Бедовый 8. Второй кощей

Глава 1

Говорят, что перед смертью не надышишься. Впрочем, это вообще в нашем русском характере — встречать любое событие с неизменно грустным лицом (в простонародье «унылым хлебалом») и торопливо пытаться сделать то, что не успел доделать. А уж радоваться перед смертью — совсем странно. Для любых народов.

Но я почему-то чувствовал себя просто отлично, сидя на крытой веранде одного из питерских кафе. К слову, единственный, потому что в столицу на Неве резко пришел холод и противный дождь, который с упорством слабоумного барабанил по крыше. Но по мне так даже лучше. Одет я был хорошо, изнутри тело согревал теплый чай, а огромным плюсом являлось то, что на веранде не оказалось людей. Нет, я при желании мог и просто разогнать чужан, но так было лучше, потому что не требовало усилий.

Я не пытался надышаться перед грядущим событием. Наверное, и потому, что искренне считал, что уже сделал что мог. И будущее у меня точно будет. Даже после Башни Грифонов. Да, план казался рискованным, о чем мне не сказал только ленивый, но он должен был сработать. Пусть мне и не нравилось зависеть от других людей. Однако Лихо сказала, что и Башке, и Ткачу, и Лео можно доверять. Потому что они искренне боялись. Испуг можно сыграть, но нельзя все время держать его возле сердца против воли. А все они боялись.

Процесс «знакомства» Лео с господами Писарскими прошел, как бы сказать помягче, напряженно. Конечно, они все знали друг друга. Все-таки рубежный Питер — город небольшой, да и начальник у них, можно сказать, один. Так или иначе пересекались. Однако теперь все предстали в новом амплуа — заговорщиков. Что интересно, как позже признался Лео, он тоже не знал о родстве Башки и Ткача. Молодцы ребята, правильно шифруются.

Собственно, весь план, который включал множество компонентов, в том числе чуров, был не сказать чтобы идеальным, но представлялся мне вполне рабочим. Что Ткач и подтверждал периодическим киванием. Правда, он еще порой говорил невпопад какие-то странные слова и пытался то ли подмигнуть, то ли скорчить рожу. Но я списал это на особенности его хиста. Вон до чего дошло — у меня в команде полоумный.

Вся сложность была не в том, чтобы украсть Осколки. А чтобы подумали на кого угодно, только не на нас. Для этого и нужна была кровь Вредителя. Вот тут, кстати, Башка с Ткачом стали спорить.

Кощей утверждал, что моя задумка не прокатит. Слишком все наивно и вместе с тем прямолинейно. Марат же говорил, что я придумал все здорово и хорошо просчитал психотип Вредителя, поэтому задуманное должно сработать.

Я с умным видом согласился, что психотип (что бы это ни было) — наше все. И я на этом психотипе собаку съел, прочитал кучу учебников, в том числе учебник «Как достать кровь крона, учебное пособие для средних классов». Так что действовать будем именно так. К тому же, иных вариантов у меня не было.

Главное, что мы разошлись, в целом, если не довольные друг другом, то понимающие, как надо действовать. Что тоже вполне неплохо. Я знал, что в одиночку все это сделать было бы невозможно. Хотя Юния и заметила, что я рубежникам нужен больше, чем они мне.

— Вам еще что-нибудь? — поежился официант в белой рубашке, явно желавший поскорее убежать внутрь.

— Можно еще чаю? Только другого, этот слишком сладкий.

— Могу предложить что-нибудь из авторских чаев? Марокканский с корицей, малиновый с имбирем, тропический бриз с персиком, облепиха с грушей…

— Можно просто черный? Без всяких райских фруктов и всего такого. А если будет индийский, то вообще замечательно.

— Не умеешь ты жить на сс… широкую ногу, — усмехнулась Лихо, когда парнишка убежал внутрь. — Прям как не рубежник.

— Потому что мне это на фиг не нужно. Рябчики, ананасы в шампанском и всякое такое. Можно жить хорошо и скромно. Я буду как тот президент, который на работу на метро ездил. Не помню где.

— Угу, уже сс… в президенты метишь.

— Я к слову. Ты лучше скажи, готова сделать то, о чем я просил?

— Опасс… сно, — недовольно протянула Лихо.

— Кто мне каждый день твердит, что хочет есть? Вот тебе вариант, чтобы подкрепиться. Да и мне это тоже нужно.

— Я не уверена, что сс… смогу остановиться. Для голодного не может быть хуже, чем оторваться от надкушенного куска.

— А я вот уверен, что ты справишься. Поверь, это единственный способ отвести подозрения Князя.

— Кто увидел истинную тьму, может сс… не вернуться к свету.

— А кто купил большой баскет в KFC, тот не будет брать картошку фри отдельно. Я тебе таких цитат могу сотню накидать. Хорош нагонять тоску.

— Ладно, буду молчать, — недовольно ответила Лихо. Разве что в конце все же прошипела, — сс…

Правильно. Последнее слово всегда должно быть за женщиной. В том числе если это не слово, а набор звуков. Что удивительно, даже мрачный бойкот Юнии не смог испортить мне настроение. Зато это получилось у мальчика в белой рубашке.

Чай, который он принес, походил на вымоченные в ведре тряпки. Судя по запаху, в Ганге. Ну хоть с Индией не обманул. Теперь я начинал понимать, для чего они придумывают «авторские» напитки, добавляя туда невесть что. Дабы заглушить вкус этого чая. Хотя, может, это меня Гриша испортил? Он вроде ничего особенного не делал. Мыл заварник, обдавал кипятком, сыпал чаинки из упаковки. Даже порой травы никакие не добавлял. Но вот то, что выходило из-под его рук, не шло ни в какое сравнение с тем, что я сейчас пил. А ведь придется за эту муть еще полторы тысячи рублей отдать. Потому что центр города, и кафе вроде как модное. Хотя у меня такое ощущение, что у них там вместо внятного ценообразования дартс с рандомными числами. Куда попадут, то в меню и рисуют.

В общем, я не допил даже половину чашки. Расплатился, прошел через кафе и оказался на улице. Как же хорош Питер в такую погоду — облака будто задевают купол Исаакия, грузно несет свои воды Нева, погребальными обелисками высятся ростральные колонны. Эх, скорее бы домой!

Дождь, словно увидев потенциального клиента, забарабанил с новой силой. Благо у меня было куда спрятаться. Верный телохранитель, ака представитель тайной древней организации, выбежал из машины и открыл дверь. Словно я сам этого не мог сделать.

— Куда? — уселся Лео обратно.

С тех пор как мы встретились с Писарскими, Дракон, как ни странно, успокоился. Словно ему все это время не доставало некоего смысла в жизни или точных формулировок. Хотя именно для Лео и была отведена самая непростая задача — достать кровь Вредителя. Или, если быть точнее, собрать.

— Давай домой. Может, поспать получится. Сколько там осталось?

— Четыре часа двадцать минут до полнолуния. Плюс-минус.

— Плюс-минус — это значит, что ты секунды не посчитал?

Лео не ответил. Он как-то не оказался поклонником моего удивительного чувства юмора. Не то чтобы это было обидно, но другой аудитории у меня не имелось. Лихо сама норовила ввернуть какие-нибудь шпильки, бес с чертом принимали мои шутки за чистую монету, разве что Алена Николаевна изредка похихикивала. И то, надо понимать, что она скоро меня покинет. Да что там скоро — завтра.

Кстати, именно об этом свидетельствовала здоровенная спортивная сумка в прихожей, об которую я и споткнулся. Причем, очень обидно. Разулся и сразу влетел мизинцем, самым ненужным из пальцев, когда дело касалось определения твердых препятствий.

— Какого хрена? — вкрадчиво поинтересовался я, включая свет. Собственно, это надо было сделать сразу. — У нас что, кто-то спортом решился заняться?

— Привет, Матвей, — выпорхнула в коридор Алена. — А, это — мои вещи.

— Твои вещи? Что-то не помню сумок, когда ты сюда въезжала.

— Ну, я что-то из дома привезла, что-то докупила потом. И вообще, чего это я должна оправдываться? Между прочим, за прислужничество ты мне не платишь.

— За приспешничество, — поправил ее я. — Еще бы мне платить. Живешь на всем готовом, аренда на мне…

— Вот значит как⁈ — в глазах Алены Николаевны, а сейчас хотелось называть ее именно так, блеснули молнии. — То есть я ему полностью быт организую, готовлю, стираю, полы мою, а он вон как запел. Да жены столько не делают! Я, между прочим, вместо того, чтобы заказать нормальный чемодан, купила дешевую сумку на маркетплейсе. Все время только о тебе думаю, а ты вон как заговорил. Спасибо тебе, Матвей, за благодарность!

Она даже издевательски поклонилась в пояс. Поэтому я и не стал говорить, что стирает Гриша (как самый сообразительный и разобравшийся в стиралке), полы моет Митя, а готовят они по очереди. Однако какое-то здравое зерно в словах Алены было. При мне эти охламоны подобным не занимались.

— Ладно, ладно, извини. А что это за звук? Словно труба в ванной свистит.

— Свистит, но не труба. Черт твой с ума сходит. Я уже его и ругала, и грозила, и даже просила, ни в какую.

«Просила» в устах Алены звучало действительно как крайняя мера. Эдакое китайское предупреждение, после которого начинался ад и Израиль.

Я прошел в проходную комнату, отведенную нечисти, и обнаружил там Митю, который дудел в подаренную блок-флейту. Причем я знал, что он неплохо нахватался за все время и мог исполнить сложную увертюру или какой-нибудь музыкальный этюд. Но сейчас Митя просто дудел, словно дебил, выдавая инфернальные звуки.

— Удивляюсь, как до сих пор соседи не сбежались, — недовольно пробурчала в спину Алена.

Учитывая, что за все время в парадной я никого, кроме Лео, не видел, могу предположить, что квартиры в этом доме ведомственные. В смысле — принадлежали людям Князя. Поэтому если возможные соседи и были, то они вполне себе понимали, кто здесь обитает.

— Митя, ты чего? — присел я к черту. — Что случилось?

Увидев меня, черт совсем расстроился. Мне показалось, что на его глазах блеснули слезы.

— Да достал всех, хозяин, ей-богу, — материализовался рядом бес. — Предчувствие у него видите ли.

— Что за предчувствие? Так, отставить реветь, — это я уже обратился к Мите. — Говори прямо, четко.

— Не чувствую я тебя, дяденька. Словно… мертвый ты. То есть, а то нет.

— В смысле?

— Дай я объясню, два слова толком связать не можешь, — заговорил бес вместо черта. — Нечисть, что подле рубежника живет, начинает с ним связь держать.

— Надеюсь, не половую.

— Это как повезет, — серьезно продолжил Григорий. — Если та же сирин, можно и половую. Оно же бывает и для организма полезно. Потому что если в мужских чреслах застой…

— Так, Гриша, стоп, я пошутил.

— Тьфу, ты, а чего путаешь тогда? Если о Митьке или обо мне речь идет, то ты для нас будто светлячок. Можешь далеко быть, но мы тебя словно видим. А сегодня Митя с самого утра начал сопли на кулак наматывать. Мол, мерцать ты начал.

— Мерцать? — удивился я.

— Ну да. Будто то есть ты, то тебя нет. Чертей, конечно, слушать, последнее дело. Они с пьяных глаз могут многое наболтать. Да только тут проблема в том, хозяин, что я вроде как тоже… вижу, что ты мерцаешь.

— А я говорила, сс… — прошелестело в голове. — Напланировал он. Нельзя на меня полагаться.

— Так, все будет нормально, — сказал я одновременно и для Лихо, и для нечисти. Митрий, отдай сюда дуделку, потом верну. И давайте уже пообедаем! Жрать хочется, сил нет.

За ужином, уплетая солянку бесовской готовки и поглядывая на томящиеся котлеты, я излучал веселье и жизнерадостность. Так, что даже согласился махнуть стопку вместе с нечистью. Думаю, от одной ничего не будет. Собственно, раньше фронтовые давали тем, кто в бой шел. А у меня сегодня нечто подобное и намечалось.

В конце концов Митя стал все же приходить в себя. Правда, может, всему виной и водочка, которая продолжала разливаться под горячий суп по рюмкам. Алена Николаевна пыталась было внести свои коррективы по поводу «днем не бухать», однако я незаметно махнул ей рукой. Пусть отдыхают. У нечисти сегодня действительно сложная работа — сидеть, ничего не делать и ожидать, когда все закончится. Ведь даже сирин решено было взять с собой.

Поспать мне не удалось. Нет, домашние честно старались. Гриша разговаривал шепотом и всего лишь пару раз уронил табурет на кухне, но сон не шел. Все же слова Мити упали на благодатную почву. Да тут еще и Лихо продолжала негативить:

— Опасно, Матвей, опасно, сс… Может, без того вовсе все устроим? И пусть Великий Князь сс… подозревает, ведь доказательств у него не будет.

— Ага, Святославу именно доказательства и нужны, чтобы кого-нибудь на ноль помножить. И это не только ему. Но и сирин. Сама же говорила на ее счет.

Юния недовольно замолчала. Что интересно, впервые за все время я чувствовал, что она… боится. Нет, когда Лихо уходила в плен к Созидателю, там было нечто похожее. Вот только сейчас она боялась за меня. Чудны дела твои, Господи.

В общем, я проворочался несколько часов в темной комнате, чувствуя себя преглупо. Словно был маленьким мальчиком, которого заставили спать перед Новым Годом, а ему этого совсем не хочется. Скорее бы к елке, чтобы найти подарок, потом дождаться, когда перестанет говорить дядька по телевизору и начнут взрываться фейерверки за окном.

У меня взрывался разве что мозг. Впрочем, от мучений я был освобожден стуком по батарее. Не зря попросил Лео дать знак, когда надо будет выходить, с небольшим запасом. Он надежнее любого будильника. Конечно, нарваться на пробки ночью в Питере маловероятно, да и до развода мостов мы успеваем, но все же.

Бес с чертом, как и должно быть честной и хорошей нечисти, упились до беспамятства. Точнее, храпели на диване в гостиной, куда их, по всей видимости, отволокла Алена. Причем Гриша выводил удивительные рулады. Всегда удивляло, как в таком крохотном существе хранится столько храпа.

Сама приспешница (пока еще) сидела на стуле в прихожей в позе «скоро должен подойти мой поезд». Даже легкую куртку накинула. Может, у них действительно с Анфаларом неземная любовь. Вон как она к нему рвется. Хотя чего это — конечно неземная. Он же со Скугги.

— Ты помнишь, что от тебя требуется?

— Матвей, я не дура, — сказала она. — Ты лучше за сирин побеспокойся.

— Да, сирин надо проверить.

Мы выбрались на улицу. Дождь перестал лить, но промозглость не уходила. Видимо, природа всеми силами давала понять, что о теплых деньках можно забыть.

Лео подхватил у Алены дорожную сумку и закинул ее в багажник. Я же поднял руки, обращаясь к небу, и помахал. Ерга не заставила себя ждать. Вновь спикировала непонятно откуда, будто вынырнув из тьмы. Меня даже стали одолевать сомнения — правда ли надо от нее избавляться? Есть не просит, слезы волшебные. Да, изредка кошмарит особей женского пола. Но ведь у каждого свои недостатки. А потом я вспомнил про Зою. Нет, не хотелось бы, чтобы красивое лицо девушки приобрело несколько шрамов. Они украшают мужчин, а не женщин.

— За нами следуй, хорошо?

— Хорошо, любимый, — обнажила в хищной улыбке треугольные зубы сирин и взмыла в ночное питерское небо.

Нет, может, мне и не надо было ничего говорить. Глядишь, она бы и так отправилась вслед за машиной Лео. Но в таком деле перестраховка лишней не бывает. Все должно пройти так, как и задумано.

— Твою поклажу в багажник? — спросил Лео.

В его вопросе был смысл, потому что сейчас рюкзак оказался набит до отказа — я вытащил со Слова почти все. Вдобавок из него еще торчала рукоять меча. Того самого, который тоже должен был сыграть свою партию.

— Нет, рюкзак я никому не отдам.

А сам набрал Марата:

— Привет, ну что там?

— Мы на месте, — в голосе Башки послышалась дрожь, так ему несвойственная. Обычно правая рука Князя не проявлял сильных эмоций. Разве только если я его бесил. — Мы все на месте.

Он сделал упор на слове «все». Это означало, что кто-то из чуров находится рядом с Писарскими. Укрылись они, кстати, всего в паре кварталов от Башни Грифонов. Лишь для того, чтобы Леопольд успел вовремя.

— Тогда ждите, — сказал я и повесил трубку.

Я устроился рядом с Аленой. Лео сел за руль, но трогаться не спешил. Он внимательно смотрел на меня через зеркало заднего вида. И я понимал, чего именно ждет Дракон. Он словно давал мне возможность еще раз все хорошенько взвесить и обдумать. Мало ли, вдруг я дал где-то маху и еще можно исправить эту промашку.

Я даже вспомнил бабушку и ее вечное «посидеть на дорожку». Ездили мы, правда, не часто, да почти всегда к ее сестре в Сестрорецк, когда та была еще жива. Но каждый раз четко проходили через установленный ритуал.

Все возвращается к истокам. Так или иначе. Только под задницей теперь не коричневый фибровый чемодан, а кожаное сиденье «Гелика». Но суть осталась прежней. Я пробежал по всем реперным точкам в плане, будто пытаясь взглянуть на него чужими глазами. А потом кивнул. Вроде ничего не забыли. Вслух же сказал только одно слово, чувствуя себя почти Гагариным:

— Поехали!

Глава 2

Что возле Башни Грифонов затевается нечто масштабное, стало ясно еще по выставленному оцеплению. Такое ощущение, что Великий Князь согнал сюда всех ратников, потому что кое-где я встретил даже трехрубцовых ивашек. Понятно, что те, скорее всего, нужны были, чтобы отгонять чужан, но сам факт, что называется, налицо.

Через аптеку нас пустили без всяких дополнительных согласований, пусть и один из кощеев посмотрел на Алену неодобрительно. Вроде как чего это пустомеле тут делать? На его взгляд я ответил своим. Как-то в последнее время удачно получалось превращать мою поверхность лица в подобие кирпича. От былой застенчивости не осталось и следа. Я даже пришел в выводу, что если стесняться каждого хмыря, то жить станет просто некогда. К тому же, эта жизнь будет принадлежать не мне, а конкретно всяким хмырям. Поэтому временами нужно быть понаглее и не сокрушаться по поводу, что о тебе подумают. В конце концов, все равно все умрем. Надеюсь только, что не сегодня.

На Лео меж тем никто не обратил никакого внимания, что меня полностью устраивало. Не хотелось бы скандалить, чтобы телохранителя впустили внутрь. Я собирался делать вид, что того вовсе не существует. К тому же, это было не сказать чтобы сложно.

Пространство вокруг башни оказалось заполнено кощеями всех мастей. Если бы тверским пришло в голову сбросить сюда какую-нибудь магическую бомбу, завтра можно было бы брать Новгород голыми руками. Я даже не пытался попробовать посчитать всех рубежников. Вообще непонятно, что именно они тут делали. Нет, кто-то охранял периметр, другие переговаривались, остальные просто слонялись, демонстрируя бурную деятельность. Эта такая старая русская забава — даже если тебе совершенно нечего делать, надо обязательно нечто изобразить. Чтобы ненароком не нарваться на гнев начальника. Так всегда было — и в ресторане, и когда я работал сторожем, и, само собой, в армии. Оказалось, что рубежники в некоторых вещах не так уж отличаются от чужан.

К слову, я заметил несколько знакомцев, включая «некрасивого» человека по версии Алены Николаевны. Как же его? Фамилия еще такая героическая. Точно, Исаев. Только зовут Олегом.

Я поднял голову, рассматривая ночное небо из колодца питерского двора. И удовлетворенно выдохнул, увидев пролетающую сирин. Угу, значит, не отстала.

— Здравствуйте, Ваше Величество.

Я даже поклонился Святославу. Скажу больше, без всякого внутреннего презрения. Как-то смирился я с его вынужденным присутствием в моей жизни. На счастье, Вредитель стоял по правую руку от Князя. Сухой, невысокий, с отпечатком русской хтони на иссушенном годами лице. Значит, я правильно определил этот, как его, психотип крона. Я и рассчитывал на его близкое нахождение от княжеского тела.

— Матвей, — ответил Святослав, сразу перейдя к делу. — Это и есть твоя команда?

Я обернулся.

— А, нет, вот этот, — я указал на Лео, будто даже пренебрежительно, — не нужен. Чем мне ведун может помочь? А вот приспешница да, в команде. Вы в курсе, что она пустомеля?

— Конечно, я знаю, — нервно ответил Святослав. — Мне докладывали.

Было заметно, что он честно пытается разговаривать со мной спокойно, но, видимо, сам факт моего присутствия негативно сказывался на ментальном здоровье правителя. Оно и понятно — я сам себя иногда подбешиваю. А как Мотя Зорин со стороны выглядит — даже подумать страшно. И я сейчас не только про уши.

— Она будет меня подстраховывать. Вдруг получится нейтрализовать стража лабиринта.

— Как тебе угодно, — торопливо отмахнулся Князь. — Главное, чтобы все было готово.

— Почти готово. Тут еще ко мне должна была прийти белая чудь. Вы никого из них не видели?

Великий Князь недовольно поглядел на Вредителя. А тот посмотрел на одного из кощеев, явно ответственного за магическую защиту периметра, и хрипло произнес лишь два слова:

— Атаман, пусти.

От голоса Вредителя я невольно вздрогнул. В нем чувствовалась истинная сила крона. Меня даже стали одолевать сомнения. Не слишком ли крутую цель мы выбрали в роли козла отпущения?

Кощей, руководивший защитой, ослабил заклинание, и возле меня материализовался целый ворох гигантских крыс-переростков. Лишь спустя несколько секунд пришло понимание, что это не крысы, а диковинный народ. Так копошащаяся чудь в своих неизменных шкурах походила на каких-то грызунов.

— Ваше Величество, — поклонился сначала Горислав, который лично привел своих людей, а затем и вся остальная чудь.

Что интересно, после этого старейшина без всякого зазрения совести или страха повернулся ко мне:

— Явились, Матвей.

Я пересчитал чудь. Двенадцать голов. Конечно, это больше, чем в Выборге, но я не знал точно, насколько огромен лабиринт. Хватит ли?

— Не боись, справимся, — бросил Горислав. — Чем ближе сыра земля, тем мы проворнее.

— Ладно, значит, будем ждать, когда откроется Башня. Кстати.

Я торопливо снял с плеч рюкзак, повернувшись к Святославу и стал суетливо вытаскивать из него разные предметы. Сначала Рог, потом почти уже ненужные очки, с помощью которых можно было разглядывать кронов, кольцо, разряженный жезл… Причем, все это делал с таким умным видом, словно так и надо. И, само собой, артефакты держал в руке, чтобы еще больше отыграть необходимость того, что хочу сделать.

Когда дошла речь до меча, я сунул его Святославу, даже не поглядев на него.

— Ваше Величество, подержите, пожалуйста.

И почти не удивился, когда Вредитель перехватил клинок. Что тут скажешь — ПСИ-ХО-ТИП! А Мотя Зорин — великий знаток кроновской души. Нет, еще был вариант, что Святослав взбесится от моей наглости и непосредственности, однако расчет оказался верным. Правая рука Князя, которая начальствовала над охраной, проявила себя прежде, чем правитель что-то понял.

А далее произошло то, что можно было охарактеризовать словом «предсказуемость». Или дело еще в том, что я сам захотел, чтобы меч вернулся к законному владельцу. Короче говоря, оказавшись в чужих руках, клинок стал натуральным образом вырываться. Прямо как кот, которого перехватили, когда он направлялся к только что выложенному корму. Напрасно Вредитель старался удержать меч. Казалось, артефакт это лишь раззадоривает.

Что может быть глупее, чем пытаться урезонить почти живой меч, который неистово вырывается? Лично я считал, что ничего. С одной стороны, когда у тебя за спиной несколько веков опыта, ты тоже должен это понимать. С другой, когда у тебя за плечами столько веков уверенности в своей силе и непогрешимости, начинаешь думать, что можешь все. Вот и Вредитель подумал, что еще немного и он сможет покорить безумный клинок. Лишь когда тот каким-то образом умудрился выкрутиться и ранить своего пленителя, Алексей отдернул руку, отпуская оружие. Машинально. Потому что, сколько бы тебе не было лет, рефлексы все равно будут работать одинаково.

— Сорян, забыл совсем, что он на меня завязан, — поднял я меч. И, конечно же, уронил Рог.

Великий Князь с неизменным выражением презрения на лице, все же помог, с интересом поднимая артефакт волотов. Тогда как я жадно посмотрел на капли юшки, упавшие на влажный асфальт. Правда, тут же торопливо отвел взгляд.

— Волоты подогнали по случаю, — сказал я Святославу, забирая артефакт. — А на Слове решил не оставлять. Вдруг заклинания внутри лабиринта не работают. Алена, держи, — передал я приспешнице предметы. — Вот, Ваше Величество, что искал. Именно это и должно помочь.

Я продемонстрировал Святославу семена Бешеной маковки. Не потому, что нашел в лице Великого Князя благодарного слушателя. Я всеми силами старался заболтать правителя, чтобы инцидент с ранением Вредителя поскорее забылся. Да и какое там ранение? Крон засунул на мгновение палец в рот, а когда вытащил, кровь уже не капала. Молниеносная регенерация, чтоб его. Понятно, что для этого надо быть выше пятнадцати рубцов, и чтобы ранения были совсем несерьезные, но все же. Лично меня впечатлило.

Сам я продолжал разговаривать со Святославом, будто на автомате пятясь к Башне. И это сработало. Сначала Князь, а следом и его окружение сделало несколько шагов в мою сторону. Потому никто не увидел, как за их спинами Лео наклонился над асфальтом. Будто бы для сущей ерунды — чтобы вытереть его белым платком. На самом деле, чтобы собрать драгоценные капли крови.

— Эти семена мне дала Травница Инга из Выборга, ваша верная подданная, — сказал я, выполняя часть договора. — Если вдруг что будет нужно…

— У меня хватает травников, — нервно оборвал Князь. — Все, теперь ты готов?

— Да. Только тут не все зависит от меня, Ваше Величество. Полнолуние, все дела. А небо тучами затянуто.

Великий Князь поглядел на крона и тот сначала поднял руки вверх, а потом резко развел их в стороны. Я лишь краем глаза уловил сложную форму создаваемого заклинания. Однако она оказалась такой заковыристой, что я даже половину не запомнил. Магия какого-то высшего порядка.

И она сработала. Будто могло вообще быть по-другому. Тучи стали проворно расползаться в стороны, обнажая бесстыжий полный месяц. Не такой полный, как Алена, но достаточный, чтобы открыть Башню Грифонов.

Теперь хотя бы понятно, кто на праздники облака разгоняет. А нам говорят: «Баллоны с химическими реагентами». Все гораздо проще — магия.

Сам же я мельком глянул за спины сильных мира сего. Только ради того, чтобы убедиться — Лео там нет. Значит, это часть плана уже начала работать.

Что до Башни Грифонов, то ничего сверхъестественного не произошло. В смысле — я точно ожидал чего-то необычного. Ну, не знаю, как минимум землетрясения или яркой подсветки. Вышло все намного скромнее, хотя тоже довольно забавно.

Когда на Башню упал свет, она стала нехотя… шевелиться. Лично я не знал, как еще это назвать. Сначала повернулся верхний пояс из кирпичей, затем средний. Следом, один кусок искуственного камня отъехал вбок, обнажив крохотный проход, в который мог пробраться разве что голубь, другой встал на его место. Постепенно вся Башня Грифонов пришла в движение, меняясь, поворачиваясь Противно скрипя и осыпаясь кирпичной пылью. Меньше чем через минуту она трансформировалась в новую башню. Значительно скромнее прежней по высоте, зато шире и, самое главное, с внушительным проемом посередине.

Я даже вспомнил, как Коловрат говорил, что сам входил в башню. Ну да, это вполне возможно. Правда, чувствовать он себя здесь должен был, как двухметровый европеец в японском автобусе. Даже не знаю, откуда у меня такие ассоциации.

Что еще интересно — как только Башня трансформировалась, княжеские ратники сразу отошли от нее шагов на десять. Словно из недр этого загадочного сооружения мог кто-то выпрыгнуть.

— Башня открыта, — прокомментировал очевидное Великий Князь.

Нет, понятно, что он имел в виду: «Мотя, давай шустрее двигай вниз и делай грязь». Просто мне тоже надо немного настроиться, вытряхнуть аргал из штанов и представить, что я не трус. Потому что планировать все — это одно, а спускаться в мрачное подземелье — совсем другое.

— Да, благодарю за наблюдательность, Ваше Величество, — а сам уже обратился к белой чуди. — Господа…

Правда, тут же стушевался. Потому что сразу две особи не подходили под эту категорию. Одна чудь была слишком красивой для мужчины, а у другой виднелась внушительная грудь. Такая даже при гинекомастии у сильного пола не вырастет. Тьфу ты, вот поговоришь о всякой фигне с Аленой, а потом запоминаешь ненужные слова.

— Товарищи, — исправился я. — Можно отправляться в путь.

Было заметно, что чудь тоже не горит желанием пускаться во все тяжкие. Сыра земля — оно, конечно, хорошо. Но вот мертвый волот не внушал оптимизма. Даже сдержанного.

Поэтому я сделал единственное, что было способно хоть как-то воодушевить нечисть. Подошел к проему и стал медленно спускаться в чрево Башни.

Что меня удивило — я погорячился по поводу темного подземелья. Потому что первое, что увидел — россыпь знакомого лишайника на кирпичной стене. Да, полоска была тоненькая. Одна часть ее уходила вниз, а другая тянулась дальше по коридору. Как совсем слабенький светодиод, но и этого было достаточно, чтобы осветить утоптанную землю, ровную кладку кирпичей и длинную галерею с множеством ходов.

— Жесть, — прокомментировала увиденное Алена, которая даже не задумывалась над тем, идти за мной следом или нет.

Вот неизвестно, чего в ней было больше — храброй бесшабашности, глупости или желания поскорее закончить это приключение, чтобы воссоединиться с Анафаларом?

Дурной пример оказался заразителен. А может Горислав посчитал зазорным, что обычная женщина, даже не рубежница, не побоялась войти в Башню, а он оробел. Так или иначе, спустя десять секунд вся белая чудь была здесь. Мялась с ноги на ногу, с опаской смотрела в галерею, но ждала приказаний.

— Товарищи, вводные те же. Нам нужно найти место в стене, больше всего подверженное разрушению. Я не поверю, что за столько лет ничего не осыпалось. И повторюсь, вам ничего не грозит. Вы пришли сюда не за наживой, потому волот не будет на вас реагировать. Но лучше бы сделать все быстро, как вы умеете.

Последнее я сказал для того, чтобы немного воодушевить нечисть. Как они «умели», я в душе не представлял. Но уж очень надеялся, что все их россказни про «земля дает силы» — не пустой треп.

— Слышали? Давайте — быстрее начнем, быстрее закончим! — пробасил Горислав.

И белая чудь ломанулась в галерею, устремляясь в разные ходы. Словно они несколько недель только и занимались изучением лабиринта, а теперь могли наконец проявить себя.

Кстати, в слабом свете лазурного лишайника (с названием которого я был категорически не согласен. Какой придурок додумался его так назвать?) они действительно походили на крыс. Здоровенных грызунов-переростков, которых в любой RPG-шке кучами убивают на первом уровне.

— Нам че теперь делать, ждать их?

— Не нам, а мне, — ответил я Алене. — Все, что ты должна сделать — привести помощь, когда явится Лихо.

— Может, мне с тобой…

— Ага, чтобы тебя случайно зашиб волот, а я потом объяснял Анфалару, что же именно произошло. Вот уж хрена лысого из Браззерс. Будем придерживаться плана.

— Так вдруг я действительно могу это, ну вроде как нейтрализовать магию защитника? Ты же сам говорил наверху. И про сирин придумал…

Я тяжело вздохнул. Вот что бывает, когда человек начинает излишне верить в себя.

— Наверху я так говорил, чтобы оправдать твое присутствие. Что до волота, его магии здесь нет. Он вроде аккумуляторной батарейки, которая подзаряжается от артефакта. Ему ты ничего не сделаешь. И я ему ничего не сделаю, потому что его сила прямо пропорциональна моей.

— Чего? — не поняла Алена.

— Чем сильнее рубежник, который оказывается в пределах действия охватывающего лабиринт артефакта, тем могущественнее становится волот. Поэтому даже крон не смог бы ничего ему противопоставить. Единственный варик победить стражника — сломать артефакт. Сделать напрямую это нельзя, потому что он, скорее всего, находится в центре лабиринта. Что остается? Изменить контур накладываемого действия…

Я это все уже рассказывал Алене. Но тогда она стояла примерно с таким же выражением, как и сейчас. Что называется, гуманитарий в самом плохом смысле этого слова.

Я даже вспомнил многочисленные брюзжания отца Костика по этому поводу. Он жаловался, что раньше гуманитариями называли тех, кто знал несколько языков, историю культуры и искусства, разбирался в своей профессиональной области. Короче, был крайне полезным. А теперь это стало ругательным словом для людей, не умеющих в точные науки.

Но я продолжал говорить. Пусть Алена и не поймет, но мне нужно было самому унять внутреннюю дрожь перед предстоящей схваткой. Потому что ты можешь десять раз сказать себе, что все продумал, но когда выйдешь драться, коленки все равно будут подрагивать. Уж сколько раз это проходили.

Вот и я старался отвлечься. Наверное, еще чуть-чуть и я стал бы рассказывать какие-нибудь истории из жизни, приправляя их нервным идиотским юмором. Однако Юния резко оборвала меня.

— Помолчи!

И будто даже каким-то другим тоном сказала. Что интересно, без всяких заиканий. Но я послушался. Наверное потому, что все это время только того и ждал. Какого-то вмешательства извне. Или пробуждения того, с кем рано или поздно придется столкнуться.

На мгновение показалось, что где-то вдалеке, в кромешной тьме, раздаются тяжелые шаги мертвого великана. Который направляется к незваному гостю с одной единственной целью. Но время шло и я понимал, что все это лишь шутки моего разыгравшегося воображения. А вскоре Юния снова подала голос:

— Все в порядке, сс… нашли.

Тут бы облегченно выдохнуть, но меня наоборот забила крупная дрожь. Я вытер проступивший на лбу пот, хотя под Башней Грифонов было довольно зябко, а затем выдал приспешнице последние инструкции:

— Алена, никуда не отходи и жди Юнию. Тебе тоже не угрожает опасность. Ты пришла сюда не за наживой. Поняла?

— Поняла, — ответила приспешница, хотя ее серьезное лицо сейчас выражало немалую тревогу. — Я пришла сюда, потому что дура.

Тут я даже не решился спорить. Хотя именно сейчас я понял, что разглядел в ней Анфалар. В этот момент она была на удивление притягательна. Когда не пыталась качать права, не собачилась, а оказалась необычайно собрана и напряжена. Можно сказать, что Алена была даже по-своему красива.

Шорох маленьких ног, обутых в кожаную обувь, прервал мои размышления о превратностях женской привлекательности. Горислав вместе с еще двумя соратниками вырос перед моими глазами.

— Нашли, — торопливо произнес старейшина белой чуди. — С трудом, но нашли. Крепкий лабиринт, на совесть делали.

— Давай к сути, — потребовал я.

— Дальний коридор, туда, — указал он рукой. — Видимо, обвал был. Там вереница залов, которые друг за другом идут…

— Анфилада, — зачем-то продемонстрировал я свое знание архитектуры.

— Может быть, — не стал спорить Горислав. — В одной из них стена немного обрушена. Лучшее из того, что может быть

Я подумал, сжимая в руке семена: — «Что ж, если и правда это лучшее, то это мой вариант.»

Поэтому я кивнул:

— Веди.

От автора: Дорогие читатели, осмелюсь вам напомнить, что у книги существует такое явление как «лайки». Если нажать «сердечко», то книга может выбраться в горячие новинки. Тогда о серии узнает больше читателей. А автор (это я) будет доволен как слон.

Глава 3

С каждым новым шагом лабиринт давил все сильнее. Он сжимал виски невидимыми свинцовыми тисками, заставляя слышать ток собственной крови и стук сердца. Дышал в лицо холодом, перемешанным с запахом земли и странного сладковатого смрада. Обманывал множеством звуков.

Несмотря на шорканье ног Горислава, который даже и не думал таиться, периодическое посс…свистывание Юнии, выдаваемое при каждом шумном выдохе, далекое капанье воды, чудилось, что я здесь один. Под властью артефакта, укрываемого где-то в центре лабиринта, я чувствовал себя будто запертым в стеклянной клетке. Я видел и отдаленно слышал все происходящее, однако вместе с этим ощущал, что это словно не взаправду.

Звуки собственного тела значительно превосходили все остальные.

Я слышал только свои шаги. Вдруг выяснилось, что кроссовки необычайно шумная обувь, хотя мне всегда думалось иначе. Потирание вспотевших ладоней об одежду напоминало касание наждака и невероятно раздражало. Невольно начнешь понимать Великого Князя, который при виде меня кривился так, словно ему кишки выворачивало. А еще я почувствовал жизнь, которая проснулась где-то далеко, за множеством коридоров и галерей. Проснулась и стала медленно подниматься на ноги, влекомая силой артефакта.

Хотя жизнь — это не совсем правильное определение. Я ощущал мощь. Нечто громоздкое, шевелящееся, массивное, но не испытывающее эмоций. Волот пробудился ото сна, на который его обрек Аптекарь

— Матвей!! — только теперь я понял, что Лихо почти кричит.

Причем кричит уже давно. И это учитывая, что она находится у меня за спиной, в рюкзаке. Можно сказать, что я тащил ее на собственном горбе.

— Чего?

— Сс… со мной разговаривай. А то я чувствую, что ты вроде здесь, а вроде тебя сс… нет.

— Мерцаю, — вспомнил я недавние слова нечисти. — Значит, артефакт как-то воздействует и на психику. Только этого не хватало.

— Кощеям и кронам в этом плане легче. А вот у тебя хист еще сс… не устоялся. Вот тебя и…

— Колбасит, — закончил я.

Горислав воспринял мой «монолог» (а слышал он только меня) примерно так, как всегда к нему относилась нечисть. То есть — рубежник свихнулся. Однако на поведении чуди это никак не отразилось. Скорее, он напротив, прибавил хода, чтобы пробыстрее добраться до точки назначения и наконец покончить с этой обрыдшей миссией. Ну, и полоумным нанимателем.

Коридоры сменяли друг друга, то разветвляясь во множество запутанных ходов, то вновь устремляясь вперед. Порой, к ужасу какого-нибудь клаустрофоба, они сужались, изредка, напротив, расширялись, переходя в залы. Последние использовались в роли своеобразных перекрестков. Поэтому минут через десять я начал примерно понимать масштаб лабиринта. Он был огромный. Либо дело в пространственной магии. Кто знает, вдруг мираж исчезнет, если выключить главный рубильник?

Что определенно — я пожалел о своем легкомысленном отношении к путешествию. Что мешало насыпать хлебных крошек или протянуть клубок с нитками от входа? Вот сейчас чудь белая сдриснет, и выбирайся как хочешь. С другой стороны, у меня все равно не было варианта с побегом. Такое ощущение, что если я вдруг ненароком выберусь наружу без всяких плюшек, меня Великий Князь лично обратно затолкает. Надо добраться до сердца лабиринта. Думаю, там уже будет инструкция с запасным выходом.

Когда залы пошли друг за другом, образуя именно анфиладу, я понял, что мы уже у цели. Эти помещения значительно отличались от всех, которые мы видели прежде. Начать хотя бы с того, что «перекрестками» являлись далеко не все залы. Хорошо, если каждый четвертый или пятый. Для чего понадобилось заморачиваться и оставлять столько пространства — вообще непонятно. А еще земляной пол уступил место кирпичу. Это ж сколько его сюда перевели?

Мы остановились в четвертом зале от «перекрестка». Я, к негодованию чуди, которая вся как один собралась здесь, пробежал немного вперед и убедился, что следующее разветвление проходов располагается через три обширных зала. Извините, жизнь приучила, что надо «смотреть в завтрашний день». Зато после я вернулся к Гориславу.

— Ты нас, рубежник, не задерживай, — сдвинул брови старейшина. — Свою часть договора мы исполнили.

— Показывай, — приказал я.

Чудь ткнул в дальнюю стену, единственную свободную от лишайника. Наверное, потому я не заметил обвалившихся кирпичей и небольшого холмика осыпавшейся земли. Я потрогал влажную почву, которая вытеснила искусственный камень. А еще увидел трещину, уходящую к своду. Вводные достаточно неплохие, будем надеяться, что сработает.

— Рубежник, мы все сделали. Давай награду, — не унимался Горислав.

Я кивнул, соглашаясь с его доводами. Действительно, белая чудь поработала на славу. Сам бы я в жизни это место не обнаружил. Надо еще учитывать, что волот вряд ли бы дал одному наглому рубежнику спокойно разгуливать по своим владениям.

Поэтому я достал обещанный камень на веревке и передал Гориславу. Казалось, глаза старейшины на минуту вспыхнули изумрудным пламенем. Или это просто в них отразилась драгоценность. Но он проворно спрятал камень за пазуху, после чего махнул своим. Белая чудь, разбегаясь, метнулась в разные стороны, словно ее и не было. Сам же Горислав немного помялся, явно терзаясь между желанием поскорее удрать и что-то сказать мне. Наконец, последнее все же взяло вверх над ужасом, который окутывал нечисть.

— Глупо прозвучит, конечно, рубежник. Но береги тебя Господь.

— Действительно глупо… Спасибо тебе, Горислав, очень помог.

— Лишь бы во благо, — ответил старейшина. — Бывай.

Попрощаться с ним я не успел. Вот только что чудь стоял напротив меня — и вот уже исчез. Даже не удостоив меня звуком шаркающих кожаных сапожков. Надо отметить на будущее — не ссориться с чудью под землей. Да и вообще не ссориться. Я же самый мирный человек в Ленинградской области. Простите, Новгородском Княжестве, все никак не привыкну.

Меня опять охватило нелепое веселье, так не подходящее под нынешний момент. Дурной знак. Значит, нервная система на пределе.

— Так и будешь ждать волота или все же сс… сделаешь что-нибудь?

Под что-нибудь подразумевалось вполне конкретное действие. Под грифом «Ботаника в замкнутых пространствах, курс первый». Что ж, посмотрим на чудодейственное растение Инги в деле. Надеюсь, Бешеная маковка сработает лучше Разрыв-травы. Вот если я умру, то буду являться жутким призраком к Травнице, чтобы ей было стыдно.

Я дрожащими руками достал семена Маковки из рюкзака, высыпав их в карман Выглядели они так… обыкновенно, что меня на мгновение даже взяло сомнение. Неужели и правда сработает? К сожалению, иного выбора, как пробовать их на деле, у меня не было.

Меч я отложил. Как-то он слишком странно реагирует на кровь, поэтому тут больше подойдет нож Спешницы. Немного поколебался, после чего полоснул по левой ладони. Рука полыхнула огнем, а я зажмурился от боли. Вообще, это все глупо. Почему каждый раз при кровопролитии для печатей или прочих несуразностей надо резать непременно ладонь? После этого ты автоматически лишаешься левой руки, потому что ничего ею не возьмешь и не поднимешь. Надо было резать где-нибудь сбоку. А еще лучше уточнить про кровь животных. Нет, барашков и коров тоже жалко, ничего не скажу, но не так, как себя.

Я сунул руку в карман, выуживая горсть семян. А затем подставил ладонь под быстро капающую юшку. Ждал, по ощущениям, довольно долго. Большая часть семян с благодарностью приняла жертву, набухая и темнея. А когда пошли первые ростки, я понял, что пора действовать.

Припечатал мокрую ладонь со всей силы к проему в стене, буквально втирая напитанные кровью семена в землю, которая нашла себе дорогу в этот лабиринт. Затем вытер руку о каменную кладку и отошел в сторону.

— Чего встал, дурень… Бежать отсюда сс… надо!

Я и сам уже понял, что наблюдать за развитием растений, чтобы потом описать все в журнале «Юный натуралист» самое дурацкое, что можно придумать. Потому что за считанные секунды стебли стали врастать корнями в землю, наплевав на то, что располагаются вертикально. А затем начали появляться крошечные плоды.

Поэтому пришлось спешно удирать, чтобы не оказаться опутанным Бешеной маковкой. Да и перспектива ощутить на вкус ядовитый сок тоже не прельщала. Порадовало разве, что процесс роста действительно происходил намного проворнее, чем при полевых испытаниях на заднем дворе Инги. Значит, довольно скоро плоды начнут заливать своей жижей все вокруг. Со всеми вытекающими.

Что до выбранного мной зала, им оказался тот, который располагался ближе всего к очередному «перекрестку» лабиринта. Довольно просторное помещение без всяких выемок, скамеек или хоть какой-то мебели квадратов на двадцать. Просто голые стены. Совершенно непонятно, зачем здесь расположенное. Явно не для отдыха заплутавшего путника.

Как только я все это рассмотрел, то понял, для чего нужен подобный зал. Для того, чтобы стать последним, что я увижу. Потому что именно здесь судьба наконец-то проснулась и заметила, что ее Мотя Зорин уж слишком зарвался. Делает все, что захочет и не получает никакой ответки от провидения. Разве так можно? Того и гляди, привыкнет к нормальной жизни.

Поэтому проснулось мое знакомое «везение». А много ли нужно тому, кто пробрался в лабиринт в попытке разрушить его структуру? Нет, конечно. Только встретиться с защитником.

Казалось, прежде он шел таясь, потому что различили мы с Лихо его почти одновременно. Совсем близко, буквально за поворотом. По легкой вибрации пола. Юния прошипела, явно привлекая внимание, но и я уже почувствовал приближение волота. И душа ушла даже не в пятки, куда-то в кроссовки.

В своих самых светлых надеждах я думал, что он придет с противоположной стороны. Ну, или не придет вовсе. Нет, ей богу, когда у тебя пару дней не начинает все валиться из рук, к этому невольно привыкаешь. А теперь появилось четкое понимание, что не прокатит.

Я добежал до прохода в предыдущий зал и растерянно почесал затылок. Нет, Инга говорила, что чем больше крови, тем эффект станет ощутимее. Однако я не предполагал, что настолько.

Все пространство, куда не кинь взгляд, теперь было во власти Бешеной Маковки. Скажу больше, она напоминала какой-то общий разум, полностью состоящий из флоры. Так сразу и не разберешь, где отдельные растения. Просто все слилось в единое нечто с зелеными крохотными коробочками-плодами. Противоположная сторона зала уже утопала в этом буйном цвете, поэтому речи о том, чтобы туда добежать, не было.

Больше того, судя по продолжающемуся росту, создавалось ощущение, что как бы и соседние помещения не постигла участь предыдущего. Как-то я переборщил. То ли с семенами, то ли с кровью.

— Что делать сс… будем?

— Сухари сушить, — сказал я, беря в руки меч. Эх, надо было хоть на пару сходок реконструкторов выбраться. И то бы толк какой-никакой вышел. — Юния, ты главное, не суйся, хорошо?

Лихо не ответила, напряженно вслушиваясь в звуки подземелья. А они были мечтой суицидника. С одной стороны — хруст растущей Бешеной маковки. С другой — медленная, но тяжелая поступь защитника лабиринта. Хотя нет, было еще что-то — глухой скрежет чего-то внушительного о кирпичный пол. Словно балку волочили. Внутреннее чутье подсказывало, что это волот тащит мне подарок. Даже без упаковки. И как всегда, когда дело касалось всяких неприятностей, я оказался прав.

Балкой была огромная, потертая дубина. Я даже прикинул, сколько ударов смогу выдержать? Примерно… ни одного. Но самое пристальное внимание оказалось приковано к волоту. Или тому, во что превратился великан.

Нельзя было назвать его мертвым. Выглядел гигант почти так же, как его соплеменники. Разве что цвет кожи и лица у него был серее. Это и понятно, солнышка он не видит, витамин D не употребляет. Лицо угрюмое, худое, беспорядочно заросшее спутанной и грязной бородой. Хотя даже в таком состоянии она выглядела здоровенной совковой лопатой.

Глаза небольшие, да еще близко посаженные друг к другу, смотрели внимательно. Впрочем, без всякого интереса. Наверное, так глядят охранники торговых центров, дежурящие подряд несколько суток — без любопытства, но вынужденные выполнять свою работу. Ногти волота отросли и пожелтели. Даже сейчас, когда великан сжимал дубину, они царапали его пальцы.

Одежда оказалась местами порвана и висела клочьями. Рубаха лишилась левого рукава, а штаны при неторопливых шагах напоминали пораженные картечью паруса. Разве что широкий кожаный пояс остался неизменным, пережив все невзгоды.

Я ожидал увидеть нечто вроде зомби, которых показывают в фильмах. Даже думал, что волот будет бегать за мной с противными звуками, вытянув руки. Ну, чтобы откусить кусочек или сожрать мозги (хотя был риск, что он мог их и не обнаружить). Наверное, всему виной масс-медиа, которые пичкали меня с детства всяким дерьмом. Нет, есть же обычные нормальные мертвецы.

Что волот относился к последним, я не сомневался. Не могу сказать почему. Да, глаза не горят зеленым пламенем, он не славит Нер’зула и вообще выглядит вполне как нечисть. Было всего лишь два нюанса. Первый — я не чувствовал в нем хиста. Нет, великан оказался заполнен силой. Только создавалось ощущение, что она заемная, чужая. В какой-то мере он был похож на Алену, потому что собственного промысла в нем не оказалось.

А второй… Вот не двигаются так живые. Каждый шаг, каждый взмах руки, поворот головы этого согбенного гиганта был неестественным. Будто кто-то его долго изощренно пытал, заставляя отказаться от собственного «я», пока наконец личность брата Коловрата не перестала существовать. Это оказалась невероятно сильная и темная магия, к которой я даже не желал соприкасаться. Но был вынужден.

— Градислав, — протянул я, стараясь двигаться как можно медленнее. Нам же не надо, чтобы волот решил, что я собираюсь напасть? — Я пришел с миром. От твоего брата.

Ноль внимания. Нет, я знал, что великаны крутые перцы и на слезы счастья об упоминании родственника не рассчитывал. Однако можно было проявить хоть какую-то эмоцию.

Нет, волот шевельнулся, только мне это не понравилось. Заскрипели обломанные желтые ногти, касаясь друг друга. Великан ухватил поудобнее дубину и двинулся ко мне.

Вот ведь! Я торопливо вытащил Ярый Рог, набрал побольше воздуха и дунул, что было сил.

Казалось, что задрожал весь лабиринт, наполняясь чудовищным ревом. А еще я понял, почему Рог зовется ярым. Вместе с оглушающим звуком грудь обожгло чем-то приятным.

Меня никогда нельзя было назвать храбрым человеком. Нет, я не давал заднюю, когда того требовали обстоятельства. Но при этом всегда подрагивали коленки, плескался адреналинчик в крови, да и неприятно кололо возле сердца. Теперь я вдруг ощутил, что мне все по плечу. И даже если этот громадный идиот не остановится, я попросту уничтожу его.

И выходило так, что все шло именно к этому варианту. Потому что волот не очнулся, как обещал Коловрат. Не извинился за холодный прием и не предложил попить чаю. Хотя великаны и предпочитали больше горячее вино, напоминающее глинтвейн.

Он пробурчал всего три слова: «Татей и воров…», а после боковым ударом попытался припечатать меня дубиной.

Я успел перекувыркнуться и уйти от атаки, оказавшись за его спиной. А потом наотмашь несколько раз полоснул Градислава по спине, распарывая рубаху. И почувствовал, как меч вязнет в толстой, как броня, плоти. Увидел нечто влажное на клинке. Ощутил вкус победы. Только рано.

— Надобно убивать… — повернулся ко мне Градислав, теперь действуя намного проворнее. Словно все это время он разогревался.

Увернуться от следующего выпада оказалось уже значительно труднее. Отступая, я даже влетел плечом в кирпичную стену. Зато успел ударить волота по предплечью. И судя по тому, как задрожал меч — дошел до кости.

— Аптекарем укрытое… — продолжал волот, наращивая темп и не замечая ранения.

Я с изумлением глядел, как это громадина передвигается по залу. Почти как боксер-легковес, мгновенно меняя направление и порхая как бабочка.

Уйти от следующего удара не удалось. Точнее, я подумал, что у меня почти вышло, но вскоре дубина ткнулась в грудь. Да, по касательной и не со всей силы, однако мне хватило. Ярый рог полетел в одну стороны, а я в другую, брякнувшись на задницу. Хорошо хоть меч не выпустил. Или, может, он перешел в автоматический режим, поняв, что от хозяина нет никакого толку.

— Надобно оберегать, — закончил свою присказку великан.

И навис надо мной. А я глядел на руку, которую почти отрубил ему прежде. И с ужасом наблюдал, как рана на глазах затягивается.

От автора: Как всегда, кто покупает подписку с наградой, то получает чибик себе в гостевую. Как вы можете судить по надписи, на этот раз это проктолог… впрочем, пока не скажу кто, чтобы не портить сюрприз.

Приятного чтения)

Глава 4

Что Градислав оказался братом-близнецом Росомахи из знаменитой вселенной «Людей Хэ» стало неприятной неожиданностью. Пусть красивого яркого костюма из латекса у него и не было. Зато чудодейственная регенерация в наличии. Да и желтые ногти могут пройти по статье адаманитовых когтей. Для нашей сельской местности уж точно прокатит.

Я в очередной раз увернулся, даже не слыша и не видя, а скорее чувствуя, как позади трещит битый кирпич. Да, дубина у волота знатная. Не хотелось бы получить такой.

Легким перекатом я ушел в сторону, после чего добежал до противоположной стены. В голове была лишь единственная возможная тактика — удирать от него, пока не вырастет Бешеная маковка. Вот когда урожай даст о себе знать, может, и артефакт перестанет так сильно воздействовать на великана.

Из хороших новостей — радовало, что я наконец начал использовать сложные нейронные связи внутри своего мозга. Аналитика, планирование и все такое. Иными словами, бабушка могла бы мной гордиться.

Из плохих — Градиславу было глубоко фиолетово, что я там напридумывал. Складывалось ощущение, что он любил множить тактику рубежников на ноль. Потому что ломанулся ко мне с такой прытью, словно и не весил пару центнеров.

От первой атаки удалось уйти привычным перекатом. Вторая настигла меня при попытке разворота. Благо, волот не стал поднимать дубину, а просто пнул меня ножищей. Ну, это для него просто. Для меня оказалось очень даже сложно. Потому что я пролетел несколько метров и пропахал грудью по кирпичному полу. Еще мне кажется, что и синяк на спине останется. Единственное, я не мог понять, чего испытываю больше — обиды или стыда. По ощущениям оказалось примерно пятьдесят на пятьдесят.

Что до третьей атаки… то она должна была поставить жирную точку. Потому что Градислав уже не просто занес дубину — здоровенный кусок дерева летел прямехонько мне в голову.

В жизни изредка случаются моменты неотвратимости. Когда ты понимаешь, что в следующую секунду произойдет нечто непоправимое, но уже не можешь ничего сделать. В последний раз у меня так было перед аварией года полтора назад. Я понимал, что столкновение неизбежно, как бы сильно я ни давил на тормоза. И буквально ожидал ДТП. Осознавал, что оно вот-вот случится. Так и произошло.

Вот и сейчас я понял, что мне прилетит в тыкву. И итог будет вполне закономерен.

Что интересно, я даже не испугался. Наверное, потому, что все произошло чересчур быстро. И я не успел провести весь логический анализ сложившейся ситуации. Да и чего тут проводить. Будто это на что-то повлияет.

Однако сегодня жизнь преподнесла мне очередной урок. Никогда и ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Только ты скажешь, что что-то понимаешь, судьба обязательно опровергнет твои слова. Будто даже в насмешку.

Мой козырь в рукаве был… вовсе не в рукаве. В рюкзаке, заключенный в новенький артефакт. Только если раньше Лихо была заточена в Трубке, то теперь могла выбраться наружу в любой удобный для себя момент. Чем и воспользовалась.

Я, если честно, не понял, что сделала Юния. Будто бросилась наперерез волоту, правда, тут же исчезла. Однако великан оступился, потому дубина прилетела мне не в голову, а приземлилась сантиметрах в пятнадцати левее.

Короткой передышки хватило, чтобы молниеносно подняться на ноги, вытерев разодранную в кровь щеку. Не знаю, может, я идиот, но у меня созрел интересный план. Недаром же я столько фильмов про вампиров смотрел. И везде помимо осинового кола в сердце срабатывало еще одно средство.

— Юния, отвлеки его!

Впрочем, Лихо и сама все поняла. Уже чего-чего, а ума ей хватало. Она стала проворно мерцать, то появляясь, то исчезая, продолжая наносить волоту какие-то ментальные удары.

Не скажу, что великан как-то сильно страдал от них. Наверное, будь он жив, с нормальными человеческими (ну, или волотовскими) эмоциями, то явно хапнул бы горя. Но сейчас Градислав по крайней мере переключил свое внимание на Лихо. Чем я был полностью удовлетворен.

Она продолжала порхать вокруг него, пока вдруг рука великана не рванула в пустоту. Так быстро, словно боевая пружина в пистолете, отвечающая за срабатывание ударника. И тут же схватила за шею появившуюся из ниоткуда Лихо.

Юния выпучила глаза и начала быстро перебирать ногами в воздухе. Но тут уже подоспел и я. К слову, момент вышел невероятно удачным. Градислав стоял ко мне спиной, точно позабыв про наглого рубежника. Это понятно, Юния по силе почти кощей, а я так — грязь под ногтями. Но, как известно, не боги горшки обжигают.

Можно сказать, что я сейчас вложил большую часть своего хиста в прыжок и последовавший после него удар. Причем, удар вышел знатным. Не зря в схватился двумя руками за меч.

Наверное, будь я обычным человеком, ничего бы не получилось. У меня в какой-то момент и так задрожали руки, когда клинок, прорезающий себе путь через мертвую плоть, дошел до позвоночника. Однако хист сделал свое дело. Короткий хруст — и довольно скоро меч лязгнул по кирпичной стене. Это я не рассчитал силу, с которой нанес удар. А если быть точнее, вложился по полной в эту атаку.

Смотреть, как падает поверженный колосс, было одновременно страшно и завораживающе. Градислав рухнул, а я бросился освобождать Юнию из намертво сцепленных пальцев. И надо сказать, что получилось у нас не сразу.

— Невероятная магия, — первое, что она выдохнула, когда наконец освободилась. — Он поймал меня, Матвей, понимаешь? Поймал! Словно понял, где я окажусь в следующее мгновение.

— Невероятно еще и то, что ты не заикаешься.

— Просс… сто испугалась, — тут же исправилась она. — Чем больше мы выплесс… скивали хист, тем сильнее он становился.

— Видимо, именно так это и работает. Артефакт каким-то образом перенаправляет хист, который ты выплескиваешь, защитнику. Можно сказать, чем сильнее ты сопротивляешься, тем быстрее умираешь. Жалко…

— Чего тебе сс… жалко. Уж не этого ли волота?

— Да и его тоже. Но больше жалко своих усилий. Мы так задницу рвали, чтобы этот Рог получить. Потом дурацкая Маковка…

К слову, растение в соседней зале трещало, как перезрелый арбуз. Что говорило лишь о скором созревании «коробочек».

— А в итоге ничего не пригодилось.

