Барон Дубов 2

Глава 1

Жизнь бревна на дне… Ну какая у бревна может быть жизнь? Лежи себе на дне водоема, да лежи. Но оказалось и она может быть увлекательной! То рыбки к тебе подплывут, то каким-то подводным мхом обрастёшь, то рак под тебя заползёт и начнёт щекотать.

Шучу. Щекотку в таком состоянии я не чувствовал. Вообще мало что чувствовал. Так, прохладненько, да ещё дикое желание загарпунить вон того жирного сома. А один раз мимо меня промелькнула Изумрудная форель! Если б у меня слюна была, я бы ею подавился. Это ж сколько денег я бы с неё заработал? Не помню точную сумму заказа на этот вид, но точно больше тысячи рублей. Зато теперь я знаю, где её искать! Осталось дело за малым: выбраться отсюда.

В этом и была главная проблема моего существования дубовым бревном на дне. Ну как бревном. Это был дубовый я, который не может выйти из этого состояния. Маны нет и не предвидится. Моргать не могу. Дышать тоже… Так, стоп! Я ещё и не дышу? Это вообще как? Я же должен дышать, чтобы мыслить, а стало быть, существовать! С другой стороны…

Деревья ведь не дышат, да? Ведь правда же? Это бы многое объяснило… Ладно, или моё дыхание настолько медленное, что я этого не осознаю? Чёрт с ним, разберёмся, когда выберусь. На мне по-прежнему лежит большой камень и придавливает ко дну.

Солнце где-то далеко вверху, и видно только блики. Глубокое озеро мне досталось. Вдруг блики куда-то сдвинулись, а затем наступила тьма. Её нарушали только серебристые отблески рыбок, которые то появлялись, то исчезали. Так продолжалось минут пятнадцать. Потом снова стало светлее, выглянуло солнце. Точнее мерцающие лучи, я называл их так. Вообще я мог смотреть только вверх. И часть обзора внизу закрывал огромный камень.

А ещё по мне прополз рачок. Попытался тяпнуть клешнёй за нос, но не тут-то было. Нос у меня деревянный! Рак исчез так же быстро, как и появился. А потом опять стало темно. Так повторилось раз тринадцать или четырнадцать. Всё как будто то ускорялось до невообразимого уровня, то замедлялось: движение рыб, мельтешение водорослей, танец солнечных лучей.

Фух, аж голова заболела. Попробуй-ка не моргать! Меня это ужасно бесило. Прикорну пару минут, а потом буду активно думать, как выбраться отсюда. Если, конечно, смогу глаза закрыть.

Так, это что за фигня?

Мимо меня проползла странная водоросль. Вбок. А они, насколько я знаю, должны расти вверх, поближе к солнцу, а не ползти по дну. Через секунду краем глаза увидел резкое движение, и серебристую рыбку схватила водоросль. Да так стремительно, что я ничего понять не успел. Была рыба, и тут вдруг не стало. А потом ещё одной. А я ещё даже порыбачить толком не успел! Кто-то жрал рыбу, которую я собрался ловить, когда выберусь. И мне это определённо не нравилось.

Похоже, мне повезло лечь на дно рядом с плотоядными водорослями!

С другой стороны, если эти зелёные щупальца столкнут с моей груди камень, то я всплыву, и меня быстро найдут. Так, где там это чудовище? Тащи сюда свои щупальца!

Словно услышав мой зов, надо мной промелькнула длинная тень. Потом снова. Глазами вертеть я тоже не мог, а это то ещё мучение. Щупальце снова скользнуло мимо, но напоролось на камень. Тут же упало на меня сверху, тщательно ощупывая.

Вот так, моё хорошее! Фу, какое ты отвратительное.

Проползло прямо по моим глазами. Оно было плоским и состояло из зелёного стебля и бесчисленных длинных ресничек сантиметров семь длиной. Они торчали из стебля и тщательно меня ощупывали. Сам стебель состоял из жгутов, похожих на мышцы. И у меня не появилось сомнений, что это щупальце может схватить и порвать пополам среднего кабана. Хорошо, что я не кабан.

А ещё оно оказалось очень длинным. Я уж думал, что это мерзкое создание никогда не перестанет щупать моё лицо, а реснички — исследовать мои ноздри изнутри. Я почти ничего не ощущал, а не то обчихался бы уже весь.

Давай уже, дело делай!

Щупальце уползло, но тут же вернулось. В несколько слоев обвило камень и сдёрнуло его с моей груди.

Отлично!

Я почувствовал, как меня начинает медленно поднимать из воды. Вот, уже солнце стал лучше различать. Ещё немного, и я всплыву.

Так. Что за фигня? Почему я остановился? Почему меня развернуло и я теперь вижу внизу раскрытую зубастую пасть?

Вот сволота! Эти водоросли решили мной полакомиться! Одно из щупалец схватило меня за ногу, а второе за шею. И теперь тянули вниз к острым таким зубам.

Но зачем? Я же деревянный! Или… слепая тварь чувствует внутри жертвы жизнь, вот как она охотится в этой темноте. Ну, ничего. Посмотрим, как ей на вкус дубовый барон!

Внизу было темно, но кое-что я все же различил. Там щёлкала зубами огромная ракушка. Зубы росли прямо из створок раковины, а из их основания торчал с десяток таких же щупалец. Грубо говоря, росли из задницы ракушки. И все вместе тащили меня к ней довольно быстро.

Клац! Зубы сомкнулись на мне, но я ничего не почувствовал. Вообще, показалось, что они просто скользнули и не причинили вреда. Щупальца запихали меня внутрь. У ракушки было мягкое и скользкое нутро. Створки попытались закрыться, но ничего не вышло.

Фиг тебе, чудо-юдо подводное!

Щупальца опять обвили меня и вытащили по пояс наружу. Голова осталась внутри, и я видел, как ракушка пытается меня прожевать. Похоже, у твари ничего не получалось. Она меня повернула, погрызла, развернула, снова погрызла; я почувствовал себя игрушкой в руках ребёнка, который пробует на зуб каждые кубик или машинку. В конце концов, ракушка психанула, издала что-то похожее на рёв и отшвырнула меня подальше. Сила водоизмещения потянула меня наверх.

Ура! Наконец-то свобода! Только что я буду делать на поверхности? Дрейфовать?

* * *

Над юго-западным склоном горы Калинка

Примерно в это же время

Агнес и Василиса.

Биплан летел низко над кронами леса, который рос на склоне горы. Агнес внимательно осматривала окрестности в поисках любого доказательства, что Николай Дубов жив. Что угодно. Хоть взлетающие из кустов птицы. Но вокруг была тишь да гладь.

— Ты видишь Дубова? — спросила она княжну Онежскую, что сидела сзади.

— Нет!

— А он есть, — упрямилась гоблинша.

Полиция нашла следы яростной борьбы по дороге, которая вела с базы контрабандистов в академию, и больше ничего. Добровольцы от студентов и отряды пятигорской полиции неделю прочёсывали окрестные леса. Но Дубов как сквозь воду провалился. Через семь дней бесплодных поисков Николая Дубова признали без вести пропавшим. Поиски прекратили.

Только Агнес твёрдо решила продолжить их. Она одолжила у брата его биплан и стала осматривать с воздуха ближайшие горы и долины. Вдруг Дубов просто потерялся в пылу схватки оказался отброшенным за тридевять земель, и сейчас сидит у костра посреди глухого леса и ждёт спасения?

Гоблинша летала и днём и ночью, делая краткие перерывы на сон, еду и дозаправку. На третий день к ней присоединилась княжна Онежская. Она продолжала поиски на земле с немногочисленными добровольцами, но когда тех не осталось, решила, что гораздо эффективнее будет летать вместе с гоблиншей. Четыре пары глаз куда лучше, чем одна. По крайней мере, так она сказала Агнес. Вместе они осмотрели горы с севера, юга и востока. Осталось одно направление — запад, но надежды у Агнес становилось всё меньше.

Биплан пролетел над горной рекой, которая впадала в длинное озеро и уже почти миновал его, когда Агнес заметила, что возле водопада бурлит вода, будто её кипятят снизу.

— Давай проверим то место! — крикнула ей княжна. Значит, тоже заметила.

— Снижаюсь! — Агнес сделала резкий разворот. Княжна вскрикнула, чуть не выпав, и схватилась за борта.

Агнес пролетела над озером, но рябь на воде исчезла, поверхность стала ровно, как стекло. Гоблинша укусила себя за губу от досады. Вдруг всплыло что-то тёмное.

— Там что-то есть! — крикнула княжна.

— Да, вижу-вижу… — огрызнулась Агнес и снова заложила крутой вираж, развернулась и снизилась ещё.

Шасси биплана цепляли воду, брызги мерцали в лучах солнца, тёмный предмет быстро приближался. С огромной скоростью они пронеслись мимо, но Агнес успела заметить, что предмет почти чёрного цвета и напоминает двухметрового человека. Сердце радостно забилось.

— Неужели… — услышала она сзади, а потом княжна просто закричала: — Коля! Это Коля. Снижайся скорее!

— Куда? В воду? Мы же утонем!

— Точно! Я… я заморожу озеро! Только поднимись немного, чтобы нас не задело.

Агнес дёрнула штурвал на себя, и нос биплана задрался вверх. Кроны деревьев уплыли вниз, оставив только голубое небо. Агнес про себя пела от радости. Она снова развернула аэроплан. Из рук княжны вылетел поток морозного воздуха, в котором мельтешили кристаллики льда. Едва он коснулся воды, как по ней прокатилась волна, и поверхность озера сковал лёд. Агнес посадила аэроплан на синюю гладь и остановилась возле фигуры, вмёрзшей в лёд.

— Это ведь он? — спросила княжна, выбираясь на скользкую поверхность. Она первой подбежала к фигуре. — Точно! Это Коля!

— Цвет какой-то странный, — сказал Агнес, встав рядом. — Но это точно он.

— Но… как нам его вытащить?

— Есть одно средство… — Агнес позволила себе самодовольную улыбку. Надо же! Гоблинша может что-то, чего не может княжна! Спешите видеть, как говорится.

Она сбегала до биплана и достала из заднего отсека баллон с газом, на котором находилось самодельное сопло. Открыла клапан и щёлкнула поджигателем. Пламя вспыхнуло, чуть не опалив брови Агнес.

— Ты… ты уверена? Он же из дерева, Агнес! Мы можем его сжечь.

Агнес перехватила баллон поудобнее.

— Не ссы! Я сто раз так делала!

Через четверть часа они привязали статую к хвосту биплана и взмыли в воздух.

* * *

Лазарет Пятигорской академии

На следующий день. Полдень.

Николай Дубов

Я пришёл в себя в лазарете Петра Васильевича. Чувствовал себя ужасно слабым, даже рот открыть лень было. Фельдшер держал в руках большой бутылёк с фиолетовым зельем.

— А, Николай, как раз вовремя пришли в себя. Вы так долго пробыли в состоянии Инсекта, что ваши мана-каналы, скажем так, высохли. Да и в целом ваш организм сильно истощён, и ему нужно длительное восстановление. Но, памятуя о вашем нетерпеливом нраве, я решил дать вам одно экспериментальное зелье. Оно быстро восстановит силы и оживит мана-каналы. Не обойдётся, правда, без побочных эффектов, но, как говорил мой учитель алхимии, зелье не зелье, если нет побочек!

Нет. Только не снова! Я уже пил одно его зелье, и потом несколько дней мучался от этого самого побочного эффекта, по пути успел зае… то есть замучить ещё и Ларису Викторовну, учительницу по биологии. Больше мне такого счастья не надо!

— Да, вижу вы так слабы, что даже не можете говорить. Моргните дважды, если отказываетесь от зелья.

Я моргнул. И больше не смог открыть глаза!

— Ну, вот и хорошо, — услышал я фельдшера. А потом мне в рот полилась гадость, которую я с трудом проглотил!

Она была настолько вонючая и горькая, что меня сразу вырубило, и проснулся я только к вечеру. Зато относительно бодрым и полным сил. И снова увидел над собой Петра Васильевича. Он проходил мимо, но заметил, что я открыл глаза.

— Дубов, как самочувствие?

— Вроде неплохо.

— Вот и славно. А то к вам тут уже очередь выстроилась.

— Очередь? Из кого?

— Не знаю, кем они все вам приходятся, но больше похожи на разномастный гарем. Тогда я их впускаю и оставляю вас в клубничном обществе.

Он прошёл через лазарет к двери и открыл её. В итоге фельдшера чуть не снёс серо-буро-малиновый вихрь! Точнее, зелёно-голубо-бронзовый.

Мою койку, точнее, две сдвинутых койки, облепили Агнес, Василиса, Лакросса и… Лариса Викторовна? Она-то здесь что делает?

— Я так и не поблагодарила тебя за спасение! — гоблинша сразу бросилась мне на шею, осыпая губы и щёки поцелуями, а затем крепко обняла. Довольно сильно причём!

— Дубов, ты так долго пропадал, — говорила Лакросса, встав так, чтобы мой локоть касался её голого бедра. Сегодня она была в туго обтягивающих и в очень коротких шортиках. — Я решила, что ты решил продинамить меня на все три свидания.

— Девушки, не наседайте, Николаю нужен отдых, — попыталась остановить их Лариса Викторовна, встав в ногах. Одетая в чёрный костюм с белоснежной блузкой, через которую просвечивало соблазнительное бельё тоже чёрного цвета. Несколько верхних пуговиц были расстёгнуты, а волосы уложены в элегантную причёску с заколкой.

— Нет уж, — строго заявила княжна, — я мёрзла две недели! И сейчас… апчхи! Наконец, согреюсь.

А я молчал, с содроганием ощущая, как побочный эффект зелья подступает. Тот же самый, блин!

Онежская быстро скинула с себя одежду, оставшись в утеплённом белье, и тут же забралась ко мне под одеяло. Крепко обняла руку. Ну вот за что мне всё это? Где я провинился? Так, стоп! Какие две недели?

— Две недели? Меня не было две недели?

— Ну да, — хором ответили все четверо. Агнес, кстати, тоже изменила свой внешний вид. Привычный комбинезон сменила на кожаную куртку с подкладкой и джинсовые шорты, которые обтягивали её прелестную зелёную попку. А на ногах короткие кожаные сапожки.

— А сколько прошло по-твоему? — спросила Лариса.

Я почесал голову. Воспоминания перепутались и как-то смешались.

— Пару часов, — ответил я и вкратце пересказал, что помнил.

Агнесс присвистнула на том месте, где упоминалось о наёмнике, который мог делиться. А Лакросса завистливо закусила губу, когда я упомянул, как зубастая ракушка подавилась мной. А ещё я помнил, как меня тащат по воздуху, привязав к аэроплану! Ничего, я им это ещё припомню…

— Тёплый… — сладострастно простонала княжна и потёрлась щекой о моё плечо. Я аж вздрогнул.

— Любопытно, — Лариса задумалась и ухватилась рукой за отворот блузки, оттягивая его.

Вид открылся просто божественный! А я положил руки сверху на одеяло, чтобы сдержать растущую гору.

— Значит, в глубоком Инсекте скачкообразно меняется восприятие времени индивидуумом. — продолжила женщина, — Поэтому ты и не упомянул в рассказе своё возвращение. Для тебя оно пронеслось, как один миг. Я думаю, всё дело в обмене веществ. Твой Инсект полностью поглотил твоё тело, практически превратил тебя в дерево, а у них обмен веществ гораздо медленнее, чем у людей. Поэтому тебе не требовалось дышать, и организм медленно перерабатывал тот кислород, что оставался в твоей крови, когда ты превратился. А если обзаведешься листьями, то сможешь проводить реакцию фотосинтеза! Шучу, но кто знает… Когда вернёшь себе силы, пожалуй, проведём с тобой пару экспериментов, — Лариса взглянула мне в глаза и подмигнула украдкой. Видимо, эксперименты будут двух типов: сексуальные и не очень. — А о странном наёмнике не забудь рассказать директору, он обещал зайти завтра утром. Да, и полиция наверняка этим заинтересуется.

— Сам к ним схожу. Не хватало ещё, чтобы они сюда явились.

— Эксперименты, директор… — Лакросса села на край кровати, а её спина элегантно выгнулась, отчего оттопырился край шортиков. Белья она, похоже, не носила. По крайней мере сегодня. — Даже хорошему воину после тяжёлой битвы нужно восстановление. А я видела, как тяжко пришлось Дубову. Он чуть не погиб.

Лариса хмыкнула и окатила оркессу ледяным взглядом:

— Ты никак хочешь помочь ему в восстановлении, госпожа Морок?

О, Боже, две горячие девушки собрались из-за меня ссориться! Можно не надо? Мне и так всё тяжелее сдерживать побочный эффект зелья под одеялом! А если они ещё подушками драться начнут… Ох!

— А если и так? Мы, орки, весьма выносливый народ, и у нас верят, что лучшее исцеление воину приносит близость с женщиной. Или мужчиной, если воин-женщина.

— Поверь мне, ни одна оркесса не выдержит ночь с Дубовым, уж я-то знаю.

— Откуда? — удивилась Агнес. — Я тоже не прочь помочь Коле восстановиться поскорее, но не знаю как…

Бедняжка. А стремится стать моей женой. Очень и очень самоотверженно.

— Дамы… — я попытался остановить назревающий конфликт.

— Вы обе ничего не понимаете, — подняла голову княжна. — Он наполовину огр, и ему нужна не ваша жгучая страсть, а прохладные обнимашки! Он столько пережил, бедняга…

— Подождите… Вам стоит…

— А причём тут жгучая страсть? — удивилась Агнес. — Что вы собираетесь с ним делать?

Ох, бедная наивная Агнес Шмидт. Сколько чудных открытий готовит для тебя мир. И одно из них рвётся из-под одеяла! Всё, больше не могу сдерживать его. Чёртово зелье!

— Стрелы и копья… — прошептала Лакросса, увидев, как встопорщилось одеяло.

— Ой, кажется, я знаю, что это, — закусила свой кулачок княжна.

А гоблинша открыла рот от изумления.

Да, знакомьтесь, моя третья нога.

— Бегите, глупцы… — прошептал я.

— Тебе опять дали зелье? — изогнула бровь Лариса.

Я кивнул. В горле слишком сильно пересохло. А она, будто издеваясь, расстегнула ещё одну пуговицу на блузке. — Так, девушки, нам срочно нужно оставить Николая в покое. Скорее, уходим!

— С ним всё будет в порядке? — спросила Агнес, вскакивая с кровати.

— Обязательно, но только завтра утром.

Лариса проводила девушек до двери, но гоблинша вдруг обернулась и с паникой в глазах крикнула:

— Дубов!

Учительница закрыла дверь у неё перед носом. И защёлкнула замок. Вскоре топот девичьих каблуков стих. Лариса обернулась и сняла заколку. Тёмные волосы водопадом упали на плечи, а очки она приспустила, чтобы приковать взглядом к постели. Не на того напала!

— Знаешь, — говорила она, медленно идя от двери ко мне. Цокот тонких каблуков гулко разносился по пустому лазарету. Лариса Викторовна двигалась, как хищная кошка, подбирающаяся к добыче. — У орков и правда есть поверье, что физическая близость помогает исцеляться. Многие думают, что имеется в виду самый близкий контакт из возможных, но это не так. Этот обычай стоит понимать буквально. Они просто лежат вместе. Я — противница такого подхода.

— Отчего же? — я больше не пытался что-либо скрыть и сел в постели.

— Я считаю, что самец должен быть самцом всегда. В таких делах сдержанность скорее вредит здоровью.

— В самом деле?

Она скинула пиджак на пол, следом за ней с плеч упала невесомая блузка. Ещё через шаг на пол упала юбка. И Лариса осталась в сногсшибательном комплекте из чёрного кружевного белья, чулках и туфлях на высоком каблуке.

— Да. А самка должна оставаться самкой. К тому же, как твой учитель, я обязана лично проверить, все ли функции твоего организма восстановились в полном объёме.

Она залезла на кровать и подползла ко мне. Стянула с меня одеяло.

— Тебя очень долго не было, Дубов.

Затем Лариса впилась в мои губы своими горячими губами, и всё заверте… Сначала она пыталась доминировать, видимо, учительская профдеформация, но когда не вышло, быстро приспособилась к другой роли. Это продолжалось больше пяти часов. Все пять часов она на себе проверяла объёмы моего организма. Я ожидал, что к исходу третьего часа она потеряет сознание, но Лариса просила ещё и ещё. Реально, как ненасытная кошка. Видать, действительно изголодалась за две недели.

А я что? Я ничего. Меня тут зельем накачали, да ещё сам провёл без движения столько времени. Мне нужно навёрстывать упущенное, а занятие любовью с шикарной женщиной — это лучше и эффективнее всех тренировок! Так что раз пошла такая пляска, то я себе не отказал ни в одной позе и ни в одном желании. Через пять с половиной часов обессиленная и охрипшая Лариса довольная уснула. Я тоже.

А разбудил нас громкий стук в дверь.

— Господин Дубов! Вы чего это заперлись? — произнёс голос директора, приглушённый деревом.

Лариса Викторовна вскочила, взглянула на часы и прошептала:

— У меня же урок!

И бросилась скорее собирать разбросанные по соседним койкам бельё и одежду. Да, иногда она одевалась, но очень ненадолго. И то, потому что я так хотел.

— Сейчас! — сказал я и встал с постели.

Дождался, когда Лариса встанет сбоку от двери, и открыл директору. Встал так, чтобы заслонить от него полуголую учительницу биологии. Эх, рановато он пришёл. Наспех одетая, сонная Лариса с взлохмаченными волосами выглядела соблазнительно.

— Николай, вы уже готовы к выписке и новым приключениям, как я погляжу!

— Да, господин директор, чувствую себя великолепно.

— Оно и к лучшему, оно и к лучшему… — рассеяно говорил Степан Степаныч, пока я вёл его вперёд. Взглядом проследил, как учительница юркнула в дверь, сверкнув попкой. Всё-таки она у неё отменная.

— Думаю, я и, правда, готов к выписке, — сказал я, напяливая штаны. — Мне сказали, что я пропустил две недели занятий. Нужно наверстать пропущенное.

— Само собой! Но я вот о чём хотел поговорить. Во-первых, конечно, от лица всей академии я благодарю вас за спасение наших студенток. Если бы не вы… Даже не хочу думать, чем это нам грозило! Расскажите, что произошло.

Я пересказал ему все события той ночи во всех подробностях. Надеюсь, второй раз не придётся, уж больно долгий выходит пересказ.

— Да, Ланников и такое… — сокрушался директор. Он подошёл к тумбочке и задумчиво потеребил лежащие там очки. — Такая хорошая семья, и теперь их имя запятнано малодушием юного графа.

Ого! Я думал, он просто баронет, а тут целый граф.

— Кстати, после той ночи он так и не вернулся. Мы объявили его пропавшим без вести, но так и не нашли ни тела, ни самого мальчика.

Я пожал плечами.

— Я рассказал, всё, что знаю.

— Да-да, конечно. Вы правы, пусть этим занимается полиция, а его отцу я перескажу вашу историю сам. Боюсь, если её расскажете вы, его реакция может оказаться не совсем адекватной. А теперь к нашим Инсектам. Вам уже говорили?

— Что?

— Прекрасно! Вот это мне повезло! — хлопнул в ладоши Степан Степаныч. — Буквально только что совет учителей принял единогласное решение на какой факультет вас определить!

Глава 2

— Факультет? — переспросил я. — То есть уже на какой-то конкретный факультет, а не на все сразу.

— Именно! — кивнул директор и снова взял в руки очки. — Не знал, что у вас проблемы со зрением.

— Это не мои, это Лариса Викторовна забыла, — машинально ответил я.

— Ах, ну да, конечно, Лариса Викторовна. Так вот, ваш дубовый Инсект… Подождите, а что она здесь делала?

Я, допустив промах, решил витиевато ответить на этот вопрос:

— Э-э-э…

Директор терпеливо ждал, глядя на меня через толстые линзы своих очков.

— Приходила меня проведать с моими друзьями и забыла их. Я ей как-то помог… шкаф передвинуть.

— В самом деле? Какое совпадение! — расплылся в улыбке Степан Степаныч и положил очки на место. — Оксаночка, моя секретарша уже несколько дней мучается с автоматом для приготовления кофе. Хочет перенести его… куда-то там, я в этих мебельных делах не разбираюсь. Как почувствуете, что готовы к физическим нагрузкам, обязательно приходите ей помочь!

Я сразу вспомнил сексапильную секретаршу директора, Оксану, чистокровную эльфийку в двадцатом поколении. Ну, породу у неё было видно сразу. Даже целых две таких мясистых и упругих породы третьего размера.

— Э-э-э… Хорошо. Приду.

— Отлично. Теперь об Инсекте вашего рода. В целом, на данном этапе его лучше отнести к разряду барьерных способностей, но то, как вы им пользуетесь… Сам я, конечно, свидетелем не стал, но девушки уверяют, что похитители были разбиты наголову только вами. Поэтому совет преподавателей решил определить вас на факультет «клинков».

— Факультет Удара? — уточнял я на всякий случай.

— Да! Как я уже упоминал, уникальность вашего Инсекта в том, что он принял первозданный вид, и вы можете развивать его по одной из трёх ветвей. А то, что ваш, скажем так, Дуб, стал Морёным, намного увеличивает его защитные свойства. Если хотите знать, морёная древесина намного более стойкая к химическим и физическим воздействиям. В том числе, к огню. А, развив атакующий вариант вашего Инсекта, вы можете стать новым героем войны, новым Данилой Дубровым.

Я живо представил, как мое имя вносят во все учебники, люди узнают на улице, повсюду висят мотивирующие плакаты с моим лицом, фанаты окружают мой дом, чтобы получить автограф в виде пинка под зад, а некоторые энтузиасты снимают порно со мной в роли главного героя. И меня передернуло от этих перспектив.

— Нет, — мотнул я головой. — Мне это не нужно.

— Знаю, знаю, — директор поднял руки, будто сдаётся, — не хочу, чтобы ваш уникальный дар пропал зря.

— Не пропадёт, поверьте.

— Хорошо, — он склонил голову. — Просто знайте, что Пятигорская академия ногами и руками выступит за то, чтобы вы стали лучше и сильнее. Сами понимаете, на кону репутация заведения. Можете идти, если хотите. Новая форма уже в вашей комнате. Если поспешите, то успеете на занятие вашего факультета по Боевой Концентрации у Сергея Михайловича. Он тоже довольно часто справлялся о вашем здоровье, так что будет рад видеть на своём уроке. А ещё ваша встреча с неизвестным наёмником. Весьма любопытно, кто он такой. Думаю, об этом тоже стоит поговорить с Сергеем Михайловичем.

Я кивнул, надел больничный халат, который сидел на мне, как рубашка, и вышел из лазарета. Директор пожелал мне вслед хорошего дня. Все эти россказни о боевых подвигах меня порядком раздражали. На кой-чёрт оно мне сдалось? Это ж никакого покоя не будет, и, что ещё страшнее, никакой рыбалки! Но и свой дар развивать мне тоже придётся. Встреча с Чёрным наёмником, который умеет копировать себя, явно не последняя. Если не стану сильнее — погибну. Люблю такие простые и понятные выборы. Не нравится только, что на другой чаше весов — смерть.

Вскоре я зашёл в свою комнату. Она была такой же, какой я оставил её в прошлый раз за исключением пары вещей. На стуле возле стола висела зашитая меховая жилетка. Местами торчали заплатки с мехом другого цвета. Не иначе княжна постаралась. Молодец. На самом стуле лежала стопка чистой и новой одежды, внизу стояли ботинки моего размера с высоким голенищем. Кофту сложили так, чтобы был виден герб академии, а рядом с ним два скрещенных меча — герб факультета «клинков».

А ещё посреди комнаты стоял большой деревянный ящик, а сверху лежал белый конверт с письмом. Я прочитал имя отправителя и немедля открыл послание. Писал князь Мечников.

Оказывается, письмо пришло неделю назад. В принципе, ничего нового не произошло. Города в прифронтовой полосе приведены в боевую готовность, усилены караулы и всё такое, о чём князь писал в прошлый раз. Саранча стала более активной, возможно, готовится что-то большое. А ещё он прислал вещи отца. Я тут же вскрыл ящик.

Он был набит соломой и резаной бумагой, чтобы обеспечить содержимому условия для сохранности. А содержимого хватало. Полевая и парадная форма барона Ивана Дубова, аккуратно сложенные, боевая броня, фамильный меч, который для меня слишком мал, несколько потрёпанных книг в кожаном переплёте и ещё что-то, уложенное в отдельную небольшую коробку. Форма, естественно, мне мала. А вот дневники оказались очень интересными! В них отец записывал свои наблюдения за животными, алхимические рецепты и разные хитрости нашего рода. Например, как увеличить проходимость мана-каналов и количество маны в теле. Если я правильно понял, существовали подземные озёра в горах, в которых вода обладала супер целебными свойствами.

Да, было бы неплохо найти такое.

В общем, не дневники, а маленькая энциклопедия для Дубовых. Стоит почитать её на досуге. Тут ещё и руны нашего рода присутствовали. Я пока что понятия не имел, что они давали, знал только то, что их на оружие наносят, но какой эффект это даёт? Ладно, пока посмотрю, что в другом ящике.

Я открыл его и чуть не ахнул. Сверху донизу ящик занимала красивая шкатулка с узорами из серебра и золота, которые изображали дуб с раскидистой кроной. Наверняка, стоит не одну тысячу рублей. Рядом в ящике лежал небольшой конвертик. Я развернул его и прочитал:

«От отца к сыну, а от сына к его сыну. С любовью, папа».

Да, отец всегда хотел продолжить род и мечтал о внуках.

В конверте лежал ключ на цепочке. Видимо, в шкатулке сокровища рода Дубовых, и отец всегда носил ключ от них с собой. Я открыл шкатулку и вот теперь ахнул. Сверху лежали бумажные ассигнации. Где-то около тысячи рублей. А вот внизу… Настоящее сокровище!

Аккуратные идеально гладкие тёмно-серые слитки металла, добытого из Саранчи. Трабелуниум, так его называли. Металл не отражал, а будто втягивал в себя свет. И стоил он целое состояние. Дом, конечно, не купишь, но можно его отремонтировать по последней моде. Немного денег я взял, а трабелуниум пока не тронул. Даже не знаю, куда его деть. Продавать точно не собираюсь, отцу эти слитки достались явно не за дёшево живёшь. Уверен, каждый из них омыт кровью и потом.

Я закрыл шкатулку и убрал её в шкаф. Ключ повесил на шею. Если уж украдут шкатулку, то пусть помучаются, открывая её. Время на часах показывало, что скоро начало второго урока. Первый я безнадёжно пропустил, но, думаю, это не так страшно. Я же в лазарете лежал! Да и всё равно мне догонять и догонять, так что уроком больше, уроком меньше. Никакой разницы. Так что я спокойно принял душ, переоделся и пошёл на занятие по Боевой Концентрации.

По пути заглянул в столовую. Сейчас она пустовала, но я убедил повариху дать мне перекусить, а то желудок уже позвоночник обнял и плакал от голода. Молодая женщина, тёмные волосы и приятное лицо, фигура в самом соку. Она принесла каре ягнёнка в чесночном соусе, сочное и мягкое, и настолько вкусное, что я чуть слюной не захлебнулся. Так что чавкал я на весь пустой зал и с преогромным удовольствием обсасывал косточки, а повариха с умилением смотрела, как я уплетаю слегка подогретую еду.

— Вот бы муж мой так ел, как вы, барон Дубов, — говор выдал в поварихе простолюдинку.

— Брофьте, я не балон, — прогудел я.

— Если все истории о вас правда, то хорошо бы всем дворянам быть такими, как барон Дубов. Честными и самоотверженными.

Я хотел отмахнуться, но уж больно ягнёнок вкусный был! Не оторваться. Да иот её умопомрачительного декольте, в котором прятались два увесистых футбольных мяча, тоже было сложно оторвать взгляд.

— А фто с муфем?

— Мясо не ест, окаянный. Всё калории считает и за фигурой следит, доходяга. Тьху! А я считаю, что хорошего человека чем больше, тем лучше!

— А кто хорошо есть, тот хорошо работает! — поддержал я. — Ладно, убегаю! Спасибо за перекус!

— Ты приходи на обед, соколик! — кричала она мне вслед. — Я для тебя побольше телятины в соусе с черносливом оставлю. Нежнейшая будет!

Фух, так ведь и передумать недолго! Знает, как мужика захомутать, чертовка.

После небольшого, но вкусного перекуса настроение поднялось. Но время уже поджимало, так что я чуть не бегом побежал на занятие у Сергея Михайловича.

По расписанию урок проходил на арене. Невольно я вспомнил нашу с преподом схватку. Надеюсь, арену за это время успели отремонтировать полностью. Я зашёл в дверь и оказался в коридоре. Занятие ещё не началось, но группки студентов уже уходили по правому проходу и втягивались на арену. А слева, из открытой двери раздевалки, шёл странный шум. Будто кого-то толкали в металлические шкафчики, и те гремели дверцами.

А мне как раз захотелось в туалет, в который можно попасть только через эту раздевалку.

Внутри оказалось несколько человек. Четверо парней и пара девчонок. По центру шёл ряд сдвоенных скамеек, а вдоль стен тянулись простые шкафчики в два яруса. Судя по холёным лицам и атлетическим фигурам, парни — породистые аристократы. А вот девушки были попроще. Одна брюнетка, другая рыжая, лица простоватые, но симпатичные, на школьных свитерах значок факультета Оберега, а фигурки — полный отпад. И эти парни считали так же. Они издевались над девушками, не давая им уйти, и норовили залезть под юбки.

— Господин, прошу не надо! — вскричала одна и попыталась убежать, но резкий удар по шкафчику оглушил её и охладил пыл.

— О да, когда девушка сопротивляется, меня это так заводит, — притворно застонал парень. Брюнет с острым носом. Рядом с ним загоготал его дружок, тоже брюнет.

Рыжая просто забилась в угол в другом конце раздевалки и не реагировала на прикосновения, которые становились всё более наглыми. Её зажали двое: блондин с конским хвостом и шатен, волосы которого вились, как шерсть у барашка. По щекам девушки катились слёзы. А женские слёзы действуют на меня самым непредсказуемым образом.

В этот раз внутри всё забурлило.

— Господа, — громко сказал я. — Не подскажете, где туалет?

— Он занят, — огрызнулся блондин, который лапал рыжую. — Так что ищи другой, ссыкло.

— Весьма опрометчиво оскорблять того, кто больше тебя в два раза.

Все четверо отвлеклись от девушек, и те воспользовались моментом и забились в один угол, обнявшись. А парни подошли ближе ко мне, но выдержали дистанцию. Ростом они были достаточно высокие, где-то мне по плечо, и сильные. Но недостаточно.

— Чего тебе надо? — спросил блондин с хвостом. Похоже, запевала в этой компании.

— Сходить в туалет без мыслей, что за стенкой издеваются над беззащитными девушками.

— А может быть ты сам хочешь поиграться с ними?

Я ухмыльнулся, обнажив клыки:

— Если только они сами этого захотят.

— Твою мать… — выругался блондин. — А я думал, чего у тебя так губа выпирает, а ты оказывается, полукровка. Ну и с кем якшалась твоя мамаша?

— Знаешь, — рыкнул я, — до этого момента у вас был шанс уйти, просто извинившись за оскорбления. Но ты заикнулся о моей маме. Очень зря, ведь я люблю свою маму.

— Хаха! — заржал блондин. — Он ждал от нас извинений! А в пояс вам не поклониться, Ваше Высочество? Хаха! Убирайся, пока цел, грязь!

В груди разлилась холодная ярость. Я закрыл за собой дверь.

— Манеры, — сказал, закрывая щеколду. — Лицо мужчины.

— Сейчас мы тебе покажем наши манеры! — крикнул блондин, и в его руках вспыхнул огненный хлыст. Девушки, увидев, что назревает хорошая драка, юркнули в туалет.

А я от хорошей драки не бегу. Я её люблю. Особенно, если не я её начал.

Блондин ударил хлыстом, но я поймал его в воздухе. На миг огонь обжёг руку, но я тут же превратил её в дубовую. Удивительно, но вид Инсекта и в самом деле изменился! Я всё думал, про какой Морёный дуб все говорят, а оно вон что. Моя рука превратилась в чёрное дерево с изумительной текстурой. И огонь не жёг её. Блондин ошалело посмотрел на меня, и я дёрнул его на себя. Он подлетел и врезался в стену. Остальные трое тоже бросились в атаку.

Один вспыхнул странной золотой аурой и поднялся в воздух. Не знаю, что он собирался сделать, я запихнул его в шкафчик и ударил по замку, чтобы тот заклинило. Другой превратил свои руки в шипастые шары из костей и ударил меня в живот. Потом ещё раз. Третий. Только потом до него дошло, что живот я давно превратил в дубовый. Одна меткая затрещина отправила его в нокаут. Третий ломился к девушкам в туалет, но они ему не открывали.

— Не надо! — кричал он из-под лавки секунду спустя. — Они меня заставили! Сказали, что будет весело!

— А оказалось не очень, да?

Я уже хотел было отвесить ему леща и замахнулся для этого, но руку что-то остановило. Кожу обожгло. Это блондинчик пришёл в себя после удара о стену и атаковал своим хлыстом. Я опять дёрнул на себя, но хлыст испарился, блондинчик создал новый и снова ударил. Хлыст щёлкал, с шипением разрывая воздух. Хороший Инсект! Мне нравится. Жаль, что дураку достался. Я разогнался и проскользил по полу, увернувшись от очередного удара хлыстом, и затормозил у ног блондина. Легонько пнул между ног, но этого хватило, чтобы тот застонал и повалился на пол.

— Я ведь немногого просил, да? — спросил, вставая. — Пошли, туалет покажешь.

Мне девушки открыли, и я макнул блондина в унитаз головой под его протестующие крики. Но я сильно сомневался, что это поможет исправить засранца. Такие с первого раза не понимают, так что стоит ожидать от него мести. Мда.

Я справил нужду в соседний с ним унитаз, пока он обещал мне все кары небесные, вытаскивая длинные волосы из слива. Воняли они теперь просто жуть. Думаю, даже его дружки какое-то время будут его сторониться.

И только потом вспомнил, что в туалете ещё были девушки. Быстро спрятал достоинство в ширинку и медленно обернулся. Рыжая и брюнетка стояли с приоткрытыми ртами и смотрели на мои штаны. Кстати, ткань нисколько не пострадала от атак блондинчика! Артефактная ткань, не иначе! Похоже, директор знал, какая мне одежда понадобится.

— Вы — барон Дубов, да? — спросила рыжая, красная, как спелая помидорка.

— Да не барон… Ладно, да это я.

— Я же говорила, это он — громко прошептала брюнетка и потащила подругу за собой. — Пошли, скорее!

— А как же…

— Да не здесь же!

Брюнетка утащила подругу, а я так и не понял, что не здесь. Блондин всё пытался отмыть волосы в раковине. Да, одним мылом тут не отделаешься. Один его дружок всё ещё валялся без сознания, второй пытался выбраться из шкафчика, а третий, весельчак, куда-то свалил. Да, до него я добраться не успел. Ну и чёрт с ним.

Отряхнувшись от пыли, пошёл на урок. Он наверно уже начался.

Купол арены был открыт, и яркое осеннее солнце заливало огромную площадку. На месте сваленных сосен в центре уже высились новые. Последних следов нашего сражения с Сергеем Михайловичем уже не было.

Студенты собрались недалеко от ристалища для поединков слева. В центре него стояло что-то большое и квадратное, накрытое брезентом. Студенты нетерпеливо перетаптывались на месте. Я увидел княжну Онежскую, она улыбнулась и помахала мне новеньким голубым шарфом. А ещё Павел Северов заметил меня и кивнул. Явно обрадовался, увидев меня. Над бровью у него розовел свежий шрам. Я подошёл к толпе и попытался смешаться с ней, перебросился парой слов с княжной и Павлом, а потом появился Сергей Михайлович.

Как всегда хмурый, он обвёл наши ряды суровым взглядом. Задержал его на мне, и его губы тронула короткая и почти незаметная усмешка. А потом произнёс:

— Не вижу ещё четверых! Хлыстов, Молчанов, Малинин и Горничев. Где они?

— В туалете, — ответил я.

Сергей слегка наклонил голову набок, глубоко вздохнул и медленно выдохнул:

— Дубов… Им помощь требуется?

Я пожал плечами:

— Разве что шампунь хороший.

— Ладно, начнём занятие, — кивнул Сергей и стал ходить из стороны в сторону на ристалище. Мимо штуки, укрытой брезентом. Оттуда не доносилось ни звука, но я чувствовал, что там кто-то есть. — Тема сегодняшнего дня — заговоренное оружие. Поднимите руки те, у кого оно есть.

Многие подняли руки. «Клинки» — самый престижный факультет в Пятигорке. Так что на него брали в основном тех, кто обладает или мощной способностью, или атакующим Инсектом. А это, как правило, дворяне: княжичи, герцоги, графы и баронеты. Так что фамильным оружием или просто оружием они были обеспечены.

— Хорошо, — снова кивнул Сергей и снова взглянул на меня. — Краткая справка для тех, кто пропустил несколько занятий. — Некоторые студенты обернулись на меня. А один, детина два на два метра, даже ухмыльнулся. — Заговорённое оружие — это основной вид оружия ближнего боя против Саранчи. Мечи, топоры, копья, луки, стрелы. Основное отличие от простых клинков — наличие рун и металл. Металл — трабелуниум, его добывают из панцирей офицеров Саранчи.

— А они не против? — хохотнул детина.

— Они очень даже против, княжич Медведев. Поэтому каждый кусочек этого металла чрезвычайно ценен. Однажды все узнают, насколько Саранча не хочет умирать. Моя задача — к этому моменту вас максимально подготовить. Поэтому слушайте внимательно. Основное отличие трабелуниума — способность впитывать ману носителя и концентрировать её вокруг себя в тончайшую оболочку. Эта оболочка значительно улучшает характеристики оружия. Оно становится легче, прочнее и смертоноснее. Нет ничего, что может остановить заговоренный клинок из трабелуниума, кроме другого такого клинка. И… некоторых Инсектов.

— Ого! — воскликнул кто-то из толпы. — Это у кого же такой Инсект?

А я просто промолчал. Мне лекцию интереснее послушать.

— Есть такие… — максимально загадочно ответил препод. — Заговорённое оружие без Маны мало чем отличается от обычного. Поэтому мы и изучаем на занятиях способы концентрации и управления маной, чтобы направлять её в наше оружие. Руны на клинках тоже играют роль. Они помогают распределить ману вдоль всего оружия наиболее равномерно и эффективно. Наверняка многие заметили, что у всех руны разнятся. Это так. У каждого рода свой набор рун для оружия. На что ещё они влияют, я не могу сказать. Может поменяться цвет высвобождаемой маны и, пожалуй, всё. Дружинники с разноцветными клинками на моих глазах умирали одинаково.

По толпе студентов прокатился испуганный шёпот. Умеет Сергей Михайлович подбодрить.

— Главное, помните, от вашего умения концентрировать ману, зависит то, как быстро вы ее израсходуете. Без маны вы будете беззащитны, так что не забывайте о зельях и о тренировках. Вторые улучшают проходимость мана-каналов организма, а первые восполняют её запасы. Так что думайте головой и просчитывайте всё на несколько шагов вперёд. Саранча не прощает ошибок. Как и любой другой враг.

— Ладно вам, Сергей Михайлович, народ пугать, — снова подал голос Медведев. Голос у него был громкий и глубокий. — Мой отец эту Саранчу пачками валит. Один взмах, и сотня их пехотинцев располовинена. Главное, меч побольше!

Княжич сложил руки на груди и приосанился, лучезарно улыбаясь. Волосы у него были русые, телосложение богатырское, а улыбка широкая. А ещё борода. Мощная такая, русская борода до груди. Точное воплощение богатырей далёкой древности.

Сергей Михайлович ухмыльнулся:

— Я наслышан о подвигах вашего отца, господин Медведев. Правда, не имел чести наблюдать лично… Но не стоит легкомысленно относиться к противнику. Иначе он смертельно удивит вас. Пехотинца Саранчи легко убить обычной пулей и даже обычным клинком. Но дело в том… Что их не зря назвали Саранчой.

Учитель медленно шёл к нам, и голос его становился всё тревожнее и опаснее. Даже Медведев сглотнул, я видел, как у него кадык дёрнулся. Он стоял рядом со мной. Неподалёку ещё заметил Лакроссу, она тоже была с факультета «клинков». Оркесса завороженно слушала рассказ.

— Есть такое насекомое, которое объединяется в огромные стада, или, правильнее их называть, рой. Оно пожирает все растения на своём пути, любые побеги картофеля, пшеницы… В тех княжествах, где прошлась саранча, начинается голод. Пришельцы, которые прибыли на нашу планету с осколком метеорита больше семи веков назад, пронеслись по территории Европы, пожирая на своём пути абсолютно всё живое. Как саранча. Ни один таракан и мышь не ускользнули от них. Их легионы с каждым днём только росли, и ничто не могло спасти человечество. Да, Медведев. С одним пехотинцем можно справиться, с двумя тоже, и с тремя, если вы обладает сноровкой и боевым опытом. Отдельные воины могут противостоять сразу сотне. Но что если их многие тысячи? А в ваших руках только автомат с обоймой на девяносто патронов, и ваш меч. Если вы думаете, что Саранча — это небольшой зверь, который просто давит количеством, то тут вы тоже ошибаетесь…

Сергей отошёл назад, протянул руку за спину и одним движением сдёрнул брезент с чего-то большого и квадратного. Какая-то девчонка рядом со мной вскрикнула тонким фальцетом:

— А-а-а-а!

А потом Медведев закатил глаза и начал заваливаться на меня. Я уже приготовился его ловить, но он почти сразу пришёл в себя и огляделся.

— То есть, я хотел сказать… РА-А-АР! — взревел он, но ему уже никто не поверил. И он шепотом добавил: — Да кого я обманываю…

Только я это и услышал. Да, похоже, у братца медвежонка проблемы с храбростью. Поэтому и отправили такой цвет рода в Пятигорку.

Впрочем, большинство студентов побледнели и отступили от клетки, которая скрывалась под брезентом. Так я остался почти один, стоя ближе всех к клетке.Скорее, потому что рядом со мной встали Лакросса и Онежская. Видимо, считали, что рядом со мной безопаснее всего, потому что я не выказал и капли страха.

Отец много рассказывал мне о Саранче, я видел её на картинках в учебниках, но всё равно вживую пехотинец представлял жуткое, потустороннее зрелище. Чуждая нашему миру жизнь, единственный смысл которой — поглотить всю остальную жизнь.

В клетке стоял и слегка покачивался двухметровой высоты монстр. Его кожа была бледно-серой, словно никогда не видела света. Голова по форме напоминала человеческую, но не имела глаз, ушей и носа. Только круглую пасть с кучей мелких зубов, которые росли несколькими кругами, и на верхней половине «лица» пластину будто из очень тонкой кожицы. Видимо, что-то вроде радиолокаторов или сенсора.

Изредка монстр издавал щёлкающие звуки. У него было мощное, мускулистое тело, но очень вытянутое, за плечами росли перепончатые серые крылья, небольшие, около полутора метров в размахе. Не уверен, что с ними можно летать. Длинные руки опускались ниже колен и имели три сустава вместо двух. Оканчивались они тремя пальцами с длинными и очень острыми когтями. Ноги походили на ноги кенгуру. Только абсолютно лысые и тоже с когтями, короткими. Этот монстр явно быстро передвигался и мог высоко прыгать. А вот половых признаков у Саранчи не наблюдалось. Монстр стоял перед нами голый, и между ног у него было абсолютно гладко. Значит, размножаются они каким-то другим способом.

— Дубов? — окликнул меня Сергей Михайлович.

Я встрепенулся и понял, что ближе всех подошёл к клетке.

— Он ведь видит нас?

— Если быть более точным, он слышит нас и осязает своими сенсорными органами.

— Тогда почему он спокойно стоит?

— А вот тут мы подходим ко второй теме нашего урока. К теме Саранчи. Мы коснёмся её вскользь, так что многие не услышат ничего нового. Сам по себе пехотинец не опасен. Вдали от своих собратьев он теряет всякую активность и становится абсолютно пассивным ко всем видам раздражителей. Их можно жечь и бить, колоть и резать, они не будут отвечать. Дело в том, что вся Саранча управляется коллективным разумом Роя, как его называют в Имперской Канцелярии. Где его эпицентр, мы не знаем, но его волю транслируют офицеры Саранчи. Это уже более продвинутые воины. И куда более опасные. Они обладают природным бронированием из трабелуниума, и простой пулей их не убить. Но не это самое главное. Каждый офицер — это ретранслятор воли Роя. В одиночку он может вести в бой до тысячи пехотинцев. Убьёте такого, и целый вражеский полк остановится. Пока его не подхватит новый офицер…

Голос Сергея завораживал. Я даже представил себе эти бесчисленные полчища двухметровых монстров, у которых нет ничего человеческого. Которые прут и прут на наши имперские бастионы, умирают, превращаются в брустверы из трупов и прут дальше. Ничего, я с этим врагом ещё сражусь. Мне там целый год надо будет отслужить.

Тем временем Сергей продолжал лекцию, расхаживая туда-сюда около клетки. Рассказал о слабых местах Саранчи, о том, что у них есть подобие боевой техники. Живой, из плоти и костей. Упомянул о разных видах офицеров. У Саранчи оказалась строгая и логичная иерархия. Он хотел рассказать о ком-то ещё, но его прервал внезапно появившийся директор.

— Прекрасная лекция, Сергей, — он легонько похлопал в ладоши, глядя на препода снизу вверх. — Но приберегите материал и для следующих занятий, а то всё за раз расскажете, и студенты не усвоят информацию.

— Прошу прощения, господин директор, я действительно увлёкся.

— Увлёкся? — шепнула Лакросса рядом. — Да это мягко сказано! У меня мурашки по коже бегут от его рассказов.

— Да уж, — так же шепотом ответил я. — Сергей Саранчу всем сердцем ненавидит, похоже. Зато он научит её убивать.

И меня это полностью устраивало. Помирать на службе в мои планы не входило.

— Ага, не зря же он декан «клинков», — поддакнула княжна, рядом с ней было всё так же морозно.

— Студенты и студентки, — обернулся к нам директор.

Правда, чтобы его увидели, ему пришлось забраться на стоящую рядом стойку с тренировочным оружием. И он выглядел как герой революции, который зовёт на баррикады. Ещё и рукой махал, чтобы наше внимание привлечь. — У меня есть прекрасная новость! В этом году академии существенно увеличили финансирование. Иначе мы не смогли бы себе позволить такого талантливого преподавателя, как Сергей Михайлович. Но финансирования хватит ещё и на поход-экскурсию!

— Поход-экскурсию? — удивился какой-то парнишка.

— Походы, ненавижу походы, — заныла симпатичная и ухоженная девушка. Да, с её пятисантиметровым маникюром только червей копать для рыбалки. Или консервы открывать.

— А куда? В горы? Хоть бы в горы!

— Лучше в бордель!

Начался галдёж, и директор снова поднял руку. Лёгкий ветерок прошелестел над нашими головами, но все разом смолкли. Не хотели, чтобы он стал сильнее и снёс и головы. Я-то знал, что у директора есть такая способность… Степан Степанович снова заговорил:

— Поскольку не у всех есть заговорённое оружие, в этом году академия берёт на себя обязательство снабдить им каждого студента! В определённых пределах, конечно. Плюс, вы узнаете, как куётся это оружие, и сможете даже сами выковать себе меч. Или топор. Или на что там у вас металла хватит. И собственными руками нанесёте руны. Если захотите, конечно. Эта новость касается всех факультетов. Но все разом пойти мы, конечно, не можем, так что будем выступать по очереди. Факультету «клинков» выпала честь первыми проложить тропу! Так что готовьтесь. В понедельник выдвигаетесь в сопровождении нескольких преподавателей и вашего декана. Поход обещает быть непростым, так что много вещей с собой не берите. За сим всё! До понедельника, друзья мои!

Директор спрыгнул со своей импровизированной баррикады и пошаркал прочь. Все молча его провожали ошеломлёнными взглядами. Только по-моему Степан Степаныч забыл сказать самое главное.

— А идём-то куда? — спросил я.

— Как куда? В Гилленмор! В кузни гномов!

Глава 3

Гилленмор — город гномов. Я не раз слышал о подземных королевствах этих сказочных существ. Живут они в основном в горах, и попасть к ним не так-то просто, почти невозможно. А тут нас отправляют в поход и на экскурсию сразу. Любопытно, но вряд ли гномы выложат простым студентам, секреты переплавки металла из Саранчи. Трабелуниума. Они тщательно хранят свои тайны, и являются единственными в Империи, кто делает такое оружие. Надо будет поспрашивать кого-нибудь, кого-то знающего и начитанного. Например, Павла Северова.

С уходом директора занятие окончилось, ученики разошлись, а Сергей Михайлович накрыл брезентом пехотинца Саранчи. Я подошёл к нему. Хотел задать пару вопросов.

— Впечатляющее зрелище, да? — повернулся он ко мне.

— Скорее, жуткое, особенно при солнечном свете.

— Он для них вреден. Над Европой висит вечный смог, поэтому там они чувствуют себя вольготно. Как и в приграничье. Зато там всё проще. Понятно, кто друг, а кто враг, не то что здесь… Готов возобновить тренировки?

Я прислушался к своим внутренним ощущениям. Небольшая драка в раздевалка встряхнула организм, и по телу заструилась мана. Правда, её было всё ещё не так много, да и каналы ещё не восстановились после двухнедельного Инсекта. Но тренировки пошли бы мне на пользу.

— Да, готов.

— Хорошо. Если получится, выкроим время в походе. Я слышал, даром они не прошли, но… Девушки рассказывали, как ты дрался с похитителями. Ты допустил слишком много ранений и ошибок, даже учитывая твой Инсект. А что произошло потом? Куда ты исчез?

Рассказ о Чёрном наёмнике не отнял много времени.

— Ясно, — потёр подбородок Сергей и сел на небольшой ящик. — Значит, ты столкнулся с байстрюком.

— Байстрюком? Кем-то вроде меня?

— Не совсем. Ты-то у нас барон как- никак, а они… С ними судьба была менее благосклонна. Как правило, это внебрачные дети дворян от любовниц или проституток.

— Как Северов?

Уголки губ Сергея дёрнулись.

— Вроде того. Аристократы отказываются от таких отпрысков сами, чтобы те позже не заявили свои права на наследство. Либо даже не подозревают о них, и ребёнка воспитывают в какой-нибудь тайной школе, развивая Инсект, который им передался. С детстве готовят убивать за деньги. Как правило, они вне закона, не проходили службу, и их имён никто не знает. Северов и ты — исключения из этого правила. Услуги байстрюков стоят очень дорого, и они всегда выполняют свою работу. Так что… это не последнее нападение на тебя, Дубов.

— Я уже догадался.

— Кому ты перешёл дорогу?

— Проще сказать, кому не перешёл.

— Действительно, кого я спрашиваю… — вздохнул Сергей.

Я покинул арену в смятённом состоянии духа. Поразмыслить было о чём. Скоро все мои враги узнают, что я выжил, так что надо подготовиться к их появлению. Да и к походу тоже.

* * *

Кабинет директора Пятигорской академии.

Полчаса спустя.

Степан Степанович нетерпеливо расхаживал по кабинету. Из-за оправы очков он то и дело не замечал мебель и толкал боком стол, стул или фикус в большом кашпо. Он был крайне зол и раздражён, даже вид рыбок в живописном аквариуме его не успокаивал. Оксаночка, видя состояние своего начальника, проявила инициативу и принесла ему ромашковый чай.

Когда ставила на стол поднос с чашкой и печеньками, специально нагнулась пониже, чтобы открывающийся вид охладил пыл Степана Степановича. Она знала, что директор в таком состоянии становился крайне рассеянным. Мог забыть таблетки от давления принять, подписать важный документ или начать на собрании с родителями говорить на редком эльфийском диалекте. Или вовсе забыть о родителях и заняться своими делами.

