый надежный

Глава 20 Кому я должен, всем прощаю

Глава 21 Праздники проходят… бывает

Глава 22 Кому летать, кому пахать!

Глава 23 Скольких я зарезал, скольких перерезал…

Глава 24 Гулять, загулять, огулять…

Глава 25 Возвращаясь к истокам, главное, не заплутать

Глава 26 Возвращение блудного попугая

Глава 27 Эта песня хороша, начинай сначала

Глава 28 Исследования исследуемые исследователями

Глава 29 Не было бы счастья…

Nota bene