Наверное, зря я это сказал. Ведь давно было известно, что у судьбы на меня свои, очень странные планы. И Провидение не любило, когда мне давалось что-то слишком легко.

— Матвей, сс… — протянула Лихо.

— Да, знаю, так нельзя говорить. Надо ценить то, что имеешь, и все такое.

— Матвей…

— Да я же говорю, все ок. Сейчас двинем по лабиринту к артефакту, заберем, что надо. В общем, все будет норм. Просто у меня даже что-то навроде какого-то разочарования, что ли.

— Матвей! — чуть не закричала Юния, заставляя меня закончить изливать внутренние переживания. — Можешь сс… не разочаровываться.

В довершении своих слов она показала на мертвого волота. Вернее, на дважды убитого, если быть совершенно точным. Которому забыли дать памятку «Поведение добропорядочных воспитанных мертвецов». Потому что пальцы, еще хранившие тепло шеи Лихо, зашевелились.

Я перевел взгляд на голову, которая брякнулась недалеко от тела и обомлел. Та уже сидела на плечах, словно ничего особенного и не произошло. Подумаешь, отрубил.

— Он че, вообще бессмертный? — задал я риторический вопрос.

Отвечать на него не требовалось, потому что волот медленно поднялся и посмотрел на нас очень недобрым взглядом. Я его понимал. Я бы тоже не испытывал светлых чувств к тем, кто пытается отрубить мне башню. Пы-та-ет-ся! Только подумать. Это что же, великана вообще никак не убить?

Что к нам подкрался белый пушистый зверек, стало ясно сразу. Потому что волот снова принялся бормотать свою мантру.

— Татей и воров…

Я молниеносно обвел глазами зал, словно здесь находилось нечто, что могло помочь. Нет, вроде ядерного заряда нигде не видно. Разве что неподалеку валялся Ярый рог. Угу, вот только он мне и в прошлый раз ничем не помог.

— Надобно убивать…

Я понял, это у него нечто вроде загрузочной команды перед тем, как начать всех крошить. Вот и сейчас великан взял поудобнее дубину и двинулся к Лихо. Видимо, в ней он увидел самую явную угрозу собственной безопасности.

— Аптекарем укрытое…

С громким сочным хрустом лопнуло что-то в соседнем помещении. Хотя почему что-то? Именно этот звук словно вернул меня к жизни. Дал дополнительные силы и желание барахтаться. Вот и Бешеная маковка созрела. Пора собирать урожай на ферме!

— Надобно оберегать…

— Юния, тяни время!

Наши голоса прозвучали одновременно. Только если Градислав говорил глухо, я буквально заорал. Чем удостоился от Лихо весьма неоднозначного взгляда. Мол, попробуй ты потяни время, когда против тебя такая дура.

Взмах дубиной, свист рассекаемого воздуха, удар по кирпичной стене, легкая дымка пыли, новый взмах.

Волот орудовал своей деревяшкой с неистовостью железного дровосека. А Юния пыталась появляться то тут, то там. Но вместе с тем и я, и Лихо понимали, что великан загоняет ее в угол. Как бы ни старалась нечисть расширить радиус новых появлений. Юния вполне могла бы оказаться за его спиной, но тогда существовал риск приковать совсем ненужное внимание ко мне.

Хруст в соседнем зале походил на взрыв пачки крохотных петард. Я влажными от волнения пальцами сжал Рог, готовый воспользоваться им в любую секунду. Вот только время словно застыло в этом чертовом лабиринте.

Удар, еще один, третий, четвертый. От последнего увернуться не получилось. Точнее, Юния будто бы даже успела, вот только вдруг вывалилась обратно, схватившись за грудь. И тут же оказалась в цепких лапах защитника.

Медлить больше было нельзя. Я поднес Рог к губам и подул так сильно, как только мог. Казалось даже, что я вложил в артефакт не только хист, но и жизнь. Ярый рог, пробудившись, перестал быть просто духовым музыкальным инструментом — не вострубил, а запел.

Он вспоминал давно ушедшие времена, когда волоты были не разбиты на племена, а составляли единый народ. С которым считались не только людские государства, но и рубежные.

Он тосковал по кровавым сечам и великим битвам, в которых волоты прославили себя как настоящие воины. Где одна лишь поступь громадной нечисти внушала ужас, а звук голоса обращал врага бегство.

Он вздыхал по ушедшему величию и тому, что уже не вернешь. Наполнял душу тоской и неистовством из-за утраченного и несбывшегося.

И в это мгновение, вместе с активацией легендарного артефакта великанов дрогнули, оседая, стены в соседнем зале. Затрясся пол под ногами, застонали бесчисленные коридоры и галереи, затрепетал артефакт, сокрытый в сердце лабиринта. Потому что последний изменил свою форму.

А Градислав, великий из воинов и непобедимый защитник, отпустил нечисть и медленно повернулся ко мне. По его движениям я увидел изменения, затронувшие великана. Он обрел себя. Впервые за долгое время.

В глазах волота плескались разум и чувства. По исхудавшим щеками текли крупные слезы, пытаясь смыть всю ту горечь утраты, которая постигла его. Глухо стукнувшись о кирпичи, на пол упала дубина. Потому что руки Градислава дрожали.

— Я не помню, когда в последний раз слышал Ярый рог… — негромко произнес он.

Только теперь его голос отличался от того, что был прежде. Вместо заученного глупого четверостишия в нем слышались боль, разочарование и нечеловеческая усталость.

— Последний раз будто брат пытался призвать меня с его помощью. Но все было смутно, словно во сне.

— Уважаемый Градислав, — я решил, что наступило самое время, чтобы вмешаться. — Это был не сон. Коловрат действительно приходил. Только не смог, как бы сказать… достучаться до вас.

— Аптекарь обманул меня. Он говорил, что я стану бессмертным защитником. Что меня ждет слава и величие. Но ни словом не упомянул про забвение.

Сначала мне показалось, что за время нашего непродолжительного разговора волот стал меньше. Нет, не скукожился, а словно принялся горбиться. Или его постоянно тянуло к земле. Но лишь после понял, что мне не показалось.

Артефакт давал силы волоту. И когда он перестал нормально функционировать, прямой поток от источника промысла к своему защитнику нарушился. Наверное, оттого к великану и вернулась память. Плохо другое — теперь бессмертное прежде существо медленно погибало.

Что интересно, волот и сам понял это. Он неторопливо поднял перед собой ладонь, рассматривая сухие пальцы. И после принялся наблюдать за желтыми ногтями, которые уже закруглились к краям и потемнели.

За стеной, буквально в нескольких шагах, продолжала твориться настоящая вакханалия. Казалось, Бешеная маковка решила разнести к чертям весь лабиринт. Даже проход в соседний зал стал осыпаться мелкими частичками кирпича, норовя сложиться в любую минуту. Следовало убегать отсюда. Как можно быстрее. И вместе с этим я не мог сдвинуться с места. Некая неведомая сила будто приковала мои ноги к полу. Я понимал, что главное сейчас — решить вопрос с волотом.

— Зачем вы пришли сюда? — наконец отвел взгляд от собственной руки великан.

— Мы пришли сюда, чтобы проникнуть в сердце лабиринта. Мне поручил это Великий Князь. Он хочет завладеть Ос…

Меня чуть не вывернуло, когда я попытался сказать. Что интересно, волот понял.

— Осколок, Князь… — неторопливо протянул Градислав, словно не замечая, как мир вокруг скоро разрушится. — У тебя Ярый рог. Ты убил Коловрата?

— Не родился еще тот рубежник, который может убить твоего брата, — торопливо пробормотал я. — Мы взяли его в испытании силой, как того требовал обычай. С условием вернуть, когда он больше не будет нужен. Когда мы сможем пробудить тебя.

Конечно, все было не совсем так, но если не вдаваться в подробности, то очень походило на правду. Лично у меня не оказалось сейчас времени, чтобы объяснять все хитросплетения своих отношений с Коловратом. Например, кто такие «мы» и какую именно «силу» пришлось применить.

— Ради чего все это?

Градислав не просто посмотрел на меня. Его глубоко посаженные маленькие глаза заглянули прямо в душу. И я понял, что если прежде удавалось лукавить, то теперь этот мост лжи был разрушен. Нельзя врать, когда на тебя смотрят ТАК. Как нельзя пускаться в долгие объяснения и оправдания. Поэтому я ответил коротко:

— Ради нее.

И указал рукой на притаившуюся за спиной Юнию. Несчастная, взъерошенная Лихо в костюме школьной учительницы выглядела комично и никак не тянула на женщину, ради которой пускаются во все тяжкие. Может, потому Градислав и смотрел на нее долго, внимательно. Однако увиденное его будто бы устроило.

Вот только наше общение прервал оглушительный грохот в соседнем зале. Я даже не успел ничего понять, а вот волот сообразил, прежде чем произошло непоправимое. Он бросился к проему и встал под ним. А затем стена грузно осела на плечи великана. Теперь Градислав походил на атланта, державшего небосвод. Хотя, так оно и было. Отпусти он, и груды кирпича погребут нас под собой.

— Ты достоин того, чтобы дойти до конца, — медленно и с натугой протянул он. — А даже если не достоин, пусть лучше я умру так.

Казалось, вот сейчас надо удирать. Пару секунд промедления — и все будет кончено. Но я продолжал тупить. Словно чувствовал, что волот сказал еще не все.

— Подойди, рубежник.

По встревоженному взгляду Лихо я понял, что она очень против такого жеста доброй воли. Но необъяснимое внутреннее чутье подсказало мне, что так надо.

— В поясе… — прокряхтел волот.

Только сейчас я заметил, что одна из крохотных застежек является небольшим карманом. Я отстегнул его и в ладонь мне упали две крохотные вещицы. Одна из них походила на нечто вроде нательного креста, только выполненного в виде меча на длинном шнурке. А второй оказался крупный драгоценный камень. По ощущениям что-то типа бриллианта, от которого веяло силой.

— Наш знак, — коротко бросил волот, взглядом указав на крохотный меч.

У него не было возможности говорить долго и медленно. Великан угасал на глазах. Поэтому я молча впитывал, поняв все, что он хотел сказать и повелеть.

— Я передам это Коловрату.

— Ключ к артефакту, — перевел он взгляд на драгоценный камень. — Отведет тебя к нему… Рубежник, не вини меня. Я… не знал.

— Матвей! — крикнула Лихо.

Я понял ее тревогу. Потолок над нами скрипел, пытаясь прийти в движение, а на голову сыпалась кирпичная пыль. Но все же произнес то, что произнес:

— Смерть лучше забвения.

Не знаю, может, надо было сказать нечто другое. Что-то более верное. Чтобы последние слова, услышанные великаном в этой жизни, принесли ему облегчение. Однако Градислав неожиданно согласился:

— Все так, рубежник. А теперь бегите.

И ноги словно сами по себе пришли в движение. Я стартанул так, как не бегал очень давно. И любые сравнения из чужанского существования казались кощунственными. Потому что сейчас речь шла о жизни и смерти.

Мы бежали с Лихо плечом к плечу, под тревожную дрожь лабиринта. Пока далеко позади нас что-то оглушительно не рухнуло. Я уткнул нос в предплечье, пережидая поднявшуюся пыль. А потом посмотрел на перепуганную Юнию, осознавая ее обескураженность. Защитник лабиринта был мертв. Великий бессмертный гигант, которого не остановило даже отсечение головы, пал. Окончательно и бесповоротно.

Я прислонился спиной к стене, ощущая, как дрожит все тело. И сказал, чувствуя, что не могу молчать:

— Иногда смерть — это освобождение.

Глава 5

Мы очень долго шли молча, каждый занятый своими мыслями. Впрочем, обдумывать ситуацию вряд ли имело смысл. Скорее, ее надо было просто пережить и принять.

Судя по всему, даже на Юнию короткое знакомство с волотом произвело неизгладимое впечатление. Вот уж не ожидал подобного от умудренного опытом существа, многое повидавшего на своем веку. Но это хорошо. Значит, Лихо не успела утратить вполне себе человеческие чувства. Не превратилась со временем в бездушную и уставшую от жизни нечисть. Которая существует даже не из желания, а скорее по привычке.

Не знаю, сколько бы мы брели так по этому лабиринту, если бы реальность не внесла свои коррективы.

Заключались они в обычной кирпичной стене. Которая мне очень не понравилась. Нет, не то чтобы я был серьезным экспертом в этих архитектурных конструкциях. Но вот стены, окружавшие нас на пути, казались вполне неплохими и не вызывали неприятных чувств. А те, которые располагались поперек коридора заставляли недовольно хмуриться.

— Тупик, сс… — озвучила увиденное Лихо.

— Молодец, награждаю тебя внеочередным воинским званием. Теперь ты не капитан Очевидность, а майор Явность.

— Я смотрю, ты веселый, когда сс… не нужно. Пошли, теперь два дня станем проход к центру искать. Я вообще не в курсе, что будет, если сс… мы не выйдем до наступления утра.

Да, кстати, подобное мне в голову не приходило. Испытание временем виделось вообще не самой серьезной угрозой. На повестке дня стоял волот с его желанием убить любое существо, которое попадало в Башню. А если последняя закроется, пока мы будем внутри? Нас расплющит или удастся выбраться при следующем полнолунии?

Вот только ждать месяц — удовольствие не из приятных. Это еще хорошо, если мы добредем до центра лабиринта и там окажется склад сухпайков и родник. Иначе как протянуть все это время без еды и воды?

Правда, я немного сомневался в наличии подобной роскоши. Да и волот никак не тянул на прапорщика, заведующего провиантом. Значит, надо как можно быстрее отыскать этот центр лабиринта.

— Погоди, — сказал я, доставая отданные великаном вещи.

Меч, похожий на крестик, я убрал обратно. Здесь он точно ничем не сможет помочь. Меня заинтересовал драгоценный камень. Круглый, с множеством граней, вроде как и правда бриллиант. Ну да это сейчас совсем неважно.

Самоцвет покорно лежал на руке, явно не собираясь мне помогать выжить. Нет, не может быть так все незатейливо. Не случайно Аптекарь (а я не сомневался, что именно он) выдал его Градиславу. Значит, эта штуковина как-то связана с главным артефактом. Если раньше, когда форма лабиринта сохраняла свою целостность, камешек работал напрямую, то теперь эта связь нарушилась.

Я поскреб в затылке, усиливая умственную деятельность. Возможно, у мужиков там действительно есть какие-то настройки, заточенные на связь с космосом или высшим существом. Потому что я часто замечал — стоит почесать макушку, как решение приходит само собой. Да, не всегда гениальное и подходящее. Но тут можно сетовать на плохую трансляцию сигнала.

Нынче мне пришло в голову просто подвергнуть самоцвет влиянию хиста. А что? Каждый рубежник знает: в любой трудной ситуации — выплескивай промысел. Что я и сделал.

Меня нельзя было назвать величайшим мыслителем современности. Всю свою жизнь я больше полагался на тело, редко задействуя голову. Но надо отметить, что изредка думать у меня получалось. Как, например, сейчас. Потому что драгоценный камень под слабым воздействием хиста (выплеснул я совсем крохи) медленно поднялся в воздух. А затем, чуть не удрал.

В смысле — он стремительно направился в обратную сторону, но и я уже был наготове. Тут же перекрыл канал с хистом и «бриллиант» или чем он там являлся, упал на кирпичный пол.

— Сс… связь с артефактом! — воскликнула Лихо.

— Так точно, подполковник Бесспорность.

— Сс… служу рубежнику с дурацким чувством юмора, — парировала Юния.

Ну вот, научил импровизации на свою голову. Раньше она такой острой на язык не была. Хотя, чего это я. Прежде Лихо сразу пыталась выпить жизненные силы, а не разговаривала.

Вместо продолжения препирательств, я подошел к самоцвету и поднял его. Учитывая прошлый опыт, теперь я сильно сжал драгоценный камень, после чего влил хист. И почувствовал, что бриллиант в руке словно ожил. Он рвался прочь, подобно крохотной птахе, которую заперли в клетке.

— Пойдем, — качнул я головой Лихо. — Видимо, ночевать мы сегодня будем не здесь.

И самоцвет aka часть артефакта — часть корабля повел нас по петляющим коридорам. Будто бы специально хотел запутать. Если честно, в какой-то момент в мою буйную головушку действительно закрались сомнения. А что, если артефакт оберегает себя от влияния чужого хиста?

Нет, едва ли нас ждет очередной волот. Не засаливал же их Аптекарь в голодный год. Однако волчьи ямы с какими-нибудь пиками точеными вполне мог приготовить.

Видимо, судьба решила, что сегодня она и так порядочно поиздевалась надо мной. Потому что ярко проиллюстрировала, что нам ничего не угрожает. Обернув все это в праздничную обертку. Та, в свою очередь, заключалась в огромном зале, который был наполнен… трупами.

Я сначала опешил, не решаясь двигаться дальше и рассматривая мертвых рубежников, уложенных где рядком, а где и буквально штабелями. Что самое невероятное, создавалось ощущение, будто они погибли совсем недавно. У некоторых едва-едва запеклась кровь.

Правда, зрелище все равно оказалось не для слабонервных. Градислав, подчиняемый артефактом, мало заботился о том, чтобы после смерти рубежников можно было опознать. Главное — нейтрализовать угрозу. Поэтому часто встречались изуродованные лица и развороченные тела.

Пол под мертвыми был влажным, липким, а воздух резким, железным. Без всякого намека на то, что здесь практически братская могила.

— Много рубежников на артефакт сс… зарилось, — протянула Лихо. — Наверное, у некоторых и при себе что осталось.

Понятно, что на Юнию мертвецы никакого впечатления не произвели. Тогда как я схватился за стену, пытаясь унять подкатывающий к горлу ком. Ответить ей удалось не сразу. Иначе вместе со словами я бы изверг ужин.

— Мародерствовать сегодня нет никакого желания.

— Какой ты, Матвей, сс… непрактичный.

— Уж прости.

Лихо меж тем пробежалась мимо сваленных тел, словно участвуя в какой-то непонятной игре.

— Смотри, а каждого камнем придавил.

Действительно, каждый несчастный охотник за сокровищами был упокоен по всем хистовым правилам. Интересно, это уже сам Градислав понял или артефакт подсказал? В любом случае, решение верное. Поднявшаяся нежить в лабиринте артефакту, по-видимому, была не нужна.

Свои предположения я высказал Юнии. И она с ними неожиданно согласилась. Что интересно, непродолжительный разговор слегка расслабил меня (насколько это вообще было возможно в текущих реалиях). Видимо, порой действительно необходимо почувствовать, что ты не один.

— Ну ты чего застыл, сс…? — прервала мои мысли Лихо. — Ждешь, пока тебя начнут называть Выборгский Некрофил?

— Если ты шутишь, то это должно быть смешно, — нахмурился я.

— Так мне, сс… смешно.

— Угу, правильной дорогой идешь. Скоро будешь по субботним вечерам на телеканале «Россия» веселые номера из жизни показывать.

Юния юмор не выкупила, потому ничего не ответила. Видимо, на этом и строилась история наших гармоничных отношений. Одна сторона не понимала, о чем говорит другая.

Мы пошли дальше, благо следующий зал, чуть поменьше этого, оказался пустым, а за ним и вовсе начался очередной коридор. Самоцвет теперь не просто подергивался, а буквально рвался из рук, пытаясь своими гранями порезать мои пальцы. Это при том, что я как мог снизил закачку хиста. Немного подумав, я вообще прекратил «подачу» промысла. Как оказалось, не зря.

То, что мы почти достигли цели, стало ясно по дорожке яркого света, которая ложилась на кирпичный пол коридора из-за очередного поворота. Лихо недоуменно остановилась, обернувшись на меня.

— Слишком ярко, — объяснил я. — Надо, чтобы глаза хоть чуть-чуть привыкли.

— Сс… люди, — немного высокомерно ответила нечисть.

Но все же терпеливо подождала, пока я не привык к свету. А затем мы пошли дальше. Признаться, без определенного волнения. Потому что входить туда, где что-то охранял застывший во времени волот, было немного страшно.

Первое, что я хотел сделать, оказавшись на пороге самого громадного из всех залов, это выругаться. Матом, само собой. А как еще прикажете русскому человеку искренне восхититься?

Огромные своды помещения уходили вверх и терялись в темноте, освещаемые громадной люстрой, с направленными вниз свечами. Тем противоречие знакомым законам физики никак не мешало гореть. Само средоточие лабиринта представилось внушительным муравейником, куда вело множество «тропок»-коридоров. Самое офигенное из пространственной магии, что я видел.

Здесь было много чего: несколько старых, покрытых пылью столов с мензурками и ретортами, с десяток внушительных книжных шкафов, мягкие кресла под старинными свечными торшерами, запертые сундуки. Однако все мое внимание оказалось приковано к величавой статуе в виде здоровенного мифического создания — с телом и задними лапами льва, а головой, крыльями и когтями — орла.

— Грифон, — завороженно сказал я.

— Догадливый, сс… — протянула Лихо.

Именно от этого каменного изваяния и веяло силой. Скажу больше, складывалось ощущение, что этот грифон вполне себе живой. И будто только и ждет часа, чтобы пробудиться.

Я неторопливо обошел статую, которая по высоте превышала мой рост. И отметил одну особенность. Левый каменный глаз существа был на месте, а вот правый отсутствовал — глазница зияла пустотой. И что-то мне подсказывало, что у меня имелось то, что можно было поместить в эту нишу.

Выданный волотом самоцвет не просто подошел. Стоило мне поднести его к пустой глазнице, тот выскочил из рук, плотно встав на свое законное место.

Дрогнул пол, будто бы даже качнулись в темноте своды. А у меня внутри все оборвалось. Неужели сейчас все начнет рушиться и мне опять придется уносить ноги?

Но нет, обошлось. Более того, даже грифон не ожил. Разве что отъехал в сторону, обнажая уходящие вниз крутые ступени.

— Дай я вперед сс… пойду, — отодвинула меня Юния.

— Это что-то из нового феминизма? Или ты пытаешься сделать из меня джентльмена?

— Просто зная тебя, ты сс… опять попытаешься умереть.

Я даже не нашелся, что сказать. Было в словах Юнии некоторое зерно правды. Она двинулась первой, но, к моему облегчению, скоро подала голос:

— Давай сс… сюда.

Я спустился так проворно, что даже потрогал копчиком последние ступени лестницы. Довольно тщательно, надо сказать. Аж слезы на глазах выступили.

— Знаешь, мне кажется, что твои неурядицы не сс… всегда можно списать на неудачу. Ты сс… скорее растяпа. Или, как говорит твой бес, — рукожо…

— Да понял я, понял, — перебил я ее. — Что за характер? Вместо того, чтобы пожалеть или хотя бы дипломатично промолчать, ты еще и соль на рану сыпешь?

— Я разве что-то сс… сыпала на твою задницу?

— Ой, все, — предъявил я главный аргумент, после которого заканчивался любой разговор.

К тому же, в небольшом подвальчике, ярко освещенным одним источником света, было кое-что интересное. Что затмевало любые препирательства.

Начнем с того, что здесь находился Осколок. Только дело в том, что он в то же время являлся частью небольшого сложного механизма, установленного на каменном постаменте. По всей видимости, это и был тот самый артефакт. Хотя больше всего он напоминал какой-то прибор, который могли бы использовать последователи культа Адептус Механикус. Даже рубежный мир засрали своей Вахой, благослови вас всех Император.

Что, кстати, было логично. Нет, не Ваха, а Осколок. Только он мог так долго питать столь сложное устройство. По сути, это было нечто вроде карманного ядерного реактора. Неудивительно, что от воздействия Осколка организм даже такого сильного существа, как рубежник, разрушается.

Еще перед артефактом лежала раскрытая толстенная книга. Я смахнул пыль со страниц и прочитал: «Въ случаѣ надобности расширить зону, подвергаемой воздѣйствиемъ образца №4, слѣдуетъ перевести роликъ №17 въ положеніе не превышающее значеніе 3, а то и вовсе уменьшить…».

— Что сс… там? — поинтересовалась Юния.

— Руководство по эксплуатации артефакта. Ну, или образца под номером четыре, как называет его Аптекарь. Надо сказать, что парень был предусмотрительный.

— Душнила, — заключила Лихо. — А сс… что? Так Алена твоя говорит.

— Ты бы брала от людей самое лучшее, что они могут дать, а не все подряд.

Я вернулся к изучению постамента. Потому что оказалось, что это было еще не все интересное, что здесь можно обнаружить. С противоположной стороны, на здоровенном металлическом блюдце, прямо под Осколком, лежало внушительное яйцо. По размерам не меньше страусиного. Хотя последних я в жизни и не встречал.

Что еще любопытнее, оно оказалось покрыто диковинной золотой вязью, словно какой-то художник долго и со вкусом его расписывал. Я бережно взял яйцо, чувствуя, как Осколок провожает свое «дитя» расходящимися нитями энергии, а потом осторожно положил его на Слово. Заклинание, кстати, вполне себе неплохо работало внутри лабиринта.

Лихо смотрела на меня с явным неодобрением. Но я выдал ей веский аргумент.

— В договоре я пообещал передать Великому Князю Осколок, остальные артефакты, кроме этого, — ткнул я на странный механизм, — и драгоценности. Про яйца разговора не было.

— Как ты думаешь, почему сс… Аптекарь положил эту штуковину здесь?

— Потому что она очень редкая, — объяснил я очевидный факт. — И его, если что, можно будет продать. У меня как раз напряженка с деньгами. А по поводу конвертации рублей в лунное серебро Лео еще не узнал.

Во взгляде Лихо сквозил такой скепсис, из-за которого во многих семьях и начинаются ссоры. Потому что «так» смотреть, внушая всю гамму эмоций, может только женщина. Вроде и не сказала ничего, а ты все понял. Что забавно, подобное совершенно не работает с намеками. Как у них все это сочетается, понять не могу.

— Ты лучше скажи, ты готова?

— Нет, сс… Я до сих пор считаю, что это плохая идея.

— Наверное, мы как-то слишком далеко зашли, чтобы поворачивать назад, — я нахмурился. — Тебе всего-то и надо будет, что довести меня до полусмерти.

— Всего-то и надо, сс…

Она вроде как пыталась ответить иронично, но получилось скорее зло. Я же ее уже не слушал. Глаза боятся, а руки делают. Я помнил, как Лихо вернула себя после гибели Созидателя, поэтому в ней нисколько не сомневался. Ну, пригубит немного моей жизненной силы. Всем лучше будет. Ладно, почти всем. Зато Великий Князь поймет, что я полностью выложился и автоматически не могу быть причастен к тому, что произойдет в сокровищнице. Или уже произошло.

Я решительным движение вынул Осколок из каймы механизма, разрывая давнюю связь артефакта (или устройства №4) с самой мощной батарейкой из возможных. И тут начало происходить что-то нехорошее.

В который раз за день все вокруг стало трястись. Нет, еще немного и впору в Японию переезжать, раз я такой привычный… Черт, да чего опять эта дурацкая страна в голову лезет?

Я лишь успел схватить Четверку (которой прозвал артефакт), к слову, весьма тяжеленный и с трудом запихал его на Слово. А следом побежал наверх вслед за Лихо.

Выбрались мы совершенно в другое место. Точнее, так показалось сначала. Если первое помещение напоминало тронный зал какого-то богатого короля, то нынешнее смахивало на заброшенную секцию разворованной библиотеки. Несколько сваленных шкафов с иссохшими книгами, те же два стола с мензурками, только теперь потрепанные, словно видевшие лет пятьдесят одних тупых студентов, да парочка разваленных кресел. Никакого намека на странную люстру. И вместо красивой статуи — каменная глыба в духе Церетели.

Из всего ценного остался лишь один сундук с амбарным замком. Судя по хисту, исходящему от него, зачарованный. Ладно, пусть люди Князя разбираются. Я сегодня щедрый.

Выход из центральной части лабиринта теперь остался лишь один. Думаю, по нему можно за считанные минуты добраться до Алены.

Единственное, что напоминало о недавней реальности происходящего — самоцвет у моих ног. Я поднял его, напряженно думая, прокатит или нет. И вместе с тем отвечая для себя на главный вопрос — обычный это камешек или часть чего-то большего?

Когда самоцвет покорно лег на Слово, ответ напросился сам. «Бриллиант» — часть Четверки. Тоже неплохо. А Великому Князю пусть достается антиквариат в виде мебели и сундук. Ну, и Осколок, само собой. Вот только есть вероятность, что он ему не поможет.

Я еще раз оглядел помещение, которое теперь было размером не больше единственной комнаты в моей старой квартире. Квадратов семнадцать. А потом все же повернулся к Лихо.

— Юния, у нас нет времени. Давай.

— Я… Не хочу, сс… Я боюсь.

— Ты самая сильная и умная нечисть, которую я встречал. У тебя все получится.

— Сс… спасибо.

— Вот видишь, подбадривать не так уж и сложно. А ты — рукожоп, рукожоп.

— Помолчи уже…

Рука Юнии легла на плечо. И мне будто кто-то прямо по легким ударил, выбивая весь воздух. Пол под ногами исчез, а я провалился в какое-то несуществующее место. И единственное, что я мог сейчас делать, лишь мерцать.

Интерлюдия

Великий Князь

Несмотря на усилия Вредителя, дождь все-таки пошел. Подлым предателем тучи подобрались сбоку, уперлись в непреодолимую магическую преграду, да там и вспухли. А после обрушились ливнем на землю, сдуваемые мерзким ветром в сторону Князя.

Наверное, скажи Святослав лишь слово, кто-то из рубежников-синоптиков, а были в ведении Великого Князя и такие, без труда справился бы с неприятностью. Для того, чтобы отогнать мерзкую тучу, хватило бы самого завалящего ведуна. Однако сейчас правителя Новгорода и окрестных земель не особо заботила стекающая по лицу вода. Святослав был собран как никогда. Его внимание оказалось приковано к крохотному проему башни, куда вошел Матвей. И до сих пор не торопился выходить, хотя времени прошло уже порядочно.

Несколько раз асфальт под ногами ощутимо тряхнуло, натягивая нервы еще больше, на манер гитарных струн. Великий Князь искусал губы, но не шевельнулся. Когда Башня и все вокруг нее задрожало во второй раз, а потом в третий, пришло даже некоторое успокоение. Значит, рубежник еще жив, раз лабиринт так отзывается на его действия.

И, наконец, в темном проеме показалась фигура. Святослав подобрался, весь обратившись в слух, а после недовольно и даже несколько удивленно повел бровью. Приспешница мальчишки. Ей-то что надо?

— Скорее, он там. Матвей! Ему нужна помощь. Волот мертв. Матвей ранен!

Она бегала от одного кощея к другому, то хватая за грудки, то запросто ударяя куда придется. Больше всего пустомеля сейчас напоминала мечущуюся по клетке птицу. Наконец она взглянула на Великого Князя. Посмотрела не как обычная поданная, а с вызовом, словно равная. Святослав скривился и хотел было приказать, чтобы ее убрали отсюда. Но неожиданно для себя весь напрягся. Внезапная резь полоснула живот, как от пропавшей еды, которую он по ошибке съел. Очень странное ощущение, испытываемое очень редко.

У каждого нарушение клятвы проходило по-своему. У некоторых вдруг «укорачивались» рубцы. То есть, сделать ты что-то мог, но вот на восстановление хиста могло уйти несколько дней. У других прекращалось любое возможное развитие промысла. Но это все легкие последствия. Были и те, кто становился инвалидом или вовсе серьезно заболевал, а после умирал. Нарушения данного на хисте слова всегда сказывались индивидуально.

Однако существовал еще один нюанс, как предчувствие нарушения клятвы. Святослав много слышал различных вариаций на эту тему: резь внизу живота, невероятная мигрень, онемение правой руки, нестерпимая зубная боль. У Великого Князя предчувствие нарушения клятвы тоже было связано с чревом. Его охватывало состояние страха обделаться. Хотелось упасть, схватиться за живот и свернуться в позу эмбриона. А выход из подобной ситуации был очень простой — сдержать данное слово.

— Шершень, Зубило, Лютый, Буревестник — внутрь! Проверьте все и помогите Матвею! — он замолчал, вспоминая данный договор и добавил. — Ну, или вытащите его сюда.

Кощеи вздрогнули, явно меньше всего на свете желая услышать собственные прозвища. Однако могли ли они сейчас ослушаться прямого приказа Князя? На глазах у всей дружины?

Скажи ныне Святослав прыгнуть в котел с раскаленным маслом, прыгнули бы. А Лютый, который несколько раз лично встречался с Бедовым, глядишь, стал бы даже немного симпатичнее после подобных купаний. Великий Князь не любил смотреть на откровенно уродливого кощея. Возможно, потому и решил сейчас отправить внутрь. Каждый раз, когда обводил взглядом свое воинство, Святослав все равно завороженно смотрел на это ассиметричное лицо.

Кощеи неторопливо, точнее, не так быстро, как могли бы это сделать, пошли вслед за взбалмошной пустомелей. Та все время подгоняла их и будто бы даже совсем не боялась рубежников.

Так, один за другим, кощеи и приспешница Бедового скрылись в Башне. И вот теперь время потянулось еще медленнее. Словно бы даже вовсе остановилось.

Великий Князь нервно теребил заусенцы, обдирая кожу почти до мяса, сам превратившись в один сплошной нерв. Наверное, от Святослава сейчас можно было прикуривать. Правда, едва ли кто мог позволить себе такую дерзость.

И наконец они появились вновь. Причем, в полном составе.

Впереди опять бежала глупая приспешница, скорее больше мешая, чем помогая остальным. За ней шествовал Лютый, неся на руках Бедового. Следом шагали Зубило с Буревестником, таща массивный старый сундук, а замыкал процессию Шершень, с рюкзаком Матвея.

Впрочем, все внимание Святослава оказалось приковано к позе Бедового и тому, что он держал.

Рубежник напоминал спящую царевну, которую еще не успели положить в хрустальный гроб. Лицо его было безмятежно, но в то же время безжизненно. Тонкая пергаментная кожа с одной стороны стесана словно наждаком, с другой побелела до невозможности, бескровные белые губы чуть подернулись в последней улыбке, а глаза Матвея оказались закрыты. Дождь моросил по неживому лицу, словно перед ратниками лежала статуя из мрамора.

И еще, Великий Князь не почувствовал хиста. Даже самый обычный чужанин источал промысел. Пусть очень слабо, почти незаметно для большинства рубежников. Однако любой кощей мог распознать подобное. Вот и Святослав почувствовал. Точнее, не ощутил. Матвей был выпит почти досуха.

Но больше всего Великого Князя заинтересовала поза Бедового. Будто кто-то положил его именно так, со сцепленными в замок на груди руками. Под которыми лежал он. Осколок. Истинное сокровище и последний элемент в цепи того, что требовалось Святославу для победы.

Как повелитель всего Новгородского Княжества оказался возле Бедового, он и сам не помнил. Сознание, доведенное до предела страхом от возможной неудачи и долгим ожиданием, играло со Святославом дурные шутки. Сейчас вся реальность сузилась до этого небольшого Осколка, казавшегося для правителя истинным светочем.

Он схватился за него и, царапая, стал вырывать из безжизненных рук рубежника. Что, на удивление, далось не просто. Казалось, последней целью существования мальчишки было насолить Великому Князю и здесь.

Едва не сломав пальцы Матвею, Святослав все же завладел тем, что считал истинно своим. И только почувствовав силу, которая искрилась внутри Осколка, радостно заулыбался. Как шестилетка, впервые в жизни проехавшийся на велосипеде.

Да, Осколок оказался заполненным не до отказа. Но все же вполне подходил для поставленной задачи. Он станет частью цепи батарей, которая нужна для ритуала.

Теперь все закончено. И вместе с тем именно теперь все начнется. Цель, которую он ставил еще подростком, достигнута. Трусливый отец за всю жизнь не смог сделать ничего по-настоящему великого. А Святослав войдет в историю еще молодым человеком. К своей зрелости он станет повелевать этим миром.

Увлекшись мечтами, он не сразу понял, что проклятая реальность все еще существует. В ней идет дождь, пахнет чем-то кислым, а неприятный во всех отношения Лютый что-то говорит.

И тут же почувствовал мощь, которая искрилась в Осколке, словно призывая его. Руки задрожали от необъяснимого предвкушения, которое возникало каждый раз близ кристаллов. Святослав махнул Вредителю, чтобы тот подошел. А когда отдал Осколок, облегченно выдохнул. И обернулся к Лютому.

— Повтори, — приказал он кощею.

— Все так, как говорила его приспешница. Мы вошли в лабиринт. Правда, тот оказался не таким уж обширным. Всего несколько внушительных залов и с десяток коридоров. Нашли волота под обломками, нашли мертвых рубежников.

— Ближе к сути, — нетерпеливо бросил Святослав.

— А потом мы обнаружили его. Уже в центре. Непонятно, что случилось. У него никаких серьезных ран. Разве что вон лицо поцарапано. Думаю, там находилась какая-то ловушка Аптекаря, которую он активировал, взяв Осколок.

— Да, возможно.

— Нашли еще запертый сундук и его рюкзак. Прочее — всякая рухлядь.

Святослав слушал вполуха. Ему было все равно, что там рассказывают про остальные предметы, найденные в лабиринте. А еще Великому Князю было совсем не интересно, что там случилось с Бедовым. Правда, вместе с тем правитель испытывал нечто вроде легкого разочарования. Все это время Матвей представлялся шилом в заднице, а теперь вдруг так глупо и скоропостижно закончился. При этом выполнив свою миссию.

Это можно было сравнить с куском любимого торта, который долго пекли, но тот неожиданно оказался слишком сладким. Таким приторным, что его невозможно взять в рот. Великий Князь сам удивился своему «человеколюбию», как он это называл. Ведь можно сказать, что он в определенном смысле жалел о смерти того, кто его бесил. Правда, не учитывал, что жалел о «легкой смерти».

Князь даже уже собрался развернуться, но Лютый вновь открыл свой уродливый рот:

— Ваше Величество, что с ним делать?

Чем привел Святослава в искреннее недоумение. Великий Князь не предполагал, что с Бедовым нужно что-то делать. Он исполнил необходимую роль и теперь с чистой совестью мог уйти со сцены. Свою часть уговора Святослав выполнил. С помощью ратников вытащил Матвея наружу, как и должен был.

— Ну, не знаю. Похороните где-нибудь.

— Он еще жив, Ваше Величество.

Святослав раздраженно положил руку на грудь Матвея. Да, сердце медленно, но билось. А хист, точнее крохотные его остатки, неподвижным озерцом плескался на дне воображаемого сосуда. Даже если вдруг случится чудо и Бедовый выживет, то останется магическим калекой.

Первым желание было сказать, чтобы Лютый бросил его прямо тут. Хиста Матвея не хватит даже на то, чтобы укрыться от чужан. Те найдут его, определят в какую-нибудь больницу, где он несколько месяцев будет находиться в состоянии овоща. Помрет или выживет — это даже неважно.

Однако тут же Святослав себя мысленно одернул. Подобного нельзя делать на виду у всех ратников. Бедовый, несмотря на все, его подданный. И тем самым Великий Князь покажет, что для правителя его люди являются расходным материалом. Конечно, так оно и есть, однако дружине это знать не обязательно.

Прежде бы к нему подошел Башка и нашептал правильное решение на ухо. Теперь Марат сбежал. Испугался и сбежал.

Святослав думал, что хорошо знает свою правую руку. И что Башка, услышав о планах правителя, попытается остановить его. Однако у Марата кишка оказалась слишком тонка. Он решил удрать, скрыться в надежде, что его не найдут. Найдут и накажут за предательство. Как только придет время.

— Отвези его на квартиру. Позже придумаем, что с ним… как ему помочь, — тут же исправился Великий Князь.

Святослав уже развернулся и даже сделал несколько шагов по направлению к аптеке. Его мысли были заняты самым важным — предстоящим ритуалом, который, конечно же, Великий Князь собирался провести незамедлительно. Однако крики и брань за спиной заставили обернуться.

Вниманию правителя предстала странная картина. Над Лютым проворно кружила сирин в серой скособоченной футболке «Puma». Кружила с упорством голубя, увидевшего в руках прохожего кусок батона. Она хлопала крыльями по лицу кощея, но вместе с тем не пыталась расцарапать физиономию рубежнику или впиться в того когтями.

За свою жизнь Святослав не видел сирин. Нечисть редкая, ценная, и в то же время просто убить ее невероятно тяжело. Под силу разве что кощею. Говорили, что на севере осталась пара гнезд, в приличном отдалении от людей. Впрочем, Никитинский никогда не испытывал особого интереса к нечисти. Однако сейчас не мог не признать определенной привлекательности сирин.

А еще вспомнил донесения группы наблюдения за домом. Что именно подобная птичка, совсем редкий гость для Санкт-Петербурга, пыталась напасть на прохожую чужанку, когда та оказалась близ Матвея. Само собой, Лютый не тянул на женщину. Впрочем, и сирин не торопилась навредить кощею.

То, что пыталась сейчас сделать нечисть, можно было бы назвать самоубийством. Стоит щелкнуть пальцами — ратники разорвут ее на части. И от несчастной не останется даже мокрого места. Однако Великий Князь неожиданно вновь ощутил подкатывающее к животу чувсто грядущей опасности. Договор? А он здесь каким боком?

— Не трогать ее! — прокричал он, прежде чем что-то понял.

А когда нечисть ухватилась за Бедового, целуя и рыдая над ним, запоздало осознал. Она тоже часть его так называемой команды. Ведь Матвей сказал, что будет набирать тех, кто поможет ему для похода в Башню, сам. По всей видимости, сирин не понадобилась.

Святослава посетила мысль, что Бедовый был все-таки странным рубежником. Как же он легко сходился с нечистью. Бес, черт, сирин, леший близ Выборга. Великий Князь даже не удивился бы, если он у себя в хозяйстве нашел место верлиоке или злыдням. Или чего доброго, вообще одноглазое Лихо приютил.

То, что сирин принадлежала именно Матвею, свидетельствовал и следующий факт. Как только нечисть стала причитать и убиваться, роняя свои крокодильи слезы, к ней подошла приспешница Бедового. Она приобняла сирин, как старую подругу, и стала медленно гладить ее по голове, стараясь утешить. Вот ведь, тоже нашли невесту для мертвого рубежника.

Впрочем, не прошло и нескольких секунд, как сирин неожиданно отстранилась от тела Матвея. Она глядела на него странно, точно впервые увидев. И ее лицо выражало крайнее неодобрение, если не сказать большего.

— Какой некрасивый мертвый рубежник, — произнесла она.

От услышанного Святослав чуть не захохотал. Он ожидал почти все, но явно не этого.

Следом сирин посмотрела на себя и, к радости многочисленных рубежников, стала раздирать серую футболку, в которую была облачена. Подобным образом явно освобождаясь от какой-то ей одной известной клятвы. Святослав и сам невольно залюбовался красивым телом сирин. Ее высокой грудью, осиной талией, крепкими круглыми ягодицами. Интересно, как с такими формами она держится в воздухе?

К тому моменту приспешница, словно стесняясь, отошла на шаг от нечисти. И та вдруг неожиданно подняла голову, разглядывая Лютого. И выдала такое, от чего не только Великий Князь, но и все остальные прыснули от смеха:

— Какой красивый рубежник.

Кощей, все еще державший Бедового, покраснел, как невеста на выданье. Однако и это оказалось не концом представления.

— Как тебя зовут? — спросила сирин.

— Ол-ллег. Лютый, — чуть запинаясь, ответил рубежник.

Будто бы даже не по собственной воле, а зачарованный некой неведомой магией, исходящей от сирин.

— Красивый рубежник, — повторила нечисть. — Красивое имя. Я буду тебя любить, Лютый Олег.

А после легко взмыла в воздух и словно растворилась в ночном небе.

Эта незатейливая сценка сняла все напряжение. Рубежники хохотали и подтрунивали над кощеем, который явно отошел от наваждения и теперь не знал, куда себя деть. Словно не было Башни, подземных толчков, вытащенного полумертвого тела.

Люди всегда остаются людьми. Даже рубежники. Нельзя все время жить в страхе. Нельзя все время ожидать чего-то ужасного. В какой-то момент твоя психика не выдержит. Поэтому ты начинаешь искать что-то, что поможет тебе справиться с неадекватностью этого мира.

Святослав знал, потому что сам был таким. Он слишком долго корпел над своим планом. И теперь, когда все удалось, да еще подвернулся случай, хохотал вместе со всеми. Понятное дело, что на этом фоне трагедия одного рубежника, Бедового, была забыта.

Великий Князь даже не заметил, куда исчезла приспешница. И что рюкзак Матвея, который Шершень положил поверх закрытого сундука из лабиринта Аптекаря, исчез. Да и надо ли было обращать на подобное внимание? Какие-то незначительные пустяки.

Вредитель, словно почувствовав настроение господина, закрыл «проход» для полной луны, и тучи поплыли дальше, заливая Петербург дождем. Башня вздрогнула, зашевелилась и начала расти обратно, неторопливо удлиняясь и закрывая проход в собственное чрево. В истории Аптекаря и его сокровищ, по мнению Великого Князя, была поставлена точка.

Стали сниматься защитные и отводящие глаза чужанам печати, развеялись немногочисленные заклинания. Впрочем, к выходу все потянулись только после того, как Святослав в сопровождении пары кощеев и крона прошел первым.

Великий Князь сел в машину и приказал ехать так быстро, как только возможно. Его руки еще сохранили тепло Осколка, в котором плескалась сила, а душу грела мысль о скором исполнении главной мечты жизни.

Но Святослав еще не знал всех сюрпризов, которые приготовила ему судьба. Если бы Великий Князь был суеверным, он мог бы предположить, что вместе с Осколком выцарапал из рук Матвея его невезучесть.

Интерлюдия

Драконы

Алексей Вредитель почувствовал, что что-то не так, когда они только подъехали к летнему дворцу Петра I, как его называли чужане. Или сокровищнице Великого Князя Новгородского, как именовали это место особо приближенные к тайне. Крон был не в силах объяснить причину своего плохого предчувствия, но нечто черное, мерзкое, склизкое выползло наружу и точно отравило страхом его душу.

— Всем стоять здесь! — крикнул Князь кощеям из ближней дружины, оставив тех возле входа. Разве только Вредителю добавил короткое:

— Алексей…

Крон понял все без всяких намеков. Они прошли по комнатам, открытым для чужан-туристов. Ибо каждый знает, что самое важное, что ты желаешь спрятать, следует оставлять на видном месте. Так было и с сокровищницей Князя. Точнее со зданием, находящимся над ней. Многие гуляли здесь, порой делясь мыслями, что испытывают небывалое воодушевление. Даже не предполагая, что является истинной причиной подобного.

Вредитель спустился вниз первым, «прощупывая» хистом окружающее пространство. Все было в порядке, включая защитные печати. Разве что главная из них, «фамильная», потемнела и словно ослабла. Но тут Алексей не стал строить никаких предположений. Печать была закрыта от посторонних глаз. Лишь кто-то из Никитинских мог вносить в нее изменения.

А после крон замер перед каменной аркой. С одной стороны — обычным проемом, даже дверь забыли поставить. С другой, никто из посторонних, включая его, не в состоянии проникнуть сюда. Нет, может, и был какой-то таинственный ритуал или какая обманка, но Алексей о ней не знал.

Великий Князь провел рукой по защитному куполу и вбежал в сокровищницу. Следом за ним вошел молчаливый крон, занявший место возле входа. Как делал всегда прежде. Как сделал и в этот раз, даже не думая, какие невероятные сюрпризы принесет ему сегодняшнее посещение.

Первое, что бросилось в глаза Вредителю — темнота, царившая в сокровищнице. Обычно ее освещал яркий свет Осколков. Но не сегодня. Тьма стала единственным хозяином кладези богатств Великого Князя, стыдливо пряча во мраке пустые постаменты. Оттого крик Святослава, который напоминал рев раненого зверя, прозвучал еще более устрашающе.

Алексей, проживший долгую жизнь, невольно вздрогнул.

Великий Князь заметался по сокровищнице подобно птице с перебитым крылом. Он бросался то к одному постаменту, то к другому. Трогал пустой бархат, на котором прежде лежали Осколки, бешено мотал головой и не мог поверить очевидному. Его богатство, то, что он так долго собирал, исчезло.

Вдруг Святослав застыл. Словно очнулся. Тень безумия, которая легла на него, развеялась, и правитель обернулся. Но посмотрел не на Вредителя, а на фамильную печать. Он оказался подле нее в одно мгновение, бережно трогая поврежденные контуры. Теперь и Алексей, благодаря действиям Князя, различил вмешательство в защитную форму. И даже словно почувствовал хист знакомого ему кощея.

Сегодняшний день принес немало удивления. Однако сейчас Вредитель хмурил брови от очередного непонимания. Как мог Ткач, пусть и кощей, пробраться сюда? Как ему удалось нарушить фамильную защитную печать? Бред.

Видимо, Великого Князя обуревали те же самые мысли. Но было еще что-то. Заставившее Святослава наклониться к полу и провести по каменным плитам пальцами. Собирая не грязь — пепел.

— Я думал, ты умнее, — негромко, с горькой усмешкой сказал он.

— Не понимаю, Ваше Величество, — честно признался Вредитель, разглядывая черные от сажи пальцы Святослава.

— Огонь может уничтожить многое. Кроме крови. А кровь всегда несет хист того, кому принадлежала.

— Ваше Величество… — нахмурился крон, еще не понимая, что имеет в виду правитель, но чувствуя его дурное настроение и угрожающий тон.

— Я не представляю, что это за ритуал. В любом случае мощный. Кровь крона, хист кощея. А сейчас ты, наверное, убьешь меня, так?

— Ваше Величество, это какая-то ошибка. Я всю жизнь служил вам верой и правдой. А прежде служил вашему отцу.

— Тебе не привыкать видеть смерть Князей и выбирать новых, ведь так?

Шея крона запунцевела от злобы, а лицо Вредителя пошло пятнами. Но он сдержался. Мальчишка всегда был гневлив и скор на выводы. Надо лишь дать ему остыть, пусть в текущих реалиях это и казалось почти невозможным.

— Вы ошибаетесь, Ваше Величество, — торопливо проговорил Вредитель. — Я не имею никакого отношения к тому, что произошло.

— Не имеешь⁈ — в глазах Святослава плескалось плохо скрываемое безумие. — Хорошо. Тогда отдай мне Осколок.

Тон правителя изменился в одно мгновение. Из угрожающе-презрительно стал почти елейным.

— Осколок?

— Да, тот самый, который достал Матвей. Если ты поистине верен мне, то это не вызовет у тебя сложностей.

Сначала Алексей правда хотел это сделать. Потому что знал истинную силу Осколков. Как ведал и о проклятье, которые они носят в себе. Великая сила и не менее страшная плата за это.

К тому же, он был верен Князю. Все то время, пока служил ему. Он выполнял любые поручения, не раздумывая над их справедливостью.

Однако теперь все изменилось. Крон вновь взглянул на Святослава и понял, что этого делать нельзя. Не сейчас. В глазах Великого Князя теперь плескалось столько черного безумия, что даже такой опытный и старый крон как Вредитель невольно поежился. Осколок, кощей и фамильная печать. Адский коктейль, который может совладать даже с кроном. А, судя по всему, ныне Великий Князь был намерен только карать.

— Ваше Величество…

— Осколок! — потребовал правитель.

— Сейчас лучше всего…

— Просто дай мне этот гребаный Осколок!

Рука Святослава дрожала, как у забывшего похмелиться пьяницы. А сам он предстал больным от нервного истощения человеком. И тогда Алексей Вредитель опустил глаза и отрицательно помотал головой. Он знал, что иногда ради общего блага даже правителю нужно отказывать.

Вот только не ожидал того, что произойдет после. Боль от заклинания перебила дыхание и оставила глубокие порезы на груди. Вдвойне было обиднее от того, что когда-то он сам показал формулу Когтей Святославу.

Впрочем, следующую атаку он уже встретил во всеоружии. По-драконовски. Его способность создавать Огненный щит была как нельзя кстати. Все заклинания, которые Святослав обрушивал на него, разбивались о невидимый купол.

И Князь, несмотря на внезапную лихорадку безумия, изменил тактику. Он перестал пытаться пробить защиту Вредителя, вместо этого поместив свою руку в печать. И стал загребать энергию прямо оттуда. Невероятное по глупости действие. Невероятное по силе решение.

Сколько было там магической энергии — одному лишь богу известно. Однозначно меньше, чем в Осколке, но все же очень много.

— Ваше Величество, одумайтесь, — пытался воззвать к благоразумию крон.

Он бы мог еще все простить. Включая капающую с груди кровь. Однако Святослав отказывался прислушаться к голосу разума. Крон медленно, вдоль стены, добрел до выхода, но тут обнаружил неприятную новость. Великий Князь закрыл проход, не собираясь выпускать его отсюда.

— Осколок! — повторил он.

— Нет, — твердо сказал Вредитель.

И тогда Святослав ударил вновь. Даже по немногочисленным деталям было видно, что правитель не готов к мощи, какую давала кощеевская сила и фамильная энергия, которой здесь оказалось подчинено все. Ногти на опущенной в печать руке потрескались и расслоились, кожа сморщилась и потемнела, некогда красивое и гордое лицо осунулось, заострилось.

Но и эффект превзошел все ожидания. Зазубренная стрела или нечто, напоминающее знакомое заклинание, пробило щит, и плечо крона взорвалось болью. Словно по нему ударили чеканом и раздробили на части.

Кто знает, будь мука не такой сильной, может, крон попробовал бы сдержаться. Или, если бы Алексей внезапно не вспомнил прошлый раз, когда его щит смог пробить собрат по Ордену, удалось сохранить хладнокровие. Однако теперь, на рефлексах, не думая о последствиях, Вредитель ударил наотмашь. Своим излюбленным Кровавым штормом, благодаря которому получил так много новых рубцов. И прозвище.

Вот только боль не улеглась. Напротив, она стала ярче, глубже, будто заполняя крона полностью. Потому что он нарушил клятву. Он атаковал того, кому обязался служить.

Рубежному договору было все равно, как и при каких условиях ты его нарушил. Важна только суть. По идее, ему надо было стоять и ждать, пока сумасшедший Князь не убьет его. Смиренно сносить все невзгоды принесенной клятвы. А не противиться ей.

Теперь Вредитель чувствовал, как тело меняется. Ломались и срастались снова кости, превращая его в мерзкого уродца. Завязывались узлами мышцы так, что он больше не в силах был поднять конечности. Осыпались волосы, кожа покрылась глубокими кровавыми язвами, рвались фасции, трещали сухожилия. Некогда широкая река хиста истончилась, грозя и вовсе высохнуть.

И это еще Великий Князь был жив. Алексей Вредитель видел, как тот судорожно сучит ногами и руками по полу, как из развороченной груди бурными толчками уходит кровь. Его растерзанная плоть изгибалась колесом, словно под разрядом дефибриллятора. Если бы не хист, Святослав был бы уже мертв. Теперь ничто не в силах его спасти. Крон знал свое дело.

Вредитель думал недолго. Считанные секунды. Ему даже на мгновение пришла милосердная мысль добить правителя. Вот только разум воспротивился.

Как долго он будет сам жить после смерти Князя? Неизвестно. Важно лишь, что сейчас надо убираться отсюда. Никто не станет сразу пытаться понять, что произошло. А единственный способ, чтобы совершить подобное, лежал у него на Слове.

Осколок словно сам лег в руку, приятно холодя ладонь. Хист с интересом потянулся к источнику невиданной энергии. А когда Алексей позволил, жадно слился в единое целое с Осколком.

Крон выпрямился, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Разогнулся, разминая будто одеревеневшие члены, а затем рванул к выходу. Защита, которую прежде держал Князь и которая ранее не давала вырваться, разлетелась на части. Словно бульдозер на полном ходу снес небольшую преграду. Он рванул наверх, пробежал все коридоры и комнаты, желая как можно скорее покинуть это место.

Единственное, что заставило Алексея Вредителя вжать голову в плечи уже на выходе — душераздирающий крик Святослава. Крик рубежника, который не в силах никому передать свой хист. Промысел, терзающий погибающее тело.

Проклятие нарушенного договора сдавило виски, руки задрожали, но Осколок пока работал на славу. Он продолжал сохранять жизнь и силу в кроне. Что будет дальше, Алексей Вредитель пока сам не знал. Сейчас надо лишь выбраться наружу. И оказаться подальше отсюда. Кто знает, вдруг действие нарушенного договора на расстоянии станет не таким сильным? И ему удастся выжить.

В сутолоке мыслей крон забыл о сущей пустяковине. О кощеях ближней дружины, которые остались снаружи. И которые явно слышали звуки, доносившиеся из сокровищницы. Однако стояли на месте, боясь нарушить приказ. Хотя нарушать уже было нечего. Их правитель мертв.

Алексей Вредитель замер на пороге летнего дворца, глядя на мокрых рубежников, походивших в своих темных одеждах на суровых нахохлившихся воронов. Они стояли, взирая друг на друга, будто бы недолго, хотя в то же самое время все словно растянулось в вечность. Пока кто-то из кощеев, Вредитель даже не разобрал кто именно, не спросил:

— Что там произошло?

Вопрос был риторический. Они знали, что случилось с Князем. Чувствовали. Смерть правителя земель, которому обязались служить эти рубежники, не могла пройти бесследно. Вне зависимости от того, как они давали клятву верности. Напрямую или окольными путями, через воевод.

И Алексей Вредитель понял, что разговоры здесь ничего не решат. У него попросту не было слов, чтобы убедить их в своей правоте. У него не имелось возможности оправдаться. Более того, крон даже не думал сейчас о том, что же случилось внутри. Куда делись Осколки и кто стоял за всем этим? Единственная мысль, которая пульсировала, — выбраться, выбраться, выбраться! И крон, умудренный опытом и силой, стал действовать.

Потому он ударил первым. Тем самым Кровавым штормом, которым еще совсем недавно в пылу бессильной злобы убил Князя. Заклинание под действием Осколка увеличило площадь поражения. Первых двух кощеев перерубило на части, как одноуровневых ивашек. Зато они не мучались. А вот остальным, стоявшим рядом, досталось. Истерзанные тела рухнули на залитую дождем брусчатку.

Следом крон набросил на себя Огненный щит и попер танком на встрепенувшихся рубежников. Они, конечно, пытались укусить побольнее, но защита пока справлялась. Алексей Вредитель выкрутил на максимум действие Осколка, не думая о последствиях. Он даже не заметил, как при очередном заклинании сломалась лучевая кость в левой руке, через которую выплеснулся хист.

Алексей Вредитель замер лишь однажды. Когда посреди бушующего ливня, которому снизу вторила расплескивающаяся кровь, показался объятый пламенем человек. Огромный факел, пылающий от пяток до кончиков волос. Так ярко, что нельзя было различить лица.

Казалось, что этого не может быть. Призраки прошлого проснулись, чтобы спросить за нарушение когда-то данного слова. Не договора, обычного обещания, которое приносил каждый новый член Ордена.

— Смага, — чуть слышно прошептал Вредитель, еще не в состоянии поверить в увиденное. Хотя сегодняшний день был горазд на невидаль.

— Я пришел за тобой, — сказал Дракон.

У Алексея Вредителя словно пелена спала с глаз. Конечно, это был не Смага. Голос оказался моложе и… в нем не чувствовалось той силы и несгибаемости. Проклятый сынок, который тогда, много лет назад, убежал, как трусливая девка. Более того, крон узнал его. Леопольд. Ведун, которого приставили к молодому рубежнику.