Уловка секретарши не помогла, и, когда в кабинет зашёл Сергей Михайлович, директор разразился серией щёлкающих и клокочущих звуков.

— Я… я вас не понимаю, господин директор, — Сергей раскусил Степана Степановича и, входя, приготовился держать оборону, но оказался не готов к такому.

— Господи, почему никто не понимает койсанский язык?

— Койсанский?

— Да! В молодости ездил на несколько лет в Африку по обмену опытом, там и выучил этот язык. Но я хотел поговорить совсем не об этом! Скажите, Сергей, вы хотите, чтобы меня уволили, да? Мечтаете занять кресло директора?

— Я… всё ещё не понимаю вас, господин директор, — Сергей сел на стул перед директорским столом.

— Всё вы понимаете! — взмахивал руками начальник Пятигорки, расхаживая из стороны в сторону вдоль стола. — Вы собирались рассказать ученикам о них? О шпионах Саранчи?

— Буду честен. Да.

— Зачем? Их существование не подтверждено!

— Ошибаетесь. Подтверждено. Лично мной.

— А вдруг это была единичная мутация?

— Если так, то крайне удачная, а Саранча сразу развивает удачные мутации.

Степан Степанович вздохнул, сел в своё кресло, в котором ноги не доставали до пола, и открыл ящик стола. Там лежала трубка с длинным чубуком, и он с тоской на неё посмотрел. Он бросил курить пятнадцать лет назад, но с трубкой расстаться не смог. А сейчас и вовсе захотел вернуться к своей давней привычке Нет, пока ещё нет. Степан Степанович закрыл ящик и снова обратился к Сергею.

— Вы понимаете, что начнётся, если мы примемся направо и налево рассказывать о шпионах Саранчи? Только представьте, какая каша заварится, когда все вокруг будут подозревать всех вокруг.

— Но…

— Никаких «но», Сергей Михайлович! Пусть поисками шпионов занимаются компетентные отделы Имперской Канцелярии. А наша задача — научить студентов пользоваться их силами во благо Империи, а не развивать у них паранойю с ночными кошмарами. Мы достаточно далеко от западных границ, чтобы не беспокоиться о шпионах. У нас тут своих хватает.

— Я вас понял, господин директор, — смиренно кивнул Сергей Михайлович.

— Рад это слышать, — выдохнул тот.

Ему казалось, что он только что увернулся от поезда, который нёсся к нему на всех порах. Этот столичный учитель его так в могилу сведёт. — Как проходит обучение Онежской?

— Она делает успехи. Спустя три недели тренировок её контроль над Бураном стал намного лучше.

— В самом деле? А я почувствовал мороз от неё сегодня на арене.

— Это и меня ставит в тупик, господин директор. Княжна Онежская с самим Инсектом управляется всё лучше, но по какой-то причине вне обстановки, приближенной к боевой, она не может полностью убрать его. Словно часть её сопротивляется.

— Ясненько… — директор сложил голову на ладони.

Он догадывался, что это за причина. Большая такая, волосатая и зубастая. В целом, это не проблема, пока отец княжны об этом не знает. Да и сама княжна. Хотя она-то может и знает. Степан Степанович тяжело вздохнул. Ещё одна проблема, которая дамокловым мечом висит над его головой и ждёт своего часа. Ладно, проблемы он будет решать по мере поступления.

— Вы свободны, Сергей Михайлович, — произнёс директор. — Готовьтесь к походу. Впервые на моей практике гномы согласились пустить нас в свои пещеры. Значит, и им от нас что-то нужно.

— Хорошо, господин директор.

Сергей поднялся и на негнущихся ногах вышел из кабинета. Взял у секретарши чашку ромашкового чая и выпил залпом. Горло и язык обожгло, но он не обратил внимания. Инсект Степана Степановича Разинова, потомственного дворянина, который отказался от своего титула ради поста директора академии, управлял гравитацией, и директор освоил свою способность в совершенстве. Сергей очень не хотел, чтобы начальник снова пустил её в ход. Даже случайно.

Но буря миновала, да и директор по существу был прав. Откуда здесь взяться шпионам Саранчи? Зато других было действительно навалом, поэтому надо держать ухо востро. А о шпионах он ещё успеет рассказать ученикам. К службе он их подготовит обязательно.

* * *

Столовая академии.

Ещё полчаса спустя.

В столовой было многолюдно, студенты факультетов сидели в основном большими компаниями, так что я спокойно занял маленький столик у окна. И он тут же оказался забит до отказа! Агнес, Лакросса и княжна Онежская тут же сели рядом и принялись таскать еду с моего подноса!

— Спасибо, Коля, что подумал о нас всех! — облизывала пальчики Василиса.

— И как много мяса! — вторила ей оркесса. — Вот это я понимаю еда для настоящего воина!

Агнес же молча работала вилкой и ножом, уплетая сочную говядинку за обе щёки. Все три девушки ели так аппетитно и быстро, что у меня самого слюнки потекли ещё сильнее. И если я буду дальше просто смотреть, как тырят еду с моего подноса, я останусь без неё!

Так что я тоже набросился на вкусное мяско и чуть не застонал от удовольствия. Хотя, судя по ошеломлённым взглядам подружек, всё-таки застонал, и ещё как. Ну дак вкусно же! Как и обещала повариха, которую, кстати, звали Варварой, сегодня на обед подавали телятину в соусе с черносливом. На гарнир я взял картошку, запечённую в мундире и посыпанную крупной солью и попросил как следует посыпать нарезанной зеленью из укропа, пёрышек лука и петрушки. Тарелки тут маленькие, так что я набрал их побольше. Поэтому девушки и решили, что я и о них позаботился.

Мясо просто таяло во рту, а соус обволакивал язык, будто укрывал его одеялом из чудесного и многогранного вкуса чеснока, чернослива и телятины. Я хотел, было, каждый кусок жевать тщательно, чтобы насладиться вкусом, но быстро оставил эту затею и напихал полные щёки мясной вкусности.

Ом-ном-ном! Как же здорово есть!

Прожевал, насадил картофелину на вилку и откусил. От жёлтой мякоти сразу повалил пар, а язык обожгло горяченьким. Так бы ел и ел.

Запил вкуснющим вишнёвым киселем и снова набил рот мясцом. Как и девчонки. Лакросса ела, соблюдая все правила этикета: держала вилку в левой руке, нож в правой и нарезала мясо на маленькие кусочки, прежде чем отправить их в рот. Настоящая леди, так и не скажешь, что с гор спустилась. А княжна Онежская прямо наоборот, извазюкалась в соусе по самое не могу. И это аристократка? Ох, что с ней будет, если я ей мясо приготовлю в походе. Тот же плов, например.

Точно! Надо не забыть закупить специй с собой и всяких алхимических зелий. Первое для еды, а второе на всякий случай.

Агнес же ела, запихивая еду в рот, покуда та запихивалась. Отчего гоблинша становилась похожа на хомяка с надутыми щеками.

Хотя, наверно, я не особо от них отличался в этот момент. Тоже снова набил рот телятиной.

И именно сейчас, в этот момент, не раньше, не позже к нашему столику подошёл Хлыстов с дружками. Ну тот блондин, который голову в унитазе моет. Запах от него всё ещё ощущался, мягко говоря, не очень приятный. Сразу аппетит испортил.

— Дубов, ты нанёс мне и княжескому роду Хлыстовых сильнейшее оскорбление!

— Фаф? Фофда? — прочавкал я. И чуть не подавился. Тяжело говорить с набитым ртом.

— Когда? Тогда, когда… — и тут он заткнулся и покраснел, так как на нас начали оборачиваться другие студенты. — Ты знаешь когда, полукровка! И этот позор я могу смыть только твоей кровью. Поэтому…

Хлыстов огляделся, наклонился ко мне и сказал тише, чтобы другие студенты не слышали. А я отчаянно пытался проглотить мясо. И не мог. Ну это же кощунство — глотать, не насладившись вкусом!

— Я вызываю тебя на дуэль!

— Ах фы, фука! Фы у феня фофляфефь!

— Но… дуэли же запрещены между учениками? — подняла от тарелки грязную мордочку княжна. — Под угрозой отчисления.

— Плевать, — отмахнулся княжич. — Моя жизнь — мои правила. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

— Ауф! — закончил я за него и, наконец, проглотил еду. — Ладно, Хлыстов, говори время и место, а выбор оружия за мной.

— В воскресенье. Я пришлю нарочного с указанием места, чтобы ты не успел туда полицию согнать. И приходи один. Мы тоже одни придём.

Памятуя драку в раздевалке, я согласился, что их квартет сойдёт за одного нормального бойца.

— Вы же должны биться на городской арене, — снова подала голос княжна.

— Ха, чтобы о нашей дуэли узнал директор? Нет уж, сразимся без свидетелей. Ты согласен, Дубов?

Я пожал плечами.

— Согласен. Не хочу, чтобы число жертв превысило трёх.

— Трёх? — удивилась Агнес. — Почему трёх? Их же четверо.

— Четвёртый повезёт остальных в больницу.

— Твоя самонадеянность не знает границ, Дубов. Увидимся на дуэли и знай, что в этот раз я буду к ней готов!

— Завещание напишешь?

Блондинчик злобно фыркнул, развернулся, взмахнув вонючими волосами, и ушёл. Как и его дружки. Нет, я вообще-то не шутил — завещание в таких случаях не помешает, особенно, если собрался драться с Дубовым. Но, честно говоря, убивать их я в самом деле не собирался. Знал, что с первого раза урок не поймут, и ожидал чего-то такого. Только вот подловил он меня очень вовремя. Так бы шиш ему, а не дуэль. Не люблю дуэли! Но раз он произнёс это вслух при свидетелях, отвертеться не получится. Лишь бы учителя не узнали о нарушении правил академии и не отчислили.

После обеда сходил ещё на лекцию по физике, которая была общей для всех факультетов, а после вернулся к себе в комнату. Судя по тому, что я ничего не понял на занятии, я неплохо так отстал. Так что открыл несколько учебников и тут только понял, насколько именно. Сперва мне стало немного тошно от увиденного, но я взял себя в руки. Какой смысл горевать о ситуации, если она уже случилось? Нужно приложить силы, чтобы исправить её здесь и сейчас. Так что, как говорится, глаза боятся, руки делают. Правда, в данном случае, глаза и мозги..

Я лёг на кровать и стал читать. Сегодня решил уделить внимание двум предметам: алхимия и зоология. Мало ли какие твари мне попадутся в походе — нужно знать, что из них можно сделать и за сколько продать какому-нибудь безумного алхимику.

Всё-таки поход в город гномов — это хорошо. У меня вдруг появилась замечательная идея, куда можно применить весь тот трабелуниум, который прислал мне Мечников. Я точно сделаю из него заговорённое оружие. Правда, пока не решил, какое. Но это так, побочная цель, настоящей я себе выбрал другую.… Я буду рыбачить в подземных озёрах! Только надо удочку купить. Хоть самую простую. И наживку. Интересно, на что ловят рыбу в подземных озёрах? Она ведь должна там быть? Ведь правда же?

От мыслей меня отвлёк стук в дверь.

— Войдите! — крикнул.

Дверь открылась, и в комнату вошли две девушки. Рыжая и брюнетка. Те самые, которых я спас от Хлыстова с дружками. Они оказались довольно высокими, раньше я этого не заметил. Видимо, это из-за того, что я лежал на кровати. Одеты девушки были почему-то в короткие пальто, которые не скрывали их изумительные ножки.

— Чем обязан?

— Господин барон… — протянула рыжая, потупив взгляд. Щёки её вдруг опять сочно так покраснели.

— Я не… А, ладно, — махнул я рукой. Барон так барон! — Вас как зовут хоть?

— Даша, — представилась рыжая. Её голос был тихий и нежный, будто она совсем стесняется говорить.

— Ирина, — немного с вызовом сказала брюнетка со жгучими синими глазами.

У обеих девчонок ткань пальто соблазнительно натягивалась в районе груди. И как они только пуговицы застегнули?

— Николай, приятно познакомиться. И всё-таки чем обязан?

— Это мы вам обязаны, господин барон, — твёрдо сказала Ирина.

— Да! То есть, да… — понизила голос Дарья. — Ещё никто из людей с вашим статусом не относился к нам так, как вы.

— О чём это вы? Я просто поступил, как посчитал нужным. Не люблю, когда девушек лапают против их воли.

— Значит, любите их лапать, если они того хотят? — рыжая покраснела ещё сильнее.

— Ну, в общем… да. А кто ж не любит?

— Даша, что за глупые вопросы ты задаёшь господину барону? — шепнула брюнетка подруге и, заперев дверь, повернулась ко мне. — Мы пришли, чтобы сказать вам спасибо.

Понятно, в чём причина того, что они мешают мне получать новые знания.

— Не то, чтобы мне нужна благодарность…

Начал говорить я, но тут брюнетка развязала пояс, расстегнула и скинула пальто. Она осталась в одном нижнем белье. Простом и незамысловатом белом комплекте, но очень соблазнительном. В основном из-за того, что скрывалось под ним. Грудь не меньше третьего размера, плоский животик, загорелая кожа и округлые бёдра, которые так и хотелось шлёпнуть.

— Подождите отказываться от нашей благодарности, господин! — сказала рыжая.

Она так и не подняла взгляд и теребила пальчиками концы пояса. А потом вдруг сдвинула брови и посмотрела прямо мне в глаза. Расправила плечи и взялась развязывать узелок. — Нас никто и никогда ещё не спасал! И только благодаря вам, я узнала, как это приятно, когда тебя спасают просто так, просто потому, что считают нужным. Прошу вас! Исполните нашу мечту и примите нашу благодарность! Позвольте почувствовать настоящую мужскую заботу!

С этими словами она тоже скинула пальто. А я у меня из рук выпал учебник и шлёпнулся на пол. Зато встало кое-что другое. Даша была натуральной рыжей. Её волосы, упавшие ниже плеч, не смогли прикрыть её мягкие и упругие бидончики. Я сразу же захотел зарыться в них лицом, но сдержал себя. Её кожа была бледнее, чем у подруги, на рыжих вообще плохо загар ложится. И фигурка была чуть более пухлой, но и формы пышнее. Мне так даже больше нравилось!

— Что ж, — прохрипел я. В горле немного пересохло. Ещё бы, сразу две девушки хотели меня отблагодарить. — Позвольте мне сказать вам своё «пожалуйста»!

И девчонки со смехом бросились ко мне в кровать. Брюнетка оказалась более страстной и ненасытной, а рыжая чуть больше стеснялась, поэтому я был с ней нежен. Отчего она потом разошлась даже больше брюнетки. Как говорится, в тихом омуте черти водятся! Удивительно, но ни одна не испугалась размеров моей ответной благодарности. Мне определённо нравилась эта академия! И кровати здесь на удивление крепкие.

Когда мы закончили, на часах уже было полдесятого вечера. Мы приняли душ сразу втроём, где тоже немного поплескались и потёрлись мыльными спинками, и не только, а потом Даша и Ирина вернулись в свою общагу. А я завалился на кровать с целью поскорее проснуться утром. Отправлюсь в город, чтобы как следует подготовиться к походу.

Только я начал проваливаться в сон, как в дверь опять постучали. Причём громко. А в следующий миг она распахнулась, оглушительно хлопнув. Увидев, кто стоит на пороге, я понял, что поспать мне сегодня не светит.

— Дубов, спаси меня! — взмолилась Лакросса. — Мне не с кем пойти на городской бал!

Ещё ведь не поздно притвориться спящим? Ведь не поздно же, да?

Глава 4

Оркесса стояла на пороге моей комнаты. В коротких шортах и топике на голое тело. Смотрелось очень соблазнительно, если бы не слишком взволнованное состояние девушки. У неё слегка тряслись руки и дрожала нижняя губа. Понятно, не особо-то с ней и поговоришь, пока не успокоишь.

Так что я встал с кровати, придерживая одеяло, чтобы не шокировать девушку ещё больше своим голым внешним видом, и поставил чайник на небольшую газовую горелку. Как раз нашёл среди вещей отца мешочек с какими-то травами. По запаху похоже на пустырник и ромашку, так что отвар должен привести Лакроссу в чувство. Залил сухую крошку кипятком, немного разбавил и сунул оркессе, перед этим посадив на стул возле стола. Та покорно выпила напиток, и беспокойная складка на её лбу разгладилась.

— Ну, — сказал, — выкладывай, какой спаси и зачем бал? То есть, зачем спасать и какой бал?

— Мой отец давно ведёт войну с союзом оркских племён на Кавказе.

— Что? Зачем? Я думал, мы все одна большая дружная Империя.

Лакросса слабо улыбнулась.

— Ты иногда довольно наивен, Дубов. Кавказ — это котёл из национальностей, рас и народов. И под ним до сих пор тлеют угли. Часть орков не хочет быть частью Империи и до сих пор ведет борьбу за независимость.

— Зачем? Чего им в Империи не хватает?

— Не знаю. Они считают, что здесь их притесняют, отбирают их законные права и попирают традиции.

— В Империи притесняют всех, кто не аристократ, — я сел на соседний стул и оказался лицом к лицу с Лакроссой. — Такова плата за защиту от Саранчи. Ну, добьются они независимости, но… чтобы что? Дальше жить в горах и делать вид, что остального мира не существует?

— Вот и мой отец не понимает их целей. Он считает, что оркам будет лучше интегрироваться в Империю, сохранив свои традиции, но при этом обрести возможность торговать, учиться, обмениваться знаниями. Он видит в этом только плюсы.

— Но и минусов так-то хватает… — не согласился я с отцом Лакроссы.

— Да, вот и часть племён считает так же и противится этому. Они живут далеко в горах, поэтому имперские войска к ним не суются, так как боятся, что потеряют больше, чем обретут. Они объединились в союз и воюют с теми племенами, которые не разделяют их точку зрения.

— Так себе тактика.

— В общем, мой отец и ещё некоторые племена сотрудничают с Империей, ведь им нужна помощь для войны с союзом. Он прислал телеграмму, что завтра в городской ратуше Пятигорска устраивают большой бал, куда приглашены князья, герцоги и так далее. И представители лояльных оркских племён. Будут заключаться союзы, альянсы и договора, но мой отец слишком занят войной, чтобы самому явиться на бал. А кроме меня, он больше никому не доверяет. Поэтому я должна пойти на этот бал и показать, что орки не просто дикари с гор, а цивилизованная раса, ничем не хуже людей.

Я почесал подбородок. Ситуация, да.

— Что ж, задача у тебя непростая, Лакросса. Не понимаю, как я должен тебя спасти? Запереть у себя в комнате на выходные? Легко. В понедельник отопру.

— Дубов! — она хлопнула себя по ляжкам. Звук получился звонкий и будоражащий. — Ты должен пойти со мной!

— Я? Ты меня видела? Да я большинство ваших потенциальных союзников распугаю одним своим видом. Барон-полукровка на важном балу. Хуже только медведь-шатун в роли помещика.

— Именно поэтому я и пришла к тебе, Дубов. Если ты не заметил, я девушка. Ты нужен мне, чтобы мои слова имели вес. А ещё…

— Что?

— Боюсь, меня будут провоцировать те, кому нужна бесконечная война, ослабляющая орков. Очень многие делают на ней деньги, помогают то одной стороне, то другой, а орки просто убивают друг друга.

Она замолчала, а я скрестил руки на груди и задумался. Балы я никогда не посещал, как вести себя на них — не знал. Максимум, что было в моей жизни близкого к таким событиям, это работа вышибалой в Шишбуруне. Что ж, если бал это хоть вполовину весело, как Шишбурун, то я согласен. Но надо бы узнать больше о том, на что я вот-вот соглашусь.

— Значит, тебе нужен телохранитель.

— Нет. Мне нужен барон Дубов, мой будущий муж.

— Чего-о-о??? — я резко вскочил, и одеяло чуть не слетело на пол. Поймал его в самый последний момент.

— Шучу я, шучу, — засмеялась оркесса. — Вскочил, будто копьём в зад ужалили. Оно того стоило! Конечно, мне нужен защитник. Но правда, не простой защитник. А тот, кто меня спас. Барон Дубов.

Я вскинул бровь, ожидая продолжение про мужа. Но вместо этого Лакросса встала и с чарующей грацией подошла ко мне.

— А ещё… — прошептала она, прильнув ко мне всем телом. Горячая и упругая. — Там будет повар из Санкт-Петербурга со своей командой. Говорят, он готовил для самого Императора и его семьи. Еды будет навалом, причем самой вкусной.

У меня аж в животе заурчало.

— Чёрт возьми, я в деле! Но это будет считаться за одно свидание.

— Что? Так нечестно! — взвилась оркесса, но быстро остыла. — Ладно, но с тебя всё равно ещё два полноценных свидания!

— Отлично! Тогда до завтра, — я хлопнул в ладоши и чуть опять не уронил одеяло. Поймал его в районе паха, но задница оголилась.

Лакросса отчего-то начала потеть. На бронзовой коже появились капельки пота, а топ промок насквозь, очертив соблазнительную грудь третьего размера, наверняка мягкую и упругую на ощупь. Аккуратные соски торчали сквозь влажную ткань, на обозрении оказался небольшой пирсинг.

— Ну и жара у тебя, Дубов, — оркесса оттянула топик за воротник и помотала его туда-сюда, разгоняя воздух внутри. С высоты своего роста я заглянул в декольте и на миг онемел. Это было потрясающе. — Ладно, до завтра! Я знала, что могу довериться тебе, Коля.

Она чмокнула меня в щёку и убежала вприпрыжку. Конский хвост её волос рассыпался по спине, шортики облепили потные ягодички, сделав их ещё более соблазнительными. Лакросса закрыла за собой дверь, а я отпустил одеяло. Но оно осталось висеть.

Хоть я на ночь и закрыл дверь, но княжна Онежская все равно проникла в мою комнату и забралась под моё одеяло. Что ж, это вошло у неё в привычку. Я проснулся рано, часов в пять утра, когда она ещё сладко причмокивала во сне. Хорошо, что без слюней. Её можно понять — меня не было две недели. Но чем скорее я восстановлюсь, тем лучше. Впереди дуэль с Хлыстовым и недельный поход, так что надо возвращать форму, поэтому я осторожно выскользнул из постели и отправился на утреннюю тренировку.

Академия ещё спала, так что я бежал по парку в одиночестве. Была середина сентября, уже чувствовалось прохладное дыхание осени. Воздух вырывался из грудим лёгким паром. Бегал я с голым торсом естественно, чтобы кожа лучше отдавала тепло. Но в одиночестве я оставался недолго — меня догнал Павел Северов. Весьма неожиданно.

— Привет, Дубов! — окликнул он меня. Должен заметить, он слегка окреп. — Не успел выписаться, вернулся к тренировкам?

— Да.

— Я тоже времени зря не терял, — он побежал рядом со мной. — Все эти две недели я тренировался так, как ты мне показал тогда. Не могу себе простить, что меня так легко вывели из боя. Ты ведь будешь тренировать меня и дальше?

— Я своего слова не отменял. Дальше будет тяжелее.

— Я согласен!

— Тогда погнали.

Я припустил быстрее, и Павел не отстал. Утренний воздух приятно холодил грудь, и я наслаждался каждой минутой бега. Если я правильно понял фельдшера, то чем сильнее организм, тем больше маны он производит и сохраняет. У меня сейчас проблема в мана-каналах, которые малость усохли после двух недель в Инсекте. И говоря «малость» я сильно преуменьшаю ситуацию. Во время драки в раздевалке с Хлыстовым использование Инсекта далось мне непросто. Будто сходу попытался взять прежний вес на штанге после долгой и изнурительной болезни и чуть было не надорвался. Естественно, так дело не пойдёт!

Чтобы быстрее восстановить свой организм, во время бега слегка гонял ману по телу. По крайней мере представлял себе, как это делаю. Так предписывал учебник по Боевой концентрации. Нужно ярко представить себе, что мана течёт по ручейкам вдоль вен к рукам и вливается в рукоять оружия.

Оружия, естественно, у меня с собой не было, так что я гонял ману из груди в ноги, из ног в руки, из рук обратно в грудь. В эти моменты чувствовал, как становится легче дышать, когда мана попадала в ноги, бежал быстрее, ноги сильнее толкали землю, а когда направлял энергию в руки, то они наливались силой, и тогда я боксировал на ходу. Получалось неплохо. Мне нравилось. Даже Павел принялся повторять за мной.

Мы пробежали два больших круга вокруг парка, когда Северов начал задыхаться. Но упрямства ему было не занимать. Он всё равно бежал за мной, хоть и отставал. Когда он совсем сдох, я остановился, дождался его и заставил отжиматься вместе со мной. Через полчаса Северов сдох окончательно. Молодец, дольше продержался.

— А… Инсект… будем… тренировать? — Павел с трудом мог говорить из-за одышки.

— Не сегодня. Тебе нужен отдых. Сейчас ты разве что песчинку создашь.

Северов кивнул и, шатаясь, побрёл к зданию академии. А я собрался навернуть ещё кругов так десять вокруг всего парка. Вдруг в ворота академии кто-то вбежал, а часовые даже не обратили на него внимание.

А нападение две недели назад для них, что ли, шутка какая-то?

Вбежавший устремился ко мне, и я понял, почему его пропустили. Точнее, её. Ко мне что есть мочи неслась Лакросса. Мокрая от пота, как мышь, а с оскаленных клыков чуть не слюна капает.

— Дубов!!! — заорала она на весь двор. — Ты мне что за чай вчера налил?

Оп-па. Кажется, я только что понял, что бегу в неправильную сторону! Я резко развернулся и припустил от оркессы. Но она догоняла!

— Успокоительный! — крикнул в ответ.

— Успокоительный?!!! Я всю ночь глаз не сомкнула! Я добежала до Пятигорска и обратно!

— Неплохо!

— Семь раз!!!

— Ого! — я оглянулся через плечо, Лакросса меня почти догнала. Ох, и злая она была!

Похоже, что в травах отца от ромашки только запах, а на самом деле это какой-то боевой стимулятор! Нет, не спорю, вещь полезная, но не тогда, когда хочешь успокоить оркессу перед важным мероприятием.

Мне пришлось пробежать двадцать кругов вместо десяти, прежде чем девушка начала уставать. Её топ и шорты можно было просто выжимать от пота. Я отвёл оркессу в её комнату, сказав соседкам, чтобы не давали ей много пить ближайшие пару часов. Ещё скончается от обезвоживания. А сам вернулся к себе и выпил весь чайник. Траву я припрятал, чтобы случайно снова не заварить чудесный чаёк. Затем отправился в душ.

Так наступило утро, и после завтрака и душа я отправился на поезде в город. Естественно Лакросса поехала со мной. Она явно злилась на мою небольшую подставу, но вроде уже отходила. Всю дорогу пытала, в каком костюме я буду на балу, чтобы она могла подобрать себе платье, которое будет с ним сочетаться.

Да… о наряде как-то и не подумал! Буду в белой рубашке и брюках с подтяжками. Пиджак на мой размер надо шить на заказ. Зато галстук надену. Бал же всё-таки. Но теперь осталось все это где-то найти. Я с тоской вспомнил о своих финансах. А мне ведь ещё нужно зелий купить, специй, удочку… да много всего! А я ещё не успел деньжат заработать. Ладно, там по ходу разберёмся.

Лакросса во время поездки уснула у меня на плече. И как я ни пытался разбудить девушку, всё оказалось бесполезно. Она спала мертвецким сном. Так что я оставил её в номере привокзальной гостиницы. Она была не ахти какая, так что я взял люкс на последнем, пятом, этаже старого, но красивого здания. Там хотя бы ковёр расстелили от лифта до двери номера.

В целом внутри было хорошо и просторно, будет где переночевать после бала. К тому же комнат здесь было две, если не считать ванной и гостиной. Я осторожно положил оркессу на кровать. Мышцы у неё, конечно, каменные, но при этом очень приятные на ощупь, упругие и эластичные.

Я это сквозь одежду почувствовал, пока нёс её от поезда до номера вместе с её увесистым чемоданом. Лакросса всю одежду с собой взяла, что ли? Оставил ей записку и ключ. Пусть отсыпается после бурной ночки. Причём не со мной. Хотя… я бы тоже спать не дал. А у меня ещё много дел…

Не успел я спуститься с крыльца гостиницы, как дорогу мне преградили мужчина и женщина. Рядом у бордюра стоял длинный чёрный автомобиль с мягкой крышей. Салон был закрыт красными бархатными занавесками. Мужик — брюнет с квадратной челюстью. До подбородка мне доставал, значит, ростом не меньше двух метров. Сверху белая рубашка с тёмно-синей жилеткой, а снизу брюки и начищенные до блеска ботинки.

Женщина была лет тридцати пяти, весьма симпатичная блондинка со строгой причёской, вздёрнутым носом и пухлыми алыми губками. Одежда точно такая же, как у парня, только вместо брюк приталенная юбка до колен с разрезом почти до попки. Неплохой, кстати. А жилетка обтягивала небольшую аккуратную грудь.

Она тоже смерила меня оценивающим взглядом. Но не как объект страсти или похоти, а как противника. Любопытно. Значит, и разрез на бёдрах нужен не ради красоты, а ради свободы движений. От неё веяло угрозой не меньшей, чем от квадратноголового. И это сбивало меня с толку.

— Ты барон Дубов? — спросил мужик. Голос у него глухой и низкий.

— Смотря, кто спрашивает.

— Я.

— Кто я?

— Смотря, кто спрашивает…

— Так, стоп! — прервала нашу милую беседу блондинка и повернулась к спутнику. Её голос был резким, но приятным уху. — Конечно, это Дубов! Где ты второго такого найдёшь? Он полностью подходит под описание.

Мужик кивнул, выпятив нижнюю челюсть.

— Садись в машину, Дубов, — сказал он.

— Нет.

— Я сказал, садись в машину! Живо!

Он набычился и даже будто надулся. Я что-то почувствовал. Да он никак ману по телу прогоняет! Становится ещё любопытнее. Но не люблю, когда мне указывают, что делать. Особенно, когда делают это невежливо.

— Нет, — повторил я и приготовился к нападению. Ману прогонять не стал. Пусть думает, что я не опасный противник. Да и не так её у меня много после утренней тренировки.

— Почему нет, господин Дубов? — спросила блондинка. — Мы просим всего лишь поговорить с нашим нанимателем.

— Вы просите невежливо.

— Хорошо, — блондинка махнула руками в сторону, а потом сцепила их в замок внизу живота. И нежно посмотрела из-под светлой чёлки своими большими зелёными глазами. — Господин Дубов, пожалуйста, сядьте в нашу машину.

— Нет, — в третий раз сказал я. — Пусть он попросит.

Я встретился глазами с «быком». Его лицо покраснело, а жилы на шее натянулись. Я продолжил:

— Вежливо.

Блондинка выжидающе посмотрела на него. Я услышал, как парень скрипит зубами. Потом он процедил, не разжимая челюсти:

— Господин Дубов, прошу, окажите нам честь и сядьте в нашу машину.

Я кивнул и подошёл к двери, всем видом показывая, что он должен открыть мне дверь. Барон я или нет?

— Прошу, — процедил он, дёрнув за ручку.

Я пригнулся и сел в машину. Внутри было темно, и первые несколько секунд глаза привыкали к полумраку. Салон оказался большим, как богатая карета, хотя, думаю, такая машина стоит в несколько раз дороже добротной кареты. Два обитых бордовой кожей дивана стояли друг напротив друга. Я слегка касался головой мягкого потолка и сидел в сторону движения. Напротив меня вольготно расположился человек.

Он был невысокого роста, но коренастый. На тёмных волосах лежала седина, будто их припорошил снег, серые глаза смотрели прямо на меня и не мигали. Довольно жуткое ощущение, будто какая-то ящерица. Подбородок закрывала тёмная с проседью борода, которая переходила в жидкие бакенбарды.

Парень-бык сел на пассажирское сиденье спереди, а девушка — на место водителя. Меня это немного удивило. Не знал, что женщины умеют ездить. Впрочем, может и не умеют? Ну да это не мои проблемы, а проблемы человека, сидевшего напротив меня. Девушка завела мотор, дождалась кармана между конными экипажами и вырулила на дорогу. Машина мягко покачивалась не неровной брусчатке.

— Наконец-то я воочию знакомлюсь с бароном Дубовым, — хрипло заговорил человек. Его голос напоминал треск разбитого стекла под сапогом. Противный звук, аж мурашки по коже. Человек протянул мне руку. — Юрий Алексеевич Михайлов. Князь.

Я раскинул руки на спинку дивана, протянутую ладонь не пожал.

— Дубов. Николай Дубов. Но вы и так знаете. Вероятно, сын много обо мне рассказывал. Хотя история всего одна.

Князь хохотнул, будто подавился.

— Вы правы, все уши прожужжал. Но я должен принести извинения за поведение моего наследника. Совсем отбился от рук.

Ага, интересно, кто в этом виноват? Сама судьба или родитель, который не может в руки взять ответственность за воспитание своего чада, проще говоря, использовать ремень.

— Извинения не принимаются. Он пытался убить меня, поэтому мы не квиты. Может быть, если он принесет публичные извинения и откажется от своих намерений, тогда…

Щека Михайлова дёрнулась, но он сделал усилие и улыбнулся.

— Куда вас подвезти, господин Дубов?

Из города он меня вряд ли куда-то увезёт, по крайней мере я не дам этого сделать. А вот сэкономить на трамвае я был не прочь.

— Квартал Торговых рядов в центре.

Он тронул девушку за плечо и шепнул ей на ухо то же самое. Она кивнула и начала готовиться к повороту.

— Думаю, с извинениями моего сына можно что-нибудь придумать. Его поступки часто необдуманны, горячность досталась ему от меня, и для него ещё не прошли буйные юные годы, которые давным-давно закончились для его отца. Я хотел сделать вам деловое предложение, господин Дубов.

— Нет, я не собираюсь иметь с вами никаких дел.

— Полно вам, — фальшиво рассмеялся князь. — Я лишь прошу выслушать меня. Понимаю, обо мне в этом городе ходят разные слухи, которые могли смутить вас. И действия моего сына и моего слуги Аслана, убитого за дело, кстати, сыграли немалую в роль в том, чтобы испортить мою репутацию. Но уверяю вас, — он наклонился вперёд и начал шептать, — мы с вами на одной стороне. Светлейший князь Южных губерний Горынов в опасности.

— С чего вы это взяли?

Михайлов снова откинулся на диван:

— Вокруг Горынова зреет заговор, но он ничего не подозревает. Я пытался предупредить его, но он и слушать не хочет, а сейчас и вовсе приказал своей охране меня не пускать. Слишком близко подпустил к себе кого-то из заговорщиков, и не слышит голос разума. Видите ли, Дубов, у меня есть источник среди князей, замысливших недоброе. Не знаю, как и когда они это сделают, но их цель — сместить Горынова, чтобы поставить на его место кого-то из своих.

Я хмыкнул:

— По-моему, это нормальное состояние общества аристократов: всегда кто-то кого-то хочет сместить. Как ведро с бешеными крабами.

— Ваша правда, господин Дубов. Но Горынов один из немногих честных дворян. Его слово твёрже стали, при нём Пятигорск и другие города Юга процветают. Именно это и не нравится заговорщикам- что мы процветаем без их участия. Поэтому они наняли, а я уверен, что этот человек работает за деньги герцога Билибина.

— Чем же он так опасен?

— В обществе это милейший дворянин, человек слова, семьянин и обаятельный игрок в преферанс. Но не обманывайтесь! Это тщательно выстроенный образ. Где бы ни появлялся герцог Билибин, летят головы, господин барон. Как в прямом, так и переносном смысле. Пропадают люди, целые династии отказываются от титулов, лишь бы сберечь свою жизнь. Если не верите мне, спросите кого угодно. В прошлом году этот человек навёл шороху в столице. Теперь едет к нам. Боюсь представить, сколько крови прольётся на улицах Пятигорска, если мы ничего не предпримем, господин Дубов.

Михайлов страдальчески всплеснул руками и закрыла глаза ладонью, сотрясаясь от страха. Якобы. Я с ленивым вздохом сказал:

— Да, это будет настоящая трагедия. Ну, а я-то здесь причём?

— Видите ли, герцог приехал на днях и наверняка уже начал проворачивать свои грязные дела. Чем скорее мы его остановим, тем лучше. Сегодня он посетит бал в городской ратуше. Я предлагаю вам внести свою лепту в дело спасения нашей губернии от произвола. Придите на этот бал, затейте с ним драку или вызовите на дуэль.

Я вскинул бровь, но князь остановил мой вопрос:

— Нет-нет, я не прошу его убивать, вы же не наёмный убийца. Просто… намните ему бока. Пусть поймёт, что ему здесь не рады, что его замысел раскрыт. Понимаете, о чём я?

Я медленно кивнул. Я понимал, о чём он, и это мне не нравилось.

— Почему я? — спросил.

— Вы — тёмная лошадка на этой доске, мой друг. Ни с кем не связаны, ни с кем не дружите. К тому же человек чести. Сын рассказал, что случилось в Шишбуруне, и я сразу понял, что только вы справитесь с этим делом. Вам не безразлична судьба простых людей, а разобравшись с Билибиным, вы поможете Пятигорску и лично Светлейшему князю Горынову. Когда он узнает о вашей роли, то непременно отблагодарит верного сына Российской Империи. И я тоже. За это небольшое, скажем так, одолжение я заплачу круглую сумму. Вы год не будете ни в чём нуждаться. И не бойтесь, мои люди, — он кивнул на девушку и парня впереди, — незаметно разберутся с охраной герцога, чтобы они не путались под ногами.

— Приехали, господин! — не оборачиваясь, сказала девушка-водитель.

— Благодарю, милочка. Ну так что, господин Дубов, по рукам?

— Нет, — сказал я и вышел из машины на многолюдный тротуар.

Я не мог этого видеть, но уверен, у Михайлова опять дёрнулась щека. Наружу из машины высунулась трость и отодвинула занавеску. Оттуда показалось лицо Михайлова, слегка багровое в дневном свете.

— Я всё же внесу вас в список приглашённых на бал, господин Дубов. Уверен, до вечера вы примите правильное решение.

Машина взревела мотором и уехала. Какое-то время я смотрел ей вслед. В один момент я даже начал сомневаться в том, что слова Михайлова, от первого до последнего, ложь. А потом он назвал меня «другом». А я всегда помнил отцовскую поговорку: если южанин называет тебя другом, значит, хочет обмануть, если братом — значит, уже. Правда, из его уст обычно звучало слово нае…ть… но суть та же.

У меня появился ещё один повод заглянуть на сегодняшний бал — посмотреть на Билибина и понять, почему Михайлов хочет от него избавиться. Значит, мне нужно где-то купить костюм.

Я пошёл по улице Торговых рядов, но все магазины и лавки, которые я видел, мне не нравились. То слишком много лоска, что говорило о том, что владельца больше заботит витрина, чем её наполнение, то неоправданно высокие цены — где вы видели бутылку воды за сто рублей? Сто! Ладно бы на вокзале или в поезде! Хотя и там сто рублей за воду дороговато.

Наконец, я увидел подходящую лавчонку. Называлась она «Тысяча и одна мелочь». Стекло было разукрашено всякими разноцветными финтифлюшками, а на витрине лежало всё, что угодно. Я заметил неплохую удочку, набор специй, садок, разноцветные алхимические порошки и даже разобранный двигатель. На фига он тут? Чуть в глубине стоял огромный манекен, облачённый в древнюю русскую броню — кольчуга до колен, островерхий шлем и щит. Похоже, здесь я смогу основательно затариться! И цены вроде не дутые.

Над входом висели вывески в виде двух свернувшихся котов, белового, с серыми пятнами, и полосатого тёмного. Прям инь и янь какие-то.

Открыл дверь и вошёл. Внутри было темно и пахло одновременно ёлками, сушёными водорослями и лимоном. В глубине за стойкой стояла красивая девушка с фиолетовыми волосами, а перед ней какой-то хмырь в тёмных одеждах и в шапке. Это в сентябре-то!

— Давай деньги, кошатница чёртова! — прошипел он. — Или я в тебя всю обойму выпущу!

Что за город… Даже в магазин спокойно сходить нельзя.

Дверь за мной закрылась, оборвав шум улицы, и громко звякнул колокольчик.

Глава 5

Осенью у меня всегда хорошее настроение. На улице светит ещё по-летнему тёплое солнце, но верхушки деревьев уже одеваются в золото. А небо такое синее, какое бывает только осенью. Удивительная пора, когда простолюдины пожинают урожай, делают запасы на зиму и со смелостью смотрят в завтрашний день.

Правда, не все, но это детали. Вот что я не люблю, так это когда здоровый взрослый мужик вместо того, чтобы честно заработать на хлеб, угрожает невысокой, привлекательной девушке. Настроение портится просто ужасно.

Бандит в шапке был так увлечен ограблением, что не услышал дверной звонок. Зато торговка отреагировала, посмотрела на меня и удивлённо заморгала глазами.

— Чего вылупилась? — шипел грабитель, размахивая пистолетом. — Доставай кассу или я за себя не отвечаю!

А когда у меня портится настроение, я становлюсь крайне агрессивен.

Слева тянулся длинный деревянный прилавок, а за ним через проход высокие шкафы стояли вдоль стены. Они были заполнены всякой всячиной, как и витрина. Посреди зала помещались два треугольных лотка со всякой всячиной.

Дальше, у противоположной от входа стены шла витрина с кассой и весами, а позади ещё один шкаф и дверь в другое помещение. Наверно там же выход в переулок и лестница на верхние этажи.

Я неслышно подошёл сзади. Кажется, у бандита был короткоствол, иначе он не стал бы грабить маленькую и не очень богатую на вид лавку. А револьвер где-то тридцать восьмого калибра, тоже короткий, с маленькой пулей, которая не сможет остановить бугая весом в сто пятьдесят килограмм, который несётся на тебя.

Я прочистил горло, отчего грабитель дёрнулся. Сказал, обращаясь к продавщице:

— Мне нужна одежда и алхимия.

— Ага, — кивнула девушка. Фиолетовые волосы у неё отливали красным. На щеках веснушки, роста небольшого, но фигуристая, одета просто — в топ с вырезом поверх него фартук. Вздёрнутым носом напоминала Агнес. — Грабить вставайте в очередь за этим господином.

У бандита при виде меня глаза на лоб полезли. И было отчего. Я стоял очень близко, а он едва доставал мне до подмышек. Направлял пистолет то на меня, то на торговку.

— В-в-вы-ы-ы… ч-ч-что происходит? — он пытался сориентироваться. — Т-ты! Тоже давай бабки, все что есть, иначе пристрелю! И ты, шлюха! Я кому говорю?

— Ты шлюха? — спросил я девушку.

— А что, похожа?

Я повернулся к грабителю:

— Она похожа на шлюху?

— Ч-ч-что ты несёшь? Ещё слово и пристрелю!

— Если она не шлюха, тебе стоит извиниться, — я медленно пошёл на бандита, он отступил на несколько шагов. — Или я заставлю тебя.

— Да пошёл ты вместе с этой шлю… — он не договорил, потому что я широко шагнул и дал ему воспитательного леща. Пистолет вылетел из руки и откатился. Грабитель упал. Он резво пополз спиной вперёд вдоль витрины, которая теперь была слева от него, и нащупал оружие. Схватил револьвер и направил его на меня. Прозвучали шесть выстрелов.

Фух, я знал, что этот идиот так сделает, даже рассчитывал на это. Поэтому в последний момент призвал Инсект, хоть это и потребовало неплохих усилий, но я начал заранее прокачивать ману. Пошло уже легче, чем вчера. Все шесть пуль врезались в мою почерневшую дубовую плоть и не причинили никакого вреда. Сплющенные свинцовые болванки со стуком упали на пол. А Морёный дуб эффективнее обычного! Так бы пули скорее застряли в дереве.

Я отозвал Инсект, наклонился и сгрёб гада за шиворот. Выглядел он так себе. От первого леща левый глаз начал заплывать фингалом. Мне даже стало его жаль, и моя злость куда-то испарилась, но я всё равно добавил фингал на правый глаз, для симметрии. Легонько и в воспитательных целях. Грабить всё-таки не дело. Бандит стал напоминать опухшего китайца.

— Больше сюда не приходи, — сказал я. — А то руку сломаю.

Он быстро-быстро закивал головой. Что ж это за город такой? Бандит больше напоминал бомжа, который не ел неделю. Худой, лёгкий, как пушинка, щёки впалые и заросшие клочками щетины. Да и пистолет самый дешёвый. Что там говорил Михайлов про райский сад Пятигорска?

Вдруг дверь распахнулась и внутрь ворвались два полицейских с оружием наголо. Тут же направили его на меня. Один был постарше, дядька с седой щетиной, второй помоложе.

— Брось заложника! — заорал молодой.

Мы с бандитом переглянулись. Он точно со мной говорит? Грабитель в ответ на мой взгляд пожал плечами.

— Тьфу ты! Это же Дубов! Петро, опусти пистолет. Начальник сказал его не трогать. Свои, — голос у старшего был прокуренный. — Ну, Елена Батьковна, опять тебя грабят средь бела дня?

— А средь ночи я закрыта, — огрызнулась торговка. Вдруг появились два кота, копии тех, что на вывеске. Белый с пятнами кусал угол витрины беззубыми дёснами, а полосатая кошка тёрлась об руку хозяйки.

— Забирайте, — я протянул полицейским бандита. — Попытка ограбления плюс оскорбление честной торговки. Видел своими глазами.

— Заберите меня, заберите, — лепетал тот.

Может, в этом и заключался его план? Спалиться на ограблении и попасть в тюрьму, где тепло и кормят задарма? И лещей не дают…

— И покормите его, что ли, — сказал, отдавая беднягу стражам порядка.

Молодой нацепил наручники на грабителя и выжидающе посмотрел на товарища.

— Пошли, Петро, — проворчал тот. — А вам, Елена Батьковна, может звоночек тревожный выдать? Мы услышим и придём на помощь!

— Ага, и трезвонить им, пока меня не пристрелит очередной бандит? — огрызнулась торговка. — Так и напишут потом на могиле: «От звонка до звонка». Лучше работу свою делайте, как следует. А то развелось тут в последнее время.

— Ну, дело ваше. Всего-то пятьдесят рублей стоит. А то в следующий раз можем не успеть вас спасти…

Торговка упёрла руки бока и, скорчив недовольное лицо, передразнила полицейского:

— В следующий раз можем не успеть… фе-фе-фе. Вы и так не успели, а теперь выметайтесь, у меня покупатель.

Полицейские ушли, что-то неразборчиво ворча, а торговка вытащила метлу и совок. Вышла из-за прилавка и замела свинцовые лепёшки, нагнувшись, как того требовало сие занятие. Надо сказать, под короткими шортиками скрывались очень соблазнительные формы.

— Смотри, глаза все не выгляди, — буркнула она, разогнувшись. — Я замужем, так что тут тебе ничего не светит, гора мышц.

Я поднял руки, будто пойман с поличным:

— Я честный человек, к замужним не лезу. Если они сами не просят.

— То-то же, — торговка выкинула мусор и положила котам корма. Те аппетитно захрустели подушечками. — Но спасибо, что пришёл на помощь. И спасибо, что не стал калечить Василия.

— Что? Так у него даже имя есть?

— Да… есть. Не в первый раз меня грабит. Когда муж дома, он сюда не суётся, а когда его нет, заходит раз в несколько месяцев, когда работы нет и деньги кончились. Он так-то безобидный, но отчаянные времена толкают на отчаянные меры. Обычно я даю ему двадцатку или полтинник, и он уходит. Купит еды, поест, а от меня не убудет. Зато он потом чужих бродяг сюда не пускает, так что кое-какая польза от него есть.

— Чудно как-то. Безобидный, а меня убить пытался.

— Ты себя видел? Огромный, ушастый и зубастый. Сама неотвратимость. Такого захочешь убить — не убьёшь.

Чем больше узнаю жителей города, тем больше диву даюсь. Жалеют бандитов, ненавидят полицейских. Я бы сказал, что этому городу нужен герой. И не какой-нибудь богатый психопат, который мочит обычных бродяг. Но я на эту роль тоже не подхожу, если что. Мне просто нужна пара зелий, удочка и по мелочи.

В ответ на реплику торговки кивнул.

— Те, кто пытались, не смогли.

— Вот и я о том же, — веснушчатая красотка встала обратно за прилавок. — Так ты чего хотел-то? И как звать тебя?

— Дубов. Николай Иванович, — я помолчал немного, а потом, всё же, добавил: — Барон.

— Ого! — ухмыльнулась девушка. — А чего не граф?

— Да… как-то вот…

— Да я шучу. Приятно познакомиться, Николай. Я Елена Николаевна Маститова. По мужу, — она протянула руку, я её аккуратно пожал. Её ладонь была маленькой, сухой и приятной на ощупь. — Говори, зачем пришёл.

Я рассказал о походе и попросил собрать мне зелий и набор специй. Заодно спросил, нет ли удочки, подходящей для меня. Лена скрестила на груди руки и надула губки, задумавшись. Потом взмахнула волосами и ушла в подсобку. Оттуда сразу раздался грохот и треск.

— Всё в порядке? — спросил.

— Да! Просто забыла, где стоит ведро со шваброй. Теперь вспомнила.

Пока торговка набивала себе шишки, решил осмотреться. Товары в лавке были довольно необычными — как откровенный хлам, так и дорогие артефакты, вроде тех, которые давали защиту от пуль, или от огня. В маленькой коробочке лежало шесть кристаллов с запертыми молниями. Да, полезная штука! Помню, как меня шарахнул такой Чёрный наёмник. Прикупить, да только ценник на них такой, что Боже упаси. А ещё получше рассмотрел большой манекен в древней русской броне. Он был с меня размером. Броня оказалась непростой! Каждая маленькая пластинка, похожая на чешую, носила на себе какую-либо руну. Заговорённая, а металл, похоже, трабелуниум. Я чувствовал, что от доспеха исходит огромная сила. Бешеных денег стоит, наверно.

— Семейная реликвия мужа, — сказала торговка, увидев мой взгляд. Поставила тяжёлую коробку на прилавок. Внутри звякнули склянки.

— Мужа? А какого размера ваш муж?

— Примерно, как ты. Но броня его прапра и ещё миллион раз пра деда. Сам он на западных границах сейчас, но скоро должен приехать в отпуск. Всё надеется титул барона навоевать, да пока никак.

— Может, и не стоит тогда? У него тут жена сама лавку держит, сама от грабителей отбивается…

Елена пожала плечами.

— Да я не в претензии. Титул открывает много дверей, за него стоит побороться. Вот, держи, — она стала вытаскивать вещи из коробки. — Набор зелий на все случаи жизни. Мана, регенерация, противоядие, исцеление от болезней, от комаров, парочка алхимических бомб, с ними поосторожнее, зелье каменного леса…

Она смерила меня глазами:

— Хотя… тебе-то оно зачем?.

— Это ещё почему? Звучит, как что-то очень необходимое.

— Просто поверь на слово, Дубов… Тебе без надобности.

Чего это она от меня скрывает? Я всё же заставил её положить зелье к остальным. Каменный лес звучит как зелье судного дня или что-то такое. Наверняка придаёт устойчивость ко всем видам воздействия Кто знает, что ждёт в походе? Среди прочего нашёлся солидный набор специй со специальным поясом. Мечта повара! Если будет дичь, я такой плов забабахаю! А ещё… она достала удочку! Та была старой, конечно, но весьма и весьма рабочей. И подходила под мою руку. Докупил к ней блёсна и леску.

К сожалению, кошелёк мой изрядно похудел. Зато я был на все сто готов к походу. Теперь осталось подготовиться к балу. Я дал Елене адрес отеля, в котором снял номер, и попросил отправить туда покупки. Бонусом она добавила старый пояс мужа с отсеками под зелье и металлическим кольцом для оружия типа секиры или молота. Он был кожаный и слегка потрёпаный, а подозрительное пятно слева напоминало кровь. Фигня! Зато он будто для меня сшит был! Если бы не бал, сразу бы нацепил.

Я тепло попрощался с Еленой, обещая заглянуть за новыми покупками, и отправился в тот торговый центр, в котором Василиса закупалась одеждой несколько недель назад. Перед этим прокатился по городу на трамвае до Бюро заказов и прихватил пару объявлений на простеньких монстров. Вдругповезёт встретить их в горах, дак ещё и заработаю.

Вечерело. Солнце постепенно окрашивало Пятигорск в оранжевые, красные и бордовые тона. Лица людей менялись с серьёзных на расслабленные, отдыхающие. Всё-таки сегодня суббота, а завтра выходной. Можно и расслабиться.

Бал начинался где-то в восемь вечера, а сейчас было всего лишь полшестого. Время ещё есть. Я как раз добрался до торгового центра и вошёл в магазин одежды. Застал внутри трёх продавщиц. Одну я уже знал — Настя с большой грудью под белой блузкой и сочной попкой под короткой кожаной юбкой, а вот двух других видел впервые.

Рыжие волосы Настя уложила в простую, но элегантную причёску — сцепила на затылке заколкой, а на глаза падала огненная чёлка. Две её коллеги были высокими, красивыми и худыми. Блондинка с брюнеткой не отличались какими-то особыми формами. Пока шёл, осматривал асстортимент. Уловил обрывок разговора.

— С таким хлебалом, как у тебя, Настя, — говорила брюнетка, — только картошку продавать.

Лицо у Насти под стандарты красоты среди аристократов точно не подходило. Немного круглое, но живое и симпатичное. Лично мне такие нравились.

— Нет-нет, — поддакивала блондинка, — пусть с таким дойками рекламирует коровье молоко. Или квашеную капусту.

— Точно!

Обе засмеялись, как гиены, а Настя густо покраснела и уставилась в пол. И чего она не давала им отпор?

— Знаешь, — снова говорила брюнетка, — если не научишься ублажать клиентов, то тебя быстро уволят.

— У-у-ублажать?

— Конечно! Надо уметь не только продать, но и доставить покупателю радость. Но куда тебе с твоими-то формами! Настоящий дворянин на тебя даже не посмотрит. Только мясника какого-нибудь порадуешь, тёлка! Или крестьянина.

Сами они порадуют разве что деревообрабатывающий станок. Да и то пока пилит.

— Добрый день, барышни, — я решил вмешаться, пока они не научили девушку плохому. — Позвольте представиться, барон Николай Дубов. Мне нужна помощь в подборе одежды.

Кошолки сразу заулыбались и залебезили передо мной. Настя удостоила меня коротким взглядом, узнала и тут же опять уставилась на свои ноги, ссутулилась и вообще будто уменьшилась в размерах. А это трудно с её-то формами!

— Нет, — отмахнулся я от худых красоток. — Мне нужен человек с безупречным вкусом. Пойдёмте, Анастасия.

Настя не поверила своим ушам. А брюнетка с блондинкой мгновенно окрысились в её сторону.

— Это её-то вкус безупречный? Да обезьяна лучше одежду подберёт, чем она!

— То есть… вы считаете… что у меня плохой вкус, раз я выбрал Настю в помощники?

— Ч-что? — обе испугались и побледнели. — Н-нет, конечно, господин барон! Ни в коем случае!

Они отступили, всё ещё кидая на конкурентку злобные взгляды, а я взял Настю под руку и отвёл к примерочной. Помнил, где она.

— Совсем заклевали?

— Угу, — отозвалась Настя.

— Есть шанс отыграться. Мне нужна одежда на бал: брюки, рубашка, подтяжки и галстук.

— Сию минуту, господин!

Настя с безумным рвением стала носить мне разную одежду на примерку. В какой-то момент я даже пожалел об этом, потому что притомился снимать и надевать бесконечные рубашки и брюки, но, наконец, более-менее определился с набором одежды на бал. Только с брюками была какая-то беда. Они не застёгивались! Я громко пыхтел в примерочной, пытаясь застегнуть пуговицы, но ничего не получалось.

— Господин, вы позволите?

— Чёрт, да! Не могу застегнуть.

Я отдёрнул занавеску и вышел. Брюки были слишком сильно в обтяг, и я едва мог шагать. Передо мной стояла Настя, в руках у неё были точно такие же брюки, а на лице — коварство. Я бросил взгляд к кассам, где торчали те две тощие красотки. Они смотрели на нас.

