Дмитрий Борисенко

Один лишний

© Борисенко Д. О., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Безумие. Оно живет в каждом из нас.

Мы должны научиться сдерживать его, должны провести черту, через которую нельзя переступать.

Жаль, что наш мир давно оставил ее позади.

Теперь остался только я, лишь я один способен остановить ваше безумие.

– Ты, наверное, не понимаешь, зачем ты здесь. Кто эти люди, сидящие рядом. Тебе страшно? Хочешь затянуться?

Саша протянул девушке дотлевающую сигарету.

– Как хочешь. Больше предлагать не буду… Тебе хочется узнать, почему я привез тебя сюда? Зачем мы все здесь собрались сегодня? Я всех позвал сыграть в игру. Катя, ты хочешь поиграть в игру?.. Ты опять будешь молчать? Ладно, молчание – знак согласия. Игра называется «Один лишний». Слышала про такую? Я сейчас объясню. Но перед этим, думаю, тебе стоит узнать, как же все случилось, почему именно вы. Интересно?

Девушка едва заметно кивнула.

– Я и не сомневался… Даже не знаю, с чего начать, Кать. Наверное… Да, начну со дня моего отъезда. Это будет длинная история, придется тебе запастись терпением.

Саша кинул бычок от сигареты на бетонный пол, затушил его носком ботинка и начал свой рассказ.

Перемены

1

Я спустился по крутой лестнице в подвальное помещение бара «Одноглазый Джо». Внизу стоял неприятный, затхлый запах. Из дребезжащих колонок орал хеви-метал. В заведении было не протолкнуться, а местная публика уже изрядно накидалась. Мне повезло, что нашелся единственный свободный стул за барной стойкой, рядом с туалетом.

– Куда собрался?

Бармен, которого звали Макс, подошел ко мне и многозначительно посмотрел на мою дорожную сумку и рюкзак.

– Переезжаю, – вздохнул я.

– Значит, больше тебя здесь не увидим?

Макс поставил передо мной запотевшую кружку с моим любимым красным элем.

– Знаешь, надеюсь, что нет, – усмехнулся я. – «Одноглазого» я, конечно, люблю, но вряд ли ради него вернусь в Тамбов.

– Правильно, делать тут нехрен, – одобрительно кивнул бармен. – И куда направляешься?

– Учиться в Москву.

– Москва… – мечтательно протянул Максим. – Москва – это хорошо, не то что наша дыра. Я бы тоже с удовольствием свалил, была бы возможность.

– Эй, Макс, повтори! – прокричала одна из посетительниц «Джо».

Бармен ловко подкинул бутылку виски, скрутил крышку и налил двойную порцию. Женщина была уже в хорошем подпитии, ее покачивало из стороны в сторону. Еще несколько таких стаканов, и она рискует свалиться со стула.

Было душно, и я решил направиться в туалет. Над умывальником висело грязное зеркало с трещиной посередине. Было непривычно видеть себя с коротким ежиком на голове – перед тем как отправиться в Москву, я сбрил свои патлы, которые отращивал почти два года. Новый город, новая жизнь, новая стрижка. Под глазами светились синяки от бессонницы, которая мучила меня почти каждую ночь. Рубашка в черно-красную клетку немного помята, но это казалось даже стильным в сочетании с узкими, рваными на коленях джинсами и «вансами», купленными на рынке за полторы тысячи.

Ополоснув лицо, я вернулся на свое место и уставился в телевизор, висевший на стене за стойкой. Показывали «Симпсонов», но звук был выключен. Очень забавно наблюдать, как Гомер душит Барта под песни Оззи Осборна. Движения персонажей почти попадают в такт музыки.

Субботний вечер был в самом разгаре. Ни одного трезвого лица в баре не наблюдалось. За столиком где-то в глубине расположилась особенно шумная компания, перекрикивающая всех. Шкафоподобный охранник переместился поближе к ним, готовый навести порядок, если вдруг начнется драка. А драки здесь случались чуть ли не каждый день. Послышались звон разбитого стекла и громкая ругань. Кто-то истошно позвал официанта. Последние дни лета: все напивались до потери сознания. Хотя кому я вру – вакханалия не прекращалась в «Одноглазом» и в зимнее время. Я усмехнулся и продолжил наблюдать за приключениями Барта, не обращая внимания на то, что творится в баре.

Обслужив двух явно несовершеннолетних ребят, Макс вернулся ко мне.

– И когда собираешься отчаливать?

Максим был классным мужиком. Он работал в «Одноглазом Джо» очень давно. Первый раз мы с друзьями заглянули в этот бар года два назад. На тот момент всем было лет по шестнадцать-семнадцать, но это не помешало бармену налить нам пива. Еще и орешки нам поставил на халяву! Именно в тот день я познакомился с Максом. А «Одноглазый Джо» стал для нашей компании постоянным местом встреч и тусовок.

Я достал телефон и посмотрел на время.

– Автобус через сорок минут. Первая и последняя кружка для меня.

– А почему один сегодня?

– Друзья… – Я запнулся, хмуро посмотрел на бокал с пивом и сделал большой глоток. – Они сразу на вокзал подойдут.

– Понятно… Сам-то рад, что уезжаешь? Ты какой-то поникший. Я бы на твоем месте прыгал от счастья.

– Не знаю, Макс…

– Понимаю… Незнакомый город, друзья и родители остаются тут – каждый бы нервничал. Но поверь мне, как только приедешь в столицу, сразу полюбишь ее. Так что не грузись, расслабься.

– Ага, буду надеяться. – Я натянуто улыбнулся.

Просидев еще около пятнадцати минут, я начал лазать по карманам в поисках денег. Найдя помятую сотню, протянул ее Максу.

– Оставь себе. Сегодня за счет заведения. – Он подмигнул мне. – Если вдруг окажешься в городе, захаживай, не забывай.

– Спасибо, обязательно.

Я встал и накинул рюкзак на плечи.

– Ну, удачи тебе, Санек.

– И тебе.

Мы крепко пожали друг другу руки. Подхватив сумку, я вышел из бара.

2

По улице гулял прохладный ветерок. Холода наступили неожиданно быстро. Еще недавно все ходили в майках и шортах, а сейчас хотелось достать худи и накинуть капюшон.

Не верилось, что я навсегда уезжаю из города. Обернувшись, я в последний раз взглянул на неоновую вывеску бара. Одна из букв перегорела несколько месяцев назад, но менять ее никто не спешил. На самом деле даже символично.

Вытащив пачку сигарет, я закурил и ускорил шаг. Здание вокзала уже маячило впереди. До отправления автобуса оставалось около двадцати минут. А на душе было тоскливо и одиноко. Город провожал меня тихими сонными улицами. Лишь иногда по проезжей части проносились полуночные машины.

Дойдя до перекрестка, я спустился в подземный переход. В нос ударил привычный для этого места запах мочи и рвоты. В углу, подложив под себя картонку, похрапывали несколько бомжей, рядом с ними ютилась собака. Она не спала и внимательно изучала меня несчастными голодными глазами, положив голову на передние лапы. Угостить ее было нечем. Перепрыгивая через бутылки из-под коктейлей, я прошел мимо, не замедляя шаг.

Выйдя на другой стороне дороги, я вдохнул полной грудью свежий воздух – если городской воздух вообще можно назвать свежим, – прошел вдоль забора, окружающего здание вокзала, и попал на его территорию. Автобус уже подали, возле него толпились курящие пассажиры и провожающие.

– На Москву на одиннадцать остались билеты! На Москву, парень! – хрипло пробасила грузная женщина, завидев меня. – Есть свободные места!

Когда я подошел поближе, в лицо мне сразу ударил запах перегара.

– Я бронировал место по телефону, Прохоров моя фамилия.

Я протянул паспорт и тысячу рублей за билет. Женщина работала и зазывалой, и продавцом билетов, и контролером.

– Тридцать второе место, – быстро проговорила она и вернула мне документы. – Проходите, вещи можете положить в багажное отделение.

Закинув дорожную сумку в старый желтый автобус, я посмотрел на привокзальные часы. 22:54, до отправления оставалось шесть минут. Достав сигарету, я скептически оглядел транспортное средство, на котором предстояло ехать семь часов, и очень понадеялся, что оно не развалится по дороге.

– Отправляемся, проходим в салон! – прокричала контролер.

Я бросил окурок и зашел в автобус. Все пассажиры уже расселись по своим местам. Кое-как протиснувшись через узкий проход между сиденьями, я добрался до тридцать второго места. Мне повезло, оно было у окна. Сосед, толстый мужчина, недовольно посмотрел на меня, привстал и взглядом показал, чтобы я пролезал на свое место.

От толстяка пахло потом. Открытые окна не помогали. Я уже начал жалеть, что решил сэкономить несколько сотен и взял билет на автобус, на поезде было бы куда комфортнее. Но теперь локти кусать было поздно. Поставив рюкзак себе под ноги, я попытался откинуть спинку сиденья, но женщина, сидевшая сзади, сразу завопила, что ей зажали ноги. Я вставил наушники. Похоже, поездочка будет веселой.

3

Завелся мотор. Контролер зашла в автобус и повторно проверила у всех билеты. Спустя минуту мы тронулись.

Включив дорожную подборку в «Spotify», я уставился в окно. Мимо проплывали огни ночного города, кафешки и бары, рядом с которыми гудела курящая молодежь, пустые магазины и темные улицы. К горлу подступили обида и злость. Никто из большой компании, с которой я тусовался в течение нескольких лет, не пришел меня проводить, никто даже не позвонил. Хотя все знали, что я уезжаю учиться в Москву и сегодня мой последний день в городе. Вместо этого они поехали на дачу отмечать последние дни лета. Конечно, им было не до меня. Наверное, валялись пьяные в слюни где-нибудь под лавкой. Или спалили эту дачу к чертям. Мне, в общем-то, плевать. Может, это и к лучшему. Если бы хоть кто-то притащил свою задницу, было бы тоже по-своему грустно. Как-никак расставание, прощание. Но в такие моменты открываются глаза и приходит осознание, что настоящих друзей у тебя никогда и не было.

Автобус выехал за черту города. Города, который я всю жизнь ненавидел, из которого мечтал уехать. Но почему на душе так тоскливо? Может, я затаил обиду на отца, который даже удачи не пожелал перед отъездом? Так и пялился в ящик в обнимку с бутылкой пива.

– Дверь не забудь на ключ закрыть, – вот что он пизданул, когда я зашел попрощаться.

От одной мысли, что я больше не увижу этого мудака, можно прыгать от счастья. Но почему я не чувствовал ни капли радости? Мечта сбылась. Я мчусь по шоссе в столицу. А мой никчемный городишко с каждой секундой становится все дальше и дальше. Что со мной не так? Захотелось курить, жаль, что в салоне это запрещено.

В наушниках заиграла песня Битлов «All Together Now».

One, two, three, four –

Can I have a little more?

Five, six, seven, eight, nine, ten –

I love you.

Мне вдруг стало смешно. К черту все. Я прожил в своем городе восемнадцать долгих лет, можно немного и погрустить, грусть – это нормальное чувство. Завтра утром я буду в Москве и про все это дерьмо больше не вспомню. С такими мыслями я закрыл глаза.

Bom, bom, bom, bompa bom,

Sail the ship, bompa bom,

Chop the tree, bompa bom,

Skip the rope, bompa bom,

Look at me!

4

Мне снился сон. Я совсем маленький и бегаю вокруг стульев под музыку с другими детьми. Это игра «Один лишний». Стульев всегда меньше, чем участников. Когда музыка останавливается, участники должны успеть занять свободное место. Но кому-то не повезет: он останется без стула и выйдет из игры. В конце остается один стул и один победитель – самый быстрый и удачливый.

Все вокруг веселятся, родители аплодируют. Играет задорная мелодия. Я кружу вокруг стульев, на лице сияет счастливая улыбка. Внезапно музыка стихает. Все прыгают на свободные места. А я не успеваю, стою и смотрю на остальных ребятишек. Они вдруг начинают показывать на меня пальцами, смеяться и высовывать языки. Улыбка мгновенно улетучивается с моего лица, на глаза наворачиваются слезы.

И вот я снова бегу, кружу вокруг долбаных стульев. Снова и снова не успеваю занять свободное место. Дети смеются, родители смеются, и все тычут в меня пальцами.

Bompa bom,

Look at me!

5

Открыв глаза, я не сразу сообразил, где нахожусь. А проснулся я от сильного удара головой. Похоже, я приложился лбом об откидной столик впереди стоящего кресла, который почему-то был открыт. Потерев ушибленное место, я посмотрел время на телефоне. Экран показывал 4:30. Батарейка была почти на нуле, а ехать оставалось полтора часа.

В автобусе стоял жуткий холод. Я поднес ладони ко рту и подышал на окоченевшие пальцы. Похоже, водитель включил кондиционер, как только мы отъехали от автовокзала, и с того момента ни разу не выключал его. За пять с половиной часов автобус промерз так сильно, что создавалось ощущение, будто мы ехали в рефрижераторе. Пассажиры кутались кто во что мог. Некоторые завернулись в пледы, некоторые достали куртки и натянули капюшоны до самого носа. И откуда у них с собой пледы? Они что, на пикник в Москву собрались? Я вытащил из рюкзака свою толстовку – одну из немногих теплых вещей, которые взял с собой. Худак из фирменного мерча «Korn», мой любимый, в свое время пришлось отвалить за него немалую сумму. Стало немного теплее, но зубы все еще постукивали. Хотелось крикнуть водителю, чтобы он вырубил долбаный кондиционер, но я молчал. Как и все в автобусе.

Уснуть снова не получилось. За окном брезжил рассвет. Мы неслись мимо поля подсолнухов, желтые головы которых тянулись к первым утренним лучам.

Внезапно автобус стал снижать скорость. Я всматривался в окно, пытаясь понять, что происходит. Водитель вырулил на встречную полосу, и передо мной предстала картина. На обочине лежала перевернутая, вдребезги разбитая машина, одного колеса не хватало. Вокруг валялись осколки и какие-то покореженные детали. На дороге стоял гаишник, размахивал жезлом. Из кювета торчала вторая машина, рядом с ней суетилась бригада «скорой помощи». Судя по всему, выжить в этой аварии смог бы только редкий счастливчик. Когда мы проехали место ДТП, я заметил колесо, одиноко лежавшее в пыли.

Автобус начал набирать скорость.

6

На горизонте словно из ниоткуда стали появляться многоэтажные дома. По мере приближения к городу их становилось все больше и больше. Луга и поля давно закончились, мы ехали к каменным джунглям по скоростной магистрали, огражденной с обеих сторон высоким шумозащитным забором.

Солнце уже ярко светило, когда мы въехали в Москву. Несмотря на раннее время, движение было оживленным. На каждом перекрестке стояли «Макдоналдсы», KFC и прочие дешевые сетевые заведения. Иногда встречались фитнес-центры с большими панорамными окнами, в которых торчал неподвижными металлическими ветвями целый лес тренажеров. Похоже, Москва живет по закону «на обед пара бургеров с диетической колой, а вечером на тренировку». В здоровом теле здоровый дух, как говорится. Мы проезжали торговые центры, которые казались настоящими гигантами, с пугающим количеством завлекающих вывесок снаружи и магазинов внутри. В таких ТЦ и заблудиться несложно. Время приближалось к шести утра, а город уже жил своей полноценной жизнью. Мы ехали вдоль Москвы-реки, по набережной которой прогуливались люди с собаками. Некоторые особо энергичные товарищи вышли на пробежку. Все казалось таким живым, таким новым.

Пассажиры в автобусе засуетились и потихоньку начали готовиться к выходу. Вскоре автобус подъехал к Варшавской автостанции. Я натянул рюкзак, подождал, пока мой толстый сосед вылезет со своего места, пропустил пассажиров из хвоста и вышел на улицу.

Забрав свою дорожную сумку из багажного отсека, я начал осматриваться, пытаясь определить, в какую сторону мне идти и где находится метро. Провел пальцем по экрану телефона. Тот не загорелся – батарейка окончательно сдохла. Я мысленно выругался на свою безответственность, но теперь уже ничего нельзя было поделать, пришлось обойтись без навигатора. Зато музыку слушал всю ночь.

Улица была заполнена спешащими москвичами. Я попытался остановить кого-нибудь, чтобы узнать, как дойти до метро.

– Вы не подскажете… – обратился я к девушке в деловом костюме, которая бежала куда-то, чудом балансируя на шпильках, но та не обратила на меня внимания.

– Мужчина, где… Извините…

Я решил положиться на удачу. Пошел наугад по мощенной плиткой улице вместе с потоком людей. Через несколько минут появилась буква «М», а под ней спуск в метрополитен.

Внутри было прохладно. Я подошел к автомату, закинул туда пятьдесят пять рублей и купил билет на одну поездку. Цена меня слегка удивила: в Тамбове за семьдесят рублей можно доехать от вокзала до дома на такси.

Внезапно раздался крик:

– Полиция! Помогите, на меня напали! Полиция! Кто-нибудь! – кричал непонятно откуда взявшийся мужчина.

Лицо у него было грязное, волосы длинные и неухоженные, а из носа прямо на футболку капала кровь.

Люди, видя нетрезвого и, кажется, бездомного пострадавшего, резко меняли траекторию и старались обойти его стороной. К пьянице быстрым шагом направлялся сотрудник полиции. Я задержался, чтобы посмотреть, что будет дальше.

– На выход! – толкнул мужчину служитель порядка. – Ты что, оглох? На выход, я говорю!

– Вы что, не видите? Меня избили, у меня кровь! – взвыл тот.

– Ты в отделение захотел?! – Полицейский положил руку на дубинку.

– Я просто хочу, чтобы мне оказали помощь, – пролепетал мужчина обреченно и начал продвигаться к выходу.

«Да уж, Москва…» – подумал я, прошел через турникет и медленно потащился вниз, к поездам. И только сейчас до меня дошло, что я не запомнил свой новый адрес, а телефон выключен. Я даже станцию метро забыл. Кажется, она на желтой ветке и называется «Ново-что-то-там». Я еще раз отругал себя за глупость.

Наконец, спустившись на платформу, я подошел к карте, нашел желтую ветку и нужную станцию: «Новогиреево»! Ехать было далеко, да еще с двумя пересадками. Оставалось еще зарядить где-то телефон и узнать адрес квартиры.

7

Перейдя с зеленой на желтую линию, я запрыгнул в поезд и был приятно удивлен и обрадован, потому что нашел в конце вагона несколько USB-разъемов для подзарядки телефонов. Оказалось, в тот день на желтую ветку выпустили один из новых составов, которые обычно там не ходят. Из центра ехало мало пассажиров, поэтому я спокойно подключился, залез в заметки, скопировал адрес и вбил его в карты «Google».

Поезд быстро донес меня до нужной станции. Прямо напротив метро расположился торговый центр с кинотеатром, постеры фильмов сразу бросились в глаза. Правда, судя по названиям, кинцо было полным дерьмом. «Голубая игуана», «Днюха!» и прочий малобюджетный шлак, который в здравом уме смотреть никто не станет.

Миновав ТЦ, я попал в спальный район. Многоэтажек здесь почти не было, сплошные «хрущевки» – неприметные старые коробки, давно требующие ремонта. Такая Москва мало отличается от моей глубокой провинции. Вокруг было зелено, во дворах отбрасывали тени старые березы, рядом с подъездами цвели палисадники, за которыми явно ухаживали.

Спустя несколько минут навигатор сообщил мне, что я добрался до пункта назначения. Подойдя к двери третьего подъезда, я набрал квартиру 36 и нажал букву «В». Домофон противно запиликал. Прошло три гудка, и из микрофона послышался женский голос:

– Кто там?

– Это Саша.

Раздался щелчок. Я потянул за ручку и зашел в приятную прохладу подъезда. На втором этаже меня встретила хозяйка квартиры. Она дружелюбно помахала мне и впустила внутрь.

– Привет, Саша, я Ульяна. Проходи, не стесняйся, сейчас я тебе все покажу. Ты, наверное, проголодался с дороги?

Хозяйка показалась мне милой и радушной женщиной. Лет сорок, каре, джинсы клеш и белая рубашка с подвернутыми рукавами.

– Спасибо, я на вокзале перекусил, – соврал я, непонятно отчего засмущавшись.

– Ты разувайся, чего в дверях стоять. Как там Слава, все у него хорошо?

– Вроде бы неплохо, – пожал плечами я.

Славой звали моего отца. И говорить про него совершенно не хотелось.

– Вот и отлично.

Скинув обувь и оставив вещи в прихожей, я проследовал за Ульяной в кухню. В ней, маленькой, обшарпанной, еле-еле умещались стол и несколько стульев. В углу стоял старый холодильник, еще советских времен.

– Я купила немного продуктов, чтобы ты не бегал по магазинам. Яйца, молоко, хлеб… В общем, разберешься.

– Большое вам спасибо.

«Вот бы мои родители обо мне так заботились».

– Газовой плитой когда-нибудь пользовался?

По моему замешательству хозяйка поняла, что ответ отрицательный. Ульяна показала мне, как включается плита, и попросила обязательно перекрывать газ, когда я куда-нибудь ухожу. Над плитой на стене висело несколько шкафчиков с посудой. На этом экскурсия по кухне подошла к концу.

Мы прошли в гостевую комнату, по совместительству спальню. Выцветшие обои вздулись, а в некоторых местах и вовсе отклеились. Стены украшала икона Пресвятой Богородицы, которая висела прямо над кроватью. Около окна на тумбочке стоял небольшой ящик с растопыренными рогами антенны – телевизор. Также в комнате были старомодный шкаф для одежды и письменный стол. Шкаф был пуст, не считая нескольких вешалок и пыльного чемоданчика с инструментами, стоявшего на нижней полке.

– Квартира небогатая, но, думаю, тебе здесь будет лучше, чем в общаге, – заметила Ульяна.

– Спасибо вам огромное, конечно, лучше, – снова поблагодарил я хозяйку.

– Кстати, есть вайфай. Логин и пароль посмотришь на роутере, он стоит за теликом. Вроде бы все. Слава будет оплачивать твое проживание – ты, наверное, знаешь. И еще: если ты куришь, то делай это, пожалуйста, в подъезде или на улице. А то запах табака потом не выветришь. Вот тебе ключ, располагайся. Мой номер ты знаешь?

Я кивнул.

– Отлично, твой у меня тоже есть. Если будут какие-то вопросы, звони.

Закрыв за хозяйкой дверь, я устало посмотрел на сумку с вещами, разбирать которые совершенно не хотелось.

Часы показывали девятый час. Немного поразмыслив, я решил вздремнуть, а уж потом заняться делами. Кровать была жесткой и скрипучей, в спину мне сразу воткнулось несколько пружин.

8

Уснуть не получалось. Сквозь тонкие шторы в комнату пробивался солнечный свет. Я лежал и думал о своем отце, о том, кем ему приходится эта женщина. Ее лицо казалось мне смутно знакомым, но откуда, вспомнить не удавалось. Может быть, бывшая любовница? Нет, вряд ли – Ульяна слишком хороша для этого алкаша. Хотя, возможно, раньше он не был таким мудаком.

По сути, мне нет до этого никакого дела. Плевать. Спасибо ему, конечно, за квартиру, но я очень надеялся, что вчера мы виделись в последний раз.

Когда от нас ушла мама около восьми лет назад, мои отношения с батей кардинально поменялись. Он стал много пить, а из меня сделал козла отпущения и грушу для выпуска пара. Заботливостью он никогда не отличался, а в то время стал настоящим тираном. Я молча терпел унижения и побои. А внутри год за годом накапливались злость и обида. Я ненавидел отца и до смерти боялся его, часто ночевал у друзей или просто бродил по вечерним улицам, дожидаясь, пока батя вырубится после очередной банки пива. Про побои никто не знал: ни учителя, ни друзья. Отец был не настолько туп, чтобы оставлять следы на видных местах. А вот спина и задница частенько были синими после ремня. В общем, детство у меня было не самое радужное.

Так продолжалось до моих пятнадцати лет. Однажды после очередной взбучки я сбежал из дома почти на неделю, стащив его бумажник. Вскоре деньги закончились. Я отлично понимал, что, если ничего не предпринять, он меня со свету сживет. Нужно было как-то защититься. Сидя на детской площадке, я перебирал различные варианты. Сбежать навсегда, уехать из города? Но что я буду делать без денег? Умру с голоду или от обморожения в какой-нибудь канаве. На улице стемнело и похолодало, в животе урчало. Такой расклад меня не устраивал. Рассказать все родителям друга? Но после этого может стать только хуже.

«Напугай его, – прошептало мое сознание. – Ты сильнее, чем думаешь. Пора это прекратить». Не знаю, как мой мозг сгенерировал эту безумную идею, но я почему-то решил воспользоваться именно ею.

Вечер пятницы, часы показывали без десяти одиннадцать. В это время батя обычно дрых пьяный на диване перед ящиком. Я подошел к дому, посмотрел на окна. Свет не горел. Поднявшись на восьмой этаж, я дрожащей рукой достал ключи и медленно начал открывать замок. Немного смелости придавал перцовый баллончик, лежавший в кармане, – без такого ходить по нашему городу опасно, особенно ночью.

В квартире воняло скисшим пивом и сигаретами. Все было так, как я и ожидал. Батя в отрубе, на полу пустые жестяные банки. Телевизор в беззвучном режиме показывает «Дом-2». Стараясь не шуметь, я прошел на кухню и вытащил из шкафа большой нож для мяса.

Я подошел к отцу, посмотрел на заплывшее небритое лицо, и меня охватило сильное желание вогнать ему этот нож в брюхо по самую рукоятку, чтобы этот ублюдок мучился от боли, истекая кровью. Поборов искушение закончить все раз и навсегда, я с размаху дал отцу пощечину и сразу же приставил лезвие к его горлу. Батя проснулся и ошалело вылупился на меня. Холодный металл уперся ему в шею, немного разрезав кожу, потекла тонкая струйка крови.

– Ты что, щенок, охуел? – сквозь зубы процедил он.

– Я бы на твоем месте лучше молчал. – Я постарался придать голосу жесткости.

– Убери нож, не то я…

Отец посмотрел мне в глаза и запнулся на полуслове. Не знаю, что он в них увидел. Но это заставило его замолчать, заставило поверить, что этим ножом я спокойно могу перерезать ему глотку, что я готов это сделать.

Руку он на меня больше не поднимал. Да и вообще стал побаиваться. Раз в неделю выдавал небольшую сумму на карманные расходы, этим наше общение ограничивалось. Все были довольны.

Когда я получил аттестат и пришел домой, отец посмотрел на меня серыми, немного затуманенными глазами и буркнул:

– Покажи хоть.

Мне даже стало немного жаль его. Он напомнил дворовую собаку – брошенную всеми, никому не нужную. Я протянул ему табель. Батя просмотрел оценки, но на его лице не отразилось никаких эмоций.

– Хотя бы не вылетел. Молодец.

Он вернул мне аттестат и снова уставился в ящик.

Через несколько недель отец зашел в мою комнату, кинул папку с документами и сказал:

– Ты переезжаешь учиться в Москву. Жилье я тебе уже организовал, остановишься у моей старой знакомой.

Папаша отправил мои документы в Московский экономический университет менеджмента и права. Я был рад свалить от отца. Свалить из моего ненавистного города. Но институт менеджмента? Менеджмента и права?! Да кому вообще может быть интересно это дерьмо?! Оценки у меня были, мягко говоря, так себе, ЕГЭ я сдал плохо. Я подал документы в наш универ имени Державина и ТГТУ на транспорт и информационные технологии. На бюджет я, конечно, никуда не прошел, но о платном не помышлял. Не знаю, как ему удалось это провернуть, но в экономический университет менеджмента и права меня взяли на бюджет. Похоже, он напряг свои связи из прошлого.

Честно говоря, я был настроен идти в армию, но в тот день все поменялось. Интересно, кому он сделал подарок: мне или себе? Из армии я бы вернулся через год, а тут, если не вылечу, минимум через четыре. К тому же тот, кто уехал из провинции в Москву или Питер учиться, как правило, обратно уже не возвращается. В Москве и работа есть, и деньги платят нормальные.

На столе лежал мой билет в будущее. Билет дерьмовый, но все же лучше, чем армия.

9

Жалобное урчание живота подняло меня с кровати. В холодильнике, кроме яиц и молока, ничего не оказалось. В магазин все-таки придется идти, поэтому я решил повременить с завтраком и купить хотя бы сосисок с колбасой – пустым омлетом голод утолишь ненадолго.

На улице стояла жара. Последний день лета. Я медленно шагал по дворам в сторону метро и наслаждался припекающим солнцем. Карта на телефоне вывела меня к супермаркету, который находился в том же торговом центре, что и кинотеатр. «Перекресток» – гласили большие зеленые буквы над входом в магазин.

Зайдя внутрь, я был немного шокирован количеством покупателей. Несмотря на утро, по магазину сновали толпы людей. Перед собой они возили огромные тележки, доверху заполненные едой – к войне, что ли, готовятся?! Мне бы такой горы продуктов хватило на месяц. Скорее всего, больше половины купленного просто заплесневеет и сгниет в холодильнике, а потом благополучно отправится в мусорное ведро. Но ведь так хочется купить побольше, особенно когда есть скидки!

Мой живот снова проявил признаки недовольства, прося меня поторопиться. Лавируя между покупателями, я быстро кидал в корзину все самое необходимое и дешевое. Подойдя к кассе, я чуть ли не взвыл, увидев очередь, которая растянулась на половину магазина.

В толпе бабулек, которые расплачивались исключительно наличкой и отсчитывали мелочь, и домохозяек с кучей бюджетного хлама я простоял почти двадцать минут. Чертыхаясь, голодный и злой, я вышел из супермаркета и быстрым шагом направился к своей новой квартире.

Дома я быстренько отварил макароны и две сосиски, залил все это дело кетчупом и пошел в комнату в надежде, что в квартире есть кабельное ТВ и можно включить «2х2». К сожалению, рабочих каналов оказалось всего пять. Да чего я, собственно, хотел от рогатого ящика вместо телика? Остановившись на какой-то тупой передаче о здоровье, я начал уплетать свой завтрак. Вернее, уже обед, если смотреть на время.

Телевизор я выключил спустя пять минут. Складывалось ощущение, что ведущей и участникам самим требуется срочная медицинская помощь. У них явно проблемы с головой. Такого фрик-шоу я давно не видел. Удивительно, что подобные передачи показывают по федеральным каналам.

Я посмотрел на свою дорожную сумку и понял, чем буду занят в ближайший час.

Вещи были разобраны и разложены по полкам. Свой старенький ноутбук я поставил на письменный стол, подключился к вайфаю и сразу полез проверять почту. Висело два непрочитанных. Первое оказалось спамом – многодетная мамаша собирала средства на лечение тяжелобольного сына. К сообщению было приложено фото изуродованного ребенка, поверх которого написан счет, на который можно перевести деньги. Я сразу кинул письмо в корзину и открыл второе, с расписанием занятий в универе. С понедельника начиналось обучение, нужно было прийти в 9:30 к первой паре. Отлично, первый учебный день – первая пара! Я закрыл письмо и без всякой цели начал листать ленту «ВКонтакте». Настроение было на нуле. Столица, новая жизнь! Ага, конечно…

За компом я просидел до позднего вечера. Поставив будильник на семь утра, я лег в постель. Усталость после переезда дала о себе знать, я почти моментально уснул, несмотря на пружины, которые уперлись мне в спину.

10

Телефон надрывался уже несколько минут, звон будильника разносился по всей комнате. Телефон лежал на письменном столе, поэтому выключить его не было никакой возможности. На самом деле отличный способ заставить себя встать, но на меня он подействовал не сразу. Накрыв голову подушкой, я прослушал еще трель-другую и, наконец, позволил этим трелям взять надо мной верх.

Душ помог мне взбодриться и проснуться. На завтрак я нарезал колбасы, сделал два больших бутерброда, сверху каждого положил по ломтю сыра. В одном из кухонных шкафчиков обнаружился электрический чайник, это был приятный сюрприз.

Ровно в восемь я был полностью собран и готов познавать сложную и, несомненно, очень важную науку под названием «менеджмент». В первый день опаздывать не хотелось. Несмотря на то что учеба меня не сильно интересовала, я немного нервничал. Все же новый город, новые люди, универ и настоящая взрослая жизнь.

Я быстрым шагом добрался до метро и, когда зашел внутрь, ничуть не удивился открывшемуся зрелищу. За проездными очередь выстроилась до самого входа. Надо бы уже брать в расчет, что в Москве ты или первый, или придется долго ждать.

И вот билет на руках! Пройдя через турникет и спустившись на платформу, я оказался в океане пассажиров. Зайти мне удалось лишь в третий поезд. Зайти – это слишком хорошо сказано, меня скорее внесло потоком людей, которые ломились в вагон. Давка была жуткая, двери закрылись раза с четвертого, потому что у мужчины, влезшего самым последним, не умещался рюкзак. Наконец мы тронулись.

Держаться было не за что, да и незачем. Пошевелиться в этой мясорубке не представлялось возможным. Чья-то мокрая подмышка уперлась мне в нос. В вагоне было нечем дышать. Духота, запах пота с одеколоном, грязные носки, чье-то несвежее дыхание – все это смешивалось и превращалось в какой-то адский смрад. Я представил, что такой треш будет происходить каждый день, и мне стало дурно.

Пересев на другую ветку, я выдохнул с облегчением, увидев в вагоне свободные места. Но садиться не стал, занял уголок возле дверей. Удобно – никто не толкается, и я никому не мешаю.

Когда поезд подъехал к следующей станции, я стал свидетелем одной забавной картины, хотя тут впору плакать, а не смеяться. Все женщины и даже некоторые мужчины, завидев свободные места, с выпученными глазами понеслись к ним. Они расталкивали пассажиров, будто от результата этой гонки зависела их жизнь. Особенно прыткой оказалась одна бабулька с двухколесной тележкой – она пронеслась по вагону, отдавив ноги половине сидящих, и, довольная, плюхнулась на завоеванное место. Те, кто не успел сесть, разочарованно вздохнули или кинули усталый, раздраженный взгляд на людей вокруг. А ведь это утро. Что же происходит по вечерам?..

Поезд остановился на станции «Октябрьское поле», и я выбрался наружу. От метро до института пешком было около пятнадцати минут по прямой. Я посмотрел на часы: занятие начиналось через две минуты. Проклиная чертовы очереди, я понесся к универу.

Учебный корпус я узнал сразу, даже на карту не пришлось смотреть. Группы студентов оккупировали вход, неторопливо покуривали, громко смеялись и обнимались, встречая старых друзей. Похоже, никто не спешил на первую пару. Ребята здесь собрались постарше, явно не первокурсники.

Перепрыгивая через парней и девчонок, сидящих на ступенях, я пробрался ко входу. Турникеты оказались опущены, проход был свободен. Охранник даже не спросил, куда я направляюсь.

Корпус был пятиэтажный. Я открыл расписание в телефоне, по первой цифре в номере кабинета понял, что мне нужно на четвертый этаж, и поспешил на лестницу. Первой парой была социология.

11

Когда я подошел к нужной двери, часы показывали 9:48. Опоздал почти на двадцать минут. Тихо выругавшись, я постучал и открыл дверь.

– Извините, можно?

– Проходите, молодой человек, но учтите: сейчас я пускаю вас лишь потому, что это первое занятие. В следующий раз можете даже не пытаться, – деловым тоном проговорил преподаватель, стоявший у доски.

Я кивнул и вошел в аудиторию. Все столы были заняты – конечно же, кроме первых двух. Я уселся прямо перед преподом, который, как мне показалось, невзлюбил меня с первого взгляда.

Это был мужчина лет пятидесяти, не очень приятной наружности. Такие любят всех поучать и считают, что знают эту жизнь лучше остальных. В старых черных брюках от костюма, которые он уже успел вымазать мелом, серой фланелевой рубашке в клеточку, он что-то занудно вещал, прохаживаясь вдоль доски. На носу смешно висели очки в роговой оправе с большими стеклами, а на макушке блестела лысина.

Я достал из рюкзака тетрадку и ручку, которые предусмотрительно взял с собой. Преподаватель рассказывал о системе функционирования социальных институтов, а мой взгляд приковали надписи, выцарапанные на столе. Первая состояла всего из трех букв – наверное, самое часто встречающееся слово на партах и заборах. Вторая надпись гласила, что какой-то Сидоров – пидор, и три восклицательных знака. Я усмехнулся – вот оно, высшее учебное заведение. Первая парта. Я думал, таким занимаются только в школе.

– Я разве сказал что-то смешное? – прозвучал строгий голос.

Сначала я даже не понял, что этот вопрос адресован мне.

– Я к вам обращаюсь. Как ваша фамилия?

– Извините, – промямлил я. – Прохоров.

– Прохоров, значит. Если вам неинтересно, господин Прохоров, вы можете покинуть аудиторию, вас тут никто не держит. На пару опоздали, сидите в телефоне, улыбаетесь…

– Но я…

– Не нужно оправдываться, Прохоров. Что за студенты пошли?! – вознегодовал преподаватель.

Я еще раз извинился, сказал, что мне очень интересно и такого больше не повторится. На протяжении всего оставшегося времени я не смел даже в сторону глянуть, не то что достать телефон.

В коридоре заиграла противная мелодия, напоминающая звонок домофона. Студенты начали собирать вещи и вставать. Оказалось, что это звонок, оповещающий о конце пары.

Следующим предметом поставили практическое занятие по истории менеджмента. Я зашел в полупустой кабинет. Поздоровавшись с одногруппниками, я занял свободное место в середине аудитории. Студенты общались между собой, будто давно друг друга знают. На меня никто не обратил внимания. Складывалось впечатление, что я вообще не в ту группу попал. Но в этом были свои плюсы – не надо рассказывать, где учился, откуда приехал и остальные скучные части истории своей жизни. К тому же настроение после первой пары совсем испортилось.

Аудитория потихоньку полностью заполнилась студентами. Прозвенел звонок. Преподавателя все еще не было. В кабинет вбежал парень в клетчатой рубашке, почти такой же, как у меня, и с длинной челкой, уложенной набок. На плече у него болталась черная сумка с мерчем какой-то рок-группы. Тяжело дыша, он оглядел кабинет и подсел ко мне.

– Привет, меня Вано зовут.

Он протянул мне руку. Я ответил на приветствие.

– Саша.

– И где этот чертов препод? Я что, зря торопился?! – с напущенной досадой воскликнул Вано.

Я пожал плечами.

– А какой у нас сейчас предмет?

– Э-э-э, кажется, история какая-то.

Название предмета вылетело из головы, как только я посмотрел расписание.

– Ну и пофигу. По-любому нудятина какая-нибудь.

Вскоре зашла преподавательница. Все встали. После знакомства и переклички препод торжественно объявила:

– Лекций по этому предмету у нас еще не было, так что практическое занятие проводить не вижу смысла. Я посмотрела расписание, у вас сегодня всего две пары, моя последняя. Поэтому предлагаю вам по-тихому уйти домой.

Никто спорить не стал. Студенты собрали тетрадки и ручки и поспешили прочь из аудитории.

– Ништяк, такая учеба мне нравится. Кстати, ты куришь? – спросил Вано.

– Ага.

– Отлично, тогда пойдем покурим.

Мы спустились на первый этаж в курилку.

– Ты откуда?

– Из Тамбова, а ты?

– О, приезжий! Я из Москвы. Я имел в виду, метро какое? – усмехнулся он.

На несколько секунд я задумался, вспоминая название.

– «Новогиреево».

– У-у-у, не повезло, далеко тебе кататься. А я тут неподалеку живу, на автобусе десять минут.

– У меня особо выбора не было.

– А почему не в общагу? – закуривая, спросил Вано.

– Слушай, долгая история. Я на самом деле вообще случайно в Москве оказался.

– Понятно… Раз пар у нас больше нет, может, по пивку? Тут есть одно хорошее место неподалеку.

– Нет, спасибо, не сегодня.

Денег у меня особо не было, поэтому просаживать их на пиво в понедельник утром не хотелось.

– Зря. Ладно, тогда до завтра.

– До завтра.

Я зашагал в сторону метро, а Вано, перебежав через дорогу, встал на автобусной остановке.

День выдался жарким, солнце нещадно пекло, будто в середине лета. Хотелось спрятаться где-нибудь в тени деревьев или запрыгнуть в прохладную воду реки, но мой путь лежал в другую сторону. Улица оживленно гудела, ревели машины, прохожие деловито болтали по телефону на какие-то сложные темы. А я шел с широко открытыми глазами, впитывая новый мир.

12

Монотонная, скучная учебная неделя подошла к концу. На улице заметно похолодало. Проучившись пять дней, я не нашел для себя ни одного интересного или хотя бы полезного предмета. Может, в дальнейшем что-то и поменяется, но верилось в это с трудом. Бо́льшую часть пар отменяли, потому что некоторые преподаватели еще не вышли из отпуска, а кто-то был на больничном. В общем, пока что можно было бездельничать.

Наша группа сразу разбилась на небольшие компании, которые между собой не особо контактировали. И я был доволен – нескольких ребят в моем окружении было вполне достаточно. Я продолжил общение с Вано, впоследствии к нам присоединились еще два человека – Юля и Рома.

Юля была крутой чикой «с района», веселой и гиперактивной. Всегда в узких джинсах и «нью бэлансах», она совершенно не могла усидеть на месте, постоянно болтала и смеялась над любой шуткой на всю аудиторию. А иногда начинала нести такую дичь, что дешевые любовные романы казались литературными шедеврами.

Мы познакомились с ней в столовой. Там всегда полно народу и найти свободное место непросто. Мы с Вано уплетали пиццу, когда перед нашим столом неожиданно появилась белокурая девушка.

– Что, пацаны, тут свободно?

С этой фразой она подсела к нам, не дожидаясь ответа. Так и завязалось наше общение.

Рома, как раз наоборот, был полной противоположностью Юле. Кучерявые волосы частенько были грязными и топорщились в разные стороны. Одевался он скромно, неопрятно. Тихий, всегда с книжкой в руках. Обожал затирать истории из своей жизни, которые казались либо странными фантазиями, либо тупыми анекдотами.

Честно говоря, я даже не понял, как он вписался в наш маленький кружок. Как-то раз в курилке он стрельнул у Вани сигарету, а потом увязался за нами, рассказывая свои глупые истории.

В общем, компания у нас собралась разношерстная.

После универа я шел сразу домой. Моим единственным развлечением были книги и фильмы. Читал я все подряд, начиная с русской классики и заканчивая романами Стивена Кинга. Именно Кинг привил мне страсть к чтению, я полюбил его с первой книги – кажется, это было «Противостояние», – а потом понеслось, глотал роман за романом. Когда даже читать надоедало, я просто лазил по социальным сетям, пытаясь найти что-то интересное.

По субботам занятия не проводились, это был день для самостоятельного обучения. Но все студенты, конечно же, считали его обычным выходным. Ни один первокурсник, я думаю, в этот день не притронулся к учебнику или конспекту, несмотря на то что погода продолжала портиться. За окном лил дождь, и, судя по черным тучам, затянувшим небо, солнца ждать в ближайшие дни не стоило.

Первый субботний вечер в новой квартире не обошелся без сюрприза.

Разогрев в микроволновке еду – макароны, приготовленные три дня назад, и куриные ножки, – я сел за стол и без всякого энтузиазма начал поглощать свой ужин. На вкус макароны напоминали замазку, курица с одной стороны подгорела и местами обуглилась. Но выбора не было. Заказывать еду слишком дорого, поэтому пришлось совершенствовать свои кулинарные умения.

Когда я подносил ко рту очередную вилку, мой взгляд поймал движение. Вилка замерла рядом с губами. По стене над плитой, быстро передвигая лапками, бежал таракан. Я подошел поближе, чтобы рассмотреть насекомое. Длинные усы таракана шевелились в такт движениям.

– Ах ты сволочь! – с отвращением и злостью сказал я и побежал в коридор за кедом.

Когда я вернулся в кухню, незваного гостя уже не было. Матернувшись, я начал внимательно осматривать помещение. Больше ни одного таракана я не нашел, но кед предусмотрительно положил под стол – мало ли.

Выходные прошли хуже некуда. Из-за проливного дождя я даже в магазин не ходил. Зато в воскресенье мне удалось завалить одного огромного усача. Когда кед опустился на его тельце, насекомое мерзко хрустнуло. Удар был такой сильный, что его внутренности размазались по стене, оставив мокрый отпечаток.

13

Новая неделя сменила предыдущую. Снова понедельник, снова ранний подъем и долгая поездка в переполненном вагоне. На самом деле после скучных выходных, проведенных в пустой квартире в одиночестве, я был даже рад походу в универ, хотя ничего интересного там не происходило.

В курилке я встретил Вано. Форму «Ваня» или «Иван» он категорически не признавал и говорил, что даже предки уже привыкли и называют его исключительно Вано. Он стоял с сонным видом и курил, а наш диалог, как всегда, начался с тех же фраз:

– Первые пары – это такое дерьмо!

– Полностью согласен.

У нас оказалось много общих интересов – музыка, фильмы, книги. И, конечно же, отношение к универу. Вано мне нравился, чего я не мог сказать о других членах нашей небольшой компании.

На парах мы сидели обычно вчетвером. Опоссум развлекал нас анекдотами. Опоссумом был Рома. Как-то раз в столовке его назвала так Юля, и нам показалось это очень забавным. С того дня у Ромы появилась новая официальная кличка.

– Слушайте, слушайте! – обратился к нам Опоссум, держа в руке телефон. – Прочитал офигенную шутку: «Не пойму, или у меня действительно сейчас свободное время, или я что-то забыл сделать».

На лице у него горела восторженная улыбка, он ожидал, что мы его поддержим и вместе посмеемся.

Шутки Ромы, вычитанные в интернете, – это отдельный вид искусства. Как только Опоссум приходил в универ, он начинал извергать их одну за другой. Все, что он прочитал за прошедший вечер, обязательно пересказывалось. И ладно, если бы они были смешные… Сначала мы посмеивались, потому что не хотели обижать его. Но всему есть предел. Только Рома почему-то этого не понимал и каждый день продолжал поражать нас своим «отменным» чувством юмора. Вано саркастично улыбался, Юля тоже. А я просто пропускал все мимо ушей.

– Да, Опоссум, шутка высший класс!

– Я же просил не называть меня так! – обиженно говорил Рома.

– Прости, Опоссум, больше не буду, – подмигивал нам Вано.

Как-то раз, отсидев четыре пары, мы, уставшие, вышли на улицу и закурили. Шла пятая неделя нашего обучения.

– Что, народ, может, по пивку после такого тяжелого и длинного дня? – обратился ко всем Вано. – Уже месяц учимся, а до сих пор ни разу не выпили вместе.

– Я только за! – обрадовалась Юля.

– Только если по одной кружке, я особо не пью, – смущенно проговорил Рома. – К тому же завтра в универ.

Я посмотрел на своих новых друзей, потом поднял взгляд вверх. На небе ни облачка, стоял отличный осенний день. Кажется, наступило бабье лето.

– А почему бы и нет, – одобрительно кивнул я, несмотря на то что денег в кармане почти не было. – А то дома уже совсем засиделся.

Бар, в который нас привел Вано, оказался прикольным местом с демократичными ценами. Мы выбрали лучший столик, вокруг которого стояли красные диваны. Народу в это время почти не было. На стене прямо над нами висел большой телевизор. Показывали «Симпсонов» без звука. Вместо этого играла музыка, какой-то панк-рок. Я сразу вспомнил «Одноглазого Джо» в Тамбове. Похоже, включать «2х2» без звука в рок-барах традиция.

– Короче, слушайте, вы в этом месте первый раз, да? – спросил Вано.

Все кивнули.

– Тогда идите оформите дисконтные карточки, и нам халявно нальют три литра пива.

Не теряя времени, мы подкатили к бару. Нам выдали три желтые пластиковые карты. Каждый взял по кружке пива и вернулся за стол. Не сидеть же на сухую и ждать халявное!

– Зашла я вчера в магазин, и вы прикиньте, пацаны, там айфон розовый! Такой красивый, просто пушка! Как же я его хочу… – втирала Юля.

Слушать бредни про розовые айфоны мне не хотелось, и я уставился в телик. Хоть звука и не было, мне всегда нравилось сочетание анимации и тяжелой музыки. Через несколько песен меня растолкали:

– Эй, Санек, ты что, уснул? Чего сидишь молчишь-то? – раздался голос Вано.

– Да нет, я так, в телик засмотрелся…

На столе уже стояла огромная трехлитровая «башня» с пивом. Сбоку у нее был специальный кран для наполнения бокалов. Все налили по второй, а я только пару глотков успел сделать из своей первой кружки.

Вано залпом осушил почти половину стакана, со звоном поставил его на стол и смачно рыгнул.

– М-да, Вань, ну ты и свинья, – улыбаясь, сказала Юля.

– Прошу извинить.

После этих слов Вано рыгнул еще громче.

Решив, что трезвым оставаться не дело, я начал догонять остальных. Быстро допил первую пинту, налил вторую, затем третью. На столе появилась еще одна трехлитровая «башня». Все мы порядком накидались. Рома затирал истории, какой он крутой тип на районе, как бегает по заброшкам и скрывается от полиции, Юля постоянно громко смеялась, и все мы делали вид, будто верим Опоссуму.

– А знаете что? Я вам тако-о-о-е сейчас покажу! – Вано, пошатываясь, встал. – Пойдемте к барной стойке, замутим крутой коктейль.

Вано что-то прошептал бармену, тот улыбнулся и посмотрел на нас, сгрудившихся перед стойкой.

– Ну что, кто не трус, а?

– Это ты там чего затеял? – еле ворочая языком, спросил Рома.

– Называется «экстрим-подача». Слабо, Опоссум? Покажешь всем, насколько ты крут.

– Да! Я могу, это легко! Че делать надо?

– Садись.

Бармен указал на стул, а сам начал наливать шоты и выставлять их перед Ромой. Когда на стойке выстроились в ряд пять рюмок с разноцветным содержимым, бармен вытащил из-под стола биту и оранжевую каску.

– Надевай, – скомандовал он.

– Это еще зачем?

Рома будто бы сразу протрезвел и смотрел то на Вано, то на бармена испуганным взглядом.

– Не боись! Это для твоей же безопасности! Выпиваешь один шот – я бью по каске битой, и так после каждого. Готов?

– А бить сильно будете? – пролепетал Рома.

– Да не бойся, голова не отлетит.

Бармен поигрывал битой. По лицу было видно, что это его любимая часть рабочего процесса.

– Держись, Опоссум, мы в тебя верим! – прокричала Юля.

Рома натянул каску и в отчаянии посмотрел на Вано. Тот показал большой палец в ответ.

– Ну что, поехали!

Первый шот. Удар. Мы начали орать во все горло, перекрикивая музыку: «Да-вай! Да-вай!» После второго шота и удара вокруг барной стойки столпились немногочисленные гости, которые присоединились к нашей команде поддержки. Третий шот. Удар. Четвертый и, наконец, пятый. Рома вытер рот рукавом и неуверенным движением снял каску.

– Ну как?! – хором спросили мы.

– Просто охереть!

Рома смеялся, глаза бегали во все стороны, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-нибудь. Когда он слез, вернее сполз, со стула, его ноги подкосились, и наш «экстремал» чуть не грохнулся на пол. Взяв друга под руки, мы дотащили его до наших диванчиков.

– Ты, конечно, красавчик, Опоссум, не ожидал от тебя такой выдержки. Санек, а ты как? Хочешь экстрим-подачу? Посмотри, как Роме хорошо, – подначивал Вано.

Но Роме было уже совсем нехорошо, он сидел, положив голову на стол, руки безвольно болтались. От былого веселья не осталось и следа.

– Нет уж, спасибо, я не самоубийца.

– Он хоть жив? – поинтересовалась Юля. – Выглядит совсем фигово. Опоссум, ты как?

Она похлопала его по плечу.

– Кажется, меня сейчас вырвет.

Рома резко вскочил, чуть не опрокинув стол, и, качаясь в разные стороны, побежал к туалетам. Но удержать содержимое желудка у него не получилось, его вырвало прямо посреди зала. Пришлось выручать Романа, пока он не заблевал чей-нибудь стол. Мы помогли ему добраться до туалета, где он обнимался с белым другом больше получаса.

Выйдя из туалета, Опоссум звал всех пить дальше, но время уже было позднее. Да и персонал недвусмысленно намекнул, что пора нам валить домой.

К счастью Ромы, он жил со мной на одной ветке. С Юлей и Вано мы распрощались на «Кольцевой», а мне пришлось следить за горе-экстремалом в надежде, что он хоть чуть-чуть протрезвеет к моменту прибытия поезда на его станцию.

Переход на желтую ветку стал задачей не из легких. Рому пришлось тащить чуть ли не на своем горбу. Он повис на моем плече, еле волоча ноги, что-то напевал себе под нос и постоянно спрашивал, кто я такой и куда я его тащу. Люди старались обходить нас стороной и бросали презрительные взгляды. Одно радовало – Роман больше не блевал. И ментов мы не встретили. А то бы вместе отправились ночевать в обезьянник.

В поезде Опоссуму стало немного лучше. Он даже узнал меня и вспомнил, где живет. Я хотел проводить его до дома, но он наотрез отказался и заверил меня, что справится сам, демонстративно встав и пройдясь по полупустому вагону.

Рома вышел на станции «Шоссе Энтузиастов». Я проводил его взглядом и усмехнулся. Да уж, веселый вечерок.

14

На следующий день мы с Ромой пересеклись в метро. Бледный, с опухшим лицом – непонятно, как он вообще заставил себя подняться. А первые его слова были: «Я больше пить не буду».

Дойдя до универа, мы сразу отправились в курилку, где встретили Вано и Юлю. Началось обсуждение вчерашней пьянки и подшучивание над беднягой Опоссумом. Ему было настолько плохо, что тот даже не курил, пялился куда-то в пол тяжело дыша.

В разговоре я не участвовал. Мое внимание привлекла девушка, окутанная табачным дымом. Она стояла одна и с отстраненным видом курила тонкую сигарету. Невысокая, черное каре, губы накрашены ярко-красной помадой. Карие глаза блуждали по прокуренному помещению, будто не замечая никого и ничего, она витала мыслями где-то в другом месте, где-то глубоко в себе. На несколько секунд мы пересеклись взглядами, но она посмотрела сквозь меня, отчего мне сразу стало не по себе, и я поспешно отвернулся. Докурив, я еще раз взглянул туда, где минуту назад стояла девушка, но ее там уже не было.

К дверям лифта в холле первого этажа приклеили лист А4. Надпись на нем гласила: «Лифт только для преподавателей и сотрудников университета!» Вано нажал на кнопку вызова.

– Ага, для сотрудников. А мы что, не сотрудники? После вчерашней тусовки я не готов идти пешком. Нам на четвертый этаж подниматься!

Рома одобрительно кивнул. Двери открылись, и мы забежали внутрь.

На самом деле студенты лифтом пользовались постоянно. Преподы не были против за редким исключением – бывало, какой-нибудь старичок встанет не с той ноги и выпроводит всех из кабины.

Первая пара была объединенная, для целых четырех групп, аудитория битком. Нам невероятно повезло – последняя парта почему-то пустовала. Дышать на препода перегаром совершенно не хотелось.

Усевшись за стол, я не поверил своим глазам – в соседнем ряду сидела та самая девушка, которую я видел в курилке. Всего через две парты от меня! Уткнувшись носом в тетрадь, она что-то рисовала, не обращая ни на кого внимания. Странно, раньше я ее на парах не видел.

Зашел преподаватель, молодой мужчина в костюме-тройке, с туго завязанным галстуком. Все встали, приветствуя его.

– Добрый день, присаживайтесь.

Препода звали Кесарев Антон Павлович, вел он финансовый менеджмент. Я не был уверен, от чего меня больше тошнило: от менеджмента или от Антона Павловича, напыщенного придурка, который всем своим видом пытался показать, какой он успешный.

Началась перекличка, я внимательно слушал и не сводил взгляда с незнакомки. Происходящее в аудитории ее мало интересовало. Наконец, не отрывая глаз от тетради, девушка с каре откликнулась на свое имя. Федотова Екатерина, параллельная группа.

– Как вы уже усвоили, менеджмент – это очень важная вещь… – начал Антон Павлович.

Я пропускал слова препода мимо ушей. Мне хотелось подойти к Кате, заглянуть к ней в тетрадь и посмотреть, что она так увлеченно рисует. Ее лицо было сосредоточенным, казалось, что она решает какую-то сложную математическую задачу.

– Деньги… Прохоров, что это слово значит для вас?

Антон Павлович стоял возле нашей парты и буравил меня взглядом. Когда он успел переместиться в конец аудитории, я не имел ни малейшего понятия.

– Ну-у, это… бумажки, за которые мы можем покупать разные полезные вещи, – ответил я.

– Бумажки, значит, – усмехнулся преподаватель. – Скажите мне, Александр, эти бумажки играют в вашей жизни важную роль?

– Да, наверное…

– «Наверное?!» Никаких «наверное»! – Кесарев обращался теперь уже ко всем. – Если вы хотите чего-то добиться в жизни, вы должны все время думать, как и где можно заработать, куда вложиться, какие тренды сейчас на рынке. Вы должны анализировать и оценивать возможности, только после этого придет понимание, как увеличить ваш денежный капитал. Вы должны запомнить раз и навсегда: деньги – это важнейший ресурс, которым нельзя пренебрегать. Представим такую ситуацию, Александр. – Он снова повернулся ко мне. – У вас в кармане лежат две тысячи рублей. К вам подходит ваш друг и просит занять тысячу. Ваши действия?

– Если мне эти деньги сейчас не требуются, то я займу, почему нет?

– Просто займете ему тысячу рублей, я вас правильно понял?

– Ну да, – пожал плечами я.

– Вот типичный пример человека, не знающего ценности денег. Вы не должны так мыслить! Как говорится, дружба дружбой, а денежкам – счет! Не раскидывайтесь этим ресурсом бездумно, всегда назначайте процент. Деньги должны работать на вас.

Юля, сидевшая рядом со мной, одобряюще кивала.

– Но разве это правильно – брать с друга проценты? – возразил я.

– Я еще раз повторяю: если вы хотите чего-то добиться в этом мире, то запомните раз и навсегда – деньги должны работать, и не важно, кому вы даете в долг, друзьям, родителям или своему партнеру по бизнесу! Всегда нужно извлекать выгоду.

Я ничего больше не сказал. И с отвращением посмотрел на его большой нос.

– Антон Павлович – это типичный пример кого? – прошептал Вано, когда Кесарев отошел.

– Мудака? – улыбнувшись, отозвался я.

– Именно!

Мы с Вано стукнулись кулачками.

Прозвенел звонок, я с облегчением встал, положил тетрадь и ручку в рюкзак и оглядел аудиторию. В толпе студентов Кати уже не было.

Каждый раз после пары менеджмента оставался неприятный осадок. Еще и Юля любила подлить масла:

– Какой классный мужик! – верещала она. – А вы видели, какой у него телефон? Десятый айфон макс, он вышел месяц назад и стоит сейчас около сотки!

Юля была в полном восторге. С каждым днем от ее болтовни воротило все больше и больше.

– А на запястье у него…

– Может, пойдешь уже и отсосешь у него? – не выдержал я.

Юля вытаращилась на меня возмущенными глазами. А потом рассмеялась:

– Ну ты и козлина, Саня! Вообще-то я им действительно восхищаюсь, без каких-то там задних мыслей. Умный, успешный…

– Все, Юль, прекращай, мы тебя поняли, – на этот раз перебил ее Вано.

Честно говоря, я сам удивился своей резкости. Но этот эпизод сразу улетучился из моей памяти. Пока мы спускались на первый этаж, я обшаривал глазами лестницы и коридоры, пытаясь найти Катю. Она крепко засела у меня в голове. В курилке ее тоже не было. Разочарованный, я достал сигарету.

Следующие несколько дней эту загадочную девушку я не видел.

15

Катю я встретил в пятницу.

Когда закончилась очередная пара, я спустился в столовую на третьем этаже. Пошел туда один, друзья меня кинули. Юля и Вано частенько питались в самой дорогой столовке на четвертом, в которой я мог себе позволить максимум булочку и стакан воды. Она считалась почти рестораном, там блюда на любой вкус. Картошка в разных вариациях – фри, пюре, по-деревенски; стейки, отбивные, гуляш, видов пять салатов. Выбирай, что хочешь. Сходив туда один раз, я оставил больше пятисот рублей, после чего два дня ходил голодный. А Опоссум притащил бутерброды с вонючей колбасой и остался обедать в аудитории. Столовая, в которую пошел я, славилась своей выпечкой и ценами, поэтому в ней всегда было много народу. Дешево и вкусно. Я встал в конец очереди, которая довольно быстро продвигалась.

И тут зашла она, Катя. Губы накрашены все той же ярко-красной помадой. В ушах наушники, в руках книжка. Она встала за мной. Я украдкой пытался взглянуть на нее, но очень сильно боялся спалиться. Наконец, собрав все мужество и обернувшись, я понял, что девушка вообще не обращает внимания ни на меня, ни на кого-либо еще. Катя спокойно читала книгу. «Что она вообще делает в нашем универе?» – промелькнуло у меня в голове.