Такой ярости Вредитель не испытывал давно. Злость застила ему глаза, тряхнула, выбивая все разумные мысли и доводы, заставила позабыть прежние цели. Он понял, кто стоял за всем этим. Понял, из-за кого взбеленился Святослав. И кто подставил его.

Алексей влетел в обидчика, выплескивая если не весь хист, то большую его часть. Тело напоминало резонирующий хрустальный бокал — ударь по нему посильнее и разлетится на осколки. Не те, за которыми все охотились. А обычные. И отскочил обратно, как резиновая игрушка.

Потому что позабыл самое главное. Отчего Смага когда-то ушел из смертельной западни, в которую был заключен. Неуязвимость в огне. Даже против превышающего по силе врага. Даже против крона.

Разве что качнулось пламя, медленно оседая и чуть потеряв яркость. Вредитель поднялся, готовясь нанести новый удар. Но не заметил самого главного. Что его невидимый защитный купол исчез. Да и сам промысел барахлил, как проводка у старой машины, не в состоянии должным образом функционировать в искалеченном теле.

Вредитель закричал, когда первые заклинания выживших кощеев достигли цели. Он развернулся, пытаясь достать обидчиков. Но хист, выплескиваемый из сломанной руки напрямую, теперь только разливался по земле. Точно остатки воды из брандспойта.

Предчувствие, которое хранило в нем жизнь несколько столетий, позволило Вредителю лишь развернуться, чтобы встретиться лицом к лицу с врагом. А больше он ничего не успел. Новый Смага ударил один раз. В грудь.

Единственное, с чем повезло Вредителю, он не мучался, как тот же Князь. Попросту не успел

А Дракон, как когда-то его отец, вытащил сердце поверженного врага, подняв над собой.

* * *

Рубежник, который последние годы откликался на имя Леопольд, не помнил, сколько простоял так. Сила пьянила. Мощь наполняла каждую клеточку тела. В голове приятно шумело, а ноги слегка дрожали. Он получил целых два рубца за убийство кровного врага. Потому что ведун выступил против крона. Пусть и ослабленного.

Растерянные кощеи из ближней дружины смотрели на него, не зная, куда себя деть. Их господин был мертв. Его правая рука, самый сильный из всех ратников, оказался предателем. А тот, кто сразил его — сам находился все это время в розыске. Но разве тот, кто убил врага — тоже теперь враг? Да и стоит ли пытаться выступать против, если не перед кем выслуживаться? Могучего рубежника, только что возвысившегося? Ведуна, но выдержавшего атаку и добившего целого крона.

Потому, когда пылающий с сердцем в руке ведун сорвался с места и стремительно стал убегать, никто не бросился его догонять. Да и кто бы смог это сделать? Лео получил сразу два рубца. Сейчас он был способен посоревноваться по скорости с молодым гепардом.

Впрочем, если бы кто-то ринулся в погоню, то узнал бы совершенно удивительное. Свернув за Михайловским замком в Инженерный сквер, рубежник перешел на шаг. А после и вовсе сел на белую скамейку, на которой уже примостилась странная парочка.

Молодой человек придерживал старшего товарища, а тот все время пытался склониться к земле. Со стороны казалось, будто тот просто пьян. Однако все заговорщики знали истинную причину. Вмешательство в фамильную печать Никитинских здорово ударило по кощею. Но это было нужно, чтобы создать видимость ритуала.

— Как ты, Ткач? — первое, что спросил Лео.

— Лучше, — ответил кощей. И тут же добавил, подняв голову. — Он мертв. Князь мертв, мы все почувствовали. Значит, получилось.

— Все получилось, — ответил Лео, чуть подергивая ногой. Новообретенная сила не могла удержаться внутри. И просто сидеть не было никакой возможности. — Как мы и планировали. Вредитель тоже мертв.

— Я вижу, — скользнул взглядом по нему Марат, от которого не укрылись новые рубцы. — И что теперь?

— Расход, как мы и договаривались, — ответил Лео. — Лично я увижусь с Матвеем и уберусь на какое-то время из города.

— Нет, наше место сейчас именно здесь, — отозвался Ткач. — Теперь от нас зависит многое. Причем, надо торопиться. Промедление подобно смерти.

Сын не обратил на слова отца никакого внимания. Он серьезно посмотрел на Лео.

— Матвей жив?

Впервые за последнее время Лео чуть нахмурился. Если бы здесь был тот, кто знал его, то понял, что рубежник улыбается.

— Если все прошло, как он задумал, то сирин оплакала своего возлюбленного. Думаю, ему досталось, но он выберется. Да и разве такой рубежник может так глупо умереть?

— Именно Матвей только так и может умереть, — со вздохом ответил Марат.

Глава 6

Вначале было не слово. Вначале была мелодия. Страшная, напоминающая о гуле винтов вертолета, витающих в воздухе парах бензина, влажных далеких землях. Так, стоять, какой еще Вьетнам? Какой запах напалма по утрам?

Я с трудом поднял веки и обнаружил себя не летящим на карательную миссию, а лежащим на многострадальном диване в гостиной петербургской квартиры. Рядом, на кресле, сидел Лео, помахивающий пальцем в такт Вагнеровскому «Полету Валькирий», доносившемуся из переносной колонки. Тоже мне дирижер.

Дракон, надо сказать, изменился. Два рубца всегда накладывают серьезный отпечаток — его взгляд стал увереннее, осанка, даже в текущем положении, прямее. Это можно было сравнить с чужими детьми, которые быстро растут. Ты не видел их совсем недолго, скажем, месяц или два. А при встрече сразу отмечаешь, как они вымахали. Надеюсь, месяца не прошло?

Я попытался встать и тут же обнаружил, что ноги отказываются слушаться. Вернее, сигнал от мозга точно прошел, но конечности лишь вяло шевельнулись. Ну вот, мне еще двадцати шести нет, а тело уже стало подводить. Что дальше, импотенция в тридцатник?

— Очнулся! — заорал Лео.

Реально заорал. Я его таким эмоциональным в жизни не видел. Вот что парочка дополнительных рубцов делает. От неожиданности я сам чуть не крикнул.

На шум сбежались все домашние — Гриша, Митя, Алена. Сразу началась какая-то суета. Приспешница почему-то пыталась меня усадить, словно вертикальное положение давало дополнительные силы, Гриша бегал туда-сюда с бутылкой, а Митя то краснел, то бледнел. Хотя в его случае правильно будет сказать чернел.

— Ты как, Матвей, нормально? Давай, поднимайся! — подталкивала меня Алена.

— Алена Николаевна, бога побойся, — вставил свои пять копеек бес. — Дай ему хоть в себя прийти.

— Три недели в себя приходил. А меня обещал сразу после лабиринта на Изнанку отправить.

— В смысле три недели?

Я хотел было подскочить, но тело вновь напомнило о себе. Мол, тебе все шутки, что ли? Сказано, что сегодня шаббат, значит, не работаем.

Зато не подвел экзоскелет модели «Дракон-2» русско-шведского производства. Лео подхватил меня как пушинку и поднес к окну, косплея момент из «Короля Льва». Разве что не сказал, что когда-нибудь все это станет моим.

Мда, три недели — они и есть три недели. Деревья на Новой Голландии окрасились желтым цветом, хотя листья еще не опали. Зато прохожие на улице заметно утеплились. Даже хитрое солнце, выглядывающее из-за облаков, не могло обмануть меня. Лето закончилось. Как всегда в наших краях — внезапно.

— Пить? — коротко спросил Лео.

— Да, не помешало бы, — я вдруг понял, что по глотке будто наждаком провели.

Нечисть ломанулась на кухню, словно пытаясь заслужить право называться «любимой женой». И судя по звону стекла, слишком рьяно взялась за выполнение моего пожелания. Пришлось вмешиваться Алене.

— Вы чего, черти полосатые, делаете⁈ Да нет, Митя, я в целом, не только про тебя. Из холодильника бутылку вытащите, там минералка. Ты чего на дверце повис? Отойди!

Лео тем временем усадил меня на диван и стал растирать онемевшие ноги.

— Это ничего, сейчас разомнешься и будешь как новенький.

По поводу «как новенький» это он, конечно, погорячился. Хиста во мне было дай бог на одну пятую. И это несмотря на три недели отдыха. Я сомневаюсь, что бес все это время сидел без дела. Просто слишком уж Лихо хорошо приложилась.

— А где Юния? — встрепенулся я.

— На чердаке. Целые дни там проводит, — отозвалась, вернувшаяся с минералкой Алена. — Мы первое время пытались ее взбодрить. Вроде как ты же сам ей приказал. Но какое там. Винит себя. Говорит, что погубила, и непонятно, когда ты в себя придешь.

— Кручинится Лихо, — даже с каким-то сожалением отозвался бес. — Я уж пытался ее утешить…

— Не твоего поля ягода, дядя Гриша, — хмыкнул черт.

— Ты вообще помолчи, черная морда, я же для общего блага! — возмутился бес, при этом почему-то покраснев.

Я слушал их вполуха, мозг не успевал обработать получаемую информацию. Вообще, самочувствие оказалось странное. Думалось, что после трехнедельного лечебного сна я должен был проснуться огурцом. Но нет, состояние — словно я все это время без перерыва вагоны разгружал.

От холодной воды заболели зубы, от газа выступили слезы, но я пил и не мог остановиться. Господи, как же вкусно!

Что от меня не ускользнуло, так это мимолетное движение Лео. Он махнул рукой и Алена, к моему удивлению, кивнула. Да и нечисть стала собираться. Это что тут за новый хозяин появился, пока меня не было?

— Пойду, что-нибудь разогрею, — прокомментировала приспешница.

— Я за Лихо сбегаю. Вдруг на радостях поцелует, — улыбнулся бес.

— А я это… Это… — черт стушевался, явно сетуя на свою скудную фантазию. — Просто пойду, в общем.

Когда мы остались наедине, рубежник сел обратно на кресло и хитро мне подмигнул. Кто ты и что сделал с вечно хмурым Леопольдом? Лично я не узнавал своего бывшего телохранителя.

— Сейчас у нас будет серьезный разговор? — спросил я.

— Так не сказать, чтобы серьезный. Но мне нужно ввести тебя в курс дела.

— Куда ввести?

— Куда надо. Итак, общий итог такой. Алексей Вредитель убил Великого Князя. А я убил крона. Резюмируя, все прошло по сценарию номер один. Почти без заминок.

Я кивнул. Не могу сказать, что я великий планировщик. Но после помощи чуров, у нас было несколько вариантов развития событий. Главное — спровоцировать Князя с его расшатанной психикой на конфликт. Это, к слову, было самое легкое. А вот потом начинались нюансы.

Первый вариант — крон убивает Князя. Собственно, он и случился. Более того, я не был уверен, что Алексея Вредителя после этого получится ликвидировать. Нас даже устраивало просто сделать его козлом отпущения и беглецом, за которым охотится все Княжество.

Второй — менее вероятный. Князь убивает крона. Учитывая, что у Святослава имелся Осколок, да еще и фамильная печать давала сил, этот вариант тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

Последствия такого развития событий для Великого Князя были не самые радужные. Он бы показал себя, как бы сказать помягче, не вполне уравновешенным правителем. Еще бы, ликвидировал сильного рубежника по весьма сомнительному поводу. А когда вскрылась бы правда, то выяснилось, что убил действительно ни за что. Стала бы роптать дружина, Великий Князь начал бы нервничать еще больше и творить беспредел в промышленным масштабах. К чему бы все в итоге привело? Да ни к чему хорошему. Но о мыслях о покорении мира и о поиске виновных пришлось бы позабыть. Единственный существенный минус — Ткач был бы вынужден податься в бега.

Третий вариант мне нравился меньше всего. С другой стороны, хорошо, что до него вообще не дошло.

— И что теперь? — спросил я.

Вместо ответа Лео вытащил со Слова газету. Нет, я слышал, что у рубежников существует свое печатное издание, где размещаются самые последние новости. Только никогда не видел. Да и, сказать честно, не особо горел желанием.

Газета оказалась обычной. Разве что дизайн допотопный. Простите, винтажный. И на этом все — никакой магии. Даже фотографии не шевелятся. И чего тут рубежного? Обычная еженедельная «толстушка».

На первой полосе была огромная фотография какого-то кряжистого мужика в окружении кощеев. Кстати, позади него стоял довольный Миша Ткач. Вот так так! Заголовок гласил следующее:

«Милостью Бога, провидения и промысла, после трагической гибели Святослава Никитинского на княжеский престол Новгорода и окрестных земель взошел его троюродный дядя Ляхемский Николай Сергеевич».

Я взглянул на дату — а быстро они. Всего через несколько дней после убийства Святослава. Даром время не теряли.

— Ну вот, а говорят, что борьба за власть всегда кровопролитна. Никаких смутных времен и семибоярщины.

— Ты не знаешь всей правды. Первым претендентом на престол была сестра Святослава. Только тут оказался небольшой нюанс, она не рубежница. Впрочем, ее муж Режь-нога и особо приближенные к нему хотели в ближайшее время таковой ее сделать. Но не успели.

— А что случилось?

Лео словно не услышал вопроса. Какой засранец. Раньше он был разговорчивее.

— Вторым в очереди был Князь Тимофей Архиповский. Дядя отца Станислава по материнской линии. Но он внезапно исчез. Третьим оказался Михаил Никольский. На второй день после смерти Князя он передал хист сыну и теперь умирает. То есть, добровольно снял свои притязания на трон. Потому сестра Святослава оказалась мудра. И несмотря на требования мужа, отреклась от престола. Так Новгородским правителем стал Князь Николай, теперь уже Великий Князь. У него много детей, которые могут унаследовать престол, среди них два рубежника. И самое главное — родственные связи с тверскими.

— А это самое главное? — уточнил я.

Сказать по правде, от всех этих Николаев и Михаилов, голова заметно потяжелела. Для меня это просто белый шум.

— Нужен был правитель, которого признают не только в Новгороде, но и в Твери. Иначе сначала возникли бы конфликты на границе, затем вспомнили о спорных землях, а там недалеко и до глобальной войны. Потому так важно, что скажет сильный сосед Если даст добро Тверь, то смирится и вся Русь. К счастью, после некоторой паузы Великий Князь Тверской поздравил Николая Новгородского, так его прозвали из-за неблагозвучной фамилии, с воцарением.

Мне оставалось только глазами хлопать. Я думал, что у нас вообще план-капкан. Ликвидировать сумасшедшего Князя, причем чужими руками и выйти красивыми, в белом пальто. О том, что будет потом и как станут жить после смерти Святослава, мне и в голову не пришло. А тут вон что закрутилось.

— Это все Писарские? — спросил я.

— Насколько я могу судить. Я в дела Княжества теперь не вхож. Но Башка знает, как и что устроено, у него остались знакомые среди молодых рубежников. У Ткача, напротив, есть связи среди кощеев и приближенных к трону.

— Охренеть, — протянул я.

А что тут еще можно было сказать? Мне оставалось лишь надеяться, что семейка Писарских с умом воспользуется властью, которая им досталась. И не начнет творить беспредел. У Ткача были определенные проблемы с головой из-за хиста, но на общем деле раньше это не сказывалось.

— Какие еще новости?

— Из государственных больше никаких. Касательно тебя… — Лео поморщился, будто только что ел свежайшее пралине, а перед ним вдруг поставили сюрстремминг. — Судя по всему, о тебе предпочли забыть. Хотя что-то подобное я и предполагал. Во-первых, пока никто не знает, что с тобой делать. Во-вторых, это удобно.

Я кивнул. Рубежные княжества меньше всего напоминали справедливые социальные государства. Хотя я не припомню, чтобы такие на сто процентов были и у чужан. Но Рубежники тут переплюнули всех. Умер или стал инвалидом — сам виноват. Надо понимать, что у верблюда два горба, потому что жизнь — борьба.

— По крайней мере, за все время, пока я здесь, никто не решился тебя навестить, — продолжал Дракон. — Что мне только на руку. Лучше прятаться на самом виду. А я очень хотел дождаться твоего пробуждения.

Интересно, что бы было, если мой «восстановительный сон» затянулся не на три недели, а, скажем, на полгода?

— Подожди, что значит прятаться?

— Я явил себя Драконом перед кощеями Князя. Не знаю, какие будут указания на мой счет от нынешнего правителя, но мне же лучше пока побыть в тени. Долг перед отцом я выполнил и отомстил за него и его товарищей. Что до Ордена, мне хватило нескольких столетий для понимания, что это бесперспективное занятие.

Я покивал, одновременно разминая руки. Конечности пусть плохо, но слушались.

— И чего, теперь надо приносить клятву новому правителю? — спросил я.

— Нет. Ты уже один раз обещал служить Новгороду и Великому Князю. Как ты помнишь, имен там никаких не было.

— Засада. А так имелся хоть какой-то вариант соскочить с крючка.

Наш разговор прервал стук распахнутой двери. И признаться, пришедшая гостья меня ошеломила. В первую очередь своей реакцией — она кинулась обниматься. Да так крепко, что аж дыхание перехватило. А во вторую — внешностью.

— Матвей, живой, сс… живой. В себя пришел. Как твой хист? Как ты сс… сам?

— Все отлично. Я же сказал, все будет хорошо. Я был в тебе полностью уверен. Видишь, получилось отлежаться, пока там такая движуха шла. Юния, погоди, дай на тебя посмотреть.

Лихо отстранилась, недоуменно глядя на меня. Словно, не понимала, о чем речь. А ведь с нашей последней встречи она немало изменилась. И дело даже не в тусклом освещении лабиринта.

Она по-прежнему сутулилась, вот только горб… рассосался, что ли? По крайней мере, я его больше не наблюдал. Морщины на лице разгладились, даже обезображенный глаз аккуратно зарубцевался, а торчащие в разные стороны зубы выпрямились. Погодите, у нее же точно не доставало парочки однерок⁈ Они-то откуда появились? Не помню, чтобы нечисть прибегала к услугам стоматолога.

Юния выглядела сейчас как уставшая женщина лет тридцати пяти — сорока. Да, без глаза, да, с чуть кривоватыми зубами. Но блин, всеми своими. Вот что хист животворящий делает. Всего-то и делов — Лихо надо было избавиться от проклятия и как следует покушать!

— Что не так? На что ты сс… смотришь?

— Ты себя видела?

— Не видела, — вошла за ней Алена. — Говорю же, с первого дня на чердаке сидела. Раскачивается из стороны в сторону, как этот… Тренер футбольный такой есть, толстый. Ну вы че, не знаете, что ли? Эх, а еще мужики.

— Да что сс… со мной не так?

— Все так, — материализовался рядом бес. — Юния Борисовна у нас ладная женщина. Во всех отношениях.

— Идем, покажу, — потянула Лихо за руку приспешница.

— С чего ты решил, что она Борисовна? — спросил я Гришу.

— А очень ей это отчество подходит.

Из коридора раздался испуганный вскрик. Причем, так Юния не голосила даже когда оставалась на попечении у Созидателя.

— Пойду успокою, — приосанился бес. А еще зачем то обслюнявил пальцы и провел ими по бровям. Приглаживая, что ли? — Женщинам всегда нужно крепкое мужское плечо.

И снова в квартире воцарилась всеобщая суматоха. Только на мое счастье, теперь все плясали не вокруг смертельно уставшего рубежника. Поэтому я воспользовался паузой, чтобы поговорить с Лео.

— Что думаешь делать? — спросил я его.

— Так чего тут думать? — пожал плечами ведун. Да чего там, я только сейчас понял, что ведь он без одной минуты кощей. — Уеду. Рвану подальше на восток. Там земли большие, рубежников меньше. Глядишь, затеряюсь где. Деньги у меня есть. Кстати, узнал по поводу обналички чужанских денег. Дам координаты. Одну серебряную монету можно купить за восемьдесят тысяч рублей.

— Сколько⁈

Я так офигел, что даже встал на ноги. Очень меня возмутила и обескуражила эта новость. Еще мысль пришла в голову, что Илья Муромец не просто так встал с печи. Наверное, ему платежку за избу новую принесли, за тридцать лет. Вот он и офигел.

Стоял я до тех пор, пока подошедший Лео осторожно не усадил меня обратно.

— Восемьдесят тысяч, — повторил он. — Только они меньше чем сто монет продавать не будут.

— Восемь лямов за сто монет. Да пошли они… — я не договорил, но ведун примерно понял направление, которое я желал валютчикам. — Разве честные люди могут такие ценники ставить?

— Честные нет, — согласился Лео, — а жировики — сколько угодно. Эти очень деньги любят.

— Ну не до такой же степени.

— Ты просил узнать, я узнал. Что ты будешь делать с этой информацией — сам решай.

— Ладно. И где этих жировиков можно найти?

Оказалось, что много где. Житные деды, они же жировики, тоже обитали небольшими общинами. Только старались селиться в глухих местах и поодаль от прочей нечисти. Но в то же время в любом месте, где имелся рынок, неподалеку можно было найти жировиков. Лео даже научил, как их отыскать. Получается, эти товарищи и в Выборге обитают?

— Еще я взял на себя смелость и зарядил твой жезл, — протянул мне рюкзак рубежник. — Там оставались драгоценные камни, вот их и использовал.

— Сам? — удивился я.

— Да. Инструмент в магазине был, а дело это не хитрое. Ладно, Матвей. На этом все…

Он поколебался мгновение, но все же протянул мне руку. Не как рубежник. Как человек.

И я даже хотел ответить ему нормальным рукопожатием, когда в комнату снова влетела Алена.

— Матвей, нам срочно надо решить вопрос с тем, когда ты сможешь отправить меня на Изнанку! Анфалар там, наверное, извелся уже. Да и я…

Она не договорила, потому что я поднял палец, призывая ее помолчать. Алена на удивление осеклась. Словно на полном ходу споткнулась и растянулась во весь рост. Но затихла Я же повернулся к рубежнику.

— Лео, а ты не хочешь прогуляться в другой мир? Есть у меня товарищи в одной крепости, которым очень бы пригодился ведун.

Глава 7

Уезжали мы как истинные англичане, по какой-то непонятной ошибке оказавшиеся в Санкт-Петербурге. То есть не прощаясь. Хотя, с кем особенно было? Писарские являлись временными союзниками. Поэтому когда мы достигли цели, то разошлись, как в море корабли. А больше знакомых у меня здесь не было.

Лео покинул нас еще раньше, с четким условием встретиться в обозначенном месте на Изнанке. Называлась локация Шепчущим пляжем. Я, если честно, не знал где он. Но у меня имелся Компас, так что особых сложностей не должно было возникнуть.

Возвращаться со Скугги я решил сразу в Выборг, чтобы забыть Питер как страшный сон. Нет, так думать, конечно, несправедливо. Сам город ни в чем не виноват и раньше вообще ассоциировался у меня с бурным и веселым студенчеством. Однако с недавних пор он окрасился в мрачные тона и получил зловещий флер постоянно надвигающейся смерти. Думаю, лучше будет дружить с Северной столицей на расстоянии. Как и с ее обитателями.

А чтобы сразу прыгнуть в Выборг — имелась пару серьезных нюансов. Надо было перевезти нечисть. И вот тут возникало сразу несколько «но». Черт и Лихо могли поехать хоть на автобусе. Тем более теперь Юния очень сильно походила на обычную женщину, пусть и после гражданской войны на Ближнем Востоке. А вот бес, как существо привязанное к обители хозяина, путешествовать на далекие расстояния не мог.

Нет, чтобы спрятаться на чердаке от моего праведного гнева — это пожалуйста. Добраться с Васьки до Адмиралтейского — еще куда ни шло. А вот свободно путешествовать по стране вне артефакта — уж извините.

Я попытался было аргументированно напомнить о бесовском шабаше, на что Гриша заявил, что это другое. Когда бесы собираются вместе, то будто делятся промыслом. Так можно хоть седьмицу бухать. Простите, обсуждать новости и обмениваться опытом.

Так и пришлось упаковывать его в сапог и выдать Митьке практически под роспись. Тот, кстати, был тоже не в восторге от самостоятельного путешествия. В смысле, «без дяденьки». Может, и у чертей имелись какие-то свои заморочки с перемещениями. Но Митя про них не сказал. Лихо же уверила, что все пройдет нормально, и она за нечистью присмотрит.

— Сапог какой неудобный, — ворчал Гриша на руках у черта. — Каблук высоченный и колодка изогнута, шею сломишь. Орудие пыток, а не обувь. Ты где эту страхолюдину достал, хозяин?

— Спасибо сказал бы, что я тебе свои сапоги отдаю! — возмутилась приспешница. — А он еще рожу воротит.

— Я же так, по глупости, Алена Николаевна. Не думал, что ваши.

— Мог бы и догадаться. Где мне еще сапоги такие было взять? — удивился я. — Вы лучше давайте прощаться, вон машина приехала.

После долгих колебаний, я решил разориться на такси. Причем, не на обычный эконом, а на комфорт. Просто представил, как какой-нибудь подвыпивший пассажир или похмельный товарищ в автобусе начнет тыкать в Митю пальцем и орать во все горло. В моих планах было незаметно вывезти нечисть из города, а не наоборот.

— Юничка, помни, что я тебе говорила, — обняла Алена Лихо. И, к моему удивлению, та не только не стала сопротивляться, но в ответ положила руки на плечи приспешницы. — Я там тебе собрала всякую уходовую косметику.

Она кивнула в сторону небольшого дорожного саквояжа, который заказала пока я отдыхал после посещения Башни Грифона. А потом еще что-то прошептала на ухо Юнии. И обе они рассмеялись.

Признаться, это стало для меня неожиданностью. Нет, Лихо и раньше проявляла эмоции, она не холодный чурбан, которым еще совсем недавно был Лео. Но никогда прежде я не видел, как Юния смеется. Точнее даже — обновленная Юния.

Получилось так естественно, что я невольно залюбовался. Всегда интересно, когда человек раскрывается с необычной стороны. Даже если он не вполне человек.

Вот только что-то вдруг неприятно сдавило сердце и заныло под левой лопаткой. Очень необычное чувство, какого я раньше не испытывал. Словно организм хотел мне о чем-то напомнить. Блин, Зоя!

Я судорожно попытался ухватиться за печать невидимости, которую создал для защиты Зои. И на лбу выступила испарина. Ее не было. То есть линия хиста попросту обрывалась, как обрезанный кусок бечевки. Ну да, конечно же, я лежал почти опустошенный три недели. Организм перешел на автономное управление и отключил все, что только могло тянуть из меня промысел. Получается, Зоя уже три недели без защиты.

Сердце забилось чаще, а ладошки вспотели. Так, Мотя, спокойно. Трепов мог бы использовать ее только в одном случае — если бы я начал копать в сторону реликвии. Я же лежал тут бревном, о чем пенс, как не самый последний человек в Новгородском Княжестве, тоже обязан был знать. Значит, чисто теоретически, Зое ничего не должно угрожать. Что мне не нравилось в этой догадке? Слово «теоретически».

Алена тем временем продолжала прощаться с нечистью. Черт засмущался, не зная куда себя деть. Впрочем, как и каждый раз, когда речь заходила об общении с женщиной. Причем социальный статус, рост и возраст здесь никак не влияли. Потому его приспешница просто потрепала между рогов.

А вот Гриша наружу выходить отказался. И даже пытался это аргументировать:

— Алена Николаевна, я уж тут останусь. Я весь хист на хозяина потратил. У меня теперь сил с гулькин хр… нос. Даже котом не обернусь.

Сдавалось мне, что бес просто опасался праведного гнева за безвинно обиженный сапог. Зря. В последнее время Алена стала как-то благосклоннее к нечисти. Больше того, почти исключила из практики рукоприкладство. Точнее, швабро- и тряпкоприкладство. В общем, вела себя так, словно собиралась куда-то баллотироваться.

— Ладно, Григорий, ты главное за порядком следи, это, корми там Матвея, полы мой.

— Алена Николаевна, ты же меня знаешь!

— Знаю, поэтому и говорю. Тебе волю дай, ты только бухать будешь.

Я мог бы поспорить. Потому что кроме хорошей пьянки, Гриша еще очень уважал компанию женщин. Желательно легкого поведения. Думаю, эту квартиру избавила от посещения подобных личностей исключительно моя железная леди. В смысле, приспешница.

— И вам всего хорошего с Анфаларом, — не остался в долгу бес. — Счастья, здоровья, детишек побольше. Двух или трех. Чтобы мальчика, девочку и…

— И гуманоида, — закончил я, глядя на начавшую краснеть Алену. — Давайте рассаживайтесь, я таксиста хистом не придерживаю.

— Чего ж он спокойный такой? — удивился Григорий.

— Есть страшное словосочетание «бесплатное ожидание». И вот сдается мне, оно давно закончилось.

— Чего стоим, Митя, давай садись! Чем меньше на извозчика потратим, тем больше водки купим.

— Ага, только кто ее нам купит? — с болью в голосе задал риторический вопрос Митя.

— Юния, можно тебя на минутку, — позвал я Лихо.

— Только недолго, хозяин, — буркнул сапог. — Торопимся же.

Ну, получилось относительно быстро. Я всего лишь дал ценные указания и попросил посмотреть, что там происходит с Зоей. Поохранять, если понадобится. Раз уж Лихо у нас вполне самостоятельная личность.

Что она вдруг сорвется из-за какого-нибудь голодняка или еще чего — я не боялся. После кормежки «мной» Юния чувствовала себя замечательно.

Наконец мы распрощались, нечисть уселась и даже пристегнулась ремнями безопасности. Это да, я научил. Конечно, с определенным умыслом. Не хотелось бы, чтобы долговязый Митя влетел в меня рогами. Надо будет в машине сделать надпись: «Сознательная нечисть — залог здорового рубежника». Об этом всем я думал, глядя как «Passat B8» медленно отъезжает от дома.

— Ну че стоим, титьки мнем? — вернула меня к жизни Алена. — У нас тоже не вагон времени. Давай, че там делать надо?

— Если честно, не знаю, — ответил я. — У Юнии как-то само получалось. Давай ты попробуешь схватиться за Трубку.

— С чего ты вообще назвал эту фиговину Трубкой? На дилдак из какого-то африканского племени похоже.

— Алена!

— А че? Я ничего такого не сказала. Ладно, берусь.

Не успела она договорить последнее слово, как ее втянуло в артефакт. Быстро и безвозвратно. На тротуаре лишь остался синий чемодан с колесиками, который Алена тоже благополучно заказала на одном из маркетплейсов. То ли от скуки, то ли решила сменить спортивную сумку на нечто более внушительное.

Просить ее возвращаться и забирать вещи я не стал. Просто подхватил чемодан за ручку и убрал на Слово. Когда-то мне бы это показалось чем-то сверхординарным, теперь стало лишь частью бытовой рубежной жизни.

— Как ты там себя чувствуешь? — спросил я.

— Нормально, — бодро ответила приспешница. — Темно только. И странно. Я уже шагов десять прошла, а ничего. Тут вообще что-нибудь есть?

— Не знаю. Может так оказаться, что ты будешь идти весь день, но так никуда и не придешь. Все, тогда сиди, когда будет можно, я скажу и ты выберешься.

— Забились.

— Тогда терпи. У нас много дел.

Для начала я поехал к тем, к кому обещал вернуться Лео. Я вообще не знал, можно ли так делать. Но, с одной стороны, клятву или договор на хисте он не составлял. С другой, крестик от погибшего волота был у меня. В-третьих, это представлялось просто опасным мероприятием. Перемещаться Лео через весь город в нынешней ситуации было не очень удачной идеей.

Мне повезло. Великаны почти собрались. И не сегодня — завтра точно могли отчалить на Урал.

Я замер у входа в их поселение, хотя ворот уже давно не было. Но все же рисковать не хотелось. Ипат вышел лично. И вместо приветствия сложил руки на груди.

— Ваш Рог, Коловрат, — протянул я артефакт. — Леопольд просил передать.

Волот подобрался. Было видно, что он много чего хочет спросить, но не решается. Наверное, не знал, как ко мне относиться. Поэтому я вытащил крестик.

— Вот, еще кое-что просили передать. Это уже от Градислава.

— Он… он мертв?

— Теперь уже окончательно. Но перед гибелью разум вернулся к нему.

Я рассказал о том, что произошло в лабиринте. И Ипат слушал меня так внимательно, как никогда прежде. Стоило мне закончить, как Коловрат спрятал лицо в ладонях, но вскоре успокоился.

— Нет слов, которые могут выразить мою признательность, Матвей. Спасибо. От меня лично и от всех волотов.

По поводу«нет слов» это он погорячился. Было кое-что поважнее. Потому что заполненность моего хиста устремилась к верхней планке.

Прощались мы на позитивной ноте. Я надеялся, что с волотами мы больше не увидимся. Потому что отношения с ними развивались по синусоиде. В первое посещение мы стали приятелями, а при повторной встрече недругами. Теперь уходил я почти корешем, что будет после? Правильно, мне попытаются сделать лоботомию в домашних условиях.

Зато теперь можно было со спокойной совестью отправляться на Изнанку. Поехал я, само собой, не в центральное отделение чуров и даже не в Подворье. А в качестве побега из Питера выбрал один из неприметных филиалов в Мурино. Странно, что там находился только чур. Учитывая размеры и специфику этого населенного пункта, мне думалось, что там надо было делать целую сеть проходов в другие миры. Думаю, желающих свалить оттуда, оказалось бы с избытком.

Правда, комнатку чура пришлось поискать. Началось с того, что мы потратили минут пятнадцать только чтобы попасть в нужный двор. А потом пришлось еще обойти дом, в котором все первые этажи отводились под магазины, прачечные, кафе, булочные, пока я не нашел небольшую железную дверь. Будто бы даже техническую. Здесь следы промысла сходились.

Я потянул ее на себя и увидел сидящего посреди небольшого помещения лобастого чура. Совсем молоденького, только усы пробиваться начали. Судя по тому, что несчастный даже заулыбался, поток рубежников у него здесь был небольшой. Бедняга, за какие же косяки тебя сюда сослали?

Да и у него тут вообще ничего не было. Даже мебели. Ни стула, ни кресла. Сидел чур на корточках поверх просто опрокинутой на пол двери.

Моего нового знакомого звали Богдан. Как он признался, имя дали по «последней моде». Что это значило — оставалось лишь догадываться. Меня, как местную знаменитость, он знал. Не думал, что стану таким тщеславным, но мне подобное обстоятельство даже понравилось.

После коротких приветственных слов, мы перешли к самой сути. Я стал вытаскивать со слова артефакты, которые могли пригодиться на той стороне. Хотя внимание чура привлек только синий чемодан.

— Это что? — спросил он.

— Чемодан, — участливо подсказал я лобастому существу.

— А что там?

— Одежда.

Наш разговор напоминал пособие «Как завязать плодотворный диалог, если ваш IQ ниже тридцати».

— Чья одежда? — не унимался чур.

— Моя, — как-то слишком поторопился с ответом я.

Лобастый Богдан уже с видом заправского таможенника быстро положил чемодан, открыл его и начал перебирать сложенные вещицы. К слову, тут уже удивился я. Видимо, Алена решила во всех (приятных) смыслах изумить Анфалара, потому собралась в высшей степени непрактично. Чемодан был забит не паркой и утепленными комбинезонами, а легкими шелковыми халатиками, кружевным бельем, чулками всех мастей, от белых ажурных до «проститутошных», в крупную сетку. Хотя по мне, последние больше походили для ловли рыбы.

Нет, я не был зол на то, что Алена прибарахлилась на мои деньги. Пока еще она моя приспешница. К тому же, в текущих обстоятельствах деньги имелись. Чего тогда их считать? Торопиться менять их по чудовищному курсу смысла не было. Да и человек я не завистливый. Представляю глаза Анфалара, живущего более чем скромно, когда он увидит всю эту красоту на своей избраннице. Даже искренне за него порадовался. Но вот нюансик существовал.

Богдан еще раз перебрал все это своими крючковатыми пальцами и поглядел на меня.

— Значит, ваши вещи, Матвей?

Больше всего я боялся, что сейчас из артефакта выпрыгнет Алена Николаевна и начнется форменное месиво. Потому что чужое приспешнице нужно не было, но своего она никогда не отдавала. Вот тогда хрен кому что докажешь. Поэтому я поторопился с ответом:

— Мои. А что, это запрещено? У каждого из нас есть свои секреты в шкафу.

— Нет, не запрещено, — помотал головой Богдан, уже справившись с первой растерянностью и теперь стараясь скрыть улыбку.

Да, представляю, что сегодня будет на страницах «Чуровской правды»: «Матвей Зорин — фетишист», «Новая королева секс-шопа», «Они — не наши». Мда, у всего есть своя цена. Анафалар, ты даже не представляешь, какую репутацию пришлось разрушить для того, чтобы разнообразить твою половую жизнь. Матвей Зорин — от друга и помощника чуров до проклятого извращенца за пять секунд.

— Матвей, наш Голова передал свою признательность и разрешил вам с другом развеять договор. В знак своего расположения.

Наверное, я удивился примерно так же, как чур, когда обнаружил в чемодане прославленного рубежника женское белье. Потому что это было… нелогично, что ли? Зачем чурам сначала брать с меня слово молчать, а потом говорить, что это самое слово можно забрать назад.

Прошлый Матвей бы решил, что чуры хорошие парни и понимают, кто им друг, а кто нет. Нынешний знал, что существа что-то задумали. И ничего просто так не бывает.

— Передайте Голове большое спасибо, — поклонился я. — Теперь мы уже можем заняться делом?

— Да, конечно.

Мы сложили пожитки Алены обратно, а я убрал артефакты, включая меч, в рюкзак. Взялся за ручку чемодана, протянув другую руку чуру. А Богдан просто схватился за дверь, открыл ее, и мы «вошли в пол». И таким же методом выбрались наружу, в Изнанку. Надо же, раньше мне казалось, что проход должен быть функционален.

Хотя чего это. Чуры еще при проникновении в сокровищницу Князя доказали, что им достаточно лишь направления. А проход в слое реальности они найдут сами.

— Спасибо и всего доброго, — махнул я Богдану, катя чемодан по песку.

Тот кивнул. Я осознал, что уйти красиво, как туристу в Венеции, не получится, поэтому убрал пожитки на Слово. А когда уже отошел на значительное расстояние, решил поговорить с приспешницей.

— Алена, ты как там?

— Давай быстрей доставай меня отсюда! Тут жесть. И в туалет хочется.

— Если честно, я не знаю как. Ты вроде как сама можешь в любой момент выбраться.

В следующее мгновение приспешница выскочила наружу, как чертик из табакерки. Причем, часто дыша и с бешеными глазами, словно увидела Гришу голым в душе. И я, к сожалению, знаю, о чем говорю.

— Ты чего?

— Чего. Ты когда-нибудь был в абсолютно черной комнате? Только в такой, где нет стен и вообще ни черта нет. И звуков никаких, кроме биения твоего сердца. Я, короче, теперь понимаю, как становятся клаустрофобами.

— Людей запирают в артефактах? — удивился я. — Не, так на всех магических штук не хватит.

— Очень смешно. И это, отвернись, я туда пойду.

— Только далеко не отходи, тут бывает опасно.

— Нормально здесь, немного готично, но в целом ок.

Готично? Вот так Скуггу еще точно никто не называл. Хотя реакция Алены мне понравилась. Я думал, что она будет рвать волосы от того, куда я ее притащил, и ругаться последними словами. Но тут, благодаря Трубке, все сработало на контрасте. После бесконечной темной комнаты, худо-бедно освещенные пустые степи показались почти землей обетованной.

Алена немного передохнула, а затем достала наушники и телефон.

— Хоть музыку послушаю.

— Плохой вариант. Тогда ты меня не услышишь.

— Вот умеешь ты все испортить.

— Это ладно, ты лучше скажи мне, где ты в будущем собралась телефон подзаряжать? И наушники беспроводные?

— У меня два повербанка, по тридцатке каждый. Потом что-нибудь придумаю.

Всегда умиляла эта уверенность Алены в себе. Главное ввязаться в бой, а потом уже разберемся. И что удивительно, часто получалось. Наверное, кроме этого случая. Сомневаюсь, что ради своей зазнобы Анфалар изобретет электричество и построит пару гидроэлектростанций. Хотя чего, Алене хватит и одного ветряка.

Я достал Компас, сверился с направлением и заскользил к месту встречи. До него я добрался так быстро, что было даже неинтересно. Вокруг Шепчущего пляжа не оказалось воды. Хотя меня это уже не удивляло. В Скугге так сплошь и рядом. Все как в путеводителях Краснодарского края. Написано одно, на деле совершенно другое.

Зато имелись горы крохотных камней, которые на ветру шевелились и медленно скатывались к подножию этих курганов. Отчего действительно казалось, что они о чем-то перешептываются.

Лео сидел ко мне спиной, глядя на эти камни. Но будто бы сразу почувствовал, как я подошел.

— Триста лет назад здесь было море, — негромко сказал он.

— И что случилось потом?

— Так вода ушла, — ответил он. — У тебя все получилось?

Он тяжело поднялся, поворачиваясь ко мне. Я сначала хотел было кивнуть, но потом так и замер, не в силах отвести взгляда от лица Дракона. Через левую щеку шел знакомый темный рубец, который я уже несколько раз видел у местных рубежников. Скугга не приняла Дракона.

Глава 8

Спрашивать, за какой проступок Скугга «обиделась» на Лео, который, к слову, вообще не Лео, я не стал. Изнанка была дамой с характером. И лично у меня не имелось четкого понимания, почему она одних поощряет, а от других отворачивается.

Дракон прожил долгую жизнь. Логично, что в ней были не только хорошие поступки. Если человеческое существование невозможно разделить не черное и белое, то что уж говорить о рубежниках?

Но все-таки мне было обидно за Лео. Не пойму даже почему. Для меня он был честным и порядочным рубежником. В какой-то момент даже возникла мысль, что я нашел того, кто поможет с ларем. Да, Дракон еще не кощей, но ему до новой «лычки» значительно ближе, чем мне.

Надо только выбрать момент поудачнее, чтобы обо всем поболтать. В данное время это не представлялось возможным. При Скольжении вообще не особо побеседуешь. Попробуйте на мотоцикле разогнаться без шлема до двухсот километров в час и послушать, что там вещает попутчик.

До Фекоя мы добрались не так быстро, как я рассчитывал. Лео скользил неважно, и мне даже пришлось пару раз ему подсказать, что необходимо сделать ради более успешного передвижения. Вскоре мы остановились в отдалении от крепости. Заодно давая возможность Алене наконец выбраться из артефакта.

— Жесть, а че тут так холодно?

Приспешница, что называется, зрила в корень. Потому что за время моего отсутствия климат в окрестностях Фекоя поменялся. Нет, Мертвый лес по-прежнему взирал своими антрацитовыми голыми стволами, верхушка местной горы не накрылась шапкой снега, а пространство под крепостью не определили под каток. Но стало заметно свежее. Это факт.

— Потому что именно в холоде живут самые сильные и выносливые люди.

— А есть вариант сильным и независимым переехать поближе к экватору? Тут же есть экватор?

Я не ответил, зашагав в сторону Фекоя. Лео почти сразу двинулся следом. Поэтому Алене не оставалось ничего, кроме как догонять нас.

За время моего отсутствия крепость изменилась. Нет, внешне это практически никак не проявлялось. Разве что стены были наконец починены, да окончательно разобраны разрушенные дома, а на их месте слеплены новые. Но переменилось нечто едва уловимое во взгляде стражников, которые стояли у центрального входа. Они явно пытались прощупать тебя насквозь. Словно рубежники находились долгое время под осадой.

— Матвей! Это Матвей! — наконец узнал меня кто-то из привратников.

— Говорил же, что я тут нечто вроде рок-звезды, — прокомментировал я реакцию стражников своим спутникам.

— Знаешь, чем хороши рок-звезды? — хмуро поинтересовалась Алена.

— Ну? — спросил я, хотя понимал, что ничего доброго и вечного приспешница не скажет.

— Они умирают молодыми.

Складывалось ощущение, что чем дальше мы заходили, тем явственнее Алена Николаевна понимала, что ее скоропалительный переезд будет иметь определенные последствия. И дело тут не только в наушниках, которые негде заряжать.

Но свои соображения она оставила при себе, потому что через пару минут нас уже вели по улицам ее нового города. Который приспешница оценивала весьма скептическим взглядом, несколько я мог судить по ее выражению лица. Что самое интересное, у дома Анфалара мы остановились. Потому что с холма по направлению к нам бежал Безумец, сейчас вполне оправдывающий свое прозвище широкой, до ушей, улыбкой.

— Матвей, Алена… — тут он смутился, глянув на Дракона. И на его рубцы.

Нет, Дракона он прежде видел. Просто в несколько ином амплуа. Я помнил, что после смерти Созидателя Анфалар, как опытный следопыт, потерял в рубцах. И теперь наличие сильного и незнакомого рубежника представляло опасность для крепости. К тому же, если он проклятый.

— Лео, — подсказал я. — Я тут решил, что вам нужны будут люди. Правда, не знал, что он…

— Отмеченный Скуггой, — закончил Анфалар.

Больше того, Безумец подошел и без всяких церемоний провел указательным пальцем по черному шраму на лице Лео. Не знаю, как тут, но в нашем мире и за меньшее можно было получить в морду. Я мысленно благодарил Дракона за его смирение. Лео даже не дрогнул.

— Давно? — только и спросил Безумец.

— Больше трехсот лет назад, — ответил Лео.

— Рубежник?

— Животное. Точнее, неразумная нечисть.

— Зачем?

Вот тут Лео так густо покраснел, словно был рекламным лицом завода красок «Невская палитра».

— Ради любопытства, — с трудом ответил он. — Молодой был, глупый.

— Даже рубца не взял. Но это хорошо. Ладно, пойдемте ко мне в дом.

— А Форсварар? — удивился я. — Я думал, по обычаям следует посетить правителя.

— Я временный правитель Фекоя. Пока Форсварар болен.

— А что с ним?

Вместо ответа Анфалар опустил глаза и как-то неоднозначно дернул плечами. Что совсем не вязалось с образом моего брутального друга. Как явиться в чужой мир для того, чтобы спасти товарища от неведомой хрени, — дайте два билета на поездку. Как нормально поговорить — извините, я стесняюсь.

Но что я точно с ним поболтаю, к гадалке не ходи. Меня впечатлил непродолжительный диалог двух незнакомых рубежников, в результате которого Анфалар за минуту узнал о Лео больше, чем я за целый месяц. «Не надо лезть с расспросами», «если человек захочет, то сам скажет». Ага. Но так может получиться, что ни фига не скажет. Если чего-то хочешь, то надо влезать в тему двумя ногами.

Зато уже в доме Безумец преобразился.

— Момой! Момой!!

Крохотный домовой возник довольно быстро. По сравнению с моими недорослями, он вообще поставил какой-то мировой рекорд по сборам. Но Анфалар все равно остался недоволен.

— Где тебя носит? Быстро собери нам еды в комнате для важных гостей. Вытаскивай из кладовой все самое лучшее.

Домовой кивнул и исчез.

— Это он чего сказал? — шепнула мне Алена.

— Чтобы домовой еды принес, — так же тихо ответил я. — Вот тебе еще один минус, придется местный язык учить.

— Английский выучила и этот смогу, — отмахнулась приспешница.

Ну да, было бы странно, если бы я испугал ее такой пустяковиной. К тому же, боюсь, как бы Момой не заговорил на русском через пару недель. Алена умеет добиваться своего. Но вслух я произнес другое:

— В прошлый раз мы ели в обычной комнате для гостей.

— Так это она и есть, — захохотал Безумец. — Просто я хотел подчеркнуть, как рад вас видеть.

Алена, к слову, тоже заулыбалась. Ну да, ну да, знал я эту аксиому — влюбленная девушка будет смеяться над любой твоей шуткой. Даже если она идиотская. Не девушка, а шутка. Хотя, признаться, в случае с Безумцем вышло более чем забавно.

Несмотря на то, что стол оказался заставлен до отказа (Момой расстарался), еда была довольно однообразной. Сырой разделанный крестсеж, он же маринованный, жареный, тушеный, два вида хлеба — один из которых, само собой, из крестсежа. Зато вишенками, пусть и без торта, стали: копченая нога какого-то зверя, напоминающего оленя, и дэбе — нечто среднее между мясистой тыквой и переспелой дыней.

К моему удивлению, Алена принялась уплетать все за обе щеки. Даже не обратила внимания на горечь крестсежа. Наверное, это нервы. Приспешнице явно не понравилось находиться внутри темного артефакта.

— Сначала к делам, — сказал я Анфалару, который, как и Лео, был не особо голоден. — Чуры разрешили нам разорвать договор, который мы заключили при последнем посещении. И еще, моя приспешница решила поменять хозяина.

Ну вот не специалист я во всех этих амурных делах. Хотя, как я понял, у Алены с Анфаларом тоже опыта не особо много. Девушка сразу стала пристально разглядывать жареный крестсеж, а Безумец закашлялся. Ага, наверное, семейная жизнь в горло попала.

— Такая приспешница гордость для любого рубежника, — негромко произнес Безумец. — Живу я скромно, поэтому если госпожу Алену все устраивает…

Ну погоди, госпожой она если и будет, то ночью. Правда, только в том случае, если вы прекратите краснеть и бледнеть.

Но кокетничал он изрядно. Я-то знал, что дом Анфалара один из самых богатых в крепости. Что там говорить, если уж у него нашлась комната для моей заначки. В смысле, Слова.

— Алена? — ткнул я пока еще свою приспешницу, которая явно готовилась к написанию кандидатской по теме «Состав волокон жареного крестсежа».

— Дом у Анфалара хороший, — отозвалась она. — Хозяйство пусть и небольшое, но есть домовой. В целом меня все устраивает.

Я даже по поводу хозяйства шутить не стал. Я же с ним в бане не был. Но заметил, что есть еще один рубежник, который следит за местным шоу с нескрываемым удовольствием.

Левой уголок рта Лео приподнялся, что на современном русском языке означало «безудержное веселье». Да, понимаю, сам искренне наслаждался происходящим.

— Давай начнем с договора. Я только не знаю, что нужно делать.

Вместо ответа Анфалар протянул руку, которую я тут же пожал.

— Что было сказано меж нами при чурах — забыто, — произнес он.

— Забыто, — повторил я.

И неожиданно почувствовал облегчение. Ощущение можно было сравнить с тем, когда выпьешь два литра пива, а потом, после долгих мучений, добегаешь до туалета. Нет, наверное, существовали какие-то возвышенные аллегории. Но ведь мысли человека всегда исходят из его опыта. А у меня экспириенс был именно такой.

Интересно, а что, если бы мы проделали все то же самое против воли чуров? Какие санкции могли бы наложить на нас существа, которые занимаются проходами в другие миры? О, видимо, я сам ответил на свой вопрос.

Ну да ладно, на повестке дня стояло еще одно важное дело.

— Я, Матвей Зорин, по ранее заключенной клятве, не препятствую новому служению Алены Завардиной рубежнику Анфалару…

— Сыну Карфанара, — тихо добавил Безумец.

— Анфалару, сыну Карфанара. Который обязуется оберегать ее, направлять по пути и стремиться к тому, чтобы по достижении нужного срока она получила рубежный хист.

Вот тут Безумец меня удивил. Потому что вежливо, насколько мог брутальный варвар, сказал, что ни о каком промысле речь не идет. Потому что это опасно в первую очередь для самой Алены. Вот так так! Видимо, Анфалар не торопился залезать под уютный каблучок. Что забавнее, приспешница спокойно согласилась с этим замечанием. Пришлось все переговаривать заново. После чего заговорила девушка, уже немного искушенная в плане произношения клятв.

— Я, Алена Завардина… дочь Николая, обязуюсь быть прилежной прислужницей, исполнять волю своего господина и не соглашаться с ним только в том случае, если это будет идти во вред самому Анфалару, сыну Карфанара.

У меня даже испарина на лбу появилась. Да эти двое стоят друг друга. Сдается мне, когда гормоны немного улягутся, тут будут летать тарелки. Хорошо, что фарфор в Фекое не особо ценится, а в ходу дерево.

Но что самое любопытное, Безумец это проглотил. Потому что спокойно подождал, пока Алена закончит и завершил это представление:

— Я, Анфалар, сын Карфанара, беру прекрасную Алену Завардину, дочь Николая, в приспешницы. Клянусь оберегать ее, направлять на пути и взять в жены по обычаям Скугги, когда Алена будет к тому готова. Клятва не имеет срока давности и будет гореть в наших сердцах, пока кто-то из нас не умрет.

Я поежился. Ну, такой брачный договор, романтичный, но вместе с тем немного жутковатый. Это насколько надо быть уверенным в себе, чтобы давать такие обещания? Что называется, никто же за язык не тянул.

Однако Алена была довольна. Видимо, ей понравилась та самая часть про женитьбу и пока кто-то не умрет.

Хотя она выразила свою признательность по-другому. Погладила меня по спине и шепнула короткое: «Спасибо».

Я совсем не ожидал внезапного паралича, который разбил меня тут же. Но хист, заполняющий тело, не мог ошибаться. Слово пустомели вознесло Мотю Зорина к девятому рубцу. Кто знает, было это связано с природой хиста самой Алены или дело шло об искренней благодарности влюбленной девушки? Но то, что это все произошло на Скугге, для меня было только в плюс.

— Вот именно сейчас очень грустно, что у вас не пьют, — сказал я через какое-то время, принимая полувертикальное положение. — Такой тост пропадает. А чокаться кружками с водой как-то глупо.

— В смысле не пьют? — стала чуть приходить в себя Алена.

— У них тут все на самообеспечении, — объяснил я. — А виноград или что-то вроде него не растет.

— Всего-то и делов… — облегченно выдохнула теперь уже не моя приспешница, явно успев испугаться. — Я думала, что сухой закон. Это ничего, найдем.

Эх, Анфалар, не знаешь ты, что за фрукт тебе достался. По сравнению с ней крестсеж покажется сладкой пахлавой. Ну да ладно, это уже, к счастью, не мои проблемы.

— Так что там с Форсвараром? — перешел я к самому важному.

Взгляд Анфалара вновь потяжелел. Да так, что я почувствовал, словно мне на плечи положили наковальню. А я, на минуточку, по рубцам больше Безумца.

На вопрос хозяин дома отвечать не торопился. Лишь посмотрел на Лео.

— Ты связан клятвой с другим правителем.

— Да, — ответил Лео. — Но по этой клятве я только не способен причинить вред. Там ничего не говорится о том, что я не способен жить в других землях. Я могу заключить «руук ва».

Алена недоуменно взглянула на меня. Хотя я сам глядел на Лео примерно такими же глазами, как и девушка. И это несмотря на то, что перевел «руук ва» как «верный навсегда».

— Серьезный договор, — протянул Анфалар. — Сколько лет, ты говоришь, жил на Изнанке?

— Больше года, — ответил Лео.

— И за все время лишь один раз проявил себя. Пусть и негативно.

— Меня учили не высовываться.

Анфалар кивнул. Вообще, у меня сложилось впечатление, что Лео ему понравился. Слава богу, не так, как Алена, конечно.

— Возможно, у нас получится сделать так, чтобы Скугга пересмотрела свое решение. Это не быстрый процесс, но попробовать можно. Твое проклятие не сильно, видел я в своей жизни тех, на ком клейма негде ставить. Если Скугга увидит, что ты теперь другой рубежник, то…

— То он лишится отметины? — подобрался я.

— Все возможно, — уклончиво ответил Анафалар. — Но я сразу хочу сказать, что сейчас у крепости сложное положение. Правитель болен и, вероятно, скоро умрет. В моем ведении не очень много рубежников. А тех, кто сможет дать серьезный отпор, и того меньше. Нам же тем временем угрожают наемники с Трех Городов.

— Анфалар, черт тебя дери, ты начнешь говорить нормально или нет⁈ Что с Форсвараром⁈

Безумец примирительно поднял руку, давая мне знак, чтобы я успокоился. А после продолжил:

— Когда вы убили прошлого крона, это не осталось незамеченным для Изнанки. Пусть не сразу, но сюда начали стекаться многие наемники из Великих Городов. Кого-то посылали правители, кто-то приходил сам. Из-за любопытства, из-за возможной наживы, из-за несостоявшихся сделок.

— Так, каких еще сделок?

— Раньше мы изредка продавали части тварей в Великие Города. Но когда умер крон…

— Исчезли и его создания, — догадался я. — Вот ребята из Великих Городов и решили, что вы вроде как их кинули.

— Нет, не кидали. Зачем нам нужно бросать рубежников? Это странно. Они подумали, что мы намеренно обманули их.

— Вот и я о том же. Но мы так и не приблизились к тому, что случилось с Форсвараром.

— К нам прибыл наемник с большим отрядом. Опасный ведун. Форсварар, даже в таком состоянии, был сильнее меня. Поэтому он и выступил против рубежника. Бой вышел трудным, но наш правитель взял верх. Только у всего есть цена.

Я уже и сам догадался, о чем идет речь. Но боялся озвучить версию.

— Форсварар и так был очень плох. А эта схватка окончательно разрушила его. Он еще жив, но силы покидают правителя. Хист больше не восстанавливается. Мы укрыли Форсварара, чтобы тот лишний раз не волновался и не умер раньше срока. Но его дни сочтены. Мы даже выбрали достойного стражника, который заберет хист.

Безумец замолчал, не в силах смотреть на меня. Я не видел его глаз, но понимал, что сейчас в них застыли слезы.

— Почему мне кажется, Анфалар, что это еще не все плохие новости?

— Потому что твое сердце всегда остро чувствует беду, — ответил рубежник. — Вместо прошлого наемника пришел «тагран» правителя Нирташа.

Я кивнул, переведя слово как «личный убийца». Лишь попытался вспомнить, откуда мне знакомо название местного населенного пункта? Я ведь кроме Фекоя нигде и не был.

— И что не так с этим таграном?

— Он черный, как сама тьма. Истинный проклятый, без тени сомнения и страха. С одиннадцатью рубцами. В своих землях вы называете таких кощеями.

Проклятый кощей? Казалось, что меня ничего уже не может удивить. Нет, ошибся.

— Думаю, он просто еще не знает, что с Форсвараром, — продолжил Анфалар. — И потому не нападает. Но как только выяснит…

— То ваше дело труба, — заключил я. — Против кощея Фекой не выстоит. Тебе повезло, мой друг, что я оказался здесь.

— Что ты хочешь сказать?

— Что завтра я прогуляюсь до твоего кощея. И поговорю с ним. Узнаю, чего он хочет, и все такое.

— Я пойду с тобой, — отозвался Лео. — В знак своих добрых намерений к крепости Фекой.

— Вы не понимаете. Он не просто рубежник, а проклятый кощей, — не унимался Безумец. — Если бы я не был связан долгом перед крепостью, то выступил бы сам.

— Не переживай. Мы же не с пустыми руками.

В довершении своих слов я достал со Слова меч и Осколок, который некогда передал мне Анфалар.

Глава 9

То, что Алена здесь не пропадет, я понял довольно скоро. Буквально через часок после того, как мы с Анфаларом все решили.

Я даже не заметил, как и что произошло. Она просто несколько раз отлучалась из-за стола. И, само собой, этому никто не придавал особого внимания. Оказалось, что все это время приспешница Безумца (или теперь уже можно сказать сожительница) разговаривала с домовым.

Даже не представляю, что она такого ему сказала. Вот только довольно скоро Момой притащил здоровенный кувшин Рагены — или, если по-русски, «Мягкой воды». И, судя по лицу Анфалара, хозяин дома оказался этому немало удивлен.

Рагена напоминала джин, в смысле, чувствовались в ней нотки хинина. Хотя, сдавалось мне, что тому виной был всеми любимый (на самом деле нет) крестсеж. Зато из-за малой крепости пилась «мягкая вода» легонько. Наверное, отсюда и получила свое название.