— Ого! — воскликнула Настя нарочито громко и присела передо мной. Да, брюки обтягивали всё! Попыталась и так, и сяк застегнуть две верхние пуговицы. Безуспешно. А я тем временем наблюдал за коллегами девушки. Они тоже заметили мои брюки и побагровели. От злости и зависти. И я всё понял. Настя им мстила!

— Господин! — громко сказала она. — Для ваших выдающихся размеров нужны брюки побольше! Давайте я помогу вам их примерить!

Отчего бы не подыграть ради благого дела, чтобы восторжествовала справедливость?

— Конечно, Анастасия, буду рад вашей помощи! — прогудел я, обводя руками зал. Не знаю, зачем так сделал, но видел подобное в театре. Шёпотом спросил: — Нормально?

Девушка прошептала в ответ:

— Да! Давайте в кабинку!

Мы вошли, она задёрнула занавеску и дала мне нормальные брюки.

— Простите, господин Дубов, — прошептала. — И спасибо, что подыграли. Эти брюки вашего размера. Еле нашла.

— Я уже понял, что ты специально дала на пару размеров меньше.

Она улыбнулась и отвернулась, чтобы я мог переодеться. Снять штаны, которые малы, оказалось непросто. Но я справился! И надел новые. А пока пыхтел, Настя подсматривала через щёлку и старательно изображала «примерку брюк».

— Ох, господин! — приговаривала она. Очень артистично, между прочим. — Эти брюки вам так идут! Но без них лучше!

— Ну как там? — спросил шёпотом.

Она прыснула в кулачок и ответила:

— Вы бы видели их лица! Сейчас пар из ушей повалит! Или друг на друга набросятся от зависти!

Мне даже любопытно стало. Я подошёл к занавеске, встал позади девушки и осторожно отогнул противоположный краешек ширмы. Блондинка с брюнеткой делали вид, что считают товар и кассу, но по их багровые лица и резкие движения выдавали их с головой, внутри они явно кипели от злости. Вот так проучили! И никакого насилия… Я уже думал выходить, но Настя решила их добить. Она начала стонать! Причём стонала она так сладко, что через пару мгновений и эти брюки мне стали малы! Очень сильно малы!

— Ох, господин! — томно вздыхала девушка.

Её охватил азарт, она даже нагнулась, чтобы лучше получалось. И всё так же выглядывала в щёлку. Одновременно со стонами стала покачиваться на носках вперёд-назад. А я старался не смотреть вниз, потому что иначе мои штаны просто лопнут. Дело в том, что Настя в пылу своего актёрского дебюта не заметила, как у неё задралась юбка! И мне открывался великолепный вид на чудесную попку в простеньких стрингах. Это было настолько соблазнительно и близко, что у меня в горле пересохло.

А Настя окончательно вошла в раж и увеличила амплитуду покачиваний. В какой-то момент мне стало некуда отступать, и она упёрлась попкой в меня.

— Ой, — шепнула, — простите, увлеклась и вашу ногу задела. Я не специально.

— Это не нога.

Когда смысл сказанного дошёл до девушки, она резко выпрямилась и схватилась за задницу. Тут же поняла, что юбка задрана. Я догадался об этом, глядя, как начинают пылать её щёки.

— Н-н-не нога?

Настя медленно обернулась и посмотрела вниз. Тихо ахнула и закрыла рот ладошками.

— Так это правда… А м-м-можно? Просто убедиться?

Она снизу заглянула в мои глаза. Пара пуговиц на её блузке тоже расстегнулись, обнажив прекрасные холмы, упругие, мягкие, и такие желанные. Я едва смог прошептать:

— Теперь тебе можно всё.

Потом мы действительно занялись примеркой. Только уже не брюк, а Насти. Было тесно, жарко и впопыхах, но упоительно хорошо. Через четверть часа мы вывалились из примерочной. Настя под завистливым взглядом коллег одёрнула юбку и с растрёпанной причёской и в криво застёгнутой блузке прошла мимо них. И сделала это поистине с королевским достоинством. Правда, немного прихрамывая. А я завершил покупку и вернулся в отель.

В общей сложности я провёл в магазине полтора часа. Ещё полчаса добирался до отеля, и в полвосьмого вечера постучался в номер. Оркесса уже должна была проснуться.

Дверь открыла сногсшибательная Лакросса. Вот только взгляд у неё почему-то прожигал насквозь.

— Дубов, мы опаздываем на бал!

Глава 6

Я никогда не любил балы. Бывал я на них всего два раза. В Ярославле. Сразу понял, что не моё. Куча наряженных и напомаженных людей, дурацкие причёски и кричащие платья. От них в глазах так рябило, что мне в первый раз плохо стало. Каждый второй дворянин, сразу чувствовалось, врал, когда нарочито горячо приветствовал другого. А тот отвечал тем же.

Нет уж, в родном поместье в самом захудалом болоте, куда спокойнее. Яма так яма, трясина так трясина, без всех вот этих вот ловушек, двусмысленных намёков да экивоков. Но, увидев Лакроссу, я понял, что хочу сходить с ней на бал.

Оркесса выглядела настолько сногсшибательно, что я чуть не упал, когда она открыла дверь. Волосы уложила в простую, но элегантную причёску, свернув их на затылке и закрепив костяными спицами с капельками янтаря на концах. В ушах торчали длинные серьги, тоже из костей, но с янтарными вставками, которые гармонировали с её ореховыми глазами. Губы были цвета тёмного шоколада, соблазнительные и пухлые. На шее ожерелье, так же из костей.

Наверно, племенная реликвия какая-нибудь. Бордовое платье обтягивало спортивную фигуру Лакроссы. Сзади оно стягивалось шнурками, то есть её идеальная спина оставалась обнажённой до поясницы. Длинное, почти до пола, на бедре — разрез, через который выглядывала ножка с идеальной кожей. Заострённые черты лица девушки светились внутренне спокойной, но тем не менее, грозной красотой. Оркесса выглядела просто потрясающе. Я онемел.

— Дубов? — она пощёлкала пальцами. — Ты меня слышишь?

— Задумался, — очнулся я. — Так почему мы опаздываем на бал? У нас целых полчаса.

— Кто приходит на бал вовремя? — всплеснула она руками, пропуская меня в номер. — Все приходят минимум за час! Это же простейший этикет.

Я пожал плечами. Вины я не чувствовал. О таких вещах надо сообщать заранее, так что… Что теперь поделаешь?

— Ладно, — успокоилась оркесса и закрыла дверь. Немного приосанилась, подчеркнув грудь и попку и выставив в разрез ножку. Ткань скользнула по бронзовой коже, оголяя бедро; соски с пирсингом упруго ткнулись в лиф платья с внутренней стороны. — Как я тебе?

— Видал и получше, — подколол я её. Она прекрасно знала, что выглядит умопомрачительно, так что я не собирался лишний раз подпитывать её самооценку.

— Ах ты гад! — она кинулась на меня с маленькой сумочкой, а я только успевал со смехом уклоняться от её ударов. — Мало того, что опаздываешь, так ещё и оскорбляешь! И не смей уворачиваться, когда я тебя бью!

Я перехватил её руку на замахе и привлёк девушку к себе. Прижал к груди, чувствуя, как бьётся её сердце, и как горяча её кожа. Она замерла от неожиданности и растеряла весь пыл, а потом вдруг положила голову мне на грудь.

— Это очень важный бал, поэтому я так волнуюсь, — тихо сказала она.

— Дай мне минуту переодеться, и мы выходим.

— Хорошо.

Она отошла от меня.

— Только не подглядывать!

Лакросса фыркнула и отвернулась. А я стянул школьный свитер, затем рубашку, а когда взялся за пуговицы на брюках, увидел, как оркесса подглядывает через зеркало на трюмо сбоку.

— Эй… — окликнул её. — Я же не видел, как ты переодеваешься.

Она недовольно цокнула языком и отвернулась. Теперь окончательно.

Я снял брюки и вытащил одежду из магазина. Надел её, застегнул рубашку и выправил подтяжки. Посмотрелся в зеркало, слегка пригладил вихры, но они опять встопорщились. Ну, что тут скажешь? Красавец мужчина!

Выходя из номера, украдкой залез в посылку и прихватил с собой пару зелий наугад. Сунул их в карманы. Так, на всякий случай. Администратор отеля, молодой парнишка, быстро вызвал нам такси, не забывая пожирать оркессу глазами. Да, посмотреть было на что. Лакросса двигалась, как хищник, в каждом движении сквозила грация и бесконечная уверенность в том, что она выглядит неотразимо.

На такси мы доехали до городской ратуши. Большое здание с мраморными колоннами на фасаде стояло на центральной площади Пятигорска. Высотой в несколько этажей, а наверху — большой купол с острым шпилем. Стены выкрашены в приятный оттенок голубого и украшены лепниной.

Ко входу вела длинная лестница, тоже из мрамора. Непрестанно подъезжали машины и конные экипажи, и из них выходили холёные аристократы и аристократки, а лакеи в парадных синих ливреях учтиво встречали их, отвозили машины на стоянку или указывали кучерам, куда ехать.

Из такси я вышел первым, подал руку Лакроссе, помогая ей выйти. Оркесса поблагодарила, слегка смутившись. Улыбчивый брюнет, если и удивился моему виду, то умело это скрыл. Он проводил нас внутрь, туда, откуда доносился звон бокалов, смех и приятная, ненавязчивая музыка.

Перед входом стояли несколько полицейских в боевой броне. Они обыскали нас, забрали мои зелья, хотя боевых там не оказалось — мана да регенерация. Обыскали Лакроссу; к счастью, руки больше, чем того требовали их прямые обязанности, не распускали. А потом подошёл их начальник, и, увидев меня, побледнел.

— Дубов? А ты здесь что делаешь? — завопил Сергей Никитич, начальник городской полиции. — А ну уберите его отсюда! Он нам весь бал испортит.

— Он в списке приглашённых, Сергей Никитич, — отозвался один из охранников. — Мы не можем его не пустить.

Сергей укусил себя за рыжий ус от досады. Я улыбнулся в ответ. А Лакросса не понимала, что происходит.

— Зараза! Мы к этому празднику месяц готовились! Не дай Бог, ты что-нибудь учудишь…

— Сергей Никитич, — оборвал я его речь. — Я здесь, чтобы насладиться праздником в обществе прекрасной девушки.

— Так ты всё-таки считаешь меня прекрасной? — удивилась Лакросса. — Я думала, я тебе не нравлюсь.

— Мне не нужны проблемы, — продолжил, не обращая на неё внимания. — Кажется, я вам уже говорил, что проблемы меня сами находят. Так что если хотите спокойного праздника, позаботьтесь о том, чтобы они опять меня не нашли, дружище.

Я похлопал полицейского по плечу, отчего тот слегка присел, и пошёл дальше. А Сергей Никитич остался стоять с багровым от злости (или стыда?) лицом. А что он хотел? Сам мне угрожал, что будет за мной приглядывать, а теперь просит уйти с глаз долой. Нет уж, назвался груздем…

— Дубов! — дёрнула за руку Лакросса. — Скажи уже прямо. Я тебе нравлюсь?

— С чего ты взяла?

Мы подошли к двери в бальный зал. Она была слева от большой лестницы, которая вела на другие этажи. Возле входа в зал за невысокой тумбой стоял седой лакей с моноклем.

— Как мне вас представить? — спросил он.

— Барон Дубов и его спутница Лакросса Морок.

— В смысле? — опять опешила Лакросса. Лакей нашёл в списке моё имя и кивнул. — Это ты мой спутник! Откуда ты вообще в списке оказался?

Я пожал плечами и повёл её к двери; другой слуга возле неё уже схватился за ручку, чтобы выйти в зал и объявить о нас.

— Нет, подожди! — остановилась оркесса, как вкопанная. — Ты сказал, что проведёшь время с прекрасной девушкой. Что имел в виду?

— То, что сказал.

— Ты имел в виду меня? Я — твоя прекрасная девушка?

— Зависит от того, как пройдёт сегодняшний вечер, — выдал я и подошёл к двери, не давая Лакроссе опомниться.

— Чего? — завопила она. Но лакей уже открыл дверь, и ей пришлось догонять меня.

Мы вошли в ослепительную залу, заполненную людьми. Одни кучковались, шушукаясь о чём-то своем, некоторые пары уже кружились в танце, со сцены музыканты играли лёгкую приятную мелодию. Повсюду, словно маленькие лодки посреди бушующего моря с айсбергами, сновали официанты с подносами. На блюдах закуски и бокалы с шампанским. Слева у стены стояло несколько столов, тоже с закусками, впереди расположился танцпол со сценой, а справа зона с круглыми столиками.

— Я от тебя ни на шаг не отойду, Дубов! Я буду той самой прекрасной девушкой! — чуть ли не злобно шептала Лакросса.

Я только пожал плечами и улыбнулся. И пошёл к столам, так как за день проголодался. Народ здесь собрался самый разнообразный. Куча высоких и красивых дворян, а с ними не уступающие им в красоте девушки-дворянки. Любая из них могла по красоте сравниться с оркессой, но, всё же, по мне они ей уступали.

В их красоте больше искусственного. А Лакросса — настоящая. Заметил несколько орков, которые старательно вырядились в костюмы и платья. Но всё равно они отличались от людей. В их повадках оставалось что-то дикое, дёрганое и даже звериное. То, как они смотрели вокруг, словно оценивали врагов.

Впрочем, возможно, так оно и было. Поведение оркессы отличалось от её поведения собратьев. Думаю, девушку с самого детства учили этикету, манерам и как правильно держать вилку с ножом. Аристократы же вовсе выглядели расслабленными и полными уверенности в своей неотразимости.

Мы с Лакроссой сели за пустой столик. Стулья здесь были маленькие, так что я сдвинул сразу два. Нам тут же принесли свежие блюда. Сочное мясо с овощами на гриле. У меня аж сразу слюнки потекли. Но едва я взялся за вилку, как голос сбоку произнёс:

— Смотрите, дамы, очередные жители гор спустились к нам, чтобы отведать нормальной человеческой пищи.

Я поднял глаза. К нам подошёл высокий юноша с горделивым профилем. Короткие светлые волосы были зачёсаны назад, а голубые глаза сочились холодным презрением. Его тёмно-красный костюм явно стоил баснословную кучу денег. А ещё я чувствовал магию, значит, артефактная ткань. Три баснословных кучи денег. Рядом с аристократом стояли две дамочки-брюнетки в вечерних платьях. Надо признать, весьма красивые и фигуристые, но уж больно лица высокомерные. Лакросса, сидевшая рядом, шепнула:

— Это граф Моркинский. Один из ястребов войны и торговец оружием.

Но ему она почему-то не ответила. Зато у меня всегда найдётся достойный ответ для таких выскочек. Я взял пустые бокалы и сунул ему в руки. Он опешил и взял их.

— Уважаемый, будьте добры, — мягко сказал я. — Принесите два бокала хорошего красного вина. И не прошлогоднюю бурду, а отменное сухое каберне-совиньон. И, пожалуйста, удостоверьтесь, что виноград выращен на Крымском полуострове. Местный даёт слишком сильную горечь.

Моркинский смотрел на меня во все глаза, открыв рот. Он явно рассчитывал, что я поведусь на его провокацию. В этом и была его цель. Показать, какие орки варвары. Но я-то не орк, да и Лакросса не тянула на варвара. Она была весьма утончённой девушкой, даже приборы держала правильно.

— Ч-ч-чего? — сказал, наконец, граф и захлопнул варежку. — Да ты совсем офигел? Ты хоть знаешь, с кем говоришь?

— А, я понял, — заулыбался я и подмигнул его девушкам. — Молодой граф набивает себе очки в глазах его спутниц, чтобы ночью его член казался больше.

Одна из девушек, которая стояла слева, прыснула от смеха.

— Между прочим, главное не размер, а умение пользоваться, — попыталась оправдать ухажёра вторая. Но, по-моему, сделала только хуже.

— А ну заткнитесь! — психанул граф.

— Похоже, я попал куда надо с первого раза. Это ведь так редко случается, не так ли, граф?

Тут и вторая девушка не выдержала и попыталась скрыть смех кашлем. Получилось плохо. А лицо графа стало напоминать палитру художника с оттенками красного, — оно пошло пятнами от злости.

Лакросса пнула меня под столом, но я не отреагировал. Чёрт возьми, не я это начал! И терпеть оскорбления не собирался. Я вообще просто поесть хотел в хорошей компании.

Пока граф искал слова, чтобы сохранить лицо, я решил его добить.

— Дамы, если вы ищите компанию настоящего мужчины, то прошу, присоединяйтесь к нашему столу. Вместе его поищем в номере ближайшей гостиницы.

Лакросса опять пнула меня под столом, а на её щеках появился румянец. Ничего, ни с кем никуда ехать я не собирался. Дразнил графа, да и только. К тому же ещё не поел.

Девушки уже в открытую заулыбались. Одна даже начала стрелять глазками и будто примеряться к моим штанам. По крайней мере глаз с них не сводила.

— Ты… — окончательно вскипел граф. — Если ты думаешь, что можешь со своей горной ослицей безнаказанно меня оскорблять…

В его руках начали формироваться два огненных клинка, но я уже вскочил и дал ему поддых. Графа согнуло от боли, а я участливо похлопал его по спине, будто бедняга подавился. Хлопал, честно говоря, чуть сильнее, чем надо, так что Моркинский ещё и закашлялся. Я наклонился к нему и прошептал:

— Это не я начал с оскорблений, господин граф. Я пришёл сюда, чтобы спокойно поесть и насладиться праздником, может быть, познакомиться с достойными людьми, но вы всё испортили. Я знаю, чего вы добивались. Показать, какие орки некультурные существа. Но в итоге опозорили свой род. Уверен, те, кто стал свидетелем ваших манер, расскажут об этом своим знакомым. Но если хотите выяснить со мной отношения в бою, милости прошу, вызывайте меня на дуэль по всем правилам, и тогда я буду иметь полное право раскатать вас в лепёшку, а у вас появится прекрасная возможность ещё больше опозорить свой род. А пока… убирайтесь и не портите людям вечер.

— Кто… ты такой? — еле выдавил граф.

— Барон Николай Дубов.

— Я тебя… запомнил Дубов… и тебя… — Моркинский взглянул на оркессу и потом на меня. В глазах мелькнул страх. — Оркесса, вы ещё поплатитесь.

Он еле выпрямился, держась за живот, затем отпустил его и злобно взглянул на меня. Хотел ещё что-то сказать, но передумал. Схватил девушек за руки и ушёл. Красотки с видимым сожалением оборачивались на ходу в мою сторону.

Лакросса сидела, положив ладонь на лоб.

— Я думала, ты пошутил, когда сказал, что проблемы находят тебя.

— Не люблю, когда меня оскорбляют. Или мою спутницу.

Оркесса улыбнулась.

— А мне кажется, что ты от этого получаешь удовольствие!

— Боже упаси!

— Нет-нет, получаешь. Я всё видела. Ты не без удовольствия ударил его.

— Ну, врать не буду, — кивнул и отправил кусок мяса в рот.

И чуть не подавился. Даже чуть остывшее, оно было великолепно! Со стоном прожевал его и продолжил.

— Но я не получаю удовольствие просто от самого факта драки или удара. Скорее от возмездия. Или от справедливости. Меня многие пытались побить, но, чтобы выглядеть в глазах толпы благородными, очерняли, оскорбляли и унижали. Будто я чудовище, а не они. Ну вот и… получали на орехи справедливости. А я теперь привык их раздавать.

— У тебя душа воина, Дубов. И благородное сердце. Надеюсь, ты не изменишься.

Лакросса отрезала маленький кусочек мяса и очень элегантно положила его в рот, обхватив губками вилку. Меня аж в пот бросило, как эротично это выглядело.

Вдруг музыка сменилась, и оркесса резко вскочила и потянула меня за рукав.

— Идём, потанцуем!

— Да я же не умею, — вяло сопротивлялся я, глядя, как её безупречное тело вытянулось, словно струна.

— Ну же, идём! Когда ещё нам представится шанс?

— Я ещё не поел! — сказал, но быстро понял, что мы уже на танцполе. Да, когда смотрю на отличную попку, теряюсь в пространстве.

Лакросса обняла меня одной рукой, а вторую вложила в мою ладонь. Я положил свою руку ей чуть ниже талии, там, где под платьем начинали подниматься чудесные холмы, будто мне так было удобнее.

Нас быстро окружили другие пары. Платья блестели, музыка играла, а люди смеялись и улыбались. В принципе, бал это не так уж плохо, если забыть, что среди аристократов хватает мудаков. Сейчас они такими не казались. А я чувствовал себя одним из них. Некоторые парочки, увлёкшись танцем и друг другом, иногда наталкивались на нас, поднимали на меня изумлённые глаза, а затем быстро извинялись и утанцовывали дальше.

Никакой агрессии, никаких дуэлей. Может, Моркинский тут один такой был? Орки, кстати, тоже кружились в танцах со своими спутницами, но так же неумело, как мы с госпожой Морок. Я просто смотрел на то, как это делают другие, и пытался повторять их движения. Вроде даже что-то получалось!

В танце вёл я, так что вскоре Лакросса расслабилась и положила голову мне на грудь.

— Почему ты сама не дала отпор графу? — спросил я. — Ты ведь могла.

— Отец просил не реагировать на провокации, а это была именно она.

— Но тогда он продолжил бы тебя унижать. А в твоём лице и весь твой народ.

— Знаю. Потому и молчала, не знала, что мне делать. И так плохо, и так хоть со скал прыгай. Зато ты сделал всё, как надо. Защитил меня и… можно сказать, мой народ.

— Хм, ты на это и рассчитывала верно? Чтобы шишки посыпались на род Дубовых.

Лакросса отняла голову от моей груди и заглянула снизу в мои глаза. Уголки её губ опустились.

— Ты злишься?

Я пожал плечами.

— Пожалуй, нет.

— Хорошо, — она снова положила голову мне на грудь. — А то наверняка будут ещё провокации. И… мне понравилось, как ты меня защитил. Приятное чувство.

Я ничего не ответил и продолжил танцевать. Правда, теперь уже в состоянии задумчивости. У меня не было цели кого-то защищать, просто мудаков не люблю.

Вдруг что-то ткнулось в мою ногу, а потом сквозь музыку я услышал, как что-то глухо упало. Как куль с мукой. Посмотрел вниз и увидел маленькую девочку лет семи в синем платьице. Личико у неё казалось кукольным, а глаза огромными. Серые, как пасмурный октябрь, и красивые, но заплаканные. Я тут же присел, испугавшись, что причинил девочке вред.

— Девочка, ты не ушиблась?

— Какой огломный… — в восхищении произнесла она, шмыгнула носом, вытерла слёзы и заулыбалась. Передних зубов у неё не было. Не выросли ещё. — Танец, хочу танец!

Я оглянулся на оркессу, и та с улыбкой кивнула. Танцевать с семилетней девочкой я бы не смог, уж больно она мала, так что посадил её себе на плечи. Она ухватилась за мои уши, и её счастливый смех расплескался по танцевальному залу.

— Потанцуем? — я обратно пригласил оркессу, и она благосклонно положила свою ладонь в мою. Я добавил погромче:. — Только мной будет управлять мозгошмыг!

— Мосгосмыг! — восторженно донеслось сверху.

Я продолжил танцевать, а девочка наклоняла мои уши то в одну сторону, то в другую, и я тут же повиновался её командам. Больно не было, если что. Зато забавно. Девочка счастливо смеялась, а эта картина у других пар вызывала умиление. В основном. Попадались, конечно, высокомерные типы, которые или отворачивались, или презрительно фыркали. Но таких уже только могилой исправишь.

Если девочка и ударилась об пол, то быстро позабыла о боли, и теперь грела мне шею. Она явно потерялась среди танцующих и искала выход, но из-за музыки её не слышали и не замечали. А так, когда её черноволосая головка с большими глазищами торчит вообще над всеми, её быстрее заметят.

Так оно и случилось. Музыка смолкла, и я услышал крик, нет, скорее уж рёв раненого бизона.

— Саша! Вот ты где! Саша!

К нам, словно ледокол через торосы, пробивался высокий и сильный мужчина. Одет в синий мундир с эполетами из чёрной ткани. На боку била по ногам шашка. Одежда была строгой, без лишних украшений и изысков. У него были такие же серые глаза, а ещё тёмные волосы и благородное лицо, только испуганное сейчас. Ну да, его дочь сидела на шее полуогра! Я бы тоже испугался на его месте. Ростом мужчина доходил мне до носа.

— Вот ты где, Александра! — Он снял её с моей шеи и виновато улыбнулся. — Прошу прощения, я всего на минуту отвлёкся на разговор, а она уже сбежала. Это место для неё новое, вот и изучает, как может.

— Дядя огломный, папа! И я им уплавляла! — девочка с рук отца тянулась ко мне. Не накаталась ещё. — Когда выласту, стану такой се больсой.

Не дай Бог!

Ту же самую мысль прочитал на лице отца девочки.

— Ничего, всё в порядке, — отмахнулся я, приобнимая Лакроссу. Она отчего-то побледнела и замерла, как статуя.

— Позвольте мне вас отблагодарить, благородный господин, — улыбнулся чистой и приятной улыбкой мужчина. — Как вас зовут?

Вдруг к нам подбежал запыхавшийся Павел Северов, одетый, как официант.

— Герцог Билибин! — выдохнул он. — Вот ваша сигара. Позвольте, я дам огоньку.

И тут Павел заметил меня.

— Дубов? А ты здесь что делаешь?

Мы с герцогом уставились друг на друга. В его глазах мелькнуло узнавание. В моих, наверняка, тоже. Так вот ты какой, герцог Билибин…

Глава 7

Китежград.

Три дня назад.

Молодой человек двадцати пяти лет стоял перед зеркалом и расчёсывал жидкие светлые усы над верхней губой. Рядом с зеркалом, которое обрамляла золотая рама, на невысоком постаменте помещался небольшой бюст из чистой платины. Он был точной копией юноши. Светлые волосы обрамляли высокий лоб и падали ниже, на выступающие скулы. Впалые щёки свидетельствовали о худобе, но в серых глазах светилась несгибаемая воля, приправленная коварством и полным отсутствием принципов.

Он сам, не без удовольствия, отмечал в себе эти качества. Через большое окно, выходившее на озёрный город, падал свет заходящего солнца. Одет юноша был по последней моде — в сиреневый костюм с длинными полами и ярко-красной, кричащей, подкладкой.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл мажордом, статный мужчина с пустыми полупрозрачными глазами.

— Всё готово к нападению на академию, мой господин. Желаете отдать приказ?

— Нет, — покачал головой молодой человек. Его голос был тихий, спокойный и журчал, как падающие монеты. — Академия — хорошая цель, но сложная. Я знаю, где его найти через три дня. Бал в городской ратуше Пятигорска. Атакуйте вечером, когда соберётся как можно больше человек. Я хочу, чтобы было больше крови.

— Как прикажете, господин.

Мажордом ушёл, тихо притворив за собой дверь. Последний луч солнца блеснул и погас, спрятавшись за холмом на горизонте. Из тени за книжным шкафом вдруг вышла другая тень — в капюшоне.

— Сколько можно твердить, господин Тарантиус, — произнёс юноша. — Вы можете не прятаться в моём городе. Вам здесь всегда рады.

— А меня здесь и нет. И никогда не было.

— Воля ваша, — юноша через зеркало посмотрел на гостя и смахнул соринку с тонкой губы. — Желаете удостовериться, что всё идёт по плану?

— Именно. Один наш общий друг уже разочаровал меня, и вскоре потеряет наследника. А я об этом позабочусь. Но вас, мой дорогой, такая судьба не постигнет. По крайней мере, я уповаю всей душой, что вы не дадите мне повода изменить своё решение.

Юноша хмыкнул и повернулся лицом к тёмному, будто бездонному, капюшону.

— Вы так привыкли использовать только кнут, что совсем забыли о пряниках.

Из-под капюшона донёсся тихий, лающий смех.

— Это и был пряник.

Гость вернулся в тень за шкафом и растворился в ней.

Городская ратуша. Бал.

Сейчас.

Николай.

На вид герцогу я не дал бы больше тридцати пяти лет. Ладно, может быть сорок, но точно не больше! Его виски уже слегка тронула седина, а вокруг глаз собрались морщинки, что говорило о том, что он часто улыбается. Прямой нос, чуть выпирающие сколы и высокий лоб выдавали в нём потомственного аристократа. А в глазах светился живой и пытливый ум.

Мы так и стояли и смотрели друг на друга, не отрываясь. Вдруг резко очерченные губы Билибина растянулись в улыбке.

— Барон Николай Дубов! — он протянул руку. — Ужасно рад знакомству! Я всего пару дней в городе, но слышу о вас от каждого второго аристократа. Одни таят на вас обиду за оплеухи во время их посещения Шишбуруна пару недель назад. Другие восхищаются вашей преданностью делу. Не каждому хватит смелости так щедро раздавать воспитательные лещи.

Я пожал ему руку. Билибин выглядел милейшим человеком! Но Михайлов об этом предупреждал. Надо только понять, чем герцог ему не угодил, потому что в правдивости слов князя, который вырастил сына-идиота, я сильно сомневался. Яблочки от яблоньки, как говорится.

— Я просто делал работу, за которую мне заплатили.

А Павел так и стоял между нами, глядя то на одного, то на другого, а в вытянутой руке держал толстую сигару.

— Благодарю вас, юный друг, — сказал герцог, забирая сигару и подкуривая её. — Ваше лицо мне тоже знакомо, но отчего, не могу понять.

Северов пожал плечами:

— Не знаю, где вы могли меня видеть, господин. Я учусь в местной академии и часто берусь за разные подработки. То курьер, то официант, то почтовой. Может, там и видели.

— Может быть, может быть, — задумчиво покивал Билибин, с прищуром глядя на Павла. Он пыхнул сигарой, кивнул каким-то своим мыслям, и снова поглядел на меня. — Курите, Дубов?

— Никогда не пробовал.

Северов тем временем подмигнул мне и ушёл работать дальше. Эх, он сегодня денег подымет… А я только трачу.

— Ну и не надо. Чем дальше, тем меньше удовольствия, но денег сжирает уйму. Слышал, министерство здоровья хочет ввести новые акцизы на табак. Значит, сигары станут ещё хуже… — герцог вздохнул. Снова заиграла музыка. — Давайте отойдём, господин Дубов, хочу узнать вас получше. И вашу прекрасную спутницу не забудьте.

Мы пошли с танцпола в сторону небольшой лестницы на второй этаж. Лакросса шагала рядом будто на деревянных ногах. Поднявшись по мраморным ступенькам вышли на небольшую галерею, увешанную картинами. Здесь царил полумрак, а каждый шаг отдавался гулким эхом. Возле картин горели газовые рожки, с одной стороны прикрытые отполированными полусферами, чтобы на картины падал ровный свет. Полотна были самые разные, одни изображали баталии, другие штормовое море с кораблями, на некоторых написали завораживающие пейзажи. Мне одна только понравилась. С лесом. Вот просто лес, на который светит солнце. Мне он напомнил такой далёкий и такой знакомый дом.

Вместе с Билибиным мы прошли небольшую комнату, которая являлась чьим-то кабинетом, но чьим — неясно. Никаких предметов, ком могли бы указать на хозяина, я не заметил. Будто его недавно вычистили. Или не успели заставить. Увидев немой вопрос на моём лице, Билибин произнёс:

— Мой будущий рабочий кабинет. Не успел распаковаться.

— Это же Билибин… — шепнула мне на ухо оркесса.

А то я ещё не догадался.

— Ты хоть знаешь, кто он такой? — спросила она. В ответ я пожал плечами.

Я знал только то, что мне сказал Михайлов.

В это время мы вышли на небольшой балкон, с которого открывался чудесный вид на ночной Пятигорск. Тут и там горели огни, двигались фары машин и доносилось эхо лошадиного ржания. На улице было свежо и приятно.

За небольшим столом сидела женщина, очень похожая на девочку, но, естественно, взрослая. И красивая. Невысокая, в вечернем платье лазурного цветапо красоте не уступавшему платью Лакроссы. Её тёмные волосы пышными кудрями падали на плечи, бледная, почти фарфоровая кожа, казалась вылепленной из снега. На привлекательном лице, как два сапфира, горели синие глаза.

Фигурка у нее тоже закачаешься. Но я старался не пялиться, чтобы не давать поводов для ревности герцога. Хоть это и получалось с трудом. Жена герцога была очень красива. Она грызла ногти, снедаемая тревогой, но едва увидела нас, сразу вскочила.

— Макс! Саша! — её взгляд прыгал с герцога на дочь и обратно. — Боже мой, где ты пропадала? Где ты её нашёл? Здесь столько людей, могло случится что угодно! Где ты пропадала, доченька? А ты чего смеёшься, громила?

И это она сказала не мне, а герцогу! Тот и, правда, стоял и хохотал под градом ее вопросов.

— Милая, всё в порядке. Наша дочь просто искала жениха и напоролась на барона Дубова с его супругой.

— Простите, но я не его супруга, — подала голос Лакросса.

— Да, — кивнул я. — Она просто использует меня против заносчивых ухажёров.

— Дубов! — цыкнула оркесса, попытавшись топнуть мне по ноге. Еле успел убрать ботинок!

Герцог захохотал пуще прежнего.

— Мне нравится ваша прямота, барон. Если позволите, я бы хотел угостить вас хорошим коньяком. Уж тут-то вы мне не откажете?

Герцог сел за стол и вытащил из деревянной шкатулки, стоявшей рядом, матовую бутылку и два бокала. Поставил их на стол и опёрся на перила сзади, выпустив тугую струю дыма в небо.

— Не откажу, — сказал и сел напротив него.

— А дам отпустим попудрить носик, — Билибин кивнул своей жене, и та ушла, прихватив с собой Лакроссу. Мне показалась, или она с облегчением свалила отсюда? Почему-то герцог её пугал.

— Максим Андреевич. Будем знакомы полностью и официально, — герцог плеснул коньяк в бокалы.

— Николай Иванович, — я взял один. Из него пахнуло шоколадом и виноградом.

— Учитесь в Пятигорской академии, Николай?

— Учусь.

Герцог повернул ко мне корпусом, но посмотрел на город.

— Красиво у вас здесь, и воздух хороший.

— Наверно. Я здесь недавно.

— А… — кивнул он и взглянул мне в глаза. — Вот почему вы так отличаетесь от здешних аристократов.

— В самом деле?

Он снова кивнул.

— Хотя в столице вы тоже были бы чужим. Как и здесь, там среди дворян идёт вечная грызня за место под солнцем. За влияние, за деньги, иногда в буквальном смысле за землю. Интриги и заговоры — обычное дело. Редко они выходят из-под контроля, и начинается настоящая резня. Как правило не в самой столице, конечно, за её пределами, на землях того или другого рода.

Герцог глотнул коньяка. Я тоже. Горячий вкус шоколада и изюма разлился по нёбу Неплохо. Очень неплохо. Такой хороший коньяк я ещё не пил. Его хотелось цедить маленькими глотками, а не стопками, как обычно это случалось.

— Выходит, вы поменяли шило на мыло? — спросил я. Хотелось узнать о герцоге побольше.

— Я здесь не по своей воле, — на секунду герцог посуровел, потом снова смягчился, глотнув коньяка, и улыбнулся. — Совмещаю полезное с… полезным. Моя дочь, Александра, болеет во влажном климате Петербурга. Врачи прописали ей горный воздух, поэтому, когда мне предложили здесь работу, я сразу согласился.

Работу? Уж не о той ли работе речь, про которую говорил Михайлов? На всякий случай я насторожился.

— Значит, долг призвал вас сюда?

Я отхлебнул коньяка, и напиток мягким шариком прокатился по нёбу.

— Дела государственной важности… — герцог тоже сделал глоток и затянулся сигарой. Табачный дым щекотал ноздри. Приятный аромат. — Трудно оставаться в стороне, когда речь идёт о судьбах миллионов людей.

Да уж… государственной важности. Билибин как будто наслаждался ночным видом, но то и дело кидал на меня испытующий взгляд. Он говорил ровно то, что считал нужным сказать, а истинные мотивы прятал.

— Прямо-таки миллионов?

— Я считаю, что сила государства проистекает из малого. Из губерний, из людей, которые там живут. Везде должен быть должный порядок. А вы, Дубов, что здесь делаете?

Я пожал плечами:

— Рыбачу. По крайней мере, пытаюсь.

Герцог засмеялся:

— Как говорится, рыбак рыбака. И как здесь улов?

— Пока что на мой крючок ловятся только зазнавшиеся аристократы или их детишки. Но я купил новую удочку, может быть, с ней мне повезёт больше.

— Любопытно, — герцог снова затянулся. — Надо будет порыбачить вместе как-нибудь. Я тоже привёз с собой отличную удочку. Сделана по последнему слову имперской техники, катушка с запором, но имеется и дисковый тормоз, который позволяет регулировать скорость травления лески. Очень, знаете ли, полезная штукенция!

Я сглотнул комок зависти в горле. Да… такую удочку и я бы себе хотел! Но к чему вообще ведёт этот герцог? У меня такое ощущение, что, говоря о рыбалке, он говорит совсем не о рыбалке. Билибин плеснул нам ещё коньяка, и я отпил. В мышцах появилась приятная лёгкость.

— Знаете, герцог, лучшая рыбалка была у меня дома, в Ярославской губернии. Если бы не учёба в академии, я бы и не покинул родные края.

Максим Андреевич пожал плечами:

— А я у себя уже всех поймал.

Нет, он точно не про рыбалку! Да кто он такой, чёрт возьми? Лакросса его будто узнала, нужно будет её расспросить.

Герцог продолжал, пыхнув сигарой:

— Так что осваиваю новые просторы. Да и дочку к этому приучаю. Ей нравится проводить со мной время на природе, чистом воздухе без городского смога ей дышится легче.

Что ж, дочку он свою любит. Как раз в это время вернулись его жена с маленькой Сашей и моя оркесса.

— Дорогой, — жена подошла к Билибину, обняла его и поцеловала в щёку, — нам пора. Саша устала и хочет домой.

— Конечно, дорогая, — он шлёпнул жену по попке. Отличной, надо сказать. Встал, допил коньяк и протянул мне руку. — В самом деле рад знакомству, Николай. Надеюсь, мы ещё порыбачим вместе. Если возникнет желание встретиться, то можете найти меня здесь в рабочее время или оставить записку.

— Всего доброго, герцог, — я пожал его руку. Твёрдую и тёплую.

Они ушли, и я остался наедине с Лакроссой. Билибин явно не совсем тот человек, которым хочет казаться. Но и не маньяк, наёмный убийца и кем там ещё его считает Михайлов. Не чувствую я в нём зла, а своему чутью я доверяю.Как правило.. Может, герцог на самом деле не любит рыбалку?

Внизу перемигивался огнями город. Вечер субботы, жизнь там, внизу, просто кипела. Пятигорск виделся озером из мигающих фонарей, фар и огней.

Я допил коньяк, который остался в бокале. Вообще считаю плохим тоном не допивать напиток, а для тех, кто так делает, в аду существует отдельный котёл. На языке осталось приятное шоколадное послевкусие. Я взял оркессу под руку, и мы спустились обратно в бальный зал. Она оживилась после ухода герцога.

Всё так же танцевали люди, сверху светила огромная хрустальная люстра, подвешенная на цепь, несколько столиков заняли картёжники. Перед ними высились разноцветные башенки из фишек и смятые ассигнации.

— Добилась своей цели? — спросил я девушку, когда мы сели за столик.

Официант снова принёс еду. Свежую, ещё горячую! Томлёный окорок ягнёнка, щедро посыпанный зеленью. Подали с хрустящими тостами и тарелкой прошутто. Ветчина таяла на языке, обволакивая солёным мясным вкусом. А говядина радовала безупречным вкусом. Как ароматно всё это пахло! От одного запаха я слюнями захлёбывался. Да, повар здесь полный отпад!

— Шутишь? — Лакросса тоже набросилась на еду. Видимо, стресс сказался. — Я теперь знакома с женой самого Билибина! Она довольно милая женщина и… такая простая для герцогини.

— Мне показалось, что герцог — человек широких взглядов. Рыбалку вон любит. Надеюсь.

Я отрезал ещё кусочек и положил на язык, чтобы каждая его часть ощутила вкус.

— Ты не знаешь, кто такой Билибин, верно?

— Ты мне скажи. Испугалась его, будто смерть увидела.

Лакросса вздохнула и нахмурилась:

— Теперь я не уверена в том, что знаю. О нём ходят разные слухи. Этот человек, хоть и имеет титул герцога, но он один из доверенных лиц Императора. А если поссоришься с ним, то не доживёшь до рассвета. С врагами он скор на расправу. Чем он занимается, я толком не знаю, что-то связанное с деньгами. Может, банкир или ревизор.

Хм, если связь Билибина с деньгами правда, то это объясняет интерес к нему князя Михайлова. Лично у меня теперь тоже возник интерес к герцогу…

Что у него, блин, за удочка такая с дисковым тормозом на катушке? Это вообще, как? Я должен сходить с ним на рыбалку и увидеть это чудо техники.

— Прости, — сказала Лакросса. — Не хотела пугать.

— А? — не понял я.

— Ну, после моих слов о Билибине ты стал таким задумчивым…

Я отмахнулся.

— Чепуха. Я задумался о своём, об огрском.

С новой силой полилась музыка, на сцене появилась певица и затянула песню. Неплохую, кстати, приятную и медленную. Что-то про любовь и войну. Некоторые дворяне поднялись из-за столов и пошли танцевать. В зал вошло несколько официантов с подносами, чтобы убрать еду и принести напитки.

Мы тоже решили ещё немного потанцевать, но нас перехватил Павел Северов. Он подошёл с несколькими бокалами шампанского на подносе. Пузырьки взлетали вверх в золотой жидкости. Я отказался, а Лакросса взяла один.

— Ну ты даёшь, Дубов! — Северов крутился вокруг нас, отдавая шампанское и забирая пустые бокалы. — Становишься знаменитостью. С самим Билибиным подружился.

— Мы не друзья с ним.

— Знаю, знаю. У тебя нет друзей, я помню. Но есть напарники по тренировкам, верно? — он подмигнул Лакроссе. — Надеюсь, в понедельник успеем утром потренироваться. Я хочу показать свой прогресс в использовании Инсекта.

— Как скажешь,

Чувствовал себя усталым и выжатым, как лимон. Думаю, скоро пора двигать в отель.

После слов Павла про знаменитость стал замечать на себе короткие взгляды других дворян. В основном любопытные или завистливые, но некоторые будто одобряющие. То тут, то там всё больше мелькало красных ливрей официантов. Странно, сперва вроде синие были. И на Павле тоже синяя.

— А ты откуда знаешь Билибина? — я окликнул Павла, который собрался уходить.

Северов улыбнулся:

— Большой человек, как его не знать.

Похоже, я один не знаю больших людей Империи. Впрочем, девятнадцать лет не знал, и ещё бы столько же, ничего бы не потерял.

Вдруг дама возле Паши отпила из своего бокала, а потом прыснула ему в лицо напитком. Пашу накрыл золотой дождь, он закрыл глаза и сморщился. А дама заорала, едва отерев губы.

— Что за мочу подают в этой богадельне, молодой человек?

Я глянул на оркессу, но та только пожала плечами, отпив ещё янтарного напитка. На стекле остался шоколадный след её губ.

— Мочу? — Севером вытерся рукавом и начал закипать. — Это Российское шампанское. Этой марке больше тысячи лет, оно лучшее в Империи!

— Я лучше вас знаю, юноша! Российское шампанское имеет безупречный вкус, а это… — дама тряхнула пустым бокалом, отчего вокруг полетели мелкие брызги. — Хуже мочи.

— Что ж, госпожа, — Павел почтительно склонил голову. — Преклоняюсь перед вашим дегустационными опытом. Я, к сожалению, не могу сравнивать вкус шампанского с мочой. Вторую я не пробовал.

Дамочка смерила парня уничтожающим взглядом и фыркнула так выразительно, что мне даже показалось, будто лисий воротник на её шее тоже взглянул с презрением.

— Я смотрю, сейчас в официанты берут кого попало… Будьте уверены, что больше вы работу в Пятигорске не найдёте!

Она ещё раз фыркнула и ушла, резко взмахнув воротником. Павел скорчил ей рожу вслед, а затем повернулся к нам:

— И так чуть ли не каждый третий. Ладно, принесу новые бокалы мочи.

Северов улыбнулся нам спокойной, светлой улыбкой и умчался, исчезнув за кухонной дверью в том конце зала, где стояли столы. Мы с Лакроссой закончили танцевать и пошли обратно к столику. Там осталась её сумочка. Под потолком висели большие круглые часы, они показывали почти одиннадцать часов вечера.

Из-за кухонной двери раздался хлопок. Видимо, Паша что-то напортачил и открыл бутылку преждевременно. Мы уже собирались уходить, когда дверь на кухню резко распахнулась, и оттуда вывалился Северов. Он упал и пополз в нашу сторону. Одной рукой он зажимал окровавленное плечо.

Я не люблю шампанское, поэтому никогда не открывал бутылки с ним. Но я точно уверен, что пробка не может нанести такие раны!

В следующий миг из двери вышел человек с дымящимся револьвером в руке. Я встретился взглядом с двумя перевёрнутыми улыбками вместо глаз.

Секундное узнавание, улыбки расплываются ещё больше, и пистолет смотрит мне в грудь.

Глава 8

Когда мне в грудь уставился пистолет, я понял, что ненавижу две вещи: азиатов и расизм. В самом деле, я же сам полуогр-получеловек, всю жизнь подвергаюсь нападкам со стороны других людей из-за того, кто я есть. Так что откуда появиться расизму? Но откуда здесь взялись узкоглазые китаёзы, я тоже не понял!

В следующий миг раздался выстрел, но меня на этом месте уже не было. Зато там дымилась дыра размером с кулак, по краям которой бегали молнии. Артефактные пули!

Китаец что-то прокричал на своём, и дальше началась вакханалия. В бальный зал незаметно проникло неимоверное количество желтолицых. Они переоделись в официантов, чтобы смешаться с толпой и напасть неожиданно. Только красные ливреи отличали их от настоящих официантов в синих.

Началась бешеная стрельба. Наёмники убивали аристократов, а аристократы и охрана пускали в ход всё оружие, которое имелось у них: магию, зелья и Инсекты. Сверкали молнии, грохотали огненные шары и шипели струи воды, превращаясь в обжигающий пар. Кто мог, тот пускал в ход барьерные Инсекты.

В одном конце зала вдруг выросла деревянная стена, в другом девушка закрыла куполом тех, кто оказался рядом с ней. Зал стремительно заволакивало дымом и огнём, повсюду слышны были крики.

Наёмник, что стрелял в меня, носил белый бронекостюм, на лице — белоснежная шарф-маска, закрывающая подбородок до самого носа. Он снова выстрелил в меня и снова промазал. На секунду я встретился с ним глазами. Понял, что если брошусь спасать Лакроссу или Павла, то он точно выстрелит в спину. А я не хочу иметь в спине лишнюю дырку, мне и одной снизу хватает. Так что я решил атаковать противника.

Для начала швырнул в него стул. Тот сразу разлетелся на щепки, но я же не дурак. За первым сразу кинул второй! И вот второй уже ударил по врагу. Его пистолет вылетел из руки, и этот момент я использовал для того, чтобы броситься к нему и по пути схватить и метнуть уже один из столиков. Они были небольшими и достаточно лёгкими для меня. Но китаёза оказался к этому готов.

Выхватил сияющий жёлтым клинок и одним ударом рассёк стол на две половины. Но я уже подбежал, схватив два стула, и ударил сразу с двух сторон. Этого наёмник не ожидал, и я буквально увидел, как после удара у него над головой звёздочки летают. На время он выбыл из боя, и я кинулся к Павлу.

Его ранило, но пуля оказалась обычной и прошла навылет. Кажется, даже кости в руке не были задеты. До свадьбы заживёт. Я схватил его и побежал к Лакроссе, которая уже свернула шею одному из наёмников, обхватив её двумя ногами. Я ему даже немного позавидовал. Правда, бедолага умер, а я вот не очень хотел бы умереть после такого.

— Уведи его! Через кухню! — крикнул я Лакроссе и передал ей Северова.

Другие выходы находились под огнём. Оркесса кивнула в ответ и подхватила его. Заодно в одну руку взяла мелкий автомат, вынув из рук мёртвого врага.

Повсюду свистели пули, клинки рассекали воздух и лилась кровь. В основном дворянская. Если не вмешаюсь, то потом скажут, что Дубов бездействовал, и поэтому он во всём виноват. В Ярославле пару раз такой финт со мной проворачивали, как бездействие, приведшее к смерти или как-то так. Приходилось несколько ночей проводить в камере. У меня в понедельник поход с моим новым факультетом, так что сорвать я его не дам.

Косоглазых официантов в красном было больше, и они теснили гостей и охрану. Они не обладали Инсектами, но с лихвой компенсировали это артефактами и умением убивать людей. Никитича и его полицейских оттеснили от аристократов и держали у входа в зал, не пропуская дальше.

Охранники были вынуждены пытаться прорываться сквозь узкий проход, но его держали под плотным огнём из автоматов. Дверь и стены вокруг напоминали решето. Дворяне сбились в несколько кучек и держали оборону с помощью магии и барьерных Инсектов.

Один князь в одиночку сдерживал атаки на каменный купол, за которым прятались женщины, постоянно наращивая его снова. Две других группы тоже пытались держаться, но не так успешно. Одна вырастила небольшой лес, где за деревьями можно было прятаться, но их окружили и обстреливали со всех сторон, постепенно сжимая кольцо.

Третья группа держалась под купольным барьером красивой герцогини, отстреливаясь огнём, льдом и чем-то, похожим на шаровые молнии. Они прожигали огромные дыры во врагах. Но в куполе появлялось всё больше рваных дыр, пробитых артефактыми пулями. Кровавые разводы украсили пол.

Я кинулся в гущу сражения и заорал:

— Проверка регистрации!

Некоторые китайцы опешили и начали озираться. Атака слегка захлебнулась. Я напал на тех, кто был ближе. Схватил одного и ударил лбом. Его защита вспыхнула и тут же погасла, лишь слегка затормозив меня. Что-то хрустнуло, и наёмник упал, закатив глаза. Кто-то начал стрелять по мне, и я призвал Инсект на грудь и руки, оставив кисти и локти свободными, и закрылся от пуль.

Они отскакивали от чёрного тела, но некоторые буквально вгрызались в плоть, обжигая льдом и огнём или пронзая электрическими разрядами. Но меня это только злило.

Схватил одного врага, отобрал у него меч вместе с рукой и отпнул засранца подальше. Меч кинул в другого наёмника, пронзив его насквозь. Третий басурманин оказался юрким и прыгал вокруг меня, атакуя с разных сторон. Но я был быстрее.

Подловил на очередном прыжке и ударил дубовым кулаком под дых. Пробил до позвоночника и отбросил тело, которое билось в предсмертных судорогах. Затем кинулся бегом вокруг каменного купола, в бреши которого увидел испуганные лица дворянок.

Собрал сразу троих узкоглазых в объятия, обнял, приподнял и сдавил дубовыми руками, пока из них кровь не полилась, как из отжимаемых тряпок. Часть противников переключилась на меня, ослабив натиск на каменную преграду. Седой и гладковыбритый князь кивнул мне и крикнул:

— Помогайте Дубову! Я задержу остальных!

От группы аристократов отделилось трое мужчин, они проскользнули сквозь бреши в камне и атаковали тех, кто наседал на меня. Я сконцентрировал усилия на наёмниках, которые не давали войти людям Никитича. Коренастый брюнет в золотом костюме выпустил несколько молний; они с оглушительным треском влетели в одного китайца с автоматом, но его спас артефакт.

Тут его настиг я и схватил за ногу, после чего размахнулся и ударил об пол. Опять сработала защита, тогда я ещё раз пять ударил, перекидывая через себя, как тряпичную куклу. И так несколько раз подряд. Успокоился, когда артефакт погас, а враг превратился в мешок с мясом.

Золотой брюнет напрягся, сжимая в ладонях искрящийся шар, и запустил во врагов цепную молнию. Она поразила сразу нескольких наёмников, и те рухнули, содрогаясь в судорогах. Запахло палёным мясом.

Низкорослый и смуглый блондин слева от меня запустил несколько огненных шаров в кучку врагов. Мощных таких шаров. Грохнули взрывы. От фальшивых официантов остались только ручки да ножки в буквальном смысле. И дымящаяся воронка.

— Вперёд, вперёд! — услышал я крик шефа полиции.

Огонь по мере приближения к входу ослаб, и охрана, стреляя из винтовок и автоматов, вошла в зал. Несколько желтолицых сковал корнями, проросшими из пола, какой-то господин из тех, что помогали мне. Высокий, но худой и узловатый, с холодными серыми глазами.

Вдруг несколько артефактных пуль врезались мне в спину и уронили на пол. Я тут же вскочил, ожидая новых ударов, но меня прикрыла барьером красивая герцогиня, которую я приметил ранее. Вместо купола она растянула круг, который мерцал приятным голубым светом. Хороший Инсект! И герцогиня ужасно красивая, со светлыми волосами и в порванном платье. Очень эротично порванном!

Но смотреть было некогда. Я пробежал сквозь барьер, на миг ощутив жар и холод одновременно, и врезался в того, кто стрелял. Он отлетел в стену. Столкновение не пережил. Как и картина на стене, изображавшая незнакомого мне носатого князя.

На миг оглянулся. Теперь, когда врагов стало меньше, аристократы и охранники стали их теснить. Вспыхивали и тут же гасли защитные барьеры, взрывались алхимические бомбы, свистели светлячки пуль, выбивая из стен и пола мраморную крошку.

Один из противников имел глупость повернуться ко мне спиной. Я схватил его и сломал об колено. Из его рук выпал автомат, а из кармашков на поясе

вывалились три жёлтых склянки. Я подхватил их и побежал вокруг сбившихся в кучу наёмников. Китайцы слаженно отстреливались от аристократов и охранников. Я кинул в три разных места зелья, и те взорвались, разбрасывая пламя на врагов. Несколько человек вспыхнули и забегали, вопя от боли и врезаясь в колонны.

Вдруг услышал громкий вскрик. Та самая герцогиня, что прикрыла меня барьером, упала на пол, её вот-вот должны были зарубить, но я подскочил к столу с едой и швырнул в супостатов большое блюдо с запечённым поросёнком.

Сердце слезами обливалось, когда вкуснейшее мясо разлеталось по полу. Зато тех двоих смело огромным подносом, а девушка успела вскочить и добила наёмников острыми каблуками. Жуть какая. А потом ещё мне улыбнулась. Так ласково, что у меня мурашки по коже побежали.

Над её головой заметил галерею. Она шла на уровне второго этажа, как балкон над бальным залом, и на неё вела небольшая лестница в углу зала. До этого галерею прикрывала портьера, но сейчас ткань быстро кто-то сматывал. Туда забрался ещё десяток бойцов противника! Нет, больше! Там был ещё один вход, через который врагу пришло подкрепление.

Наёмники положили оружие на перила и мгновенно открыли мощный огонь. Пули понеслись в нас сверкающим дождём. Мрамор пола взрывался фонтанами крошек и покрывался трещинами, колонны стачивались, будто деревья, которых жрали бобры-мутанты.

Никитича ранили в шею, и он отполз в укрытие, зажимая рану. Дворян вновь начали теснить. Не ожидавшие атаки сверху, несколько человек упали замертво. Или их защитные артефакты истощились.

Я тоже подустал, Инсект начал сходить с рук и груди. Закинул герцогиню на плечо и спрятался за толстой колонной. По ней сразу начали лупить пули. Спиной я чувствовал этот свинцовый град, стучавший по укрытию. Остальные тоже попрятались, кто куда.

— Дубов! — окликнул седой князь.

Он укрылся за толстым столом для преферанса. Пули врезались в дерево и пробивали его насквозь, но князь рукой держался за деревянную ножку, покрывая стол камнем. Свободной рукой он катнул мне небольшой шарик.

Я посмотрел на него, как на идиота. Ну на фига мне сейчас камушек, величиной с шар для бильярда? Особенно, когда ману всю сжёг. Или не всю, но Инсект призвать я пока не мог. Нужен был хоть небольшой отдых.