Подошла моя очередь, я заказал пиццу «Пепперони по-универски» и бутылку колы. Вполне достаточно, чтобы немного утолить голод. Взяв приборы – пластмассовые вилку и ножик, – я сел за маленький двухместный столик. Свободных мест в столовке почти не осталось. Отрезав первый кусочек пиццы, я начал его подносить ко рту, но моя рука замерла в воздухе.

– Здесь не занято? – спросила меня Катя, держа в одной руке стаканчик с кофе, а в другой – пластиковую тарелку с двумя пирожками.

Я молча смотрел на нее.

– Ау, можно присесть? – повторила она.

– Нет. То есть да, конечно, садись.

Мой кусок пиццы упал на стол. Выглядел я полным кретином. Катя посмотрела на меня, и ее губы тронула легкая улыбка. А я почувствовал, что краснею.

Зубчики пластмассовой вилки оплавились от горячей пиццы, изогнулись и деформировались. Я подцепил упавший кусок, и вилка окончательно сломалась. Из теста, обильно политого кетчупом, торчали белые зубцы, похожие на копья. Катю эта ситуация позабавила, она снова улыбнулась.

– Очень горячая пицца, – попытался оправдаться я.

– Да, я так и поняла.

«Боже, что я несу…» Поднявшись, я сходил к буфетчице за новой вилкой. Надо было что-то делать, как-то поддержать разговор. Я и так почти все испортил. Гребаная вилка!

– Меня, кстати, Саша зовут! – слишком резко выпалил я, вернувшись к столу.

– Я знаю.

Она даже не взглянула на меня, похоже, для нее я был пустым местом.

– А ты Катя, да?

Девушка кивнула. Вот и весь диалог.

И что дальше, что мне говорить-то? Как привлечь ее внимание? Вспомнив, что она любит рисовать, я хотел расспросить ее о рисунках, но в этот момент Катя поднялась, выкинула стаканчик и пошла в сторону выхода.

Я идиот.

16

– Ты чего такой унылый? – спросил меня Вано, когда я зашел в аудиторию.

– Пицца дерьмовая была, – небрежно бросил я.

– Остался бы с Опоссумом, бутербродов поел. Смотри, какой он счастливый.

Рома сидел около окна и напевал себе под нос какой-то раздражающий мотив.

– Ага, точно…

Началась лекция, но писать я не мог. Перед глазами стоял образ Кати, ее безразличное и одновременно такое манящее, таинственное лицо. Ее притягательные красные губы, карие глаза, в которых хотелось утонуть.

– Санек, ты что творишь? – окликнул меня Вано.

Я вернулся к реальности.

– Что?

– На парту посмотри.

На столе были глубокие синие царапины, а в руках я держал ручку, которая треснула от напряжения.

– Это что, я сделал?

Я удивленно смотрел на изуродованную парту.

– М-да, сегодня с тобой явно что-то не так. Тебе опасно давать в руки острые предметы, а то так задумаешься, и хана придет какому-нибудь Опоссуму.

– Чего?

Рома посмотрел на нас, оторвавшись от конспектирования лекции.

– Ничего, пиши, – усмехнулся Вано.

Я не написал ни одного слова, снова и снова возвращаясь к моменту в столовой. Каким же нужно быть дураком… Я уменьшил шансы на нормальное общение с Катей примерно на пятьдесят процентов, если не больше. Боюсь представить, что она думает обо мне. Наверное, считает умственно отсталым и теперь точно ко мне никогда не подойдет, а уж тем более не сядет со мной за один стол.

Пара закончилась. Вано рассказывал что-то веселое, Юля смеялась. Потом, кажется, Опоссум выдал очередную шутку, потому что на несколько секунд повисло неловкое молчание. Желания участвовать в разговоре не было, хотелось поскорее остаться наедине с собой. Я даже отказался выкурить сигарету вместе со всеми.

Распрощавшись с друзьями, я помчался домой. У меня созрел план. Я решил попытать удачу в интернете и помониторить страницы «ВКонтакте».

Зайдя в квартиру, я скинул обувь, забежал в комнату и открыл ноутбук. Но тут же в испуге отскочил – оттуда выполз огромный таракан. Теперь тапок всегда лежал у меня под столом. Лазутчик в панике перебрался на стул, пытаясь найти какое-нибудь укромное место. Но моя боевая подошва быстро его настигла. Послышался уже приевшийся за месяц хруст. Вырвав листок из тетради, я стер останки моей жертвы и выкинул в мусор.

«ВКонтакте» я начал исследовать группу, в которой состояли поступившие в этом году студенты. После выставления нужных фильтров нашлось больше десяти Кать. Но ни одной, похожей на ту, что я искал. Я прошерстил официальную страницу универа – безрезультатно. Нашел несколько ее одногруппников, просмотрел их друзей. Кати там не обнаружил. Разочарованный, я закрыл ноут и закурил прямо в комнате. Не судьба.

На следующей неделе я ехал в универ, окрыленный надеждой, что встречу там Катю. Смогу хотя бы одним глазком взглянуть на нее. Но нет, на общую пару она не пришла. Не появилась она и через день.

17

За шесть недель учебы мы с отцом ни разу не созвонились. Раз в месяц он высылал мне пятнадцать тысяч на питание и карманные расходы. На еду этого вполне хватало, но любой поход в бар сильно ударял по моему бюджету. Честно говоря, даже такого жеста от бати я не ожидал. Похоже, он действительно делал все, чтобы я не вернулся раньше времени.

В Москву я взял свои небольшие накопления. За два года удалось насобирать целых тридцать тысяч, на которые я планировал прожить первые несколько месяцев, но в итоге так и не тронул их. Пятнадцать тысяч в месяц – это неплохие деньги для студента, но мне хотелось избавиться от батиных подачек и начать обеспечивать себя самостоятельно. Без работы я не мог послать его и сказать, что не нуждаюсь в деньгах.

Зайдя на HeadHunter, я не поверил своим глазам, когда увидел зарплаты. Сорок пять, шестьдесят, восемьдесят тысяч, и почти нигде не требовался опыт работы. В Тамбове за такую зарплату люди готовы душу продать. Но в итоге все оказалось не так радужно. По графику мне подходил лишь фастфуд типа «Макдоналдса» или KFC, а также требовались курьеры или официанты в баре.

Кричать в «маке» «свободная касса!» желания не было, этот вариант сразу отпал. Развозить посылки казалось заманчивым, но, прочитав несколько статей и отзывов в инете, я понял, что там нужно будет работать двадцать четыре на семь, чтобы получать нормальные деньги. Работа в баре была самым доступным вариантом, к тому же там можно получить полезный опыт. Выбор заведений был огромный, но я опирался исключительно на названия. Отобрав несколько, я начал звонить.

По первому номеру меня постигла неудача, сотрудники там больше не требовались. Во втором баре не подходил график. По третьему номеру вообще не взяли трубку. Последним остался кафе-бар под названием «Go to the Rock». Без особой надежды я набрал номер.

– Добрый день, бар «Go to the Rock», я вас слушаю, – послышался в трубке приятный женский голос.

– Здравствуйте, звоню вам по поводу вакансии официанта, вам еще требуются сотрудники?

– Да, как вас зовут?

– Саша.

– Хорошо, Александр, опыт работы у вас есть?

– Да, я уже работал в баре, – соврал я.

– Отлично. График у нас плавающий, вы можете совмещать работу с учебой, если вы студент. Когда вам будет удобно подойти на собеседование?

К такому вопросу я не был готов и начал судорожно вспоминать свое расписание.

– Могу завтра после четырех подъехать.

– Супер, тогда я запишу вас на 16:30. До встречи.

– Спасибо.

Я сбросил вызов. Настоящая работа, да еще и в крутом баре! Внутри все ликовало. Главное – не завалить собеседование. Хотя в моей голове меня уже приняли на работу.

18

На следующий день сразу после учебы я поехал в бар. Заведение находилось на «Кузнецком мосту», поэтому добрался я без проблем и даже немного раньше, чем требовалось. Было волнительно. Я не очень-то люблю общаться с людьми, но работа официантом – хороший способ преодолеть свои страхи.

– Добрый день, вы на бизнес-ланч? – спросила милая девушка в фартуке «Go to the Rock», когда я зашел в бар.

– Здравствуйте, нет. Я по поводу работы. У меня собеседование… – я достал телефон и посмотрел время, – …через десять минут.

– Поняла. Присядьте за свободный столик, я сейчас позову менеджера.

С этими словами девушка убежала.

Гостей в зале было мало. Я сел напротив окна, из которого открывался вид на мрачную серую улицу. По карнизу барабанил дождь – осень во всей красе. Зато внутри царил уют. Горел теплый желтый свет, вокруг витали запахи, от которых в животе призывно урчало. Стены в баре разрисовали олдскульными картинками – розами, пистолетами, черепами. Висели фотки рок-групп в стильных рамках, музыкальные пластинки, а на дальней стене красовалась черная электрогитара. Сразу чувствовалась драйвовая атмосфера.

– Привет! Саша, правильно?

Ко мне подсела блондинка, в глаза бросились татуировки, плотно покрывающие руки. Я постарался побороть стеснение, резко охватившее меня.

– Да, все верно.

– Давай сразу перейдем на «ты». Меня Надя зовут. Расскажи немного о себе – чем занимаешься на данный момент, почему решил устроиться официантом и выбрал именно наш бар?

Я рассказал, что учусь на первом курсе, приехал из другого города, снимаю квартиру, и ответил честно, что выбрал эту вакансию только из-за денег и плавающего графика.

– По телефону ты говорил, что опыт работы у тебя есть. В каком заведении работал раньше? – продолжила расспрос Надя.

– В Тамбове, в местном баре. На кранах стоял, пиво разливал и закуски выносил, – не задумываясь соврал я и удивился тому, как легко мне это далось.

– Значит, минимальное понимание профессии есть, уже хорошо. Сколько часов в неделю ты сможешь работать?

– Ну-у, я могу по выходным в любое время, а по будням только после обеда и хоть до утра.

Совмещать учебные дни с работой – проблематично.

– Поняла, – кивнула Надя. – В ночь я тебя пока ставить не могу, для начала нужно пройти стажировку, сдать основное меню и барное. От результата будет зависеть твоя зарплата. Дневная смена у нас начинается с 8:00 и заканчивается в 20:00. Ночная, соответственно, наоборот. Работаем мы круглосуточно. Выход за смену – тысяча двести плюс чай. Если ты работаешь с двух, то за полсмены будешь получать пятьсот рублей. В ночные смены есть бонус – два процента со стола. Есть какие-нибудь вопросы?

– Да, вы сказали…

– Мы же договорились, на «ты», – перебила меня Надя.

– Извини. Ты сказала, что от знания меню зависит моя зарплата, что это значит?

– Если ты выучил меню на сто процентов, отчитался шефу и бар-менеджеру, то получаешь полную сумму. А если завалил какие-то блюда или коктейли, небольшой процент мы вычитаем.

– Мне что, придется все это готовить? – в ужасе спросил я.

– Нет, нужно просто выучить ингредиенты блюд и коктейлей, – усмехнулась Надя. – Не бойся, обычно все сдают без проблем, в редких случаях кто-то процентов по десять теряет.

– Окей.

Очень хотелось узнать про чаевые, но спрашивать было как-то неловко.

– А трудоустройство официальное?

– Да, но только после стажировки и экзамена по меню. Если хочешь, можем устроить тебя по трудовой, но к этому моменту обязательно нужно получить медкнижку.

– Понял.

В интернете условия казались гораздо приятнее. Я посчитал в уме: если буду работать два раза в неделю по полсмены в будни и два полных дня по выходным, то в неделю будет выходить три тысячи четыреста рублей, и это без чая. На самом деле не так уж и плохо.

– Когда можно выйти?

– Завтра сможешь?

– Да, у меня всего две пары, могу приехать к часу.

– Отлично, как раз успеешь к бизнес-ланчу. У нас на сайте есть меню, где расписаны все ингредиенты, входящие в блюда, а также напитки, можешь уже начинать учить.

– Спасибо, сегодня приступлю.

– Договорились. Тогда будем ждать тебя завтра. И не опаздывай, – улыбнулась мне Надя на прощанье.

Я вышел из бара. Заведение показалось мне классным, хоть зарплата была и небольшой. Но зато приятный персонал и отличный график.

19

Своего первого дня работы в баре я ждал с нетерпением. Даже мысли о Кате ушли на задний план. Я находился в воодушевлении. Перед сном открыл меню и начал изучать состав блюд. Этот процесс меня быстро утомил, и я уснул в мечтах о том, как все гости будут благодарить меня за отличное обслуживание и оставлять большие чаевые.

Но в универе ребята меня не поддержали.

– Тебе делать, что ли, больше нечего? – спросил Вано. – Сдалась тебе эта работа! На первом курсе нужно тусить и наслаждаться жизнью, а не пахать все свободное время.

Я лишь пожал плечами и принялся ждать окончания пар. Легко говорить, когда не нуждаешься в деньгах.

Мой пыл резко сменился волнением и страхом, когда я зашел в бар. Все столы были заняты, официанты носились по залу с огромными подносами в руках, одновременно успевая обслуживать гостей и убирать грязную посуду со столов.

Из служебного помещения вышла Надя.

– Саша, привет! Как ты вовремя! Проходи, сейчас я тебе выдам форму, блокнот и ручку. Будешь вливаться в рабочий ритм.

Честно говоря, сразу захотелось убежать. Я не знал ни блюд, ни напитков. Вчера я успел лишь один раз пробежаться по меню, и, конечно же, в голове ничего не отложилось.

Надя принесла мне фирменные футболку и фартук, блокнот и ручку. Фартук я завязал на спине, блокнот и ручку положил в карман.

– Сейчас у нас бизнес-ланч, есть несколько видов…

Я слушал менеджера, кивал и пытался все запомнить. Но слова влетали и сразу же вылетали. Наконец мы вышли в зал и встали перед кипером – штукой, в которую официанты вбивают заказы. Быстро объяснив, как она работает, Надя сказала:

– А теперь смотри за ребятами и запоминай, что они делают. Пока к гостям тебя отправлять не будем, подождем окончания запары.

Я кивнул с облегчением, встал к стенке, чтобы никому не мешать, и начал наблюдать за официантами, которые одной рукой собирали посуду, второй протирали столы и как-то еще умудрялись принимать заказы. Работали всего две девчонки, а столов на первый взгляд было больше двадцати. Я с ужасом представил, что уже совсем скоро буду точно так же носиться от стола к столу, не зная отдыха.

К трем часам народ потихоньку начал рассасываться. Ко мне подошла Соня, одна из официанток, и кивнула в сторону столика, куда только что сел мужчина в костюме.

– Твой выход.

Собрав всю уверенность в кулак и крепко сжав блокнот, я направился к своему первому гостю.

– Здравствуйте, что будете заказывать? – подскочив к столу, спросил я.

Мужчина удивленно посмотрел на меня.

– Полный бизнес-ланч, пожалуйста, и зеленый чай.

Я кивнул и побежал к киперу пробивать заказ.

– Сначала выносишь напиток, потом салат и суп, и только после этого горячее, – напутствовала Соня.

– Помню-помню.

С этими словами я отправился делать чай. Наполнив чашку до краев горячей водой, я поставил ее на блюдце, рядом положил чайный пакетик и два кусочка сахара. Держать блюдце одной рукой, быстро идти и не расплескать воду оказалось задачей не из легких. Выйдя в зал, я пошел к своему столику, а вода уже стекала с краев чашки.

– Ваш чай, – проговорил я и трясущейся рукой поставил напиток перед гостем, разлив половину содержимого.

– Первый день? – улыбнулся мужчина.

– Извините, да, – пролепетал я.

– Ничего, бывает. Я раньше тоже работал офиком, знаю, какой это стресс. Не волнуйся, за неделю привыкнешь.

– Спасибо.

Я с благодарностью взглянул на мужчину. Такой гость – мечта любого официанта, вышедшего на работу в свой первый день. Мужчина не только меня поддержал, он еще и на чай оставил сто рублей!

Работа начинала мне нравиться.

20

Октябрь подходил к концу. Погода окончательно и беспросветно испортилась. Серые дождливые будни, противный холодный ветер и постоянный насморк. Деревья готовились к зиме, скидывая последние листья. А мне не мешало утеплиться. Зимние вещи я с собой не брал, а залезать в отложенную тридцатку не хотелось. Звонить отцу и просить, чтобы он выслал вещи, – такой вариант меня тоже не устраивал. Ехать в Тамбов – тем более. Поэтому пока приходилось мерзнуть в моей старенькой кожанке и теплом худи и ждать первую зарплату, которую должны были выплатить в ближайшие дни.

Настроение менялось вместе с погодой. Каждый следующий день делал меня все более раздражительным, любая мелочь могла вывести из себя. То ли погода на меня так влияла, то ли Москва, то ли работа, которую приходилось совмещать с учебой. После каждой смены я приползал домой, сбрасывал одежду и, обессиленный, падал в кровать.

Мое восхищение работой официанта улетучилось после двух трудовых недель. Вначале мне даже нравилось бегать вокруг столов, принимать заказы, в теле ощущалась приятная усталость, даже сон наладился. Но все это резко закончилось, когда я наконец осознал, что большинство гостей тебя ни во что не ставят и считают обслугой, которая должна прискакивать по их зову. Менеджерам среднего звена, которые приходят на ланч в пиджачках, кажется, будто они добились успеха в жизни, имея зарплату в двести тысяч, просиживая целыми днями в офисе и отращивая пузо. Меня начало тошнить от таких мудаков.

Я начинал беситься и нервничать. Переехав в Москву, я быстро привык к метро, научился сливаться с общей серой массой, вариться вместе со всеми в одном котле в час пик и не обращать на людей никакого внимания. В ушах наушники, в руках книга. Но в последнее время все изменилось. Мне хотелось срывать злость на каждом встречном.

Хотелось вмазать парню, который в этой давке, растопырив локти, играл в телефоне, мешая проходить пассажирам, а если кто-то случайно задевал его, толкал обидчика в ответ.

Вмазать мужчине в деловом костюме с всклокоченными волосами, который вцепился в свой кожаный кейс и прижал его к груди. Он постоянно озирался по сторонам, будто в чемодане у него лежит куча наличных и он тревожится, как бы его не ограбили. Было бы забавно выдернуть этот кейс из его дрожащих рук и кинуться к открывшимся дверям. Этого придурка, наверное, инфаркт хватил бы.

Хотелось наорать в лицо женщине, которая наступила каблуком мне на ногу и даже не соизволила извиниться, а продолжила стоять как ни в чем не бывало, залипая в телефоне.

Было сложно сдерживать нестерпимое желание научить этих ублюдков порядку. Врезать разок по напыщенной морде и сказать, что они не одни торопятся, не одни стоят в неудобной позе и можно было бы вести себя сдержаннее и аккуратнее. И чтобы мои слова дошли и запомнились надолго, отвесить хорошего пинка в придачу. Было бы прекрасно. От этих мыслей на моем лице растягивалась улыбка, больше походившая на оскал.

Все вокруг казалось бессмысленным, но я не видел причин этого настроения ни в учебе, ни в работе, ни в жизни в этом городе. Апатия – зло, которое приходит осенью.

С Вано я обменивался парой фраз за день: «привет», «как дела», «универ говно», «пока». С Ромой и Юлей почти не разговаривал. Ребята списывали мое поведение на пострабочий синдром.

– Санек, посмотри на себя! Пришел ты в универ нормальным человеком, работы у тебя не было, общительный был, веселый. А сейчас… – сокрушался Вано.

Каждый день, просиживая задницу за партой, я задавался вопросами. Что я здесь делаю? Зачем мне все это? Менеджмент? Кому это дерьмо вообще нужно? Я не находил ответов. Не знаю, что меня заставляло продолжать ходить в универ. Возможно, иллюзорная надежда увидеть Катю, встретиться с ней взглядами. А что дальше?

Некоторые преподаватели меня шокировали и ускоряли процесс отторжения и отвращения. Они пытались вдолбить нам в головы, что работа – главная составляющая нашей жизни, которая всегда должна стоять на первом месте. «Целеустремленность, амбиции, стремление к лидерству. Этими качествами должен обладать каждый наш студент, ведь вы – наше будущее», – талдычили нам преподы. Частенько они вздыхали и взмахивали руками, сетуя на то, что человек не машина. Их очень печалил тот факт, что люди испытывают эмоции. «Эмоции – главная помеха рабочему процессу. Искоренив эмоции, мы повысим нашу производительность в несколько раз. Вы должны оставлять все свои переживания, неудачи и семейные проблемы дома. Должны входить в двери офиса со светлым и чистым разумом, готовые покорять вершины. Тогда и только тогда ваше время не будет уходить впустую. Научитесь подавлять свои эмоции, забудьте о своих проблемах и чувствах. И всегда помните: время – деньги». И так изо дня в день нам пытались донести эту «великую мудрость», основу современного мира.

Однажды, после очередной порции ереси, раздраженный, я вышел из аудитории и чуть ли не бегом поспешил покинуть универ. На четвертом этаже напротив столовой стояли скамейки. Когда я пробегал мимо, время замедлилось, мое сердце подпрыгнуло, забилось в бешеном ритме, и я резко остановился. Катя сидела, поджав под себя босые ноги, ее кеды стояли на полу под скамейкой. В руках она держала книгу. Сэлинджер «Над пропастью во ржи». Я сразу узнал это произведение по обложке, точно такая же книженция лежала у меня на полке дома.

– Эй, ты чего застыл? Домой идешь? – спросил меня Рома.

Я стоял посреди коридора, вынуждая студентов обходить меня.

– Можем вместе на метро поехать, я сегодня сразу домой. Дела, знаешь ли…

– Ага. Иди, я догоню, – не поворачивая головы, проговорил я.

Опоссум в последнее время после пар тусил вместе с Вано и Юлей, что меня очень даже радовало. Выслушивать его идиотские истории по пути на работу или домой – не очень приятное времяпрепровождение.

Я набрал полные легкие воздуха, выдохнул и подошел к Кате.

– Привет, – выпалил я. – Как тебе книга?

– Привет. – Она оторвала взгляд от страницы и посмотрела мне в глаза. – Слишком печальная для меня.

– Это не делает ее плохой.

Она кивнула.

– Я тебя давно не видел на парах.

– Я не ходила.

– Почему?

– А зачем?

Она удивленно на меня посмотрела, будто я задал какой-то глупый вопрос. А и вправду, зачем? Ведь я спрашиваю себя об этом каждый день. Я пожал плечами. Катя продолжала меня разглядывать, и мне стало как-то не по себе.

– Неинтересно учиться? – прервал я затянувшееся молчание.

– Дерьмо это, а не учеба. – Она захлопнула книжку и встала. – Мне пора.

«Нужно взять телефон, вот мой шанс. Или прямо сейчас позвать ее куда-нибудь».

– Катя, не дашь мне свой номер телефона? Может, схо…

– Нет.

Девушка не дала мне договорить и быстрым шагом пошла прочь. Что я сделал не так? Почему она такая… такая сука?! Я со злостью пнул скамейку, отбил ногу и выругался на весь коридор. Проходившие мимо студенты удивленно на меня посмотрели.

Несомненно, это был самый ужасный день в моей жизни. Я проклинал себя за то, что вообще подошел к ней. Опять выставил себя идиотом. Пора бы уже понять, что она птица не моего полета.

Выйдя из универа, я бросил злобный взгляд на курильщиков, столпившихся на лестнице. «Что вы тут встали такие довольные, курите? Другого места не могли найти? Толпа придурков. Ненавижу вас всех», – крутилось у меня в голове.

Опоссум меня не дождался. Единственный позитивный момент этого дня.

Раздраженный и злой, я зашел домой. Еще и поездка в метро подлила масла! Хорошо, что на работе был выходной, не то какому-нибудь бедному гостю досталось бы. Я захлопнул входную дверь и прямо в одежде улегся на кровать.

По стене медленно полз таракан, изучая территорию. Я лежал, еле дыша, и не отрывал от него взгляда. Поняв, что в безопасности, он пополз дальше, размахивая усами, и скрылся за шкафом. Никаких попыток убить насекомое я не предпринял.

Время текло бесконечно медленно. Я не чувствовал ничего, лежал, словно в вакууме, весь мир не имел значения. Пустая белая комната без окон, белые стены, белый потолок. Все вокруг девственно-чистое, а я в самом центре. Я – начало всего, готов выйти наружу, готов создать этот мир. На моем лице улыбка от осознания того, что весь мир в моих руках. Что-то теплое потекло по ноге, я медленно опустил взгляд. Ярко-красная капля стекала по голени, оставляя за собой четкий след. За ней бежала еще одна, и еще. Они капали на белый пол, со звоном разбиваясь и окрашивая все вокруг. Красные брызги на белом полу.

Распахнув глаза, я вскрикнул от жгучей боли в ноге. В руке я держал шариковую ручку, которой медленно и методично наносил удары себе в голень. Когда я достал ручку, что случилось и почему я это делал? Я не понимал. Нога была запачкана кровью и чернилами. Похоже, я кромсал себя уже несколько минут.

В шоке я бросил свое орудие на пол и побежал в ванную промывать рану. Включил горячую воду, намылил поврежденный участок, тот сразу начал щипать. Несмотря на боль, я начал стирать чернила и кровь. Ранки были небольшие, но сама ситуация казалась совершенно ненормальной и пугающей. Ничего подобного раньше со мной не случалось. «Получается, я уснул, сходил за рюкзаком, взял ручку, снял джинсы, лег снова в кровать и начал ковырять себе дыру в ноге?!» – в голове эта картина не укладывалась.

Обработав рану, я похромал в комнату и включил компьютер. Нужно было как-то отвлечься от пугающих мыслей.

«ВКонтакте» висело одно новое сообщение. Сообщение от Кати. На несколько секунд экран поплыл в глазах. Я похлопал себя по щекам, пытаясь понять, сон это или помутнение рассудка. Но сообщение не пропадало. Девушка задала лишь один вопрос: «Какой ты?» Я не мог в это поверить, она сама нашла меня и написала…

И что мне ответить? Чего она ждет? Я не знал, что написать. Может быть, правду? Сказать, что я неудачник, который попал в этот универ не по собственному желанию? Рассказать про алкаша-отца, которому я однажды приставил нож к горлу? Что я безвольный дурак, который вынужден жрать каждый день макароны с подгоревшей курицей, обслуживать гостей, которые считают тебя куском дерьма, слушать лекторов, которые вбивают в головы разного рода мусор, пытаясь подавить в тебе человека? Сказать, что я одиночка и у меня нет друзей и цели в жизни? Мне хотелось все это написать ей, мне казалось, что она поймет меня. Но я не посмел, испугался. Впрочем, как и всегда. Я написал всего три слова: «Я не знаю».

«Какой же идиот», – в очередной раз подумал я. Опять выставил себя полным кретином. Она, наверное, даже не ответит теперь…

Но спустя несколько секунд пришло новое сообщение: «У меня такая же ситуация».

Я сидел и смотрел в экран. Обычно людей, которые меня окружают, невозможно заткнуть. А я по большей части молчун, который слушает или летает где-то далеко. Но теперь я был вынужден находить слова. Это, наверное, первый человек за всю мою жизнь, с которым мне действительно хотелось общаться.

«Ты всегда одна, почему?» – написал я.

Ответ не заставил себя долго ждать: «Большинство людей, посещающих наш универ, мне неинтересны. И смысла общаться с ними я не вижу».

Сердце выпрыгивало из груди, когда я писал следующее сообщение: «Чем же я удостоился такой чести?»

«Ты мне показался другим, я тебя давно заметила. Еще в сентябре, когда Кесарев говорил, что друзьям нужно давать деньги под проценты, помнишь? Ты посмотрел на него таким взглядом… Я через две парты от тебя сидела, но у меня мороз по коже пробежал. И знаешь, мне очень это понравилось».

Ее прямолинейность сбивала с толку. Но главный вывод, который я сделал, – она на меня все-таки смотрела! Заметила меня, невероятно!

Общение в чате дается мне гораздо легче, чем в реальной жизни. Есть время подумать, подобрать слова. Но сейчас ничего умного придумать не удалось, и я спросил: «Почему ты поступила в этот вуз?»

Она ответила почти мгновенно: «У меня до сих пор не сложилось понимания, чего я хочу в дальнейшем от жизни. Вокруг столько неизведанных дорог, выбрать одну слишком сложно. После одиннадцатого класса я подала документы во многие вузы лишь для того, чтобы было время подумать. Баллов за ЕГЭ у меня набралось не так много, поэтому на бюджет удалость поступить лишь сюда. В общем-то, так я и оказалась здесь».

«Прости, мне нужно бежать. Приятно было пообщаться», – пришло следом.

«Мне тоже».

Я зашел на ее страницу. В друзьях было всего два человека. И одна фотография. Катя, сидя на диване со счастливой улыбкой, обнимала за шею большую рыжую собаку.

Я закрыл ноутбук. Наверное, сейчас на моем лице такая же счастливая улыбка…

Страх

1

Маленькая комната, посреди которой стоят четыре старых стула. Играет музыка, какой-то очень знакомый детский мотив. Я бегаю, кружу вокруг стульев. Вместе со мной бегает Катя. Откуда ни возьмись появляются Рома, Вано и Юля. Все мы кружим вокруг стульев. Мы счастливы. Я счастлив. Нам так хорошо вместе. Теперь я действительно понимаю, что у меня есть настоящие друзья.

Кто-то резко выключает музыку. Мои друзья занимают свободные места. Я останавливаюсь и вопросительно смотрю на них: «Почему вы не оставили для меня место?» Они разом начинают смеяться. Смеяться и показывать на меня пальцами. Смеяться и показывать.

К горлу подступает комок, обидно до боли, внутри закипают злость и ненависть. Меня обуревает дикое желание накинуться на Рому и сбросить его с этого поганого стула. Я понимаю, что это мое место, он занял мое место! Он предал меня!

Я кидаюсь к негодяю, но не успеваю ничего сделать. Музыка снова играет. И я бегаю вокруг стульев. Мы кружим, кружим, кружим…

Bompa bom,

Look at me!

2

В комнате было темно. Голова гудела, за окном завывал ветер. Я поднялся, не включая свет, нашарил свои джинсы и достал пачку сигарет. В свете вспыхнувшего огонька от зажигалки я прошел на кухню и сел за стол. Сделал две глубокие затяжки. Горький табачный дым заполнил легкие.

Что со мной происходит? Сначала сам не понял, как воткнул ручку в ногу, теперь какой-то больной сон приснился. Казалось, будто раньше я его уже видел. Или это все мое воображение? Бессонница ушла, ее сменили лунатизм и кошмары – хорошо живу! Подробности сна медленно улетучивались из памяти. Но я помнил главное. Там была Катя…

Затушив сигарету, я, хромая, пошел обратно в кровать. Боль пульсировала в висках. Уснуть не получилось. По карнизу забарабанил дождь. Я встал, прошелся по комнате. Опять лег. Достал телефон и начал бесцельно листать ленту новостей. Онлайн никого не было.

Внезапно что-то коснулось ступни, стало щекотно, будто провели перышком по коже. Я посветил телефоном на ногу. На большом пальце сидел таракан и невозмутимо шевелил усами. Я резко дернул ногой, вскочил и начал материться, пытаясь замочить усатого. Тапка поблизости не оказалось. Я с размаху наступил на насекомое пяткой. Хруст, что-то мокрое и липкое под ступней. Сдерживая рвотные позывы, я на одной ноге попрыгал в ванную, чтобы не пачкать пол останками насекомого.

Ополоснув лицо, я посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Под глазами огромные мешки, будто я не спал неделю. Бледная восковая кожа с желтоватым болезненным оттенком. Губы пересохли и потрескались. На лице начали прорезаться хлипкие волоски. Даже не верилось, что это наконец случилось. Я провел по ним рукой – мягкие, светлые, еще совсем короткие. Пора задуматься о покупке бритвы.

Съев два бутерброда с колбасой и выпив чаю, я начал собираться в универ. До первой пары еще было два с половиной часа, но дома сидеть не хотелось. Я закинул в рюкзак несколько тетрадок, книжку Кинга в мягкой обложке, которую недавно купил на развале возле метро, и поехал в университет.

Вуз выглядел пустым. Я приперся на полтора часа раньше, в здании почти никого не было. В коридоре на четвертом этаже мне встретился лишь сонный охранник, который включал свет. Увидев меня, он удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал.

Я занял место на скамейке около окна – той самой, на которой вчера сидела Катя. Вытащил книжку. Красная обложка поблекла, внизу было написано: «Сияние». Я принялся читать, быстро перелистывая пожелтевшие страницы, и сразу погрузился в атмосферу романа. По коридору начали сновать первые студенты, стало шумно, но книга меня поглотила, и я не замечал ничего вокруг.

– Что читаешь? – раздался голос над моей головой.

От неожиданности я подпрыгнул. Передо мной стоял Рома.

– Кинга, – ответил я и снова опустил глаза в книгу.

Опоссум сел рядом и приподнял половину книги.

– Что ты делаешь?!

– Просто название хотел посмотреть, – отдернув руку, проговорил Рома. – Я эту не читал, только фильм смотрел. Дашь потом?

– Дам, если ты мне не будешь мешать, – буркнул я.

– Здорово, пацаны! Как у вас дела? Вас Вано уже позвал?

Я услышал голос Юли и понял, что на этом мое чтение закончилось.

– Куда позвал? – удивленно спросил Рома.

Я тоже озадаченно посмотрел на нее.

– Еще не позвал, значит. Сейчас он придет и сам все расскажет!

Юля втиснулась между нами, достала из сумочки телефон и начала что-то быстро печатать.

– У меня сегодня с утра такая беда случилась – я ноготь сломала! – не отрываясь от набора сообщения, огорченно проговорила девушка, непонятно, правда, кому, то ли нам с Ромой, то ли самой себе.

Я на нее пристально посмотрел, пытаясь понять, шутит она так или что.

– Ну чего ты так вылупился? Это реально беда! Я с ним целый час провозилась, чтобы в порядок привести, но все равно придется на маник идти! Где деньги брать?.. – вздохнула Юля. – Вон Вано идет, он-то меня поймет и пожалеет! Не то что вы!

Она скорчила гримасу обиженной девочки и побежала к Вано.

– Санек, Опоссум, у меня к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться! – с довольной ухмылкой обратился к нам Вано. – Мой друг устраивает охренительную тусу за городом в большом коттедже. Бухло, наркота, девчонки – все будет. Готовы оторваться?

– Конечно! Но только без экстрим-подач, – заявил Рома.

– Тебе вообще наливать опасно. Ты с двух бокалов пива под стол падаешь, – усмехнулся Вано. – А ты, Сань? Только не говори, что у тебя работа.

– Я пока не знаю. А когда вы собрались?

– Завтра, сразу после универа. Эту тусовку можно будет назвать посвящением в перваки. Правда, оно немного запоздало, но плевать.

– А не холодно в такую погоду в коттедж ехать? – спросил Рома.

– Опоссум, ты такой зануда! Там жара будет! Сань, а ты давай решайся, мне корешу нужно сегодня сообщить, сколько рыл со мной приедет.

– У меня завтра смена стоит, если найду замену, то поеду.

– Начинается… Бросай ты эту говеную работу!

– Ага, а тусить я за твой счет буду?

– Справедливо, уделал, – спасовал Вано.

Я задумался на пару секунд, потом спросил:

– А подругу с собой можно взять?

– Конечно, можно! Ты что, девушку себе нашел? А почему не рассказывал?

Вано подозрительно посмотрел на меня, с лица не сходила заговорщицкая улыбка. Я уже пожалел, что заговорил про Катю.

– Нет, мы… мы просто общаемся.

– Ой, да не прибедняйся! Короче, вечером от тебя жду ответ, не позднее шести.

Катя последний раз была в Сети вчера в 21:45. Весь день я пытался высмотреть ее в универе, но, как всегда, безуспешно. Слишком редко она здесь появлялась. Разочарованный, я поехал на работу, в душе надеясь, что никто не захочет меня подменить. Но нет, Соня любезно согласилась отработать за меня две смены, если я прикрою ее на следующей неделе в среду.

В шесть вечера я еще раз зашел во «ВКонтакте». Катя так и не появилась. Я поник и написал Вано: «Я с вами, поеду один».

3

Погода в пятницу выдалась отличная. Несмотря на то что было холодно, на безоблачном небе ярко светило солнце. А отсутствие дождя не могло не радовать.

Сразу после занятий мы вчетвером поехали к Вано домой. Жил он с родителями в большой четырехкомнатной квартире. Офигенный ремонт, телевизор во всю стену в гостиной. Кухню на две части разделяла барная стойка. Несмотря на то что квартира была огромной, чувствовалось, что делали ее для себя со вкусом и любовью.

Вано открыл холодильник и достал два довольно больших ведерка мяса в маринаде. Одно протянул мне, другое Роме.

– Моя доля внесена. С вас бухло, чуваки.

– А где закупаться будем? – спросил Опоссум. – И вообще, ехать-то куда?

– Сейчас топаем на электричку, по пути зайдем в «Ашан», там возьмем все, что нужно. Я не уверен, что мы найдем нормальный магазин на месте, так что лучше не рисковать. На электричке ехать почти час, потом еще на автобусе и пройтись пешочком. Дорога у нас дальняя.

«До Тамбова проще добираться», – подумал я.

Когда мы вышли на улицу, Рома сразу начал хныкать, что ведро слишком тяжелое и у него замерзли руки. Солнце хоть и светило, но совершенно не грело. Через десять минут непрерывного нытья Вано отобрал у него ведерко и понес сам.

– Я уже начинаю жалеть, что тебя позвал – нытья больше, чем пользы.

Опоссум что-то буркнул себе под нос и, довольный, пошаркал дальше. Его поведение начинало меня подбешивать. Как Вано его терпел каждый день после пар, я не понимаю.

Наконец мы дошли до магазина, поставили мясо в ячейку камеры хранения и направились в алкогольный отдел.

– И что, по сколько скидываемся? – спросил я у Вано.

– На самом деле там все будет, чисто для приличия возьмите пару бутылок крепкого.

– Вано, ты же знаешь, на таких тусовках сколько ни бери, всегда мало, – заявила Юля.

– И то верно. В общем, разбирайтесь сами. Да, и в элку захватите пивка.

В итоге у нас оказалась полная тележка: банок двадцать разного пива в дорогу, шесть бутылок виски и пачка сухариков на сдачу. Раскидав покупки по рюкзакам и пакетам, мы побежали на станцию. До отправления оставалось меньше двадцати минут.

4

Купив билеты и запрыгнув в электричку, мы были приятно удивлены – вагоны оказались полупустые. Мы заняли две свободные лавочки и сразу же вытащили пиво.

– За крутую тусовку! – открыв банку, провозгласил тост Вано.

– За вайбовую вечеринку! – присоединилась Юля.

От этой фразы я чуть не подавился. Но решил промолчать. Да и говорить тут не о чем. Конечно, фразочки Юли иногда выбивали из колеи, а бурчание Опоссума действовало на нервы, но я старался не обращать на это внимания. И, несмотря на то что Катя со мной не поехала, я был настроен весело провести выходные.

Дорога в электричке пролетела незаметно. Перед нашей станцией к нам подошел контролер и попросил убрать алкоголь, не то ему придется высадить нас на следующей станции. Мы ответили, что все поняли, больше нарушений не будет, влили в себя остатки пива и начали готовиться к выходу. Юля без перерыва делала селфи и записывала сторис в соцсетях.

Поезд остановился, двери открылись, и мы вышли на свежий воздух, радуясь тому, что наконец-то можно покурить. Идти стало веселее, пакеты полегчали, почти все купленное пиво уже плескалось внутри нас. Хорошо, что до виски мы не добрались, а то, наверное, уехали бы до конечки, в Тулу.

– Да, народ, что-то мы сглупили, – сделав глоток пива, сказал Вано. – Нам ехать хрен знает сколько, а несчастную пачку сухариков мы разделали еще в электричке.

– Да, жрать хочется, – согласился я.

– А я пива напилась, хочу лежать и ничего не делать. Давайте вызовем такси? – начала ныть Юля.

– Я смотрю, кто-то у нас богатый. Тут такси будет стоить тысячи три.

– Народ, там чебуречная есть, может, в ней поедим? – предложил Рома.

Мы спустились с платформы. Вокруг стояли ларьки с броскими вывесками из 90-х: «Пиво», «Квас», «Мороженое», «Продукты». Среди этих магазинчиков затесалась чебуречная.

– Ты что, смеешься? Я в такое место даже заходить не буду, – поморщила нос Юля. – Бомжатник какой-то.

– Начинается! Мы тут все жрать хотим, так что пошли с нами или жди на улице, – заявил Вано.

– Капец вы умные, конечно. Ну ладно, пойдем.

Заведение действительно было своеобразным. Внутри стояли грязные деревянные столы, часть которых заняли местные неопрятные завсегдатаи. Удивительно, но Юля в этот раз оказалась права. Посетители сидели в куртках – по непонятным причинам в помещении было холоднее, чем на улице, – пили пиво и щелкали семечки. Как только мы вошли, мужики окинули нас недружелюбными взглядами.

– Чебуреков нет, – сразу заявила женщина за стойкой.

– А что можно покушать? – спросил Вано. – Мы очень голодные.

– Остались пирожки с капустой, одна сосиска в тесте и соленый арахис.

– Да, негусто, – вздохнул я. – Терпим до коттеджа?

– А что делать, – развел руками Вано.

Мы направились к выходу.

– Эй, вам че-то тут не понравилось, петухи городские?! – донесся из угла пьяный осипший голос.

– Ребята, это он что, нам? – в испуге прошептала Юля.

Я посмотрел в сторону орущего. Тот уже поднимался из-за стола. С ним сидели еще два человека, но те казались поспокойнее.

– Леша, отстань от ребят, они покушать хотели, а у нас все закончилось, – вступилась женщина за прилавком.

– Да они просто пидарасы городские, по ним видно! Хуй поймешь, парень или телка! – орал мужик. – Вы их патлы видели?!

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я остановился у выхода, продолжая смотреть на алкаша, который был настолько пьян, что никак не мог выбраться из-за стола. Перед глазами предстала сцена, как я беру его за лысую голову и со всего размаху бью мордой об стол. А потом еще и еще раз, до тех пор, пока это свиное рыло не начнет давиться выбитыми зубами и захлебываться собственной кровью.

– Сань, пойдем, – вывел меня из оцепенения Вано. – Не стоит связываться с этим синяком, потом проблем не оберешься.

Я согласился, и мы вышли на свежий воздух. Из чебуречной все еще доносились крики.

– Ребята, пошли отсюда скорее, а то он еще выйдет! – взмолилась Юля.

– Зря мы ушли, я бы этого пьяницу с одной левой ушатал, – заявил Рома, когда мы пошли в сторону автовокзала.

– Их там трое, как раз по одному на каждого, пойдем вернемся?

Вано резко развернулся и двинулся в обратном направлении. Опоссум сразу побледнел, остановился и испуганными глазами посмотрел ему в спину.

– Ты чего встал-то? – крикнул Вано. – Догоняй!

Я на эту ситуацию смотрел с улыбкой.

– Вано, возвращайся, все мы знаем, что Опоссум его уложит. Не будем терять время.

– В этот раз поверим тебе на слово, Роман, – хмыкнул Вано и вернулся к нам.

5

Автовокзал был безлюден. На парковке стояли столбы с номерами автобусов и расписанием рейсов. Нам повезло, через десять минут мы уже сидели в старом пазике и продолжали наше веселое занятие – распитие пива.

Проселочная дорога была словно после бомбежки. Автобус подбрасывало и трясло на протяжении всей поездки. Рома, открывая очередную банку, весь облился пивом и начал ржать как придурок. Кроме нас единственными пассажирами были две старушки, которые поглядывали в нашу сторону с неодобрением. Наверное, они такую картину видели каждые выходные.

– Кажется, приехали, – глядя на карту в телефоне, сообщил Вано. – На остановке, пожалуйста, остановите! – прокричал он водителю.

Мы вылезли из автобуса посреди глухой деревни. Вокруг ни людей, ни машин. Еще и темнеть начало. А вот Юле было очень весело – она уже изрядно напилась. Достала телефон, сделала очередное селфи и врубила музыку на всю катушку. Спорить с пьяной Юлей ни у кого желания не было, но от музыки, которую она слушала, у всех текла кровь из ушей. Даже Опоссум был недоволен.

Вано вел нас по дороге, по обеим сторонам которой тянулись частные дома. Вдалеке золотился водоем, в котором отражалось закатное солнце.

– Нам туда, – показал Вано в сторону воды. – Обойдем озеро, и сразу будет коттедж. Последний рывок.

Говорил он, скорее всего, мне – Юле уже было все равно, она слушала музыку и горланила песни, а Рома шел довольный, покачиваясь из стороны в сторону, и допивал последнюю банку пива. Двое из нас были почти в говно пьяные, а мы еще даже не добрались до места назначения.

Когда мы дошли до озера, Юля совсем разбушевалась.

– Пацаны, пойдем купаться! – завизжала она и бросилась к воде.

Кое-как утихомирив подругу, мы оттащили ее от озера. Но спокойствие продлилось не больше минуты. Юля внезапно осознала, что устала идти, и попыталась запрыгнуть Вано на спину с криком: «Вези меня, лошадка», но потерпела фиаско, несколько раз чуть не упала в грязь и только после этого угомонилась.

Следующим атаке подвергся я. Прыгать ей уже надоело. Она достала телефон, навалилась мне на плечи и начала делать селфи со вспышкой, из-за чего я совершенно не видел, куда иду. Мне захотелось кинуть банку пива ей в лоб. Похоже, она прочитала недружественные намерения на моем лице, потому что отвязалась, решив, что снова пришло время пения.

– «Мало половин, мало, мало половин!» – завизжала она.

Мне уже хотелось не просто кинуть в нее пиво, чтобы она наконец вырубилась. Меня обуяло желание схватить подругу за волосы и кинуть в озеро – она же так хотела искупаться! А если вдруг снова начнет петь, опустить ее голову под воду. И ждать до тех пор, пока тело не перестанет шевелиться. Меня передернуло от этой ужасной мысли. Ладони стали холодными и влажными. Я попытался выкинуть из головы эту картину, но она все еще стояла перед глазами.

Откуда-то издалека донеслась музыка.

– Почти пришли! – радостно заявил Вано. – Я сейчас с голоду умру! От маринада такой запах, слюнки текут!

6

Двухэтажный коттедж казался единственным островком жизни в этой глуши. Мы прошли через открытые ворота, возле которых стояло несколько машин. Двор освещали разноцветные фонарики, натыканные по всей территории. На балконе второго этажа гремела акустическая система. В окрестных домах свет не горел. Наверное, главный плюс холодной погоды за городом – отсутствие соседей, на такую вечеринку они обязательно вызвали бы полицию. Под пожухшим деревом тусил народ. Нашего появления никто не заметил, все увлеченно занимались шашлыком. Вокруг витали прекрасные ароматы жарящегося мяса.

– Диман! А вот и мы! – заорал Вано, пытаясь перекричать музыку.

Парень в узких джинсах и модном леопардовом пиджаке повернулся на крик, улыбнулся, поднял в приветствии руку с бутылкой виски и пошел нам навстречу.

– Какие люди! Что-то вы припозднились, мы уже вторую партию мяса жарим. – Он поздоровался с Вано. – Вы, значит, его одногруппники?

Парень окинул нас оценивающим взглядом, на несколько секунд задержался на Юле и доброжелательно проговорил:

– Меня Дима зовут, я организатор этой тусовки и хозяин коттеджа. Как говорится, добро пожаловать, чувствуйте себя как дома!

Ведерки с мясом мы поставили рядом с мангалом, а алкоголь занесли в дом. Внутри было полно народу. Музыка долбила так, что стены сотрясались, а оконные стекла грозили вылететь из рам. Привезенные бутылки мы поставили на стол, который был полностью заставлен алкоголем на любой вкус. Пиво, вино, виски, джин, водка – чего там только не было!

– Сейчас я нам намучу кое-что интересное! – проорал Вано мне в ухо.

Мы уселись на свободный диванчик и стали глазеть по сторонам, оценивая обстановку. Народ был уже навеселе. Девчонки танцевали, пацаны слонялись по дому, пили пиво, ели чипсы и курили прямо в гостевой комнате. В нос бил странный запах, совершенно непохожий на табачный.

Один парень нализался до такой степени невменяемости, что удивительно, как он вообще держался на ногах. Бедолага усердно пытался двигаться под музыку, но у него ничего не выходило, его качало из стороны в сторону, каждый взмах рукой или ногой мог привести к падению.

Со второго этажа спустилась девушка в коротеньких шортах и лифчике. В руках она держала полупустую бутылку шампанского. Отклячив задницу, она забралась на барную стойку, поднесла бутылку к губам и выпила остатки залпом. Спустя несколько секунд в руках у нее появилась новая бутылка. Хорошенько ее растряся, девушка прокричала:

– Зажигаем, народ!

Толпа загудела. Пробка ударила в потолок, шампанское фонтаном вырвалось наружу, обливая людей вокруг. Но их это только раззадорило, танцующие начали разбрызгивать содержимое своих стаканчиков и бутылок.

С каждой минутой в доме становилось жарче, алкоголь действовал, раскрепощая гостей.

– Куда Вано делся?! – возмущенно спросила Юля. – Я вообще-то отрываться хочу!

– Я уже тут, – откуда ни возьмись раздался голос Вано. – Сейчас повеселимся. Двигайтесь. – Он втиснулся между мной и Юлей и достал из сигаретной пачки плотно забитый косяк. – Отборная травка, унесет сразу!

Рома и Юля расплылись в довольной ухмылке.

– Санек, ты курил раньше? Этих двоих наркоманов я знаю.

– Бывало пару раз, – соврал я.

– Отлично! Главное, не забывай задерживать дыхание – легкие должны пропитаться этим дерьмом.

Вано пустил косяк по кругу. Когда подошла моя очередь, я сделал глубокую затяжку, задержал дыхание и передал Юле. Травка курилась, как обычная сигарета, и лишь немного обжигала горло.

Косяк вернулся ко мне уже в третий раз, но ничего не происходило, никакого эффекта я не чувствовал. Я посмотрел на Вано, открыл рот, чтобы сказать, что «говно какое-то твоя трава». И тут меня прорвало.

Мы валялись на диване и ржали над всем и всеми. Даже шутки Опоссума казались смешными. На самом деле мне просто хотелось смеяться, когда Рома открывал рот, потому что я знал, что он скажет очередную бредятину. Люди вокруг двигались, будто в замедленной съемке. Лохматый парень с банкой пива в руке проходит мимо нас и делает глоток медленно-медленно. Оторвавшись от пива, он громко рыгает, и изо рта у него вылетают частички еды. Мы снова покатываемся от хохота. Девушки, сидящие на соседнем диване, выдыхают клубы белого сигаретного дыма, он медленно поднимается к потолку, растворяясь в общем кумаре. Девчонки смотрят на меня и улыбаются, я смеюсь и машу им в ответ. Время остановилось. Казалось, будто мы сидим здесь целую вечность. Лица уходят и приходят, меняются песни, а мы продолжаем валяться на диване. В зубах у нас сигареты, которые курятся бесконечно долго, а пепел падает на одежду. И как же это чертовски приятно!

Внезапно в доме началась какая-то суета, и мы неохотно начали возвращаться в привычный мир. Оказывается, со двора вернулись ребята с тремя огромными тарелками жареного мяса. Гости потянулись к столу. Мои губы растянулись в радостной улыбке. Последние десять минут я только и думал о еде и был готов сожрать все что угодно.

Мы поднялись с дивана и словно в полусне поплыли к столу. Я видел руки людей, которые тянули свои длинные тонкие пальцы к мясу и хватали его, словно оголодавшие дикари. Я последовал их примеру, жадно впился зубами в сочный кусок, проглотил его, почти не жуя. Жир стекал по моему подбородку. Сделав глоток пива, непонятно откуда оказавшегося у меня в руке, я взял второй кусок, потом третий. Я ел до тех пор, пока не почувствовал, что живот вот-вот затрещит по швам.

Обожравшись, я вернулся к дивану, уселся поудобнее и закрыл глаза, потягивая пивко. Мне стало хорошо и легко, двигаться совершенно не хотелось, лишь одно желание охватило меня – кайфовать.

7

– Саня, не спи! Все веселье пропустишь.

Вано приземлился рядом со мной на диван.

– Я намутил еще один косяк!

Сделав глубокую затяжку, он протянул косяк мне.

– Диман какой-то движ мутит во дворе. Докуриваем по-быстрому и погнали: подышим свежим воздухом, а то меня тоже начинает накрывать.

Добив косяк, мы, обкуренные в хлам, побрели на улицу, пытаясь сдерживать смешки. Мышцы живота болели от смеха, за сегодняшний вечер улыбка на моем лице появлялась чаще, чем за всю прожитую жизнь.

Во дворе уже собралась толпа гостей, в центре стоял стол с тремя огромными бочками, на вид литров по пятьдесят, из каждой торчал шланг с вентилем. Вано потер ладони, а его глаза заблестели от предвкушения.

– Ух, я догадываюсь, что сейчас будет!

– Мне кажется, нам нужен Рома. Кстати, где они с Юлей?

– Юлька в доме на танцполе отжигает, а Опоссуму такое запрещено. Он же тут все облюет!

– И то верно.

Перед глазами сразу всплыла сцена, как бедного Рому бьют битой по голове, пока он пьет экстрим-подачи. От этих воспоминаний я не удержался и снова заржал.

– Ну что, пацаны и девчонки, кто хочет первым испытать чудо-бочку? – прокричал Дима. – Если что, давление регулируется, девочкам сделаем напор послабее.

Все промолчали.

– Какие-то ссыкуны собрались сегодня у меня на тусе. Тогда я первый!

Кинув свой леопардовый пиджак на землю, Диман подошел к одному из бочонков и посмотрел на собравшихся.

– Погнали, народ! Веселье начинается! – проорал он, прислонил шланг к губам и повернул вентиль.

Пиво хлынуло мощным потоком. Дима жадно глотал, брызги летели в разные стороны под одобряющие крики толпы. Не знаю, сколько он смог выпить, но явно не меньше пары литров.

– Охуенно! Кто следующий, чуваки? – прокричал Диман.

И тут народ попер. Каждый захотел попробовать. Несмотря на конец октября и бодрящую осеннюю погоду, спустя пять минут все были в пиве с головы до ног, но это никого не останавливало.

Когда подошла моя очередь, рот сразу заполнился пивом, щеки раздулись, я не успевал глотать. Напор оказался слишком сильным. Пиво хлынуло даже из носа, а пивной фонтан изо рта окатил стоявшую рядом девчонку. Я начал извиняться, дико ржать и снова извиняться, но девушка лишь отмахнулась и продолжила веселиться.

В мокрой одежде на улице стало действительно холодно, и все потихоньку начали перемещаться в дом. Общая комната хорошо протопилась, полы с подогревом отлично делали свое дело. Вошедшие сбрасывали мокрые шмотки, многие девчонки танцевали в нижнем белье, а парни – в шортах или трусах. Я кинул худи и футболку на ближайший стул, еле-еле стянул узкие джинсы, пропитанные пивом, залез в кеды, которые, к счастью, не пострадали, и остался в одних семейках.

– Охренеть! Вот это тусовка! Я столько классных девчонок разом никогда не видел! – прокричал мне в ухо непонятно откуда взявшийся Опоссум.

– Ага, ты смотри, Вано зря времени не теряет.

Вано обнимался на обсиженном нами диване сразу с двумя полуголыми девицами.

– Я тоже сейчас склею кого-нибудь! И сиськи у нее будут огромные! – заявил Опоссум.

– Пошли сначала выпьем, а потом будешь клеить телок, Казанова, – предложил я.

В самом центре танцпола зажигала Юля с каким-то татуированным качком в шортах и с голым торсом. Похоже, здесь никто в одиночестве на ночь не останется.

А у меня в ход пошла тяжелая артиллерия – текила с солью и лаймом. Следом несколько рюмок виски. Снова косяк, тяжелый дым наполнил легкие.

Я почувствовал чьи-то пальцы, которые приятно гладили руки, плечи, спину. Я коснулся языком сладких губ, стирая остатки помады. Мои пальцы зарылись в длинные волосы.

Мы танцевали, и наши тела находились в опасной близости друг от друга, возбуждение чувствовалось каждой клеточкой кожи. Животная страсть горела в глазах. Наши губы снова слились, я ощутил ее язык у себя во рту. Легкий привкус вина и травки.

Мы пробрались сквозь толпу, споткнулись на лестнице, упали и громко рассмеялись.

Преодолев опасный для нас в тот момент подъем, открыли первую дверь. Какой-то парень трахал бабу на полу прямо посреди комнаты. Мы рассмеялись и пошли дальше, держась за руки. В коридоре две девушки ласкали себя пальцами, прижавшись к стене.

Следующая комната оказалась пустой, мы сорвали остатки одежды друг с друга, и наши тела слились воедино.

8

Я проснулся от криков, доносившихся снизу. Орала девчонка, кажется отчитывая за что-то своего парня. Послышался звук бьющегося стекла, а затем хлопок дверью. Все смолкло.

За окном стоял пасмурный октябрьский день. Я лежал, размазанный по кровати, не в силах пошевелиться. Тело болело, суставы ныли, будто я вчера пробежал марафон. Собравшись с силами, я перевернулся и оглядел комнату. Рядом со мной спала голая девушка, имени которой я не знал. На мне одежды тоже не было, не считая носка на левой ноге.

Я попытался встать, но резкая головная боль уложила меня обратно. Из груди вырвался стон. Со второй попытки мне удалось кое-как сползти с кровати. На полу лежала пустая бутылка из-под текилы, на которую я успешно наступил и чуть не грохнулся в кровать во второй раз. Рядом валялись использованные презервативы, я насчитал как минимум три штуки. Да уж, веселая ночь выдалась.

Девушку, вместе с которой очухался в одной койке, я видел впервые. По крайней мере мне так казалось. Хотя смутные воспоминания проскальзывали, кажется, мы познакомились во время танцев. Но ее имя так и не всплыло у меня в голове.

Под кроватью я обнаружил свои кеды. Куда делась остальная одежда, я не имел ни малейшего понятия. Обхватив голову руками, я ползал по комнате, пытаясь найти хоть что-нибудь еще. Безрезультатно. Виски простреливала боль. Я стянул с постели простыню, завернулся в нее, как Юлий Цезарь, и в кедах и одном носке вывалился в коридор.

В доме стояла мертвая тишина, а в гостиной царил разгром. На полу спали люди, вокруг них валялись разбитые бутылки, рюмки, растекались лужи разлитого алкоголя. Подошва прилипала и с мерзким звуком отклеивалась от пола. Посреди комнаты стоял барный стул с оторванной сeдушкой. На столе храпело толстое тело, вместо подушки у него была грязная тарелка из-под мяса. Тело издавало протяжный свист, переходивший в похрюкивание.

Одежда была раскидана повсюду. В этой свалке я попытался найти свои джинсы и куртку. К счастью, в груде вещей рядом с барной стойкой я раскопал часть своих шмоток. Правда, радость длилась недолго – худи оказалось насквозь мокрым и воняло то ли мочой, то ли пивом. Я решил остановиться на втором варианте, думать о том, что кто-то помочился на эту кучу одежды, совершенно не хотелось. Джинсам повезло больше, промокла всего одна штанина.

Во рту было сухо, как в пустыне. Я открыл холодильник в надежде найти минералку или хотя бы колу. И опять неудача – там стояло несколько банок пива, бутылка водки и текила. От одного вида алкоголя во мне проснулся рвотный рефлекс. Но выбора не было. Я открыл пиво и жадными глотками осушил почти всю банку. Сразу стало легче, даже головная боль немного утихла.

Около дивана, на котором мы вчера вечером курили косяки, дожидался как ни в чем не бывало мой рюкзак. Его даже ничем не облили!

Я скинул с себя простыню и с отвращением начал натягивать мокрую одежду. Тусоваться на даче в октябре, конечно, весело, но возвращаться домой в такой холод, особенно в джинсах, облитых пивом, не сильно приятно.

Ко мне потихоньку возвращались воспоминания. Последнее, что я хорошо помнил, – это как Вано принес косяк. Вспомнил, как мы пили пиво на улице. Юлю, обнимавшуюся с татуированным парнем на танцполе… Опоссума, кажется он снова блевал… Воспоминания приходили ко мне обрывками. Я танцую с девушкой… Она целует меня в губы… Мы раздеты и пьем текилу прямо из горла… А дальше? Дальше пустота, ничего…

Парень, лежавший на столе, застонал. Решив перевернуться, он грохнулся на пол. Тарелка, на которой он спал, тоже упала и разбилась. Вскочив, толстяк начал озираться с ошалелыми глазами, явно не понимая, где оказался. Увидев меня, он что-то пробормотал себе под нос и побрел в сторону холодильника.

Головная боль не давала мне покоя. Хотелось свалить отсюда побыстрее, нормально отоспаться и прийти в чувство.

Допив остатки пива, я вышел на улицу. На пороге меня ждала еще одна находка – моя куртка. Я уже ничему не удивлялся. Возможно, теперь я даже не замерзну. Остались только трусы, майка и правый носок.

Стоял дубак. Сняв мокрую худи, я убрал ее в рюкзак, накинул кожанку на голое тело и застегнулся. В кармане обнаружилась пачка сигарет. Я закурил, горький дым быстро распространился по легким. После первой затяжки сразу захотелось блевануть, и я выкинул почти целую сигарету.

Ветер пронизывал насквозь. К черту все. Я решил не дожидаться, когда гости и хозяин дома проснутся, особенно девушка, с которой я бурно провел ночь. Забив на потерянную одежду, я двинулся к воротам.

9

Меня распирала злость на самого себя. Напиться до беспамятства, потерять часть одежды и мокрым возвращаться домой в конце октября! Хорошо хоть телефон на месте. Я посмотрел на экран зарядки осталось десять процентов. Но больше всего раздражал тот факт, что я переспал с какой-то бабой, когда мне так нравится Катя. Ладно бы просто напился… Я с размаху ударил кулаком по соседскому забору, тот гулко загудел, а в голове словно разорвалась граната. Я прижал пальцы к вискам и, глядя себе под ноги, зашаркал в сторону дороги.

На автобусной остановке не было ни души. Тут и остановки как таковой не было, лишь знак, сообщающий о ее наличии. По дороге гуляли только ветер и опавшие листья. За десять минут мимо проехала всего одна машина. Меня терзало нехорошее предчувствие, что я могу сегодня не уехать. Была половина девятого утра.

Вторая попытка покурить оказалась более удачной. Табачный дым уже не казался таким противным, но все равно немного подташнивало. Эту сигарету я докурил до конца.

Спустя полчаса подъехал автобус. Я за это время успел промерзнуть до костей. Тряска была настоящим испытанием. Каждая кочка отдавалась ударами боли в голове. В животе разверзся настоящий ад. Я начал медленно и глубоко дышать.

Мне все же удалось дотерпеть до конца маршрута. Как только автобус остановился, я пулей выскочил на улицу, добежал до первого попавшегося угла и опустошил желудок возле какого-то ларька. На асфальте осталась большая лужа желто-зеленого цвета с кусочками вчерашнего мяса. Сразу стало легче.

Как только я подошел к билетной кассе, мой телефон выключился. Банковская карта осталась дома. Я выгреб всю мелочь из карманов и насчитал жалких тридцать четыре рубля, не хватало еще ста двадцати. Выругавшись вслух и прокляв тот день, когда я согласился поехать на эту гребаную тусовку, я пошел на платформу. Турникетов в этом захолустье не было.

Вдалеке послышался свист приближающегося поезда. Подъехала электричка. Я решил не испытывать судьбу и встал возле дверей, чтобы быстро ретироваться, если вдруг зайдет контролер.

Тут же стояли два пьяных мужика, видимо, тоже безбилетники. Несмотря на раннее утро, они еле держались на ногах и бухали водку прямо из горла. Алкаши о чем-то спорили, дискуссия прерывалась криками то одного, то другого. Но мне до них не было дела. Пустым взглядом я смотрел на удаляющуюся платформу и серый пейзаж в грязном окне двери вагона. Никаких мыслей в голове, лишь желание побыстрее добраться до дома, лечь в кровать и забыться сном, чтобы избавиться от чувства отвращения к себе.

Обстановка начала накаляться. Мужик в засаленной черной кепке, который стоял ближе ко мне, толкнул своего собутыльника в плечо. Тот из-за изрядного количества выпитой с утра водки неуклюже взмахнул руками и грохнулся на пол.

– Ах ты сука! – заорал упавший, его лицо перекосила гримаса глубочайшей обиды.

– Ты кого сукой назвал?!

Обладатель кепки возвысился над нокаутированным противником и прописал тому несколько ударов ногой по лицу.

– Будешь знать, мразь!

И как ни в чем не бывало он достал сигаретку и закурил, не обращая на лежащего мужчину внимания. У избитого алкаша был сломан нос, кровь стекала по перекошенному лицу на грязный пол. Происходившее достаточно органично вписывалось в колорит вагона. Следы крови, бутылка водки, катающаяся из угла в угол, табачный дым – так и должно быть, так и задумано.

Внезапно поверженный сделал резкий выпад, обхватил руками ноги обидчика и с легкостью повалил его. Засаленная кепка слетела с головы. Пьяные мужики валялись в проходе, орали друг на друга трехэтажным матом и отвешивали друг другу удары.

Мне захотелось схватить этих животных за шиворот и выкинуть на ходу, а потом с улыбкой смотреть, как их кости ломаются от ударов о рельсы и камни. Возможно, кто-то из них сломает шею или разобьет голову – прекрасный исход событий. Нечего таким ублюдкам ездить в общественном транспорте.

Я подошел к дерущимся вплотную, не отрываясь, глядя на этих заляпанных кровью существ. Желчь разъедала меня изнутри. Ненависть. Электричка начала замедлять ход. Я зарядил одному из них в нос кедом, потом другому. Две пары испуганных глаз вылупились на меня, про свои обиды они разом забыли.

– Ты что творишь? – пролепетал тот, что ранее был в засаленной кепке.

Я присел на корточки и прошептал:

– Если вы, обезьяны, сейчас не выползете из вагона, я вас убью.

Мой голос был холодный и жесткий, отчего мне самому стало немного не по себе. Но на моем лице расползалась довольная ухмылка. Электричка остановилась, двери открылись, мужики поднялись с пола и мгновенно вылетели из вагона, чуть не сбив входивших пассажиров.

Я поехал дальше. На моем кеде остались следы крови.

10

Люди медленно плыли со мной в одном потоке. Я шел словно в коматозе. Пристроившись за девушкой, я преодолел турникет на выходе со станции.

Спустился в метро. Снова переполненные вагоны. Поезд трясся. Пассажиры постоянно задевали меня плечами. Но мне было все равно.

Мой взгляд приковала реклама. Улыбающаяся блондинка смотрела на меня с большого плаката на стенке вагона. Чего она от меня хотела, я не знал, мы просто смотрели друг другу в глаза. Захотелось содрать плакат, порвать его на мелкие кусочки, но мне удалось подавить это желание.

Я не заметил, как добрался до своей станции. В голове немного прояснилось, начали приходить хоть какие-то мысли, и они были совсем не радужными.

Что на меня нашло? Зачем я это сделал? Зачем влез в разборки алкашей?

Почему-то в памяти всплыли школьные дни. Постоянные драки. В классе у меня никогда не было друзей. Общение происходило только кулаками. Драки случались чуть ли не каждую неделю. Основной причиной было то, что я не курил с пацанами в туалете на переменах, не сбегал с уроков, а еще катался на скейте, вместо того чтобы как нормальный пацан ходить на турники распивать пиво и кошмарить учеников младших классов. Иногда мне даже удавалось расквасить кому-нибудь нос, правда это был редкий случай. Часто после школы я возвращался домой грязный, в порванной рубашке, заляпанной кровью. Бате было плевать. Учителя меня отчитывали за то, что я хожу на уроки в черных узких джинсах и ношу длинные волосы. В девятом классе я проколол себе ухо, и понеслось. Драки участились, отца то и дело вызывали в школу и требовали, чтобы он повлиял на своего нерадивого сынка и привел мой внешний вид в порядок, угрожали отчислением. А он каждый раз, выходя из кабинета директора, говорил мне:

– Отчислят – пойдешь дворы мести или на завод.

Я не боялся своих одноклассников, не боялся, что меня выгонят из школы, но во мне было столько злости к учителям, которые постоянно пилили меня, к одноклассникам, да и к отцу тоже. Иногда от мыслей и желаний, которые целиком охватывали меня, становилось не по себе. Я частенько представлял, как прихожу в класс с канистрой бензина, поливаю кабинет горючим, кидаю спичку, подпираю дверь и радостно слушаю отчаянные крики, которые вырываются из глоток всех этих ублюдков. Да, я их ненавидел, их всех.

Тогда были причины. Но что на меня нашло сейчас?!

Я шел по улице, направляясь к своему дому. Мой взгляд постоянно падал на капли крови на белом кеде. Я пытался отвлечься, смотрел по сторонам, на осеннее небо, на спешащих прохожих, но красные пятна притягивали к себе внимание снова и снова. Они словно кричали мне: «Эй, посмотри сюда, видишь нас? Ты избил двух ни в чем не повинных людей. Видишь нас? Мы – это их кровь. Зачем ты это сделал?» Тело потрясывало то ли от холода, то ли от вчерашнего алкоголя.

Забежав в подъезд, я поднялся в квартиру и с отвращением скинул обувь. Намочив губку, я начал оттирать кед. Кровь сразу отмылась, по белой резинке подошвы стекло и упало на пол несколько светло-розовых капель. Я продолжал тереть. Тереть. Тереть. Ничего не должно остаться. Нужно тереть еще!

– Они же ничего мне не сделали. Были немного пьяны, повздорили. С кем не бывает? Зачем же я это сделал?

Я сидел в прихожей и бормотал себе под нос.

– Зачем?..

Перед глазами всплыли разбитые лица мужиков. Я бросил тряпку и пополз в туалет. Меня вырвало.

Просидев рядом с унитазом около десяти минут и наконец собравшись с силами, я вышел в коридор. На кеды я забил, сразу прошел в комнату и, обессиленный, свалился на кровать. Голова почти прошла, но все тело ломило и покалывало.

«Если вы, обезьяны, сейчас не выползете из вагона, я вас убью». Неужели я сказал это? Прошлым вечером напился до потери памяти, а теперь начал срывать злость на окружающих? Может, пора обратиться к психиатру? От этой мысли я хихикнул.

Дрожь снова вернулась. Или она и не уходила? Трясущейся рукой я вытащил пачку сигарет, закурил. Вокруг все поплыло, потолок начал то приближаться, то отдаляться, люстра заплясала, расплываясь в причудливых формах и изгибах. Затушив окурок об пол, я закрыл глаза.

И снова знакомая комната, я кружу вокруг стульев. Со мной бегают еще два мужика, ноги у них заплетаются, они постоянно спотыкаются и с трудом держат равновесие. Из носа у них хлещет кровь, капает на белый пол, оставляя красные блямбы. Музыка продолжает играть, но я занимаю место заранее. А мужики продолжают кружить. Кровь заливает их лица, одежду. Я сижу с довольной ухмылкой, смотрю на их мучения и смеюсь. А мужики все бегают, бегают… Лица их покраснели, в глазах стоит страх. Нет, ужас.

Один из них не выдерживает, падает на колени, закрывает лицо руками и стонет. Второй продолжает игру. Совсем недолго, несколько кругов, и он приземляется рядом со своим товарищем.

– Если вы, обезьяны, сейчас не продолжите бегать, я вас убью, – холодно говорю я.

Улыбка не сходит с моего лица. Стонавший мужчина убирает руки от разбитой рожи и смотрит на меня щенячьими глазами, но не сдвигается с места. Я повторяю угрозу. Но они не бегут.

Разъяренный, я вскакиваю со стула, хватаю его за ножку, поднимаю и наношу удар по голове сначала одному, потом другому. Мужики кричат от боли, но не сопротивляются, даже не пытаются меня остановить. Они смиренно принимают удар за ударом. Кровь заливает глаза, рты превращаются в месиво. Окровавленные лица продолжают смотреть на меня своими тупыми молящими глазами. Удар… Еще удар…

– Почему вы не слушаете меня?! Я сказал, вам нужно бегать вокруг стульев!

Стул в очередной раз опускается на голову одному из мужиков. Летят щепки, алкаш замертво валится на пол. Только теперь я узнаю его. Это тот, из вагона, в засаленной кепке.

Bompa bom,

Look at me!

Я открыл глаза. Тело было мокрое и липкое от пота. За окном уже стемнело. Не вставая с кровати, я стянул с себя джинсы, перевернулся на другой бок и сразу же опять заснул.

11

В воскресенье вечером раздался звонок в дверь. Я поставил фильм на паузу и начал разгонять табачный дым, окутавший комнату, понимая, что если это хозяйка, то мне не поздоровится. Звонок повторился. Прекратив бессмысленное махание руками, я тихонько подошел к двери и посмотрел в глазок. С противоположной стороны стоял мужчина в форме доставщика, рядом с ним лежала куча коробок, обмотанных пленкой.

– Здравствуйте, – открыв дверь, проговорил я. – Вы, наверное, ошиблись, я ничего не заказывал…

– Добрый вечер. Доставка для Прохорова Александра, это вы?

Я удивленно посмотрел на молодого человека.

– Ого, похоже, все-таки это для меня!

– Вам большая посылочка.

Он похлопал рукой по коробкам и протянул мне квитанцию.

– И от кого она?

– Понятия не имею, в квитанции все написано.

Посылка оказалась из Тамбова от отца. Я расписался, поблагодарил курьера и затащил коробки в квартиру. Что внутри, в квитанции не было указано.

С интересом я начал срывать пленку. Там оказалась моя зимняя одежда. Я был сильно удивлен, что отец вспомнил обо мне. Мало того – он решил позаботиться! На самом деле это говорило лишь о том, что старый алкаш не хочет меня видеть ни при каких условиях. Наверное, замки в двери квартиры поменял, как только мой автобус отправился в Москву, а если бы я приехал домой за вещами, он бы выставил их на пороге.

Вскоре пришла эсэмэска от отца: «Дошли вещи?» Я напечатал: «Дошли, спасибо». Потом, секунду подумав, стер слово «спасибо» и отправил сообщение.

12

– Какие люди! Ты куда пропал в субботу? Мы тебя обыскались. Настя весь день бегала по дому, переживала, – сказал Вано, когда я вошел в аудиторию.

– Привет. Нехорошо себя чувствовал, поехал домой рано утром. Кто такая Настя?

– Думаешь, кому-то было хорошо субботним утром? – усмехнулся Вано. – С Настей ты обжимался весь вечер. Вы ушли на второй этаж вместе, утащив бутылку текилы. Совсем память отшибло?

Я пробормотал что-то невнятное.

– Мы тебе днем названивали, телефон был недоступен, в «ВК» не появлялся. Думали, через пару дней в криминальных новостях тебя увидим.

– Ага, не дождетесь. Я приехал домой и отрубился. Извини, надо было предупредить вас, нехорошо получилось… На самом деле ни черта не помню. Как познакомился с ней, что было потом. Я даже имени ее не знал.

– Ну еще бы – так бухать! Она мне про тебя все уши прожужжала. Мы там еще на одну ночь, кстати, зависли. Самые стойкие, даже Опоссум выдержал.

– Мне пятницы хватило. Я все воскресенье пролежал, сил ни на что не было. Кое-как домашку сделал. Хорошо хоть на работу не нужно было идти.

– М-да, я-то думал, ты умеешь пить, – улыбнулся Вано. – С Настей продолжать общение ты не собираешься, я так понимаю?

Я промолчал.

– Ясно, так и думал… Да что ты загрузился, помрачнел аж весь? Мы-то знаем, что после таких тусовок даже телефонами не обмениваются. Все норм, не парься.

Он хлопнул меня по спине и подмигнул.

В аудиторию вошла преподавательница. Все дружно встали. Марианна Васильевна была одним из моих самых ненавистных преподов. Ходячий стереотип старой стервы-училки. Ей было под шестьдесят, а может, и больше – из-за тонны косметики сложно было определить возраст. Любимые цвета – розовый и красный. Легкие розовые тени, розовая помада, красные серьги, розовая кофточка с коротким рукавом, которая смотрелась нелепо и смешно на ее дряблом теле, ярко-красные длинные ногти, красная сумочка. На одной руке перстень с огромным красным камнем, на вид пластмассовым, на другой руке кольцо в виде красной розы. И, конечно же, очки в розовой оправе. Выглядела она как школьница, впервые взявшаяся за косметику, или как старая проститутка.

– Здравствуйте, дети, садитесь, пожалуйста.

Она всегда называла нас детьми. Для меня это была еще одна причина для раздражения. На лице у этой жабы застыла улыбка. Она никогда не исчезала – хвалит ли она тебя, отчитывает ли, не важно. Улыбка оставалась. Марианна Васильевна была одним из представителей преподавательского состава, которые считают себя пупом Вселенной. Все остальные, особенно студенты, – это глупые детишки, которые ничего в жизни не видели, ничего не знают и не понимают, которых невозможно чему-то научить. А вот она знает все. И самая главная мудрость – нужно улыбаться в любой ситуации.

– Так, давайте посмотрим, что вы сделали дома, открывайте тетрадки.

Ее красные ноготки звучно постучали по столу. Марианна Васильевна начала обходить ряд за рядом, заглядывая всем в тетради и удовлетворенно кивая. Дошла и до меня.

– Прохоров, почему график продаж начерчен ручкой? – с сияющей улыбкой спросила преподша.

График я рисовал в воскресенье вечером перед сном. Карандаш где-то потерял, а идти в магазин за новым было лень.

– Мне удобнее рисовать ручкой, – проговорил я, глядя ей в глаза.

– Вас просто невозможно ничему научить! Сколько можно говорить: я хочу видеть графики, начерченные карандашом! Чтобы можно было внести исправления!

Красной ручкой Марианна Васильевна перечеркнула мою работу.

– Извините, но у меня все правильно сделано, а вы даже не посмотрели!

– Я посмотрела. Неправильно, – сладким голосом проговорила она и пошла дальше.

– Разукрашенная стерва, – сквозь зубы процедил я.

Преподша обернулась.

– Прохоров, вы что-то сказали?

– Нет, я молчу.

– Вот и молчите. Вы уже сегодня один раз опозорились.

И опять улыбка на все лицо. Мне захотелось плюнуть ей в размалеванную рожу и засунуть листок с графиком куда-нибудь поглубже. Например, в ее костлявую дряблую задницу.

– Молодцы, ребята! Почти все справились, очень похвально, – закончив проверку, проговорила жаба.

Потом перевела взгляд на меня.

– Кроме некоторых индивидов.

Ее улыбка стала еще слаще.

– Такая тварь! – прошептал Вано. – За что она тебя так ненавидит?

Я пожал плечами и уставился на свой перечеркнутый график. Настроение было даже хуже, чем обычно. Спасибо Марианне Васильевне, суке.

13

Идти на следующую пару и выслушивать порцию очередного говна я не хотел. Мы с Вано вышли из университета, и тут я увидел приближающихся к зданию Рому и Юлю. Они подозрительно улыбались и ржали на всю улицу. С ними шла еще какая-то девчонка. Мне сразу вспомнилось ее лицо. В полутьме мы танцевали, наши губы соприкоснулись… От этих мыслей меня передернуло. Как там ее назвал Вано? Настя? Сомнений быть не могло, это именно та девушка.

– Она что, учится в нашем универе?!

– Ага, на третьем курсе, – закуривая, ответил Вано.

– Класс, а предупредить не мог?

Бежать и прятаться было поздно – ребята нас заметили.

– Привет, Саша! – радостно вскрикнула моя любовница на одну ночь.

– Привет, – уныло проговорил я.

– Как у тебя дела? Куда ты пропал с вечеринки?

Настя смотрела на меня широко раскрытыми глазами, кажется, она ждала, что я ее поцелую. Я сделал шаг назад, стараясь держать дистанцию.

– Все отлично. У меня в тот день появились срочные дела, пришлось уехать домой. Предупредить никого не смог, все спали, а телефон сдох.

– Ты чего такой хмурый? – хихикнул Опоссум.

Зрачки у Ромы были стеклянными, похоже, ребята обкурились.

– Не выспался, – пробормотал я.

– Ты сейчас на пару, да? Я по тебе скучала.

Настя подошла ко мне вплотную и взяла за руку.

И тут мое сердце подпрыгнуло, пульс участился. Из универа вышла Катя. Она посмотрела на меня, потом на Настю, улыбнулась и, проходя мимо нас, сделала вид, что меня не заметила.

– Насть, извини меня, но все, что между нами произошло той ночью, было ошибкой, – выпалил я.

Девушка от удивления раскрыла рот, слезы наполнили ее глаза.

– У меня есть девушка, – соврал я.

– Ах ты козел!

Настя отдернула руку, влепила мне пощечину, наградила взглядом, полным презрения, и пошла прочь.

– И что это было? – удивленно спросила Юля. – Какая еще девушка у тебя есть?

– Да что вы привязались к Саньку! – вступился за меня Вано. – Он у нас, кажется, влюбился, только не в Настю.

Вано улыбнулся и посмотрел в сторону метро.

– И в кого же ты влюбился, рассказывай! Это будет нашим секретом.

Юля подмигнула мне и начала громко смеяться.

– Опоссум, вы что, обкурились? – удивленно спросил Вано.

Вместо ответа Рома начал дико ржать.

– Ну вы даете! И меня не позвали!

– Так, Саша, мы вообще-то все ждем, – снова начала свои приставания Юля.

– Ничего я вам не собираюсь рассказывать и ни в кого я не влюбился. Мне пора, я не пойду на следующую пару.

Юля надула губки.

– Куда ты собрался? Мы тебя никуда не отпустим, пока все не расскажешь!

– Может быть, в другой раз. До завтра.

– Удачи, Сань.

Вано снова посмотрел в сторону метро.

Я понесся быстрее ветра в надежде догнать Катю. Что она подумала, увидев меня с этой шлюхой? Но Кати уже не было. А на что я рассчитывал? И что бы сказал? «Слушай, я на выходных переспал с другой девчонкой, но она для меня ничего не значит?» Полный бред. Разочарованный, я спустился в подземку и поехал на работу.

В пути меня снова начали преследовать мысли и воспоминания о событиях последних нескольких дней. Чувство вины переполняло меня. Но оно отодвигалось на задний план, пропуская вперед раздражение и ненависть. Мне хотелось выплеснуть всю агрессию, скопившуюся внутри, на окружающих, избавиться от пожирающей меня тьмы. Мои желания пугали. А тот поступок…

Я посмотрел на кеды. На них красовались красные пятна. Закрыл глаза, открыл и снова взглянул. Кровь исчезла. Я схожу с ума? Может, и так.

На лице вспыхнула мимолетная улыбка.

14

В баре, как всегда в это время, была запара. Официанты носились как угорелые, обслуживая офисный планктон, который принесло за наши столы из ближайших офисов. Я надел фартук, взял блокнот и ручку и не торопясь подошел к моему первому на сегодняшний день столу.

– Здравствуйте, – натянуто улыбаясь, проговорил я. – Готовы сделать заказ?

За столом сидели три мужика в пиджаках и белых рубашках, каждый уже успел отрастить солидное пузо, хотя на вид им нельзя было дать больше тридцати пяти. Гости не обратили на мой вопрос никакого внимания и продолжили общаться между собой.

– Вы готовы сделать заказ? – повторил я.

Один из сидевших кинул на меня недовольный взгляд. Будто они сюда не пожрать пришли, а поговорить.

– Да, мне пасту и светлый лагер.

– Пасту из меню или из бизнес-ланча?

– Из ланча, из ланча, – раздраженно ответил тот.

Двое других мужчин тоже взяли по пиву и по обеденному блюду. Повторив заказ, я пошел к киперу, попутно собирая грязную посуду со столов.

Рабочий день завертелся, я пытался обслужить как можно больше столов, чтобы получить хоть какие-то чаевые. Но в бизнес-ланч это большая проблема, обычно мне оставалось лишь десять рублей со сдачи, и то не всегда. В лучшие смены набиралось по пятьсот рублей.

Я принес обед моему первому столу. Мужчина, который заказал пасту, уставился в тарелку, небрежным жестом отодвинул ее и спросил:

– Я вообще-то не это заказывал. Ты что мне принес? Где ты тут видишь морепродукты?

– Вы заказали пасту из ланча, – сдерживая раздражение, ответил я.

– Я заказал пасту с креветками, коллеги подтвердят.

Мужчина посмотрел на своих товарищей, те согласно закивали своими жирными харями. Меня начало потряхивать от злости.

– После того как вы сделали заказ, я его повторил, вы сказали, что все верно.

– Господи, где таких дебилов набирают? – вздохнул толстяк. – Ты что, тупой? Я заказал пасту с морепродуктами, что тут непонятного? Мо-ре-про-дук-та-ми! – Он уже чуть ли не орал.

– Слышь, ты…

Я не успел договорить – к нам подбежала менеджер Надя.

– Что-то случилось? – мило улыбаясь, спросила она.

– Да, ваш официант не в состоянии отличить мясной фарш от морепродуктов!

– Саша, иди, я разберусь, – шепотом проговорила менеджер.

Кинув на жирдяев полный ненависти взгляд, я удалился.

Надя подошла ко мне через пять минут после инцидента.

– И что ты им наговорил?

– Да ничего я не наговорил! Я принес заказ, который они сделали!

Меня сильно задело, что она поверила им, а не мне.

Лицо менеджера изменилось, от обычной доброжелательности не осталось и следа.

– Ты на своих подруг будешь голос повышать. Они сказали, что ты им нагрубил и принес не тот заказ.

– Я…

– Сейчас говорю я, а ты должен молчать и слушать, – не дала мне и слова вставить Надя. – Это твоя первая и последняя оплошность. Еще раз такое повторится – мы с тобой попрощаемся. Ты меня понял?

– Не повторится, – сквозь зубы процедил я.

– Вот и отлично. Проблему я уладила. Как будет готово, принесешь гостю пасту с морепродуктами.

Очень хотелось скинуть фартук и послать ее куда подальше. Но мне удалось заглушить кипевшие внутри эмоции. Мне была нужна эта работа, нужен хоть какой-то заработок. Просто сегодня неудачный день, придется смириться и принять это. Такова жизнь: если ты простой официант, то твои слова и мнение ничего не значат, гость всегда прав. А тебе лучше заткнуться и делать свою работу в надежде, что хоть кто-то кинет тебе пару монет чаевыми.

Наконец паста была готова, я взял тарелку и направился к гостям. Перед тем как выйти в зал, я остановился, посмотрел на блюдо, от которого шел пар, огляделся. Официантов вокруг не было, Надя тоже бегала где-то в зале. «Сделай это!» – шепнул тихий, но настойчивый голос у меня в голове. Накопив побольше слюны во рту, я смачно плюнул в макароны, подождал несколько секунд, пока харча растворится в сливочном соусе и станет незаметной, и с довольной улыбкой пошел к столу.

– Приятного аппетита.

Я поставил тарелку перед толстяком.

– Я из-за вас потерял почти полчаса! Побыстрее было нельзя? – снова начал возмущаться гость.

– Блюдо готовил сам шеф, – улыбнулся я.

Жирная рука потянулась к вилке.

– Ладно, попробуем, что он тут наготовил.

– Вам понравится.

С этими словами я ретировался.

Встав неподалеку у стены, я наблюдал, как эта свиная рожа уплетает пасту с моей харчой. Мне казалось, что даже отсюда я слышу, как этот ублюдок причмокивает. На сердце стало немного легче, но настроение мне это не подняло, одного плевка для зажравшегося урода казалось мало.

Весь остаток дня я провел с кислой миной, бегая вокруг посетителей, на чай со всех столов удалось наскрести двести тридцать рублей. С работы я вышел разбитый и опустошенный. Еще и ледяной ветер пробирал до костей. Ежась, я мечтал побыстрее оказаться в теплой квартире.

Дома заварил горячий чай, нарезал бутербродов с колбасой и сел за компьютер. Катя была онлайн, и я, не теряя ни секунды, написал ей. Особой надежды, что она ответит, я не питал, но стоило рискнуть. Я предложил сходить в кино, на что сразу пришел ответ: «Нет». Ни «привет», ни «как дела». Просто одно слово – «нет».

Я уже хотел выключить ноутбук, но внезапно от Кати пришло новое сообщение. Она позвала просто прогуляться по парку и поболтать. Я снова не верил глазам и был на седьмом небе от счастья. Все дерьмо, которое навалилось на меня в последние дни, мгновенно улетучилось. Мы договорились встретиться завтра после занятий. Повезло, что во вторник у меня был выходной.

15

На следующий день пары длились нескончаемо долго. Я постоянно доставал телефон, смотрел время. Полтора часа до конца последней пары, час двадцать пять, час двадцать. Когда осталось десять минут, я начал волноваться, что Катя не придет. Совместных пар у нас в тот день не было. В Сеть она не заходила. Возможно, у нее появились дела или она просто забыла о нашей встрече. Я прокручивал различные варианты развития событий, но в итоге ни один из них не сбылся, потому что она пришла.

Катя стояла возле входа в университет и курила. Черные джинсы и черное легкое пальто, все та же ярко-красная помада. Она была прекрасна. Я неуклюже взмахнул рукой.

– Привет. Ты готова?

– Пошли.

Девушка не улыбнулась, даже не сказала «привет». Я сразу поник и начал нервничать еще сильнее.

– В какой парк поедем?

– Ты же не из Москвы, да? – вопросом на вопрос ответила Катя.

– Ага, откуда ты знаешь?

– По тебе видно.

И тут она улыбнулась. От этого мимолетного движения губ в животе у меня взлетела и закружилась сотня бабочек.

– Я что, настолько плохо выгляжу?

Мой голос прозвучал слегка обиженно, но я тоже улыбался.

– Нет. С тобой все в порядке. Ты был когда-нибудь на Останкинской башне?

Я покачал головой.

– Значит, решено. Возражения не принимаются.

– Решено.

Мы доехали до станции «ВДНХ» и прогулочным шагом направились в сторону башни. На улице было пасмурно. Большинство людей предпочло домашний уют прогулкам, поэтому привычной толпы сегодня не было.

Катя рассказала, что в детстве была на башне на экскурсии с родителями. Когда ее вытащили из дома, она чуть ли не ревела. Обычно походы с родителями были скучными шатаниями по популярным туристическим местам, где вокруг тебя еще несколько сотен глазеющих зевак делают фото. Она ныла всю дорогу и топала ножкой, что нечего ей делать на этой башне, да и вообще, она боится высоты. «Тащиться в такую даль, чтобы посмотреть в окно на город? Да какому дураку это нужно?!» – спорила она с родителями. И вот эта маленькая девочка стояла с надутыми губками напротив башни, разглядывала свои ноги и даже не думала взглянуть вверх. Поднявшись на лифте на смотровую площадку, она с недовольным лицом подошла к окну. «Ого!» – вымолвила девочка. От былого недовольства не осталось и следа.

С тех пор Катя часто туда приезжает. Просто так. Ей нравится смотреть на небо и облака с высоты птичьего полета. А после того как стукнуло восемнадцать, можно сидеть в ресторане с бокалом вина и ни о чем не думать, лишь наслаждаться и мечтать.

Ее рассказ я слушал вполуха, лишь иногда кивая в нужных местах. Я не мог оторвать взгляд от ее рук: черный маникюр, красивые тонкие пальцы. Мне так хотелось взять ее ладонь в свою, почувствовать тепло. Я представлял, как делаю это, но так и не решился. Несколько раз мы случайно коснулись друг друга, но на этом все.

Дойдя до башни, пик которой окутывали серые облака, мы взяли два входных билета и поднялись на высоту 337 метров на скоростном лифте за считаные секунды. Пол был выложен прозрачными стеклянными плитами. Создавалось ощущение, что ты стоишь над пропастью – стоит только моргнуть, и пол уйдет из-под твоих ног, а твое тело полетит вниз и разобьется в лепешку.

Катя снова улыбалась.

– Ты чего встал? Страшно?

– Нет… Просто необычные ощущения.

– Понимаю, – кивнула она. – В первый раз всегда так. Пошли на смотровую площадку.

Вид, открывшийся из панорамных окон, навел на меня тоску. Повсюду натыканы панельные коробки, из труб котельных вырываются клубы пара, маленькие, словно игрушечные, машины медленно катятся по серым дорогам. Все это напомнило огромный муравейник. Муравьишки спешат по своим делам, у каждого в этом городе своя большая мечта, каждый себя считает особенным, достойным признания этого мира. Воздух здесь пропитан амбициями, высокими целями, но это лишь красивая обертка. Стоит ее снять, и останется грязный город, заполненный несчастными, опустошенными людьми. Их тела пропитаны по́том и желчью, а в сердцах – черная бездна, которая с годами разрастается, и только алкоголь помогает ненадолго спрятаться от прогрессирующей депрессии. Их ценности, их устои, их цели – все это можно прочесть на билбордах и стенах вагонов метро. Разве это может сделать человека счастливым?

Я вздохнул. Катя повернулась и посмотрела на меня.

– Тебе не нравится, да?

– С чего ты взяла? Конечно, нравится…

– Мне можешь не врать.

Она тоже вздохнула и еще раз посмотрела в окно.

– Пойдем?

Я не хотел ее расстраивать.

– Давай немного постоим.

Катя смотрела мне в глаза.

– Почему тебе тут не понравилось? Только не ври, я сразу пойму.

– Хм… Наверное, здесь я ощущаю себя маленьким и ничего не значащим. Ненужным винтиком в этом огромном механизме. Я смотрю на этот город и не чувствую причастности к нему. Словно меня занесло сюда каким-то неведомым потоком. Меня не должно быть здесь, это не мое место.

Ее взгляд стал серьезным.

– И где же ты должен быть?

– Не знаю. Наверное, пока я не нашел такого места.

Я испугался, что Катя обидится или неправильно поймет мои слова. Но она рассмеялась.

– Знакомая ситуация. Когда сюда прихожу, я смотрю не на город, а за горизонт, куда-то далеко-далеко, туда, где люди счастливы… А теперь пойдем отсюда.

Она взяла меня за руку и повела к лифту.

– Я проголодалась, хочешь зайти куда-нибудь перекусить?

– С удовольствием.

Накрывшие меня мрачные мысли мигом испарились. Наши пальцы крепко переплелись, я чувствовал лишь радость проживаемого мгновения здесь и сейчас.

16

Мои средства позволяли посещение только фастфуд-забегаловок. Поэтому выбор пал на «Макдоналдс». Мы взяли по два больших бургера и по молочному коктейлю.

– Тебе тут нравится? – спросила Катя.

– Где? В «Макдоналдсе»?

– В Москве, – засмеялась она.

– Нет, – не задумываясь, ответил я. – А что тут может нравиться? Куча спешащих озлобленных людей, давка в метро, грязные улицы, постоянные очереди.

Катя удивленно посмотрела на меня.

– А как же крутые бары, торговые центры, в которых можно найти все, что душе угодно, кино, театры, концерты? МГУ, ВШЭ, наконец, в которых дают настоящее образование, в отличие от нашего горе-универа? Москва ведь очень многогранная. А к шуму и суете быстро привыкаешь. Почти все привыкают.

– И ты привыкла?

– Я?

Катя на минуту задумалась.

– Я здесь родилась… Хотя, конечно же, мегаполисы действуют мне на нервы.

Ее взгляд стал печальным, она посмотрела на улицу.

– Хочу уехать отсюда. В Европу, в какой-нибудь маленький уютный городок в Швейцарии, чтобы окна выходили на альпийские луга, а вдалеке маячили горные вершины.

– Прекрасная мечта, но что ты собираешься там делать?

– Жить счастливо. Когда-нибудь я обязательно соберу чемодан и улечу отсюда. Это моя маленькая мечта, и она осуществится, я это точно знаю… А ты куда собираешься после того, как окончишь универ?

– Если окончу, – усмехнулся я. – Не представляю. Первый курс, пока рано думать об этом. Мне кажется, работать в офисе я не смогу… Хотя еще почти четыре года впереди, возможно, все изменится. Но почему-то мне в это не верится. Нам же каждый день заливают в головы тонны дерьма – как после этого вообще можно захотеть устроиться в офис?.. У тебя же есть предмет «Основы производственного менеджмента»?

– Да, – кивнула Катя. – Но я была на нем всего один раз.

– Это не важно. Я думаю, все самое главное ты уже узнала.

Я отпил молочный коктейль и продолжил:

– Нам с самого первого дня вбивают в головы, что деньги в этом мире решают все. Вспомни всех этих якобы великих ученых и общественных деятелей. Вебер, Гантт, Мэйо – они создали потрясающую систему. Систему, в которой человек превращается в раба, сам того не осознавая. «Работай хорошо, работай усердно, и ты получишь премию или повышение». Перед тобой машут пряником, который тебе вовсе не нужен. «Вот он, пряничек, еще немного напрягись, и он твой. И на эти деньги ты сможешь купить все, что пожелаешь». А чего желает современный человек? На это легко найти ответ, спасибо Волни Палмеру. Куда ни глянь, везде реклама. Включи телевизор – реклама, зайди в интернет – опять реклама, даже на автобусы раньше лепили гребаную рекламу. А что нам рекламируют? Бургеры и кресла-массажеры – сначала пожри, а потом разомни свой жир перед огромным теликом с баночкой пива, но перед этим не забудь приобрести отличный унитаз с двойным смывом. Кому нужно все это дерьмо? Ради этого хлама люди пашут двадцать четыре на семь? Чтобы покупать каждый год новую модель айфона или умный пылесос, который будет ездить по квартире и убирать за тобой мусор? Нам засрали голову до такой степени, что теперь для людей счастье лишь в деньгах. Живи, работай не покладая рук, жри дерьмо, которое тебе каждый день подносят на блюдечке, а потом умрешь. Вот путь современного человека. Люди сидят в соцсетях, следят за страницами шоуменов и блогеров и мечтают о легких деньгах и красивой жизни. Молодые девчонки ложатся в кровать со стариками, теперь это считается нормой. Хочется же сумку от Gucci за двести тысяч, а с обычной работой такого позволить себе не получится. И в этом все их счастье… Помнишь Антона Павловича? Он недавно знаешь что заявил? Говорит, если вы идете на деловую встречу, вы должны выглядеть подобающе, элегантно, дорого. Обязательно обращайте внимание на внешнюю атрибутику вашего, возможно, будущего партнера. Если у него на руке дорогие часы Rolex, костюм от Brioni, айфон последней модели – значит, с таким человеком можно иметь дело. Если же он выглядит как какой-нибудь нищеброд, в дешевом костюме из секонд-хенда, десять раз подумайте, перед тем как заключить с ним сделку. Если что, я цитирую, он так и сказал: «Нищеброд». Деньги, деньги, деньги…

Я сделал еще один глоток коктейля и резко поставил стаканчик на стол. Катя, не отрываясь, смотрела на меня.

– Прорвало же тебя! И что ты планируешь в таком случае делать?

– Не знаю… Мне страшно думать о будущем. Мне кажется, я ничего не могу изменить в этом мире.

– Так зачем менять мир? Измени свою жизнь, начни делать то, к чему лежит твое сердце.

– Осталось только понять, к чему оно лежит, – усмехнулся я. – Ладно, давай о чем-нибудь другом поговорим. Не хочу портить сегодняшний день своей депрессивной болтовней.

Мы посидели в «маке» еще минут десять и решили прогуляться, но погода под вечер совсем испортилась. Пошел дождь со снегом.

В метро я обнял Катю. В этот момент весь мир исчез, оставив только нас двоих на заполненной людьми станции. Объятия длились бесконечно долго. Но пришло время расстаться, и каждый из нас поехал в свою сторону.

17

Всю неделю я, приходя в универ, искал глазами Катю. Но ни на общих парах, ни в курилке, ни в столовой я ее не видел. Похоже, она снова перестала посещать занятия. «ВКонтакте» она тоже не появлялась. И каждый день я себя винил, что не додумался взять ее номер телефона. Выходные я отпахал на работе, а утром в понедельник понял, что идти в универ нет никакого желания. Во вторник была такая же ситуация.

Выход на смену стал испытанием моей воли. Я не чувствовал ни сил, ни мотивации. Ноги, словно ватные, едва носили меня по залу, а руки безвольно болтались по бокам. Медленно передвигаясь от стола к столу, я обслуживал гостей. На моем лице не было ни улыбки, ни злости, лишь серая маска без каких-либо намеков на эмоции. За это я каждый день стал получать выговоры от менеджера.

– Саша, а ты лицо попроще сделать не можешь? – спрашивала меня Надя.

Мои губы растягивались в подобие улыбки. Надя смотрела на это, взмахивала руками и уходила по своим делам, понимая, что случай безнадежный.

Окружавшие стены угнетали, давили каждый раз, когда я возвращался с работы. В дни, когда не было смены, я не выходил из дома, фактически ничего не ел, только жевал бутерброды, читал книги и смотрел сериалы, по большей части ужастики и детективы.

Я совсем потерял сон. Иногда лежал целую ночь, переворачиваясь с боку на бок, тело начинало чесаться, кожу покалывало, я пытался думать о чем-то нейтральном, создавать сны у себя в голове, но ничего не помогало. Уснуть удавалось лишь под утро.

Порой меня навещали усатые друзья. Они стали намного быстрее, чем раньше. Я успевал лишь замахнуться, а таракан уже оказывался вне зоны досягаемости.

По ночам тоска накатывала волнами. Иногда хотелось свернуться в клубок, обхватить колени и плакать, иногда кричать, разрывая кожу на своем лице, иногда выйти на улицу, освежить голову, просто пройтись. Но как только я выглядывал в окно, видел черные улицы и хлещущий дождь в желтом свете фонарей, желание быстро улетучивалось.

Я стал выкуривать по две пачки сигарет в день. Одну днем, другую ночью. Бывало, вставал с постели, в полной темноте, не зажигая свет, садился за стол в кухне и курил одну за другой, пока не забрезжит рассвет.

Я имел ключ от этой маленькой клетки, но не имел желания воспользоваться им и выйти наружу.

За последний осенний месяц Катя ни разу не зашла в Сеть. Зато мне постоянно приходили сообщения от Вано, Ромы, иногда даже от Юли. Все волновались и спрашивали, куда я пропал. Эти сообщения я успешно игнорировал.

В конце ноября мне написала староста и отчитала за то, что я не появляюсь в университете. Я начал придумывать отмазки, врать, что сильно заболел и обязательно принесу справку, как только почувствую себя лучше.

Тараканов в квартире становилось все больше. По углам я расставил специальные ловушки для насекомых, но толку от них было мало. Я постепенно свыкся с мыслью, что живу не один. Видя усатого где-нибудь на стене, я больше не мчался сломя голову в прихожую за кедом, а просто оставлял его без внимания – пусть себе бегает. Бывало, ночью какой-нибудь очень наглый гость проползал по моей руке или даже по лицу. Вот такое поведение я не прощал.

18

Белый пушистый снежок накрыл шапками все вокруг – деревья, припаркованные машины, крыши домов. От яркого солнца и блеска кипенно-белых улиц у меня поднялось настроение. Было приятно идти и слышать, как под ногами хрустит снег. Второго декабря, через несколько недель отсутствия, я решил сходить в универ.

Вокруг главного корпуса студенты играли в снежки. Прямо как в детстве – выходишь из школы после занятий и не возвращаешься домой, пока не превратишься в сугроб и не промокнешь до трусов. Первый раз за долгое время я улыбался по собственной воле и был в хорошем расположении духа. Хотелось слепить снаряд покрепче и присоединиться к играющим.

Внезапно в спину мне что-то ударило. Я обернулся и поймал животом еще один снежок. Вано и Рома закидывали меня снежными шарами из-за деревьев. Увернувшись от очередных снарядов, я нанес ответный удар. Замешкавшийся Опоссум получил снежок прямо в лоб, а вот в Вано я никак не мог попасть. Он ловко уворачивался от всех моих атак.

В этот момент к универу подходила Юля. Вано заметил ее первым. Девушка не обращала ни на кого внимания, уткнувшись носом в телефон. Мы сразу подняли белый флаг и приготовились атаковать новую цель. Как только Юлька ступила на линию огня, на нее обрушился шквал снежков. Она закричала, начала прикрываться сумочкой и пятиться.

Наигравшись, все мокрые, но довольные и веселые, мы пошли на занятия. Впрочем, довольны были не все. Юля надула губки и демонстративно не разговаривала с нами до конца пары.

– Ты куда пропал-то? – спросил меня Вано, потирая покрасневшие пальцы.

На самом деле сказать ему было нечего, и я наплел о своей «тяжелой болезни», что тело меня не слушалось, пальцы не работали, я не мог встать с кровати и написать сообщение. Вышло неубедительно. Выслушав мои оправдания, Вано лишь пожал плечами, мол, «не хочешь говорить – не говори, никто тебя не заставляет». Больше вопросов он мне не задавал.

Лекция, как всегда, оказалась скучной и усыпляющей. Все, что говорил преподаватель, пролетало мимо ушей. Я всеми силами старался не уснуть, но такой усталости мой организм давно не испытывал. Бессонные ночи и небольшая физическая активность на свежем воздухе сразу дали о себе знать.

Я начал клевать носом, а внутри меня появилось странное ощущение, будто я должен что-то сделать, что-то значимое. Но ухватить эту мысль никак не получалось. Как будто в голове подняли парус, в него дул сильный ветер, каждый порыв натягивал его, ткань трещала, грозя вот-вот прорваться. Часть мыслей пробивалась через материю, но основной посыл оставался где-то в далеких уголках разума. Долетавшие до меня частички соображений были какой-то бессмыслицей и сразу же забывались. Иногда казалось, что еще немного – и я все пойму; еще одно усилие – и ко мне придет озарение. Но в голове задерживались лишь обрывки, фрагменты мозаики, которую я не мог собрать. Образы появлялись и сразу таяли, как первый снег. «Я покажу. Только позволь…» – кто-то шепнул мне на ухо. Или это мои мысли? Я больше не мог бороться со сном, тяжелые веки опустились.

19

На следующий день Вано с Юлей в универ не пришли. Мне пришлось одному терпеть шуточки и рассказы Опоссума целых две нудные пары.

– Не хочешь покурить? – спросил меня Рома, когда мы вышли на улицу после занятий.

Я достал сигарету и вопросительно посмотрел на него.

– Не сигареты, – шепнул он мне на ухо. – У меня есть кое-что с собой.

Его глаза блеснули.

– Особо не горю желанием.

– Да давай, ты же один живешь? Да? Покурим, да я домой поеду. Гаш офигенный, а одному не хочется. Я раньше в подъезде курил, здесь недалеко, но сейчас как-то холодно стало. Да и люди там постоянно ходят. Меня пару раз ловили, полицию вызывали, еле ноги уносил…

Всю дорогу до метро Опоссум уговаривал меня составить ему компанию. В конце концов я сдался. Может быть, курево поможет мне немного расслабиться и отвлечься? Да и спится после него лучше.

Как только мы вошли в квартиру, Рома, ни теряя ни минуты, занялся приготовлениями. Сделал двенадцать «плюшек» – десять себе и две мне. Вырезал дырку в бутылке и просунул туда сигарету с гашишем на тлеющем кончике. Густой дым заполнил бульбулятор. Опоссум открутил крышку, вдохнул пары через горлышко, покраснел и начал кашлять, будто больной туберкулезом. Но это его не остановило, и он сразу же заварил себе вторую.

А меня накрыло после первого же вдоха. Голова стала тяжелой, а тело – ватным. Я улегся на пол и включил на телике мультфильмы. В комнате стоял тяжелый запах наркотиков. Опоссум не переставал варить и кашлять, отчего меня пробирал смех. А еще я очень надеялся, что он не откинет копыта у меня в квартире.

Сквозь кумар мы смотрели рекламу, держась за животы и покатываясь со смеху. После второй «плюшки» я перестал воспринимать происходящее на экране. Картинки сменяли друг друга, забавные голоса, забавные реплики, не имеющие смысла.

Спустя десять или тридцать минут – или час, я не знаю, течение времени изменилось – нас проперло на еду. В холодильнике было негусто. Мы сожрали старую колбасу, которая немного заплесневела, – это нас ничуть не смутило, – засохший кусок сыра и остатки багета.

Немного утолив голод, я начал приходить в себя, а Опоссум достал еще один кусок гашиша и собрался лепить новые «плюхи».

– Господи, сколько же ты с собой носишь? – поразился я.

Рома увлеченно ломал гашиш.

– Этого мне на один день хватает.

– Я бы на твоем месте был поосторожнее с этим дерьмом. И слушай, я больше не буду, мне завтра на работу нужно. Хочу отдохнуть, выспаться.

Опоссум посмотрел на меня стеклянными глазами, в которых сквозили обида и печаль.

– Я тебя понял. Просто моя компания тебе наскучила! – проговорил он и убрал наркоту в карман.

– Нет, правда…

– Да-да!

Рома схватил бутылку, через которую мы курили, кинул ее в рюкзак и переместился в прихожую.

– Увидимся в универе!

Он вышел в подъезд и хлопнул дверью.

На самом деле я был рад, что Опоссум ушел. Разум оставался все еще затуманенным, и меня клонило в сон. Сопротивляться я не стал.

20

Меня разбудили утренние лучи, пробивавшиеся сквозь шторы. Поднявшись с кровати, я потянулся, потрещал косточками и подошел к окну. Стоял прекрасный зимний день. Снег весело переливался в солнечном свете.

Еще несколько дней назад такая погода придавала позитива и энергии, а сейчас внутри снова пробуждались зачатки недавней тоски. В сердце закралась обида на Катю. Что со мной не так? Дав мне надежду, она снова пропала. Перестала заходить в Сеть, появляться в универе. Похоже, ей нравилось играть моими чувствами. По крайней мере, других объяснений я не находил.

Подобрав с пола пачку сигарет, я закурил. Организм был совершенно не рад этому, ему требовались пища и витамины, чтобы хоть как-то функционировать, а я продолжал травить себя наркотиками и сигаретами. Наверное, так я пытался заполнить пустоту внутри, заглушить злость, которая меня переполняла изо дня в день, подавить ужасные мысли, которые так пугали. «Но мне не спрятаться».

Выдыхая клубы дыма, я опухшими глазами смотрел во двор. Люди, как всегда, куда-то спешили, оставляя на снегу отпечатки подошв своих ботинок. Ребятишки играли на детской площадке, лепили снеговиков, которые получались не такими белоснежными, какими мы привыкли видеть их на картинках или в фильмах, кидались снежками, кричали, бегали друг за дружкой, кувыркались в снегу. Они были счастливы и радовались жизни. Это было так просто! Им хватало нескольких малышей, которых они считали своими друзьями, и грязного снега, с которым так весело играть.

Как же хотелось стать снова маленьким, ни о чем не думать! Беззаботно веселиться с друзьями во дворе, и не важно, что в будущем никого из них не останется рядом. Ваши пути разойдутся: кто-то уедет, кто-то забудет о тебе – в любом случае неминуемо все тебя оставят, бросят одного. Но пока ты ребенок, это не имеет никакого значения, ведь ты об этом не знаешь. В этом вся прелесть детства.

Один из малышей, игравших во дворе, оторвал сосульку, свисавшую с горки, и начал ее облизывать. Я улыбнулся, вспоминая, что в детстве делал точно так же.

Кинув бычок в пепельницу, я уселся на кровать. Время перевалило за половину десятого. Первую пару я проспал, о чем совсем не жалел, а на вторую настроения ехать не было.

Зайдя в Сеть, я открыл страницу Кати. Та была, как всегда, офлайн. Но я все равно отправил ей сообщение: «Напиши, как будет свободное время». Словно маньяк, я пялился на ее единственную фотографию и улыбался. Так хотелось, чтобы Катя зашла, прочитала сообщение, написала мне. И мы бы вместе пошли гулять. Пусть бы снова на Останкинскую башню, не важно, главное – вместе.

Чтобы как-то себя развлечь до работы, я начал лазать по сайтам в поисках интересных фильмов. За последние месяцы я пересмотрел десятки разных киношек, но из них достойных упоминания было так мало, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Меня заинтересовал фильм про серийного убийцу, назывался «Зодиак». Я перетащил ноут на кровать и включил кино.

Пробуждение

1

Декабрь приближался к концу, наступили последние рабочие дни. Стоило серьезно подумать о том, каким образом я буду сдавать зачеты и экзамены. Да, учеба мне совершенно не нравилась, но бросать все на первом курсе казалось необдуманным и глупым.

Мои друзья не сильно меня опережали в закрытии плана. Как и я, в универ они заглядывали не так часто, как хотелось бы нашим замечательным педагогам.

Приехав в университет, я обошел всех преподавателей и получил многочисленные задания, скопившиеся за вторую половину семестра. Загрузили меня по полной, но, несмотря на общий завал, была одна отличная новость – если я все выполню и сдам в срок, то зачеты мне поставят автоматом.

Заданий оказалось так много, что приходилось после работы сидеть над тетрадями до глубокой ночи. А самое обидное – ко мне вернулся сон. Вернее, постоянное желание спать. Похоже, именно учеба так действовала на мой организм – стоило только открыть учебник или тетрадь, и глаза тут же начинали закрываться. Как жаль, что я не знал об этом раньше.

Курсовая, рефераты, разного рода задачи, построение графиков – все это навалилось на меня разом. Когда я только приступал к выполнению, казалось, что с этим и за месяц не управиться. Но спасибо Вано и Опоссуму – мы друг другу сильно помогали, созваниваясь через чат и решая некоторые сложные задачки вместе. В итоге все оказалось не так плачевно, и я закончил работу ровно за семь дней. Очень даже неплохой результат.

Перед тем как выйти в универ, я посмотрел на себя в зеркало. Давно я не заглядывал в него. На лице появилась щетина, волосы сильно отросли и падали на глаза. Последний раз я был в парикмахерской до переезда в Москву. На работе приходилось убирать волосы в хвост. Лицо бледное, нездорового цвета, мешки под глазами говорили о моих проблемах со сном.

Чем дольше я рассматривал себя в зеркале, тем больше мне становилось не по себе. Все дело в глазах. На меня словно смотрел другой человек, будто кто-то прятался за маской моего лица. От этого взгляда по коже бежали мурашки, а волосы на руках вставали дыбом. Зрачки горели огнем, в них пылала страсть. Я не мог отвести глаз от отражения, а губы начали растягиваться в улыбке. В чужой улыбке.

Наконец выйдя из ванной, я закурил, пытаясь привести мысли в порядок. «А разве они не в порядке?» – промелькнуло у меня в голове. С сигаретой в зубах я зашел в комнату, еще раз проверил материал, который скинул на флешку, собрал тетради и поехал в универ.

2

Город охватила предновогодняя суета. Повсюду стояли большие искусственные елки, на которых развесили шары всех цветов и размеров, серебряные снежинки, маленькие фигурки Дедов Морозов и пеструю мишуру. Прилавки магазинов украшали переливающиеся гирлянды, которые будут весело мигать до конца зимы, а может, и до самого лета, если сотрудникам будет лень собирать все эти огоньки и раскладывать обратно по коробкам. На каждом углу мужики, прыгая с ноги на ногу, орали: «ЕЛКИ! Покупаем ЕЛКИ!»

Я всегда любил Новый год. Особенно когда мама жила с нами. Квартира красиво украшалась, в гостиной стояла зеленая елка. Настоящая, живая елочка! Комната пропитывалась ароматом смолы и хвои. Каждый год я помогал маме вешать игрушки и гирлянду. Ветки царапались, иголки впивались в кожу, пальцы пачкались в смоле, но для меня эти мелочи создавали магию праздника. В те мгновения я был счастлив.

В последний день декабря в доме стояла суета. Мама носилась по кухне, нарезала салаты, готовила мясо, пироги и другие вкусности. А я килограммами ел мандарины и конфеты, смотрел советские фильмы и бегал в продуктовый. В магазин меня посылали раз по десять, потому что постоянно обнаруживалось, что чего-то не хватает. Я не спорил – нужно было чем-то себя занимать, чтобы скоротать время. Ведь скоро пробьют часы, придет добрый Дедушка Мороз и принесет подарки, о которых я просил в письме.

Я искренне верил, что он существует. И каждый Новый год обещал себе, что просижу до самого утра, чтобы познакомиться с ним. Ждал, когда в окне появится бородатое лицо в красной шапке. Но ни разу мои намерения не претворились в жизнь. После боя курантов я уже клевал носом и вскоре засыпал. А с первыми лучами солнца я вскакивал и в пижаме бежал к елке. Там меня дожидалась коробка, обернутая в блестящую фольгу. Дедушка Мороз исполнял все мои желания. Это был действительно волшебный праздник!

Когда мама ушла от нас, Новый год стал совсем другим. Письмо Деду Морозу я написал лишь раз. Но он не исполнил мое желание. В тот день я понял, кто творил чудеса.

Чем старше я становился, тем сильнее менялся этот праздник. С годами он превратился в обыкновенную попойку с друзьями, но я все равно с нетерпением ждал его. Ждал, что произойдет чудо. Какое именно, я не знал – на то оно и чудо.

Может быть, в этом году случится что-то особенное? Хотя веры почти не осталось.

Идя сегодня в универ, я не чувствовал никакого волшебства. Не чувствовал приближения праздника. Наверное, потому, что я вырос? Или на меня так влияет Москва? Или этот праздник не для одиноких людей, не для таких неудачников, как я? Я смотрел на прохожих. Каждый второй в руках нес пакеты с подарками. Для родителей, для любимой жены или мужа, для друзей, для родственников, которые придут в гости. Сегодня люди казались счастливыми.

На сердце стало тоскливо, потому что мне подарки дарить некому. Единственный человек, которому хотелось сделать приятное, – это Катя, которую я не видел уже около двух месяцев. Во «ВКонтакте» она так и не появилась. А мне хотелось зайти в магазин, побродить по торговому центру в поисках того, что ей обязательно понравится. Красиво упаковать, обернуть в подарочную бумагу, завязать бантик и поставить под елку. А когда пробьют часы, Катя откроет коробку, ее глаза заискрятся счастьем, она обнимет меня и нежно поцелует.

Гуляющие парочки, звонкий смех девушек, объятия на улицах, подарки на каждом углу – все это начало раздражать меня. Все эти слащавые лица – чему они радуются? Это лишь иллюзия праздника, которую создали для них маркетологи. Мне захотелось заорать: «Деда Мороза нет! И ваши говеные подарки никому не нужны! Ваш праздник – это сплошная ложь, а вы – лицемерные ублюдки! Ваши подарки – это подачки, которые вы кидаете всем тем, о ком не хотели вспоминать в течение целого года, и вы надеетесь этим откупиться! Все ваши натянутые улыбки, поздравления, подарки – фальшь! Вам выделили день и объявили его праздничным! Покупайте друг другу радость, покупайте-покупайте-покупайте! Каждый четвертый товар бесплатно!»

Этот праздник, этот волшебный день, люди превратили в дерьмо. Озверевшие покупатели готовы драться за то, чтобы ухватить утюг или кофемашину по выгодной цене. С полок сметается все: от магнитиков до трусов с надписью «С Новым годом!». Весь купленный хлам будет завернут в красивую упаковку и вручен с фальшивой улыбкой родственникам и друзьям. И весь этот бесполезный подаренный мусор будет пылиться на полках пару месяцев, а потом отправится в кладовку.

Почему я раньше этого не замечал? Всей этой фальши, этого продажного говна? Каким же я был слепцом! Но теперь глаза мои открыты, этим мерзким людишкам меня не одурачить. Я вижу все, я знаю все. Я вижу каждого насквозь.

3

В вагоне метро мое внимание привлек плакат с рекламой. Огромный баннер, растянутый на половину стены рядом с дверьми. На плакате изображалась счастливая семья – отец, мать, двое детей и, конечно же, собака. Они сидели на диване, а в ногах у них стояла большая коробка с телевизором. Все широко улыбались, сверкая белоснежными зубами. Надпись на плакате гласила: «Мы знаем, что вам нужно для счастья! Новый телевизор LG с 3D-графикой – лучший подарок на Новый год для всей семьи».

Гении маркетинга! С таким теликом дети не скоро увидят солнечный свет. Целыми днями будут сидеть, пялиться в экран. Хотя вряд ли папаша позволит им. Будет приходить с работы, открывать пивко, врубать «Первый канал» или еще какое-нибудь дерьмо, и на все ему будет насрать.

Я подошел поближе к постеру. Поезд начал снижать скорость, подъезжая к станции. Взяв плакат за верхний угол, я резко дернул и разорвал счастливую семью пополам. Двери отворились, и я вышел из вагона, ощущая на себе недоуменные взгляды пассажиров.

Выйдя из метро, я двинулся к универу через дворы, чтобы сократить путь. На детской площадке стоял снеговик с прилипшими кусками грязи и гнилыми листьями на животе. Я остановился, чтобы получше разглядеть бесформенную фигуру. Вместо глаз снеговику воткнули пробки от пива, а рот прорисовали пальцами или палкой. Такой уродливой снежной скульптуры я никогда не встречал. Без раздумий я снес снеговику голову ногой. В ботинок набился снег и мгновенно начал таять. Но губы растянулись в довольной ухмылке.

Возле входа в универ стояла Юля, курила сигарету. Увидев меня, она помахала рукой и оглядела с явным пренебрежением.

– Привет, что это с тобой? Побрился бы хоть, ты в таком виде на бомжа похож.

– Как хочу, так и хожу, – буркнул я.

Юля ничего не ответила, только поморщила нос.

Распечатав подготовленные материалы, мы начали бегать по кабинетам и отчитываться. Долги я сдал на удивление быстро. Преподаватели мельком проглядывали мои работы, задавали несколько вопросов и на этом отпускали, поставив заветную подпись.

К середине дня все зачеты были сданы, но радости я не испытывал. А вот Юля шла сияя.

– Наконец-то свобода! Можно тусить и отдыхать!

Она потрясла перед моим лицом зачетной книжкой. Мне захотелось вырвать зачетку у нее из рук и засунуть ее поглубже ей в глотку.

– Кстати, где пацаны? Я надеялась, мы вместе отметим.

– Вчера с ними созванивался, у них несколько работ еще недоделано.

– Все понятно с этими лодырями!.. Эх, сейчас бы выкурить косячок! Надо Вано позвонить.

Она полезла за телефоном. Проговорив с ним несколько минут, Юля прокричала в трубку, что накурится с настоящими друзьями, и послала Вано в задницу.

– Этот кретин готовится к зачетам и не может уделить мне пару часов! – заявила Юля, надув губки.

Злость и отвращение. Как же меня бесит эта самовлюбленная сука!

– А знаешь, у меня есть отличная трава. Поехали ко мне, покурим.

Я сказал это, не отдавая себе отчета. На секунду в моих глазах вспыхнул яркий огонек, блеснул и сразу же погас. Я улыбнулся как можно дружелюбнее.

Юля удивленно на меня посмотрела. Тон ее стал подозрительным.

– У тебя травка есть? Не думала, что ты этим тоже балуешься.

– Иногда приятно расслабиться после работы. Поехали, отметим сданные зачеты. Сама же сказала, что хочешь покурить.

Юля еще раз посмотрела на меня, задержала взгляд на моем небритом лице, а потом сказала:

– Раз уж травка хорошая, то поехали. Только ненадолго, у меня еще дела есть.

4

– Ну и клоповник, – первое, что сказала Юля, зайдя в квартиру.

– Извините, чем богат. Проходи в комнату, мне нужно в туалет.

Я зашел в ванную и ополоснул бледное, желтоватого оттенка лицо. Меня немного потряхивало. Мой мозг не мог осознать, что я делаю, зачем позвал Юлю. Никакой травы у меня, конечно же, не было. Но глаза знали зачем. В них сиял все тот же чужой зловещий блеск. В них стояли сила и уверенность. Взгляд человека, который не остановится ни перед чем.

Простояв напротив зеркала около минуты, я услышал нетерпеливый голос Юли:

– Ты там скоро?

– Уже иду!

Я вытер лицо и постарался унять дрожь в руках. Ничего не получилось.

Юля сидела на кровати и переключала пультом каналы.

– Не телик у тебя, а дерьмо, я думала, таких уже ни у кого не осталось… Так что, мы курить-то будем или как?

– Дерьмо – это ты, а телевизор не мой, я живу в съемной квартире.

Я не узнавал свой голос.

– Ты что, охренел со мной так разговаривать, козлина?

– Прости, – пробормотал я.

– «Прости»? В жопу свое «прости» засунь. Кури свою траву один, я в этой халупе не останусь. Я пошла!

Девушка схватила куртку и выскочила на лестничную клетку.

– Юля, извини, вернись, пожалуйста.

Девушка остановилась и, помедлив несколько секунд, посмотрела мне в глаза.

– Ладно, но еще одна такая выходка, и я точно сваливаю!

– Не знаю, что на меня нашло, – пытался оправдаться я. – Проходи в кухню. Я сейчас все принесу.

– Ты уже обдолбался, что ли? Какой-то бледный. С тобой все в порядке?

В голосе девушки промелькнули нотки тревоги.

– Просто не выспался, всю неделю после работы по ночам к зачетам готовился, – широко улыбнулся я.

– Понятно. Чай-то хоть у тебя дома есть?

– Ага, на верхней полке над плитой.

– Отлично.

Как только Юля скрылась в кухне, я открыл вещевой шкаф и залез в чемодан с инструментами. Оглядев содержимое, я взял молоток. Тяжелый, с деревянной ручкой и железной головкой. Держа инструмент в ладони, я с ухмылкой рассмотрел его. Дрожь в руках прошла. Ни страха, ни сомнений.

– А где кулер? Ты что, воду из-под крана пьешь? – крикнула Юля.

Я промолчал и вышел из комнаты. Легко и бесшумно прошел через прихожую. Юля стояла спиной ко входу. Моего приближения она не слышала из-за шума воды. Я прикоснулся к ее плечу, девушка вскрикнула от неожиданности, чуть не уронив чайник.

– Ты чего так пугаешь?!

Вместо ответа на ее голову опустился молоток. По лицу сразу побежала кровь. Ноги Юли подкосились, и она рухнула без чувств. Я выпустил орудие из рук, оно с глухим стуком упало на пол. Я стоял и смотрел, как струйки крови заливают глаза и рот девушки. Она еще дышала. Кровь стекала на грязный пол в лужу под головой.

Довольный собой, я принес с кровати белую простыню и разорвал ее на четыре части. Одной замотал рану на лбу, другую туго обвязал вокруг рта. Девушка застонала. Белые повязки окрасились в багровый цвет. Остатками импровизированной веревки я связал руки и ноги своей одногруппницы.

Запачканными кровью пальцами я достал сигареты, оставляя красные отпечатки на пачке и фильтре. Сев за стол, закурил, не отрывая взгляда от изувеченного тела. В кухне стоял тяжелый металлический запах.

Юля снова зашевелилась и застонала. К этому моменту я курил уже третью сигарету. Моя пленница широко раскрыла глаза. Приподнялась, попыталась встать, но ничего не получилось. Ее зрачки бешено вращались. Девушка начала извиваться, пытаясь выпутаться из узлов. Я встал, поставил ногу ей на грудь и придавил к полу. Она уставилась на меня своими голубыми глазами, полными слез, отчаяния и страха.

– Успокойся, если будешь вести себя хорошо, то ничего страшного больше не произойдет. Давай я развяжу кляп, и мы поговорим. Только без глупостей. Если закричишь, то придется сделать тебе больно. Поняла?

Юля в ужасе кивнула. Я ослабил повязку, и в эту же секунду она заорала что есть мочи:

– ПОМО…

Девушка не успела закончить свой истошный вопль – я ударил ее наотмашь по щеке. Взгляд затуманился – она снова потеряла сознание. В кухне запахло мочой.

– Тупая сука.

Я снова затянул самодельный кляп. Набрав в стакан холодной воды, опрокинул его на лицо Юле. Та сразу же очнулась и начала брыкаться.

– Я же попросил без глупостей.

Взяв кухонный нож, я провел им по шее жертвы. Юля не переставала дергаться, пытаясь освободить связанные руки и ноги. Нож полоснул по нежной коже, из раны засочилась кровь.

– Юлечка, успокойся, это все для твоего же блага.

Она перестала дергаться, из глаз продолжали течь слезы. Стекая по щекам, они окрашивались в розовый цвет.

– Больше не будешь кричать?

Юля еле-еле покачала головой. Я снова ослабил повязку.

– Отпусти, пожалуйста. Отпусти, я никому не расскажу, – начала лепетать девушка.

– Куда же я тебя отпущу? Сегодня наш день, мы сдали все зачеты, нужно отмечать!

Я нежно провел ладонью по ее щеке, стирая слезы.

– Пожалуйста, Сашенька, ты же хороший парень, я тебя знаю, зачем ты делаешь это? – умоляла Юля.

– Юлечка, ты права. Я хороший парень, тебе не нужно бояться. Просто получай удовольствие от процесса.

Я перебросил нож из одной руки в другую, широко улыбаясь.

– Т-ты больной, – дрожащим голосом, тяжело дыша, проговорила она.

– Не говори со мной так!

Мой кулак опустился на нос девушки, она снова закричала от боли. Но продлился этот крик недолго, всего несколько секунд – я со злостью ударил ее ножом. Лезвие разрезало сонную артерию. Изо рта и горла хлынула кровь. Вместо крика были слышны лишь булькающие звуки. Полные ужаса глаза застыли.

– Тупая сука, просил же не кричать! – выругался я.

Убивать ее я не хотел. Так быстро не хотел. Кровь растеклась уже по всей кухне. Развязав руки и ноги своей жертвы, я перемотал рану на шее.

Сидя напротив трупа и улыбаясь, я крутил в руках окровавленный нож. Давно мне не было так хорошо, давно я не чувствовал такой легкости на душе. По ощущениям даже круче, чем подставить нож к горлу отца. Но сейчас меня расстраивала небольшая промашка. Я не смог поговорить со своей подругой. Но ничего, как-нибудь в другой раз. У нас будет еще много времени, вся жизнь впереди.

На улице начало смеркаться. Бросив нож в раковину, я снял с себя залитую кровью одежду, хорошенько вымыл руки с мылом, стер все пятна с тела, полностью голый прошел в свою комнату и включил ноутбук. Зайдя в интернет, я набрал в поисковой строке: «Заброшенные места Москвы». Сразу всплыли десятки сайтов, на которых составлялись целые топы популярных локаций: «Незаурядная Москва. Места, где вам никто не помешает», «Столичный сталкинг», «Заброшенные места на картах без охраны». Ховринская больница появлялась в каждой ссылке, которую я открывал. Встречались заброшенные храмы, лагеря, усадьбы, заводы. Но ни одно из этих мест мне не подходило.

Спустя более часа поисков я наконец нашел то, что искал. Старый бункер, который вывели из эксплуатации после Великой Отечественной войны. Находился он на территории бывшей военной части. На форуме писали, что единственная охрана – это пенсионер, который даже обходы не делает, сидит в своей будке и смотрит телевизор. Попасть на территорию не составляет труда – в заборе есть дыра. На сайте даже координаты лаза оставили. Идеальное место.

Записав маршрут, я улегся в кровать. Сон не заставил себя долго ждать.

5

Мои глаза открылись с первыми лучами солнца. Я нашарил телефон под подушкой и посмотрел на экран. Часы показывали 8:15, висело несколько пропущенных вызовов с неизвестного номера. Я открыл историю звонков, мое сердце дрогнуло. Вчера ночью я с кем-то проговорил целых две с половиной минуты. Звонок был входящий. Но я совершенно не помнил этого разговора. Да и кто мог звонить мне в три часа ночи? Желания выяснять у меня не было. К тому же проснулся я в отличном настроении, портить которое совершенно не хотелось.

Я прошел на кухню, не обращая внимания на труп. Кровавая лужа на полу подсохла и покрылась корочкой. В холодильнике, кроме колбасы и молока, ничего съедобного не нашлось. Сделав бутерброд и налив стакан молока, я приступил к завтраку.

Тут меня отвлекла странная легкая вибрация. Мой телефон валялся в комнате с выключенным звуком. Сделав несколько глотков молока, я опустился к холодному телу. В кармане джинсов Юли лежал телефон. Заряда оставалось меньше тридцати процентов, а зарядки для айфона у меня не было.

Три пропущенных и куча сообщений во всяких мессенджерах. Правда, от кого, я посмотреть не мог – телефон был заблокирован. Наведя дисплей на лицо Юли, я попытался разблокировать его через «Face ID». Не получилось, высветилось сообщение о том, что лицо распознать не удалось. «Да еще бы, – усмехнулся я, – с таким гримом Юля заняла бы первое место на конкурсе в Хэллоуин».

Намочив тряпку в раковине, я начал стирать кровь с глаз, носа и губ. Отмыв лицо девушки, я приподнял ей веки и попытался разблокировать телефон снова. В ладони я ощутил приятную вибрацию, означавшую, что этот раз оказался успешным.

Пропущенные звонки и пять сообщений в «вотсапе» были, конечно же, от мамы.

«Юляшик, как твои зачеты? Все закрыла?»

«Юль, все в порядке? Позвони мне, как сможешь!»

«Ты сегодня домой придешь?»

«Юля, я волнуюсь! Я твоя мать, и пока ты живешь со мной под одной крышей, изволь, пожалуйста, сообщать мне, где ты ночуешь и с кем! Если ты студентка, это не значит, что тебе все дозволено!»

«Я всю ночь не спала, Юля, позвони!»

Какая нервная мамаша. Еще сутки не прошли, а она уже панику начала разводить.

Я пролистал их переписку. Сообщений было не так уж и много. Оказалось, что такие инциденты с Юляшиком случались довольно часто. Но этот случай был точно последним, больше она свою мамочку не разочарует.

«Мамусь, извини, что вчера не позвонила. Я сдала все зачеты! Мы с друзьями поехали отмечать за город. Тут очень плохая связь, еле нашла место, чтобы написать тебе», – набрал я. «Мамусь», – она всегда так писала, когда чего-то просила или ей было стыдно.

Ответ пришел почти сразу: «Как всегда, Юля! Ты меня в гроб загонишь своими тусовками. Поздравляю с первыми зачетами! Когда тебя ждать дома?»

«Мы тут на пару дней, сегодня-завтра точно не жди. Я тебе еще напишу. Люблю-целую». Это должно было успокоить ее.

Телефон снова завибрировал. «Я тоже тебя люблю, дочь, будь аккуратна».

В настройках телефона я отключил автоматическую блокировку. Допил остатки молока, оделся и вышел из квартиры.

Сегодня мне предстоял интересный день.

6

Идя широким шагом, я улыбался всем вокруг. Спустился в метро, запрыгнул в полупустой вагон и, усевшись поудобнее, достал Юлин телефон. Просмотрел сообщения в «Инстаграме»[1], но там не было ничего интересного, лишь поздравления и «огненные» реакции на сторис с зачеткой. Я пролайкал все сообщения и перешел в следующее приложение.

«ВКонтакте» писал Вано: «Эй, ты чего игноришь? Обиделась, что ли?))» «Еще как! Я в коттедже с друзьями, связь ловит херово. Как вернусь, напишу, может быть! А ты там готовься к своим зачетам, козлина!» – ответил я ему. Зайдя в историю переписки, я увидел много интересного. Похоже, Вано с Юлей трахались. Или девушка просто дразнила его, отправляя фото своих сисек.

Доехав до «Марксистской», я пересел на «Кольцевую» линию и доехал до «Комсомольской». На «Ярославском» вокзале купил билет до Сергиева Посада – туда и обратно. Перед тем как зайти в вагон, я выкурил сигаретку.

В тамбуре ко мне сразу вернулись воспоминания о двух алкашах, их щенячьи глаза, кровь на моем кеде. Улыбка стала еще шире. Прекрасный день!

Я занял место у окна, полистал Юлин «Телеграм», но там никто не писал. Висели уведомления из женских пабликов, где продают всякую хрень и пишут «великие» умозаключения о том, каким должен быть мужчина.

Почти всю дорогу я продремал, лишь изредка открывал один глаз, чтобы не пропустить Сергиев Посад. За одну остановку до выхода я зашел в туалет. Достал Юлин телефон, выключил его, тщательно протер рукавом, чтобы избавиться от всех отпечатков, и бросил в мусорный контейнер.

Зимнее солнце ярко светило. Выйдя из вагона, я потянулся, вставил в рот сигаретку и открыл карты «Гугл», которые сразу же построили маршрут. С учетом ожидания транспорта дорога занимала 48 минут.

Остановка была рядом со станцией. Нужная маршрутка уже дожидалась меня, пассажиров внутри не оказалось. Натянув шарф до самого носа, я старался не смотреть на водителя и как можно меньше привлекать внимание.

Через три остановки я вышел на шоссе. Вокруг не было ни домов, ни людей. Километрах в двух отсюда на карте обозначалось с десяток домов, но с дороги их не было видно. Вокруг ни души. Иногда мимо проносились машины на огромной скорости. Я перешел на другую сторону проезжей части и двинулся по проселочной дороге вглубь леса, утопая по колено в снегу. Никаких признаков человеческого присутствия я не заметил, если не считать кирпичного забора с колючей проволокой по правую сторону дороги.

Карта сообщала, что до главного входа идти больше десяти минут. Но к воротам мне не требовалось, у меня был свой путь. Я шел по координатам, которые оставили пользователи на форуме. Ближайшая дыра должна была находиться метрах в двухстах от шоссе. И действительно, на сайте не соврали – через минуту я заметил разлом в стене. От колючей проволоки ничего не осталось, главным препятствием являлся снег. Но меня это не останавливало. Я даже холода не чувствовал, меня переполняло и грело возбуждение.

Попав на территорию военной части, я сразу взял новый ориентир – разрушенная башня из красного кирпича, маячившая неподалеку. Ребята с форума, конечно, странные. Координаты дыры дали, а сам бункер по описанию искать приходится. Но и за это спасибо.

Территория оказалась большой. Если бы здесь действительно делали обходы, то при всем желании одному человеку тут явно не справиться, особенно старику. Идя по девственно-чистому снегу, я укреплялся в мнении, что лучшего места для моих целей не найти.

От башни повернул налево и начал отсчитывать шаги. Ровно десять метров, как и писали на сайте. Крышки бункера не было видно, ее завалил снег. Лопата тут не помешала бы, но возвращаться уже поздно. Натянув перчатки, я начал раскидывать снег, надеясь, что копаю в нужном месте.

Через несколько минут моя рука ударилась обо что-то твердое. Я стал аккуратно разгребать снег, на поверхности уже появилась металлическая ручка. Вскоре крышка была полностью откопана. За десятилетия она покрылась ржавчиной и приобрела темно-коричневый оттенок. Рукоятка выглядела совсем хило и грозила сломаться, если за нее неосторожно взяться. Но альтернатив не было. Обхватив ручку обеими руками, я потянул ее вверх. Мое лицо покраснело от напряжения, но крышка поддалась и со скрежетом начала сдвигаться.

Вниз уходила ржавая лестница. Я проверил первую ступеньку – та казалась крепкой – и начал спускаться. В бункере стоял дубак, словно я опустился на дно морозильной камеры. Достав телефон, я осветил фонариком помещение. Прямо передо мной была железная дверь. К счастью, она оказалась приоткрыта. Я протиснулся в проем и пошел по узкому коридору. Пол здесь обледенел, приходилось передвигаться маленькими шагами, держась за стену.

Коридор вывел меня в просторную комнату. Света от телефона стало недостаточно, чтобы ее разглядеть.

– Здрасьте, я пришел! Есть тут кто? – прокричал я в темноту, и только эхо ответило мне.

В углу бункера обнаружились потрепанные тренировочные манекены и куча коробок с каким-то хламом. Открыв несколько, я нашел пожелтевшие от старости советские газеты и журналы. Но больше меня удивили ящики, до отказа забитые галошами. Газеты и галоши – все, что нужно, для выживания во время ядерной зимы. На полу валялись бутылки из-под пива, шприцы и использованные презервативы – в свое время подростки тут неплохо развлекались. Но зимой гостей ждать не стоило. За ящиками стояло четыре старых стула. На вид они были вполне приличными, крепкими. Будто кто-то специально оставил их тут для меня. Я присел на один. Не развалился, держится.

Хмыкнув, я двинулся к выходу. Терять время больше не хотелось. Вполне довольный, я вылез наружу, вернулся к дыре в заборе и поспешил к месту, где теоретически можно было поймать автобус. Через двадцать минут подъехала пустая маршрутка. Удивительно, что тут вообще ходит общественный транспорт. Хотелось поскорее добраться до дома – сегодня еще много дел. Пальцем я нарисовал улыбающийся смайлик на затянутом инеем окне.

7

Перед тем как вернуться домой, я зашел в торговый центр. Сейчас главной задачей было вывезти труп. Осталось найти в чем. В OBI я накидал в корзину всякую полезную мелочь: велосипедный замок, несколько упаковок свечей, батарейки, мощный налобный фонарик, средства для чистки полов. Но ничего подходящего для транспортировки тела я не находил.

– Молодой человек, вам что-нибудь подсказать?

Ко мне подошла продавец-консультант, девушка лет двадцати в оранжевой майке и дурацких очках с огромными линзами.

– Пожалуй, да. Знаете, мне нужно что-то достаточно большое для перевозки.

– Перевозки чего?

На моем лице растянулась улыбка.

– Тут дело деликатное. Одногруппницу свою убил, надо труп в лес вывезти.

Теперь я посмотрел на девушку серьезным взглядом. Повисла неловкая пауза, а потом она громко рассмеялась.

– Для таких случаев у нас есть специальный отдел. Пойдемте за мной, – смеясь, проговорила консультант. – Вы смотрели «Во все тяжкие»?

– Нет.

– Жаль. Офигенный сериал, там наркодилеры в бочке труп растворяли. Но самое главное – если хотите избавиться от тела, не растворяйте останки в ванне, а то будут проблемки. – Она снова хихикнула.

Мы пришли в дачный отдел, где в ряд выстроилось с десяток баков и бочек разных размеров.

– Мерить будете? – пошутила консультантка.

Я подошел к синей резиновой бочке на восемьдесят литров.

– Думаю, вот эта подойдет.

– Да, вполне, если, конечно, вы не толстушку убили, – снова хихикнула девушка. – А если серьезно, зачем вам бочка?

– Готовимся к новогоднему мероприятию, нужен резервуар для конкурсов. Второй день хожу, ищу.

– Эх, понимаю, в реальной жизни все банально и скучно.

Поблагодарив консультанта, я отнес все это добро на кассу, а потом поволок домой.

8

Квартира встретила меня сладковатым запахом мертвечины. Труп лежал рядом с батареей и, похоже, начал разлагаться. Пора привести квартиру в порядок.

Тело Юли прилипло к полу, мне пришлось его отдирать от застывшей лужи крови. От девушки жутко воняло – похоже, она не только обоссалась, но и опорожнила кишечник. Задержав дыхание, я поместил тело одногруппницы в бочку. Места оказалось предостаточно, при желании сюда можно было засунуть еще один труп.

В коридоре висел зимний пуховик Юли и лежала ее сумочка. В карманах куртки ничего, кроме зажигалки, не обнаружилось. Да и в сумочке полезных вещей не было – документы, кошелек, косметичка, пачка презервативов и куча разного женского хлама. Ее вещи я тоже закинул в бочку вместе с рваной простыней, которая послужила веревкой. После этого захлопнул крышку.

Закончив с трупом, я перетащил бочку в коридор и приступил к уборке. Открыв во всей квартире окна, я посыпал засохшие лужи крови и мочи чистящим средством и начал елозить по полу с тряпкой, отмывая мерзость, которая вытекла из Юли. Первое время приходилось промывать тряпку каждые десять секунд, сливая грязную розовую воду в туалет. Но работа, как ни странно, продвигалась достаточно быстро. Спустя пятнадцать минут на полу не осталось ни одного следа, ни одного пятнышка. Будто здесь ничего и не случилось. Смыв и с молотка кровь, я убрал его на место в ящик.

Уборка была выполнена наивысшего качества. Никаких улик не осталось, если, конечно, не брать во внимание бочку с трупом, стоявшую в коридоре. Даже запах выветрился. Или я к нему привык.

Теперь можно было немного перевести дух. Я открыл свой ноут и зашел во «ВКонтакте». Висело одно новое сообщение от Вано: «Привет, я сегодня сдал все зачеты! Какие планы на вечер? Хочу оторваться по полной».

Я ответил: «Я бы с удовольствием, но завтра утром на работу, нужно отоспаться».

«Какая работа?! Погнали в бар – мы вообще-то все зачеты сдали!» – настаивал Вано.

«Извини, не могу, давай в другой день». Это была чистая правда. Сегодня требовалось завершить все дела с Юлей, а завтра свежим выйти на работу.

«Все понятно с вами. Юля вчера умотала в коттедж тусить, ты работаешь, Опоссум, похоже, скурился и вообще на учебу забил. Кидалово! Кстати, ты на Новый год в Москве остаешься?»

«Остаюсь».

«Не хочешь с нами отметить? Точно будут Юля, Опоссум и Дима. А раз будет Диман, то и куча девчонок».

«С удовольствием присоединюсь)».

Как только я отправил последнее сообщение, кто-то позвонил в дверь. Я подпрыгнул на стуле от неожиданности, медленно встал, открыл вещевой шкаф и снова достал орудие убийства. На цыпочках я подошел к входной двери и прижался к глазку. От сердца сразу отлегло – пришла хозяйка квартиры Ульяна. Я кинул молоток на бочку и открыл дверь.

– Привет, Саш, с наступающим тебя!

Хозяйка вошла в квартиру.

– Здравствуйте. Спасибо, вас тоже.

– Как у тебя дела?

– Все отлично. На днях сдал все зачеты, а свободное время на работе провожу.

– Какой ты молодец! А это что за бочка? – Она кивком указала на «гроб» моей одногруппницы.

– Реквизит для мероприятия купил. Мне ее через всю Москву тащить, – вздохнул я.

– Понимаю, сейчас у всех новогодние корпоративы.

Хозяйка разулась и прошла в кухню.

– Как чисто у тебя! Только запах какой-то нехороший, пропало что-то?

Без каких-либо колебаний или дрожи в голосе я начал врать, придумывая историю на ходу:

– Да уже второй месяц несет, не пойму откуда. В подъезде тоже запах тухлости стоит, вы не почувствовали? А еще я недавно тараканов потравил, может быть, яд до конца не выветрился.

– Кошмар какой! Куда смотрят коммунальные службы? Дом, конечно, старый, но людям же нужно как-то жить. А тараканы – это известная беда, сколько себя помню, здесь бегают, и ничем их не вытравишь. Неделю-другую живешь спокойно, потом они всегда возвращаются.

– Да, но я квартиру в чистоте держу, посуду мою сразу, мусор выбрасываю вовремя. Надеюсь, поможет.

– Вижу-вижу, – улыбнулась Ульяна.

– Хотите чаю или кофе?

– Нет, что ты, спасибо. Я забежала на минутку. Просто была по работе неподалеку, решила посмотреть, как тебе живется.

Мы еще немного посидели в кухне, поговорили о моей учебе и работе, и вскоре хозяйка ушла.

Довольный собой, я вернулся к компьютеру. «Супер, тогда ближе к делу я тебе сообщу, что да как», – написал Вано.

Похоже, все подозрения я от себя отвел. Юля «поговорила с матерью», меня видела хозяйка, Вано знает, что я дома и завтра выхожу на работу. Осталось вывезти труп.

Заказывать машину через приложение было опасно, так что я решил поймать бомбилу на улице. Для полной конспирации я накупил в продуктовом пива, вина и закусок и пошел к стоянке таксистов с двумя огромными пакетами.

– Свободны? – спросил я у водителя минивэна.

– Конечно-конечно, садись, дорогой! Куда едем?

– Сначала к моему дому, он в нескольких кварталах отсюда, а потом в Сергиев Посад. Если быть точным, за десять километров от него.

– Пять тысяч – и поехали! – обрадовавшись, выкрикнул таксист.

– Дорого, «Яндекс» стоит две.

– Ты пока этот «Яндекс» дождешься в пятницу, ночь уже настанет! Садись, за четыре повезу, почти себе в убыток.

Других вариантов не было, хотя бы косарь сбил. Я положил покупки на заднее сиденье, сел в машину, и мы поехали. Водитель остановился возле моего подъезда, я забежал в квартиру, закинул в рюкзак полезные штуки из OBI, которые купил сегодня, и подошел к бочке. Вместе с Юлей она весила больше шестидесяти килограммов.

Взявшись за углубления в верхней части бочки, которые служили ручками, я кое-как приподнял свою ношу и выволок ее в подъезд. Захлопнув ногой дверь, я маленькими шажками стал спускаться, останавливаясь на каждой второй ступеньке. Больше всего я боялся уронить бочку. По закону жанра она покатится вниз, в этот момент выйдет сосед, крышка откроется, труп вывалится, и мне конец. Поэтому я двигался очень аккуратно. Но увидеть лицо соседа было бы забавно. Из меня вырвался звук, похожий на смешок.

Водитель, как только увидел меня с огромной бочкой, сразу же выбежал из машины и начал помогать. Мы загрузили труп в багажник, я проверил защелки на крышке. Все было в полном порядке.

– Э, ты чего сразу же не сказал, что у тебя бак тяжелый? – спросил таксист, когда я сел на переднее сиденье. – Я бы помог вынести!

– Не ожидал, что она будет такой тяжелой.

– А что в ней?

Машина тронулась с места.

– Реквизит всякий. Мы собираемся устраивать большую вечеринку. Вот возим вещи по частям, кто когда может. Все работают, приходится в одиночку таскаться.

– Понятно! Я вот тринадцатый час таксую сегодня. Уж домой собирался ехать, а тут ты! А такой заказ упустить нельзя.

9

Под вечер поднялась метель, дороги замело, и образовалась многокилометровая пробка. Водитель постоянно орал матом и давил на клаксон. На выезде из города мы встали надолго. В предновогодние дни все стремились уехать из Москвы. Местные ехали в огромные ТЦ типа «Меги» закупаться подарками вместе с тысячами таких же потреблядей, приезжие торопились вернуться в родные города к родственникам и друзьям. А я сидел и принюхивался, пытаясь понять, не запахло ли мертвечиной в салоне. Обогреватель работал на полную, в машине было жарко, пришлось даже куртку снять. Но пока ничего не предвещало беды, елочка, висевшая на зеркале заднего вида, спасала положение.

– Э, а ты что тут делать собрался один в темень? – спросил водитель, когда мы добрались до проселочной дороги у военной части.

– Я же говорю, мы с друзьями решили устроить вечеринку. Правда, не совсем обычную. Здесь заброшенная военная база. Огромная территория, куча пустых бараков, и никаких людей вокруг.

Таксист удивленно смотрел на меня.

– И чем вы тут заниматься будете? Зима же! Замерзнете насмерть, и никто вас не найдет там.

– Не волнуйтесь, все будет нормально.

Я протянул водителю купюру в пять тысяч.

– Сдачи не нужно.

Таксист начал задавать слишком много вопросов, и мне это не нравилось. Нужно было его как-то отвлечь.

– О, ну спасибо тебе, брат!

Убрав купюру в карман, таксист открыл багажник и помог вытащить бочку.

– Тяжеленная! Неплохо ты ее нагрузил! Может, помочь дотащить?

– Нет, спасибо, сам справлюсь.

– Обратно поедешь? Я могу тебя подождать тут.

– Не стоит, я, скорее всего, надолго. С наступающим вас.

– И тебя!

Водитель сел в машину и поехал на разворот.

Как только такси скрылось из виду, я перевернул бочку на бок и с легкостью покатил ее по свежему снегу, толкая ногой. Почти не напрягаясь, я докатил «гроб» до бункера.

Открыв крышку люка, я столкнул бочку вниз. Глубина была около пяти метров. Послышался глухой удар – похоже, «гроб» открылся. Но теперь это не имело никакого значения. Достав из рюкзака фонарик, я натянул его на голову и начал спускаться. За один раз унести все продукты не удалось, пришлось вернуться за вторым пакетом. С ржавой лестницей шутки плохи.

Тело Юли лежало в неестественной позе, рука выгнулась под странным углом. На полу валялось битое стекло от пивных бутылок, несколько осколков впились девушке в лицо.

– Бедняжка, – прошептал я и взял одногруппницу за сломанную руку.

Было неприятно прикасаться к холодному телу. Я тащил ее по полу, словно огромный гнилой мешок, собирая разбросанный мусор. Миновав узкий коридор, мы вошли в комнату бункера. Юлю я оставил в центре. Вытащил из рюкзака свечи и зажег их. Со стороны это могло выглядеть романтично, если не учитывать тот факт, что девушка мертва. Из-за ящиков я достал два стула и поставил их друг напротив друга.

– Не холодно лежать? Может, хочешь присесть? – спросил я у Юли. – По глазам вижу, хочешь.

Я поднял труп и усадил его. Девушка сразу накренилась вперед и упала. Мне это не понравилось.

– Опять ты меня не слушаешь!

Я снова посадил Юлю на стул и пошел в коридор за бочкой, в которой лежали веревки. Когда я вернулся, тело валялось на полу. Я привязал девушку к стулу.

– Вот и умница, так-то лучше. Кстати, у меня есть для тебя подарок – твоя сумочка!

Я попытался повесить ее на плечо трупа, но та не хотела держаться и скатывалась вниз.

– Сука! – прошипел я, схватил сумку и с размаху ударил ею Юлю по лицу.

Девушка с грохотом опрокинулась вместе со стулом. Тяжело дыша, я с ненавистью смотрел на связанное тело. Бросив сумочку, я вернул свою пленницу на прежнее место. Направив на нее луч света, принялся изучать изувеченное осколками лицо.

– И кто тебя, такую уродину, полюбит? – спросил я. – Видела бы ты себя сейчас. Еще и в штаны наделала. Но я остаюсь с тобой. Потому что мы друзья. Ты должна это ценить. Понимаешь?.. Ты ценишь нашу дружбу? Конечно, ценишь. Как не ценить – я многое для тебя сделал… Сегодня ты умница, такая послушная… Хочешь вина или пива? Думаю, стоит отметить. Теперь у тебя новый дом, здесь тебе будет хорошо. Пойду схожу за нашими вкусняшками и накрою стол.

Вернувшись с пакетами, я выложил сырную нарезку, чипсы и поставил банку пива, которое брызнуло фонтаном, как только я его открыл.

– Вот же растяпа, – засмеялся я. – Тебя, случайно, не задел, все в порядке?

Юля молчала, а я с наслаждением потягивал пивко, закусывая сыром и чипсами.

– Мадам, вы почему не пьете? Может, вам налить? Откройте ротик.

Я подошел к трупу и начал заливать ему в глотку пиво.

– Глотай, сука! – закричал я, а потом швырнул банку в стену. – Раз не хочешь пить, значит, сиди тут одна!

Я задул свечи и включил фонарь. Выйдя из комнаты, закрыл за собой железную дверь и продел через ручку велосипедный замок. Гостей я не ждал, но перестраховаться не мешало бы. Ключ я убрал во внутренний карман куртки.

Голову разрывала пульсирующая боль, словно в мозг одно за другим входили острые лезвия. Когда я пролез через дыру в заборе, во мне стали подниматься паника и страх. Паранойя, будто меня сейчас обнаружат, поймают, назовут убийцей, больным психопатом. Вся былая уверенность куда-то улетучилась. «Но я ведь не такой. Я… Я хороший… Нужно ехать домой. Нужно срочно выбираться отсюда. Хочу домой…»

– Домой, домой…

Я вышел к остановке, бормоча себе под нос одно слово. Вытянул руку, пытаясь остановить редко проезжавшие машины. И мне повезло, почти сразу удалось остановить такси.

– Ты как тут оказался в такое время? – спросил водитель.

Я взглянул на часы на телефоне. Время приближалось к двадцати трем часам.

– Автобус пропустил, – соврал я. – Спасибо, что остановились. До «Новогиреево» подкинете?

– Подкину. Деньги-то есть?

Я кивнул и сел в машину.

10

Войдя в квартиру, никакого облегчения, а уж тем более радости, я не почувствовал. Лишь отчаяние, непонимание и страх. Труп был надежно спрятан, все улики уничтожены. Никаких следов убийства. Может, это всего лишь страшный сон? Ужасное наваждение, произошедшее только в моей голове? А Юля сейчас отмечает окончание сессии со своими друзьями, курит травку, пьет пиво, а не сидит, бездыханная, в холодном бункере за восемьдесят километров от Москвы. Я подошел к своей зимней куртке, открыл внутренний карман в надежде, что никаких ключей там не окажется. Но нет, маленький ключик лежал на своем месте.

Невыносимо хотелось курить. Дрожащими руками я достал сигарету, чиркнул зажигалкой, но огонь сразу погас. Прикурить удалось лишь с третьей попытки. Запах табака перебивал сладковатый запах гнили и разложения, который исходил от моих рук, волос, казалось, от всего моего тела, к горлу подступила тошнота. Было мерзко сидеть за кухонным столом, возле которого еще недавно лежало тело моей одногруппницы; ходить по полу, с которого я так тщательно оттирал мочу и кровавые следы.

С каждой выкуренной сигаретой ко мне приходило осознание того, что я натворил. Вскочив со стула и обхватив руками голову, я начал мерить шагами квартиру. За что я убил ее? Что на меня нашло? Я убийца… Она ведь ни в чем не виновата, она не сделала ничего плохого. Ведь мы были друзьями.

Трясущимися руками я вытащил телефон.

– Надо позвонить в полицию… Нет, нет, нет… Нельзя… – шептал я себе под нос. – Они не поймут, не поверят, что я этого не хотел.

А в глубине души далекий голос говорил обратное. Кричал, смеялся, ликовал. Голос убийцы, психа, который наслаждался страданиями других. Он кайфовал, видя мучающуюся Юлю. Каждая пролитая капля крови была для него благословлением, ведь это было его целью и смыслом существования. Льющаяся кровь стала потоком очищения, он хотел сделать этот мир добрым и светлым. Только эта доброта отличалась от общепринятой. «Нам нужно постараться, пустить немного крови самодовольных лживых свиней, которые заполнили наше общество. И мы будем наслаждаться каждой багровой каплей, упавшей на грязный пол, и будем жаждать еще и еще… Пока наша цель не будет достигнута».

– Никогда, никогда, – шептал я.

Но голос внутри не унимался: «Успокойся, мы все сделали правильно, она не заслуживала жизни».

– Заткнись! – закричал я. – Заткнись, заткнись, заткнись!

Обессиленный, я рухнул на диван и накрыл голову подушкой, пытаясь хоть как-то заглушить этот голос.

«Вспомни, как она отзывалась о людях вокруг, о тебе. Она никого не уважала и не ценила. Мир стал лучше без нее».

На глаза навернулись слезы.

– Нет! Так нельзя! Кто ты такой, чтобы судить?! Она же живой человек!

«Уже нет. Мы с тобой молодцы. К тому же она кричала, когда ты просил вести себя потише. Она не слушалась тебя. За это и поплатилась».

Передо мной всплыл образ Юли. Она трясет своей зачеткой, прыгает от радости, такая живая, счастливая. Пьяная, поет дурацкие песни, пока мы идем на тусовку к Диме в коттедж. Ее постоянные шуточки, бросаемые в сторону Опоссума. Всего этого больше нет. Теперь от Юли осталось лишь изуродованное тело.

– Ты болен… Я болен, – шептал я в подушку. – Уходи, уходи…

«Хорошо, оставлю тебя наедине с самим собой. Иногда это полезно. Только помни: все нужно держать в тайне. Это наш небольшой секрет. А если ты попробуешь сделать глупость, то горько пожалеешь об этом. Все будет хорошо. Поверь, я позабочусь».

Голос замолчал. Силы покинули меня, тяжелые веки опустились.

11

Юля сидит на стуле. Ее бледное лицо изуродовано шрамами, волосы слиплись от крови, голова напоминает старую швабру, которой недавно помыли пол в туалете. Рядом с девушкой стоят три пустых стула. Я кружу вокруг них. Играет веселая музыка. Катя, Вано и Рома бегают вместе со мной.

Музыка стихает. Четыре мертвых тела сидят на стульях. Мои друзья с упреком смотрят на меня. Но в то же время в их глазах что-то еще. Насмешка?

Юля поднимает руку и указывает на меня кривым сломанным пальцем.

– Это все ты сделал, ты во всем виноват!

Катя начинает кивать в знак согласия, к ней присоединяются Вано с Ромой. Все они кивают. Они ненавидят меня, они хотят повесить свои грехи на меня! Они думают, что нашли козла отпущения? Думают, что меня так легко использовать? Нет! Они заблуждаются. Я-то знаю, кто здесь грешник. Им меня не обмануть!

Если быть честным, я не хотел им зла. Не хотел убивать.

Убивать…

Я не виноват… Я сделал как лучше… Я хотел помочь…

– НЕТ! – кричу я и ударом ноги пытаюсь столкнуть Юлю со стула.

Но ничего не получается, девушка не сдвигается с места. Она начинает смеяться.

– Ты виноват! Ты виноват! Ты! Ты! – кричат мои друзья.

Я разворачиваюсь и бегу прочь от мертвецов, которые притворялись моими друзьями. Когда я пересекаю коридор, передо мной возникает дверь. Холодный металл ручки неприятно обжигает пальцы, дверь отворяется. Яркий свет ударяет в глаза, слепя меня.

И я снова в той же комнате, бегаю вокруг стульев, на которых сидят четыре трупа. Их посиневшие пальцы указывают на меня, а уродливые рты вторят:

– Убийца! Больной! Тебе не скрыться! Ты виноват!

Я закрываю глаза руками и кричу.

Bompa bom,

Look at me!

Сомнения

1

Новый год приближался неумолимо.

После того как я избавился от тела, работа заняла все свободное время. Я ходил в бар не для того, чтобы как-то отвлечься, привести голову в порядок – нет, я приезжал туда только потому, что других занятий у меня не было. Последние дни я пребывал в прострации и полностью потерял связь с реальностью. Выходил из дома, спускался в метро, ехал на работу с пустыми глазами, ничего вокруг не видящими. Все действия происходили на автомате. Я не чувствовал ни страха, ни отчаяния, ни злости. Во мне будто все атрофировалось, выгорело дотла, не оставив даже углей. Я стал превращаться в оболочку, действующую лишь по инерции.

В этом году оставалось отработать всего две смены, включая сегодняшнюю. Правда, со второго января придется выйти на работу – у баров праздничные дни самые прибыльные, все заведения переполнены, и пахать придется за троих. Но мне было плевать и на праздники, и на работу. Ничто не имело смысла.

Несмотря на раннее субботнее утро, «Go to the Rock» был заполнен под завязку. Пьяные гости, потерявшие счет времени, сидели за столами и ковырялись вилками в тарелках с завтраками, стараясь не уснуть. Некоторым это не удавалось, тогда подходил охранник, брал под руки заснувшего бедолагу и просил покинуть заведение по-хорошему.

Я бродил по залу и смотрел на все будто со стороны, как в какой-то замедленной сюрреалистичной съемке. Мои руки медленно плыли по воздуху, собирая грязные бокалы из-под пива и «роксы» из-под виски, пальцы сжимали тряпку, которой я оттирал залитые коктейлями столы и стулья.

Гости постоянно заказывали кофе, и для меня это стало большой проблемой. Дрожь в руках была сильнее, чем в первый рабочий день, когда я расплескал кипяток. Я не мог донести чашку до стола, не разлив половину содержимого на блюдце и пол. Каждый раз приходилось брать поднос – большая плоскость давала хоть какой-то шанс донести заказ. Внутри меня не было волнения или переживаний, руки тряслись сами по себе, что бы я ни делал. Со стороны можно было подумать, что у меня какая-то болезнь. Сотрудники поглядывали на меня с подозрением. Наташа, наша новенькая официантка, постоянно подшучивала надо мной, будто я уже неделю в запое, и удивлялась моей стойкости. Ее слова я никак не комментировал, лишь ждал, что в ближайшее время Надя ко мне подойдет и сообщит, что я уволен. Но ничего поделать со своим состоянием не мог.

К обеду все полумертвые тусовщики разошлись, и в заведении ненадолго наступило затишье. Заняты были всего два стола: за одним сидела влюбленная парочка, за другим – чудаковатого вида мужчина.

Удивительно, что его вообще пустили. Пришел он в старом осеннем плаще, надетом прямо на майку с надписью «Rock and Roll», в брюках, которые были ему по щиколотку, и в летних черных ботинках с длинными носами на босу ногу. С собой он притащил старый рюкзак, набитый каким-то хламом. Первым делом мужчина заказал графин водки «Абсолют», которая была одной из самых дорогих в нашем барном меню, бокал пива и мясную тарелку с закусками.

– Музыка у вас тут классная! – сказал мужик, когда я принес водку и пиво. – Люблю старый рок. Раньше творили на совесть, не то что современное дерьмо. Я в свое время тоже на басухе играл… Че, выпьешь со мной?

– К сожалению, не могу, мне запрещено, – отказался я.

– Да хорош, присаживайся.

Он начал наливать водку в рюмку.

– Праздник же скоро! Выпьем по одной, никто и не заметит.

– Извините, я не могу, меня за такое могут уволить.

– Очень жаль.

Он хлопнул пятьдесят граммов и запил пивом.

– Ох! Хорошо!

Первый графин был опустошен меньше чем за час. Мужчина без всякой паузы заказал второй. А у меня тем временем появились сомнения в его платежеспособности.

– Тебя как зовут? – подозвав меня, спросил мужик.

Его язык начал немного заплетаться. Разговаривать с пьяным гостем желание отсутствовало, но ответить было необходимо.

– Саша.

– А меня Тоха! Я вон из больницы сегодня сбежал.

Он похлопал по рюкзаку.

– Тут все мое добро, ничего больше не осталось. Да мне больше и не нужно!

– Сбежали?

На самом деле мне было плевать, я переспросил лишь для приличия.

– Да, женушка моя ебанутая закрыла меня в психушку, представляешь?

Тоха ударил кулаком по столу.

– Гребаная сука!

– Понимаю, – кивнул я.

– А знаешь, из-за чего? Я якобы много пью! Будто бы у меня какие-то припадки! Такого она наплела этим докторам! Будто я сам с собой разговариваю и, пьяный, ее избиваю, пытаясь каких-то демонов из нее выгнать! Ты прикинь? Она им реально про демонов мозги делала. А в психушку забрали меня вместо нее.

– Да, нехорошо вышло.

– Но знаешь, эти придурки-врачи бухают постоянно на дежурствах. Я ночью, пока они карты разбрасывали, одежду свою по-тихому умыкнул да в окошко выпрыгнул. Считают себя шибко умными там, думали, я в этом блядушнике все праздники сидеть буду. Не тут-то было!

Тоха опустошил очередную стопку.

– Весело вы живете.

– А то! И ни в чем себе не отказываю… А можно мне это… меню? А то водка есть, а закуска подходит к концу.

Тоха уже был практически не в кондиции. Полистав меню, он заказал крылышки барбекю и чизкейк. Когда я принес десерт, с крыльями он уже расправился.

– Слушай, друг, у меня нет денег тебе на чай, – шепнул мужик. – Ты забери этот торт, съешь сам. Договорились?

– Не стоит.

– Бери, бери.

Он отодвинул тарелку.

– Спасибо.

Забрав десерт, я пошел в помещение для стаффа. Ко мне сразу подошла встревоженная Надя.

– Не нравится мне этот тип, можешь его рассчитать? К нам уже нормальные гости начали приходить, а это чучело их пугает. Больше заказы у него не принимай.

– Ага.

Я сел на табурет и накинулся на десерт.

– Ты себе заказал чизкейк? – удивилась Надя.

– Нет, чучело, как ты выразилась, отказалось его есть.

– Ясно. Иди рассчитывай его, нечего штаны просиживать. Потом поешь!

Я отставил тарелку, раздраженный, вышел в зал и подошел к Тохе.

– Прошу прощения за беспокойство, менеджер попросила вас рассчитать.

Я положил счетницу на стол.

– Сейчас все будет, дай мне пару минут. Сейчас все будет.

Тоха налил еще водки и подмигнул мне.

Обслуживая другие столы, краем глаза я следил за мужиком, сбежавшим из психушки. Тот выпил еще несколько рюмок, оперся на стол, скинул рукой счет на пол и захрапел. Ко мне подскочила Надя.

– Иди буди его, пусть рассчитывается и валит отсюда!

– А если у него денег нет? – спросил я.

– Значит, ты ему сделаешь подарок на Новый год из своей зарплаты!

Я снова подошел к Тохе, легонько похлопал его по локтю. И тут началось представление. Мужчина открыл глаза, его зрачки бегали в разные стороны.

– Где я? Где мой доктор?! – закричал он на весь зал, отчего соседние столы начали оборачиваться и перешептываться.

– Антон, успокойтесь, все нормально.

У меня начиналась паника, я не знал, что предпринять. Больной схватился за сердце и начал тяжело дышать.

– Позовите врача! Врача, мне нужен врач!

К столу уже бежали менеджер и охрана.

– Мужчина, прекратите этот цирк! – сквозь зубы проговорила Надя.

– Может, ему действительно плохо? – шепнул я. – Он два графина водки выпил.

– Саша, если я захочу услышать твое никчемное мнение, я обязательно к тебе обращусь. А пока заткнись, пожалуйста.

Мужчина стонал, держась за грудь, и медленно сползал со стула.

– Кажется, у меня приступ… Врача… врача… – бормотал он.

– Ты что стоишь как столб? – обратилась Надя к охраннику. – Помоги ему сесть! Я пока вызову «скорую».

Тоха больше не кричал. Опустив голову на руки, он сидел за столом, еле дыша и постанывая.

Все официанты собрались вокруг кипера.

– Господи, что с ним случилось?

– Плохо стало человеку, – ответил я, хотя в голову уже закралось подозрение, что Тоха притворяется. – А еще Надя сказала, что я должен оплатить его счет.

– Ты серьезно?! – хором спросили ребята.

– Вообще-то такие ситуации постоянно случаются, и никогда официант не платит за чужой счет. Это не твоя вина, что у гостя нет денег, – сообщила Таня. – Похоже, ты чем-то насолил Наде.

– Похоже, она просто сука, – огрызнулся я.

– И то правда.

Ситуация немного успокоилась, и ко мне снова подошла Надя.

– Посмотри деньги в его рюкзаке.

Я в недоумении посмотрел на менеджера.

– Ты хочешь, чтобы я залез в его личные вещи?

– Саша, ты еще и глухой, что ли? Да, я хочу, чтобы этот урод оплатил счет.

– Я не буду лазать по его вещам. У него нет денег. Когда я принес счет, он сказал мне, что ему нечем платить, – соврал я.

– Я так и знала. Эти сраные бомжи! Каждый год такая история перед праздниками. Приходят, бухают, жрут, а потом устраивают тут клоунаду, свиньи. Поздравляю тебя, сегодня ты оплачиваешь его счет.

– С чего это вдруг? – резко спросил я. – Там счет больше чем на десять тысяч.

– Стол был твой, теперь и проблемы твои, – констатировала Надя.

– Мне кажется, ты что-то перепутала. Я не могу заранее предугадать, сможет ли гость оплатить счет.

– А нужно мочь! Ты сегодня что-то много болтаешь. «Скорая» приехала, иди встречай.

Проводив врачей к гостю, я встал в сторонке и начал наблюдать за происходящим. Тоху осмотрели, положили на носилки и понесли в машину. В дверях больной открыл на несколько секунд глаза, наши взгляды встретились, и он снова мне подмигнул, после чего сразу же продолжил стонать и делать вид, что ему невыносимо плохо. Этот жест вызвал у меня улыбку.

Как ни странно, я не был зол на неординарного гостя, несмотря на то, что мне хотели выставить счет за его стол. Это был первый гость за долгое время, который показался мне действительно живым, настоящим. Алкоголик, рок-н-рольщик, которого запихнула в психушку жена, сбежал через окно, пока пьяные медработники играли в карты, набухался в баре за чужой счет и уехал на «скорой» в неизвестном направлении – вот это насыщенная жизнь!

«Кому-кому, а тебе нечего жаловаться на скучную жизнь. Не забывай, у тебя труп одногруппницы в бункере сидит, ждет твоего возвращения», – услышал я уже знакомый голос у себя в голове.

– Такое не забудешь, – ответил я сам себе.

«Еще бы! Но без моей помощи ты ни на что не способен. Выпусти меня, и я помогу».

Ко мне снова подошла Надя.

– Чего ты там мямлишь? Ты счет оплатил?

– Нет.

– Так чего ждешь, я, что ли, буду оплачивать? Давай поживее, там новые столы тебя ждут.

– А не сходить ли тебе на хуй? – спросил я, глядя менеджеру в глаза.

Такой наглости она не ожидала и несколько секунд стояла, разинув рот, не находя подходящих слов.

– Что ты сейчас сказал?! – наконец выговорила Надя.

– Ты еще и глухая, что ли? – повторил я недавние слова менеджера, постаравшись сохранить ее интонацию. – Я предложил тебе сходить на хуй. Я увольняюсь.

– Ты охренел? Ты ни копейки не получишь от своей зарплаты! Снял фартук, забрал вещи – и вон из ресторана! – заорала Надя на весь зал.

Для гостей сегодня была организована целая шоу-программа – сначала мужиком из психушки, теперь мною и менеджером.

Я снял фартук, бросил его прямо в центре зала, забрал куртку и рюкзак из помещения для стаффа и направился к выходу. Шокированная Надя все еще стояла на том же месте. В дверях я остановился. Девушка провожала меня взглядом, полным ненависти. Широко улыбнувшись, я показал ей средний палец и вышел в холодный зимний вечер.

2

Работы, на которой я собирался продержаться хотя бы до конца праздников, у меня больше не было. Зарплаты я тоже не увижу, а до нее оставался всего один день.

Еще сегодня утром мне было плевать, уволят ли меня сразу же, как я приду на смену. Я бы не почувствовал ни горечи, ни обиды, просто ушел бы, не сказав ни слова. Но за один вечер все изменилось. Внутри меня еще теплилась жизнь. А на душе осталась лишь легкость, рождаемая твердой уверенностью, что все идет так, как должно. В особенности меня радовало выражение лица Нади после того, как я ее послал. Эти воспоминания будут вызывать улыбку еще долгое время. Ничто не сравнится с прекрасным ощущением справедливости, когда ты всю накопившуюся обиду и злость высказываешь человеку в лицо.

Выйдя из метро на своей станции, я зашел в торговый центр, накупил сладостей, мандаринов, елочных игрушек, а самое главное – взял длинную гирлянду с пятью режимами свечения! Рядом с домом стояли мужики, торговали елками. Я выбрал самую красивую и пушистую, там же прикупил подставку для нее и весело зашагал домой.

Меня охватило новогоднее настроение. По квартире разлился аромат праздника – мандаринов и хвои. Елку я поставил в углу рядом с телевизором, распаковал гирлянду и начал обматывать ею дерево. Вскоре пять метров сияющих огоньков украшали каждую ветку. Подключив гирлянду к электросети, я отошел на несколько шагов, полюбовался, кивнул сам себе и перешел к развешиванию игрушек.

Украшать елку я закончил ближе к ночи, заварил чай, принес мандарины и сладости с кухни, включил огоньки и потушил свет. Комната сразу преобразилась, стало уютно, почти как раньше дома.

Я закутался в одеяло и открыл ноутбук. Во «ВКонтакте» мне в глаза сразу бросилась страница Юли. По коже пробежал неприятный озноб. «Заходила 25 декабря», – гласило уведомление в правом верхнем углу ее страницы.

– Что же я натворил?

Кружка с чаем задрожала в руке.

«Опять ты за свое? Тебе нужно расслабиться. Скоро Новый год, посмотри, какая прекрасная у нас елка!»

– Чего ты добиваешься?

«Ты же сам все знаешь, зачем спрашиваешь?»

– Ты сделал из меня убийцу, ты причинил страдания многим хорошим людям.

«О каких людях идет речь? О ее друзьях, которых она использовала для достижения своих интересов? О родственниках, на которых ей было совершенно плевать? Ты же сам все видел. Да, они будут шокированы, когда узнают о случившемся. Да, они еще долго будут скорбеть, говорить красивые прощальные речи, в которых Юля будет восхваляться, ведь она была «самым замечательным ребенком», «солнышком их жизни». Единственный ребенок в семье – как о ней можно сказать что-то плохое?»

– Мы могли ее проучить, могли послать, как сделали сегодня с Надей. Но не убивать!

«Зачем ты кричишь? У тебя же соседи за стеной! Успокойся, вдох-выдох… Да, убийство – это крайность. Но у нас не было выбора. Некоторые люди поддаются лечению, некоторые – нет. Юля, к сожалению, относилась ко второй категории. Но она сама напросилась, это было ее решение. Мы же хотели с ней по-хорошему. Ты сам это помнишь».

– Да, – пробормотал я.

«Каждому человеку дается шанс на искупление. Юля решила пренебречь им и получила свое. Мы с тобой целители этого мира, не забывай, мы не сделали ничего плохого».

– Я не позволю использовать меня! Я не убийца! Нужно позвонить в полицию…

«Тише-тише. Подумай наконец головой. Разве ты не рад, что мы послали Надю? Без меня ты бы молча оплатил счет этого психа и продолжил работать. Я нужен тебе. Вместе мы многого добьемся».

– Я могу справиться без тебя.

Мой голос дрожал.

«Без кого? Я – это ты. И я ни в чем не виноват. Как и ты».

– Нет…

«Твой страх, твоя боль – все это уйдет. Мы откроем глаза миру. Он должен прозреть! Не кори себя. Ты хороший парень. Верь мне».

– Тебе? Тебе… Я – это ты… И я ничего не сделал плохого.

Я наконец пришел в согласие со своими мыслями и сделал небольшой глоток из кружки. Чай уже совсем остыл, но руки больше не тряслись. Мир был болен, и он нуждался в нас. Нуждался во мне. Я принесу покой и успокоение всем, кто этого заслуживает. Мир вокруг станет чистым и светлым благодаря мне.

3

Проспал я до середины следующего дня. Сон был крепким, за ночь я ни разу не проснулся и не увидел ни одного кошмара.

Наступило тридцатое число. Оставался всего один день до Нового года. Я написал Вано. Мы немного поговорили о Юле, решили, что сегодня к вечеру она точно объявится и завтра будет праздновать вместе с нами. Обсудили, во сколько и где встретимся, что будем покупать и прочую предновогоднюю дребедень.

Настроение было превосходное. Я сходил в магазин, купил вина, апельсинов, меда и специальную смесь для глинтвейна с корицей и анисом. Не удержавшись, я взял банку красной икры для полного погружения в новогоднюю атмосферу. Сварив глинтвейн и сделав бутерброды, я зажег огоньки на елке и включил «Один дома».

В детстве я пересматривал первые два фильма перед каждым Новым годом, их постоянно крутили по телику. Но за этот вечер я посмотрел четыре части. К моему удивлению, их оказалось целых пять. После ухода Маколея Калкина франшиза скатилась в проходняк, но это никак не повлияло на мое настроение.

К концу киновечера я выпил весь глинтвейн, опустошил все пакеты со сладостями и прикончил банку с икрой. Довольный, я закрыл ноут и заснул с уверенностью, что и завтра будет отличный день.

4

В комнате стоял полумрак. Первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я открыл глаза, – еще не рассвело. Но стоило мне подойти к окну, как все сразу встало на свои места. Небо затянули серые облака. Термометр показывал плюсовую температуру, а снег под ногами прохожих таял, превращаясь в слякоть и грязь.

Наспех позавтракав (правильнее сказать, пообедав – я опять проснулся после полудня), я принял душ, надел свои лучшие шмотки и вышел на улицу. Шлепая по лужам, я шел в сторону метро, мурлыча под нос «Jingle Bells». В зимние ботинки просочилась вода, каждый мой шаг сопровождался противным хлюпаньем, но меня это не беспокоило.

Подойдя к метро, я встал как вкопанный. Ко мне вдруг пришло осознание, что я иду на праздник без подарков!

В смятении я полетел в торговый центр. На что-то дорогое денег у меня не хватало, поэтому выбор был невелик. В табачной лавке я приобрел «зипповскую» зажигалку. Правда, скорее всего, она была паленая, но выглядела прикольно – с рисунком конопли, Опоссум оценит. Для Вано я взял подарочный набор «Jim Beam» с бокалом в комплекте. Диме купил забавные цветные носки, заодно взял одну пару себе. Прикольный чехол для телефона с заячьими ушами для Юли, которая, конечно же, сегодня не появится на нашем празднике, но требовалось сделать видимость, будто это для меня неожиданность. Покупки я упаковал в подарочную бумагу, что оказалось безумно дорого, зато теперь я был удовлетворен и со спокойной душой спустился в метро.

В шесть я уже стоял возле подъезда Вано и трезвонил в домофон, но никто не открывал дверь. На телефон приятель тоже не отвечал, а с мокрыми ногами зимой стоять на улице, мягко говоря, не очень приятно.

Внезапно дверь подъезда открылась. Из подъезда вышел Вано. Вместе с ним выполз и Рома, как всегда, подозрительно посмеиваясь непонятно над чем.

– О-о-о, Саня приехал! Здорóво! Ты очень вовремя – мы в магазин собрались.

– Привет-привет. Вы уже покурить успели? Я смотрю, Опоссум совсем в ауте.

Я бросил взгляд в сторону Ромы, который медленно переставлял ноги. Похоже, он вообще не понимал, куда и с кем идет. По его лицу блуждала счастливая улыбка. Вано внезапно посерьезнел.

– Да, ему завязывать пора. Он в день выкуривает больше, чем я за месяц, все бабки на это дерьмо спускает.

– Да, знаю… Он хоть зачеты сдал?

– Говорит, что сдал, но кто его знает. Опоссум, ты зачеты закрыл?

– А? Что? – услышав свою кличку, опомнился Рома.

– Как сессия прошла? – спросил я.

– Сессия, да, сессия – это хорошо, – мечтательно проговорил Рома.

– Сам видишь, лучше его сейчас не беспокоить, – усмехнулся Вано. – Наслаждайся прогулкой, Опоссум.

Тот ничего не ответил и продолжил созерцать окружающий мир.

Зайдя в магазин, Вано достал телефон.

– Так, у меня тут целый список. Бери тележку и поехали!

По супермаркету слонялись десятки покупателей, собирали остатки товаров с полупустых полок. Сыры, колбасы, консервы, чипсы, соки – в телеги падало все, что попадалось под руку. Наш итоговый чек вышел почти на пятнадцать тысяч, и это без алкоголя! От Опоссума толку опять не было, единственное, что он сделал, – это закинул в тележку мармеладных мишек, после чего начал истерически смеяться.

Дома у Вано уже сидели гости. Тот самый Дима, у которого мы тусили в коттедже, и две девчонки, с которыми я не был знаком. Они готовили еду.

– Кто еще придет? – спросил я Вано, меняя мокрые носки на праздничные из магазина. – А то мы еды накупили на целую роту, а нас всего шесть человек.

– Антон с Машей, ты их не знаешь, и должна еще прийти Юля…

Он запнулся. Я положил свои подарки в общую кучу под елкой.

– Ты когда последний раз с ней общался?

– Пять дней назад. Она тусила с друзьями где-то за городом, с тех пор на связь не выходит. Даже родителям не звонила.

По голосу Вано было слышно, что он сильно волнуется за подругу.

– Да все с ней в порядке, я уверен, – встрял в разговор Дима. – Праздники, бухает. Может, с телефоном что-то случилось или связи нет.

– Хотел бы я в это верить, – вздохнул Вано. – Мне уже несколько раз ее мама звонила. Спрашивала, не с нами ли она зависает в последние дни. Говорит, что уже всех друзей обзвонила. Никто не знает, где ее дочь.

– Может, нашла какого-то мужика и свалила с ним отдыхать, никому не сказав? – предположил я.

– Юля, конечно, отбитая, но не до такой степени.

Вано открыл банку пива и большими глотками осушил половину.

– Ладно, давайте не будем о грустном. Надеюсь, она объявится сегодня-завтра и все с ней в полном порядке.

– Правильный настрой, – согласился Дима.

5

Я немного помог девчонкам с приготовлением еды. Открывал банки, натирал овощи, резал закуски, попутно урывая кусочек то там, то здесь. Одну из девушек звали Юля. Услышав это имя, я непроизвольно вздрогнул, но сразу же взял себя в руки. Как будто Юль в Москве мало. Вторую, рыженькую и грудастую, звали Яна.

К девяти вечера стол был полностью накрыт. От запахов живот издавал тоскливые звуки, и никакие закуски, украденные во время готовки, не помогали угомонить его – организм требовал мяса. Главным блюдом по классике было «Оливье», его настрогали целое ведро. Другие салаты разложили по маленьким красивым вазочкам. Картошка, жареная курица, разные закуски, бутерброды с красной икрой, шпроты, оливки – такого изобилия я не ожидал. В последние годы, когда я отмечал праздник с друзьями, стол был довольно скудный, помимо алкоголя покупались готовые салаты и в лучшем случае заказывалась пицца, потому что денег ни у кого не было. Хотелось утащить со стола что-нибудь вкусненькое, но все смиренно сидели и ждали Антона с Машей. В каждой компании обязательно найдутся люди, которые всегда опаздывают.

Взяв бутылку вина, я наполнил свой бокал. Вано с Димой рубились в приставку, девчонки болтали о чем-то своем, а ко мне присоединился Рома, и мы налегли на красное. Опоссум уже оклемался от травки и скорбными глазами смотрел на стол, ломившийся от различных блюд. Даже представить сложно, как сильно ему хотелось есть.

Наконец раздался долгожданный звонок в дверь. За время ожидания мы с Ромой осушили всю бутылку. Как только Антон с Машей сели за стол, все тут же накинулись на еду. Девчонки постарались на славу, блюда получились потрясающими. Я был приятно удивлен тем, что девушки сумели так вкусно приготовить на первый взгляд незамысловатые блюда. Идеально запеченная курица под шапкой из майонеза и сыра с щепоткой чеснока… Что ни салат, то объеденье… Даже закуски были особенными.

Пошел первый тост за сданные зачеты, зазвенели бокалы. Сам того не ожидая, второй тост поднял я, мы выпили за девушек, которые постарались и приготовили нам шикарный ужин. К третьему все немного опьянели, и слово взял Вано.

– Я хочу выпить за нашу одногруппницу Юлю.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Сегодня она должна была встречать Новый год вместе с нами, но уже пятый день никто не может с ней связаться.

Вано снова замолчал.

– Надеюсь, что с ней все в порядке. Что она сейчас так же, как и мы, сидит где-то с друзьями и веселится. За Юлю!

– За Юлю, – повторили остальные.

«С ней все в порядке, друг мой, я-то знаю». Подняв бокал, я поддержал тост.

Время приближалось к полуночи, бутылки вина пустели с невероятной скоростью, а новые не заставляли себя долго ждать. Вано принес шампанское. На экране телевизора появился президент и начал вещать о том, какой тяжелый и трудный был год. Какое новогоднее выступление ни посмотри, в его речи ничего не меняется: «Времена тяжелые, но вы держитесь».

Наконец мы услышали бой курантов. Все поднялись со своих мест и застыли в ожидании. Вот она, последняя минута года. Лучшего года в моей жизни. В Москве я понял свое предназначение, выбрал свой путь, с которого нельзя отступать. Все невзгоды, все свои ошибки и неудачи я оставляю где-то там, в прошлой жизни. Новый год будет совершенно иным. Для меня. Для всех нас.

Куранты завершили бой. В потолок ударила пробка от шампанского, и все дружно закричали:

– С НОВЫМ ГОДОМ!!!

6

– Про подарки-то все забыли! – опомнился первым Вано.

Ребята сразу кинулись к елке, под которой горой лежали разноцветные свертки и коробки.

– Роман, поздравляю!

Я вручил другу зажигалку.

– Как самому заядлому курильщику.

– С травой! – обрадовался Опоссум, распаковав подарок.

– Дим, тебе не знал, что взять, поэтому по классике – веселые носки. Вано! Это тебе как главному тусовщику!

– Я даже знаю, что там! Спасибо! Для тебя у меня тоже кое-что есть.

Он протянул мне небольшой сверток, который на первый взгляд казался пустым. Я аккуратно отклеил скотч от упаковочной бумаги. Внутри лежал какой-то купон. А потом я прочитал, что на нем написано. Это был билет в фан-зону на концерт «Korn». Я не поверил своим глазам.

– Ты серьезно?! Он же бешеных денег стоит!

Вано широко улыбался.

– Я серьезно. Себе я тоже приобрел, пойдем слэмиться вместе.

– Чувак, спасибо огромное!

Я крепко обнял друга, Вано похлопал меня по спине.

– Рад, что тебе понравилось. Осталось дождаться лета.

Рома мне подарил книжку Стивена Кинга «Будет кровь», что тоже здорово, но билет на концерт любимой группы сложно переплюнуть.

Все остались довольны. Было немного неудобно, что я купил подарки не всем собравшимся, но от них я тоже ничего не получил. Под елкой лежали три нетронутых свертка. Каждый из нас – я, Вано и Рома – поглядывал туда, понимая, кому они предназначались.

– Что ж, а теперь можно снова за стол! – объявил Дима. – У меня есть отличный тост.

Он наполнил свой бокал.

– За друзей! Чтобы мы почаще собирались вместе и старались радовать друг друга не только по праздникам.

Я сидел, размазывая салат по тарелке, а мой взгляд постоянно возвращался к одиноким подаркам под елкой. Мои друзья даже не догадываются, что я сделал. Они не могут представить, что я на такое способен. Что они подумают, если узнают? Наверное, осудят. Им никогда не принять настоящего меня, я никогда не смогу открыться им и показать истинное лицо. Сейчас я четко осознавал, что случившееся нельзя просто так взять и оставить в прошлом. Выкинуть из головы, как какую-то небольшую ссору. Меня будет преследовать призрак моего поступка, все время напоминая, что где-то под Москвой в холодном заброшенном бункере лежит тело. Тело Юли. Она ждет меня, ждет, что я приду и мы вместе сядем и поговорим. Я расскажу ей, как отметил Новый год. Скажу, что все по ней скучают и надеются, что она скоро вернется домой.

Внезапно я понял, что мне нужно уйти. Нужно поехать к Юле. Проведать мою подругу. Ей же сейчас так одиноко, ни друзей, ни близких, никого нет рядом. Лишь промерзшие бетонные стены и темнота вокруг. Новый год в таком ужасном месте ничего хорошо не сулит.

Я поднялся.

– Пойдем покурим на балкон? – дернул меня за рукав Вано.

– Я…

Что я вообще делаю? Нельзя уходить, они могут что-то заподозрить!

– Пойдем, а то в комнате как-то душно стало.

Настроение испортилось, не хотелось ни пить, ни есть. Холодный ветер гулял по балкону и отрезвляюще пощипывал кожу. На улице шел снег, повсюду гремели взрывы фейерверков, небо расцветало яркими вспышками.

– Ты что думаешь об этом? – спросил Вано.

– О чем?

– О Юле. Я же вижу, как ты смотришь на подарки. Плохие предчувствия?

– Не знаю.

Я уставился в пол, боясь сказать что-нибудь лишнее.

– Вот и у меня дерьмовое предчувствие.

Вано достал телефон и открыл страницу Юли.

– Так и не заходила, – вздохнул он. – Ты знаешь, что мы с ней типа встречаемся?

– Серьезно?! – постарался я изобразить удивление.

– Ага. Держи. – Вано протянул мне косяк. – Встречаемся – это сильно сказано, просто спим иногда. Но ты не представляешь, как я по ней сейчас скучаю.

– Вано, мы же не знаем, что с ней. Может, Дима прав и она сейчас где-то с друзьями.

Слова давались тяжело.

– Ты сам-то в это веришь?.. И знаешь, когда Юля написала о том, что она с друзьями, я сразу заподозрил неладное. Сначала подумал, что она просто хочет побесить меня. Мы за день до этого слегка поссорились. Она тусить звала, а я не мог – к зачетам готовился. Я каждый день перечитываю это чертово сообщение! И могу поклясться – что-то в нем не так, не знаю, будто не она его писала!

– Мне кажется, ты уже надумываешь.

– Может быть… Ладно, давай сюда косяк, хоть обкурюсь и напьюсь сегодня. Праздник, как-никак.

Врать Вано было тяжелее всего. Я действительно считал его своим другом и обманывал его, глядя в глаза. А из моей груди рвались слова, хотелось признаться ему во всем. Но я превозмогал это желание. Если я расскажу, откроюсь, все будет кончено. А выговориться хотелось.

– Знаешь, я никогда не думал, что окажусь в Москве. Собирался в армию после школы. Меня отец сюда отправил. В универ я попал по блату.

– Это же круто! Не всем удается вырваться из провинции.

– Круто, но он просто хотел избавиться от меня. Думаю, батя надеется, что я никогда не вернусь домой.

– Ого! У вас с ним сложные отношения?

– Можно и так сказать. Когда я был мелкий, он частенько напивался и избивал меня, а я после этого убегал из дома.

– Жесть.

– После очередной взбучки я был готов сбежать совсем. Но без денег и жилья я просто не выжил бы. Пришлось принять кардинальные меры.

Я замолчал, обдумывая, стоит ли рассказать Вано все.

– Ну, так что ты сделал? – нетерпеливо спросил он.

– Он напился, а я взял кухонный нож и приставил его отцу к горлу. Когда этот мудак открыл глаза, я выставил ему условие: или он меня больше не трогает, или однажды его глаза не откроются. И это помогло. С тех пор он не поднимал на меня руку, стал побаиваться.

– Охренеть, чувак! Сколько тебе лет было?

– Пятнадцать.

– Да уж, вот это история! Мы с родителями, конечно, тоже частенько ругались, пару раз я даже ремня получал, но чтобы такое…

– Да, не самое безоблачное детство… В школе ситуация ненамного лучше была. Постоянные драки, жалобы родителям. Я как-то раз жестко избил одноклассника прямо при родителях.

– У тебя что ни история, то жесть какая-то.

Вано передал мне косяк.

– Да… Я с самого детства терпеть не мог всякие мероприятия, утренники, новогодние елки, но родители меня постоянно на них таскали. Заставляли участвовать в идиотских конкурсах с другими детьми. На этих праздниках жизни все веселились, бегали, смеялись, выигрывали какие-то подарки.

– Лютое дерьмо, я тоже ненавидел всю эту хрень, – согласился Вано.

– Как-то раз – я тогда классе в третьем был – на школьной елке один мудак мне подножку поставил во время игры, и я упал. Знаешь, есть такая тупая игра детская, когда пустой стул нужно занять, и кто не успел, тот проиграл. Поднимаюсь, а все стулья уже заняты, одноклассники сидят и угорают надо мной. В тот момент у меня словно мозг отключился, я почувствовал такую обиду и ярость! Накинулся на этого пидараса, скинул со стула и так отмудохал – родители еле оттащили! После этого случая в школе меня даже побаиваться начали. Только по трое-четверо на меня нападали после уроков. Но ублюдок получил по заслугам.

– Слушай, да ты прям мой кумир! – усмехнулся Вано. – А дети такие уроды! Мне кажется, это самые жестокие существа на планете.

– Это точно.

Мы замолчали. Вано ушел в свои мысли, возможно обдумывал мою историю. А я наконец-то смог выговориться. Об этом случае я еще никому не рассказывал.

Тем временем косяк начал действовать, и я почувствовал расслабление и легкость. Смеяться, как обычно это бывает, не хотелось, но все то, что угнетало меня еще несколько минут назад, отошло на задний план. Я глубоко затянулся. «Юля подождет, я обязательно ее навещу в ближайшее время. А сейчас нужно наслаждаться праздником и компанией моих друзей».

Не говоря ни слова, мы стояли с Вано, курили траву и смотрели на раскрывающиеся разноцветные бутоны в ночном небе. Красные, желтые, синие. Все вокруг сияло праздником – такое бывает лишь раз в году. Я не мог оторвать взгляд до тех пор, пока не почувствовал пробирающий до костей холод. Мы вернулись за стол.

Время текло, не поддаваясь какой-либо логике. Мне казалось, что оно замерло, остановилось, но когда я взглянул на часы, стрелка перевалила за четыре утра. Все потихоньку напились, а Опоссум еще и накурился в хлам, что никого не удивило. Он бегал в одних трусах, повязав вокруг шеи чей-то красный шарф, и выкрикивал что-то нечленораздельное. Ребята покатывались со смеху, Вано окрестил его Суперменом без штанов. Вскоре наш Супермен выдохся и уснул на пуфике в коридоре.

После Ромы нас покинули Антон и Маша, да и Вано тоже стал клевать носом. Дима сидел в обнимку с блондинкой Юлей. А я продолжал подливать себе алкоголь, пялясь в телик – там шла какая-то новогодняя фигня. Налив очередную порцию виски и хорошенько разбавив ее колой, я заметил, что на меня, улыбаясь, смотрит Яна.

– Тебе налить?

– Не откажусь.

Девушка встала с кресла, неуверенным шагом обошла стол и села рядом со мной. Мы разговорились.

Яна училась на втором курсе на экономиста. Обучение ей нравилось, она восторженно рассказывала о своих проектах. Я пропускал ее слова мимо ушей и, как всегда, кивал в нужных местах. Девушка рассказала, как познакомилась с Вано. Они были друзьями с детства, играли в одной песочнице. А я, в свою очередь, поведал о переезде в Москву, о работе и о том, как послал своего менеджера. Похоже, мой рассказ ее тоже не особо заинтересовал. С каждой минутой Яна придвигалась все ближе и ближе ко мне. Вскоре ее рука коснулась моего колена и медленно, легонько поползла вверх по ноге.

– Может, пойдем покурим? – предложил я.

– Если только сигареты.

Девушка взяла меня за руку и потащила на балкон. В моей голове крутились мысли о Кате – я не должен поддаваться, нужно держать себя в руках! «А где она сейчас? Когда ты последний раз общался с ней?» Противопоставить этому голосу было нечего. «Ты же хочешь расслабиться, провести время с красивой девушкой – так зачем себя ограничивать? Позволь случиться этому. Все будет тип-топ».

Яна обхватила мою шею, и мы слились в поцелуе. Прижав девушку к стене, я легонько покусывал ее губы, целовал шею. Я слышал ее учащенное дыхание. Одной рукой я сжал грудь Яны, она была без лифчика. Сквозь тонкое платье нащупал сосок и легонько сдавил его пальцами. Вырвался сладкий вздох.

– Я хочу тебя, – прошептала девушка мне на ухо.

Голова кружилась от страсти и возбуждения. Ее пальцы зарылись в моих волосах. Через несколько минут мы оказались на кровати в пустой комнате.

7

Меня будит вибрация телефона. Кто-то без остановки присылает мне сообщения. В полусне я нащупываю его и смотрю на экран. Сообщения пришли от контакта «Юля Универ». Первая мысль, которая возникает в моей голове, – телефон нашли и теперь хотят вернуть хозяйке. Мой телефон снова вибрирует. Может быть, он уже у полиции и они все знают? Я сглатываю и открываю сообщения.

«Привет, Саша».

«Как ты?»

«Мне здесь так одиноко!»

Телефон дрожит в руке.

«А еще очень холодно».

По коже бежит озноб.

«Почему ты оставил меня одну?»

«Тебе меня совсем не жалко?»

«Я же не сделала ничего плохого».

Я не хочу больше читать эти сообщения, но не могу оторвать взгляд от экрана.

«Мне было так больно, Саша!»

«Знаешь, так хочется прожить еще хотя бы один день, увидеть маму, попросить у нее прощение за то, что была такой непослушной дурочкой, доводила ее. Встретиться с друзьями, отметить вместе Новый год…»

«Я так сильно по всем скучаю!»

На глаза наворачиваются слезы, с каждым сообщением читать становится труднее.

«Так хочется тепла, сидеть дома в кресле, закутавшись в плед, есть мандарины и пить вино! Чтобы рядом стояла елочка! Но ты отнял у меня будущее».

Телефон снова жужжит: «Я вижу, ты читаешь сообщения. Почему ты молчишь?»

Я не знаю, что сказать. В голове варится каша из слов, которые не хотят складываться в предложения. Дрожащими пальцами я печатаю: «Прости».

«Ты разбил мне голову молотком, и все, что ты сейчас можешь сказать, – это «прости»?» – мгновенно приходит ответ.

«Юля, я не хотел…» Слезы падают на экран. «Если бы я только мог все исправить!»

«Знаю, Саша… Мне очень плохо сейчас, ты же придешь меня навестить?»

«Обязательно приду. Я сделаю все, что ты захочешь».

«Я буду ждать тебя».

Экран гаснет, сообщая, что батарея разряжена. Я еще долго сижу на кровати, глядя на черный дисплей, а по щекам текут слезы.

8

Проснулся я в холодном поту. Воспоминания о сне быстро улетучивались, оставляя лишь головную боль, говорящую о тяжелом похмелье. На душе было неспокойно, в голове крутилась мысль, будто я что-то забыл сделать, что-то очень важное. Но что именно, никак не удавалось вспомнить.

Сквозь зашторенные окна в комнату пробирались лучи зимнего солнца. Рядом со мной спала Яна. Сбегать, как я это сделал в коттедже, совсем не хотелось. Я чувствовал прилив необъяснимой нежности. Легонько приобняв девушку, я закрыл глаза. Было приятно просто лежать и ощущать ее тепло, ее спокойное дыхание.

В дверь постучали. Яна уткнулась носом мне в плечо и что-то пробурчала в полусне. Стук повторился. Я молчал. Кто бы там ни был, пусть думают, что мы спим. Из коридора донеслось чье-то перешептывание. Внезапно дверь отворилась – запереть ее мы, конечно же, забыли. В комнату ворвались Вано и Рома с криками: «С Новым годом!» Опоссум все еще был в трусах, супергеройский шарф он где-то потерял. Прозвучали два громких «бах-бах», и на кровать посыпались разноцветная мишура и конфетти. В ушах зазвенело, будто рядом разорвался снаряд. Я запустил в парней подушкой.

– Вы что, совсем идиоты?

Яна привстала, прикрываясь одеялом, и посмотрела на всех непонимающим взглядом. Довольный Рома стоял возле кровати и крутил в руке использованную хлопушку.

– А нечего столько спать! Время уже три часа дня, а вы все дрыхнете.

– Вот-вот. Так что поднимайтесь и пойдем продолжать веселье, – поддержал его Вано. – И еще раз с Новым годом!

Ребята вышли из комнаты. Яна взглянула на меня, сонно улыбнулась и снова упала на кровать.

– Говнюки.

– Вставать не собираешься? – шепотом спросил я.

– Чуть-чуть еще полежу. Если хочешь, иди к ним, я к вам позже присоединюсь.

– Хорошо.

Я поцеловал Яну и сразу почувствовал возбуждение. Под одеялом она была без одежды. Отпускать меня девушка не спешила. Обхватив мою спину руками, Яна притянула меня к себе. Наши языки сплелись, дыхание участилось. На ее шее остались небольшие синяки от засосов – последствия прошлой ночи. Проведя языком по ее нежной коже, я спустился вниз и обхватил губами затвердевший сосок. Мои зубы начали легонько покусывать его, а язык – интенсивно двигаться. Яна сладко застонала.

Мгновение спустя я оказался в ней. Ее ногти впивались мне в спину, разрезая кожу. Я закрыл глаза, наслаждаясь каждой секундой. А когда снова посмотрел на Яну, передо мной возникло посиневшее, окровавленное лицо Юли. Я в ужасе соскочил с девушки.

– Ты чего? Хочешь, чтобы я была сверху?

Не понимая, что произошло, и не дожидаясь ответа, Яна села на меня. А перед моими глазами все еще стоял образ мертвой одногруппницы.

– Саша, что-то не так? – недоуменно спросила Яна, кода моя эрекция резко начала сходить на нет.

– Нет… Все хорошо…

Я не нашелся, что еще ответить.

– Я знаю, что нам поможет. Ты, наверное, просто немного устал, да?

Девушка начала целовать мое тело, провела языком по животу, опускаясь ниже. Мое желание было невероятно сильным.

В голове всплыли слова Юли «я буду ждать тебя». Когда она это сказала? Я не мог вспомнить. Помнил я лишь тяжесть молотка в руке и то, как он опускается на голову моей одногруппницы. Девушка умоляет отпустить ее, но нож разрезает тонкую шею.

– А ты быстро. Понравилось?

Эти слова вернули меня к реальности. Яна вытирала губы.

– Еще как, – пробормотал я.

– Теперь совсем вставать не хочется. Полежишь со мной?

– Прости, хочу умыться и сходить в душ.

Я начал собирать и натягивать одежду, разбросанную по полу. Яна показала мне язык и накрылась одеялом.

– Как хочешь.

Из гостиной доносился смех, играла музыка. Я проскользнул в ванную комнату, разделся и встал под прохладный душ.

Окровавленное лицо Юли не желало исчезать. Теперь я четко понимал, что девушка ждет меня, я должен поехать к ней, вручить подарок, принести что-нибудь вкусное. Ведь она совсем одна. Оставаться у Вано я больше не мог, нужно было как можно скорее сваливать.

На стиральной машине лежало розовое полотенце. Насухо вытершись и одевшись, я пошел в гостиную. На диване валялся Рома, он пил пиво и смотрел какое-то дебильное новогоднее шоу по ящику. Я присел рядом.

– А где остальные?

– Вано в кухне еду разогревает, а остальные ушли еще утром, – не отрываясь от экрана, проговорил Опоссум. – Дима с Юлей должны опять к вечеру подтянуться.

Услышав «с Юлей», я вздрогнул – похоже, это имя теперь всегда будет вызывать такую реакцию. Но Рома ничего не заметил.

Взяв банку пива со стола, я сделал несколько глотков. После веселой ночи пиво служит лекарством, снимающим похмелье любой тяжести. Голова почти сразу прошла, да и в теле появилась бодрость.

В комнату зашел Вано, держа в руках сковородку с курицей и картошкой.

– О-о-о, ну наконец-то! Я уж думал, вы никогда не встанете. Где там Яна?

– Скоро придет.

От запаха мяса в животе одобрительно заурчало.

– Понятно. Я бы на ее месте поторопился, а то жрачки осталось мало.

Вано поставил сковородку на стол и достал из шкафа непочатую бутылку «Jack Daniel’s».

– Кому налить?

– Я пиво допиваю и больше не буду, мне еще домой ехать, в другой конец Москвы.

«Нужно быть в трезвом уме, у меня ведь запланирована важная встреча», – промелькнуло в голове.

– Это еще зачем? Оставайся у меня – родители только к третьему числу вернутся. Еще целых два дня можно тусить.

– Извини, Вано, не могу, мне завтра по делам ехать.

– Это по каким делам? Мы на каникулах, да еще и праздники.

Он подозрительно посмотрел на меня.

– Ты же вроде послал свою ресторанную стерву и теперь без работы?

– Да, работы у меня больше нет. Решил в Тамбов на пару дней съездить, старых друзей навестить. Сегодня вечером вещи буду собирать, а завтра утром у меня уже автобус, – соврал я.

– Все понятно, как всегда, кидаешь нас. Лучше бы остался, мы бы повеселились, но дело твое.

Вскоре встала Яна. Мы немного поболтали. Когда я сказал, что собираюсь уезжать, она расстроилась и тоже начала уговаривать меня остаться. Я заверил девушку, что уеду ненадолго и вернусь в Москву через пару дней.

Прикончив мясо и банку пива, я решил, что пора уходить. Под елкой все еще лежали подарки, предназначенные для Юли. Пока никто не видит, я закинул купленный для нее чехол в рюкзак – нельзя же прийти к Юлечке без подарка. Попрощавшись с парнями, я поцеловал Яну взасос и поехал на вокзал.

9

Перед тем как сесть в электричку, я зашел в магазин, купил небольшой тортик и пластмассовые одноразовые приборы. На вокзале в Сергиевом Посаде не было ни одной живой души. В желтом свете фонарей медленно падал снег, приятно хрустел под ногами. Автобус сегодня ждать было бессмысленно, это я понял с первого взгляда на автовокзал, поэтому сразу же взял такси, стоявшее неподалеку.

Водитель, видимо, после активной встречи Нового года, находился то ли в пьяном, то ли просто в полусонном состоянии. Но для меня это было к лучшему. Никаких вопросов он мне не задал, отвез куда нужно, взял наличку и молча уехал.

Подойдя к дыре в заборе, я услышал голоса, которые доносились с территории военной части. Я внимательно оглядел все вокруг и заметил свежие следы. Полиция. Внутри все похолодело от страха – нашли тело Юли! Я обернулся и посмотрел в сторону шоссе. Хотелось убежать, не оглядываясь, сесть на поезд и умчаться отсюда подальше. Но что-то останавливало меня, я стоял в смятении и прислушивался к постепенно удалявшимся голосам.

Я пролез через забор и медленно пошел по следам, оставленным незнакомцами. Послышался приглушенный «бах». Я замер. Выстрел? Что же там происходит? Фонарик на телефоне я не включал, боясь привлечь внимание, поэтому передвигаться приходилось почти в полной темноте. Лишь тусклый свет луны освещал территорию – снег к этому времени перестал идти.

Следы вели в сторону бункера, но людей я не видел. Еще один «бах». Неужели стреляют в бункере? Пытаются отстрелить замок? Я подобрался к старой башне и укрылся за ней. Отсюда было видно место, где находился люк. Раздался громкий крик, а потом звонкий смех и «бах-бах-бах». На полицию это не было похоже.

Из люка высунулась чья-то голова. Я наблюдал, затаив дыхание. Сначала вылез один темный силуэт, за ним второй. Даже в темноте я понял, что это подростки. И откуда они только здесь взялись? Внезапно у одного из них в руке замерцал огонек, парень тут же бросил его вниз. В бункере снова раздался «бах».

От сердца отлегло – это были всего лишь мальчишки, взрывавшие петарды. Замок они сломать не могли, по крайней мере я на это надеялся. Так что Юлечке ничего не угрожало, она была в полной безопасности.

Пацаны взорвали еще несколько корсаров и шутих и побежали в сторону дыры в заборе. Подождав около десяти минут, я вышел из своего укрытия и спустился в бункер.

10

В нос ударил резкий запах пороха. Порывшись в карманах, я нашел нужный ключ и отворил тяжелую дверь.

Мне не терпелось поскорее встретиться с Юлей. Узнать, как у нее дела, сильно ли она грустит одна. Рассказать, как я отметил Новый год. О своей новой подружке. Я надеялся, что Юля будет рада за меня и ей понравится подарок, который я приготовил для нее.

Миновав узкий коридор, я вошел во тьму комнаты и чиркнул зажигалкой. В свете рыжего огонька подошел к свечам, стоявшим на том же месте, где я их оставил, зажег одну и сел напротив Юли.

– Привет. Соскучилась? Ты сегодня отлично выглядишь. Я пришел, как и обещал, и, кстати, не с пустыми руками. Принес тебе подарок.

Я открыл рюкзак и достал чехол для телефона, завернутый в праздничную бумагу.

– С Новым годом!

Положил чехол на колени девушки.

– Открывай, чего же ты сидишь?

Развернул подарок.

– Жаль, что у тебя больше нет телефона, почему-то я сразу об этом не подумал. Но у меня есть кое-что еще. Ты любишь «Птичье молоко»? Я вот обожаю.

Достав из пакета коробку с тортом, я снял крышку и отрезал маленький кусочек.

– Попробуй, очень вкусно… Вот умничка, даже ротик открыла.

Нижняя челюсть девушки была опущена, язык вывалился наружу. Я поднес кусок торта к ее посиневшим губам и начал засовывать лакомство ей в глотку.

– Ну, Юля! Ты что не жуешь? Давай, поработай ртом, как ты умеешь.

Обхватив ее челюсть, я начал двигать ею вверх-вниз. Пережеванные куски падали ей на грудь, пачкая одежду.

Моя рука остановилась. Я посмотрел на безжизненное изуродованное лицо. Еще недавно Юля была такой красивой, а теперь… Что с ней случилось?

– Если ты не будешь есть, то тебе станет хуже! Давай я покажу, как надо.

Я отрезал новый кусок и с наслаждением откусил.

– М-м-м, как же вкусно!

Изо рта Юли выпали остатки угощения.

– Вот опять ты меня не слушаешься!

Я с размаху кинул надкусанный кусок ей в лицо. Суфле разлетелось в разные стороны, на лбу осталась белая блямба.

– Какая же ты глупая дрянь! Я для тебя стараюсь, а ты!.. Хотел тебе рассказать, что познакомился с прекрасной девушкой. Ее Яна зовут. Думал, ты порадуешься за меня…

Я вздохнул, поднялся со стула и начал ходить по кругу.

– Вытащила меня первого января! Какая же ты все-таки сука!.. Как же я тебя ненавижу! Ненавижу!!!

Стены откликнулись эхом: «Вижу-у-у… ижу-у-у…»

– Я так понимаю, дружить ты со мной не хочешь, да? И зачем ты меня позвала в таком случае? Решила посмеяться надо мной? Отличный план, испортила мне праздники. Сука. Сиди здесь одна и мерзни. Ты не стоишь ни моего внимания, ни времени.

Я схватил коробку с оставшимся тортом и швырнул ее на бетонный пол. Но этого мне показалось мало. Моя нога опустилась на середину торта, я несколько раз топнул и пнул его со всего размаху. Коробка ударилась об ящики с галошами.

– Проголодаешься – пожрешь с пола! Вот и все! Больше ты меня не увидишь, неблагодарная сука! Будешь гнить тут одна!

Задув свечу, я пошел к выходу, захлопнул железную дверь и повесил замок.

11

На душе было тоскливо. Я не собирался так расставаться с Юлей. Сев на крышку бункера, я закурил. Снова появилась дрожь в руках, на глаза начали наворачиваться слезы. Хотелось вернуться, извиниться перед девушкой, сказать ей, что я не хотел кричать на нее. Просто сорвался, с кем не бывает? Ведь сейчас праздники, зачем портить кому-то настроение? Нужно быть более сдержанным, не позволять эмоциям брать верх.

Закурив вторую сигарету, я попытался придумать, что мне теперь делать. Возвращаться к Вано было опасно, я уже соврал, что поеду домой. Идти домой тоже никакого желания не было. Глубоко затянувшись, я подумал про Тамбов. А может, и правда рвануть в родной город? Зайти в «Одноглазого Джо», выпить пива, вспомнить школьные деньки. Эта идея теперь не казалась такой уж ужасной. К тому же небольшое путешествие поможет проветрить голову.

В «Новогиреево» я решил не заезжать, сразу поехал на автовокзал. Билетов на автобус оказалось много – таких дураков, как я, который решил поехать за четыреста километров первого января, было мало. Мой рейс отправлялся в одиннадцать вечера. В запасе было почти сорок минут.

Я направился в привокзальное кафе, чтобы что-нибудь перекусить перед дорогой. Заведение больше походило на дешевую пивнушку. Внутри стояло несколько красных пластмассовых столов и точно такие же стулья, среди которых затесался один зеленого цвета. В углу сидели и пили пиво мужики. До этого они явно заправились чем-то покрепче. Один из них горланил блатную песню на всю забегаловку. Я подошел к прилавку. За ним сидела полная женщина в возрасте, смотрела праздничную программу по «Первому каналу».

– Здравствуйте, можно кофе и два пирожка с картошкой?

Буфетчица неохотно перевела на меня взгляд.

– Сто пятьдесят рублей.

Она поднялась, налила в пластиковый стаканчик кофе из кофейника и взяла два пирожка с прилавка.

– А можно разогреть?

– Света нет.

Я посмотрел на работавший телевизор, но ничего не сказал – сегодня скандалов мне не хотелось. Оплатив перекус, я направился в зал ожидания.

Кофе был чуть теплым и с осадком непонятного происхождения. О пирожках вообще говорить нечего – резина резиной, сразу понятно, что прошлогодние. За сегодняшний день я поел всего один раз, не считая одного укуса торта, поэтому был рад даже такой мерзкой еде.

Когда я добивал второй пирожок, мимо меня, направляясь в кафешку, прошли трое полицейских. Через несколько минут они вышли, ведя под руки пьяных мужиков. На то, что их задержали, им было все равно, пели теперь все. Я улыбнулся. Счастливые люди, ничто их не заботит. Бросив стаканчик в урну, я пошел к автобусу.

Немногочисленные пассажиры в салоне были явно подвыпившими, от одного лишь запаха голова могла пойти кругом. Я надеялся, что хотя бы водитель в трезвом состоянии.

Часы пробили одиннадцать вечера, и автобус тронулся под одобрительные пьяные возгласы. А на меня стала накатывать дремота. Я закрыл глаза.

12

Проснулся я, когда автобус уже выехал за город. По салону разносился храп, за окном простирались бескрайние заснеженные поля, освещаемые только луной. Ее желтый свет отдавал холодом и одиночеством, луна смотрела на меня, пробиралась вглубь, в потаенные уголки моей души. Она знала все мои тайны, видела все грехи. Я чувствовал осуждение в ее высокомерном взоре с небес. Но опускать голову я не собирался и уставился на диск воинственным взглядом. Смотрел, не отрываясь и не моргая, будто играл в гляделки со всем миром, с самой Вселенной. В этой игре победа для меня была принципиально важна, мне казалось, что от этого зависит мое будущее, моя судьба, пусть я и чувствовал, что в этой игре заведомо проиграл – кто я такой, чтобы тягаться с такой неземной силой? Но я упорно продолжал смотреть, пока черное облако не скрыло сияющий глаз. За окном сразу потемнело, и я отвернулся.

Луна снова выглянула, но второго шанса давать ей я не собирался. Разорванные на маленькие кусочки облака начали складываться в нечеткие образы, потом в картинки. Раньше я никогда не замечал, что небо может быть таким таинственным. Оно словно говорило со мной. Вот облака создали образ, похожий на лицо… Лицо девушки. Лицо Юли. Она улыбается, она счастлива сейчас. А там вдалеке Вано, кажется, он сидит на стуле. Рядом с ним Опоссум, а вот снова Юля. Все они счастливы. Они сидят на старых стульях, а в центре стою я. Рядом со мной Катя. Мы держимся за руки. Это я всех собрал, мы ведь друзья и должны держаться друг друга. Катя бы поддержала меня. Поддержала бы мои идеи и стремления.

Я перевел взгляд на луну, та продолжала следить за мной.

– Этого ты хочешь? – спросил я.

Диск, словно в знак подтверждения, засиял ярче.

– На твои желания мне наплевать, здесь ты проигравшая, а я победитель. Никто не смеет командовать мной, – шептал я в темноту. – Можешь развлекаться с кем-нибудь еще, а меня оставь.

Я прикрыл окно шторкой и закрыл глаза.

Уснуть не получалось. Хотелось снова и снова смотреть на бегущие по пятам облака, читать их послания. Я откинул штору. Передо мной появился зловещий желтый глаз. Похоже, мое нежелание играть разозлило его.

И вот опять рисуются образы. Мои друзья остались позади, теперь на стуле сидел другой человек. Кто именно, я не мог разобрать. Тонкие нити облаков тянулись от его пальцев, словно веревки кукловода. Но и они вскоре остались где-то далеко.

С каждым преодоленным километром облачные картинки становились четче. Смеющееся лицо, безумное лицо. Мое лицо… Оно начинает рассыпаться на маленькие кусочки пазла. Рука с молотком, занесенная над лежащей девушкой. Это мое воображение или сама природа издевается надо мной? Два человека занимаются любовью. Торт с праздничными свечами взрывается ошметками.

Мгновение – и все образы растворились. Облака превратились в серую завесу. Даже луна куда-то исчезла. Она ушла, она не хочет больше видеть меня. Она поняла, что со мной нет смысла тягаться. Больше не нужно играть в эти глупые игры. Мой путь, полный событий, полный праведных важных дел, только в самом начале, главное – впереди. И этот одинокий глаз во тьме все видит, все знает. Главное – впереди…

– Молодой человек!.. Молодой человек, приехали! – откуда-то издалека донесся женский голос.

Я открыл глаза. Автобус стоял на автовокзале в Тамбове.

13

Еще не рассвело. Город меня встретил пронизывающим холодным ветром. Поеживаясь, я быстрым шагом направился в сторону бара «Одноглазый Джо».

Одна из букв «О» в вывеске все еще горела с перебоями, неоновый красный свет неприятно моргал. Вокруг валялись десятки бычков, вдоль стены стояли пустые бутылки из-под пива, в свете фонарей на грязном снегу виднелись кровавые пятна. Я улыбнулся. Все же я скучал по этому месту. Заведение было закрыто, но я дернул за ручку, надеясь на удачу. Безрезультатно.

Я двинулся дальше по безлюдным улицам. Пятиэтажки в полумраке казались безжизненными, мертвыми. Лишь в некоторых одиноких окнах теплился свет.

На центральной площади, которая, как во многих областных центрах, называлась площадью Ленина, возле монумента вождя революции стояла огромная искусственная елка. Разноцветные огоньки новогодней гирлянды бежали вверх и вниз по веткам дерева. В темноте новогодние украшения выглядели симпатично. Правда, территория вокруг превратилась в постпраздничную свалку. Мишура, конфетти, использованные бенгальские огни, коробки из-под фейерверков, пивные банки, бутылки из-под шампанского – весь этот мусор валялся под ногами. Второе число, а дворники еще не протрезвели.

Елка была огорожена невысоким деревянным забором. За ним лежали муляжи подарочных коробок с красивыми бантами, новогодние свертки и, совсем не к месту, как мне сначала показалось, черный мешок. Неожиданно этот мешок зашевелился и закряхтел. Только присмотревшись повнимательнее, я признал в этой бесформенной массе человека.

Слепив снежок, я кинул его в пьяницу. Тот громко хрюкнул, перевернулся на спину и хрюкнул второй раз. Я с интересом наблюдал за трансформацией мешка в бородатого мужика. В свете фонариков удалось разглядеть сочный фингал под его глазом. Дед Мороз, которого мы заслужили. Ноги мужика держать не хотели, не успел он встать, как его тело накренилось к забору, который уберег бедолагу от падения. Пьяница облокотился об него и только после этого заметил меня.

– С Новым годом! – весело прокричал я.

– Че?

По голосу мужика было понятно, что праздник явно удался.

– А-а-а, да, черт бы побрал этот Новый год блядский.

Я подошел ближе.

– Может, вам помощь нужна, «скорую» вызвать? Замерзли ведь.

– На хуй мне твоя «скорая»? – огрызнулся алкаш. – У тебя выпить есть что-нибудь? Или мелочь, может?

– Нет, сам на мели.

– Ну и вали тогда отсюда, чего вылупился?

Пьяница начал очищать одежду от налипшего снега. У него это не особо получалось. Плюнув, он попытался перелезть через забор, упал, выругался.

– Ты что, еще здесь? Вали, блядь, пока зубы не пересчитал тебе! – заорал мужик.

– Удачи! – на прощанье крикнул я.

Сам того не осознавая, я дошел до своего дома. Хотя теперь его уже трудно было назвать своим. Это была старая девятиэтажка. Квартира отца находилась на шестом этаже. Окна выходили во двор. Свет не горел. Батя, скорее всего, дрых, пьяный, на диване возле телика – восемь дней выходных, вряд ли он нашел занятие поинтереснее. Что бы отец сказал, зайди я домой вот так внезапно, без звонка, без предупреждения? Наверное, перекрестился бы, а потом спросил, на хрена я приехал.

И правда, а зачем я, собственно, приехал? Вопрос, на который я не находил ответа.

Встречаться с отцом желания не было, тусить со старыми знакомыми тоже. Единственный человек, которого я хотел увидеть, – бармен Макс. С ним бы я с удовольствием поболтал. Что мне вчера взбрело в голову, я не понимал. Все эта стерва Юля, испортила праздники. Сама не отмечает и другим не дает! Она даже мертвая умудряется нагадить мне. Вместо того чтобы праздновать с друзьями, я приехал в город, который всем сердцем ненавижу. Умно, ничего не скажешь.

Я достал пачку сигарет, закурил, присел на лавочку, стоявшую около подъезда, из рюкзака вытащил помятый белый конверт с деньгами. Там была мелочь и бумажные купюры – мои последние чаевые в баре. Налички оказалось почти две тысячи, на карте – около пятерки. Вполне хватит, чтобы повеселиться в «Джо». Вот только откроется он ближе к шести вечера.

В кармане завибрировал телефон, но ответить я не успел – экран погас. Телефон разрядился, а я даже не взял с собой зарядку.

Хоть сейчас обратно в Москву поезжай.

Я поднялся с лавки и пошел в сторону остановки. Залез в автобус под номером «1» и сел возле окна. На меня накатила странная ностальгия. Было приятно проезжать по знакомым улицам. Ведь почти с каждым из этих мест связано какое-то воспоминание. Вон памятник Зое, где я катался на скейте; парк культуры, где мы с пацанами и девчонками пили пиво после школы; спортивный комплекс «Кристалл», как-то раз рядом с ним мне скины неслабо накидали за длинные волосы и узкие джинсы. Больше четырех месяцев я здесь не был, но ничего не изменилось. Да и с чего вдруг? Такие города не меняются, они медленно деградируют. Перспективная молодежь перебирается в города-миллионники, а те, кто остается, планомерно спиваются. Голые деревья придавали улицам скорбный вид. Даже снег не делал картину менее депрессивной. Водитель-шумахер выкручивал руль, пытаясь объезжать ямы и колдобины, меня кидало из стороны в сторону, но я не отрывался от окна. На билбордах висели полуоборванные рекламные плакаты с политическими лозунгами. Между многоэтажками втиснулись частные дома, стоявшие там, наверное, с позапрошлого века. Магазины, кафешки, торговые центры… Я все же ошибся, изменения были! Мы проехались по центру, и за окном я насчитал несколько новых заведений KFC и «Макдоналдс». Школьники теперь счастливы. Эх, мне бы что-то подобное в детстве! У нас вместо бургеров клали котлету на белый хлеб, а вместо хот-догов сосиску заворачивали в тесто.

Автобус доехал до конечной остановки, развернулся и заново начал свой маршрут. Я решил не выходить – здесь хотя бы печка грела. Да и водитель не был против, салон все равно оставался полупустым на протяжении всей дороги. Так я сделал еще один круг и в конце концов вышел напротив торгового центра «Фестиваль».

Здание больше походило на большой ангар, чем на торговый центр. Спасали лишь броские вывески с названиями магазинов, фастфуд-кафешек и кинотеатра. В последний я и направлялся.

На третьем этаже вдоль стены выстроились цветные плакаты – «Елки последние», «Три богатыря» и прочее российское новогоднее говно для домохозяек. Фантазия у сценаристов давно иссякла, каждый год в кинотеатрах крутят одно и то же – новогодние испражнения с неизменным сюжетом и актерским составом, лишь порядковый номер в названии увеличивается. Как такие фильмы вообще окупаются?

На одном из плакатов кричала связанная женщина. Постер, который хоть немного меня заинтересовал. Название фильма я видел впервые, стоял и бездумно рассматривал картинку. По телу пробежал неприятный озноб, который явно свидетельствовал о том, что на этот фильм лучше не ходить. Поэтому я взял билет на другое кино, купил пиво в баре, большое ведро соленого попкорна и зашел в пустой зал.

Спустя десять минут свет погас, началась реклама. Причем раньше крутили трейлеры новых фильмов, а теперь показывают «удобную мебель для вашей гостиной». Я просмотрел десятка два рекламных роликов, к заставке кинокомпании сожрал почти весь попкорн, пива тоже оставалось на донышке. Что поделать, пора бы уже привыкнуть. Откинувшись на спинку кресла, я начал просмотр самого фильма.

14

Фильм оказался скучным, с первых кадров я начал клевать носом, а когда открыл глаза, на экране уже шли титры.

Сильно я не расстроился и после сеанса заточил несколько бургеров в «маке», выпил стакан колы, а потом поехал на автовокзал за обратным билетом, который можно было купить только в кассе: онлайн-продажи не было. Стаканчик и трубочку из-под колы я предусмотрительно взял с собой, в ларьке купил пиво в жестяной банке, поставил ее на дно стакана, просунул в нее трубочку и накрыл сверху крышкой. Днем наша доблестная полиция более придирчива к пьющим, а эта гениальная идея, подсмотренная мною в каком-то американском фильме про подростков, всегда выручала.

Перед тем как зайти в здание автовокзала, я взял еще одну банку пива. И чему я удивляюсь, если повсюду вижу пьяные рожи? «А чем еще тут можно заниматься, кроме как бухать?» – подстегивал голос внутри меня. Последний автобус на Москву отправлялся в одиннадцать вечера. Удивительно, но билеты почти закончились, мне досталось тридцать второе место.

В «Одноглазый Джо» я пришел около шести вечера. У выхода стоял Макс, курил сигарету.

– Кого я вижу! – обрадовался бармен, увидев меня. – Саня! По тебе тут все скучали!

Он крепко сжал мою руку и похлопал по плечу. Я улыбнулся.

– Сомневаюсь – за четыре месяца ни одного сообщения.

– Скучали, скучали. Частенько тебя тут вспоминают за кружечкой.

– Плохим словом?

Макс усмехнулся, бросил бычок и открыл дверь. Мы спустились вниз.

– Надолго к нам? Почему на Новый год не заглянул?

– Я только сегодня утром приехал, ночью возвращаюсь обратно… На самом деле я не собирался в Тамбов, не знаю, что мне в голову взбрело.

– Соскучился, вот и приехал, сердце-то не обманешь.

Макс перепрыгнул через барную стойку и выставил две рюмки.

– В Москве-то как дела? Обжился?

Стопки наполнились ягерем.

– Знаешь, первое время мне там не особо нравилось. Это не наша деревня, где каждый всех знает. Этот город засасывает, в нем непросто найти себя… Но я знаю, как все изменить.

– Понимаю, большой город – большие амбиции. Ну что, давай, с Новым годом и за новую жизнь!

Макс поднял рюмку.

– Ага, скоро все будет тип-топ.

– Тип-топ, – засмеялся Максим. – Это в Москве так выражаются?

– Вроде нет, почему-то на языке вертелось.

Мы выпили, и бармен ушел в подсобку, оставив меня в одиночестве.

Бар был таким, каким я его запомнил в ночь перед отъездом. На полках позади стойки стояли бутылки с разными видами крепкого алкоголя, казалось, даже количество содержимого не изменилось. Над дверью в служебное помещение висел пиратский корабль, мачту которого сломали еще летом, и она до сих пор была обмотана скотчем. Стены были обклеены выцветшими постерами, за баром красовались две музыкальные пластинки.

Переодевшись, Макс налил нам пива. Мне темный эль, как я люблю. И как бармены умудряются запоминать такие мелочи, ведь у них сотни гостей? Пока заведение пустовало, Максим рассказывал веселые истории. Показал дверь в туалете с огромной дырой посередине, заклеенной картонкой – в Новый год какой-то придурок пытался открыть ее головой. Два раскуроченных стула, которыми воспользовались во время драки. У одного была оторвана спинка, другому отломили ножки. Развлечения у гостей здесь тоже оставались неизменными и своеобразными.

Спустя час после открытия в баре появились первые гости. А я допивал свой третий бокал и чувствовал, что изрядно опьянел.

– Эй, Макс! – прокричал я бармену.

– А?

– Ты можешь сказать мне, когда десять стукнет? А то, боюсь, опоздаю на автобус. Телефон сдох.

– Без проблем, мужик.

Он хлопнул меня по плечу, и я чуть не навернулся со стула.

«Зачем тебе в Москву? Можно оторваться. Праздники же, ты к кому-то спешишь?»

– Нужно возвращаться, тут нечего делать, – проговорил я себе в стакан.

«Посмотри, сколько красивых девчонок, насладись моментом».

– У меня есть Катя.

«Катя? Я думал, ее зовут Яна. Или ты уже забыл?»

– Уйди из моей головы, замолчи…

Я осушил залпом кружку.

«Не беспокойся, все будет тип-топ».

Народ прибывал и прибывал. Ко мне подошли несколько старых знакомых, они лишь поздоровались без лишней болтовни, что не могло не радовать.

Время летело незаметно, и вот я уже сидел на диванчике в обнимку с двумя девушками, имена которых благополучно улетучились из головы. На столе стояло шесть пустых стопок. К нам подошла официантка, поставила поднос с добавкой.

– С Новым годом! – закричал я.

Девушки поддержали меня, соседние столы тоже присоединились. Бар наполнился пьяным гомоном.

Рюмки опустели. Нежные губы девушки справа коснулись моей шеи, а мой язык тем временем был во рту подружки слева. К столику подошел Макс, оторвав меня от развлечений с красотками.

– Сань, пора!

– Что-о-о? Куда? – удивился я.

– Ты в Москву сегодня едешь, забыл, что ли?

– Ты че-е-е, Ма-а-а-кс, я сегодня не могу. Я сегодня гуляю с Юлей и Катей!

– Меня Света зовут, – поправила меня девушка справа.

– А меня – Оля, – подала голос сидевшая слева.

– Да-да, именно с вами! – засмеялся я.

– Сань, у тебя билет! Очухивайся давай!

– Мужик, забе-е-ей, говорю тебе, сегодня я никуда не поеду.

Я старался произносить слова как можно четче.

– Как знаешь. Мое дело – предупредить, тащить я тебя не собираюсь. Потом не обижайся.

– Не обижусь!

Макс удалился, а я продолжил развлекаться с девчонками.

15

С трудом открыв глаза, я попытался сообразить, где нахожусь. Рядом крепко спали вчерашние подружки из бара. На стене висели часы, стрелки которых стояли на 10:12. А за окном явно была не Москва: автобус я пропустил.

Рядом с кроватью из розетки торчала зарядка. Я вылез из-под одеяла, проверил разъем, тот подходил к моему телефону. Порылся в карманах куртки, которая валялась на полу, достал телефон и поставил заряжаться.

Первым делом я посмотрел сообщения – десять штук, все от банка. Последнее сообщало, что на карте осталось меньше ста рублей, даже на сигареты не хватало. Я очень надеялся, что хотя бы чаевые удалось сохранить. Рюкзак валялся на куче одежды, внутри никакого конверта, конечно же, не было. Учитывая количество выпитого, это неудивительно. Я подумал о своих накоплениях, которые сейчас лежали в книге в квартире в Москве. Каким же нужно быть идиотом, чтобы хранить деньги в книжке?! Но, возможно, это и к лучшему – слишком уж бурная ночь была.

Я сидел, голый, на полу и пытался зайти в сеть, но, похоже, интернет на телефоне отключили за неуплату.

– Блядь! Блядь! Блядь!!!

– Эй, ты чего там орешь? – прозвучал сонный голос одной из девушек.

– Ничего, спи, – с досадой ответил я.

– Если бы ты не орал, я бы спала, – огрызнулась девчонка и накрылась одеялом с головой.

Требовался план. Голова была тяжелая, я до сих пор не протрезвел. Заставив себя одеться, я прошел в кухню. В холодильнике, к моему удивлению, оказалось много всего вкусного, похоже остатки с праздничного стола. Но в горле стоял комок, а в животе неприятная тяжесть, поэтому я достал банку пива, батон и колбасу – классический завтрак студента.

Занимать деньги мне не хотелось. Да и у кого? У этих шлюх? Или идти в бар, дожидаться Макса? Бармен и так меня вчера угостил. Вариант с отцом я вообще не рассматривал. «Можно попробовать поймать попутку до Москвы», – рассуждал я, жуя бутерброд. Но и это выглядело крайне сомнительно.

Из комнаты донесся какой-то шум – похоже, девчонки проснулись. Я пошел к ним, чтобы попрощаться. В спальне был полумрак – девушки задернули шторы и опять улеглись. Я стоял в дверном проеме, в одной руке держа банку с пивом, в другой – нож, которым резал колбасу.

Залпом допив пиво, я поставил банку на пол и посмотрел на заточенное лезвие. Дотронулся до него пальцем, надавил. Нож разрезал тонкую кожу, проступила кровь. Я смотрел, как она стекает по руке и падает на серый ковер. Перевел взгляд на спящих девушек. Сердце учащенно забилось. Тяжесть ножа приятно ощущалась в руке. Такой острый, должно быть он легко войдет в тело человека.

– Ты чего там встал с ножом? – послышался немного испуганный голос.

Девушка вывела меня из оцепенения.

– Я… бутерброды делал.

– Понятно. Сваливаешь к подружке своей?

– К какой подружке? Мне в Москву ехать нужно.

Я стер капельки крови с лезвия.

– Ты вчера рассказывал о какой-то Юле, говорил, что хочешь ее навестить, болеет она чем-то серьезным. Я херово помню, мы жестко накидались.

– О Юле?.. Что еще я вчера говорил?

Дыхание перехватило. Неужели я так напился, что сболтнул лишнее?

– Да не помню я! Какая, на хрен, разница? – начала раздражаться Оля. А может, это была Света.

Пальцы побелели, сжимая рукоять ножа.

– Мне это важно!

– Бля, ты можешь не орать с утра пораньше? Не помню я, что ты говорил. Сказал, что умирает она вроде. А теперь вали, я спать хочу. И входную дверь не забудь захлопнуть.

Я еще немного постоял в дверях, вернулся в кухню и положил нож на место.

Если я чего-то вчера и наплел, то девушки явно не восприняли это всерьез. Если бы я рассказал, что убил кого-то, то вряд ли бы проснулся с ними в одной постели.

Успокоившись, я снял телефон с зарядки, взял рюкзак и вышел из квартиры.

16

Никакого нормального плана я так и не придумал. Да и, в общем-то, насрать на все, поеду автостопом, будь что будет. В кармане куртки завалялось немного мелочи, и я решил доехать хотя бы до окраины города, а уже оттуда ловить попутку.

Выйдя на конечной остановке, я побрел по заснеженной обочине. Был легкий морозец, не больше минус пяти, вряд ли в такую погоду можно умереть от обморожения на трассе. Пройдя табличку «Тамбов», я остановился и вытянул руку с оттопыренным большим пальцем. Водители не обращали на меня внимания. Мимо проносились легковушки, внедорожники, фуры. Никто даже не пытался притормозить. Да и кому есть дело до парня, голосующего зимой на дороге? Вот если бы стояла девушка, было бы другое дело – никто же не позволит ей мерзнуть.

Время шло, палец начал краснеть и плохо сгибаться, а через сорок минут я вообще перестал его чувствовать. Очень хотелось надеть перчатки, но они были безвозвратно утеряны во время пьянки. Пальцы на ногах тоже подмерзли, зубы начали отбивать чечетку. Постояв еще немного, я не выдержал и пошел вдоль проезжей части. Когда позади слышался звук приближающегося автомобиля, я, не оборачиваясь, вытягивал руку.

День стоял солнечный, но холодные зимние лучи не грели. Время перевалило за два часа пополудни, и я потерял последнюю надежду поймать попутку. Обернувшись, посмотрел на пройденный путь. Указатель «Тамбов» давно остался позади, а вдалеке маячили новостройки, которые выросли на окраине города за последние несколько лет. Я достал телефон и снова попытался зайти в сеть. Как и ожидалось, приложение выдало ошибку.

По дороге, тарахтя, ехал старенький то ли зеленый, то ли синий «жигуль», из-за налипшей грязи и снега сложно было определить цвет. Ни на что не надеясь, я взмахнул рукой. Тот проехал мимо, а потом произошло чудо – машина начала замедлять ход и прижалась к обочине. Водитель посигналил.

– Здравствуйте, – проговорил я, подбежав к машине и открыв дверцу с пассажирской стороны. – Подкинете?

– Залазь давай. Давно ловишь?

За рулем сидел немолодой мужчина в шапке-ушанке, натянутой до самых бровей. Я сел на переднее сиденье и потер окоченевшие руки.

– Ага… Спасибо вам.

– Да что там. Замерз, поди?

– Да, немного.

В машине стоял дубак – печка, похоже, не работала.

– Чай будешь?

Не дожидаясь ответа, водитель достал с заднего сиденья термос. Я был приятно удивлен таким поворотом событий, горячий чай – это именно то, что мне было нужно.

– Держи, хоть согреешься.

– Спасибо.

Мужчина вырулил на дорогу.

– Куда едешь?

– В Москву. А вы?

– Да ты счастливчик! Нам по пути.

– Правда? Действительно везение.

Я отпил чай и попытался устроиться поудобнее, насколько позволяло сиденье «Жигулей».

– Еще раз огромное спасибо. Я уже совсем отчаялся, думал, никто не остановится.

Водитель хмыкнул:

– Не торопись благодарить, пока не довез.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Моя развалюха может сломаться где-нибудь посреди дороги.

Он похлопал рукой по рулю. На пальцах я заметил выцветшие наколки. Татуировки почти стерлись, но говорили сами за себя – тюремные.

– Надеюсь, все будет нормально, – улыбнулся я.

Ехали в полной тишине, не считая дребезжащего мотора. О магнитоле в этой развалюхе можно было не мечтать. Но грех жаловаться, главное – едем, остальное уже не важно.

– Как тебя звать хоть? – прервал затянувшееся молчание водитель.

– Саша.

– Меня – Игорь.

Он отпустил руль и протянул мне руку.

– Зачем в Москву едешь?

– Я там учусь, а в Тамбов к родственникам на праздники приезжал.

– Правильно, образование – нужная штука. Не будешь учиться – будешь ездить на такой колымаге. Я вот в свое время бросил техникум, в тюрягу загремел, и жизнь пошла под откос.

Игорь вздохнул, открыл бардачок и достал пачку «Беломора».

– Куришь?

Я кивнул. Мои сигареты закончились еще вчера. Прикурив, я затянулся и сразу закашлялся.

– Тяжелые и дешевые, – расхохотался водитель и тоже зашелся в кашле, который выдавал заядлого курильщика.

Хуже я ничего в жизни не курил, после такой сигареты сразу задумываешься о том, чтобы бросить. Я сделал еще несколько затяжек, покрутил ручку окна в двери и выкинул сигарету.

– Молодежь, – засмеялся водитель.

– А за что вы сидели, если не секрет?

– Дураком был, по пьяни с пацанами продуктовый грабанули. Такой шум подняли, что нас сразу и замели.

– Бурная молодость, – усмехнулся я. – Надолго закрыли?

– Лучше не спрашивай, – отмахнулся Игорь. – Ты мне вот что скажи: тебе родители почему билет не купили до Москвы?

– Это мутная история, – уклончиво ответил я.

– Поссорился или деньги экономишь?

– И то и то.

Продолжать эту тему не хотелось.

– Понятно все с тобой… Мы в молодости с пацанами на крышах поездов катались. Денег ни у кого не было, машины тем более, а в соседнем селе девчонки красивешные жили. Летом почти каждый день выходили к путям рядом с Ласками – знаешь же, где это?

Я кивнул.

– Так вот, там поезд всегда притормаживал, а мы запрыгивали прямо на ходу и до соседней деревни с ветерком катили. Были времена…

Игорь ностальгически вздохнул и снова замолчал. А меня стало клонить в сон.

Когда я открыл глаза, мы стояли на заправке. Поежившись, я вышел из машины. В животе урчало – двух бутербродов за весь день было явно мало.

– Пойду что-нибудь перекусить возьму! – крикнул я Игорю, возившемуся со шлангом.

– Тут не цены, а обдираловка. Что, до Москвы не дотерпишь?

– С утра почти ничего не ел, умираю с голоду.

– Экономишь, называется! – усмехнулся водитель. – У меня пряники есть в машине, садись, я тебя угощу.

– Спасибо, я все же что-нибудь куплю.

С моей соткой на карте мне хватило лишь на «Сникерс» и маленькую пачку «Читос» с кетчупом. Игорь неодобрительно на меня посмотрел, когда я вернулся в машину.

– И это ты называешь едой? Э-э-э, молодежь…

Он махнул рукой и завел свой драндулет.

– Хоть чай допей.

– Спасибо.

Я умял сначала чипсы, а на десерт – «Сникерс» с горячим чаем. Настроение сразу поднялось. До Москвы оставалось 250 километров, как сообщал знак, мимо которого мы проехали.

– Мне нужно в деревню заехать, кое-что забрать, – дымя сигаретой, сказал Игорь. – Подождешь меня, ладно?

– Да, не проблема.

Заезжать мне никуда не хотелось, но что делать, везет бесплатно все-таки.

Вскоре мы свернули на проселочную дорогу. Правда, никакого указателя, что впереди будет деревня, я не заметил. Колею сильно запорошило снегом, «жигуленок» тарахтел и старался изо всех сил. Дорога шла через лесополосу, с обеих сторон машину окружали одетые в белые шубы деревья.

Внезапно что-то громко бахнуло, мотор задребезжал и заглох.

– Проклятая колымага!

Игорь ударил кулаком по клаксону. Раздался короткий гудок.

– Выходи, поможешь.

Я вздохнул и вылез из машины.

– В багажнике лежит чемоданчик с инструментами, принеси. Я пока посмотрю, что тут стряслось.

Снега насыпало по колено, я набрал полные ботинки, сделав всего несколько шагов. Похоже, тут давно никто не ездил. Как люди в деревне умудряются выживать зимой – загадка. Ни проехать, ни пройти.

В багажнике кроме чемодана с инструментами лежали женская сумочка и рюкзак, почти как у меня. Это показалось немного странным. Я взял инструменты и направился к Игорю.

– Можешь подержать крышку капота, а то прут сломался? Все к чертям переломано в этой машине!

Я кивнул. Игорь начал рыться в чемоданчике.

– Без обид, Санек.

Я обернулся, и в этот момент мне на голову опустился гаечный ключ. В глазах потемнело, ноги стали ватными, я упал в сугроб без чувств.

17

Голова разрывалась от боли. Я открыл глаза, серое небо кружилось. Что произошло и почему я оказался в запачканном кровью сугробе посреди дороги? Я попытался подняться, но тело не слушалось. Перевернувшись на живот, я встал на колени, уперся трясущимися руками в снег, провалился по локоть, но кое-как поднялся.

На проселочной дороге виднелись свежие следы шин. Воспоминания хлынули потоком: автостоп, Игорь, якобы сломавшаяся машина и удар гаечным ключом по голове.

Когда я сделал несколько шагов, ватные ноги запутались, и я снова повалился на землю. Стоя на коленях и тяжело дыша, я пытался собраться с силами, заставить себя встать и добраться хотя бы до проезжей части. По лицу стекало что-то теплое. Красная капля упала на девственно-белый снег, за ней еще одна. Из раны на лбу сочилась кровь.

Телефона в кармане, конечно же, не оказалось. Он уехал вместе с моим рюкзаком в разваливающихся «Жигулях». Паспорт, студенческий, пропуск – все было внутри.

– Блядь! Сука! – закричал я. – СУКА, СУКА, СУКА!!!

Я долбил кулаком по заснеженной дороге и орал, срывая глотку, но меня никто не слышал. Вокруг не было ни одной живой души, лишь иногда вдалеке по шоссе проносились машины.

Немного успокоившись, я медленно поднялся. На месте оставаться нельзя, если потерять сознание еще раз, можно просто умереть от переохлаждения. А труп мой найдут только весной, когда растает снег. Голова гудела. Обхватив ее руками, я брел по колее, оставленной «Жигулями», шаг за шагом приближаясь к шоссе. А небо неумолимо быстро темнело, до заката солнца оставалось не больше получаса. Шум машин становился все ближе, отчетливее, и это придавало мне сил.

Вокруг все плыло, я не чувствовал ног. К горлу подступила тошнота. Согнувшись пополам, я выблевал чипсы и чай, которым угостил меня Игорь. Отдышавшись, пошел дальше.

И вот я уже на проезжей части, теперь все будет в порядке. Я махнул рукой первой проезжающей тачке, но та лишь посигналила. На улице к этому времени совсем стемнело. Никто не остановится. Выглядел я как ходячий мертвец. Волосы слиплись в один комок из-за крови, лицо со стороны я не видел, но представить эту картину несложно. Никому не нужны проблемы в новогодние праздники.

Стоять сил больше не было. Я сел на холодную землю возле дороги. Тело дрожало, но был и плюс – я не чувствовал холода. Мимо проносились автомобили. Я даже руку перестал вытягивать, зная, что ни один дурак меня не подбросит. Снова подступила тошнота. Я обнял колени, опустил голову, закрыл глаза и начал глубоко дышать, набирая полную грудь холодного воздуха.

Меня что-то хлопнуло по плечу. Я поднял тяжелые веки и посмотрел вверх. Надо мной громоздился мужчина в форме – дэпээсник. В нескольких метрах стояла патрульная машина с включенными мигалками.

– Парень, ты как? – услышал я далекий голос патрульного. – Давай, поднимайся, ты, похоже, совсем замерз.

Мужчина помог мне встать, держа за локоток, провел к машине и посадил на заднее сиденье.

– Пьяный? – услышал я другой голос – за рулем сидел еще один служитель закона.

– Да вроде нет. У него голова разбита – может, в аварию попал?

– Меня… На меня напали и ограбили, – пробормотал я.

В машине было тепло, пахло табаком, печка работала на полную мощность, и я сразу начал отогреваться и приходить в себя.

– Ты как себя чувствуешь? – поинтересовался первый. – Можем тебя прямо сейчас в больницу отвезти.

– Очень замерз и голова трещит.

Мой голос стал немного увереннее.

– Что случилось, помнишь?

– Ага.

Я пересказал приключившуюся со мной историю.

– Автостопщик, бляха, – выругался водитель и закурил. – Сигарету будешь, путешественник?

Я кивнул и взял трясущейся рукой сигарету. Пальцы были запачканы кровью. Закурить оказалось неправильным решением, после первой же затяжки тошнота моментально вернулась, я еле успел выскочить из салона и снова блеванул.

– Похоже, у тебя сотрясение, – заметил водитель, когда я вернулся. – Ты, получается, в Москву ехал? Живешь там?

– Угу, учусь.

– Ладно, Вась, поехали, докинем его. Заодно примешь заявление по дороге.

Пока ехали, я снова пересказал всю историю. Но в ответ на главный вопрос, запомнил ли я номера, отрицательно покачал головой. Первого дэпээсника звали Антон. Он зачитал мои показания, я поставил кривую закорючку вместо подписи и вернул бумагу.

– Ты не волнуйся, этого урода быстро поймают. На заправке камеры должны стоять.

– Надеюсь.

– Получше себя чувствуешь? – обратился ко мне водитель.

Я аккуратно ощупал рану, кровь не текла.

– Голова трещит, но жить буду.

– Можешь пока подремать. Мы, как к Москве подъезжать будем, разбудим тебя. Если станет хуже, отвезем в больницу.

– Спасибо, что остановились.

– Тебе действительно повезло, мог бы замерзнуть насмерть.

Я кивнул, а спустя минуту уже провалился в сон.

18

– Автостопщик, ты там живой? – выдернул меня из пучины неспокойного сна мужской голос.

Машина уже ехала по Москве, но я не сразу понял, где нахожусь.

– Живой.

– Как самочувствие, в больницу едем? – спросил водитель.

– Пока непонятно. Немного поспал – вроде стало лучше.

Я не соврал, даже головная боль поутихла.

– В больницу тебе в любом случае придется обратиться, чтобы снять побои, – продолжил Антон. – И хорошо бы с этим не затягивать. Сегодня-завтра отдохни, а потом сразу же иди к травматологу. Он тебе выдаст справку с диагнозом и фиксацией повреждений. С этими документами потопаешь в свой участок в «Новогиреево» – заявление, которое мы у тебя приняли, будет направлено туда. Все понял?

– Да, спасибо за помощь.

На самом деле я был крайне удивлен, что дэпээсники подобрали меня, рассказали, что делать, и фактически довезли до дома!

– Будь осторожен. Если вдруг появятся какие-то вопросы, можешь мне позвонить. Запиши номер.

– Куда? – усмехнулся я.

– Ах, вот черт, и правда!

Антон хлопнул себя по лбу, взял чистый листок и записал свой номер телефона.

– Держи, не потеряй. В случае чего звони.

Я спрятал бумажку в карман. Машина уже неслась по знакомому мне району.

– Почти приехали. Сам в квартиру поднимешься, все нормально?

– Да.

Мы остановились возле моего дома.

– Береги себя! И обязательно сними побои, – напутствовал Антон.

– Огромное вам спасибо.

Я пожал обоим дэпээсникам руку на прощание и вышел из машины.

Как только мои ноги коснулись земли, в глазах сразу потемнело. Казалось, будто я сильно пьян. Я направился к подъезду. Предметы вокруг меня мерцали, меняли форму, да и вообще казались какими-то нереальными. Откуда-то издалека доносились крики детей, смех. Шум гудящего мотора машины, гудок клаксона. Звуки сливались в одну монотонную какофонию. Я облокотился на холодную дверь подъезда, обернулся. Машина дэпээсников все еще стояла. В свете фонарей казалось, будто она нарисована гуашью, а краска немного потекла. Я потер глаза, глазные яблоки сильно болели.

А потом мое сердце замерло. Ключи! Где мои ключи? Я начал судорожно лазать по карманам. В куртке их не было. Я вывернул карманы джинсов, но там оказались лишь мелочь и какие-то смятые бумажки. И что теперь делать? Ни телефона, ни документов, ни денег, ни ключей.

Тут в голове всплыло воспоминание, как я кладу ключи во внутренний карман куртки, после того как открываю замок в бункере. Пальцы не слушались, но мне все же удалось расстегнуть молнию. Во внутреннем кармане что-то лежало, я запустил туда руку. Мне захотелось плакать от радости. Дурная привычка носить ключи в карманах спасла меня.

Открыв дверь, я зашагал наверх, несмотря на боль и слабость. В голове сидела всего одна мысль – скорее добраться до кровати. Попав в квартиру, я скинул обувь, сбросил куртку и рухнул в постель, не раздевшись.

19

Холодно. Темно.

Кто-то чиркает спичкой. В помещении, где я нахожусь, разгорается пламя свечи. В центре стоит стул, на котором сидит Юля, в руке она держит догорающую спичку. Девушка не шевелится. Огонь подбирается к ее пальцам и затухает. В тусклом свете свечи я вижу застывшее, посиневшее лицо моей одногруппницы. С носа свисает сопля-сосулька. Я в панике обвожу помещение глазами. Кроме меня, здесь никого больше нет. Страшно. Кто мог сотворить такое с моей подругой?

Я медленно начинаю двигаться к стулу, под ногами хрустит разбитое стекло. Один из осколков разрезает подошву кеда, и стекляшка впивается мне в стопу. Жгучая боль пронзает ногу, но я продолжаю идти. Еще один осколок протыкает мой большой палец. Носок пропитывается горячей кровью. Я крепко стискиваю зубы, чтобы не закричать, и иду дальше. Битое стекло режет мои ступни, каждый шаг приносит страдания. Терпеть эту боль становится невыносимо, и я опускаюсь на колени. Осколки вонзаются и в них.

Мертвое тело Юли шевелится. Ее пальцы обхватывают подлокотники стула, она опирается на них, словно старуха, скрюченная артритом, медленно встает и направляется ко мне. Присев на корточки рядом, она проводит ледяной рукой по моей щеке.

– Ты снова пришел? – улыбается девушка.

– Кто это сделал с тобой? – шепчу я.

Юля молчит, ее остекленевшие глаза смотрят сквозь меня в пустоту.

– Скажи…

– Я прощаю тебя.

Комната наполняется истерическим смехом, вырвавшимся из груди моей мертвой подруги, смех этот разносится жутким эхом. Меня обуревает ужас. Я начинаю отползать назад, в ладони вонзаются осколки, на полу остается кровавый шлейф. Я вжимаюсь в стену. Хохот прекращается.

– Я тебя напугала, милый? Не бойся, все в порядке.

Я пытаюсь встать, но ноги не слушаются.

– Ты хочешь знать, кто это сделал?

Юля подходит вплотную, подбирает осколок, лежащий рядом с моим кедом.

– Посмотри.

Она подносит стекляшку к моему лицу, в отражении я вижу холодные глаза – чужие глаза. Лицо, словно шрам, разрезает жуткая улыбка. Мое лицо больше не принадлежит мне, кто-то чужой смотрит на меня и усмехается.

– Теперь ты понял?

Девушка нежно треплет мои волосы, а потом ее пальцы сжимаются в кулак.

– Прощаю, – шепчет она мне на ухо и с неистовой силой дергает меня вниз.

Я падаю, руки, нашпигованные осколками, упираются в пол. Юля приподнимает мою голову, мы встречаемся взглядами. Теперь ее глаза полны ненависти. Она впечатывает мое лицо в пол. Щеки и лоб разрывает стекло. Я чувствую, как по коже текут теплые струйки крови. Следующий удар сильнее, во рту ощущается соленый металлический привкус, несколько осколков врезаются в десны. Удар за ударом, снова и снова, девушка не останавливается, в ней нет жалости. Это продолжается до тех пор, пока мое лицо не превращается в кровавое месиво.

Свеча гаснет. Два бездыханных тела лежат во тьме.

20

Одеяло комом валялось на полу. Голова раскалывалась. Я начал шарить по кровати, пытаясь найти телефон. Только спустя несколько минут воспоминания вчерашнего дня вернулись ко мне. Случившееся казалось дурным сном. Я встал с кровати и зашаркал в душ.

Вода, стекавшая по телу, приобретала розоватый цвет. Теплые струи приятно ласкали тело. Я облокотился на стену и закрыл глаза. Голова гудела, рана начала сильно ныть. Она темно-красной блямбой светилась на моем лбу.

Заварив чай, я сел у окна и бесцельно уставился наружу. На улице дул сильный ветер, я слышал его завывание через вентиляционные трубы. Зловещий гул. Метель запорошила чахлые деревья, их стволы гнулись от ледяных порывов. Где-то выли сирены. Мне вспомнился Антон, дэпээсник. Кажется, он оставил свой номер телефона на случай, если у меня возникнут какие-то вопросы. В кармане куртки я нашел бумажку с номером и положил ее в книжку «Над пропастью во ржи», чтобы не потерять.

Нужно было идти в больницу снимать побои. Но силы совсем отсутствовали. Я решил отложить поход до завтра. Хотелось лежать и ни о чем не думать, но перед глазами всплывало лицо этого мудака в шапке-ушанке. Злость яркой вспышкой наполнила меня, и я с размаху ударил кулаком по стене. Руку прострелила боль.

– Сука! – закричал я.

Невыносимо хотелось курить, но сигарет в доме не было. Матерясь во весь голос, я лег на кровать и накрылся одеялом с головой. Глубоко дыша, я начал потихоньку успокаиваться. Вскоре я отключился.

Потерянная мечта

1

Остаток каникул я провел дома. Ни в какую больницу я, конечно же, не пошел.

Чтобы как-то существовать, пришлось залезть в заначку, которая наконец-то дождалась своего часа. На улицу я выходил только для того, чтобы купить пива и чего-нибудь перекусить. Пил, смотрел сериалы, спал. Пил, смотрел и спал. Делать ничего не хотелось, видеть никого не хотелось. За это время я ни разу не зашел в Сеть. Телефона больше не было, поэтому никто меня не беспокоил. Я спокойно лежал в постели, забыв об окружающем мире, забыв обо всем. Реальными остались лишь экран да бутылка пива в руке.

Однажды утром я включил компьютер и увидел, что уже десятое число. В моей тяжелой от похмелья голове что-то зашуршало, извилины напряглись, и мой атрофировавшийся за время праздников мозг напомнил, что одиннадцатого числа первый экзамен.

Я допил банку пива, оставшуюся с вечера, и попытался привести себя и комнату в порядок. Повсюду валялись пустые банки, пачки из-под чипсов, пакеты из «Макдоналдса». Разгребая мусор, я нашел свои конспекты. Половина тетрадей оказалась залита пивом, листы были испачканы и воняли хмелем. Я попытался вспомнить, по какому предмету экзамен, но не смог.

Так больше продолжатся не могло, пора было возвращаться к жизни.

2

К вечеру я приобрел облик, отдаленно похожий на человеческий. Сбрил щетину, принял ванну. Только от запаха перегара мне так и не удалось избавиться, хотя зубы я почистил раза четыре. Ранение мое почти зажило, на лбу остался лишь розоватый след от содранной корочки.

Сбегав в супермаркет, я закупился нормальными продуктами. От мыслей о фастфуде тошнило. В спортивном магазине я купил небольшой рюкзак. Свой увидеть я не надеялся.

Настроение поднималось с каждой минутой. Квартиру наполнил аромат жареной картошки и отбивных. Переворачивая свинину, я мурлыкал себе под нос какой-то заезженный мотив, услышанный сегодня в торговом центре.

После уборки квартира тоже стала похожа на жилую. Стало по-домашнему уютно, а елочная гирлянда вернула новогоднее настроение.

Первый раз за эти праздники у меня появилось желание зайти в Сеть. Висело 44 непрочитанных сообщения. Половина из них – спам и поздравления с Новым годом. Десять от Вано – сначала он интересовался, когда я вернусь, потом злился, почему я не отвечаю и что с моим телефоном, а после уже начал волноваться, все ли со мной в порядке. Яна тоже сначала обижалась, написала, что я мудак, а в последних сообщениях начала спрашивать, куда я пропал. Староста напоминала про экзамен по финансовому менеджменту (так вот что мы завтра сдаем). Многие беспокоились за меня, было приятно осознавать, что не всем плевать, где я и что со мной.

Среди спама и поздравлений я наткнулся на сообщение от Кати. Сердце екнуло. Сообщение висело с третьего января. Девушка хотела встретиться. За последнее время я совсем про нее забыл. Мы не общались с нашей прогулки на Останкинскую башню. Но потребовалось всего одно сообщение, чтобы пробудить во мне чувства, которые на время впали в спячку. Я предложил пойти на каток.

Ответ пришел не сразу, но он пришел! Мы договорились встретиться завтра после экзамена. Я ликовал. Ужасные каникулы забылись. Яна и другие девчонки вылетели из головы. Остались лишь Катя и ее ярко-красные губы.

Уснул я в предвкушении завтрашней встречи.

3

К экзамену я совершенно не готовился. Не удосужился прочитать даже те немногочисленные конспекты, которые записал за семестр. Но в университет пришел в отличном настроении, уверенный, что сдам все без каких-либо проблем.

Атмосфера в аудитории стояла напряженная. Это был первый экзамен, и никто не знал, чего ждать. Каждый просматривал свои записи, зубрил формулы, проверял шпоры в карманах. Даже Вано с Ромой сидели на взводе.

– Какие люди! Куда ты пропал?

Вано улыбнулся мне, но по его тону я понял, что он еще злится. Я убрал челку со лба и показал зажившую ссадину.

– Это длинная история.

– Ого! Давай рассказывай, нам очень интересно!

Вано подвинулся, и я сел с ребятами за последнюю парту. Опоссум даже не посмотрел в мою сторону, он судорожно вчитывался в конспект, бормоча что-то невнятное себе под нос.

– Помнишь, я собирался в Тамбов? Так вот, я там немного затусил. Вечеринка так затянулась, что мой автобус на Москву ушел без меня, а денег на обратный билет не осталось, и я решил поехать автостопом.

– М-да… А написать мне? Я бы скинул тебе бабок на карту, – удивился Вано.

– Да я был не в том состоянии, чтобы что-то соображать. Денег на телефоне тоже не было, интернет отключили. Короче, я пошел ловить тачку.

Опоссум отвлекся от зубрежки и начал слушать мой рассказ.

– Я совсем задубел, думал, что никто не остановится, и тут тормозит старенький «жигуль». Водитель ехал в Москву, так он, по крайней мере, сказал. Сначала он мне показался вполне адекватным. Даже после истории о том, что по молодости он отсидел за грабеж. Я этому не придал никакого значения.

– Я, конечно, предполагал, что ты дурак, но чтобы до такой степени… – прокомментировал Вано.

– Да-да, знаю. В общем, водитель сказал, что ему нужно забрать что-то из какой-то там деревни, и мы свернули с главной дороги. И тут внезапно сломалась машина. Я все еще ничего не подозревал и вышел, чтобы помочь. В итоге он меня долбанул гаечным ключом по голове и украл все мои вещи.

Рома напрочь забыл про экзамен, Вано сидел с широко раскрытыми глазами.

– Жесть какая-то…

– Чувак, охренеть!

– Короче, я очнулся в снегу с разбитой головой и без вещей. Что было дальше, я плохо помню. Мне удалось добрести до шоссе, там меня подобрали дэпээсники. Они довезли меня прямо до дома.

– Ты сейчас-то как?

– Уже отошел, но первые дни было херово.

– Представляю, прямо триллер какой-то. Но я рад, что ты живой и почти невредимый.

– Спасибо.

Вано приобнял меня по-дружески. Мне было приятно слышать эти слова от него, я понимал, что он говорит искренне и действительно сильно переживает.

4

Преподаватель еще не пришел, хотя экзамен уже должен был начаться. Внезапно дверь распахнулась, и в аудиторию быстрым шагом вошла замдекана. Она была явно взволнована.

– Ребята, у меня объявление, – начала женщина. – Вы, я думаю, уже слышали, что пропала студентка, ваша сокурсница Юлечка Давыдова. Сейчас следователь задаст вам несколько вопросов.

Замдекана выглянула в коридор и позвала полицейских. В аудиторию вошли двое мужчин в форме.

– Здравствуйте. Майор Фролов, оперуполномоченный УВД, – заговорил один из вошедших.

Похоже, это был как раз следователь. Он окинул сидевших безразличным взглядом.

– Мне бы хотелось задать несколько вопросов о вашей одногруппнице. Давыдова Юлия пропала двадцать пятого декабря. На связь она выходила последний раз с матерью через «вотсап». Кто-нибудь из вас общался с ней в праздники? Может быть, есть какая-либо информация о ее местонахождении?

Все молчали. Я почувствовал дрожь в руках и коленях. Ладони стали влажными. Я прижал ноги к полу и засунул руки в карманы. Вано на меня странно покосился.

– Двадцать четвертого числа девушка приходила в университет, кто-нибудь из вас общался с пропавшей после занятий? – продолжил следователь.

Я медленно вытащил руку из кармана и поднял вверх. Дрожь удалось унять. Вано тоже последовал моему примеру. Опер кивнул и попросил выйти вместе с ним. Его коллега постоянно что-то записывал в блокнот и за все время не проронил ни слова. Я глубоко вдохнул, и мы вместе с Вано подошли к Фролову.

– Давайте пройдем в свободный кабинет, и вы расскажете все, что знаете, это может помочь в ведении поисков. Антонина Александровна, – обратился следователь к замдекана, – проводите нас в кабинет, где мы могли бы спокойно поговорить.

Антонина Александровна отвела нас в свой кабинет. Фролов по-хозяйски уселся в мягкое кресло на колесиках, а мы – на стулья для посетителей. Второй полицейский сел рядом с нами, все еще что-то записывая в блокнот, а замдекана, зажавшись, как испуганная птица, стояла в дверях, нервно покусывая нижнюю губу.

– Как вас зовут? – спросил следователь.

– Александр Прохоров.

– Иван Мизулин.

– Вы были в дружеских отношениях с Юлией?

Мы оба кивнули.

– В тот день, когда вы в последний раз общались с пропавшей, вы виделись лично или говорили по телефону?

– Виделся лично. Мы вместе сдавали зачеты и встретились в университете.

Голос мой звучал уверенно, в нем не было ни страха, ни волнения.

– А я только говорил по телефону, – произнес Вано, сверля опера взглядом.

– Александр, вы не заметили ничего странного в ее поведении?

– Все было как обычно. Юля очень позитивный человек, после сдачи всех зачетов она была в отличном настроении, все время улыбалась.

Я вздохнул и опустил глаза.

– Вы думаете, есть шансы найти ее?.. – Я запнулся.

– Мы ее найдем, не беспокойтесь. Она вам ничего не говорила – куда собирается, с кем общается в данный момент?

– После зачетов она мне позвонила, – начал Вано. – Позвала тусить. А я отказался.

– Почему отказались?

– Потому что плохо подготовился к сессии, а на следующий день нужно было долги закрывать.

Голос Вано слегка дрожал. Следователь закинул ногу на ногу, переводя взгляд то на меня, то на него.

– Знаете, куда она собиралась и с кем?

– В какой-то коттедж с друзьями. Она мне на следующий день написала, что тусит, сказала, что обиделась на меня.

Вано нервно потрясывал ногой.

– У вас есть хоть какие-то зацепки?

– А почему вы разнервничались?

Полицейский теперь не отрывал взгляда от Вано. Голос моего друга сорвался на крик.

– Почему я разнервничался?! Потому что, блядь, наша подруга пропала две недели назад, и никто не знает, где она, – вот почему я разнервничался!

– Тише, тише, Ванечка, – защебетала замдекана.

– Успокойтесь, молодой человек, найдем мы вашу подругу.

Следователь теперь посмотрел на меня.

– Вам она тоже говорила про коттедж и каких-то друзей?

– Нет, мы с ней не были настолько близки. Иногда зависали после универа, но не более того, – покачал головой я.

– Это была ваша последняя встреча?

– Да.

Второй полицейский все еще строчил в блокнот. Двадцать первый век, а наши защитники порядка ходят с бумажными блокнотами и шариковой ручкой.

Фролов внимательно рассматривал мое увечье.

– А что за ссадина на лбу?

– Хорошо съездил домой, – пожал плечами я.

– Понятно… Спасибо вам за содействие. Если вдруг что-нибудь еще вспомните, то сообщите Антонине Александровне, она со мной свяжется… Кто-нибудь еще из ваших одногруппников общался с Юлией?

– Рома. Пожалуй, все.

– Можете позвать его сюда?

– Без проблем.

Я кивнул следователю, и мы с Вано вышли из кабинета.

– Сука, ты видел рожу этого мудака? – сквозь зубы проговорил Вано. – Такое ощущение, будто ему вообще насрать! Развалился на стуле и сидит, за него даже показания записывают! Ублюдок!

Вано ударил кулаком в стену. А мне сложно было подобрать нужные слова.

– Полегче, Вано. Она теперь, по-любому, на островах с каким-нибудь стариком попивает коктейли и совершенно не думает о нас.

Перед глазами встал образ изувеченного тела Юли.

– А ты умеешь поддержать… Знаешь, как все переволновались, когда ты пропал? Телефон не отвечает, в Сеть ты не заходишь…

Вано остановился и крепко обнял меня. Я почувствовал, как его грудь сотрясается от беззвучных рыданий.

– Все будет хорошо, друг. Все будет хорошо… – тихо проговорил я.

5

Как только Опоссум услышал о том, что ему нужно идти одному на разговор к следователю, руки у него затряслись, а левый глаз начал дергаться. Спотыкаясь, он вышел из кабинета.

Вано водил ручкой по листу, рисуя неровные линии.

– И как, скажи мне, в такой обстановке сдавать экзамен?

– Хороший вопрос.

Я пролистывал конспекты, но мои мысли витали далеко от финансового менеджмента.

– Я не хочу, чтобы ее нашли, – внезапно проговорил Вано.

Я непонимающе уставился на друга.

– Почему?

– Потому что я чувствую, что ее уже нет в живых. Прошло две недели, а следствие только начало выяснять, с кем она общалась. Подождали бы еще подольше, ублюдки. А друзья и коттедж – все это полное дерьмо. Не было никакого коттеджа и друзей, я в этом уверен.

– Я, конечно, не был с ней близок, но, Вано, не стоит самому накручивать и выдумывать.

– Ага, не стоит, – перебил он меня. – Вообще не стоит обсуждать эту тему, мы все равно ничего не сможем изменить.

– Угу, – буркнул я.

– Как там с Яной дела? Она за тебя жутко переживала, когда ты с радаров пропал.

– Слушай, да никак, я ей больше не писал.

– Зря ты, девчонка клевая, – пожал плечами Вано.

Вместе с преподавателем Дмитрием Петровичем в аудиторию зашел подавленный Рома. Препод принес стопку билетов и разложил их на столе. Студенты по очереди брали билет, в котором требовалось ответить на два теоретических вопроса и решить одну задачу.

Опоссум снова заговорил сам с собой, быстро исписывая листок кривыми буквами. Про встречу со следователем он ничего не рассказал. Я, не торопясь, решил задачу и ответил на один теоретический вопрос, ничего не списав! Вано же был готов на все сто процентов – помимо ответов, закачанных в телефон, у него была уйма маленьких листочков с теорией, которые он распихал по разным карманам.

– Вано, шестой билет, второй вопрос. Можешь найти? – шепнул я другу.

– Критерий Келли? – порывшись в карманах, уточнил он.

Я кивнул. Кто такой Келли, мы не имели ни малейшего понятия, но в шпоре была вся нужная информация, которую я успешно списал.

Часы над доской показывали 14:38. С Катей я должен был встретиться восемь минут назад. Из-за чертового допроса пришлось задержаться.

– Пойду сдавать, а то меня подруга ждет.

Я собрал листы и поспешил к преподавателю.

– Быстро вы, Прохоров, самый первый. Давайте проверим.

Препод взял мои ответы и начал внимательно просматривать.

– Извините, Дмитрий Петрович, мне идти нужно. Я вам зачетку оставляю, мне одногруппники ее передадут. Я очень опаздываю, мне на работу нужно. До свидания.

Я посмотрел на Вано, тот поднял большой палец вверх.

– У вас экзамен вообще-то! – воскликнул Дмитрий Петрович.

Но я уже шел к выходу.

– Ну и студенты пошли! – возмутился вдогонку преподаватель.

Катя стояла и курила у входа.

– Ты опоздал, – заявила она вместо приветствия.

– Извини, у нас экзамен позже начался – к нам следователь приходил.

– По поводу пропавшей девчонки? Она из вашей группы?

– Да.

Докурив, Катя бросила бычок на ступеньки, мы пошли в сторону метро.

– Сколько дней прошло, как она пропала?

– Больше десяти.

– Печально это слышать, – вздохнула девушка.

– Думаешь, ее не найдут?

– Если и найдут, то закопанную где-нибудь в лесу. Хотя вряд ли ее тело удастся отыскать.

Ответ Кати меня немного шокировал.

– Почему ты так думаешь?

– В наше время девчонки не убегают с парнями на край света в поисках счастья. В наше время, если молодая девушка пропала, значит какой-нибудь ублюдок прикончил ее в темном переулке, а останки спрятал в заброшенном гараже.

– Я смотрю, ты оптимистка.

– Реалистка, – невинно улыбнулась Катя.

6

Каток находился рядом со станцией метро «Сокольники». Стояла отличная погода, как раз для катания. Мороз пощипывал щеки, они сразу стали румяными. Солнце добавляло красок, посверкивая в белоснежных сугробах. Мы шли к парку, и я удивлялся, как красива Москва зимой. Улицы украшены гирляндами, повсюду переливаются новогодние декорации. В колонках, прикрепленных к деревьям, играет популярная музыка. Давно я не чувствовал себя так спокойно.

Мы взяли коньки напрокат и стали переобуваться.

– Ты хорошо катаешься? – спросил я Катю.

– Раньше частенько каталась, но в последние годы редко выхожу на лед. А ты?

– Последний раз я катался с отцом, мне тогда было лет восемь.

– А почему предложил пойти на каток?

– Пора вспомнить детские навыки. Да и погода отличная, – улыбнулся я.

Переобувшись, мы вышли на лед. Ноги сразу же разъехались в разные стороны. Размахивая руками, я кое-как поймал равновесие, перевел дыхание и, легонько отталкиваясь, медленно поехал вперед. Самое удивительное – у меня почти сразу стало получаться, тело быстро вспомнило движения, выученные в детстве. Но до Кати мне было далеко. Она двигалась как настоящий профи и постоянно надо мной подшучивала, когда я спотыкался и неуклюже переставлял ноги, чтобы не упасть.

Было немного неловко от того, что девчонка катается лучше меня, и я решился на очень глупый и безрассудный поступок. Ровно стоять у меня уже получалось, даже ехать прямо выходило достаточно неплохо. Почувствовав силу и уверенность, я набрал большую скорость, обогнал Катю и понесся вперед. Разрезая холодный воздух, я летел как пуля, оставляя позади влюбленные парочки. Внезапно ледяная дорога начала уходить вправо, а впереди показалось ограждение, и я понял, что не смогу вписаться в поворот на такой скорости. С торможением у меня и в детстве случались проблемы. Как только я попытался сбросить скорость, моя нога подвернулась, и я кубарем покатился по льду, а потом проехал плашмя на животе еще метра три, собирая лицом снег.

– Ты живой, гонщик? – подъехав, спросила Катя, не в силах сдержать смех. – Прости, это выглядело так забавно!

Я тоже рассмеялся, поднялся и начал отряхивать налипший снег, который забился еще и за шиворот.

– Живой. Зато ограду не сломал.

– Делаешь успехи.

Больше гонять не хотелось. Мы не спеша проехали несколько кругов.

Музыка стихла, раздался мужской голос, который предупреждал, чтобы «взрослые были внимательны и осторожны и не оставляли своих детей без присмотра. На территорию парка могут забрести дикие лоси – ни в коем случае нельзя к ним подходить, это может быть опасно для жизни». Мы с Катей удивленно переглянулись. Это предупреждение казалось шуткой, если учитывать, что парк находится в центре Москвы. И все-таки в течение всего оставшегося времени мы внимательно смотрели по сторонам, надеясь увидеть лося. Хотелось хотя бы одним глазком посмотреть на животное. А еще лучше подойти и погладить его. А если повезет, то запрыгнуть на спину и помчаться на Северный полюс. Но нам не повезло: лося мы не увидели.

Прокатавшись больше двух часов, уставшие и замерзшие, мы поехали переобуваться. Было очень приятно влезть в удобную мягкую обувь после коньков, а ходить – невероятно легко.

В кофейном аппарате мы взяли по горячему шоколаду и двинулись в сторону метро. Перед тем как расстаться, Катя чмокнула меня в щеку, мило улыбнулась и побежала к подъехавшему поезду.

Уставший, но счастливый, я поехал домой. Наверное, это был мой лучший день в Москве. А может быть, и в жизни.

7

От Вано я узнал, что сдал экзамен на четыре, чем был очень доволен. Без подготовки, еще и положительная оценка! Следующий экзамен поставили на четырнадцатое число. Я решил написать Кате и снова позвать ее погулять.

В Сети девушки не оказалось, впрочем, как и всегда. Каждый раз после нашего с ней общения она куда-то пропадала. Прошел уже целый семестр, а я до сих пор не взял ее номер телефона, надо же быть таким кретином!

Весь день я слонялся по квартире в поисках домашних дел. После увольнения появилось слишком много свободного времени. По-хорошему пора бы искать новую работу, но желания общаться с незнакомыми людьми не было. До конца января можно и отдохнуть.

Чтобы как-то отвлечься от мыслей о работе и Кате, я сделал второй раз за неделю генеральную уборку и приготовил обед из трех блюд – мои кулинарные способности значительно улучшились после переезда в Москву. Несколько раз я открывал книгу, но, перелистывая очередную страницу, осознавал, что не уловил ни одного слова. Мысли летали где-то с Катей. Под вечер я попытался открыть тетрадь с конспектами, но сразу же бросил это бессмысленное занятие.

Следующий день прошел в ритме ожидания экзамена и в надежде, что увижу в университете Катю. У меня из головы не выходили ее объятия и нежный невинный поцелуй. Мой мозг прокручивал снова и снова тот прекрасный зимний день.

И вот долгожданный день экзамена наступил. Я приехал на час раньше и бродил по университету, высматривая Катю. Девушки нигде не было. В коридоре я пересекся с ее одногруппниками, но никто не знал, где она и придет ли на экзамен. Одного парня удивил мой вопрос, потому что за полгода обучения Катю он видел всего раз и думал, что ее уже давно отчислили. В общем, выловить ее в универе оказалось почти нереально.

8

Встретился я с ней только в конце месяца на последнем экзамене, который был общим для двух групп.

Я забежал в универ, потирая руки – пальцы окоченели на морозе. Курение зимой – вещь не из приятных. Пролез через турникет (пропуск, как и остальные документы, я до сих пор не восстановил) и пошел в аудиторию. Кабинет был переполнен, но Вано с Ромой заняли мне отличное место за последней партой.

Проходя между рядами, я заметил Катю. Она улыбнулась мне. Всего одна улыбка, а у меня уже закружилась голова. Я поднял руку в приветствии, но спешно опустил ее – покрасневшие от мороза пальцы выглядели так, будто я разделывал мясо и после этого не помыл руки.

– Здоро́во, какие планы на завтра? – обратился ко мне Вано, как только я сел.

– Привет. Вроде никаких, – равнодушно проговорил я, глядя в сторону Кати.

– Вот и отлично. Диман зовет всех в коттедж отметить окончание сессии, ты с нами? Опоссум уже в деле.

– Угу, в деле! – весело подтвердил Рома, оторвавшись от тетради.

– А можно позвать подругу?

– Ты еще спрашиваешь? Конечно, можно! Это ту, к которой ты убежал после первого экзамена, или уже новую? – усмехнулся Вано.

Я сердито посмотрел на него.

– Ладно-ладно, молчу. Тогда завтра в четыре часа встречаемся около моего дома. Поедем на машине.

– Окей. А кто за рулем?

– Мой кореш. Ты его не знаешь, завтра познакомлю.

– Договорились. Яна будет?

– Тебе повезло, у нее еще сессия.

Я облегченно выдохнул – одной проблемой меньше.

Начался экзамен. Нам выдали бланки с тридцатью тестовыми вопросами. Пробежав их глазами, я уверенно ответил на восемь. Спустя десять минут бланк был заполнен на три четверти, и тут я заметил, что Катя встала и пошла сдавать работу. Я посмотрел на свой билет и расставил ответы наугад. Вскочив, я подбежал к преподу, отдал свой бланк и кинулся за Катей, провожаемый недоумевающими взглядами Вано и Опоссума.

Катю я догнал на лестнице.

– Привет! Быстро ты разделалась!

– Ага. Ты тоже не сильно отстал, – снова улыбнулась она.

– Думал, мы еще встретимся после катания…

Все мои мысли перемешались, я не сразу осознал, какую чушь произнес.

– И ты был прав, – засмеялась Катя – похоже, сегодня она была в отличном настроении.

– Ага… У тебя тоже был последний экзамен?

– Да, я даже все долги закрыла.

– Поздравляю!

Вот он – лучший момент, чтобы позвать ее!

– Кстати, мы завтра собираемся отметить закрытие сессии за городом, не хочешь с нами?

– Не люблю большие сборища пьяных людей, особенно где я никого не знаю.

– Да, понимаю. Я и сам не любитель, но иногда хочется расслабиться.

Девушка пожала плечами.

– Знаешь, я на самом деле тоже не особо горю желанием. Можно отметить вдвоем. Сходить куда-нибудь покушать, а потом погулять, если ты не против.

– Где ваша тусовка намечается?

– Около ста пятидесяти километров от города. Мы на машине поедем с друзьями.

Катя молча достала из сумки пропуск и прошла через турникет. Я пролез снизу.

– Что думаешь?

– Почему у тебя нет пропуска? – неожиданно спросила девушка.

– Э-э-э… долгая и печальная история. Как-нибудь расскажу.

– Связанная с твоим шрамом на лбу? Под шапкой я его не заметила в прошлый раз.

– Как ты догадалась? – удивился я.

– У меня к тебе предложение. Поеду при одном условии: завтра ты расскажешь свою «долгую и печальную» историю. Согласен?

– Конечно!

– Во сколько и где встречаемся?

Я не мог поверить своим ушам.

– В половине четвертого на «Молодежной»! Выход из первого вагона…

– Тогда до завтра. А сейчас я тороплюсь.

Она быстро спустилась по заснеженной лестнице и побежала в сторону метро. А я чуть ли не прыгал от радости. Кажется, жизнь начинает налаживаться!

9

Когда я вернулся домой, за окном уже стемнело. В Сеть заходить не хотелось – вдруг Катя передумала? Зачем себя расстраивать раньше времени?

Я разогрел пюре с гуляшом, приготовленные вчера, и улегся смотреть фильм. В голову лезла всякая чушь, но не о Кате. Думал я о Юле. Что же я натворил? Я поднялся с кровати и начал ходить из угла в угол. Под ложечкой неприятно сосало, кожа головы начала чесаться, ладони опять вспотели.

– За что? Что теперь делать? – бормотал я. – Что делать?

Я подошел к куртке и вытащил пачку сигарет. Густой дым наполнил легкие. Пальцы обожгло – я даже не заметил, как выкурил одну.

Меня трясло от одной мысли, что где-то на заброшенной военной базе в Подмосковье лежит тело Юли. Изуродованное, холодное тело, которое я туда привез. Своими руками я опустил молоток ей на голову.

Ноги принесли меня в кухню. К горлу подступила тошнота. Все произошло именно здесь. Удар. Ее окровавленное лицо, губы, молящие о пощаде. А потом нож вонзился в ее шею.

– Что же я натворил…

Я забежал в сортир и выблевал половину съеденного ужина.

Встать с колен не было сил. Я лежал, облокотившись на унитаз, и смотрел на собственную блевотину. Уже ничего не изменить, Юли больше нет. Но я могу признаться, могу сдаться полиции, рассказать, где лежит ее тело. Хоть немного облегчить страдания родителей и друзей. Но разве от вида изуродованного тела дочери им будет легче? Или я просто пытаюсь хоть немного уменьшить свою вину?..

Поднявшись, на ватных ногах я вышел из туалета. Закурил.

– Катя…

Я должен рассказать ей, должен открыться. Конечно, она меня не поймет, осудит. Но пусть лучше она, чем другие. Пусть первый удар придет от нее. Остальное я выдержу.

– Завтра.

Я затушил бычок о спинку кровати.

– Завтра я все ей расскажу, и это будет мой последний день на свободе.

10

Проснулся я с головной болью, будто всю ночь провел на тусовке, где вливал в себя алкоголь. Дрожащими руками заварил кофе, сделал несколько бутеров и залпом осушил чашку. Горячий напиток обжег горло. Это немного привело меня в чувство.

После холодного душа я собрался, прихватил несколько тысяч из заначки и поехал на «Молодежку». Кати еще не было, но в этот раз я приехал на пятнадцать минут раньше. В ожидании выкурил три сигареты.

Девушка пришла ровно в половине четвертого, как часы. И как же она была красива! Губы, как всегда, накрашены ярко-красным цветом, черное пальто и черные джинсы – в ее одежде не было ничего особенного, но почему-то она сразу выделялась из толпы.

– Привет!

– Привет.

Это был редкий случай, когда она со мной поздоровалась.

– Нос красный – долго ждал?

– Нет, я сам только приехал.

Мы пошли в сторону остановки.

– Я так и поняла, – растянулись в улыбке красные губы.

Моя вчерашняя хандра отступила. Я понимал, что молчать больше нельзя, но решил еще немного подождать, сделать это вечером или ближе к ночи. Сейчас я хотел еще немного насладиться этими счастливыми мгновениями.

– С тобой все нормально? – Голос Кати вернул меня к действительности.

– Да.

Я улыбнулся. Причем эта улыбка далась легко, она была искренней. Я чувствовал себя по уши влюбленным.

Мы забежали в автобус и прыгнули на заднее сиденье. Пассажиров в салоне было немного, все ехали, уткнувшись в телефоны. Я наконец-то решился завести разговор.

– Почему ты так редко заходишь в Сеть?

– А что там делать? Ненавижу электронное общение. Ты посмотри на людей, они же как зомби.

Она окинула взглядом автобус.

– Каждый сидит в телефоне, смотрит «ТикТок» или еще какое-нибудь дерьмо. Строчит бессмысленные сообщения или комментарии. У людей почти не осталось живого общения. Как было бы хорошо, если бы этих чертовых телефонов вообще не было.

– Но иногда они очень удобны.

– Ага, поэтому я там и бываю иногда. Люди разучились общаться. Больше нет томящего ожидания встречи. Парни не стоят у подъездов своих подруг с букетом цветов, гадая, когда же девушка вернется домой. Мы не бегаем от дома к дому, чтобы собрать большую компанию друзей и погулять вместе. Общение через экран свело на нет эти маленькие, но такие приятные мелочи. Раньше люди постоянно собирались у кого-нибудь в гостях, обсуждали волнующие темы, пили в кругу друзей. А что сейчас? Никого из дома не вытащишь, все сидят и тыкают пальцами в кнопки, и им этого вполне хватает.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Посмотри на нас: мы поехали отмечать закрытие сессии, а не остались сидеть дома, как ты говоришь «тыкать в кнопки». Да, все эти «Инстаграмы» и «ТикТоки» мне тоже не нравятся, лучше почитать хорошую книжку. Но в такое время мы живем. У наших родителей в детстве были только книги, у нас есть еще интернет и соцсети.

– Возможно, мне просто не нравится современный мир, – пожала плечами Катя. – Мне тяжело адаптироваться к нынешнему обществу, я его просто не понимаю.

Автобус подъехал к нашей остановке, мы вышли на мороз и закурили.

– Знаешь, – продолжил я, – но ведь социальные сети помогают общаться замкнутым и стеснительным людям. Там легче начать разговор, найти нужные слова, завести друзей.

– Искать легкие пути, по-твоему, правильно? По-моему, это полная херня. Многие просто стали зависимыми от этого дерьма. Они выходят на улицу лишь ради того, чтобы сделать классную фотку и собрать побольше лайков. Думаешь, это нормально?

Я раньше не слышал, чтобы Катя так эмоционально высказывалась. Похоже, я затронул больную тему.

– Мне кажется, ты кидаешься из крайности в крайность. Просто все нужно с умом использовать.

– Может быть, – пожала плечами девушка.

На этом наш спор угас.

Мы подошли к дому Вано. Они с Ромой как раз грузили пакеты в багажник припаркованного черного «мерса».

– О-о-о, вы вовремя! – увидев нас, крикнул Вано. – Меня Вано зовут, – представился он Кате, ставя пакет на землю и протягивая руку. – Вон того чудика можешь называть просто Опоссумом.

Рома высунул голову из багажника и помахал.

– Очень приятно. Я Катя.

– Знаю-знаю, – улыбнулся Вано и подмигнул мне. – Нам Санек все уши о тебе прожужжал. Да, Сань?

Он подошел ко мне и хлопнул по плечу. Мои розовые от мороза щеки приобрели пурпурный оттенок. Я промолчал, Катя бросила на меня кроткий взгляд и улыбнулась.

Из подъезда вышел высокий парень с банкой пива в руке.

– Я смотрю, все собрались. Можно ехать?

Допив пиво, парень бросил жестяную банку в урну и сел за руль.

– Это Колян, – шепотом проговорил Вано. – Он сегодня не в настроении – с девушкой расстался. Так что вы с ним это… поосторожнее.

– А нормально, что он пьет, когда ему за руль? – удивленно спросил я.

– Не боись, он всего пол-литра выпил, – успокоил меня Вано. – Запрыгивайте в машину.

Спорить мы не стали и сели в тачку. Я оказался посередине, между Опоссумом и Катей. В салоне было тесно, но свои плюсы в этой ситуации тоже были. Нога Кати соприкоснулась с моей, по телу пробежала приятная дрожь.

– Вано, адрес мне скажи.

Колян уже выруливал со двора и на выезде чуть не сбил старушку, ковылявшую по пешеходному переходу.

– Старая пизда! – выкрикнул он в окно и снова обратился к Вано: – Ты мне адрес скажешь, куда ехать-то?

– Думаешь, я его наизусть помню? Подожди пару секунд.

Пока Вано вбивал в навигаторе адрес, Колян врубил на полную русский рэп и закурил. Болтать в такой обстановке было невозможно. Катя не отрываясь смотрела в окно. Я чувствовал, что ей с нами неуютно, и уже начал жалеть, что потащил ее с собой.

– Ты чего такая невеселая? – прокричал я ей на ухо.

Она оторвала взгляд от окна и посмотрела мне в глаза.

– Все нормально.

Следующий жест, который она сделала, для меня оказался полной неожиданностью. Ее рука опустилась мне на колено. И снова пробежала приятная дрожь, только усиленная многократно. Я никогда не был робок с девушками. Но рядом с Катей я постоянно чувствовал себя стеснительным ребенком, который боится сделать первый шаг. В данном случае уже второй шаг, первый был за ней. Собрав всю свою решительность, я накрыл ее маленькие пальчики своей ладонью. Красные губы снова растянулись в улыбке.

Мы неслись по МКАДу со скоростью не меньше ста восьмидесяти. Коля курил сигарету за сигаретой и постоянно матерился на «тупых» водителей, которые «плелись как черепахи» и «заставляли» его перестраиваться. Радовало, что хоть пиво он не пил, а то руль пришлось бы держать зубами.

С нами поравнялся черный тонированный джип, начал угрожающе сигналить. Колян открыл окно и показал средний палец. Водителю джипа это не понравилось, и он решил нас подрезать. Коля в этот момент прикуривал очередную сигарету. Когда он схватился за руль и резко повернул вправо, было уже слишком поздно. Машину начало заносить. Пальчики Кати вцепились в мою ногу. Я крепко сжал их. Нас стало кидать из стороны в сторону, затем последовал сильный удар. Яркая вспышка, все тело пронзила боль.

11

Что произошло? Я попытался пошевелиться, но изнывающее от боли тело меня не слушалось. Словно огромная бетонная плита упала на меня, переломала кости и раздавила внутренности. Что-то теплое с металлическим запахом капало мне на лицо, сознание медленно покидало меня. Резкая боль пронзила руку. Вдалеке слышались приближающиеся сирены «скорой помощи». Повсюду голоса, крики, чей-то плач. Все как в тумане, все вокруг окутано пеленой. Новая вспышка боли в плече. Что-то тащит меня. Куда? Где я? Ужасно больно. Терпеть невозможно. Я закричал. Цвета стали меркнуть, к горлу подступила тошнота, утренний кофе с бутербродами оказался на моей куртке. Пустота. Я лежал на земле. Вокруг горели огни – красные, синие, белые. Мир мерцал и переливался. Опять крики. Я закрыл глаза…

А когда снова открыл, был не в силах повернуть голову, не в силах пошевелиться. Я очутился в коробке. В железном ящике. Гроб? Нет, слишком большой… Надо мной нависли два лица. Сложно было сфокусироваться. Кажется, одно из них было женским.

– Катя? – пробормотал я.

– Тише, тише, береги силы, – сказал мягкий женский голос.

Я попытался спросить: «Катя, это ты?» – но мне на лицо натянули какую-то штуку. Сопротивляться не было сил, я не мог пошевелить даже кончиками пальцев. Дышать стало легче. Тело расслабилось.

По квартире разносится запах мяса по-французски. Я сижу на диване перед теликом и смотрю мой любимый мультфильм «Люди Икс» по «РЕН ТВ». Под попу пришлось подложить большую подушку, чтобы видеть экран, который загораживают вазочки с салатами, бутылки вина и коробки с соком, которые выставили на стол. В комнату постоянно забегает мама, приносит новые блюда.

– Где тут наш именинник? Сашечка уже совсем большой, да?

В гостиной появляется мамина подруга, тетя Юля, она подсаживается ко мне на диван и начинает тискать. Я что-то бурчу и пытаюсь высвободиться из объятий тети Юли, которая мешает мне смотреть любимый мультик. Я всегда недолюбливал ее.

На столе появляется огромный торт с красной цифрой «8» и горящими свечами, вставленными в башенки крема. На лице моего отца сияет счастливая улыбка.

– Сашка, задувай!

Я набираю полные легкие воздуха и дую что есть мочи. Язычки пламени сразу гаснут, и мы оказываемся в темноте. Только фонарь за окном отбрасывает тусклые отблески света. В желтоватых лучах кружат снежинки, то медленно, то резко закручивая сложные пируэты.

От этих танцев у меня кружится голова. Становится холодно, ледяной ветер обдувает меня. Я снежинка, парящая в зимнем ночном небе. Я несусь в небесах, подгоняемый порывами ветра. Лечу среди таких же, как я, маленьких белых ледяных звездочек.

Я лечу над машинами, застрявшими в пробке из-за аварии. Разрываются клаксоны, повсюду стоит брань.

Я пролетаю над станцией метро, из которой нескончаемым потоком выходят люди. Все они хотят побыстрее добраться до своей уютной квартиры, сделать большой сэндвич, взять банку пива, завалиться в постель и посмотреть любимый сериал на «Netflix». Вот оно, счастье.

Я плыву мимо пятиэтажек, смотрю в каждое окно, заглядываю в каждую жизнь. Счастливая мать убаюкивает своего малыша в кроватке. А этажом выше ее муж трахает ее лучшую подругу. Она этого не знает, и сейчас она счастлива.

На грязном диване лежит молодая девушка, вокруг валяются пустые коробки из-под пиццы и пустые пивные бутылки. Некоторые подумают, что она спит, но если приглядеться повнимательнее, можно заметить перетянутую жгутом руку и шприц на тумбочке. Ее труп найдут только через неделю, когда соседи пожалуются на жуткую вонь и квартиру вскроет полиция. Еще недавно ей было очень хорошо, она была под кайфом и счастлива.

Следующий дом, новое окно и новая жизнь. Старушка хватается за сердце и роняет чашку с горячим чаем. «Теперь пол будет липким, нужно вымыть и собрать осколки», – думает бабушка. Она наклоняется и падает. Ее сердце больше не бьется. Дети и внуки совсем позабыли о ней, но она их не винила. Ведь у них есть заботы поважнее. Ей уже давно пора на покой. Она свыклась с этими мыслями и была счастлива. Счастлива за своих детей и внуков, потому что им еще предстоит долгая жизнь. Счастливая жизнь.

Десятки, сотни светящихся окон. Тысячи счастливых жизней. И я среди них. Я кружу в холодной ночи. Беззаботно танцую с другими снежинками. Лечу навстречу своей судьбе. Она будет прекрасна, моя судьба. Хочется столько всего увидеть, столько всего почувствовать и узнать. Посетить множество далеких стран, где нет боли, страха и насилия. Именно туда я сейчас отправляюсь, я знаю это. Снежинкой быть замечательно.

Ветер ослабевает. Я медленно опускаюсь на землю. Приметив самый лучший сугроб рядом с фонарем, я пикирую прямо на него. Немного отдохну и полечу дальше. У меня грандиозные планы на эту жизнь. Остается дождаться попутного ветра.

За углом слышится лай. Я вижу собаку, уверенно бегущую в мою сторону. Она задирает лапу. На меня льется теплая желтая струя…

Отчаяние

1

Пахло мочой и медикаментами. Я открыл глаза и долго не мог понять, где нахожусь. В окно пробивалось зимнее солнце. В комнате стояло еще три кровати, на которых лежали бомжеватого вида люди в спортивных штанах. На меня никто не обращал внимания. Стены были выкрашены в отвратительный грязно-желтый цвет, на коричневом линолеуме виднелись мокрые разводы. Рядом с кроватью стояли стул и тумбочка. Я хотел потянуться к дверце и только сейчас заметил, что левая рука в гипсе.

Что же случилось? Мы ехали в машине. Кажется, произошла авария… Память кусками возвращала события прошлого вечера.

В палату вошла молодая девушка в белом халате.

– О, вы очнулись! Как себя чувствуете?

Я молча смотрел на медсестру. Девушка пододвинула стул, села рядом и уверенным движением сунула мне градусник под мышку.

– Как ваша рука? Голова не болит? – сыпались вопросы.

– Что произошло, где мои друзья?

Я не узнал свой голос – глухой, будто доносится издалека.

– У вас открытый перелом левой руки в районе запястья, вы потеряли много крови. Но не волнуйтесь, вас сразу прооперировали, как только привезли. Также вывихнуто плечо. Еще небольшое сотрясение мозга и масса ушибов по всему телу. Но в целом вы легко отделались.

– «Легко»? Где мои друзья? – повторил я.

– Если честно, не могу вам ответить. Я слышала, их отвезли в другую больницу. Сюда доставили только вас. Коллеги говорят, авария жуткая была. Даже погибшие есть.

Сердце на несколько секунд остановилось, а потом забилось с удвоенной силой.

– Вы знаете, кто погиб?

Теперь мой голос дрожал.

– Нет. Я даже вашего имени не знаю. Никаких документов мы при вас не нашли. Кстати, об этом тоже хотела поговорить, нужно на вас открыть карточку…

Я закрыл глаза и попытался вспомнить хоть что-то конкретное, но приходили лишь туманные отрывки.

Девушка вытащила градусник из моей подмышки.

– Температура в норме… Так что? Кто-нибудь из друзей или родственников сможет привезти ваши документы?

– Нет, паспорт я потерял, – проговорил я, не открывая глаз.

– Это нехорошо. Но вы не волнуйтесь, я спрошу у заведующего отделением, как быть в таких случаях.

Мне было все равно, единственное, что меня сейчас тревожило, – это слова медсестры о погибших. Может быть, не в нашей машине? А если в нашей? Надеюсь, это тот уебан Коля. А если Катя? Что, если она…

– У вас есть телефон? Мне нужно срочно позвонить.

– Конечно-конечно.

Медсестра протянула телефон, и я тупо уставился на экран. Ничьих номеров наизусть я не знал.

– Простите…

Я вернул телефон. Девушка с недоумением посмотрела на меня.

– В общем, вы отдыхайте, а я пока схожу к нашему главному, узнаю, что к чему.

Я проводил ее взглядом до двери. В висках пульсировала боль. Ужасно хотелось пить, во рту пересохло. Глаза сами собой закрылись, я задремал.

Дверь на балкон приоткрыта. Медленно приблизившись к краю незастекленного балкона, я смотрю вниз. Она неподвижно лежит на заснеженном тротуаре, а под ее телом растекается что-то красное.

– Катя?.. КАТЯ!!! – кричу я и лечу вниз.

2

Разбудила меня отнюдь не медсестра. Перед моей койкой стоял человек в полицейской форме.

– День добрый. Как вы себя чувствуете? – спросил мужчина.

Я лишь покачал тяжелой головой.

– Меня зовут Курышев Вадим Викторович, я приехал задать вам несколько вопросов про вчерашнюю аварию.

Он сел на стул, широко раздвинув ноги, и достал блокнот из черного портфеля.

– Расскажите мне о случившемся вчера.

– Я почти ничего не помню. Мы ехали за город отмечать окончание первой сессии, последовал сильный удар. И теперь я здесь… С моими друзьями все в порядке?

– Как давно вы знакомы с Овсянниковым Николаем? – спросил следователь, проигнорировав мой вопрос.

– Это кто?

– Водитель машины, в которой вы ехали.

– Вчера я его увидел впервые в жизни. Он друг моего одногруппника.

– Николай выпивал за рулем?

– Я не знаю… не помню…

– Когда водитель сел в машину, вам не показалось, что он находится в неадекватном состоянии? Может, что-то бросилось в глаза?

– Нет.

От его вопросов у меня начала раскалываться голова. Во рту все так же было сухо, язык перестал меня слушаться и еле-еле ворочался. Собрав последние усилия, я еще раз спросил:

– Что с моими друзьями?

– На дороге произошел какой-то конфликт? Что вы можете рассказать об этом?

– Что было после того, как я сел в машину, я не помню! – сорвался я на крик.

Следователь закрыл блокнот.

– Ладно. Не буду вас больше мучить. Поправляйтесь. Возможно, в ближайшее время вас вызовут в участок для повторной дачи показаний, поэтому из города не уезжайте.

– Вы так и не ответили на вопрос про друзей.

– В вашей машине погибли два человека.

– Кто?!

Я подскочил на кровати и застонал от боли.

– Николай и девушка, не помню, как ее зовут.

У меня закружилась голова. Живот скрутило, изо рта полилась горькая желчь. Я не мог в это поверить. Такого не могло произойти. Это ложь. Он просто ошибся, перепутал. Катя жива. Она не могла… не могла умереть. Сильный спазм в животе. Хотелось блевануть, но внутри ничего не осталось, я лишь крючился от боли с широко раскрытым ртом.

В палате началась какая-то суета. Вокруг бегала медсестра в белом халате. К моим губам прислонилось что-то мокрое и холодное, по шее побежали ледяные струйки воды. Мне протерли лицо и положили на лоб холодную повязку. Я лежал молча, не шевелясь и не сопротивляясь, – пусть делают что хотят. Глядя на желтую стену оттенка мочи, я вспоминал лицо Кати, ее красные губы, маленькие пальчики, цепляющиеся за мою руку, когда машину начало трясти.

Мы перевернулись. Это я виноват в ее смерти, я ее позвал…

3

Когда я снова пришел в себя, за окном уже стемнело. Первая мысль, которая посетила мою голову, – нужно срочно выбираться отсюда. Через боль я заставил себя встать с кровати. В тумбочке почему-то обнаружились мой пустой рюкзак, на котором остались следы засохшей крови, и зимняя куртка.

– Ты куда это собрался, пацан? – спросил один из пациентов.

Ничего не говоря, я вышел в пустой коридор. Ноги не слушались, опираясь о стену, я двигался по указателям в сторону выхода.

Откуда-то появилась медсестра. Увидев меня, она замерла с выпученными глазами.

– Что… что вы делаете? – выйдя из ступора, спросила девушка.

– Мне нужно домой, – не останавливаясь, проговорил я.

– Куда? Я не могу отпустить вас в таком состоянии! Я сообщу врачу…

Медсестра в растерянности пошла за мной. Я уже добрался до лестницы и начал спускаться.

– Подождите, я вам помогу…

Девушка взяла меня под руку, и мы вместе спустились на первый этаж.

– Вас же Саша зовут, да? Вам нельзя в таком состоянии домой, вам может стать хуже.

– Я не могу здесь оставаться. Мои друзья…

В голове снова зазвенело. Медсестра опустила глаза, не зная, что сказать.

– Да, я слышала, это ужасно… Давайте я хотя бы вызову вам такси. У вас есть деньги?

– Есть.

Я был удивлен такой заботой, но не смог из себя выдавить даже «спасибо». Внутри все кричало и разрывалось, но не от физической боли. Кати больше нет…

Пока я ждал машину, девушка мне принесла горячий чай и булочку. К еде я не притронулся, а напиток осушил залпом, хотя ошпарил горло.

Сколько прошло времени, я не знал. Медсестра вернулась, держа какую-то бумагу в руках. Она явно хотела что-то сказать, но не знала, как начать.

– Саша… Мне нужно, чтобы вы подписали. Это добровольный отказ от лечения. И еще я написала список лекарств.

Девушка протянула мне бланк и ручку и вручила листок бумаги с перечнем таблеток. Я молча взял бумажки, расписался и пошел к выходу.

– Берегите себя, – сказала медсестра на прощанье.

Я стоял на крыльце, не шевелясь, обдуваемый ледяным ветром. Потом оглянулся. Девушка в белом халате все еще стояла в дверях, наверное, надеясь, что здравомыслие восторжествует и я все же вернусь в больницу. Но этому не бывать.

Ноги понесли меня прочь. Было ужасно больно. В глазах начало темнеть. Страшно было потерять сознание. А может, это и к лучшему? Подохну тут, прямо у дверей больницы…

Ее больше нет. Катя… Почему?!

– …для тебя? – послышался голос мужчины.

Я вздрогнул. Передо мной стоял мужик, раздраженно пялясь на меня.

– Машина для тебя? – проорал мне в лицо водитель.

Я смотрел на него непонимающим взглядом. Наконец до меня дошло, что приехало такси. Я кивнул, и мы прошли к машине, стоявшей у ворот.

Водитель был явно не в духе.

– Куда ехать?

– Домой.

– Куда «домой»?! Я тебя сейчас высажу, пешком пойдешь! Время тут мое тратишь! И так десять минут тебя прождал!

Я никак не мог вспомнить адрес. Не мог вспомнить даже улицу.

– Метро «Новогиреево», – пробормотал я.

– Какое метро?! Ты можешь свой рот открывать?!

– «Новогиреево», дальше я скажу, как ехать!

Мой голос прозвучал твердо и отчетливо. Раньше я уже слышал эти ледяные нотки.

– Ублюдок, – сквозь зубы процедил я.

Водитель развернулся ко мне и злобно уставился.

– Ты что-то сказал?

– Езжай, говорю, не болтай!

Что-то в его лице поменялось. Весь его пыл улетучился.

Завелся мотор, и мы молча поехали. Машину сильно трясло. Я чувствовал каждую яму, каждая кочка была словно гвоздь, вбиваемый в мое тело. В машине пахло мочой и блевотиной. Я понимал, что это от меня, но было уже плевать.

Сорок минут мучения, и наконец мы добрались до метро. Я подсказал таксисту маршрут, и он довез меня до нужного подъезда.

– Тысяча с учетом ожидания, – глядя в зеркало заднего вида, проговорил водитель, стараясь не встречаться со мной взглядом.

В кармане джинсов лежала наличка, но пальцы меня не слушались. Извиваясь на заднем сиденье, я пытался вытащить деньги. Наконец мне это удалось. Я достал мятую влажную купюру и протянул таксисту. Тот брезгливо посмотрел на нее, но ничего не сказал и положил ее к себе в бумажник.

Выйдя из машины, я медленно подошел к подъезду, открыл дверь и начал подниматься. Адская боль. Каждая ступенька была испытанием. Тело обливалось потом. Кажется, это уже было. Совсем недавно. Чертова лестница! Дрожащими пальцами я вставил ключ в замочную скважину. В глазах потемнело, я сделал последнее усилие, зашел в квартиру и грохнулся без сознания прямо в коридоре.

Из глаз текут слезы. Я лежу в своей комнате, свернувшись калачиком, и слушаю стоны за стеной и ритмичные звуки скрипящей кровати. Весь в слезах и соплях, я крадусь к родительской спальне. Дверь приоткрыта. Мой отец делает что-то ужасное с тетей Юлей. Я больше не могу это видеть.

Внезапно дверь спальни захлопывается, и я оказываюсь в кухне. Тяжелые капли градом скатываются по щекам и разбиваются об пол. Осколки летят во все стороны, я прячусь под стол и закрываю уши руками. Мама очень громко кричит, бьет посуду. Мне страшно. Звонкий удар пощечины.

4

Жуткий звон, словно дьявольский будильник гремит в голове. Что-то ударило меня по ногам. Я валялся на полу. Не было сил пошевелиться, веки не поднимались. Хотелось просто лежать и ни о чем не думать, ничего не слышать и не видеть.

Где-то вдалеке послышался знакомый голос, но я не мог вспомнить, чей он.

– О господи, Санек, что случилось? Давай, поднимайся, я тебе помогу.

Я открыл глаза и увидел перед собой испуганное лицо Вано.

– Как ты тут… – просипел я.

– Тихо, тихо, чувак, нужно отвести тебя в комнату.

Он закинул мою правую руку себе на шею и аккуратно начал поднимать. Тело и левое запястье ныли. Я стонал от боли. Мои пальцы вцепились в плечо друга. Мы доковыляли до кровати, Вано уложил меня на кровать и начал снимать вонючую одежду. Шнурки на ботинках ослабли, ступни стали чувствовать себя свободно. Затем он расстегнул куртку, и резкий запах блевотины ударил в нос.

– Пиздец! В таком состоянии они тебя отпустили домой?!

Он снял куртку и начал стягивать свитер. В ребрах пульсировала боль. Я застонал, комната поплыла.

– Тише, тише, надо снять с тебя это дерьмо.

– Катя… где она? – прошептал я сквозь боль.

Вано ничего не ответил, просто продолжил снимать с меня одежду до тех пор, пока я не остался в одних трусах. Покончив с этим мерзким занятием, он куда-то унес мое замаранное тряпье. В кухне загремела посуда.

Я лежал, голый, на кровати, чувствуя себя разбитым и опустошенным, но мне стало намного легче. Теперь я не один, ко мне пришел друг, он поможет, он поддержит. Вот бы еще Катя приехала…

Катя… Катя… Нет…

– Сука! Ненавижу! Ненавижу!!!

Я заорал что есть мочи, но боль быстро умерила мой пыл. Вано вернулся в комнату.

– Что случилось? Чувак, успокойся, береги силы. Сейчас заварю чай, станет легче. И нужно что-нибудь съесть. Ты когда в последний раз ел?

Он напоминал заботливую мамочку, которая пытается успокоить заболевшего сыночка. Я молча смотрел на друга, глаза застилали слезы. Я видел его обеспокоенное лицо, такое искреннее, доброе. Он действительно хотел мне помочь. Но во мне закипала ненависть. Ведь он позвал нас, из-за него она погибла. Из-за него и этого ублюдка Коляна.

– Сань?

Вано смотрел на мое искаженное гримасой ненависти лицо, на мои бешеные глаза, вылезающие из орбит.

– Пойду принесу чай.

Он спешно вышел из комнаты.

Я пытался отогнать от себя нахлынувшие мысли. Нельзя обвинять Вано во всем. Он лишь хотел классно провести время с друзьями, как и мы все. Никто не мог предвидеть такие последствия. Таков гребаный мир. Одна случайность может перечеркнуть все. Твою жизнь, жизни твоих близких. Нельзя никого винить.

«А за рулем ты пил? – раздался тихий голос в моей голове. – А может, ты решил поиграть в крутого мачо на дороге? Нет, это дружок Вано! Он пришел, потому что чувствует свою вину. Ты же сам это знаешь, да? Они все виноваты, эти эгоистичные ублюдки! Ты же знаешь, что делать, да?»

– Заткнись, – прошептал я. – Заткнись! Заткнись!!!

Вано вернулся с подносом, на котором стояла кружка с чаем и лежало несколько бутербродов с колбасой. Он помог мне приподняться, я сделал небольшой глоток. Тепло распространилось по телу. Стало чуточку лучше. Вано смотрел на меня тревожным взглядом. В его глазах читалась жалость ко мне. А может, это был страх? Я откусил небольшой кусочек от бутерброда и начал усердно жевать.

– Как ты узнал, где я живу?

– Позвонил в больницу, в которую тебя увезли вчера. Мне сказали, что ты отказался от лечения и уехал домой. У старосты узнал твой адрес и приехал.

Я смотрел на друга, не отрывая взгляда. Друг ли он мне? Интересно, он тут, потому что чувствует вину за произошедшее? Да, он знает. Знает, что виноват. Знает, что расплата уже близко.

– А ты легко отделался, да? А как там Опоссум?

Он опустил голову.

– Нам повезло. С ним тоже все в порядке – пара ссадин и ушибов.

Немного помолчав, он спросил:

– Ты уже знаешь, да?

– Знаю.

Долгая пауза. Я ждал, что Вано извинится, раскается. Но он молчал. Мне захотелось вскочить с кровати и дать ему по роже. Я откусил кусок бутерброда и запил чаем.

– Похороны послезавтра, если тебе интересно. Но в твоем состоянии я бы лучше остался…

– Я сам разберусь, – с нескрываемым раздражением отозвался я, не дав ему закончить.

– Хочешь, я поеду с тобой? Вряд ли ты один сможешь добраться.

– Доберусь, спасибо.

Вано явно расстроил мой ответ.

– Может, тебе что-нибудь нужно? Холодильник почти пустой, скажи, что купить.

Я вспомнил, что в больнице медсестра написала список лекарств. Но куда я его дел?

– Мне нужно купить кое-какие таблетки, ты не видел бумажку со списком?

– Нет, сейчас посмотрю в рюкзаке.

Он вернулся через несколько минут, тряся листочком.

– Я мигом в аптеку и сразу вернусь.

В прихожей хлопнула дверь. Хотелось заснуть, потом открыть глаза и очутиться в другом мире, где Катя жива.

«Можно все исправить, ты же знаешь?» Я обхватил голову руками, пытаясь заглушить голос внутри. «Ты больше не можешь никому доверять, ни на кого полагаться. Этот патлатый просто манипулирует тобой. Побежал за лекарствами, а сам думает только о себе. Ты посмотри – на нем ни царапины, а Катя сейчас в гробу. Все из-за него».

– Уйди! Оставь меня в покое!

«Неужели Вано думает, что эта жалкая забота может искупить вину? Неужели он рассчитывает, что мы простим его? А может, он вообще не осознает своей вины?»

Я поставил поднос и начал рассматривать потолок. Нужно было избавиться от навязчивых мыслей. Мой взгляд наткнулся на икону, одиноко висевшую на стене. Лик Святой Богородицы смотрел на меня. В ее взгляде я чувствовал осуждение, от которого не скрыться. Она смотрела и шептала мне, шептала, что виноват во всем я один. Я позвал Катю отметить окончание экзаменов. Я потащил ее в этот коттедж. Я посадил ее в машину с пьяным водителем.

– Сука!

Выхватив из-под головы подушку, я запустил ее в икону. Снаряд попал точно в цель, Богородица упала на пол. От резкого движения тело прострелила боль. Но результат меня устроил. Больше это чертово лицо на меня не посмотрит, больше оно меня не упрекнет. Да, она получила по заслугам.

– Все получат по заслугам.

Вано долго не было. Вернувшись, он удивленно посмотрел на лежащие на полу икону и подушку, перевел взгляд на меня, но ничего не сказал.

– Все таблетки я купил. Еще взял тебе фруктов и сок. Лекарства нужно принять сейчас.

Он сходил в кухню, налил в стакан апельсиновый сок, вытащил из каждой упаковки лекарств по одной капсуле и протянул мне. Я молча выпил.

– Тебе получше?

– Жить буду. Деньги в той книжке, – указал я на стол, где лежала одинокая книга Сэлинджера, которую я давно прочел.

– За бабки не беспокойся.

Я усмехнулся и протянул ему пустой стакан из-под сока.

– Меня что-то в сон клонит, думаю, тебе пора.

– Рома тоже беспокоится, хотел к тебе зайти. Что ему сказать?

– Скажи, что я не хочу никого видеть.

– Понятно.

Ваня поднялся и направился к выходу.

– Напиши мне как проснешься, вдруг что-нибудь понадобится. Выглядишь ты совсем плохо. Таблетки я оставлю на столе в кухне, фрукты в холодильнике. Выздоравливай.

Я ничего не сказал ему, даже не попрощался. Хлопнула дверь. От таблеток мне действительно захотелось спать. Я погрузился в блаженный сон, в котором не было ни боли, ни страданий.

5

В бункере горят свечи. Яркие огоньки освещают пятерых друзей. Мы весело бегаем вокруг стульев. Бегаем и смеемся, играя в игру «Один лишний». Я бегаю вместе с ними. На Вано я уже не обижаюсь. Я простил его, ведь он мой друг. Нужно уметь прощать. К тому же Катя тоже с нами. На бетонном полу лежит телефон, в динамике звучат «битлы». Моя любимая песня «All Together Now».

Музыка стихает, и все прыгают на стулья. Катя, Юля, Вано, Рома. Я стою и смотрю на них. Мне не досталось места, ну и пусть. Мы же друзья, нельзя на них обижаться, это всего лишь игра. Задорный смех эхом отражается от бетонных стен.

Я перевожу дух, и взгляд мой падает на канистру, стоящую в углу бункера. Это кажется странным, раньше ее здесь не было. Я подхожу, откручиваю крышку, в нос ударяет резкий запах бензина. Мое лицо расплывается в улыбке. Я направляюсь к друзьям. Они продолжают смеяться, пока я поливаю их горючим. Подняв канистру над головой, я выливаю остатки на себя.

В кармане лежит зажигалка. Я достаю ее и начинаю смеяться вместе с ними. Как хорошо быть с друзьями! Прокручиваю колесико зажигалки, выбиваю искру. Вспыхивает огонек. Зажигалка выпадает у меня из руки. Бензин сразу воспламеняется. Огонь распространяется, окутывая нас словно рыжим одеялом, нам так тепло и хорошо. Мы продолжаем смеяться, пылая, пылая, ПЫЛАЯ…

Я проснулся весь в поту. У меня был жар. В горле пересохло, ужасно хотелось пить.

Стараясь не делать резких движений, я медленно встал и двинулся в кухню. Съел горсть таблеток, запил их соком, взял помятую пачку сигарет со стола и закурил. Первая сигарета за долгое время. Никотин сразу ударил в голову.

За окном стояла зимняя ночь. После каждой затяжки мне становилось лучше. Может быть, так быстро действуют таблетки, или я открыл новый эффект сигарет. Даже жар начал спадать. А если я сидел смирно и не шевелился, то ребра и голова совсем меня не беспокоили.

Затушив бычок, я открыл холодильник. Есть не хотелось, но я понимал, что нужно хоть немного перекусить. На полках стояли в пластиковых упаковках салаты, купленные в магазине несколько дней назад, половина палки колбасы и кастрюля с картошкой. От запаха еды меня затошнило. Внизу в ящичке я заметил пакет с фруктами. Внутри лежали три больших апельсина, киви и связка бананов. Апельсины выглядели достаточно аппетитно. Но спустя минуту я пожалел о своем выборе. Чистить его оказалось настоящим испытанием, учитывая, что левая рука была загипсована, а пальцы правой плохо слушались. После десятиминутной борьбы с фруктом я наконец справился, но съел всего несколько долек. А сколько было мучений!

От таблеток снова захотелось спать. Но так даже лучше, проще. Я добрел до кровати и сразу же уснул.

6

Новый день ничего хорошего не принес, но мое самочувствие немного нормализовалось. Голова была легкой, никаких намеков на боль. В животе урчало. Похоже, я шел на поправку.

Сделав себе почти праздничный завтрак из остатков еды, я отнес все в комнату, поставил ноутбук на кровать и включил сериал «Очень странные дела». Хотелось забыться, погрузиться в другой, нереальный мир, где проблемы и неприятности случаются с главными героями, а не со мной. От моей жизни в последнее время слишком воняло дерьмом.

Шла серия за серией, я отвлекался лишь на то, чтобы сделать себе бутерброды и налить сока. К концу дня первый сезон был просмотрен. Правда, половину серий я не запомнил, да и вообще не особо понимал, что происходит на экране, лишь бездумно пялился в монитор, смотря на мелькающие картинки, не вслушиваясь в диалоги и не вникая в сюжет.

Приняв вечернюю порцию медикаментов, я вспомнил о том, что похороны Кати должны состояться завтра. В Сети было больше десятка сообщений от одногруппников, все интересовались моим самочувствием. Я не стал никому отвечать, написал только Вано и узнал место и время похорон. Вано еще раз попытался навязать мне свою компанию, как-то поддержать, но я отказался. Сейчас мне не хотелось его видеть.

Утром я вызвал такси и отправился сразу на кладбище. Присутствовать на отпевании в церкви желания не было. Я хотел лишь попрощаться и в последний раз взглянуть на свою подругу.

Приехал я как раз вовремя. Гроб уже привезли, но он был закрыт. Собралась толпа людей, с некоторыми я даже пересекался в универе. Все стояли со скорбными лицами, родственники не сдерживали слез.

Я сразу узнал Катиных родителей, они стояли у вырытой ямы. Ее мать держала букет красных роз, по щекам текли слезы. Отец безмолвно смотрел куда-то вдаль. Рядом с ними стояла девушка моего возраста с мертвенно-бледным лицом. Она была очень похожа на Катю. Только губы не накрашены в красный цвет и волосы длиннее, а в остальном одно лицо.

Четверо крепких мужиков поднесли гроб. Отточенными движениями они опустили его в вырытую яму. Плач усилился, собравшиеся стали кидать горстки промерзшей земли на крышку.

Подойдя к яме, я взял пригоршню земли и посмотрел вниз на закрытый гроб. Я не верил в происходящее, я просто не мог осознать то, что она лежит в этом деревянном ящике. Как это возможно? Еще недавно все было хорошо, мы могли быть вместе, могли быть счастливыми.

Перед глазами возникло лицо Юли. Катя не смогла бы понять то, что я сделал…

Меня начало мутить, я разжал пальцы. На крышку посыпались маленькие черные комочки земли. Кто-то схватил меня за плечо. Это был ее отец.

– Парень, осторожно. Ты еле на ногах стоишь.

Люди вокруг перешептывались и украдкой поглядывали в мою сторону. Я встретился взглядом с матерью Кати. Ее глаза распахнулись, она подскочила ко мне с криками, размахивая кулаками.

– Ты… Это ты виноват!

Ее лицо казалось безумным. Я сделал несколько шагов в сторону, опасаясь, что мне может прилететь кулак в лицо.

– Как ты посмел явиться сюда, сукин сын?! – кричала она срывающимся голосом.

Отец Кати взял жену под руки и попытался отвести в сторону. Та продолжала выкрикивать ругательства и угрозы. Теперь все смотрели на меня, во взглядах я читал осуждение.

Не сказав ни слова, я развернулся и пошел в сторону выхода с кладбища. «Как она узнала?» – крутилось в голове. Шагая по засыпанной снегом дороге, я всем телом ощущал взгляды, сверлящие мою спину.

Позади послышались спешные шаги. Я весь сжался – кто-то все же решил поквитаться со мной. Сопротивляться я не собирался – они были правы, вина лежала на мне. Я остановился и, не оборачиваясь, принялся ждать. Чья-то рука легонько коснулась моего локтя.

– Не вини их за это, – услышал я женский голос.

Позади меня стояла та самая девушка, которая как две капли воды была похожа на Катю. Это ее сестра, сомнений быть не могло.

– Меня Аня зовут. Давай пройдемся?

Я кивнул.

Мы шли молча по кладбищу, я боялся взглянуть на девушку. Мне хотелось сказать ей, что во всем виноваты эти уроды, что я тут ни при чем. Но язык словно примерз к нёбу.

Аня наконец нарушила молчание.

– Вы учились вместе, да?

– Да… Она не говорила, что у нее есть сестра.

– Я не удивлена, мы не были близки последние годы… – Она тяжело вздохнула. – До сих пор не могу поверить. Раз, и все. Ее больше нет. Даже гроб не открыли, говорят, там просто ужас… Как это произошло? От наших родителей я толком ничего не добилась.

– Мы ехали…

Я запнулся.

– Если тебе тяжело это вспоминать, то не стоит.

– Гребаный водитель был пьян! – выдохнул я. – Мы летели по загородной магистрали, на дороге он затеял какую-то разборку, проорал что-то в окно. Дальше я ничего не помню. Очнулся в больнице.

Аня кивнула.

Мы подошли к выходу и остановились возле ворот. Я достал пачку сигарет, предложил Ане. Мы закурили. Она глубоко затянулась и закашлялась.

– Отвратительный вкус. Последний раз курила на первом курсе.

– Согласен.

– Не хочешь выпить завтра вечером? Расскажешь мне о Кате. Ты, наверное, гораздо больше с ней общался в последние месяцы.

– Да, я не против.

– Замечательно. А теперь мне нужно возвращаться.

Аня затушила бычок каблуком сапога и пошла обратно.

Выйдя с кладбища, я поймал такси и поехал домой. В супермаркете купил бутылку дешевого виски и упился в хлам.

Открывается дверь. Мама сидит на уголке моей кровати. От нее плохо пахнет алкоголем и табаком.

– Сыночек, мой любимый, – шепчет она. – Ты моя радость, моя единственная радость в этой жизни…

Она плачет и повторяет эти слова раз за разом.

7

Утро встретило меня тяжелым похмельем. От алкоголя и недавнего сотрясения болела голова, загипсованная рука зудела, все это сопровождалось жуткой слабостью в теле.

В Сети висело с десяток новых сообщений, по большей части от Вано. Одно было от какой-то девушки, по фотке я ее не узнавал. Мне стало интересно, и я открыл сообщение. «Привет, это Аня. Мы вчера даже контактами не обменялись. Нашла тебя на странице у Кати. Если ты не передумал, то сегодня в 17:00 на «Менделеевской» в центре зала».

Я не передумал. Несмотря на то что состояние у меня было паршивое, ее предложение обрадовало. Хотелось поговорить с близким Кате человеком, который любил ее.

Открыв книжку, я пересчитал оставшиеся средства. Двадцать шесть тысяч. Похоже, пришло время купить новый телефон. Я сходил в душ, через силу съел несколько бутербродов и включил «Очень странные дела», чтобы убить время до выхода.

Сломанная рука приносила много хлопот. Неудобно было все – умываться, готовить еду, печатать, а в особенности одеваться. Я чувствовал себя инвалидом, который по пять минут завязывает шнурок на каждом ботинке, а потом еще пять пытается натянуть куртку из-за того, что гипс с трудом пролезает в рукав. Радовало одно – то, что сломана не правая рука.

Возле метро я забежал в торговый центр, купил дешевый сенсорный телефон с возможностью выхода в интернет. По копии паспорта, которую я очень кстати нашел среди своих тетрадок, восстановил сим-карту. Правда, номера в записной книжке не сохранились, но меня это не беспокоило – звонить своим знакомым я не собирался.

На «Менделеевскую» я приехал ровно в пять. Аня стояла у информационного стенда в центре зала. По коже пробежала дрожь – было странно встречаться с сестрой Кати. К тому же она так на нее похожа.

– Привет, – как будто извиняясь, поздоровался я.

– Здравствуй. – Аня взглянула на часы. – Ты пунктуален.

Мы поднялись на эскалаторе наверх. На улице уже стемнело, мела метель. Снег слепил глаза и залетал за шиворот. Ускоряя шаг, мы молча шли в бар «Морской ветер», который находился в пяти минутах от метро.

Место оказалось очень необычным. Пол первого этажа был застелен деревянными досками, вокруг лежали круглые булыжники, в центре зала стоял стилизованный корабль со столиками на борту. Стены и потолок подсвечивались теплым желтоватым светом, излучаемым маленькими лампочками. Атмосфера создавалась изумительная, будто мы действительно очутились где-то у моря на отдыхе.

Сев на палубе «корабля», мы заказали по пиву. Выбор пенного тоже оказался достаточно необычным, раньше такого ассортимента я никогда не видел. Кислотно-зеленого цвета банка с черепом мне показалась самой привлекательной. Но когда принесли бокалы и я сделал глоток, глаза полезли на лоб от кислоты, будто в стакан выжали несколько лаймов.

– Первый раз в крафтовом баре? – улыбнулась Аня.

– Ага.

Я в недоумении смотрел в бокал.

– Как такое вообще можно пить?

– Со временем привыкаешь. Многим нравится.

Я сделал маленький глоток и снова поморщился. Но раз уж заказал, придется пить.

Разговор не клеился. Прерываясь на долгие паузы, каждый из нас смотрел себе в кружку. Нужно было с чего-то начать, мы ведь встретились, чтобы поговорить о Кате. Но я, как всегда, не мог найти нужные слова. Мы перебрасывались лишь бессмысленными фразами о баре, пиве, погоде.

Кружки опустели. На этот раз я решил не экспериментировать и заказал себе обычное нефильтрованное.

– Знаешь, – начала Аня, – я принесла кое-что.

Она полезла в свою сумку и достала цветастый альбом.

– Наши с ней детские фотографии. Хочешь посмотреть?

– Конечно!

Я переместился на стул рядом с девушкой, она открыла альбом.

– Это мы на Черном море, мне здесь восемь, Кате семь.

На снимке две загорелые девчушки стоят по колено в воде. У Кати на ладони огромная медуза. Такие забавные, улыбаются во все зубы.

– Я никогда не видел ее такой счастливой.

– Да, хорошее было время, в эту поездку мы даже почти не ссорились.

Аня с любовью посмотрела на фото и перевернула страницу. На следующем снимке Катя сидела верхом на пони и махала рукой. Следом фотка на вершине горы, Катя на огромном валуне, в руке у нее надкусанный пирожок, она улыбается с набитым ртом. Аня открывала фотографию за фотографией, и чем старше на снимках становилась ее сестра, тем реже на ее лице появлялась улыбка.

Я перевел взгляд на Аню.

– Почему вы не были близки? Столько фотографий…

– Хороший вопрос. Сама не знаю. Ее лучшими друзьями всегда были книги. Она могла проснуться утром, открыть новый роман и просидеть за ним до темноты, ничего не ев весь день, лишь иногда отрываясь на чашку кофе… Несмотря на это, в детстве мы часто гуляли вместе, бегали от мальчишек во дворе, в деревню ездили, на речку ходили… Однажды – это был класс восьмой-девятый, не помню точно – мы поздно вечером возвращались с речки. Дело было в деревне у бабушки, мы туда частенько летом приезжали. Неожиданно нас нагнал парень, Катин «жених» – так мы в шутку его называли. Я знала, что он Кате нравится. Он все лето за ней гонялся, чуть ли не под окнами у нас ночевал. Так вот, в тот день он был пьян и начал лезть к ней целоваться, руки распускать. Она дала ему пощечину, он ударил в ответ. Сильно ударил, Катя чуть не упала. Я присутствовала при этом, но никак не защитила сестренку, испугалась ужасно и убежала. Когда дед с лопатой пришел к речке, Катя лежала в траве. Помню, что у нее был порван сарафан… Она не плакала, просто молча лежала. Мне так страшно стало, я подумала, что она умерла. Утром ее забрали родители в город, а я осталась. После этого все и началось – мы стали отдаляться, перестали делиться секретами, гулять вместе больше не ходили. Я так и не спросила ее, что же произошло, когда я убежала.

Девушка замолчала.

– Наверное, ты заметил, что она не была общительным человеком, – продолжила после паузы Аня. – В школе у нее подруг почти не было. В старших классах ее замкнутость – даже дикарство какое-то – меня очень бесила. Не знаю почему, может быть, я просто не понимала сестру. Мы ругались из-за всяких пустяков. В какой-то момент вообще перестали разговаривать. Год назад я поступила в универ и переехала в Питер. С этого времени мы с ней виделись всего один раз – прошлым летом, когда я приезжала навестить родителей.

Глаза Ани наполнились слезами. Она замолчала и закрыла лицо руками. Тяжело смотреть на плачущую девушку, понимая, что нет никакой возможности ее утешить. Я мог бы выдавить из себя банальное «все будет хорошо», но ведь это ложь. Хорошо уже никогда не будет. Катю не вернуть, и никакие слова сейчас не помогут.

«Но ты знаешь, как все исправить», – пронеслось у меня в голове.

Мы сидели молча. На какое-то время мир вокруг нас остановился. Мы не слышали ни музыки, ни пьяных возгласов, ни смеха. Девушка была в своем горе, я – в своем.

В горе, которое заставило меня окончательно прозреть.

В горе, которое начало разжигать во мне ненависть.

Ненависть, которая теперь останется во мне навсегда.

Ненависть, которая жаждет выплеснуться и сожрать всех виновных.

«Ты знаешь, как все исправить».

Аня взяла салфетку и вытерла слезы со щек.

– Прости, я отойду ненадолго. Можешь заказать еще выпить?

Я кивнул и пошел к бару. Аня уже снова сидела за столом, когда я вернулся с двумя кружками пива. Она улыбнулась мне. Эта мимолетная улыбка – в ней что-то было. Облегчение? Она выговорилась и выплакала накопившиеся слезы – наверное, это ей и требовалось.

– Ты обещал рассказать, как вы познакомились с сестрой, – сделав глоток, напомнила Аня.

Алкоголь уже начал действовать, поэтому я без стеснений рассказал обо всем. Как боялся подойти к ней в универе, как мы впервые заговорили, про поход на Останкинскую башню, катание на коньках и первый поцелуй. Аня постоянно смеялась. А ее улыбка… Как же она напоминала Катю!

Официант принес нам сет закусок к пиву. Хрустя луковыми кольцами, я рассказывал о своих чувствах, наверное, впервые в жизни. Потянувшись за очередным кольцом, мои пальцы случайно коснулись Аниных. Девушка не обратила на это никакого внимания, но по моему телу пробежал озноб. Мне стало не по себе. Я посмотрел в лицо Ане, но ее уже здесь не было. Передо мной сидела Катя.

«Мы ее вернем. Скоро все встанет на свои места».

Я закрыл глаза и усилием воли выбросил непрошеный голос из своей головы.

– Саша? С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила Аня.

– Да. Это из-за аварии – у меня небольшое сотрясение, поэтому иногда голова кружится. Не беспокойся, все в порядке.

Я отпил пива. Мне стало неприятно смотреть на девушку. Страшно. Будто я схожу с ума. Мертвая сидит рядом со мной, и она живее всех живых.

«Мы будем вместе».

– Нет…

– Ты что-то сказал?

Голос девушки снова вернул меня к реальности.

– Нет, просто… Не очень хорошо себя чувствую.

– Ты побледнел. После такой аварии нужно больше отдыхать. Хочешь уйдем?

– Пиво-то надо допить.

Я постарался улыбнуться, но вышло не очень.

Мы просидели в баре еще около получаса, я расплатился, и мы вышли на улицу. Сразу стало зябко, все еще шел снег. Желания час толкаться в метро не было, поэтому каждый вызвал себе такси. Мы по-дружески обнялись на прощание и поехали по домам.

Машина медленно двигалась по заснеженным улицам. Вокруг мерцали огни ночного города. Они меня раздражали. Я откинулся на спинку сиденья. Сейчас я ничего не хотел видеть. Стать слепцом – вот было мое желание. Но я не мог. Я еще не был готов. У меня остались незаконченные дела. «Да, у нас остались дела». Еще немного, и вся боль уйдет, сгорит вместе с ненавистью.

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида и сразу же отвел взгляд. Мое лицо растянулось в ухмылке. В безумной застывшей гримасе.

8

Холодный ветер завывал в подворотнях. Я шел по темному переулку. Вокруг ни души. Меня окружали лишь спящие дома пятиэтажек. Где-то вдалеке залаяла собака.

Последние две недели я выходил из дома на бесцельные ночные прогулки. Шел, куда несли ноги, полностью погруженный в свои мысли. Каждый день я пытался набраться смелости, чтобы рассказать полиции о том, что совершил. Рассказать о бункере, где лежит тело Юли. «Ты не можешь все бросить! Мы должны все исправить», – нашептывал голос в моей голове. Я боялся его, боялся, что он полностью овладеет мной, и тогда…

Первое время мне нравилось гулять по ночному городу. Я просыпался в середине дня, делал себе бутерброд, открывал книжку – да, я снова начал читать, – а когда смеркалось, выбирался на улицу. Сначала по несколько часов ходил по спальным районам. Из-за травмы тело быстро уставало, но я чувствовал, что с каждым днем становлюсь сильнее. День ото дня мой маршрут удлинялся. Спустя неделю я уже спускался в метро, выходил на неизвестной станции и снова шел. И так две недели, день за днем. Прогулки на холодном воздухе помогали сдерживать голос мести.

Но кому я хотел отомстить? Своему другу Вано, который каждый день писал, волнуясь о моем здоровье? Опоссуму, который и мухи не обидел за свою жизнь? «Они все виноваты!» Может, это действительно так? Может, это я слепец?

Каждый раз перед сном я доставал телефон и смотрел на единственный записанный номер – номер дэпээсника, который помог мне, когда я попал в переделку на дороге и меня ограбили. Бумажку с цифрами я нашел в книжке с деньгами и вбил в память телефона. Иногда я даже начинал писать эсэмэс: «Это Саша, автостопщик. Помните, вы меня подвозили до Москвы? Я убил свою одногруппницу». На этом слова заканчивались, и я стирал сообщение.

Дни сменяли друг друга, а мир будто хотел показать себя изнутри. Хотел, чтобы мои ненависть и агрессия наконец взяли верх. Я стал замечать отвратительные вещи. Не глазами, носом. Как воняет вокруг.

В метро поднимаешься по лестнице – дует теплый ветерок, несет с собой запахи пота, канализации, гниения.

У дверей метрополитена замечаешь пьяного вусмерть мужика, грязного, в блевотине или в мокрых от мочи штанах. Свернувшись в клубок, он пытается хоть немного согреться. А люди проходят мимо, стараясь не смотреть в его сторону, демонстративно пялятся в телефоны или резко хватаются за сумки, начинают что-то искать. А многие действительно не замечают этот маленький элемент нашего общества, который лежит, кряхтит и пердит. Вот проходит наряд полиции, морщит нос и выгоняет бедолагу на мороз. Возможно, сегодня он сдохнет в канаве от обморожения. Или завтра, но исход неизбежен.

Я ходил по улицам и чувствовал запах мочи. Везде. Как только темнеет, за каждым углом отливает какой-нибудь гражданин. Делает это второпях, боясь, что кто-нибудь может заметить. С виду прилично одет. Наверное, закончился тяжелый рабочий день в офисе, и он решил пропустить с коллегами парочку кружек пива и несколько стопок водки на дорожку. Нормально стряхнуть не успевает, поэтому пара капель падает в трусы. Но ему все равно, главное, что никто не заметил, как он пометил угол. Довольный представитель офисного планктона поднимает свой чемоданчик, аккуратно поставленный рядом, и идет в сторону остановки.

В подъездах царит своя атмосфера. Шприцы на ступенях, люди со стеклянными глазами… Однажды ночью, возвращаясь домой, я зашел в свой подъезд и почувствовал резкий запах, аж глаза заслезились. Прямо под лестницей кто-то навалил кучу. Не собака, не кошка. Человек – главное и самое отвратительное животное на Земле. Дерьмо возвышалось пирамидой, вокруг летали мухи. Откуда они здесь зимой, непонятно. Похоже, проснулись от «благовония», которое распространилось по всему подъезду.

Прогулки перестали доставлять мне удовольствие, но я все равно выходил. Мне это было необходимо. Зачем? Я не знал. Возвращаясь домой, я доставал чистый лист бумаги и записывал свои мысли и страхи. Мне так хотелось поговорить с Катей, излить ей душу. Но она оставила меня одного, оставила с ним, с этим голосом – он-то все время был рядом. Я писал, пока до меня не доходила истина: ее больше нет. И мое послание отправлялось в помойку прошлого, оставляя колотые раны в моем сердце.

В последнее время я часто видел маму во сне. Мне стало казаться, что я теряю связь с реальностью. Будто мой мозг долгие годы выстраивал внутри меня стену, которая скрывала от меня правду. А теперь блок дал трещину. Моей мамы больше нет? Она никуда не уходила от меня, она просто умерла? Сны были настолько реальными, что я просыпался в холодном поту и слезах.

По телику снова показывают «Людей Икс». Мама сидит со мной рядом с бокалом вина в дрожащей руке – последний год она пьет почти каждый день.

– Что за д-дрянь ты смотришь, – говорит она, слегка заикаясь.

Мне очень обидно, но я молчу. Мать встает, берет в рот сигарету и неуверенной походкой выходит из комнаты.

Минуту спустя раздается крик. Я вскакиваю с дивана и бросаюсь в кухню. Мамы нигде нет.

Дверь на балкон приоткрыта, через дверное стекло светит яркое солнце. Меня охватывает леденящий страх. Я медленно приближаюсь к краю незастекленного балкона и смотрю вниз. Она неподвижно лежит на тротуаре, а под ее телом растекается что-то красное.

– Мама! Мама… Мама…

Открывая глаза, я не понимал, где нахожусь. Где моя мама? Что произошло? Но тихий голос в голове шептал: «Это всего лишь сон, не думай об этом. Сны всегда искажают реальность». И я соглашался.

Я видел отца, который трахает мамину подругу. Это была Ульяна, хозяйка квартиры, в которой я сейчас живу. Вот почему ее лицо показалось мне таким знакомым. Но как отличить иллюзию от яви? Где заканчивается сон и начинается реальность? Я не мог найти ответа.

Тем временем зимние каникулы закончились. В первый учебный день я собрал рюкзак и поехал в институт. Дойдя до корпуса, посмотрел на студентов, торопящихся на пары, и подумал: «К черту». Ужасно не хотелось видеть эти сочувствующие рожи, отвечать на вопросы, как я, нужна ли мне помощь, и тому подобное. Весь день я прошатался по городу и к вечеру вернулся домой. Больше в сторону универа я не ездил.

Где я шел теперь, я не имел ни малейшего понятия. Да и зачем? Пустынная улица и небольшой мост вдалеке. Ноги медленно несли меня к воде. Под мостом протекала река, скорее даже ручеек. Из-за проложенной рядом теплотрассы вода не замерзла.

В свете фонарей я видел, как в этой грязной сточной канаве плещутся утки. На берегу валялись корки от хлеба, утки толкались вокруг, каждая пыталась оторвать кусок получше. Я улыбнулся. Как же они напоминают людей! Эти птицы не улетают в теплые края на зимовку, у них есть свое болото и люди, которые их подкармливают, – все что нужно для счастья. Птицы побольше отбирают еду у менее сильных, дерутся, кричат. У некоторых особей раздута грудь до невероятных размеров – возможно, уже начались какие-то мутации. Утки купаются в зловонной воде и едят объедки день за днем, год за годом. Они довольны. Они давно забыли, что в мире есть прекрасные реки и озера, теплые моря, стоит только взлететь в небо. Теперь для них грязный ручеек – весь мир. Зачем лететь, если и тут хорошо?

А мы? Чем мы отличаемся от них? Только тем, что в глубине души мы понимаем, чувствуем зловоние сточной канавы, в которой живем, но слишком трусливы, чтобы что-то менять, и всю жизнь будем питаться объедками, как эти глупые твари.

Стоять стало холодно, и я продолжил свой путь. Дорога шла вдоль оживленной магистрали, но автобусы еще не ходили. Впереди замаячила заветная буква «М».

Над станцией метро висели часы. Стрелки показывали пять утра, внутрь пока никого не пускали. У входа терлись несколько алкашей. Я встал рядом с ними вплотную к дверям, откуда через щель выходил теплый воздух. Вместе с тремя бедолагами я прыгал, согреваясь, до открытия метро.

9

Я проснулся от дурацкой пиликающей мелодии. Звонил мой телефон. Я сполз с кровати, нащупал его и ответил.

– Алло, – просипел я.

– Саша, ты? Что у тебя с голосом? Ты что, пьян?

– Нет. Кто это?

Мужской голос был очень знакомым, но спросонья я никак не мог узнать говорившего.

– Это твой отец! Чем ты занимаешься? Мне звонили из университета. Говорят, ты попал в аварию, а сейчас на пары не ходишь, на сообщения не отвечаешь.

– Попал, но сейчас все хорошо. Я сдал сессию без троек, в универ я хожу.

– Ты врешь, я по голосу слышу!

– Ты меня разбудил. Зачем звонишь?

– Зачем я звоню?! Я что, высылаю тебе деньги, чтобы ты бухал вместо учебы? Два часа дня, пятница, а он спит!

В трубке стоял ор, я отстранил телефон от уха и подождал, пока голос отца немного стихнет. Потом я заговорил:

– Вместо того чтобы спросить, как у меня здоровье, ты бросаешься обвинениями. Какой же ты мудила! Сам бухаешь, не просыхая, и меня по себе судишь? Неудивительно, что мать от тебя ушла. Кусок дерьма.

В трубке повисла тишина на несколько секунд.

– Что ты сказал? – Его голос немного дрогнул.

– Я сказал, что ты конченый гандон, отец!

– Щенок! Ты от меня больше ни копейки не получишь! Будешь жить в общаге с клопами! Я сегодня же позвоню хозяйке, чтобы она тебя выселила!

– Обзвонись! Я сам съеду, больше ты обо мне не услышишь!

Я сбросил звонок. Батя пытался дозвониться еще несколько раз, но я не стал отвечать. От его голоса разболелась голова. Как же достало все это дерьмо!

Но вместо того чтобы продолжить спать, повинуясь необъяснимому желанию, я открыл ноутбук и посмотрел расписание. В понедельник должно быть четыре пары.

– Пора заканчивать это дерьмо.

Я улыбнулся и почувствовал себя лучше, чем когда-либо.

Всё тип-топ

1

А вот и двери моего любимого института! Я начал подниматься по ступеням, и кто-то сильно хлопнул меня по спине. Обернувшись, я увидел Вано.

– А мы с Опоссумом думали, что больше не встретимся с тобой. Я рад, что ты вернулся.

– И я рад, – улыбнулся я.

– Вижу, ты приободрился. Когда я заходил, на тебе лица не было.

– Ага. Нужно двигаться дальше, – подмигнул я Вано.

– Правильный настрой. Как рука, гипс сняли?

– Не-а, пока хожу. Но уже все тип-топ. Думаю, на днях снимут.

– Это отличная новость. Может, тогда по пивку после пар? – предложил Вано.

– Сегодня много дел, иду на несколько собеседований, поэтому никак, – соврал я.

– Как всегда, – усмехнулся Вано. – Но я рад, что ты оживаешь.

Рома все это время стоял молча, уткнувшись в телефон. Его тупое обкуренное лицо меня жутко раздражало, так и хотелось дать ему оплеуху, чтобы тот вернулся к реальности.

2

Как примерный студент, я отсидел все пары, наполняясь отвращением к происходящему от каждого услышанного слова. Но мне это даже нравилось, теперь не было ни малейшего сомнения, что я выбрал правильный путь. Мы выбрали. Здесь все давно прогнило, пора запустить свежий воздух.

Отказавшись от очередного предложения выпить, я поехал на вокзал. В переходе купил теплые шерстяные перчатки. Запрыгнул в электричку, которая донесла меня до вокзала «Сергиев Посад». На остановке уже стоял нужный автобус – похоже, сегодня удача на моей стороне.

Вокруг территории военной базы не было ни души. Я пролез через дыру в заборе и по глубоким сугробам добрался до бункера. Крышку снова замело снегом, но в перчатках дело шло быстро.

Люк я расчистил за несколько минут, спустился вниз, снял замок и отворил тяжелую дверь. Меня встретило холодное дыхание смерти. Я шел в кромешной темноте. Что-то хрустнуло под ногами, кажется разбитое стекло. Пошарил в карманах, нащупал зажигалку. Загорелся яркий огонек.

Юля сидела все в той же безжизненной позе. Я сел рядом. Мы помолчали. Огонь зажигалки вспыхивал и гас. Чик – и снова свет. Отпустишь палец – темнота. Чик-чик. Чик-чик. Я засмеялся. Хохот разнесся гулким эхом и еще долго отражался от стен.

Пальцы окоченели от холода. Я убрал зажигалку и засунул руки в карманы. Неуютно сидеть без света. Чертова темнота. И тут я вспомнил про свечи, купленные для этой молчаливой сучки. Они стояли на полу. Зажег одну и посмотрел на Юлю.

– И как ты тут сидишь целыми днями в таком холоде?

Мертвая тишина.

– Ты в последнее время не особо разговорчивая, ты, случайно, не умерла?

От собственной шутки мне стало очень весело, я хохотал, не в силах остановиться. Меня скрючило пополам, слезы потекли из глаз. Я смеялся, смеялся, смеялся.

Мгновение, и больше ни одного звука. Я удивленно посмотрел по сторонам. Остановил взгляд на Юле.

– Тебе больше не смешно? И мне не смешно. Но скоро все изменится. Вот увидишь, мы будем снова радоваться вместе. Ты же не против?

Она не была против. Мертвые всегда за, что бы у них ни спросили. Они отвечают молчанием, а молчание, как говорится, знак согласия.

Как бы я хотел, чтобы все вокруг разом заткнулись! Эти лицемерные мудаки, скрывающиеся за масками друзей. Я вижу их насквозь, этих лживых ублюдков. Скоро я открою их истинные лица. Я соберу их всех здесь. Только так они смогут очиститься и искупить свою вину. И тогда мы узнаем, кто здесь лишний.

Мне захотелось петь. В голове крутилась песня Битлов «All Together Now». Я начал насвистывать веселый мотивчик.

One, two, three, four –

Can I have a little more?

Внезапно я понял, чего здесь не хватает. Мне нужен проигрыватель! Когда мы соберемся вместе, я возьму пластинку Битлов, поставлю ее на проигрыватель, зажгу свечи, и мы поиграем! Все вместе. Уже совсем скоро мы будем готовы принимать гостей.

Вытащив из-за ящиков еще три стула, я поставил их в круг. Я бегал вокруг стульев и напевал песню. Один круг, второй, третий…

Я сбился со счета и, устав, рухнул на свободный стул. Свеча медленно догорала. В ее тусклом свете я увидел труп.

– Юля? – прошептал я.

«Гребаная сука. Приятно видеть ее такой».

– Ю-ю-юля?

Мой голос дрожал. На ватных ногах я подошел к телу, коснулся холодного плеча. Господи, что же я натворил!

«Она заслужила это. Ты же знаешь. Не обманывай себя, эта сучка должна была сдохнуть. Она была шлюхой и наркоманкой, все равно ничем хорошим она бы не кончила. Вот и отмучилась побыстрее».

Слезы потекли ручьем. Я сел рядом с трупом на ледяной пол, обхватил руками колени и, уткнувшись в них носом, заплакал. Огонек свечи потух. Вокруг стояла непроглядная тьма. Тишина нарушалась моими редкими всхлипами.

– Прости меня… – шептал я. – Прости…

«Ты не должен извиняться. Зачем ты унижаешься? Сколько раз мы с тобой уже это обсуждали? В этом мире каждый получает по заслугам. Можешь называть это как угодно – кармой, судьбой или еще каким-нибудь дерьмом. Итог один, мы все сделали правильно. Осталось завершить начатое».

– Мы сделаем это вместе?

«Я тебя никогда не оставлю, мы одно целое».

– Одно целое…

Мой голос стал уверенным. Я обратился к Юле:

– Я все исправлю. Скоро тебе не будет одиноко. Знаешь, почему?

Я стер с носа замерзшую соплю и улыбнулся.

– Скоро к тебе придут гости. Твои друзья. Ты с ними повеселишься. Мы вместе повеселимся… А еще ты выглядишь жалкой и одинокой… Не грусти, сучка, я скоро вернусь.

Поднявшись, я пошел к выходу из бункера.

Время пришло.

3

Вернувшись домой, я написал Ане: «Привет, ты еще в Москве?»

Ответ пришел сразу: «Привет, Саша. Да, до конца недели буду здесь. Что-то хотел?»

Меня переполнила радость, изо рта вырвались звуки, напоминающие хихиканье.

«Да, хочу сходить с тобой в одно место. В пятницу ты свободна?»

«Я почти все время провожу с родителями. Но несколько часов точно найду. Что за место?»

«Тебе понравится. Это небольшой сюрприз».

У меня вспотели ладони, и я вытер их о простыню.

«Мы собирались сходить туда вместе с Катей, но теперь…»

Она несколько минут не отвечала, хотя сообщение было прочитано.

«Ну так что?» – не выдержал я.

«Предложение, конечно, странное. Но я согласна, заинтриговал) Где и во сколько?»

«Я тебе напишу накануне, скажу точное время. Договорились?»

«Окей)»

Я захлопнул ноутбук. Сердце бешено колотилось в предвкушении. Ладони снова вспотели, а на лице появилась ухмылка.

Сегодня постоянно хотелось улыбаться. Прекрасный денек.

4

Поднявшись рано утром, я принял душ, приготовил завтрак и сразу же залез в интернет. Мне предстояло сделать много важных дел. В поисковой строке я написал: «Медицинские средства, которые могут обездвижить человека». По запросу нашлись десятки бесполезных сайтов, которые предлагали бесплатно почистить печень, спасти от бессонницы, записаться на вебинар по здоровью или пройти полное обследования организма. Я начал вбивать различные формулировки: «парализующие средства», «нервнопаралитические вещества»… Вскоре поисковик сам начал помогать мне с запросами, лучший был такой: «Как ввести человека в кому в домашних условиях».

В какой-то момент я уже отчаялся найти хоть что-то полезное. Я прочитал инструкции по применению десятков препаратов, но ничего подходящего не было. А ведь рассказывают, что люди, начитавшись статей в интернете, могут своими руками сделать бомбу! Похоже, интернетом в свои восемнадцать я так и не научился пользоваться, потому не мог найти банальный препарат, который обездвижит человека.

Но поисковик мне снова помог и предложил средство для животных. Ни на что не рассчитывая, я кликнул по ссылке. В описании препарата говорилось, что он блокирует нервно-мышечную передачу, расслабляет скелетную мускулатуру и обездвиживает животных. Препарат применяется для усыпления бездомных кошек и собак, но только после предварительного погружения их в сон. Иначе он вызывает сильные страдания, так как дыхание животного останавливается, когда оно находится в сознании.

От прочитанного описания я пришел в полный восторг. Идеальный вариант, именно то, что я искал! Спасибо, «Гугл».

Отложив ноутбук, я посмотрел на свою загипсованную руку. Она уже давно не болела, единственное, что беспокоило, – это постоянная чесотка. Приходилось брать ручку или карандаш, чтобы добраться до воспаленных мест. Но теперь мучениям пришел конец. Я взял ножницы и аккуратно начал снимать гипс. Наконец рука была высвобождена. Теперь любое движение казалось невероятно легким и новым. Я уже и забыл, как это приятно – иметь две руки.

Осталось завершить несколько приготовлений. Одевшись, я пошел в ближайший торговый центр. Там было все необходимое. В спортивном магазине я купил бейсбольную биту, в хозяйственном – несколько крепких веревок. Там же находилась ветеринарная аптека, где я взял ампулы препарата и упаковку шприцев. В ТЦ удалось приобрести даже две канистры, которые я наполнил на соседней заправке. А главное – теперь у меня была красная помада. Ане она очень пойдет.

В каком же идеальном мире мы живем, здесь есть все, чтобы красиво убить человека!

Одну канистру я оставил дома. Остальные вещи аккуратно сложил в пакет и открыл приложение «Яндекса». Такси приехало через шесть минут, я ждал его у подъезда, полностью экипированный.

Через полтора часа я уже спускался в бункер, с нетерпением ожидая встречи со своей одногруппницей. Биту я предусмотрительно поставил в угол возле тяжелой двери.

– Привет, Юль.

Я положил пакет с вещами рядом с мертвой девушкой. Остальные стулья были все еще пусты. Я сел на свободный. Чиркнул зажигалкой. Улыбнулся, осветив ее лицо.

– Еще немного. Сильно не грусти, скоро все будет тип-топ.

Зажигалка погасла. Нужно было ехать домой.

Перед тем как лечь спать, я положил в рюкзак все необходимые принадлежности для учебы и со спокойной душой заснул. Ни один ночной кошмар меня не потревожил. Лишь сладкие, как у младенца, сны.

5

Был прекрасный февральский день. Яркое солнце, легкий морозец.

Подходя к университету, я увидел курящего Опоссума.

– Привет! – крикнул я и помахал рукой.

– Привет.

Рома, как всегда, летал где-то далеко.

– А где Вано?

– Не знаю, его второй день нет. Может, заболел или опять тусит где-нибудь по барам.

– Очень жаль, – проговорил я, пытаясь скрыть радость – о такой удаче я и мечтать не мог. – Ты после пар, что планируешь делать?

– Ничего, – пожал плечами Опоссум.

– Отлично. У меня к тебе есть заманчивое предложение.

В глазах Ромы затеплился огонек осмысленности и интереса.

– Ну-ка…

– Я на каникулах обследовал Подмосковье, когда было совсем скучно, и нашел одну очень крутую заброшку. Место шикарное, людей там никогда не бывает. Можно взять пивка, покурить косяк и не волноваться, что кто-то спалит.

– Ого, сто лет по таким местам не лазал! Как называется?

– Это сюрприз, ты не пожалеешь.

– Окей. Может, Вано позвать?

– Пусть отдыхает. Если тебе это место понравится, в следующий раз и его возьмем.

Мои глаза горели злобным огнем, но Рома этого не замечал.

– Договорились. У меня как раз с собой немного травы есть.

Опоссум хихикнул и похлопал по нагрудному карману куртки.

Учебный день пролетел быстро. Рома обе пары пытался выяснить, что за место я нашел. Но я не раскололся, боясь, что долгая дорога может его отпугнуть.

На Ярославском вокзале я купил два билета до Сергиева Посада. Лишь после того как мы заняли места в вагоне я отдал Опоссуму его билет.

– Сергиев Посад?.. – обреченно проговорил он. – Туда же ехать часа полтора!

– Да расслабься, заброшка того стоит. Тебе понравится.

– Слушай, забей. Я выхожу – не хочу убивать весь день на это. К тому же мне тут кенты с района написали, – начал придумывать отговорки Опоссум.

– Выйдешь сейчас – очень пожалеешь.

– Сань, давай в другой раз.

Рома поднялся и пошел к выходу. Через несколько минут поезд тронулся, а я все еще сидел, не в силах сдвинуться с места.

– Ублюдок, – сквозь зубы процедил я.

– Знаешь, я решил: а вдруг это судьба?

Я вздрогнул от неожиданности. Опоссум как ни в чем не бывало сидел на своем месте.

– Забежал обратно в первый вагон.

На моем лице растянулась довольная ухмылка.

– Я удивлен.

– Да, я тоже. Правда, обратно придется затемно возвращаться, ну да ладно.

Меня так и подмывало сказать, что ему не придется никуда возвращаться, но я сдержался.

– Еще и автобус?! – опешил Рома, когда мы вышли из электрички. – Чувак, это полная херня! Почему ты мне сразу не сказал, что заброшка твоя в жопе мира находится?

– А ты бы тогда согласился?

– Конечно, нет!

– Вот поэтому и не сказал.

Мои губы снова растянулись в улыбке.

– М-да.

Взгляд Опоссума замер на моем лице. Он хотел сказать что-то еще, но промолчал и опустил глаза.

6

Чудные зимние дни. Все белым-бело. Мороз приятно покусывал кожу. Под ногами хрустел свежий снег. Вокруг ни души. Только мы шли по тропинке навстречу судьбе.

Я наслаждался каждой прожитой минутой, каждым вдохом чистого воздуха, который выходил из моих легких облачком пара. Опоссум не знал, что жить ему оставалось считаные минуты, он продолжал ныть о том, что мы далеко уехали и что я завез его в какие-то дебри. На долю секунды во мне пробудилась жалость к моему одногруппнику. Зря он так. Ему бы насладиться красотой в последний раз, но вместо этого он продолжает плакаться. Наверное, уже ломка – полдня не курил, бедняжка.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Опоссума, который тащился сзади. В руках у него был телефон. Я подскочил к Роме и заглянул в экран.

– Что это ты делаешь?!

– Ничего. Жалуюсь Вано, что ты, придурок, затащил меня в какой-то глухой лес!

– Что ты ему отправил?!

Я вырвал телефон у него из рук.

– Сань, ты чего?..

В переписке я увидел фотку заснеженной дороги и сообщение: «Офигенно пошел покурить с Саньком». Нужно было успокоиться. Теперь ничего не поделаешь, сообщение отправлено. На фотке никак не определить, где мы находимся. Но Вано теперь знает, что Опоссум после пар проводит время вместе со мной. Может, все отменить? Я облажался.

Гребаный нытик! Какая же мразь! Как же хотелось опустить тяжелую биту ему на голову, чтобы его обкуренный мозг вывалился наружу!

Я вернул Роме телефон.

– Извини, просто я расстроился. Не хочу, чтобы ты испортил первое впечатление Вано.

– Да тут и портить нечего. Ты думаешь, он поедет в такую даль, чтобы покурить косяк?

– И то верно. Ладно, пойдем, осталось немного.

– Угу… Ты сегодня какой-то странный.

Опоссум был явно на взводе. Кажется, утренняя травка его совсем отпустила. Он постоянно озирался и с опаской поглядывал на меня. Вырванный из рук телефон его сильно напугал. Но он все же шел за мной.

Мы добрались до дыры в заборе.

– Готов? Нам туда, Опоссум, – указал я на дырку.

– Ага. Хорошо хоть дорожка протоптана. А говоришь, никто не ходит.

– Может, иногда такие же любители приключений, как мы, заглядывают сюда.

– Точно. Или какие-нибудь бомжи и наркоманы.

Я пошел первый, Опоссум за мной.

– Это что, какая-то военная база была?

В голосе Ромы появились нотки интереса. Он внимательно рассматривал разрушенные строения, мимо которых мы проходили.

– Ага, раньше здесь была военная часть. Но знаешь, что самое интересное? Тут есть настоящий подземный бункер!

– Он открыт?

Опоссум наконец-то оживился.

– Еще как открыт, мы сейчас туда и идем!

– Ладно, похоже, я зря жаловался, место действительно крутое. Но очень далеко.

– Я же говорил!

На лице сохранялась улыбка, но в голове я пытался принять решение, что делать дальше. Отступать было уже поздно. Мы спустимся в бункер, и он увидит труп Юли… Можно сказать, что кто-то закрыл дверь, и вернуться домой.

«Он должен умереть, ты же знаешь, мы с тобой все спланировали».

– А как же Вано? Он поймет?..

– Ты что-то сказал? – раздался голос Опоссума позади меня.

– Да, мы пришли. Вот крышка.

– Расчищена, тут явно кто-то недавно был.

– Стремно? Не ссы, нормально все будет.

Я открыл люк и первый полез вниз по ржавой лестнице.

– Никого? – прокричал Опоссум сверху.

– Ага, давай спускайся!

Рома еще немного помялся, но потом все же собрал всю свою смелость и спустился вниз. Включив фонарик на телефоне, он осветил пол, где валялись разбитые бутылки и пустые пачки от сигарет, свет фонарика остановился на железной двери.

– Сань, тут замок!

– Все в порядке. Это я его повесил.

Я рыскал по карманам в поисках ключа.

– Зачем? – удивленно спросил Опоссум.

– Я вчера кое-что привез сюда. Небольшой сюрприз.

Я снял замок и потянул за тяжелую дверь.

– Какой сюрприз?

– Сейчас узнаешь. Но перед этим давай сделаем селфи, отправим Вано.

– Эм… окей.

Рома выключил фонарик и включил камеру. Фотка получилась дерьмовая, но главное, на ней было видно, что Опоссум жив.

– Давай сюда телефон и заходи первый. Я видос запишу, хочу посмотреть на твою реакцию.

– Да что ты задумал, я не понимаю?! А светить чем я буду – тут ни хрена не видно без фонаря!

Я протянул ему свой телефон.

– Держи.

– Ладно, пошли уже внутрь.

Я включил видео на телефоне и пошел вслед за Опоссумом.

– Черт, как тут темно! У тебя еще и телефон еле светит, – ныл Рома.

Тем временем я прикрыл за собой дверь, и мои пальцы нащупали биту, стоявшую в углу рядом. Но коридор был слишком узкий, чтобы размахнуться и нанести мощный удар. Нужно было выждать подходящий момент. Сердце бешено колотилось в груди. О, этот сладкий вкус адреналина, как же он кружит голову, возбуждает! Я убрал Ромин телефон в карман и двумя руками обхватил рукоятку биты. Мы приближались.

– Чувак, кажется, там кто-то есть, – войдя в комнату, прошептал Опоссум. – Там какие-то стулья… Слушай, пойдем отсюда!

Он резко развернулся и увидел биту, с бешеной скоростью опускающуюся на его голову. Такой прыти от Ромы я не ожидал. Он отскочил назад, успев прикрыть голову руками. Удар пришелся вскользь, выбив телефон из его пальцев. По бункеру разнесся вопль. Телефон упал на пол, фонарик выключился, и мы оказались в темноте. Я размахнулся и ударил снова по тому месту, где только что стоял Опоссум. Бита разрезала воздух.

Ладони сильно вспотели, рукоять биты скользила в руках. Гребаный наркоман, откуда в нем столько энергии?! Все опять пошло не по плану, и это меня бесило. Всего один точный удар, и с ним было бы покончено! Но нет, теперь придется бегать в темноте за этим ублюдком по всему бункеру.

– Рома, – сладким голосом позвал я, – ты где?

Я затаил дыхание, слушая тишину промерзших стен, пытаясь угадать, где этот гаденыш спрятался. Справа от меня хрустнуло стекло, и мгновение спустя мой нос взорвался болью, а из глаз полетели искры. От неожиданности я выронил биту, но тут же нашарил ее на полу и стал размахивать ею вокруг себя.

– Ты что, охренел, ублюдок?! – прокричал я. – Подойди поближе, и тебе пиздец, говнюк! Тебе страшно, да? Знаю, что страшно. Дай мне пару минут, и все пройдет.

Я замер на месте, прислушиваясь. Ни звука. Лишь мое дыхание и биение сердца.

Позади раздались глухой удар и стон. Этот придурок обошел меня, поскользнулся и упал. Я кинулся к выходу, скользя по обледеневшему полу, и настиг Опоссума у двери бункера. Он пытался открыть ее. Но та поддавалась слишком медленно.

– Ты куда это собрался, дружок?

Я схватил Рому за кучерявые волосы и с размаху ударил головой о дверь. Тот сразу же повалился на пол и закричал, прикрывая лицо руками:

– Боже! Что ты делаешь, не бей! Пожалуйста, не надо!

По голосу было понятно, что Опоссум лежит уже весь в слезах и соплях.

– С твоей стороны было ошибкой ударить меня всего один раз. Ты застал меня врасплох, я не ожидал, что такое ничтожество, как ты, будет сопротивляться.

– Пожалуйста, пожалуйста… – продолжал лепетать Рома.

– Зачем ты побежал, а? Мог бы подобрать какой-нибудь осколок и воткнуть мне в шею. У тебя было преимущество. Отвечай!

Я что есть силы ударил его ногой по ребрам. Рома заплакал и начал скулить, как загнанная псина.

– Саша, не надо, пожалуйста, отпусти, отпусти!

Я схватил Опоссума за воротник куртки и потащил вглубь бункера. Рома орал, словно его пытали, и эти крики меня порядком достали.

– Если ты не заткнешься, я отрежу твой вонючий язык и выбью зубы битой, ты меня понял?

Рома ничего не ответил, но кричать перестал. Я затащил его внутрь круга из стульев, достал зажигалку и зажег свечи.

– Боже, это же Юля, – прошептал Опоссум.

– Она самая. Ей здесь грустно и одиноко одной, поэтому я решил позвать в гости ее друзей.

– Ты спятил…

– Хочешь сказать, я ненормальный?

Моя улыбка растянулась до ушей, теперь Рома мог видеть все мои тридцать два зуба.

– Нет… Ты… Отпусти меня, пожалуйста.

Опоссум пополз в сторону коридора. Я наступил ему на лодыжку и со всего размаха ударил битой по ногам. Снова крик боли, стоны и плач.

– Ты виноват в ее смерти, ублюдок!

– Чьей? Я не понимаю… – плакал он.

– Ты еще и тупой, оказывается. Катиной, чьей же еще!

– Прости меня, я не хотел, – умолял Рома. – Отпусти, пожалуйста, отпусти! Я виноват, но я хочу жить, пожалуйста!..

– Забавно, ты признаешь свою вину и просишь прощения. Может, тебя действительно простить и отпустить? Наверное, я так и сделаю.

На мгновение глаза моего одногруппника вспыхнули искоркой надежды. В этот момент я нанес удар.

– Я тебя прощаю, теперь ты свободен.

Опоссум без движения лежал на бетонном полу. Под его пробитым черепом растекалась лужа крови.

7

Обыскав одежду Опоссума, ничего интересного я не нашел, кроме связки ключей, каких-то капель и косяка во внутреннем кармане. Обессиленный, я сел на свободный стул и закурил. Чувствовал я себя прекрасно. Только нос немного побаливал, но это не мешало мне наслаждаться моментом.

– Эй, Юль, ты рада? Я привел тебе друга.

«Конечно, она рада, что за глупый вопрос. Но если бы это был ее любимый Ванечка…»

– Скоро и он здесь будет.

Я бросил косяк на пол и подошел к еще теплому телу Опоссума. Осторожно, стараясь не испачкаться в крови, посадил одногруппника на стул и обмотал веревками, чтобы тот не свалился. На сегодня моя работа была закончена.

Недалеко от коридора я нашел свой телефон. К моему удивлению, он даже не разбился. И тут я вспомнил, что в кармане у меня лежал айфон Опоссума. Оказывается, он все это время снимал.

Я поднялся по лестнице и включил видео, но на экране была чернота. Записались лишь звуки, но зато какие! Крики, стоны, мерзкое хлюпанье – он так цеплялся за эту жизнь! Никчемный нытик.

Зарядки оставалось совсем мало, но из-за того, что все это время записывалось видео, телефон не заблокировался. Я зашел в Сеть и отправил наше с Опоссумом селфи Вано с подписью: «Место просто улет!» А потом добавил: «Тебе обязательно стоит сюда прийти». Видео со звуками убийства я отправил себе в «Телеграм».

На улице уже стемнело. Неспешным шагом я двинулся в сторону остановки. Автобус пришлось ждать целую вечность, но меня это не волновало, я был счастлив. Я сделал мир лучше, прекраснее, добрее. Я простил своего друга и отпустил его грехи.

Подъехала маршрутка, и через тридцать пять минут я уже садился в прокуренный вагон электрички. Люди на меня бросали подозрительные взгляды. Меня это немного бесило. Чего эти убогие хотят? Пусть не суют нос не в свое дело!

И тут я заметил на своей куртке и руках следы крови. Я не смог сдержаться и расхохотался во весь голос. Женщина, сидевшая напротив, посмотрела неодобрительным тревожным взглядом и пересела на другое место, перекрестившись.

На вокзале я зашел в туалет и оттер всю кровь с одежды и рук, по крайней мере мне так казалось. Несколько часов назад я убил человека. Сейчас лучше не привлекать к себе внимание. Эта мысль меня снова рассмешила.

Внезапно мой карман завибрировал. Звонил телефон Ромы. На экране высветилось имя «Маман» и сердечко. «Ответь», – прошептал голос у меня в голове. Не колеблясь, я нажал на зеленую трубку.

– Алло! Ромуль, ты где? – послышался женский голос из динамика.

– Здравствуйте, это не Рома.

Мой голос был серьезным и твердым.

– Здесь такая ситуация…

– Что-то случилось?! Кто это?!

– Это Саша, его одногруппник. В общем, мы после пар решили немного выпить, и Рома перебрал. Он сегодня останется у меня, а завтра мы вместе поедем на пары.

– С ним все в порядке? Может, ему врач нужен?

– Не беспокойтесь, врач ему не нужен, он спит как убитый, – хихикнул я.

– Господи, когда же он уже повзрослеет! Пусть позвонит утром.

– Обязательно передам. Всего доброго.

Я скинул звонок. После этого телефон пропищал, сообщая о том, что зарядки осталось пять процентов. Висели какие-то сообщения от Вано, но посмотреть их я не смог – телефон заблокировался. Выйдя из вагона, я подошел к ближайшей мусорке и незаметно кинул телефон в урну.

Люди в метро снова таращились на меня своими тупыми лицами. Почему они смотрят на меня? Они знают, что я сделал? Наверное, на мне еще остались следы крови. Я начал снова осматривать свою одежду, но ничего не заметил. Чего они хотят от меня?! Девушка читает книжку, но после каждого абзаца бросает на меня короткий взгляд. Парень лазает в телефоне, делает вид, будто листает ленту, но ему меня не обмануть, я знаю – он следит за мной. Мужчина у соседней двери смотрит на меня не отрываясь. Они все знают. Меня пробил пот, начала кружиться голова. Поезд остановился, и я вылетел из вагона.

«Что ты делаешь?!»

– Я не знаю… Они догадались…

«Ты можешь заткнуться и не открывать рот? Тут полно людей, они смотрят на нас. Возьми себя в руки и успокойся. Мы отлично поработали. И ни один из этих придурков в метро даже не подозревает, что сегодня произошло. Ты веришь мне?»

– Да.

«Тогда вернись обратно в вагон, сядь на свободное место и довези нас до дома. Скоро все закончится. Нужно хорошенько отдохнуть и не привлекать лишнего внимания. Понял?»

– Да.

«Вот и славно. Делай, как я сказал».

Стало спокойно. Стало снова хорошо. Я представил разбитую голову Опоссума и улыбнулся.

8

В четверг я встал после обеда в замечательном настроении. Ни в какой универ я, конечно же, не поехал. Заварил чай, распахнул пошире занавески и стал наслаждаться пробивающимися сквозь морозный узор солнечными лучами.

Оставался всего один день до встречи с Аней. А мне нужно было как-то заманить Вано. Я поставил на зарядку и включил телефон, который за ночь полностью разрядился. Количеству пришедших эсэмэс я немного удивился. Мне пытались дозвониться три различных номера. Один из них звонил шесть раз.

Не прошло и минуты, как телефон завибрировал снова. «Они знают?!» Я принял вызов и с опаской поднес трубку к уху.

– Алло! Это Саша?! – прокричал знакомый женский голос.

Больше ни капли страха или волнения.

– Да.

– Это мама Ромы, я не могу ему дозвониться с самого утра. Он у тебя?

– Нет, он ушел на пары.

– Я уже звонила в университет! Его там сегодня не было!

– Извините, конечно, но я не слежу за ним. Утром он сказал, что поехал в универ. Больше я ничего не знаю.

– А почему он трубку не берет?!

– У него она еще вчера разрядилась, а зарядки на айфон у меня нет.

– Во сколько он ушел?

Голос женщины стал немного спокойнее.

– Не помню, где-то в восемь утра. Я сонный был.

– А сам ты почему не на занятиях?

– Голова жутко болела, когда проснулся, решил дома отлежаться.

– Что-то мне все это не нравится! Если мой сын вечером не вернется домой, я обращусь в полицию, тебе ясно?

– Обращайтесь, конечно.

У меня было огромное желание послать ее на три буквы, а потом отправить ей вчерашнее видео, но я понимал, что сейчас нельзя совершать опрометчивые поступки.

– Я тебя предупредила!

На этом звонок оборвался.

Не успел я сделать бутерброд, как мне позвонили из деканата. Им я наплел такую же историю, что и матери Опоссума.

Вано тоже не заставил себя долго ждать:

– Чувак, ну вы там и кипиш навели, мне из деканата аж позвонили! Что случилось?

– Слушай, я без понятия. Опоссум ушел утром на пары и, по ходу, не дошел, обкурился, наверное, где-то в подъезде.

– Мне его мать звонила. Говорит, Рома с тобой вчера напился и на телефон не отвечает.

Голос Вано казался встревоженным.

– Ага, как же – напился! Обкурился до беспамятства! Пришлось его домой к себе тащить.

– Странно, на него это не похоже.

Вано немного помолчал.

– Курит он, конечно, много, но чтобы не смог до дома добраться…

– Да, я тоже удивился.

– Ладно, надеюсь, объявится вечером. Ты завтра в универ пойдешь?

– Нет, у меня есть кое-какие дела утром.

– Понял. Ты-то хоть будь на связи, не пропадай.

Вано сбросил вызов. В его голосе звучало сомнение. Вполне возможно, что он мне не поверил. Надеюсь, этот ублюдок не испортит мне планы.

Учитывая сложившуюся ситуацию, я совершенно не знал, как заманить его в бункер. Если бы я сейчас позвал его на заброшку, это прозвучало бы слишком подозрительно. Все стояли на ушах, любой неправильный шаг мог загубить все, чего я достиг. Пригласить его к себе в гости? Но как довезти тело? Одного дня мне явно на это не хватит. Из-за этого мудака моя задумка шла наперекосяк. Там должны были собраться все. Похоже, придется импровизировать на ходу. Препарата у меня много. В крайнем случае девушка немного подождет. Или Вано останется на десерт.

Вечером мне еще раз позвонила мать Опоссума, наорала и пригрозила полицией. Я понимал, что даже если она подаст заявление, у меня мусора будут в лучшем случае только завтра утром, и то я очень в этом сомневался.

Перед сном я написал Ане и подтвердил встречу.

Этой ночью мне снова снилась игра «Один лишний», только в этот раз я всегда выигрывал.

9

Вот и наступила долгожданная пятница. Я принял душ, заварил чай и сделал два толстых бутерброда с колбасой и сыром. После завтрака, не торопясь, выкурил сигарету. Помыл всю посуду, открыл форточку, чтобы проветрить помещение. Затем наполнил два шприца препаратом, взял канистру с бензином и начал поливать квартиру. Кровать, икону, все еще лежавшую на полу, шкаф, стол и ноутбук, который мне больше никогда не понадобится. Бензин лился тонкой струйкой. Когда я дошел до коридора, канистра к этому моменту почти опустела. Остатками я обработал кухню и включил газ – этого было вполне достаточно.

Выйдя на лестничную клетку, я вставил наушники, включил Битлов и достал сигарету. Я глубоко затягивался, наслаждаясь моментом и мечтая посмотреть на лицо этой суки Ульяны, когда она увидит, что стало с ее квартирой. Когда от сигареты остался тлеющий бычок, я бросил его в открытую дверь. Огонь вспыхнул моментально.

– Все будет тип-топ.

Я улыбнулся, захлопнул дверь и побежал на улицу. В рюкзаке позвякивали дополнительные ампулы с препаратом, а в наушниках звучала «Let It Be».

Ровно в десять я был на вокзале. Аня стояла неподалеку от окошек, где продавали билеты.

– Привет! И куда ты меня тащишь в такую рань?

Я легонько приобнял девушку.

– Привет, привет! Это большой секрет. Но ты не волнуйся, тебе понравится.

– Что за странный запах, бензин, что ли?

– Да, утром помогал соседу с машиной. Сильно воняет?

– Да нет, все нормально, просто удивилась немного, – улыбнулась Аня. – И что, куда нам ехать?

– Тут не особо далеко. Сейчас куплю билеты.

Наша электричка уже стояла на платформе. Мы быстро выкурили по сигарете – Аня снова пристрастилась к этой пагубной привычке – и зашли в полупустой вагон. В такое время мало кто ехал из Москвы.

– Сергиев Посад, интересно. Нужна очень веская причина, чтобы туда поехать.

Аня, не отрываясь, посмотрела мне в глаза.

– Ты хочешь, чтобы я потратила фактически весь день на тебя и даже не можешь объяснить, куда мы едем?

– Ладно, не буду тебя мучить. Это случилось в ее последний день…

Я замолчал на несколько секунд.

– В общем, я пообещал показать ей это место. Оно тайное, его видели лишь мои самые близкие друзья.

– И почему же я удостоилась этой чести?

– Это сложно объяснить. Знаешь, мне очень хотелось услышать мнение Кати, но ее больше нет…

– Саша, ты же понимаешь, что я – не она. Мы совершенно разные. Немного странно везти меня в какое-то тайное место, – последние слова она выделила голосом.

– Понимаю, но попытка не пытка. Это действительно очень важно для меня…

Аня прикоснулась к моей руке, по моему телу побежали мурашки.

– Ладно, не волнуйся. Мне тоже очень тяжело переживать утрату. И я с удовольствием посмотрю, что ты ей приготовил.

– Спасибо.

Я так надеялся, что она поймет и поддержит! Ведь она ее сестра.

Какое-то время мы ехали молча.

– Ты когда возвращаешься в Питер? – неожиданно спросил я.

– В эти выходные, у меня в воскресенье ночью поезд. Очень волнуюсь за свою собаку, никогда так надолго не оставляла ее с незнакомыми людьми – пришлось отдать на передержку.

– А почему с собой не взяла?

– Это была бы не очень хорошая идея. Родители нам никогда не разрешали заводить животных. Лишних скандалов не хотелось.

– Да? Я думал, у Кати есть собака. У нее фотография в Сети с каким-то псом.

– Это пес ее подруги.

Аня достала телефон.

– А вот мой малыш, Джек.

На фотографии Аня держала на руках щенка с огромными лисьими ушами и вытянутой мордочкой. Кажется, корги.

– Классный.

– Да, ужасно люблю его.

– У меня тоже была собака.

– Правда? Пришлось ее оставить в Тамбове?

– Нет, ее забили камнями.

– Что?!

Аня вжалась в кресло и посмотрела на меня широко открытыми глазами.

– Это было лет десять назад. Если хочешь, расскажу.

– Боже, я даже не знаю…

– Ехать нам еще долго.

Аня посмотрела на часы.

– Ладно, рассказывай, но мне уже жутко.

– Понимаю. Ужасная история без хеппи-энда… В детстве я все лето проводил в деревне у деда с бабушкой. В соседние дома тоже приезжали ребятишки, мы играли вместе, ходили на речку, бегали на луг рубить траву. У каждого из нас была своя палка. Специальная сабля для борьбы с травой. Мою мне дед сделал, крепкая такая была, дубовая, с вырезанными узорами. Все село завидовало. И в одно лето мы нашли на лугу щенка. Для дворняги он был очень даже симпатичным. Черная короткая шерсть, на морде – белое пятно вокруг одного глаза. Всем он полюбился, но домой его так никто и не забрал. Мы часто с ним играли, научили даже приносить мяч. Называли Стрелкой, уж очень он быстро бегал за мячом, да и оказался девочкой. Мы по очереди таскали из дома колбасу со стола, куски мяса, кости – в общем, подкармливали нашу Стрелку как могли. Так прошло все лето. Стрелка узнавала каждого из нас. Как только кто-то из нашей компашки приезжал в деревню из города, она будто чуяла его на расстоянии и неслась встречать. Ты не успевал выйти из автобуса или машины, а собака уже прыгала на тебя и пыталась облизать. В один из летних вечеров Стрелка почему-то не пришла к нам во время ужина, и я решил поискать ее. Идя вдоль луга, я заметил двух незнакомых пацанов. Раньше я их в селе не видел. К тому моменту уже начало смеркаться, и разглядеть, что они делают, я не мог. Но с луга доносился странный звук, будто кто-то едва скулил. А парни смеялись. И они не замечали меня. Я подбежал к ним со спины и увидел нашу Стрелку. Она лежала в луже собственной крови с перебитыми лапами и разбитой головой, но все еще живая. Вокруг валялось несколько окровавленных камней. Они сначала сломали палкой ей ноги, а потом добивали камнями, пока собака не потеряла способность двигаться. Что произошло дальше, я плохо помню. Моя дубовая палка была со мной, я всегда ее брал, когда выходил гулять. Кажется, одного я ударил по голове, тот свалился. Второй дал деру, но я с легкостью догнал его и бил до тех пор, пока меня кто-то не оттащил. Крики услышали взрослые. Стрелка умерла этой же ночью. А эти ублюдки отделались лишь ссадинами. После этого случая их сразу же увезли домой. Больше я их не видел.

В глазах Ани стояли слезы.

– Боже, какой кошмар! Я просто не понимаю, откуда в людях столько ненависти? За что они ее убили? Как можно поднять руку на беззащитное животное?

– Да, я тоже не понимаю. А главное – эти ублюдки легко отделались. Но все ругали меня, якобы я сильно их избил.

– А то, что они убили собаку, никого не волновало?!

– Взрослым было абсолютно плевать, для них это была бродячая псина. Но для нас, детей, нет! Все знали, что это наша собака, что мы ее любим и заботимся о ней. Но вместо поддержки на меня сыпались одни обвинения по типу «бездомные собаки могут быть опасными», «может, она сама на них напала, а те защищались» и бла-бла-бла. Но я знаю, как все было. Эти уроды сломали ей ноги, а потом кидали в нее камни и смотрели, как она мучается и истекает кровью. Жаль, что родители забрали этих подонков домой. Я бы каждый день подлавливал их и избивал палкой, пока тоже не переломал бы им ноги.

– Ты молодец, эти мудаки заслужили. Приятно слышать, что еще остались люди, которым не все равно, которые могут заступиться за близких, за друзей, за любимое животное.

– Да, я стараюсь делать этот мир лучше.

На моем лице сверкнула улыбка…

Что же я делаю?! Нельзя ее туда везти! Нужно возвращаться!

«Она тебя поддержала! Она поймет нас! Ты же слышал ее слова! Ты молодец! Она считает тебя героем!»

– Нет, это другое…

– Что?

Я проигнорировал вопрос девушки и вытащил телефон. От матери Опоссума было несколько пропущенных звонков. Но это уже не важно. Ничего не изменить.

Я открыл контакты. Единственным записанным номером по-прежнему был «Антон ДПС». Я набрал сообщение: «Я убил своих друзей». После этого прикрепил видео из бункера, несколько секунд посмотрел на кнопку «Отправить» и нажал.

– Идиот.

– Саш, все нормально?

Голос Ани звучал обеспокоенно.

– Да, все в порядке. Эсэмэска пришла от старосты, спрашивает, почему я на контрольную по матану не пришел. Совсем из головы вылетело.

Я улыбнулся и выключил телефон.

– Ох уж эта учеба! Я три недели в универе не появлялась.

– У тебя есть причины.

– Да…

Вскоре мы подъехали к вокзалу и вышли из вагона.

10

– Слушай, мне как-то не по себе…

Мы вышли из автобуса и пошли по безлюдной дороге. Краем глаза я заметил, что на шоссе рядом с поворотом остановилось такси, но из машины никто не вышел.

– Куда мы идем? – волновалась Аня.

– Потерпи, осталось совсем немного, скоро все увидишь своими глазами.

– Ладно, отступать уже поздно, сама же согласилась, дура.

Мы пролезли через дыру в заборе и по узкой тропинке пошли в сторону бункера.

– Тут неплохо протоптано, значит, люди здесь бывают. Это какая-то военная часть?

– Типа того, давно заброшенная.

– Но я не понимаю, зачем мы здесь.

Мы подошли к бункеру. Я отодвинул крышку.

– Нам нужно спуститься вниз.

– Господи, Саша, зачем? Я не хочу туда лезть!

– Я оборудовал там комнату, можно сказать лабораторию.

– Какую, на хрен, лабораторию?! Зачем ты меня сюда привез?

В голосе Ани слышался страх.

– Аня, осталось спуститься, и ты сама все увидишь. Ты чего напряглась-то так?

– Потому что я тебя едва знаю, и ты тащишь меня в какой-то подземный бункер.

– Тебе нужно мне довериться. Бояться нечего, внизу никого нет, я тут был много раз.

Я протянул ей свою ладонь. Она немного помедлила, а потом взяла меня за руку, подошла к краю бункера и надолго уставилась вниз.

– Ладно, на маньяка ты не похож. Давай спускаться. Но ты первый!

Я спустился по ржавой лестнице, достал телефон и включил фонарик.

– Какой же треш! – спрыгнув вниз, проговорила Аня. – Таких приключений у меня еще не было.

Я открыл железную дверь и пошел вперед по обледеневшему полу.

– Пошли, нам сюда.

– Безумие какое-то, кому расскажу – не поверят… Как тут не навернуться, пол жутко скользкий.

– Держись за мою руку.

Наши пальцы снова соприкоснулись, и я почувствовал приятное возбуждение.

Мы вошли в основную комнату, и я выключил фонарик.

– Саша, ты чего?! Включи телефон!

– Одну секунду.

Я снял рюкзак и вытащил заранее подготовленный шприц. Затем снова включил фонарик и осветил бункер.

– Господи, – прошептала Аня.

– Прости.

Шприц легко вошел ей в шею.

– Что ты сделал?!

Девушка побежала к лестнице, но ноги ее подкосились, и она повалилась на землю.

Аня была в сознании и тяжело дышала. Я обхватил ее за талию и отнес в круг из стульев. На полу лежало несколько неиспользованных свечей. Я зажег одну, и бункер сразу наполнился уютным теплым светом. Аню я привязал к стулу, ее широко раскрытые глаза были полны ужаса. Девушка не издавала ни звука.

– Я вколол тебе херню, которую дают собакам, чтобы их обездвижить. Как видишь, людям тоже подходит. Но главное – не переборщить с дозировкой, а то твои легкие перестанут работать, и ты просто умрешь, задохнувшись, а я этого не хочу.

По щекам девушки потекли слезы. Мне было жаль Аню, я не хотел причинять ей зла. Лишь показать, что сделал, рассказать свою историю. Она должна понять меня.

Я подобрал с пола окровавленную биту.

– Тс-с-с…

Мой указательный палец коснулся губ девушки. Я медленно двинулся в сторону коридора.

Затаившись в углу у входа в комнату, я ждал гостя. В коридоре был человек, я слышал его медленные осторожные шаги. Он следил за мной от самого дома, думал, что обхитрил меня, хотел застать врасплох. Но не тут-то было. Я уже чувствовал его дыхание. Он был совсем близко, и он боялся.

Вано зашел в комнату бункера и замер как вкопанный. В тот же момент ему в лицо прилетела бита. Вано даже не вскрикнул, его тело мешком упало на пол. Легкая добыча. Этот идиот думал, что он умнее всех.

Я оттащил тело одногруппника к стульям. Теперь все были в сборе. Увидев лицо Вано, Аня издала что-то, похожее на вскрик. Его нос был изогнут под неестественным углом, все лицо залила кровь, кажется, у него не хватало нескольких зубов. А в целом с ним было все тип-топ, жить будет. Правда, недолго.

Раскаяние

1

– Знаешь, ты очень похожа на свою сестру. Когда я тебя впервые увидел, мне даже немного не по себе стало. Ты прекрасна.

Саша провел рукой по щеке девушки.

– Я понимаю, что Катю уже не вернуть. Ты ее не заменишь, никто ее не заменит. Но знаешь, если иметь хорошее воображение, то несложно представить…

Он снова полез в рюкзак и достал красную помаду. Губы девушки окрасились в ярко-красный цвет.

– Вот так. Идеально… Чтобы не рушить иллюзию, я теперь буду называть тебя Катей. Так будет проще.

Саша достал второй шприц и вколол препарат Вано. Тот не очнулся.

– Разбудим его?

– Прекрати, – еле слышно прошептала Аня.

– О, ты уже можешь говорить? Прекрасно.

Саша еще раз ударил Вано, после чего тот широко распахнул глаза.

– Тебе тоже не мешало бы послушать.

Похититель вытащил пачку сигарет, закурил и присел рядом со своей пленницей, нежно взяв ее за руку.

– Ты, наверное, не понимаешь, зачем ты здесь. Кто эти люди, сидящие рядом. Тебе страшно? Хочешь затянуться?

Саша протянул девушке дотлевающую сигарету.

– Как хочешь. Больше предлагать не буду… Тебе хочется узнать, почему я привез тебя сюда? Зачем мы все здесь собрались сегодня? Я всех позвал сыграть в игру. Катя, ты хочешь поиграть в игру?.. Ты опять будешь молчать? Ладно, молчание – знак согласия. Игра называется «Один лишний». Слышала про такую? Я сейчас объясню. Но перед этим, думаю, тебе стоит узнать, как же все случилось, почему именно вы. Интересно?

Девушка едва заметно кивнула.

– Я и не сомневался… Даже не знаю, с чего начать, Кать. Наверное… Да, начну со дня моего отъезда. Это будет длинная история, придется тебе запастись терпением.

Саша кинул бычок от сигареты на бетонный пол, затушил его носком ботинка и начал свой рассказ.

2

Саша обвел пленников взглядом.

– Вот и все. История вышла не из коротких. Как вы себя чувствуете? У меня осталось всего несколько доз этого волшебного препарата.

Похититель постучал пальцем по ампуле.

– Как ты можешь так поступать?

Язык плохо слушался Вано, но его взгляд был сосредоточен и не отрывался от лица одногруппника.

– Ты же был хорошим парнем. Мы вместе тусовались, пили пиво из одной бутылки, обсуждали девчонок. А когда пропала Юля, ты врал мне, глядя в глаза. Что же ты за человек такой?..

– Из-за тебя Катя умерла!

– При чем здесь вообще она? Ты совсем спятил! Почему ты не винишь себя?

Голос Вано зазвучал увереннее.

– Ведь не мы ее пригласили, она…

– Заткнись!

Саша со всего размаха влепил пощечину своему одногруппнику. Тот замолчал, лишь застонав от боли.

– Вот Катя меня понимает, да?

Аня молчала.

– Ведь это ты говорила, что нужно заступаться за близких, не так ли?

– Ты больной ублюдок! Заступаться за близких – это не значит убивать своих друзей! – заорала Аня – похоже, действие препарата закончилось.

– Но ведь они виноваты!

– Ты рассказал про свою одногруппницу Юлю – в чем она виновата, а? В том, что слушала не ту музыку или слишком много веселилась, радовалась жизни? А Вано – он же твой лучший друг!

Саша набрал раствор в шприц и подошел к девушке.

– Тебе нужно успокоиться.

Аня начала извиваться на стуле, пытаясь выпутаться из веревок.

– Только попробуй, ублюдок! Ты трус! Боишься нас?! Без этого дерьма не можешь?!

– Мы еще не закончили, Катя.

Похититель воткнул шприц в шею девушки и впрыснул содержимое. Ладонью он провел по ее губам и размазал по лицу красную помаду.

– Ты не она, – с грустью проговорил Саша.

– Ты только это понял? – слабеющим голосом отозвалась девушка. – Мы не виноваты в ее смерти. Открой наконец глаза… Кроме нас, тут… никого…

Саша повернулся к Вано.

– А ты чего замолчал? Делаешь вид, будто препарат действует. Ладно, мне плевать. Ты все равно ничего уже не изменишь… Кстати, у нас все в сборе, можно начинать игру! Правило очень простое – нужно успеть занять свободный стул, когда стихнет музыка. Кто не успевает, тот выбывает. Играем?

Аня ничего не ответила. Она безвольно сидела, уставившись на свои колени. Вано тоже молчал, глядя куда-то в темноту.

Похититель включил телефон, положил его в центр круга из стульев и нажал «Play». Из динамика полилась песня «All Together Now». Саша засмеялся.

– Погнали!

Он начал описывать круги вокруг истекающего кровью Вано и Ани, которая все же не смогла понять его. Он бегал, издавая истерические смешки, переходившие в хохот.

– Вам весело, друзья мои? – выкрикивал Саша. – Скажите, вы рады, что мы встретились? Я вот очень рад!

Песня закончилась, похититель остановился и начал разглядывать своих друзей. Свободных стульев не было.

– Вы уже сидите? Кажется, я проиграл. Но ничего, это не страшно. Как же приятно играть в кругу друзей! Давайте повторим? Хочу…

Саша запнулся. С улицы донесся приближающийся гул сирен.

– Ублюдки… Похоже, нам не дадут поиграть. Эти педики решили все испортить. Я не ожидал, что они будут здесь так рано.

Достав из-под стула канистру с бензином, Саша открутил крышку и вдохнул едкий запах горючего.

– Устроим огненную вечеринку, фаер-шоу! – весело проговорил он и начал поливать себя бензином.

– Что ты делаешь? – испуганно вскрикнул Вано.

– Это будет наш триумф!

Похититель начал поливать бензином Аню, та не шевелилась и сидела молча.

– Саша, одумайся, приди в себя, прошу! – умолял Вано. – Вспомни Катю, вспомни, какой ты был счастливый, когда рассказывал о ней! Разве она была бы рада тому, что ты сейчас делаешь?

– Она бы меня поняла, я в этом уверен.

Саша вылил остатки бензина на своего друга.

– Поняла что?! Убийство ее сестры?! Убийство ни в чем не повинных людей?! Что она должна была понять? Ты хоть сам знаешь ответ?

– Не слушай его, он пытается тебя одурачить, – заговорил Саша каким-то странным, глухим голосом.

– Услышь меня, посмотри вокруг! Еще не поздно остановиться, мы еще живы! Подумай о чем-нибудь хорошем! Вспомни, как мы весело проводили время! Скоро концерт «Korn», у нас лежат билеты – с кем я буду слэмиться? Вспомни, с какой любовью и нежностью ты рассказывал про ваши с Катей прогулки! Ты был счастлив, она была рядом с тобой!

– Так сложно терять близких, – прошептал Саша и вдруг закричал: – Сожги их к чертовой матери!

Послышался скрежет за дверью – полиция была уже внутри. Саша достал зажигалку.

– Не делай ошибку! – в исступлении умолял Вано. – Мы просто хотим жить, хотим будущего, хотим видеть этот мир! Аня так же, как и ты, пережила потерю! Всем бывает тяжело! Но убийством ничего не исправишь, Саша! Если ты действительно любил Катю, прошу, остановись!

Саша вспомнил поцелуй в щеку в метро, который подарила ему Катя, и то, какой он был счастливый. Вспомнил, как весело проводил время на тусовках со своими одногруппниками, с Юлей, с Опоссумом – этим укурышем, который и мухи в жизни не обидел.

Аня сидела все так же молча, только теперь ее взгляд был прикован к нему, а из глаз текли слезы.

– Что же я сделал… – прошептал Саша и перевел взгляд на Вано, своего лучшего друга. – Господи, что же я натворил! Я не хотел…

– Полиция! – прокричал мужской голос сзади.

От неожиданности Саша дернулся и начал разворачиваться лицом к вошедшим.

– Не двигаться! Оставаться на месте! Руки за голову!

Саша резко поднял руки вверх, зажигалка сверкнула в пламени свечи. Он хотел прокричать, что сдается, но не успел – кто-то из полицейских нажал на курок. Несколько пуль пронзили грудь. Зажигалка выпала из пальцев и, ударившись о бетонный пол, выбила искру. Пламя вспыхнуло и с невероятной скоростью начало распространяться. Бункер заполнили неистовые крики.

Огонь окутал Сашино тело как пуховое одеяло. Он больше ничего не чувствовал. Жар пламени поглощал боль. А перед глазами пылали огненные сапожки Ани. «Что же я натворил… Я превратился в монстра, который убил своих друзей. И ради чего? Что я пытался этим доказать? Я не хотел… Откуда это во мне? Такая злость, ненависть. Я не желал никому зла! Я не желал причинять никому боль, особенно своим друзьям. Я хотел быть им верным товарищем. Я хотел стать им настоящим другом. Что же я наделал… Они ведь ни в чем не виноваты!»

«Простите!» – хотел закричать Саша. Но было слишком поздно. Сознание покинуло его.

3

На следующий день газеты соревновались в броскости заголовка: «Студент-убийца», «Сожженные заживо», «Насильник в Москве поджег себя и своих жертв», «Похищение студентов. Куда смотрят преподаватели и ректор?», и так далее, и тому подобное.

Одна из статей гласила:

«22 февраля полицией была проведена операция по поимке опасного преступника Александра Прохорова. По данным правоохранительных органов, восемнадцатилетний студент Московского экономического университета менеджмента и права похищал своих одногруппников и увозил их в заброшенный военный бункер, где морил голодом и телесно истязал. На данный момент следствию известно о четырех похищениях, двух студентов спасти не удалось.

В декабре 2018 года была похищена Юлия Давыдова, студентка, отличница. Она была жестоко убита, ее изувеченное тело обнаружено в бункере под землей. Спустя почти два месяца был похищен еще один студент, Роман Павлов. Как показывает следствие, убийца накачивал своих жертв препаратом для обездвиживания и умерщвления животных, пытал пленников, пока они были в сознании, после чего жестоко расправлялся с ними.

Вчера утром, 22 февраля, Прохоровым было совершено сразу два похищения. Его последними жертвами оказались Анна Федотова и Иван Мизулин. Благодаря анонимному информатору и оперативной работе полиции студентов удалось спасти. Также сообщается, что, предположительно, преступник работал не один.

Бункер, в котором держали студентов, был залит горючей смесью. Когда группа захвата прибыла на место, Прохоров оказал сопротивление и совершил поджог. Преступник был обезврежен сотрудниками полиции.

Сейчас спасенные студенты находятся в больнице в тяжелом состоянии, у них множественные ожоги III степени, врачи борются за их жизни.

Мотив преступлений пока неизвестен. Сотрудники правоохранительных органов на данный момент воздерживаются от комментариев.

Редакция «Новостей Москвы» приносит искренние соболезнования семьям погибших студентов. Анне и Ивану желаем скорейшего выздоровления.

Будьте бдительны и берегите своих детей».

Эпилог

Выпуск передачи «Все говорят», датированный 27 мая 2019 года.

– Сегодня у нас в гостях в прямом эфире Станислав Владимирович Прохоров, отец Московского Поджигателя, а также Иван Мизулин, участник трагических событий, случившихся двадцать второго февраля две тысячи девятнадцатого года. Как вы помните, студент Александр Прохоров, более известный как Московский Поджигатель или Бункерный Убийца, как называют его в прессе, был ликвидирован сотрудниками правоохранительных органов. Двоих студентов удалось спасти, но, к сожалению, впоследствии Анна Федотова скончалась в больнице от множественных ожогов. Станислав и Иван согласились поговорить с нами и ответить на несколько вопросов. Итак, начнем. Станислав Владимирович, как вы можете прокомментировать случившуюся трагедию?

– Я…

Мужчина замолчал на несколько секунд, нервно потирая руки.

– Я бы хотел поправить вас. Сын, конечно, ужасные вещи натворил, как угодно его можно называть, но в мертвецы его не записывайте раньше времени. Жив он еще, хоть и пытались его правоохранители так называемые ликвидировать. Может, спасут врачи.

– Да, Станислав Владимирович, скорректирую свои слова. Вашего сына обезвредили сотрудники московской полиции, – с нажимом на слово «обезвредили» проговорил ведущий. – Сейчас, по официальным данным, Александр Прохоров находится в больнице в состоянии комы. Наши источники сообщают, что надежды на его пробуждение практически нет. Но тем не менее, раз вы затронули эту тему, как вы думаете, если ваш сын все-таки выйдет из комы и сможет предстать перед судом, какое наказание его ждет?

– Пусть суды решают, это их дело. А следствие доказывает.

– Вы сомневаетесь в выводах следствия? Неопровержимые страшные факты этого дела для вас не являются очевидными?

Прохоров промолчал.

– Станислав Владимирович, вы услышали мой вопрос?

– Вы к словам-то не цепляйтесь. Я на эту тему распространяться не буду.

– Я понимаю ваши отцовские чувства. Давайте поговорим о возможных мотивах вашего сына. Вы пытались как-то для себя объяснить причины его поступков?

– Для меня все это стало жутким потрясением. Мой сын всегда был немного странным, честно говоря, я даже иногда побаивался его. Но чтобы совершить такое… Я не могу поверить, что эти убийства – его рук дело.

– Вы упомянули, что боялись сына. Почему?

Прохоров ответил после короткой паузы:

– Я раньше выпивал, бывало, по праздникам… Ну, в общем, у нас с Сашкой случались перепалки. Однажды мы сильно повздорили, потом я напился, а проснулся от того, что он держит нож у моего горла. И знаете, у него был такой взгляд…

Мужчина снова замолчал.

– Что было в его взгляде? – оживился ведущий.

– Будто это не он… Не знаю, трудно объяснить. Я до сих пор помню эти глаза, холодные и чужие совсем.

– После того случая вы ничего не сделали, не провели беседу с сыном, не обратились к специалистам? Ему же явно требовалась помощь.

– Нет, отчасти в той ситуации был виноват я сам.

– Почему?

– Я выпивал, иногда сильно, не уделял ему внимания…

– Понятно! Иван, а как вы можете прокомментировать отношения с вашим одногруппником? – переключился ведущий на второго гостя. – Вы были друзьями?

Молодой человек в черной водолазке под горло и ярко-красной бандане, закрывающей лоб и брови, сидел в напряженной позе, скрестив на груди руки в черных перчатках.

– Да, были. Честно говоря, у меня и мысли не возникало, что с ним что-то не так.

– Но вы же его выследили, и благодаря именно вам удалось обезвредить Московского Поджигателя.

– Я здесь ни при чем. В тот день я решил съездить к Прохорову. Наш общий друг Роман пропал, а Саша видел его последним. Я надеялся что-то разузнать, да и вел он себя накануне как-то странно. Внутри сидело стойкое чувство, что мне нужно к нему съездить. В общем, когда я подошел к его дому, в его квартире уже начался пожар. Саша вышел из подъезда, а его квартира горела. Он меня не заметил.

– Почему вы не вызвали полицию?

– Я не знаю… Я до сих пор себя виню за это. Я набрал «один-один-два», сообщил о пожаре. А сам пошел за Сашей. Проследил за ним до самого бункера.

– И когда он туда пришел с девушкой, с Анной, вы вызвали полицию?

– Нет, я никого не вызывал, Аня не сопротивлялась. Не знаю, что у меня было в тот момент в голове. Я спустился вниз в бункер. Но Саша знал, что за ним следят. И я тоже оказался на стуле.

– Тогда кто же вызвал полицию?

– Говорят, он сам отправил им признание.

– Иван, вы знаете, почему ваш одногруппник это делал – я имею в виду убивал?

Вано постоянно почесывал свои руки под водолазкой.

– Нет. Я думаю, Саша был болен. Мне кажется, у него были галлюцинации. Когда Прохоров рассказывал нам свою историю, он частенько говорил сам с собой. Знаете, выглядело так, будто ему все это нашептывает какой-то голос, заставляет делать эти ужасные вещи. Он рассказывал о каких-то звонках, разговорах с родителями убитых. Но им никто не звонил! В бункере он хотел с нами сыграть в игру «Один лишний», это у него какая-то навязчивая идея была. А потом появились полицейские. Санек был готов сдаться, я увидел это в его глазах, он не хотел нас убивать. Но полицейские выстрелили, Саша упал, а потом все охватило пламя…

– Это уже ваши домыслы, – прервал ведущий. – Зачем же он облил вас бензином, если не собирался поджигать?

– Мы с ним говорили, я пытался достучаться до него. И у меня получилось. Он реально хотел сдаться.

– До таких убийц, как Московский Поджигатель, нельзя достучаться. Лучше побольше расскажите об игре.

– Вам больше интересно об игре? – Иван просверлил ведущего взглядом. – А знаешь что? Иди ты на хуй вместе со своей передачей.

Гости охнули, а Вано резко поднялся и пошел в сторону выхода.

– Иван, вы напрасно так разнервничались! – крикнул ему в спину ведущий.

– Напрасно?

Вано остановился и, помедлив несколько секунд, развернулся к аудитории. Его лицо было искажено гримасой боли.

– Ведь вы же все переврали в ваших дерьмовых газетенках! То, что Саша признался в убийстве своих друзей, ничего не значит. Да, он больной, он преступник, он виноват в смерти Ани. Но он не убивал Юлю и Рому. Все было не так, как он видел и как написано в ваших сраных статейках. Я же был в бункере, я видел, что там их не было. На стульях сидели манекены с отломанными руками. Их туловища были изрисованы – вернее, исписаны – именами наших одногруппников, Юли и Ромы. Саша с ними разговаривал как с живыми. А то селфи с Опоссумом, которое он прислал мне якобы с его телефона, вот это фото!

Вано достал из кармана телефон и, найдя чат с Сашей, поднял руку вверх. Улыбающееся лицо молодого человека на экране телефона смутно напоминало Московского Поджигателя из газетных публикаций.

– Оно было отправлено им самим, и на селфи нет никакого Ромы!

– Я думаю, вряд ли сейчас можно с точностью определить, что это за фото, – попытался возразить ведущий.

– Конечно, ведь Аня не выжила, а свою историю Саша рассказал только нам. Это были его фантазии, бред его нездорового мозга. Мы с Аней подыгрывали ему, потому что не знали, как себя вести. А кому подыгрываете вы? Романа нашли недавно в одном из наркоманских притонов, он умер от передоза. Почему же никто не напечатал опровержение? Или хотите сказать, что вы об этом не слышали? А о том, что Юлька исчезла вместе со своим загранпаспортом и кругленькой суммой своих предков, вы тоже не знали?

Гости замерли.

– Мы прервемся на небольшую рекламную паузу, а потом продолжим! – в восторге проговорил ведущий.

После рекламы он обратился к аудитории:

– Уважаемые зрители, к сожалению, Иван Мизулин плохо себя чувствует и не сможет продолжить нашу беседу. Он так до конца и не оправился от случившейся трагедии и несколько искаженно воспринимает произошедшее. Порой правда слишком жестока и проще спрятаться за смягчающей ложью. Вернемся к нашему разговору со Станиславом Владимировичем, отцом Московского Поджигателя. Станислав Владимирович, у вас есть какие-нибудь предположения, почему именно эта игра, «Один лишний»? Вы знаете ее?

– Да, мне на память приходит один случай. Саше тогда было лет восемь. Мы с ним и его матерью пошли на школьный праздник. Кажется, Новый год как раз был, для детей организовали всякие развлечения, конкурсы. И вот Саша с ребятишками играл в игру «Один лишний». Игра простая, безобидная. Дети бегают вокруг стульев под музыку, а когда мелодия выключается, нужно успеть занять свободное место. Стульев на один меньше, чем участников. Мой сын… Он не успел занять место и накинулся на своего одноклассника. Столкнул мальчика со стула, ударил его по лицу. Мы с женой и родители того пацаненка сразу подбежали, начали их разнимать. А Саша как невменяемый был, еле оттащили его. Дома мы попытались поговорить с сыном, обсудить случившееся, но он убежал и закрылся в своей комнате. А наутро Саша сделал вид, будто не понимает, о чем мы его спрашиваем. Будто никакой драки и не было. И знаете, в какой-то момент мне показалось, что он действительно ничего не помнит.

– После этого инцидента вы замечали за сыном какие-то проявления жестокого поведения?

– Драке мы не придали большого значения – он все же мальчишка. Но произошел еще один странный случай, летом того же года. Саша в деревне был с моими родителями. Ему там девочка одна нравилась, дочка соседей. Юля ее звали. Он за ней по-детски ухлестывал. Как-то Юлю эту собака укусила, дворняга местная, Стрелка. Мирная собачка была, всеобщая любимица, все ее подкармливали. Саша в ней души не чаял, все просил нас с женой домой ее забрать. Не знаю уж, что со Стрелкой случилось, видимо, Юлька сама ее раздразнила. Родители Юли хотели усыпить собаку, а на следующий день Стрелку нашли на пустыре с переломанными лапами и разбитым черепом. Все решили, что это отец Юли с собакой расправился. Мы тогда с женой сразу приехали, и я в тот же день в сарае Сашину саблю нашел, всю окровавленную. Дед ему в начале лета эту саблю из палки деревянной сделал, чтобы траву рубить. Я тогда сразу понял, что это Сашка наш Стрелку убил, но никому не сказал. Не знаю, как Юлька об этом узнала, может, Саша сам ей рассказал, только она при всех его живодером назвала и разговаривать с ним перестала. Саша тогда очень переживал, слег даже. Пришлось потом с ним к психологу ходить. Вроде помогло, забылась история.

– Да, признаки патологического поведения явно просматривались уже в детстве, – с нескрываемым удовлетворением заметил ведущий. – Скажите, ваша жена Екатерина Сергеевна ушла от вас – это было как-то связано с сыном?

– Ушла? А вам это кто сказал? Папарацци ваш очередной сочинил? Умерла его мать, восемь лет уж прошло, как похоронили Катерину.

Прохоров снова замолчал.

– Как вы считаете, смерть матери могла повлиять на психику ребенка? – прервал молчание ведущий.

– А вы как считаете? Десять лет мальчишке было. Мать его мы зимой следующей похоронили. Сашке не сразу сказали, что мать умерла. Он заболел тогда сильно. Температура под сорок жарила, ночами бредил, боялись даже за него. Если бы не Юлька, подруга матери его, не знаю, чем бы закончилось. Она медсестрой тогда работала, приходила ночью сидеть с Сашкой, лекарства какие-то приносила.

– Подругу вашей жены звали Юлия?

– Вообще-то ее Ульяна звали. Это мы с женой ее в шутку Улькой-Юлькой называли.

– Вы говорите об Артемьевой Ульяне, хозяйке квартиры, которую снимал Александр?

– О ней.

– У вас с ней была связь?

– Да какая связь… Встретились пару раз той зимой Катю помянуть. Может, были мысли у меня, что парню мать нужна и все такое, да только когда Сашка заболел, он в бреду все время Ульку прогонял – мол, «уходи, ты не моя мама». Она потом уволилась и в Москву укатила. Мы и не виделись больше, созваниваемся только иногда.

– А от чего умерла ваша жена?

– Это имеет отношение к делу Поджигателя? Оставьте в покое мою жену, она умерла восемь лет назад.

Голос мужчины дрожал.

– Возможно, именно потеря матери травмировала Александра, – демонстрируя сочувствие, вздохнул ведущий. – А как складывались ваши отношения с сыном после смерти жены?

– Саша и так был не очень общительным ребенком, а после смерти матери совсем нелюдимым стал. Мы мало общались и сильно отдалились друг от друга. Мне казалось, что он считает меня виноватым в ее смерти. Я пытался с ним поговорить, а он волчонком смотрел на меня и молчал. Я тогда закрыл тему. А потом пить начал, ну и совсем как-то мы ладить перестали.

– Вы били его?

– Н-нет, не бил, – слегка запнувшись, ответил Прохоров. – Я не желал сыну зла. Когда он окончил школу, это я его отправил в университет в Москву, на экономиста чтобы выучился. Декан факультета – мой старый друг, поэтому Сашу взяли без проблем. Я думал, все наладится. Думал, что ему пойдет на пользу переезд из нашего захолустья. Новые друзья, новая жизнь. Но… Господи, разве я мог представить!.. Простите…

Станислав прикрыл лицо руками и тихо зарыдал.

– Спасибо, Станислав Владимирович, за этот эмоциональный рассказ. Но я бы хотел прояснить еще один эпизод. В материалах дела в качестве вещественного доказательства причастности Александра Прохорова к убийству его одногруппницы Юлии Давыдовой представлено так называемое письмо к его знакомой, Федотовой Екатерине. Эту рукопись передали следствию вы, Станислав Владимирович? Расскажите нам об этом.

Мужчина посмотрел на ведущего с нескрываемой злостью.

– Не было никакого письма!

Ведущий широко улыбнулся.

– У нас на этот счет другая информация. Из вашего допроса по факту передачи следствию некоего документа, написанного Александром Прохоровым…

– Не надо продолжать, – прервал Станислав. – Да, было письмо.

Мужчина запнулся.

– Только я его передал как доказательство невиновности сына и его болезни, а не наоборот.

– Так что же в этом письме? – не унимался ведущий.

Станислав молчал, безучастно глядя перед собой.

– Хорошо-о-о, – слегка разочарованно протянул ведущий. – Тогда расскажите нам, как оно к вам попало. Вы нашли его в квартире сына? Вы навещали его?.. Станислав Владимирович?

Ведущий нетерпеливо постучал по микрофону.

– Да, навещал, – тихо ответил мужчина. – Два раза навещал. Первый раз в конце декабря. Так что-то заскучал под Новый год, прямо душа заныла! Звонил несколько раз Сашке, хотел на праздник домой пригласить, но он не ответил. Ну, я решил съездить в Москву, повидаться. На квартире его не застал. Поехал к Ульяне, сказал ей, что надо Сашке вещи кое-какие завезти. Она ключ мне дала.

Мужчина сделал паузу и будто с трудом продолжил:

– В квартире все вверх дном было. Вещи по всей комнате разбросаны, в кухне просто жуть какая-то. Весь пол и стены чем-то красным залиты, на столе груда осколков, как будто то ли бутылку вина красного, то ли банку с соком кто-то молотком размолотил. Кислятиной воняло так, что меня чуть не вывернуло. Так мерзко мне стало, подумал, что пьет Сашка, не просыхая, по моей дорожке кривой пошел. Уехал я сразу домой, даже ключ Ульяне забыл завезти.

Станислав снова замолчал.

– Прекрасно-прекрасно. Вы упомянули, что приехали к Бункерному Убийце в конце декабря. Может быть, припомните число? Случайно не в период с двадцать четвертого по… ну, допустим, двадцать девятое декабря?

– Я помню точную дату. Это было двадцать четвертого декабря.

– Какое интересное совпадение! Двадцать четвертого декабря в последний раз видели в живых первую жертву Московского Поджигателя, Юлию Давыдову. И вы утверждаете, что в квартире вашего сына весь пол был залит красным вином. Станислав Владимирович, вы в тот день выпивали?

– Какое это имеет значение?!

– О! Самое что ни на есть прямое. Может быть, вы все же не отличили пятна крови от вина? Или не захотели отличать?

– Вы меня совсем за идиота держите?!

– Станислав Владимирович, вы так не горячитесь. Давайте сбавим обороты. Вы упомянули, что навещали сына дважды.

Ведущий уселся на стул рядом с отцом Московского Поджигателя.

– Когда же это произошло во второй раз?

– В феврале. Мне позвонили из университета, сказали, что сын попал в аварию, не ходит на пары. Я тут же Сашке набрал, хотел с ним поговорить, поддержать… Но что-то разговор не клеился. Вместо того чтобы его поддержать, я начал упрекать его, кричать. В итоге нагрубил он мне и бросил трубку… Может, я и не хороший отец, но сына я люблю и сейчас. После ссоры этой вырубило меня на несколько дней, запил я крепко. А потом вдруг как прозрение какое-то наступило. Он ведь пацан еще совсем неразумный, один после аварии – может, помощь ему нужна. В тот же вечер поехал в Москву. Прямо с вокзала к нему. Но не застал опять – видимо, он уже на учебу начал ходить. Прождал его до темноты. В этот раз у него убрано было, стол только книгами завален. Я удивился – читать Сашка начал. Пока в школе учился, не сильно его книги занимали. Стало любопытно, чем же сынок интересуется. Достоевский там был, Булгаков, еще какая-то лабуда типа Кинга. И среди них старая книжица Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Он ее из дома привез. Катерина еще моя ее читала тысячу лет назад. Я ее по обложке узнал. Вот из этой книжицы торчали листки тетрадные, аккуратно так вчетверо сложенные. Вытащил я их и сразу понял, что личное это что-то. Заволновался, сначала даже засунул их обратно в книгу. Но потом любопытство одолело, прочел я их. Несколько минут в шоке сидел, плакал даже, а потом вдруг стыдно и страшно стало – как будто я преступление какое-то совершил. Решил Сашку не дожидаться, уехал домой. Почему письмо с собой забрал, не помню, возможно, случайно в карман положил. По дороге все думал, в полицию идти или в дурдом к врачу, потому что явно у Сашки мозги совсем набекрень съехали. А потом решил, что в бреду он это писал, после попойки очередной. А через день Ульяна мне позвонила, рассказала про новости жуткие.

Станислав снова застыл в молчании.

– Ну-у-у, так что же, Станислав Владимирович, – вкрадчивым голосом проговорил ведущий. – Вы нашли письмо, которое после передали полиции. Может быть, раскроете нашей аудитории его содержание?

– Сашка мой душу свою в нем излил. Зачем вашей аудитории сраной душа моего сына израненная? – опустив голову, еле слышно процедил мужчина.

– О-о-о! Вы прямо стихами заговорили! – с восторгом пропел ведущий и, хлопнув Станислава по плечу, засеменил к аудитории. – Вам ведь интересно, о чем же писал Бункерный Убийца в этом таинственном письме? – обращаясь к залу, выдохнул ведущий.

Аудитория послушно загудела. Отец Бункерного Убийцы неожиданно вскочил со стула и бросился к ведущему.

– Ах ты, папарацци лживый! Ты зачем мне сочувствие свое изображал, помочь обещал, контактами якобы нужными перед моим носом махал?

Станислав изо всех сил тряс ведущего за плечи.

– Ох-храна, прошу вывести разволновавшегося гостя из зала! – срывающимся голосом заверещал ведущий.

В зал вбежали двое широкоплечих парней и ловкими движениями оттащили Станислава на безопасное расстояние.

– Подождите! – выкрикнул отец Бункерного Убийцы. – Вы же обещали дать мне контакт Ивана Мизулина, вы же обещали! Я хотел навестить его еще в больнице, но меня не пустили!

Мужчина судорожно пытался вырваться из рук охранников.

– К сожалению, эта информация относится к персональным данным. А для вас, наши дорогие телезрители, у меня есть отличные новости. Нашей команде удалось получить копию письма Московского Поджигателя! Сейчас на экране вы увидите этот уникальный материал!

«Самому прекрасному человеку

Привет, Катя.

Я так рад, что ты приходила ко мне. Я ждал тебя.

Я видел, как ты лежала там, в гробу. Все эти люди бросали землю, пытаясь забыть тебя, изгнать из жизни.

Но я понял, что это была не ты.

Я знаю, что ты не умерла, ты ведь не могла меня бросить одного.

Ты единственная во всем мире меня понимаешь.

Как мама. Она тоже меня понимала.

Я тебе говорил, что маму тоже звали Катя и она тоже носила красную помаду? Она была очень красивая, такая же, как ты.

Ты очень помогла мне разобраться. Ты мне сказала, что я не виноват, что я не убивал Юлю. Да, в какой-то момент мне показалось, что она вырвалась и убежала. Она даже звонила мне с чужого телефона. Кричала, что я маньяк, что она сообщит в полицию. А потом какой-то незнакомый мужик орал в трубку, что он меня уроет. Но у меня осталась ее сумка. Почему она не вернулась за ней, почему она вообще не вернулась? Значит, я все-таки ее убил? Я хорошо помню, что потом она была здесь, в моей кухне. Она была отвратительна, говорила всякие мерзости. Она всегда была отвратительна. И еще был молоток. А дальше я ничего не помню.

Да-да-да! Молоток – и жизнь тип-топ! Молоток – и сразу в гроб!

Вокруг так ужасно, Катя! Забери меня из этого прогнившего места! Мне тебя так не хватает!

Я сделаю мир чище!

Всё тип-топ!

Я очень скучаю, Кать, когда ты снова придешь?

Сегодня мне звонил отец. Какой же он мудак! Он мне сказал, что мама умерла. Но я ему никогда не верил. Она просто от него ушла. Она притворилась мертвой и навсегда исчезла из моей жизни. Ну не сука, а?

Но ты ведь от меня не уйдешь? Скажи, что ты от меня не уйдешь.

Она уже ушла, идиот!

Опять этот голос… Он постоянно говорит со мной. Иногда мне очень страшно, он хочет сделать страшные вещи. А я не хочу, не хочу слушать его.

Катя, мне так одиноко!

Он пытается помочь мне. Он говорит, что я правильно сделал, что убил Юлю.

И он сказал, что, если ты ко мне не придешь, в этом будут виноваты они, мои друзья.

И еще твоя сестра Аня.

Она очень на тебя похожа, и она все время смеется.

Почему она все время смеется и она жива, а тебе приходится притворяться мертвой? Она такая же мерзкая сука, как и все остальные. Она никогда не любила Катю. Она предала ее, бросила одну.

Он прав, она даже не помогла тебе, когда на тебя напал тот парень в деревне.

Этот голос, он все мне объяснил. Он говорит, что я должен их наказать. Я должен сделать мир чище, ведь однажды, предав своего близкого, ты предашь снова. Никому из них нет прощения.

Вано и Опоссум – ублюдки. Из-за них Катя сейчас в земле.

Аня, лживая тварь! Она испортила тебе жизнь, Катя!

Они все будут наказаны. Как та собака, посмевшая напасть на мою подругу.

Помоги мне, Кать, мне страшно, мне кажется, что я схожу с ума.

Ты самый прекрасный человек, которого я встречал на свете.

Ты ведь от меня не уйдешь, как мама?

Она уже ушла…

И они уйдут…

Как и мы…»

Ведущий широко улыбнулся с экрана.

– Теперь, думаю, все ясно?

Сноски

1

Здесь и далее – сервис относится к организации «Meta Platforms», признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ.

Content

Дмитрий Борисенко
Один лишний

Перемены

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Страх

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Пробуждение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Сомнения

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Потерянная мечта

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Отчаяние

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Всё тип-топ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Раскаяние

1

2

3

Эпилог

Сноски