А еще выяснилось, что если человек не употребляет алкоголь, то надо ему немного. Потому что совсем скоро тон Анфалара стал значительно громче, комплименты в адрес Алены звучали все чаще, а дружеские похлопывания по плечу все сильнее.

Что интересно, пустомеля, которая любила хорошо провести время в компании зеленого змия, вообще не торопилась налегать на содержимое кувшина. И я внезапно понял, что Алена просто проверяет Анфалара. Как он будет вести себя в измененном состоянии.

С одной стороны, это немножко опрометчиво, потому что все клятвы уже даны. С другой, возможно, приспешница именно сейчас решает, будет Анфалар изредка употреблять или станет самым первым трезвенником Фекоя.

А еще я заметил (очень давно), что люди подшофе могут сильно отличаться от своих трезвых исходников. Лео в этом плане даже слегка разочаровал. На него «мягкая вода» подействовала как седативное средство. Потому после пяти или шести кружек (пусть и неполных), Дракон сначала осоловело прислонился к стене. А когда я отвел его в комнату для гостей, засопел основательно.

Зато Анфалара потянуло на приключения. Точнее, он всеми силами желал вырваться из дома, навестить старых приятелей, поболтать с ними и все такое. Короче, Безумец оказался типичным «бегунком». Так мы с Костяном называли людей, которые, если в кровь попадала хоть капля алкоголя, могли весь вечер проводить на движняках. Им постоянно нужно было куда-то бежать, что-то делать. Это еще хорошо, что здесь сотовая связь не работала. Думаю, Анфалар тут же начал бы звонить бывшим.

Что интересно, Алена благосклонно махнула рукой, даже не собираясь к нам присоединяться. У пустомели определенно был какой-то план, и она намеревалась его придерживаться. Либо, напротив, по-прежнему присматривала за Анфаларом. По крайней мере, мне показалось, что возле одного из домов я увидел лохматое мелкое существо, которое поторопилось скрыться.

Может ли обычная девушка, едва знакомая с личным слугой хозяина, заставить того следить за боссом? Едва ли. Способна ли пустомеля договориться с домовым (который вроде как не особо должен и дом покидать), чтобы тот стучал на Анфалара? Ну, зная Алену Николаевну, вполне себе. Внутреннее чутье подсказывало мне, что Безумца ждут очень непростые времена. С другой стороны, чего ему бояться? Мой товарищ вел себя святее папы римского. Если бы глава католический церкви любил накидываться и ходить «в народ».

Мы побывали в гостях у благочестивого семейства Ролвинов, потом заглянули к Лидварам, после отправились к «старине Карварару». И надо отметить, что никто не горел желанием с нами веселиться, кроме разве что старины Карварара. И я их понимаю. Анфалар фонтанировал, тостовал, кричал, топал ножищами. В общем, вел себя в высшей степени шумно. В какой-то момент даже мне показалось, что Безумца чересчур много. А я был еще и подшофе. Что говорить о хозяевах? А они и сделать ничего не могли. Как возразишь и.о. правителя?

Зато я воспользовался положением. Дождавшись, когда возникнет очередная пауза между посещениями, я неожиданно предложил:

— А давай посетим Форсварара!

— Форсварара? — посмотрел словно бы сквозь меня Безумец.

— Думаю, ему будет очень приятно.

Вообще, это не моя тема — обманывать и манипулировать. Но именно сейчас я решил, что заглянуть к пока еще законному правителю будет вполне хорошей идеей.

— Да, конечно. Старина Форсварар. Как мне жаль его! Но ему действительно будет приятно, ведь он там совсем один!

Пока мы шли до холма, на котором располагался донжон правителя, я заметил одну особенность. Все двери, несмотря на еще не поздний час, оказались закрыты, свет в окнах потушен, а на улицах не было ни души. Все правильно, Фекой — крохотная крепость. Новости здесь разносятся быстро. Волю ее жителей не смогли сломить ни твари, ни лично пришедший в гости крон, ни нашествие наемников. Зато это удалось пьяному Безумцу.

К слову, с холма я разглядел костры на равнине за поселением. Видимо, там и обитали те самые посланники Великих Городов. Что интересно, располагались они на определенном расстоянии друг от друга. Наемники явно не жаловали коллег. Кто знает, может, на этом удастся сыграть?

Теперь все было по-другому. И стражники, расступающиеся лишь при нашем появлении. И тронный зал, который словно растворился в темноте — здесь не горели факелы и масляные светильники. Что уж говорить про маленькую комнату в дальней части донжона, где оказалась опочивальня Форсварара.

И надо сказать, что правитель действительно выглядел плохо. Нет, в чужанском смысле это не проявлялось. Он разве что напоминал долго болеющего старика, который все никак не мог отдать богу душу. Без всяких этих мерзких запахов немытого тела и лекарств. Но вот в рубежном смысле…

Форсварар действительно оказался дырявым словно решето. Я видел, как сила медленно, но вместе с тем неотвратимо уходит из него, стекает с кровати на пол и там уже расплывается в стороны.

— Матвей, — слабо улыбнулся правитель.

— Форсварар, — поклонился я.

— Мой друг Форсварар! Мы решили, что тебе будет приятно, если мы навестим тебя. Правда, ты говорил, что никто из наших людей не должен видеть тебя в таком состоянии! Об этом я почему-то вспомнил только что. Но так Матвей и не наш человек. Я имею в виду…

— Анфалар, я понял, — ответил правитель. — Сядь на стул, мне кажется, ты устал.

— И выпей за здоровье нашего великого Форсварара! — предложил я под укоризненным взглядом того, за кого предлагалось поднять бокал.

Правда, нужной посуды не нашлось, поэтому Анфалар вытащил со Слова злополучный огромный кувшин и сделал несколько больших глотков прямо оттуда.

В отличие от Форсварара, я имел определенный опыт общения с пьяницами. И дело не только про мою нечисть. Поэтому видел, что Безумец почти подошел к состоянию, близкому к околонулевому.

Так и случилось. Анфалар что-то невнятно пробормотал, глядя исключительно в пол, а спустя десяток секунд уронил сначала кувшин с остатками «мягкой воды», а уже потом и голову на грудь. Все, клиент готов.

— Есть люди, которым противопоказано пить, — укоризненно прокомментировал увиденное Форсварар.

— Ага, синька вообще чмо. Ну, в смысле, я полностью поддерживаю твои слова. Ни к чему хорошему алкоголь еще не приводил.

— Анфалар переживает, — продолжил Форсварар. — Он всеми силами открещивался от того, чтобы управлять городом. Но теперь все идет к этому. Надеюсь, он справится.

— За это не волнуйся, у него рядом будет крепкая опора. Но неужели ничего нельзя сделать?

— Ты видишь, во что я превратился, — слабо улыбнулся Форсварар. — Многочисленное использование Осколков разрушило тело, и теперь я не в состоянии восстановить хист. Моя смерть — вопрос времени. Я не хочу умирать, как и любой здравомыслящий человек, но сделать ничего нельзя.

— А если вновь использовать Осколок?

— Это будет бег ради того, чтобы остаться на одном месте. Борьба с неизбежным. Во мне достаточно мужества принять свою участь. Меня тревожит лишь судьба Фекоя. Сейчас мы слабы как никогда. Если вдруг кто-то из правителей любого Великого Города лишит стереть нас с лица земли, то умрут все.

Да уж, мне думалось, что я везу Алену в счастливую, пусть и суровую жизнь. А выяснилось, что все не так уж и радужно.

— Без тварей Фекой является вполне себе лакомым куском, — продолжал Форсварар. — Если даже не брать во внимание редких зверей, то неподалеку рудник лунного серебра. При должном старании его вполне возможно восстановить.

— Или сделать проще, — сказал я. — Подождать, пока восстановит кто-то другой, а потом просто забрать все. Но это ладно, расскажи лучше, ты видел проклятого кощея, о котором говорил Анфалар.

Словно в подтверждении моих слов, Безумец громко всхрапнул.

— Видел. Он приходил ко мне. Говорил, что я должен правителю Нирташа восемь сотен серебряных монет за исчезнувшие когти. И еще две сотни лично ему за беспокойство.

— Коллекторы одинаковы во всех мирах, — вздохнул я. — Я думал, тагран и так служит правителю.

— Нет, тагран — нечто вроде звания. Это особо приближенный наемник, которого используют по всяким щекотливым поручениям. Его можно причислить к элите. Но все же это наемник. У правителя Нирташа достаточно рубежников, и брать к себе на службу проклятого он едва ли будет.

— Что будет, если, скажем, мы убьем этого кощея?

— На его место придут другие. Наемники из Горолеша и Озирага пришли с похожими требованиями. Только суммы там значительно скромнее, оттого и рубежники слабее.

— Мы решили, что я завтра поговорю с этим самым кощеем.

— Это очень опрометчиво. Если проклятый возвышается до такого ранга, в его душе нет места свету. Ты же знаешь, как Скугга относится к проклятым?

— В общих чертах, — ответил я.

— Если Изнанка отметила тебя, если сочла, что ты не достоин ее силы, то твой хист восстанавливается значительно медленнее. Говорят, на определенных рубцах он только тратится. Как у меня сейчас. И лишь одно может помочь для заполнения промысла и получения новых рубцов.

Я догадывался, о чем скажет Форсварар. Поэтому он меня не удивил:

— Убийства. Только если бы проклятым нужно было для заполнения рубцов убивать рубежников, представляешь, что бы тогда началось?

— Думаю, тогда правители всех городов просто перебили бы проклятых.

— Все так, — вяло согласился Форсварар. — Но есть те, чья смерть не вызовет больших вопросов. Беспризорная нечисть и чужане.

— Прости, Форсварар, но если выкосить всех чужан, кем рубежники будут править?

— И снова ты зришь в корень, Матвей. С каждой нашей встречей ты становишься все мудрее.

— У меня в подчинении есть нечисть, которая бы с тобой не согласилась.

Правитель пропустил мои слова мимо ушей.

— Имеется важный нюанс. Считается, что при обычной смерти ты получаешь лишь часть хиста. А чтобы взять промысел полностью, его обладатель должен страдать. Потому проклятые мучают своих жертв, вычищая хист досуха.

Я вздрогнул, представив подобную картину. Да, приятными парнями проклятых едва ли можно назвать.

— Поэтому мы стараемся не давать новых рубцов тем, кого отвергла Скугга, — продолжил правитель. — Чтобы поднять их до ранга ведуна не может быть и речи. Теперь представь, что творится в душе того проклятого, который возвысился до кощея?

Я кивнул, давая понять, что примерно представляю масштаб катастрофы.

— Ничего не попишешь, я все равно поговорю с ним. К тому же, со мной будет еще один рубежник. Почти кощей. С очень необычным хистом. Думаю, при всем желании наемники с нами не справятся. И даже если что-то пойдет не так…

Я опять продемонстрировал Осколок, вытащив его со Слова.

При виде светящегося кристалла Форсварар замотал головой.

— Самое благоразумное, что ты можешь сделать, Матвей, избавиться от него. Осколки не делают нас лучше, только разрушают. Это не наша сила.

— Помню, заемная. Я думаю, что до этого не дойдет. Ладно, Форсварар, мне пора. Уже довольно поздно по нынешним меркам. И это… Я постараюсь помочь вам. Всем вам, и тебе тоже.

— Меня пугают твои слова и вместе с тем обнадеживают. Потому что ты порой находишь выходы даже из самых безвыходных ситуаций. И, Матвей, еще кое-что.

— Что такое?

Наверное, мой тон выдавал некоторое нетерпение. Потому что я уже взвалил Анфалара на плечо и даже подобрал пустой кувшин. Ну, мы же из лиги Чистомена и все такое. Убираем за собой.

— На мгновение показалось, что этот кощей мне знаком. Но больше я ничего не могу сказать.

Я кивнул, махнув на прощанье рукой. Не уверен, что эта информация мне пригодится. Ясно, что вести переговоры придется довольно жестко. Правда, тот факт, что наемник не является подданным правителя радовал. Значит, никто не хватится, если с ним вдруг что-то случится. Не то чтобы это мой вариант решения проблем, но развязанные руки — уже неплохо.

Что до развязанных рук — судя по встречавшей нас Алене, этим и могло закончиться. Но пустомеля перехватила Анфалара, причем, без особых усилий. Хотя лично я точно бы не дотащил Безумца, если бы не хист. А потом быстро определила в одну из комнат.

— Извини, лишил тебя первой брачной ночи, — сказал я, когда она вернулась.

— С чего ты решил, что у нас бы что-нибудь сегодня было? — искренне удивилась Алена. — Я девушка воспитанная. Три свидания, цветы, знакомство с родителями.

— Ага, айфон и такси-комфорт до дома.

— Айфона тут не дождешься, — хмуро окинула взором жилище Алена.

— И пункт с родителями тоже придется вычеркнуть, — заметил я. — Безумец сирота.

— Не могу сказать, что сильно расстроена, — ответила девушка. — Ну да ладно, мой-то нормально себя вел?

— Ага. Только Форсварар, который нынешний правитель, сказал, что Анфалару противопоказано пить.

— Это я уже и сама поняла. Но интересно же было посмотреть на него настоящего, без всяких этих розовых очков. Сам знаешь, в первое время все всегда рисуются. Стараются казаться лучше, чем они есть на самом деле. А что у трезвого на уме…

— У пьяного на языке, — хмыкнул я.

Значит, Алена вообще не случайно напоила своего возлюбленного. Какую страшную (в иносказательном смысле) и опасную женщину я сбагрил. Это мне еще повезло, что я не в ее вкусе. Думаю, пришлось бы значительно сложнее, чем с той же сирин.

— Так вы идете утром с этим кощеем базарить? — спросила Алена.

— Не базарить, а наводить мосты. Хотелось бы решить все миром.

— Сам-то в это веришь?

Я пожал плечами.

— Ладно, я утром тогда распоряжусь, чтобы Момой вам завтрак собрал. Спокойной ночи.

Мда, не пропадет Алена, это однозначно. Распорядится она. Я лишь покачал головой и отправился в гостевую комнату, где сладко посапывал Дракон. Что интересно, заснул почти сразу, без всяких мыслей и терзаний.

Разбудил меня тот самый домовой. Только, в отличие от прошлого раза, он не просил взять его в услужение. Напротив, голос из запуганного превратился в уверенный и горделивый. Словно тот являлся важной частичкой какого-то механизма.

— Госпожа распорядилась подать завтрак. Сама она отдыхает, просила извиниться.

— Госпожа, значит, — кивнул я, расталкивая Дракона.

В чем был плюс «мягкой воды» — никакого похмелья не обнаружилось. С другой стороны, мы и выпили немного. Основной удар принял на себя Анфалар, да хранит его Скугга от всех неприятностей, включая Алену.

Завтрак состоял из остатков вчерашних разносолов. Хотя вру, хлеб Момой достал свежий. Лео, как и я, был не в настроении говорить. Разве что кивнул, когда понял, что я доел. И мы, не сговариваясь, встали и покинули дом Анфалара.

Скугга на рассвете ничем не отличалась от Изнанки в любое другое время. Разве что вокруг было чуть светлее. Стражники проводили нас молчаливыми взглядами, кивнув на прощание, и мы покинули Фекой.

— Ты как, готов полыхнуть в случае чего? — спросил я Лео, еще раньше почувствовав запах горючего от одежды Дракона.

— В любой момент, — ответил он.

Найти кощея оказалось не так уж и сложно. Сначала мы шли в сторону костров, которые я видел вчера. А когда хисты стали различимы, я просто выбрал самый сильный из них. И не прогадал.

Встречать нас вышел лично он. Встал впереди невысоких шатров, подняв руку лучникам, которые уже держали нас на прицеле. И те вроде как успокоились. Наверное, лишь на время.

И тогда я понял, почему Анфалар говорил о проклятом рубежнике с таким испугом. Потому что ко мне вышел не человек, а ходячий уголь. Вся его кожа состояла из многочисленных мелких черных шрамов, а цвет глаз и вовсе был рубиновым. Он напоминал не человека, а какую-то ожившую мумию, которая весь год меняла беспрерывно тонеры в принтерах. И, несмотря на худощавую комплекцию, от кощея веяло опасностью. Хотя никаких угроз в поведении он не проявлял.

— Приветствую, — бодро кивнул я, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Меня зовут Матвей, по прозвищу Бедовый. Я пришел из Фекоя, чтобы поговорить.

— Ты не из этих мест, Бедовый Матвей, — сказал вполне нормальным, вполне приятным голосом Уголек. Ему бы диктором на радио быть, а не по пустынным землям Скугги шляться.

— Да. Но даже в моем родном мире принято представляться перед началом разговора.

— В этих землях меня прозвали Бедлам.

— Видимо, это прозвище. А имя?

Сам не понимал, зачем я так упорствовал. Словно чувствовал, что в этом кроется какой-то скрытый смысл. Или просто не хотел переходить к цели своего визита.

— Обычно на Скугге прозвища достаточно. Но если иномирцу так угодно, можете звать меня Рехон. Такое имя мне дали при рождении родители, да хранит Скугга их память.

Наверное, все мои эмоции были написаны на лице. Потому что Уголек недоуменно изогнул собранные шрамы на том месте, где у обычного человека должны были быть брови.

— Что тебя удивило, Бедовый Матвей?

— Твое имя. Так уж получилось, что мне о тебе много рассказывали.

— И кто же тебе рассказывал? — будто даже серьезно спросил кощей.

— Твой отец.

Глава 10

Все мои опасения по поводу проклятого развеялись, как только я обмолвился о Васильиче. После этого наш поход из «чисто побазарить и разрулить» превратился в дружеские посиделки. Точнее, Лео отправили к общему костру, а мы уселись в шатре Рехона.

За Дракона я не беспокоился, среди подчиненных Бедлама, как назвался сын Васильича, было всего четверо ведунов, остальные не подняли и пяти рубцов. К тому же, если эти ребята вдруг решат пощупать Лео за вымя, то очень огорчатся. Как совсем недавно расстроился один крон. Способность у Дракона была практически имбовая. По крайней мере, пока он горит.

Я даже подумывал над тем, чтобы напроситься в гости к Стыню. Вот только существовало несколько нюансов, которые серьезно смущали. К примеру, с чего Лео соглашаться воевать с тем, кто не проявляет к нему агрессии? Да и справится ли Дракон? Все-таки, как ни крути, а Стынь — один из изначальных кронов. В общем, все эти рассуждения я отложил в долгий ящик.

А теперь с удовольствием (не побоюсь этого слова) общался с проклятым, на котором, по мнению Скугги, и клейма ставить было негде, и вдобавок ел сочащееся жиром мясо, принесенное наемниками. Надо отметить, что стол таграна (точнее пол, покрытый шкурой, потому что мебели в шатре не оказалось) не шел ни в какое сравнение с яствами и.о. правителя Фекоя, что наводило на определенные размышления. Шутка ли, у него здесь было что-то вроде сладкого рулета и мясного пирога. Как выяснилось, каждые два дня Бедлам отправляет человека в Нирташ за припасами.

Но интересовало меня, конечно, не это. А судьба Рехона после того, как он покинул Фекой.

— Все началось, когда нас с матерью изгнали, — негромко рассказывал он, словно матерый акын. — Я помню это. Помню, как в один день отец просто пропал. А затем явился сосед и сказал, что если мы не сбежим, то рано или поздно за нами придут. Только куда было бежать? Вокруг твари, неразумная нечисть, опасные животные. Я же был лишь слабым пацаном…

Рассказывал он спокойно, без всякой ненависти, словно все это давно уже пережил и переболел. Более того, даже передал мне чашу с жидким «нектаром от летающих мурекхэ», очень напоминающим наш мед. Рехон всем своим видом показывал, что главное здесь не повествование, а моя трапеза.

— Можно сказать, нам повезло. У предгорья мы встретили Отверженного, проклятого воина с четырьмя рубцами. Он жил в одной из высокогорных пещер, куда редко добирались твари. Отверженный приютил нас, долго расспрашивал, а когда понял, что мы более не фекойцы, обрадовался. Он не трогал жителей крепости, боясь навлечь гнев Гитердора, так звали прошлого правителя.

— Почему он обрадовался? — спросил я.

— Потому что теперь его одиночеству пришел конец. Моя мать была красивой и еще не старой женщиной. Я же, напротив, юн и слаб. Можно сказать, у нее не было выбора. Она разделила с ним ложе, а я стал слугой у Отверженного.

Голос Рехона не дрогнул, тогда как у меня сами собой сжались кулаки. Было очень больно и обидно. За него, за несчастную мать, за Васильича. За всех.

— И что произошло потом? — чужим от волнения голосом, спросил я.

— Отверженный оказался жестоким человеком. Время одиночества озлобило его. Он любил избивать меня и издеваться, порой отправляя на опасные задания. Собрать валежник возле шестирогов или поискать ягоды в ореоле обитания тварей. Это ничего. Но когда он стал поднимать руку на мать, я понял, что больше терпеть нельзя. Я долго готовился, выжидал нужный момент и не проявлял ненависти. Хотя это было сложно. Пока, наконец, одной из ночей не размозжил ему голову камнем.

Рехон внимательно посмотрел на меня, и я внезапно понял, что под багровой пеленой его глаза вполне обычные, человеческие.

— Ты осуждаешь меня, Бедовый Матвей?

— Кто я такой, чтобы делать это? Я не испытал и половину того, что испытал ты.

— Ты очень добр, — мягко сказал Рехон. — Не так добр, как фекойцы. В ту ночь я стал рубежником. И, конечно же, проклятым. Скугга вполне однозначно расценила мой поступок. Наверное, по ее размышлениям, я должен был смиренно умереть. Однако я решил по-другому.

Лишь на мгновение черты лица Рехона ожесточились. Но стоило ему отхлебнуть травяной отвар, заменяющий здесь чай, и поставить чашку, как он уже вернул себе самообладание.

— Что за хист? — спросил я на автомате.

Однако удостоился лишь слабой улыбки. Ну да, о таком рассказывать не принято. Вот и Рехон дал понять, что на эту тему мы беседовать не будем.

— Я вернулся в Фекой. Потому что теперь у меня была сила. Теперь я мог стать стражником. Так и вышло. Фекойцы сделали вид, что ничего не было. Предпочли забыть обо всем. Минуло несколько десятилетий. Для рубежника — мгновение, для обычных людей — жизнь. Моя мать умерла от старости и невзгод, пока я убивал тварей и нечисть, прирастая в рубцах. Моя душа пылала злобой и ненавистью ко всему живому. Потому я ходил в самые опасные походы. Не думая, что вместе с рубцами вызываю все больший страх у жителей крепости.

— Все закончилось, когда ты стал ведуном?

— Гноссом, — поправил меня Рехон. — Здесь это зовется так. Да, Гитердор с самого первого дня смотрел на меня с опаской. Как и на любого проклятого. А когда я достиг уровня гносса, высказался вполне ясно. Теперь даже мои заслуги перед Фекоем не могли перевесить ужаса из-за проклятия Скугги. Уже тогда моя внешность начала меняться. Единственное, он посоветовал, куда мне можно отправиться. И я ушел в Нирташ.

— Что было потом?

— Много чего. И плохого, и хорошего. В основном, конечно, плохого. Наверное, если взвешивать мои поступки на весах, то я сделал намного больше зла, для других, чем добра.

— Ты убивал…

— Кто из рубежников не убивал? — усмехнулся Рехон. — Может, ты? Видимо, нет, Бедовый Матвей. Я о другом зле. Беспричинном, рождающимся из пустоты, словно из ничего. Зле, которое нельзя предсказать и от которого невозможно укрыться. Так я стал гьяном, знающим рубежником.

— Кощеем, — перевел я сам для себя его слова.

— И постепенно мой опыт стал превращаться в мудрость. Я понял, что нет смысла все время стремиться к силе и власти. Потому что это путь в никуда. Я видел тех, кто шел тропою воинов, никто из них не доживал до старости. И, как правило, умирали они всегда плохо. Тогда я понял, что нельзя тратить хист на любую прихоть, потому что его восстановление потребует жертв от Скугги. Главное, чего должен придерживаться рубежник, — умеренность. Посмотри, на моем столе множество еды. Но я не стремлюсь съесть ее всю.

Что, кстати, было правдой. Все это время ел только я. Рехан лишь отщипнул немного мяса, разве что выпил несколько кружек травяного отвара. Что удивительно, множество испытываемых эмоций никак не повлияло на мой аппетит. То ли я бесчувственная свинья, то ли соскучился по хорошей еде. Я как-то забыл, что на Изнанке можно питаться вкусно.

— Но ты все же стал таграном.

— Да. Если наемник хороший, да еще дружит с головой, то рано или поздно его заметят. Я стал личным таграном господаря Левара, правителя Нирташа. Можно сказать, это было удачное стечение обстоятельств. Три Великих Города: Нирташ, Горолеш и Озираг всегда воюют. Когда возвышаются «озерные», то Нирташ объединяется с Горолешем и идет войной на Озираг. Когда набирают силу «горные», Нирташ объявляет союз с Озирагом. Когда…

— Я понял смысл. Мне кажется, кто-то из правителей протащил сюда книжку Оруэлла.

— Это рубежник вашего мира? — с искренним любопытством спросил Рехон.

— Можно и так сказать. Но что там про Великие Города? Дай я угадаю, за все время никто так и не победил другого?

— В этом и есть смысл великого противостояния. Как только какая-то сторона начинает добиваться успеха, старые союзы разрушаются и образовываются новые. Как ты понимаешь, Матвей, в таких условиях проклятому гьяну можно вполне комфортно существовать.

Я кивнул. Ну да, всегда будут гибнуть какие-нибудь рубежники или простые люди. А за счет них можно и хист восполнить. Так что образ бродящего по окрестностям черного кощея, который мне создал Форсварар, постепенно развеялся.

— Но ты вдруг решил вернуться за долгом в Фекой?

— Война близится к концу. Горолеш и Озираг дошли до Равнинного Предела. Скоро Нирташ выступит с мирным предложением. А если нет, надо будет лишь немного подождать — и союзники сами перессорятся между собой. Но сейчас господарю Левару нужны деньги. Поэтому он рассылает гонцов — собрать дань с подданных и вернуть долги. Признаться, когда я услышал про Фекой, то вызвался сам.

— Я думал, что ты перевернул эту страницу.

— Матвей, я всего лишь человек. Я слаб. Мне очень хотелось взглянуть в лицо Форсварара. Ведь он был одним из стражников, когда меня изгнали. И что самое обидное, нынешний правитель Фекоя меня не узнал.

— Что будет, если крепость не сможет выплатить долг.

— Ничего хорошего для них, — так же спокойно, как и прежде, ответил Рехон. — Мы войдем внутрь, обыщем каждый дом и вытащим все хоть сколь-либо ценное. А после заберем вещей ровно на тысячу монет лунным серебром. Если стражники попытаются нам помешать, прольется кровь. Потому что мы в своем праве.

Я закатил глаза. Как меня достало это выражение, одинаковое во всех мирах. Сколько зла, боли и страданий за ним скрывалось. Но в то же время я понимал логику Бедлама. Он вырос с этими максимами и не знал ничего другого. Око за око, зуб за зуб.

— Ты же знаешь, насколько беден Фекой. Все важные артефакты, оружие или зелья давно использованы.

Тут я покривил душой. Те самые травки, которые удалось выбить у Инги, явно тянули на пару сотен монет.

— У Форсварара есть кое-что ценное, — пристально посмотрел на меня Рехон.

— Если ты про Осколок, то уже нет. Он давно истончился, и правитель продал его чурам. Судя по тому, что они не смогли расплатиться с тобой, выручили они не очень много.

— Осколка нет⁈ — взгляд Рехона изменился.

Из добродушного и спокойного он стал цепким и серьезным. А до меня только теперь дошло — что я ляпнул лишнее. Все, что защищало Фекой, — понимание Рехона, что у них есть Осколок. И могу поклясться, что вся эта замануха правителя Ништара затевалась только ради того, чтобы завладеть Осколком. Скажу больше, они настолько в курсе плачевного состояния Фекоя, что даже сумму потребовали смешную, решив не зарываться. Ну серьезно, восемь сотен долга? Для любого ведуна, который крепко стоит на ногах, это просто смешные деньги. В смысле — сущие копейки.

И вот тут появляется такой красивый рубежник из другого мира, в белом пальто, который выкладывает всю информацию. Молодец, Мотя, просто офигенный ты парень. Таких друзей за одно место и в музей.

Что теперь мешает Рехону просто войти в крепость? Хоть прямо сейчас? НИ-ЧЕ-ГО! Разве только я.

— Знаю, о чем ты думаешь, Бедовый Матвей, — в очередной раз подлил себе травяного отвара Рехон. — Я часто видел это выражение лица. Ты боишься. И могу сказать чего именно.

— Что ты войдешь Фекой и устроишь резню.

— Я не мясник, Матвей. Я наемник. И делаю лишь то, что может принести выгоду. Ты прав, если Осколка нет, то все, что я найду в крепости, — опустевшие артефакты и прочий мусор. И даже если я попробую действовать силой, то ты и твой спутник выступят на стороне Фекоя. Так?

— Да, — честно признался я.

— Судя по тому, что вы пришли вдвоем, вы обладаете какой-то силой, которую способны противопоставить мне. Выходит, нужны еще люди. Не думай, мое слово много значит в этих землях. И необходимых рубежников, жаждущих славы и денег, я найду. Но тут у нас складывается очень сложная и неразрешимая ситуация.

Я помолчал, как сделал бы невероятно умный человек. А что, Рехон же меня толком не знает, глядишь и прокатит. Бедлам воспринял все правильно. По крайней мере, продолжил рассуждать вслух:

— Просто уйти я тоже не могу. Господарь Нирташа спросит, почему я не выполнил поручение. Получается, что мы заложники сложившейся ситуации. Мы заперты здесь, пока что-то не поменяется, так?

Вопрос был из разряда моих любимых. В смысле, риторический. Поэтому я даже кивать не стал. А Рехон отпил немного травяного отвара и продолжил:

— Сегодня очень необычный день. Он не похож на тысячи однообразных дней, которые я провел, скитаясь по Скугге. Сегодня я узнал, что у меня есть отец.

— Почему ты тогда не отправишься к нему? Мы можем уйти вместе.

В ответ Рехон лишь горько усмехнулся:

— Скажи, часто в твоем мире появляются перебежчики из нашего?

Я покачал головой.

— И ты никогда не задавался вопросом, Бедовый Матвей, почему так происходит?

Пришлось опять многозначительно промолчать. Правда, теперь прокатить за умного точно не получалось. Но сейчас была другая ситуация. Каждое произнесенное слово грозило ухудшить текущее положение. Прям какой-то шахматный день. Сначала пат, потом цугцванг. Лишь бы до мата не дошло. Во всех смыслах этого слова.

— Те, кого Скугга благосклонно приняла в свои объятия, даже не помышляют о том, чтобы покинуть этот мир. Для них это нечто вроде позора. А те, кого прокляла… не могут.

— В смысле? — не понял я.

— Я не знаю, как именно это работает. Слышал, что даже некоторые из двух- или трехрубцовых проклятых рубежников проскакивали в ваш мир. Но гноссам нет прохода. Истинно проклятые, кто много раз возвышался в землях Скугги, попросту не чувствуют чуров. Они будто исключили нас из своей… жизни.

— Забанили, — подытожил я. — Извини, продолжай.

— Думаю, их можно понять. Если смотреть в целом– то среди проклятых не так уж много хороших людей в привычном для общего понимания смысле. Хотя я видел многих, кто стали законченными мерзавцами от безысходности. Трудно нести свет, когда сам мир отворачивается от тебя. Если бы я только мог, я бы тут же покинул его. Разорвал договор наемничества — и отправился к отцу.

На мгновение, на краткий миг, лицо его утратило хладнокровие и приобрело какое-то детское, заискивающее выражение. Рехон долго собирался с мыслями, но наконец произнес:

— Матвей, ты сможешь помочь мне встретиться с отцом?

Меня так и подмывало вытащить Трубку и крикнуть: «Погнали». Вот только я в последнее время старался вести себя не столь импульсивно. И больше думать головой.

Если я сейчас заберу Рехона, то проблему Фекоя это все равно не решит. Он прав, правитель или господарь пришлет нового наемника. А может, еще разозлится после исчезновения самого гьяна — кощея по нашему. И вдруг решит обрушить на Фекой всю свою злость, на которую только способна его фантазия. Этого нам не надо.

— У меня есть к тебе предложение, уважаемый Рехон. В течение семи дней ты обязуешься не только не трогать Фекой, но и защищать его от посягательства наемников других Великих Городов. Как я понял, с этим не будет проблем, разу уж Нирташ в состоянии войны с Озирагом и этим…

— Горолешем, — подсказал Рехон.

— Ну да. Так вот, я вообще удивлен, что вы еще не поубивали здесь друг друга.

— Наемники не обнажают оружия, если не видят в этом своей выгоды, — просветил меня Рехон. — Что будет, если я выполню это условие?

— Я вернусь с деньгами. С тысячей монет. А еще подумаю, как устроить вашу встречу с отцом.

Тагран господаря Левара, казалось, пронзил меня взглядом насквозь. По крайней мере, я почувствовал, как что-то закололо между лопатками. А после кивнул:

— Идет.

И протянул руку.

Вообще, я сомневался, захочет ли Васильич бросить все и вернуться в Фекой. С другой стороны, здесь был его сын. Думаю, это поможет все взвесить и принять правильное решение. Поэтому мы произнесли нужные слова и пожали руки. После чего меня пронзила ослепительная вспышка. Та самая способность, о которой я почти забыл. Видение того, что будет, если я помогу встретиться Бедламу с отцом.

Я не сразу понял, что передо мной был Рехан. Черные струпья и шрамы, покрывающие его кожу, сошли, уступив место ровному загару. Оказалось, что он невероятно похож на Васильича — формой носа, губами, подбородком. Разве что взгляд стал более властным, требовательным.

Рехан, одетый в куртку и джинсы, внимательно посмотрел на меня и скомандовал: «Взяли».

И сунул руку в проем ларя.

После чего видение исчезло, словно его и не было. А я так и остался сидеть, ошарашенный тем, что произошло.

Второй кощей. Им будет не Инга и не Лео. Им станет сын Васильича.

— Что-то не так, Матвей? — спросил тагран. — Только не говори, что у тебя аллергия на проклятую силу?

Это, он, видимо, про обмен хистами, который произошел после заключения договоров. Я улыбнулся и покачал головой:

— Нет, Рехон. Все нормально.

Ну а что мне ему говорить? Не переживай, я скоро заберу тебя в Стралан?

Глава 11

— Приветствую, Матвей, — сделал имитацию кивка чур. — Я смотрю, некоторым на Изнанке будто медом намазано.

— Правильно говорить нектаром от мурекхэ, а не медом, — поправил я Былобыслава.

— Мне язык Скугги всегда представлялся слишком избыточным. Неужели тебе и правда так приглянулась Изнанка? Мне казалось, что после Стралана она немного… скудна.

— Какой прекрасный диалог о лингвистике в этот чудесный день. Былобыслав, лучше скажи, а зачем я чурам?

На мгновение почудилось, что разговор, происходивший возле туалета и технической комнатушки бани, чуть развеселил нечисть. Ну или кем там являлся этот лобастый товарищ. По крайней мере, Былобыслав хитро улыбнулся.

— С чего, Матвей, ты решил, что интересен чурам?

— Скажем, по ряду косвенных признаков. К примеру, сначала мне дают проездной на Изнанку. Потом ни с того ни с сего забирают назад обет по поводу Осколков и Оси. Теперь уважаемый голова выборгской общины, вместо обычного выполнения долга, начинает вести пространные беседы о том, что же я делаю на Скугге.

— Я ничего такого не имел в виду, — торопливо постарался уверить меня в обратном чур. Даже чуть эмоциональнее, чем следовало.

— И то, что высокочтимый Былобыслав так сильно оправдывается, лишь уверяет меня в правильности выдвинутой гипотезы. Так зачем я чурам?

— Многие знания — многие печали, Матвей. Если у тебя все, то я хотел бы вернуться к исполнению своих обязанностей.

Ага, стоять и охранять комнату со швабрами.

— Хорошо, тогда последний вопрос, уважаемый Былобыслав. Почему проклятые, по-настоящему проклятые рубежники, не могут путешествовать между мирами?

— Скуга — не просто взбалмошная девка. Это живой и разумный мир, — задумчиво проговорил чур. — И если он отметил рубежника, то на то были свои основания. Мы не только привратники, но вместе с тем стараемся поддерживать хрупкое равновесие. Поверь, Матвей, тебе очень не понравится, если все проклятые рванут сюда.

Угу, как удобно быть мировым жандармом. Если что — ты поддерживаешь равновесие. В любом другом случае — дела княжеств тебя не касаются. Сам устанавливаешь правила, сам решаешь — соблюдать их или нет.

Впрочем, я был даже удовлетворен беседой. Что разговор свернул именно в это русло, для меня самого вышло очень неожиданно. Все дело было в банальнейшей ситуации — я оказался не в духе. И тому имелось множество причин.

Во-первых, я оставил Алену в осажденном городе. И пусть она уже не моя приспешница, какую-то ответственность за девушку я все равно чувствовал. Понятно, что она последний человек, который потеряется при чрезвычайной ситуации, но все же.

Во-вторых, лишился крепкого плеча в виде Лео. То, что он остался с фекойцами, меня одновременно обрадовало и расстроило. Дракон — очень хороший и сильный воин, Фекою с ним очень повезло. С другой стороны, если против крепости решат собрать армию — никто не устоит.

В-третьих, денежный вопрос не внушал никакого оптимизма. Серебра у меня остались копейки. А что до продажи чего-то ценного — так я внезапно вспомнил, что на выборгском рынке на меня наложили эмбарго. Хотя, если говорить по-русски и без запикиваний, то дворовой положил на меня большой и толстый… крест.

Можно, конечно, метнуться в Питер, вот только что-то мне подсказывало, что пока ситуация с новым Князем не устаканится, лучше там вообще не появляться. Себе дороже выйдет.

Именно в таком задумчивом и даже слегка расстроенном состоянии я явился к чуру. А он тут полез со своей болтовней. Вот я, можно сказать, и сорвался. Наговорил всякого, да внезапно попал в яблочко.

Что, кстати, разозлило еще больше. Вот только чуров мне сейчас и не хватало для полного счастья. Чего они ко мне прицепились? Чего у меня такое есть, что нужно им? Трубка в виде древнего мужского символа, как выразилась Алена? Зачем им такой артефакт, если они могут провести любое существо куда захотят? Голова в Питере забросил нас в Правь и даже не поморщился. Нет, тут что-то другое.

Единственное за этот странный и сумбурный день, что меня порадовало — машина у сауны. Я как-то и забыл, что приехал на Звере перед последним путешествием в Питер. Ну правда, должно же быть в моей жизни хоть какое-то светлое пятно!

Достав со Слова ключи, я прыгнул на сиденье и довольно поежился. Словно влез в теплую домашнюю одежду. Я даже не понял, что сидел так, улыбаясь, пару минут. После этого завел Зверя. Точнее, попытался.

Стартер крутнулся вхолостую, но нужного эффекта это не возымело.

— Пожалуйста, вот только не сейчас.

Я даже не знаю, к кому нычне обращался, к «Тойоте» или к самому Мирозданию. Но впервые за долгое время «письмо» дошло до адресата. Зверь недовольно зарычал, жалуясь на простой. Да, извини, согласен, такая машина должна бегать, а не стоять целыми днями, собирая пыль. Сейчас с основными делами раскидаемся и заживем нормальной жизнью. Ну, насколько это возможно для рубежника.

Мне очень хотелось отправиться сразу в СНТ. Но проклятый Экзюпери с детства засел на подкорке с этими своими глупостями. Мы в ответе за тех, кого приручили и все такое. Поэтому отправился я прямиком к месту бывшей работы.

— Вить, привет, — махнул я официанту на входе. — Зоя тут?

— Нет, она сегодня после обеда будет. Но уже утром заезжала, раздала пистонов и свалила. Ты же знаешь нашу мегеру.

Эта информация меня немного успокоила. Значит, все нормально. Можно заниматься текущими делами.

Вот я и отправился не к себе, а прямиком к Васильичу. А как еще, если такие новости? Моя нечисть ничего, подождет. Да и чем они могут похвастаться? Расскажут, сколько и чего выпили?

Ехал и разглядывал изменившийся пейзаж за окном. Да, осторожно, на мягких лапах, в Выборг пробралась осень. Раскрасила все вокруг своими оранжево-коричневыми цветами, сбила с деревьев сухую листву, разбросала по тротуарам вымытую дождем землю. Впервые для меня осень наступила как для питерских коммунальщиков зима — неожиданно. Вот ведь только встречал лето, радуясь теплым денечкам, глядел, как плещутся русалки, а самый короткий сезон в Выборге взял и пролетел. А все рубежные дела.

Дом свой я проскочил даже не повернувшись в его сторону и остановился возле обители правца. И сразу зацепился взглядом за кикимору в широком платье и галошах, перекапывающую грядки. За время нашей разлуки, она будто стала еще шире. Впрочем, это ее совсем не испортило. Скорее даже наоборот. Теперь кикимора походила на обычную русскую деревенскую бабу. Интересно, а у людей и нечисти могут быть дети? Тьфу ты, не о том я все.

— Бог в помощь, Марфа! — махнул я.

Вот что за бог в помощь? Я с этим рубежничеством действительно словно умом тронулся. Еще по-старославянски заговорю. Обычного «привет» было бы вполне достаточно.

Та разогнулась, уперев свободную руку в поясницу и кивнула. Создавалось ощущение, что кикимора мне не очень-то и рада. Это ты погоди немного, сейчас я как обрадую твоего хозяина, вообще офигеешь.

— Федор Васильич дома?

— Дома, — подтвердила кикимора. — Обед готовит. Мне сказал в огороде поработать.

— Потому что лопату трудно сломать? — сыронизировал я.

— Ничего я уже не ломаю, — набычилась нечисть. — Просто плов — женских рук не терпит.

Судя по интонации и манере построения фразы — это выражение Васильича. Я даже представил, с каким назидательным лицом он это произносит. И понял, как жутко соскучился по старику. Поэтому незамедлительно постучал в дверь, и затем вошел внутрь. А чего, свои же люди.

Пахло умопомрачительно. Мясом, которое, по всей видимости, именно сейчас зажаривалось с луком и морковью в печи. Конечно, приготовление узбекского национального блюда в доме с исконно русским убранством выглядело необычно. К тому же, печь была не вполне приспособлена для плова. Огромный казан приходилось часто вытаскивать и перемешивать содержимое. Я даже невольно засмотрелся, как уверенно действует Васильич, пока тот наконец меня не заметил.

— Матвей! Ты чего встал там, как не родной! Заходи, у нас плов. Ты голодный?

— Можно и так сказать!

Не то, чтобы я был офигевший гедонист и решил собрать сегодня ачивку — пожрать у всех членов семейства… кстати, я в душе не представлял, какая фамилия у соседа. Короче, сначала у сына, а потом у отца.

Просто дело в том, что с аудиенции у Бедлама прошло довольно много времени. Сначала мы вернулись с Лео обратно в Фекой, затем я поговорил с Анфаларом, с Форсвараром, потом с Анфаларом и Форсвараром. Еще попрощался с Аленой и только после этого «заскользил» к чуровскому проходу. Короче, времени прошло изрядно, чтобы успеть проголодаться.

— Смотри, мясо почти готово, сейчас рис засыпим. Я его в воде держу, потом промываю теплой водой, чтобы крахмал ушел. И беру всегда в одном месте, такой в магазине не купишь!

Я сначала было пытался рассказать про причину своего неожиданного визита, но пару раз открыл рот, закрыл и смирился. По крайней мере потому, что мог испортить создававшееся произведение искусства.

Васильич безуспешно делился секретами высокой (для меня-то уж точно) кухни. К примеру, что надо не переборщить с водой, иначе получится рисовая каша с мясом, а не плов. И что обязательно нужно бросить ближе к концу сушеный барбарис. Он придает блюду небольшую кислинку.

Я даже не питал себя иллюзиями, что у меня получится повторить нечто подобное. Свои кулинарные таланты, которые, скорее, можно было обозначить словом «потуги», я прощупал давно. Как опытный проктолог то, что ему надо прощупывать. Приготовить что-то несложное — вроде яичницы, картошки или пожарить котлет — еще куда ни шло. Но в случае с чем-то серьезным — лучше заказать. Или на худой конец напрячь Гришу.

Когда блюдо дня было готово, Марфа без всяких косяков расставила посуду, приборы и даже порезала хлеб (никого при этом не пырнув), и мы приступили к дегустации. Самой торопливой в моей жизни, потому что я сразу же обжег язык, но не пожалел об этом ни секунды.

Да, плов был другой. Отличный от того, к которому я привык. Но вместе с тем все равно невероятно вкусный. Я не заметил, как съел тарелку и даже не испытал никаких угрызений совести, когда положили добавку. Хорошо мне с моим метаболизмом — могу зараз съесть торт целиком и не прибавлю ни грамма. А вот тому же Костяну, с его любовью к кошкам в беляшах из разных придорожных кафешек и прочему фастфуду, сложнее. Уже сейчас стал намечаться животик. А ведь ему еще до тридцатника далеко. Не животу — Костику. Хотя и животу тоже.

Когда перед нами были поставлены бокалы с горячим чаем, я решил, что пора.

— Федор Васильич, я тут по поводу вашего сына узнал.

И понял, что правильно не стал говорить до плова. Потому что сосед выронил бокал из дрожащих рук, и тот разбился об пол. Марфа тут же бросилась подбирать осколки. Более того, к моему удивлению, сделала это невероятно быстро и грациозно. Опять же, не пытаясь залить собственной кровью все вокруг.

— Я пойду, выкину, — сказала она. — А еще веник принесу из сеней.

Когда Марфа вышла, Васильич посмотрел вслед кикиморе с мягкой улыбкой.

— Умная женщина. Словно у нас в доме веника нет. Говори, Матвей. Я ко всему готов. Уж сколько за все эти годы передумал плохого, что ничем не удивишь. Как он хоть умер?

— У вас, Федор Васильевич, проблемы с временами у глаголов. У меня такое же было, когда я английский учил. Эти презенты-прогрессивы ни фига не презенты, я вам скажу.

— Что-то я не пойму — нахмурился сосед.

— Видел я вашего Рехона, как вас сейчас. Более того, сидел сегодня утром и имел с ним довольно обстоятельную беседу.

Сначала я испугался, что Васильич прямо сейчас отдаст Богу душу. Или не ему, но точно кому-то что-то отдаст. Потому что обычно с такими широко распахнутыми глазами сидят в предынсультном состоянии. Хоть проси соседа улыбнуться и поднять руку.

А вот когда он вскочил, по-молодецки обежал стол и схватил меня, я вспомнил, что правцы необычайно сильны. Да, обычно проявляют свою мощь под нашим солнышком, но, видимо, сосед заполнил батареи до отказа прежде. Потому что по шкале, где ноль — это был смущенный Митя, а десять — счастливый Анфалар, который давно не видел друга, объятия Васильича тянули на твердую восьмерку. Что, понятное дело, моим захрустевшим позвонкам не особо понравилось.

Что все же компенсировало неудобство — слабое восполнение хиста. Вот сразу видно хорошего человека. Еще «спасибо» не успел сказать, а уже благодарен.

— Живой? Здоровый? Это сколько же ему сейчас? Что он говорит? Помнит меня?

Васильич засыпал вопросами, поэтому первую минуту я лишь кивал либо мотал головой. Пока наконец не удалось отстраниться. Только после этого я стал осторожно выдавать информацию, которую услышал от Рехона. Понятное дело, что не всю. Но самую суть я все же выложил — его, Васильича, сын, наемник на службе у господаря, да вдобавок ко всему довольно сильно проклятый товарищ. Так, что даже лица его не разглядишь.

Правда, с соседом сейчас было бесполезно разговаривать. Любые сведения, пусть и не самые приятные, он встречал с улыбкой сумасшедшего. А когда я закончил, вновь схватил меня, чтобы повысить свою отметку на шкале объятий до девятки.

— Федор Васильевич, вы точно услышали все, что я сказал?

— Да. Ты не понимаешь самого главного, Матвей. Мой сын жив! Может ли быть что-то важнее этого? Я помню его совсем малюткой. Я сам растил его, учил держать меч, объяснял, как отличать ядовитые растения от съедобных, поил горьким снадобьем, когда он болел, носил на этих вот руках. И теперь ты говоришь, что мой мальчик жив. Разве может быть в жизни большее счастье?

— Не знаю. Наверное, нет, — честно признался я. — Федор Васильич, но ради вашей же возможной встречи, отпустите меня. Пожалуйста.

— Да, извини.

— На повестке дня другой вопрос…

— Как спасти моего мальчика, — закивал сосед. — Как перетянуть его обратно. Может, можно будет договориться с каким-нибудь чуром, чтобы…

— Думаю, проклятых не просто так игнорируют. И даже если Рехон пойдет со мной для нахождения прохода, то все закончится довольно прозаично — чуры отвернутся уже от того, кто его привел. К тому же, у меня имеется более надежный и простой вариант. Примерно такой, с помощью которого вы оказались здесь.

— Артефакт? — встрепенулся сосед. — Но я думал, что он разрушился.

— Я сделал новый, — сказал я таким тоном, словно Трубка продавалась в ближайшей «Пятерочке». — Проблема в том, что дело не только в том, чтобы перетянуть Рехона сюда. Необходимо еще уладить все дела с его поручением от господаря. И заодно обезопасить Фекой. Короче, мне нужно найти за неделю тысячу монет.

— Подожди, что-то у меня точно было…

Старик засуетился, смахнув с верхней полки возле печки какие-то вещи. Потом перебежал к дальнему шкафчику, вынимая все оттуда.

— Немного, но есть. Вот. Погляди.

Со стороны это выглядело как предметы старины на уличной барахолке — какая-то резная кукла из дерева, от которой едва веяло хистом, двадцать шесть монет лунным серебром, потемневшее ожерелье с крохотным красным камушком, старый проржавевший нож — явно артефакт, но сейчас пустой. Ах да, сверху все это Васильич придавил обычными рублями — тремястами тысячами, как он сам признался. Интересно, на похороны копил или для телефонных мошенников?

Другими словами, я четко понял, что в роли инвестора Васильич мне не подходит.

— Боюсь, это едва ли решит проблему, Федор Васильич.

— Но что же делать, у меня больше и нет ничего.

— Кикимору, блин, продать, — прикололся я.

Впрочем, не очень удачно. Потому что за дверью что-то упало.

— Время еще есть, что-нибудь придумаем, — успокоил я его. — Я тут с одной Башни одну штуку интересную вытащил. Может, ее получится продать.

— Хорошо. Матвей, но если что понадобится, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Конечно, Федор Васильич. Ладно, пойду я, своих проверю.

Уже выходя я столкнулся с недобрым взглядом кикиморы. Хотя бы для приличия веник, что ли, взяла, за которым отправилась. Но да, согласен, с шутками надо быть поосторожней. Я же так, ляпнул, для веселья. Кому нужна кикимора? Правда, это обычная безрукая нечисть без надобности. А Марфа, которая по хозяйству полезнее беса, очень бы зашла любому рубежнику. Вопрос лишь в том, стоит ли она тысячу?

Так, что это за крепостное право? Вообще-то кикимора свободное живое существо. Так что это не вариант. Точно не вариант.

Значит, все-таки яйцо. Лично мне выход на рынок Выборга закрыт. Придется искать посредника. К примеру, Следопыта или Морового. Или, чем черт не шутит, Ингу. Я бы даже больше склонялся к последнему варианту.

Телефонный звонок заставил вздрогнуть. Что еще более удивительно, несмотря на высветившиеся слова, мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы понять — кто это. Мозг, работая на пределе возможностей, смог сделать это лишь секунд через семь. Интересный эффект, когда человек всплывает из того, уже будто напрочь забытого прошлого.

— Здравствуйте, Анжелика Никифоровна.

— Здравствуй, Матвей, — поприветствовала соседка по квартире того, кто избавил мир от грозного той-терьера.

Хотя почему избавил? Вдруг он прибился к какой-нибудь бродячей стае собак и теперь кошмарит окрестности? Зная этого мерзкого пса, я бы ничему не удивился.

Изумило как раз другое — этот звонок. Нет, я сам оставлял телефон соседке по квартире, на всякий пожарный случай. И надо отметить, к чести Анжелики Никифоровны, раньше она меня по пустякам не беспокоила. Значит, произошло действительно что-то из ряда вон выходящее. Пожар, потоп? Квартиру я не «законсервировал», практически бросил. Даже счета не оплачивал. Все могло произойти.

— Не видно тебя давно, — вкрадчиво заметила Анжелика Никифоровна.

— Дела, работа, — почти не соврал я. — А что-то произошло?

— Даже не знаю, — честно призналась она. — У нас тут какая-то чертовщина уже вторую неделю происходит. На чердаке. Сначала грешили на голубей, но там топот, шум, гам. Словно дети бегают. Мы в управляющую компанию, они ни в какую. Видите ли, показалось нам.

У меня даже сердце похолодело. Потому что по датам выходило, что как раз начало этой чертовщины совпадало с появлением на Слове яйца.

— Но мы с Марьей Филипповной их добили. Завтра придут смотреть, что и как. А я не знаю почему, но решила тебе позвонить. Будто внутреннее чувство сработало.

Это называется хист, моя хорошая. Который защищает меня и мое имущество от действия чужан.

— И сделали все очень правильно, Анжелика Никифоровна.

Я завел Зверя и второй раз за сегодняшний день проехал мимо своего дома.

Глава 12

Конечно, самым логичным решением было просто забрать со Слова яйцо. Кто-нибудь из разряда Лихо сказал бы, что Мотя Зорин всегда ищет сложные пути. Именно поэтому я сразу направился по месту прописки.

Но перед этим и правда попытался вытащить яйцо. Ну так, чтобы посмотреть, все ли в порядке. А уже потом, с чистой совестью приехать и обследовать чердак. Мало ли, вдруг какая-то топоногая нечисть завелась возле моего схрона.

И вот тут потерпел фиаско. Яйцо категорически отказывалось пролезать в сотворенный проход. Будто я пытался протащить целого человека. Что могло быть тому причиной? Если честно, да что угодно. Самое простое объяснение — яйцо изменилось. К примеру, в размерах. Кстати, что-то подобное я ощутил, когда нащупал на нем какую-то новую шероховатость, которой раньше не было.

Зато стало чуть легче. В смысле, теперь понятно, что дело действительно во мне и моем светлом решении стащить из Башни Грифона яйцо, на которое воздействовал Осколок. Я вот только теперь, когда гнал по городу, начал соображать. По сути, Аптекарь построил весь этот лабиринт с защитой в виде добровольца-волота только ради одной вещи. Ради яйца. И ведь явно не для разгадки самой древней загадки мира. Все, хоть немного знающие эволюцию, в курсе, что сначала появились крокодилы, которые несли яйца, а только потом курицы. Как говорится: «Шах и мат, аметисты».

При воспоминании о лабиринте и Градиславе, у меня что-то щелкнуло в мозгу. Если бы я был в фильме, то сейчас камера приблизилась и показала бы с помощью компьютерной графики, как в голове сходятся все формулы. Если бы в мультике — над многострадальной башкой зажглась бы лампочка. В реальности я просто ударил по тормозам, догадываясь, что придумал кое-что поистине гениальное, способное удовлетворить многие стороны конфликта. И заслуженно получил порцию отборного мата и истеричный сигнал от «Астры» сзади.

— Дистанцию держи и не будет никаких проблем с такими дураками, как я, — самокритично крикнул я, трогаясь с места.

Водитель «Опеля», худенький мужичок, который явно уже приготовился воевать и даже высунулся из окна, удивленно посмотрел, как я удаляюсь. Да, иногда и никакого хиста не надо. Достаточно действовать непредсказуемо.

Но ведь и правда вариант. Чем больше я думал, чем тщательнее прикидывал все, тем явственнее понимал, что это идеальный выход из сложившейся ситуации. Ладно, не идеальный, но наиболее подходящий. Надо только тщательно изучить тот талмуд по руководству от Аптекаря. Это только кажется, что книжка объемная. А если выкинуть все яти и ижицы — станет на треть меньше. Вон, до реформы русского языка «Война и мир» была в шести томах. Собственно, это все, что я вынес из урока по Толстому. А еще раньше сломался на дереве и небе над Аустерлицем.

К своему старому подъезду я подскочил на удивление готовый к бурной деятельности. Даже мой раздутый живот не мешал намерениям навести шороха. Давно со мной такого не было. Обычно я ощущал себя, как пациент на колоноскопии. То есть, очень хотел, чтобы происходящее поскорее закончилось.

Почтовый ящик встретил кучей спама вроде «Компьютерная помощь» или «Клиника доктора Клизмина предлагает провести полную проверку организма» и множеством счетов. На некоторые даже не пожалели красной бумаги. Означало это, что здесь живет злостный неплательщик. Удивлен, что Анжелика Никифоровна не позвонила раньше. Может, тоже хист оберегал от нежелательного спама? Кстати, да, вполне вероятно. Как только я стал рубежником, на телефон перестали звонить с незнакомых номеров. Видимо, это единственный способ избавиться от мошенников и навязчивой рекламы.

Что до счетов — надо оплатить. Вот бы Митю научить пользоваться мобильным банком, чтобы совсем откреститься от чужанских проблем. Хотя чего это я? Алена личным примером мне продемонстрировала, что нет ничего невозможного. При ней бес стал лучшим шеф-поваром, а черт — горничной первого разряда. Так что озадачу при случае.

Внутри квартиры тоже все осталось без изменений. Разве что новая дверь, которую поставила Наташа после вторжения Вранового, все мозолила мне глаза. Смотрелась она здесь как-то чужеродно. Но все, что мне было надо — взять с вешалки ключик от чердака, копию которого я сделал совершенно не зря, и отправиться наверх.

Если честно, я испытывал смешанные чувства. Конечно, было очень страшно. Новое и непознанное всегда пугает. С другой стороны — жуть как любопытно. Что же там такое случилось, если даже сработал хист и мне позвонила соседка. Значит, при завтрашней проверке чердака есть вероятность какого-то инцидента.

Я откинул крышку люка, подождал еще чуть-чуть, прислушиваясь, как шумно колотится собственное сердце, затем выбрался на чердак. Ну и чего? Все нормально. Вокруг грязь, птичий помет, голубиные перья, пыль, в углу несколько мешков асбеста, посреди мой схрон, который освещает светящееся яйцо. Так!

Это же не та фигня, где мышка бежала, хвостиком махнула и все разлетелось на части? Ох уж эти русские народные сказки, где всегда кого-то убивают или что-то разрушают.

Но факт оставался фактом. Яйцо светилось изнутри. И можно сказать, что даже красиво. От этого тот самый узор, которым я любовался прежде, стал почти прозрачным, пропуская наружу золотистые блики. Само же яйцо вспучилось, словно было готово расколоться на части. Так, вот этого, пожалуйста, не надо.

Я осторожно приблизился к своему схрону, пока еще слабо представляя, что именно мне надо сделать. Ну, как минимум, переложить это яйцо куда-нибудь, чтобы я мог пользоваться Словом. Ага, переложить. Завтра придут коммунальщики, найдут эту фиговину на асбесте и еще с ней что-нибудь сделают. Не зря же Аптекарь спрятал ее так надежно…

Продать? Чтобы реализовать товар, надо хотя бы понимать, что он из себя представляет. Ну, конечно, книга! Блин, Мотя, почему у тебя все так сложно? Заруби на носу — сначала читаем справочный материал, а уже потом действуем. Кто недавно получил рубец и даже не подумал заглянуть в тетрадь Спешницы? Кто схватил яйцо и поленился прочитать записи Аптекаря?

Наверное, это что-то исключительно русское — игнорировать техническую информацию и до всего доходить методом тыка. А потом удивляться, что в машине люк сломался или у стиралки, оказывается, надо было транспортировочные болты сначала открутить. Максимум до чего мы можем дойти — поискать наиболее важную информацию в интернете. Ну да, лучше довериться непонятным людям, чем производителю. Проблема в том, что сведений для рубежников во всемирной сети точно нет.

Ладно, хуже уже явно не будет. Ну что, как говорится, вышел парень на крыльцо?

Вот и я взял яйцо в руку. Приятное, теплое. В смысле, которое надо яйцо, светящееся, а не одно из самых безопасных в этом помещении.

Стоило его коснуться, как оно завибрировало и послышался тот самый звук, на который мне жаловалась Анжелика Никифоровна. Сказать по правде, отдаленно это действительно походило на топот соседей сверху. Если над тобой живет семья кентавров. Интересное кино.

Я убрал яйцо в рюкзак, даже через ткань и кожу чувствуя спиной тепло. Что забавно, было оно приятное, как от какого-нибудь новомодного массажера. Причем, тепло это меня умиротворяло, а не заставляло беспокоиться.

Спуск к машине занял буквально несколько секунд. Я вихрем пронесся, как набедокуривший мальчишка, перепрыгивая сразу через половину лестничного пролета. И уже оказавшись в Звере, тяжело дыша, начал думать.

И чего делать с этим яйцом? Такое ощущение, что не сегодня завтра из него кто-то вылупится. Нет, я люблю зверушек, но вот только всяким кошечкам и собачкам предпочитаю рыбок или черепах. Первые не разговаривают, вторые очень медленно двигаются. А тут, судя по всему, собирается родиться какой-то страшный кракозябр. Блин, Матвей, тупица ты эдакий. Книга, книга!

Я сунул руку на Слово и вытащил талмуд Аптекаря. Эх, жалко, что тогда технологий не было. Я бы это все лучше в электронке почитал. Или даже в поиске выделил «яйцо» и сразу перешел к нужному месту.

Впрочем, все оказалось не так уж и сложно. Первое время я спотыкался на этих всяких ненужных буквах, которые, слава аллаху, убрали. Но после трети часа даже почти перестал их замечать.

Потом уже принялся бегло ориентироваться в записях таинственного рубежника. С первых строк определял, где будет техническая составляющая, а где его рассуждения о жизни, природе хиста и прочие наблюдения.

И надо сказать, что Аптекарь оказался не прям уж небезынтересным типом. Чуть душноватым, да, но до Толстого ему было далеко. Мне импонировало, что рубежник оказался очень любознательным и внимательно присматривался ко всему, что его (и нас) окружало. К примеру, выяснилось, что, собственно, Аптекарем-то он стал из-за определенных жизненных обстоятельств — заболела его чужанка-матушка. И ему пришлось ее лечить, с чем он успешно справился.

После увлекся природой заклинаний и печатей, и всего лишь спустя полгода создал первый зачарованный предмет. Затем перешел к артефакторике, потому что нужных мастеров почти не было. Или очередь к ним оказалась весьма внушительной. После поездки в Корельские земли увлекся животным рубежным миром, а именно неразумной и полуразумной нечистью.

Короче, не человек был, а глыба. Вот, кстати, пример того, что если рубежника отвлечь от рассуждений о власти, подковерных интригах и прочей грязи, и направить в нужное русло, можно сделать много всякого интересного. И порой полезного.

Я на какое-то время даже забыл, ради чего сижу в Звере, вчитываясь с помощью подсветки в страницы старой книги. Пока вдруг не прочитал нужные строки.

Но близъ горъ Кивакка нашелъ я наконѣцъ искомое — а имѣнно цѣлыхъ трi выводка грiфоновъ. Гордыхъ и красивыхъ существъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ нѣвѣроятно опасныхъ. На нiхъ ужѣ идѣтъ охота, по моему разумѣнiю, напрасныя. Тогда какъ намъ надобно сохранять наиболѣя рѣдких…

Рассуждения относительно Красной Книги для неразумной нечисти я пролистал. Говорю же, душноватый тип.

Но вместе с тем я хлопнул себя по лбу. Мотя, ты форменный балбес. Башня так и называлась — Грифонова. Это ведь явно не фамилия. Надо было действительно долго думать над тем, чье яйцо в ней хранилось.

Удача вновь улыбнулась мнѣ. Я нашелъ самаго рѣдкаго из грiфоновъ — королѣвскаго. Позжѣ я сдѣлаю подробное описанiя этаго замѣчатѣльнаго животнаго. Но имѣнно на наго сѣйчасъ идѣтъ самыя бѣзжалостныя охота. Королѣвскаго грiфона прi встрѣче нѣобходимо убить, а аго яйца унiчтожить. Это связано съ тѣмъ, что королѣвскiй грiфонъ обладаетъ самымъ буйнымъ из нравовъ и практически не поддается дрѣссировкѣ.

У мѣня родилась нѣвѣроятныя мысль. Доказать всѣму княжѣству, да что тамъ, всѣму миру, что онi не правъ. Я воспитаю королѣвскаго грiфона, выпѣстую съ самаго момѣнта рождѣнiя и заставлю их всѣхъ пѣрѣсмотрѣть свое отношенiя. Я дождался нужнаго момѣнта и выкралъ всю кладку — четырѣ яйца. От обычнаго грiфоньихъ онi отличаются красивѣйшимъ узоромъ…

Аптекарь не обманул. Последующие страницы занимали подробное описание королевского грифона, размах его крыльев и прочую лабудистику. Я бегло пролистал все ненужное, пока не наткнулся на самое важное. Момент возвращения в Петербург и начало дрессировки.

Вчера вылупился пѣрвый грiфонъ. Он же сталъ пѣрвымъ блиномъ, который, какъ извѣстно, выходитъ комомъ. Сначала птѣнѣцъ не проявлялъ агрѣссiи. Но ужѣ черѣзъ нѣсколько часовъ попытался наброситься съ цѣлью выклѣвать мнѣ глаза. Поразитѣльныя сила и мощь. Королѣвскiя грiфонъ достаточно быстро набираютъ силу.

Чтобъ сдѣржать их одноврѣмѣнное рождѣнiя, я наспѣхъ собралъ нѣбольшое устройство, съ помощью Осколка словно замораживающея этихъ созданiй. Подробное описанiя я прiложу позднѣя. Тѣпѣрь я собираю матѣрiалъ и информацiю для дальнѣйшаго опыта съ грiфонами. Возможно, стоитъ измѣнiть рацiонъ, убрать мясо.

Меня редко обманывало внутреннее предчувствие. И вот как только я дочитал эти строки, сразу понял — ни фига не выгорит. Ни изменение рациона, ни маскировка в виде перьев в башке, ни прочие пляски с бубнами.

Стоило бегло прочитать историю последующих яиц, как я выяснил, что так и произошло.

Второй птенец держался дольше. Даже позволил кормить себя. Видимо, был чуть умнее предшественника. Либо это объяснялось тем, что он медленнее набирал вес. Вот только итог оказался таким же. На третий день королевский грифон продемонстрировал свой характер.

Период перед «распаковкой» третьего яйца оказался еще длиннее, почти полгода. Наконец Аптекарь решился. Тщательно подготовился, все предусмотрел и закономерно… обделался. Более того, приобрел невероятно ценный навык и два шрама на физиономии.

Поэтому с последним, заключительным яйцом рубежник не торопился. Если честно, не знаю, чего он так упирался и не уничтожил его? Нет, что товарищ упертый — это я понял. Однако здесь было что-то еще. Может, возможность всем доказать, что они оказались не правы?

Суть в том, что Аптекарь заморочился. Как я уже узнал из книжицы, мужчина он был обстоятельный. Поэтому доработал свой прибор с Осколком, создав лабиринт, входом в который стала Башня на заднем дворе его аптеки. Конечно, свою тайную лабораторию он использовал не только как хранилище. Но так уж получилось, что сердцем ее стало яйцо. А название дал сам Аптекарь. Чуть позже он даже нашел охранника и придумал очень крутую систему защиты. Короче, инноватор от бога.

Разве что проблему с яйцом не решил. До самой смерти рубежник собирал информацию о грифонах, но так и не придумал, как побороть их жестокую природу. Вот только время победило самого Аптекаря. Судя по последним записям, смерть к нему пришла внезапно. Даже стало интересно, как погиб рубежник.

Так, Мотя, не о том думаешь. У тебя яйцо королевского грифона, от которого надо срочно избавиться. А что с ним сделать? Раздавить? Меня даже передернуло от этой мысли. Да, с одной стороны внутри опасная тварь, с другой, все же живая. К тому же, все равно эта штуковина имеет определенную ценность. А в моей нынешней ситуации глупо отказываться от того, за что можно выручить деньги.

Отдать воеводе? Эта мысль показалась более здравой. Вот только я сразу представил лицо Илии. Последует вопрос — откуда взял? Проблема в том, что у меня такая репутация, что даже если я начну говорить правду, то мне не поверят. И свидетелей никаких. Да еще тут мертвый Великий Князь не к месту всплывет. Илия пошлет запрос в Питер, и обо мне опять вспомнят. Нет, лучше как-нибудь по-тихому.

Может, все-таки плюнуть на возможные дивиденды? Вывести в лес и там бросить. Ну, выживет и выживет. А нет, так то не мои проблемы. Блин, а если он вырастет и начнет там всех рвать? Можно лешему его сбагрить. Он-то присмотрит.

Чем больше я думал, тем сильнее хмурил лоб. Как сказал бы Гриша — не было печали, купила баба порося. Чего я схватил это яйцо? Ведь взял же артефакт, а его надо было там оставить. Нет же, проклятая жадность.

Правда, как только я вспомнил про беса, план родился сам собой. Чего я тут голову ломаю — у меня дома целая команда! Сейчас приеду и устроим брейншторм, что-нибудь да придумаем. Понятное дело, на двух пьющих гавриков надежды никакой, но вот Лихо точно что-нибудь разумное подскажет. Она у меня женщина сообразительная.

В жизни нет ничего лучше, чем возможность спихнуть на кого-то собственные проблемы. Или хотя бы разделить их. Вот и я, придумав гениальный план, как-то выдохнул. Наличие друзей, даже таких своеобразных, делает жизнь чуть проще. Ну, кроме того случая с Гришей и дворовым. И когда из-за Мити пришлось обманывать Большака. Про Лихо вообще молчу. Ладно, короче, нифига с ними не легко. Но как минимум интересно.

Потому к своему домику я подъехал даже с каким-то приятным чувством. Забавно, однушка, в которой мы жили вместе с бабушкой и которая досталась мне по наследству, не производила ощущение отчего дома. А вот этот, по большей части случайный коттедж сразу стал родным.

Сейчас соберу нечисть, выпью заваренный бесом отменный чай, и мы распинаем все проблемы по углам.

Правда, как только я переступил порог дома, сразу накатило ощущение беды. Им буквально смердело. А еще мне не понравилось заговорщицкое перешептывание моих домашних. Обычно таким приглушенным тоном хорошие вещи не обсуждают. Как правило, негромко говорят как раз о повышении ключевой ставки, росте инфляции и обнаруженных венерических болезнях.

— И чего теперь делать, дядя Гриша?

— Я почем знаю? Вон эту спрашивай, наворотила делов.

— Я же говорю, сс… как-то внезапно все получилось. Не ожидала я.

— Внезапно, — передразнил Лихо бес. — Хозяин нас по голове не погладит.

— Это из-за рогов, сс… — нервно сыронизировала Юния.

О, все-таки дурацкая способность шутить в самое неподходящее время — заразительна.

— Очень смешно, — недовольно пробурчал Гриша. — Короче, избавляться от нее надо. Распилим и в воду. И ищи потом ветра в поле.

Тут я понял, что пора вмешиваться, пока не дошло до уголовной статьи в любых мирах.

— Так, оставить расчлененку. Вы чего, меньше месяца в Питере прожили и туда же? Что дальше? Еще солями начнете приторго…

Закончить я не успел, потому что помимо испуганной тройки нечисти заметил персону, о которой шла речь. А именно бесчувственную Зою, которая в позе морской звезды, с раскинутыми руками и ногами, прилипла к потолку.

Глава 13

Можно было по-разному поинтересоваться, что именно здесь происходит. К примеру, задать вопрос с горячим и страстным испанским колоритом: «Порке?». Или вспомнить про темнокожих французов с их вечным: «Пуркуа?». Либо вовсе не ходить далеко и посмотреть на ближайшую границу, позаимствовав у братьев-белорусов простое, но емкое: «Чаму?».

Я решил не бравировать своим полиглотством, а использовать всю многогранность великого и могучего русского языка. Поэтому просто изрек:

— Какого хера?

Забавно, но оправдываться неожиданно решили все сразу, заголосив в унисон:

— Дяденька, я им говорил, что отпускать надо.

— Случайно как-то все сс… получилось.

— Хозяин, это все твоя Лихо!

Ну вот, хотя бы стал понятен главный виновник произошедшего. Точнее, виновница. Да, Юнии на узы товарищества и братства рассчитывать не приходилось. Григорий был прям как персонаж из знаменитого фильма. По крайней мере к нему очень подходило выражение: «Этот нехороший человек предаст нас при первой опасности». Что, собственно, и случилось.

Хотя для меня это было одним большим плюсом.

— С тобой мы еще поговорим, выборгский расчленитель, — пообещал я Грише. — Вот так живешь с бесом, живешь, а он оказывается маньяком.

Тот, явно почувствовав, что сейчас разбираться будут не с ним, счел за лучшее просто исчезнуть. Вот Митя, как черт скромный и даже пугливый, продолжал стоять, потому что не получил разрешения ретироваться. Разве что теперь не сводил взгляда с Лихо.

— Матвей, история приключилась сс… глупая, — честно призналась Юния.

— В это я охотно верю. У нас других и не бывает. Но, может, для начала кто-то снимет Зою с потолка?

Нет, конечно, я и сам мог это сделать. Наверное. Просто девушка смотрелась там… монументально, что ли. Основательно. Словно всю жизнь только и делала, что спала на потолке. У нее даже волосы не свисали вниз, а лежали на плечах.

Юния очень недобро поглядела на Зою. Так осужденный высокопоставленный полицейский смотрит на судью, который зачитывает приговор. Мол, его подставили, и Рафик совсем невиновный. Ага, эта мерзкая чужанка пришла сюда, залезла на потолок и уснула. В общем, сделала все, чтобы рассорить рубежника с Лихо. Сейчас мы ее снимем и выпорем.

Но все же моя высокорубцовая нечисть подняла руку, Зою развернуло в воздухе, и ее тело медленно опустилось на пол.

— Юния, хотя бы на диван!

Лихо закатила глаз, но послушалась. Опять взмахнула рукой, и девушка переместилась на более подобающее для возлежания место.

— Ты, типа, что, умеешь в телекинез?

— Во что? — не сразу поняла Лихо. Но явно додумала в процессе. — А, так сс… я много чего умею.

— С ней все в порядке?

— Чего сс… с ней будет? — пожала плечами Юния.

— Ладно, давай теперь рассказывай все с самого начала.

Юния тяжело вздохнула, явно не горя желанием этим заниматься. Но все же повела себя как хорошая нечисть. Вот Гришу бы позвать, чтобы поучился.

— Я ее сразу нашла. Я ведь ее видела, запах помнила, да и вообще сс… для меня это несложно.

— Юния, мы тебя не на рынке продаем. Я знаю, что ты уникальная личность, давай ближе к телу.

А сам взглянул на бесчувственную Зою. Да, как-то двусмысленно получилось.

— Я же расс… сказываю. Я добралась прямо до ее квартиры. Но сразу внутрь не зашла. Почувствовала сс… хист.

— Трепова? Ну, того пенса?

— Его, — кивнула Юния. — Он тут совсем недавно сс… был. Может, пару дней. Не знаю, то ли высс… следил ее уже, то ли еще занимался этим.

— Тогда, получается, хорошо, что ты ее сюда принесла.

— Притащила, дяденька, — поправил меня Митя, за что заработал гневный взгляд от Лихо и сразу ссутулился.

— Ладно, едем дальше.

— Я осторожно проникла внутрь, — пожала плечами Юния. — А эта сс…

— Не сс… а Зоя.

— Я так и говорю. Эта как начнет орать. Понимаешь, сс… увидела меня.

Я удивленно почесал затылок. Вот на этот эффект я не рассчитывал. Даже на автомате потянулся к хисту Зои. Не пустомеля ли? Да нет, промысел был самым обычным, чужанским. И на этом спасибо.

— Вот мне и пришлось сс… сымпровизировать, — закончила Юния.

— Спасибо, что не сожрала, — искренне поблагодарил я.

Зная Лихо, она с испугу могла что-нибудь такое натворить…

— Лучше скажи, как она тебя увидела? — решил я перевести разговор в мирное русло, видя, что Юния уже открыла рот, чтобы прочитать мне гневную отповедь.

— Я не знаю. Обычно чужане меня сс… чувствуют. Ну, знаешь, упадок сил, депрессия или сплин.

— «Сплин» — хорошая группа, — поддакнул черт.

— Митя! — почти одновременно гаркнули мы, отчего волосатая смуглая нечисть покраснела.

— В общем, не сс… знаю, что произошло.

— Да известно что, — материализовался рядом бес. — Столько лет тебе, а таких прописных истин не знаешь. Тоже мне Лихо.

Видимо, он давно хотел включиться в наш разговор, но все же опасался справедливого возмездия за свои намерения в отношении Зои. Однако, его так распирало, что терпеть больше не было сил. Еще бы, в кои-то веки сведения Гриши могли оказаться такими важными.

— Хист — он же вроде живого существа. Ежели его развивать, он растет, обзаводится рубцами и все такое.

— Гриша, давай ближе к… делу, — попросил я.

— Вот ты со своей Зоей часто общался, с ее промыслом соприкасался. Ну, я в иносказательном плане, а не то чтобы ты ее…

— Гриша, я понял. Ну так что?

— Ну вот ты ее хист и заразил. Это как с венерическими болезнями, хозяин. Порой Бог может долго уберегать, а иногда достаточно и одного раза.

— А еще печать на нее сс… повесил, — поддакнула Лихо.

— Получается, если рубежник с чужанином долго взаимодействует, то у последнего вырабатывается что-то навроде иммунитета к магии.

— Иммунитет — это ты громко сказал, — махнул рукой бес. — Но что-то видеть чужане начинают. Вот, к примеру, взять ту же Наталью. Хорошая девка такая, все при ней…

— Гриша!

— Ну так вот, я и говорю. Она у Травницы давно служит. Так или иначе, что-то да видит. Может, не все, конечно.

Я облегченно выдохнул. Когда бес завел речь про приспешницу Инги, у меня родилось нехорошее чувство. Будто он хотел намекнуть о нашей с ней связи.

— Ну, еще и то, что ты ее пользуешь, — продолжил Гриша. — Тоже свой отпечаток должно оставить.

Видимо, у меня все эмоции отразились на лице. Потому что бес ойкнул и опять исчез. Правда, уже приглушенно добавил:

— Я разве против? Если по доброй воле, не по принуждению, кто слово дурное скажет?

Явно залез в какой-то шкаф. Более того, Лихо почему-то тоже поторопилась оправдаться.

— Я это, им про сс… Наталью ничего не рассказывала.

— Все, эту историю мы сейчас берем и забываем, — сразу обозначил я. — Если кто в присутствии Зои начнет трепаться, оторву рыжую бороду. Теперь хотя бы понятно, что к чему. Ладно, Юния, давай, буди спящую царевну.

— Ты сс… уверен?

— Я уже ни в чем не уверен. Но так надо.

Лихо пожала плечами, мол, она предупреждала. Более того, даже рукой махать не стала. Просто взглянула на девушку и та принялась ворочаться, выбираясь из царства теней, куда ее отправила сильная нечисть Прави. Пока, наконец, не открыла глаза. И тут же ее взгляд из расслабленного, сонного, стал напряженным.

Собственно, теперь я понял, что имела в виду Юния, когда задавала свой вопрос. Нет, понятно, что Лихо пожила намного больше меня. И опыта у нее поболее. Поэтому она понимала, чего стоит ожидать от женщины, которую так неприятно вырубили.

Зоя мгновенно села, вжавшись в диван, и принялась с тревогой оглядывать нас. А руки ее меж тем проворно перебирали обивку. Словно она искала то, что можно схватить и использовать как оружие. Плохой знак.

— Привет, — улыбнулся я.

Вот говорят — всегда улыбайтесь. Это, может, и работает где-то за границей. Но у нас вряд ли. Вот и девушка сейчас восприняла деформацию моего лица не так, как я изначально задумывал. Наверное, подумала, что ее знакомый оказался маньяком. Эх, это она еще не слышала, что с ней Гриша хотел сделать.

— Матвей? Что тут происходит? Она влезла ко мне в квартиру и… Где я?

— Так, давай по порядку. Если хочешь, чтобы я отвечал на твои вопросы, то начни хотя бы задавать их по одному.

— Что ты от меня хочешь? Зачем меня сюда притащили?

— Детей, скучную семейную жизнь и сс… умереть в один день, — съязвила Лихо.

— Так, ты вообще помолчи! Зоя, давай еще раз, один вопрос — один ответ. Как ты видишь, никто здесь не хочет сделать тебе ничего плохого.

— Ладно, ладно. Где я?

— У меня дома.

— У тебя же была квартира?

— Долгая история. Короче, я снял этот дом, потому что со мной стало жить намного больше лю… народу.

— Хорошо, как эта тетка ко мне проникла?

— Тетка? — удивился я.

Юния можно было назвать как-угодно, но именно подобного эпитета Лихо меньше всего заслуживала.

— Ну да, на посудомойку нашу похожа. Такие же глаза злые.

— Глаза? — опять удивился я. — В смысле, два глаза?

Между тем Зоя постепенно освоилась и даже слегка расправила плечи. И стала болтать. Изливать столько информации, словно от этого зависела ее жизнь. Мне даже слова вставить не удавалось.

Понятное дело, что большей частью катком она прошлась по мне. Какой я такой-растакой, треплю ей нервы, то появляюсь, то исчезаю, потом посылаю к ней всяких теток. Тут-то мне и удалось выяснить самое важное. Оказалось, что Зоя видит Лихо, но исключительно как сорокалетнюю женщину с двумя глазами. То есть, хист пробивает Лихо, но не полностью.

Я пошел дальше, попросил описать Митю. Потому что именно сейчас лесной черт, пусть и смущенный (еще бы, перед ним была девушка, к тому же красивая), находился в своем истинном обличии. Так выяснилось, что перед Зоей стоял симпатичный юноша с чуть косящим глазом. Тут, кстати, Митя покраснел еще больше. Непонятно по какому поводу — что его назвали юношей или симпатичным?

Наше общение прервал свисток закипевшего чайника. Молодец Гриша, хоть какой-то от него толк.

— Давай-ка чайку выпьем. Обещаю, тетка и юноша останутся здесь.

— Давай, — нерешительно согласилась Зоя.

И то, сдается мне, только для того, чтобы поскорее разойтись с Юнией по разным комнатам.

Гриша до того обнаглел, что даже не подумал прятаться. Он достал какой-то заветренный зефир, который я бы не рискнул попробовать, и разливал по кружкам горячий чай.

— Прошу прощения, не успели закупиться продуктами, — извинился он. — Поэтому чем богаты. Григорий.

Он поставил чайник и протянул руку.

— Зоя, — представилась девушка, явно ошеломленная напором.

— Гриша, пойди к нашим, нам поговорить надо.

Я ожидал недовольного бормотания, но бес даже поклонился. Явно ведет какую-то свою игру, хитрый лис.

— У вас тут что, типа кинки-пати для бюджетников? — нахмурилась Зоя. — Тетка, пацан и рыжий скуф! Отлично!

Я улыбнулся. Ну, значит, начала приходить в себя. Юморить вот даже стала. Или это не шутка?

— Просто в силу обстоятельств я должен теперь жить с этими… существами.

— Я поняла. Вы все — жертвы квартирных мошенников?

— Зоя, выключи фантазию и просто послушай меня.

И тут же запнулся. Тут как раз дело в том, что фантазия очень даже пригодится. Вот как ей рассказать обо всем? Да и с чего бы начать? Та еще задачка, скажу я вам.

— Короче, я вроде как волшебник.

— Волшебник? — глаза девушки сузились. Явно не поверила. — А эти, твои, тоже волшебники?

— Нет, они нечисть.

— Но с этим я хотя бы согласна, — впервые улыбнулась девушка. И даже отпила немного чая. — Слушай, вкусно. Импортный какой-то чай? Ладно, а если серьезно?

Ох, великий дуализм нашего мира. Каждый день появляются какие-то мессии, коучи, которые учат жить, и прочие шарлатаны. И всем им верят безоговорочно, несут деньги. Но когда говоришь, что ты волшебник, сразу требуют доказательств.

И что делать? Звать Лихо, чтобы она вогнала Зою в депрессию? Или Митю, который будет десять тысяч раз подкидывать монету и та никогда не выпадет орлом вверх? Или беса… кстати, я так и не знаю, какая родовая магия у Гриши? Что он может выпить залпом бутылку? Так с такой родовой магией у нас в Выборге каждый пятый мужик.

Ладно, если народ требует чудес, то надо сделать что-то простое и эффектное. Начнем с Мыследвижения. Или Телекинеза, если по-русски. Создал форму, впустил в нее хист и…

— Смотри, — указал я на шкаф.

Зоя недоверчиво перевела взгляд, но когда створка открылась, изумленно уронила челюсть. Я пошел дальше, вытащил еще одну фаянсовую кружку и неторопливо переместил на стол.

Девушка провела рукой над посудой, явно думая, что это какой-то фокус. Я же хлопнул в ладоши и кружка с хрустом раскололась на несколько крупных частей.

— Охренеть, — резюмировала Зоя, беря один из осколков. — Это что, реально?

— Да.

— Давай тогда обратно, восстанавливей ее. Репаро или чего там еще?

— Хрепаро, — ответил я. — Я не всесильный колдун. Знаю только несколько заклинаний, ну и еще пару печатей. Могу хист напрямую выплескивать, но это так…

— Хист, печати, заклинания, — загорелись глаза Зои. — А покажи еще что-нибудь!

Я пожал плечами. Арсенал у меня был невелик, поэтому для следующей демонстрации я выбрал Патоку. Попросил девушку вытянуть руки и создал форму прямо на них.

— Э, нет, — испугалась Зоя, задергавшись в моей ловушке. — Вот эту фигню снимай. Видела я один фильм со стиральной машинкой, где все так же начиналось.

Я даже спорить не стал и быстро разрушил форму.

— Теперь ты мне веришь?

— Теперь верю. А что это за нечисть такая? Они тоже могут колдовать?

— По своему. Скуф, как ты выразилась, Гриша — бес. Он мой помощник. Митя, это паренек, — лесной черт. А тетка — Одноглазая Лихо.

Теперь Зоя ловила каждое слово. Ну еще бы, после серии чудес легко завладеть вниманием.

Шаг за шагом я постепенно рассказал девушке недавние события своей жизни. Где-то она хмыкала, явно понимая, с чем связаны изменения в моем поведении, где-то удивленно кивала. Чай давно остыл в кружках, вековой зефир (к счастью) остался нетронутым, а я все говорил.

И это с учетом, что я многое опускал за ненадобностью. А рассказывал лишь то, что касалось судьбы Зои. То есть, все о реликвии, Трепове и его кружке по интересам.

— Поэтому я боюсь, что старик может тебя отыскать. Чтобы через тебя надавить на меня.

— Я могу обратиться к отцу…

— Ты, наверное, так и не поняла, — устало вздохнул я. — Если рубежник захочет, твоего отца просто не станет. А если очень захочет, никто об этом даже не вспомнит. Я виноват в том, что тебе угрожает опасность. И я же позабочусь о том, чтобы с тобой ничего не случилось.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала взять больничный и пожить у меня. Без всякого такого, — поторопился я. — Даю честное благородное слово, что просто пожить. Мой дом под защитными печатями. Даже если Трепов очень захочет, он не сможет ничего сделать.

— Хмм… — сдвинула брови Зоя.

Я знал это «хмм». Еще с прошлой работы. Обычно она так делала, когда ее вынуждали ответить то, чего Зоя не хотела.

Благо, прямо сейчас говорить ничего не пришлось. Потому что наш разговор прервал оглушительный то ли топот, то ли грохот. Сначала я хотел прикрикнуть своей нечисти, чтобы вели себя хорошо. Однако тут же вспомнил, где совсем недавно слышал этот звук. Яйцо!

— Матвей!! — с паническими нотками в голосе закричала Юния из прихожей.

И я бросился туда. Вся нечисть уже собралась на почтительном расстоянии от рюкзака, внутри которого что-то шевелилось и трещало. Почему что-то? Известно что.

— Зараза, — вздохнул я.

Боковину прошило клювом, словно острым ножом, а следом сначала показалась взъерошенная птичья голова, а потом и все тело.

Выглядел королевский грифон так себе. Как мокрый ощипанный цыпленок, который все детство болел. Разве что у цыплят не бывает тела львенка.

— Это… это… сс… это…

Ясно, Юнию переклинило.

— Королевский грифон, — ответил я. — Оказывается, он был в том яйце, которое мы экспроприировали из Башни Грифонов.

— Стащили, — перевел для Мити непонятное слово Гриша.

— Надо его сс… убить, пока мы еще можем.

Вот это «пока еще можем» мне очень не понравилось. А слова Лихо не пришлись по душе грифону. Он выгнулся, почти как кошка, открыл клюв и заверещал. Так, что у меня по спине побежали мурашки.

Оковы оцепенения, упавшие на прихожую, разрушила появившаяся Зоя. Она легко пробралась сквозь нас и с криком: «Какой милашка» ринулась к грифону. Так быстро, что я даже рта открыть не успел. Не то, чтобы ее остановить.

Но вместо того, чтобы броситься на чужанку, которая мало того, что приблизилась, так еще и схватила грозное существо, грифон перестал изгибаться и… прильнул к груди Зои. А та стояла, глядя то на меня, то на неразумную нечисть.

— Ладно, Матвей, я согласна. Скажу честно, у тебя тут весело.

Я не нашелся, что ответить. Больше того, в полном ступоре находилась даже Лихо. Разве что бес материализовался на моем плече и задал самый насущный вопрос:

— Хозяин, а кто такой этот скуф?

Глава 14

Полноценное появление женщины в жизни мужчины никогда не проходит бесследно. Если тебе очень повезет, то ты постигнешь таинства любви, умиротворения и счастья. Если судьба окажется не столь благосклонной, твой разум займут мысли о тщетности бытия, мировом равновесии, справедливости и отсутствии оной. В любом случае, таким как прежде, ты уже не будешь.

Я пока не знал, чего именно ждать от Зои. С одной стороны, я определенно хотел, чтобы наши отношения сдвинулись с мертвой точки. С другой, не думал, что они устремятся в направлении приюта неразумной нечисти.

Собственно, сделать я ничего и не смог. Зоя унесла крохотного королевского грифона в дальнюю комнату, явно не собираясь обсуждать будущую судьбу скотинушки с крыльями. Хотя Лихо сопела, пыхтела и многозначительно поглядывала на меня, явно ожидая решительных действий. Ну а что? Мне надо было пойти вслед за Зоей, вырвать из ее рук грифона и убить его? Лично я на такое не подписывался.

— Зря, зря. Пока он маленький, как-то совладать можно, а потом сс… придется еще кощеев привлекать.

— Может, и не надо с ним ничего делать? — пожал плечами я. — Он вроде с Зоей ведет себя вполне дружелюбно.

Юния посмотрела на меня так, что даже неудобно стало. Хорошо, что хоть ничего не сказала о моих умственных способностях. Я почувствовал себя в какой-то мере оскорбленным. Хотя Лихо ничего обидного не сказала. Интересно, есть ли статья за оскорбление взглядом? Учитывая современные тенденции — надо вводить.

— Лучше накажи своим гаврикам яму копать во дворе, сс…

— Это еще зачем?

— Чтобы было куда тело скидывать утром.

После чего с гордым и независимым видом отправилась спать в свою комнату. Правда, это так только говорится — в свою и отправилась. На самом деле после того, как Зоя в лучших традициях заключенных отжала «шконку у окна», Лихо на правах сильного занялась тем же самым. На мою спальню, понятное дело, никто не претендовал. Поэтому Юния выбрала единственный вариант из возможных — выселила из гостиной с электрическим камином и телевизором младшую нечисть.

Следовательно, выражение «ушла к себе» заключалось в том, что Юния сделала несколько шагов и с недовольной физиономией села на диван.

Но томный вечер не собирался заканчиваться. В этом доме я натуральным образом выступал в роли Великого Князя, к которому все прибегали жаловаться. Поэтому явления «гавриков» следовало ожидать. Они и пришли. Как и всегда, в самый подходящий момент, когда я уже лег.

Сначала скрипнула дверь — это тихонько пробрался Митя, а следом матрас просел под несколькими килограммами красивого и здорового (в определенном смысле) бесовского тела.

— Хозяин! Я чего-то не понял, а нам где спать?

— Гриша, где хотите, дом большой. Можно в гостиной на полу, на кухне. Пока придется потесниться, но завтра я вам закажу раскладушки.

Вот в такие моменты я очень жалел, что Алена меня покинула. Несмотря на довольно вольное отношение к деньгам, подобные бытовые проблемы она снимала полностью.

— Так Юния не разрешает в гостиной. Говорит, вошкаемся мы.

— И на кухне не разрешает, дяденька, — кивнул Митя. — Говорит, бутылками гремим и холодильником хлопаем. А когда я блокфлейту достал, она сказала, что еще раз эту дудку увидит, то засунет мне ее… в общем, куда бы мне не хотелось.

— Да мы и сами лишний раз не хотим пересекаться с ней, хозяин. Лютая она больно, — продолжил бес. — Нас-то, понятно, каждый может обидеть. Мы существа незлобливые, мягкие.

— Щас расплачусь, — уже сел я, окончательно проснувшись.

— Я к чему, можно мы пока в бане поживем? Холодно, понятное дело, но мы ничего, существа смиренные…

— Еще скажи верующие. Можно, конечно. Меня из-за этого вообще не обязательно было будить.

— Так еще там момент есть, самый важный. Ты же запасов никаких не купил. А нам бы посидеть, обмозговать. Можно мы еще пробежим по округе? По-соседски одолжим для посиделок напитков разных. С миру, как известно, по нитке.

— Можно и на бутылку собрать. Вы ведь все равно не успокоитесь, так? Можно. Только ты запиши, у кого сколько взяли. Потом купим и вернем. Завтра всем этим и займусь. Теперь все?

— Все, хозяин, все. Ты у нас этого, молодец. Другого такого рубежника не найти. С бабами тебе только не везет. Нет, эта Зоя вроде ничего такая, красивая. Опять же, у нее на мужчин вкус имеется.

Судя по гордо выпяченной груди, имел Гриша в виду себя. Сам виноват, пощадил чувства беса. Сказал, что скуф — это красивый представительный мужчина средних лет, о котором тайно вздыхают женщины. На что бес дружески ободрил меня. Мол, придет время, и я буду вполне себе скуфом.

— Вот только видно, что в голове тараканы. Ты уж извини, хозяин

— У каждого свои недостатки, — процитировал я фразу из известного фильма.

— Но подумать, чтобы грифона себе взять! Это же не собачка и не игрушка какая. Они же чуть что, сразу бросаются на обидчика. Не зря говорят, грифонов нужно убивать в детстве.

— А что ты о грифонах можешь рассказать?

— Да ничего. Я ж их в глаза сроду не видел. Говорят, раньше, когда еще охота шла на них, изредка на ярмарках привозили. А потом и вовсе всех изничтожили.

— Так, Гриша, вот тебе задание, метнись к своим старикам, да узнай все о грифонах.

— Не будут они о таком разговаривать. А если и будут, то сразу тебя заподозрят, ведь не зря о таком спрашиваю. Слухи поползут ненужные. Если бы был какой опытный бес без рубежника, он бы заговорил. Только где таких взять? Мы всегда к хисту льнем. Без него долго не живем.

— Так! — протянул я, даже сев на кровати. — Есть у меня одна идея!

— Не нравится мне твое «так», — честно признался Гриша.

— Так я не тульский пряник, чтобы тебе нравится. Есть у меня к тебе задание.

Я стал торопливо рассказывать бесу свою придумку по спасению еще одной безвинно забытой души. Собственно, о нем я пару раз думал. Даже совесть просыпалась. Ведь это я виноват в том, что он остался один, запертый в брошенном доме в лесу. Правда, после многочисленных передряг и приключений о нечисти как-то подзабылось. Теперь можно все исправить.

— Худое ты задумал, хозяин. Он тебе спасибо не скажет. А случай представится, так и в спину плюнет. Плохой, сварливый. Да и не уживутся два беса в одном доме.

— За это ты не переживай. Главное, сделай то, что я сказал.

— Ладно, — ответил бес с таким видом, словно я его отправлял на Голгофу.

— Получается, не выйдет сегодня водочки попить, да, дядя Гриша?

Причем, чувствовалась в словах Мити некая издевка. Тут все понятно, в волчьей стае овцы долго не живут. Вот и у самого безобидного создания в нашей семье появились зубки. Не клыки, конечно, кусок мяса не ухватит. Но может неприятно понадкусывать.

— Хозяин, а давай я Митю возьму! Ты же сам говоришь, там лес, а тут такой следопыт пропадает.

— Да зачем, дяденька. Я уверен, что дядя Гриша сам справится.

Было видно, что черт уже сам не рад, что ляпнул лишнего. Стоял бы молча, не отсвечивал, пошел бы тихонечко в баню. Но теперь было уже поздно.

— Правильно, Гриша, бери себе Митю в падаваны и дуй в гости к бесу.

— Ни в какую ванну я его брать не буду. Мы существа православные и больше женщин любим. А вот в гости возьму.

В глазах черта застыла вся скорбь всего лесного народа. Ну, я развел руками. Сам виноват. В следующий раз тщательно подумаешь, прежде чем поддевать беса. Есть такие вещи, которые надо прочувствовать на собственной шкуре.

Правда, нечисть сбила весь сон. А может, тому виной была Лихо, которая настращала по поводу грифона. Я ворочался, десять тысяч раз переворачивал подушку холодной стороной, то накидывал одеяло, то вылезал из-под него. Но так и не смог найти удобную позу. Пока наконец тихонечко не встал и не подошел к двери в комнату Зои.

Блин, вообще ничего не слышно. Нет, с точки зрения, что девушка не храпит — это просто замечательно. Есть только один нюанс. Не храпят еще мертвые. Я тихонечко потянулся хистом, чтобы нащупать промысел гостьи. И сразу услышал громкое щелканье клювом и недовольный клекот. Грифон почувствовал мои инсинуации, и ему это не понравилось.

— Да нормально все с ней, нормально, сс… — заворочалась на диване Лихо. — Если убивать ее будет, я тебя разбужу.

— Спасибо тебе большое, — шепотом ответил я и на цыпочках направился обратно.

Ну и все. Теперь разве уснешь? Я ворочался часа два и неожиданно вспомнил, что после повышения еще не читал тетрадь Спешницы. А если все равно не спится, почему бы этим и не заняться.

К девятому рубцу книжечка заметно распухла от записей. Хотя страниц не стало больше, а вот записи подросли. Оно и понятно. Я сам, как бы сказать, повидал всякого. Нечисть, интересные хисты рубежников, травы, зелья, даже пару заклинаний. Правда, все это я пролистал, в поисках самого основного. И таки нашел.

Моя предшественница писала, что нашла на ларе всего две записи. И обе на латыни:

Cum luna ostium claudit alium aperit.

А perientur duo in viribus pares, sed unus solus possidebit eam.

Первая в вольном переводе гугла значила: «Когда закрывается лунная дверь, открывается другая». Вторая гласила: «Откроют двое равных по силе, но владеть будет один». С этим-то все понятно. Чтобы взломать ларь, нужна пара кощеев, а что по поводу лунной двери? Где это вообще? И что?

Что меня печалило больше всего — это оказались все записи относительно ларя. То ли Спешница не успела, то ли не хотела писать ничего, кроме обозначенного. Я помнил, что ушла она от нас на девяти рубцах. Поэтому больше ничего путного не будет. Забавно, но именно после этого меня срубило. Вот только за окном к тому времени уже начало светать.

Надо ли упоминать, что к утру я был в состоянии мокрой соли? Это понятно, мне еще бабушка говорила, что крепко спят только люди с чистой совестью. Вот тот же Гриша храпел так, что обои сворачивались. Несмотря на свои многочисленные косяки, бес считал себя ангелом во плоти. В скуфской, как мы выяснили, плоти.

Собственно, это неземное создание меня и вытащило из тревожной дремы. Ладно, справедливости ради, Лихо, но причиной тому был Гриша. Юния бесцеремонно пихала меня до тех пор, пока я не открыл глаза, а потом просто кивнула:

— Иди, успокой своих бесов.

Я даже не понял, почему сразу своих. Только позже пришло осознание, что Гриша все же выполнил мое поручение. Нет, не то чтобы я ожидал, что он не справится, просто не рассчитывал, что все случится так скоро. Но судя по ругани с кухни, причем ссорящиеся совсем не стеснялись в тоне и выражениях, все могло дойти до рукоприкладства. Пришлось подниматься.

— Ты позор для всего бесовского рода. Слава Господу, что твоя матушка не видит такой криворукости.

— Отстань, а, — подал голос Григорий.

— Только и умеешь, что пить, да бездельничать. Сковороду сначала прокали… Прокали, говорю. Прилипнет же блин… Ну, что я говорил.

В воздухе пахло горелыми блинами, свиным салом, которым Гриша все же начал прокаливать сковороду, и надвигающейся крупной ссорой. Прохор, он же Прошка, старый, плешивый, с уродливыми пигментными пятнами на лице, сидел на табурете и комментировал любое неправильное действие Гриши. То есть, каждое. Изредка он почесывал правое, обожженное, ухо и неодобрительно морщился. При виде меня Прошка как-то насторожился и чуть склонил голову. То ли кланяясь, то ли просто стараясь не встречаться взглядом.

Я его понимал. Именно со мной было связано исчезновение хозяина Прошки. Не знаю, чувствовал ли Стыня еще бес или нет. Наверное, должен был. Но вместе с тем явно понимал, что Стынь теперь в другом мире.

— Хозяин! — просиял Гриша.

Держу пари, он еще никогда не был так счастлив меня видеть.

— Прохор, рад, что вы приняли мое приглашение. Надеюсь, не возникло никаких трудностей с проходом в мой дом.

— Гришка же от вашего имени говорил, потому какие тут проблемы?

Было видно, что его подмывает что-то спросить, но Прошка не осмеливается. Поэтому я медленно моргнул, после чего кивнул. Мол, давай.

— Что с хозяином?

— Он ушел. В другой мир и, боюсь, едва ли вернется. У вас не было никаких разговоров по этому поводу?

Прошка помотал головой. А потом добавил.

— Он рубежник, а я кто такой, чтобы со мной о подобном разговаривать.

Я всегда был поклонником равноправных отношений, считая их наиболее справедливыми. И искренне полагал, что Стынь поступил со своим бесом не очень красиво. Однако изредка у меня бывали сочувствия к авторитарной форме правления. Я вот представил, что бы было, если бы Гриша слушал меня просто потому, что я так захотел. Без всех этих своих комментариев, обид и прочих фишек.

— Пойдем ко мне. Поговорим, как ты жить будешь. Ну, и расскажу немного о твоем хозяине.

Гриша улыбался так широко, что его зубы сейчас можно было использовать в качестве маяка. Мы меж тем прошли в мою комнату. Дверь я закрыл, сев на расстеленную кровать. А бес так и остался стоять, несмотря на мое разрешение сесть. Видно, что он чувствовал себя не в своей тарелке. Оставалось догадываться, как Прошка вообще так сразу согласился посетить мой дом. Я думал, что его придется уговаривать.

Я стал неспешно рассказывать о том, что случилось на Изнанке. В смысле, о поединке Стыня и Созидателя, о своем скромном участии и намерениях Руслана относительно будущего. Если начало рассказа Прошка встретил со страхом и восторгом, то концовку дослушивал с обидой и разочарованием.

— Похоже на хозяина, — сказал он, когда я закончил.

— И что ты теперь будешь делать? Отправишься на вольные хлеба?

Показалось, что мой вопрос чуть оскорбил беса. Он даже позволил себе немного помолчать, прежде, чем начал отвечать:

— Я с самого малолетства при Руслане был. У бесов как, ты не рубежнику служишь — хисту. Если рубежник погибает, то ждешь, у кого его хист окажется. Бывает, что через полкняжества за хистом бегать приходилось.

— А если хист пропадает?

— Плохо тогда. Хуже нет, если бес не нужен никому. Все считают, что мы вроде как вредители. Да только наоборот все. Мы хист оберегаем. А если не нужны промыслу, то хиреем, загибаемся. У кого ум за разум заходит, кто во все тяжкие пускается. Вот только, если ты без работы останешься, то назад уже трудно вернуться. Я потому и согласился к тебе прийти. Коли бы Гришка раньше притопал, в первые дни, как Руслан пропал, ушел бы солоно хлебавши.

— А что сейчас изменилось?

— Время уходит. У беса с рубежником договоров нет. Тут все работает на связи с хистом. Если сорок дней нет связи, то, считай, не нужен ты промыслу. И отныне свободен.

Я посчитал. Три недели в отключке, до этого приключения в Питере. Получается, действительно выходило неплохо.

— Смотри, взять тебя к себе я не смогу. Мне кажется, Гриша с ума сойдет, да тебе и самому такое не в радость будет.

— Все так, — согласился Прошка.

— Но у меня есть на примете рубежник. Точно без беса. Хист у него не плохой, сам он человек мягкий, тебя кошмарить не будет. После Руслана служба у него покажется раем. Единственный недостаток — ведун.

— Были бы кости, а мясо нарастет, — философски заключил Прошка. — Уж я его до кощея точно подниму, мне так самому лучше будет. Ладно, а взамен ты чего хочешь?

— Информацию. И само собой, полную конфиденциальность. Прямо сейчас дашь зарок, что все, что услышишь, останется между нами.

Прошка поморщился. Было заметно, что ему не нравится играть в темную. Однако я скрестил руки, давая понять, что по-другому разговора не получится. Пришлось бесу подчиниться.

— Мне Гриша говорил, что ты старый бес. Тебе, наверное, лет триста.

Прошка ухмыльнулся. А после меня обескуражил:

— Поболее. Возле сильного хиста был, потому и живу долго.

— Значит, и грифонов застал?

— Застал, — согласился Прошка. При этом что-то в его взгляде изменилось. Словно он о чем-то догадался.

— Расскажи мне о них.

Бес поморщился, будто я попросил вспомнить фривольный анекдот в высшем обществе.

— Чего рассказывать-то? Нечисть неразумная и есть. Способность у них родовая особая, потому именно опытному рубежнику против них всегда тяжело было. Ну тем, кто к хисту привык.

И Прошка стал выкладывать все, о чем он только знал. А как выяснилось, знал бес немало. Я лишь изредка направлял его в правильную сторону, впитывая массу нужной информации. И с каждой минутой мне становилось все печальнее. Просто получилось, что под обличием минипига мы приютили дикого вепря.

— Ой, а это у нас что, блины⁈ — послышался голос Зои.

Я довольно быстро свернул разговор с Прошкой и стал одеваться. Правда, когда открыл дверь, выпроваживая его из комнаты, бес попятился назад. А потом рванул под кровать, пискнув одно единственное слово: «Королевский!».

Какие мы нежные. Правда, когда я вышел в гостиную, мне тоже стало как-то не по себе. Потому что вчерашний малыш стал не просто чуть выше, он увеличился раза в полтора. И завидев меня недовольно зашипел, растопырив хиленькие крылья со слабыми перышками. Правда, морда при этом у него была злобная.

— Зоя, можно тебя на минутку?

В жизни бы не подумал, что буду призывать на помощь чужанку. Девушка даже не вышла. Просто крикнула с кухни.

— Куся, ко мне!

И королевский грифон, более не обращая никакого внимания на меня, бодро затрусил на голос Зои.

Куся, говорите⁈

Глава 15

— Матвей, а у тебя осталось еще что-нибудь? — спросила Зоя.

Причем не просто спросила, а сопроводила это взглядом кота из Шрека. И надо сказать, у нее это почти получилось. Если бы не чавкающая под ногами зверюга.

Если девушка съела лишь три масляных блина, ради которых Гриша даже открыл баночку варенья (бог знает, где он его взял), то ее новый питомец не страдал особой стеснительностью. Началось все с того, что он жадно схарчил полпалки копченой колбасы, оставшейся с прошлой жизни. Та уже покрылась какой-то не внушающей доверия белой пленкой. Однако Кусю подобные нюансы не смутили.

Затем королевский грифон приступил к разморозке холодильника. Точнее, я вытащил ледяные сардельки. Их бес засунул в «неиспользуемый отдел» по простой причине — в холодильнике места не было. Засунул и забыл, как это часто бывало.

Куся легко перекусывал замерзшие сарделины и методично их пережевывал, изредка помогая передними птичьими лапками. Вообще, в этом плане его клюв походил на черепаший. Я как-то раз посмотрел по Дискавери, как эти медленные рептилии с легкостью перемалывают кокосы. Посмотрел, запомнил и преисполнился уважения.

А когда дошло дело до замерзших свиных ребрышек, в которых грифон будто бы и вовсе не обнаружил костей, мне прям совсем поплохело. Как в эту крохотную зверюгу столько влазит? Неужели в пузе грифона расположено средоточие пространственной магии?

— Нет больше ничего, куплю сегодня продуктов. А тебя, Зоя Станиславовна не смущает, что это небесное создание сожрало килограмма три мяса. Согласен, сардельки слабо попадают в эту категорию, но ведь он не останавливается.

— Вообще, конечно, немного странно, — призналась девушка. — Но я сразу поняла, что это волшебный котенок.

— Котенок?

— Ну да. Необычный конечно. Будто под машину попал. Весь угловатый. И у него на спине небольшие наросты. Как неправильно сросшиеся хрящики. А еще он как-то покрупнел за ночь.

Угу, выходит, хоть это не ускользнуло от внимания девушки. Что до наростов — тут все просто, это крылья. Забавно.

— Как бы ты отреагировала, если бы я сказал, что это грифон?

— Я как-то во всех этих фэнтези не сильна, — честно призналась Зоя. — Собаку такую знаю. Маленькая, страшненькая.

Я вытащил телефон, загуглил и продемонстрировал девушке.

— Это Куся таким станет? — мне показалось, что в голосе Зои послышалась надежда.

— Вроде того. Только здесь они изображены грациозными, Аптекарь же рисовал грифонов более крепкими, приземистыми. И крылья у них мощные, чтобы такую тушу поднять.

Малыш обернулся на мгновение оторвался от ребрышек, взглянул на меня и недовольно щелкнул клювом. Неужели среагировал на слово «туша»?

— Это королевский грифон. То есть, он будет еще больше.

— Но ведь это хорошо? — спросила Зоя. — Или не очень?

— Пока мнения расходятся, — честно признался я. — Вообще-то раньше их истребляли, как не в себя. Я сначала думал из-за того, что они опасны. А выяснилось, что по более простой причине.

— Какой? — Зоя подалась вперед.

Даже Куся перестал хрустеть костями. Словно тоже обратился в слух. Такая ли он неразумная нечисть, как мне рассказывали?

— Печень грифонов очень ценна. С ее помощью можно быстро восстановить промысел. Ну, хист, о котором я тебе говорил. Раньше его давали опустошенным рубежникам, и те за считанные дни вставали на ноги. А еще…

Я замялся, не зная, как сказать. Лишь почувствовал, что уши сильно покраснели.

— Короче, у этой печени была еще одна побочка. Значительно увеличивалось либидо. Как и почему — никто не понял. Это вроде как виагра. Пытались сделать лекарство от сердца, а второстепенный эффект оказался более интересным.

Куся фыркнул и продолжил хрустеть костями. Мол, отвлекли его ради таких глупостей.

— А ты откуда это все знаешь? — заинтересованно спросила Зоя.

— Рассказал один очень хороший источник, — ответил я, посмотрев в сторону своей комнаты. Прошка, наверное, все еще прятался под кроватью.

— Я Кусю никому не отдам! — резко заявила Зоя. — Он такой… беззащитный.

Судя по тому, что моя нечисть в полном составе и с разной степенью готовности замерла на пороге, они бы с ней поспорили. Я был уверен, что Лихо точно придет мне на помощь, в случае чего. И Митя, само собой, хотя тут от него будет мало проку. Гриша мог выступить разве что в роли прибрежного ревуна. Начал бы причитать: «Посмотрите, что делается, хозяина убивают». Или, может, я наговариваю на беса?

— Зоя, ты чужанка. Если кто-то захочет отобрать грифона, тебя даже не спросят.

— Матвей!.. — она хотела сказать еще что-то, но голос сорвался.

Я уж думал, что прошлая железная леди не вернется. Но нет, как только дошло до дела, тут же выпустила шипы. Правда, вовремя поняла, что в другой жизни она имела на меня влияние. В этой все изменилось.

— Я подумаю, что с ним делать, — поторопился успокоить ее я. — Если честно, убивать его и сам не хочу.

Грифон вновь оторвался от трапезы, внимательно посмотрев мне прямо в глаза. Словно оценивал правдивость моих слов. Да ни фига он не неразумный!

— Лучше скажи, почему Куся?

— Он со мной спал. И когда засыпал, так верещал забавно и меня покусывал чуть-чуть. Больно правда.

Девушка продемонстрировала глубокие запекшиеся следы ночных похождений грифона. Мда, если так пойдет, то все может выйти как в самых мрачных прогнозах Юнии.

— Надо осторожнее с ним. Он очень сильный и опасный.

— Ой, и правда, крылья! — подскочила на ноги Зоя. — И клюв. Какой он клевый! Кто тут такой хороший?

Девушка почесала грифону шею, отчего тот поднял голову и довольно зажмурился. Даже перья распушил. Мда, вот так парочка.

— Зоя, я отъеду по делам, продуктов куплю и вообще. А ты тут… будь осторожна с Кусей. И не выходи, пожалуйста, за калитку. Там печати уже не действуют.

— Ладно. Хоть уберусь у тебя. А то такой срач, что даже дышать тяжело.

Одновременно с возмущенным сопением заслуженного скуфа Выборгского района я услышал громкий смех из моей комнаты. Прошка явно был согласен с Зоей. Ну не знаю, по мне, так все очень даже неплохо. По сравнению с тем, как я раньше жил — так почти хирургическое отделение.

Когда я вышел из кухни, меня встретила целая делегация из нечисти. Как оказалось, у всех была одна и та же просьба.

— Дяденька, если помощь какая нужна…

— Хозяин, ты же меня знаешь. Я всегда могу подсказать что умное.

Лихо оказалась более искренней.

— Я сс… грифоном в доме не останусь.

— Песчаный карьер, два человека, — тяжело вздохнул я. — Гриша и Митя будут присматривать за домом. Сами на рожон не лезьте, а вам грифон ничего не сделает. Печати висят.

— Ага, печати, — набычился бес. — По нему обратка прилетит только когда он прибьет кого-нибудь.

— Как говорят в полиции: «Убьют, вот и приходите», — отрезал я. — А Юния мне нужна. Поговорить и вообще.

— По поводу вообще это сс… не ко мне, — сразу повеселела Лихо.

— Или все-таки Митю взять? — задумчиво почесал я подбородок.

Вместо дальнейших препирательств, Юния метнулась в прихожую., где лежала трубка. И уже оттуда подала голос.

— Матвей, у тебя тут дорожный мешок порван. Как бы артефакт сс… не вывалился.

Ну да, точно, проклятый грифон. Пришлось с помощью беса искать нитку с иголкой (для чего он сбегал к соседке) и варварским способом зашивать кожаный рюкзак. А чего делать? Пусть лучше так.

Уже пришедшего в себя Прошку я вывел сам, усадив в машину. Хотя судя по физиономии нечисти, он пребывал в высшей степени офигевания.

— Нет, что ты лесного черта на попечение взял — это еще ничего. У рубежников всякая блажь бывает. Однако лихо. И грифон! Уж не княжескую ли ты сокровищницу ты с такими тварями задумал брать?

— Не, смысл, там уже и нет ничего. Все подчистую вынесли, — ляпнул я, сразу осекшись.

Прошка хихикнул, но как-то уж нервно.

Лихо, которая явно не хотела разговаривать в присутствии посторонних, молчала всю дорогу. Разве что под конец пути, узнав дом, в котором и состоялось наше знакомство, рассмеялась.

— Вон кому ты решил беса сбагрить. Этот же Прохор его с потрохами сожрет. Слишком опытный бес. А тут не рубежник — недоразумение.

— Не фиг было меня воеводе закладывать, — меланхолично ответил я. — И ничего с ним не будет. Пора выходить из зоны комфорта и все такое. Прохор, посиди здесь, я позову.

Я вышел из машины и подошел к двери. Существовала вероятность, что Следопыт отбыл по ратным делам. Это бы значительно осложнило дело. Маячить в Подворье пока не хотелось. К тому же, на меня там наложили эмбарго, с которым только предстояло разобраться. Как — я еще не придумал. Поэтому, когда после короткого стука послышались шаги, я облегченно выдохнул.

— Маттттвей!

Я так и не понял, Следопыт больше испугался или удивился? Или у него после встречи с Лихо начались проблемы с речью?

— Витя! — сделал я вид, что обрадовался. — Я зайду?

— Ты же не упырь, чего спрашиваешь? — оправился от первого шока Следопыт.

Впрочем, формального разрешения не дал. Просто отошел в сторону. Словно правда перестраховался.

Я шагнул через порог, выдав уже заученную фразу.

— Представая гостем сего дома, я, Зорин Матвей, приветствую тебя благородный брат. Я пришел сюда с чистыми помыслами и не тая зла. И обещаю не злоумышлять зла против хозяев сего дома, их детей, домочадцев, существ и скота.

Только теперь Витя чуть расслабился и выдал ответную речевку.

— Чай, кофе? — спросил он. И тут же обернулся ко мне. — С чем пожаловал?

— Люблю деловых людей, — оглядывался тем временем я. — Но для начала все же лучше чай. Без сахара, я тут фигуру берегу.

Я прошелся по комнатам и отметил, что Витя мало того что избавился от прошлого беспорядка, но и сделал небольшой ремонт. Оно и понятно, после исчезновения Лихо у него началась новая жизнь. В прямом смысле. Это как если сказать смертельно больному, что исцелен.

Правда, многие из нас, которые жалели, что не успели взобраться на Эверест, увидеть цветущую сакуру и услышать шум Ниагарского водопада, после первых дней неслыханного счастья вернулись бы к прежней жизни. Потому что человек ленивое существо и не любит меняться. А вот Витя молодец.

— Ничего у тебя тут, уютно.

— Да, с прошлого раза, когда ты разнес тут все, стало получше.

— Я предпочитаю говорить не разнес, а спас жизнь.

— Я уже благодарил тебя, — окинул меня Витя ледяным взглядом. Словно не хотел вспоминать о делах минувших. — Но все-таки, зачем ты пришел?

— Решил заняться благотворительностью, — сел я за кухонный стол. — У вас товар, у нас купец. Ну, или наоборот, не знаю, как правильно.

— Матвей, я ничего не понимаю, — бросил мне в чашку пакетик чая и залил его кипятком Следопыт.

— В этом весь смысл.

Я сделал глоток и чуть не выплюнул обратно. Сразу почувствовал себя черным полицейским из фильма «Я, робот», когда тот пил кофе. Ну и гадость же.

— Плохой чай, — честно признался я. — Мой бес делает намного лучше.

— Извини, чего нет, того нет.

— Я именно по этому поводу.

Чашка с чаем была отодвинута на безопасное расстояние, чтобы даже не попадала в поле моего зрения. На тот случай, если у меня вдруг появится самоубийственное желание сделать еще глоток.

— Птичка на хвосте принесла новость, что скоро один бес освободится от… не знаю, как это называется, негласного договора с рубежником. И уйдет на вольные хлеба. Вот я и вспомнил, что у меня есть старый друг…

При этом слове бровь Следопыта поползла вверх.

— Приятель, — поправился я, — Витя. У которого беса как раз нет.

Рубежник продолжал недоверчиво смотреть на меня. И я его полностью понимал.

Вообще, ситуация с этими бесами складывалась двойственная. По своей природе сородичи Гриши больше всего хотели угождать нам. Ладно, точнее хисту. Но при этом сам метод найма был, как бы выразиться помягче, никак не регламентирован. Можно сказать, что тебе либо повезет, либо нет. Это что, получается, в случае с Григорием мне улыбнулась удача? Даже мурашки по спине побежали. Ужас какой.

При этом, как я понял, в большей мере это касалось бесов-мужиков. Женщины прислуживали редко, предпочитая заниматься потомством. Правда, если бесовка не растила детей и не служила, она подвергалась гонениям. Вроде как считалось, что она живет зря. Это верно. Я, как и правительство Израиля, искренне полагал: «Не служила — не баба».

Для бесов считалось лучшим вариантом — выбрать рубежника, когда сама нечисть входит в возраст совершеннолетия. В этом случае предпочтение отдавалось претенденту с парой рубцов, и бес самостоятельно предлагал свои услуги. Но чем старше становилась нечисть, чем больше хозяев у нее менялось, тем словно больше у нее появлялось блоков. Черт разберет каких. Может, кто-то считал зазорным идти к слабому рубежнику с собственным опытом (а себя бесы любили) или просто боялся сделать первый шаг. Я думаю, что это можно сравнить с умением знакомиться с девушками. Когда ты молодой, все дается легко, словно на автомате. А вот когда тебя помотает жизнь, облетят волосы, появится пивной животик, да еще вокруг все изменится — попробуй подойти к девушке на улице.

Видимо, Витя считал, что я пытаюсь впарить ему неликвид. Ну, того самого молодого и неопытного бесенка. Тут дело в том, что с такой нечистью может повезти, а может и нет. Смотря как и чему его обучали.

— Бес, старше трехсот лет, один хозяин, не бит, не крашен, пробег не скручен — докинул я бонусов на чашу весов.

Вот теперь во взгляде Следопыта появился интерес. Ладно, чего я скромничаю? Витя знатно офигел. Почти так же, как при минут десять назад, когда открыл дверь.

— Это где ты такого нашел?

— Где нашел, уже нет. Я могу его позвать.

Не получив четкого ответа, я вышел на улицу и открыл дверь бесу. Тот с сомнением осмотрел домик, но все же направился к нему. Разве что у порога остановился.

— Не могу, пока хозяин не пригласит.

— Ты упырь, что ли? — пошутил я. Но, не встретив явного понимания, вздохнул. Правильно, шутка, повторенная дважды, становится не такой смешной. Пришлось звать Следопыта. — Витя, тут проблема.

Впрочем, рубежник и сам уже все понял. Он вышел к проходу, какое-то время внимательно осматривал нечисть, после чего жестом пригласил внутрь.

— По доброй воле тебя впускаю в качестве гостя.

— Молодец, сс… хитер, — заключила Лихо. Впрочем, ее никто не услышал. Потому я ничего не понял.

Прошка зашел внутрь. И если при мне он двигался как-то быстро, чуть сутулясь, то теперь шествовал степенно, расправив грудь. И нюхал. Все вокруг, словно здесь смердело чем-то вонючим.

— Чей это бес? — спросил наконец Витя. — Ты убил какого-то рубежника и от него осталась нечисть? Хотя нет, ты сказал, что скоро он освободится от договора. Украл?

— Ты мне льстишь. Просто один хороший человек ушел в иной мир. В прямом смысле в иной мир, а не откинул копыта. На ПМЖ. А вот про беса забыл. Если его не пристроить, ему будет очень плохо. Можно сказать, что я занимаюсь добрыми делами.

— Чего ты хочешь? — словно не услышал последних слов Следопыт.

— Хочу я многого. А надо мне всего лишь навсего тысячу монет серебром.

Вот теперь Витя офигел окончательно. А то, что мне казалось удивлением прежде, было репетицией перед главной пьесой. Ну да, что я скажу, в бытность своего рубежничества я стал немножко наглым. А что поделать? У меня там незащищенная крепость и разлученная семья. Про грифона я вообще молчу. Времени сюсюкаться и быть хорошим категорически нет.

— Дорого, — помотал головой Следопыт. — Даже если он кладезь талантов.

— Еще какой кладезь. Мастер спорта по жарке блинов. Точнее, подсказыванию.

— Дорого, — повторил Витя. — Да и денег у меня нет. Всего лишь двести монет серебром, все что есть.

— Этого мало, — вздохнул я.

Глаза Вити забегали. Было видно, что ему понравился бес. В фигуральном плане, само собой. Не думал, что эти старческие пигментные пятна могут так привлекать молодых мужчин, однако факт оставался фактом.

Я же размышлял, как действовать дальше. Согласиться на синицу в руке и искать остальные восемь сотен в другом месте? Или попробовать сбагрить беса кому-то еще. Правда, выбор у меня был невелик. В роли возможного хозяина мог выступать разве что Моровой. Но там непонятно, вдруг у него уже имеется нечисть? Про Следопыта-то я знал точно, потому что был в его доме.

— Зато у меня есть информация, где можно достать остальные, — выпалил Витя.

Причем сказал так быстро, словно только что рассекретил гостайну. Я, конечно, не большой знаток в физиогномике. Но судя по бегающим глазками и закушенной губе, дело действительно было денежное. И возможно, даже слегка незаконное. Самую малость.

— Давай, Виктор, вещай. Я весь внимание.

Глава 16

— И долго они там еще будут? — спросил я Лихо.

— Это у тебя все быстро сс… делается, — небрежно отозвалась Юния. — Кошачий акушер. Потому и жизнь такая, бесс… спорядочная. А кто к своей судьбе относится серьезно…

— Да понял, не душни. Просто как-то долго они обсуждают шкуру неубитого медведя. Прошка же еще де-юре числится за Стынем. Вот освободился бы, тогда бы и болтали.

Юния ничего не ответила. Но мне показалось, что она будто бы находится на соседнем сиденье и даже неодобрительно на меня смотрит.

Нет, ну а чего мне оставалось делать? Только жаловаться. Ну вот не умею долго ждать. Точнее даже у меня плохо получается долго ждать в некомфортной обстановке. А сиденье «Прадика» едва ли можно было сравнить с каким-нибудь массажным креслом.

Я со скуки даже сделал несколько записей в тетрадь Спешницы. Для будущих потомков. Конечно, едва ли это им поможет на девятом рубце. Что называется, профукал я нужный момент. Но мало ли, вдруг они захотят узнать, как обнести княжескую сокровищницу и договориться с чурами? Ну и про истинный мир хотя бы почитают. Такое если где и расскажут, то только по Рен-ТВ. А это значит, что все равно никто не поверит.

Более того, я даже полистал книжку Аптекаря. Интересовал меня, само собой, прибор, с помощью которого удалось создать лабиринт. Благо, рубежник все расписывал достаточно подробно. И, на удивление, я даже почти все понял, за исключением нескольких моментов. С которыми решил разобраться позже. Не думал, что стану когда-нибудь кандидатом магических наук. Мне тройку по физике-то нарисовали за красивые уши.

Наконец дверь в дом отворилась, и я чуть не вывалился от нетерпения наружу. Что интересно, вышел Витя один.

— А где молодой и подающий надежды бес? — спросил я, высовываясь из окна машины.

— Остался пока у меня на правах гостя, — сел Следопыт не переднее сиденье. — Через несколько дней закончится его контракт, тогда и…

— Понятно. Так что там про вэтте?

В конце нашего разговора про внезапное обогащение Витя представился автором бестселлера: «Как заинтриговать дурака?», обронив лишь то, что дело связано с моей любимой чухонской нечистью:

— Поехали, покажу.

Следопыт все время озирался, словно ожидал, что сейчас за нами появится машина с проблесковыми маячками, и громогласный голос проревет: «Темная Toyota Land Cruiser Prado, прижмитесь к обочине». Наверное, успокаивало его то, что это не я предложил ему эту делюгу, а он сам. Нет, я знал, что он парень нервный. Но не думал, что до такой степени.

— Ты можешь пока рассказывать все в общих чертах.

— Ты же помнишь про мой хист?

— Помню, — кивнул я. — Ты спец в поиске людей.

— Я специалист в поиске людей, больше всего подходящих под решение определенной задачи, — уточнил Витя.

Для полноты картины ему разве что не хватало толстенных очков, чтобы он их сейчас поправил. Профессор кислых щей.

— Это в корне меняет дело, — я всеми силами старался не съязвить. — Ну так что дальше?

— С определенной периодичностью воевода дает мне разные поручения. К примеру, найти незарегистрированного рубежника, который может хладнокровно убить человека. Или поискать кого-то, кто наиболее расположен к тому, чтобы преступить закон.

Я замолчал, ожидая, что сейчас Следопыт ткнет в меня пальцем. Мол, это ты и есть. Враг государства номер один. Но нет, Витя продолжал рассказывать:

— Редко, конечно, когда что выходит. Места у нас спокойные, тут почти ничего не случается.

Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Ага, тишь да гладь, да божья благодать. Либо у меня особый талант влезать в неприятности.

— А в этот раз мне сказали найти рубежников-контрабандистов…

Произнеся это, Витя опять стал озираться. Может, у него аллергия на слово «рубежники»?

— Успокойся, у тебя шило в заднице, что ли? У меня жучков в машине нет. Каких контрабандистов?

— Понимаешь, при ввозе артефактов положено уплачивать пошлину в казну. На каждый класс артефактов своя цена. Так выходит, что уникальные вещи нет смысла ввозить, стоимость выплат окажется колоссальной. Иными словами, дешевле их сделать у нас.

— Дай-ка угадаю, но у нас такого не делают, да? Ох, импортозамещение такое импортозамещение. Все как у людей.

Впрочем, Витя мои слова пропустил мимо ушей.

— У нас же тут граница рядом. Сейчас с чухонцами времена мирные, торговля идет бойко. Много завозят, много вывозят. И Илия стал подозревать, что часть денег уходит мимо.

— И ты нашел человека, который этим занимается, — вдруг дошло до меня.

Следопыт чуть не превратился в юлу. Хорошо, что был пристегнут. Иначе бы развернулся градусов на триста шестьдесят.

— Витя, мать твою, я тебя щас высажу, успокойся.

— Ладно, — пообещал тот, однако глаза Следопыта продолжали бегать. — В общем, я его нашел. Молодой чухонец, всего три рубца. Но не контрабандист. Его хист как-то связан с работой редких артефактов. Суть в том, что он эти артефакты чувствует.

— Разве быть таким противозаконно?

— Нет, но границу он перешел, а на поклон, как того требует обычай, не явился.

— Какой ужас, — покачал головой я. — Надо же, не припомню, чтобы кто-то еще так делал. Ну сдал ты его, что дальше?

Следопыт затравленно поглядел на меня.

— А… — начало доходить до меня. — Ты его, значит, не сдал. Приберег на черный день, так?

— Нет. Не совсем. Не знаю, почему я так поступил, — зачастил Витя. — Понимаешь, я уже столько лет служу воеводе и князю, но больших денег не заработал. А когда мне понадобилась помощь…

Он замолчал, отвернувшись в окну. Понятно, на лицо обида конкретной личности на государство. Видимо, Следопыт искренне верил, что у нас социально ориентированное Княжество, а когда понял, что тут каждый сам за себя, немного огорчился. И я его понимал. Сильно богатым ратником ты едва ли станешь, а жить красиво хочется. Не каждый готов существовать по средствам. Хотя по мне, ратники получали нормально. И никто из них ни в чём не нуждался. Но, видимо, Вите этого было мало.

— Я поймал чухонца. Припугнул его, и он рассказал много чего интересного. В общем, как ты знаешь, у вэтте есть торговый патент…

Пришлось с умным видом кивнуть, чтобы не выглядеть круглым дураком. Хорошо, что Лихо подсказала:

— Право нечисти сс… торговать. Не всем его дают.

Эх, если бы Витя знал, кто тут по соседству с ним едет, обделался бы от страха.

— Вэтте скупают множество артефактов, продают их рубежникам, имеют обширные торговые связи у себя на родине. С определенной периодичностью у них ездят караваны, которые охраняют рубежники. Хотя кто рискнет грабить вэтте?

— Судя по тому, куда движется этот разговор — мы.

— Нет, мы не грабители. Потому что под видом обычных артефактов, которые описаны и зарегистрированы, в караване всегда оказываются несколько редких. Неучтенных.

— И как вэтте это проворачивают?

— На границе у них есть свои рубежники. Именно они встречают караван. Вот только до воеводского таможенного пункта он доезжает уже без контрабанды.

— Ее скидывают по пути?

— Да, в наших землях есть одно такое место. Именно туда мы и едем.

Это я уже понял и без всяких объяснений. Все-таки не глупее паровоза.

— Я начал следить за этими караванами, — продолжал Витя. — Да и какие караваны — просто грузовики. Обычно «Соболи» или минивены. Артефактов там всего ничего, машина по большей части нужна для сопровождения. Не брать рубежников вэтте не могут, иначе будет подозрительно. Так вот, периодически я начал отмечать странности. Так, тут налево, по трассе…

— Так, какие странности?

— Если вэтте долго готовят караван, то когда выходит из суомских земель, то точно остановится в Торфяновке. Это такой поселок у самого пропускного пункта для машин.

— Я знаю.

— Так вот, там рубежники едят. Именно поэтому нечисть и копается при загрузке в Котке или Хамине. Проверяет по тысяче раз бумаги, выявляет какие-то ошибки и прочее. Растягивает время, чтобы сопровождение проголодалось и остановка не выглядела притянутой за уши. Ты же знаешь, насколько въедливы вэтте, поэтому подобное даже не бросается в глаза. Да и на воеводской таможне тоже нужно время. Получается, что после пересечения границы, еще надо отсчитать пару часов. Вот они людей и кормят. И пока рубежники обедают, в машину либо доносят часть артефактов, либо наоборот. Понимаешь?

— Неплохо, — честно признался я. — В чужанском мире чухонской нечисти могли бы даже грамоту выдать какую-нибудь. Типа «Лучшие инновации в сфере частного бизнеса». Хорошая схема. Как я люблю это чисто русское «грабь награбленное».

— Значит, ты не согласен?

— А что я сейчас по-твоему делаю? Еду в эту проклятую Торфяновку.

И мы замолчали. Хотя у меня были, конечно, определенные сомнения. Вэтте — неплохие ребята. Со мной всегда вели себя честно. Но какого фига они решили нарушать закон? А чего же ты тогда не сдал их воеводе, если хочешь, чтобы все было по закону? Ответ простой, потому что это никак не приблизит тебя к конечной цели — добыть тысячу монет лунного серебра. Вернее, восемь сотен. Двести монет уже жгли карман, точнее Слово. Следопыт внес задаток.

Выходило, что нельзя быть красивым, честным, благородным и при этом решать собственные задачи. Всегда появляются те, кто страдает от твоих действий. Так или иначе. Можно лишь сделать так, чтобы минимизировать потери других. Что потеряют вэтте? Деньги. Главное, чтобы все остались живы.

Но меня все равно одолевали сомнения. Складывалось ощущение, что на плечах сидят ангел и демон, по очереди нашептывая что-то в мою буйную головушку. И самое неприятное — разобрать кто где, не представлялось возможным. Готов ли я на все это? Ради Васильича, Рехона, Алены, Анфалара, Форсварара, Фекоя, в конце концов. Наверное да. Хотя внутри все равно что-то неприятно ныло.

До Торфяновки мы добрались примерно за час. Витя жил на самом выезде из Выборга, да и дорога оказалась пустой. А Зверь, давно истосковавшийся по водительской руке, будто бы даже ожил, пытаясь ехать быстрее, чем следовало. В общем, когда Витя махнул рукой, я резко ударил по тормозам. Дальше хрен поймешь, где там вообще можно развернуться.

— Вон кафе, видишь?

— Вижу, — признался я.

Ничего примечательного. Современное вместительное заведение, обшитое сайдингом. Можно было даже предположить, что там вкусно кормят. По крайней мере, в это время суток народу порядочно, несмотря на пустые дороги. В любом случае, иных вариантов набить живот здесь я не видел.

— А вон автомойка, — продолжал Следопыт работать экскурсоводом для слепых. — Там у них и есть схрон.

— В смысле, на обычной чужанской мойке?

— Ага. Там даже печатей никаких, чтобы не привлекать внимание. Лишь эта… сигнализация. Но ее можно и хистом вырубить.

— Угу, какой хитрый, тебя же потом по этому промыслу и срисуют.

Витя потупил взор, и я понял, что на это и был основной расчет Следопыта. Ну да, ну да, даже если занимаешься с рубежником общим делом, никогда нельзя сбрасывать со счетов, что тебя могут подставить или кинуть. Как я мог про это забыть?

— В общем, я тебе все показал. Послезавтра вэтте собирают караван в Выборг из Хамины. Две машины.

— Ты откуда знаешь?

— У меня свои связи, — уклончиво ответил Следопыт. — Когда они выедут, мой человек позвонит. А я позвоню тебе. Ты же сделаешь все основное. Приедешь, дождешься и заберешь.

— Понял, принял, — ответил я, сдерживаясь, чтобы не вмазать Вите. Но ничего, за меня Прошка отомстит. Со временем. Мне так почему-то казалось.

— Артефакты делим пополам.

— Две трети моих, одна твоя, — возразил я. И прежде, чем Следопыт открыл рот, добавил. — Если не согласен, давай разъедемся. Торговаться я не буду.

Витя много что мог сказать. Но не стал. Понимал, что находится в патовой ситуации. Лишь кивнул, после чего мы заключили договор и поручкались. Правда, это были не все пакости от моего стола Витиному. Доехав до Большого Поля, я остановился на обочине.

— Поймаешь попутку, мне тут заехать кое-куда надо.

Витя опять промолчал и согласно кивнул. Да и что ему напрягаться — просто руку поднял, хист выплеснул — и выбирай авто на свой вкус. Я же свернул с трассы в ближайший магазин, взяв плетенку с маком, слойку с яблоком и прочую сдобу. Конечно, все упаковано в фабричный целлофан и не чета тем свежим кренделям, которые я привозил лешему раньше. Но тут уж не до жиру. Чем богаты.

До нужного пня я мчал так, словно от этого зависела собственная жизнь. Зато когда остановился, долго не решался выйти. Будто боялся грядущего разговора.

— И чего мы сс… здесь делаем? — наконец пришла в себя Лихо.

— К старому другу приехал. Ты не против, если посидишь в машине?

— Сс… — многозначительно прошипела Юния. Я же счел это за «да».

Сам же вышел из авто, подошел к пню и стал бережно распаковывать выпечку. Даже не заметив, в какой момент появился леший.

Батюшко стоял, упершись в дерево и хитро посматривая на меня. Выглядел он отменно. Наверное, даже лучше, чем в первую нашу встречу. Получается, вернулись силы после всех перипетий с водяными.

— Ты только мусор вот этот за собой убери, — указал он на обертки. — А то больше всего не люблю этих, которые придут, расстелятся на полянке, поедят, а потом по сторонам все разбросают.

— Батюшко!

Я сам не понял, как подскочил к нему и обнял. Да так, что леший стал удивленно покряхтывал.

— Да будет тебе, будет, — сначала словно бы сопротивлялся главный над лесной нечистью, да потом все же успокоился.

Даже сам обнял меня. И от его руки пошло такое тепло и спокойствие, что не хотелось никуда уходить.

— Силен стал, почти кощей. Думал, спину сломаешь. Зачастил, смотрю. Не к ларю ли опять?

Я отрицательно помотал головой. И только теперь голос лешего из шутливого стал серьезным.

— Глаза-то я смотрю на мокром месте. Что такое, муторно на душе?

— Муторно, — признался я.

— Ну так садись рядом, рассказывай.

Он мягко отодвинул меня от себя и плюхнулся на поваленный ствол дерева. Которого точно здесь не было еще минуту назад.

— Как понять, правильно ты делаешь или нет?

— Ох, Матвей, вот не соскучишься с тобой, — усмехнулся леший. — То ты сам говоришь, что все знаешь и умеешь. То приходишь с такими вопросами. Да разве можно понять? Каждый человек или нечисть, если уж совсем не пропащий, всегда думает, что поступает правильно.

— Так ли уж каждый?

— Каждый. Даже взять того же Большака. Думаешь, он от злобы такой? Да нет, воспитали подобным образом. И то Большак считает, что для своих чертей он добрый батька. И даже если худо с ними поступает, то лишь для того, чтобы уму-разуму учить. Это что за невидаль такая, черная внутри?

— Слойка с маком.

— Вкусная какая. А то ты все крендели, да крендели. Я уж и сказать тебе стесняюсь, что приелись они мне.

— А что делать, если я точно знаю, что мой поступок будет плохим?

Леший усмехнулся, утерев рот:

— Вот скажи, часто плохой человек себе подобные вопросы задает? Вот то-то и оно, что нет. А ты, смотри-ка, даже страдаешь. Сдается мне, на распутье ты находишься. И не знаешь, в какую сторону пойти. Но я тебе так скажу — я много рубежников повидал. А такого как ты, первый раз встречаю. Может, и ошибаюсь. Вдруг вскружит тебе хист голову. Собьет с пути. Однако пока до этого далеко. Сколько бы рубцов ты ни получал, а все равно человеком остаешься.

Я тяжело вздохнул.

— Ну, если тебе так тяжко на душе, ты расскажи. Глядишь, и правда советом каким помогу. Все-таки опыт какой-никакой у меня есть.

Мне будто только того и надо было, поэтому я сразу стал говорить. С самого начала — про Васильича, его сына, судьбу Фекоя, полукриминальное дело, которое будто бы само подвернулось. Леший слушал внимательно, перебив всего лишь раз. И то ради того, что поинтересоваться, с какой начинкой пирожок.

— Стяжательство и татьба — это, конечно, дело дурное. Я подобное не приветствую. Однако как сказал ты про сына и отца, у меня сердце кровью облилось. Знаю я, что такое детей терять. Пусть давно это было, да и детки не мои, чужие. Сам понимаешь…

Я молча кивнул.

— Что до нечисти, так ты по поводу вэтте не переживай. Эти хуже чертей, тоже клейма ставить негде. Только если черти народ простой, бесхитростный, чухонцы все наперед считают. Вот ты говоришь, с тобой они всегда честно себя вели. Так то лишь для собственной выгоду. И запомни, вэтте в убыток никогда торговать не будут. От тех артефактов они не обеднеют. Единственнее, будь осторожен. Не верю я, чтобы они свои вещи просто так без надзору оставили.

— Про это я уже думал.

— И после аккуратнее будь. У них много людей и нечисти. Продавать надо лишь проверенному торговцу. А я, слышал, у тебя проблемы в Выборге с этим.

— Ты-то откуда знаешь?

— Земля слухами полнится. К воеводе вэтте, конечно, не пойдут. Но все же, поберегись. Лишним не будет.

Вообще, про то, куда сбывать шкуру еще неубитого медведя, я даже не думал. Пока остановился на моральных угрызениях совести.

— Меня вот другое беспокоит, Матвей. Я в том, ином мире, не бывал, конечно. Но многое о нем слышал от рубежников, что по моим лесам гуляли. Вроде как Изнанка просто так ничего не делает. И если отметила кого проклятием, то, возможно, были на то свои причины. В тебе вот она сразу хорошего человека разглядела.

— Бывает так, что мы становимся плохими под влиянием обстоятельств.

И сразу вспомнил про Лео. Вот уж на что положительный персонаж, а тоже проклятый.

— Так-то оно, конечно, так, — вроде согласился леший. — Только поставь того Рехона на свое место. Вот скажи, долго ли бы тот сомневался и думал? Страдал ли перед выбором?

— Так или иначе, я должен ему помочь. И Федору Васильевичу.

— Ну вот и вернулся Матвей, которого я знаю, — весело хлопнул себя по коленям леший, поднимаясь на ноги. — А то, батюшко, помоги, батюшко подскажи, так ли поступаю, батюшко? Будто ивашка какой.

Я рассмеялся. Разговор наш занял минут десять, зато впечатление на меня произвел необычайное. Словно после проливного дождя на небе вновь появилось солнышко.

— Поеду я, батюшко.

— Помогай тебе Господь, Матвей.

— Ах да, — я уже завел машину, поэтому пришлось открыть окно. — Скажи, у тебя в случае чего можно будет на какое-то время спрятать грифона.

— Какого грифона? — с лица лешего сразу слетела вся благостность.

— Королевского.

Глава 17

Никогда не думал, что наступит момент, когда я стану взрослым в самом плохом смысле этого слова. Но именно сейчас я сидел в машине, загруженной пакетами (пришлось даже выкатывать тележку на парковку супермаркета), и вообще не хотел входить в дом. Потому что там ничего хорошего меня точно не ожидало.

— Мясс… со пропадет, — наконец резонно заметила Лихо.

Это она еще молодец, долго держалась. Я опять вздохнул. Надо на календаре посмотреть, не сегодня ли день тяжелых вздохов?

Что до мяса — это правда. Я взял его столько, что, наверное, из него можно было собрать целое животное. Да, немного страшноватое, с куриной печенью, свиной лопаткой, телячьей вырезкой и шеей индейки. Последнюю очень уважал бес и готовил из нее вкуснейший суп. Поэтому пришлось вылезать наружу.

Как самый настоящий мужик, я решил дотащить все девять пакетов за один раз. Но даже сила рубежника не смогла бы помочь в этом бессмысленном занятии. Пусть, благодаря хисту, я и здоровый, однако пальцы у меня все равно не казенные. Но тут на помощь пришло Слово. Очень удобная штука, когда надо закинуть что-то на невидимый горб.

— Разбирайте, — бухнул я пакеты в коридоре. — Гриша, принимай заказ. На ужин куриная печень в сметане. Только лука и зелени не экономь.

Впрочем, ни одного «чекупилы» ко мне не выбежало. Я судорожно потянулся к печатям — нет, на месте. Вот только напряжены. Как гитарные струны, которые пеетянули, словно вот-вот должно что-то произойти.

Не разуваясь, я кинулся в гостиную, где и обнаружил картину маслом. Черт с бесом стояли на спинке дивана, а снизу на них беззвучно щерился грифон. Явно намекая, что сейчас сделает что-то очень нехорошее. Его пыталась удержать Зоя, вот только Куся на нее не обращал никакого внимания. Несмотря на скромные размеры, ростом он не доставал девушке и до колен, королевский грифон оказался сильнее своей «хозяйки». Что совсем неудивительно. Куда чужанке тягаться с нечистью? К тому же, уникальной.

Да и какая Зоя хозяйка? Скорее подружка. Судя по поведению, именно так ее Куся и воспринимал.

— Хозяин! — радостно пропищал бес.

Правда, так и не шелохнулся. Митя даже звука никакого не издал. Продолжал как в книге «Легенды и мифы Древней Греции» подпирать потолок. Да, неурожай нынче на атлантов…

Зато грифон среагировал предельно четко, переключив свою агрессию на меня. Более того, он даже раскрыл крылья и сделал нечто вроде прыжка. Не вполне настоящего. Так скорее берут на понт. Мол, смотри, какой я опасный. Ага, бегу, боюсь.

Рядом тут же материализовалась Лихо. И я сразу почувствовал ее хист, готовый обрушиться на неразумное создание.

— Юния, нет, это зеркальная нечисть.

— Чего? — опешила она.

— Природная магия грифонов заключается в том, что они зеркалят магический урон. Это мне Прошка рассказал. Думаю, основываясь именно на эффекте родовой магии грифонов, Аптекарь придумал своего мегауберзащитника лабиринта. Короче, чем сильнее ударишь его, тем явственнее будет обратка. Поэтому не нападай, чтобы не случилось.

Юния не знала об этом, когда предлагала убить грифона, пока он маленький. Но по наитию случайно попала в самую точку. У нечисти подобное часто проявляется. Факт в том, что с каждым днем эффект зеркала у грифона становился сильнее. А учитывая, что эта зараза росла не по дням, а по часам, бог знает, что тут за монстр окажется через неделю.

— И как его сс… убить?

— Никаких убить! — чуть ли не закричала Зоя. — Куся просто расстроился, что забрали его косточку.

Ну не знаю, как по мне, расстроенные звери выглядят чуть-чуть иначе. Конкретно этот походил на иллюстрацию «Опасная неразумная нечисть перед атакой» из учебного пособия для начинающих рубежников.

— Я знаю, что ты меня понимаешь, — сказал я грифону. — Поэтому самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это успокоится.

Тот в ответ щелкнул клювом. В переводе на человеческий это могло значить что-то типа: «Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда…». Ну, и дальше, по тексту.

Я же шагнул вперед, давая понять, что шутить не намерен. Каким бы королевский грифон страшным ни был, он пока еще только птенец. И надо четко определить ему границы дозволенного. Это как с детьми. Если разрешишь есть в два года конфеты перед супом, то после запретить уже не сможешь. Животные — как и дети, постоянно продавливают твои границы, проверяют, так сказать, на прочность.

Это мне все рассказывал Костян, уже не один год безуспешно воюющий с соседским котом, которого подкармливала Ольга. И вот именно сейчас я был готов согласиться с другом.

Грифон сокращение дистанции воспринял как нарушение личных границ. Нет, не стал причитать, что я вообще его не ценю и все время веду себя как абьюзер. Он лишь резко прыгнул вперед, устремляясь когтями в область моего лица. И не обратил никакого внимания на потуги Зои удержать его. Девушка свалилась на пол, довольно сильно приложившись при падении рукой.

Я понимаю, на что рассчитывала неразумная нечисть. Читал дневник Аптекаря. У этих грифонов (в том числе и королевских) был какой-то пунктик — раздербанить обидчику лицо. Наверное, из-за жестоких фильмов и компьютерных игр, которые показывают молодым грифончикам в горах. Иных объяснений у меня не было.

Либо Куся неосознанно понимал, мой хист против него бесполезен. Я же говорю, у меня создавалось ощущение, что эта нечисть не такая уж и неразумная. Скорее даже наоборот.

Грифон не учел другого. Что я могу пользоваться промыслом не только для атаки, но и для собственной защиты. А уж что благодаря девяти рубцам я значительно быстрее, чем обычный, пусть и интересного вида, птенец точно не знал.

Ну, и закономерно получил кулаком куда-то справа от раскрытого клюва, сразу изменив траекторию полета. Точнее, это можно было назвать скорее низвержением королевского ушлепка.

До этого я дошел уже сам. На грифонов нельзя воздействовать магией. И зачарованным оружием нельзя. Думаю, попытайся я воспользоваться мечом, порезался бы сам. Значит, оставалось оружие обычное.

Собственно, именно так грифонов и истребили. По-варварски и без всякой фантазии. Сначала железом и стрелами, а потом уже перешли на мушкеты и прочий огнестрел. Это при том, что даже на одного грифона шли толпой, потому что нечисть имела особое строение костей туловища, которое защищало внутренние органы и ускоренную регенерацию.

Но раз уж оружия у меня под рукой не было, да и, честно говоря, убивать я этого засранца не сильно хотел, пришлось пускать в дело собственные кулаки.

Не скажу, что мне это очень уж понравилось. Нормально, вот прям по-пацански, я не дрался уже давно. А о том, что большой палец надо убирать под остальные, вообще вспомнил в самый последний момент. И все равно создалось ощущение, что я ударил костяшками в чугунную сковороду. Завтра точно рука опухнет. Да и в кисти что-то неприятно щелкнуло.

К моему немалому удовольствию, грифону понравилось еще меньше. Он, вызвав визг моей младшей нечисти, рухнул прямо на диван. Явно находясь в легком нокдауне и срочно нуждаясь в коуче по личностному росту. Ну, чтобы найти себя в этом мире, переосмыслить прожитое, составить бизнес-стратегию своего дальнейшего поведения и все такое.

Что Куся вообще ничего не отдуплял — я понял еще и по тому, что тот пытался встать, но у него не особо не получалось. На деле же он просто распарывал своими кинжально острыми когтями обивку дивана. Засранец. Вот даже в таком состоянии умудряется меня бесить.

— Матвей! — возмутилась Зоя.

И тут же рванула ко мне. Не представляю для чего. Наверное, чтобы совершить какие-то непоправимые действия, о которых потом могла пожалеть.

Я лишь выставил руку, и девушка уперлась в невидимую стену. А что? Это я на грифона не могу воздействовать с помощью хиста. А Зоя пусть привыкает. Никакой декриминализации домашнего насилия под этой крышей.

— Он же еще маленький, ничего не понимает, а ты его…

— Вот пусть и учится. Заметь, не я на него напал!

Воздействие вроде сработало. Когда я опустил руку, Зоя бросилась не ко мне, а к поверженному грифону. Я хотел ее предупредить, что это слишком опрометчиво, но потом передумал. Не из-за того, что злился на нее, отнюдь. Просто она тоже должна дойти до всего сама. Помогать тут — только портить.

Поэтому, когда потерянное существо отреагировало единственно возможным образом на возникшую рядом фигуру — махнуло острыми когтями, — скомандовал:

— Гриша, тащи бинты.

Зоя лишь вскрикнула и схватилась за руку, тут же отшатнувшись от своего любимца. И заодно заливая кровью ковер.

Что обычно произносят женщины в таких случаях? Нечто вроде: «Я же говорила». Мне хватило такта и выдержки промолчать. Я лишь перехватил шатающуюся Зою и сразу же нащупал ее хист, вливая в него свой.

Забавно, что тогда, с Митькой, подобное казалось мне необычайно сложным. Теперь все произошло само собой. Будто бы даже на автомате.

Капля юшки скатилась с руки Зои в последний раз, а на месте глубокого пореза уже красовалась линия запекшейся крови.

— Ни фига себе! — искренне восхитилась девушка.

— Я не волшебник, шрам будет. В смысле, волшебник, но не до такой степени. Гриша, отбой по бинтам. Так, брякнул что-то, не подумав.

— А где Куся? — встрепенулась Зоя.

Мое рубежное зрение четко определило цель, которая стремительно удалялась в направлении собственной комнаты. Я же говорю, вполне себе разумная нечисть. Грифон провел работу над ошибками, четко понял расстановку сил и решил ретироваться.

Правда, я не думал, что в новой классификации неразумной окажется чужанка. Потому что Зоя, не размышляя ни минуты, кинулась вслед за питомцем.

— Кусенька!

Нет, она серьезно, что ли? Умные учатся на чужих ошибках, дураки на своих. Как назвать тогда Зою? И ведь не сказать чтобы она совсем без головы.

— Это у нее материнский инстинкт просс… снулся, — материализовалась возле самого уха Юния. — Всем ведь известно, что есс… сли женщина, там, кошечку, собачку заводит, то, значит, уже и к деткам готова.

— И что ты мне предлагаешь, выбивать клин клином?

— Это ты уж как сс… сам захочешь. Но мамашка из нее будет, я тебе сс…скажу…

Правда, больше Лихо ничего не произнесла, оставляя простор моей фантазии. Но в какую сторону думать, даже не намекнула. Типа, решай сам, Матвеюшка — надо ли тебе такое счастье?

Грифон меж тем забился под кровать и трясся там, поглядывая на меня с обидой. Зоя легла рядом и гладила его. Вот ведь, совсем бесстрашная. И тут меня словно током пробило. А может, это и есть отгадка на главный вопрос: «Почему именно она?».

— Матвей, а ты можешь уйти на время? А то Куся боится.

— И совершенно правильно делает, — ответил я.

Но все же направился на кухню, где уже младшая нечисть стала наперебой рассказывать мне о делах минувшего дня. Точнее, Гриша рассказывал, а Митя оправдывался.

— Он жрал тут и жрал, грифон этот. К полудню только спать отправился.

— Мы и подумали, дяденька, что хорошо бы убраться.

— Нет, твоя зазноба эта, конечно, пропылесосила ковер. Этот самый, который кровью щас заляпала.

— У нас, оказывается, дяденька, пылесос в кладовке был.

Бес неодобрительно поглядел на черта, мол, ты-то куда.

— Я, значит, говорю Мите, собери кости, а я полы помою.

— Дяденька, я, главное, только ошметки собрал, как эта зверюга появилась.

— Ну и все, значит, — подытожил бес. — Загнал он нас на диван. Злой, зараза, попробуй его удержи. И, главное, чего ни сделай, все равно ки́дается.

— Я вроде как понял, что нужно делать, чтобы грифон не реагировал, — ответил я.

Все замерли. Даже говорливый бес не стал шутить и скоморошничать. Еще бы, на повестке дня стоял очень важный вопрос — методы борьбы с противным питомцем.

— Надо его не бояться. Я сначала думал, что он признал Зою потому, что у нее мало хиста. Сами посудите, его сдерживал Осколок, по сути, кристалл, заполненный хистом. Подсознательно грифон мог воспринимать любое существо, в котором есть промысел, как врага. Но когда я лечил Зою, и после, когда она бросилась к нему, понял…

Я сделал мхатовскую паузу, которую никто даже не нарушил. Удивительное дело.

— Хист у нее все равно есть, как и у любого чужанина. Просто слабо выраженный. И если бы все дело было в нем, то грифоны никогда бы не нападали на чужан. Но тот же Аптекарь описывает, что им не было особой разницы, кого убивать. Единственное, что не испытывала Зоя, когда первый раз увидела этого, прости господи, Кусю — страх. Мы все боялись, в той или иной степени, а она нет.

— Легко сказать — не бойся, — проворчал бес. — А как его не бояться, если эта дура тебя может напополам разорвать?

— Пока не знаю. Но будем над этим работать. Представляй вместо него какую-нибудь мягкую игрушку.

— Которая может порвать тебя пополам, — не собирался сдаваться бес.

Понятно, что великое открытие сегодняшнего дня не принесло удовлетворения или мира. Грифон из комнаты не вышел. Хорошо хоть, к ужину выбралась Зоя. И даже отметила куриную печень, но ели мы в основном молча. Говорю же, будто я реально стал сильно взрослым и живу теперь в стандартной полноценной семье. Не той, само собой, о которой мечтал.

Но все же некоторые изменения в поведении грифона произошли. Теперь он не гарцевал с гордым видом, пренебрежительно посматривая на остальных и щелкая клювом. А торопливо перебегал из точки А в точку Б. Как правило, ходил хвостиком за Зоей, явно найдя в ее лице главную защитницу.

Я же пошел еще дальше. Съездил в ближайший магазин и купил эмалированный таз и поставил его во дворе. Свалил туда кости, кишки и прочие субпродукты, которые мы купили заранее, и сказал, что отныне Куся будет питаться здесь. А смысл превращать кухню в хлев? Там попробуй полы отмой после трапез грифона. Да и запах стоит такой, что аппетит отбивает напрочь.

Зоя, а соответственно и Куся, восприняли мое указание стоически. По крайней мере, мне так показалось. Хотя я даже понял почему. Каким бы еще маленьким ни был птенец, ему все же нужен простор. А во дворе его пока оказалось вдоволь. Да и соседка (единственный мой возможный шпион) едва ли разглядит неразумную нечисть. Хист убережет.

Поэтому весь следующий день Зоя вместе с грифоном провели на улице, абсолютно не обращая внимания на моросящий дождь. Мне даже в голову пришло, а вдруг эта зараза сейчас расправит крылья и улетит. Ведь сколько проблем сразу решилось бы. Но грифон не собирался удирать. То ли ему тут действительно нравилось (за исключением наличия некоторых рубежников), то ли у нечисти еще имелся какой-то свой хитроумный план. Короче, не нужны ему Таити, его и здесь неплохо кормят. Разве что лещей прописывают, когда зарывается.

Я же старался не обращать на Кусю никакого внимания. Словно того в моем мире не существовало. Что самое удивительное, особого страха я действительно не испытывал. Наверное потому, что понимал — сейчас я сильнее грифона. Попробует опять рыпнуться, получит по морде. Более того, наказал своей нечисти кормить его определенными порциями. Чтобы этот стервец не вымахал раньше времени.

В общем, я так завозился со своим новым питомцем (или он питомец Зои?), что у меня абсолютно вылетела из головы истинная цель моего ожидания. Поэтому, когда на третий день после инцидента с нападением зазвонил телефон, я даже не сразу его услышал. И номер еще незнакомый.

— Ты чего трубку не берешь⁈ — возмутился Следопыт.

— Я тут совершенно забыл, что не сказал тебе свой номер.

— Я вообще-то ратник. Ну и еще у Василя спросил. Ты ему телефон давал.

Да? Совершенно не помню. Правда, я разок напивался, что называется, в щщи в этом самом кружале, которым владел Василь. Ну да ладно.

— Мой человек звонил, сказал, что караван готовится. Две машины. Действуй.

Я с тяжелым сердцем нажал на кнопку отбоя. Действуй — злодействуй.

— Гриша, ко мне! — приказал я. А уже появившейся с недоуменным лицом Лихо ответил. — Возможно, придется пробираться внутрь помещения. Тут лучше беса нечисть и не найдешь. А ты пока проследи, чтобы грифон никого не сожрал. Где он кстати?

Юния лишь пожала плечами. Единственный, кто был доволен из всех моих домочадцев — это бес. После случая с нападением грифона, дом перестал быть его крепостью. Как только Гриша подавал ужин, они с Митей сразу же отправлялись в баню. Если, конечно, во дворе еще не гулял Куся.

Я закинул зашитый рюкзак за спину, после чего вышел наружу, направившись к калитке. И тут же столкнулся с главной проблемой всей нечисти этого дома. Грифон, заметно окрепший и даже подросший сантиметров на десять за последние пару дней, стоял прямо на тропинке. Мордой ко мне.

Остановился я лишь на мгновение, внимательно посмотрев на него. А после продолжил движение. И Куся, пусть и нехотя, но пригнул шею и медленно отошел в сторону. С виду получилось даже, будто он кланяется. Принял право сильного или решил схитрить и сыграть в послушного грифона? Боюсь, что довольно скоро узнаю истинные мотивы этого существа.

Глава 18

— А можно еще…

— Гриша, совесть-то имей, — отрезал я.

Вообще, бес и так был на седьмом небе от счастья. Во-первых, мы вырвались из дома, который ему опостылел. Во-вторых, из всей нечисти в качестве спутника я выбрал его, Григория Евпатьевича. В-третьих, расщедрился и накупил всяких ништяков в дорогу. Большей частью сомнительные коктейли в стеклянных бутылках и батончики вроде «Сникерса» и «Баунти».

Причем я понимал, что веду себя в точности как отец многодетной семьи, который выбрался в кои-то веки со старшеньким на прогулку. Всю неделю (в моем случае дольше) ты не уделял ребенку внимания, а теперь вдруг обрушился с неотвратимостью ядерной бомбы, пытаясь восполнить все пробелы. Между прочим, именно так и вырастают избалованные дети. Когда мы свой недостаток внимания пытаемся заместить деньгами и подарками.

Правда, в моем случае я убедил себя, что алкоголь нужен бесу для храбрости. Потому что дело нам предстоит серьезное. Да и сомневаюсь, что Григорию удастся избаловаться. У нас тут вечно — то понос, то золотуха, то крон, то грифон. Некогда расслабиться.

— И сядь уже нормально. Пристегнись, в конце концов.

— Хозяин, мне так не видно ничего.

— А на что там смотреть? Дорога и дорога.

— Мы, бесы, редко куда выбираемся. Нам все интересно. Я в детстве думал, что когда вырасту…

Он осекся, быстро заморгав глазами.

— Скажи, чего ты. Мне же любопытно. Не чужие люди.

— Только никому, хозяин, — повернулся ко мне Григорий. При этом лицо его выражало всю степень серьезности, на которую вообще был способен бес.

— Я могила, — пообещал я.

— Мама все детство мне говорила, что не такой я, как остальные бесы. Непутевый. Опять же, единственный, кто на воле словно зверь становится. Вот отпусти меня сейчас в лес — пропаду же. Может, оттого и деток у меня нет. Сам понимаю, что вроде как бракованный.

— Подожди, это не Григорий ли любимец у всех бесовок?

— Так то баловство одно. У нас же не как у людей, а наоборот — чем больше мужчин у бесовки было, тем она привлекательнее. Получается, нравится мужскому полу, этой самой, популярностью пользуется. Значит, хорошая жена будет. И опять же, лучше по молодости перебеситься — видишь, слово даже наше — тогда в зрелом возрасте успокоишься. Да и много ли ума требуется — чреслами подвигать? А вот когда я серьезные разговоры завожу, надо мной только смеются. Мол, куда за тебя замуж, Гришка…

Бес прикусил губу и часто заморгал. Я вдруг понял, что это невероятно больная для него тема. Мне всегда казалось, что Григорий проживает свою лучшую жизнь. Куда уж там.

— Маменька моя сказала, что как только подрасту, отвезет меня на Соловки. Там у нас, бесов, есть особое место. Где вроде как можно силу проявить да себя узнать.

— Это что за место?

— Пещера, а в ней озеро. Да и не озеро будто бы, а озерцо. Совсем крохотное, потому что состоит из слез тех несчастных, которых на островах замучали. И ежели в него посмотреть, то можно все о себе понять. И еще вся хворь и недуги уходят. Так-то.

Гриша замолчал, хмуро отпив сомнительного цвета жидкость из бутылки. Меня подташнивало от одного запаха этого пойла.

— Вот только померла маменька. А после меня к хисту Спешницы пристроили добрые бесы.

— Ладно, Григорий, даю тебе честное благородное слово — как только разберусь со всеми этими проблемами, мы обязательно съездим на Соловки.

— Правда, хозяин?

— Когда я тебе врал?

— Спасибо, хозяин, спасибо!

Бес кинулся обниматься и был тут же обруган. Потому что мы ехали на довольно большой скорости, да к тому же от него несло этими самыми коктейлями. Никогда не любил ароматы алкоголя и химозы. Правда, Григорий отнесся к моей брани вполне спокойно.

— Глядишь, и сам в это озеро посмотрю, — заметил я.

— Бесполезно, хозяин, — это только на нечисть действует. Да и то не на всю.

Оставшуюся часть пути Гриша проехал, весело насвистывая себе под нос какую-то фривольную мелодию. Разве что единственный раз получил подзатыльник, когда выкинул в открытое окно пустую бутылку. И потом бежал почти сотню метров по обочине, чтобы ее подобрать.

— Вот, — зло бросил он бутылку себе под ноги, и мы тронулись дальше. — Я ему как лучше хотел, чтобы чистенько в машине. А он еще драться.

— Лекцию о том, как надо себя вести в общественных местах, лесу, заповедниках и на дорогах общего пользования, я тебе прочитаю потом. Мы почти на месте.

На этот раз я включил поворотник загодя и спокойно съехал с трассы.

Разве что теперь я проехал подальше и развернулся. Встав так, чтобы был виден кусок дороги, автомойка и угол кафе. Что интересно, автомойка оказалась закрыта. Собственно, я чего-то подобного и ожидал. Теперь я находился на значительном расстоянии, чтобы меня можно было прощупать хистом. Первое, что сделает любой нормальный рубежник — просканирует кафе и его посетителей.

— И что, долго ждать? — спросил Гриша. — Хозяин, просто до ветра охота.

— Вот ведь взял тебя на свою голову. И пока караван не приедет, никаких больше напитков. Нам надо вести себя тихо и неприметно. Понимаю, ты эти слова почти не используешь, но придется постараться.

Правда, это не сработало. То ли от своей обиды, то ли из-за индивидуальных особенностей организма, бес сбегал по малой нужде еще два раза. Нет, я, конечно, рад, что у него так хорошо работают почки, но это слегка раздражало. Если бы мы сдавали экзамен по слежке и наблюдению, думаю, проверяющий едва ли поставил нам высокий балл.

Я спокойно выдохнул только когда бес заснул, сладко причмокивая губами. Ему, наверное, снилось волшебное озеро на Соловках. Или что какая-нибудь рыжая бесовка смущенно выпивает пол-литра водки и говорит: «Да».

Что самое противное, пусть и не совсем теплое, но вполне себе яркое солнышко стало действовать и на меня. Вроде понимаю, что дело серьезное, что вообще нельзя расслабляться, а глаза сами закрываются. Пришлось несколько раз выйти, чтобы пройтись. Ну вот, а еще Гришу ругал.

А каравана, точнее машины с артефактами все не было. Я уже подумывал позвонить Следопыту, мало ли, вдруг что случилось. Да и терпение никогда не относилось к моим добродетелям. Но все же удалось себя перебороть. Если бы что-то пошло не так, Витя бы обязательно позвонил. Наверное. Да даже если нас раскрыли бы, что будет? Мы еще ничего не сделали, а сидеть в своей машине черт знает где не запрещено законом.

Но за это время я многое успел передумать. А еще внезапно очень захотел есть. К сожалению, план вэтте на счет того, что рубежники пожелают перекусить, сработал и на мне. Проклятая нечисть.

Я ловил взглядом каждую машину, которая сворачивала к кафешке со стороны Финляндии. Пока наконец не увидел две, самые нужные. Одна из них была «Hyundai Staria», а другая «Ford Ranger». Они выглядели даже почти внушительно, «по-бандитски», если бы Форд не оказался темно-синего цвета. Эх, вэтте, вэтте, вот живут и не знают, что все серьезные люди ездят на черных машинах.

Как только они заехали на небольшую парковку перед кафешкой, я впился пальцами в руль. Потому что еще раньше почувствовал слабое дуновение хиста. Ну, слабое здесь. Думаю, если бы я находился возле входа в забегаловку, эффект оказался бы сильнее.

Вот только я не мог различить рубежников по промыслу. И это меня необычайно обрадовало. Значит, там нет кощеев. Не то чтобы я собирался сражаться. Просто ведуны едва ли заметят такую крохотную щепку, как другой ведун, в этом бескрайнем море. Ну, и порадовался сам, что еще не достиг кощеевского рубежа. Вышло все почти идеально. Можно сказать, повезло…

Едва я об этом подумал, как сразу закусил губу. Нет, нет, пожалуйста, это просто фигура речи. Вот только Вселенная, Высший разум или что там еще, будто бы не заметили этого досадного происшествия.

Я думал, что прежде были томительные часы ожидания. Оказалось, что минуты после приезда машин переждать еще сложнее. Я сидел как на иголках, нетерпеливо барабаня по рулю. В какой-то момент хотел даже разбудить Гришу. И хорошо, что не стал этого делать. Только нервного беса мне для полноты картины не хватало.

Но наконец это случилось. То, чего я так ждал. От угла кафе отделилась крохотная фигурка нечисти и почапала к автомойке. Вэтте повозился ключом с дверью, открыл ее и зашел внутрь. А спустя меньше чем минуту вернулся обратно.

Есть, птичка в клетке! Точнее, артефакты на месте. Неужели все действительно сработает? Нет, я не то чтобы рассчитывал на факап, но все шло как-то подозрительно… без сюрпризов. Будто и не со мной происходило. Я уже почти отвык от идеального стечения обстоятельств.

Как машины уехали, я не увидел, а, скорее, почувствовал. И к огромному удивлению для себя даже не рванул сразу к автомойке. Вот что значит выдержка. Расту над собой. Минут через пятнадцать я все же завел двигатель и медленно выехал из своего укрытия.

Площадка перед кафе была пуста. Несколько чужанских машин не в счет. Еще над входом висела широкоугольная камера, мы сами такие ставили с Костяном, но я на нее даже не взглянул. В случае возможной неприятности, хист все сделает за меня.

— Гриша, вставай!

— Грифон⁈ — заорал бес и чуть не выбил стекло.

— Хуже, работать надо. Короче, артефакты на месте. Теперь необходимо проникнуть внутрь и… экспроприировать нечестно заработанное.

— Я думал, что мы воровать приехали.

— Ну да, я и говорю об изъятии ценностей.

— А чего слово такое приплел. Эспропере… я повторить даже не смогу.

— Гриша, ты понял, что от тебя требуется?

— Да понял, понял, не дурень какой. Захожу, нахожу, экспропири… ворую, ухожу.

— Погоди…

Я вышел вместе с ним и подошел вплотную к автомойке. Даже коснулся стены, чуть выплескивая свой хист. И щупая пространство на возможные печати или заклинания. Да, вэтте сами их повесить здесь не могли. Но всегда найдется какой-нибудь рубежник, готовый ради лишней серебряной монеты на очередное безрассудство.

Но нет. Внутри ничего не было. В смысле — обычная чужанская автомойка. Судя по тому, что я нашел в интернете, она даже функционировала в другие дни. Это сейчас на воротах висела табличка «Не работает по техническим причинам».

Неужели все действительно так просто? Хотя, может, хватит постоянно все усложнять? Ведь вполне логично, что никакой рубежник не станет искать артефакты там, где хистом и не пахнет. Кстати, вот еще вопрос, почему не фонят зачарованные предметы? Которые, к тому же, редкие, судя по всему.

— Короче, давай, — дал я последние напутственные слова Грише. — Как я понимаю, артефакты находятся где-то глубоко. Наверное, там есть яма или что-то наподобие, поэтому промысел и не проходит.

— Разберемся, хозяин. Я же не…

— Знаю, слышал. Вот, держи мешок. Артефакты сложишь сюда.

Мешок был, правда, от картошки, полипропиленовый. Но я его предварительно помыл. Все-таки редкие артефакты и все такое.

Гриша аккуратно свернул переданное, подошел к двери, по-разбойничьи подмигнул одним глазом и исчез. Точнее я знал, что он уже находится с той стороны двери. Ему достаточно небольшой щелочки, и даже мыло не нужно.

Я же вернулся в машину и стал ждать. Нет, я погорячился. Вот именно сейчас настал самый напряженный момент. Больше всего хотелось разворотить дверь, ворваться и лично устроить поиск. Но нельзя. Такой выплеск оставит следы, по которым выйти на меня будет легче легкого. Что веселее всего, возможно, воевода поручит это Следопыту.

Или вэтте не пойдут к Илие, а устроят собственное расследование. Но и тут рассчитывать на снисхождение нечисти не стоит. Несмотря на прошлое хорошее отношение, натянут по самое на балуй.

Гриша отсутствовал долго. Я даже подумал, что успел бы несколько раз поесть в соседней кафешке. Ароматы оттуда доносились сногсшибательные. Судя по всему, сегодня готовили манты и какую-то выпечку. Вот только как можно жрать в такой ответственный момент? Вот и я считал, что нельзя. Потерплю, и для фигуры будет лучше.

Когда бес материализовался возле двери, я чуть не заорал от радости. Мешок, явно заполненный едва ли на четверть, он тянул за собой волоком. Да еще не вытаскивая одну руку наружу. Но напрягло меня не только это. Гриша не то, что был готов заплакать. Он буквально рыдал, изредка размазывая свободной рукой сопли. Так!..

— Садись! — открыл я ему дверь.

И как только бес взобрался на сиденье, я дал по газам. Наверное, это что-то подсознательное — как можно скорее убраться подальше с места преступления. И как только мы поехали, Гриша продолжил реветь.

— Спокойно, все нормально, — почти приказал я. — Рассказывай.

— Ну, как ты и говорил, они оказались внизу… — всхлипывая, начал бес. — У них там вроде подземелья. Под этой… дыркой в полу, на которую машины заезжают.

— Под ямой, — кивнул я.

— Так вот, я думаю, вон как хорошо. Никакой магии. Вот только взял этот самый первый артефакт и…

Он не закончил и зарыдал вновь. Пришлось выворачивать к обочине и останавливать машину.

— Что ну вот?

Гриша достал руку из мешка. В крохотном кулачке он жадно сжимал небольшое перо с золотым стилусом. По крайней мере, мне показалось, что жадно. Вот только следом за этим Гриша перевернул руку и разжал кулак. И перо, игнорируя гравитацию, не упало. Так!

— Жжет еще сильно, хозяин. И будто бы даже горячее становится. Я всякие артефакты перебрал, но последний всегда в руках остается, — хныкал Гриша. — Вот.

И тут же продемонстрировав, сунув левую руку в мешок и вытащив шкатулку. А следом за этим из мошны показалась другая конечность, уже свободная. Перо осталось в мешке.

— Это что, хозяин, я теперь проклят?

— Нет, скорее всего прокляты артефакты. Неудивительно, что ты не почувствовал. Искусная работа.

— Мне теперь что делать, хозяин? До конца жизни так ходить?

— Да не хотелось бы. Видимо, это и есть перестраховка вэтте на тот случай, если сокровища похитят. И едва ли тебе придется ходить так всю жизнь. По моим разумениями, через пару часов от твоей руки ничего не останется. Если проклятье не пойдет дальше.

Хотя чего я удивлюсь? Разве могло быть как-то по-другому? Вселенная всегда четко наблюдала за моей везучестью. Гриша разревелся, как маленький ребенок.

— Есть у меня тут один консультант на такие случаи. Да и все равно он по пути.

Я прибавил газа, размышляя о превратностях судьбы. Хорошо еще, что не взял Юнию. Нет, не потому, что беса не так жалко. Просто показать кому я задумал Лихо, на которой висело бы проклятье, было значительно тяжелее.

На Большое Поле я повернул так, что Гришу вжало вместе с артефактами. Он уже не плакал, лишь торопливо дул на руку, скрипел зубами и перекладывал перо с ладони на ладонь. Он решил вернуться к самой маленькой вещице, подумав, что так вреда будет намного меньше. Но, судя по все время меняющейся физиономии, легче не становилось.

У нужного пня я так резко ударил по тормозам, что поднял столбы пыли. И выскочил из машины, оббежав ее и открыв дверь хнычущему Грише. Потянулся к бесу, но тот увернулся от моих рук.

— Не надо, хозяин. Не ровен час сам артефактов коснешься. Еще и тебя проклятьем накроет.

Меня аж пробрало. Я привык, что Гриша ведет себя как самый законченный эгоист, ставя во главу угла только собственную выгоду. Однако сейчас понял, что бес — член моей семьи. И надо сделать все возможное, чтобы его спасти.

— Батюшко! — ударил я кулаками по пню, готовый вообще выдрать его из земли. — Батюшко! Извини, что без гостинцев, но времени нет!

— Зачастил ты ко мне, Матвей, — вышел из-за дерева леший. — Нет, с хорошим человеком отчего бы не побеседовать. Но мы так часто видимся, что даже новостями не можем перекинуться. Не успевает ничего произойти.

— За это не беспокойся!

Леший и сам понял, что хватил лишку. Чтобы у его любимого рубежника-то и ничего не происходило. Звучало как научная фантастика. К тому же, теперь его взгляд остановился на бесе, который хныкал вдалеке и будто бы даже не особо впечатлился при появлении великого лесного духа.

— Вот, — указал я на свою нечисть. А после попросил. — Гриша, покажи еще раз.

Бес послушался. Он сделал несколько шагов вперед, вытащил руку из мешка (словно стеснялся теперь своей конечности) и продемонстрировал, что может без всякого клея-момента удерживать предметы ладонью.

— Вэтте? — спросил леший. И будто бы даже не посмотрел, как я кивнул.

Он приблизился к заходящемуся в плаче бесу. Пощупал его руку возле предплечья, стараясь не коснуться пера, понюхал воздух, поцокал языком и укоризненно покачал головой. А после погладил Гришу между рогов. И бес будто бы даже успокоился.

Правда, когда леший повернулся ко мне, взгляд его был серьезным как никогда.

— Все очень плохо, Матвей.

Глава 19

Меня уже давно не удивляло, что я с ужасающей периодичностью попадаю в разные неприятные ситуации. Человек, как известно, со временем привыкает даже к виселице. Но вот действия лешего искренне изумили.

Батюшко неожиданно забрал перо у беса, будто это была обычная игрушка, а не проклятый артефакт, после чего кивнул словно сам себе.

— Вещи не трогай, — наказал он Грише. — А то опять прилипнешь.

Затем леший принялся внимательно разглядывать вещицу, которой теперь «владел». Осматривал долго, но вместе с тем я понимал, сейчас высшая лесная нечисть использует точно не глаза.

— Матвей, у тебя вроде меч был, — неожиданно обратился ко мне леший.

— Ну… — согласно протянул я, все еще не придя в себя после скоропалительных действий лесной нечисти.

Батюшко неторопливо положил руку с прилипшим артефактом на пень. И мне это как-то сразу не понравилось.

— Руби, — приказал он.

— Батюшко, может не надо…

— Матвей, хватит вести себя как девка на выданье. Сказали тебе руби, значит — руби.

Я судорожно выдохнул и достал со Слова меч. Тот слегка завибрировал, предвкушая скорую жертву. А мне понадобилось еще несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Нет, леший же не сошел с ума. И если он сказал, что надо поступить именно так, значит, на то есть свои причины.

Размах, удар, брызги крови и тяжелое кряхтение лешего. Я с ужасом смотрел на отрубленное запястье, которое сочилось странной жидкостью. Она больше походила на древесный сок, чем на кровь, только невероятно густой и темный.

— Ну чего смотришь? — поднялся леший. — Конечности не зубы, отрастут.

— У людей немножко другая поговорка.

Но вместо продолжения разговора батюшко указал на перо, оставшееся в руке. Создавалось ощущение, что либо оно ожило, всеми силами пытаясь выбраться наружу, либо попало под порыв шквалистого ветра. Так продолжалось до тех пор, пока перо не вырвалось и «случайно» не прилипло к ноге лешего. Тот грустно вздохнул и взял его здоровой рукой.

— Так я и думал. Рубежное проклятье оно вроде заклинания, только проще, злее и действеннее, — пробормотал леший.

— Так ведь нельзя их накладывать, батюшко, — пришел в себя Гриша.

Видимо, отсутствие ярких болевых ощущений помогало бесу лучше думать.

— Еще в прошлом веке Великий Князь запретил, — продолжил он для нас, дремучих. — Столько народу из-за проклятий померло. Нет, пользоваться можно, но с особого разрешения Великого Князя. Вот только сколько живу, редко о таком слышал.

— Значит, вэтте нашли того, кто накладывает проклятья на их контрабандные артефакты. Суровые ребята, что тут скажешь, — заключил я. — Перед законом все равны, но некоторые равнее. Либо им просто плевать на правила.

— Уж если они против воли воеводы и Великого Князя пошли, чего уж мелочиться, — хмурясь, ответил леший. Было видно, что владение артефактом тоже не приносит ему особого удовольствия. — Баламошка, поди сюда.

Гриша с некоторой опаской приблизился к лешему. Хотя по виду было понятно, что моя нечисть сейчас в гораздо большим желанием посидела бы в машине.

— Держи свою штуковину, — протянул он перо бесу.

Тот быстро замотал головой, даже вроде как собирался сбежать, да словно врос в землю. Оттого получилось комично — верхняя часть Гришиного туловища пыталась развернуться, а нижняя не слушалась. Вот только меня это почему-то не веселило. Совсем.

— Ну будет.

Леший положил культю, которая уже затянулась, на голову бесу и тот почти сразу послушно выпрямил руки перед собой. Ни фига себе нейролингвистическое программирование!

— Я в своем лесу над многими людьми и нечистью власть имею, — объяснил мне батюшко. — С рубежниками сложнее, конечно.

Когда перо перекочевало обратно в руки Гриши, леший уселся на пень. Да так, словно с десяток глубоких корней выкорчевал или пару ватаг чертей по лесу гонял.

— Вот, что я тебе скажу, Матвей. Плохо дело. Избавить от этого проклятья может только тот, кто его наложил. Либо другой, к примеру, знающий особое слово.

— Особое слово?

— Ну да. Не слышал разве раньше рассказы, как идет одинокая женщина темной стороной. И чувствует, что за ней вроде кто-то наблюдает. Возьмет она выматерится, и сразу полегчает. Брань ведь она не просто хула и желание обидеть. Часто в ней прятались особые слова и хранилась сила.

— Это чего, мне Гришу материть?

— Не знаю, Матвей. То раньше было. Как сейчас — непонятно. Но что особое слово есть, это точно. Иначе как бы вэтте вещицы свои забирали? Боюсь только, как бы слово чухонским не оказалось. Что до проклятья, то оно особое. Сильное, плохое, сжигает тебя изнутри, да боль от него адская. Его разве что передать можно. Причем, сделать это легко, как видишь. Вот он будто бы и выход.

— Передать кому-то артефакт, чтобы снять проклятье с Гриши?

Леший задумчиво посмотрел на меня, чуть поколебался и кивнул.

— А что же тогда будет с этим… чужим существом. Ведь я, получается, обреку его на муки. И смерть.

Вместо ответа батюшко развел руками. А затем добавил.

— Хороший ты человек, Матвей. Через то всю жизнь страдать и будешь. Но смотри, если ничего не придумаешь, сгорит твой бес. Если не хочешь никому плохо делать, езжай к вэтте. И им сдавайся.

Я нахмурился. Да, этот вариант был тоже далек от того, чтобы я хотел сделать. Тогда вся эта схема будет называться самым глупым ограблением века. Думаю, ее даже включат в учебники следователей как пример невероятного идиотизма.

Меня не покоробило, что леший вернул артефакт бесу. Батюшко действительно сделал, что мог. Даже рукой пожертвовал. А становиться героем и умирать ради непонятной нечисти в его планы точно не входило. Жестко, но предельно логично.

— Делать что будешь? — спросил наконец он.

— Думаю, направление про вэтте ты задал правильное, разве что здесь имеются определенные нюансы, — ответил я. — Надо только для начала заглянуть к моему компаньону.

Что удивительно, в моей голове и правда стало складываться какое-то подобие плана. Как там говорят — в стрессовых ситуациях все ресурсы организма мобилизуются? Вот очень похоже на то.

— Спасибо за все, батюшко, — поклонился я. — И прости за руку.

Само собой, извинения были лишними. Ведь это леший попросил отфигачить ему конечность. Но для меня стало очевидно, что все это батюшко делал, чтобы помочь мне.

— Мелочи, — отмахнулся леший. — Я после битвы с тем рубежником на краю своих владений отошел, будто даже сильнее стал. Промысел обновился. А тут совсем пустяки.

На том и попрощались. Я бережно, чтобы действительно чем-нибудь не задеть артефакты, пропустил шипящего от боли беса в машину, после чего сел за руль. И направился в Выборг.

И по пути рассказывал Грише о своем замысле. Вообще, давно заметил, что это очень даже удачная практика. Если в чем-то сомневаешься, просто начни это все проговаривать вслух. Или на крайний случай напиши на листке. И сразу станет ясно, хорошо ты все придумал или нет.

Учитывая, что бес был меньше всего расположен слушать мои гениальные мысли, пришлось пересказывать одно и то же несколько раз. К тому же, я еще требовал от Гриши ответов. И только когда понял, что он все услышал и осознал, в какой-то мере успокоился.

Нет, от мук подопечного до сих пор на душе скребли кошки. Но когда знаешь, что есть возможность все это прекратить, становится чуть легче. Да, иногда приходится пострадать, чтобы потом с облегчением выдохнуть. Бывает, к примеру, бежишь через несколько кварталов с одной единственной мыслью — лишь бы успеть. Вламываешься в комнату для раздумий и уединения — снимаешь портки, садишься, смахиваешь каплю пота со лба и искренне радуешься жизни. Куда уж там сексу или вкусной еде! От них ты столько дофамина точно не получишь.

Еще, пока мы ехали, я попробовал нащупать особое слово, путем перебора мата. Я не знал, надо было ли ругаться просто на какие-то отвлеченные темы или направлять хулу, как выразился леший, непосредственно на зачарованный объект. Короче говоря, перепробовал все, матеря беса от души. Но особого успеха, к явному неудовольствию Гриши, не достиг. Ладно, как говорил Влад Цепеш-Дракула: «Попытка не пытка».

— Все запомнил? — спросил я, остановившись возле дома Следопыта. — Это важно.

— Да запомнил я, хозяин. Давай поскорее пойдем к этому гг-ган…

Я пропустил ругательство мимо ушей, сделав скидку на то, что Гриша тоже может пытаться найти особое слово.

— Вот именно выражать нетерпения не стоит, — ответил я. — Веди себя естественно.

Гриша часто дышал, его шея покрылась потом, а глаза вообще оказались на выкате. Но, к моему удивлению, бес утер лоб и кивнул. Нет, какой он все-таки отличный парень. Да, не без недостатков. Но разве они не делают нас более индивидуальными?

Следопыт открыл секунды через три. Мне думалось, что он, как и я не так давно, находился в невероятном напряжении, ожидая конца нашего небольшого приключения. И увидев меня, Витя облегченно выдохнул. Значит, он едва ли знает о проклятии.

— А беса зачем взял? — лишь спросил хозяин дома.

— Как я еще мог пробраться на эту автомойку, чтобы не засветить хист. Ну чего, мы так и будем стоять у всех на виду или зайдем?

И вот тут Следопыт сделал самую главную ошибку, которую мог. Не потребовал от моего беса каких-то особых слов и не впустил того на правах гостя. Если честно, я даже не знал, что именно надо говорить в таких случаях. Все как обычно или нет? Суть в том, что Гриша, который пыхтел (но не от тяжести), тащя за собой мешок с «подарками», оказался в доме Вити как равный нам.

Прошка, к слову, был тут же. Старый бес в это время убирался, но заметив нас, отложил тряпку и даже поклонился. Мне, самой собой. На Гришу Прошка посмотрел с явным презрением. Как и подобало глядеть старому опытному бесу на молодого недотепу.

— Ну что? — только и спросил Следопыт. — Получилось?

— Гриша, — лишь кивнул я бесу.

Тот положил мешок перед собой, запустил руки внутрь и вытащил несколько артефактов. На глаз именно треть от всего, что было здесь. Витя недолго пожирал взглядом украденное у вэтте, затем кинулся к моему бесу и заграбастал артефакты. Эх, скольких фраеров сгубила жадность — и не пересчитаешь.

Гриша тут же отскочил в сторону, спрятавшись за мной. Да и Прошка отшатнулся, словно почувствовав нечто недоброе. А Витя испуганно закричал и стал отбрасывать от себя артефакты. Вот только последний из них — амулет с большим камнем — все никак не хотел покидать нового хозяина.

— Что это⁈.. Как ты смог в моем доме⁈..

— В следующий раз, когда впускаешь беса, требуй, чтобы он произнес клятву, — уселся я на свободный стул. — А что ты чувствуешь, думаю, ты и так понимаешь. Это проклятье. Не знаю, знал ли ты, что вэтте накладывают их на свои артефакты или…

— Матвей, я не знал, клянусь!

— Это не сильно меняет весь расклад, — спокойно ответил я. — Суть в том, что за украденные вещи кто-то должен пострадать. Проклятие передается, если оппонент хочет взять их добровольно, как я понял. И уж извини, Витя, если выбирать между тобой и моим бесом, я остановлюсь на последнем.

Гриша посмотрел на меня с такой теплотой, что если бы я не заставал его несколько раз с бесовками, то мог бы поставить вопрос о его гетеросексуальности.

— Ты не можешь так поступить! — взмолился Следопыт.

Смотрел он правда не на меня, а на свою руку. Видимо, уже начинал испытывать неприятные ощущения.

— Чего это? — удивился я. — Мы с тобой, уж извини, не братья, не друзья. Нас и приятелями трудно назвать. Что ты можешь сделать? Рассказать все воеводе или вэтте? Так я буду все отрицать. Твое слово против моего. К тому же, улики, что называется, у тебя на руках. Уж извини за каламбур.

— Прошка, — умоляюще посмотрел на беса Следопыт. — Возьми!

— Нет, — старый бес даже сделал несколько шагов назад.

— Я приказываю!

— Ты мне не хозяин еще. Да и если бы был, бесы не слуги, — гордо ответил тот — и своей жизнью рисковать не обязаны.

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Да, если наша ситуация все же разрешится относительно благополучно, то Следопыт еще хапнет горя с бывшим бесом Стыня. Впрочем, это вообще не мое дело.

— Матвей, пожалуйста, ведь ты не такой!

Я вздохнул. Нет, все-таки прав леший, моя доброта в какой-то мере даже мешает. Все начинают ссылаться на нее, когда понимают, что запахло жареным.

— Вообще ты прав, я не могу тебя убить. Иначе бы приветственные слова дали обратку. Но тут все зависит от тебя. У меня есть один вариант, как выйти из этой ситуации с минимальными потерями, — осторожно начал я. — Чтобы никто не умер.

— Я согласен! На все согласен!

Я укоризненно покачал головой. При всей своей изворотливости и силе, Следопыт очень слабый рубежник. По духу. Такого сломать особого ума не надо. Зря я с ним связался. С другой стороны, вместе мы действительно сможем немного заработать.

— Слушай внимательно и не перебивай. Потом мы заключим договор, а когда все закончится, разойдемся в разные стороны. Без всяких претензий друг к другу.

— Да, да, конечно!

— Я сказал не перебивать!

Следопыт торопливо закрыл свободной рукой рот и быстро закивал.

Я же выждал еще немного времени для пущего эффекта и стал медленно, чтобы Витя прочувствовал всю прелесть артефактов, рассказывать о своем замысле. Гриша, который всего лишь ненадолго избавился от артефактов и должен был в будущем снова взвалить на себя непосильную ношу, осторожно дул на руку. Словно на ней остался ожог. Нет, дружище, с магией все работает по-другому.

Витя, впрочем, как и Прошка, ловили каждое слово. Оно и понятно, им ничего иного и не оставалось. Со старым бесом, кстати, могут возникнуть проблемы. Поэтому как только я закончил, сразу повернулся к нечисти.

— Если ты кому сболтнешь о том, что здесь услышал. Мне даже никаких обещаний не надо. Найду и убью.

— Да что вы, господин, — мне показалось, что нечисть не испугалась, а возмутилась. — Я же зарок дал. Что все, что будет сказано между нами, останется нашей тайной.

Точно, а я как-то думал, что этот зарок действует только по поводу информации о грифоне.

— Я предупредил, — пришлось даже сделать хмурое лицо. — Ну что, Витя, ты согласен?

— Отправиться к вэтте, — поежился он. — Но разве у меня есть другой выход?

— Мне кажется, что нет.

— Согласен.

Ну да, проклятый артефакт, который выступал в роли магического паяльника, довольно быстро помог принять правильное решение.

— Договор, — протянул руку я. — И ты эту вещицу переложи. Не хотелось бы ее касаться.

После непродолжительных монологов мы наконец скрепили свои намерения о действиях рупокожатием. Витя с немой мольбой поглядел на меня, а я тяжело вздохнул.

— Гриша, пора.

Бес прочистил горло, точно хотел нечто сказать. Однако после без всяких слов подошел к Вите и протянул ладонь. В которую тут же лег артефакт, а рубежник отскочил в сторону, словно опасаясь, что проклятая вещь бросится за ним. Гриша же принялся спокойно собирать артефакты обратно в мешок.

Я посмотрел на Прошку и тот, не выдержав взгляда, отвернулся. Он понял, что я хотел сказать. Как бы Прохор ни ругал Гришу за нерадивость и косорукость, вот только тот на поверку оказался настоящим храбрым и самоотверженным бесом. Много бы нашлось тех, кто после всего, что случилось, добровольно взял на себя проклятье? Как бы поступил сам Прошка? Мне показалось, что отправил бы рубежника в пешее путешествие.

Вот как после сегодняшних событий не полюбить Гришу? Я себе внутренне пообещал, что по завершению дня куплю самую вкусную лимончеллу и вообще всего, чего только захочет бес. Потому что он это точно заслужил.

— Все, хозяин, — произнес Гриша, подтащив мешок к себе.

— Тогда идем. Витя! — с напором добавил я, глядя на потерянного рубежника.

— Да, да, уже. Просто задумался.

Из дома я вышел последним, еще раз взглянув на Прошку. Тот расшаркался в поклонах, всем своим видом демонстрируя, что он «ни-ни», и вообще мой самый лучший союзник.

Следопыт попытался сесть спереди, но я показательно открыл дверь и усадил туда Гришу. После чего завел Зверя и вжал педаль газа в пол, стараясь не потерять ни минуты. Ехать нам предстояло недалеко. До самого главного места для любой нечисти и рубежника в Выборге. До Подворья.

Глава 20

— Сверим часы, — сказал я Следопыту.

Всегда хотел произнести эту фразу. Во всех шпионских боевиках она будто бы настраивала на серьезный тон перед предстоящей операцией.

Правда, эффект получился смазанным. Потому что часы имелись только у Вити, у меня же под рукой был лишь телефон. И как раз на нем стояло неправильное время. Пришлось потратить еще несколько минут, чтобы разобраться, где находятся настройки часов и привести все к единообразию.

Но суть в том, что наш план действительно оказался основан на времени. Вернее, для его точного осуществления необходимо было дать мне определенную фору.

— Все, теперь погнали, — хлопнул я по плечу Следопыта.

Тот, правда, от моего прикосновения вздрогнул. И вообще всем своим видом демонстрировал, что он сейчас лучше бы грохнулся в обморок, а не занимался нашими делишками.

Я понимал, что более успешным переговорщиком у вэтте стал бы я. Но тут ничего не поделаешь, мне нужно было находиться совершенно в другом месте. Я же не виноват, что Мотя Зорин такой популярный. Если все так и пойдет, соберу мужскую поп-группу для девочек-подростков, и мы до глубокой старости будем чесать по необъятной России, пытаясь молодиться.

Но пока я лишь посмотрел, как Витя неторопливо направляется к дому вэтте. Молодец, что не спешит. А вот нам надо пошевеливаться. Обратный таймер уже запущен.

— Так где, говоришь, дом нашего приятеля? — спросил я Гришу, который сейчас благоразумно сидел в Трубке вместе с мешком артефактов, чтобы не попадаться никому на глаза.

— Говорю же, третий справа. Зеленый такой.

Получалось, что нужное нам строение находилось неподалеку, совсем близко к выходу. Что тут скажешь, все это нам только на руку. Сейчас в Подворье и так почти никого не было. Разве что доносился гомон со стороны кружала, да шелестели голоса торговцев на площади.

Мы вдоль стены торопливо дошли до нужной здания и постучали. Благо, дверь отворилась довольно скоро и на нас, из-под многочисленных волос уставился домовой. Один из прихвостней моего обидчика.

— Прошу представить меня Терентию Павловичу. Скажите, что с глубокими извинениями пришел рубежник Матвей Зорин по прозвищу Бедовый. С извинениями и подарками, — добавил я.

Еще один момент, который мне подсказал бес. На «Палыча» дворовой очень обижался, хоть и не говорил вслух. Полное отчество, без всяких сокращений, должно было показаться уважительным обращением.

Нечисть отлучилась всего секунды на четыре, после чего домовой не просто вернулся, а материализовался возле двери с самим дворовым. Надо же, они там телепатически общаются, что ли? Видно, Терентий Палыч давненько ждал меня, раз не выдержал серьезную паузу, чтобы указать на место гостю. Даже в порядок себя не привел — рубашка расстегнута, клетчатый пиджак съехал набок. Несерьезно, ох, несерьезно. Не силен он в унижениях. Ладно, чуть попозже научу.

— Терентий Павлович, — кивнул я.

— Пришел-таки. А я говорил тебе, Ждан, что придет. Потому что всегда все по-моему выходит.

Сдерживать эмоции давалось совсем непросто. Но я изображал из себя всю кротость и смирение, на которые вообще был способен.

— Представая гостем сего дома, я, Зорин Матвей, приветствую тебя…

Гнусный злобный карлик. Ладно, сказал я совсем не это, а как учила меня Инга. И Терентий Палыч, пусть и закативший глаза, произнес нужный ответ, после чего махнул рукой. Мол, заходи уже.

Вся соль в том, что Гриша прокрался в дом шпионом. На это и был основной расчет. Потому что приди я в открытую, моего рыжего приятеля всяко заставили бы произнести клятву. Вряд ли бы прошел такой трюк, как со Следопытом.

Как сложилось бы все, если бы Гришу заставили сказать нужные слова, — непонятно. Потому что пусть я и не пришел сюда со злыми помыслами, лишь желая восстановить справедливость, но под категорию «хороших дел» наш замысел точно не попадал.

Надо отметить, что свободная нечисть в Подворье жила на удивление хорошо. Пусть немного вычурно — от взгляда на многочисленные ковры, золоченую мебель, картину с Терентием Палычем (где тот оказался представлен значительно выше, чем являлся на самом деле) у меня зачесался нос. Видимо, своеобразная аллергия на цыганщину.

Больше того, у дворового был даже кабинет. С книжными шкафами, покрытыми внушительной пылью, заваленный с одной стороны какими-то мешками, и бог весть как здесь оказавшейся старой и поеденной молью шкурой медведя под ногами. Терентий Палыч походил на ростовщика, который скупал все подряд, а потом не знал, что с этим богатством делать.

— Ну что, с чем пожаловали? — искренне усмехнулся он, переходя на «вы». Видимо, это дистанцирование доставляло ему какое-то особое удовольствие. — Вы присаживайтесь, Матвей, присаживайтесь, в ногах правды нет.

Я чуть не ляпнул, что в заднице ее тоже не особо много. Так, терпи, Мотя, сегодняшний вояж решит сразу несколько проблем. К тому же, дворовой и сам уже уселся в кресло. Было бы невежливо отказываться от предложения.

Правда, на указанный стул, огороженный с двух сторон ручками, я едва влез. Он был мало того что крохотный, так еще и очень низкий. Я чувствовал себя папой, который играл с дочкой в детском садике. В то время как Терентий Палыч, напротив, восседал на высоком кресле. Да еще и подушек под задницу напихал. Ничего себе, не думал, что нечисть в психологию умеет. Он типа давил на меня сверху вниз. Ладно, хорошо сидит тот, кто выходит по УДО.

— Признал свою ошибку, Терентий Павлович. Мне тут умные люди объяснили, что с вами нужно дружить.

— Это они правильно сказали, — весь лучился от удовольствия дворовой. Его сейчас можно было в чан со школьным чаем кидать, чтобы сахар не переводить.

— Я бы и раньше пришел, да только по делам княжеским вынужден был отлучиться в Петербург.

— Наслышан, наслышан, — покивал дворовой. — Так с чем пришли? Как мириться намерены?

Да уж, так явно на взятку мне еще никто не намекал. Собственно, я и «решать проблемы» сроду не умел. Один раз попытался «договориться», когда пересек сплошную аккурат перед стоявшим на обочине экипажем. Да так заикался и краснел, что летеха покачал головой, отдал права и взял с меня обещание больше не нарушать. Даже штраф не выписал.

Правда, с тех пор многое изменилось. Да и я успел поднатореть в подковерных играх.

— Вы уж не обессудьте, Терентий Павлович. Что было собрали, да и принесли. Только если можно, наедине. Вещи редкие, да и вам потом так спокойнее будет…

— Ждан у меня парень проверенный, — ответил дворовой. Однако довольно быстро жадность и нетерпение взяли верх. — Ладно, Ждан, подожди за дверью.

— Гриша, вылезай.

Бес под удивленным взглядом дворового материализовался из Трубки прямо на шкуре медведя вместе с мошной. Затем развязал мешок и достал оттуда какую-то огромную штуку, как признался сам бес — от веретена. Не знаю, для чего она была нужна, но выглядел артефакт весомо. И еще, по заверениям Гриши, хранил внутри больше всего хиста.

— Это и все остальное в мешке мы хотели бы отдать вам. Если, конечно, вы захотите взять!

Дворовой даже не услышал намека на ловушку в моих словах. Его глаза заблестели, как две золотые монеты, а в голове прозвучал звук пробиваемой кассы. Про неожиданное появление беса он уже вообще забыл.

— Чего бы не захотеть, — в одно мгновение он спрыгнул с кресла, обежал стол и протянул загребущие руки к веретену.

А Грише только того и надо было. Он и так едва сдерживался, чтобы не кинуть часть веретена в дворового. Когда же тот добровольно забрал проклятый артефакт, отскочил в сторону, с удивлением глядя себе на руки.

— Что это⁈

Вроде вопрос простой, однако от голоса дворового веяло подкатывающей истерикой. Еще чуть-чуть и закричит.

— Не вопи, — тут же осадил я Терентия Палыча. — Гриша, говори.

Бес явно немного робел. Все-таки окончательно и бесповоротно ссориться с дворовым было жутко. Но в то же время у него имелись наставления от меня.

— Артефакт проклят, — торопливо пробормотал он. — Если от него не избавиться, то с каждым часом он станет жечь сильнее. И все твои мысли будут заняты лишь тем, чтобы избавиться от него. Если, конечно, не выполнишь на… мои требования.

— Матвей, ты понимаешь, что делаешь? — от взгляда дворового можно было прикуривать. — Я же тебя в порошок сотру.

— А я тут причем? — деланно удивился я. — Я же молчу, ничего не говорю. Это Гриша чего-то хочет. Он у меня бес своенравный, мне не слуга.

Терентий Палыч тяжело засопел, но сыпать гневные проклятья и взывать к помощниками не стал. Уже хороший знак. Наверное, он бы стоял так и дальше, раздумывая над собственным положением, но гадский артефакт, который Гриша предварительно разогрел, с удовольствием впился в новую жертву, раскрашивая эмоциональную картину в темные тона.

— Что вы… ты, — посмотрел на беса он, — хочешь?

— Ты распорядишься, чтобы все лавочники могли торговать с хозяином, как и раньше.

— Хорошо, сделаю, — торопливо отмахнулся дворовой. Правда, той самой рукой, в которой оказалась часть веретена.

— Именно сейчас! — потребовал Гриша. В его голосе постепенно прибавлялось уверенности. — Пошли свою нечисть, чтобы прямо сейчас пробежались по торговцам. Разве что к вэтте заходить не надо, у нас с ними свои счеты. И мешок с артефактами убери с прохода. Если пикнешь что-то не то, умрешь до захода солнца.

Терентий Палыч разве что зубами не скрипел. Правда, тут уже не разберешь — от злости или от боли. В любом случае, он сгреб мешок с артефактами и утащил его к себе под стол. После чего залез обратно в кресло и заорал:

— Ждан! Ждан!

Бес едва успел спрятаться в Трубку. Домовой же ворвался так, словно был готов мгновенно вырубить как минимум пару обидчиков. Наверное, ждал от меня какого-то подвоха. Но заметив, что все сидят чинно и благородно, недоуменно посмотрел на босса.

— Возьми Бояна, Любима и Карима. Пробегитесь по всем торговцам, кроме вэтте. Скажите, что отныне я дозволяю торговать с Матвеем.

— Надеюсь, они управятся минут за пять? — меланхолично спросил я.

Хотя больше всего меня все же интересовало, как в эту компашку вписался Карим? И что это за нечисть? Джин какой-нибудь? Так у нас вроде их нет.

— Всех бери, — торопливо исправился дворовой. — И быстрее, быстрее!

Когда дверь захлопнулась, я поднялся с крохотного стульчика. Удалось это с большим трудом. Вот понакупят мебели в «Детском мире», а ты потом мучайся.

— Ладно, мы тогда тоже пойдем.

— Но ты сказал, что…

— Я ничего не говорил! — перебил его я. — Гриша.

Бес выскочил как черт из табакерки. Да не просто выскочил, а влез двумя ногами прямо на стол дворового. Ничего себе наглый какой, уважаю.

— Сиди и штаны суши. Скоро придут за тобой и избавят от проклятия. Только не высовывайся никуда.

После чего Гриша вновь благополучно залез в Трубку, и я направился к двери, на ходу глянув на часы. Блин, на минуту опаздываем.

Мне потребовалось приложить огромные усилия, чтобы не побежать к выходу из Подворья. Хватило того, что я шел самым быстрым и размашистым шагом. Надеюсь, нигде поблизости не оборвана линия электропередач.

Правда, оказавшись перед выходом, я не стал торопиться убраться восвояси. Встал за углом так, чтобы видеть стену дома, и начал ждать. Давай, Витя, давай.

Когда я увидел целую делегацию вэтте, деловито общающуюся между собой, то облегченно выдохнул. Значит, сработало. Да, Следопыт опоздал на несколько минут, но все равно прошло все относительно неплохо. Финальная часть спектакля разыграется без моего участия. И так будет лучше.

— Теперь к машине, — сказал я скорее даже не бесу, а самому себе.

— Надо было этого Терентия Палыча с артефактом оставить и пусть бы тот сдох.

— И хрен бы мы получили свои деньги от вэтте, так? К тому же, если этот Палыч умрет, найдут артефакты, начнут копать и сразу вспомнят, кто приходил к нему последним.

— Так он и вэтте сейчас расскажет.

— И что именно? Что Матвей Зорин приходил, чтобы извиниться? Я могу это подтвердить. Артефактов я никаких не передавал, даже поклясться могу. К тому же, против клятвы вхождения в дом как попрешь? Это тоже доказательство в пользу моей невиновности. А тебя кроме Палыча никто не видел.

— Вот ты хозяин этот, голова. Как все придумал.

— Жить захочешь — не так раскорячишься. Точнее, если захочешь спасти одного непутевого беса.

— Чего это я непутевый? Я вообще-то твой приказ и выполнял. Иди и забери артефакты. Никто же не говорил, что они проклятые.

— Ладно, беру свои слова обратно. Ты, Григорий, сегодня просто выше всяких похвал.

Я завел машину, отъехал на запланированное место встречи и стал ждать, торопливо барабаня по рулю. Идиотский день. Только и делаю, что постоянно испытываю на прочность собственные нервы. В любом случае, у меня камень с души упал, когда мы избавились от артефактов. Все-таки правильно говорят, что богатство не всегда приносит счастье. И чем больше денег и благ, тем значительнее болит голова по их поводу.

Следопыта мы прождали порядочно. Намного дольше, чем я рассчитывал изначально. Мне даже в голову стали приходить всякие параноидальные мысли. Может, вэтте взяли его в заложники до выяснения обстоятельств? Нет, это же нападение на воеводского ратника. С другой стороны, они и так уже замараны в проклятье, на которое им вряд ли кто давал разрешение.

Однако спустя треть часа Витя появился с идиотской улыбкой на лице. Он разве что не приплясывал.

— Получилось? — только и спросил я.

— Да, в лучшем виде. Все сказал, как ты и просил. Что совершенно случайно заметил, как дворовой влезает на автомойку и выходит с мешком. А так как часто видел рядом вэтте, решил, что это именно их вещи.

— А они?

— Пытались сначала открещиваться, мол, они тут ни причем. Тогда я ответил, что не их вещи, придется отправляться на поклон к воеводе и разбираться, что произошло. К ним я пришел, чтобы получить небольшое вознаграждение, но раз так…

Я кивнул. Следопыт все говорил верно. Как мы, точнее я, и придумал.

— Тогда они сказали, что им нужно проверить мои сведения. И ломанулись к Терентию Палычу. А потом уже вернулись, рассчитались, сказали, что надеются на мое молчание и благоразумие. Даже угрожали.

— Каким образом? — удивился я.

— Что если начну трепать языком, то донесут Илии, что я шабашу.

Я покачал головой. Все-таки велик у нас воевода. Ничего не делает, не в курсе общих дел, но все его боятся. Или просто так любят и уважают, что не решают беспокоить по пустякам.

— Вот, — Следопыт достал со Слова увесистый мешок.

Судя по наполнению, здесь было не все.

— Пришлось высыпать свою долю прямо на Слово, — извиняющимся тоном произнес он.

Я взял деньги и в груди приятно потеплело. Тысяча монет серебром. Конечно, вэтте понимали, за что платят. Может, даже осознавали, что Следопыт и сам завяз во всем этом по уши. Но отбашляли. Я не сомневался, что редкие артефакты отобьют все затраты. Но тут дело обстояло не только в них. По сути, они заплатили за то, чтобы и дальше ввозить контрабанду.

— К вэтте теперь не суйся, — сказал я Вите. — автомойку обходи стороной, хотя я больше чем уверен, что место они поменяют. И постарайся не лезть в мутные схемы. Это не твое, Витя.

Я понимал, что, наверное, занимаюсь бесполезным делом. Тот, кто раз почувствовал запах халявных денег, уже не сможет остановиться. Рано или поздно Следопыт влезет в такую грязь, из которой не вылезет.

— Ко мне тоже больше не обращайся. Мы с тобой знакомые рубежники, не более. И теперь друзьями точно не станем. Ну, что сидишь, можешь идти.

От гнева Витя сдвинул брови, а его губы превратились в нитку. Какие неудачные сочетания в одном человеке — злой, жадный и мягкий. Удивлен, что он еще раньше не попал под жернова сильных мира сего.

— Одно жалко, — высунулся Гриша наружу, когда дверь машины захлопнулась за Витей. — Завтра Терентий Палыч отменит свой приказ. И опять все с тобой не будут торговать.

— Что-то мне подсказывает, Григорий, что довольно скоро мы Терентия Палыча вообще не увидим.

— Чего это?

— Да вот такая у меня интуиция. Скорее всего, вэтте разберутся, что тот ни при чем. Но рисковать, оставляя такого свидетеля, не будут. Думаю, как ребята умные, они сделают ему предложение, от которого дворовой не сможет отказаться. Как выяснилось, эта чухонская нечисть очень жестко и грамотно ведет дела.

Гриша изумленно посмотрел на меня, но ничего не ответил.

— Какой длинный сегодня день, да? — поделился своими ощущениями я. — Будто неделя прошла. Поехали в магазин, возьмем лимончелло или тот бренди, который тебе нравился.

— Мне ни лимончелла, ни бренди сегодня в горло не полезут, — признался бес. — Я, хозяин, такого страха натерпелся, что врагу не пожелаешь.

— Это чего, ты теперь трезвенником станешь? — удивился я.

— Каким трезвенником⁈ — будто бы даже возмутился Гриша. — Я же говорю, что натерпелся. Поехали водки купим!

Глава 21

Что может быть лучше бутылки водки? У Гриши был вполне простой и логичный ответ. Две бутылки водки. А что может быть лучше пары бутылок? Тех, кто был знаком с геометрическими прогрессиями, подобный вопрос бы не озадачил. Как выяснилось, мой бес тоже имел не последнее отношение к царице наук.

В общем, затарились мы так, словно собирались праздновать день рождения друга или похороны тещи. Кстати, я вот с отцом Зои знаком, а мать прошла стороной. А ведь она точно есть. Не то чтобы я горел желанием побыстрее узнать родительницу своей пассии, да и о свадьбе не сказать чтобы думал — я же не дурак, но возможных родственников тоже нельзя сбрасывать со счетов. Понятно, что лучшая невеста — это сирота, да только где сейчас таких найдешь?

Но по возвращении нас ожидал не менее любопытный сюрприз. Началось все со звуков музыки. Черт, со времен покупки блок-флейты, весьма поднаторел в разном дудении (как я это называл). А если серьезно, то мог без особого труда подобрать ноты к любой услышанной мелодии. Короче, слух у него имелся, да и музыкальными талантами он оказался не обделен. Был бы Митя помладше, отдали бы его «на пианину», как говорил бес, а потом бы ездили по всяким фестивалям вроде «Золотой руки России» и становились лауреатами. Сейчас же, судя по тому, что бес при выгрузке из машины сразу стащил из ящика две бутылки водки, «Золотая рука» уходила менее талантливой нечисти.

В общем, я знал, что музыка способна творить чудеса. Задевать потаенные чувства людей, делать нас лучше и еще всякая такая же фигня в этом духе. Однако увиденное, как бы сказать, потрясло.

Митя сидел на диване, поджав ноги под себя, и играл какую-то бодрую цыганщину. На кресле напротив расположилась Зоя, хлопая в такт ладошками. А на ковре (до сих пор, кстати, испачканном кровью) гарцевал грифон. Ну, или танцевал, я не знаю, как правильно это назвать. Подобное можно было сравнить разве что с выездкой лошади. Куся поочередно поднимал по лапе, вертясь на месте, и пытался попасть в такт.

Правда, мое появление разрушило всю магию. Митя сразу перестал играть, Зоя замерла, словно я какая-нибудь Медуза Горгона, а грифон поступил еще более прагматично. Он поджал хвост, быстро поклонился, а затем торопливо убежал в комнату.

— Матвей, вот надо было тебе все испортить! — вскочила на ноги девушка и отправилась вслед за питомцем.

— И вам здравствуйте, — ответил я в сторону закрытой двери. И уже после спросил у нечисти: — Как называется, когда в твоем доме живут люди, пользуясь всеми благами, которые ты предоставляешь, и вместе с этим тебя не уважают?

— Дети? — пожал плечами бес.

Мда, не так я представлял себе совместную жизнь с Зоей. Как-то чересчур быстро разрушилась наша лодка о семейный быт. Собственно, и лодку никакую еще не успели построить, скорее худенький плот. И что самое дурацкое, не выгонишь же ее. Трепов действительно может навредить девушке. Да еще грифон этот.

Что Зоя воспринимала его не как обычного питомца — даже я стал понимать. Вот только Куся едва ли держит ее за мать. Она, если переводить на собачий язык, скорее как часть его стаи. Но никак не вожак.

— Наконец-то пересс… стали дудеть, — появилась Лихо. — Уже голова раскалывается. Как все прошло?

— Относительно удачно, — ответил я.

— И даже не расс… скажешь ничего? — приподняла она бровь.

Я улыбнулся. Похоже, только одному существу здесь интересны мои дела.

— Сейчас расскажу. Но для начала объясните мне, что это за контемпорари для нищих тут было? В смысле, с какого рожна грифон стал танцевать?

— Дяденька, я просто попробовал сделать, как вы и сказали. Ну, не бояться. Но для этого же надо успокоиться, расслабиться. А я всегда расслаблен, когда играю…

— Либо когда бухаешь, — подал с кухни голос бес.

— Вот я и стал потихонечку играть, — не обратил Митя никакого внимания на реплику товарища. — А этот вышел, смотрел сначала долго, а потом стал плясать.

— Гриша, ждем обучения грифона пьянству.

— Вот уж хрен ему, — чуть заплетающимся языком ответил вышедший из кухни бес. — Если каждого учить, то самому ничего не останется.

На этом волнения дня были закончены. Я разве что еще рассказал Лихо о том, что произошло на автомойке. И в какой жир мы вляпались с Гришей.

— Вэтте сс… не глупые, — только и ответила Юния, после чего ушла.

Ну и ладно. Мне не хотелось подробно обмусоливать эту тему. К тому же, имелась задачка посерьезнее — расписанное на страницах книги Аптекаря устройство для создания лабиринта. Я даже взял отдельный листок и стал записывать, что придется докупить в этом мире. Чтобы не искать потом все нужное в Фекое.

Закончил я поздно. И с огромным удовольствием завалился спать. А уже закрывая глаза вспомнил, что даже не обедал, не то что не ужинал.

Разбудил меня не какой-нибудь шум или кавардак, а приятный запах сырников. Ну да, мы же вчера купили творог и сметану, а Гриша клялся, что утром порадует меня вкусным завтраком.

Аромат сырников творил чудеса. Из своей комнаты выбрались даже Зоя с грифоном. Оно понятно, одной обидой сыт не будешь. При этом Куся в очередной раз поклонился. И не устает ведь, японец чертов.

Я же про себя отметил, что, несмотря на урезание рациона, грифон все же прибавил в росте. И в холке уже доставал мне до пояса. Мда, скоро здесь будет тесновато.

Ели мы все, кроме разве что Лихо, которая вообще отсутствовала, молча. Ну еще Куся сидел в углу, призывно глядя на холодильник. Ждал, когда кто-нибудь откроет чудо-коробку и достанет ему вкусные косточки. Надо начать грифону какую-то кашу варить. Чтобы не так затратно было.

Зоя, по всей видимости, что-то себе надумала и не хотела разговаривать. Я же тоже не горел желанием лишать себя такого подарка. Удивительное дело, она мне по-прежнему нравилась. В прошлой жизни я бы ужом ползал, чтобы понять, что же произошло. А сейчас стало… буквально пофиг. Не хочет разговаривать — пусть играет в свои игры. У меня и без того забот довольно.

Разве что когда я поел, то поблагодарил Гришу, достал из холодильника упаковку свиных ребрышек и махнул грифону.

— Куся, пойдем со мной.

Делал я это не для того, чтобы щелкнуть Зою по носу. Просто мне действительно нужно показать грифону претендента на роль вожака стаи. У меня для этого была лишь одна кандидатура. Вообще, надо почитать информацию по дрессировке собак. Мало ли, вдруг извлеку оттуда что интересное.

Начать же я решил с того, что периодически стану давать еду грифону сам. Понятно, что не всегда это будет получаться. Но пусть понимает, чья рука его кормит, поэтому ее трогать нельзя.

Куся шел за мной с некоторой тревогой и на значительном расстоянии. Словно опасался и не особо доверял, но вместе с тем ослушаться приказа было еще страшнее. И лишь когда я выпотрошил содержимое вакуумной упаковки в таз, оживился и ускорился.

— Хороший мальчик, — осторожно погладил я его по загривку.

Куся перестал хрустеть костями, набычился и издал звук, походивший на свисток чайника. Ладно, понял, тут нужно как с женщинами — без лишнего напора и не сразу приглашать домой.

— Матвей, нам нужно поговорить, — встретила меня на крыльце девушка.

— Зоя, извини, но сейчас правда некогда. Мне надо отъехать. И присмотри за Кусей, он на улице.

Та пристально поглядела на меня своим красивыми холодными глазами и кивнула. Вот и хорошо. Я же подхватил рюкзак и поспешил к калитке. Воссоединять семью Васильича и заодно спасать Фекой. Боковым зрением я заметил, как Гриша осенил меня православным крестом, а Лихо не сводила сурового и недовольного взгляда. Разве что Мити видно не было. Хотя, он еще за завтраком вертел в руке блокфлейту. Наверное, ему не терпится вновь заставить грифона плясать под свою дудку.

— Блосс, — прозвучало откуда-то из-под ног, когда я вышел за калитку.

Я даже замер, чувствуя себя как минимум буддийским мудрецом, который при передвижении боится наступить на букашку. В роли последней оказался кротоподобный вэтте в чуть растянутом и запыленном деловом костюме. Видимо, этот малыш был вроде посыльного.

У меня сразу все внутри оборвалось. Правда, это не повод, чтобы быть невежливым.

— Матвей, — представился я, как того требовал обычай у чухонской нечисти.

Блосс чуть поклонился, после чего выпалил:

— Кносс ожидать вас в Подворье. Настоятельно просить приходить. В противном случае огорчаться.

Угу, пацаны не обижаются — они огорчаются и делают выводы. Правда, в случае с вэтте все может оказаться гораздо печальнее. С другой стороны, если они пока хотят просто поговорить, значит, все не так уж и плохо. Вот попробуй нечисть сразу меня завалить…

— Передайте уважаемому Кноссу, что я с радостью принимаю его приглашение.

Блосс поклонился еще раз и юркнул в пожухлую траву возле забора. Я же постоял у машины, думая о своем. После чего все же добежал до соседа. Встретил меня сам правец, принимавший солнечные ванны.

— Федор Васильевич, я пошел. Туда…

— Ох, Матвеюшка, хист тебе в помощь.

— Такую вариацию я еще не слышал. Федор Васильевич, вы, наверное, сочтете меня параноиком, однако я хочу вас кое о чем попросить.

Сосед внимательно выслушал то, что я предложил, и нахмурился. Я его понимал, приятного здесь было мало.

— Зачем это?

— Мне так будет спокойнее. Не могу объяснить, словно сердце не на месте.

— Ну если хочешь. Но по мне, это лишнее.

Но я все же произвел манипуляции, которые хотел. После чего попрощался со стариком. Пусть и на минорной ноте, но, как по мне, лучше лишний раз перестраховаться, чем потом кусать локти.

К Подворью я подъехал с некоторым замиранием сердца. Вот куда уж точно не хотелось — так это сюда. Лучше бы выждать какое-то время, пока все устаканится. Говорят, что преступника всегда тянет на место преступления. Лично у меня подобного желания не возникало. С другой стороны, какой я преступник? В результате моих попыток спасти Гришу физически никто не пострадал. Ну ладно, дворовой чуть-чуть помучился, так ему это будет только на пользу.

Так или иначе, но смотреть на творение рук своих было страшновато. Но, к удивлению, земля не разверзлась, сера с небес не низвергалось, да и вообще ничего кардинально будто бы не поменялось.

А вот у вэтте меня ждали. Впервые за все время нечисть за стойкой сразу подняла глаза, как только я появился на пороге торгового дома. И тут же позвонила в колокольчик. И всего через пару мгновений ко мне выскочил один из вэтте — с уложенными назад заячьими ушами, в лоснящемся костюме и даже надушенный одеколоном.

— Плок, — поклонился он.

— Матвей.

— Следовать за мной, Матвей.

Меня не повели в пыточные подвалы. К огромному облегчению, через несколько поворотов и коридоров, я оказался в уже знакомом мне месте — кабинете Кносса. Жабоподобный вэтте в золотых очках сидел за столом и что-то вычитывал.

— Рад видеться, Матвей, — он привстал и поклонился.

Я ответил тем же. Правда, вэтте не торопился продолжить разговор. Пришлось мне заняться наводить мосты.

— Сегодня утром буквально на пороге собственного дома я встретил некоего Блосса. Он передал мне, что вы, уважаемый Кносс, хотели со мной поговорить.

— Да, — кивнул вэтте, садясь обратно.

Он внимательно посмотрел на меня, будто ожидая, что я скажу еще что-нибудь. Но все-таки наконец решил сменить тактику и перестать играть в молчанку.

— Вчера мы потерять много ценных артефактов… Правда, не знать об этом, пока к нам не приходить один ратник по прозвищу Следопыт.

— Значит, вы не очень пристально следите за своими вещами, — мягко улыбнулся я.

Кносс опять замолчал на некоторое время, будто прощупывая со всех сторон мои слова.

— Ратник Следопыт приходить к нам. Он говорить, что дворовой Терентий Павлович воровать наши артефакты.

— В таком случае надо немедленно сообщить воеводе. Надеюсь, вы так и поступили?

— Мы решили сначала говорить с дворовым. Мы приходить к нему. Терентий Палович говорить интересные вещи. Что артефакты ему дарить рубежник Бедовый.

— Прям именно я передал ему артефакты? — сделал я удивленное лицо.

— Нет. Ваш бес передавать артефакты.

— Невозможно. Мой бес в это время находился дома. Неужели его кто-то видел в Подворье?

Кносс не ответил, лишь медленно покачал головой.

— Мне надо понимать, Матвей, что все это значит.

— Хорошо, я объясню. Только у меня для начала один вопрос. Что с дворовым?

— Он захотел уехать. Климат этот город слишком вреден, как он говорить.

Ну, как я и думал, вэтте решили избавиться от свидетеля.

— Ратник Виктор тоже уезжать, — добавил Кносс. — Воевода переводить его… — Вэтте пришлось заглянуть в листок.

— Медвежегорск.

— Медвежьегорск, — поправил я на автомате. Сам же внутренне присвистнул.

Вот тебе, Витя, и халявные бабки. Вот тебе и цена пяти сотен серебряных монет. Не думал я, что нечисть настолько хорошо пустила корни в Выборге. Да, возможно, у них не самый прямой выход на Илию. Но что он есть, факт практически медицинский.

— Теперь нам надо понимать, что с вами, Матвей, — опять стал напирать на уже сказанное Кносс. — Следопыт слишком слаб и глуп, чтобы совершать подобное.

И я понял, о чем он. От двух свидетелей контрабанды вэтте избавились. Терентия Павловича переведут если не в Медвежьегорск, то тоже к черту на кулички. Поэтому сейчас от меня ждут какой-то правильной реакции. На основании которой и будет приниматься решение.

— Скажем так, в текущей ситуации у меня не осталось выбора. Мне нужны были деньги. Быстро. Следопыт указал на возможное… предприятие.

— Вэтте хорошо относиться к Матвей Бедовый. Вы можете приходить и просить в долг под небольшой процент.

— Тогда я об этом как-то не подумал. О чем искренне сожалею.

Если честно, у меня даже в мыслях не было, что вэтте занимаются ростовщичеством.

— Но я понял, что самый лучший вариант избавиться от проклятья, вернуть вещи законному владельцу, — добавил я.

— Зачем история с дворовым?

— Подвернулся под руку, — честно признался я. — Он мне давно тут кровь портил. Вот я и решил одним выстрелом сразу двух зайцев… Ой, простите…

Я как-то забыл о животной составляющей вэтте. Благо, Кносс не обратил особого внимания на это замечание.

— Мы терять деньги, — добавил он. — Обращаться к разным людям, чтобы ликвидировать последствия.

— Бизнес — это всегда риск, — ответил я. — Уважаемый Кносс, рассматривайте это как своего рода аудит. Пара рубежников изучила ваш бизнес, выявила слабое место и указало на него. Несколько тысяч монет в таком деле не такие большие деньги. Самое главное, что об этом не узнал воевода.

— И не узнавать? — задал, наверное, наиболее важный вопрос Кносс.

Несмотря на ломаную речь, я его понял.

— Скажем так, с Илией, как и с нашим Княжеством, у меня довольно непростые отношения. Так получилось, что я решил, что нам вместе лучше жить отдельно. И пересекаться лишь в самые критические моменты. Поэтому общение с воеводой, пусть даже на такие темы, не в моих интересах.

— Вы честно говорить, — кивнул Кносс.

— Какое же будет ваше заключение?

— Вэтте вести свои дела, как считать нужным. Иногда игнорировать правила и порядки. Но мы уважать и ценить честных компаньонов. Вы не врать. Следопыт юлить и извиваться. Лгать до последнего. Поэтому мы решать избавляться от него. Если Матвей пообещать, что все останется между нами, этого будет достаточно.

Я для пущей убедительности даже встал и приложил руку к сердцу.

— Клянусь, что не расскажу об этом никому.

Правда, слова остались только словами. Никаких изменений с хистом не произошло. Так и не перестану удивляться вэтте. Ведь что стоило им сделать все по правилам? Как тем же чурам? Это было бы даже логично.

С другой стороны, если я сболтну, что будет? Своя болтовню я ничем подкрепить не могу. Никаких доказательств нет. А таким образом, не пытаясь привязать клятву к промыслу, вэтте выказывают мне свое уважение.

— Тогда я был рад говорить с вами, — опять поднялся на ноги жабоподобный.

— Раз уж у нас все улажено, уважаемый Кносс, мог бы я воспользоваться вашими услугами?

— Что угодно для вас.

— Мне нужно все, что есть в этом списке, — достал я листочек и передал его вэтте.

Тот пробежал глазами по бумажке и удивленно поглядел на меня:

— Вы собрались делать артефакт?

— Не переживайте, никакого конфликта интересов не будет. Я действительно хочу сделать одну пустяковину. Но в другом мире.

— Ждать. Мы все достанем за относительно небольшая сумма.

Я лишь облегченно выдохнул. Одной проблемой меньше.

Глава 22

Былобыслав смотрел на меня чересчур внимательно. И пока я вытаскивал все свои «погремушки» со Слова. И когда пытался уместить их все на руках. И даже сделал определенную паузу, когда я уже был готов.

— Ну чего стоим? Можно переходить.

— Мне кажется, Матвей, ты злоупотребляешь хорошим отношением чуров. Что ты попытаешься пронести в следующий раз, чужанский танк?

— Я удивлен и поражен твоими познаниями в человеческой технике, уважаемый Былобыслав. В другой ситуации бы даже похлопал, но извини, руки заняты. И я вроде не переношу ничего незаконного. А это еще вообще не артефакт.

— Ключевое слово «еще», ведь так?

Я не стал отвечать. Не понимаю, зачем задавать вопросы, если уже знаешь, что услышишь. Былобыслав поглядел еще немного, причем я был уверен, смотрит он исключительно на Осколок, после чего все же схватил меня за ногу и хлопнул по двери, вываливаясь на Изнанку.

Скугга пахла свежим ноябрем, когда надоевшая грязь поутру наконец замерзает. Я свалился вещи себе под ноги, с удовольствием вдохнув легкий иномирный бриз. И даже частички песка на зубах, придававшие почему-то вкус грифеля у карандаша, не раздражал.

— Порой случается, что люди рождаются не в тех мирах, в которых должны, — негромко пробормотал Былобыслав.

Я ему ничего не ответил, принявшись методично убирать принесенные вещи на Слово. Мой разум сейчас был занят одним единственным желанием — побыстрее добраться до Фекоя.

Когда я выпрямился и оглянулся, то нахмурился. Словно что-то изменилось вокруг. Нет, утопающие в тени барханы не превратились в бескрайние моря, а из песка не вырос неприятель. Скугга, прежде представлявшаяся землей свободы и покоя, была будто бы той же самой. И вместе с тем появилось четкое ощущение — нечто изменилось. Словно в лесу завелся неведомый хищник, которого почувствовали все прочие звери.

Стынь? Нет, не он. В смысле, он по-прежнему был здесь и представлял определенную угрозу, но дело не только в нем. Будто некий высший разум, может даже, сама Скугга смотрела сейчас откуда-то из темной пустоты своим цепким взглядом. И от этого по спине побежали мурашки. Да что там, мне стало так страшно, как не было очень давно.

— Матвей, ты чего застыл? — спросил чур

— Да так, думаю, где лучше начать строить артефакт. Всего доброго, Былобыслав.

Я с некоторой внутренней дрожью сделал несколько шагов, после чего «заскользил» по песку. Если честно, даже не удивился бы, если ничего не произошло. Но нет, все сработало, как и всегда. Матвей Зорин несся, словно гоночный болид по трассе, хотя под ногами были бескрайние пески. Казалось, частички земли скатываются по кроссовкам не тихим шорохом, а грохочут, как разъяренный дождь по водостоку. Ветер не освежал, а холодил лицо — прилипла к десне губа (явный признак, что надо попить горячего чая), заколол невидимыми иголками нос, обожгло щеки. Но самое мерзкое — тревога мало того, что никуда не ушла. Она усилилась.

Интересно, а много рубежников страдает паническими атаками? Нет, что мы избавлены от большинства физических болячек — это понятно. Однако ничего не мешало нам мочить грифонов, чтобы увеличить свое либидо. Почему же с психикой должно быть как-то по-другому?

Ладно, все нормально. Может, это просто боязнь одиночества. Я в последнее время вообще почти никуда не путешествовал один. Со мной постоянно кто-то да был. Теперь же в Трубке никого не оказалось.

Правда, успокоиться так и не удалось. Как только перед глазами мелькнул последний холм, а затем показался Фекой, мое сердце застучало почти со скоростью пулемета. Внизу, в ложбине у Мертвого леса, серебрился лед, которого прежде я не встречал. Первые признаки подступающей вечной зимы, которая со временем будет только усиливаться.

Но самое главное, с Фекоем ничего не случилось. Дома на месте, крепостная стена горделиво возвышается над окрестностями, а внутри двигаются крохотные точки — люди. Значит, все нормально.

Вот только облегченно выдохнул я, когда уже оказался возле главных ворот и услышал собственное имя:

— Матвей! Это Матвей!

Кто-то обнял, кто-то похлопал по плечу. В нос ударил запах пота, кожи, горечь крестсежа (видимо, кто-то только что перекусывал) и городской пыли. Я на ходу даже ответил на приветствие, уже бросившись вверх по главной улице к знакомому дому. Нетерпеливо постучал, в ожидании барабаня пальцами по косяку, пока мне, наконец, не открыла сама Алена.

— Слава Богу, — обнял я ее.

— Здравствуй, здравствуй, — улыбнулась бывшая приспешница. — Ты чего такой взбудораженный?

Внутри что-то стучало и звенело. Наверное, это домовой, который теперь стал верным слугом приспешницы, помогал готовить. А зная Алену, может, единолично управлялся с кухонной утварью, под неусыпным контролем девушки.

Хотя и сама пустомеля оказалась облачена в фартук на фекойский манер. У нас эта одежда была с тонкими тесемочками, у местных же, напротив, с широкими плечами. Зачем — непонятно. Судя по тому, что ее щека оказалась вымарана в муке, Алена собиралась что-то печь. Чудесны дела твои, Господи. Надо было оказаться в мире, где нет ванилина, дрожжей и пищевой соды, чтобы начать печь.

— Как вы?

— Да нормально. Как в сказке. Правда, про «Снежную королеву». Пытаюсь из букв «Ж», «О», «П», «А» составить слово «Вечность». В смысле, придумываю что-то съедобное из весьма ограниченных ингредиентов.

— Но ты счастлива?

Спросил и улыбнулся, как дурак. Потому что хотел сказать совершенно другое. Да и голова оказалась занята иным. Словно само вырвалось. Да и разве вообще спрашивают такое впопыхах, с дороги?

— Нет, вот если бы у меня была сейчас банка «Колы», то я стала бы абсолютно счастливым человеком, — рассмеялась Алена. — Ты чего, Анфалара ищешь? А то стоишь весь, как на иголках.

Я на автомате кивнул.

— Наверху он, у этого, Форсварара. Не имена у них тут, конечно, а просто пытка. Что-то там правителю под утро сегодня плохо стало. Вот мой туда и ушуршал. Да там вроде вообще все.

У меня даже в груди похолодело. Неужели опоздал?

Я, кивнув, махнул Алене на прощанье и бросился наверх так быстро, как только мог. И не стал ждать, пока стражники на входе распознают меня. Просто отмахнулся и бедняги отлетели в сторону. Да, не очень красиво, но тут уже не до вежливости, когда речь идет о жизни и смерти.

Хорошая новость — Форсварар оказался в главном зале. Плохая — он лежал на огромном постаменте, собранном из местного мертвого дерева. Я надеюсь, они его не жечь хотят. Во-первых, это немного по-варварски. Во-вторых, это вообще не безопасно. Тут система вытяжки — одно слово. Все в дыму будет. В-третьих, расточительно. Столько дерева, которое здесь в дефиците, портить.

Анфалар, впрочем, как и многие рубежники, был тут же. Безумец замер возле лежащего Форсварара, что-то шепча вполголоса. Остальные преклонили колени и смотрели в пол. Разве что единственный из всех присутствующих выделялся — стражник-чужанин, который стоял с другой стороны от Форсварара. Видимо, ему и должен был достаться хист.

Что дело плохо, стало ясно по запаху. Мне всегда думалось, что в квартире умирающего пахнет лекарствами и немытым телом. Как только я оказался здесь, в нос ударил аромат масла от лампад, затхлости и… смерти. Она уже ходило вокруг, подбирая полы своего темного одеяния.

— Стоять! — заорал я.

Вышло так хорошо, что несколько рубежников даже испуганно поднялись. В том числе Лео, оказавшийся в первых рядах.

— Матвей? — изогнулись от удивления брови Анфалара.

— Я тоже рад тебя видеть, друг, но это все потом. Как Форсварар?

— Плохо, — успел перестроиться в ходе повествования Безумец. И даже махнул вбежавшим наконец стражникам, которые охраняли дверь. Мол, все нормально. — Силы покидают его. Он испытывает чудовищные боли, тело не справляется.

— В присутствии человека… не очень красиво говорить, словно его… нет.

Да, голос Форсварара не был похож на его — тусклый, бесцветный, будто собранный из остатков старого железа, уже покрытого толстым слоем ржи. Но я облегченно улыбнулся. Живой и в сознании. То, что мне нужно.

Правда, как только я приблизился к правителю, к горлу подступил ком. Форсварар был облачен в богатые одежды, напоминающие гигантский плащ, но даже они не закрывали тело полностью. А кожа на шее и руках была изрыта кровоточащими язвами. Оболочка Форсаварара действительно больше не справлялось.

— Отойди, — отодвинул я чужанина. И прильнул к уху правителя. — Выслушай, пожалуйста. Мне кажется, у меня есть выход из сложившейся ситуации.

Говорил я сбивчиво и торопливо. По крайней мере, несколько раз пришлось пересказать, чтобы донести до Форсварара всю суть задуманного. И в какой-то момент я увидел в мутнеющем взгляде то, что и хотел — надежду.

— Ты думаешь… это… сработает?

— Один раз уже сработало. А у меня есть записи и материалы, чтобы повторить. В любом случае, попробовать стоит.

— Хорошо. Только сначала… перед тем, как все произойдет… мне надо…

Он слабым движением, даже не пытаясь подняться, поманил к себе Анфалара. Безумец, который и так был здесь, просто вложил свою руку в кровоточащую ладонь правителя

— Я не знаю, что будет… после того, как Матвей… Сработает или нет… И если да… я не останусь прежним…

Слова давались Форсварару тяжело, оттого и говорил он обрывками. Однако лично я все понимал.

— Потому я хочу именно сейчас…

Он замолчал, словно собираясь силами. А затем продолжил:

— Я, Форсварар, сын Нигимора… правитель Фекоя и… окрестных земель… добровольно передаю свою власть… Анфалару… сыну Карфанара… Пусть… он станет щитом для жителей… крепости. Мечом для… врагов нашего народа… и ростком крестсежа для… собственных подданных…

Говорил Форсавара так тихо, что казалось, будто это не его голос, а частички эха. Впрочем, собравшиеся в зале рубежники ловили каждое слово.

Когда же заговорил Анфалар, то на фоне речи правителя, его могучий бас заревел перекатом широкой горной реки:

— Я, Анфалар, сын Карфанара, с честью принимаю от Форсварара, сына Нигимора предложение. Я стану щитом для жителей крепости, мечом для врагов нашего народа, крестсежем для собственных подданных, отцом для обездоленных и братом для тех, кто идет по дороге силы и славы. Аргхэ!

— Аргхэ!! — дрогнул зал, вторивший Анфалару.

Я даже не стал пытаться переводить последнее слово, которое означало нечто среднее между «славься» и «беру в свидетели». Ох уж эти мне тонкости изнаночного языка… К тому же, мое внимание было приковано к Форсварару, который вдруг решил умереть. Видимо, посчитал, что самое важное уже сделано, а про мою идею позабыл.

Его одежда намокла сразу в нескольких местах, свидетельствуя о новых ранах. А тело теперь уже бывшего правителя изогнулось, словно через Форсварара пропустили электрический ток. Наверное, будь он в состоянии кричать, так орал бы благим матом. Теперь же рубежник лишь негромко застонал.

Так, стоять. Умирать я еще никому не разрешал.

Мои руки проворно легли на тело Форсварара, пытаясь соединиться с остатками его хиста. К слову, того было действительно совсем немного. Но даже в таком состоянии промысел умудрялся разрушать оболочку. Что до восстановления тела… Пытались ли вы когда-нибудь на скорость собрать разбитую на мелкие осколки вазу? Вот примерно такая задача у меня и была.

Я лишь начал с того, что стал закрывать самые большие прорехи, через которые утекал хист. Понятно, что занятие в долгосрочной перспективе бесполезное, так у меня и не было цели заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Проблема заключалась только в том, что нельзя одновременно попытаться собрать артефакт и подлатать Форсаварара.

— Анфалар, иди сюда! — крикнул я другу.

Да, наверное, не очень красиво указывать, что надо делать нынешнему правителю Фекоя. Но у нас и ситуация почти безвыходная. Придется играть на этом разваливающемся рояле в четыре руки.

— Положи ладони. Чувствуешь?

— Нет, — честно признался Анфалар.

Я торопливо нащупал его хист. Тот, зараза, сопротивлялся, как вытащенный на берег угорь. Однако после недолгих манипуляций мне все удалось. Надо же, всегда казалось, что способность рубежников к лечению — нечто само собой разумеющееся. Оказывается, нет. Это я такой особенный. Впрочем, мне бабушка об этом всегда говорила, а я, дурак, не верил.

— Латай дыры как сможешь, — сказал я и убрал руки.

Ну, а что тут еще добавить? Счет шел на минуты.

К слову, именно теперь я порадовался нашему разговору с вэтте. Не только потому, что не любил незаконченные дела. После того, как мы расставили все точки над «ё», я показал чертежи Архитектора. И Кносс не просто предоставил мне подходящие материалы, так еще и предварительно сделал пазы, отверстия для болтов, чтобы конструкция была устойчивой, плюс порекомендовал внести определенные изменения для улучшения проходимости контуров. Да, пришлось отдать чуть почти полторы сотни монет серебром. Ужасное расточительство. Но иногда время стоит дороже. Главное, что вэтте сделали все в лучшем виде. По крайней мере, я после долгого изучения книжки «укротителя грифонов» считал, что технически все выполнено верно.

Теперь моя задача была даже проще, чем у покупателя мебели в «Икеи». Надо лишь собрать все по инструкции.

— Так, Лео, ты и ты, — выдернул я ближайших рубежников. — Будете помогать. Быстро, быстро.

От волнения я даже взмок, но не остановился ни на секунду, продолжая собирать артефакт. Вообще, по сути, это был и не совсем артефакт. Скорее, нечто среднее. Потому что тот же меч или кольцо Нечисти, которые у меня имелись, работали без всякого дополнительного воздействия. Мое же творение пока было лишь массивной конструкцией, которую активировало заклинание.

Да, после произнесения заклинание зацикливалось на самом артефакте, поддерживаемое источником. А учитывая, что в качестве последнего выступил Осколок — работать эта штуковина могла не одну сотню лет.

Мне было и проще, и в то же время сложнее. В качестве изначального заклинания Аптекарь использовал замороченную форму создания пространственного объекта — иными словами, лабиринта. Тот же защитник был включен в контур уже существующего артефакта позже. У меня ситуация оказалось иной.

Мне этот лабиринт оказался нафиг не нужен. Главное как раз защитник aka вечный Форсварар. Его заклинание и станет катализатором для начала действия артефакта. Нужно лишь очертить примерный радиус работы созданной вещицы. И самый главный вопрос — хватит ли хиста? Не моего или Осколка — промысла Форсварара.

Нет, произнести заклинание мог и я. Вот только был один нюанс. Если форму заклинания создадут извне, то постепенно она будет подчинять существо. Что стало с Коловратом — все видели. И повторения подобного не хотелось бы. А если заклинание создаст сам Форсварар, то шансы поехать кукухой и потерять память у него сведутся к минимуму. Хотя, конечно, не факт, что их совсем не будет. В таких вещах никто не может дать стопроцентной гарантии.

— Все! — посмотрел я на творение рук своих.

Скажем так, вышло не сильно хуже, чем у того же Аптекаря. Да, у него было, наверное, внушительнее и монументальнее. Зато у меня чуть более модерново. Но это как сравнивать массивное кресло из красного дерева и современный офисный стул. Тут уж, извините, времени у меня было не так много.

— Анфалар, как там дела?

— Тебе честно сказать?

— Мы не для того с тобой дружим, чтобы я выслушивал правду. Давай, поднимай его тихонечко.

Я подскочил к нынешнему правителю, и мы осторожно сняли Форсварара с его смертного одра. Это было просто, потому что тот почти ничего не весил. Но вместе с тем существовал риск, что именно сейчас могут открыться новые раны.

— Ты готов? — спросил я Форсварара.

Тот не кивнул. Лишь медленно моргнул. Но тут делать нечего, придется работать с тем, что есть. Мы осторожно приблизили Форсварара к собранному постаменту, центром которого являлся с Осколок. При взгляде на него у бывшего правителя на лице отразилась масса эмоций. Мне показалось, что тут было все: от отвращения до обожания.

Наверное, это даже забавно. Осколки разрушили Форсварара. Они же возвращают его к жизни. Ну, или какому-то подобию жизни.

— Анфалар, сейчас нужно будет влить в него хист. Много хиста.

— Но ведь это…

— Знаю, бесполезно. Но это придаст ему сил на непродолжительное время. А большего нам и не надо.

Вот чем мне нравился Безумец, ему не надо было повторять что-то по нескольку раз. Мы одновременно принялись напитывать Форсварара промыслом. И, наверное, со стороны это выглядело самым бессмысленным занятием. Как сброс воды с дамбы в пустыню. Потому что хист тут же выливался через сотни прорех. А некоторые из-за возросшего потока становились даже больше. Но это ничего. Главное, результат.

Я отстранился первым, проворно доставая со Слова не книгу Аптекаря, а тетрадь Спешницы. Анфалар отошел в сторону с небольшим опозданием.

Вот, наверное, теперь и наступал самый ответственный момент. Дело в том, что прошлая форма заклинания для порабощения защитника не подходила. Поэтому я немного поломал голову и придумал свою, понятно, на основе сведений Аптекаря. Но все же в итоге вышло нечто совершенно иное. Именно это заклинание я теперь показывал взбодренному Форсварару, который без промедления начал чертить невидимые линии в воздухе, прямо над Осколком.

Все мое естество требовало, чтобы все происходило быстрее. Однако я закусил губу и молчал. И терпел. Любое неосторожное действие могло сбить Форсаварара с панталыку.

Наконец бывший правителю закончил форму и влил в нее силы. Столько, сколько осталось. А уже падая схватился за Осколок.

Вот доставай я материалы сам, так этот постамент бы рухнул под весом пусть и сильно похудевшего рубежника. А собранный из подогнанных частей, которые достались от вэтте, устоял. Правда, не устояли мы.

Осколок стал новым солнцем. Свет, которого раньше не было в Скугге, мгновенно заполнил каждый сантиметр дворца, вместе с подобием взрывной волны, которая и опрокинула меня.

Все волосы на моем теле встали дыбом, как от невиданной электризации. А воздухе противно запахло озоном. Меня будто бы даже окунуло в детство. Вот я сижу перед старым кинескопным телевизором и в носу неприятно щекочет.

Когда к глазам вернулась способность видеть, я рассмотрел поверженных рубежников, которые, кряхтя и потирая ушибленные части тела, поднимались. Единственное существо, оставшееся на ногах, теперь находилось у постамента.

Молодой рубежник, не более тридцати, с подтянутой кожей и бугрящимися мышцами под свободной одеждой. Даже показалось, что он был мне незнаком. Разве что взгляд — умудренный и спокойный — уже доводилось видеть.

— Форсварар, — изумленно пробормотал Анфалар.

— Мой друг, — у бывшего правителя даже голос изменился.

Изнаночники обнялись, после чего Форсварар обернулся ко мне.

— Матвей, ты не просто наш друг. Ты мой спаситель. Погляди, я выгляжу так же, как до первого Осколка.

Мы тоже обнялись. Если бы не боль в голове (я довольно сильно приложился затылком при падении), я бы был, наверное, более эмоционален. Сейчас же внутри плескались умиротворение и усталость.

Рубежники по очереди подходили к Форсварару, обнимая того. Единственный, кто смотрел на это все с неодобрением, а на меня с откровенной неприязнью, оказался чужанин-стражник. Ну да, сегодня он должен был стать рубежником. С другой стороны, хорошо, что не инициировался. Судя по его взгляду, Скугга бы не стала бы благосклонна к пацану.

— Анфалар, — обратился я к другу. — Надо будет убрать артефакт в защищенное место. Чтобы никто не смог его разрушить. И еще проверить область действия защитника. В смысле, Форсварара.

— Хорошо, — рассеянно пробормотал Безумец. — Но, Матвей, получается, я мог не становиться правителем?

— Мог. Просто не заморачивайся по этому поводу. Ты всегда можешь назначить Форсварара эдаким вторым консулом, который будет заниматься делами города, а ты военкой. Я принесу как-нибудь тебе книжку про Рим. В любом случае, я знаю, кому точно понравится твое назначение.

— Кому?

— Алене. Вот прям к гадалке не ходи. Потому что быть приспешницей рубежника — это одно, а стать женой правителя — совершенно другое.

— Ну, если так, — тяжело вздохнул Анфалар. — тогда давай пойдем праздновать.

Безумец внимательно посмотрел на Форсварара. Или того, кем теперь стал правитель. И вид его не выражал никакой радости.

Глава 23

Собственно, все вышло именно так, как я и думал. Алена отреагировала на повышение мужа по карьерной лестнице как и любая нормальная женщина. Обрадовалась. Хотя чему? Машину с мигалкой ей все равно не выдадут, безлимитную карточку тоже. Нет, думаю, определенные бонусы от этого должны быть. Только какие именно — я пока не представлял. Повышенная пайка крестсежа?

А вот Анфалар считал себя как минимум обманутым. Я знал, что Безумец не рвется к власти. И пошел на этот шаг лишь из-за удручающе бедной на кандидатов политической системы — других достойных звания правителя здесь попросту не оказалось. И тут я вынужден был с ним согласиться. Фекой — городок-крепость на пару тысяч жителей. Тут рубежников можно по пальцам двух рук пересчитать. Если ты живешь возле атомного реактора.

И как бы ни хотел Анфалар отыграть все обратно, Форсварар оказался непреклонным. Даже привел множество аргументов. Во-первых, еще неизвестно, как повлияет заклинание, наложенное теперь уже на артефакт. Может, с бывшим правителем тоже произойдут определенные изменения. История про волота, которую я рассказал, ему очень не понравилась.

Во-вторых, по признанию Форсварара, именно его правление привело Фекой к упадку. На мой взгляд, тут новоиспеченный защитник лукавил. Трудно процветать, когда у тебя под боком живет крон с выводком тварей.

В-третьих, Форсварар признался, что он устал, он мухожук. Не в физическом плане, само собой, в эмоциональном. Хотя и согласился первое время помогать своему преемнику, взяв на себя часть хозяйственного управления городом. Но сразу открестился по поводу внешнеполитических решений.

На мой взгляд, Форсварар был тем еще ловкачом, в хорошем смысле этого слова. Все это правление в Фекое представало четким и явным геморроем. А местному мэру даже проктозан за вредность не давали.

Ну вот действительно — воровать тут особо нечего. Население и так живет очень скромно. Нет, можно, конечно, как говорил отец Костика: «Собирать сметану на говне». То есть пытаться заработать крохи серебра, делая бедных еще беднее, только к чему это приведет? Допустим, революции не случится. Все-таки рубежник в вакууме сильнее десятка чужан, а ведун и того больше. Но жители просто возьмут и уйдут. Если не в один из великих городов, то в какое-нибудь заброшенное селение. Это раньше представить подобное было нельзя, твари кругом и все такое. А теперь — пожалуйста.

Фекою попросту везло с правителями. Те оказались неискушенными в житейских благах мужиками. Не пили Hennessy VSOP, не ездили по саунам с проститутками, не материли ДПС-ников. В общем, по нашим меркам, вели себя очень уж странно.

Впрочем, что-то мне подсказывало, что в правлении Анфалара не последнюю очередь станет занимать его будущая жена. Я, правда, так и не понял, она уже супруга или дело только близится к свадьбе? Этим мне странные фекойские обычаи.

Нет, конечно, у Алены карьера сумасшедшая. От пустомели, которую нечисть чуть не использовала в качестве приманки, до жены первого лица города-государства. А учитывая, что теперь степень обороны этого поселения значительно выросла, можно было даже выдохнуть спокойно.

Что до площади воздействия артефакта — тот почти полностью накрывал город. Разве что с юга, где находились главные ворота, не доставал до части стен. Но тут уж сами виноваты — не могли построить Фекой ровненько. Да, пришлось бы стесать кучу скал, зато безопасность оказалась бы в приоритете. Всего-то и надо было, что посмотреть в завтрашний день. Жалко, что не только лишь все это могут.

Границы своих «владений», то есть пространства, в котором Форсварар был суперменом на минималках, он определил опытным путем. Прошелся, а точнее, пронесся гоночным болидом по крепостным стенам. Разве что ближе к центральным воротам, где Фекой вытягивался, стал сереть лицом и будто осунулся, с каждым шагом превращаясь в подобие трупа. Мы, как люди неглупые, все поняли. Да и сам Форсварар тоже.

Он мог полноценно жить лишь в черте города. Ну, как полноценно — за все наши посиделки бывший правитель не съел ни кусочка еды, разве что выпил немного чего-то хмельного. Тут тоже все просто. Если жестко, то Форсварар был уже не совсем человек. Поэтому такие мелочи, как еда и вода его не интересовали. Защитник питался напрямую от Осколка. С одной стороны — удобно, с другой как-то жутковато.

Как еще я понял, что Форсварар, пусть и выглядящий как голливудская звезда, уже не тот? Из-за своего хиста. После всего произошедшего Анфалар, несмотря на тягость правления, поблагодарил меня. Затем это же сделал и вновь обретенный защитник, который признался, что я вдохнул в него новую жизнь. Вот только если слабенькое на фоне моего хиста «спасибо» Безумца дошло, то второе затерялось где-то в дороге. И сомневаюсь, что Форсварар был неискренним.

В любом случае, теперь все было закончено. Анфалар за столом с мрачным видом говорил, что предстоит сделать. От сбора дикого урожая, до перестройки части города (аккурат у главных ворот), чтобы все жители были в безопасности. Что забавно, как бы Безумец ни говорил, что не хочет управлять Фекоем, и для этого не годится, но именно теперь рассуждал как крепкий хозяйственник. Вот и Форсварар изредка кивал, почти ничего не добавляя в к сказанному.

Лео, который из-за силы промысла стал чем-то вроде правой руки Анфалара, сидел тут же. Мне показалось, что следы его проклятия уменьшились. И вообще теперь походило скорее на остатки какой-то кожной болезни. Неужели действительно это работает? И когда-то отвергнутые Скуггой могут стать нормальными? Получается, даже этот мир давал второй шанс.

— Ладно, друзья, мне пора.

— Матвей, куда ты? Я думал, что ты погостишь. После всего, что ты для нас сделал, — поднялся вслед за мной Анфалар. — Ведь мы теперь можем выдержать даже полноценное нападение крона.

От подобных мыслей у меня похолодело внутри. Надеюсь, до этого не дойдет. Не знаю, сработает ли Осколок и собранный мной артефакт против Стыня, но что фекойцы могли отразить нападение небольшой армии — точно. А кучки наемников и вовсе — грязь под ногтями.

— У меня еще есть дела в Скугге. Надо избавить вас хотя бы от части наемников. А потом меня тоже ждут дома.

— Пьяницам привет, — отозвалась Алена. — Как они там?

— Водку кушают, Митину игру на флейте слушают.

— Вот по чему я точно не буду скучать, — хмыкнула Алена.

Я чуть не добавил, что грифону нравится. Но потом вспомнил истерику черта, во время которой он издавал с помощью музыкального инструмента инфернальные звуки, и согласился.

— Хотя с ними было весело, — закончила приспешница.

— Хорошо. Передам привет от первой леди Фекоя. Скажу, что любит и скучает.

— Не смей!

Провожали меня до самых ворот. Разве что Форсварар чуть раньше откололся, чтобы не разложиться на плесень и на липовый мед. Прощались мы с Анфаларом снаружи так, будто не собирались больше встречаться. По крайней мере, правитель даже почти прослезился, тиская меня в объятиях.

— Матвей, я лишь хотел спросить, — Безумец говорил так тихо, что слышал его только я. — Кто теперь Форсварар?

— Кто теперь? — переспросил я. Не потому что не понял, а скорее пытался выиграть немного времени, чтобы придумать нужный ответ.

— Я видел, что с ним было. Он умирал. А теперь жив, здоров, весел и молод. Так не бывает. За все в жизни приходится платить. Какова цена за это нашего нового защитника?

— Скажем так, как только артефакт уничтожат или Осколок истощится, думаю, Форсварар умрет.

— Меня интересует одно: жив ли он теперь?

— Для нас, рубежников, жизнь понятие чуть более объемное и сложное, чем для обычных чужан. Лично для меня он жив.

— Я тебя понял, — ответил Анфалар, хмуро оглянувшись на ожидавшего его защитника. Бог ведает, что творилось в голове Безумца. — И еще… Форсварар почему-то спросил у меня, а не у тебя… Если переместить артефакт, то изменится ли и площадь воздействия защитника?

До меня сразу дошло, зачем тот это спрашивал.

— Скажи ему, чтобы не думал о всяких глупостях. И Афалар, не забывай, теперь ты правитель. И только ты отдаешь ему приказы.

На этой чуть минорной ноте я все же покинул Фекой. Разве что на прощение я еще раз махнул рукой и бодро зашагал к лагерю наемников. Настроение, несмотря на разговор с Анфаларом, на удивление было отличным, если не сказать больше. Я спас Форсварара от неминуемой смерти, подарил Фекою серьезного защитника, который мог справиться с любым рубежником (правда, при этой мысли я снова подумал о Стыне), даже получил пусть и крохотную, но благодарность от Анфалара. С этим тоже все непросто. Чем больше рубцов становилось, тем ощутимее должно было быть «спасибо». Или больше людей, которые его выражали.

Горячий пар вырывался изо рта, изредка налетающий ветер заставлял ежиться, а в воздухе висел горьковатый привкус крестсежа. То ли из-за близости Мертвого леса, то ли съеденного на обед вымоченного корня растения.

Я шел и думал о превратностях жизни. Вчера ты умирал, а сегодня стал сильнейшим существом в городе. Да, не без костылей в виде артефакта, но все же. Неужели и правда рубежники могут обмануть природу? Или та же Скугга смотрела сейчас на меня с некоторым ехидством, понимая, что предначертанного не избежать.

Еще я думал, что за время моего отсутствия в лагере наемников могли произойти какие-то изменения. Не знаю, вдруг господарь вызовет Рехона к себе, и мне придется добираться до Великого Города, искать проклятого кощея там и все такое.

Нет, окажись я героем книжки какого-нибудь сетевого писаки, который пытается заработать все деньги мира, так, наверное, и было бы. Меня бы закинули на пару томов в незнакомый город, приправили все это пустыми приключениями, которые бы периодически повторялись, а итог был бы прежним. Хорошо, что я нормальный живой человек, а не чья-то глупая фантазия. Ну еще бы, только извращенный мозг может выдумать такого персонажа как я.

В общем, все осталось примерно в том же состоянии, в каком и было. Рехон, который в детстве переел активированного угля, вышел встречать меня лично. Нет, понятно, что его предупредили, сомневаюсь, что кощей сидел все эти дни и ночи возле окошка. Учитывая, что и окошка в его шатре никакого не было.

— Матвей, — сдержанно кивнул он.

Кощей оказался облачен в ту же одежду, что и в прошлый раз — потертые кожаные штаны, плотная рубаха с длинным рукавом, вместо обуви на ногах странные обмотки. Если не знать, что это серьезный человек — перепутаешь его с оборванцем. Но у Скугги всегда так. Местные одевались как удобно, а не по последнему писку моды.

— Рехон, — махнул я рукой. — Я с хорошими новостями.

— Тогда давай ко мне.

Он дал еле уловимый знак остальным наемникам, которые стояли неподалеку, и те сразу же «потерялись». В смысле, стали тщательно искать себе занятия. У нас тоже был такой начальник на одной работе. Нет, не Зоя.

— Только не еда, — взмолился я, обратив внимание на уже разложенные на низком столике яства.

Видимо, его дозорные заметили меня достаточно давно, раз успели накрыть «поляну».

— Твои друзья в Фекое накормили тебя, — не спросил, а констатировал Рехон.

Кощей не подгонял меня, неторопливо разливая напиток из трав, который заменял здесь чай. Но мне самому не терпелось рассказать все как можно быстрее. Разве что внутреннее чутье сдерживало меня. Торопиться не надо. Иногда необходимо для достижения эффекта подержать лицо. Я же не дворовой какой-нибудь.

— Я доставил долг Фекоя и готов его выплатить. К тому же я придумал, как перевести тебя в другой мир.

Я замолчал, пригубив травяной отвар. Не потому, что очень хотел пить, а чтобы монолог превратился в беседу. Мне требовалось кое-что от Рехона. И лучше бы, чтобы он пришел к этому сам.

— Наверное, ты хочешь сказать, Матвей, что проход в другой мир стоит дороже тысячи монет серебром, так? Которых, к тому же, у меня нет.

— Я пока не сказал этого, — ответил я уклончиво. — Однако мои услуги действительно уникальны, если не сказать большего.

Рехон молчал, напряженно глядя на меня. И вот тут от этого взгляда стало не по себе. Почему-то забылась вся учтивость и на первый ряд вышел тот неприятный факт, что он проклят.

— Убить меня, чтоб завладеть артефактом ты не сможешь, — продолжал я. — Во-первых, артефакт на Слове. Во-вторых, тебе все равно нужен будет проводник.

— Я не собирался тебя убивать, — заметил Рехон.

— Это я так, к слову. Мы ведь все рубежники, сам понимаешь.

— Понимаю. Я могу не брать свою часть денег за работу. То есть, ты отдашь восемь сотен как долг господарю. Но это действительно нужно будет сделать, чтобы у Фекоя в грядущем не было проблем. Если уйду я, то придут другие.

— Это я помню.

Ну хотя бы серебро за материалы для артефакта отбил. И то хлеб. А Рехон продолжил.

— У меня есть немного денег, но, думаю, они понадобятся мне в твоем мире. И что-то мне подсказывает, что вопрос не в серебре. Так?

— Умом ты пошел в отца, — улыбнулся я. — Мне от тебя потребуется помощь. Существует один ларь, внутри которого лежит артефакт. И открыть этот ларь можно лишь с помощью двух кощеев. Одним из них стану я, в свое время, а вторым ты. И само собой, все, что я скажу, останется между нами.

— И все? — нахмурился Рехон. — Просто достать артефакт?

— Да. Но ты не будешь претендовать на него, не попытаешься меня убить до или после. И, раз уж ты предложил скидку в двести серебряных монет, ее тоже включим в сделку. Так что?

Можно сказать, что хмурый «загорелый» Рехон почти не думал. Разве что разок отхлебнул травяного отвара, после чего кивнул. Вот люблю таких рубежников. Даже торговаться не стал.

Хотя договор мы заключали долго. Лично я подбирал каждое слово, а потом просил сына Васильича несколько раз переделать пару двусмысленных фраз. Не хотелось бы проснуться в один прекрасный день и обнаружить свою голову в тумбочке. Как бы хорошо я к Рехону ни относился, но рубежники есть рубежники.

Правда, и тот оказался не промах. Уточнил, что наша сделка будет расторгнута, если я попытаюсь проявить агрессию по отношению к нему. Я не стал спорить, доводы более, чем разумные.

— Тогда можем идти, — достал я уже отсчитанные восемь сотен монет.

Смотрел на деньги, конечно, с сожалением. Забираешь ты всегда чужие, а отдаешь свои. С другой стороны, есть кое-что поважнее бабла. Спокойствие друзей как минимум.

Рехон не стал забирать деньги. Просто крикнул одного из наемников и когда тот, смущенно вошел в шатер, кивнул на мешки с серебром:

— Возьми это и отправляйся в Нирташ. Скажи господарю, что Фекой согласился со справедливыми требованиями и выплатил долг. Я приеду чуть позже. У меня еще есть определенные дела.

Мы провели еще несколько часов, ожидая, пока наемники соберут шатры и вещи для дальнего похода. Правда, учитывая, что все из них ведуны — они владеют Скольжением. Значит, доберутся довольно быстро. И у нас не так много времени.

Но, несмотря на это, Рехон все же подождал еще четверть часа, чтобы убедиться, что никто не вернется, а потом сам стал готовиться к переходу. Вытащил со Слова часть артефактов и немного денег, прикрепив все на поясе. А затем кивнул мне. Теперь пришла моя пора удивлять.

— Это Трубка, — достал я артефакт. — Пока ты в ней, никто из чуров, да и вообще рубежников, не поймет этого. Она каким-то образом блокирует проявления хиста. Выйти ты сможешь в любой момент. Но лучше это сделать, когда я скажу, сам понимаешь.

Было видно, что Рехону довольно трудно довериться мне. Я его понимал. Рубежный мир — не банка сгущенного молока. Тут вечно все пытаются предать или обмануть. Правда, в этом плане Стралан мог дать Скугге фору.

Разве что после того, как кощей на пробу залез в Трубку и сразу же выбрался наружу, он чуть успокоился.

— Ну что, теперь можно отправляться в путь.

И мы «заскользили». Я мог бы сказать, что не уступал в скорости Рехону, только это было неправдой. Кощей, да еще получивший все свои рубцы в этом мире, априори будет сильнее. К тому же, я двигался вперед, указывая путь, тогда как Рехон следовал за мной.

Даже интересно, как сильно волновался сын Васильича? Лично я бы места себе не находил. Отправиться в новый мир, где все вообще по-другому. Да еще повстречаться с отцом, которого ты последний раз видел в детстве. Скажу больше, именно меня сейчас и била крупная дрожь. Хотя, казалось, кто я в этой схеме — просто посредник. Проводник.

Не знаю, может, Рехон, конечно, и дергался, однако на его черном, покрытом антрацитовыми струпьями лице ничего не отражалось.

— Все, дальше нельзя. Проход чуров уже недалеко.

Я достал Трубку, и Рехон без всяких раздумий коснулся артефакта и оказался внутри. Ну, теперь самое простое и одновременно сложное.

— Былобыслав, — поприветствовал я чура, на ходу вытаскивая со слова вещи и засовывая в рюкзак.

— Собрали свой артефакт, Матвей? — спросил он.

— Да. Работает как часы. Так что, будем стоять или отправимся домой?

Чур посмотрел на меня так, словно что-то подозревал:

— Матвей, как ты себя чувствуешь?

— Все отлично. Если что, ничего противозаконного не употреблял. Колющее, режущее и стреляющее не провожу.

Сказал и тут же пожалел. Ведь говорят же, что с пограничниками и таможенниками лучше не шутить. Если, конечно, не хочешь следующие пару часов провести в небольшой комнате, демонстрируя с разных ракурсов свое красивое голое тело. Но ничего не могу с собой поделать. Всегда начинаю шутить, когда дергаюсь.

Наконец Былобыслав махнул мне, чтобы я приблизился, схватил за штанину и мы вывалились в коридор сауны. Я торопливо попрощался и ломанулся на выход. Вот только услышал в спину:

— Матвей, запомните, каждое действие влечет за собой последствие.

— Знаю, — остановился я. — Как-то в восемь лет я попытался украсть на рынке попрыгунчик. Благодаря моему невероятному везению, ничего у меня не получилось. Да еще продавщица оказалась знакомой бабушки. Это был единственный раз, когда меня отхлестали ремнем.

— Жалко, не все уроки проходят так просто.

Я пожал плечами. Тогда мне это простым не казалось. Было больно и очень неприятно. Но больше стыдно. Тогда я был готов провалиться сквозь землю, чтобы не видеть укоряющий взгляд бабушки. Зато с тех пор с воровством как отрезало.

Интересно только, зачем он спросил? Подозревает или чувствует? Тогда бы просто не пропустил. Но ведь этот разговор точно не случаен. У чуров не бывает случайностей.

Я выбрался из сауны и подошел к машине. И только теперь вспомнил про Рехона.

— Все, можно выбираться.

Кощей с позывным Уголек появился прямо передо мной и с наслаждением втянул в себя свежий воздух. Да, едва ли в артефакте хорошая вентиляция. Но меня больше всего интересовал облик рубежника. Струпья и остатки проклятья слетели с него, как пожухлые листья с дерева при сильном ветре. Передо мной стоял самый обычный мужчина, разве что немного худой. И очень похожий лицом на Васильича.

— Что-то не так? — спросил он, одновременно оглядывая все вокруг — машину, сауну, асфальтированную дорогу. Даже нагнулся, чтобы подобрать мокрый пожухлый лист и растер его пальцами.

Вместо ответа я подвел его к боковому зеркалу. И впервые увидел, как Рехон улыбается, ощупывая лицо.

— Что теперь? — спросил он.

— Поедем к твоему отцу. Только по пути купим тебе какую-нибудь одежду. Ты в прикиде Скугги похож на экоактивиста, не получающего гранты.

Глава 24

Рехон сидел на переднем сиденье с легкой улыбкой и с интересом смотрел в окно сквозь прямоугольные солнечные очки. Последние я редко использовал, чаще всего они просто катались в машине без дела. Все-таки погоды у нас не шибко солнечные. Как, например, было и сейчас — небо плотно заволокло тучами, да еще и ветер поднялся серьезный, пронизывающий.

Однако для изнаночника даже подобная «темень» являлась яркой. Ну конечно, он ведь всю жизнь прожил в «светлой» Скугге.

А еще Рехон не переставал удивляться, временами напоминая не умудренного опытом и годами кощея, а молодого мальчишку. Он то и дело спрашивал меня обо всем, что видел. Его интересовало буквально все: деревья, небо, птицы, асфальт, машины, линии электропередач, витрины магазинов, да и сами магазины тоже. Когда мы остановились по дороге купить водички, Рехон все не мог поверить, что все выставленное на прилавках — еда. Учитывая, что заехали мы в самый крохотный продуктовый, представляю выражение его лица, когда он доберется до какого-нибудь гипермаркета.

Впрочем, еда Рехону не особо понравилось. Я набрал ему всяких шоколадок и плюшек, но, откусив разок, кощей выплюнул и принялся полоскать рот. Они показались ему слишком сладкими. Ну да, обожрутся на Скугге своего крестсежа и сидят. Хотя да, у них же даже слово «сахар» нет.

Еще сына Васильича невероятно заинтересовала оборона нашей «столицы». Как он сказал, поселение большое, значит, в страже должно оказаться несколько тысяч воинов, из которых минимум пара сотен рубежников. Пришлось вновь его разочаровать и вкратце, насколько это вообще было возможно, объяснить, как устроен чужанский мир.

— Полицейские? Они охраняются покой городских жителей? И как много этих самых полицейских?

Пришлось даже лезть в телефон.

— Интернет говорит, что примерно пять человек на тысячу.

— Это очень мало, — удивился Рехон. — И ведь они даже не рубежники. Скажи, а интернет — это твоя нечисть, и он живет в этом крохотном артефакте?

Пришлось объяснять, что такое телефон, глобальная паутина взаимосвязанных компьютерных систем, доступ к публичной информации и прочее, прочее, прочее. Рехон слушал внимательно, но я не был уверен, что он все понимает. И это вполне логично.

Человек практически из средневековья оказался в будущем. Если бы со мной провернули такой фокус, я точно выглядел идиотом, спрашивая про смену физической оболочки, оцифровку сознания, мгновенную телепортацию и прочее. Лично я будущее видел примерно таким.

С другой стороны, я правда не представлял, с чего начать вводить изнаночника в курс дела. У детей, которые познают окружающий мир через взаимодействие, уходит несколько лет, чтобы приобрести только базу. Про то, как работает интернет и двигатель внутреннего сгорания в машине, там даже речь не идет. Хоть бы курсы какие открыли для пришельцев из других миров, что ли. Интересно, кстати, в нашем Подворье есть что-то такое? Ведь всяко за всю историю княжества были перебежчики из Скугги. Надо будет прощупать эту почву.

Но для перво-наперво я все же и правда отвез Рехона в ближайший магазин одежды. Хотел сначала на рынок. Не потому, что я жлоб, там просто выбор больше. Однако поглядел на комплекцию изнаночника и решил, что на него мы что-нибудь найдем везде. Рост чуть выше среднего, худой, если не сказать большего. Почти модель.

— Девушка, нам нужно приодеть моего родственника, — с порога начал я. — Он приехал из деревни сюда работать, а одежду не взял. Поэтому сами понимаете…

Продавщица, к слову, невероятно красивая девочка лет двадцати (где они их таких берут?) оглядела сначала меня, потом Рехона.

— Я осмелюсь заметить, что у нас премиальная одежда.

Видимо, наш промысел не маскировал надетые вещи, не считая это чем-то важным. Хотя чего это она? Джинсы у меня нормальные, кроссовки тоже, спасибо Инге за подгон, футболка разве что обычная, из эконом-сегмента — такое легко считать, да рюкзак порванный. Может, я какой-нибудь хипстер-миллионер. Хотя, что я тогда делаю в Выборге? С Рехоном все было куда сложнее. Он выглядел как… человек, который слово «премиальный» услышал только что.

— Я осмелюсь заметить, что деньги у нас есть. Вы же принимаете карты?

Вот за что люблю вышколенный персонал — Лина (как свидетельствовал бейджик) мгновенно переобулась и повела нас в зал. Я, кстати, уже сам хотел извиниться и сказать, что мы, наверное, и правда ошиблись. К примеру, что это за штаны за двадцать шесть тысяч? Или мужское портмоне за сорок? Они цены наобум, что ли, лепят?

Впрочем, гордость не позволила. Если бы я был один, хрен с ним, улыбнулся бы и вышел прочь. Но теперь я предстал экскурсоводом для изнаночника, и мне нельзя было ударить в грязь лицом. Ладно, деньги на карте есть, спасибо Рыкаловой. Остальное — мелочи.

— У тебя какой размер? — спросил я Рехона.

Тот непонимающе поглядел на меня, пожал плечами, а затем раздвинул большой и указательный палец.

— Примерно такой.

— Да я не про то…

— Сорок шестой, если я не ошибаюсь, может, чуть больше, — подсказала Лина с невозмутимым лицом.

Даже если ситуация и казалась ей дикой, продавщица не пыталась показывать свое истинное отношение. Хотя какая продавщица? Они в обычных магазах. На бейджике у Лины оказалось написано «менеджер по работе с клиентами». И я был вынужден с этим согласиться.

— А можно мне вон ту штуку? — ткнул Рехон пальцем в сиреневую рубашку-поло.

— Если позволите, — вновь вмешалась Лина. — Вы весьма… стройный по телосложению. Поэтому в вашем случае лучше использовать многослойность, например, футболку и кардиган сверху. Брюки поискать свободного покроя, у нас как раз есть пара удачных моделей с манжетой у щиколотки. Низ и верх мы сделаем контрастными, а ремень подберем из красной кожи. Он «разобьет» длинную вертикальную линию. Обувь вам нужна?

— Нам все нужно, Лина, — ответил я. — И где вы были всю мою жизнь, когда я одевался не пойми как?

Девушка слегка улыбнулась, но так, чтобы дать понять, что дальше этого магазина (или, скорее, бутика) наше общение не уйдет. Нет так нет, не то чтобы я сильно и хотел, конечно.

— Рехон, пройди вот сюда, пожалуйста. Спокойнее, это зеркало, просто большое. Ты уже подобное видел. Закройся шторой и пока раздевайся, сейчас принесут одежду.

Лина со скоростью электровеника уже поставляла штаны, свитеры, рубашки, оставляя их на напольной стойке для вешалок. Я же подавал Рехону вещи, чувствуя себя Ричардом Гиром из старого фильма про проститутку, которой повезло. И надо отметить, что сыну Васильича решительно шло если не все, то очень многое. Вот он выглядит как английский денди, только что приехавший с крикета. А теперь как аристократический лев с обложки «Vogue», небрежно выскочивший из Роллс-ройса за сигаретами. Или вот как молодой и богатый американец, который щурится от яркого калифорнийского солнца на игре в гольф.

Короче, Рехону очень шли дорогие вещи. И изнаночник не чувствовал себя в них неудобно или смущенно. Напротив, натянув первую рубашку, рубежник удивленно поднял на меня глаза.

— Она… мягкая. И совсем не колется.

— Будешь хорошо себя вести, купим тебе пижаму из шелка. Так, а это что у тебя под ногами валяется. Господи… Лина, скажите, пожалуйста, у вас есть нижнее белье?

— Да, но хочу напомнить, что оно не подлежит возврату.

— За это не переживайте. И носки.

Спустя полчаса мы все-таки выбрали коричневые, точнее «цвета мокко» штаны, какую-то простую и жутко дорогую футболку, теплый бежевый кардиган на двух пуговицах и лоферы на плоской подошве. Правда, Рехон тут же начал пытаться засунуть за тот ремень из красной кожи нож и прочие свои прихваченные из дома вещицы.

— Нет, тут так никто не делает, — остановил я его. — Лина, можно вон ту сумку?

— Саквояж? — уточнила девушка.

— Да.

— Потом придумаешь место для Слова в этом мире, — шепнул я Рехону.

В итоге все вещи рубежника были сложены в небольшую кожаную сумку. Как сказала бы моя бабушка: «Жених». Теперь можно на любой модный показ, не то что на встречу с отцом.

— Отлично, Лина. Мой родственник пойдет прямо в этой одежде. А прошлую можете выбросить. Сколько с нас?

— Триста девяносто шесть тысяч.

Удар мы выдержали достойно. Рехон лишь потому, что не понимал, о чем идет речь. Серебра он не увидел, значит, дело заключалось в чем-то несерьезном. Я по-другой причине. Когда сумма по предварительным расчетам превысила две сотни, я даже считать перестал. Пусть до конца и не смирился.

Для меня, парня из бедной семьи, который в магазинах всегда четко знал еще до кассы сумму набранных вещей, стоимость казалась колоссальной. Я никогда не понимал людей, которые тратят такие невероятные деньжищи на обычный шмот. То есть ту же одежду из того же хлопка, льна и кожи, которую без напряга найдешь в десятки раз дешевле. Хоп, и вдруг сам стал таким.

В свое оправдание можно было добавить, что я старался не для себя, а для Рехона. Не терпелось увидеть, как перед Васильичем предстанет красивый мужчина, его давно потерянный родной сын. Для этого никаких денег не жалко. Правда, именно в этот момент я еще подумал, что надо будет существенно пересмотреть расходы на еду для грифона. А что? В одном месте прибыло, в другом убыло.

— Ваша оплата прошла успешно, — кивнула Лина, видимо, до последнего сомневаясь в нашей платежеспособности.

Молодец, не повелась на «встречают по одежке» и сделала себе кассу. По крайней мере, других идиотов, которые решили бы затариться дорогими вещами за все время посещения бутика я не увидел.

Разве что Рехон разбавил благостное впечатление, спросив, что это такое цветастое в стеклянной вазе. И получив ответ, что сладкие конфеты, загреб целую горсть, которую тут же сунул в карман новых штанов. Помимо информации о нашем мире, придется еще обучить его хорошим манерам.

Лина следила за нами до тех пор, пока мы не сели в машину, чем, наверное, окончательно сломали ей мозг. Зверь не выглядел как авто премиального класса, на котором ездят эксцентричные нувориши. Теперь весь оставшийся день бедняжка будет размышлять над тем, кто были эти двое и откуда у них такие деньги.

Лично мне до этого не оказалось никакого дела. Теперь на повестке дня осталось самое важное, к чему я так давно шел. И на что подписался почти случайно. Воссоединение семьи.

Рехон вел себя спокойно, будто бы даже отстраненно. Перестал терзать меня вопросами, лишь по-прежнему с интересом разглядывал мелькающий городской пейзаж. И периодически оттягивал свитер. Да, для меня все, что было отдаленно похоже на свитер, свитером и называлось. Видимо, наша одежда все равно казалась непривычной для изнаночника.

У дома Васильича я остановился с часто колотящимся сердцем. Вот еще непонятно, мне-то чего дергаться?

— Будь в машине, я его сейчас предупрежу.

Рехон кивнул, словно речь шла о чем-то несущественном. Вот ведь выдержка у человека. Хотя оно и понятно, столько лет жить в роли проклятого Скуггой и дорасти до кощея. Наверное, он повидал всякого дерьма.

Дверь отворилась прежде, чем я постучал. Будто бы Васильич сидел и ждал все это время возле входа. Он вопросительно поглядел на меня, а я улыбнулся и кивнул:

— Здесь. В машине.

— Погоди, я хоть соберусь немного. Вот, дурак старый, все утро ходил, а так и не побрился. Марфа, где рубашка? Сейчас, Матвей, сейчас!

Я дождался, пока сосед соберется и даже брызнется какой-то резкой и вонючей туалетной водой, а затем пошел за Рехоном. Тот сидел все в той же позе, будто пытаясь демонстративно показать, что за все время он даже не двинулся. А мой взгляд как-то сам собой упал на приоткрытый саквояж.

— Пойдем?

— Пойдем.

Я не знаю, на что это походило. На филиал передачи «Жди меня» на выезде? Может быть.

Лично я себя чувствовал крайне неловко. Впрочем, не так сильно, как Васильич. Тот стоял, чуть раскачиваясь взад-вперед и все время потирая ладони о штаны. Парадная светлая рубашка с короткими рукавами вообще не сочеталась с затертыми «деловыми» брюками черного цвета. Но, по всей видимости, это была самая лучшая одежда у соседа.

Правда, до этого ли сейчас? Едва увидев Рехона, он всплеснул руками, выдавив из себя короткое: «Сын». И голос тут же предательски дал петуха. Да и сам Васильич, сначала подавшийся вперед, внезапно остановился.

— Отец, — ответил Рехон, направившись к соседу. — Когда я видел тебя в последний раз, то запомнил совсем другим. Однако не было ни дня после смерти матери и повторного изгнания из Фекоя, чтобы я не думал о тебе.

Изнаночник шел как-то пружиня, словно заводная игрушка. Однако вместе с тем необычайно быстро. Я, шагающий следом, совсем не поспевал за ним.

— Каждый раз, ложась спать и закрывая глаза, я мечтал о дне, когда найду тебя… и отомщу!

Вот теперь мне стало совсем не по себе. Потому что Рехон проворно распахнул свитер и вытащил что-то из-за пояса. Почему что-то? У него было единственное оружие, которое проклятый взял с собой в этот мир — нож.

Я не стал бросаться вперед. Все равно бы не успел. Потому лишь смотрел на Рехона, методично наносящего удары в область живота. И Васильича, обескураженно глядящего не на сына — на меня. И нечто мерзкое, темное, разливалось в мое чреве.

А ведь леший говорил. Проклятый остается проклятым. Скугга не просто так раздает свои черные метки. Она видит человека насквозь. Накладывает епитимью твердой рукой. Но для некоторых возможно прощение, как в случае с Лео, а на ком-то всегда будет висеть клеймо. Жаль, что теперь ничего уже не вернуть.

— Что⁈ — заревел раненым волком Рехон, оказываясь на земле.

Ну вот, еще и новую дорогую одежду испачкал. Не знаю, отстирается теперь трава или нет. Я подошел к разбитому на осколки соседу. Живому и здоровому, но окончательно раздавленному произошедшим.

— Печать на крови, — объяснил я лежащему кощею. — Ты, видимо, так торопился убить своего отца, что не заметил ее. Я не большой специалист, делал печать на основе Мышеловки. Но вроде получилось, как рука?

Рехон раздраженно поглядел на выпавший нож. А потом медленно поднялся на ноги. Я чувствовал хист, который бурлит в нем, готовясь выплеснуться. И ощущал себя крохотным созданием, попавшим в эпицентр стихии.

— Ты не можешь причинить мне вред. Вспомни договор.

— Не могу, — признал мою правоту Рехон. — Вот только это ничего не решит. Рано или поздно, я доберусь до него. И до всего, что ему дорого. Я убью сначала его женщину, друзей, а потом и его самого.

— Но почему⁈ Ведь он единственный близкий, кто у тебя остался?

— Близкий⁈ — казалось, сам вопрос невероятно возмутил Рехона. — Из-за него меня изгнали из Фекоя. Потому что я такой же, как и он, правец. А непохожих на тебя не любят. Лишь один человек вступился, моя мать. Она могла не уходить, но не бросила своего сына. Молодая, красивая, крепкая, она ушла вместе со мной. И когда мы встретили Отверженного, легла с ним, чтобы я жил.

Ноздри Рехона широко раздувались от гнева, глаза блестели от слез, а щеки горели лихорадочным румянцем. Именно в этот момент я понял, что он совсем не похож на Васильича. Или, может, дело в том, что я не видел соседа гневающимся?

— Она прожила трудную жизнь, но ни на минуту не отвернулась от меня. И когда Скугга отвергла нового воина. А самое мерзкое, что даже умирая, она любила его. Хотя на муки ее обрек один человек!

— Сын, я очень виноват, но…

— Молчи! — не проревел, не произнес, а скорее прошипел Рехон. — Твоя участь предрешена и ничто в этом мире не сможет тебя спасти. Кстати, что до мира, Матвей, спасибо. Он мне нравится.

Рехон развернулся и той же пружинящей походкой пошел к машине. Я же все так же стоял перед Васильичем, понимая, что буря еще не прошла.

— Мои вещи! — вытащил саквояж из машины Рехон, показательно подняв его перед собой. — И спасибо за одежду, Матвей. Она не идет ни в какое сравнение с тем, что я носил раньше. Будто вторая кожа.

Он направился было по улице, но вдруг остановился, словно вспомнив нечто важное. Поднял палец и обернулся:

— Ты не спросил самого главного, Матвей.

— Чего же?

Прежде, чем он ответил, я судорожно вдохнул. Пахло надвигающейся бурей и кровью.

— Почему меня прозвали Бедлам.

И теперь сила Скугги вырвалась наружу. Словно громадное цунами, она накрыла все вокруг, разметая, размывая, превращая в ничто. Мой промысел выплеснулся машинально, хотя Рехон даже не пытался задеть своего проводника. Мы оказались на единственном клочке посреди бушующего океана. Хрустело стекло, разлетались в мелкую щепу бревна, скрежетала ломающимся кирпичом печка, лязгали, натыкаясь друг на друга, куски железа. За считанные секунды дом Васильича превратился в руины. При этом на лице Рехона не дрогнул ни один мускул. Словно ему это ничего не стоило.

— Но я не буду раскрывать все секреты, Матвей, — махнул он, когда все закончилось. И ушел.

Не заметив, как тот, для кого он был единственным смыслом жизни, тихо заплакал у меня на руках.

От автора: В общем, ситуация следующая — в этой книге остался эпилог. И я его даже написал. Но фокус-группа разнесла его и даже привела аргументов, с которыми я должен был согласиться. Поэтому эпилог будет переписан. Но ради интереса, я его вам все-таки покажу. Итак, план такой:

среда — черновой эпилог, который будет удален

четверг — окончательный эпилог, который останется.

Эпилоги крохотные, но я разнесу их по двум дням, чтобы те, кто захочет, смогли прочитать обе версии и не запутаться.

Эпилог

(Position № 1)

Осенний поздний вечер выдался поистине удивительным. И не только потому, что закат раскрасился в красные оттенки, обещая завтра теплый погожий денек. Собственно, уже сегодня заметно потеплело, как бы намекая, что бабье лето совсем-совсем рядом.

Трепов, как и любой старик, любил тепло. Ты можешь быть всесильным кощеем, жить не одну сотню лет, однако определенные установки, заложенные в человека природой и, если угодно, Богом (а Дед был умеренно верующим человеком), все равно будут срабатывать.

Поэтому больше, чем холодные ветра февраля, Трепов не любил только промозглый октябрь и морозный ноябрь. Когда ноги, как бы ты ни пытался удержать их в тепле, все равно умудряются промокнуть. И черт бы с ним, что все равно не заболеешь, однако настроение тут же портилось.

Собственно, теперь бы радоваться. По-стариковски ежиться в кресле, глядя из окна на багряный закат. Но именно сейчас настроение у Трепова было тревожное, если не сказать больше.

Еще бы, не каждый день к тебе в гости является Великий Тверской Князь. С государем Трепов, конечно, был в тесной связи. Не первую сотню лет одну землю сапогами меряли. Многое прошли, пережили. Но все же добиться аудиенции у Милославского было непростой задачей. Великий Князь не учитывал прошлые достижения, однако стоило тебе оступиться, спрашивал по всей строгости. И меньше всего любил фаворитизм.

— Долго ли ждать еще, Тимофей? — нахмурился он.

Милославский Иван Артемьевич сдвинул густые брови, отчего его одутловатое лицо, в обычное время выглядящее пусть и недовольным, но все же безобидным, теперь стало грозным.

Сам он походил на огромного старого медведя. Толстый, неповоротливый, впрочем, еще хранивший в себе невиданную силу. И если вдруг возникнет опасность, вспомнит, как рвал зубами добычу и терзал когтями неприятеля.

Меньше всего Трепов хотел бы попасть в немилость к государю. И в любое другое время не полез бы на рожон. Но именно сейчас ставки стали несоизмеримо высоки. Прозеваешь — потеряешь все.

— Все должно было пройти по плану, Ваше Величество, — как можно спокойнее ответил он. — Мой человек, как и следовало, сразу залег на дно. Теперь предстоит ждать официального подтверждения.

Это не было прямым враньем, скорее лукавством. Трепов не представлял, удался ли его замысел. Исходя из всех приготовлений — должен был. Слишком тесно окружил Дед Новгородского Великого Князя своими людьми. Однако Трепов понимал, что все могло сорваться из-за какой-то пустяковины.

— Может, еще чаю, Ваше Величество? Или зефиру? Он наш, тверской.

— Да черт бы тебя побрал с твоим зефиром, — грузно поднялся на ноги Великий Князь и стал прохаживаться взад-вперед.

Трепов, хоть и был старше Милославского, с замиранием сердца смотрел на этого коренастого пузатого коротышку, который метался по комнате, как раненый зверь. Дед ненавидел Князя. В первую очередь, наверное, потому, что боялся. А этого чувства Трепов не мог себе простить. Тимофей Валентинович лишь лелеял надежду, что, когда доберется до реликвии, больше не будет оглядываться на Великого Князя.

— Ты понимаешь, что если ничего не получится, я от всего открещусь? Более того, если Новгород потребует, выдам тебя без лишних слов!

— Вряд ли это потребуется, Ваше Величество, — ответил Трепов. — Ко мне ничего не ведет.

Впрочем, губы Тимофея Валентиновича побелели. Он знал, если Великого Князя прижмут, он так и поступит. Обратная сторона отсутствия фаворитизма состояла в том, что у Милославского не было и друзей.

Казалось, оставь их еще на пару часов, и Великий Князь такого наговорит Трепову, что едва ли после всего они продолжат общаться. Впрочем, Господь был милостив. И сжалился над Дедом.

Прошло не более получаса. В особняке по заведенному обычаю уже зажгли свечи и стали готовиться к ужину. Ранее Трепов распорядился достать из погреба редкий сорт хереса, но теперь понимал, что едва ли ему в горло полезет хоть крохотный кусок белорыбицы. Однако именно в этот момент в дверь постучали.

Трепов, на мгновение позабыв про возраст, по-молодецки вскочил на ноги и бросился открывать. Там стоял его правая рука по созвездию — Минин, держа в костлявых пальцах газету. Дед ничего не сказал, лишь вопросительно посмотрел. А Старик легонько кивнул. И оба улыбнулись.

Чем дольше ты живешь, тем сложнее испытывать яркие эмоции. В детстве тебе хватало стаканчика мороженого, чтобы почувствовать себя самым счастливым. В подростковом возрасте лакомство могла заменить близость с любимой девушкой. Затем какое-то невероятное достижение в карьере, к которому ты шел не один десяток лет.

Инфляция счастья неумолима и беспощадна. Чем быстрее ты бежишь, тем сильнее приходится ускоряться, чтобы сохранить то, что уже имеешь.

Трепову казалось, что его эмоциональный родник давно иссяк. Не существовало в жизни того, что могло бы потрясти Тимофея Валентиновича или искренне обрадовать. Однако именно сейчас он был готов чуть ли не плясать от радости. Потому что все удалось.

— Ваше Величество, «Новгородский вестник», — протянул он свернутую «толстушку» Милославскому. — Не более получаса назад вышел.

Этой газеты они и ждали. Его люди караулили ее в самом Новгороде, после чего через Изнанку доставили сюда.

— Ну что там? — спросил Великий Князь, однако уже перехватил газету. — Чего темно так?

Едва он это сказал, как свечи под действием заклинания ослепительно вспыхнули. Милославский даже зажмурился, но развернул газету и зачитал вслух первую полосу:

— С прискорбием сообщаем, что сегодня днем Великий Князь Новгорода и окрестных земель, включая… так, вот… Ляхемский Николай Сергеевич трагически погиб при невыясненных обстоятельствах.

Милославский повеселел, еще раз бегло пробежав глазами по газете, после чего отбросил ее в сторону.

— Слышишь, Тимофей, при невыясненных.

— Уверяю вас, Ваше Величество, он был отравлен безоаровым камнем василиска. Яд настаивался семь лет. Завтра тело начнет неприятно разлагаться и все поймут, в чем дело.

— Замечательно. А василиски у нас водятся только близ Сегежи.

— Все так.

— Вот ведь как, — Милославский снова упал в кресло. А затем крикнул, — Семен! Семен!

Огромный двухметровый кощей вошел в кабинет, словно все это время стоял возле дверей. Его Трепов тоже не любил. Числился он обычным дьяком, однако на деле являлся правой рукой Великого Князя. Что-то подсказывало Деду, что Семен Молчун часто выполнял грязную и неприятную работу, о которой лишний раз не распространяются.

— Напишешь сейчас грамоту. Запоминай.

Громила даже пальцем не пошевелил, лишь кивнул. Но Трепов знал, каким бы тугодумом ни выглядел здоровяк — память у него отличная. Запомнит и воспроизведет все в лучшем виде.

— В связи с убийством Великого Князя Новгородского Ляхемского Николая Сергеевича, троюродного брата жены Великого Князя Тверского Милославского Ивана Артемьевича, Великое Княжество Тверское вводит свое воинство в города Новгород, Петербург, Гатчину, Всеволжск…

— Ваше Величество, — подал голос Трепов.

Милославский кивнул, мол, я о тебе не забыл.

— … и Выборг для сохранения порядка и нахождения виновных в смерти Великого Князя. В случае сопротивления, виновному или виновным грозит смерть. Все, напишешь, принесешь мне. Сегодня распоряжусь, чтобы наши ратники выступали. Теперь, без крона, шансов у новгородских немного. Тимофей, ну где твое хваленое вино? Распорядись, чтобы уже принесли. Будем праздновать. Я уж думал, что ты из ума выжил, когда такое предложил. А теперь, смотри, вон оно что.

Дед кивнул и поднялся на ноги, направляясь вслед за Молчуном к двери. Разве что услышал в спину возглас Великого Князя, уже не обращенный ни к кому:

— Как же давно я этого ждал!

Трепов улыбнулся и тихо, чтобы его никто не услышал, произнес:

— Я тоже.

Конец

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бедовый 8. Второй кощей

Content

Бедовый 8. Второй кощей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Интерлюдия Великий Князь

Интерлюдия Драконы

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог (Position № 1)

Nota bene