А он улыбнулся мне и показал большой палец. Я очень хотел показать ему средний, но сдержался. А потом князь сделал движение рукой, будто швыряет что-то об землю и кивнул в сторону второго этажа. Сперва я не понял, а потом ещё как понял!. Но каким образом мне забраться на второй этаж? Я тут под прицелом десятка автоматов!

Молодая герцогиня, всё ещё висевшая на моём плече, произнесла:

— Ваши прикосновения весьма приятны, но можно меня уже отпустить?

— Прошу прощения, госпожа, — а я понял, что держу её прямо за голую попку.

Я аккуратно спустил девушку с плеча, чтобы она тоже оказалась за колонной.

— Ничего страшного, — произнесла она, притянув меня за руку. — Если спасёшь нас, то можно и в задницу.

После её прикосновения на моей руке появился светящийся щит, который быстро увеличивался в размере. А от слов и взгляда блондинки быстро увеличивалось кое-что ещё.

— Одна нога здесь, другая там, — выдохнул я и выпрыгнул из-за колонны.

Руку с барьером выставил вперёд. В другой сжал шар. Чёрт его знает, что он делает, но точно что-то плохое для врагов!

Пули впивались в щит и падали на пол свинцовыми лепёшками. Наверху закричали на китайском. Ну, наверно на китайском — я в этой тарабарщине не разбираюсь. Но после крика огонь по мне усилился вдесятеро! Вспыхивали и взрывались артефактные пули, пробивая бреши в моём барьере, пока я бежал до лестницы на галерею. Врезались молнии и ледяные стрелы. Экипировка китаёз поражала! Мимо уха сквозь дыру в щите прожужжала металлическая звёздочка. У них и такие штуки есть? Зараза!

Но я добежал до лестницы и быстро поднялся по ней. Барьер на моей руке уже походил на лист, сожранный гусеницами. На галерее справа на стене в ряд висели картины каких-то местных деятелей, слева шли перила, возле которых стояли наёмники, до встречи со мной стрелявшие вниз. Но теперь они стреляли в меня.

Когда щит погас окончательно, я кинул в них камень. Я думал, что он взорвётся и убьёт всех на фиг. Но этого не случилось! Вместо взрыва камень мгновенно превратился в огромный шар, придавив парочку узкоглазых и разделив нас.

Нет, так не пойдёт. Я их атаковать не в состоянии, но они снова имеют возможность стрелять по тем, кто внизу. Чем они и занялись. Зато… я могу катить камень! Бросился к нему и упёрся плечом. Шар оказался тяжёлым. Очень! Но я тоже немаленький! Упёрся ногами в пол, чуть присел и попытался распрямиться, но ботинки заскользили по мрамору. Да почему аристократы не любят обычное дерево класть на пол⁈ Или резину!

Мои ноги всё скользили, и я не мог сдвинуть камень. Вдруг каблуки упёрлись во что-то твердое и корявое. Я оглянулся и увидел проросшие в полу корни. Они вспороли мрамор и дальше в нескольких местах, как перекладины. Другое дело! Снизу из укрытия мне махнул рукой тот аристократ, худой, как дерево.

Я упёрся в один из корней и разогнул ногу. Камень сдвинулся! Упёрся в другой, снова толкнул, и шар покатился. Пока медленно. С той стороны раздались вопросительные возгласы, а потом злые крики. Кричали, как зайцы по кустам. Быстрее катись, камень! Иначе уйдут!

— Сектор сюрприз на барабане! — проорал я, в исступлении толкая огромную круглую скалу.

Финальный толчок вышел самым сильным, и шар покатился давя всех на своём пути. Его размеры не оставляли шансов выжить никому. Прокатившись по галерее, камень оставил след из расплющенных лепёшек в виде людей и врезался в стену, проломил её вместе с дверью и покатился дальше, круша всё на своём пути. Из чёрного провала ещё долго доносился грохот сминаемых стен.

Внизу наёмников снова теснили. На подмогу пришёл ещё кто-то. По разрушенному залу метался чёрный вихрь с голубым клинком. Его атаки были столь стремительны, что даже самый сильный защитный артефакт выдерживал не больше трёх секунд. Зрелище меня заворожило. А потом я узнал Сергея Михайловича. А он-то здесь как оказался? Ещё появился земляной голем ростом с меня. Он одним ударом ломал черепа и кости басурман.

С громким хлопком открылась дверь кухни в правой части зала. Через неё, отстреливаясь, отходила Лакросса. Точнее, отстреливался Павел, повисший на её плече. А у оркессы над плечом появлялись копья и влетали внутрь кухни. Но они оба допустили ошибку и не оглянулись, куда отступают. Один из врагов кинул в них склянку, и девушку с Павлом отбросило в сторону. Враг бросился их добивать. Я спрыгнул со второго этажа, и плитка от встречи с моими ногами проломилась и покрылась паутиной трещин. Побежал к друзьям, но китаец с коротким кривым мечом был куда ближе меня.

Первой на его пути лежала Лакросса, она только начала поднимать голову. Я бежал, но наблюдал всё будто в замедленной съёмке. Ублюдок замахнулся мечом, тот вспыхнул голубым, но вдруг истошно заорал Павел. Я видел, как он вскинул руку. В воздухе перед его ладонью сформировался огненный камень. Затем ещё один! Правда, оба всё такие же мелкие. Северов отправил камни в полёт, и они врезались в лицо наёмнику.

От боли тот заорал:

— Мои гляся!

…И бросил меч. Схватился за лицо, а когда отнял руки, стало видно, что зенки его совсем заплыли ожогом и синяком одновременно. И так узкоглазый, так теперь вообще ничего не видит, наверно. Да ещё и на рыбу-молота стал похож из-за опухолей.

Молодец, Пашка!

Ослепший наёмник шарил рукой, пытаясь найти меч, но тут его настиг я. Точнее, мой карающий кулак, который выбил ему кадык вместе с шеей.

Взорвалась дымовая шашка, и через дверь кухни, которую заволокло смогом, снова попёрли враги. Во главе них стоял тот улыбчивый китаец в белой броне. Решил про себя звать его Улыбашкой. А вот я для него сейчас стану Убивашкой. Мы тут же схлестнулись с ним в схватке. Ох, как давно я её ждал!

Улыбашка быстро оттеснил меня от Павла и Лакроссы, но я перестал за них переживать, когда на их защиту пришли Сергей Михайлович и герцог Билибин. Герцог врубился в толпу наёмников, как вихрь. Он двигался куда быстрее Сергея Михайловича. Ему будто само время подчинялось. Возможно, так и было. Главное, что мне меньше проблем. Я сосредоточился на Улыбашке.

Шустрый гад словно растворялся в воздухе, как и в прошлую встречу. Но я-то уже тренированный! Я видел его движения! Улыбашка крутился, как юла, но то и дело его лицо натыкалось на мой кулак. Когда он понял, что это не случайность, стал атаковать ещё быстрее, а на его броне засветились жёлтым иероглифы. Значит, начал вливать в неё ману. Мне пришлось тоже ускориться и двигаться на пределе возможностей.

В ответ главарь наёмников стал атаковать изобретательнее, кружась и прыгая, а глаза из улыбок превратились в щёлочки. Я смог ненадолго призвать Инсект на предплечья, чтобы отражать его клинок, но он всё равно то и дело добирался до моей шкуры и оставлял царапины и раны. Его мечи сверкали и свистели, разрезая воздух. И свист стоял невероятный — настолько быстро он вращал ими. Его бы в жару заместо вентилятора использовать, а не вот это вот всё!

Только и я конкретно мутузил моего неприятеля. Заговоренная сталь то и дело звякала о дубовые жилы, не нанося вреда. А вот на броне Улыбашки появлялось всё больше вмятин и трещин, и иероглифы гасли один за другим, как звёзды на рассвете.

Я отразил одну из наиболее длинных атак. Она потребовала короткой передышки у наёмника, и Улыбашка сразу получил двоечку по морде. Он стал злиться ещё больше и потерял контроль. Я подловил момент, когда главарь наёмников попытался пронырнуть у меня между ног, резко сел так, что коленями оттолкнул его руки с мечами, а затем прижал их к полу.

— Я на тебя рыбу ловить буду, — прорычал ему в лицо.

Его глаза распахнулись во всю ширь, и он на несколько секунд стал европейцем. А затем что-то громко крикнул на своём тарабарском. Раздалось несколько взрывов, и зал мгновенно заволокло дымом. Меня что-то толкнуло в грудь, и я тут же отпрыгнул. От правого плеча до живота алой стрелой взметнулась косая рана от меча. Кто-то атаковал меня. Наугад хватанул рукой в дыму и что-то поймал, дёрнул.

В следующий миг подул сильный ветер, и дым развеялся. Один из дворян применил свой Инсект, призвав ураган, который срывал одежду. С меня сорвал и так порванную рубашку, а с двух дам их платья. Весьма симпатичных и фигуристых дам, надо сказать. Мне кажется, в этом и состояла часть задумки.

Но главное то, что врагов осталось мало. Все сбежали. А те, кто не сбежал, лежали мёртвыми или ранеными на полу, а остальных быстро добивали озлобленные дворяне и люди Никитича. Пол и стены испещрены дырками от пуль и дымящимися воронками от взрывов.

Успел прибыть спецназ, который очень шустро расправлялся с остатками наёмников. Но самое главное это то, что Улыбашка пропал. А я держал в руке его ботинок. Или сапог. Металлический, белый, с почерневшими иероглифами. Воняло от обуви просто жутко. Эти ниндзи узкоглазые ноги не моют, что ли?

— Похоже, Дубов встретил свою Золушку, — мрачно прохрипел Пашка.

Он подошёл ко мне, держась за раненое плечо. Выглядел Северов паршиво: весь в крови, саже, светлые волосы обгорели и из русых превратились в… грязные.

Рядом с ним стояла Лакросса. Она выглядела чуть лучше. Целая и невредимая, но тоже чумазая. Хотя ей даже шло! Особенно то, что порванное платье едва скрывало красивую грудь и обнажало соблазнительную ножку. Правда, теперь-то я знал, что ножки у оркессы ещё и убийственные. Шикарное сочетание!

— Дашь примерить? — слабо улыбнулась она.

Я поморщился:

— Фу, гадость какая!

Павел улыбнулся и через секунду засмеялся, за ним девушка, а там и я не выдержал. Мы выжили, и нервное напряжение внезапной атаки вместе с хохотом покидало нас. Хотяза себя-то я не переживал, а вот за них… Думал, что отправил спасаться, а они угодили в новую ловушку. Ничего. С помощью ботинка найду эту китайскую Золушку, и он мне за всё ответит. До конца дней своих будет этот ботинок примерять на все части тела. И он подойдёт, уж я об этом позабочусь!

К нам подошёл герцог Билибин. Он вытер (чем вытер?)тонкий меч от крови и сунул обратно в круглые ножны, превратив опасное оружие в безобидную на вид трость с набалдашником из янтаря с розой внутри.

Где он такую достал? Я тоже хочу!

Максим Андреевич вытер рукавом пот со лба.

— Ну, и кого из нас пытались убить сегодня?

Глава 9

— Обсудим это немного позже, — продолжил Билибин, когда к нам начал стягиваться народ. Выжившие дворяне и охранники. Герцог с Сергеем Михайловичем помогали раненым, оказывая им первую помощь. Я решил, что мне стоит заняться этим же.

Первым делом я нашёл на одном из трупов небольшую коробочку с индивидуальным медицинским пакетом. Похожие были у отца, когда он приезжал с границы в отпуск. Такая квадратная шкатулка, толщиной в один мой палец. Она спокойно помещалась в карман. Внутри лежали маленькое зелье регенерации, прижигающая мазь, жгут, бинт и ещё что-то по мелочи. Вещи, которые могли помочь пережить остаток боя, если тебя ранили.

Зелье регенерации отдал Павлу, половину тюбика прижигающей мази потратил на свою рану на груди — она была самой крупной. Хотел сам втереть, но рука плохо поднималась, поэтому с радостью принял помощь Лакроссы. Она же израсходовала вторую половину маленького тюбика на сквозное ранение Северова.

Мазь засветилась оранжевым, от неё пошёл дымок и запах палёного мяса. А потом пришла боль. В меня словно раскалённую кочергу засунули. Павел тоже застонал от боли. Зато кровотечение остановилось.

— Шрам будет, — сказал он, глядя на ожог.

— У орков боевые шрамы считаются почётными, — улыбнулась ему девушка. — И ты заслужил уважение, Павел. Твои два маленьких шарика оказались очень кстати.

Павел засмущался и покраснел. К нему возвращался здоровый вид. А я сказал:

— Он эту фразу не часто от девушек слышит.

— Ах ты, Дубов! — сразу понял шутку Северов, здоровой рукой стянул рваную ливрею и попытался меня отхлестать.

А я заржал. Лакросса же стояла с видом полного непонимания.

Пока не приехали медики, я прошёлся по трупам и набрал ещё таких аптечек. Часть продам, а часть оставлю себе, штука крайне полезная. Даже возьму с собой в поход парочку. Да и вообще снял с убитых кучу всяких полезностей в виде зелий, алхимических бомб и метательных звёздочек. Пару самых красивых и целых клинков тоже прихватил. Сложил всё на скатерть и свернул в узел. Рукоятки мечей торчали из него, как букет.

Тем временем прибыла скорая помощь. Нам забинтовали раны на руках и на спине от артефактных пуль и даже использовали магию, чтобы мы быстрее пришли в норму. После этого Билибин пригласил нас с Сергеем Михайловичем в свой кабинет.

Он сел за большой письменный стол и включил настольную лампу с абажуром, а мы подтащили к нему кресла. Все, кроме меня. Я подтянул диванчик. Герцог вытащил из стола новую бутылку коньяка и несколько бокалов, разлил, затем взял из хьюмидора сигару и закурил.

— Нападение оказалось весьма неожиданным, — сказал он. — Обычно это происходит через несколько недель после начала моей работы. Да, я не в первый раз сталкиваюсь с наёмниками.

— Я тоже, — сказал я, отпивая коньяк. — И этих желтолицых уже встречал. Они хотели напасть на поезд, который следовал в академию, но я упал им на голову.

— В буквальном смысле, — добавил Сергей Михайлович. Он внимательно смотрел на Билибина. — Вы полагаете, что целью являлся тот самый человек, что был на поезде? Кто-то из учеников академии?

— Вполне возможно, — герцог посмотрел сначала на меня, потом на Павла, а после снова на Сергея Михайловича. Он поставил перед собой трость и подпёр её набалдашником голову. — Или из преподавателей.

Лакросса молчала. Она медленно потягивала коньяк, слегка прикрыв глаза. Расслаблялась после боя. Сергей Михайлович вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Возможно. А возможно, и нет. Я и прежде встречал наёмников из китайских княжеств. Азиатские дворяне не стесняются продавать услуги своих рабов. Причём любые. Бои на выживание, постельные утехи, заказные убийства. А некоторые даже возвели эти услуги в абсолют, получая с них главный доход. Они делают то, за что им заплачено.

Билибин медленно кивнул, глядя в глаза нашему учителю:

— Я встречал конкретно эту группу, когда работал на Камчатке. Забавно, что их тогда наняли для моего убийства, но, как и сегодня, они потерпели поражение. Проблему я вижу в том, что сегодня в одном здании собралось много знати, любой мог стать целью: вы, я, юная оркесса, Дубов или этот юноша… — герцог встал и подошёл к окну. Огонёк сигары зарделся в темноте, когда он затянулся. — Сергей Михайлович, вы ведь раньше преподавали в Преображенской академии, верно?

— Верно. Но я уволился.

— Точнее, вас уволили. Не удивляйтесь, откуда я это знаю. Это моя работа.

Хм, а вот я этого не знал. Похоже, там его методы обучения, когда ученика пытаются убить, тоже не прижились. Препод ничего не ответил на выпад герцога.

— Можно долго гадать, кто был целью наёмников, но одна деталь очень меня смущает, — говорил Максим Андреевич, глядя на засыпающий город. — Эта группа обычно работает чисто, оставляет минимальное количество следов, но сегодня… Нападение больше походило на резню. Совсем не в их стиле. Возможно, им заказали много целей сразу или… заказали именно то, что мы получили. В любом случае покушение это или нет, нужно быть начеку, Сергей Михайлович. Ваши ученики чрезвычайно важны для будущего Империи.

— Я прослежу, господин герцог. Не сомневайтесь, — отрывисто сказал учитель.

Похоже, они с Билибиным друг с другом не ладили. Хотя сражались слаженно: вдвоём сдержали натиск дюжины противников. Мы ещё немного посидели, приходя в себя, обсудили ход схватки поговорили насчёт того, кто ещё из местных аристократов мог оказаться замешан.

Но это дело неблагодарное — дворяне постоянно воюют друг с другом. Про князя Михайлова, который пытался меня нанять убрать Билибина, я ничего не сказал. Он тут точно не причём. Сам Билибин просто-напросто забыл трость в кабинете, поэтому вернулся, когда оставил жену и дочь в доме, где его поселили. Если бы не трость, то о нападении он узнал только утром. После ещё одного бокала согревающего коньяка мы распрощались с герцогом, и я покинул его кабинет.

Внизу народу осталось мало, раненых почти всех увезли в больницу или отправили по домам. Узнав, что Никитич выжил, я испытал огромное облегчение, словно камень свалился. Его в тяжёлом состоянии увезли в больницу, но его жизни уже ничего не угрожало. Мужик он недалёкий, но упрямый и, похоже, нормальный. По крайней мере в этом деле он точно не замешан.

Сергей Михайлович настаивал на том, чтобы мы сразу отправились в наши гостиницы и носа оттуда не казали, пока он сам не зайдёт за нами, чтобы отправиться назад в академию. Оказалось, Павел тоже остановился в том же отеле у вокзала. Но идти в отель и там ждать утреннего поезда не хотел. У меня были ещё дела. И эти дела смотрели на меня с другого конца зала. Я отловил какого-то молодого слугу и приказал ему мой свёрток доставить в отель.

— Куда собрался, Дубов? — окликнул меня Сергей Михайлович. — Сейчас лучше держаться вместе.

Я отмахнулся, а Лакросса подколола:

— Кого-нибудь ещё прибить этой ночью?

Я пожал плечами.

— Как знать…

А я и, в самом деле, не знал. Мне тут обещали дать… награду за спасение людей, и я собирался попробовать её взять. Когда препод, Павел и оркесса ушли, я подошёл к герцогине. Её светлые волосы немного спутались, а вид был усталый, но возбуждённый. Голубые глаза искрились, а красивые губы сдерживали улыбку.

— Николай Дубов, — представился я. — Барон.

— Я уже знаю, — мягко сказала девушка. На вид ей было чуть за тридцать. Тонкая талия, упругие и сочные бёдра, загорелая кожа и грудь не меньше третьего размера, которая чуть не вываливалась из порванного декольте. — Шведская Мария Фёдоровна. Герцогиня. Идём, герой.

Она взяла меня за руку и повела за собой. Будто специально забыла поправить разодранное платье, и я с удовольствием лицезрел её соблазнительную попку. На такси доехали до ближайшего отеля и сняли люкс на ночь.

— Ты уверена? — спросил я, когда мы остались, наконец, одни.

Герцогиня щёлкнула парой застёжек, и платье неслышно опустилось на пол, скользнув по коже и слегка задержавшись на небольших розовых сосках. Нижнего белья она не надела. И мне это пришлось по нраву. Мария была очень высокой, доходила мне до подбородка и имела шикарную фигуру.

— А есть причина сомневаться? — томно спросила она, приблизившись, и, едва касаясь, провела пальцами по бинтам на моей груди.

— Ещё какая, — я расстегнул пуговицы, и брюки сами опустились.

Шведская опустила взгляд вниз, и через миг её большие красивые глаза округлились ещё больше.

— Весьма весомая причина! — выдохнула она. А потом посмотрела мне в глаза и закусила нижнюю губу. — Но я же обещала…

Награду за спасения мира герцогиня мне дала. По-моему, это был мой первый раз с аристократкой, и… это оказалось шикарно. Все мои опасения, что мои габариты окажутся излишними, она быстро и очень эффективно развеяла. Кожа у неё была шёлковой на ощупь, попка упругой и чувствительной, а поцелуи горячими.

Затем мы приняли душ, и я взял её ещё раз. После мы забылись мертвецким сном на скомканных простынях. Спал я без сновидений, а утром проснулся оттого, что в лицо сквозь тонкую тюль светило солнце.

Шёлковые простыни впились мне в задницу. На груди спала герцогиня, её золотые волосы щекотали мне ноздри, а от её кожи приятно пахло каким-то цветочным ароматом. Чем-то средним между сиренью и фиалками. Я заметил кольцо на её безымянном пальце левой руки. Видимо, вдова. Судя по тому, как она завелась ночью, уже давно.

Герцогиня проснулась чуть позже меня. Душ мы приняли вместе, немного пошалив и там. Затем дождались, когда гостиничный слуга купит мне новую рубашку вместо старой, а Шведской — новое платье. У выхода из отеля мы тепло расстались. Так тепло, что герцогиня укусила меня за губу и ущипнула за задницу.

Думаю, теперь светские балы я буду посещать несколько чаще.

До своей гостиницы я прогулялся пешком, наслаждаясь утренней прохладой. Меня в тот миг радовало все — как полупустые довольно-таки широкие улицы, так и небольшие улочки. Спокойные и неторопливые, увитые зеленью, они то взбирались в гору, то опускались, то закручивались, то выпрямились, выводя меня на широкий проспект. Я немного заблудился, но мне было все равно. Уже даже не верилось, что ночью было совершено масштабное нападение прямо в центре города. Казалось, что это произошло в другой жизни.

А я в очередной раз задумался, кто бы мог устроить его, но ответа не нашёл. Понять бы, за кем охотились китайские наёмники, или чего хотели… Но на балу любой мог быть их целью. К тому же, чтобы устроить такую резню, заказчик должен быть очень могущественным и богатым человеком.

Неужели кто-то из Светлейших князей позволил себе пойти на подобное бесчинство? Чёрт его знает. Пока ясно, что ничего не ясно. И не понятно, как связаны белый азиат и Чёрный наёмник. И ещё этот… психованный, который в факел превращаться умеет. Тот, что пытался убить Агнес. Аслан мог бы что-нибудь рассказать, но мёртвые обычно молчат. По крайней мере, мне неизвестные другие случаи.

Ветер гонял слегка упавшую листву под моими ногами, мётлами шуршали дворники, редкие прохожие во все глаза таращились на меня. Ну да, большой и страшно довольный прошедшей ночью полуогр. Можно подумать, они таких раньше не видели. Один мужик даже споткнулся и ударился головой об столб. Звук получился гулкий.

Дошёл до отеля, но в номере не обнаружил Лакроссу. Видимо, ушла на утренний поезд в Академию. А я взял узелок с добычей и отправился в лавку «Тысячи и одной мелочи».

Колокольчик звякнул, когда я вошёл. Услышал сонный голос Елены:

— Добро пожаловать в лавку тысячи мелочей! А тысяча первая у вас в штанах…

Торговка спала, положив голову на прилавок, и слегка похрапывала. Хотя, пока я сюда дошёл, часы уже показывали девять утра. Рядом растянулись кот и кошка. Я бухнул узел со скарбом на витрину. Скатерть громко звякнула, и торговка подскочила, как ошпаренная.

— Никакого повышения! — прокричала она, а потом пришла в себя. — А… это ты, Дубов. Добро пожаловать в лавку тысячи…

— Я уже слышал про мелочь в штанах.

— О, значит, не приснилось. Ну, не принимай на свой счёт. Твоей мелочью, наверно, убивать можно.

— Пока не пробовал, — я развернул узелок. — Зато принёс пару других мелочей.

— Ого! — у Маститовой округлились глаза. — Да тут целое состояние!

Я не стал рассказывать, где что достал. Часть зелий и артефактов торговка выкупила у меня за кругленькую сумму. А ещё часть предложила обменять на шкатулку с грозовыми кристаллами. Я согласился. Всё лучше, чем с собой всё это добро таскать. Оставил только самое необходимое и сложил в отсеки на поясе, который прихватил из отеля.

А потом перешел к покупкам. Торговка выложила на прилавок небольшой пенал с тремя кристаллами. Они лежали, аккуратно втиснутые в бархат. Форму они имели ромбовидную, а цвет ближе к фиолетовому. Я поднёс один к глазами и увидел, как внутри в тумане мечется молния.

— Аккуратнее с ними, — сказала Маститова. — Чуть нажмёшь, и обратно молнию уже не загонишь.

Я кивнул и положил кристалл обратно. Спрятал в кармашек на поясе. Надеюсь, не скоро пригодится. Стоит столько, что тратить жаль. Ушёл из лавки, оставив торговку расставлять новый товар на прилавке и главной витрине. Откуда-то она достала специальную деревянную подставку и на неё положила три изогнутых клинка в ножнах. Сказала, что они называются катаны или как-то так. Делают в одном из китайских княжеств, которое расположено на большом острове к югу от Сахалина. Просила принести, если найду, ещё какие-то цзяни. Или цзини? Тоже китайские мечи. Как по мне, что те, что другие — зубочистки.

Сумма, которой я обзавёлся, уже не влезала в кошель. Даже учитывая, что это бумажные ассигнации. Поэтому мне либо нужно купить кошелёк побольше, либо положить часть денег в банк. Не таскать же с собой всю сумму. Поэтому я отправил в ближайшее отделение Сберимпербанка. По дороге купил огромную двойную шаурму, потому что есть хотелось зверски, но настроения сидеть в ресторане не было от слова совсем. Я хотел гулять и дышать воздухом, потому что в нос въелись запахи дыма и мраморной крошки.

Поваром в ларьке оказался не то турок, не то грек, хотя больше всего он походил на цыгана. Ладно, если не отравлюсь, уже хорошо. В итоге шаурма оправдала все самые смелые ожидания. Большая, сочная и истекающая красным жгучим соусом из трёх видов перца. Такой вкуснятины я не ел давненько. Мясной сок вперемешку с соусом густо тёк по подбородку, и я едва успевал вытирать его салфетками. Живот благодарно урчал в ответ на кормёжку.

Отделением Сберимпербанка оказалось небольшое окошко в стене здания. Надпись с названием была шире, чем это окошко. Там сидела грозного вида женщина в макияже, который больше походил на боевой раскрас орков. Она обслуживала какую-то чрезмерно встревоженную даму в мятом платье. Я занял за ней очередь. Впрочем, кроме меня и её никого не было.

Женщинаявно была чем-то очень взволнована. Её русые волосы слиплись от пота. При разговоре с кассиром её голос дрожал, а тело сотрясала нервная дрожь.

— Вы не понимаете, — уверяла она. — Мои деньги хотят украсть мошенники, я срочно должна снять их со всех счетов и перевезти на безопасный счёт!

— Девушка, какие мошенники? Какой безопасный счёт? В нашем банке все ваши средства в полной безопасности, — монотонно, как заученную фразу, повторяла кассирша.

— Вы и не узнаете, что с моего счёта украли деньги. Мошенники используют новые методы! Поймите, это все сбережения моего погибшего мужа. Если они пропадут, мне не на что будет жить! Я должно забрать их увезти в безопасное место.

При разговоре девушка то и дело поглядывала налево, где из-за угла здания выглядывал корпус чёрного автомобиля. Его окна была затемнены, а мотор, судя по дрожащему над капотом воздуху, работал. Кажется, я знаю, кто поможет женщине перевезти деньги в безопасное место…

— Как вас зовут? — спросил я.

— Ч-ч-что? — начала оборачиваться девушка.

— Не оборачивайтесь, — резко остановил её. — Слушайте мой голос и отвечайте на вопросы так, будто говорите с кассиром.

Она увидела меня в отражении стекла кассы. Перекрестилась.

— Меня зовут Маргарита. Я… я должна снять деньги, чтобы их не украли.

— Я понял. Те, кто рассказал вам о мошенниках, сейчас сидят в автомобиле слева?

Она начала поворачивать голову, но я опять остановил её:

— Не поворачивайте голову. Говорите с кассиром.

Женщина за стеклом с интересом смотрела на нас.

— Да, они слева, в машине, — сообщила Маргарита.

— Стойте здесь, никуда не уходите.

Широкими и быстрыми шагами подошёл к машине. Кузов у неё был типа фаэтон. Металлическая нижняя половина, а сверху мягкая крыша из тёмной ткани. В тёмном окне сквозь своё отражение увидел лысого амбала. Его череп покрывала мелкая щетина, а шею — жировые складки. Он что-то говорил человеку сзади. Потом обернулся и увидел меня. Кажется, успел испугаться.

Я сделал руку дубовой и одним ударом пробил стекло и дал ему в челюсть. Окно рассыпалось водопадом сверкающих брызг. Амбал отключился и уткнулся лбом в руль. Рёв клаксона испугал стайку голубей. Они резко взлетели в небо. Человек сзади засуетился, пытаясь выбраться через заднюю дверь, но я открыл её со своей стороны и вытащил его наружу, схватив за штаны. Из-под брюк показались белые труселя. Уронил его на дорогу и придавил каблуком к брусчатке.

— Сколько? — спросил его.

— Ч-ч-что сколько? — дрожащим голосом ответил человек. Это был молодой парень с прыщавым лицом и редкими жидкими волосёнками на голове.

Я топнул ногой рядом с его головой, булыжник брусчатки покрылся трещинами, а парень закрылся руками и затянул заунывным голосом:

— Полиция! — закричал он. — Полиция, спасите, помогите! Грабят, убивают!

— Скажи спасибо, что не насилуют.

— Насилуют!!! — завизжал мошенник, бледный от ужаса.

Ну я же пошутил…

Схватил его за шкирку и встряхнул, чем прервал трусливые мольбы, и сунул под колесо автомобиля. Он извивался, как уж на раскаленной сковородке. Привязал его же ремнём за шею к спицам колеса, выкинул с сиденья амбала, который до сих пор не пришёл в себя, и сел за руль. Надавил на газ, отчего мотор взревел, как бешеный.

— А-а-а! — заорал он. Пытался вырваться, но ремень я крепко завязал. Да и не успеет, я же рядом. — Я скажу! Я всё скажу!

— И сколько человек вы за сегодняшний день облапошили?

— Нисколько! Честное слово, нисколько!

Я снова зажал педаль газа. Хорошо, что я не знал, как ехать вперёд. А то бы случайно переехал пареньку голову.

Он снова начал громко звать на помощь:

— Люди! Вызовите полицию! Грабят, насилуют!

Я заорал, перекрикивая рёв мотора:

— Когда обирал слабых и доверчивых, ты про полицию даже не вспоминал! А сейчас что? Полиция, помогите, у меня украли коллекцию резиновых членов⁈

— Полици… я… спасите… — горе-мошенник не выдержал и заплакал. Его штаны намокли между ног.

Я убрал ногу с педали и услышал его сбивчивые рыдания.

— Троих, — сказал парнишка. — Сегодня троих. И вчера ещё четверых. Все деньги и номера счетов в багажнике. Вот ключ…

Трясущимися руками он достал из-под белой, но уже немного жёлтой снизу, рубашки цепочку с маленьким ключом. Рядом болтался крестик. Я зло сплюнул. И как в таких людях уживается религия и желание обмануть ближнего? Хотя до истинной веры и религиозности тут явно далеко.

— Мне ключ не нужен, — сказал я и обошёл машину.

Сзади был приделан жестяной ящик с замком. Я пробил дубовыми пальцами жесть между крышкой и корпусом и открыл багажник. Замок тихонько звякнул, сломавшись. Внутри лежала небольшая тетрадка и несколько десятков пачек бумажных ассигнаций. Жирует, падаль!

— Эй! — крикнул парень. — Отпусти меня! Я же отдал тебе все деньги, чего тебе ещё надо?

— Справедливости, — я слегка пнул в живот засранца.

Его товарища тоже привязал к рулю с помощью его же ремня. Затянул покрепче. Затем вернулся к кассе. Маргарита стояла и смотрела на меня, вцепившись побелевшими ногтями в маленькую сумочку.

— Это они мошенники, — произнёс я, показывая деньги. — Они отобрали бы у вас все сбережения и сбежали. Так что теперь с вашими деньгами ничего не случится. А вы, Маргарита, не доверяйте всему, что вам говорят.

— Не буду! — она замотала головой так, будто хотела вытряхнуть лживые, но тем не менее слащавые речи обманщиков из ушей. — Спасибо, юноша, но… кто вы такой?

— Барон Дубов.

— Ох, все бы бароны такими были!

С этими словами женщина поспешила вверх по улице, изредка оборачиваясь на нас. Надеюсь, она и, правда, пришла в себя. И не найдет на свою голову других артистов погорелого театра. Я повернулся к окошку кассирши и сунул деньги с тетрадкой.

— Вызовите полицию и занесите эти суммы на указанные счета, пожалуйста.

Женщина бойко кивнула, позвонила по телефону, сообщила о случившемся и тут же стала заполнять толстую тетрадь, а деньги пропустила через счётную машинку. Та вывела количество банкнот на специальное табло из перекидных табличек.

Парень, привязанный к колесу, что-то орал. Кажется, просил кого-то из прохожих освободить его. В результате получил ещё один пинок под зад. После этого он заткнулся, и я снова услышал прекрасное щебетание птиц.

Когда женщина закончила все операции, я вытащил уже свои деньги.

— Тоже положить на какой-то из счётов? — услужливо спросила кассир.

— Нет, нужно открыть новый счёт. На имя Николая Ивановича Дубов. Никаких бонусов и программ. Просто счёт с возможностью пополнения и снятия в любой момент.

— Хорошо, — печально вздохнула сотрудница банка.

Знаю я их! Напихают всяких дополнительных услуг, а потом разгребай, куда все деньги со счёта испарились.

Кассирша снова позвонила по телефону и продиктовала моё имя. Я сказал ей адрес отцовского имения, как место рождения. Она повторила. Её что-то переспросили, и она пошла по второму кругу, а потом вдруг замолчала. И озадаченно посмотрела на меня.

— Простите, господин. На имя Николая Ивановича Дубова уже открыт счёт.

Глава 10

Главное почтовое отделение Пятигорска.

Телефонная кабинка.

Воскресенье. Десять утра.

Молодой человек стоял в телефонной кабинке. Внутри нее висел пыльный сумрак, и пахло старым лаком для дерева. Бронзовый диск с кружочками под пальцы холодил пальцы. К левому уху юноша прижал телефонный рупор, а губы приблизил к микрофону, для этого ему пришлось почти обнять висящую на стене конструкцию.

Он набрал номер. С той стороны донеслось шипение. Неравномерное, оно, становилось то тише, то громче, будто ветер порывами таскал туда-сюда далёкие провода. Потом юноша услышал щелчок, а за ним приглушённый помехами голос отца.

— Я слушаю, — произнёс отец. Его голос слегка дребезжал, будто старая мембрана динамика. Он знал, что так происходит, когда отец нервничает. Но всё равно был рад услышать родные звуки.

— Здравствуй, отец. Это я.

Не было нужды пояснять, кто «я». Родной человек всегда узнает другого. Юноша неловко переступил с ноги на ногу и непроизвольно ойкнул от боли.

— Что случилось? Ты в порядке? — голос отца задрожал ещё больше. — Ты всё сделал?

Юноша закусил губу и с досадой стукнул кулаком по стене будки.

— Нет, отец.

— Он… Он знает?

Он знал, что глава рода его не видит, но всё равно сперва мотнул головой. Только потом сказал:

— Нет, он меня не заметил.

— Тогда в чём дело? — холод из рупора обжог ухо. — Почему ты не сделал то, что должен был?

Ну вот и свершилось то, чего он так боялся. Собеседник расстроен, что его сын не справился с заданием, и юноше теперь нужно придумать достойное оправдание, чтобы не разочаровать отца ещё сильнее.

— Я смог к нему подобраться, отец, когда он танцевал со своей оркессой, но… затем случилось что-то непонятное. На городскую ратушу напали какие-то наёмники, и я ничего… меня ранило, мне пришлось бежать, чтобы не умереть.

В трубке повисло молчание. Оно было хуже любой, самой грязной ругани, хуже любого наказания, которое только мог придумать отец для сына. Юноша не оправдал ожиданий, всё-таки разочаровал… папу.

— Сын… — хрипло донеслось через рупор. Хотел бы он думать, что это помехи, но знал, что таким образом пытается обмануть себя. Отец злился. — Ты должен сделать это. Иначе нам конец. Слышишь меня? Скажи, что слышишь.

— Да, отец, я тебя слышу.

— Хорошо, — выдохнул рупор. — У тебя есть план?

— Его факультет идёт в поход в город гномов, Гилленмор. Три дня туда и три обратно, у меня будет время, чтобы достать его либо на пути в город, либо на обратном.

— Нет, — резанул голос. — С оружием победить его станет ещё сложнее. Чем больше он развивает свои способности, тем труднее будет его одолеть.

Трубка замолчала, юноша зажмурил глаза и сжал кулак. Раненая нога болела, но зацепило его не сильно. В больницу он не обращался, чтобы в академии не узнали, что он присутствовал на балу. Так что рана заживёт сама. Со временем. Если у него всё получится.

— Сын, — снова пробился голос через помехи. — Убей Дубова любой ценой.

Щелчок обозначил конец разговора отца с сыном. Костяшки отозвались болью после ещё одного удара по стене кабинки. Пыльный сумрак сгустился. Невыносимо пахло лаком.

* * *

Пятигорск.

Касса Сберимпербарнка.

Воскресенье. Одиннадцать утра.

На кассиршу я смотрел, как на дуру. Она отвечала мне тем же. Как я мог открыть счёт на своё имя, если я его не открывал? Или мог? Нет, чушь какая-то! Значит, его открыл кто-то другой. Что странно, счёт был пустой. Кассир сказала, что его никогда не пополняли.

Короче, вопросов много, а ответов, как обычно, ноль. Я пополнил счёт и попросил сделать с него выписку. И сразу обратил внимание на странный номер счёта. Нестандартный для этого банка. На всякий случай запомнил его: 4815162342.

Закончив с деньгами, хотел уйти дальше по улице, но примчалась полицейская машина с мигалками, и меня остановили, как главного свидетеля. Хорошо, что не подозреваемого! Дал все необходимые показания двум молодым полицейским и, наконец, покинул это злополучное место под завывания обречённых на тюрьму мошенников. В Империи с такими кадрами обходились жёстко. Либо в штрафные дружины их отправят на границу, либо валить лес в Сибири. Всё одно больше пользы принесут.

Шёл и думал, кто мог открыть на моё имя счёт. Таких знакомых было немного: князь Мечников, пожалуй, Сергеич, начальник полиции Ярославля, может быть, Алиса, его подчинённая и очень гибкая эльфийка-полукровка и… пожалуй, всё! Хотя нет. Ещё отец. Но ведь он погиб.

Я не видел причин князю Мечникову открывать на моё имя счёт. Денег я у него никогда не просил и снабдил он меня финансами всего один-единственный раз, когда отправлялв академию. Алисе это тоже незачем. Сергеичу? По доброй душевной, разве что. Полицейским платили не так чтобы хорошо, так что это объяснило бы пустой счёт, но… опять же зачем? Оставался отец. Судя по дате открытия счёта, это произошло незадолго до его гибели. Либо он о чём-то знал, либо хотел отправить послание.

Я ещё раз взглянул на цифры. 4815162342. И чего мне с ними делать? В лотерею, что ли, сыграть? Не, не хочу вверять свою судьбу каким-то шарикам с числами. Лучше почитаю отцовский дневник, вдруг найду какие-нибудь подсказки. Или числа и есть подсказки? Разберусь, короче.

После полудня с гор спустился туман. Густой и непроглядный. Машины и конные экипажи катились по дорогам, как улитки со светящимися глазами. Они выныривали из серого марева каждый раз неожиданно. К вечеру я вернулся в отель и собрал свои вещи, оглядел и одобрительно хмыкнул. Аптечки, несколько артефактов, удочка с блёснами, специи и различная алхимия.

В «Тысяче и одной мелочи» докупил большой рюкзак и ещё всякие мелочи типа спичек, зажигалки и верёвки. Так что, к походу готов! Особенно, если это будет военный поход. Могу хоть скалы штурмовать! А могу не штурмовать.

Вдруг в дверь номера постучали. Невзрачный курьер принёс мне небольшую записку. В ней было время и место дуэли с Хлыстовым. Зараза! Я совсем забыл о дуэли с ним! По идее мне нужен секундант, но кого позвать? Верещагина я не видел достаточно давно, Павел наверняка вернулся в академию с первым утренним поездом, как и Лакросса с Сергеем Михайловичем.

Герцог Билибин? Нет, у него наверняка после вчерашнего нападения дел по горло. Не знаю, чем конкретно он должен заниматься здесь, в Пятигорске, но явно чем-то важным, раз ему выделили кабинет в городской ратуше.

Я снова взглянул на курьера. Невысокий рыжий парень с карими глазами, на носу прыщ, а на румяных щеках куча веснушек. Сам бледный. В принципе… для галочки сойдёт.

Но курьер всё понял по моему взгляду и тут же слинял. Зараза! Придётся нарушить дуэльный кодекс и прийти без секунданта. Хотя… Хлыстов говорил, чтобы я пришёл один. Да мы и так нарушим кодекс, устроив дуэль за городом, а не на городской арене. Так что наплевать. Одним нарушением больше, одним меньше. Я прихватил с собой пояс, засунул в него аптечку и несколько зелий. Вряд ли они мне вообще понадобятся, но лучше они будут попадаться под руку в ненужный момент, чем их не окажется в нужный.

Местом для дуэли княжич Хлыстов выбрал небольшую рощицу, со всех сторон окружённую небольшими скалами. Добрался я туда с помощью извозчика на конном экипаже. Последнее время не хотелось ездить на машинах. И не хотелось спешить. Извозчик за лишнюю десятку согласился подождать с часок. К тому же, он явно не желал ехать обратно пустым.

Он остановился на дороге, поросшей травой. Значит, по ней ездили редко. Глухое место, как раз подходящее для дуэли. В кустах заприметил чёрный фаэтон — Хлыстов уже здесь. По узкой тропинке спустился вниз по пологому склону, нырнул под сень деревьев и через пять минут вышел на небольшую полянку. Как княжич и говорил, они пришли одни. Все четверо.

Хлыстов стоял с другой стороны поляны. Из-за его правого плеча выглядывал, шатен, а два брюнета встали слева. Я уже знал, как зовут дружков княжича. У барона Аркадия Молчанова, брюнета с кудрявыми волосами, были настолько заострённые черты лица, что это делало его похожим на крысу. Если мне не изменяет память, он тогда свалил, избежав воздействия моих чапалахов.

У другого, графа Кирилла Малинина, был большой прямой нос с крохотной горбинкой и родинка на правой щеке над тонкими с закрученными кончиками усиками. Смотрелось, прямо скажем, потешно. Шатен, тоже граф, Горничев Игорь, оказался посимпатичнее этих двух. Серые надменные глаза, прямой рот и красивые скулы. Но краше всех был княжич Родион Хлыстов. Морда, как у породистого коня.

И все они высокие и поджарые, что говорило об их хороших родословных.

— Ты опоздал, Дубов! — крикнул княжич.

Я склонил голову набок.

— Дубов никогда не опаздывает. Он приходит ровно тогда, когда нужно, княжич.

Хлыстов оскалил зубы. Ещё бы, какой-то барон сначала ему люлей ввалил, а теперь ещё и дерзил.

— За мной выбор оружия, — сказал я, выходя на центр поляны. — Кто из вас будет биться первым? Молчанов?

Кудрявый брюнет дёрнулся.

— Горничев?

Тут уже вздрогнул шатен.

— Или Малинин?

Усатый отвёл взгляд. Понятно, значит, рассчитывали, что их товарищ будет отдуваться за всех сразу.

— Значит, Хлыстов, — подытожил я. — За мной выбор оружия, поэтому будем сражаться только Инсектами. Никаких мечей, зелий и прочей чепухи.

Княжич хищно улыбнулся:

— Но это я и рассчитывал. Ты нанёс нашим родам смертельные оскорбления, поэтому биться будем до смерти.

— Ммм, ясно.

Дальше я замолчал, а с лица Хлыстова медленно сползла улыбка.

— Что такое, Дубов? Говори!

— Лучше до первой крови. Всё-таки я сильно отстал по учёбе, мне целых две недели нужно наверстать. Не хочу тратить время на четверо похорон.

Дружки княжича сглотнули, а Хлыстов не унимался:

— Опять твоя спесь, жалкий полукровка. Я выбью её из тебя, и ты забудешь лицо своего отца!

Нет уж, батино лицо я забывать не собирался ни за какие коврижки. А уж от пары жалких ударов тем более.

— Да! — вдруг поддакнул граф Горничев. — Мы так… мы изобьём тебя так сильно, что ты ссать кровью будешь, тебя не спасут даже лучшие целители Империи, и умрёшь ты в таких адских муках, по сравнению с которыми преисподняя покажется раем!

Он выглядывал из-за плеча княжича и показывал скрюченными пальцами, как именно будет меня мучить. Хлыстов оборвал его:

— Заткнись, Горничев.

— Да! — не подумав, поддакнул шатен. — Заткнись, Гор…

Он запнулся и чуть, было, не захлебнулся, видимо, слюнями, когда понял, что это адресовано ему.

— Понятно, — сказал я. — Значит, кто-то из тех двоих повезёт остальных в больницу. Убивать я вас не собираюсь. Давай уже начнём, княжич, не хочу опоздать на поезд.

Хлыстов хохотнул:

— Его самоуверенность просто безгранична. Ставьте барьер. Нас не должны прервать, пока я не покончу с этим выскочкой Дубовым.

Кряхтя и спотыкаясь, троица расставила по периметру поляны большие катушки. Я им не помогал. Мне всё равно. Я любовался, как косые лучи солнца рассеяли туман и позолотили кроны деревьев, а в дымке взлетела мелкая мошкара. Пахло горной свежестью. А ещё я сорвал травинку и пожевал её. Вкусно.

Потом дуэлянты запустили генератор, чем вспугнули стаю птиц, по медным катушкам пробежали искры, и поляну накрыл почти прозрачный купол. Он был похож на слюду и слегка размывал окружающий мир. Все звуки отрезало, и повисла тишина. Группа поддержки княжича стояла внутри небольшого купола с генератором. Эти два барьера соединялись коротким коридором.

— Начнём! — крикнул Хлыстов и вышел на середину поляны. Нас разделяла примерно дюжина метров. Вся поляна в в диаметре была метров пятьдесят. Есть, где развернуться.

В руке княжича появился огненный хлыст. В другой тоже. Затем он подобрался, как-то дёрнул плечами, и за его спиной вспыхнули ещё восемь хлыстов! Он стал похож на недоразвитого осьминога. Недоразвитого, потому что щупальца были какие-то тонкие. Они медленно покачивались, как ветки ивы над водой.

Хлыстов побежал на меня, а я от него. Не собирался играть по его плану.

— Стой! — кричал он.

Я добежал до края купола и повернул направо. Княжич не мог угнаться за мной и бегал по меньшему радиусу, хлеща огненными плетьми. Она с гудением разрезала воздух. На траве оставались горелые следы. Пару раз кожу обожгло болью, но стоило мне почувствовать хватку плети, как я призывал Инсект, и боль уходила.

— Хватит убегать, Дубов!

А я и не убегал. Я его выматывал. Наконец, Хлыстову это надоело, он отозвал одну плеть и призвал вместо нее второе огненное лассо. Раскачал его и кинул в меня. Я специально наступил в огненное кольцо, которое пролетело под ногой. Петля затянулась вокруг щиколотки, куда я немедленно призвал Инсект…

И побежал дальше.

Княжич попытался дёрнуть плеть на себя, но силёнок у него не хватило. Но и лассо отпускать он не намеревался, напротив, вцепился в него, как утопающий в соломинку. При очередном шаге дёрнул ногой, и Хлыстов упал. А затем его поволокло за мной.

— Ай! — возмущался он, глотая траву. — Стой! Ай! Ай! Ду…ай! Бов! Хва… тит!

А я всё бежал. Кстати, в этот момент меня посетила отличная идея, — пробежки с утяжелителями на ногах! Буду бегать меньше, а уставать больше. То, что надо, чтобы сделать себя сильнее.

Наконец, мне надоело бегать, а княжичу — подстригать газон. Ну, он мне, конечно, об этом сам не сказал, но, судя по забитому травой рту, это было именно так. Его глаза бешено вращались. Он выплюнул сено и заорал:

— Тебе конец, Дубов! Я тебя на люля кебаб пущу!

Ммм, люля кебаб… Никогда не пробовал, но звучит очень вкусно!

Чёрт, мысли о еде меня отвлекли, и княжич вдруг оказался совсем близко от меня. Вокруг его кулаков появились огненный бинты, и он ударил меня прямым слева. Я увернулся. Далее последовал хук правой, и я присел. Огненный кулак пролетел надо мной.

А я провёл апперкот. Зубы Хлыстова громко щёлкнули. Дубовый Инсект на кулак не призвал, чтобы случайно голову ему не пробить. В самом деле ведь учиться ещё вместе! Да и Инсектом своим он пользуется грамотно, только сам по себе действует тупо.

Княжич мотнул головой, мгновенно пришёл в себя и снова атаковал. Огненный удар слева я остановил правой рукой, развернув корпус. Затем ударил тыльной стороной правой ладони. Резко и хлёстко, одновременно повернув корпус обратно. Пощёчина получилась, что надо. Хлыстов отступил назад. Его глаза разбегались в разные стороны.

Пришёл в себя и взбесился, заорал и бросился на меня, как быкв простой и незамысловатой атаке. Он хотел, было, схватить меня поперёк туловища и пройти в ноги, только я остановил его ударом колена. Княжич заблокировал его руками и выпрямился. Тогда я схватил его за плечи. Он меня тоже. Огненная плеть, обвитая вокруг его ладоней, прожгла рубашку. Которую я недавно справил.

Блин, опять новую покупать!

Щупальца за спиной Хлыстова пришли в движение и впились в спину сзади. Мгновенно сделал спину и руки дубовыми. Морёное дерево отлично держало температуру огненных плетей. Я притянул к себе княжича и ударил его лбом.

— Ик! — выдал он. Хлысты и щупальца пропали, глаза сошлись на переносице, и княжич Родион Хлыстов упал без сознания в траву.

— Не-е-е-ет! — я услышал крик и обернулся.

Шатен Горничев нёсся на меня, превратив кулаки и голову в шипастые костяные шары. Только головной шар был больше и с глазами, но всё равно весь покрытый острыми и толстыми иглами. Да, такого лбом не вырубишь. Поэтому я встретил его пинком в живот, а когда тот упал, добавил дубовым кулаком по морде пару раз. Шипы рассыпались на осколки от ударов, а костяной шлем покрылся трещинами и смялся. Горничев тоже потерял сознание, и его Инсект исчез. Да, ему не помешали бы ещё тренировки.

Я вошёл в маленький купол, где гудел генератор, вырубил его. Вокруг снова полилось щебетание птиц.

Молчанов и Малинин вцепились друг в друга.

— Я повезу всех в больницу! — орал брюнет с крысиным лицом.

— Нет, я! — отвечал второй.

— Стойте, ребята! — я положил обоим на плечи дубовые кулаки. Они веса словам ѳпридают. — Не хочу, чтобы вы ссорились, поэтому решу эту проблему за вас.

Взглянул на Молчанова, отчего кудряшки на его голове встопорщились.

— Ты не умеешь водить машину, — сказал ему.

— Нет, умею!

— Не-а, не умеешь. Ты в прошлый раз сбежал и своё не получил. Получишь сейчас.

— Ч-ч-что? Нет! Не подходи ко мне! — он выхватил перочинный нож, которым только ногти чистить.

— Брось его.

— Нет! Я тебя сейчас на лоскуты порежу.

Ну почему все аристократы такие упрямые? Я вздохнул.

— Во-первых, он мне даже кожу не проткнёт. Затупится. Во-вторых, серьёзно? Ты думаешь победить меня маленьким ножиком?

Молчанов взглянул на нож, отвлёкшись от меня, и я чапалахнул ему по руке.

— А-а-а! — заорал он, а бесполезная железка улетела в кусты. Надеюсь, никакой ёжик об него не поцарапается. Вторым чапалахом отправил его в глубокий нокаут.

— Ты, — я взглянул на Малинина. — Сидел в прошлый раз в шкафчике, верно?

Он быстро закивал башкой, что-то мыча. Бледные губы не разлеплялись.

— Водить умеешь?

— Д-д-д-д-д… — быстро затараторил он.

— Погоди машину заводить. Сначала дружков своих погрузи, а потом вези в больницу. Всё понял?

Он снова закивал головой. А я помотал своей. Никак они, блин, не научатся. Все трое жить будут, ничего я им не сделал непоправимого. Но поход наверно им придётся пропустить. Ну, сами так пожелали. Я потёр кулаки и ушёл с поляны. Граф Малинин пытался привести в себя пускающего слюни Хлыстова.

Извозчик сидел на козлах, курил папиросу и подставлял лицо заходящему солнцу. Вот жизнь у человека, а! Никаких тебе дуэлей. Сиди, лошадьми правь, на солнышко смотри. Но тут он заметил меня, и на лице появилось беспокойство.

— Всё в порядке, господин? Может, нужна полиция? Так я мигом…

— Нет. Просто спички детям не игрушка, а огненные хлысты и подавно. Господа внизу сами со всем разберутся, а меня вези обратно в отель. А оттуда поедем на вокзал. И пришпорь коней, надо успеть на вечерний поезд в Пятигорку.

— Как скажете, сударь!

Я забрался в экипаж, услышал щелчок кнутом, и карета начала набирать скорость под ржание лошадей. Быстрый стук копыт сморил меня, и я очнулся уже возле отеля. Забрал там свои пожитки и отправился на вокзал. Благо тот был недалеко, всего в нескольких минутах езды.

Пятигорск казался сонным воскресным вечером. Улицы немноголюдны, так что к поезду мы успели.

Вечерний рейс в академию оказался полупустой, видимо, большая часть учеников уже вернулась. Неудивительно, все газеты и радио вопили о ночном нападении на городскую ратушу. Погибших хватало, поэтому многие свалили на утреннем поезде.. Так что я один развалился в большом купе. Опёрся спиной на спинку сиденья, одну ногу закинул на него же, предварительно сняв обувь, конечно же! Я же не хамло, какое-нибудь. Уважаю чужой труд.

Проводница принесла чаю с лимоном. Симпатичная, а униформа выгодно облегала все прелести её соблазнительной фигурки. Когда она нагнулась, чтобы поставить звонкий подстаканник на столик, юбка задралась и приоткрыла резинку подвязки, прицепленной к тёмным чулкам.

Обворожительно улыбнувшись, проводница ушла, качнув попкой, а я стал пить чай. Ехать совсем недолго, потому я, не теряя времени, наслаждался чудесным напитком и смотрел, как проносятся мимо напряжённые спины гор, покрытые прожилками снега.

Не знаю, что РЖД подмешивают в чай, но в поездах у него почему-то всегда вкус насыщенный и освежающий. Я даже успел выпить целых две кружки! Что ни говори, а из подстаканника и, правда, вкуснее.

В моей комнате всё осталось таким же, каким я помнил всегда.. Разве что на предметах ни пылинки, а кровать оказалась застеленной. В душе висели новые полотенца. Видимо, прошлась горничная. На всякий случай я проверил шкатулку, но она была на месте. Ну да, попробуй что-нибудь своровать у сына какого-нибудь князя. Найдут быстро и казнят шустро.

Я завалился на кровать и стал читать дневник отца. Он вёл свои записи в книжице с мягким кожаным переплётом, на кольцах крепились страницы, и не всегда одинаковые. Видимо, добывал бумагу, где мог или использовал ту, что была под рукой. Прошерстил дневник вдоль и поперёк, но не нашёл никаких упоминаний на вообще какие-либо цифры или числа: ни координат местности, ни дат, даже номера страниц, и те отсутствовали. Зато огромная куча полезной инфы о монстрах, Саранче и всяких секретах рода, которые я пока придержу при себе.

Может, не отец создал тот счёт, а кто-то другой? И я копаю не в том месте… Да, задачка. И её решение уплывало от меня всё дальше.

Чёрт, даже голова разболелась от всех этих раздумий! Сейчас бы на рыбалку, а не вот это вот всё… Но в ближайшем озере, о котором знал, я пролежал две очень странные недели. И возвращаться туда пока не планировал, хотя точно помню, что видел Изумрудную форель… Заказ на неё стоил бешеных денег!

Но, говорят, что её мясо помимо умопомрачительного вкуса ещё и оказывает полезное воздействие на организм. Улучшает проводимость мана-каналов и делает тебя сильнее! Тело начинает производить больше маны. Правда, если съесть слишком много, то наоборот нанесёшь непоправимый вред. Короче, это тот случай, когда больше не значит лучше. Я об этом в дневнике отца прочитал. А если повезёт поймать форель с изумрудной икрой… Ух, даже думать страшно, каких с ней можно дел натворить. Засолить это самое меньшее!

Блин, от мыслей о рыбалке стало ещё хуже. Лучше проветрюсь, прочищу голову. Переоделся в спортивные штаны и меховую жилетку и пошёл на пробежку.

Парк уже погрузился в темноту. Фонари светили сквозь густую листву сирени, берёз и других деревьев, как маяки в шторм. Лиловое небо постепенно темнело, и на восточно краю зажигались первые звёзды. Студенты гуляли, сидели на скамейках с книжками или подружками и ворковали. Было много смешанных пар: люди с гоблиншами, орки с эльфийками, даже заметил пару орков с гоблиншами и кавказцев — со всеми подряд. Лепота!

Я бежал, дыша полной грудью, и подставлял кожу холодному вечернему воздуху и завистливым взглядам парней, и, порой, томным взорам девчонок. А мне хотелось просто бежать, чувствовать, как кровь кипит в венах, и галка шуршит под ногами. Ботинки, кстати, тоже снял. Неудобно в них. А так мелкие камни массажируют стопы, а это супер полезно для организма.

Я пробежал ещё несколько кругов. На дальнем радиусе, где тропинка в парковом лесу вплотную подходила к забору академии, любили уединяться парочки. По крайней мере таинственная атмосфера этого тёмного уголка очень способствовала подобному. Но сегодня тут было тихо. Только ветер шуршал кронами высоких деревьев. Я прикоснулся к одному шершавому стволу, как пару недель назад перед нападением на академию. Ощутил, как лесок готовился к зимним холодам, набирая последние живительные соки из земли. Всё было спокойно.

Должен признать, что это воскресенье оставило приятное послевкусие. Придя в комнату, принял душ и заснул, едва коснувшись подушки. Ночью проснулся от того, что под одеяло залезла княжна Онежская, рухнула мне на грудь и сразу сонно засопела.

— Тёплый… — приговаривала она сквозь сон.

Выходные меня вымотали, так что от освежающей ледышки на только заживших ранах я не отказался. Мне снилось, что я купаюсь в озере, том самом, где всегда любил рыбачить.

Проснулся от звонка будильника. Случайно пришлёпнул его рукой. Блин, новый придётся купить. Или придумать другой способ пробуждения. Под одеялом сонно пошевелилась голубая головка княжны. А потом слева от меня раздался ещё один зевок! Да вы издеваетесь, что ли⁈

Обернув кусок одеяла вокруг головы, показалась Лакросса. Выглядела она, как гусеница с оркским лицом. От неожиданности резко выпрямился.

Шмяк!

Это Онежская сползла с моей груди и упала на прикроватный коврик. Мелкая тут же встала, зевнула и залезла обратно.

— Ещё пять минуточек, папа… — жалобно простонала она.

Да она даже не проснулась от падения! Фитоняша тоже бухнулась обратно на подушку.

Ну, блин, теперь не хватало, чтобы это кто-нибудь увидел!

Словно в ответ распахнулась дверь в комнату, и в проёме показался Павел Северов.

— Дубов, ты чего разлёгся⁈ Скорее, вставай, наши уже в поход собираются! — тут он увидел бронзовую оркессу и голубые волосы княжны, что торчали из-под одеяла на уровне моей груди. Он скабрезно улыбнулся. — Оу, я не вовремя. Ну, ты в следующий раз хоть носок на дверь вешай.

Зараза! Растрындит ведь всему факультету!

— Стой! — заорал я, вскакивая с постели. — Это не то, о чём ты подумал!

Шмяк!

— Ну, папа!

Глава 11

Китежград.

Понедельник. Ранее утро.

Юноша в сиреневой пижаме сидел в своём кресле перед большим окном. Из него открывался прекрасный вид на просыпающийся озёрный город. Розовые блики восходящего солнца играли на высоких шпилях и куполах. Но настроение наблюдателя было безнадёжно испорчено последними новостями, и пилка, которой он подпиливал безупречные ногти, то и дело срывалась и царапала нежную кожу.

— Значит, — медленно цедил он, каждое слово пропитывая смертельным ядом. — Ты потерял почти всех людей, практически провалил задание и посмел вернуться как ни в чём не бывало? Ты или глуп, Люй Бу, или очень самонадеян.

— Простите, мой господин, — отвечал китаец в грязно-белой и мятой броне с шарфом на пол-лица. — Мы не ожидать столь мощное сопротивление.

Кресло повернулось, и юноша взглянул на наёмника.

— Ты потерял ботинок?

— Верно, господин. Ваша наблюдательность…

— Заткнись, — дёрнул уголком рта юноша и поморщился. — Почему ты явился сюда, распространяя болезнетворные миазмы от твоей голой стопы?

— Я… не успеть м-мыть, господин.

Юноша вскочил и ударил кулаком по столу. Взметнулось тёмное облачко пыли, внутри которого сверкнули опасные молнии.

— И как, скажи, наконец, ты его потерял⁈

— Он рвануть его, господин, — голос китайца дрожал против его воли.

Юноша схватился за голову, его бледное лицо покраснело от гнева, а голос сорвался на хриплый крик.

— Я же специально заказал именно его за номером один! Одинокий и никому не нужный байстрюк! Почему вы никак не убьёте его? Почему раз за разом показываете, что я зря плачу вам деньги? Вы не можете выполнить простейшую работу! Ты должен был принести его голову вместо второго ботинка!

Люй Бу хотел возразить, что господин неправильно понимает ситуацию, хотел рассказать всё от начала до конца, но в глазах юноши уже бушевала буря. Стоило ему встретиться взглядом с тёмно-серыми тучами в глазницах господина, как его парализовало и приковало к полу.

Юноша вскинул руку, и по комнате прокатился дымный смерч вперемешку с клубами огня. Мощный порыв горячего ветра опалил корешки книг, заставил тлеть дерево шкафов, выжег ворсинки ковра, ударил в грудь Люй Бу и сорвал с него всю броню без остатка. Даже рефлекторно влитая мана не спасла его. Кожа китайца покраснела от лёгких ожогов. И он радостно выдохнул.

Господин пощадил его.

А потом тот и вовсе засмеялся. Злой и надсадный хохот длился целую минуту. Юноша смахнул со лба светлые волосы и, успокоившись, сказал:

— Забавно, как ты цепляешься за второй ботинок.

Китаец посмотрел вниз. На нём даже трусов не осталось, а огонь выжег все волосы, сделав его лысым внизу, как ребёнка. Зато уцелел второй ботинок. Единственный. И ещё ножны с двумя катанами. И маска.

— Я думаю, это можно трактовать, как желание завершить начатое. Верни свою обувь и принеси мне его голову.

Наёмник низко поклонился и уже, было, собрался уйти, но юноша остановил его.

— Хорошо, что вы выполнили вторую часть плана. Пролили достаточно крови. Пожалуй, это даже важнее первой цели. А теперь ступай. Закончи начатое.

Глаза Люй Бу снова превратились в узкие щёлки, похожие на перевёрнутые улыбки. Он снова поклонился и вышел из кабинета господина.

Юноша выдохнул, оправил сиреневый халат, который слегка выбился из-под пояса, и сел обратно в кресло. Взял в руки пилку и продолжил подравнивать ногти точными и выверенными движениями. Пробормотал про себя довольным голосом:

— По крайней мере люди теперь знают, что Император слаб и не способен защитить их.

* * *

Пятигорская Академия.

Понедельник. Утро.

Николай.

— Стой! — кричал я. — Дай мне всё объяснить! Стой, кому говорят!

Я выскочил в коридор абсолютно голый. Да, мне так лучше спится. А ещё я ловил Павла Северова, который почему-то очень хотел убежать.

— Я опаздываю на завтрак! — кричал он.

Но в несколько широких быстрых шагов я его всё же догнал и остановил, схватив за плечо.

— Ничего не было, ты понял? Они просто пробрались в мою комнату и там заснули!

— Да понял, понял, чего не понять-то? Я молчу. А вот они не знаю…

Северов довольно улыбался. Мне это не понравилось. Я оглянулся и увидел, что на нас смотрит половина мужской общаги. Некоторые парни вдруг побледнели и упали в обморок. Один закрыл глаза и убежал, крича: «Так не бывает!» Почему в его голосе я слышал слёзы? Ах да, я же был голый. Дал Павлу лёгкого отеческого леща и вернулся в свою комнату. Закрыл дверь и подпёр её на всякий случай стулом. Чтобы опять никто не вошёл.

Впрочем, девушки уже проснулись и одевались. Правда застал я их в самом начале этого процесса, поэтому сполна насладился соблазнительным видом их попок.

— Господи, Дубов, ты что, спал голым? — изумилась Лакросса, когда обернулась, натянув обтягивающие штаны.

— А я говорила, что он извращенец!

— Ещё какой… — оркесса на миг опустила взгляд вниз. — Пожалуйста, Коля, прикройся чем-нибудь! Так ведь… им ведь… убить так можно!

Так, пора их отсюда выпроваживать. Мне ещё в поход собираться.

— Ещё никто не жаловался, — огрызнулся я.

— Потому что не смог! — хохотнула голубоглазая язва Онежская и показала мне язык. Я ответил тем же. А потом взял подушку, повернул её в вертикальное положение и прикрылся.

— Как вы… Ладно. Я знаю, как Василиса попала сюда. Сам ключ дал, о чём бесконечно сожалею! — я врал. Бессовестно врал. Как можно жалеть, когда такая красотка сама лезет к тебе в постель? — Но ты, Лакросса, как ты попала сюда? И зачем?

— Я её пустила, — невинно похлопала ресницами Онежская. Действительно, можно было и не спрашивать. — Вдруг ты домогаться будешь. А вдвоём мы тебя одолеем.

Я хмыкнул, а потом заметил, что Лакросса мнётся, а её щёки покрывает бордовый румянец. И маленький клык неловко закусил верхнюю губу.

— Я никогда не боялась боя, — заговорила она тихо. — Легко побеждала в спарринге самых сильных воинов племени. И из других племён тоже. Но одно дело, когда схватка проходит по всем правилам, а другое… когда тебя хватают ночью, куда-то везут, а затем приставляют нож к шее… Все те недели, что тебя не было, Дубов, мне снились кошмары. Сегодня я впервые выспалась.

Я обречённо вздохнул. Ну вот и что мне теперь с ними делать? Совесть не позволит взять и выгнать. Ладно, сделаю вид, что злюсь, вдруг сработает.

— Если ты думаешь, что после этого я дам тебе ключ, то сильно ошибаешься.

Ну их! Пойду в душ!

Закрыл дверь ванной, но потом, всё же, не удержался и выглянул, чтобы кинуть в них подушку и сказать:

— Возьми ключ у княжны Василисы.

Снова захлопнул дверь, но всё равно услышал голос Онежской:

— У меня много копий его ключа. Моя гувернантка, Тамара Петровна, их постоянно отбирает, а мне тоже нравится спать с ним рядом. Он такой большой и тёплый, что я перестаю мёрзнуть хоть ненадолго…

Зараза! Включил воду посильнее, чтобы не слышать заговор этих вертихвосток против меня.

Когда вышел из душа, они уже ушли. Остался только аромат морозной свежести Онежской, похожий на первый снег, и нотка мускусного запаха оркессы. Я быстро сходил на завтрак, а потом ещё быстрее собрался. Вместо рубашки надел меховую жилетку. А что, ночью согревает, а днём выглядит стильно!

Побросал в рюкзак всё необходимое, в том числе пару справочников по алхимии, растениям и монстрам, которые могут встретиться, несколько учебников и дневник отца. Буду читать по вечерам.

Первый курс факультета Удара, или начинающие «клинки» уже выстроился у ворот. Всего пара дюжин, но вместе с прислугой некоторых нежных дворян и дворянок количество людей в отряде легко перевалило за шесть десятков. Оказывается, дожидались только меня и ещё нескольких копуш.

Например, княжну Онежскую, которая подплыла ленивой поступью, едва переставляя ноги. Как всегда, она была одета тепло: в шерстяной шарф, гетры с начёсом, толстую юбку и короткую шубку. С ней вместе шла Тамара Петровна, которая тащила огромные чемоданы вещей. И как она собиралась всё это в горы переть? Хотя… Нянька Василисы была сильной женщиной.

Из знакомых ещё заметил Медведева, Лакроссу, Северова и пару аристократов, которых видел на уроках. Хлыстова и его компании естественно не было. Да и некоторых других учеников, кто уже обладал заговорённым оружием. Не захотели тащиться в такую даль ради того, что у них уже есть.

А вот я с такой точкой зрения не согласен. Поход в Гилленмор был крайне ценен знаниями о том, как куётся оружие. Да и просто хотелось вырваться из стен академии и посмотреть на подгорный мир гномов. Заодно прогуляться по горам и половить рыбу в каком-нибудь горном озере, пока высота позволяет. Так что да, я захватил с собой удочку!

На улице царил шум и гам. Студенты шутили и смеялись, предчувствуя начало увеселительной прогулки. Их всех пытался перекричать директор, но у него ничего не получалось, пока он как следует н гаркнул. Да так мощно, что где-то на далёкой горе сошла маленькая лавина.

— Дорогие студенты факультета Удар! — начал Степан Степаныч, опуская руки сверху вниз, как дирижёр перед оркестром. — Вам предстоит долгое и опасное путешествие в Гилленмор, столицу подземного королевства гномов. Часть пути вы проделаете на автобусах, а затем три дня пешком, потому что дальше дороги нет. На моей памяти это всего второй случай, когда народ гномов решил поделиться частичкой своих знаний с нашей академией. У них есть своя академия для способных учеников, так что вам представится уникальная возможность обменяться опытом с древней расой! Не упустите её! Так же вы сможете при желании приложить руку к созданию своего собственного заговорённого оружия и нанести на него руны своего рода. Уверяю вас, такое оружие в руках его создателя обретает невиданную силу. Вот так. Так что я рад видеть среди вас тех, кто, не взирая на наличие родовых клинков, всё же решил идти в этот поход. В качестве главного сопровождающего будет декан вашего факультета, Сергей Михайлович. А с ним несколько сотрудников академии, которые помогут обеспечить долженствующий комфорт в этом путешествии. За сим всё, дорогие ученики. Прощаюсь с вами и с нетерпением жду вашего возвращения. Грузитесь в автобусы и отправляйтесь в приключение, которое навсегда изменит вашу жизнь.

Как раз к моменту окончания его речи подъехали два громоздких автобуса, коптящие чёрным дымом. Народ начал грузить вещи.

— И ещё кое-что! — окликнул напоследок директор. — Пожалуйста, будьте осторожны и постарайтесь не самоубиваться на свежем воздухе без крайней необходимости. Удачи!

Степан Степаныч заложил руки за спину и прошёл мимо замолчавшей толпы, насвистывая под нос фривольную песенку про неосмотрительную русалку.

Вот это, я понимаю, напутствие.!

Я уже почти сел, как меня окликнул задорный голосок:

— Дубов! Подожди, Дубов!

Ко мне подбежала гоблинша Агнес.

— Фух, успела! Я тут смастерила кое-что…

— Да?

— Ага! Поможет в походе. Держи! — она дала мне в руки нехилую такую конструкцию с крышечкой, под которой было зубчатое колесо для высекания искры и префорированное сопло, слегка оплывшее по краям.

— Что это? — спросил я. Штучка была увесистая и интересная. Сделана из металла типа бронзы, с кучей наспех вбитых заклёпок. Неказистая, но на удивление прочная и добротная вещь.

— Зажигалка! — Агнес горделиво вздёрнула нос, широко улыбнулась и выпятила грудь. Два зелёных упругих мяча так и рвались на волю из-под жилетки. — Но не простая! Она не мокнет под дождём и даже под водой. Полностью герметичная, а мощь огня, которая заключена в ней, просто огромна! Я использовала сок Тлеющей ивы, когда делала смесь, так что зажигалка может поджечь хоть весь лес, так что береги свои секси-брови.

— Ч-чего?

— Ты, конечно, красавчик, Коля, но без бровей потеряешь львиную долю харизмы.

Так вот в чём секрет!

— Так что удачи, Дубов. «Совы» идут сразу после вас, поэтому сможем повидаться только через несколько недель. А то и через месяц…

— Да уж, — согласился я. — Долгий срок.

— Ты не мог бы… Чтобы я не так сильно скучала.

— М?

Агнес повернулась боком и выпятила попку. Джинсовые шортики, непозволительно короткие, слегка натянулись вверх, подчёркивая приятные формы зелёной мелочи. Гоблинша стрельнула карими глазами из-под густой чёлки.

Эх, была бы Агнес побольше!

Я дал ей лёгкого, но очень звонкого шлепка по заднице.

— Ай! — подскочила Агнес, а потом улыбнулась, потирая сочные ягодички. — Увидимся!

Напоследок чмокнула меня в щёку, оттолкнувшись от моего колена, и быстро ушла. Походка у неё была… весьма и весьма будоражащая кровь. Как она вертела бёдрами… Да, пожалуй, я буду скучать.

В первом автобусе с комфортом расположились высокородные аристократы. Второй же битком набился их слугами и людьми попроще. Простолюдинами, короче говоря. Несколько часов машины ехали по горным дорогам, забираясь всё дальше (куда именно?). Было душно и тесно. В первый автобус я не полез. Не хотелось слушать высокомерные байки, кто сколько девушек завалил или у кого отец круче, а род богаче. Не привык я к такому.

Так что ехал в тесноте, но не в обиде. Да и виды открывались прекрасные. Всё-таки мне нравились горы. Глядя на них, я чувствовал, насколько огромная Империя, что даже такое в ней есть. Где-то совсем далеко едва различил на границе с небом голубую полоску Чёрного моря. А может, это просто был мираж. В любом случае, он вскоре исчез.

Автобусы выгрузили нас на небольшой каменистой площадке. Опустился лёгкий туман, который холодил кожу. Дальше пары сотен метров видимость исчезала. Сквозь лёгкую поросль дальше в горы вела проторенная тропинка, но не слишком широкая. Максимум, поместятся двое в один ряд. Или я один.

Из машин выгрузили вещи, я забрал свой рюкзак. Аристократы великодушно позволили тащить свои чемоданы слугам. Но они были не у всех… И мне не нравилось, какие взгляды бросают на меня некоторые девушки.

На моё плечо опустилась тяжёлая рука. Рука Медведева. Он заискивающе улыбался.

— Слушай, Дубов, я вижу, ты парень сильный…

— Ближе к делу давай, — оборвал я его. Не люблю, когда издалека заходят. Пыль в глаза пускают.

Княжич хмыкнул:

— Ладно. Дело тут такое. Не у всех есть кому нести их вещи, а среди нас присутствуют девушки. Сам понимаешь, они долго не протянут, и я, как староста курса, прошу тебя занять активную позицию. Понести вещи тех, у кого нет слуг.

Я выглянул из-за его плеча. Позади лежала нехилая такая кучка чемоданов и сумок. Между прочим, никто не просил тащить с собой столько вещей. Я вон вообще одним рюкзаком ограничился.

— И ты хочешь, чтобы я сыграл роль слуг для всех разом?

— Ага! — радостно кивнул Медведев. — Ну то есть не совсем. Ты как-то превратно всё понял…

— Я понял, что ты хочешь жар чужими руками загребать. Легко быть добреньким за чужой счёт.

— Дубов прав, — вмешалась Лакросса. Она тоже ограничилась одним рюкзаком, причём весьма удобным. Внутри у него был встроенный металлический каркас, который повторял изгибы её спины. — Мой народ издревле живёт в горах и знает, чего может стоить лишний грамм веса. Что, если колени Дубова не выдержат нагрузки к вечеру? Кто тогда его потащит? Вы, княжич? Разве что день повышенной нагрузки для ног никогда не пропускали в тренажёрном зале. Вы не пропускали?

Медведев насупился, спрятав недовольную ухмылку в бороде.

— Всякое бывало, сударыня. Как скажешь, Дубов. Я был о тебе более высокого мнения.

Он развернулся и пошёл к куче сумок, а я не стал его останавливать. Если княжич настолько туп и самонадеян, что готов ради сиюминутного одобрения других своим здоровьем жертвовать, флаг ему в руки.

— Ну, все готовы? — сквозь толпу студентов прошёлся Сергей Михайлович, а затем встал спиной к тропе между двух куцых деревьев. — Тогда идём колонной по двое. С погодой нам сегодня не повезло, так что не теряем из вида впереди идущего. Впереди иду я, в середине два сотрудника академии, замыкают ещё двое. Так что отставших быть не должно. Вперёд!

Сергей развернулся, поправил рюкзак и шагнул на тропинку. Народ медленно потянулся за ним, разбиваясь на пары. Автобусы позади взревели моторами и укатили, разрезая туман лучами фар. Позади меня шла Лакросса с Северовым, впереди Онежская со своей нянькой, которая пыхтела под весом сумок, но не ныла при этом. Крепкая баба, однако! Ещё чуть впереди видел одинокую гружёную спину княжича Медведева. Ох, чую, впереди ещё проблемы с этой его напускной самоуверенностью.

Через час пути распогодилось, выглянуло солнце. Оказалось, что время уже перевалило за полдень, и Сергей Михайлович скомандовал небольшой привал. Некоторые слуги тут же решили распаковать походные кухни, чтобы начать готовить, но учитель запретил им это делать. Перекус, и только. Нужно пройти ещё много километров, прежде чем поставить лагерь и позволить тратить время на готовку.

Куда ни глянь, повсюду высились горы. Их склоны были усыпаны снегом и покрыты зелёными лесами. Облака плыли по небу, отбрасывали огромные тени на вершины. Красота неописуемая. А свежий воздух приятно холодил грудь.

Через четверть часа привал закончился, и мы пошли дальше. Чем выше забирались, тем холоднее становилось, но меховая жилетка и природная сопротивляемость холоду меня спасали. Правда, на других они не распространялись…

— Коля, я замёрзла! — вдруг повернулась ко мне княжна и заявила плаксивым голосом.

О, нет.

— Ты обещал, — она прищурилась, — что будешь меня обнимать, когда я замёрзну.

Я вспомнил. Действительно обещал после того, как спас её из горной реки. Она тогда чуть сама себя не убила. Тогда я взял её в руки и взвалил на плечо кверху задницей. Но цивильно! Шерстяная юбка прикрывала её небольшую попку от всех.

Она заколотила меня кулаками по спине:

— Я думала… апчхи! ты возьмёшь меня на ручки!

— А это в моём обещании не обговаривалось.

Почувствовал, как Василиса упёрлась локтем мне в спину. Наверняка, пыталась сделать вид оскорблённой и обиженной барышни. Уверен, что вниз головой это смотрелось ещё более потешно, чем я мог представить. Ну и поделом! В конце концов, выбор-то за ней. Если захочет дальше идти сама, то я её на землю поставлю, и пусть топает.

Но она не захотела. А потом вовсе расслабилась и повисла, как полотенчико. Заснула, похоже. Тамара Петровна, кстати, не возражала. Ей вполне доставало забот с сумками.

Кому ещё их хватало, так это Медведеву. Через час пути его спина промокла от пота насквозь. А ведь стало уже довольно прохладно! Но упрямец пыхтел и нёс свою ношу. При этом ни одна из тех дворянок, что скинули на него свою поклажу, даже не предлагали забрать свои вещи. И зачем он только согласился? Княжич же! Ещё и слуг своих не взял. Если они были, конечно.

Ещё через час Медведев начал прихрамывать. Через полчаса едва слышно постанывать при каждом шаге. Мда, вот и сдулись его колени. Я подошёл к небольшой ёлке и коснулся её, попробовал попросить о просьбе — дать мне палку, которая сгодится для посоха. На удивления она согласилась! И наклонила одну из голых ветвей. Отломил её, очистил от сучков и почувствовал, что палка вышла довольно крепкой. Как мало я ещё знаю о своём Инсекте.

Я подошёл к Медведеву и забрал все сумки себе, переложив перед этим княжну на шею, как воротник. Она даже не пошевелилась во сне. Отдал ему посох, чтобы мог идти, опираясь на него.

— Завтра каждый сам понесёт свои вещи.

— Спасибо, — кивнул он, смутившись, и пошёл дальше, повесив голову.

Мда, сам себя науськал и сам себя наказал.

К вечеру мы разбили лагерь в небольшой, но очень живописной долине. Она со всех сторон окружена горами и являла собой девственный уголок природы. А ещё там было озеро! На его-то берегу мы и встали на ночной привал. Пресное и чуть прохладное. Видимо, солнце хорошо прогревало здесь изумрудную воду. Ох, как я на нём порыбачу!

Жаль, что время вечернего клёва я уже пропустил, но есть ещё утренний! Как мало мне для счастья надо. Я даже приметил в сгущающихся сумерках хорошее местечко на том берегу. Скрытое от глаз небольшим островком в центре. Думаю, там разместиться в самый раз.

Слуги и сотрудники академии сооружали палатки-шатры и разбирали походные кровати для учеников. Конечно, аристократы побогаче приготовили себе отдельные. Я себе тоже поставил. Хоть у меня палатка была и попроще —, купил в лавке у Елены, зато своя, и ни с кем делиться не надо. Хотя желающие, я уверен, на ночлег найдутся.

Опустилась ночь. Звёздное небо закрыли тучи, и тёмные громады гор, что нависали над долиной, превратились в непроницаемый купол. Разожгли несколько костров, рядом с ними поставили мангалы, подвесили котелки и казаны. Еда была общая и, в основном, консервированная. Тушёнка и крупы. Дворяне, которые лучше подготовились к походу, свою изысканные припасы берегли и ели сами.

Эх, мяска бы свежего, но где ж его взять… Долина была маленькая, так что вряд ли здесь паслись стада горных баранов или козлов. А о коровах и мечтать нечего. Не альпийские луга.

К костру из леса выскочил парень с горящими глазами. Высокий, худой, но жилистый. Кажется, граф Дорофеев. Шатен со слегка вьющимися волосами и приятным зычным голосом. Только улыбка его казалась в отсветах костра хищным оскалом.

— Эй, парни, бросайте вы эту дрянную тушёнку! Я нам шашлык нашёл! Дубов, пошли, поможешь мясо разделать. Там такая туша, глазам не поверишь!

Я и ещё несколько парней сорвались вслед за ним. Дорофеев увёл нас так глубоко в лес, что костры лагеря едва угадывались среди разлапистых елей. Он остановился возле небольшой масляной лампы, что стояла в корнях высокого дерева. Она освещала старый метровый капкан,. Весь ржавый и, судя по всему, давно забытый. Он сработал и сомкнулся на ноге огромной волчицы, метра два в холке. У неё были красивые голубые глаза, которые с тревогой смотрели на меня.

Она без сил лежала, подтягивая окровавленную лапу, но цепь капкана держала крепко и не давала уползти. Волчица скалила зубы и пыталась рычать, но вместо этого из груди слышался слабый хрип. К её телу жались четверо ещё слепых волчат. Они тыкались мокрыми носами в её грудь и тихо скулили.

— Ну, Дубов, — сказал Дорофеев. — Видал? На весь лагерь мяса хватит! Перережь ей глотку, всё равно скоро сдохнет, а я займусь щенками.

Глава 12

Моя первая охота с отцом тоже была на волков. Я тогда был маленький ещё, ростом с отца, то есть примерно метр шестьдесят пять в высоту, и мог пользоваться охотничьим ружьём, потому что пальцы пролезали под спусковую скобу. Лет двенадцать мне было. Тогда большая стая волков угрожала сожрать весь наш скот. А имение нашего рода уже было довольно-таки скромным, так что и стадо насчитывало всего голов двадцать. Сначала задрали пастушьих собак, а затем стали таскать коров.

Мы быстро нашли стаю по следам и убили половину волков. Остальные сбежали. Отец сказал, что они больше не вернутся, потому что увидели, что есть хищники посильнее их. И оказался прав. Тогда же он объяснил мне, что настоящий мужчина убивает животных лишь в двух случаях: когда они угрожают убить его или его близких или для пропитания. В общем-то, если подумать, в обоих случаях стоял вопрос выживания.

Волчица, что лежала у моих ног, не угрожала мне. И еда у нас была. Даже досюда добирался запах походных макарон с тушёнкой и щекотал ноздри.

— Чего ты ждёшь, Дубов? — толкнул меня под руку Дорофеев. — Давай, убей её, а то пока она жива, я не смогу добраться до волчат. Ещё сожрёт меня напоследок, тварь!

Волчица переводила сверкающие глаза с него на меня. Граф держал в руках короткий кинжал. Достаточно длинный, чтобы вспороть маленькие глотки волчат.

— Нет, — сказал я.

— Чего? Ты чё, хочешь этой тушенкой давиться? На здоровье. А я хочу поесть нормального свежего мяса.

— Ты не сможешь съесть волчье мясо, — пожал я плечами. — Оно плохо пахнет и жёсткое.

— Зато мясо волчат ещё какое нежное!

— Ага, да Дубову этих волчат на один укус, — подал голос Северов. Он тоже здесь был. — Куда уж там лагерь накормить…

— А зачем кормить весь лагерь? — Дорофеев понизил голос до шёпота. — Съедим сами. Это будет только наша добыча.

Волчица рыкнула, словно до неё дошёл смысл слов графа. А он дёрнулся с перепуга. Охотник, блин. Добытчик.

— Мы не будем есть волчат. По крайней мере сегодня, — сказал я. — Лучше освободим её, и пусть уходит.

— Ты в своём уме, Дубов? — взвился Дорофеев. — Чтобы она потом пришла и накормила своих волчат нами? Нет уж, на такой поход я не подписывался. Если ты такой неженка, что тебе жалко какую-то задрипанную волчицу, Дубов, то я — нет.

Он напитал свой кинжал маной и двинулся к волчице. Она снова попыталась зарычать, но сил сопротивляться у неё недоставало. Дёрнулась всем телом, чем вызвала скуление волчат, но отползти не смогла. Дорофеев занёс клинок, часть парней тоже напряглась, ожидая удара. Я перехватил его руку и развернул к себе.

— Убьёшь её, и её сородичи могут прийти мстить. Неужели ты думаешь, что она одна-единственная в этой долине? Кто-то же заделал ей этих волчат.

— Мне плевать. Какой-то сраный барон не будет указывать графу! — прошипел Кирилл. И выронил кинжал из руки, чтобы поймать его другой.

Но я разгадал его манёвр и дал ему лёгкого тычка под дых быстрее, чем он успел схватить рукоять. Дорофеева согнуло пополам от боли, он закашлялся, пытаясь вдохнуть. Я передал его на руки остальным парням, и они ушли, изредка оглядываясь на меня. Видимо, мои мотивы так и остались для них тайно И только один лишь Северов не поспешил вслед за ними.

— И что ты будешь делать? — спросил он. — Волчица истощена, волчата тоже. Да и капкан… Ржавый весь и грязный, значит, пролежал здесь много лет, и волчица могла получить заражение крови.

— Знаю, — буркнул я.

— Если собираешься добить их из милосердия, то позволь мне не смотреть на их смерть.

— Да не собираюсь я никого добивать. Подержи жилетку.

Я снял меховую одёжку и передал Павлу. Сам поднял брошенный клинок и осторожно, шаг за шагом, приблизился к зверю. Ржавый капкан при каждом движении всё сильнее врезался в истерзанную плоть. Да, рана выглядела неважно и начинала вонять. Ладно, может быть не всё так плохо ещё. В конце концов, если так рассудить, волки это неодомашненные собаки. А на собаках заживает известно как. Легко и быстро! К тому же озарила меня одна идея…

Только волчица мой оптимизм не разделяла. Смотрела загнанным взглядом на лезвие в моей руке. Волчата тыкались в её сухую грудь.

— Тише-тише… — пытался успокоить животное. — Ш, ш, ш…

Ещё на шажок ближе. Волчица дёргалась и сучила лапами, ржавая цепь звенела, натягиваясь. Она крепилась к колышку, который вбили в корень дерева.

— Ладно, будет больно.

Превратил правую руку в дубовую и сунул волчице в пасть. Судя по глазам, она слегка ошалела от этого.

— Апорт.

Ну, а что тут ещё скажешь?

Следующим движением, пока волчица пыталась глодать морёную древесину, вставил левой рукой клинок между зубьями капкана и расширил щель. Вставил ногу, предварительно стянув ботинок носком другой ноги (тот ещё акробатический трюк!) и тоже призвал на неё Инсект. Отбросил клинок и дубовыми пальцами разогнул капкан. Волчица вырвала повреждённую конечность, я отбросил капкан, который зло клацнул, захлопнувшись, и насел на зверюгу. Ох, и огромная она была! Похоже, мутант.

Отозвал Инсект отовсюду, кроме правой руки, которой нажал на пасть волчицы, прижимая её к земле. Она решила, что я хочу её убить и задираю голову, чтобы полоснуть ножом по горлу. Засучила задними лапами, раскидывая волчат по мягкому мху. Те заскулили сильнее.

А силы-то в ней ещё ого-го осталось! Трепыхалась, как загнанный в угол зверь. Впрочем, ей именно так и казалось.

— Тише ты, дурёха! — прошипел я, пытаясь удержаться сверху. Огромная тварь меня почти сбрасывала с себя. — Побежишь и точно помрёшь!

Я нажал на пасть ещё сильнее, вжимая локтём башку в податливую землю. Из горла шёл отчаянный хрип. Вытащил из поясной сумки аптечку, большим пальцем откинул крышку, вытащил маленькое зелье регенерации, зубами вырвал пробку и щедро полил дубовую руку красной жидкостью. Она стекла по морёному дереву прямо в пасть волчице. Та закашлялась, пытаясь языком избавиться от противной гадости.

Не тут-то было! Отбросил аптечку и пальцами этот её язык поймал. Держал, пока всё не проглотила. Потом резко вытащил руку. Жёлтые клыки волчицы скрежетнули по дубу. Схватил волчицу за пасть, чтобы не укусила, и резко повернул в бок. Тело волчицы перевернулось вслед за головой. Я сел ей на спину.

— Паша, порошок обеззараживающий дай!

Он подобрал аптечку и кинул мне пузырёк с белым порошком. Я щедро посыпал рану волчицы на лапе, отчего та взвыла так, что в ушах зазвенело.

— Ну вот, — Северов мгновенно побледнел. — Теперь её сородичи сюда сбегутся.

— Сомневаюсь, что они здесь есть. Долина маленькая, много волков не прокормит. Думаю, отец этих волчат погиб, может, в таком же капкане, а мать отправилась сама на поиски пропитания. И вот результат. Двойное невезение.

— Но ты же только что сказал Дорофееву…ну про волка- отца.

— Я солгал.

— Оу, ясно.

Я встал с волчицы, она тут же вскочила и отбежала от меня на несколько метров. Оскалила зубы. Раненую лапу она подгибала под себя. Свет керосинового фонаря отражался в её глазах. Понюхала воздух, глядя на меня, а потом, недолго подумав, вернулась, собрала вместе волчат и, подталкивая их, исчезла во тьме ночного леса. Думаю, зелье придало ей сил, так что найдёт пару кролей, поест и сможет накормить своих детей.

Я не хотел убивать раненую волчицу. В этом не было даже намёка на честь.

По пути обратно в лагерь наткнулись на Сергея Михайловича, который во главе небольшого отряда прорывался к нам.

— Дубов! Какого чёрта? Я слышал волчий вой. Ты там волков подкармливаешь, что ли?

Я придумал маленькую историю про то, как мы с Северовым пошли в лес по нужде и наткнулись на раненую волчицу. Дорофеева решил не упоминать. Сам, если захочет, растреплет, как какой-то барон дал ему мешочек люлей.

А тем временем в лагере уже приготовили ужин. Несколько небольших костров в центре пускали искры в небо, освещая палаточный городок Студенты расселись вокруг огня и ели из тарелок походную еду. Ну, точнее, пытались есть.

Я присел у одного из костров и наполнил жестяную тарелку до краёв. Еда пахла изумительно. Густой пар поднимался от рожков в виде ракушек, и волокна тушёного мяса, которых было в изобилии, вызывали мощное слюноотделение.

Всё-таки голод — лучшая приправа! Так что первую тарелку я съел очень быстро. Вкуснятина! А остальные, включая графа Дорофеева, с постными лицами ковырялись в своих тарелках.

— Да… — протянул Кирилл, — а могли нормального мяса поесть. Спасибо, Дубов.

К своей еде он даже не притронулся.

— Уверен, учись мы в Преображенской академии или хотя бы в Симферопольской, то нам бы каждый день готовили лучшие повара Империи. И ели бы мы рябчиков в сметанном соусе, а не… макароны с тушёнкой. Корм для свиней, а не еда!

— А мне нравится! — Северов лихо стучал ложкой по тарелке на противоположной стороне костра.

— Я же сказал, — усмехнулся Дорофеев под одобрительные взгляды дружков. — Корм для свиней.

Взгляд Павла остановился на графе. В следующий миг остатки его еды полетели аристократу в лицо.

— Ну, и кто теперь свинья, Кирилл Игоревич? — холодно спросил он.

А парнишка-то поменялся! Впрочем, это вполне объяснимо. Два раза побывал в переделке, почувствовал свою, пусть маленькую, но силу, ещё и тренируется, как не в себя. Похоже, есть у него что-то, что его подстёгивает.

Через секунду два студента академии валялись на земле и от души мутузили друг друга. Ну, а я положил себе ещё порцию рожков с тушёнкой. Пища богов! Я, пожалуй, и три тарелки съем.

Повеяло прохладой, и рядом со мной на бревно опустилась княжна Онежская.

— Чего это они? — спросила она озадаченно.

Народ собрался вокруг дерущихся и от души подбадривал бойцов. Даже Медведев там затесался, но ни во что не вмешивался. Видимо, сегодняшний урок с больным коленом и желанием всем помогать за свой счёт кое-чему его научил. Да и я вступаться за Павла не собирался. Если он посчитал нужным отстоять свою честь, то пусть сам и отстаивает. Я не собираюсь никому сопли подтирать и заступаться, чуть что. Хочет быть мужиком, так пусть становится. Флаг в руки.

— Корм для свиней делят, — ответил я княжне.

Она издала короткий смешок, приятный уху, и протянула руки к костру. Пламя отступило от неё подальше и как будто даже начало тухнуть. Княжна убрала ладони и сунула их под шубку, слегка погрустнев.

А костёр и, правда, начал гаснуть. Дрова прогорели и красными углями завалились внутрь. Языки пламени уже едва лизали воздух.

Да, такой костёр — не дело!

Я оставил княжну возле огня и ушёл к лесу. Взял топор, который кто-то прислонил к дереву, и углубился в чащу. Когда возвращался в лагерь после спасения волчицы, успел заприметить тройку сухих ёлок, что будут хорошо гореть. Срубил их за пару ударов, стянул в подмышку и вытащил из леса на край палаточного городка.

Сухое дерево рубилось легко, только щепки летели в разные стороны. Через полчаса передо мной лежала просто гора дров. Я собрал огромную охапку и пошёл к центру лагеря, где костры уже почти погасли. Дорофеева и Северова уже разняли. Оба сидели возле одного кострища, побитые и грязные. У Павла заметил фингал под глазом, а у графа мощную такую ссадину на скуле. И оба злобно поглощали еду. Аппетит нагуляли, значит. Странно, что никто никого на дуэль пока не вызвал. Или я просто ещё не знал об этом.

У одного из студентов, орка, оказался барабан, а у другого — гитара. Вдвоём они играли какую-то мелодию, а очень симпатичная эльфийка танцевала в свете алеющих углей и пела на непонятном языке. Хорошо пела, приятно. Даже не думал, что эльфийский язык может быть таким красивым и чарующим.

Да, походы объединяют людей. Наверно, это тоже часть обучения и подготовки. В конце концов, нам ещё в дружинах бок о бок воевать. Нужно уметь доверять друг другу. Ну, это если повезёт, и попадём в одну. Скорее всего, разбросает по разным гарнизонам на границе.

Правда, не все так считали. Некоторые, не буду показывать пальцем на графа Дорофеева, предпочитали ссориться и выяснять отношения, лишь бы свою уязвлённую гордость унять.

Костёр, возле которого я оставил княжну, окончательно потух. И Дорофеев винил в этом Онежскую.

— Это всё она виновата, — говорил он. — Никак не научится контролировать свой Инсект, хотя даже первоклашки это умеют. Вот и загасила огонь своим Бураном.

— Кирилл, да чего ты взъелся на неё? — отвечал ему другой парень. Невысокого роста, чуть с брюшком, но с приятным лицом, тёмными волосами и мощными плечами. — Она же не виновата в этом. К тому же, дочь Светлейшего Якутского князя. Думай, о коем говоришь.

— Ну и что? А в академии все равны! Если не нравится, что я говорю, так пусть уходит. Может, костёр обратно загорится.

Княжна молча сносила все нападки. И меня это бесило. Я подошёл и уронил охапку дров прямо на потухшее кострище. Потом сходил и принёс ещё. И ещё. Пока в центре лагеря не выросла гора дров.

— Ну и? — усмехнулся Дорофеев. — Они полночи только разгораться будут.

Я достал зажигалку, которую мне подарила Агнес. Форма у неё была странная, напоминала мятую грушу. На боковой грани торчала небольшая кнопка. Открыл крышечку и направил толстое сопло на дрова. Нажал. И не осознал, что произошло дальше. Из зажигалки вырвалась мощная струя огня, которая бросилась на сухое дерево, как акула на косяк рыбы. Дрова вспыхнули и оглушительно затрещали. Кто стоял близко, тут же отшатнулись от мощного костра, огонь которого взвился к самым звёздам.

Ого! Да этой зажигалкой можно железо варить!

Дорофеев стоял к костру ближе всех. Наверно, потому что я сваливал дрова в паре шагов от него. Вспышка пламени опалила его брови и чёлку, а волосы от жара встали дыбом. Видимо, лак использовал дешёвый. Ну и лицо у него копотью покрылось. Только через секунду догадался отскочить от огня под дружный смех остальных студентов. Бросил на меня злобный взгляд. Ну, наверняка он мне ещё припомнит сегодняшний вечер. Но чем скорее, тем хуже для него.

— Наконец-то нормальный костёр! — крикнул кто-то.

— Можно и тандертак станцевать! — поддержал его оркский рык.

— Лэзгинку!

О нет, кажется, снова эти ребята. Мара Краг и Аслан Атажуко, которые в первые же дни учёбы выясняли чей народный танец лучше. А я и не знал, что они учатся на факультете Удара. Вон они, слева стояли.

— А можно и через костёр попрыгать! — пробасил Медведев, обнимая кавказца и орка.

— Нэ-нэ, дарагой, ты что? В такой огонь толко адын раз прыгнуть можна! — даже в оранжевых отсветах было видно, как побледнел кавказец.

— Эх, вы! Слабаки! Вот я вам сейчас покажу, как прыгать надо!

— Стой! Да стой ты!

Мара Краг схватил княжича за руку и попытался его удержать, а Атажуко упал и обхватил его ноги. Медведев рухнул и стал скрести землю одной рукой, пытаясь подползти к трёхметровому огню. Одновременно он хрипел:

— Вы… недооцениваете… мою мощь!!!

Только ещё несколько человек смогли остановить этого безумца, навалившись на него.

Онежская пролезла под мою руку и прижалась ко мне.

— Спасибо, — хихикнула она.

А я почувствовал на себе чей-то взгляд. Увидел справа от костра… Тамару Петровну. В её глазах плясало пламя. Сердце у меня застучало сильнее, а по телу покатились волны жара от адреналина. С этой женщиной нельзя шутить. Она весь день молча тащила весь скарб княжны и даже не пикнула! Я сглотнул. А потом Тамара Петровна мне кивнула, и её взгляд смягчился. Я кивнул в ответ.

Ну, раз такое дело, то можно и расслабиться.

Я выдохнул и попытался приобнять княжну. По-дружески, конечно, но я на миг позабыл о нашей разнице в росте — она-то мне в подмышку дышала. Так что, приобнимая её, совершенно случайно положил ладонь на её попку. Очень и очень упругую и приятную на ощупь даже под тёплой юбкой. И от Тамары Петровны это не ускользнуло.

Она прищурилась, приподняла верхнюю губу в угрожающем оскале и провела по горлу ногтем большого пальца. А в руке у неё вдруг словно из ниоткуда появилась сумка, набитая чем-то очень тяжёлым. Она, что, её с собой сюда притащила⁈

Я тут же исправился и переложил руку на талию княжны. Василиса будто и вовсе ничего не заметила. Просто прижалась ко мне всем телом, млея от обволакивающего тепла.

* * *

Там же. Раннее утро.

Вот почему я люблю отдых на природе? Спишь, как младенец! А высыпаешься ещё лучше! Не помню, во сколько вчера лёг, но проснулся я полностью отдохнувшим, свежим и полным сил. Выглянул из палатки, а там тишь да гладь. Небо ещё тёмное, только один край посветлел на востоке. Там ещё тёмные зубья гор вгрызались в молочный восход. Весь лагерь ещё спал. В центре слегка дымила метровая гора угля.

А это значит что? Время для рыбалки!

Удочку и блесну я приготовил ещё с ночи, так что прихватил с собой рюкзак со всем необходимым и отправился в обход озера. Над водой висел лёгкий туман, так что меня никто не увидит, пока я не займу то укромное местечко.

Зная, как дворяне любят поспать, я был уверен, что лагерь проснётся в лучшем случае часам к девяти. А значит, у меня ещё часов пять в запасе. Успею и рыбу наловить и ухи сварить.

Галька шуршала под ногами, но я уже был достаточно далеко от крайних палаток. Шёл в полный рост и наслаждался утренним воздухом. Мою грудь распирала горячая радость. Наконец-то я порыбачу! И ушицы потом сварю.

Обошёл озеро и нашёл место, которое приметил вчера. Вытащил ведёрко для рыбы, набрал в него воды и поставил на берегу. Раздвинул удочку. Та оказалась очень добротной. Мощной и длинной, для меня в самый раз! Пускай и немного видавшая виды, но все её части работали просто прекрасно. А когда крутил катушку, то звук получался такой, будто ручеёк горный шуршит.

Снял ботинки, закатал штанины, зашёл в озеро по колено, вдохнул глубоко-глубоко, наслаждаясь каждым глотком воздуха, и закинул удочку. Леска свистнула, а катушка затрещала, отматывая её.

Любо!

Почти сразу я почувствовал, как рыба заглотила блесну, и тонкая белая нить натянулась, утопая дальним концом в тумане. Его, кстати, становилось всё меньше. Ночная прохлада сменялась теплом утра, и туман испарялся. Удочка слегка изогнулась, но я легко выдернул неплохую такую форель! Ушица сегодня выйдет на славу! Если поймаю ещё парочку, то и девчонок угощу.

* * *

Там же. В то же время.

Алексей Верещагин.

Его руки слегка дрожали. Хотя, нет, он обманывал себя. Его тело бил крупный озноб. Нет, он не простыл, дело было в страхе, точнее, в ужасе, который сковывал его горло и даже мешал дышать.

Первая встреча баронета Верещагина с Николаем Дубовым закончилась на небольшом острове посреди озера в имениях рода Дубовых. Этот проклятый полуогр зашвырнул его на середину озера, и Алексею пришлось спасаться на том клочке суши и ждать, пока его вызволят верные слуги. А потом тот же самый Николай Дубов, будь он проклят, спас его от кабанов и пустил к костру ночью. Не дал умереть от голода и холода.

Верещагин потом не раз становился свидетелем настоящего благородства, которое проявлял Дубов. И в драке он был хорош. В последнем представителе рода Дубовых он, к своему глубочайшему сожалению, видел куда больше человечности и тепла, чем в собственном отце. И это выглядело странно. Угрюмый взгляд серых глаз из-под кустистых бровей пронзал насквозь. Но он же мог одарить теплом… Алексей поддался тогда непонятной прихоти разума и присягнул на верность Дубову.

Зачем?

Он и сам не мог ответить на этот вопрос.

А теперь его род, его отец, требовали от него действий. Сделать то, зачем он вообще следил за Николаем и подбирался к нему.

Верещагин стиснул челюсти и встряхнул головой. Покрепче перехватил кинжал и влил в него ману. Клинок засветился ядовитым зелёным светом.

Род важнее всего остального! И он не трус, каким считает его отец, барон Верещагин. Пока Николай Дубов расслаблен, ловит рыбу в озере и не ждёт нападения, он убьёт его.

Глава 13

На берегу горного озера.

Пять часов утра.

Алексей Верещагин.

Он шагал осторожно, старался не наступать на сухие ветки и аккуратно раздвигал подлесок руками. Кинжал светился от влитой маны. Дубов стоял по колено в озере, от берега метрах в десяти. Ещё метра через четыре галечный берег. Итого нужно пробежать четырнадцать метров, прежде чем ударить. Слишком далеко. Он не успеет даже добежать, а про «нанести смертельный удар» и говорить нечего. Шансы просто мизерно малы!

Нужно дождаться, когда Дубов поймает следующую рыбу и выйдет на берег, чтобы положить её в ведро. И тогда-то он нападёт! Прыгнет сверху и ударит кинжалом прямо в шею!

Верещагин сглотнул комок страха, застрявший в горле. А Николай тем временем дёрнул удочкой. Леска взметнулась вверх невидимой линией, и из воды вырвалась неплохая такая рыбина. Изумрудного цвета! Дубов схватил добычу поперёк туловища и в безмолвном жесте воздел руку вверх. В его ладони будто сверкал огромный драгоценный камень. Зрелище так заворожило Алексея, что он позабыл о своей цели и просто смотрел, как полуогр выходит на берег и опускает рыбу в ведро. До Верещагина донёсся шёпот Дубова:

— Рыба… рыба моей мечты…

Прежде, чем Алексей опомнился, Николай вернулся в озеро и снова закинул удочку. Верещагин разозлился на себя от того, что упустил такой хороший момент. А затем досада ещё больше усилилась, потому что понял: не пропустил он момент атаки, а просто не хотел этого делать. И никак не мог перебороть это чувство.

«Сейчас, — твердил про себя Алексей, — вот сейчас! Я точно сделаю это!»

А потом вдруг он услышал шорох гальки под чьими-то крадущимися шагами. Пришлось подойти ближе и немного раздвинуть кусты, чтобы увидеть, как вдоль берега озера идут две девушки. Одна была невысокая, худая и с голубыми волосами, одетая так, словно сейчас был январь, а вторая — оркесса с бронзовой кожей и выгоревшими волосами, собранными в хвост. Он узнал их — видел прежде с Дубовым: княжна Василиса Онежская и дочь вождя оркского племени Лакросса Морок. От зависти Алексей прикусил губу. И почему вокруг этого барона крутятся такие красотки?

— Я же говорила, он будет здесь, — говорила Лакросса.

— Как ты догадалась?

— Дубов вчера целых полчаса смотрел сюда с того берега. Не отрываясь. И, может, даже не мигая, будто орёл выслеживающий кроля.

Алексей отступил на несколько шагов назад, чтобы его не заметили. И замер в нерешительности. Что теперь делать? Если он убьёт Дубова, то придётся убить и их? Но об этом не может быть и речи!

— А здесь красиво, — сказала Онежская. — И из лагеря не видно. Понимаю, почему Коля выбрал это место, чтобы уединиться и порыбачить.

— И ведь нас не позвал. Считаешь, это справедливым?

Княжна ехидно ухмыльнулась:

— Нисколько!

— Тогда… — Лакросса понизила голос до шёпота, и Алексей ничего не услышал.

— Ой… — покраснела Онежская. — А я купальник не захватила.

— Я тоже.

Сердце в груди Алексея забилось сильнее, а в следующий миг девушки громко засмеялись и стали скидывать с себя одежду. Вскоре они остались в одном нижнем белье, и Верещагин потерял сознание от увиденной красоты. А ещё потому что из носа пошла кровь.

Пришёл в себя, когда Дубов уже носился по берегу, размахивая удочкой, и гонял княжну с оркессой в мокром белье, которое плотно облепляло их прекрасные фигурки. Алексей чуть снова не упал в обморок. Девушки весело смеялись, улепётывая по воде от разъярённого барона. Зрелище не смогло не вызвать улыбку у Верещагина, а когда Дубов споткнулся об собственную леску и бухнулся в воду, подняв тучу брызг, он даже засмеялся. Но быстро заткнул себе рот. Внутри всё мгновенно сковал холод страха, что его могли заметить. Но вроде обошлось.

И как теперь быть? Алексей взглянул на кинжал в руке, который давно погас. Хочет ли он, чтобы его жизнь изменилась навсегда? Хочет. Но как? Он полюбовался на то, как красивые девчонки плещутся в чистейшем горном озере и понял, что его пугает картина возможного будущего, которое последует за смертью Дубова.

Хочет ли он жить в таком мире? Нет. Зато очень сильно жаждет сейчас оказаться там, в озёрных водах. Только и этого не может себе позволить. Как он тогда объяснит своё появление здесь? Он же крался за отрядом с самой остановки, а перед этим с помощью Инсекта спрятался в автобусе — превратился в мягкое желе и размазался по дну багажного отсека.

Тем временем девушки забрызгали водой Дубова и выгнали его на берег. Затем снова убежали в воду и отплыли подальше, а Николай упал на колени, схватился за волосы и произнёс, чуть не рыдая:

— Моя рыбалочка!..

Сжал в кулаках гальку, которая тут же просыпалась песком.

У Алексея снова подкатил комок к горлу, и он понял, что лучше ему убраться отсюда. Если пойдёт прямо сейчас, то сможет к вечеру вернуться к автобусной стоянке, а там дойти по дороге обратно в академию. Провизию украдёт в лагере, пока все спят.

Да, так он и поступит. Придумает что-нибудь в оправдание пропущенных занятий. И никто ничего не узнает. Даже Дубов.

Алексей сделал шаг назад, и под его ногой хрустнула ветка.

— Ну? — произнёс Дубов холодным голосом. — И долго ты там ещё прятаться собираешься?

* * *

Там же.

Николай.

Верещагина я почуял уже давно. Запах его страха появился почти сразу, как я пришёл сюда порыбачить. В принципе, как он здесь оказался, я тоже догадывался. Наверняка Инсект Алексея каким-то образом связан с его способностью внезапно исчезать. Не зря же его на факультет Бдения зачислили. А вот зачем он сюда припёрся, сейчас и выясню.

Бледный от ужаса баронет вышел из зарослей и встал передо мной. Под носом у него была размазана кровь. Девушки плескались в озере позади и не видели его. Я слышал голос Лакроссы:

— С тобой рядом такая холодная вода!

А потом смех княжны и всплески воды:

— А с тобой тепло! Нет-нет, куда же ты, я тебя всё равно… апчхи! догоню!

Не надо им видеть невесть откуда взявшегося студента.

— Ну и чего тебе надо? — я строго взглянул на Верещагина.

Целую минуту он молчал, а его глаза лихорадочно бегали. Вдруг он упал на колени и разрыдался:

— Пожалуйста, не прогоняйте меня, господин! Я хочу остаться с вами! Всегда быть рядом! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

— А сюда-то ты зачем припёрся?

Его глаза опять пугливо забегали:

— Я… я подглядывал!

— А в кустах ты кинжал точил?

— Ч-чего?

Я рукой показал на железяку, которая выпала у него из маленьких ножен. Взглянув на неё, он перепугался так сильно, что я подумал: сейчас сознание потеряет. А потом вдруг он исчез, точнее, растёкся прозрачной жижей по берегу. Так вот, что у него за Инсект. Через секунду Верещагин вновь сидел передо мной и тяжело дышал.

— Это… от диких зверей, — вымолвил он.

Вот, чувствую, что врёт, но в чем? Ладно, с этим можно и потом разобраться. Надо его выпроводить отсюда, пока девушки не вышли на берег. Я оглянулся. Пока что они весело плескались в прохладной воде озера. Зрелище, надо сказать, сводило меня с ума. Бронзовая кожа Лакроссы блестела капельками воды, а тёмно-коричневый лифчик промок и очень плотно облегал торчком стоящие от холода соски оркессы. От её безупречной фигуры так и веяло сексуальностью.

Княжна была полной противоположностью. Она не обладала столь выдающимися формами, но её движения, мимика, улыбка и сверкающие льдом глаза завораживали. Она была воплощением женственности. Хотелось бросить все другие дела и только и делать, что оберегать её от напастей.

Я так залюбовался девушками, что чуть не забыл про баронета Верещагина.

— Короче, — я повернулся к нему. — Я тут рыбы наловил. Даже Изумрудная форель попалась. Там рядом с рюкзаком есть топор. Наруби дров, разожги костёр, потом… Ручей видишь? — я показал рукой влево, где вода стекала в озеро. Парень закивал. — Иди выше по нему и набери воды в котелки. Тоже в рюкзаке найдёшь. Всё понял?

— Да, господин… барон.

— Иди тогда. А кинжальчик тут оставь. Если плотоядных кроликов не боишься.

— П-п-плотоядных???

— Да нет тут никого! — поспешил я успокоить Алексея, а то он опять побледнел. — Иди уже. И умойся, а то девчонок напугаешь. И чтоб не подглядывал!

Верещагин умчался. Выглядел он, конечно, так себе. Форма академии вся грязная, местами порванная. Ползком, что ли, сюда полз? Ладно, это его проблемы, а не мои. Вскоре из леса донёсся стук топора. Можно ещё порыбачить, если эти фифы не всю рыбу распугали.

Пока девушки купались и гонялись в воде друг за другом, я поймал ещё двух Изумрудных форелей! Целое состояние, если подумать, но я ж его не донесу до города. Поход эти рыбки не переживут. Так что пущу их в ход. Ох, ушица будет! Картошки, моркови и лука из лагеря я тоже прихватил. А поскольку рюкзак у меня вместительный, то туда влезло ещё и два котелка. Один маленький, литров на семь, а другой побольше — на все двадцать пять, а то и тридцать. Тоже одолжил вчера, пока спать не ушёл. В маленьком сварю форель, а в большом — всю остальную рыбу. А поймал я порядочно, пока девчонки не прибежали.

— Коля, идём к нам! — позвала княжна, выступив из воды. Вокруг её ног поднимался морозный туман, а губы у неё посинели. Но при этом она не выглядела замёрзшей. Да, такой выдержке и моржи позавидуют.

Ну, рыбы я уже достаточно поймал, можно и искупаться!

Стянул одежду и остался в одних трусах. Плавок я с собой, конечно, не брал, да и не имелось их у меня никогда. Побежал в воду, а девушки от меня. Прыгнул и плюхнулся в воду так мощно, что их с головы до ног накрыло волной. Вода была, как парное молоко. Приятная и освежающая.

Мы как следует накупались, а потом мне Лакросса даже спинку потёрла. Когда выбрались из воды, на берегу уже горел костёр, над ним висел маленький котелок, а из леса Верещагин пытался вытащить второй, большой, котёл, наполненный ключевой водой до краёв.

— А он здесь что делает? — смутилась княжна. — Он не с нашего факультета.

— Да, — махнул я рукой. Взял меховую жилетку и укрыл ею княжну. Лакроссе дал небольшое полотенце. Ну, для меня небольшое, а её соски закрыть хватило. — Уху вот помогает готовить.

— Уху? — протянула оркесса. — Ты не говорил, что умеешь готовить.

— А никто не спрашивал. Но сегодня будет уха а-ля Дубофф! Если поможете сварить.

Вместо ответа у девушек дружно заурчали животы. Мой их тоже поддержал. Оно и понятно: проснулся я уже давно и даже не завтракал. Копил силы для ухи. Пока девушки грелись и обсыхали у маленького костра, сложил ещё один вокруг большого котла. Верещагин упал рядом с ним, едва дыша от усталости.

— Картошку иди чисти, — сказал ему. Он со стоном поднялся, но пошёл.

— Мы тоже поможем! — княжна и оркесса также вызвались принять участие.

В итоге мы в ряд выстроились у кромки воды. Девушки чистили рыбу, Верещагин — овощи, а я — Изумрудную форель. Над горами уже взошло солнце и серебрило гладь озера. Наверно, часов семь утра, как раз успеем сварить ухи и поесть.

Смотрел я на это на все и думал, что хорошо бы здесь ещё задержаться. Остановить время, рыбачить, купаться, есть уху и наслаждаться обществом прекрасных девушек. Я оглянулся на рюкзак, возле которого лежала зажигалка Агнес. Зелёной мелочи бы тоже здесь понравилось.

В большом котле вода ещё не закипела, зато в маленьком уже выплёскивалась. Я взял головы и хвосты Изумрудной форели и кинул в воду. Чтобы ни капли полезности не пропало. В дневниках отец писал, что Изумрудная форель чрезвычайно полезна для развития манаканалов, а ещё благотворно влияет на кожу, волосы, в общем, тело омолаживает.

Когда бульон был готов, вынул головы и хвосты и положил очищенные и нарезанные овощи, затем добавил мясо самой форели. Потом занялся большим котелком для обычной рыбы. Спустя полчаса над водой пополз умопомрачительный аромат ухи. Специй я не жалел, а бульон получался наваристый и аппетитный.

— Ну когда мы уже будем есть? — простонала княжна, не сводя глаз с кипящего котелка.

— Ладно, уже можно, — я вытащил из рюкзака тарелки и всем налил суп, посыпав сверху зеленью. Даже Верещагину — честно помогал всё-таки.

Следующие пятнадцать минут над берегом разносились сладострастные стоны, будто здесь происходила настоящая оргия. Так на самом деле и происходило, но она, эта оргия, была гастрономическая.

— Я не ела ничего вкуснее! — стонала княжна.

— Орки не считают рыбу едой, — говорила Лакросса, — но как же они ошибаются!

— Это стоило того, чтобы присягнуть вам на верность, барон Дубов! — поддакивал Верещагин.

Я и сам наслаждался вкусом рыбы. Он был необычным, слегка кисловатым, но очень приятным. Мясо не разварилось, и сохранило упругость, при этом жевалось легко, сразу распадаясь на волокна. А из них выделялся ещё ароматный сок из жира рыбы и бульона. Мягкие картошечка и морковь разваливались на горячие кусочки, пропитанные перцем и другими специями. Просто взрыв вкуса во рту.

Сам бульон… Слегка желтоватый, но на солнце играет изумрудными бликами, и кажется, будто ешь что-то очень драгоценное. Впрочем, так и было! Уверен, суп этот стоил целое состояние. Но куда ценнее та польза, которую он нам принесёт. Я уже чувствовал, как во мне бурлит мана, бегая по манаканалам, будто горный поток. Аж в кончиках пальцев покалывало.

Аппетитно булькал второй котёл, в который я свалил остальную рыбу. Запах от него шёл… я аж захотел ещё ухи! Обычной, самой простой, с картошкой, морковкой, лучком и большими кусочками свежей рыбы. Пряный аромат обволакивал и расползался над озером.

Василиса вдруг упала и жалостно застонала:

— Я объелась!

Рядом с ней прилегла и Лакросса. Оркесса в блаженстве прикрыла глаза.

— Это вы ещё мой шашлык не пробовали! — довольно сказал я.

— А я ела! — подняла руку вверх княжна. — Из кабана. Вкуснятина! И сейчас бы не отказалась… Только вот места не осталось.х

Я улыбнулся, глядя на них. Остановись, мгновенье…

Вдруг над водой пронёсся какой-то шум. Что-то вроде невнятного крика. А затем раздался оглушительный звон оружия. Звук шёл из лагеря, который был скрыт островком посередине озера. Через мгновение он стал сильнее, и мы увидели, как по противоположному берегу к нам бежит огромная толпа студентов!

Не-не-не, мгновение, уходи! Уходи обратно!

Весь лагерь бежал сейчас к нам, чем-то очень громыхая. И бежали явно с недобрыми намерениями. Чем ближе толпа приближалась, тем явственнее читалась на их лицах отчаянная ярость. Я вскочил, девушки и баронет тоже, и все трое спрятались за моей спиной. От топота шести десятков пар ног тряслась земля. Я заслонил всех грудью, готовясь к атаке, ещё не до конца понимая, чем вызвал такой гнев.

Лишь за дюжину метров разглядел, чем люди гремят. То, что я принял за звон оружия, оказалось тарелками и ложками. Миновав нас, толпа с улюлюканьем и громовым «ура» налетела на большой котёл с ухой.

Сергей Михайлович возвышался над толпой и кричал:

— К порядку! Выстроиться в очередь!

Он едва смог взять толпу голодных студентов под контроль, а мы — поднять наши челюсти.

— А я говорил вчера, что они что-то замышляют! — выкрикивал Дорофеев из толпы.

— Боже, как вкусно пахнет! — стонала симпатичная эльфийка с пепельными волосами. — Никогда не думала, что можно влюбиться с первой нотки аромата!

Похоже, благоухание ухи расползлось так далеко над озером, что даже добралось до лагеря, всех разбудило и привело сюда, как зомби.

— Да вы чё, совсем офигели⁈ — взревел я. Но на меня только косо глянули и продолжили стучать ложками и половниками.

Выхлебали всю уху за полчаса! Нет, я, конечно, не жадина, и в целом планировал поделиться со всеми, но не так же бесцеремонно!

Шесть десятков человек — студенты и их слуги вповалку лежали на берегу озера и хором постанывали.

— Ч-ч-что сейчас произошло? — не могла отойти от испуга княжна.

— Ограбление! — рыкнула Лакросса.

— О-о-ох… — один из студентов повернулся на бок, — какая нажористая уха.

— Кто её приготовил? — слабо спросил кто-то. — Я хочу расцеловать её руки.

— Вряд ли это оркесса, — отвечали из толпы. — Они рыбу вообще не едят.

— Значит, княжна…

Белобрысый студент поднялся с гальки и встал на одно колено:

— Княжна, позвольте присягнуть вам на верность.

— З-з-зачем? — Василиса отступила на шаг от пылкого юноши.

— Чтобы отблагодарить ваши прекрасные руки за столь изысканное блюдо…

Ему вторили другие голоса:

— Да, и я хочу присягнуть!

— А я присягну этой ухе, если её приготовят снова!

— Вообще-то это я её сварил, — громко оповестил всех.

А то надоело слушать дифирамбы не в мою честь.

Над озером мгновенно повисла тишина. Где-то высоко в небе крикнул орёл.

— И у меня теперь вопрос, — продолжил я, не обращая внимание на столь романтичный настрой едоков, — кто всё это будет мыть?

В следующую секунду толпа сорвалась с места. Даже Сергей Михайлович пытался затеряться среди бегущих студентов. Но я это предвидел и встал на пути у спешащих убежать дармоедов и наугад выхватил двоих за шкирки. Ими оказались Дорофеев и Северов. Вчерашние драчуны. Остальные обогнули меня, как косяк селёдки подводную скалу.

— Вымойте тут всё, а Верещагин поможет.

Алексей покорно кивнул, Павел пожал плечами, а вот Дорофеев решил возмутиться:

— Я не буду подчиняться какому-то барону.

Я опустил его на землю и дал лёгкого леща, от которого у него глаза сошлись к переносице.

— А кто вчера орал про равенство в академии? Вот и мой давай.

Оплеуха образумила Кирилла Дорофеева, и троица пошла покорно собирать посуду. Хорошо бы, конечно, остальных приучить за собой прибирать, но разве удержишь целую толпу изнеженных дворян?

Через час котелки и посуда блестели, а лагерь на том берегу был собран. Наш факультет продолжил путь. В этот раз Медведев нёс только свою ношу, зато больше не прихрамывал. А ещё почему-то лицо у него было обожжено. Добрался вчера до костра, что ли?

Скоро мы покинули долину, и лесистые склоны сменились плоскими каменистыми плато и кряжами. Чем выше забирались, тем прохладнее становилось, хотя солнце припекало голову и шею. Дышать стало чуть труднее, видимо, мы уже на приличной высоте. Щебенка то и дело хрустела под ногами. Звук при этом получался громкий, похожий на выстрел винтовки, и разносился довольно далеко.

Волосы у меня на груди, успевшие выгореть, вновь почернели и даже немного отросли. У Лакроссы тоже выгоревшие волосы налились чёрным цветом, плотным, как бархат, и насыщенным и стали более шелковистыми. Получилось довольно красиво. То же самое коснулось и Онежской. Всё, как и описано у отца в дневнике. Пока шли, достал его и читал, всё равно виды вокруг надоели.

Куда бы я ни смотрел, всегда видел три вещи: камень, камень и камень. Серая пустошь и голубое небо. На обед лагерь не разбивали, перекусили бутербродами и слегка разогретой тушёнкой и пошли дальше.

У Сергея Михайловича поначалу были вопросы к Верещагину, но вскоре они закончились, и баронета оставили в покое. А что с ним сейчас делать? Не обратно же везти.

К вечеру разбили лагерь на пустынной равнине у входа в ущелье. Его отвесные склоны нависали над нами, как два исполинских меча, застрявших в земле и насквозь проржавевших. Слуги академии собрали небольшую походную кухню, части которой терпеливо тащили ещё вчера, подключили к ней баллон и зажгли горелки. Есть хотелось неимоверно.

Когда ставил свою палатку, ко мне подошёл княжич Медведев.

— Слушай, Дубов, надо бы поговорить, но не здесь.

Я внимательно посмотрел на него, и мы вместе отошли подальше от палаток и от ущелья. Справа вверх поднимался горный склон, а слева лежала серая пустошь. Она волнами опускалась вниз и тонула в вечернем тумане. Княжич как-то замялся, кусая губы, и я его поторопил:

— Ну?

— Мне страшно, Дубов.

Я вскинул бровь.

— Нет-нет, не в том смысле. Но и в этом тоже, — торопливо говорил княжич. — Просто у меня чутьё есть, которое меня ни разу не подводило. Я чувствую, когда рядом есть враги.

— Мы тут все из разных родов, так что это, пожалуй, нормальное ощущение.

— Да нет, не в этом дело, — он тряхнул головой. — А настоящие враги это те, которые замыслили что-то очень недоброе. У меня начинает жечь вот здесь, в затылке, — он ткнул пальцем туда. — Будто кто-то с меня глаз не сводит. И это началось ещё вчера, в первый день. Сперва я думал, что мне показалось, но сегодня это ощущение усилилось… Дубов, мне кажется, нас кто-то преследует.

Я оглянулся назад, на путь, который мы проделали. Быстро опускались сумерки, горы тонули в них. В лагере зажглись фонари. Получилось так, что мы с княжичем оказались на границе света и тьмы. Ущелье перед лагерем стало казаться ещё более зловещим.

Мне почудилось, как в темноте плато что-то сверкнуло. Не то огонёк, не то что-то металлическое или стеклянное поймало отблеск света. Или чей-то глаз. Я прищурился, но ничего так и не увидел. Медведев тоже смотрел в ту сторону.

— Ты заметил? — спросил он.

— Не знаю, что именно я заметил.

Вдруг из ущелья донёсся хохот. Зловещий и громкий, тысячекратно усиленный эхом каменных стен, он гремел над долиной. Мы бросились туда, пробежали через весь лагерь, и успели как раз вовремя. К свету вышел парень, один из студентов, вроде тот белобрысый, что хотел присягнуть княжне. Это он смеялся, но в его глазах плясал ужас.

Глава 14

Парня звали Коротков Антон Константинович. Сын барона откуда-то из Азии. Глаза у него были ярко-голубые, как небесная лазурь, волосы — светлые, как пшеничная нива, маленький нос с небольшим шрамом на переносице, чувственные губы и прозрачные усы. В общем-то симпатичный баронет, наверняка, с небольшой примесью простолюдинской крови. Его звонкий смех был болезненным и неприятным, а в воспалённых красных глазах стояли слёзы. Антона сотрясал озноб.

Одна из сотрудниц академии, что шла с нами, оказалась подчинённой фельдшера Петра Васильевича. Она дала парню тройную дозу успокоительного, после чего тот забылся беспокойным сном. Мы положили его в одной из большой палаток и оставили пару девушек присматривать за ним, а сами вышли наружу.

— Я сделала всё, что могла, — развела руками медсестра. Невысокая брюнетка с шикарными формами. Она была бледной и выглядела напуганной. — Этот смех… Он очень странный, похож на болезнь или проклятие и истощает организм мальчика. Похоже, пьёт его жизненные силы. К сожалению, больше я ничего не могу сказать. Когда я попыталась продиагностировать его и дать немного своих сил, то в мою ману словно что-то вцепилось и не хотело отпускать. Пришлось прекратить лечение, иначе легла бы рядом с Антоном. Никогда такого не видела…

А я как будто уже читал о чём-то подобном… Медведев же, который стоял рядом со мной, растерянно хлопал глазами. Явно не знал, что делать в такой ситуации. Сергей Михайлович отвернулся от палатки. Шрам на его лице побледнел и надломился, брови нахмурились. Другие студенты и слуги пытались заниматься своими делами, но с опаской поглядывали в нашу сторону, бросая пугливые взгляды на и палатку позади нас

— Я видел… — вдруг тихо произнёс учитель. — И у нас большие проблемы.

Что-то мне его тон не по душе.

— Что вы имеете в виду? — спросил я. — Что с этим парнем?

Сергей взглянул на меня. Его лицо будто окаменело.

— Около десяти лет назад, когда я был в составе егерской дружины, мы охраняли один из перевалов в Карпатских горах. Саранчи было немного, но в тех местах обитали твари и куда хуже. Однажды небольшой отряд отправился на обычную разведку в горы проверить, не готовит ли Саранча какую-то пакость.. Абсолютно будничная операция чуть не убила нас всех. Отряд пропал на несколько дней, поиски ничего не дали, а затем вернулся всего один боец. Он точно так же смеялся без перерыва, пока не умер…

Медсестра ахнула и прикрыла рот рукой. Я заметил, как несколько пар глаз уставились на нас. Не хватало ещё паники здесь.

— Мы думали, что на этом всё и закончится, — продолжал Сергей Михайлович. — Но ошиблись. Смех начал распространяться, как болезнь или пожар. И самые сильные воины сгорали за пару дней. Когда мы поняли, что это дело рук какого-то монстра, половина дружины выбыла из строя, а остальная часть попала под строгий карантин. Мы назвали его Скоморох. Из-за смеха, который выпивал все силы. Князь Мельтешевский решил сделать вылазку, чтобы убить тварь, пока она не прикончила нас всех. Он ушёл с добровольцами в горы, собираясь повторить путь пропавших разведчиков, и больше его никто не видел. Но новые заражения прекратились. Из всей дружины в двести человек выжило только три десятка.

— Выходит, князь Мельтешевский убил этого Скомороха? — я сложил руки на груди. Что-то учитель не договаривал.

— Дубов, ты же не собираешься… — начал говорить княжич Медведев.

Но его перебил Сергей:

— Не знаю. Может быть, князь убил монстра. А возможно, монстр просто наелся.

Медсестра сцепила руки в замок и произнесла:

— Я немедленно скажу девочкам, чтобы отошли от Антона. Можно держать его под успокоительным, так силы покидают его медленнее, но… если ничего не сделать, он продержится дней, может быть, пять. Этого хватит, чтобы вернуться в Пятигорск, а там ему помогут лучшие имперские целители.

Учитель помотал головой:

— Вряд ли от этого есть лекарство. К тому же, проклятье пойдёт за нами, может заразить и других людей. Любой, кто услышал смех, уже в опасности.

— Значит, — хмыкнул я, — и весь наш лагерь?

Сергей кивнул. Хорош поход, нечего сказать. И откуда только взялась эта тварь? Хотя, понятно откуда. Баронет Коротков, видимо, пошёл по нужде в ущелье и забрёл не туда, куда надо. Мои догадки Сергей подтвердил. И не стоит забывать, что мы с Медведевым видели что-то в темноте, откуда пришли. Отлично. Впереди монстр, а сзади ещё неизвестно какой тёмный властелин наготове.

Вдруг над лагерем разнёсся заливистый девичий смех, будто какую-то девчонку щекотали без перерыва. Мы побежали на звук, оставив медсестру сторожить палатку-лазарет. Похоже, скоро она будет забита битком.

У большого красивого шатра с голубой каймой по верху собралась группа студентов. В центре кто-то лежал, болтал ногами и смеялся. Одной рукой я раздвинул спины людей и увидел небольшую керосиновую лампу. Возле неё сидела княжна Онежская и руками держала на своих коленях голову Тамары Петровны. Та хохотала, широко открыв рот, расхристанная так, что полы пальто и юбки вывозились в пыли. Василиса с тревогой посмотрела на меня:

— Коля, что с ней такое? Ты знаешь?

Я промолчал. Поднял няньку княжны и прижал к груди. Унёс в палатку к медсестре, где та дала успокоительное. Тамара Петровна и здесь оказалась крепкой женщиной — заснула только после пятой дозы! Нам так на всех зелий не хватит… Лакросса, Северов и Дорофеев вызвались приглядывать за больными. А я вышел переговорить с Сергеем Михайловичем. Княжич Медведев последовал за мной.

— Что ещё вы можете сказать о Скоморохе?

— Даже не знаю, Дубов. Уже рассказал всё, что мне известно. Думаю, Скоморох прячется где-то неподалёку, скорее всего в том ущелье. Думаю, что его проклятье работает так: он пугает человека так сильно, что вызывает невротический смех, который трудно остановить. И питается его энергией. Так что чем скорее мы найдём Скомороха и убьём, тем больше учеников сможем спасти.

— П-п-подождите, — охнул Медведев. — А остальные? Те, кто уже в лазарете?

Сергей исподлобья взглянул на него, положив ладонь на рукоять меча.

— Я не знаю. В Карпатах нам не удалось никого спасти.

На душе у меня кошки заскребли от замечательных перспектив, которые рисовал учитель. Нет уж, так не пойдёт. Мой первый в жизни поход с собственным факультетом закончится массовой смертью? Я не позволю. К тому же, когда какой-то клоун угрожает моим друзьям… Если он питается жизненными силами людей через их страхи, значит, можно их вытрясти обратно.

— Я пойду в ущелье, — сказал я, — и найду этого Скомороха, пока не стало хуже.

— Отличная идея, Дубов, — кивнул Сергей. — Я иду с тобой.

— И я, — пробасил Медведев.

— Нет, — отрезал я. — Если монстр питается страхами, то от вас толку не будет. Княжич порой боится даже собственной тени…

— Эй!

— А кто догадался о слежке по собственному страху?

— Блин… Тут он прав, — повесил голову бородач.

— А вы, Сергей Михайлович, боитесь Саранчу.

— Что? — побледнел учитель. — Я её ненавижу, но не боюсь.

— Враньё. Вы знаете, на какие ухищрения способна Саранча, потому и боитесь. Не столько её саму, сколько того, что не сможете научить нас сражаться с ней. Или скажете, я придумываю?

Я посмотрел учителю прямо в глаза, его губы побледнели от напряжения, но в итоге он отвёл взгляд. А на мою голову вдруг начало что-то давить, словно щупальца подползли ко мне и теперь пытались нащупать брешь, куда можно проникнуть. Значит, вот как действует проклятье Скомороха. Если уж я чувствую, то скоро оно доберётся и до остальных. Времени всё меньше.

— А я эту Саранчу в жизни не видел, — продолжил. — И единственное, чего я боюсь — что однажды не смогу рыбачить. Сомневаюсь, что тварь сможет это против меня использовать.

Сергей хмыкнул:

— Предлагаешь нам довериться тебе и просто ждать?

Я фыркнул. Если бы…

— Нет. Мы с княжичем видели кое-что вечером,. Если бы мы знали, что это, но в том-то и дело, что мы не знаем, что именно… Ра-а-а! — я тряхнул головой.

Будто туман влез в голову. Мысли путались. Студент, который проходил мимо, испугался моего рыка и упал в обморок. Извини, парень, я не специально.

— В общем, он считает, что нас кто-то выслеживает. Поэтому смотрите за плато, а я в ущелье, пока мы тут все от хохота не полегли.

Я попытался пройти мимо, но Сергей Михайлович схватил меня за локоть. Его ладонь была прохладная, сухая и крепкая.

— Если ты не справишься, Дубов… я не знаю, кто ещё может погибнуть.

Кивнул ему в ответ и сказал, уходя:

— Такой вариант я даже не рассматриваю.

Если этот недуг свалил Тамару Петровну, то Онежская точно в опасности. Как и Лакросса, и все остальные. До этого момента я временами жалел, что здесь нет Агнес, теперь радовался этому.

Мда, я даже не предполагал, что простой поход в горы может таить в себе такие опасности. Думаю, и руководство академии тоже об этом не подозревало. Хорошо, что факультет Удара они отправили первым, большинство студентов с него могут постоять за себя, а если бы первым пошёл факультет Оберег? Или «совы» с Агнес? Они могли бы вовсе не вернуться. Хм, а что если в этом и состоял коварный план?

Чтобы мы проложили путь через горы? Как я думал, мы должны были идти одной из таких дорог, которой пользовались сами гномы при доставке товаров и оружия. Но этой тропой будто ходили достаточно редко. И странно, что они не предупредили академию об опасностях… Надо поделиться соображениями с Сергеем Михайловичем и задать пару неудобных вопросов гномьим королям. Когда я вернусь…

Я взял один из керосиновых фонарей, поднял над плечом и ступил в ущелье. Студенты и их слуги провожали меня встревоженными взглядами. Слышал обрывки их разговоров:

— Куда он уходит?

— Дубов бросает нас?

— Кто-нибудь знает, что происходит?

— Если бы здесь был мой отец…

— Да нет здесь твоего отца, дубина! Мы одни…

Разговоры стихли. Тёмные стены ущелья обступили меня, и я впервые почувствовал себя маленьким. Непривычное ощущение, но оно меня не остановит.

Я шёл, пока фонарь не высветил чёрный провал. Далеко забрался Коротков, чтобы справить нужду. Либо его что-то заманило. Из пещеры пахло могилой и тянуло холодом, снизу полз прозрачный туман. По спине пробежал холодок. Я закрыл глаза и попробовал прогнать ману по телу. Помогло. Вошёл внутрь.

Вскоре меня со всех сторон обступила темнота, казалось, даже фонарь стал светить хуже. Но всё равно я видел бугристые стены пещеры и круглый свод над головой. Иногда свисали сталактиты, им навстречу росли сталагмиты, мокрые, сочащиеся влагой. Я аккуратно обходил их, чтобы не задеть.

Воздух становился всё холоднее. Постепенно проход расширился, и я перестал различать стены. Снова в голове затуманилось, появилось ощущение, что кто-то пытается нащупать мозг внутри черепа. Я опять прогнал ману, и чувство исчезло. Даже свет будто ярче стал. Но ненадолго.

Вокруг сгущался туман, мне стало казаться, что я бреду через мягкую вату. Но страха не было. Напротив, меня охватила какая-то странная эйфория — я вспоминал, когда последний раз ел сладкую вату. Кажется, вовсе не ел. Когда выберусь, обязательно попробую.

Вдруг возникло видение, сотканное из молочной дымки. Я оказался на берегу озера, того же самого, на котором рыбачил утром. Только в этот раз видел себя со стороны. Огромный «я» стоял на коленях и рыдал:

— О, нет! Почему жизнь так несправедлива? Как я теперь буду ловить рыбу?

Пригляделся и понял, что вместо рук у меня ножницы. Да, удочки ими не удержишь, но хорошо, что мои руки превратились во что-нибудь похуже. В принципе, с руками-ножницами можно жить! Податься в парикмахеры, например. Или профессиональные отрезатели, ну, те, которые ещё по семь раз меряют всякое.

Короче, монстр меня не напугал. Но становилось интересно. Вот только куда идти? Я прикрыл глаза и постарался сосредоточиться на внутренних ощущениях. Сердце толкало кровь, нервы отдавали команды мышцам, мышцы натягивали барабанные перепонки, уши прислушивались, пытаясь поймать необычные звуки, мана струилась по манаканалам. А что если… Я попробовал сосредоточиться ещё сильнее и будто увидел… нет, не знаю, как описать словами.

Не увидел, так как глаза всё ещё оставались закрытыми, но ощутил и почувствовал, а мозг сам дорисовал что-то вроде огромной полупрозрачной клешни фиолетового цвета на тонкой жерди или канате. Она пыталась обхватить меня или поцарапать, но каждый раз, касаясь меня, растворялась. Тут же появлялась вновь где-нибудь рядом.

Похоже, это побочный эффект ухи из Изумрудной форели! Я читал что-то такое в дневнике у отца, будто возможно усиление маначувствительности, но не думал, что это произойдет так скоро.

И теперь стало ясно, как действует монстр со своим проклятьем. С помощью смеха других помечает жертвы и тянется к ним своей духовной присоской, или чем он там орудует. А ко мне подобраться не смог. А вот я вижу, куда ведёт эта присоска.

Открыл глаза и прошёл дальше. Из тумана явились две маленькие, прозрачные, похожие, как капли воды, девочки. В ситцевых платьях в горошек, веснушках и с волосами, собранными в два задорных хвоста.

— Маленький член! — закричали они, тыкая в меня пальцем. — Маленький, маленький, маленький! Стручок без горошка! Хи-хи-хи…

Что-то у этого Скомороха с юмором так себе. Я махнул рукой и видение растаяло. Нашёл, кого пугать страхом, что все узнают о моём маленьком приборе. Я больше боюсь, что все узнают о моих настоящих размерах и перестанут со мной общаться! Кто из зависти, а кто из страха за свою жизнь.

Хм, а это мысль. Нет, не рассказать всем о моих размерах, а другое.

Из тумана снова появилось видение. Огромная женщина, одетая в какое-то рваньё, почему-то усатая и с клыками под нижней губой. На коленях набиты восьмиконечные звёзды, на груди тоже какой-то рисунок торчит. А сзади нее словно из воздуха возникли два стула какой-то весьма странной формы. И со странными штуками на сидушках. Туман дрожал и клубился, поэтому я не понял, что именно там происходило..

— Вечер в хату, оборванец! — прогудела женщина. — У тебя есть два стула. На одном пики точёные, а на другом… На какой сам сядешь, на какой мать посадишь?

Видимо, Скоморох пытался понять, как выглядит моя мама. Промахнулся. А за то, что пытался, я ему зубы выбью. И какой страх он пробовал сейчас? Боязнь сделать неправильный выбор? Слишком мудрёно как-то.

Так что я просто прошёл сквозь видение. Но моя мысль подтвердилась. Скоморох не ведал о моих страхах и перебирал все известные ему. Про рыбалку узнал, видимо, от других студентов, которые уже попали под его влияние. А дальше начал перебирать. Затем туман показал, как Аслан убивает Лакроссу. Значит, и до неё добрался? Я даже не остановился. Мне надоело.

Вдруг подул сильный ветер, и туман расступился. На меня выскочил огромных размеров паук! Толстый, покрытый слизью и мелким мехом. Совсем не из тумана! В сантиметрах от моего лица он щёлкнул жвалами. Зря!

Я схватил его за два отростка возле рта и призвал на руки Инсект, чтобы монстр не вырвался. Резко дёрнул вниз и вырвал жвалы пауку. Тварюга заорала так, что сверху посыпалась пыль, а из ран хлынула жёлтая слизь. А я пнул по одной из тонких склизких ног.

Она сломалась, и паук присел от неожиданности, я оттолкнулся от земли, ухватился за верхнюю часть ноги, качнулся и прыгнул на монстра сверху. Развернулся и ногами ухватился за то место, где хитин плоской головы переходил в пузо, прижал задницу к туловищу и стал кулаками вбивать морду твари внутрь, будто молотком колотил по гвоздям.

Паук брыкался и визжал, пытался меня скинуть, подпрыгивал, но его башка быстро превращалась в месиво. Спустя дюжину мощных ударов, тварь опрокинулась на спину, и я откатился назад. Ладно, фонарь цел остался. Паук испустил последний вздох и умер. А я пошёл дальше.

Арахнофобия. Чудище было как настоящее. Значит, я близко, а у Скомороха кончаются идеи. Как долго он ещё перебирать будет? Не факт, что найдёт, но времени я потеряю кучу. Так что закрыл глаза и просто шёл, ведомый фиолетовой нитью.

Когда снова открыл их, то увидел сотню или тысячи своих отражений. В руках тысячи меня держали фонари и смотрели… ну, снова на меня. Ага. Лабиринт отражений.

— Тебе не выбраться отсюда никогда… — послышался визгливый голос. Вот и монстр показался.

Ударом кулака я разбил одно зеркало, оно зазвенело, рассыпаясь. За ним оказалась каменная стена пещеры.

Отражение сменилось. Теперь на меня смотрела сотня уродливых клоунских рож. Красный нос, белый грим, чёрные тени на огромных глазах, клоунская шапка с бубенцами и широкая алая улыбка с кучей острых зубов.

Я прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Нить вела к одному из отражений. Я поднял веки, взглянул прямо на него и сказал:

— Я тебе зубы выбью.

Когда монстр понял, что я смотрю прямо на него, на его лице мелькнул страх, а губы округлились. А я побежал на чудище. Скоморох тут же исчез, а я прыгнул, одноврменено замахиваясь дубовым кулаком. Врезал, чтобы было сил, зеркало лопнула, и меня затянуло в чёрный провал.

Я упал и перекатился по полу. Рядом грохнулся фонарь, в котором каким-то чудом ещё горел фитиль. На дне я прочитал надпись «Сделано в Российской Империи». Да, на века!

За зеркалом оказалось большое тёмное помещение. Уже совсем не такое мрачное, просто пещера или грот с высоким потолком. Тянуло свежим воздухом, значит, выход отсюда есть. Поднял фонарь над головой и увидел тёмную сгорбленную фигуру справа. Она избегала света.

Визгливый голос, отражаясь от стен, произнёс:

— На мои выступления так давно никто не приходил… Наконец-то у меня есть зритель!

На уровне моей головы из темноты выплыла морда твари. Она была огромной и жутко улыбалась.

— Сначала я заставлю его улыбнуться… — голос монстра стал вдруг грубее. — А потом сожру!

Голова, покачиваясь, двинулась на меня. У неё не было ног или рук, но спустя пару мгновения я понял почему. Башка монстра покоилась на длинной, толстой и уродливой шее, которая присоединялась к неповоротливому туловищу высотой метра в полтора. Тело передвигалось на куче маленьких детских ног, будто сороконожка, а из плеч торчали уродливые клешни из хитина. У Скомороха не было кожи, поэтому я видел, как двигаются его уродливые мышцы.

Ну и образина.

— Разве тебе не страшно? — спросила тварь. — Не страшно смешно⁈ А-ха-ха!

Я пожал плечами:

— Не-а.

Сделал два быстрых шага, подпрыгнул и вмазал твари по зубам. Они кусками фарфора посыпались на пол.

— А-а-а! — заревело чудище. — Какого?

Разозлись и атаковало клешнями. Одно пропустил над головой, а второе устремилось мне в грудь. Поймал руками, но ноги заскользили по каменному полу. Тварь прижала меня к стене. Вроде тонкие руки, но сильные! Зараза! Он вновь размахивался второй клешнёй для удара!

Мне не пришло в голову ничего лучше, кроме как укусить поганца. Я призвал Инсект на зубы, сунул в рот острый конец клешни и сжал челюсти изо всех сил. Хитин хрустнул, а во рту оказалось мясо. По вкусу напоминало краба. А монстр заорал:

— Больной, что ли? Как ты смеешь? Ты пытаешься меня сожрать?

— А нефиг жрать моих друзей!

Вторая клешня, пока ещё не обкусанная, попыталась меня ударить, но я подпрыгнул, а потом всем весом обрушился на тонкую руку. С сочным хрустом она сломалась. Скоморох взревел от боли, а я бросился к нему. Обхватил рукой шею и стал бить кулаком по зубам. С каждым ударом их становилось всё меньше.

— Хватит! — молила тварь. — Хватит! Офтановись!

— Отпусти моих друзей, креветка-переросток!

— Фам-то кто, акфелелат недофасвитый⁈ Я не могу!

Пришлось остановиться колошматить тварюгу. Но шею отпускать я не стал.

— Что значит не можешь?

— Это не так работает, — Скоморох пытался на меня оглянуться, но плоская башка и зажатая шея не давали ему это сделать. Зато я мог дёргать его за бубенцы, они так прикольно звенели. Ну, те, что на цветастой шапке.

— А как?

— Я насылаю проклятье, и пока оно не закончит работу, я ничего не могу сделать. А если бы мог, то зачем? Я же тогда останусь без сил и умру от голода!

— Ты сейчас в любом случае умрёшь, лобстер недоваренный.

— Но твои друзья…

— Спасу тех, кого ещё не зацепило твоё проклятье.

Я блефовал. Я очень хотел спасти всех. Особенно Онежскую с Лакроссой, Северовым и Верещагиным. Я к ним привык. Должен ведь быть какой-то выход!

А если нет?

В груди разлился тягучий и обжигающий холод. К горлу подкатил комок.

Если нет, я эту тварь буду долго убивать. Каждый позвонок в его уродливой шее пересчитаю. Поудобнее перехватил ее и начал сжимать руки. Мощная шея сопротивлялась, её мышцы напрягались, а монстр что было сил раскачивал ею из стороны в сторону, чтобы меня скинуть. Но Дубов просто так не соскочит. Ещё сильнее сжал, чувствуя, как под руками хрустят суставы Скомороха и дёргается гортань, пытаясь вдохнуть.

— Пар… — прохрипел монстр. — Пар…

Чуть ослабил хватку.

— Парламентёр!

— Чего? — не выдержал я.

— Мы… — с трудом дышало чудовище. — Мы можем договориться.

Я еле сдержался, чтобы не вздохнуть с облегчением. Значит, выход всё-таки был.

— Слушаю внимательно.

Глава 15

Лагерь факультета Удар.

Десять часов вечера.

Сергей Михайлович.

Он стоял на границе лагеря и вглядывался во тьму так долго, что в глазах начало рябить от напряжения. Казалось, что весь мир затопил мрак, и остался только маленький островок света — их палаточный городок. А темнота вокруг клубилась и пенилась, как набегающие на берег волны. Сергей Михайлович прикрыл глаза и прощупал магический фон. Полная и абсолютная пустота. Это его настораживало. Так не бывает.

Над палатками снова пронесся безудержный хохот, он улетел вдаль и разбился на сотни тысяч осколков, которые просыпались эхом на горы. Учитель уже привык к внезапным взрывам смеха. Порой ему казалось, что он вернулся на десять лет назад.

— Сергей Михайлович, — кто-то дёрнул его за руку. Сергей обернулся и увидел медсестру. Она выглядела встревоженной. — Уже больше десятка заболевших, у меня кончается успокоительное, а без него проклятье будет распространяться только быстрее. Не стоит ли нам послать за помощью? Гилленмор, должно быть, уже недалеко.

— В каком состоянии больные?

— Сейчас спят, но сколько ещё продлится их сон, я затрудняюсь сказать.

— Нужно перенести лагерь в ущелье.

— Мы пойдём к гномам? — обрадовалась медсестра.

— Нет. Слишком опасно. Помощь прибудет в лучшем случае через день, и то если они выйдут сразу. Но тогда и гномы попадут под действие заклятья. Тем более, если мы пойдем к ним навстречу. Этого нельзя допустить.

— Даже ценой жизни наших студентов?

Сергей скрипнул зубами.

— Да.

Ему самому это не нравилось, но возможностей Скомороха он не знал. Что, если не соблюдать карантин, то проклятье выкосит весь гномий город? Кого потом обвинят в геноциде их короли? Конечно, Империю. Найдутся горячие головы, Сергей не сомневался. Ему не хотелось признавать это, и Дубову он ещё не доверял так, как мог доверять брату по оружию, но сейчас вся надежда на юного и наглого барона.

— Идите, — сказал он медсестре, — и позовите княжича Медведева.

Студент не замедлил явиться.

— Страшно? — спросил его Сергей Михайлович.

— Сильнее, чем раньше.

Учитель кивнул и сжал рукоять меча. Если странное чутьё Медведева в виде паранойи его не обманывает, то факультет ждёт нападение с тыла. И сейчас момент самый подходящий. Пока барон разбирается с монстром, он должен выполнить свой долг — сохранить жизни студентов.

— Организуйте учеников, господин Медведев. Перенесите постели с больными в ущелье, а палатки оставьте. Сделайте это максимально незаметно. Считайте, что мы находимся в боевой обстановке.

— А м-м-можно не надо? — взмолился мощный княжич. Сергей едва удержался, чтобы не смерить его презрительным взглядом. В конце концов, он сам вызвался на это задание.

— Надо, Константин Владимирович, надо. Когда закончите, притушите свет в лампах, будто лагерь спит. Затем соберите у входа в ущелье самых надёжных и способных студентов.

Медведев побледнел. Под бородой дёрнулся кадык. Затем княжич кивнул и пошёл, шёпотом созывая товарищей по учебе.. Сергей Михайлович снова уставился во мрак.

Тихо. Слишком тихо.

* * *

Возле лагеря факультета Удар.

Пол-одиннадцатого ночи.

Граф Моркинский из темноты смотрел на засыпающий лагерь студентов. Отряд наёмных убийц с ним во главе прятался под маскирующим полем артефакта. Редкая и дорогая штучка, но она того стоит. На губах графа играла зловещая улыбка. Наконец, он отомстит. Там, на балу, этот выскочка, барон Дубов, оскорбил его на глазах у дам. Из-за унижения той ночью третий клинок графа, как он его называл про себя, подвёл! И на следующую ночь тоже, даже когда он лёг в постель с другими женщинами. Моркинский винил в этом Дубова с его проклятой оркессой и теперь жаждал мести.

Благодаря шпионам в академии и среди оркских племён он узнал, что факультет Дубова собирается в поход, и не смог не воспользоваться столь прекрасной возможностью. Здесь, в горах, бедным студентикам никто не сможет помочь. Он перебьёт их всех до единого, а Дубова заставит смотреть. Затем прикончит его самого и инсценирует нападение мятежного орочьего племени. Убьёт одним выстрелом целую стаю зайцев.

— Олег Валерьевич, всё готово к атаке, — шёпотом сообщил подошедший наёмник. Рыжий, с бородой, причёской в виде ирокеза и с проколотым ухом. — Лагерь спит, часовых не видно.

— Отлично, — кивнул граф, и в его руках зажглись два огненных клинка. — Сожгите их всех.

Рыжий наёмник кивнул и с помощью знаков, подаваемых руками в перчатках со светящимися пальцами, начал отдавать команды. Больше двух десятков человек, увешанных оружием и артефактами, словно выросли из земли. И пошли на лагерь. Огненные лезвия клинков графа слегка потрескивали в тишине.

Моркинский пошёл первым, предвкушая, какое будет у Дубова лицо, когда он увидит реки крови, текущие из растерзанных тел его однокурсников. Он сам видел, как наглый барон покинул лагерь по какой-то причине, но тем лучше. Граф сперва насладится его отчаянием, а потом убьёт.

Они быстро достигли ближних палаток, и внутрь нырнули первые убийцы. С озадаченными лицами выглянули наружу, прошли к шатрам в центре лагеря, но и там никого не нашли. Наёмники двигались стремительно, поводя стволами ружей, но не видели никого. Лагерь студентов будто вымер.

— Олег Валерьевич, — командир наёмников обратился к графу. — Их здесь нет.

Моркинский скрипнул зубами. Жгучая злость пожирала его изнутри.

— Проверьте весь лагерь! Они не могли просто исчезнуть!

Отряд продолжил осматривать палатки. Когда они почти дошли до ущелья, в одного из наёмников вдруг прилетел булыжник. Он разбился о золотое сияние защитного артефакта, но и поле тоже погасло. В следующий миг бледный светящийся круг отсёк голову от тела, и она покатилась, заливая камни кровью.

— Засада! — закричал рыжий, и в него тут же ударил сгусток кислоты. Артефакт спас его, но борода начала тлеть. — Они в ущелье! Открыть огонь!

Грохот выстрелов сломал тишину. Рой светящихся пуль устремился к студентам, которые прятались за стенами ущелья. Наёмники пустили в ход весь арсенал: зелья, дымовые бомбы и даже гранаты. Неожиданная атака подкосила их ряды, но на их стороне выучка и опыт многих сражений. А в ущелье всего лишь мальчишки и девчонки.

— Не давайте им головы поднять! — кричал рыжий.

Бойцы Моркинского заливали свинцом вход в ущелье, атаки студентов почти прекратились. Вдруг из дыма возникла фигура, она выхватила меч, который засветился голубым, и бросилась в атаку. Она двигалась столь стремительно, что наёмники за ней не поспевали. Тогда граф сам вступил с таинственным человеком в бой, пока весь его отряд не перебили.

Он прыгнул сверху и ударил двумя клинками сразу. Враг встретил атаку мечом, и их оружия скрестились. Голубой от маны клинок начал желтеть, поддаваясь огню. Но человек со шрамом в пол-лица не обратил на это внимание, не запаниковал.

Он пнул графа в живот и сам перешёл в атаку. Моркинский блокировал удар и взмахнул клинком слева направо, а вторым атаковал справа. Враг отбил обе атаки, но пропустил момент, когда под ноги ему закатилась алхимическая бомба. Граф в два прыжка отскочил, а противник не успел, и взрыв отбросил его обратно в дымовую завесу.

Атаки с той стороны стали редкими и били наугад. Сопротивление студентов было сломлено.

— Вперёд! — рявкнул Моркинский. — Добейте их!

Один из наёмников с помощью магии вызвал сильный порыв ветра, который ворвался в ущелье. Дым развеяло, а последних защитников опрокинуло на землю. Но вдруг раздался громоподобный рёв! И на наёмников побежал огромный медведь, ростом под три метра. Даже граф замер, напуганный его размерами. Он считал лишь Дубова опасным противником.

Но вместо того, чтобы использовать заминку наёмников, медведь подхватил тело человека с мечом и тут же убежал обратно, поджимая короткий хвост.

Моркинский фыркнул. Даже медвежий Инсект бесполезен, когда его владелец трус.

— Чего встали⁈ — взревел рыжий. — В атаку! Мы сломили их сопротивление! Пленных не брать!

Наёмники вскинули ружья и, умело прикрывая друг друга, пошли вперёд. Они по очереди отстреливались по ущелью, чтобы у студентов даже мысли не возникло атаковать в ответ.

Неожиданно из скалистых стен донёсся громкий топот, будто на них бежала целая армия. А потом громоподобный рык чуть не прибил их к земле:

— С дороги!

Прямо на графа Моркинского выбежал Дубов! И в руках над головой он нёс тварь, которая больше походила на уродливый цветок-переросток. В следующий миг выскочка барон швырнул тварюгу прямо в толпу наёмников.

* * *

Там же.

Дубов.

Когда я кинул Скомороха в толпу, произошло нечто странное. Точнее, сперва не произошло ровным счётом ничего. Он просто рухнул, как куль с мясом, встал и посмотрел на наёмников, замерших от потрясения. И произнес ровным спокойным голосом, глядя по очереди на каждого:

— Бу! Испугались? Не бойтесь, я друг, я вас не обижу. Идите сюда, идите ко мне, сядьте рядом со мной, посмотрите мне в глаза.

Враги заорали так, что у меня кровь застыла в жилах. Некоторые начали седеть прямо на глазах, другие хватались за головы и пытались выдирать себе волосы, третьи катались по земле и пускали слюни, бессвязно мыча, а монстр продолжал говорить, подходя к каждому:

— Вы видите меня? — спрашивал он, заглядывая им в лица своей жуткой мордой с обломанными зубами. — Я тоже вас вижу. Давайте смотреть друг на друга до тех пор, пока наши глаза не устанут. Вы не хотите? Почему? Что-то не так?

Бравые солдаты удачи, которые только что собирались убивать беззащитных студентов, плакали от ужаса, как девчонки. Они побросали оружие и кинулись наутек, не разбирая дороги. Скоморох засеменил за ними своими жуткими младенческими ножками.

Я сглотнул. Возможно, было бы лучше прикончить эту тварь раз и навсегда, но… я своё слово не нарушаю. Нам удалось… скажем так, прийти к соглашению. Он отпускает ребят и возвращает им их жизненные силы, а я нахожу ему новую пищу. И, похоже, это сработало.

— Ну и мразь же ты, Дубов, — вдруг сказал знакомый голос.

Я стоял у входа в ущелье, и справа от меня показался граф Моркинский. Я сразу узнал его по презрительному взгляду. Видимо, когда я швырнул монстра в толпу, он успел увернуться.

— Спелся с такой тварью. Ты достоин только одного — мучительной смерти.

С этими словами он бросился на меня. Я призвал Инсект на предплечья, части ног и грудь. Огненные клинки с шипением врезались в дубовую плоть, но не причинили вреда. Граф атаковал сверху, я заблокировал удар и пнул его в колено. Он заорал от боли и отскочил.

— Это не я собирался вырезать первокурсников академии, чтобы смыть свой позор, — ответил я.

Моркинский с воплем взмахнул огненными мечами. Орудовал он ими достаточно быстро. Пару раз кинул в меня, прожигая плоть в нескольких местах. Клинки улетали в темноту, оставляя огненные росчерки, затем тут же появлялись у него в руках вновь. Ловко. Очень ловко.

Когда граф ударил наискосок слева, я блокировал атаку и тут же впечатал кулак в его высокомерную дыню. Он опешил и замотал головой, и я добавил ещё разок. Засранец, истекая кровью из носа, взревел, в ладонях вспыхнули два огромных трёхметровых клинка и обрушились на меня.

Я схватился за лезвия и тут же превратил ладони в морёную плоть. Но боль от ожога всё равно чуть не ослепила меня. А удар вышел такой силы, что мои ноги вдавило в камень. Я ощутил, как скала подо мной трясётся и покрывается трещинами. Пламя ревело прямо возле лица, обдавая нестерпимым жаром.

— Р-р-ра-а-а-а! — взревел я и оттолкнул мечи.

Они взлетели вверх и опрокинули самого графа. Я тут же подскочил и поставил ногу ему на горло, перекрывая дыхание. Огненные клинки исчезли, и Моркинский захрипел, пытаясь сбить мою ногу.

Рядом оказалась Лакросса. Она занесла руку над телом графа, и в воздухе над предплечьем материализовалось красивое орочье копьё. Зелёное и с замысловатым орнаментом. Девушка рубанула воздух рукой, и копьё сорвалось с места, как стрела. Я едва успел поймать его. Острие замерло в считанных миллиметрах от переносицы Моркинского. Его лоб покрылся испариной, а глаза уставились на дрожащий наконечник копья.

— Нет, — сказал я и отдал оружие Лакроссе.

Граф хрипло захохотал. Я убрал ногу, и он засмеялся во весь голос. Вот только во взгляде не было радости. Он заскрёб ногтями по горлу, пытаясь остановить смех, вскочил и бросился бежать, а я удержал оркессу от преследования.

— Почему? — закричала она. — Почему ты помешал мне? Люди Моркинского разжигают войны между племенами орков, а затем им же продают оружие, чтобы убивали друг друга. Он столько зла причинил моему народу, что даже вся его кровь не утолит эту боль!

Я взял её лицо в свои руки и заглянул в её влажные глаза.

— Ты только очнулась, верно?

Она кивнула, закусив кирпичного цвета губу.

— Ещё не можешь мыслить трезво. Ему всё равно конец, Скоморох добьёт выживших. А если бы ты убила графа своим Инсектом, то рано или поздно его труп нашли с раной от орочьего копья. Как думаешь, чем бы закончилось расследование?

Она сглотнула и отвела глаза. Затем вырвалась и ушла в сторону ущелья. Над каменистым плато то и дело растекался истерический смех, далёкий и пугающий.

Обыскал трупы погибших врагов и собрал немного артефактов, зелий и даже пару аптечек. Всё это мне пригодится. Затем ступил в ущелье вслед за оркессой и нашёл там Медведева вместе с остальными учениками. Около дюжины из них выглядели так, будто только пришли в себя. Скоморох сдержал своё слово.

Вот только некоторые другие студенты были ранены наёмниками и выглядели неважно, но над ними уже хлопотала медсестра. К одной из стен привалился Сергей Михайлович. Я понял, что его задело взрывом, сейчас его тело покрывали окровавленные бинты. Вытащил одну аптечку и дал ему зелье регенерации. Нам ещё до города гномов топать и топать, а без проводника это затруднительно.

Учитель выпрямился, опираясь о стену и ножны с мечом.

— Что ты сделал, Дубов? — прохрипел он.

— Договорился со Скоморохом. Только так я смог спасти всех, кто попал под его влияние.

— Ты отмороженный, ты знаешь об этом?

— Дубовый, скорее, — улыбнулся я. — Думаю, нам надо продолжить путь, чтобы не задерживаться здесь. Кто знает, какие ещё твари могут притаиться среди гор.

— Да. Этот вопрос я обсужу отдельно с предводителями гномов, — желваки Сергея напряглись, а лицо осунулось. — Они должны были дать безопасный проход и не могли не знать о Скоморохе. Что-то здесь явно нечисто.

— Да.

— Дай всем полчаса привести себя в порядок и пойдём дальше. Пока проверь остальных, кажется, были раненые.

Я кивнул и оставил Сергея Михайловича отдыхать. Зелье действует не очень быстро, но скоро он сможет продолжить идти. А вот шрамы, пожалуй, останутся. Впрочем, ему они уже не повредят.

Тамара Петровна и княжна Онежская уже пришли в себя. Верещагин и Северов тоже. Те, кто помогал присматривать за проклятыми, сами пали его жертвами. Кроме медсестры, но тут, наверно, банально повезло. Василиса сразу бросилась мне на шею, пытаясь спрятать там душивший её плач.

— Я столько ужаса натерпелась… Снилось, что вокруг только снег, и судороги заставляют меня смеяться. В ответ я произнес самую банальную, но в то же время самую действенную вещь на свете:

— Со мной не замёрзнешь.

Княжна хлюпнула носом, а потом взглянула лукаво.

— Если ты думаешь о каком-то другом способе согреть меня, кроме обнимашек, то даже не мечтай!

— Что? Да я… Да ни в одной штани… ни в одном глазу!

Василиса весело рассмеялась, отпустила мою шею и вернулась к няньке, которая всё это время неодобрительно на меня косилась. А вот фиг! Это не я сам себя обнимать бросился. И вообще могла бы спасибо сказать, неблагодарная бабка!

Прошёл дальше мимо раненых студентов. Тяжёлых, к счастью, не было, но некоторые не могли идти самостоятельно. Одну простолюдинку поддерживал аристократ, сын графа или герцога, не меньше. Нашелся и простолюдин, который на руках держал юную баронессу, симпатичную и чуть пухлую. Но и парень отличался крепким сложением..

Нашёл княжича Медведева. Он стоял отдельно от всех и зажимал простреленное плечо. Я подошёл и посмотрел на рану. Пуля прошла навылет между лопаткой и ключицей и даже кость не задела. Повезло, можно сказать. Только Костя всё равно выглядел подавленным.

— Я струсил, Дубов, — сказал он и отвернулся.

— Разве? — удивился я. — Насколько помню, ты вытащил из-под огня учителя. Это храбрый поступок.

— Ага, а потом сбежал, поджав хвост. А мог бы…

— Умереть. Слушай, княжич, мне твои проблемы с храбростью до сиреневой звезды. Можешь сколько угодно изводить себя самокопанием, сколько, хоть до китайских княжеств рой. Я людей по поступкам сужу. Спас учителя — молодец, сам выжил — тоже хорошо. Понял?

— Не особо.

— Иди рану обработай, — пожал я плечами.

Поддерживать людей я никогда особо не умел. Не моё это. Слышал о целителях, которые такими проблемами занимаются, и берут за это чуть ли не дороже, чем нормальные врачи. Наверно, помогает, раз стоит так много.

Прошёл чуть дальше и уставился на ущелье. Скалы тонули в темноте, но я не испытывал страха. Студенты сплотились, прошли какое-никакое боевое крещение, так что теперь им сам чёрт не брат. Хотя бы на время похода. Но лучше быть начеку. Нас отправили по опасному пути, и явно неслучайно.

Через полчаса двинулись в путь. Весь наш скарб уничтожен, палатки сгорели или были разорваны в клочья, а из еды осталось несколько порций вяленого мяса и пара банок тушёнки. Разделили их между самыми слабыми. Оставалось пройти не так много.

Путь, который должен был занимать днём около шести часов, ночью растянулся до самого рассвета. Тёмные скалы посерели, а затем и сверху пролился серый свет. В конце концов мы вышли на новое плато, но уже покрытое снегом и льдом. Дул сильный промозглый ветер, люди жались друг к другу, чтобы согреться.

Повезло, что не пришлось далеко идти по такой погоде, иначе обморожений или болезней не избежать. Впереди сквозь пелену мокрого снега показались большие серые врата. Они были окованы замысловатым узором с гномскими рунами и символами. Вот только нас никто не встречал.

Вперёд вышел Сергей Михайлович. Он хромал, опираясь на ножны с мечом, как на трость. Я огляделся. В снежном мареве не было видно ни зги. Только камни, припорошенные позёмкой, да серая бесконечность. Прикрыл глаза и обнаружил, что от кочек идёт слабое свечение маны. Они… живые?

Сергей Михайлович громко постучал в ворота. Вдруг камни вскочили, распахнули камуфляжные плащи и ощерились стволами коротких пулемётов.

— Ни шагу дальше! — проорал бородатый гном в боевом шлеме.

Глава 16

Я тут же призвал Инсект на кулаки и грудь, Сергей Михайлович выхватил клинок, который ярко сверкнул голубым. Но на учителя никто не обратил внимания, а вот на меня направили сразу несколько стволов.

— У нас артефактные пули из трабелуниума, переросток, — сказал гном в шлеме с тремя белыми полосками. Похоже, главный у них. — Я из тебя тёрку для сыра сделаю за две секунды!

В ответ я показал подкладку меховой жилетки, увешанную трофейными артефактами наёмников. Оружие у гномов хорошее, и наверняка, ударив все разом, они смогут меня убить. Только отступать перед простой угрозой я не собирался. Да и странно тушеваться перед бородатыми парнями, рост которых едва превышал моё колено.

— Добавь ещё пару секунд, — сказал я. — Итого четыре. За это время я успею разорвать нескольких из вас пополам.

Гном ухмыльнулся, но пулемёт не опустил. Я прикинул, сколько помещается патронов в квадратном коробе, из которого тянулась лента. Не меньше сотни.

— Вот это я понимаю, деловой разговор! Но вы всё равно здесь все поляжете, и никто из Шутовского ущелья не войдёт в Гилленмор. Клянусь своей бородой!

— Шутовского ущелья? — переспросил Сергей Михайлович. Я стоял сбоку от него и видел, как он между делом размышляет, кого из охраны города бить первым. — Так вы знаете о Скоморохе! Почему нас не предупредили?

— Кого, цунас?

— Мы студенты Пятигорской академии. Прибыли по приглашению вашего короля на экскурсию в кузницы.

Гном нахмурился, оглядел толпу жавшихся друг к другу юношей и девушек и закусил губу с кусочком бороды.

— Будь я проклят богом земных недр, если это правда вы. Вас ждали к вечеру и явно не с чёрного входа! В любом случае, я не могу вас пустить. Вместе с вами в крепость попадёт проклятье Шута, а этого я не допущу.

— Мы не заражены, — сказал я.

— Чем докажешь, бугай? — гном смотрел на меня снизу вверх, но в его глазах не было и капли страха.

— Тем, что никто не смеётся.

— Рядом с тобой я бы тоже не рискнул. Но ты прав, сожги меня бог. Ладно, — гном опустил оружие и сказал одному из бойцов: — Приведите Главного жреца, пусть проверит их.

Один из гномов убрал оружие и подбежал к воротам. Внизу открылась маленькая дверь, чуть больше его роста, и он исчез за ней.

Командир гномов снова повернулся к нам:

— Простая формальность, но нужно убедиться в правдивости ваших слов.

— А вы почему не боитесь проклятья? — удивился я. Гномы перестали выглядеть враждебно, и я убрал Инсект с рук. Но не с груди.

Командир отряда откинул плащ и показал небольшой ромбовидный предмет на груди, похожий на перевёрнутую голову змеи. Он висел на цепочке и слегка мерцал зелёным.

— Защитные артефакты Его Преосвященства. Спасают от проклятья. Выдают каждый караул. Я бы поделился, но лишних нет.

Вскоре я услышал, как где-то в районе ворот заскрипели шестерёнки и заскрежетали камни Медленно ворота отворились, пахнуло теплом горных недр, и к нам вышел, нет, почти выбежал ещё один гном в сопровождении пары охранников. У этого были золотые распущенные волосы, которые спускались почти до самых гномьих ног, и борода, заплетённая в три косички: две боковые покороче и потоньше, а центральная — толстая, массивная и самая длинная. Богатые одежды волочились по снегу. Охранники его тоже выглядели солиднее и богаче караульных. Броня сияла начищенными до блеска бронепластинами, а автоматы — гномскими рунами на цевье.

— Сергей Михайлович! — ласково заговорил гном-блондин и бросился пожимать руку учителю. — Мы ожидали вас к вечеру и с главного входа.

— Это я уже понял, — ответил Сергей. Ему пришлось слегка наклониться, чтобы пожать руку гному.

— Ужасное недоразумение! Ну же, проходите скорее! — Его Преосвященство повернулся к караульным и буквально окрысился: — Почему вы их не пустили, остолопы? Хотите, чтобы они простыли?

— Но… Ваше Преосвященство, мы действовали по инструкции. Проклятье Шута…

— Его на них нет, я уже проверил. И я непременно доложу начальнику смены о вашем самоуправстве, — Жрец, или кто он там был, снова обратился к нам: — Скорее, друзья мои, заходите внутрь! Вас ждёт горячая еда, тёплая постель и медицинская помощь. Вижу, среди вас много раненых и… — его взгляд сфокусировался на мне. Я медленно отозвал Инсект с груди. — А это кто? Неужели огр? У нас их не очень жалуют…

Я не удивился. У них, наверно, и проходы все мне не по размеру. Хотя, я слышал, что в древности были лютые войны между нашими расами.

— Наполовину, — ответил Сергей Михайлович. — Это барон Дубов. Один из лучших учеников факультета.

Комплимент от учителя? Я что, в лотерею какую-то выиграл?

Тем не менее, жрец удовлетворился ответом, и мы пошли внутрь горы. Проходя мимо начальника караула, бросил на того вопросительный взгляд, а потом кивнул на жреца. Интересно, чего он так взъелся на солдат, которые выполняли его же инструкцию? Но гном в шлеме просто закатил глаза и отмахнулся, пропуская нас.

Жрец и его воины шагали впереди. Рядом с ними шёл Сергей Михайлович. Ворота за нами медленно закрылись, и мы бы остались в полной темноте, если бы не небольшие жёлтые светильники в стенах коридора. Внутри горели какие-то разряды, издавая тихий гул. Гномские технологии.

Я услышал часть разговора учителя со жрецом.

— Как оказалось так, жрец Вергилий — говорил Сергей, — что ваши карты чуть не привели нас к гибели? И я молчу о том, что на нас напали наёмники, хотя эти-то могли выследить нас ещё от академии. С ними разберёмся. Если бы не студент Дубов, нас бы здесь не было.

— Ума не приложу, Сергей Михайлович. Позволите взглянуть на ваши карты?

Учитель вытащил из-под одежды и бинтов небольшой кожаный планшет и достал ворох бумаг. Жрец остановился возле одного из светильников и внимательно вгляделся в них. Долго всматривался, прежде чем сказать:

— Ну, конечно! Боюсь, имела место досадная оплошность. Видимо, один из моих подчинённых прислал вам устаревшую карту. Каким образом это произошло, пока не смогу сказать. Но всенепременно проведу внутренне расследование, и все виновные понесут заслуженную кару.

Сергей кивнул:

— Мне нужна связь с академией и новые карты. Иначе другие факультеты попадут в ловушку.

— Конечно-конечно! Сейчас разместим ваших учеников, и я лично провожу вас в комнату связи. Но… подождите, так вы не убили Шута?

— Нет.

— Прискорбная весть. Слава Омуру, что вы добрались в целости, — гном оглянулся на нас. — Ну, почти.

Коридор привёл нас к большому лифту, видимо, грузовому, на котором мы спустились в глубины скалы по бесконечной шахте. От стен и потолка шло едва слышное гудение, скрипели и стреляли тросы при движении кабины. Казалось, сами горы дышат нам в затылки. Через решётку лифта я видел другие этажи. Повсюду в коридорах и больших помещениях сновали гномы, таскали оборудование, что-то чинили и варили, разбрызгивая искры. Работа кипела.

Потом вдруг стены шахты расступились, и открылся вид на огромный грот внутри горы. Ровная, как стол, площадка с уходящими в высоту толстыми колоннами, которые были выбиты из самой скалы, оканчивалась бездонной расселиной. Из её глубин сочился оранжевый свет, подёрнутый пеленой горячего воздуха. Её, будто паутиной, затянули гномские строительные леса и проходы. На них то и дело вспыхивали и сыпались вниз искры. От высоты кружилась голова.

Княжна Онежская, что стояла рядом, ахнула и прижалась ко мне. Лакросса находилась с другой стороны.

— Никогда не видела ничего подобного, вслух удивилась девушка. — Оркские племена живут над гномами, но редко контактируют. Я и не думала, что здесь может быть так красиво и… величественно

На плоскости возле провала сновали гномские машины, перевозя горную породу в кузовах, по рельсам катились вагонетки, по натянутым тросам двигались огромные емкости с горячим металлом. Пахло дымом, копотью и каменной пылью. Гномское королевство больше походило на живой организм, и мы находились в его центре.

Шахта лифта снова нырнула вглубь горы, и сердце Гилленмора скрылось от нас.

Да, без карты здесь заблудиться раз плюнуть!

Вскоре лифт остановился, и жрец проводил нас по коридорам дальше. Здесь уже гораздо больше светильников, поэтому стало намного светлее и уютнее. Правда, потолки у них всё равно низковатые — я всё время скрёб его кончиками ушей. Гномы постоянно оглядывались на нас, точнее, на меня. Видимо, мы здесь первые гости за долгие годы. А такого высокого амбала, как я, большинство в жизни не видело.

Мы миновали несколько больших залов разного предназначения. Один, как я догадался, был, например, детским садом, где за мелкими гномами присматривали взрослые. У многих детей уже росла борода.

Хорошо хоть не замечали бородатых женщин, а то про гномов разные слухи ходят. То почкованием они размножаются, то делением. Ужас просто. Потом мы преодолели ещё несколько пролётов лестницы и подошли к гномьей больнице. Раненых студентов отвели к лекарям гномов, а мы продолжили путь.

Гномское королевство оказалось полностью замкнутым подземным городом. Я успел увидеть огромные оранжереи с рядами грядок овощей и фруктов, залитыми светом, свиные фермы, какие-то фабрики с конвейерами и рабочими, на подземной бурной реке стояла мощная плотина; видимо, она вырабатывала электричество. Во всём этом я не разбирался, но нутром чувствовал, какая огромная мощь скрывается в земных недрах. И гномы использовали её на полную, живя здесь.

Вскоре нас привели в небольшой жилой комплекс и расселили по комнатам. Каждому полагались отдельные апартаменты. Мне досталась небольшая комната с душем, туалетом и… каменной постелью! Да ещё и мелкой, по моим меркам, разумеется.

Матрас и одеяло были, но тонкие. То ли гномы такие аскеты, то ли просто не предусмотрели. В общем, на постели я не поместился бы при всём желании. Зато воздух внутри был свежий и прохладный — вентиляция у гномов работала, как надо. Ещё в комнате оказался небольшой газовый камин. Экая роскошь! Похоже, нас встречали по высшему разряду.

Сергей Михайлович сказал мне перед уходом, что мы можем вести себя, как дома. Как только он доложит директору обо всём случившемся, то соберёт нас всех вместе и отведёт в столовую поесть. Там и скажет, что делать дальше. Я пожал плечами.

Схватка с монстром, потом с Моркинским и ночной переход меня порядком утомили, так что я принял душ, соорудил покрывало из рюкзака, расстелил перед камином и лёг спать. На постели я так и не смог поместиться, как ни старался, да и не хотел, чтобы потом каменной что-нибудь ломило после пробуждения на каменной кровати..

Мне показалось, что стоило мне закрыть глаза, как я их снова открыл. Посмотрел на маленькие круглые часы на каминной полке — три часа после полудня. Ну, я надеялся, что не после полуночи. Не мог же я проспать больше двенадцати часов? Или мог… Нет, думаю, меня бы разбудили раньше на обед или ужин.

Едва подумал о еде, как желудок заурчал. Да, есть хотелось ужасно. Выглянул в коридор, там никого не было. За одной из открытых дверей, которые, кстати, тоже были сделаны из камня, сидел один из студентов и читал книгу. Кажется, Коротков Антон, баронет, только я его едва узнал. Волосы из соломенных превратились в седые, а из голубых глаз исчезла искра. Видимо, досталось от Скомороха, всё-таки первым попал под заклятье. Баронет приветливо помахал мне рукой, я ответил кивком.

Ну, значит, на ужин ещё не звали. Очень даже жаль! Тогда я вернулся в комнату и открыл дневник отца. Нашёл круглый переключатель на стене и сделал свет поярче, чтобы почитать. Сел на каменный стул перед каменным столом. Вообще, в Гилленморе всё было из камня и металла. Деревьев я ещё нигде здесь не встретил. Из-за этого чувствовал себя…каким-то оторванным. Странное ощущение.

В дневнике нашёл упоминание о твари, которая по описанию походила на Скомороха. Сам отец лично не встречался с монстром, но записал слухи, которые до него дошли. И весьма любопытные! Особенно об источнике силы этих чудищ. Эх, если бы успел перечитать эти страницы до того, как Скоморох напал на нас, то тварюга просто так от меня бы не ушла. Ладно, главное, что своих спас, а остальных Сергей Михайлович предупредит с помощью связи гномов.

Постучали в дверь, оторвав меня от чтения. Я спрятал книгу, потому что она начала мне видеться моим главным сокровищем, и нажал возле двери на рычаг. Каменная плита отъехала в сторону. С той стороны стоял Северов.

— Вставай, Дубов, декан собирает нас, чтобы идти в столовую.

Я накинул жилетку и пошёл за ним. Все студенты уже собрались возле выхода из комплекса, даже те, кто был ранен в бою. Гномы их хорошо подлечили.

Прошли несколько поворотов мимо других жилых отсеков, а потом попали в просторный квартал. Или даже не знаю, как можно назвать это место. По центру шла лифтовая шахта, а вокруг неё выстроились этажи, соединенные лестницами и эскалаторами. Всё вокруг сверкало и блестело сотнями огней, которые уходили бесконечно далеко и вверх, и вниз. Место напоминало большой торговый центр или даже дворец.

На каждом этаже сновали гномы со своими семьями, там же располагались кафе, магазины и столовые. В одну из них нас и привёл Сергей Михайлович. С открытой кухни шёл ароматный пар, от которого сразу потекли слюнки. За прямоугольными столами никого не было, видимо, стараниями жреца заведение сегодня обслуживало только нас. Мебель сдвинули, чтобы мы могли сесть все вместе. Правда, слуги аристократов сели отдельно, за стол побольше. Ученики заняли свободные стулья, и Сергей Михайлович заговорил:

— Хороших новостей крайне мало. Я смог сообщить в академию о случившемся, и следующие факультеты пойдут уже другим маршрутом. Им опасность не грозит. Но на поверхности разыгралась сильная буря, которая, по всей видимости, оборвала связь Гилленмора с внешним миром. Поэтому нам придётся задержаться здесь на несколько дней, пока метель не утихнет. Его Величество, король Трингван, заверил меня, что мы получим наилучший приём. Пока что будем действовать согласно учебного плана. Мы должны были прибыть сюда сегодня вечером, поэтому остаток дня отдыхайте и набирайтесь сил. Завтра будет экскурсия в Кузни Гилленмора, а послезавтра — практика. С помощью мастера-кузнеца каждый ученик выкует себе оружие, какое пожелает. Или на какое хватит металла. Затем своей рукой нанесёт на него руны рода.

— А если нет рун? — спросил один парень, явный простолюдин.

— У академии есть набор стандартных рун, сможете воспользоваться ими, — кивнул Сергей. — Так же академия каждого ученика, у которого нет трабелуниума, обеспечит его металлом для создания короткого меча. Ещё вопросы?

— А этот… Скоморох или как его там… Он ведь не вернётся? — спросил баронет Коротков.

Сергей внимательно посмотрел на него, но я ответил прежде:

— Нет. Я с ним договорился.

— Д-договорился? — переспросил бледный студент. — Как вообще можно договориться с монстром?

— Я обменял ваши жизни на жизни тех наёмников. Но это была лишь часть нашего договора. Если увижу тварь ещё раз, она умрёт. Так что, думаю, как только он расправится с остатками нападавших, то уберётся отсюда подальше, чтобы избежать любой вероятности встретить нас, когда мы пойдём обратно.

Учитель кивнул мне.

— Доходчиво, — сказал Северов. — А что мы будем делать, если застрянем здесь дольше?

Сергей Михайлович встал ногой на один из стульев и, хмыкнув, сказал:

— У гномов есть своя академия здесь, в Гилленморе. Думаю, будет нелишним устроить пару совместных занятий и обменяться опытом с местными студентами. А ещё здесь отличный тир и куча гномьего оружия. Скучать не придётся, Северов, не беспокойтесь. А теперь ешьте и восстанавливайте силы. В приготовлении свинины гномы не знают себе равных.

Сергей Михайлович оставил нас и сел вместе с остальными сотрудниками академии за небольшой столик недалеко от выхода. Причём, сел так, чтобы наблюдать одновременно за выходом и за залом. Я не мог понять, почему он всё время настороже, но и меня самого не отпускало нехорошее предчувствие.

Хотя внешне город гномов выглядел абсолютно безопасным и даже в чём-то уютным. У столовой отсутствовала внешняя стена, так что я видел, как гномы ходили мимо. Заметил жреца, похожего на того, который нас встретил. Но у него была одна косичка и одежда не такая богатая. Значит, ниже по рангу.

Насколько я помнил, гномы почитали Омура — бога земных недр. Они верили, что процветают, благодаря его могуществу и благословению. Впрочем, подробнее нам наверняка завтра расскажут об на экскурсии.

Наконец, принесли еду на огромных подносах. Несколько запечённых с яблоками поросят, обложенных свежими овощами, которые только что обожгли на гриле. От них даже всё ещё шёл дымок, а от поросят и подавно. Все разом набросились на еду, даже не обратив внимания на столовые приборы. Голод — не тётка, а мы нормально не ели уже больше суток.

Так что и простолюдины, и аристократы голыми руками отрывали сочные куски мяса и сгребали овощи и другие гарниры. Я и сам оторвал себе целый окорок и впился в него зубами. Какое же удовольствие я испытал, когда горячий свиной жир прыснул мне в рот и потёк по подбородку. И плевать, что я и сам вывозился, как свинья. Жрать хотелось неимоверно! И Сергей Михайлович оказался прав. Гномы знали толк в приготовлении свинины.

Даже княжна Онежская испачкала мордочку в нескольких соусах. А Лакросса с рычанием рвала мясо зубами. И при этом они не выделялись из общей массы голодных студентов.

Не успел я моргнуть глазом, как половину еды уже смели, а на столах вдруг появились запотевшие кувшины с пивом. Первый я осушил залпом, второй растянул на два глотка.

Да, такого ужина стоило подождать!

Когда наелся, плохое предчувствие ушло. Вообще, наконец удалось расслабиться. Если тут будут так кормить каждый день, то из ворот гномьего королевства я буду просто выкатываться. Да нас всех, пожалуй, выкатят и отправят вниз по склону в виде лавины или жирного оползня. И не просто жирного, а из-за наших складок и животов.

Постепенно народ начал разбредаться кто куда. Рядом со мной остались только Лакросса и княжна Онежская, да ещё пара студентов и студенток. Вдруг оркесса придвинулась поближе ко мне и взяла за руку. Она успела вытереть лицо и руки салфетками, но на губах ещё блестел жир, отчего они выглядели невероятно соблазнительными.

— Дубов, прости меня.

— За что? — опешил я.

— Там, в ущелье, я повела себя грубо и неосмотрительно. Ты прав, если бы я убила графа Моркинского, как хотела, то обрекла бы многих орков на погибель.

— Так уж и на погибель, — сказала княжна. — В горах постоянно гибнут люди от рук разных оркских банд. Скорее всего, полиция провела бы расследование и ограничилась парой карательных рейдов.

— И смерти тех орков были бы на моей совести, — парировала Лакросса.

— Да, об этом я не подумала. Пожалуй, ты права. Дубова надо отблагодарить, как следует.

Что-то не понравилось мне ехидное выражение лица Василисы. Но встревать между горячей оркессой и ледяной княжной себе дороже. Поэтому я сделал вид, что пью пиво, хотя почему сделал? Я его на самом деле пил медленными глотками.

— Пф, — фыркнула оркесса. — На вашем месте, княжна, я бы тоже подумала о благодарности Дубову. Все знают, как он заботится о вас, но ничего не получает взамен. У нас, орков, принято отвечать любезностью на любезность. Поэтому сегодня я отблагодарю Дубова так, как предписывают традиции моего народа. Вы ведь не против, господин барон, чтобы я сыграла вам сегодня вечером на кожаной флейте?

Чего???

У меня аж пиво из носа брызнуло!

Глава 17

Пивной фонтан полился не только из моего носа, а ещё изо рта у нескольких сидевших рядом парней. Двое уставились на меня с нескрываемой завистью, третий встал и ушёл, крича «Да как так-то, а⁈» Княжна Онежская молча хлопала пышными ресницами, переводя взгляд то на оркессу, то на меня.. А я был не в состоянии слова молвить.. Боялся спугнуть неожиданную удачу. Первой не выдержала Василиса:

— А… ты не лопнешь, Лакросса?

— Смею вас заверить, госпожа Онежская, что я уже давно практикуюсь и готовлюсь к этому прекрасному моменту. Дубов трижды спас мне жизнь, так что он заслужил самой лучшей награды, которую я могу ему дать.

Я даже вдохнуть боялся. Что вообще происходит? Что там перемкнуло в голове этой оркессы? Свежий горный воздух так подействовал? Если да, то надо набрать пару банок с собой!

Лакросса изящно вытерла губы салфеткой и промокнула два маленьких белоснежных клыка, сексуально торчащие из-под пухлой нижней губы. Затем встала и сказала напоследок:

— Княжна, если пожелаете, я могу поделиться кожаной флейтой. Вдруг и вы захотите сыграть на ней, — потом подмигнула мне. — Я приду к тебе вечером, Дубов. Увидишь, насколько могут быть благодарными оркские девушки.

И она ушла, виляя под юбкой сексапильными бёдрами так соблазнительно, что у меня даже глаза косить начали.

— Дубов, а ты, оказывается, тот ещё извращенец… — вымолвила княжна, а я снова прыснул пивом.

— А я тут причём⁈

— От одного твоего общества девушки сходят с ума. У тебя какой-то артефактный одеколон? — она вдруг наклонилась к моей шее так близко, что я почувствовал морозный запах её волос. — Нет, ничего такого, я бы не заметила. Хм! Думаю, у тебя какая-то порочная аура, вот!

Она ткнула мне в щёку пальцем и прошептала на ушко:

— Я её даже иногда сама чувствую, когда по утрам ты просыпаешься ещё не весь.

У меня аж мурашки по шее пробежали от её тихого голоса, который вдруг стал чуть хриплым и бархатным. А парень, что ушёл в начале разговора, вдруг зарыдал на весь этаж: «Почему он, а не я⁈» Оказывается, он ушёл недалеко и слышал остаток разговора.

Онежская тоже встала и удалилась чуть танцующей походкой, отчего её тёплая юбка подлетала вверх на несколько сантиметров. Несколько очень притягательных сантиметров.

Вдруг я столкнулся со взглядом Алексея Верещагина. Он яростно стукнул кружкой о стол, встал и подошёл ко мне. В следующий миг упал на колени и завопил:

— Как ты это делаешь, Дубов⁈ Научи меня, научи!

Баронет обнял мои ноги и ни в какую не хотел их отпускать. Мне аж кусок мяса поперёк горла встал. Правда, я его всё равно прожевал, потому что вкусное, и есть ещё хотелось. Кое-как оторвал от себя парня и покинул столовую. Пожалуй, на какое-то время с меня хватит событий. Насыщенный выдался денёк.

Лучше вернусь в свои апартаменты и снова приму душ. Холодный. Чтобы не думать об искусной игре Лакроссы на флейте, о её пухлых губках, упругих ягодицах… Да что ж такое-то!

Вышел из столовой и вдохнул полной грудью, успокаиваясь. Мимо ходили гномы с жёнами и детьми. Взрослые старались меня не замечать, а дети глазели, не стесняясь. Одному скорчил страшную рожу, но вместо того, чтобы испугаться, он засмеялся и побежал ко мне. И тогда испугался уже я.

Он же едва больше моего ботинка! Поскорее бы выбраться из Гилленмора, пока не придавил кого-нибудь случайно. Гномик не успел до меня добежать, его подхватили родители и одарили меня гневными взглядами.

Я пожал плечами и подошёл к краю этажа. Рукой схватился за потолок и выглянул вниз. Перила, которые ставили здесь гномы, были мне по колено, так что выпасть отсюда — плёвое дело. А падать, судя по всему, очень высоко. По центру дрожали туго натянутые тросы — снизу поднималась кабина большого лифта.

Казалось, я нахожусь самом сердце праздничного тоннеля. Вниз и вверх убегали бесчисленные огоньки и разноцветные отсветы от вывесок магазинов и ресторанов. Стоял почти осязаемый гул толпы. Никогда не видел столько людей разом, а уж гномов и подавно.

Почувствовал на себе чей-то взгляд и поискал того, кто на меня смотрит. На той стороне этажа стоял невысокий гном в чёрном балахоне с капюшоном. Из-под него торчала только густая чёрная борода. Глаз я его не видел, но ощущал, что он не сводит их с меня. Но не это привлекло моё внимание. В руках загадочный гном держал небольшую удочку.

Так. Если здесь можно рыбачить, то всё не так уж и плохо! Надо бы спросить у этого гнома, где тут можно разжиться наживкой. Или на блесну попробовать? А какие вообще рыбы водятся в подземных озёрах?

Я решил, что стоит узнать это у того гнома, и пошёл по балкону этажа. Мимо него проходили гномы, то и дело закрывая его от меня, но сам коротышка не двигался с места. Я уже повернул налево, обойдя один угол, и преодолел половину пути, когда по шахте проехал битком набитый лифт. Светящаяся кабина с шумом и лязгом уехала дальше вверх, а гном… исчез.

Как будто его и не было.

Подошёл к тому месту, где он стоял. Это был небольшой ресторан с ярко-красной вывеской из гномских букв. У входа дежурил вышибала, высокий и коренастый для гнома, с сединой в русой бороде. Он недобро посмотрел на меня, но ничего не сказал. А я заметил в его галстуке из шнурка небольшой зеленоватый камень в виде змеиной головы. Хм, наверно, просто совпадение.

Я ещё раз оглянулся, но гнома с удочкой нигде не увидел. Неужели, привиделось? Похоже, на мою огрскую половину замкнутые пространства действуют отрицательно.

Вернулся в комнату и попытался читать учебники. Буквы упрямо не складывались в слова. Да, нужно какое-то более умиротворяющее место. Пожалуй, стоит побродить по гномскому городу, самостоятельно его изучить, ведь нас вроде никто не ограничивал в передвижениях. Убью так время до вечера. Оделся и вышел наружу. Но не успел далеко отойти, как опять увидел того странного гнома с удочкой. Но теперь он тащил ещё и рыбацкий ящик со снастями, очень похожий на тот, который остался у меня дома. Гном прошёл мимо выхода из комплекса. Я попытался его окликнуть:

— Эй, друг!

Но гном меня будто не слышал и продолжал путь. Чёрт, он ведь и уйти совсем может, а я так и не узнаю, где тут можно порыбачить.

Я взглянул на часы. Полпятого вечера. Времени уйма, если Лакросса и придёт, то не скоро, а подземная рыбалка -: отличный способ убить время. Так что я вытащил свою удочку и стал преследовать загадочного жителя подземных глубин.

Странным образом он постоянно оказывался впереди. Хотя я шёл довольно быстро. Когда пытался позвать его, гном не отвечал, только прохожие изумлённо оборачивались на меня.

Знакомые мне места быстро кончились. Хотя их и так было немного, но гном-рыбак будто специально выбирал самые тёмные, узкие и неудобные коридоры и улочки подземного города. Пока что гном меня не замечал или делал вид, что не замечает. Уверен, со стороны бугай-огр, преследующий гнома, который едва выше его колена, смотрелся уморительно.

Всё меньше прохожих попадалось, и всё реже встречались светильники на стенах. Силуэт в балахоне то появлялся в пятне жёлтого света, то исчезал до следующего, и я слышал только собственную тяжёлую поступь. Уже сбился со счёта, на сколько этажей вниз мы спустились. Если центр гномьего царства располагался ближе к вершине горы, то сейчас я брёл по его окраинам.

Обработка стен тоже стала хуже, появилось больше неровностей и трещин, будто коридоры прокладывали наспех, Казалось, что над головой проходят огромные толщи скальной породы.

Как рыбак понимаю желание этого гнома найти уединённое место. И меня всё сильнее разбирало любопытство, куда же он ведёт меня. Да, во мне начало крепнуть чувство, что гном меня всё-таки заметил.

Вдруг он исчез. После очередного спуска на несколько этажей вниз по глухой и плохо освещённой лестнице я остался один. Фух, меня даже озноб слегка пробрал. Но впереди в глубине коридора брезжил свет, будто из приоткрытой двери. Туда я и направился. Тому гному с удочкой явно некуда деваться, кроме этого прохода.

Я осторожно подкрался, стараясь не шуметь и не бряцать удочкой, и увидел приоткрытую каменную дверь, а за ней — большой, хорошо освещённый зал с низким потолком. По крайней мере, насколько я мог судить. Помещение было доверху забито стеллажами с ящиками и стойками с… оружием! Много, очень много гномского оружия. Но зачем склад оружия здесь, я пока не понимал.

Двое гномов в начищенной до блеска броне походили на охранников Главного жреца Вергилия. Они пересчитывали автоматы, винтовки и прочее оружие, переходя от стойки к стойке, от ящика к ящику. Пушек было столько, что хватит вооружить неплохой отряд или начать небольшую войну. И мне это очень сильно не нравилось — пахло чем-то нехорошим, вроде заговора или мятежа.

А я хочу спокойно провести эти пару дней, походить по экскурсиям по царству гномов, сделать себе заговорённое оружие и просто вернуться в академию. А не пытаться выжить под перекрёстным огнём.

Я не знаю, как обычно люди выходят из подобных щекотливых ситуаций, чтобы избежать проблем. Спросить бы совета какого-нибудь аристократа типа Верещагина или княжны Онежской, но их здесь нет. А сам я барон совсем недавно, так что умею действовать только по старинке. А по старинке — это значит разворошить осиное гнездо большой палкой и посмотреть, что будет.

Пригнув голову, я вошёл на склад. Справа от меня стопкой стояли несколько небольших ящиков. У верхнего была открыта крышка, а внутри отливала зелёным целая россыпь артефактов, которые защищают от проклятья Шута. А я-то думал, что их совсем мало в Гилленморе. А тут вот, несколько сотен. Не глядя, сунул руку и зачерпнул горсть артефактов, размером с половину ящика, и сунул в карман. А затем прочистил горло:

— Кхм… Господа, — позвал я. Гномы обернулись и уставились на меня, как на ожившую статую. — А вы тут случайно рыбака не видели?

— Р-рыбака? — осоловело переспросили оба, а потом потрясли головами. — Какого ещё рыбака? Ты вообще кто такой и что тут делаешь?

— Барон Дубов. Пятигорская академия. Долго следовал тут за одним гномом с удочкой и, кажется, он зашёл прямо сюда. Вы не видели?

Гномы отрицательно покачали головами, а я прошёл вперёд и стал заглядывать между стеллажами и стойками. Целое море оружия, а склад оказался куда больше, чем мне представлялось. Я взял один из больших ящиков и открыл его. Внутри лежали винтовки, блестящие маслом.

— Странно, — сказал я. — Здесь его нет. Но я точно видел, что он зашёл сюда. Я вон там посмотрю.

Попробовал пройти дальше, где виднелся большой предмет, укрытый брезентом, но гномы преградили дорогу. У них, кстати, на груди висели антишутовские артефакты. Зачем они им здесь?

— Не стоило тебе сюда заходить, — сказал один из гномов и достал топор. Оружие тут же засияло жёлтой маной.

Его напарник попытался зайти ко мне с тыла, но я отступил на несколько шагов, не давая ему это сделать. Тогда он достал из-за спины двуручную секиру. И та тоже засияла жёлтым светом.

— Мужики, да я просто дверью ошибся, — я примирительно поднял руки. В одной из них так и держал удочку. Гномы выглядели опасными и свирепыми. Они у себя дома, а мне с такой высотой потолка драться не очень удобно. — Давайте сделаем вид, что ничего не было.

— Нет, — мотнул головой тот, у которого русая борода была длиннее, а на квадратном шлеме торчал короткий шпиль. — Не придётся делать никакой вид. Тебя и так сейчас не будет.

Закончив фразу, гном сразу прыгнул ко мне, замахиваясь топором.

И почему со мной никто не хочет договариваться?

Я призвал на руки Инсект, и лезвие гулко тюкнуло в дерево. А удочка вылетела из руки куда-то под ящики. Чёрт, из-за их роста обороняться вообще неудобно! А топоры у них при этом весьма острые! Один удар уже оставил заусенец на морёной плоти.

Второй гном тут же с рёвом подключился к первому и бросился в атаку. Я призвал Инсект, куда мог, и стал отбиваться от них. Гномы двигались очень быстро, размахивая сияющим оружием. Атаку слева я отбил рукой и пнул в ответ, но промазал и чуть не упал. От второго топора закрылся рукой, присев на колено. Попытался боднуть головой, но чуть не выбил себе глаз об навершие гномского шлема.

Да как с этой мелюзгой сражаться-то⁈

Попробовал больше работать ногами, и дело пошло. Новый удар слева я отбил левой ногой, а затем сделал подсечку. Гном упал, загремев бронёй. Я сразу схватил его поперёк туловища и кинул в его напарника. Тот едва успел отвести удар, иначе зарубил бы своего дружка. Толкнул на них сверху стойку с оружием, и гномов завалило винтовками.

Но победу праздновать было преждевременно. Со всех концов склада на шум драки спешили новые гномы. И много! Не меньше двух десятков. Одни орали и размахивали оружием, а некоторые хватали автоматы и пулемёты и заряжали их. Дело плохо! Я сунул руку в один из карманов на поясе и вытащил сразу несколько склянок с разными зельями. Отпрыгнул и кинул их примерно в середину толпы.

Раздался громкий хлопок, от которого зазвенело в ушах, а с потолка посыпалась пыль. Но нужного эффекта я достиг. Зелья взорвались мощным оранжевым облаком, которое растекалось по полу, растворяя любой металл. Стойки скрипели и заваливались, погребая под собой гномов и оружие. Склад заполнился яростными криками.

Да, столь мощного отклика от необычного осиного гнезда я не ожидал…

Скоро облако рассеялось, выпав оранжевой росой, а гномы вспомнили обо мне. Некоторых неплохо зацепило, и они лежали, крича от боли, а вот другие пробирались через завалы ко мне с явно недобрыми намерениями. И такое ощущение, что их стало гораздо больше. Да и они сами будто стали масштабнее в размерах! При мне один из гномов легко отшвырнул целый стеллаж, которой падал на него сверху, и, оскалив зубы, попёр на меня. И так один за другим враги подбирались ко мне.

Какие-то неприветливые гномы мне попались! И, похоже, они собираются меня похоронить в глубинах этой горы. Ну уж нет, мне ещё на кожаной флейте не сыграли!

Я вытащил из кармашка на поясе шкатулку с голубыми кристаллами, выцарапал один и сжал его между пальцами, направив на толпу врагов. Хрупкий камень легонько треснул, и из моих рук вырвалась мощная молния. Она впилась в самого близкого гнома, тряханула его так, что у бедолаги глаза на лоб полезли, и бросилась к следующему. Голубая ломаная нить обогнула склад, как по цепи, оставив трясущиеся в судорогах тела гномов.

Брезент в центре склада всколыхнулся, будто под ним кто-то остался. Я сделал шаг к нему, но вдруг слева что-то глухо бумкнуло. В проходе между стеллажей промелькнула молния и тут же погасла. В следующий миг ящик на полке в дюжине метров от меня взорвался. Чёрт! Говорила мне торговка кристаллами, что с ними надо обращаться осторожнее!

Раздался ещё один взрыв, с потолка посыпались пыль и камни. По полкам в моём направлении пополз огонь. То и дело что-то снова взрывалось, и казалось, что вздрагивает весь горный хребет. Плохо дело! Если не свалю, то меня погребёт под скалой!

Я бросился к выходу из склада и прыгнул в дверь как раз вовремя. Меня чуть не накрыло очередным взрывом. Огонь вырвался в коридор. Смерч из пламени и дыма кинулся ко мне, и я побежал, не разбирая дороги. Нырнул в боковой проход, увидел голубоватый свет впереди и ускорился. Надеюсь, это не тот свет в конце туннеля!

Свет превратился в большое подземное озеро. На его берегу на рыбацком ящике сидел гном с чёрной бородой. Он недовольно посмотрел на меня и приложил палец к губам:

— Ш-ш-ш! Рыбу распугаешь!

Глава 18

— Клюёт? — спросил я, оглядываясь. — Даже несмотря на взрывы?

Я оказался на берегу безумно красивого озера. Под ногами шуршал мелкий песок, по стенам и потолку большой пещеры росли грибы с увесистыми шляпками. Они светились мягким голубым светом, от которого захватывало дух. Поверхность воды была почти идеально ровной, только по едва заметной ряби угадывалось небольшое течение внизу. Значит, проточное. А рядом стоял ящик гнома со снастями, а из песка торчала разложенная удочка.

— В Гилленморе постоянно что-то взрывается, — тихо ворчал гном. — Рыба к этому привыкла, а вот к голосам нет, так что если не хочешь по загривку получить, заткнись.

Похоже, вежливость у гномов не в чести.

— Стремянку принести?

— За каким чёртом?

— Чтобы по загривку мне дать.

— Надо будет, так допрыгну. Ты вообще кто? И как меня нашёл?

— Барон Дубов я, — с удивлением уставился на гнома. — Это ты меня сюда заманил!

Мой голос трескучим эхом отразился от воды.

— Ш-ш-ш! — снова шикнул гном и подёргал удочкой. — Не знаю я никакого Дубова. Здесь тихо, не слышно гула машин и отбойных молотов, и я прихожу сюда, как только появляется возможность, чтобы побыть в тишине и одиночестве. Если бы я хотел, чтобы мне составил компанию огр, то, пожалуй, пошёл бы в дремучий таёжный лес и там вздёрнулся на ветке, потому что я ненавижу огров, как и любой нормальный гном. Так что скажи мне, Дубов, на кой-мне тебя заманивать сюда? В шарады поиграть? Так ты этажом ошибся, вернись назад, поверни на второй развилке налево и вали к себе в академию, или откуда вы там припёрлись.

Я опустился на песок рядом с гномом и заглянул в пустой садок.

— Значит, не клюёт?

— Не клюёт.

Забрал у свирепого гнома удочку, сдвинул поплавок, поправил червя и закинул крючок подальше, чуть не зацепив шляпки голубых грибов. Пока делал это, пригляделся к собеседнику. Он был похож на того гнома, за которым я шёл, но у этого в бороде оказалось заметное количество седых волос, да и сама она упрямо курчавилась, будто обожённая. Карие глаза превратились в щёлки под хмурыми бровями и уставились на меня. Лицо морщинистое и угловатое, будто вырубленное топором.

Тогда за кем я шёл? И куда он делся? Всё чудесатее и чудесатее.

— Значит, это не ты меня сюда привёл. И не ты показал мне склад по дороге сюда.

— Какой ещё склад?

Вдруг зелёный поплавок ушёл под воду, и леска натянулась. Одним быстрым движением я вытащил из воды неплохую такую рыбину. Сантиметров тридцать в длину, упитанную и с полупрозрачной чешуёй.

— Ты… ты как это сделал? — чуть не подавился слюной гном-рыбак. — Я двадцать лет тут рыбачу и ни разу такую не ловил!

— Рыба везде одинаковая. Что наверху, что под землёй. Главное, не спешить. Ей нужно время, чтобы распознать наживку и заглотить её.

— Дай-ка сюда, — буркнул гном и вцепился в удочку, тряхнув мою жилетку. Там звякнули артефакты, но показывать их я ему не собираюсь. Не знаю, можно ли ему доверять вообще.

Собеседник закинул крючок в воду и стал ждать, притоптывая ногой, но каменному песку. Едва поплавок вздрогнул, как гном выдернул удочку из воды. Естественно, без добычи. Не, так он поймает разве что собственные штаны.

— Ты не даёшь рыбе понять, что на крючке есть еда, и тянешь из воды раньше времени.

К следующей попытке гном замер, углубившись сапогами в песок, и стал терпеливо ждать. Правда, чуть подрагивал, будто от вибрации. И, тем не менее, выдержав несколько минут такого напряжённого ожидания, он выдернул из воды рыбу. Хрипло вскрикнул, ликуя, и сунул рыбу в садок, который был подвешен к ящику.

— Надо же, — сказал я, — уловки огра помогли гному поймать рыбу. А я думал, ты ненавидишь таких, как я.

Гном сердито оглянулся, но потом потупил взгляд.

— Я не со зла брякнул. Просто моему роду досталось от огров во время Уральских войн, хоть это и было триста лет назад.

Я молча кивнул. Слышал истории о том конфликте. Гномы во время горных разработок обрушили часть скалы, которая была святыней и крупного племени огров. С этого и началась война и затянулась на несколько месяцев. Её особо не любят вспоминать, потому что крови было пролито много, а толку… как обычно. Только всем хуже стало, да и всё.

— Меня, кстати, Мортон зовут. Кузнец я.

Гном протянул руку, я наклонился и пожал её.

— Буду честен, Дубов, — он пожевал бороду и продолжил: — Не знаю, кто там тебя сюда заманил, но о складах, о коих ты говоришь, я слышал. Что там творится, никому не известно. Их тщательно охраняют гвардейцы главного жреца.

— Их?

— Ну да. Я знаю о трёх таких — наталкиваюсь, когда иду на рыбалку на другие озёра. Наверняка есть ещё. Гилленмор — королевство большое. Я бы на твоём месте туда не лазил, опасно это, да и Его Преосвященство Вергилий потом может проблем доставить. Так что делай, как я. Закрываешь глаза и идёшь мимо. Меньше мороки потом будет.

— Да, — кивнул я, разминая до хруста спину. — Хороший совет. Жаль, что запоздалый.

— Почему? — удивился Мортон.

— Что? — сделал вид, что не понял его удивления.

— Дубов, ты ведь что-то о взрывах говорил, не так ли?

Гном прищурился, глядя на меня. Кхм, кажется, он о чём-то догадывается. Например, о том, что мне уже пора. Лакросса наверно заждалась.

— Тебе послышалось, Мортон. Кстати, отсюда ведь есть другой выход? Ну, помимо того, который идет мимо склада жреца.

— Есть, на развилке направо, и через полчаса выйдешь к центральному разлому, а там уже на лифте, но… Что значит «другой выход»? Эй, Дубов!

— Удачной рыбалки! — крикнул я напоследок, уходя обратно в пещеру.

Нет уж, новые вопросы от кузнеца мне не нужны. Ещё доложит обо мне жрецу или королю… Кому я буду рассказывать, что какой-то неизвестный гном заманил меня на склад гвардейцев, который ещё и взорвался? Кто мне поверит? Лучше вернуться в комнату и поговорить с Сергеем Михайловичем. Что-то в гномьем королевстве явно идёт не так. А если мы тут задержимся, то это и нас коснётся. Скорее всего, не самым лучшим образом.

Продвигаясь вперёд по пещере, дошёл до деревянного лифта с противовесами, поднялся по нему на десяток метров вверх и отправил его назад. Дорогу мне показывали редкие голубые грибы, которые затем сменились гномьими лампами и обычным коридором. Вышел к разлому. Им оказалась та расселина, что мы видели сегодня утром из лифта. Свет из неё стал слабее, а по огромной площадке уже не носилось столько машин и гномов, как много часов назад. Видимо, наступил глубокий вечер, и работала только ночная смена.

На лифте добрался до знакомых мест и направился обратно в свои временные апартаменты. Среди прохожих гномов наблюдалось некоторое оживление. Охрана, или, наверно, лучше сказать, гвардия Вергилия, как взмыленная, носилась, туда-сюда, причем выражения лиц у всех были растерянные, а остальные жители города провожали их озадаченными взглядами.

Да, похоже, шороху я навёл. Но к этому и стремился. А теперь посмотрю, что они будут делать дальше. Сам же пока переговорю с Сергеем Михайловичем. Его комната должна быть где-то недалеко от моей.

Вернувшись в квартиру, принял душ и обработал раны. Гномские секиры оказались достаточно острыми, чтобы повредить морёную плоть. Пожалуй, стоит реже так подставляться. Уже собирался уходить, как в дверь постучали. Открыл её рычагом на стене и увидел на пороге Лакроссу.

Она выглядела просто обворожительно. Волосы стянула на затылке в простую причёску, а школьную форму сменила на соблазнительный прикид.. Грудь туго обтягивал топ из двух треугольников, соединённых тонкими нитками. Хотя, наверно, лучше назвать это лифчиком.

На бёдрах покоилась очень короткая юбчонка, больше похожая на повязку и разрезанная сбоку до самого верха, из-за чего открывался прекрасный вид на упругую ягодицу оркессы. На ногах босоножки с тонким каблуком и высокой шнуровкой почти до колена.

— Ты готов, господин барон? — Лакросса прикусила клыком верхнюю губку.

Ладно, разговор с Сергеем Михайловичем о гномских интригах может и подождать!

Лакросса вошла в комнату, покачивая бёдрами, которые можно было сравнить с двумя вазами настолько совершенной и безупречной работы, что не хотелось осквернять их даже дыханием. Её движения были грациозны и наполнены силой, как море в затишье перед штормом. Одной рукой она толкнула меня на кровать. Сильно толкнула.

— Ай! — я больно ударился затылком.

— Ой, прости, я не хотела, — девушка виновато закусила губку.

Я отмахнулся и устроился поудобнее. Попытался.

— Ты так и не ответил, Дубов, — лицо оркессы снова приняло игривое выражение. — Ты готов?

Она закрыла за собой дверь и притушила свет.

— Онемел от счастья. Ещё секунду, и буду готов!

Я схватился за ремень.

— Хорошо, — сказала Лакросса. — Это древний обычай орков, который символизирует глубокое доверие между девушкой и мужчиной.

Девушка села мне на ноги, упёрлась одной рукой в грудь и легонько провела по ней пальцами. Затем выпрямилась, встряхнула причёской, распуская шелковистые волосы, и… достала из-за спины флейту.

Кожаную.

Приложила к губам и начала играть. А я так и замер с вытаращенными глазами. Я всё это время игру на кожаной флейте представлял несколько иначе, а как выяснилось оркесса говорила о ней в самом прямом, а не в переносном смысле. Но не это захватило всё моё внимание.

А музыка. Чудесная и чарующая музыка кожаной флейты. Она лилась мягким и ласковым потоком, успокаивая и убаюкивая. Из меня словно на время вынули всё напряжение прошедших дней, все тревоги и заботы откатились куда-то на задний план, и я расслабился. Обмяк под сидевшей на мне сексуальной девой и не заметил, как задремал.

* * *

Кафедра Его Преосвященства.

Несколько часов назад.

Вергилий был в ярости. Он вынашивал свой план несколько лет, тщательно готовился к нему, учёл, как ему казалось, все предвиденные и непредвиденные мелочи, и считал его безупречным. И с самого начала всё пошло не так.

Его кафедра отличалась богатым убранством. Мягкие диваны, пуфики и подушки, массивный письменный стол и множество светильников. Обычно гномы оставались аскетами. Но только не Вергилий. Уж к кому-кому, а к нему вышеупомянутое свойство представителей расы не имело никакого отношения.

Сейчас он ходил из угла в угол мимо двух своих гвардейцев. Вид они имели весьма мятый и битый, и ему хотелось только усугубить их страдания.

— Так вы ничего не видели? — бесновался Главный жрец Омура королевства Гилленмор.

— Никак нет, Ваше Преосвященство! — отвечали двое в один голос..

— И как я должен это понимать? Неизвестная личность напала на один из главных складов, чуть не раскрыла весь наш план, убила две дюжины лучших воинов, а вы ничего не видели? Может, вы не хотели видеть?

— Нет-нет, мы хотели, Ваше Преосвященство! Очень хотели! — загалдели гвардейцы. У одного всё время дёргалась губа, а от второго воняло чем-то странным — не иначе, такой запашок может исходить от палёных волос.

— Мы видели, что у входа на склад началось сражение. Потом прогремело несколько взрывов, но когда мы почти подоспели на помощь остальным, нас ударило молнией!

— Молнией? Здесь? Под землёй?

— Да!

— Проклятье! — остановился Вергилий и огладил центральный ус бороды. — Неужели диверсия? Но кто? И как он проник на склад? Нет, как он узнал о складе? Предатели, повсюду предатели!

Главный жрец взвыл и воздел руки к потолку. Очень богато украшенному. На миг его взгляд остановился на картине, изображавшей бога Омура, который даровал гномам первую кирку. За это другие боги прокляли его и низвергли в подземные царства. Но именно он принёс свет земных недр гномам. Что ж, если Вергилию грозит такая же судьба ради спасения его народа, он готов.

Что бы ни произошло на складе, в одном можно быть уверенным — его план раскрыт. Как и кем неизвестно, но высока вероятность, что он ещё может использовать эффект внезапности.

— Ваше Преосвященство! — в комнату вошёл ещё один гвардеец. Он держал в руке продолговатый и слегка оплавленный предмет. — Мы нашли это на складе.

Вергилию хватило одного взгляда, чтобы понять, кто во всём виноват.

— Он не пострадал? — коротко уточнил жрец.

Гвардеец мотнул головой:

— Никак нет, Ваше Преосвященство.

— Тогда приступаем к выполнению плана прямо сейчас. А этих… уберите с глаз моих. Навсегда.

Раненых воинов тут же схватили и потащили к выходу. Они кричали и молили о пощаде, но Вергилий знал, что без жертв в таком деле не обойтись. Возможно, сам Омур увидит его старания и осенит своим благословением.

* * *

Комната Дубова.

Утро.

— Коля. Коль, проснись, завтрак проспишь, — будил меня знакомый женский голос.

Ответил я чисто автоматически:

— Ещё пять минуточек, мам.

Потом вдруг почувствовал движение воздуха и перехватил ладонь Лакроссы, летящую к моему лицу. Только потом открыл глаза. Щёки девушки приобрели сочный бордовый оттенок, а губы надулись.

— Мне всего восемнадцать, Дубов! Ты с ума сошёл⁈

Мда, а ведь меня ещё отец часто будил. Если бы я перепутал её спросонья с мужиком? Утыкала бы своими копьями, как ёжика!

— Это всё твоя музыка, — буркнул я нарочито обиженным тоном.

— Это ещё почему⁈ Чтоб ты знал, другие мужчины падали в экстаз от моей игры на кожаной флейте!

Я непроизвольно хмыкнул. В какой момент я ей скажу, о чём все думают, когда она так говорит? Определённо не сейчас. Но девушку надо успокоить. Я привёл её в ярость, а теперь пришло время тушить огонь.

— Твоя флейта отправила меня в живой сон о более прекрасных временах. И если бы ни звук твоего дыхания, я бы не вернулся оттуда никогда.

Лакросса встала на колени прямо на кровати и подбоченилась. После сна её прическа растрепалась и выглядела неряшливо и… сексуально. Осталось только смахнуть остатки обиды лёгким поцелуем. Что я и сделал.

— Лесть, — сказала она, стараясь оставаться неприступной. Но взгляд смягчился и стал игривым: — Грубая, но приятная.

— Ой, вы уже проснулись?

— А! — вскрикнул я от неожиданности.

Княжна Онежская вышла из душа с мокрыми волосами и в одних трусиках. Волосы прикрывали соски.

— У тебя есть ключи от всех моих комнат, что ли? — возмутился я.

— Как ты здесь оказалась? — спросила оркесса. — Я запирала дверь.

Василиса пожала плечами.

— Когда я хочу согреться, меня никакие преграды не удержат. А ты? Сыграла свою музыку? Вам понравилось, барон Дубов?

В глазах-льдинках княжны мелькнуло что-то незнакомое. Ревнует? Или просто не знает, что было на самом деле? Я решил не вносить ясности. Просто пожал плечами, загадочно улыбнулся и пошёл в душ. Всё-таки есть я хотел, и очень сильно. Вчерашний ужин я пропустил.

На завтрак мы отправились в ту же самую столовую. Кормили там вкусно и на убой, так что менять её я не видел смысла. Особенно сейчас, когда я так голоден.

Гилленмор гудел, как улей, в котором хорошенько поворошили палкой. Первой мелькнула мысль, что это из-за моей вчерашней ревизии на складе жрецов, но я её отмёл. Не могла наделать столько шума серия взрывов в глубине горы, к которым даже рыбы привыкли. А если жрецы готовят что-то не совсем хорошее, то они бы точно попытались скрыть произошедшее. Иначе зачем им оружие в той глуши? Загадки, загадки, загадки.

Гномы сновали мимо нас с раскрасневшимися лицами и взмыленными задницами. Учеников академии будто вовсе не существовало. Пробегали как гвардейцы жреца, так и обычные солдаты гномов. Что-то явно происходило. У меня появилось нехорошее предчувствие, но оно отошло на задний план, когда мы зашли в столовую.

Услужливые гномы и гномихи (или гномессы? Нет, лучше гномихи) в белых передниках и тёмных рубашках ставили на столы подносы, полные еды. Чего там только не было! Копчёные сосиски, блестящие от жира и сока, омлет, от которого струится ароматный пар, овощи, запечённые на гриле, целая россыпь тарелок со свежей, румяной выпечкой, гора, нет… ГОРА хрустящего бекона и ещё целая куча закусок и соусов. Я начинаю влюбляться в этот город. Если гномы всегда так завтракают, в следующей жизни хочу быть гномом.

А вот Сергея Михайловича я не увидел, хотя за столом для сотрудников академии уже сидели медсестра и другие люди. Может, он уже позавтракал и ушёл готовиться к экскурсии в кузни? Жаль, я хотел успеть поговорить с ним до неё.

Несколько студентов тоже уже завтракали, так что и мы с княжной и оркессой сели за стол. Девчонки набрали себе всяких салатов и прочего низкокалорийного и несъедобного. А парни факультета набросились на мясо и омлет. Впрочем, как и я. Только и успевал запивать крепким кофе воздушный и почти невесомый омлет с хрустящими полосками бекончика.

И лишь одна Лакросса выделялась на фоне остальных девушек. Она тоже ела мясо и задорно хрустела поджаренными овощами. Это заметил и граф Дорофеев. Он хмыкнул, встряхнув отрастающими медными завитушками волос.

— Восполняете потерю калорий после игры на кожаной флейте, госпожа Морок?

Несколько студентов побледнели и с завистью посмотрели на меня. А один и вовсе тихо заплакал.

— Мхм, чавк-чавк! — ответила девушка графу и показала ему средний палец.

Дорофеев хохотнул и обратился ко мне:

— Как оно, господин Дубов? Вижу, тоже восполняете острую потерю белка. Скажите, правду ли говорят, что оркские девушки самые трудолюбивые и старательные?

Остальные с любопытством уставились на нас двоих. С Дорофеевым мы сидели друг напротив друга, нас разделяло только блюдо с пышными творожным ватрушками. Они прямо таяли на языке, оставляя только вкус ванильного облака. Я положил столовые приборы вдоль тарелки.

— Слушай, граф, я скажу тебе две вещи, и ты должен их запомнить на всю жизнь. Первое: чарующие звуки кожаной флейты должен услышать каждый мужчина. Я повторю, чтобы ты понял. Каждый. Мужчина. Смекаешь?

Щека у парня дёрнулась, а взгляд ожесточился. Смекает, и ещё как.

— И прежде чем скажу вторую вещь, задам вопрос. Ты же вроде нормальный для аристократа? Помогал, когда проклятье Скомороха косило людей…

— Не знаю, что ты себе возомнил, Дубов, — приосанился Дорофеев. — Но в бою своих не бросают. Это любой дворянин знает. А сейчас мы не в бою, так что изволь пояснить свою дерзость.

— Обойдёшься. Второе: у тебя всего несколько секунд, чтобы извиниться перед девушкой, или я сломаю тебе нос. Что и как она делала сегодня ночью касается только её и меня. И, может быть, княжны Онежской.

«Да твою мать!» — прошипел плачущий студент. А граф усмехнулся:

— Хорошо, Дубов. Я докажу тебе, что я человек чести. Госпожа Морок, я прошу у вас прощения.

Он встал и поклонился оркессе, а та только ресницами в ответ похлопала. Но моё внимание уже привлёк какой-то дикий шум с улицы. Словно собралась целая толпа и давай буянить. Я оглянулся и увидел примерно это. Куча гномов стояла возле входа в столовую и кричала оскорбления. Их сдерживали несколько человек из персонала. Еда им, что ли, местная не по нраву? Как по мне, дак очень даже ничего. Странно.

— Раз уж мы заговорили о чести, Дубов, — снова обратил на себя моё внимание худой Дорофеев. — За тобой должок за тот подлый удар в лесу пару дней назад.

— А?

— Я вызываю тебя на ду…

Граф не договорил. Ему в лицо прилетел хороший такой булыжник.

Глава 19

Граф Дорофеев, загремев стульями, рухнул навзничь. Не скажу, что сам не хотел так сделать, но сейчас мы в чужом королевстве и должны держаться друг друга. Как сказал бы сам Дорофеев, мы в бою. Хорошо хоть он успел отчасти уйти с линии удара, поэтому отделался огромным синяком…

Я помог посадить его на стул и затем вышел на этаж. Перед столовой собралась приличная толпа гномов, и у многие имели при себе импровизированное оружие: ножки от табуреток, топоры и вилы. Что ж, либо по гномским меркам в этом месте кормят так плохо, что поварам место на костре, либо у них претензии к посетителями, то есть к нам.

— Помяните моё слово, друзья! — бесновался в толпе высокий и тощий гном с жидкой бородой. Под ней просвечивала тонкая шея с выпирающим кадыком. Взгляд подстрекателя лихорадочно горел. — Не будет добра гномам от людей! В их жилах течёт коварство! Их дворянство — это клубок змей!

Толпа поддакивала гному и напирала на ряды персонала столовой. Повара и официанты пытались сдерживать народ, но их быстро теснили. А гном не унимался:

— Я знаю со слов кузена, что они явились из Шутовского ущелья! Видит Омур, они принесли с собой проклятье Шута! Если мы не прогоним их, то наше царство погибнет!

Я довольно сильно топнул ногой, отчего первые ряды бунтовщиков подпрыгнули и испуганно попятились. Другие студенты высыпали за мной и встали позади, прикрывая вход в столовую. Дорофеев пока приходил в себя, а Северов с седым Коротковым ему помогали. Княжна встала справа от меня, а Лакросса — слева и призвала копьё, но я взглянул на неё и мотнул головой. Только резни здесь не хватало.

— Он прав! — громко сказал я. — Мы прошли через Шутовское ущелье и столкнулись с монстром. Но я победил его, и никакого проклятья на нас нет.

— Враньё! — вскричал гном, и его поддержал гул голосов. — От Шута нет спасенья, это каждый гном знает. Если попал под его чары, то ты увидишь такой кромешный ужас, что не сможет сдержать приступ истерическэо хохота. И затем так и будешь смеяться, пока не умрёшь. Ни один гном, попавший под действие проклятья, не спасся! Один Омур ведает, сколько душ пожрал Шут! А теперь вы принесли эту смерть нам!

Народ снова начал напирать, полетели первый камни, но пока мимо. Девушки спряталась за моей спиной, а вот Верещагину досталось по лбу. Из ссадины потекла кровь. Я также задвинул его рукой за себя.

— Почти все, кто стоит за моей спиной, попали под чары вашего Шута. И выжили! Ущелье теперь безопасно. Лучше задайтесь вопросом: как студенты Пятигорской академии оказались в Шутовском ущелье? Чьи карты их туда завели? Ведь у нас, людей, нет ваших маршрутов.

Толпа схлынула, как волна, но людской пыл от этого не поубавился Отовсюду на меня смотрели недоверчиво, даже, я бы сказал, с подозрением.

— Ха! — нашёлся подстрекатель, тыкая в меня пальцем. — Посмотрите на него! Он ещё и на гномов хочет вину свалить! Все знают, что ваш Император спит и видит, как заполучить секреты нашей Кузницы. А это куда проще сделать, если уничтожить большую часть гномов, верно, огр?

Некоторые гномы в толпе ахнули. Будто до этого не замечали.

— Р-р-р! — не сдержался я от злости.

— Вот оно! — кричал гном. — Лицо зверя! Коварного и беспощадного!

— Ваш король пригласил нас, как гостей!

— И совершил ужасную ошибку! Мы исправим её, верно, друзья⁈

— Верно! — понеслось с разных концов толпы. — Долой их! Пусть убираются отсюда!

Одного из официантов ударили, и он с криком упал. Этим тут же воспользовался подстрекатель.

— Взгляните! Они уже не стесняются своих намерений! Мы должны прогнать их, пока не стало поздно! Долой людей!

Тощий и бледный гном схватил камень и кинул в меня. Но я вовремя призвал Инсект, и булыжник глухо стукнул по морёной плоти. Следом полетели ещё снаряды, и всё тело поглотила дубовая плоть, чтобы защитить от случайных ран. Камни и обломки дробью стучали по моему телу.

Персонал столовой ещё сдерживал толпу, но отдельные гномы уже начали прорываться. Вдруг я заметил маленького гномского мальчика, у которого уже выросла короткая борода. Того самого, которого испугал вчера. Как он здесь оказался?

Пацан шёл ко мне, спотыкаясь и почти падая, тянул руки, то сжимая, то разжимая маленькие ладошки, словно хотел пощупать морёный дуб. Тем временем мимо него бежали самые ретивый гномы. Они сцепились с поварами и парой студентов. Верещагин опять получил по лицу, но не захныкал, а отчаянно дрался. Инсект никто не призвал, завязалась рукопашная.

— Торвиль! — сквозь гул прорвался женский крик. — Где Торвиль?

Так вот как тебя зовут, малыш.

Я отозвал Инсект, и какой-то камень тут же рассёк мне бровь, а другой ударил в грудь. Но я склонился над маленьким гномом, посадил на ладонь, а другой рукой закрыл от камней. Хотел тут же призвать Инсект, но передумал. Вдруг случайно задену его как-то не так, и ребёнок пострадает. Пусть уж в меня камни летят, но его не тронут. Вот только то обстоятельство, что толпа гномов чуть собственное дитя не разорвала, выводило меня из себя.

Я посадил малыша на шею, тот уцепился за кончики моих ушей и забрался на затылок.

— Стойте! У него мой Торвиль! — пытался кричать темноволосый гном в грязном переднике.

Я выцепил его глазами из толпы и попытался дать понять, что не причиню ребёнку вреда, но вдруг тощий кулак подстрекателя врезал отцу Торвиля в челюсть. Гном упал, как срубленное дерево.

— Вперёд! — кричал тот тощий засранец. — Огр хочет съесть ребёнка! Остановите его!

Бунтовщики толпой ринулись на меня, метя по ногам вилами и топорами. Выше им дотянуться было сложно. Грудь теснила дикая ярость. Я сделал ноги дубовыми и топнул раз. Пол покрылся трещинами, а пыл гномов угас. Топнул второй ногой и направился к провокатору. Он замер и из бледного стал зелёным. Я шагнул третий раз — часть гномов упала, и глубокая трещина вдоль балкона отделила меня от остальных студентов. Бунтари тоже отступили в сторону столовой, побросав оружие.

— Ты… ты чего делаешь? — залебезил гном. Отступая, он упёрся спиной в поручень.

А я топнул снова, и трещина расширилась, а балкон накренился.

— Ты же нас всех убьёшь! — завизжал он.

— Нет, — я говорил тихо, но мой голос гремел. — Ребёнку, пока он со мной, ничего не грозит. А вот ты явно хотел с его помощью разогреть толпу. Да, Торвиль?

— Дя! — мальчик дёрнул мои волосы. А я топнул ногой ещё раз. Под тощим гномом набежала лужа. Он то в пропасть смотрел, то на меня.

А я подошёл к лежащему отцу Торвиля, рядом с ним сидела женщина-гном в сером платье. Она пыталась привести мужа в чувство, то и дело со страхом оборачиваясь на меня.

— Не надо, прошу… — взмолилась она.

А я вытер с лица кровь и снял с головы мальчугана. Отдал гномихе и в одно мгновение оказался рядом с гномом-подстрекателем. Его жидкая бородка встала дыбом, а кадык судорожно дёрнулся.

— Говоришь, за свой народ радеешь? — я взял его за шкирку и поднёс к глазам. Воняло от него ужасно.

— Д-да, я на всё готов ради Гилленмора и его жителей! — пролепетал гном. Жалобно и неубедительно.

— Даже убить ребёнка?

— Если потребуется…

— А если потребуется отдать свою жизнь?

Гном промолчал, а я взял его за шкирку. Ну и запах! — А если я скажу тебе, что мы тут же покинем город, но с одним условием? Возьмём тебя с собой и пойдём через ущелье Шута.

— Я никуда с тобой не пойду! — тощий засранец смешно сучил ногами. — Ты просто убьёшь меня!

— Зачем? Наоборот! Выживешь и вернёшься домой. Заодно послужишь доказательством моим словам, что монстр больше не опасен. Ну как, идёт?

По его водянистым глазам видел, что он что-то знает. Надо только надавить посильнее. А может и правда? Взять и надавить? На ногу, например. Но стоило мне опустить гнома на землю, как меня остановил окрик.

— Дубов, — над притихшей толпой возвышался Сергей Михайлович. Он пришёл не один, а с королевскими солдатами. Которые направили оружие на меня.

Да что ж у них за манеры-то такие? Чуть что, пулемётами тыкать.

— Ты и так половину кавказских губерний переполошил, — говорил учитель. — Теперь на гномов переключился?

— Главный возмутитель спокойствия тут он, — я надавил ботинком гному на ногу. Он взвыл.

— Это правда, Сергей Михайлович! — сказала княжна. — Этот гном подстрекал толпу атаковать нас из-за проклятья Шута. И чуть не погубил ребёнка, а Коля его спас Другие ребята её поддержали. Княжна и Лакросса подошли и встали рядом со мной, остальные студенты, даже Дорофеев, пришедший в себя, тоже. Кто-то пнул гнома, но я не успел заметить кто именно.

— Я знаю, — махнул рукой Сергей. — Пусть этим гномом занимаются следователи королевского дознания. Всё-таки мы здесь гости, а не нарушители спокойствия.

Учитель подошёл ближе к нам и наморщил нос. Ага, пахло не очень.

— В Гилленморе что-то происходит. Мне не докладывают, что именно, но народ волнуется. К нашим комнатам приставили охрану, по словам королевского управителя — для нашей безопасности, но я думаю, чтобы держать нас под наблюдением круглые сутки. Поэтому ведём себя тихо и мирно, в драки не ввязываемся. Кто знает, когда кончится буря на поверхности. В драки не ввязываемся, Дубов! И отдай им уже эту падаль.

— Как скажете, всё равно он выдал своего хозяина.

— К-как? — промямлил гном снизу. — Я тебе ничего не сказал!

— Сказал-сказал! — повторил я погромче, чтобы всем было слышно. А Сергей и девушки вопросительно на меня посмотрели. — Конец твоему хозяину теперь. Ты его выдал, и я за ним приду.

— Я ничего не говорил! — визжал тощий ублюдок. — Я молчал! Он врёт! Он всё врёт!

Я пихнул его в сторону солдат короля, и гном проскользнул по полу, оставив мокрый вонючий след. Когда он трепыхался у меня в руке, я заметил у него на груди небольшой предмет. На верёвке болтался зеленоватый артефакт, точно такой же, как в тех ящиках которые я нашёл на взорванном складе.

Значит, он связан с гвардейцами жреца. А погромче про хозяина я говорил специально, потому что наверняка в толпе его страховали другие гномы. Теперь они донесут своему начальству, кто его сдал, и засранцу конец. Его отчаянные крики уже подтвердили моё предчувствие.

— Но только после экскурсии! — подыграл Сергей. — Учебный план никто не отменял.

Потом взглянул на меня и пожал плечами, мол, а почему бы и нет?

Гномы-солдаты разогнали остывшую толпу, самых ярых схватили вслед за подстрекателем и увели. Среди нас тоже были пострадавшие, но не слишком, всё-таки аристократов учат драться с самого детства. Медсестра оказала всем помощь, наложила повязки и бинты и дала немного зелий. Я отказался, из ран у меня была только рассечённая бровь. Пустяк, не стоящий внимания.

Отец малыша Торвиля пришёл в себя, малец уселся у него на руках. Он помахал мне, улыбаясь щербатым ртом, а его папа внимательно посмотрел, а затем кивнул. Я кивнул в ответ. Не стоит благодарности.

После этого Сергей Михайлович повёл нас на экскурсию. С одной стороны, нас бы развести по комнатам и не выпускать, пока не отбушует буря, чтобы затем свалить из гостеприимного Гилленмора при первой же возможности, с другой — чем дальше мы от гномских соглядатаев, тем лучше. Толпу натравили на нас совершенно осознанно, но прямой выгоды от нашего ухода я пока не видел. Скорее всего, это часть плана. Вот только какого?

По пути заглянули во временные апартаменты факультета и забрали наши запасы трабелуниума. Я захватил свою шкатулку. Ну, для меня это была шкатулка, для обычных людей, скорее, небольшой ящик. Похоже, сегодня вместе с экскурсией будет или практика или подготовка к ней. Учитель вёз перед собой целую тележку, укрытую брезентом. Несметное богатство, если подумать.

Мы дошли до большого лифта и погрузились в него. Я встал рядом с Сергеем. Когда кабина поползла вниз, показал ему вчерашнюю находку.

— Узнаёте?

Он взял в руки артефакт и нахмурился:

— Такие же были у караульных на входе в город. Где ты взял это? Или лучше спросить, жив ли тот гном, у которого ты отобрал артефакт?

— Обижаете, Сергей Михайлович… — покачал я головой.

Лифт выполз из шахты, и почти все прильнули к решёткам. Вид открывался необыкновенный. Внизу находился ещё один разлом, но больше и ярче предыдущего. Будто паутиной его накрыла сеть переходов, мостов, лестниц, лесов и подвесных тросов с тележками. Брызгал металл, горел огонь, стучали и гремели машины. Пахло креозотом, как от железнодорожных шпал, и дымом.

— Ты не ответил на вопрос, Дубов, — прищурился препод.

— Ну, технически, те, у кого я забрал несколько десятков артефактов, скорее всего мертвы.

— Десятков?

— Да. Я нашёл целый склад с оружием и этими штуками.

— Нужно сообщить королю и накрыть этот склад, — Сергей хмуро потёр подбородок.

Я почесал шею.

— Не получится. Кажется, я его взорвал.

Учитель обернулся и ошалело уставился на меня. Правое веко у бедняги дёргалось.

— Дубов… Пожалуй, я должен тебя поблагодарить.

— За что?

— За то, — яростно шептал Сергей Михайлович, чтобы другие не слышали, — что на второй день твоего пребывания в Гилленморе он ещё не погребён под остатками горы!

Я пожал плечами и вкратце пересказал обстоятельства гибели склада.

— Полагаешь, здесь замешан их главный жрец?

— Не знаю. Я даже не знаю, что за гном меня туда заманил. Он словно сквозь землю провалился, когда я дошёл до склада с гвардейцами. А что делают эти артефакты, можно выяснить?

Сергей хмыкнул и сжал в кулаке зелёную болванку, прикрыв глаза. Лифт снова въехал в скалу, и мимо проносились неровные серые стены. Я тоже сжал в ладони один из артефактов в кармане. Ничего не почувствовал. Словно пустышка.

— Понятно, — учитель открыл глаза. — Они ничего не делают. Только экранируют магическое излучение, но какое именно… Полагаю, что в самом деле защищают от проклятия Шута, но… Зачем их столь. Полагаю, нужно быть настороже, Дубов. И постарайся больше ничего не взрывать.

— Ага, — я вытащил из кармана горсть артефактов и сунул под брезент на тележке. — Раздайте на всякий случай остальным студентам, только незаметно. Пусть держат при себе. Есть у меня одна мыслишка для чего понадобилось столько артефактов.

Сергей молча кивнул и поправил брезент.

Вскоре лифт снова выехал из шахты, и нам в лица пыхнуло жарой и ярким оранжевым светом. Когда глаза после тусклых лампочек кабины привыкли к освещению, открывшееся зрелище захватило дух. Огромное пространство заливали алые отсветы доменных печей и кузниц. Толстые колонны тянулись от потолка к полу, а их высота превышала сотню метров. Но исполинские столбы не единственные поражали воображение. Печи и кузницы гномов по размерам были, как огромные здания.

Под кузницами ярко горело нестерпимое пламя. Сами они по форме напоминали винтовочные пули. Широкие внизу и узкие вверху. Из вершин вырывались клубы дыма и пепла, которые затягивались в огромные вентиляционные отверстия. Изнутри в формы заливался металл, брызгая раскалёнными каплями. Повсюду, словно крошечные муравьи, сновали гномы. Как такие малыши построили столь огромные сооружения? У меня это в голове не укладывалось.

Лифт всё полз и полз вниз. Казалось, что он замер на месте — настолько всё казалось большим. Конец помещения тонул в раскалённом мареве. Если вообще это помещение кончалось. Казалось, что кузницам нет числа.

— Ого! — присвистнул Медведев. — Сколько же здесь делается оружия?

— Много, — ответил учитель. — И его всё равно всегда не хватает.

Он вздохнул и продолжил:

— Добро пожаловать в Кузницы гномов. Похожие сооружения есть во всех гномских королевствах. Эти парни вгрызаются в земную твердь и добывают нам броню и снаряды, которые сдерживают Саранчу на западных границах. Можете гордиться собой. Вы — одни из немногих счастливчиков, которые увидят Кузницы воочию. Гномы рьяно оберегают свои секреты.

— Тогда почему они сами позвали нас? — спросила Лакросса. — Орки живут практически бок о бок с гномами уже тысячи лет, но не удостоились такой чести.

— Саранча, — коротко ответил Сергей Михайлович, и его лицо в миг ожесточилось. По его глазам я догадался, что он очутился за много вёрст отсюда. Там, где дым, копоть и кровь.

Я понял, о чём он. Не знаю, в курсе ли остальные ученики, но князь Мечников говорил, что Саранча научилась рыть землю и преодолевать горную породу. Наверняка гномы тоже об этом узнали и поняли, что пора вытаскивать голову из задницы. Уже не получится пережить новое нашествие Саранчи, просто закрыв двери.

Наконец, лифт остановился, и двери, коротко лязгнув, открылись.

Нас уже ждали. Небольшая делегация из гномов, одетых в толстые кожаные передники поверх рабочей одежды, с защитными рукавицами и чумазыми лицами. Двое из них стояли чуть впереди. У одного передник был чистый, а под ним — костюм, у второго… Второго я узнал.

— Мортон?

— Дубов!

— О, вы уже знакомы с Мортоном Штильвахером? — елейно пролебезил чистенький гном. — Нашим Верховным мастером-кузнецом?

— Познакомились, — кивнул, — на рыбалке.

Кузнецы, стоявшие позади Мортона, прыснули со смеха, отчего у мастера-кузнеца лицо покрылось багровыми пятнами.

— Как баба… — выдавил один сквозь хохот.

— А ну цыц! — рыкнул Мортон. — Или хотите в новогодние праздники на смену выйти⁈

Смешки тут же утихли, и кузнецы напустили на себя серьёзный вид.

— Вижу, Сергей Михайлович, у вас очень коммуникабельные студенты, — веселился чистенький гном. Его тёмные глаза слезились от сдерживаемого смеха. — Что ж, добро пожаловать в Кузницы Гилленмора! Меня зовут Корнстон Гилас, и я — главный завхоз Кузниц. Как и Мортон, я являюсь вторым по старшинству после Принципала, который руководит всеми работами здесь. Моя задача обеспечивать бесперебойную подачу материалов и топлива для наших устройств, в то время как господин Штильвахер организует работу на самих кузницах. Остальных вам представит Мортон. Эти мастера будут вашими кураторами во время практики по изготовлению заговорённого оружия.

— А когда мы будем делать это оружие? — спросил Медведев. От вида монструозных сооружений на его лице блуждала улыбка.

— Всему своё время, молодой человек! — Корнстон огладил пышную светлую бороду. С ней он походил на гномского Деда Мороза. — Ну что, Сергей Михайлович, готовы?

— Да, — кивнул учитель. На его лбу выступили капельки пота от жары. — Но сперва я хочу сдать металл академии на ваш склад под роспись. Не таскаться же с тележкой по всему комплексу.

— Да, конечно! Тогда начнём экскурсию, а по пути зайдём на склад и составим опись на весь ваш трабелуниум. Ни одна крупица драгоценного металла не пропадёт, Сергей Михайлович!

Учитель сдержанно кивнул, Корстон махнул нам рукой, увлекая за собой.

— Старайтесь не покидать пределы дорожки, дамы и господа. Это может быть очень травмоопасно.

Словно в подтверждение его слов мимо проехал огромный погрузчик с крохотной кабинкой. Он вёз большую бадью, из которой лился оранжевый свет расплавленного металла.

Пол состоял из плиток тёмного минерала со светлыми прожилками — что-то вроде мрамора, но гораздо прочнее и отполированный до блеска. Дорога, по которой повёл нас завхоз, отличалась цветом плиток. Она была ярко-жёлтой, почти золотой, и от неё отходили ответвления поменьше и другого цвета. Видимо, по ним и ориентировались рабочие Кузниц.

— Здесь так тепло, — сказала княжна Онежская, идя рядом со мной. — Правда, ты всё равно теплее, Коля.

Она обняла мою руку и потёрлась о неё щекой. И ведь ничего Василису не смущало! Даже неодобрительные взгляды других студентов-аристократов. Впрочем, попробуй смути дочь Светлейшего князя Якутии.

Корстон повернулся к нам лицом и какое-то время шёл спиной вперёд, говоря:

— Для гномов Гилленмора большая часть принимать у себя студентов Пятигорской академии. Около сотни лет сюда не ступала нога человека, орка или гоблина, — он взглянул на меня и усмехнулся. — Или огра. Но всё меняется. Пришло время нам действовать сообща. Скажите, ведь все из вас знают, откуда берётся трабелуниум?

— Да, — ответило несколько голосов.

— Отлично. Значит, про панцири и когти Саранчи можно не рассказывать.

— Когти? — побледнел Медведев. — У них ещё и когти из него?

Корстон хохотнул и повернулся лицом вперёд.

— У высших офицеров, как мы их называем, когти, панцири, ещё некоторые части тела, вроде потайных клинков между костями. Офицеры Саранчи сильны и коварны, но и драгоценного металла в их телах больше. К сожалению, мы не знаем процесса, в результате которого у Саранчи вырастают части из трабелуниума, поэтому единственный источник этого металла — их тела. И старое оружие, которое сломалось или было брошено. Вот как раз мы проходим мимо склада добытого металла.

Мы вышли из лифтовой зоны, минуя и большое тёмное здание, из которого в несколько уровней тянулись ленты конвейеров. По ним катились панцири, обломки брони и россыпи стреляных пуль. Их транспортировали к большим котлам, в которых булькал расплавленный металл. Жара даже за несколько сотен метров от них шла неимоверная.

— Температура плавления в этих печах больше пяти тысяч градусов, — говорил Корнстон. — Всё лишнее просто сгорает. А стоять рядом без защитного скафандра невозможно.

Рядом с печами ходили гномы, но они были одеты в громоздкие костюмы из сверкающих плит, которые отражали тепло.

— Но дело не только в металле, дамы и господа. Да, сам по себе он отличается прочностью и гибкостью, вот только самый главный секрет — это сплав. Наилучших характеристик трабелуниум достигает в сплаве с другими металлами. А уж когда в него вливается мана… В итоге мы и получаем заговорённую броню или оружие.

— А вы не боитесь, что мы украдём ваши секреты? — спросил Дорофеев. — Ведь многие государства охотятся за рецептом этого сплава.

Корнстон обернулся и запустил пальцы в густую бороду, задумавшись.

— Вы можете попытаться… граф Дорофеев, верно? Дело в том, что сами гномы не знают секрет производства оружия. Он проклят.

— Что? В каком смысле?

Корнстон взглянул на Мортона.

— Рецепт хранится в голове Верховного мастера-кузнеца. Но даже не думайте пытаться выведать его у господина Штильвахера. Даже если захочет вам его рассказать, все равно не сможет, потому что все настройки оборудования, вся последовательность действий, — всё-всё-всё скреплено сложным древним заклятьем. Оно скрывает знания даже от самого кузнеца, позволяя использовать их лишь в нужный момент. Чтобы передать знания, Верховный мастер-кузнец должен вырастить себе достойную замену.

— А если просто узнать все настройки и проследить за последовательностью? — подключился к разговору Северов.

Завхоз расхохотался и вытер выступившую слезу.

— Удачи, юноша! Сплав готовится пятьдесят лет, так что запаситесь терпением и очень, очень большим количеством бумаги.

Северов тут же сник, а я посмотрел на Мортона, который был мрачнее тучи. Нелёгкая доля у мастера-кузнеца.

Вскоре мы дошли до большого склада, где хранились переплавленные слитки трабелуниума. Все заполучившие металл, сдали приобретение и получили бумажки с номерами ячеек, куда его и положили. Затем продолжили путь в глубины Кузниц. Корнстон и Мортон показали одну из кузниц, где готовится сплав. Это было одно из тех огромных сооружений в виде пуль. От наших глаз происходящее внутри скрывали толстые стены машины. Внизу под ней ревело мощное голубое пламя, а из немногочисленных щелей вырывались языки огня.

Нас распределили между кузнецами-кураторами. За меня взялся сам Мортон.

— Я из-за тебя крюк теперь делаю в три версты, чтобы дойти до того озера, — мрачно сказал он, когда остальные разбились на группы и слушали своих наставников. — Не мог не взрывать тот проход?

— Мог, наверно. Но те парни сами напросились. Зато ходить полезно, Мортон.

— Угу, только твоих советов мне и не хватало.

— С рыбалкой-то они помогли.

Гном покривил морщинистым лицом. Ага, знает, что я прав. Он теперь небось приличнорыбы ловит.

— Выбрал, какое оружие хочешь?

Я сказал ему. В ответ он присвистнул и усмехнулся:

— А металла-то хватит?

— Хватит, а вот полвека ждать я не могу.

Гном махнул рукой и почесал живот под передником.

— Столько времени готовится принимающий сплав. Трабелуниум добавляем перед заливкой формы. Не удивлён, что ты выбрал именно такое оружие. В твоём стиле. Дай талон, вечером начну готовить сплав, а завтра скуём его тебе. И руны заранее выучи, сам набивать будешь.

Я отдал ему бумажку. Мы стояли возле подножий одной из кузниц. Её вершина тонула в оранжевом полумраке, а от стен шёл горячий сухой воздух, от которого першило в горле. Грохот железа и рёв пламени сливались в гул, который давил на уши.

Вдруг в стене кузни открылось небольшое окошко, и по толстому желобу потёк ярко-белый металл. Огромная бадья в считаные секунды заполнилась кипящим сплавом, и гном на погрузчике подхватил её и куда-то увёз. Видимо, к заливочным формам. Я проследил взглядом за машиной, из трубы которой вырывался густой чёрный дым, и замер. Возле исполинской колонны стоял гном. В тёмном балахоне. Его лицо скрывал капюшон, только чёрная густая борода торчала вперёд. На плече гном держал удочку.

— Ты чего застыл? — пихнул меня в колено Мортон. — Ваши уже обратно собрались. Экскурсия окончена.

— Ты его видишь? — я показал рукой.

Моргнул, и гном исчез, а мастер-кузнец обернулся и спросил:

— Кого?

В следующий миг мы оба заметили толпу гномов, которая бежала к нам и что-то кричала. Гул заглушал их голоса. За ними спешил ещё один гном, и выглядело всё так, будто рабочие убегают именно от него. Сперва я не мог понять в чём дело, но когда гном подбежал чуть ближе, увидел его разинутую пасть, в ужасе распахнутые глаза и услышал неудержимый смех.

Затем грянул взрыв.

Глава 20

Взрывная волна опрокинула гномов, как мелкие кегли, а потом докатилась до нас. Впереди вспыхнуло облако огня, и одна из кузниц начала заваливаться внутрь себя, брызгая расплавленным металлом и раскалёнными обломками. Огромная конструкция медленно сложилась на пол.

— А это тоже часть процесса приготовления сплава? — я прикрыл глаза от яркого света.

Бледный Корнстон помотал головой.

— Это плохо. Очень плохо! Что делать, Мортон?

— Что делать, что делать… — ворчал мастер-кузнец. — Срезать бороду и бегать! Перекрой подачу на двадцать пятую! Живо!

Княжна снова прижалась ко мне, ее примеру последовала Лакросса, вставшая рядом. Только оркесса будто пыталась закрыть меня от того, что грозило. Я отодвинул её за свою спину. Гном-завхоз скинул передник и бросился бежать без оглядки. Гномы, которых секундой раньше свалила ударная волна, начали подниматься. А вот рабочий, что смеялся, не поднялся. Он лежал и всё так же хохотал. Я бросился навстречу, чтобы помочь гномам и попытаться разглядеть, что же в конце концов происходит.

Прогремел ещё один взрыв. Настолько близко, что меня оглушило и отбросило. Нас всех отбросило. В ушах зазвенело. А в ближайшей к нам кузнице открылась огромная брешь, и раскалённый поток вырвался наружу, сметая рабочих. В один миг они вспыхнули и испарились.

Обломки корпуса взлетели в воздух, ударились о колонны, врезаясь и застревая в них. Один, падая, ударил по ближайшей к нам кузнице. Кусок обшивки оторвался и сломал желоб для стекания лавы, и кипящий, булькающий поток жидкого металла хлынул прямо на нас.

— Нужно уходить к лифтам! — прокричал Сергей Михайлович. Часть студентов ломанулась на его голос.

Зря. Обломки кузниц и скальной породы всё ещё падали сверху. Медведева чуть не пришибло, но он успел отскочить в сторону. Я вовремя заметил огромный камень, летящий сверху, и подхватил Лакроссу и княжну. Сделал это достаточно резко — не до расшаркиваний было, так что они жалобно всхлипнули от моих прикосновений.

Я едва успел выбежать из-под скалы и выдернуть их. Она рухнула прямо за моей спиной, зато спасла от лавы, отклонив огненную реку в сторону. Пол вздрогнул и покрылся трещинами. Я оглянулся. В Кузнях царил настоящий хаос.

— Корнстон! — кричал Мортон и махал руками. — Не туда!

Завхоз испуганно обернулся на секунду и продолжил бежать в ту сторону, откуда мы пришли. Экскурсовод хренов.

— Бегите! — визжал он, как свинья. — Спасайся, кто может!

Гномы бросали свои рабочие места, инструменты и даже одежды и пытались скрыться от огненного потока.

Бахнул ещё один взрыв, уже внутри кузницы.

По залу прокатился далёкий рокот, будто сошла каменная лавина. Пол ощутимо тряхнуло, и Мортон упал. Я попытался с девушками добежать до своих и затем вернуться за ним, но путь тут же пересекла кипящая масса. Она стремительно растекалась, разделив нас. Лицо опалило жаром, запахло палёными волосами. Надеюсь, моими, а не девчонок. Их богатство как-то жалко.

С той стороны Сергей Михайлович пытался подойти к лаве, но не мог из-за жара. Студенты и пара кузнецов жались к нему.

— Сюда! — я услышал крик Медведева.

Княжич стоял на двух обломках, между которыми тёк огненный ручей из кузницы, и махал мне руками. Я подбежал к нему и заметил, что сила потока медленно раздвигает куски скалы.

Прогремел ещё один взрыв, и одна из исполинских установок рухнула в сотне метров от нас. Сверху полетели огромные куски горы. Врезаясь в пол, они взрывались дождём из острых, как ножи, осколков. Целое облако пыли и камней устремилось к нам. Я прижал девчонок к груди, а сам повернулся спиной.

Сначала накрыло Медведева, а потом меня. Успел призвать Инсект, и камни громко забарабанили по морёной плоти. Вскоре пыль осела, девушки закашлялись, а у меня засвербило в носу. Между зубами заскрипела пыль, и я сплюнул вязкую слюну.

— Скорее, Дубов! — кричал Медведев. — Или ты за меня род будешь продолжать!

— Ч-чего? — возопил я, подбегая к нему.

Княжич выглядел паршиво. Весь побитый и изрезанный осколками. Одной рукой зажимал рваную рану на боку. Но в его бороде застыла отчаянная усмешка, а взгляд был полон злой решимости.

— У меня вот-вот яйца сгорят!

Я бросил взгляд вниз. И действительно. Лава и налетевшие камни раздвинули обломки, на которых стоял Медведев, ещё сильнее, и ему пришлось сесть на шпагат! А школьные брюки между ног начали тлеть!

Быстро передал Лакроссу, и он переправил её на ту сторону Сергею Михайловичу.

— Нет, — кричала девушка. — Спасите Дубова.

— Я… я не брошу тебя, — хныкала княжна, когда я всучил её Медведеву.

— Цыц!

Кузня разваливалась всё больше, отпадали огромные куски корпуса, отчего кипящая лава хлестала тоннами и ломала пол, всем весом обрушиваясь на него. Течение реки из расплавленного металла стало бурным. Обломки, на которых на самых кончиках каблуков держался княжич, раздвигались всё сильнее. Я вскочил на осколок, чуть не ошалел от жара, который терпел Медведев, подхватил его за ногу, поднял и толкнул на ту сторону. Княжич по-звериному взвыл от боли и сделал гимнастическое колесо, использовав инерцию моего толчка.

Укатился подальше от потока, упал и бросил на меня взгляд, злой и отчаянный. Закусил губу. А я отступил, потому что лава захлестнула обломки. С той стороны в оранжевом свете билась княжна в руках Сергея Михайловича. Грохот и треск заглушали почти все звуки. Я махнул рукой учителю, чтобы уводил других учеников. Как-нибудь выберусь.

— Помогите! — крикнул кто-то сзади. В женском голосе слышалосьотчаяние и ужас.

Метрах в десяти от меня разлилась ещё одна пылающая река. Посреди неё на куске камня застряла девушка. Чёрт! Она прижалась к поверхности камня, чтобы жар не так доставал её, но я и отсюда увидел, как покраснела её кожа. Придётся рискнуть.

Я взял разбег, призвал Инсект на ноги и бросился вперёд. Пару шагов сделал по расплаву, чувствуя ужасную боль, и прыгнул. Оказался на камне рядом с бедняжкой, подхватил её на руки и прогнул, при этом прогнав солидное количество маны через ноги.

Инсект не смог спасти меня от ожогов на стопах, и боль от них чуть не ослепила меня, когда я оттолкнулся от камня. Именно в этот момент накатила новая волна лавы, раздвинув берега. Мы падали прямо в огонь.

Я свернулся и врезался спиной в раскалённый поток с другой стороны камня. Едва успел сделать спину дубовой, откатился и почти выпрыгнул из положения сидя. Девушку спас, но меховой жилетке хана. И ботинкам. Их просто не стало. Да и брюки теперь больше похожи на набедренную повязку. Ноги сильно болели, но я терпел.

К моей шее, всхлипывая, прижалась очень красивая девушка. Я и раньше замечал ее среди однокурсников, но сейчас у меня появилась шикарная возможность рассмотреть ее хорошенько. Брюнетка с большими синими глазами, пухлые алые губки, объёмная грудь четвёртого размера, которую едва сдерживали порванный лифчик и остатки блузки. Высокая, ножки от ушей оканчиваются потрясной попкой. И это чудо природы, вернее ее шедевр, сейчас прижимается ко мне.

Так, стоп! О чём я вообще думаю? Нас тут сейчас пламя пожрёт!

Я оглянулся назад. Лава растеклась так широко, что я едва видел Сергея Михайловича на той стороне, который так и не ушёл, а с тревогой следил за моими действиями. Поток был таким горячим, что начал прожигать плиты на полу! Они трескались и проваливались в трещины, которые появились от взрывов. Пропасть росла.

— Коля! — пронзительный крик княжны прорвался сквозь гул кипящего металла и рёв огня. — Держись

Внезапно короткая и яркая голубая вспышка ослепила меня. Моргнул и увидел, как с той стороны летит голубой луч, тут же застывает и образует толстую ледяную корку с бортиками. Она протянулась над булькающим озером и быстро таяла. Инсект княжны пытался поддерживать лёд, но температура была слишком высока.

— Скорее, Коля! — крикнула Василиса.

Что было сил катнул девушку по ледяному мостику, молясь, чтобы ледяные бугры по боками не растаяли, и студентка не скатилась прямо в лаву. Но обошлось. Девушка пулей пролетела по льду, отчего её юбка задралась, и я на миг увидел симпатичные белые трусики. Фух, вот это по-настоящему горячо! Но прекрасное видение быстро исчезло в оранжевом мареве.

Новая вспышка Инсекта Онежской нарастила ледяной мост. Я отошёл и разбежался, чтобы прокатиться на огненной горке. Бурлящее огненное озеро металла играло жёлтыми бликами сквозь прозрачную корку.

Ещё одна соседняя кузница оглушительно взорвалась. Во все стороны полетели обломки обшивки и куски колонн, которые покрошило ударной волной. Дымящийся осколок размером с дом врезался в мост и проломил пол.

— Коля… — услышал я сквозь грохот тихий крик, похожий на стон.

Через оранжевое марево увидел неясные тени. Сергей Михайлович уводил студентов. Отлично, мне меньше мороки. И кое-кто покажет мне, как выбраться. Вот только… где Мортон?

Насколько я помнил, гном должен был лежать где-то неподалёку, но там, где я надеялся его найти, уже текла река лавы. Неужели погиб? Чёрт, а ведь он-то точно знает, как отсюда выбраться!

Из-за упавших обломков начала разрушаться огромная печь, в которой кипел металл. Языки пламени вырывались сквозь трещины в метровой обшивке, и та, словно куски расплавленной кожи, лохмотьями падала вниз. Металл скрежетал и гудел. Вдруг я кое-что услышал. Сперва не поверил своим ушам, а потом поверил, да ещё как! Ругань! Я услышал ругань!

— Драный завхоз! — бранился Мортон. — Чтоб тебя недра пожрали, Корнстон!

Я перепрыгнул огненный ручей, ещё один, и перешагнул через дымящиеся обломки. Обошёл остатки кузницы. Она была огромной. Вскоре я увидел самого Мортона, который висел в небольшой люльке на боку установки и колупался в её недрах.

— Эй! — крикнул я. — Мортон!

— Дубов? — оглянулся кузнец. Его борода уменьшилась раза в два, а брови выгорели. Поэтому гном выглядел очень удивлённым. — Дубов! Чтоб тебя! Там внизу кран! Поверни его, чтобы остановить подачу топлива, а я отсюда сниму блокировку! Быстрее, пока тут всё на воздух не взлетело!

Я подбежал к дну кузницы. Сквозь разогретый металл пробивалась вибрация от кипящей внутри огненной смерти. Нашёл толстую трубу, что проходила внутри ниши. Внизу бушевало пламя, которое вырывалось из огромного сопла. По ногам хлестали потоки обжигающего воздуха.

Ожоги вновь заболели. Я схватился за штурвал крана и попытался провернуть его. Ничего не вышло. Потом внутри что-то глухо щёлкнуло и звякнуло. Штурвал подался, и я крутанул его по часовой стрелке.

— Готово! — крикнул.

Внизу пламя стало слабее.

— Получилось! — ликовал в люльке Мортон.

В следующую секунду из трещины наверху плеснула лава. Она рухнула прямо на корзину с гномом, и ту прожгло, будто кислотой. Мортон едва успел увернуться и выпрыгнуть из люльки. Повис, держась одной рукой за поручень.

— Чтоб меня недра поимели! — крикнул он.

Затем боковой трос лопнул, перебитый кипящим металлом, и остатки корзины повисли на втором. Кузнеца болтало колошматило о стену кузницы. Вдруг ещё одна кузница взлетела на воздух, и на её месте появился огненный гейзер. Он бил вверх на добрую сотню метров! Прекрасное и пугающее зрелище. Через секунду грохот и взрывная волна докатилась до нас и впечатала корзину в боковину кузницы. Остатки конструкции жалобно скрипели и раскачивались.

— А-а-а! — верещал Мортон, суча ногами. — Подсекай, Дубов! Подсекай!

Похоже, у гнома совсем крыша поехала от стресса, и он перешёл на рыбацкие термины. Из разлома снова хлестнуло жидким металлом, и гном разжал ладони. Я раскинул руки, чтобы поймать его, и он угодил прямо в них.

— Чего смотришь⁈ — тут же завопил кузнец. — Надо перекрыть топливопровод в этот сектор, иначе вся Кузница взлетит на воздух. А нас погребёт под горой!

— А пути эвакуации у вас вообще есть? Если в курсе, схемы такие рисуют.

— Есть, но от падающего на голову горного хребта они не спасут!

— Понял. Куда бежать?

— Туда! — гном махнул в сторону огромного фонтана огня, спрыгнул с моих рук и побежал. Вернее, попытался.

Отчаянный, чёрт! Мне он определённо нравится.

Правда, бегун из него так себе. Его мелкими ножками перебирать не меньше часа, наверно. Так что я снова подхватил его, закинул не плечо и помчался изо всех сил. Гном для своего роста оказался удивительно тяжёлым. Вокруг стреляло, взрывалось и гремело, а Мортон орал:

— Поставь меня на землю! Я сам могу бежать!

— Улитки быстрее ползают, чем ты бегаешь! У нас нет времени на твою гордость!

— Зараза! Тогда хоть переверни меня, чтобы я дорогу видел!

Я увернулся от куска скалы, который врезался в пол и вспорол его, и переложил Мортона в подмышку головой вперёд.

— Левее возьми! — крикнул он. Я послушался.

— Вон туда! К тому зданию!

Гном пальцем показал в сторону небольшого квадратного строения из такой же чёрной плитки. Только серая дверь выделялась на фоне тёмных стен. Сверху на крышу падали капли горящего топлива из пылающего смерча. Мы быстро добежали до входа, но дверь оказалась закрыта. Я подёргал её посильнее, но в итоге только ручку оторвал.

— Просто шагни вперёд, — сказал вдруг Мортон.

— Э-э-э, — аргументировал я. — Тут же дверь. Закрытая.

— Доверься мне. Просто шагни.

Я пожал плечами, зажмурился и шагнул. По коже пробежал холодок, а потом вдруг стало тихо до звона в ушах. Я даже подумал, что оглох. Открыл глаза и поразился. Мы оказались в небольшом помещении, полностью состоящем из труб, датчиков, кранов, рычагов и прочего такого, в чём я совершенно не разбираюсь.

Между ними были узкие коридоры и проходы. Зато здесь чисто, и пахнет, как в больнице. Белые стены и ни одной пылинки. И настолько все по-другому, что, казалось, снаружи больше не взрываются кузницы и не хлещет расплавленный металл.

А Мортон, похоже, обладал Инсектом, который позволял ходить сквозь стены.

— Может, на землю уже меня поставишь? — буркнул гном, пытаясь оттолкнуться руками от моего локтя. Я ослабил хватку, и он выпал башкой вперёд. — Спасибо, блин.

— Где мы?

— В сердце этого сектора Кузниц. Только отсюда можно перекрыть подачу топлива к установкам. Сплавы застынут, конечно, и придётся строить вместо установок новые, но так мы хотя бы не обрушим горы на наши головы.

— Значит, упадёт выработка оружия и брони, да?

— А то. Хорошо, если не наполовину.

— Но что произошло? — размышлял я, пока Мортон бегал по узким коридорам, крутил разные краны и переключатели.

Он покачал головой:

— Если бы я знал! Видел того гнома, который смеялся? Возможно, он в этом замешан.

— Жаль, спросить не выйдет. Его расплавило.

— Да. Но лично мне всё это ой как не нравится. Чувствую себя рыбой на крючке.

Вдруг пол ощутимо тряхнуло. Мортон успел забраться на стремянку и упал вниз, сильно ударившись головой. Из ссадины потекла кровь.

— Чёрт! — простонал он. — Голова кружится… Дубов, там должен быть… штурвал на центральной трубе. Придётся тебе залезть.

Я оставил гнома приходить в себя и забрался наверх по трубам. Потому что стремянка подо мной сразу сломалась. В трубах что-то очень быстро текло, я ощущал вибрацию под ладонями. Но хотя бы они не обжигали. На уровне второго этажа проходил обслуживающий тоннель. Гном в нём мог выпрямиться в полный рост, а вот мне пришлось передвигаться ползком.

Через два поворота добрался до небольшого пространства, вроде комнаты. Она находилась примерно в центре здания. Из полы поднималось несколько метров толстенной трубы почти с меня ростом. А по центру стоял огромный штурвал с облупившейся красной краской. Интересно, как Мортон собирался его проворачивать вообще?

Я прикоснулся к нему и тут же отдёрнул руку. Металл был адски горячий. Дело плохо. Лишь бы топливо не взорвалось, пока я здесь!

Ладно, надеюсь, у них тут большие запасы противоожоговой мази.

Обхватил тонкий ободок, который тут же буквально впился в мою кожу. Призвал на ладони Инсект. Стало чуть легче, но ожогов всё равно не миновать. Со скрипом повернул штурвал на четверть оборота, отозвал Инсект и переложил руки. Таким образом, постоянно на долю секунды обжигая ладони, закрыл подачу.

— Готово! — крикнул я Мортону и полез обратно. Ладони болели ужасно.

— Хорошо, — сказал кузнец, увидев меня. — Подачу топлива мы остановили, но остатки ещё будут взрываться в повреждённых трубах и кузницах. Так что давай выбираться отсюда.

Он встал, подошёл к двери и щёлкнул замком. Сразу после открытия внутрь ворвался сухой жар и грохот падающих установок. Но стало спокойнее. Огненный гейзер погас, на его месте заплясал небольшой фонтанчик. Часть кузниц была разрушена и дымилась, из них выплёскивались остатки сплава, но цвет медленно менялся с ярко-жёлтого, на красный. Лава остывала.

Я уже, было, выдохнул с облегчением, как медленно, будто пытаясь произвести на нас впечатление, повреждённая колонна накренилась и упала на соседку. Та, тоже задетая тряской и взрывами, лопнула и стала падать. Как костяшки домино.

— Бежим! — Мортон засеменил своими маленькими ножками по направлению к ярко-зелёной дорожке.

Я поспешил за ним, не выдержал темпа и снова взял его в подмышку. Гном опять разразился руганью, но отпустить его не просил. Только направлял меня по зелёной тропе.

— Такое ощущение, — говорил я на бегу. — Что это всё неспроста!

— Да ну? Интересно, с чего ты это взял?

— С того, что Шута здесь быть не должно, а тот гном смеялся, будто получил проклятье монстра.

— Бред. Вход в Гилленмор тщательно охраняется, а Его Преосвященство вроде как тщательно проверил вас. По крайней мере короля он заверил именно в этом. Возможно, парень перебрал со сменами и слегка выгорел на работе.

— Что? — удивился я и свободной рукой показал на остатки Кузниц. — По-твоему это значит слегка выгореть?

Мортон ничего не ответил. Из кровавых сумерек вынырнул конец зала с Кузницами. Зелёная дорога поворачивала и подводила прямо к ней. Но мы не добежали. В один голос с кузнецом воскликнули:

— Вот чёрт!

Дорогу пересекала длинная расселина, конец которой растворялся вдали.

— Швырни меня, — вдруг сказал гном.

— Чего?

— Я тяжёлый, и ты сам это понял. Вместе со мной ты эту пропасть не перепрыгнешь. Но… никому не говори. И так уже с рыбалкой подставил, а если ещё узнают, что огр меня швыряет, как мячик…

— Как скажешь, Мортон. Готов?

Он кивнул. Я перехватил его поудобнее на манер вытянутого мяча, как в одной игре в Соединённой Северной Америке. Размахнулся и швырнул кручёный.

— А-а-а! — завопил гном, вращаясь в воздухе.

Он перелетел пропасть, врезался в пол и проскользил с десяток метров. Встал, пошатываясь, и крикнул заплетающимся языком:

— Теп-перь ты, Дуб-бов!

И упал, раскинув руки, как морская звезда. Надеюсь, что маленький фонтанчик, который вырвался вверх из его рта, мне почудился..

Я разбежался. Пропасть была достаточно широкой, поэтому я выложился на полную и дополнительно накачал ноги маной! Оттолкнулся от земли, выбросив ещё энергии, и пролетел с дюжину метров. Врезался ногами в край пропасти и сделал кувырок, чтобы погасить инерцию.

Затем снова подхватил Мортона и пошёл по зелёной дороге. Позади всё ещё грохотали падающие колонны и обломки потолка. Гном же страдал, постанывая. Видать, с вестибюляркой у него совсем худо. А я же бросил его кручёным, чтобы быть уверенным, что он точно перелетит пропасть.

Мы добежали до стены.хх Он была глухой и гладкой, как зеркало, но около неё из пола торчали толстые трубы с выходными отверстиями, которые перекрывали металлические диафрагмы. К ним подходили короткие лестницы. Таблички на трубах гласили, что это эвакуационные выходы.

— Мы на месте, — прохрипел Мортон, вытирая бороду. Да, фонтанчик мне не показался.

— Рад за тебя, — буркнул я.

А потом до гнома, наконец, дошло.

— Ох ё… Я же совсем забыл, что ты огр!

— Наполовину.

— Да? Здорово! Тогда оставь здесь огрскую половину, а человеческой полезай в трубу!

Отверстия были достаточно широкими, чтобы в них пролез гном. Но никак не я. Да у меня тут даже ботинок застрянет!

— Есть другой выход?

— Если идти налево, то рано или поздно должны показаться служебные лифты. Они небольшие и ведут сразу в офис Принципала. Но уже из него можно попасть в город. Если пойдём сейчас, то успе… эй-эй, Дубов, ты чё делаешь? А ну поставь меня на землю! Поставь, говорю! Что ты задумал⁈

Левой рукой я взял гнома за шкирку, а правой выбил защитную диафрагму. Отверстие сразу стало со свистом всасывать воздух. Значит, пневматический тоннель, и Мортон в нём точно не застрянет.

— Какого… А-а-а…

Гном влетел в трубу, как вазелином смазанный, и его протестующий крик быстро затих в глубине тоннеля. Не хотелось мне с ним возиться, с этого безумца ещё станется пытаться меня спасти. А мне проще спастись самому, когда никто в подмышке не возится и не говорит под руку. Так что я побежал влево, как и указал Мортон.

Мчался изо всех сил. Но снова дали о себе знать обожжённые стопы. Да и ладони огнём горели. Я отозвал Инсект, чтобы не тратить ману, вдруг впереди будут ещё трещины, поэтому остановился и выпил зелье регенерации. Правда, чтобы дать зажить ступням, пришлось бы остановиться минут на двадцать, а колонны вокруг не думали переставать падать.

Поэтому я смешал зелье с обезболивающим порошком из аптечки. Стопы онемели, по коже пошёл холодок, который слегка покалывал, когда я наступал на ногу. Что ж, так ожоги будут заживать минут сорок, но зато я смогу бежать дальше.

Взрывы утихли, только изредка где-то в глубине Кузницы падала очередная колонна или ломалась кузница или печь. Меня даже обуяла непонятная злость. Сколько труда гномы вложили в это сооружение? Сколько оружия и брони давали эти кузницы для защиты границ от Саранчи? А теперь многое разрушено в одночасье.

Да… Прав был тот, кто сказал, что ломать не то что строить. Намного легче и быстрее. И я был уверен, что какая-то двуличная мразь приложила к этим разрушениям руку. Уж больно стройно взрывались огромные установки, будто их заранее испортили. И этот кто-то покусился на жизни моих друзей! И их будущих детей тоже! Надеюсь, с мудями княжича всё будет в порядке. Чисто по-мужски я понимал его боль.

Мортон не обманул. Вскоре я увидел открытые лифтовые шахты, целых три штуки. Вот только два лифта лежали покорёженные, а у третьего суетилась какая-то подозрительная толпа гномов. И они быстро грузились в последний лифт. Подбежав ближе, увидел, что лифтовые шахты обложены взрывчаткой!

Целые горы динамитных шашек возвышались у основания стены. А около кабины лифта стоял небольшой ящик, от которого тянулись провода дальше, к другим закладкам взрывчатки. Она была повсюду! Почти у каждой колонны! Да эти ублюдки хотели тут всё окончательно взорвать! Интересно, с чего они взяли, что я позволю им это сделать?

— Р-р-р-а-а-а! — заорал я, выбегая прямо на гномов. Как я и думал! Гвардейцы жреца!

Последний из них забежал в лифт и стал лихорадочно жать на кнопку движения. Я прогнал целую кучу маны через организм, насыщая ею мышцы, и пнул ящик с часовым механизмом. Он жалобно звякнул и влетел в башку гвардейца. Провода из него вырвало, а череп трусливого мудака расплющило, не взирая на шлем.

Другие гвардейцы открыли по мне огонь из пулемётов, но я призвал Инсект на руки, ноги и тело и закрыл лицо ладонями, продолжая нестись на них, как камень, пущенный с горы. С каждой секундой только набирал скорость. Артефактные пули врезались в плоть, обжигая огнём, льдом и электричеством, но не пробивая её. Лишь слегка вминали. Только лифт быстро набирал высоту. Я понял, что не успею добраться до этих гадов.

Они тоже это поняли, ххперестав стрелять. А я израсходовал остатки маны, чтобы прыгнуть. Пол под ногами прогнулся и покрылся трещинами — с такой силой я оттолкнулся. Взлетел в воздух, взмахнул рукой и ухватился за железную переборку внизу лифта. Кабина дёрнулась и продолжила движение. А я превратил свои пальцы в дубовые, чтобы усилить хватку. Даже переборщил немного, смяв металл.

— Сир, похоже он зацепился за лифт! — заорали сверху.

— Стреляйте в пол! — заорал кто-то другой.

Я мрачно улыбнулся и влил в себя зелье маны. Всё тело превратил в Морёный дуб. Через миг сверху на меня обрушился град пуль. Они дырявили пол и врезались в моё тело. Зараза! Опять артефактные пули!

Из горла вырвался рык, похожий на зловещий деревянный скрежет, и пальцы сами собой сжались, ещё сильнее покорёжив металл. Стрельба не прекращалась, и пол кабины быстро превращался в решето. Через дыры видел суетящихся гвардейцев. Я мрачно улыбнулся. Нет, никуда вы не вернётесь. И вообще, вам кабзда, засранцы!

— Быстро! — крикнули в кабине. — Пустите лифт вниз! Расплющим гада!

Подъёмник дёрнулся и заскользил вниз. Пол быстро приближался, а гномы продолжали пытаться меня убить. От артефактных пуль болело всюду. Когда оставалась пара метров, я отозвал Инсект и спрыгнул. Точнее, попытался… Гадство! Пальцы застряли!

Конец второй части!

Спасибо всем кто следил ща приключениями нашего любиого барона.

Третья часть

https://author.today/reader/419562

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Барон Дубов 2

Content

Барон Дубов 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene