Виктор Дашкевич

Тайна мертвого ректора. Книга 2

© Дашкевич В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Коимбра встретила почти летним теплом. Только что прошел дождь, и мокрые ночные улицы непривычно пахли какими-то экзотическими цветами. Кузя словно летел сквозь оранжерею. Четвертинка луны, иногда появляющаяся из-за туч, тоже выглядела необычно: лежала на боку и была похожа на маленький сияющий кораблик.

Главный корпус Академии Коимбры больше напоминал дворец, чем административное здание, но в этом не было ничего удивительного – Кузя уже знал, что очень давно монарх дон Жоау подарил Академии свой королевский дворец.

В свете фонарей тускло мерцали темные стекла окон, и только в одном, открытом нараспашку, горел свет. И по потоку исходящей из окошка силы Кузя понял: ему именно туда.

Каркнув для предупреждения, он влетел в окно. Див, вполоборота сидящий за столом, поднялся и неспешно повернул к пришельцу голову. Высокий, в длинной черной мантии, из-под которой виднелся воротник темно-зеленой рубашки, он даже в человеческом облике производил впечатление. Темные, тщательно расчесанные вьющиеся волосы длиной почти до лопаток рассыпались у него по плечам настолько эффектно, что Кузя про себя хмыкнул – было совершенно очевидно, что элегантное движение головой не случайно, а тщательно отработано.

А мощь от дива исходила такая, что у Кузи зачесалось где-то в районе уха, вывернутого когда-то Инессой. Что же, неудивительно. Это ректорский див. На его черной мантии недвусмысленно поблескивала серебристая брошь в виде льва.

– Не бойся, посланник. – Див сделал рукой приглашающий жест. Его голос на удивление не прогремел набатом в голове у Кузи, как можно было бы ожидать от такого сильного дива, а наоборот, негромко прошелестел, будто это были собственные Кузины мысли.

Галка подлетела к столу дива, и тубус с письмом лег на столешницу. Див посмотрел на печать: черный сургуч с вензелем.

– Как жаль… Это было ожидаемо, но все равно дон Криштиану расстроится. Уже известно, кто следующим займет должность ректора?

– Это решит коллегия, – уклончиво ответил Кузя.

– Ты можешь принять истинную форму и отдохнуть с дороги. Но встретиться с доном Криштиану я позволю не раньше завтрашнего утра, даже ради такой трагической новости я не стану его будить.

Кузя с облегчением принял человеческий облик. Устал он преизрядно, ведь громоздкий неудобный тубус сильно нарушал аэродинамику маленькой галки. Но не успели его ноги коснуться пола, как коимбрский див оказался рядом и схватил его за руку:

– На твоем ошейнике не вензель Академии. – Див посмотрел ему прямо в глаза. В его собственных, абсолютно черных, не было видно даже зрачков.

Кузя инстинктивно поежился, но взял себя в руки и, неопределенно пожав плечами, ответил:

– Ты же видишь вензель на письме. Разве этого недостаточно? У меня официальный статус посланника, не сомневайся.

– Не сомневаюсь. На тубусе заклятие, и никто, кроме настоящего посланника, на которого наложено такое же заклятие, не мог бы без последствий прикоснуться к нему. – Див отпустил руку Кузи, но не отошел, а продолжил сверлить его взглядом: – Ты полицейский див. Что произошло в Московской Академии? Я не верю, что не нашлось посланника из числа дивов Академии.

– Ты прав, я полицейский див. Но это никак не связано со смертью ректора Светлова, – не моргнув глазом соврал Кузя. – Есть причина, почему с этой печальной вестью отправили именно меня.

Надо же, каким прозорливым оказался этот дедушка Меньшов…

«Ты долетишь ночью. Встретит тебя Педру, див ректора дона Криштиану, – инструктировал старый колдун. – Сам ректор, скорее всего, будет спать. И примет тебя с официальным докладом не раньше чем позавтракает, а скорее всего, и после обеда. Ректору нужно будет просто доложить о смерти господина Светлова. А нашу легенду расскажешь Педру. Но лишнего не болтай, вдруг дон Криштиану захочет задать пару уточняющих вопросов. Педру сразу поймет, что дело нечисто, поэтому проявляй осторожность. Не будет большой беды, если в Коимбре узнают о том, что господин Светлов был убит, но, сам понимаешь, такой сор лучше из избы не выносить. Тем более до того, как мы поймаем преступника».

Кузя все прекрасно понимал. Поэтому изо всех сил старался соответствовать инструкции, данной проректором.

– Не связано? – див Педру прищурился. – Хорошо. Тогда с чем же связан визит полицейского дива Российской Империи в Академию Коимбры?

– Не столько в Академию, сколько лично к тебе. Проректор Меньшов очень просит помочь ему в одном важном проекте.

– О? – Глаза Педру расширились. – Проректор Меньшов… как он? Я слышал, он сильно пострадал во время Прорыва, хорошо ли у него со здоровьем?

Выражение лица главного дива Коимбры заметно потеплело. А глаза замерли на миг: див предавался каким-то воспоминаниям.

Надо же… имя старого колдуна оказало поистине волшебное действие.

– Хорошо, для его возраста так точно. Крепкий дядька и очень сильный колдун, прямо ух.

Рассказывать о том, что проректор оказался на больничной койке, Кузя, разумеется, не стал. Да и в целом его слова не слишком-то искажали истину. Выдавая диву наставления, Меньшов выглядел вполне бодро для старика, который совсем недавно чуть не помер от перенапряжения.

Ответ понравился Педру, див вернулся за свой стол и похлопал по нему рукой:

– Подойди сюда и расскажи, что за задание дал проректор Меньшов и чем я могу ему помочь.

Кузя принялся осторожно излагать легенду. Когда используешь ментальную связь, очень сложно скрывать свои мысли от другого дива, особенно когда этот див намного сильнее. Если будешь неосторожен – можешь подумать что-то не то и случайно выдать не предназначенную для собеседника информацию. Но Кузя успел потренироваться с Владимиром.

– Это личное дело проректора Меньшова. И оно касается безопасности Академии. Большего я тебе рассказать не могу. Просьба заключается в следующем: меня собираются выдать за студента Академии Коимбры, прибывшего в Москву по обмену, и подготовить меня к этому можешь только ты. Господин Меньшов сказал, что никто, кроме тебя, не способен за короткое время вложить в мою голову все необходимые знания. У тебя в этом огромный опыт, и вообще, ты настоящий талант.

Кузя аж кожей почувствовал исходящее от ректорского дива удовольствие. Ну надо же! Откровенно льстивые слова старого колдуна произвели на Педру большое впечатление. Этот див, такой сильный и древний, оказался весьма падким на похвалу. Что же, надо это учесть. Кузя продолжил:

– Сложность в том, что изображать колдуна я буду перед студентами Академии. И мне нужно изобразить его максимально правдоподобно. Мне надо выучить язык, как следует осмотреть вашу Академию и ознакомиться с порядками и правилами. А еще проректор Меньшов сказал, что у тебя есть какие-то секреты. И если ты поделишься ими со мной, он не останется в долгу.

– Секреты? – на губах дива заиграла довольная улыбка, и он снова едва заметно тряхнул головой, рассыпая по плечам свои роскошные кудри. – Что же, можно и поделиться некоторыми секретами. А что касается порядков и правил… о, я уверяю, ты с ними познакомишься в полной мере. Сколько у нас времени?

– Сутки и двенадцать часов.

– Достаточно. Надень это, – Педру подошел к шкафу, открыл его и достал странную длинную рубаху без застежек.

Кузя с удивлением пощупал грубую ткань, однако натянул через голову предложенную одежду. Роба сидела мешком и доходила почти до пола, но на поверку оказалась не такой уж жесткой и кусачей.

– А теперь бери мыло и иди за мной, – велел Педру, указав на стоящий в углу рукомойник.

– Мыло? – удивленно сказал Кузя вслух, но спорить не стал.

Педру открыл дверь, и они двинулись по неширокому темному коридору, а затем вышли на лестницу и стали спускаться. Миновали еще один коридор, продолжили спуск и наконец очутились в подвале. Здесь было настолько темно, что Кузя едва различал очертания стен и потолка. Но запах серебра он ощутил отчетливо.

– Это что? Где мы? – с подозрением спро-сил он.

– Сейчас узнаешь, – ответил Педру и, открыв тяжелую скрипучую дверь, буквально втолкнул Кузю внутрь.

– Эй! – воскликнул Кузя, но больше ничего сказать не успел: дверь с грохотом захлопнулась, с обратной стороны лязгнул засов.

Кузя бросился к двери.

– Эй! – он попытался нащупать разум Педру. – Что это значит?! – он заколотил в дверь. Но ответом ему была тишина.

Он отошел от двери и огляделся. Небольшая камера, напоминающая комнаты дивов в общежитии Управления. Через решетчатое окошко тускло светила едва проглядывающая из-за туч луна. Но этого света с лихвой хватило, чтобы Кузя смог изучить помещение, в которое попал.

Стены из толстого дикого камня, решеток внутри них не ощущалось, но серебряного порошка в скрепляющий их цемент строители явно не пожалели.

Решетки на окнах тоже были серебряными, и от них шел запах заклятий. Нет, их точно не вырвать. Равно как и дверь. Если ломать, то все-таки стены. Надо поискать место, где цемент слабее, как тогда, в отеле у Рождественского…

Кузя обратился котом и принялся обнюхивать стены. Но внезапно остановился и, запрыгнув на широкую деревянную скамейку, стоящую под окном, задумался. Потом посмотрел на мыло, которое положил на скамью перед тем, как принять облик кота. Зачем этот Педру дал ему мыло? Нет, все не так просто. Не стоит принимать необдуманных решений.

Ведь если Кузя проделает дыру в стене, Педру его по головке не погладит. И тогда рассчитывать на помощь дива, а уж тем более ректора Академии, бессмысленно. Надо понять не как выбраться, а почему он тут очутился. Педру не поверил в легенду? И решил запереть подозрительного пришельца до утра, пока не проснется ректор и не примет на его счет решения? А может, ректорский див вообще пошел в кабинет и сейчас позвонит проректору Меньшову и спросит у него, правда ли то, что рассказал Кузя?

Да, это имеет смысл. И в таком случае остается только ждать и размышлять, в чем же Кузя прокололся. Жалко, конечно, потерянного зря времени, но придется поднапрячься, что поделать. Кузя растянулся на лавке, свесив с нее лапы, и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как снаружи снова заскрежетал засов и дверь открылась.

– Ну наконец-то! – Кузя вернулся в человеческую форму и вскочил на ноги. Он думал, что Педру сейчас объяснит причину его заключения, но вместо этого див положил на скамейку стопку книг.

– Что это? – Кузя посмотрел с интересом.

– Четыре сверху – учебники португальского языка. От начального до высшего уровня. Плюс словарь. Остальные – книги по истории Академии Коимбры. Сейчас одиннадцать вечера. Я приду в пять утра и буду задавать вопросы – на португальском, естественно. Если ответишь правильно – пойдешь завтракать.

– А если нет? – Кузя усмехнулся.

– За каждую ошибку я буду отрывать тебе ухо.

– Что?! – Кузя аж подпрыгнул на месте. – У меня их всего два!

– Ты собираешься так часто ошибаться? – невозмутимо спросил див.

– Нет… ну у вас тут и порядочки. Чуть что, сразу за уши! Ты хуже Инессы!

Педру пристально посмотрел на Кузю.

– Инеш намного опаснее меня, – с этими словами он вышел.

Снова раздался скрежет засова. Кузя завертел головой. На потолке обнаружилась лампа, скрытая за плоским квадратным абажуром, но выключателя видно не было.

– А как я читать буду? При свете луны? – возмутился он вдогонку. И тут же камеру залил свет.

– Нет конечно. Эти камеры предназначены для провинившихся студентов. И наказание никак не отменяет необходимости делать домашнее задание или готовиться к экзаменам, – раздалось у него в голове. – У тебя шесть часов.

– Теперь понятно, почему меня так нарядили… – сказал Кузя вслух и потер ухо. Не зря, выходит, оно чесалось.

Он уселся на лавку, поддернул удачно оказавшуюся весьма теплой робу, чтобы не мешала, скрестил ноги и взял первую книгу.

Педру, как и обещал, появился ровно через шесть часов. Кузя, услышав звук отодвигающегося засова, вскочил и встал посреди камеры. Просто так он свои уши не отдаст!

– Ты выучил грамматику, теперь займемся аудированием и речью. – Педру расположился на скамье.

Своеобразный экзамен занял полчаса. Португальский язык почему-то казался Кузе смутно знакомым, поэтому давался довольно легко.

– Не «с», а «ш», – только заметил Педру. – И произноси «р» правильно. Ты говоришь с испанским акцентом.

А уж история Академии оказалась настолько увлекательной, что Кузя сам не заметил, как проглотил всю оставленную ему гору книг. И на вопросы Педру давал емкие подробные ответы. И, судя по сохранности своих ушей, не ошибся ни разу.

– Хорошо, – наконец проговорил коимбрский див, – выходи. Как ты мог заметить, я не задавал тебе грамматически сложных вопросов. Если ты не поймешь что-то из того, что я говорю, смело переспрашивай. Никакого наказания за это не будет. Идем, тебе приготовлен завтрак.

На столе в небольшой комнате с деревянными скамьями действительно ждала огромная тарелка: овощи и внушительный пласт мяса на кости. Кузя не сдержался и облизнулся – желудок сводило от голода.

– Я могу все это съесть? – на всякий случай поинтересовался он у Педру.

– Конечно, – тот не сводил с него взгляда. И Кузя сразу почуял подвох. А шагнув к столу, понял, что не ошибся.

Приборы – нож и вилка – совершенно точно были из серебра. Кузя подошел ближе, потрогал и тут же отдернул палец.

– Это что, шутка? – нахмурился он.

– Отнюдь, – Педру продолжал смотреть на него в упор, – это серебро. Видишь ли, колдунам очень часто подают к трапезе столовое серебро. И ты должен пользоваться им и при этом не вызывать подозрений. Как ты понимаешь, есть руками или в перчатках в приличном обществе не принято.

– Проректор Меньшов всегда носит перчатки!

– Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку, – Педру поднял палец вверх.

– Чего? Какому еще быку? – Кузя вздохнул. – Ладно, я понял. Что я должен делать?

– Подумай.

– А! Погоди-ка!.. – Кузя повертел в руке кусочек мыла, который прихватил с собой.

– Иди к раковине и намыль как следует руки. Очень хорошо намыль. Потом размажь мыло и дай ему высохнуть.

– Ага… – Кузя направился к раковине. Намылил руки до пены, размазал ее и затряс в воздухе, высушивая.

– Достаточно? – спросил он, когда мыло перестало быть заметно.

– Иди и ешь, – разрешил Педру.

Кузя сел за стол и осторожно взялся за вилку.

– О… – только и смог проговорить он. Серебро пекло руку, но не настолько сильно, чтобы вилку хотелось немедленно бросить. Кузя наколол на нее кусок картошки и отправил в рот. Потом схватил нож и мгновенно отрезал им кусок мяса.

– Не торопись, – велел Педру. – Люди, даже колдуны, не едят с такой скоростью.

– Угу… – пробормотал Кузя и воскликнул: – Ай! – Пальцы, в которых была зажата вилка, начало жечь так, что Кузя, кинув ее на стол, машинально сунул обожженный палец в рот. И понял, что сделал это очень зря.

– Тьфу! Проклятое мыло! – выругался он.

– Теперь повтори это по-португальски. А потом встань и нанеси еще слой мыла. Как видишь, ты сделал недостаточно.

Кузя вернулся к раковине. Палец болеть уже перестал, и он принялся намыливать руки особенно тщательно.

– Как это работает? – спросил он.

– Очень просто. Мыло создает тонкую защитную пленку на руках, невидимую человеческому взгляду. Это позволяет, пусть недолго, держать в руках серебро, не привлекая внимания. Но, повторяю, недолго. Тебе надо научиться вовремя выпускать вилку из рук и прятать руки от посторонних глаз, пока ожог не заживет. Но не в рот, разумеется. Просто держи руки так, чтобы люди видели только тыльную сторону. Болтай во время еды – это не очень красиво, зато ты можешь на время отложить столовый прибор в сторону. Ты все понял?

– Понял, – Кузя помахал руками в воздухе.

– Тогда продолжим.

В конце концов Кузя разделался с завтраком.

– Готов? – не давая ни минуты передышки, спросил Педру. – Испытание, которое тебе предстоит, не будет легким.

– Испытание? Еще одно?

– Одно? – Педру демонстративно приподнял брови. – Дитя, их будет еще очень много. Иди за мной.

Педру поднялся и неожиданно принялся раздеваться. Он аккуратно сложил рубаху, штаны и мантию на кресло. И, подойдя к окну, выпрыгнул из него, на лету меняя форму. Над главным корпусом Академии взмыл крылатый черный лев.

Кузя, обратившись галкой, последовал за ним.

Город просыпался. Во многих окнах уже горел свет, на улицах начали появляться люди: колдуны спешили на тренировки, обслуживающий персонал – на работу, чтобы подготовить учебные корпуса к рабочему дню. На пролетающих в утреннем небе дивов внимания никто не обратил.

Наконец городские огни остались позади.

– Куда мы летим? – поинтересовался Кузя.

– Скоро узнаешь.

Сначала они летели над землей, но потом в первых лучах занимающейся зари Кузя увидел воду. Не просто воду – бесконечная гладь простиралась до самого горизонта, даже Кузя своим зрением не смог увидеть ее границ, и темно-синяя вода, казалось, была живой и дышала, притягивая к себе.

Так вон он какой… океан. Кузе доводилось видеть Ладогу и Финский залив, но то, что раскинулось перед ним, вселяло настоящий ужас. Кузя даже не представлял, что может существовать столько воды. Это было похоже на Пустошь с ее бескрайними льдами. И вода… не была спокойной.

Кузя попадал в шторм на катере в Финском заливе. Это было страшновато, но тогда див беспокоился больше за хозяина, а не за себя. А то, что он увидел сейчас… даже сравнить было сложно с крохотными волнами на заливе. Над поверхностью воды вздымались огромные валы с такими белоснежными гребнями, что создавалось впечатление, будто они светятся своим собственным светом. Даже приближаться к береговой полосе не хотелось: казалось, стоит хоть немного снизиться – и эти светящиеся пенные пики взметнутся вверх, схватят и утащат в пучину.

Но Педру молча летел вперед, словно не замечая бушующей стихии. И Кузе ничего не оставалось, как следовать за ним.

Наконец они добрались до мыса, сильно выдающегося в море, на котором мигал маяк. И на этот мыс Педру и начал опускаться.

Навстречу вышел мужчина в форме, похоже смотритель маяка, и поприветствовал ранних гостей.

Кузя понадеялся, что опасность миновала, и огляделся с некоторым облегчением. Хотя океан, конечно, все еще оставался рядом и огромные волны разбивались о береговые скалы с таким грохотом, что было трудно расслышать, о чем говорит Педру со смотрителем. Говорили они быстро, поэтому Кузя почти ничего не понял из их разговора, кроме слова «одежда».

– Пойдем, – позвал Педру Кузю, закончив разговор, – сейчас ты пройдешь очень важное испытание. И научишься тому, что обязан знать и уметь любой студент Коимбры, но не умеет ни один див в мире. Почти ни один. Но для начала ответь на вопрос: готов ли ты переступить через страх? Не простой страх, нет. Через глубинный, инстинктивный, почти неконтролируемый ужас каждого дива?

Волоски на теле Кузи зашевелились. Его зрачки сузились, и он почувствовал, как от волнения невольно появляются клыки.

– Конечно, – насколько мог уверенно произнес он и для убедительности махнул рукой, надеясь, что получилось легко и беспечно.

– Тогда пойдем.

Они зашли в сарай. Кузя с удивлением рассматривал длинные и совершенно плоские лодки с петлями посередине и костюмы, которые выглядели как снятая с человека кожа. Не выдержав, он подошел и потрогал один из них – он был сделан из плотной, но довольно мягкой на ощупь резины.

– Надевай, – раздался за спиной голос Педру.

Сам он уже был облачен в один из странных костюмов.

Кузя хмыкнул, взял тот комбинезон, что был ближе всех, и натянул на себя. Педру одобрительно кивнул.

– Что это? – спросил Кузя, хотя уже начал догадываться.

– Это гидрокостюм. Он защитит твое тело от прямого соприкосновения с водой. Соленая морская вода, особенно вода океана, очень опасна для нас. Даже через костюм она все равно будет вытягивать из тебя силы, но материал не даст ей сделать это слишком быстро.

– Э… – Кузя прикусил губу, – мы что же, плавать будем? Там?.. – Он недоверчиво покосился на дверь, из-за которой доносился рев прибоя.

– Нет. Намного лучше, – Педру неожиданно улыбнулся настолько счастливой улыбкой, что Кузя невольно поежился.

– Вот эта, пожалуй, подойдет, – див взял одну из очень длинных и плоских, похожих на доску лодок и пошел к двери.

– За мной, – бросил он, не оборачиваясь.

Кузя поплелся следом.

Они вышли на самый край мыса. Волны бесновались так, что Кузю тут же окатило пеной брызг. Он фыркнул, инстинктивно отряхиваясь, отчего Педру негромко засмеялся.

– Это место называется Назаре. Здесь самые высокие волны, – пояснил он. – А теперь оставь гидрокостюм и лети за мной. И очень внимательно смотри за тем, что я делаю. Не пропусти ни единой мелочи. Я буду стараться все делать помедленнее.

– Ага… – предчувствуя недоброе, произнес Кузя и обратился галкой. А Педру, вернув себе боевой облик, подхватил лапами доску и свой резиновый комбинезон и взмыл над океаном. Кузе пришлось полететь следом.

За полосой прибоя океан выглядел спокойнее. Тяжелые валы то поднимались, то опускались, но не гремели и не тянули вверх пенные гребни. Однако птичье сердечко отчаянно билось: Кузя чувствовал, как океан очень быстро выпивает его жизнь.

Педру же приблизился вплотную к воде и, уронив на волны свою доску, встал на нее на две задние лапы. Кузя едва успел моргнуть, как лев обратился человеком и тут же облачился в резиновый костюм, после чего лег прямо на доску и погреб к берегу, плавно скатываясь с валов и взбираясь на следующие.

Но не к скалам он плыл, а к пологому песчаному пляжу, где вздымались такие громадные волны, что Кузя быстрее поднялся повыше, чтобы не попасть под брызги, летящие над валами.

Внезапно доска, на которой лежал див, начала вздыматься вверх вместе с волной. Педру принялся грести очень быстро, обогнал волну, а когда она поднялась над поверхностью метров на пятнадцать, встал на доске во весь рост и помчался вниз по ее склону как с ледяной горы. За ним, ревя и брызгаясь, поднимался здоровенный пенный гребень. А крохотная фигурка на белой доске, словно играя с бушующей стихией, убегала от нее. Доска лавировала на почти отвесной водяной стене, и Кузя в ужасе и восторге затаил дыхание, глядя на открывшееся ему зрелище. Неожиданно коимбрский див сместил равновесие, вместе с доской оттолкнулся от волны, сделал в воздухе сальто назад, снова приземлился на стену воды и продолжил скользить в том же направлении. От удивления Кузя даже приоткрыл клюв.

«Запомнить». Он ни разу не моргнул, впитывая глазами каждое движение Педру.

Наконец волна с грохотом обрушилась на песчаный берег, и в ту же секунду Кузя увидел, как взлетает из пенных брызг крылатый лев с доской, зажатой между лапами.

Кузя приземлился на песок подальше от полосы прибоя и с шумом выдохнул, а затем судорожно сглотнул. Когда Педру приблизился, сразу же спросил по ментальной связи:

– Теперь я? Но моя боевая форма… она… нелетающая…

Педру принял человеческий облик и подошел так близко, что Кузя еле сдержался, чтобы не отступить. Заговорил по-русски:

– Я хочу, чтобы ты понял. Если ты сорвешься с доски – то тебя накроет гребнем волны и ты мгновенно окажешься метрах в десяти-пятнадцати под толщей воды. Океан не река, это ты уже почувствовал. Сам ты не выберешься, даже я не гарантирую, что вытащу тебя. Ты можешь отказаться от этого испытания и вернуться домой. Поэтому я спрашиваю тебя в последний раз: ты готов?

Кузя облизал губы. Потом еще раз. Представил, как говорит колдуну Меньшову, что не смог выполнить задание, потому что испугался воды. И что тот подумает про хозяина Кузи, Гермеса Аркадьевича? А отказался бы Владимир? Испугавшись? Конечно нет!

И, наклонив голову, Кузя презрительно усмехнулся:

– Выглядело обалденно. Я готов.

– Тогда одевайся. Я отнесу тебя.

Взметнулись черные крылья. Кузя ошалело уставился на Педру: тело дива не изменилось, только крылья появились за человеческой спиной. Изо рта высунулись кончики клыков, и лицо стало больше напоминать львиную морду. Кузя всегда немного завидовал тем, у кого истинная форма – крылатая. Но уметь так необычно трансформировать свое тело… сам Кузя, как и большинство дивов, мог менять в истинной форме только клыки и когти.

Но додумать эту мысль он не успел. Педру подхватил и его, и доску и взмыл вверх. Спустя несколько мгновений Кузя увидел, как мощные валы уже несутся ему навстречу, руки и ноги его коснулись мокрой и скользкой доски, и он немедленно упал на нее ничком, вцепившись изо всех сил в края.

С десяток бесконечных секунд волны просто несли его, но потом Кузя сумел сосредоточиться. Надо грести. Чем быстрее он скатится с кошмарной волны, тем меньше энергии потеряет. Если задержаться, времени может не хватить, океан просто высосет из него остатки силы. Кузя заставил себя отлепить руки от доски. Пальцы дрожали. Прижавшись к ненадежной, выскальзывающей из-под живота поверхности, он погреб туда, где во время подъемов виднелась широкая полоса песка.

Сзади начала нарастать волна. Сперва она была широкой и пологой, но чем ближе к берегу, тем выше она вздымалась. Кузя отчаянно греб. И вскоре, обогнав волну, оказался на ее крутом склоне, а над ним начал заворачиваться огромный гребень. На мгновение Кузя подумал, что даже Императорский див не казался таким чудовищно сильным, хищным и неумолимым, как эта летящая позади вода. И он понял: надо вставать. Если он сейчас не встанет, то скорости не хватит и вал догонит его и погребет под собой. Еще можно было превратиться в галку и рвануть вверх, к чистым прозрачным небесам. Подальше от этого ужаса…

Кузя медленно поднялся на одно колено. До крови прокусив губу, заставил себя оторвать от доски одну, а потом и вторую руку. И, отчаянно балансируя, сунул ноги в петли, выпустил для надежности когти и выпрямился во весь рост. И заскользил вниз по стене воды. Казалось, у него получилось. Но тут же он понял свою ошибку. Педру ехал быстро и каким-то образом то съезжал со склона волны, то вновь на него поднимался, постоянно ускользая от обрушивающегося с высоты гребня. А Кузя потерял время, борясь с инстинктами, разогнался недостаточно и теперь скользил не вбок, а вниз, а над его головой, неотвратимо догоняя, ломалась гигантская волна, схлопывалась ревущая масса воды. Бурлящая пена вот-вот должна была обрушиться на маленькую фигурку на доске. Кузя немного вытянул руки и перенес равновесие в попытке разогнаться и повернуть, чтобы избежать столкновения с гребнем. Так делал Педру, но у Кузи ничего не получилось. Ноги затряслись, и он чуть не свалился в воду.

И в эту секунду ощутил, как дрогнула доска от легкого касания, и перед ним появился Педру. Доска выровнялась, немного изменила траекторию и легко и быстро заскользила по покоренной волне, а гигантский гребень остался позади. Страх моментально отпустил. Появился восторг, причем настолько сильный, что Кузя понял: он ощущает не только собственные эмоции, но и чувства стоящего рядом совершенно безумного дива Педру.

Педру сменил облик, львиные лапы подхватили человеческое тело, и Кузя, едва успев схватить в охапку доску, взмыл в небо.

Когда же его ноги коснулись земли, он произнес:

– Зря ты так рано вмешался. Я бы сам, наверное…

Педру отрицательно потряс мокрыми черными волосами:

– Наверняка тебе уже говорили, что ты слишком самоуверен. Это – твоя слабость. Но ты смел, и это хорошо. Большинство дивов Академии из тех, что я пытался научить искусству скольжения по волнам, улетали, если могли. Либо, скованные ужасом, падали в океан, не в силах подняться на ноги. Некоторые погибли, и мой повелитель не был этим доволен. Поэтому мне пришлось отказаться от обучения. Восьмиметровая волна опасна даже для меня.

– Восьмиметровая? А мне показалось, в ней метров пятьдесят… – Кузя вновь почувствовал, как задрожали пальцы.

Педру негромко засмеялся:

– Проректор Меньшов сказал то же самое.

– О… – удивился Кузя, – ты сумел заманить дедушку Меньшова на эту ужасную штуку? Да разве людям такое под силу?

– Этот спорт придумали люди. Самые умелые покоряют волны намного выше, чем эта мелочь. Пятнадцать, даже двадцать метров, и я уверен, это не предел.

– Ого! – воскликнул Кузя и недоверчиво посмотрел вниз с обрыва. – Среди этих громадин? Люди? Колдун Меньшов?

– Проректор Меньшов прибыл сюда с официальным визитом, когда стал профессором Академии. Ему тогда было пятьдесят два года. И он сразу заинтересовался скольжением по волнам. Я лично обучал его. Даже дон Антониу, отец дона Криштиану, приезжал посмотреть на его успехи. К сожалению, проректор Меньшов не появлялся у нас уже три года, а ведь раньше не пропускал ни одного сезона. Человеческий век слишком короток.

Кузя знал, что должность ректора в Академии Коимбры наследственная, а значит, посмотреть на подвиги профессора Меньшова приезжал предыдущий ректор. Наверное, это большая честь.

– И много колдунов этим занимается?

– Все. – В глазах Педру что-то блеснуло. – Я сумел убедить дона Антониу, что это занятие весьма полезно для колдунов. Оно развивает ловкость, реакцию и равновесие. А также формирует твердость характера и смелость. Вот уже двадцать лет, как скольжение по волнам стало обязательной дисциплиной в Академии. И я лично принимаю зачеты. Я уверен, что колдуны весьма благодарны мне за это. Однако после выпуска большинство из них забрасывает это занятие. И мне непонятно почему. Я как раз работаю над новыми мерами, чтобы сделать этот спорт более популярным.

– Выходит, ты знаешь проректора Меньшова уже много лет? – спросил Кузя. Информация Педру могла помочь Гермесу Аркадьевичу. Надо расспросить дива подробнее. – Сразу, как он ушел со своей службы в Академию?

– Нет, дитя, – ответил Педру, – мы познакомились раньше, много раньше. В первый его официальный визит в Коимбру я был очень удивлен, узнав в русском профессоре британского капитан-лейтенанта, который обыграл меня в покер в сорок седьмом году. В то время я не только не понял, что передо мной разведчик, но и считал, что обыграть меня, если я не поддаюсь специально, невозможно. Тем не менее не сомневаюсь, что и профессор был не менее удивлен, узнав, что я не человек.

Лицо Педру неожиданно приняло озабоченное выражение.

– Как же я неосторожен, – спохватился он, – ты же не див Академии. У твоего хозяина нет доступа к информации о проректоре Меньшове.

– Есть, и даже побольше, – не удержался от хвастовства Кузя. – Мой хозяин – глава Петербургского Управления, у него доступ ого-го!

– Я так и думал, – заметил Педру.

А Кузя мысленно отвесил себе подзатыльник: Педру поймал его в простейшую ловушку, заставив выболтать лишнюю информацию.

– Тебе надо перекусить, – продолжил ректорский див. – И тебя ждет следующий урок.

– Ага.

Из всего сказанного Кузе больше всего понравилось слово «перекусить».

Второй завтрак оказался сытнее, чем первый. Что было вполне оправданно: гонка на волнах отняла очень много сил. В этот раз Педру тоже уселся за стол и принялся так ловко управляться со столовыми приборами, что Кузя даже слегка округлил глаза.

– Ты постоянно пользуешься серебром? – спросил он, когда тарелки опустели.

– Советую и тебе завести эту привычку, – совершенно серьезно ответил Педру. – Сейчас у тебя получилось намного лучше. Неподготовленный человек не заметит твоей неловкости. Но опытный колдун точно догадается. Ты дергаешься, осторожничаешь и торопишься. Я проведу тебе еще несколько тренировок.

Кузя широко улыбнулся:

– На такие тренировки я согласен. Тем более я не буду иметь дело с опытными колдунами, мне нужно обмануть студентов.

– Студентов, говоришь? Ну-ну. Закончил? Переодевайся.

Див указал на сложенную стопкой на стуле одежду. Кузя закинул в рот последний кусок мяса, подошел и поднял за штанину черные брюки.

Кроме брюк на стуле оказались светло-серая рубашка из плотного хлопка, легкая матерчатая темная куртка, носки и ботинки без шнурков. Кузя оделся, посмотрел на себя в зеркало и остался доволен: он стал походить на молодого колдуна.

– Расстегни ворот и закатай рукава чуть ниже локтя, – велел Педру и протянул крестик на длинной серебристой цепочке и браслет из серых каменных бусин, маленьких металлических ракушек, шариков и каких-то картинок, сделанных эмалью.

– Это ведь не серебро, – Кузя сразу почувствовал, что цепочка не будет жечь.

– Это платина. Отличить от серебра может только опытный ювелир. Возьми в руку.

Кузя взял крест и удивленно вскинул брови:

– О, это же амулет блокировки силы!

– Именно. И выглядит как обычный серебряный нательный крест, такие носит большинство студентов-католиков. Как и розарий, – он указал на браслет, – его наденешь на руку, ту, на которой ошейник. Многие студенты носят розарии. Он замаскирует ошейник. Твой ворот должен быть открыт. И руки… протяни мне левую руку.

Кузя вытянул руку, и Педру, взяв со стола серебряный нож для бумаги, трижды полоснул ниже локтя, оставляя глубокие порезы.

– Ай! – воскликнул Кузя. – Это чтобы появились шрамы как у колдуна, да?

– Да. Тебе на вид шестнадцать, и для сдачи зачетов ты уже должен был совершить минимум три серьезных вызова. Следи за шрамами: серебро надолго оставляет следы, но не забывай обновлять порезы на тех же самых местах.

С этими словами Педру надел Кузе на шею крест. Розарий Кузя натянул на руку сам. И подумал, что ошейника Педру он тоже не видел.

– А где твой ошейник? – поинтересовался он.

Педру вытянул руку с тяжелым перстнем, на котором был изображен герб Академии Коимбры.

– Ого… Как получилось встроить в него герб?

– Секретная техника нашей Академии, – Педру горделиво тряхнул волосами. – Пойдем.

Они в человеческом облике вышли на улицу. Уже окончательно рассвело, двор заполнился людьми и дивами, спешащими по своим делам. Следуя за Педру, Кузя прошел через толпу. Вскоре они оказались на узкой крутой улочке и начали спускаться по мощенной диким камнем мостовой. Улочка привела к двухэтажному дому.

Увидев его, Кузя не удержался и хихикнул.

Вместо цветов или плетущихся растений, которые встречались на фасадах повсеместно, этот дом украшали веревки, связанные в причудливые узлы, разноцветные ленты и куча разнообразнейшей рухляди. Старые рыбацкие сети с поплавками, здоровенный оранжевый буй, какая-то странная, похожая на грушу, гитара без струн, сломанный велосипед и множество разноцветных кроссовок, а над самым входом свисал шнурок, на котором болтался рваный желтый ботинок.

– Нам сюда, что ли? – Кузя с интересом указал на дом.

– Сюда. Прочитай, что написано.

Кузя поднял глаза. Прямо на штукатурке фасада темной краской была нарисована огромная бутылка и немного кривовато выведена надпись: «Дворец республики “Портвейн”».

Кузя вопросительно посмотрел на Педру. Что такое портвейн, он знал: это вино, про него рассказывал Анонимус. К нему следовало подавать горячее мясо или ветчину. А республика – это такой государственный строй. Но дом, увешанный барахлом, меньше всего напоминал дворец.

– Это жилище студентов одной из студенческих республик. Всего республик в Академии двадцать четыре. Четырнадцать принадлежат колдунам, а десять – чародеям. Эта республика набирает тех, кому нравится Россия. Многие ее колдуны отправляются в вашу Академию по обмену. Большинство учит русский язык. Но не удивляйся, у них популярны идеи анархизма. И себя они считают анархистами.

– А, это мне близко, – обрадовался Кузя. – Они потренируют мое произношение и расскажут о местных порядках?

– И это тоже.

– А почему «республика»? Здесь какие-то свои законы?

– Сейчас ты все увидишь, – проговорил Педру и открыл дверь.

И сразу же, без всякой прихожей, они оказались в просторной комнате. Почти по самому центру ее расположился ряд столов со стульями, за ними виднелась небольшая кухня, а прямо перед столами, занимая почти все оставшееся пространство, лежал громадный ковер, то ли грубо сшитый, то ли связанный из разноцветных лоскутов. На нем как попало валялись подушки разных размеров.

Четверо студентов, до этого мирно возившиеся с завтраком возле кухонных полок, одновременно обернулись, и не успел Кузя улыбнуться и поздороваться, как один из них, ловко перескочив через ряд столов, оказался прямо перед ним и выставил вперед руки с моментально возникшими в них ледяными копьями. Остальные выстроились сзади в боевом порядке. Загудели щиты. Оружия Кузя больше ни у кого не увидел, но у парня, стоящего слева от колдуна с ледяными копьями, кончики пальцев заметно искрились.

Кузя замер, всем видом демонстрируя миролюбие. А Педру нарочито медленно начал поднимать руку, которую до этого зачем-то спрятал за спиной.

Студенты не сводили с руки глаз. И Кузя заметил, что построились они так, что сбоку от них, совсем неподалеку, осталось открытое окно. Они готовы и сражаться, и бежать?

Наконец Педру поднял руку, на пальце сверкнул перстень.

Копья стоящего впереди колдуна моментально исчезли.

– Убрать щиты, – скомандовал колдун странным тонким голосом.

– Да, мадринья! – хором ответили остальные, и щиты исчезли.

И тут Кузя понял, что главная в этой группе девушка. Просто на ней была широкая бесформенная рубашка, а волосы по виду ничем не отличались от длинных лохм остальных студентов. А «мадринья» – это крестная. Крестными младшекурсники называют старших, которые отвечают за них.

Молодые колдуны выстроились в шеренгу и, наклонив головы, в унисон произнесли:

– Доброе утро, ментор!

– Доброе утро. – Педру поклонился в ответ и, взяв Кузю за плечи, выставил перед собой:

– Этот парнишка прибыл из Московской Академии. Сделайте из него человека. Срок – до шести вечера. На это время вы все освобождены от занятий без дальнейшей пересдачи.

– Будет исполнено, ментор, – ответила девушка-колдунья. И Педру, похлопав Кузю по плечу, покинул дом.

Студенты переглянулись. Один из них, самый смуглый, шагнул вперед.

– Тебя как зовут? – спросил он по-русски с довольно сильным акцентом, но вполне понятно.

– Кузьма, – ответил Кузя. Его собеседник собирался было спросить что-то еще, но тут девушка-колдунья отодвинула его плечом.

– Ментор не назвал его «студентом», – нахмурившись, сказала она.

– Да какой он студент? Зверушка, – хмыкнул другой колдун. Он сказал это по-португальски, но Кузя понял. И тут же возмутился:

– Это почему это я зверушка?

– Потому что ты чужак и не прошел праш, – пояснил тот же колдун и, повернув голову к девушке, добавил: – Ментор велел сделать из него человека.

– Резонно, – согласилась колдунья, – но проверить не помешает. Ведь его привел ментор. А значит, это может оказаться испытанием.

– Ну конечно, – зашумели остальные, – обязательно.

Темнокожий студент подошел и велел:

– Куртку сними.

Кузя послушно стянул куртку.

– Вытяни руки.

Кузя не стал спорить: он понял, чего от него хотят. Студент осмотрел руки, одобрительно хмыкнув, а потом, достав из кармана серебряную ложку, довольно ощутимо шлепнул Кузю по руке. И тут же по второй.

– Ай! – Кузя возмущенно отдернул руки.

– А ну стой, – потребовал студент, – покажи.

Кузя выставил руки. При падающем из окна свете разглядеть пленку мыла колдун не мог, но она защитила кожу. Колдун, казалось, удовлетворился осмотром.

– Не смей убирать руки. А то так и останешься зверушкой на всю жизнь, – добавил он и оглянулся: – Следующий.

– А может, мы хотя бы капы наденем? – спросил другой студент.

– Нет, – остановила его девушка, – сначала проверка.

Она взяла ложку и довольно сильно ударила Кузю по рукам. И то же самое проделали двое остальных. В местах ударов кисти начали немного краснеть, но это как раз было очень кстати – выглядело как следы от ударов.

– Нормально, – кивнул хозяин ложки, убирая ее в карман, а девушка подошла к одной из многочисленных полок и достала оттуда плоскую коробочку, похожую на портсигар. Увидев деления и стрелку, Кузя сразу понял, что это колдовской прибор, определяющий уровень. Бояться было нечего – амулет блокировки отлично защищал его. Прибор ожидаемо не показал ничего.

«Серьезная проверка», – забеспокоился Кузя. Что еще придумают эти колдуны? Скорее всего, это и есть его главное испытание – обмануть придирчивых и явно подготовленных к явлению дива, выдающего себя за человека, студентов.

– Ладно, хватит усложнять, – пожал плечами хозяин ложки. – Теперь ты просто ответишь на вопрос: ты бештафера?

Кузя замер на миг. Но тут же понял, что парень, сам того не подозревая, подарил ему отличную лазейку. Он сказал «бештафера», что по-португальски означало «свирепый зверь», так тут называли дивов.

«Это ваш Педру – бештафера, – старательно подумал он, – а я див», а вслух сказал:

– Не-а… – и быстро добавил, чтобы не сбиться: – Я студент Московской Академии. Но если до этого вашего «праша» я не считаюсь человеком, то побуду пока зверушкой.

Это была правда. Проректор Меньшов на его глазах подписал накануне вечером приказ о зачислении на пятый курс студента Диниша Оливейра. Это имя придумал себе Кузя в честь португальского короля, основавшего Академию, и именно так назвал его Гермес Аркадьевич. Теперь у Кузи появилось еще одно имя. Правда, до праша новичок в Коимбре все равно считался «зверушкой».

– Хм… – подозрительность девушки, которая всем заправляла, заметно уменьшилась, и Кузя, чтобы закрепить результат, добавил, изобразив на лице легкую гримасу: – Я не знаю, что вы еще собираетесь со мной делать, – но делайте это быстрее. Я ужасно устал: этот ваш ментор Педру с самого утра заставил меня скакать на доске по здоровенным волнам. Я чуть не утоп.

Лица молодых колдунов изменились, на них проступило сочувствие, а один даже застонал, хлопнув себя по лбу:

– Ненавижу это, я еще с прошлого семестра зачет не сдал…

– Бедная зверушка, – добавил смуглый. – Нас всех заставляют это делать. Даже новичков с самого первого курса. Ментор сам принимает зачеты. И поверь, сдать их очень сложно. Меня, кстати, зовут Хосе.

– А я Фернанду, – протянул руку второй парень, и Кузя пожал ее, надеясь, что мыло не липкое.

– Серхио, – представился третий студент, а девушка, коротко кивнув, сказала:

– Ана.

И вдруг, выпучив глаза, указала рукой на кухню:

– Кофе!

Хосе совершил гигантский прыжок, снова перескакивая через столы, и метнулся к плите, на которой стояла огромная турка. Над ней уже начала подниматься шапка пены. Выхватив из кармана все ту же серебряную ложку, парень принялся спасать напиток.

– Хочешь кофе? – спросила Ана. Настороженность окончательно исчезла с ее лица, и девушка даже улыбнулась. – Мы можем не торопиться, раз на лекции сегодня не нужно. И тебе тоже дать передохнуть, перед тем как начнем праш.

– Это же что-то вроде посвящения, да? – похвастался осведомленностью Кузя.

– Это больше чем посвящение. Это крещение. Мы не сможем тебя сразу посвятить в старшекурсники. Если ты останешься тут учиться – сделаем это через полгода. Но человеком ты станешь сегодня, это я обещаю, – она криво усмехнулась. – Пойду порежу хлеб.

– Помочь? – спросил Кузя.

– Да. Нарежь сыр и раскидай варенье по вазочкам. Потом можешь яйца почистить.

Кузе выдали нож, и он вместе со всеми принялся за приготовление завтрака, прерванного их с Педру внезапным визитом.

– Кстати, что это вы сделали, когда мы вошли? – поинтересовался он. – Как будто собрались защищаться от собственного ментора. Вы что же, его в лицо не узнаете? – Кузя хмыкнул.

– Еще как узнаем, – мрачно заверил Хосе и зачем-то насыпал в кофе не только сахар, но и треть ложки соли. – Это проверка нашей готовности. Вообще-то ментор должен сразу показывать свое кольцо, но он всегда медлит, чтобы убедиться… «Откуда вам знать, что я не сожрал дона Криштиану и не зашел закусить студентами?» – так он говорит.

– Но если он окажется демоном, разве даже все студенты республики разом смогут противостоять ему? – спросил Кузя, достал с полки банку с вареньем и поставил на стол.

– Ну, по правилам, мы должны принять боевое построение, призвать оружие и поднять щиты, – пояснила Ана. – А кто-то должен постараться успеть сбежать в дверь или выпрыгнуть в окно и предупредить остальных, для этого есть специальный колокол. И ментор строго следит за соблюдением этих правил. Говорит, что когда-нибудь это спасет нашу жизнь.

– Но все знают, что он просто развлекается, заставляя нас скакать как мартышек, – наябедничал Хосе. – А если мы не покажем боевую готовность, то нам снизят на два балла итоговую оценку за семестр.

– Хм… сурово тут у вас… – одобрил Кузя.

Третий завтрак тоже весьма ему понравился. Никаких изысков и даже мяса не было: черный кофе, от крепости которого натурально глаза лезли на лоб, хлеб с сыром, вареные яйца и варенье. Однако продуктов было много, они были сытными, и Кузя почувствовал себя отдохнувшим. Но ухо следовало держать востро, ведь ему еще предстоял таинственный «праш».

Когда завтрак закончился, студенты сбегали наверх и вышли в гостиную в костюмах и длинных черных мантиях-капах. Кроме того, Ана держала в руке палку, к которой был приделан ночной горшок с рогами, скрещенными ложками и ножницами. Из горшка торчало горлышко бутылки. Не видно было, как она там крепится, но при движении она болталась и гремела.

– Ну что, начинаем, – скомандовала Ана и указала на стену, где висело несколько портретов. Кузя мельком взглянул на них. И внезапно почувствовал, как что-то заныло в груди. Его взгляд остановился на лице, почему-то показавшемся знакомым. Замерев, он не мог оторвать от портрета глаз.

– Ты знаешь, кто это? – спросила Ана, заметив его интерес.

– Это Николай Дивногорский, – машинально ответил Кузя и внутренне похолодел. Он не помнил, откуда знает этого человека. Но отлично помнил, что назвался Дивногорским, когда его арестовали вместе с дивопоклонниками. Выходит, он не просто где-то случайно слышал это имя… Но если он не помнит, значит…

Значит, он знал этого человека до Пустоши. Кто же такой этот Дивногорский?

– О-о, – радостно зашумели студенты. А Хосе хлопнул его по плечу:

– Да ты разбираешься.

– Ну да, – усмехнулась Ана, – он же русский.

– Не все русские знают своих величайших анархистов, – Хосе поднял палец, – я же учился в Московской Академии. На уроках истории там все как и у нас: в основном изучают королей и великих колдунов. А вот скажи, ты много читал про сеньора Дивногорского? Он правда со своим бештаферой сжег тридцать полицейских участков? А потом устроил пожар в тюрьме, а бештафере велел себя сожрать и продолжать его дело?

«Бей урядников и становых приставов!»

Кузя судорожно сглотнул, но постарался улыбнуться как можно беспечнее:

– Ну нет, в Петербурге столько участков не наберется. А сожрать… наверное, он же анархист, могло такое в голову прийти. Я и сам анархист, поэтому знаю. – Он рассмеялся. И тут же добавил, чтобы избежать дальнейших расспросов: – Так что там дальше? Будете опять колотить меня ложкой?

– Нет, – покачала головой Ана, – теперь будет испытание. Мы дадим тебе задание. Поклянись или выполнить его, или остаться зверушкой навсегда.

– Клянусь выполнить ваше задание, – отрапортовал Кузя, от души надеясь, что ему не поручат чего-то совершенно невыполнимого для дива.

– Тогда выходим.

Они покинули дом, но далеко не ушли. Прямо за углом остановились, и Ана указала наверх:

– Смотри. Видишь – пожарная лестница. Забирайся по ней и отправляйся по крышам к монастырю Санта-Круш. Там, за ним, фонтан, такой… с башенками. Знаешь его?

Фонтан Кузя видел, когда летел, поэтому кивнул.

– Вот возле него и встретимся. На землю спускаться нельзя, иди по крышам, слезешь только на площади у фонтана, понял?

– Ага. – Кузя задрал голову и посмотрел на ряд довольно плотно стоящих домиков. Задание совсем не выглядело тяжелым.

Глава 2

Педру зашел в кабинет и, не успела еще закрыться дверь за его спиной, опустился на одно колено, склонив голову. Постоял так несколько секунд, а потом изящным движением поднялся и шагнул к ректорскому столу.

Он единственный из менторов обладал привилегией подниматься на ноги, не дожидаясь высочайшего разрешения, а в прежние времена вообще был единственным подданным, которому это дозволялось. Эта привилегия не была дарована просто так, как, впрочем, и все остальные, которыми обладал Педру. Почти четыреста лет назад он спас своего короля, внезапно поднявшись без приказа и атаковав вражеского бештаферу, подосланного убить повелителя. Тот был немного слабее, но уверен, что Педру не посмеет нарушить приказ и сделать то, что было запрещено даже людям, на чем потеряет драгоценное время.

Его величество даже не успел удивленно прикрикнуть на внезапно вышедшего из-под контроля слугу, как к его ногам легла быстро начавшая рассыпаться голова несостоявшегося убийцы.

Педру не был фамильяром, а его уровень позволял трактовать приказы и приоритеты, в том числе немного замешкаться. Он мог позволить повелителю погибнуть, а сам бы сбежал и обрел свободу, но Педру поступил по-иному. И за этот выбор ему была дарована привилегия вставать из коленопреклоненной позы тогда, когда он сам посчитает нужным.

Педру считал правильным выказывать свое почтение повелителю от пяти до двадцати секунд, в зависимости от срочности доклада. И дон Криштиану, великолепно знавший своего бештаферу, сразу же спросил:

– Что произошло?

– Во вверенной моим заботам Академии все спокойно, повелитель. Но из Московской Академии гонец вчера вечером доставил печальные вести.

– Жаль… – произнес дон Криштиану и склонил голову в знак траура. Он без всяких объяснений понимал, какие вести может принести гонец.

Почтив память ректора дружественной Академии молчанием, дон Криштиану взял со стола колокольчик и позвонил в него дважды. А потом повернулся к Педру:

– Я смогу принять гонца через час. Свиток у него?

– Нет, я оставил свиток в своем кабинете. Если вы желаете срочно его увидеть – я прикажу секретарю принести. К свитку посланника не может прикоснуться другой бештафера, – на всякий случай напомнил он. Дон Криштиану был довольно молод, и на его веку такие новости еще не приходили.

Педру всегда служил королям. В старые времена монарх также являлся ректором Академии, и его преемник наследовал должность. Когда монархия была упразднена и последний король отрекся от престола, должность ректора осталась за ним. И сейчас Академией правили прямые потомки королей.

Но и в тех странах, где ректора избирали, он обладал почти всей полнотой власти над Академией. И что теперь ожидает Московскую Академию, можно было только гадать.

– Нет, не нужно. Я подожду. Но… Преемником ректора Светлова… станет твой друг проректор Меньшов?

– У таких, как я, не может быть друзей, повелитель, я лишь верный слуга, – Педру склонил голову, – но вы правы, я считаю, что должность займет проректор Меньшов. Я расспросил посланника и узнал, что проректор не жалуется на здоровье, так что не вижу препятствий… – Он многозначительно замолчал.

Во время этой паузы раздался стук в дверь. Педру открыл, принял из рук секретарши поднос с кофе и паштел-де-ната и поставил на стол перед повелителем.

Дон Криштиану поднял на него взгляд и прищурился:

– Педру. Тебя что-то тревожит, я это чувствую. Говори прямо.

– В этой истории много странностей, – ответил бештафера, – и начать следует с того, что свиток принес не обычный посланник, а полицейский див.

– О? – удивленно воскликнул дон Криштиану. – Интересно. Рассказывай дальше, я весь внимание.

– И это не простой полицейский див. Это фамильяр небезызвестного нам графа Аверина, который совсем недавно занял должность Главы Управления Санкт-Петербурга.

Дон Криштиану отставил кофе:

– Тот самый граф Аверин, что чудесным образом якобы отправил в Пустошь взбунтовавшегося фамильяра русских императоров, которому не было равных по силе?

Педру растянул губы в легкой улыбке:

– Именно, мой повелитель. Я вижу, и у вас это вызывает сомнения?

– Конечно. Не ты ли рассказывал мне, что во время Вторжения ощутил дива, по мощи не уступающего Демону Шестого неба? А через несколько минут страшный прорыв, потребовавший объединения сил нескольких Академий, окончился столь же чудесным образом, каким произошла в России внезапная смена власти. Так что вопрос о местонахождении Русского Чудовища предлагаю пока считать открытым. А ну-ка, расскажи мне, что ты знаешь об этом колдуне? У тебя ведь есть шпионы в самых верхах?

– Можете не сомневаться. Шпион есть даже в Московской Академии. Но, похоже, его раскрыли, потому что информации я от него до сих пор не получил. А граф Аверин, вне всяких сомнений, доверенное лицо нынешней императрицы. Именно к нему перешел на службу бывший временный Императорский див.

– А теперь к нам с вестью о смерти ректора Светлова прилетел его личный фамильяр… вот это воистину интересно, согласен.

– Это еще не все, – продолжил Педру. – Бештафера по имени Кузьма прилетел с личной просьбой проректора Меньшова. И проректор просит ни много ни мало, а подготовить этого Кузьму к работе под прикрытием. Причем в Академии, где он будет выдавать себя за студента из Коимбры.

– Ого… И что же твой… приятель затеял?

– Пока не имею понятия. – Педру решил слово «приятель» никак не комментировать. Он безмерно уважал проректора Меньшова и питал к нему самые теплые чувства, но никогда не позволял себе забывать, с кем имеет дело. Оттого что этот человек стал профессором Академии, он не перестал быть одним из самых хитрых и умелых разведчиков, что доводилось встречать Педру. И вряд ли с возрастом его поистине змеиная хитрость и острый ум куда-то исчезли.

– Я решил выполнить его просьбу, – доложил он. – Проректор Меньшов пообещал, что не останется в долгу. А он слово держит. Учитывая нынешние обстоятельства, нам совершенно не лишне иметь нового ректора Московской Академии в должниках.

– Да, ты правильно решил, – одобрил дон Криштиану. – А ты сам обращался к проректору Меньшову или поверил посланнику?

– Все сложнее, повелитель. – Педру подошел ближе к столу и даже нагнулся, чтобы подчеркнуть конфиденциальность: – Заперев посланника в камере, я решил кое-что уточнить и позвонил из вашего кабинета по защищенной линии. Приношу извинения за то, что вошел сюда без разрешения. Звонок должен был раздаться в кабинете ректора и в его доме. И трубку должна была снять Инеш. Я планировал принести ей соболезнования, вы же знаете, как тяжело мы переносим смерть тех, кому служим.

Дон Криштиану слегка побледнел и быстрым движением поднес к губам кофе. Пальцы его на миг дрогнули от неприятных воспоминаний. Что же, Педру понимал и был согласен, что немного перегнул палку, когда скорбел по его отцу, но сейчас об этом не стоило вспоминать. Поэтому он продолжил:

– На мой звонок никто не ответил. Это меня не слишком удивило: Инеш было не до того вчерашним вечером. Но… я перезвонил сегодня утром. И вы удивитесь, узнав, кто снял трубку.

– И кто же? – дон Криштиану отставил чашку, и на его лице появилось выражение крайней заинтересованности.

– Диана. Бештафера проректора Меньшова. Надеюсь, вы понимаете, что она никогда бы не осмелилась подойти к ректорскому телефону и ответить на звонок, если бы…

– …Инеш имела хоть какую возможность это сделать сама? – дон Криштиану даже подался вперед.

– Да. Значит, по какой-то причине Инеш не может этого сделать. Возможно, ее нет в Академии. Или больше нет в этом мире.

– О-о, даже так? – дон Криштиану нахмурился. – Ты хочешь сказать, что в России или грядет, или случился еще один интересный переворот?

– Я пока не могу сказать точно. Я поручил посланника республике «Портвейн». Заодно испытаю наших отличников. А после того как они закончат с прашем, приведу посланника к вам. А им выдам дальнейшие инструкции, что именно нужно у него разузнать.

– Отличный план, Педру, – кивнул дон Криштиану. – А мне, пожалуй, подготовь список вопросов, которые я должен буду задать, чтобы уточнить детали. Все это становится невероятно интересным.

Испытание оказалось не таким легким, как вначале подумал Кузя. Возможно, это была очередная проверка, а может, этот путь специально был выбран, чтобы новичок мог продемонстрировать свою силу и ловкость. Но силу и ловкость человека, колдуна, а не дива. Да, для Кузи ни одно из препятствий не было сколько-нибудь значимым, но… надо ведь пройти путь так, как это сделал бы человек.

Вот тут, например, крыши заканчиваются – и снова начинаются уже через улицу, да, довольно узкую, но сможет ли перепрыгнуть человек? А если на пределе возможностей? А студент?

Кузя мучительно пытался использовать все, что он читал, видел и слышал о человеческих возможностях. Вот тут Гермес Аркадьевич бы точно перепрыгнул, ухватившись за балку, но в состоянии ли это сделать мальчишка?

Ошибиться было нельзя. Молодые колдуны отлично знают этот путь, и, если окажется, что он преодолел препятствие, которое не под силу человеку, – он раскрыт.

В конце концов Кузя решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Лучше пусть они считают его неловким медлительным новичком. Поэтому старательно обходил опасные места, несмотря на то что приходилось делать большой крюк, а один раз даже стянул с балкона веревку для сушки белья, мысленно пообещав обязательно потом ее вернуть. Эта веревка помогла ему пройти несколько очень спорных мест и послужит доказательством его смекалки, а не сверхспособностей.

Наконец он достиг места встречи. Взобравшись на крышу последнего здания, он посмотрел вниз.

И увидел у фонтана четверых своих экзаменаторов. Они сидели прямо на бортике, прислонив свою палку с горшком и рогами к стене ближайшего дома.

Кузя огляделся. С этой стороны никаких низких зданий не было. Более того – довольно крутой склон крыши увеличивал высоту дома, на котором он стоял, этажа на два. Да уж, задачка. Кузя уже было решил поискать другой путь на площадь, но тут один из студентов поднял голову и, увидев его, приветственно помахал рукой.

Так. Отступать поздно. Что же делать?

Просто спрыгнуть не получится: они все смотрят на него и увидят, что никакой щит, чтобы смягчить падение, он не использовал. Да и не помог щит тому же Матвею – он сломал руку при прыжке и сильно ударился головой. Нет, нужно найти другое решение.

Кузя осмотрел крышу еще раз. Вот этот металлический бортик выглядит довольно крепким, к нему вполне можно привязать веревку. Но она не достанет до земли.

Он перегнулся через бортик и посмотрел вниз. Отлично! Внизу, через один этаж от него, оказалось настежь открыто окно. До него веревка как раз дотянется.

Кузя привязал веревку, завязал другой конец вокруг пояса узлом, который можно легко распустить, и, взявшись за бортик руками, спрыгнул на карниз верхнего этажа. И осторожно, как человек, боящийся потерять равновесие, двинулся к нужному окну. Над ним как раз расположился очень удобный «фальшивый балкон» – низенькая литая решетка, почти полностью прижатая к стеклу и прикрывающая его на треть. Кузя ухватился за решетку, оттолкнулся ногами и, повиснув на веревке, влетел прямо в открытое окно. Дернул за узел и упал на четвереньки на пол.

И тут же услышал восторженные крики и свист.

Он поднял голову. И понял, что находится в небольшой аудитории. У доски, исчерченной мелом, он увидел седого полноватого мужчину. А вокруг сидели за столами студенты, лет по тринадцать-четырнадцать, и именно они приветствовали свалившегося в окно нежданного гостя криками, аплодисментами и свистом.

Профессор, а это явно был именно он, на шум медленно повернулся, и лицо его начало багроветь.

Кузя постарался улыбнуться как можно более невинно и располагающе, но понял, что это бесполезно.

Поэтому он поднялся, отряхнул коленки и, быстро пробормотав по-португальски «извините», пулей выскочил из класса.

И помчался по лестнице вниз, от души надеясь, что на вахте не сидит див.

На вахте, к счастью, вообще никого не оказалось, поэтому Кузя беспрепятственно покинул здание и побежал к фонтану, уже по земле. Вслед ему из открытого окна неслись возмущенные крики и обещания немедленно сообщить о происшествии ментору Педру.

Зато Ана и остальные встретили его одобрительными возгласами, а Хосе похлопал по плечу.

– Молодец, – сказал он, – мне кажется, это был отличный финал, можно дальше зверушку не испытывать.

Ана согласно кивнула, усмехнувшись:

– Да, профессора Сильву он точно впечатлил. Давай, полезай в фонтан! – велела она Кузе. – Будем тебя крестить.

Кузя покосился на воду. Что же, после утреннего приключения это были мелочи, хотя ходить в мокрой одежде потом будет не слишком приятно.

– Тебя что-то смущает? – заметила его колебания Ана.

– А, нет… тут тепло, но не очень жарко… ну ладно, потерплю, раз надо.

– Надо, обязательно надо! – студент по имени Серхио подтолкнул его в спину. Кузя зашел в фонтан и послушно встал под струю. Его система была замкнутой, поэтому вода особенных проблем не доставляла. Тут же с криками в фонтан заскочили Хосе и Серхио и, схватив Кузю за воротник, уронили его в воду и принялись со смехом окунать с головой. Кузя только фыркал и отплевывался.

– Все, достаточно, – велела Ана, и его отпустили.

– Выходи.

Кузя выбрался и посмотрел на лужу, натекающую с него на брусчатку. У остальных мокрыми были только низ штанов и забрызганы рубашки.

А Ана тем временем сняла со своей шеи розарий и протянула ему:

– А теперь бери крест и целуй.

Кузя замер. Крест оказался довольно большим и, естественно, серебряным. А руки Кузи в фонтане полностью отмылись от защищающего их слоя мыла.

Но колебаться было нельзя. Он осторожно взял розарий, стараясь касаться только бусин, и, поднеся крест к губам максимально близко, сделал вид, что целует его.

Ана шагнула вперед и схватила его за руку.

– Нормально целуй! – она с силой прижала крест к его губам и отпустила. И тут же отскочила в сторону, выбрасывая вперед свои ледяные копья.

– Бештафера! – выкрикнула она.

Остальные колдуны немедленно встали в уже знакомое боевое построение.

Кузя опустил голову. И вспомнил, что сделал Педру, когда его таким же образом поприветствовали студенты. Стянув с ошейника розарий, он выставил руку перед собой.

– Вот, смотрите: я не демон. И никого не собираюсь есть!

– Отлично. – Ана убрала оружие и улыбнулась победной улыбкой: – Ну что, мы сдали этот зачет, да?

Остальные принялись хлопать ее по плечам:

– Молодец.

– Ловко ты его…

И только Кузе было совсем не радостно. Все старания пошли коту под хвост. А этот Педру, выходит, устроил проверку не только ему, но и своим студентам.

– Вы, наверное, да, – уныло проговорил он, потирая обожженные губы, – а вот я, похоже, нет…

Хосе глянул на него исподлобья:

– Ты? Так, а кто ты такой? Понятно, что русский. Но явно не ментор и не из обслуги, я бы тебя знал.

Кузя вздохнул немного нарочито. Эти ребята оказались невероятно внимательны. Неужели все юные колдуны такие? Тогда диву среди них придется нелегко. Не слишком ли опрометчиво он вызвался выполнять настолько ответственное задание?

Да, с этими юными колдунами притворяться смысла нет.

– Я… – начал он, попутно раздумывая, как не солгать и не выдать лишнего. – Ваш ментор Педру взялся подготовить меня к внедрению в российскую Академию, под видом студента. Я прохожу испытания. И что-то плохо у меня выходит. И по той здоровенной волне я скатился только с помощью ментора, а вы меня раскололи, не успев провести этот самый обряд «праша». А ведь без него я не имею право называть себя студентом вашей Академии, ведь так?

– Так, – подтвердила Ана. – Ты выглядишь старше меня. Никто не поверит, что ты еще не прошел праш.

– Погоди, – вперед шагнул до этого времени молчавший студент по имени Фернанду, – ты говоришь, что скатился с волны, пусть и с помощью ментора? То есть серьезно? Ты с нее скатился? Сам? А большая была волна?

– Ваш Педру сказал, что восемь метров. А так – ну да, скатился. Я же не могу вам соврать, – он усмехнулся.

– Ну да, конечно… соврал же как-то, – покачал головой Хосе. – Но как? Я же тебя в лоб спросил!

– Да уж… – заметила Ана. – Зря он на себя наговаривает, хороший из него агент. Врет в глаза колдунам, не боится океана. Мы раскололи очень крепкий орешек, ребята.

– Верно… – согласились студенты, а Кузя хмыкнул:

– Прямо уж не боюсь… Да я чуть от страха не помер в этом вашем океане.

Ана зыркнула на него и снова заговорила с товарищами:

– Ментор сказал, что мы должны сделать из него человека. Он всегда выражается предельно ясно.

– Да, – согласился Хосе, – крещение надо завершить. Но пусть сначала расскажет про свою хитрость. Слушай, бештафера, как ты это сделал?

– А-а, – Кузя довольно улыбнулся, – это просто. Ты сказал «бештафера», по-вашему. Это на русский переводится «ужасный» или «свирепый зверь». А по-нашему я «див», ну или «черт». Поэтому я перевел с португальского на русский, а потом обратно и сказал, что «остаюсь зверушкой», то есть не соврал.

Кузе не очень хотелось раскрывать свой секрет, но он уже добился некоторого расположения этих студентов, и стоило довести дело до конца.

Хосе ткнул Серхио локтем:

– Нет, ты это слышал? Вот еще скажи мне потом, что ментор Педру преувеличивает, рассказывая, как умны и хитры бештаферы.

– Ну еще бы, – хмыкнула Ана, – ему-то виднее. Однако надо закончить с крещением, раз обещали. Иди сюда, бештафера.

Кузя подошел ближе.

– Ты зря беспокоишься. Мы тебя раскусили, потому что привыкли к таким проверкам. Ментор Педру, как ты, должно быть, знаешь, виртуозно умеет выдавать себя за человека. И учит нас, как не попадаться на хитрости бештафер. Насколько я знаю, у русских этого не практикуют.

Кузя неопределенно пожал плечами. О нравах Московской Академии он не знал почти ничего. Поэтому просто сказал:

– Хорошо бы. Но я тоже запомнил… кое-что.

– Главное, ты запомни, – проговорил Хосе, – если ментор Педру взялся тебя чему-то учить, то или научит, или угробит. Третьего не дано. Так что волноваться тебе не о чем.

Все расхохотались, и Кузя тоже хихикнул. И тут же получил по голове горшком, насаженным на посох. Раздался громкий звяк.

– Так, студент, – сделав серьезное лицо, заявила Ана и снова замахнулась для удара, – назови свое имя!

– Диниш Оливейра! – выпалил Кузя, быстро сообразив, что происходит. А Ана передала посох Хосе.

– Клянешься ли ты, студент Диниш Оливейра, не склоняться перед сильными и заступаться за слабых?

– Ага, то есть клянусь! – против такой клятвы Кузя точно не возражал. И тут же получил новый звонкий удар по голове горшком.

Посох взял Серхио.

– А теперь пой гимн. Знаешь слова?

Слова Кузя знал. Поэтому запел, точнее, начал проговаривать текст вслух, надеясь, что это подойдет. А едва закончив второй куплет, ощутил приближающуюся волну силы. Стараясь не сбиваться, он допел, снова получил по голове и повернулся туда, где буквально через секунду появился ректорский див. На этот раз рук он не прятал.

– Я вижу, вы закончили, – проговорил он.

– Да, ментор Педру, мы его раскрыли, – доложила Ана.

– Это хорошо. Быстро?

– Нет. Только что. Сперва мы поверили, но перед фонтаном он на мгновение заколебался, и я вспомнила про мыло. И оказалась права. На поцелуе креста он прокололся. Хотя пытался сделать вид, что целует. Посвящение мы провели. Остался еще праздничный обед. Но я не знаю, есть ли у студента Диниша деньги.

– Можете готовиться, я выделю необходимую сумму. И верну его вам через сорок минут. Сейчас он нужен мне. За мной, – велел Педру Кузе, но пошел медленно, с человеческой скоростью. Видимо, не хотел никому из случайных свидетелей раскрывать сущность Кузи.

– Куда мы идем? – спросил Кузя, когда фонтан скрылся из виду.

– Тебе оказана высочайшая честь, – проговорил Педру, – ты предстанешь перед его величеством.

Кузя, разумеется, знал, что еще в начале века король Мануэль отрекся от престола, передав полноту власти парламенту, а за собой и потомками оставил лишь должность ректора Академии. Это было вполне оправданно: совмещать королевскую власть с управлением Академией было непросто. К тому же в то время академии окончательно перестали вмешиваться в политику государств.

Однако Педру не просто называл своего хозяина «мой король», но и оказывал ему воистину королевские почести. И это немного забавляло Кузю.

Для начала ментор Коимбры переодел Кузю в пышное и, судя по количеству шелка и бархата, безусловно придворное одеяние. Костюм оказался полностью черного цвета, только на груди справа красовалась серебристая брошь в виде вензеля Московской Академии. Похоже, это был специальный траурный костюм для посланника, принесшего весть о смерти ректора. Оглядев Кузю со всех сторон, Педру остался доволен. Еще бесконечные двадцать минут ушло на репетицию поклонов и приветственных слов. И только потом ментор разрешил Кузе взять свиток и повел в приемный зал.

Зал действительно выглядел по-королевски. Кузя бывал во дворцах, и в них тоже имелись роскошные приемные, но зал Коимбры впечатлял. Здесь не было ни позолоты, ни лепнины, наоборот, высокие своды выглядели строго и даже мрачновато, но… было в этих высоких потолках, украшенных резным потемневшим камнем, что-то древнее и грандиозное. И сидевший в высоком, напоминающем королевский трон кресле человек в черной с серебряной окантовкой мантии, струящейся красивыми складками по его ногам, действительно выглядел как король.

Кузя следом за Педру опустился перед троном на одно колено и, глядя в пол, протянул свиток.

Дон Криштиану взял его и развернул. Некоторое время он молча вчитывался в текст, а потом произнес с совершенно искренней печалью в голосе:

– Это огромная трагедия для всех нас. Да, никто не вечен под этим небом, но ректор Светлов… казался незыблемой скалой. Я даже не помню времен, когда ректором Московской Академии был кто-то другой.

Кузя мельком посмотрел на дона Криштиану. Неудивительно – тот был весьма молод. А ректор Светлов наверняка видел даже отрекшегося португальского короля. Кузя пожалел, что не застал ректора в живых: все только и говорили о том, каким он был великим человеком. Впрочем, чтобы держать Инессу в узде, такой и нужен. Интересно, этот дон Криштиану так же силен? Педру Инессе ничуть не уступает.

Хотя, если вдуматься… от Педру почти совсем не ощущается опасности, скорее наоборот. В его обществе комфортно и как-то спокойно. Очень странно для дива. Кузя решил, что подумает об этом позже. Сейчас надо сосредоточиться. Колдун дон Криштиану может начать задавать вопросы.

И конечно же, вопрос не заставил себя ждать.

– Для вашей Академии смерть ректора Светлова, должно быть, большой удар, хоть и ожидаемый. Но я бы хотел знать: как перенесла его наша Инеш? Когда мой отец покинул нас, – дон Криштиану скорбно воздел глаза, – бедняга Педру так переживал, что едва не свел счеты с жизнью. А ведь Инеш провела бок о бок с ректором Светловым гораздо более долгий срок. Как она?

Кузя задумался на миг. В этом вопросе крылся подвох. И поэтому див ответил максимально осторожно:

– Московская Академия благодарит вас за беспокойство и заботу, тетушка Инесса наверняка очень расстроена, но слишком занята текущими делами Академии, чтобы проявлять свое расстройство.

Он снова на миг поднял глаза и увидел, что колдун отложил свиток.

– Да, я понимаю. Видишь ли, мой Педру был очень привязан к Инеш и, узнав, что произошло, сразу позвонил ей. Однако ни в кабинете ректора, ни в его доме ее не оказалось. Он с трудом дождался утра, ведь его беспокойство только росло, и снова позвонил. И тогда ему ответила ментор Диана. Я хотел бы услышать более подробный ответ и убедиться в том, что наша Инеш в порядке.

А вот и ловушка. В Коимбре точно что-то подозревают. И думать времени нет. Может быть, король-колдун и не заметит заминки, но от дива, что склонился в поклоне справа от Кузи, скрыть, что он затрудняется с ответом, не получится.

И тут Кузю осенило.

– Конечно, она не может ответить, ваше величество! – именно так велел обращаться к ректору Педру. – Она защищает Хранилище. И будет делать это до тех пор, пока в должность не вступит новый ректор.

Кузя даже загордился, как ловко он вывернулся. Теперь на любой уточняющий вопрос он честно сможет сказать, что не вправе разглашать информацию, касающуюся этой темы. Ведь Хранилище – главная тайна любой Академии.

– Что же, это вполне понятно, – голос колдуна смягчился. – Я рад, что такое ответственное дело помогает ей перенести потерю. Педру, – обратился он к своему диву, – подготовь подарки. Секретариат заканчивает оформление ответного письма. Вы оба можете идти.

Колдун едва заметно шевельнул пальцами.

Тотчас же Педру поднялся, сделал знак Кузе следовать за ним и, пятясь, направился к двери. А на выходе вновь отвесил глубокий поклон.

– Ты… всегда так входишь и выходишь? – усмехнулся Кузя, когда они оказались в коридоре. Педру смерил его взглядом мгновенно потемневших глаз:

– Твой хозяин – простой граф, и к нему ты можешь входить как захочешь, хоть боком и вообще без поклона. Но если я от тебя еще раз услышу, что из-за какой-то паршивой бумажки, подписанной в тысяча девятьсот десятом году, мой повелитель перестал быть королевской особой…

Кулаки Педру сжались, и от него полыхнуло такой яростью, что Кузя аж голову в плечи втянул.

– Ты что?! – начал уверять он. – В России вообще монархия. А я лично участвовал в коронации нашей тетечки императри… то есть ее величества.

Ректорский див успокоился.

– Вот именно. Все эти бумаги – формальность, фикция. Кровь и сила колдуна – вот что на самом деле имеет настоящую ценность. И даже если во всей Европе, да хоть и во всем мире забудут о чистоте королевской крови, здесь, в этих стенах, навсегда сохранится истинное положение вещей. Я позабочусь об этом.

Голос дива не изменился, не стал громче, но Кузе показалось, что он зазвучал одновременно со всех сторон.

Как тогда, когда говорил Императорский див. Кузя даже испытал некоторую зависть. Как же заполучить такую мощь?

Они вернулись в кабинет Педру.

– Слушай, – спросил Кузя, – а ты правда волнуешься за Инессу? Неужели вы были близки?

Он задумался, способны ли древние дивы на настоящую дружбу.

– О… еще как, – Педру поднял взгляд к потолку, – шесть раз я бросал ей вызов. И шесть раз она размазывала меня по прибрежным скалам так, что каждый наш бой я считал последним. Но не было случая, чтобы она посмеялась надо мной или отказала в поединке. Я тоскую по нашим битвам.

– А… – история с дружбой оказалась слишком романтичной. – А почему ее подарили? Она ведь очень сильная. И почему не тебя?

– Тогда, чуть больше четырехсот лет назад, отгремела последняя война, в которой на стороне своих государств воевали Академии. Наша Академия сошлась в бою с Болонской. Их бештаферы были сильнее, особенно один, тот, что принадлежал ректору. Именно ему и был присвоен одиннадцатый уровень, сильнее его считался лишь Демон Шестого неба. Мне, кстати, довелось видеть его.

– Кого? – уточнил Кузя.

– Демона Шестого неба. Португальцы ведь первыми высадились в Японии. Этот Демон… он чудовище даже по меркам бештафер… – задумчиво сказал Педру и продолжил: – Так вот, я сразился с Римлянином из Болоньи. К сожалению, бой был недолгим, я чудом остался жив. И только благодаря тому, что к сражению присоединился московский бештафера и заплатил за это своей жизнью. Однако и наш враг был повержен. Вдвоем с Инеш мы поглотили его, значительно увеличив свою силу. В благодарность за спасение страны и Академии, а также потому, что король Себастьяу погиб и владеть дивой стало некому, совет губернаторов подарил Инеш государю Московскому и всея Руси. Она была самой сильной из нас, и это возместило потерю их могущественного дива.

– А, я понял, – сказал Кузя. О том, что он видел «Демона Шестого неба» всего три месяца назад, он предпочел умолчать.

– Но все не так плохо, – Педру внезапно улыбнулся совершенно счастливой улыбкой, – сейчас у меня есть противник не хуже. И его не победить. Никогда. Можно сражаться с ним вечно.

– И кто же это? – прищурился Кузя. Хотя уже догадывался, что станет ответом.

– Океан, – ответил Педру и подошел к столу.

Глава 3

Студенты ждали Кузю в конце площади. Их стало пятеро: на парапете, свесив ноги, сидел худой загорелый парнишка с длинными волосами, собранными в хвост. Когда Кузя подошел, он обернулся и, широко улыбнувшись, спрыгнул на светлые камни мостовой.

– Я – Афонсу, – проговорил он, протягивая узкую ладонь с длинными пальцами. Кузя пожал ее и ощутил странную симпатию к мальчику. Он был младше остальных, лет тринадцать-четырнадцать на вид, и внешне удивительно походил на Педру. Если бы, конечно, грозный див был обычным человеческим мальчишкой.

– Я знаю, что ты бештафера, – тихо проговорил Афонсу и заговорщицки подмигнул.

– Эх… – расстроенно протянул Кузя, – все теперь знают.

– Нет, не все. Остальным не рассказали. Я просто видел твое крещение. И боевое построение, после того как ты не смог поцеловать крест.

– Ты был у фонтана, что ли? А что же не участвовал в крещении? Ты же из республики «Портвейн», так? – Кузя покосился на вышитый рисунок на куртке Афонсу – стилизованную букву А в круге.

– Он калойру. Его, как и тебя, только-только посвятили. Поэтому ему еще нельзя носить капу. А потом ментор Педру появился. Афонсу и не подошел. У них… кхм… недавно возникли разногласия.

– Ерунда, – тряхнул головой Афонсу, – зато сейчас я вовремя. Праздничный обед-то будет? – он хлопнул Кузю по плечу. – Я чуть не разорился, когда проставлялся!

– Это потому, что за тебя не платил ментор Педру, – усмехнулся Хосе. – Сколько он выделил? Не пожадничал?

Кузя достал из кармана несколько банкнот и задумчиво повертел их в руке. Он понятия не имел, много у него денег или мало. Пять голов немедленно склонились над купюрами.

– А что, неплохо, – вынес вердикт Серхио, – надо звать остальных. Куда идем?

– За башню, – предложил Афонсу. – К семье Фернандеш. У них отличное вино к обеду.

– Мал еще, вино ему к обеду, – Ана отвесила мальчишке шуточный подзатыльник, – сначала до Сущности дорасти!

– Что за «Сущность»? Еще одно посвящение? – догадался Кузя.

– Да. Следующее, – пояснил Афонсу. – Но я его еще не прошел. Обещали к Рождеству и что-то особенное, – он кивнул на товарищей.

– Обещали, обещали… – Ана махнула рукой. – А ну бегом за остальными, зови всех к Фернандешам! Не знаю, как вино, а мясо у них божественное.

– И вот такими кусками, – согласился Серхио, широко разведя руки.

Афонсу сорвался с места. Кузя только прищелкнул языком: мальчишка двигался едва ли не со скоростью дива. Серьезный вырастет из него колдун.

– Пойдем и мы. А ты запомни, – обратилась к Кузе Ана, – кроме нас пятерых, о том, что ты бештафера, никто не знает. Студенты профессора Силвы в окно не пялились, больше у фонтана никого не было. Так что держись легенды.

– Да, конечно, – обрадовался Кузя. Руки он по настоянию Педру снова тщательно намылил и очень надеялся, что его больше не заставят целовать серебро, – но лицо на всякий случай намылил тоже, только гораздо более тонким слоем. Да и не выдержит мыло на губах долго, особенно во время еды. Тем более что обещали огромные куски мяса.

– Тогда подумай вот о чем, – продолжила Ана. – Видишь ли, у нас по закону бештаферам нельзя заходить в заведения, где едят люди. Ни в кафе, ни в рестораны, ни в столовые.

– Как это нельзя? – возмутился Кузя. – Это еще почему? То есть не просто за стол с хозяином нельзя садиться, а вообще заходить?!

Сам он регулярно забегал то в кафе, то в столовую и никогда не сталкивался с подобной проблемой. Даже пару раз обслуживали вне очереди, когда он брал еду навынос и показывал орла на ошейнике: думали, что он пришел взять обед высокопоставленному чиновнику – своему хозяину.

– В тысяча шестьсот втором году такую буллу издал Папа Климент. Почему – споры до сих пор ведутся. Кто говорит, что бештаферы, которых морили голодом, от запахов еды теряли рассудок и нападали на посетителей, а кто – что в толпе, используя вашу скорость и незаметность, легко можно отравить. Но этот указ до сих пор не отменен. Даже ручки на дверях в ресторанах традиционно покрыты серебром.

– И что же мне делать? – нахмурился Кузя. – Продолжать притворяться человеком? Но это же нарушение вашего закона. Вас не накажут, если узнают?

– За то, что мы притащили к Фернандешам в столовку бештаферу? Оценку за поведение снизят, – рассмеялся Хосе.

– Не думаю, что накажут, мы действуем по приказу ментора. Да и закон мы нарушать не собираемся. Очень многие заведения прекрасно обслуживают бештафер на летних верандах. Тебе, Диниш, просто придется обосновать остальным гражданам нашей республики, почему мы не идем внутрь, а сидим за столиками под зонтиками у всех на виду.

– Хм… – Кузя задумался, – а много граждан?

– Семнадцать человек. И накормить придется всех.

– Ясно. Тогда пошли, – Кузя махнул рукой, и они двинулись к арке.

Идея, как объяснить празднество на летней веранде, пришла Кузе почти сразу же. Когда группа студентов, пройдя по узкой улице вдоль стены вверх, уперлась в небольшую площадку со стоящими на ней шестью квадратными столиками, он, мысленно прикинув, что все должны поместиться, изобразил самую располагающую улыбку.

С площадки открывался довольно красивый вид на город, и, конечно же, на парапете уже сидел Афонсу. Когда только успел? Кузя уселся рядом и принялся рассматривать крыши внизу.

– Высоко, да? Отсюда видно даже кинту Слез, дом, где когда-то жили Педру и Инеш. Не бештаферы, конечно, – Афонсу рассмеялся, – а король и его возлюбленная, в честь которых были даны имена нашим менторам.

«Кинтой» в Португалии назывались небольшие поместья. Кузя тут же заинтересовался, похожа ли кинта Слез на усадьбу Вазилиса Аркадьевича, и уже хотел попросить показать ее, как вдруг заметил, как внизу, под стеной, промелькнуло что-то тонкое и блестящее. Словно длинная, сверкающая силой нить выстрелила откуда-то и мгновенно исчезла.

– Там что-то есть! – воскликнул он.

– Что? – Афонсу перегнулся через парапет и с интересом уставился в то место, на которое указывал Кузя.

– Я видел что-то похожее на паутину. Но как будто живую. Но она сразу исчезла, – пояснил див, а юный колдун рассмеялся:

– А, это и есть паутина. Ловушка ментора Диогу, вернее его оружие. Не вздумай отсюда упасть. И вообще упасть с любой высокой стены в Коимбре. Над всеми пропастями здесь натянуты ловушки, ты попадешь в паутину, и она спеленает тебя в кокон. А потом появится его хозяин, и… – Афонсу пошевелил пальцами, изображая лапки паука, после чего сложил губы трубочкой и издал звук, как будто втягивает в себя жидкость. Сделав круглые глаза, он добавил: – Сожрет. Унесет кокон в свое логово в бамбуковой роще и будет долго и медленно, по-паучьи пожирать. Так случается со студентами, которые по неосторожности сорвались или прыгнули, желая свести счеты с жизнью.

– Счеты с жизнью? – Кузя снова посмотрел вниз, но паутины не увидел. – Но зачем?

– От несчастной любви, конечно! – Эти слова Афонсу попытался произнести особенно пафосным тоном, но не выдержал, фыркнул и добавил: – Ну или после провала на экзамене. Но чаще всего падают пьяные, пытаясь впечатлить чародеек опасными кульбитами.

Было хорошо заметно, что, рассказывая про плотоядного ментора, Афонсу пытается впечатлить Кузю местной студенческой легендой, поэтому див пожал плечами и посмотрел на юного колдуна с прищуром:

– Я ведь не обычный студент. Со стены я не упаду, поймать меня сложно, и я не пью. У вашего ментора Диогу, насколько я понял, паукообразная боевая форма? И что, ему правда разрешают жрать студентов? Вот так запросто?

– Он обезьянопаук. На вид – просто жуть. Представь: восемь глаз на обезьяньей мордочке, маленькие мартышечьи ручки и жирное мохнатое тело паука. – Афонсу хмыкнул. – Но он бештафера проректора, заместитель ментора Педру. Так что даже тебе от него не удрать. А насчет жрет или нет… – Афонсу снова сделал страшное, по его мнению, лицо и прошептал:

– Многие, кто падал с этих стен, бесследно исчезли. А те, кому посчастливилось вернуться из жуткого логова, рассказывали, что лично видели иссушенные мумии в черных студенческих одеждах, торчащие из истлевших коконов. У ментора Диогу необычная способность: он умеет консервировать еду.

– Ух ты… – заинтересовался Кузя, – а ты покажешь его логово?

– Могу показать только заросли бамбука, где оно находится, входить в Укрытие ментора строго запрещено. Но это потом, – Афонсу махнул рукой, – а то уже наши подходят.

И действительно, вокруг собралось множество «граждан республики». Все поглядывали на Кузю с явным интересом.

Он дождался, пока соберется большинство, и, обведя рукой площадку, проговорил:

– Я очень рад вас всех видеть в этом шикарном месте с красивейшим видом. Я сам – студент из Московской Академии, и у нас в Подмосковье вчера выпал снег, а на улице минус восемь. И поэтому у меня просьба: давайте обедать прямо тут, на солнышке? Я счастлив наконец-то вылезти из проклятой шубы!

Раздались смешки.

– И давно это у вас? Ну, такая холодина? – раздался голос.

– Зима? – усмехнулся Кузя. – Примерно с октября. И продлится до мая. И еще выпадет снег по колено, а температура опустится до минус тридцати.

– И так до мая? – ахнул другой студент.

Кузя с мрачным видом кивнул.

– Так, – командным голосом произнесла Ана, – а давайте уже садиться? Или до мая ждать будем?

Загрохотали стулья: студенческая орава начала рассаживаться по местам. На шум вышел немолодой мужчина в длинном красном фартуке.

– О, сеньор Фернандеш, у нас тут небольшой праздничный обед, – улыбнулась Ана. – Вот, приняли нового гражданина – он анархист из России. Ну-ка, скажи: как тебя зовут? – схватила она Кузю за руку.

– Диниш Оливейра, – представился он.

– Да нет, по-русски, – дернула плечом она, – русское имя.

– А, Кузьма, – ответил он.

– А фамилия? – хитро улыбнувшись, спросила Ана. Похоже, она снова попыталась поймать его в ловушку.

И это внезапно зацепило Кузю. Он понимал, что девушка помогает ему, давая сложные задачки, решение которым он должен находить мгновенно. Но ему вдруг захотелось ответить. Да так, чтобы отбить охоту устраивать ему подобные проверки. Ощутив в груди какое-то странное веселое возбуждение, Кузя, криво усмехнувшись и глядя Ане прямо в глаза, произнес:

– Дивногорский.

– Ого… – послышались голоса у него за спиной, – а ты не родственник Николаю Дивногорскому, случайно?

Кузя пожал плечами:

– Ну, можно сказать и так. Думаю, мы довольно близки.

И увидел, как улыбка сползает с лица Аны. Тут же почувствовал, что чья-то рука довольно сильно вцепилась ему в плечо. Он обернулся. Прямо за его спиной стоял Афонсу, и в его глазах светился восторг, смешанный с искренним восхищением.

Кузя подмигнул парнишке с тем же заговорщическим видом, что и сам Афонсу в начале их знакомства.

Однако пора было делать заказ. Поесть надо очень плотно, а все размышления оставить на обратный путь: лететь придется долго.

К удивлению Кузи, сеньор Фернандеш заговорил с ним по-русски:

– Добрый день, господин Дивногорский. Вы будете отмечать посвящение, не так ли? Разрешите мне порекомендовать вам комплексный студенческий обед. Вы и ваши друзья могут выбрать из двух супов, трех мясных или рыбных блюд с гарниром. И напитки, включая наше региональное вино. И это обойдется дешевле, чем просто заказывать отдельно.

– Вы говорите по-русски? – спросил Кузя.

– Да, – подтвердил хозяин, – а еще по-французски, по-итальянски, по-английски и по-испански. В месте как здесь это важно.

– О… – Кузя посмотрел на мужчину с уважением. Он знал, как тяжело людям дается изучение языков.

– У вас там снег, я слышал? – продолжил расспросы сеньор Фернандеш, а Кузя быстро огляделся. Все взгляды были устремлены на него: студенты с нетерпением ждали обеда.

– Да, уже выпал, – сказал он. – И конечно же, мы возьмем студенческий обед. Мы все ужасно голодные!

– Сию минуту принесу меню, – сказал хозяин столовой и скрылся в дверях.

Кузя уселся за стол, и тут же рядом с ним, не сводя восхищенного взгляда, приземлился Афонсу. Кузя выбрал себе суп, какое-то блюдо, в названии которого фигурировало мясо, и персиковый сок.

– А чего не вино? – толкнул его локтем другой сосед по столику – этого студента Кузя не знал. Поэтому, пожав плечами, ответил:

– Так я же еще калойру. Мне нельзя вино!

– Ой, ты что же, не анархист? Да плевать на все эти правила!

На запястье Кузи легла рука. Афонсу наклонился вперед и с легким прищуром поглядел в глаза своего старшего товарища:

– Вот ты и напивайся среди бела дня, если хочешь. Анархизм – это свобода личности, а не слепое потакание низменным желаниям.

– Ладно, – смутился парень и поднял руки в жесте примирения. – Да я немного, – начал оправдываться он и покосился на сидящую за соседним столиком Ану. Девушка кивнула, словно давая разрешение. Забавно. Анархизм в этой республике явно проигрывал строгой иерархии и дисциплине.

– Да ну его, это вино, – жизнерадостно воскликнул Кузя, чтобы разрядить обстановку, – тут такие соки вкусные! Как будто фрукты прямо с ветки ешь!

– Вот, точно, – поддержал его Афонсу, – мне тоже сока, яблочного. Это ваше вино – жуткая кислятина, – мальчик демонстративно поморщился.

Сеньор Фернандеш принял заказ.

– Вы же пойдете сегодня слушать фаду? – спросил он у Кузи. – Вам очень повезло, в этот радостный для вас день состоится концерт.

– Фаду?.. – Кузя повернулся к Афонсу в поисках объяснения. – Что такое фаду?

Но вместо мальчика ответила Ана:

– Это такой музыкальный жанр, зародился в Лиссабоне в девятнадцатом веке, чем-то похож на ваши трагические романсы. Сегодня будет концерт. И мы пойдем, – с этими словами она повернулась к хозяину заведения.

– Конечно пойдем, – мрачно произнес Хосе, – можно подумать, у нас есть выбор.

Раздались смешки. Кузя нахмурился. Он чего-то не понимал про это фаду. И, дождавшись, когда Фернандеш уйдет, спросил у Хосе:

– А что с этими романсами не так? Тебе не нравятся?

– Да нет, я люблю фаду… но не все, – он усмехнулся, за что удостоился тяжелого взгляда от Аны.

– Дело в том, – пояснила она Кузе, – что концерт обычно открывает выступление ментора Педру. И оно занимает не меньше сорока минут. Все студенты, кто мог найти на сегодняшний вечер дело в городе или уважительную причину не приходить, их нашли. Но ментор строго проверяет причину отсутствия, просто так не пойти нельзя.

– Он поет? Серьезно? Ну и ну, – удивился Кузя. – И что же, это настолько плохо?

– О нет, поет ментор отлично, – вмешался Афонсу, – у него абсолютный слух, замечательный голос и в качестве аккомпанемента – лучшие музыканты Академии. Кроме того, сто лет назад он сожрал одного очень известного фадишту: тот серьезно заболел, и король пожелал сохранить его голос в веках. Но… понимаешь ли, в начале выступления ментор всегда исполняет несколько фаду собственного сочинения. И вот они… не очень хороши.

– Афонсу! Они ужасны! Просто кошмарны! – застонал Хосе. – И самое главное – к каждому концерту он сочиняет новые. Невозможно даже подготовиться к тому, что тебя ждет! А сидеть во время всего выступления надо с восторженным и одухотворенным лицом!

– Ого… – Кузя распахнул глаза, – разве бештаферы умеют сочинять стихи?

– Не умеют, – вздохнула Ана, – но ментор Педру считает иначе.

– Это отличная тренировка самообладания для колдуна, – Афонсу попытался состроить серьезное лицо, но у него не получилось. – Не слушай Хосе. Он в прошлый раз не сдержался и рассмеялся прямо во время песни. Теперь ему стыдно и он опасается последствий. Как ты понимаешь, ментор Педру видит каждого зрителя и все запоминает.

– Да как можно было не заржать после строчки «Нос моего корабля разбило о твою корму», исполненной с таким надрывом? У тебя самого слезы из глаз потекли!

– Слезы могли потечь от восхищения. А вот твой смех – точно нет.

– Есть отличный способ, – заговорил парень, что хотел вина. – Надо просто думать о предстоящем зачете у ментора, и тогда вообще не смешно.

В ответ на его слова все присутствующие захихикали.

– А мне жаль ментора Педру, – неожиданно сказал Серхио. – Ему даже цветы никто не дарит. Хотя вторая часть его выступления, когда он поет общеизвестные фаду, вполне того заслуживает.

– Потому что все пытаются отойти от первой, – хмыкнул Хосе.

– Иногда дарят, – Ана пожала плечами, – у него немало поклонников. Хотя я всегда подозревала, что это бештаферы под прикрытием. Но лично я хожу на его выступления с удовольствием. Его стихи настолько плохи, что это, пожалуй, даже гениально.

Кузя ничего не ответил. Он не очень понял, что смешного в строчке про разбитый корабль. Он видел океанские волны: на таких не то что нос сломать, а в щепки можно запросто разбиться, если корабли столкнутся. Ему даже стало интересно, про что песня. Наверняка про пиратов.

Но вслух Кузя ничего говорить не стал. Возможно, он не понимает чего-то, что отлично видят и понимают эти люди. Тем более как раз принесли еду, и куски мяса действительно оказались огромными. А столовые приборы – из самой обычной нержавейки.

Когда с обедом было покончено, члены республики, еще раз поздравив новичка, начали расходиться по своим делам. Афонсу, допив сок, тоже поднялся и сказал:

– Надо бы тебе город показать. А то спросят у тебя про Кошачий переулок, а ты даже о нем не слышал. Давай я устрою тебе экскурсию.

– Почему именно ты? – поинтересовалась Ана.

– Ну а кто? Ты из Браги, Хосе из Пенише, Серхио вообще из Гранады. Я один родился и вырос в Коимбре, все закоулки знаю.

– Резонно, – согласилась девушка, – тогда займись этим, а мы таки сгоняем в библиотеку. От сегодняшних занятий нас, конечно, освободили, а вот от завтрашних – нет.

– Тогда там потом и встретимся. – Афонсу хлопнул Кузю по плечу и улыбнулся: – Пошли. Тут полно интересного.

– Кошачий переулок? – заинтересованно спросил Кузя.

– И он тоже. И ботанический сад. А еще – смотаемся на римские развалины, если Хосе свой велик даст. А акведук ты видел?

– Пошли, я должен увидеть все. Особенно хочу посмотреть на логово вашего ментора.

– Давай за мной. Оно как раз в ботаническом саду. – Мальчишка развернулся и вприпрыжку помчался по улице вниз. Похоже, ходить как все нормальные люди он не умел. Кузя припустил за ним.

Сперва Афонсу показал дома остальных республик. Анархистскими они не были, но внешнее оформление ничуть не уступало «Портвейну». Многие стены были расписаны, и чего только на них не было: величественные корабли, пейзажи с горами, разнообразнейшая еда или выполненные в довольно странной манере лица людей.

– А вот и Кошачий переулок, – указал Афонсу на узкий проход между домами, – давай зайдем.

– Давай.

Кузя не понял, почему этот переулок назван Кошачьим. Разве что из-за своей узости – впору кошке пролезть. Но спросить не успел.

– Нравится? – почему-то шепотом поинтересовался Афонсу.

– Что? – нахмурился Кузя. В действиях юного колдуна однозначно скрывался какой-то подвох.

– Ну ты же это… кот… в некотором роде.

– А ты откуда знаешь? – удивился Кузя. Ладно, эти студенты догадались, что он див, но боевая форма… как и где этот паренек мог ее видеть?

– Я понял! Не простой кот, само собой, ягуар или леопард, да? Это ты сжег полицейские участки!

Афонсу схватил Кузю за плечи и прижал к стене.

– Покажи его! Ну пожалуйста! Я никому не расскажу!

– Кого? Кота?..

– Да нет же! Николая Дивногорского! Ты ведь его… сожрал, да?

Глубоко в памяти что-то мелькнуло и заворочалось. И Кузя с отчетливой ясностью понял, что с ним происходит. Он знает этого человека…

– Отпусти… – Кузя осторожно убрал руки Афонсу со своих плеч. Странное ощущение все нарастало. Тело начало меняться, и Кузя едва успел скинуть с себя куртку и рубашку. Штаны, затрещав, выдержали, хотя теперь едва доставали до середины икры. Николай Дивногорский был худым, но довольно высоким человеком.

– Ух ты… – восхищенно прошептал Афонсу. В глазах его горел огонек такого восторга, что Кузя посмотрел на него сверху вниз и выдал внезапно всплывшую в голове фразу:

– Здравы будьте, товарищи. Я Дивногорский, Николай, революционер-террорист.

И тут же вернул себе обычный вид. Раньше Кузя даже не подозревал об этой личине. И получилась она у него… странно она у него получилась. Сердце бешено колотилось и в голове гудело. Память, из которой появился Дивногорский, по-прежнему казалась недоступной и находилась где-то очень глубоко.

– Вот это да… – выдохнул Афонсу, когда Кузя снова оделся. – Жаль, нельзя никому рассказать. Хотя, я думаю, Ана тоже догадалась. Так, выходит, тебя не отправили в Пустошь, как я читал… точнее, Хосе мне читал. Я плохо знаю русский.

– Ты большой поклонник нашего анархиста?

– Ну да! Я вначале толстовцем был, как и он. Но потом понял, что непротивление злу насилием… ну, оно не работает. Многие люди просто не понимают, пока им как следует не врежешь.

– Полностью согласен, – хмыкнул Кузя, – я вообще плохих раньше жрал. Но теперь знаю, что их надо сажать в тюрьму. Им там хуже.

– Вот еще. Их же приходится кормить на деньги налогоплательщиков. Нет, менять надо все. – Афонсу махнул рукой, приглашая следовать дальше, – вообще все, само сознание людей. Чтобы люди, склонные ко злу, стали изгоями общества. А не добивались высоких постов по праву рождения или из-за того, что смогли отнять у других достаточно денег для этого. Ну ты-то точно должен понимать. Это же надо – ты, получается, уже чуть ли не сто лет анархист, да? Тяжело тебе, наверное, с ошейником…

– Если честно… – признался Кузя, – меня тогда отправили в Пустошь. И я ничегошеньки не помню. Вызвали обратно восемь лет назад. Сперва я попал к преступникам, но через некоторое время познакомился с очень хорошими людьми. И дивами. Бештаферами, по-вашему. А насчет ошейников… ты хоть и колдун, но считаешь, что их надо снять?

Афонсу задумался:

– Ну нет. Нет конечно. Если так сделать, вы, бештаферы, немедленно захватите власть над людьми. И все будет еще хуже. Начинать надо с людей. Чтобы они жили ради всеобщего блага, а не ради власти и низменных страстей. Тогда и бештаферам будет жить намного лучше. Я думаю так: все люди равны. Это неправильно, когда один человек решает, как должны жить миллионы.

– Однако у вас всем заправляет Ана, – заметил Кузя, – и это отлично видно.

– Нет, ты не понял, – замотал головой Афонсу, – она решает те вопросы, в которых разбирается. По учебе, организации быта. Но если, например, мы соберемся в поход, даже на пару дней на пляж, – тут руководство возьмет Хосе. А если мы готовимся к велосоревнованиям или к экзаменам по скольжению по волнам или по химии – тут уже я всем помогаю. Когда-нибудь человечество дозреет именно до такой системы управления. Уже сейчас предпринимаются шаги. Вот та же королевская власть. Она отменена почти везде. Ну а правда, для чего она? Страной управляет человек, для этого вообще не предназначенный. Может, он хотел бы стать спортсменом. Или путешественником. Или фадиштой. Но вынужден делать то, к чему у него душа не лежит. Поверь, эти обязательства давят похлеще ошейника.

Кузя хотел было рассмеяться, а потом вспомнил Софью. С каким бы восторгом она, вместо того чтобы давать очередной прием, снова бы отправилась в Пустошь с Гермесом Аркадьевичем. И потому только пожал плечами. Удивительно: люди, даже совсем маленькие, задумываются о таких сложных вещах…

– А ты? Чего бы хотел? – не отставал Афонсу. – Свободы? И делать то, что хочешь?

– Я и так почти всегда делаю то, что хочу, – усмехнулся Кузя. – Но ты прав, многим дивам не повезло с этим, – он вспомнил Рождественского.

– Вот! – поднял палец Афонсу. – А как анархист какое ты видишь будущее для бештафер? Хочешь, чтобы вас освободили?

Кузя задумался. И наконец сказал:

– Нет. Некоторых, может быть. Меня, Владимира. Иннокентия вот можно еще, Анастасию. Анонимус сам никуда не пойдет. Да он, наверное, в обморок упадет, если ему свободу предложить, а потом прочтет лекцию на пять часов про традиционные семейные ценности. Он фамильяр, – добавил Кузя, чтобы было понятнее.

Афонсу рассмеялся, но в его смехе Кузе почудился оттенок горечи.

– У нас ментор Педру такой же… Никак не желает расставаться с устаревшей наследственной системой. И носится со своими королями, существующими только в его воображении.

– Да, даже я это заметил, – Кузя вспомнил, как разъярился Педру, только заподозрив его в неуважении к королевской особе.

– А мне кажется, это нерационально. Сильный и умный колдун намного лучше, чем тот, кто «хотя бы не лупит себя своим же оружием по голове». Представляешь, я однажды слышал и такое высказывание. Но зато «в его венах течет истинная королевская кровь». Так глупо, особенно в современном мире.

– Хочешь стать ректором? – спросил Кузя.

Афонсу дернул плечами, как будто собирался сказать: «Да ну, мне нужно совсем не это», но потом кивнул:

– Да, хочу. Но по-честному. Потому что я действительно лучший. Пошли до моста.

Он помчался вперед. Кузя рванул за ним. Что же, понять обиду мальчишки было несложно. Он, как и сам Кузя, хотел быть самым сильным. И чтобы все это оценили и восхитились им. И возможно, юный колдун имел для этого все основания. Но местные обычаи лишали его шанса занять желанный пост.

– Не расстраивайся, – решил подбодрить его Кузя, не сбавляя скорости. – Дивы тоже меняются. Мы учимся. И Педру когда-нибудь поймет, что старые времена прошли. Тем более что решает не он, а ректор. Я видел вашего дона Криштиану. Выглядит очень… величественно. Настоящий король.

– Вот именно, – мрачно буркнул Афонсу. – И ты думаешь, этот король захочет что-то менять?

– Хм… – Кузя задумался. – Не знаю. Но мне кажется, что Педру просто нравится думать, что он служит королевской особе. Это помогает ему мириться.

– С чем?

– Со своим положением, конечно же. Вот смотри: он работает, преподает, занимается делами Академии, служит королю, но зарплаты за это не получает. И отпуска у него нет. И вообще, вдруг он не хочет быть ментором? А хотел бы стать кем-то другим? Тем же фадиштой.

Афонсу резко остановился и прыснул в кулак:

– Диниш, ты просто не понимаешь, как у нас тут все устроено. Ментор Педру – весьма известный фадишта. А еще он основал свой клуб, где обучает скольжению по волнам. Ему нельзя участвовать в соревнованиях наравне с людьми, а обучать бештафер пока не получается, что его весьма расстраивает. Но он судит соревнования и является одним из самых уважаемых и авторитетных серферов. И у него был отпуск, по крайней мере один. В этот свой отпуск он остриг волосы, изменил внешность, прикинулся колдуном из Испании и отправился в велопоход с нашими студентами. И его никто не узнал!

– А как же его кольцо? Как могли колдуны не заметить ошейник?

– Кольцо ректор перенес ему в ухо.

– Выходит, дон Криштиану был с ним в сговоре?

– Да, ректор решил, что это отличная идея, если ментор присмотрит за нами. Но знаешь, что учинил этот ментор?

– Что? – заинтересовался Кузя.

– Он курил бонг и угощал остальных студентов, рассказывал кучу занятных историй, взял с собой гитару и вечерами у костра пел популярные испанские песни, выделывал головокружительные трюки на своем дорогущем велосипеде и моментально находил выход из любой затруднительной ситуации. В результате он влюбил в себя всех девчонок! Даже тех, что отправились в путешествие со своими парнями. А парни… они натурально в рот ему заглядывали и готовы были бежать на край света по любому его слову! Он всех очаровал! И на организаторов похода, которые придумали маршрут, рассчитали стоянки, закупали провизию, всем стало просто наплевать!

Кузя представил, как искусный и опытный в маскировке Педру, сумевший в свое время обмануть даже Меньшова, с легкостью обвел вокруг пальца юных колдунов, и хотел рассмеяться. Но не стал. Судя по лицу Афонсу, Педру отбил и его девушку.

– А что касается денег… – продолжил юный колдун. – Сто пятьдесят лет назад один из королей подарил ему замок. И потом он прикупил еще парочку. Ему также принадлежат виноградники, винодельни, оливковые и пробковые плантации и множество других предприятий по всей стране. Поверь, он намного богаче, чем семья ректора. Он ведет дела Академии уже не одну сотню лет. Да, конечно, формально все его активы записаны на Академию или ректора…

– Вот именно, – заметил Кузя. – Выходит, всем его имуществом распоряжается ректор, что захочет, то и сделает. Хоть вообще по ветру пустит. И Педру ничего не сможет с этим сделать.

Взгляд Афонсу потемнел:

– Ни один глава Академии не сделает ничего подобного. И не только из-за честности или верности долгу. Ментор Педру дважды казнил ректоров за то, что они действовали во вред Академии и представляли для нее угрозу. И первый раз – именно за растрату огромной суммы в личных целях. У бывшей королевской семьи есть собственное имущество, и только им они и имеют право распоряжаться по своему усмотрению.

– Ничего себе… – опешил Кузя, – он что же, попросту сожрал своего хозяина? Из-за того, что тот, по мнению Педру, сделал что-то не так? И… – Кузя хотел спросить, позволил ли это приоритет, но тут же вспомнил, как Диана напала на Меньшова. И вместо этого поинтересовался:

– А второй раз за что?

– А второй – за едва не случившуюся по вине ректора войну между Академиями, – пояснил Афонсу и добавил: – Ладно, помирюсь с ментором и попробую поговорить начистоту. Ты меня натолкнул на парочку интересных мыслей. Давай, как посмотрим рощу, в которой находится логово, сгоняем к римским развалинам. Потом я покажу тебе Академию и библиотеку и пойдем слушать фаду.

– Ага, – сказал Кузя задумчиво. Уж больно необычно прозвучало это «помирюсь». Как будто речь шла о сокурснике, с которым Афонсу в ссоре, а не о всесильном менторе. А еще Кузя подумал, что у анархистов нет шансов. Педру никогда не позволит сменить удобного «короля» на по-настоящему сильного колдуна, который сможет заставить бештаферу подчиняться и ограничит его свободу. Кузя на его месте точно бы не позволил.

Библиотека Жуанина оказалась по-королевски роскошной. Огромные залы были украшены причудливой резьбой, позолотой, арки между ними венчали огромные короны. И книг тут хранилось не меньше, чем в библиотеке Московской Академии, у Кузи аж глаза разбежались. Но дивов-охранников Кузя не почувствовал, да и сам библиотекарь оказался довольно молодым и улыбчивым человеком. Он любезно указал Афонсу, где занимаются его друзья, и выписал разрешение на посещение. Кузя пошел за Афонсу, вертя головой по сторонам. Как же люди здесь управляются без помощи дивов? Разгадка нашлась быстро: буквально через минуту им навстречу попался один из студентов, присутствовавших за праздничным обедом. Только сейчас на нем была строгая форменная одежда и в руках – складная лестница.

– Луиш сегодня дежурный, – пояснил Афонсу, – на дежурство по библиотеке назначают только колдунов, – с гордостью добавил он, – это не так просто – карабкаться по лестницам на верхние полки, а делать это надо очень быстро, чтобы никого не задерживать. Не всякий справится.

Кузя кивнул. Он не стал спрашивать, почему нельзя использовать дивов. Наверняка на то есть причины. И связаны они, скорее всего, с местным Хранилищем. Интересно, кто занимается его охраной? Педру? Впрочем, Кузя отлично понимал, что ответов на эти вопросы ему не получить. Да и не надо, он сюда не за этим прилетел.

Афонсу провел Кузю по библиотеке, а потом они прошли к столу, за которым сидели Ана, Хосе и еще несколько студентов из республики. Все усердно занимались.

Поглядев на сосредоточенных студентов, Кузя попросил себе несколько интересных книг по истории.

– Отличная мысль, – обрадовался Афонсу, – тогда и у меня будет часик – подготовиться к завтрашнему семинару.

Ближе к вечеру, когда Кузя и Афонсу вышли на площадь перед дворцом, там уже вовсю суетились люди и дивы. Небольшой помост, установленный дивами, был накрыт ковром. Посреди ковра возвышались стулья. Такие же стулья образовали несколько рядов для зрителей перед импровизированной сценой, и дивы подносили новые. Судя по приготовлениям, народу ожидалось предостаточно.

– А где места для профессоров, ректора? И прочих важных персон?

Афонсу указал наверх, и Кузя увидел украшенный цветами небольшой балкон в центре корпуса, напротив которого находилась сцена.

– А-а, – понял он, – это для короля, да? А остальные?

Афонсу хмыкнул.

– А остальные на обычных стульях посидят. Мероприятие организует ментор Педру. Стулья для профессоров. Девушки иногда присаживаются еще, а простые студенты стоят или сидят прямо на земле. И мы тоже, – он указал на пространство прямо перед сценой, – вот наши места. Пока никто не оспаривает. Сам понимаешь: чем ближе к сцене, тем больше шансов попасться ментору на глаза.

Кузя осмотрел места республики и решил, что сидеть там будет весьма удобно. На улице тепло, зачем морочиться со стульями? И слышно будет лучше всего за счет равномерно отражающегося от стен звука. Кузя надеялся послушать какую-нибудь интересную песню про пиратов.

Буквально через пять минут начали подтягиваться остальные анархисты. Хосе уселся рядом на плоскую подушку, пристегнутую к его бедрам ремнем, Ана подложила куртку. Возможно, людям камни брусчатки казались холодными или жесткими.

Площадь быстро наполнялась народом. Или колдуны и чародеи очень любили фаду, или, как сказала Ана, опасались недовольства Педру.

Ментор не заставил себя долго ждать. Как только ректор занял свою ложу, он вышел из главного здания, степенно спустился по лестнице и прошел к сцене. За ним также величественно следовали четверо студентов в парадной одежде и длинных мантиях-капах. В руках у них были музыкальные инструменты, из которых Кузя опознал только гитару. Вскоре все поднялись на сцену.

Раздался гром аплодисментов, радостные возгласы заполнили площадь. Хм… на встречу из страха похоже не было.

Афонсу заметил удивление Кузи и прошептал на ухо:

– Когда ментор закончит со своими песнями, начнется настоящий концерт. Он очень здорово поет. Ради этого многие сюда и приходят. Ну и ради остальных фадишт, конечно. Сейчас Серхио вино достанет, и станет совсем весело.

– Подожди. Вы будете выпивать прямо на глазах у ректора? – удивился Кузя.

– Да что там дон Криштиану… ментор Педру прямо в паре метров от нас, представляешь? – хмыкнула Ана. – Но не бойся. Это тоже традиция: нельзя слушать фаду и не выпить вина. А уж фаду ментора на трезвую голову – это совсем…

– Т-с-с, – сказал Афонсу. Выступающие расселись на стульях, и только сам ментор остался стоять. Заиграла музыка.

Глава 4

Первая песня воспевала Коимбру и студенческий быт и, судя по всему, была известна и любима всеми, потому что слушатели тут же принялись хлопать себя по коленям, отбивая ритм, и подпевать.

Но перед следующей повисла тяжелая тишина, которую нарушили лишь первые заунывные аккорды. Музыка стала тягучей и тяжелой и совершенно не понравилась Кузе. Как и сама песня. Сперва Педру спел о каком-то «юном принце, разбившем его сердце», а дальше последовало тоскливое перечисление того, что ментор теперь собирается с этим сердцем сделать: от «вырвать его из груди, бросить к ногам жестокой особы королевской крови, чтобы его растоптали, завершив начатое» до «скормить диким зверям и чудовищам». Далее ритм музыки стал еще более мрачным и Педру заявил о своем твердом намерении расстаться с жизнью и принялся перечислять способы, среди которых фигурировало: «утопиться», «быть сожранным разъяренными бештаферами» и «сгореть вместе с неким “проклятым городом”, где и произошло такое несчастье».

Теперь Кузя понял, что имели в виду студенты. Автором этой песни точно был Педру, и речь в ней велась от лица какой-то чересчур впечатлительной влюбленной и отвергнутой барышни. При этом Педру исполнял свои стихи с самым серьезным и даже трагическим видом, и Кузя подумал, что в сочетании со слезливым содержанием песни древний и всесильный ментор действительно выглядит довольно смешно и нелепо. А если это понял див, что говорить о людях?

Кузя потихоньку оглядел студентов. Но, к его удивлению, все сидели с напряженными и даже несколько испуганными лицами. Никакого намека на сдерживаемый смех. Хосе выпрямился, будто кол проглотил, и не мигая смотрел на сцену. Афонсу так сильно побледнел, что это стало видно даже в свете фонарей. Губы мальчишки были плотно сжаты, пальцы рук сцеплены, а ногти впились в кожу. И только Ана внешне казалась спокойной, но Кузя слышал, как отчаянно колотится ее сердце. Что происходит?

Наконец Педру закончил песню. Над площадью повисла гробовая тишина. Не было не то что аплодисментов, казалось, слушатели лишний раз боятся вздохнуть. Педру поклонился, весьма довольный произведенным эффектом. А вскоре снова заиграла музыка, на этот раз гораздо более ритмичная, и он запел о море, волнах и тяжелой судьбе моряка, который подолгу не видится со своей возлюбленной и очень по ней скучает, но сидя дома с любимой – очень скучает по морю.

Эта песня Кузе понравилась больше. Может, стихи в ней тоже не были особенно хороши, но Кузя в поэзии не разбирался, да и язык знал еще не настолько хорошо, чтобы оценивать сложные рифмы или что там еще бывает в стихах…

Слушатели начали успокаиваться. Вторая песня впечатлила их намного меньше, чем предыдущая. Но зато ее наградили аплодисментами. Да уж… надо же, как, оказывается, сильно действует на людей искусство.

В следующих двух песнях тоже фигурировали океан, разлука и любовь. А последняя даже Кузю взяла за живое – она пелась от лица утонувшего рыбака, который смотрит на любимую сквозь толщу воды, но не может выйти к ней и поцеловать, потому что его крепко сжимает в своих объятиях океан. Кузе даже холодно стало от мысли, что может чувствовать при этом несчастный рыбак. Утонуть… что может быть ужаснее?

После песни о рыбаке Педру сделал паузу и поблагодарил всех за то, что оценили его скромные творения. Воспользовавшись перерывом, Кузя повернулся к Афонсу, намереваясь сказать, что студенты зря смеются над своим ментором: его песни вовсе не плохие. Но мальчишка внезапно вскочил и, пригнувшись, рванул с концертной площадки к арке.

Кузя с трудом подавил желание помчаться следом – площадь накрыло такой волной силы, что ее однозначно почувствовали не только дивы, но и сидящие вокруг колдуны. Он бросил взгляд на Педру и увидел, что глаза дива горят лиловым огнем. Но мгновение спустя Педру взял себя в руки и улыбнулся публике:

– Не стоит торопиться покидать свои места. Песни, которые я собираюсь исполнить, может, и не настолько выразительны, как мои собственные, зато проверены временем и любимы всеми.

Он махнул рукой, и музыканты заиграли какую-то известную мелодию. Зрители разразились радостными криками, а Педру снова запел.

Но не успела его новая песня подойти к концу, как в арке снова появился Афонсу. В руках он держал огромную охапку цветов. Судя по виду, парнишка нарвал их в палисаднике у ближайшего дома, если вообще не на клумбе. Юный колдун не стал возвращаться на свое место, а устроился возле сцены, положив цветы себе на колени.

Когда Педру закончил свое выступление и вышел на поклон, Афонсу поднялся на сцену со своим букетом. И тут же все сидящие на земле студенты зааплодировали и начали выкрикивать «Браво!» «Отлично!» и «Хотим еще!». Кузя от души к ним присоединился. Педру, к удивлению Кузи, опустился перед своим поклонником на одно колено, словно перед королем, и принял букет. И Кузе показалось, что глаза ментора блестят от слез. Потом он поднялся в полный рост и сказал:

– Если мои почтенные зрители так просят, спою еще раз про нашу прекрасную Академию.

Спев еще несколько песен, Педру снова раскланялся под восторженные выкрики и аплодисменты и, спустившись со сцены, так же величественно и неспешно направился в сторону главного корпуса.

Кузя проводил его взглядом.

Пора.

В Коимбре оказалось гораздо веселее, чем он ожидал. Да и концерт все еще продолжался, на сцену как раз поднимались новые музыканты. Но Кузе нужно получить письмо от дона Криштиану и подарки. Король говорил о каких-то подарках…

…И лететь домой.

А значит, самое время последовать за Педру. Но сперва надо попрощаться. Кузя от всей души надеялся, что у него получится еще когда-нибудь увидеть и умницу Ану, и серьезно-бесшабашного Хосе, и Афонсу, в котором див разглядел настоящую родственную душу.

Кузя огляделся: Афонсу возле сцены уже не было, а через площадь к арке быстрым шагом направлялась Ана. Хосе тоже куда-то исчез. Стало немного грустно. Новые друзья совсем про него забыли. Но Кузя решил во что бы то ни стало их догнать. Надо хотя бы сказать им спасибо.

Во время перерыва площадь заполнилась суетящимся народом, который прежде неподвижно сидел на земле или на стульях. Откуда-то запахло сосисками и жареными каштанами. Возле арки к тележке с горячей едой выстроилась небольшая очередь.

Пробравшись через толпу, Кузя забежал под арку и прислушался: из всей какофонии звуков нужно вычленить знакомые голоса. Так, вот голос Аны, совсем рядом. Кузя выбежал из-под арки, завернул за угол и сразу же увидел девушку, Хосе и Афонсу. Младший паренек стоял прижавшись к стене. В руках он сжимал бутылку вина.

– Давай, еще глоток, – велела Ана.

Афонсу поднес бутылку к губам. Руки у него тряслись.

– Нет, я не хочу… правда, – он вернул бутылку и, глядя девушке прямо в глаза, проговорил:

– Ты же сама слышала… это… не пустые угрозы!

– Это был шантаж, Афонсу. Грубый, неприкрытый и направленный в твой адрес. И ты повелся. А ведь ты еще даже не ректор. Представляешь, что будет дальше?

– Я не повелся, – упрямо проговорил мальчик, – ему было плохо. По-настоящему. Ты разве не ощущала это? Ему больно. И я не мог просто сидеть и делать вид, что мне безразлично.

– И ты правильно поступил. Цветы – отличная идея. За выступления ментору редко дарят цветы. Хотя, когда ты убежал, я думала, он сцену разнесет.

– Не разнес бы. Я специально дождался, когда он закончит свои песни.

Ана открыла было рот, чтобы ответить, но тут в свете фонаря заметила Кузю.

– А, Диниш… а у нас… вот, сам видишь что, – она развела руками. Вино в бутылке плеснуло. – Забери, – велела она Хосе. Тот взял бутылку.

– Ага… – Кузя почесал нос и подошел ближе, – я вижу. Только ничегошеньки не понял. Это из-за песни той? Она про несчастную любовь, грустная, конечно, но не настолько же…

– Ты не понял, правда? – Ана сморщила нос. – Афонсу – из дома Браганса! Это про него песня. А вовсе не про какую-то там любовь!

– Браганса?.. Но… это же королевская фамилия… – Кузя выпучил глаза. – Погодите-ка… Афонсу, ты что же, сын дона Криштиану?

– Да, – подтвердила Ана. – Более того, у него огромная сила и он в данный момент – единственный официальный наследник.

Теперь все встало на свои места. Эх, Кузе еще учиться и учиться, прежде чем он станет настоящим сыщиком. Все ведь с самого начала было очевидно. Это не Афонсу похож на Педру, а див похож на своего хозяина, ректора. И отношения между ректорским дивом и юным наследником действительно должны несколько отличаться от отношения с обычными студентами. Просто… парнишка ну совершенно не был похож на «принца».

– Слушай, – Кузя обратился к Афонсу, – так ты, выходит, будущий ректор? Но ты ведь не хочешь… или хочешь? Ох, вы меня совсем запутали, ребята. И почему ты с Педру в ссоре? И главное, при чем тут эта странная песня?

– Это я виноват, – Афонсу стукнул себя кулаком по ноге. – Надо было думать…

– Ни в чем ты не виноват, – сказала Ана и пояснила Кузе: – Пятого октября, в день, когда в начале века случилась революция и последний король отрекся, республика анархистов вышла на шествие. Мы всегда отмечаем этот день. И Афонсу нес плакат, где было написано: «Долой право крови! Да здравствуют выборы!» Он его сам нарисовал.

– Потому что я в это верю! – воскликнул Афонсу. – Да, я хочу стать ректором, а кто не хочет? Но честно! И я говорил об этом и отцу, и ментору. Но… они не приняли мои слова всерьез. Поэтому я решил бороться.

– Но путь нам преградил ментор Педру, – продолжила Ана. – Прежде он никогда не вмешивался в наши протесты. Даже когда мы протестовали против его собственных распоряжений и его любимых средневековых порядков. Но тут… Он был… очень расстроен. Не хотел пропускать Афонсу. Тот отдал плакат Хосе, но…

– …Но ментор с тех пор со мной не разговаривает, – добавил Афонсу. – Нет, на занятиях ведет себя как ни в чем не бывало и, когда видит, произносит дежурные приветствия. Но не больше. И вот теперь – сам слышал. Я должен с ним поговорить. Сегодня же, – юный колдун повернулся к друзьям: – Вы… возвращайтесь на концерт, а я пойду…

– Ну уж нет, – возразил Хосе.

– Вы все вместе можете дослушать концерт, – сказал Кузя. – Мне пора лететь домой. Потому что мне предстоит еще одна встреча с доном Криштиану, письмо от него может получить только посланник, лично в руки. А встреча с ним, естественно, не обойдется без Педру.

– Ты улетаешь? – растерянно спросил Афонсу.

– Да, мне утром надо быть уже дома.

– А, тогда не торопись, – обрадованно произнесла Ана. – Ректор ни за что не уйдет до самого конца концерта.

– Я возьму колбасок. Уж очень они вкусно пахнут, – крикнул Хосе и рванул занимать очередь.

Концерт длился еще полтора часа. Петь выходили не только студенты, Кузя отметил даже парочку профессоров, которые тоже не гнушались этим искусством. Зрители хором подпевали, вылезали на сцену обнимать своих любимых музыкантов, кто-то уходил, подходили новые люди. Кузя видел в толпе нескольких довольно сильных дивов, по всей видимости менторов.

Наконец выступления закончились, и площадь начала пустеть.

– Ну что, бештафера Кузьма, удачи тебе в твоем деле, каким бы оно ни было. – Ана хлопнула Кузю по плечу и повернулась к Афонсу: – Будешь ждать? Может, лучше завтра?

– Нет, сегодня, – упрямо мотнул головой Афонсу, – этот разговор нельзя больше откладывать.

Ана молча вздохнула.

Хосе пожал Кузе руку.

– Возможно, мы еще увидимся, Диниш, было приятно познакомиться с тобой, – усмехнулся он.

И спустя несколько минут Кузя и Афонсу остались на площади одни.

– Эх… все-таки жаль, что ты не взаправдашний студент, – с расстройством произнес юный колдун. – Но я скажу тебе свой адрес, давай будем переписываться? Хочу побольше узнать про ваших анархистов. И про тебя. Ты не очень-то похож на наших бештафер.

– Ты имеешь в виду менторов? – усмехнулся Кузя, вспомнив суровых дивов на площади. И Педру, впечатляющего, с какой стороны ни посмотри. А впрочем, разве Владимир, Иннокентий, Анонимус, Анастасия и тем более Инесса так уж сильно от них отличаются?

– И менторов, и нашего фамильяра. Ментор Педру на лекциях часто рассказывает, как легко может обмануть колдуна бештафера. И прекрасно продемонстрировал это, притворившись веселым непутевым испанцем. Ни мы с Хосе, ни даже вечно осторожная Ана не смогли раскрыть обман.

Перед глазами Кузи всплыло счастливое и немного безумное лицо Педру. Тогда див говорил про океан… И Кузя сказал негромко:

– А что, если именно тогда он и был настоящим? А перед вами просто держит менторский имидж, чтобы не расслаблялись? – див изобразил на губах загадочную улыбку.

Афонсу, конечно, прав. Дивы чувствуют и выражают эмоции совсем не так, как люди. А похожее на человеческое поведение – чистое подражание. Но разве не так же ведут себя человеческие дети? Подражая взрослым? Кузя наблюдал подобное множество раз.

Афонсу хмыкнул:

– Запоминай адрес. Буду ждать от тебя письма. Ментор Педру ведет постоянную переписку с колдунами из множества Академий. Так что это вполне допустимо. Мир меняется. И менять его нам. – Афонсу протянул руку, и Кузя пожал ее, подумав, что фраза просто отличная. Надо ее запомнить и при случае ввернуть.

Дон Криштиану, как и утром, сидел на своем троне, но в этот раз Кузя постарался рассмотреть ректора получше: хотелось уловить семейное сходство с Афонсу. И это, естественно, не укрылось от взгляда колдуна. Он поднял руку в приглашающем жесте.

– Встань, посланник, и подойди. Хочу немного поговорить с тобой.

Кузя поднялся. Приватный разговор с ректором не входил в план, озвученный господином Меньшовым. Однако и знакомство с юным наследником проректор предугадать не мог. Придется выкручиваться на месте.

– Я заметил, что ты нашел общий язык с моим сыном, – проговорил дон Криштиану, и на его суровом лице появилась улыбка. Кузя немного успокоился: речь, похоже, пойдет об Афонсу. Но откуда ректор знает? Видел из своей ложи, что они сидели рядом? Или за наследником постоянно следят? В таком случае ему можно только посочувствовать…

– Афонсу давно проявляет интерес к анархистам, – добавил ректор, – в том числе и к русским. А также интересуется вашей историей и культурой. И я подумываю на год отправить его в Московскую Академию.

– О… серьезно? – обрадовался было Кузя, но вспомнил, что он сам пробудет в Академии только три-четыре дня, а после вернется в Петербург.

– Да, и мне нужна твоя помощь. Видишь ли, эта просьба проректора Меньшова… Сам понимаешь, так просто бештаферу к колдунам не внедряют. Тем более в святая святых – Академию. Причем даже не под видом ментора – студента! Не беспокойся, я не буду пытаться вызнать ваши тайны. Но… так могут поступить только в двух случаях: с целью шпионажа или для чьей-то защиты.

Король слегка наклонился к диву и развернул вверх ладонь. Кузе вдруг стало легко и радостно, приятное тепло словно побежало по его венам. А дон Криштиану продолжил:

– Речь идет о моем сыне. Поэтому мне важно знать: студенты вашей Академии – в безопасности? И в безопасности ли внук ректора Светлова, так трагически нас покинувшего?

Во взгляде короля светилась искренняя тревога. И его лицо в этот момент стало настолько похоже на лицо Афонсу, что Кузя даже улыбнулся. Но потом нахмурился. Ну что он может сказать этому человеку? Особенно про Матвея? Который, хоть и инсценировал свое падение, но, по словам Гермеса Аркадьевича, проректора Меньшова, да и Владимира, если уж на то пошло, находился в очень большой опасности.

– Я не могу ничего об этом сказать, – признался он. – Вам лучше поговорить с господином Меньшовым.

Придумать ничего правдоподобного не получалось. Да и обманывать дона Криштиану совершенно не хотелось. Очевидно, что им движет искренняя забота о сыне.

– Я понимаю, – ректор по-отечески похлопал Кузю по плечу, – и я уверен, что скоро у вас все будет в порядке. Ведь Инеш защищает учеников, так? Она жива, здорова и находится в Академии?

Взгляд короля стал совсем теплым и добродушно-участливым. И Кузя только растерянно захлопал глазами.

– Защищает… – наконец проговорил он, – я… я уверен в этом. По крайней мере, точно – старается.

К счастью, больше Кузю ни о чем не расспрашивали. Получив свиток, он, соблюдая все церемонии, вышел из зала и направился за Педру. В полной тишине они вошли в кабинет дива. На столе лежали коробочки и несколько свернутых и связанных вместе кульков. Кузя тут же ощутил запах кофе, рыбы и еще какой-то еды. У него заныло в груди. Как же хорошо и комфортно в Коимбре! Как же не хочется ее покидать! Даже кабинет Педру показался настолько уютным, что захотелось свернуться клубком на небольшом диванчике и, ни о чем не думая, лежать и смотреть в темные окна.

Педру будто прочитал его мысли.

– Ты понравился повелителю. И будь ты ментором, я бы договорился с проректором Меньшовым и обменял бы тебя на кого-нибудь из наших менторов. И, может быть, обучил бы тебя скольжению по волнам. В тебе есть потенциал. Ты чем-то напоминаешь меня в юности.

– Правда? – настроение было настолько прекрасным, а комплимент – таким приятным, что захотелось обнять Педру. – А что ты делал в юности? Охотился на пиратов, наверное?

Кузя уже достаточно прочитал про берберских пиратов и знал, сколько проблем они доставляли. Судя по учебникам истории, Педру прославился как их непримиримый враг и истребитель.

– Это было позже. Когда я уничтожал пиратов, я уже служил королю. А до этого я сам был пиратом. А еще раньше люди почитали меня как божество.

– Ух ты… – восхитился Кузя, – это, наверное, здорово.

– Тогда мне тоже так казалось, – зрачки Педру расширились от приятных воспоминаний, – но это было так давно, что даже моя память уже начинает меня подводить.

– Как же классно быть таким древним и сильным! – восторженно воскликнул Кузя. – Хорошо, что я… похож. Это значит, что у меня тоже есть шанс стать таким же.

– Если доживешь.

Кузя хотел беспечно махнуть рукой, но что-то изменилось в силе Педру, и Кузе стало не по себе.

Див приблизился так быстро, что Кузя не успел заметить его движения, и негромко, на пределе слышимости проговорил:

– Видишь ли, у тебя есть два недостатка. Про один я уже говорил – это самоуверенность. Чаще всего бештаферу губит именно она. Но вторая опасность гораздо серьезнее.

– Что это? – прошептал Кузя.

– Это люди, – без тени улыбки проговорил Педру. – Люди, которых ты всей душой хочешь защитить. Чем больше ты будешь делать им добра, тем чаще они будут пытаться тебя сломать и уничтожить. Люди очень неблагодарные существа, запомни это.

– Что за чушь? – недоуменно спросил Кузя. Приятное и расслабленное настроение рассеялось без следа. Он указал на окно. – Вон там тебя ждет Афонсу! Он очень переживает, что сделал тебе больно. И это при том, что он был прав, а ты – нет!

Педру даже не повернулся в сторону окна.

– Я отлично знаю, что сеньор Афонсу ждет меня. Он всегда сидит на этом парапете, когда хочет поговорить со мной о чем-то важном. Как только я закончу дела, немедленно выйду к нему. Но это, увы, никак не отменяет моих слов. Ты и сам поймешь это рано или поздно. Дело не в том, что люди плохие или хорошие. Просто они в большинстве своем не умеют и не желают решать сами, что для них хорошо, а что плохо. Люди не способны управлять своей жизнью. Поэтому и назначают себе тех, кто решает за них. Богов, королей, президентов. Даже когда они говорят, что желают свободы, на поверку они просто хотят, чтобы тот, кто принимает за них решения, делал это так, как им удобно. Но ирония в том, что чем больше делаешь им добра, тем больше они тебя презирают. Это заложено в их природе. И когда ты это поймешь, у тебя будет только один путь.

– Какой? – спросил Кузя, чувствуя, что у него холодеет спина.

– А этого я не знаю, – внезапно совсем по-человечески улыбнулся Педру, – свой выбор я сделал. А твой путь придется выбирать тебе. Если тебя не убьют раньше, разумеется. Поговори об этом с Инеш. Она очень мудра, в отличие от меня.

С этими словами Педру повернулся к окну.

– И ты прав. Будущий король ждет. Поэтому забирай подарки. Я добавил немного и от себя. И передай господину проректору мой самый пламенный привет. И не вздумай его подвести, ясно? – Это Педру проговорил по ментальной связи. На этот раз его голос прозвучал в голове как набат.

– Ясно, чего же неясного, – пробормотал Кузя, уныло оглядывая гору подарков. – Как я их потащу-то все? Галкой?..

Педру указал куда-то за окно:

– Вот там недалеко побережье. Можешь слетать и поглотить парочку морских чаек. Они крупные.

Было совершенно непонятно, шутит он или говорит серьезно.

– Ладно, справлюсь, – Кузя снял с шеи крест и положил на стол, – все равно в Коимбре было здорово. Жаль, что ты не можешь прилететь в гости. Я бы показал тебе снежные горы.

Педру посмотрел на него:

– Для того чтобы такой, как я, пересек границу – нужны исключительные обстоятельства. Я был у вас недавно и надеюсь, новая нужда возникнет нескоро.

– Ага, – согласился Кузя, – такого нам больше не надо.

Он подошел к столу и взвесил в руке один из свертков, пахнущий рыбой.

Несмотря на ночной холод, сеньор Афонсу сидел на своем любимом парапете в одной тонкой куртке. Но Педру не стал предлагать свою менторскую капу: колдун должен уметь переносить неудобства. Тем более – будущий король. Педру неслышно подошел сзади, но сеньор Афонсу сразу же обернулся, вскочил, вскинул руки, и на голову Педру обрушилось оружие колдуна – мощный водопад.

Педру откинул волосы, стряхивая воду, и улыбнулся одними уголками губ:

– Вы делаете успехи. Сбить меня с ног вам удастся еще нескоро, но…

– Как вы могли?! – выдохнул Афонсу. В его голосе смешались злость и обида.

– Я понимаю ваш гнев… – произнес Педру, но сеньор Афонсу снова его перебил:

– Вы угрожали! Мне! Моей семье! Перед всей Академией!

– Я лишь хотел, чтобы вы поняли мои чувства. А фаду выражает чувства лучше всего. И мне показалось, что вы поняли.

– Я-то понял… А что поняли остальные? Вы же видели, что студенты испугались!

– Оно того стоило.

Сеньор Афонсу молча отвернулся и посмотрел на город. А потом снова заговорил, совсем тихо и будто даже обреченно:

– Вы в меня не верите. Ни в мою силу, ни в мою волю. Ни в то, что я смогу занять должность ректора без «права крови». Я наизусть знаю наше генеалогическое древо. Таких «носителей королевской крови», как я, – несколько десятков. Дом Браганса довольно обширный, и я уверен, что вы тщательно следите за всеми его ветвями и за каждым отпрыском, наделенным колдовской силой. А что, если я умру, а? Вы просто выберете кого-то другого, пусть похуже, но главное, чтобы у него была пресловутая священная кровь?

– Сеньор Афонсу, я тоже могу погибнуть, – ответил ему Педру.

– Вы опять угрожаете… как же мне надоел этот шантаж… – юноша сжал кулаки.

– Это не шантаж. – Педру присел на корточки возле парапета так, чтобы их глаза оказались почти вровень. – Представьте, что я погиб во время Прорыва в Российской империи. Ведь такой риск был. Тогда, согласно древней традиции, в благодарность за помощь Россия отдаст нашей Академии бештаферу, равного мне по силе. Нет, не Инеш, которую вы знаете хотя бы по книжкам. А кого-то совершенно чужого. Дикаря, пойманного во время Прорыва, а то и вообще расщедрятся на Русское Чудовище. И вам придется с ним работать в одной связке много лет. Ощущать совершенно чуждые и непонятные вам мысли и чувства. А главное – заставить подчиняться, почитать вас как своего короля. По-настоящему, а не только под давлением заклятий и Высших приоритетов. А теперь подумайте, что вы предлагаете мне. Взять и признать над собой власть чужака? Которого я помню всего лишь простым студентом.

– Я понимаю, о чем вы… Но ведь в других Академиях бештаферы это… – юный колдун попытался подобрать слово, и Педру с легкой улыбкой закончил:

– …терпят? Бештаферы терпят это ради Академий, которым служат. Пытаются уживаться с новым ректором или, наоборот, постоянно проверяют на прочность, требуют доказать, что тот достоин их службы. Вы жалуетесь, что у вас нет выбора. Но и у меня его нет. Мы в одной лодке, сеньор Афонсу.

– Именно. И эта лодка – Академия, – юноша внимательно посмотрел в глаза, – я понимаю, о чем вы говорите. И ваши чувства тоже. Но вы сами сказали, что будет, если с вами… что-то случится. А что произойдет с нашей Академией, если в этот трагический момент на месте ректора окажется король, который «хорошо, что не лупит себя своим же оружием»? Сможет он подчинить Русское Чудовище? Одной силой своей священной крови, на которую новому бештафере будет совершенно наплевать?

Эти слова привели Педру в восхищение. Юноша, почти мальчик, умудрился поймать его в собственную ловушку. И юный колдун даже в чем-то прав. Кроме одного, главного. Именно королевская династия Браганса уже несколько сотен лет производила на свет очень сильных колдунов. Поэтому прежде ей удалось сковырнуть с насиженного места выродившихся и потерявших силу Габсбургов, забывших, на чем должна основываться мощь аристократических родов. Габсбурги предпочли интриги и политику и брали в жены даже обделенных какой-либо силой женщин.

Педру же всегда следил за тем, чтобы избранницей будущего короля оказалась сильная чародейка или, на худой конец, колдунья.

Да, случались сбои. Старшие сыновья дона Криштиану не смогли даже сдать экзамены. Но потом родился сеньор Афонсу, и его сила оказалась очень велика. Да и внуки дона Криштиану, если верить первым проверкам, тоже способны стать хорошими колдунами. Если система отлично работала веками, зачем отказываться от нее?

Иногда происходящее в мире пугало Педру. Аристократия повсеместно утратила свое былое величие и значение. Колдуны вовсю женились на лишенных силы простолюдинках. И каждая такая свадьба оставляет в сердце Педру настоящую рану. Он слышал, о чем два мальчишки, колдун и бештафера, говорили совсем недавно. Мир меняется. И эти изменения Педру совершенно не нравились. Что станет с миром, если колдуны выродятся совсем?

Но Педру не стал озвучивать свои мысли юноше. Колдун еще слишком мал, чтобы понять. Главное, чтобы он не наделал глупостей, пока не вступит в должность. А там… Педру сумеет убедить нового ректора в своей правоте. Должен суметь.

– Я не сомневаюсь, сеньор Афонсу, что вы способны занять должность ректора без всякого права крови. Обещаю, что больше не буду сочинять такие фаду. Но и вы не должны давать повода подумать, что между королевской семьей и главным ментором имеются какие-то разногласия. Здесь вы правы: это может сильно напугать.

Он поднялся. Афонсу тоже вскочил.

– Я совершил ошибку, выйдя с этим плакатом, – быстро произнес он. – Прошу извинить меня.

Педру протянул руку, будто хотел коснуться груди юноши, но остановился, так и не завершив движение:

– Вы можете и даже должны спорить со мной на занятиях, если не согласны. Высказывать недовольство устаревшими, с вашей точки зрения, правилами и бороться с ними. Но личных конфликтов между нами быть не должно. По крайней мере таких, которые заметны всем. Я тоже прошу простить меня за несдержанность.

Он опустился на одно колено, не убирая, впрочем, руки, и добавил:

– Вы всегда можете прийти сюда, как вы это делали не раз, и даже облить меня водой, если очень расстроены и недовольны. И мы поговорим.

– Хорошо! – в голосе сеньора Афонсу послышалось облегчение. Он тоже вскинул ладонь, коснулся руки Педру и, пожелав доброй ночи, со всех ног помчался к арке. Педру проводил его взглядом, а потом, поднеся на миг к губам пальцы, еще хранившие тепло прикосновения, направился в кабинет дона Криштиану. Сегодня предстоял еще один нелегкий разговор.

Он аккуратно поймал и поставил на полку возле двери пресс-папье в виде серебряного льва, которое полетело в него, как только он переступил порог кабинета дона Криштиану, и даже успел принять коленопреклоненную позу, прежде чем на его затылок обрушился многократно усиленный щитом удар.

– Уф, – проговорил дон Криштиану, потирая руку, – так полегче… Второй участник этой трагикомедии получит свою порцию дома.

– Умоляю, не наказывайте сеньора Афонсу, – проговорил Педру, прежде чем новый удар заставил его уткнуться лбом в пол. Он не стал поднимать голову, но добавил: – Он вел себя с достоинством, соответствующим будущему королю! И каждый его поступок вызывает у меня лишь уважение!

– Я знаю, – дон Криштиану направился обратно к своему креслу, – именно поэтому Афонсу получит взбучку только на словах. Для своих тринадцати лет он ведет себя на удивление разумно. В отличие от тебя. Что это было, я спрашиваю? Ты до смерти всех перепугал. Угрожал! У меня чуть сердечный приступ не случился!

– Мой повелитель… это всего лишь поэтическая метафора…

– Что?! – ректор, уже собиравшийся сесть, снова обернулся и вскинул руку. – Угроза спалить Коимбру у тебя называется «поэтическая метафора»?!

Педру поднял голову и постарался придать своему лицу выражение раскаяния:

– Но это же фаду… я лишь пел о своих чувствах, и сеньор Афонсу понял их!

– Да, я заметил. Мне с балкона был виден даже тот палисадник, который ободрал мой сын, чтобы «твои чувства» не спровоцировали панику среди профессоров и студентов. Вы стоите друг друга. Жду не дождусь, когда этот оболтус вырастет, чтобы наконец передать Академию и тебя в придачу в его заботливые руки и уйти на покой. Уеду в Помбал или Алкобасу, заведу виноградник… буду лечить нервы вином собственного изготовления… если до этого счастливого момента вы с Афонсу не доведете меня до сердечного приступа.

– Повелитель… – Педру испуганно замер. И тут дон Криштиану наконец уселся в кресло и улыбнулся:

– Ладно, извини, теперь я перегнул палку. Я отлично помню, как ты проверял мою силу и волю, когда мне было тринадцать. Хотя со мной ты вроде был помягче. Или мне так кажется на фоне всех твоих выходок, пришедшихся на время моего ректорства? У меня уже вся голова седая!

Педру поднялся, отлично понимая, что буря миновала, и проговорил:

– Ваш сын очень силен, повелитель…

– И я рад этому. Однако ты выбрал не самое лучшее время проверять его на прочность. Не приходится сомневаться: все, что произошло сегодня, немедленно станет известно проректору Меньшову. А его посланник умудрился спеться с Афонсу. Ты ведь специально пристроил его к анархистам, так?

– Конечно. Я знаю о ваших планах отправить наследника в Россию.

– Да, теперь я это твердо решил. Афонсу нужно побольше узнать об этой стране и ее нравах. А не только о людях, умерших более полувека назад вместе с их безумными идеями. Ему придется иметь с русскими дело. А в Московской Академии в ближайшее время все может сильно измениться.

– Вы применили к посланнику толику своей силы. Но не стали допрашивать его. Не задали ни одного вопроса, что я подготовил. Почему?

– Я и так получил все ответы. Ты же заметил его увертки и заминки. Сейчас нужно быть очень осторожными. И показывать излишний интерес не стоит. Допрос посланника с применением силы – это как минимум невежливо. Тем более – моей силы. – Дон Криштиану едва слышно рассмеялся. – Инеш жива, но в Академии ее нет. Она защищает Хранилище. А мы благодаря твоим агентам знаем, как устроена его защита. Инеш скрылась, возможно потому, что не доверяет кандидату в ректоры. Как думаешь?

– Проректору Меньшову… – Педру посмотрел в лицо повелителю, – но почему? И в любом случае несовершенная система выборов принудит ее подчиниться тому, кого утвердит коллегия.

– Да, ректор Светлов умер, и тут же началась смута. В такие моменты практичные идеи моего сына не кажутся слишком разумными. Академии имеют дело с очень могущественными силами. С ними не стоит играть в обычные политические игры. Знать бы, как собирается поступить Инеш… что-то мне подсказывает, что в Московской Академии происходят необычные события, – дон Криштиану вздохнул и продолжил: – Скажи мне, много ли стран, а точнее – тех людей, что правят ими, мечтают сделать Академию государственной структурой и подчинить своей власти?

– Почти все, – не задумываясь, ответил Педру, – и некоторым из них достаточно всего лишь вернуть законные права своему королю.

– Я сейчас не об этом. Подумай: что, если государственная структура какой-то страны внедрит в Академию своего человека? Идейного, на сто процентов верного и преданного административной машине? Талантливого и очень сильного колдуна? И тот, не размениваясь на мелочи типа шпионажа и передачи секретов Академии спецслужбам, сделает карьеру и… в конечном итоге займет должность ректора? Как, по-твоему, это похоже на одного твоего очень хорошего знакомого?

– Власть в России сменилась. И несмотря на то что государственный строй остался прежним, это лишь видимость. Перемены эту страну ожидают грандиозные, – Педру подошел к столу. – Я написал письмо проректору Меньшову. Отправил вместе с подарком. Надеюсь в ближайшее время получить от него максимально честный ответ. К сожалению, уже нет сомнений в том, что мой осведомитель разоблачен. И проректор даже не стал унижать меня передачей через него ложной или нейтральной информации, а четко дал понять, что опередил меня.

Дон Криштиану усмехнулся:

– А ты так до сих пор и не вычислил его шпиона? Ах, ну что же, этот раунд за ним.

Педру приподнял уголки губ:

– Я… забросил наживку. И посланник, без сомнений, ее передаст. Осведомитель проректора Меньшова будет носом землю рыть, чтобы понять, что у нас происходит. И, я надеюсь, выдаст свой интерес.

Брови дона Криштиану сдвинулись к переносице. Он медленно поднялся с кресла.

– Так, Педру… только не говори мне, что ты затеял весь этот фарс с фаду на глазах у бештаферы-посланника нарочно? Чтобы поиграть в любимую игру со своим ненаглядным Меньшовым?! Ты что же, готов выставить нас полными идиотами перед новым ректором Московской Академии только лишь потому, что тебя зацепило, что он первым вычислил твоего шпиона?!

Дон Криштиану зашарил рукой позади себя, пытаясь найти подходящий предмет. Им оказалась прислоненная к каминной решетке кочерга. Педру попятился к двери, выставив вперед ладони:

– Нет, мой повелитель! Вы неправильно поняли! Это всего лишь пара фраз, вставленных мной в разговор с посланником! Мне нужно было растревожить его, чтобы убрать воздействие вашей силы. Вы же сами сказали, что нельзя отправлять его обратно, не сняв заклинание. Я сделал вид, что случайно обронил фразу о своем отношении к людям. Это должно вызвать подозрения в том…

– …что я тебя сейчас поперек спины так перетяну, что ты надолго забудешь свои дурацкие интриги! – однако кочерга со звоном упала на пол. – Ладно. Неси вино. Одними успокоительными травами тут не отделаться.

Глава 5

Солнечные лучи, сотканные из чистого золота, словно бы в насмешку блестели сегодня особенно ярко. А может, ему, уже привыкшему к полумраку подземелья, так казалось. И не насмешка это вовсе, просто Атон посылает своему сыну еще один знак.

Он прищурился, вглядываясь в лица за границей сияющего, обрамленного золотыми лучами и испещренного знаками круга, в центре которого он стоял. Эйе… Хоремхеб… Предатели. Опустили головы, прячут глаза. От стыда или по-прежнему боятся его, несмотря на то что собираются лишить посмертия? Он усмехнулся и плюнул им под ноги, не достал, конечно, но ему нужно было избавиться от комка горькой слюны: вместо воды ему дали сегодня отвар лютика. Они надеялись, что такое примитивное колдовство способно лишить его силы?

Ирит за спиной тихо зарычала, сжав своей рукой его свободную руку. Только айри и осталась ему верна – даже сейчас, когда серебро цепи, которой их крепко приковали друг к другу, плавит и жжет ее плоть, она пытается поддержать его. Он тоже сжал пальцы и вдруг широко улыбнулся. На лицах предателей появились недоумение и страх. Они не знали, что вторую его ладонь, осторожно сжатую в кулак, тихонько скребут маленькие когтистые лапки. Скарабей. Он поймал его утром в пятне солнца, едва пробившегося через узкое отверстие в потолке темницы – через него ему кидали лепешки и спускали кувшин с водой. Предатели не хотели, чтобы он умер от голода и жажды. Ему уготовили другую участь. Верная Ирит должна была стать его палачом. А вместо Дуата его ожидала Ледяная пустыня.

Об этом способе казни шептались по углам самыми темными ночами. Пока он правил, ни один его подданный не совершил настолько чудовищного проступка, чтобы заслужить лишения посмертия. А он – заслужил. Теперь тело и душа его будут сожраны, а имя стерто из памяти живых. Такой приговор был оглашен.

Он продолжал улыбаться, сжимая в ладони скребущего лапками жука. Он знал, кто послал ему этот знак. А значит – он справится. Все будет хорошо.

– Я вернусь и верну свою власть, – медленно проговорил он, – ни одной ночи предатели не будут спать спокойно.

– Замолчи, святотатец! – в голосе Эйе отчетливо слышался испуг, и предатель вскинул руки, опасаясь того, что Ирит или ее хозяин как-то вырвутся из круга Гора и набросятся на него.

Глаз Гора тут же засветился под ногами. Треугольник, в который он был вписан, пришел в движение, и в следующий миг яркий диск солнца над головой исчез, свет померк и уши заложило, то ли от скорости, с которой его понесло куда-то, то ли от рева Ирит.

– Рви цепь! – закричал он, надеясь, что она услышит. Сейчас ее тело начнет меняться, и его просто разорвет в клочья. Он принялся быстро читать заклинание, снимающее заклятия, которые делали серебряную цепь прочнее драгоценного железа.

И тут же ощутил, как серебро вплавилось в его собственное тело, потом оковы слетели, а сам он упал на что-то твердое и настолько обжигающе-холодное, что боль раны от цепи отступила на второй план.

Он знал, что будет холодно, ожидал этого. Но даже не представлял себе, что холод окажется настолько ужасающим. Такого он не встречал даже в горах. Остатки его легкой хлопковой одежды не то что не согревали, но даже не прикрывали толком тело, которое немедленно сковало морозом, а пальцы на ногах и руках свело судорогой.

…И вновь что-то заскребло по ладони. Скарабей, посланник бога! Он все еще жив и сжат у него в кулаке! Нет, нельзя сдаваться.

Он обернул себя щитом, как коконом, и дал своей силе потихоньку истекать в окружающее пространство. И тут же стало легче. Холод не отступил, но ноги и руки начали слушаться, и он смог наконец подняться.

И тут же услышал скрежет и скрип. К нему осторожно приближалась гигантская крылатая сколопендра с головой змеи.

– Ирит… – выдохнул он. Сердце болезненно защемило.

Он допросил сотни айри – и давно служащих людям, и вызванных им собственноручно – и знал, что сейчас должно произойти. Их связь уже едва ощущалась, скоро она исчезнет совсем, и Ирит забудет его. Немедленно набросится на бывшего хозяина и сожрет. Надо действовать сейчас. Пока она еще в его власти.

– Прости, Ирит, – прошептал он, – но у меня нет другого выбора. Я должен вернуть свою власть и покарать предателей. А для этого я должен вернуться живым.

Жук снова поскребся в кулаке, как бы давая понять, что он принял верное решение.

И тогда он поднял руку, призывая силу в полную мощь. Сияющие лучи света пробили тело сколопендры в нескольких местах, и она, издав громкий стон, рухнула на промерзшую землю.

Он отвернулся. Нет времени предаваться скорби. С каждой минутой из его тела вытекает сила. Он слабеет. А значит, скоро жуткий холод убьет его надежнее бывшей верной спутницы. Он опустился на колени и сорвал с шеи драгоценный анкх, который не посмели снять предатели. И принялся скрести твердую землю, выводя знаки и линии. Если при помощи Глаза Гора можно попасть в Ледяную пустыню, значит, можно и вернуться обратно. Ведь это не Аменти, ад в царстве мертвых. И он жив. Земля, а точнее, твердый как камень лед поддавался с трудом. А тепло, что согревало его тело, стирало только что выведенные линии, растапливая их. И приходилось начинать заново, делать борозды глубже. И вот, когда сам Глаз уже был готов, он ощутил первый сильный удар по щиту.

Странное существо зависло перед глазами. Зубастая круглая голова примерно с кулак размером, с короткими когтистыми лапами и полупрозрачными серыми крыльями таращилась на него. Обнажив острые как кинжалы клыки, тварь снова ударила в щит.

Кто это? Он никогда таких не видел. Это тоже айри?..

Раздался еще один удар, и точно такое же существо зависло рядом с первым. Повисев мгновение, твари кинулись друг на друга. А следом появились другие. Десяток, сотня… или больше? И без того темное мрачное небо будто закрыла огромная грозовая туча. Твари бились о его щит, не давая сосредоточится, бросались друг на друга, разрывая и поглощая товарищей, а потом снова ударяли в щит.

Щит пока держался. Скорее… сил все меньше и меньше. Если он не успеет, то щит падет и твари разорвут его.

Или убьет холод. Надо спешить. Жук в кулаке скребся все сильнее и настойчивее. Да он и сам понимал, что времени почти не осталось.

Наконец узор был готов. Он попытался раскрутить его, но ничего не вышло. Нужна жертва? Кровь? Что-то другое?

Он изо всех сил ударил острым краем анкха по руке с зажатым в ней скарабеем. Показалась кровь, и существа за щитом пришли в неистовство. Они уже не бились, а скребли щит когтями и пытались прокусить острыми маленькими зубами. Теперь уже не было ни малейших сомнений в том, что это айри.

Капли крови упали на узор. Линии на миг задрожали, наливаясь светом, и он, воодушевленный этой маленькой победой, все-таки сумел подняться и раскрутить треугольник.

И на это у него ушли остатки сил. Он так и остался стоять посреди постепенно гаснущих линий узора.

И в этот же миг одна из тварей пробила слабеющий щит, и вся орава хлынула в образовавшуюся дыру. А с ними – леденящий холод.

Он успел убить, наверное, десятка два, прежде чем его руки совсем онемели. Он почти не почувствовал боли, когда сотни, тысячи зубов впились в его плоть. И только когда одна из тварей вцепилась в руку с зажатым в ней скарабеем, закричал.

И разум его взорвался сотнями, тысячами осколков. Холода он больше не ощущал, только ярость и разрывающий нутро голод. Он вцепился клыками в чье-то крыло, отрывая его и с наслаждением проглатывая. Выставил вперед когти и ринулся в самую кучу, хрустя оторванными крыльями и конечностями… у него самого конечностей оказалось намного, намного больше, чем у остальных. И каждая оканчивалась длинным острым когтем. И крылья… о, теперь их почти ни у кого не было. Понимая, что внизу ползает самая легкая добыча, он спикировал на лед. И, впиваясь когтями в беззащитные тела, пожирал одного и тут же вцеплялся в другого.

Кто-то налетел сверху, но он, отмахнувшись не глядя, подцепил врага на коготь и, ударив о лед, так же молниеносно поглотил. А потом отразил еще одну атаку. И еще одну.

Крылья, клыки, когти, вой, писк – все смешалось, а потом повисла оглушительная тишина. Похоже, он наконец остался один. Зависнув над ровной поверхностью с начерченными на ней странными значками – полосками и кругляшками, он замер и прислушался. Тихо. Очень хорошо. Сейчас главное – самому не издать ни звука, чтобы не привлечь более сильного хищника. И как можно быстрее найти укрытие. Ямку, трещину – все что угодно, где можно затаиться и передохнуть после схватки. Радужные крылья переливались в воздухе яркими красками, и он понял: высоко подниматься нельзя, он слишком заметный. Стараясь не касаться льда – он не очень понимал, почему этого делать нельзя, но ощущал исходящую от поверхности опасность, – он полетел вперед, туда, где ему удалось разглядеть какие-то неровности.

И не ошибся в выборе направления. Неровности приближались и оказались горами, со множеством трещин и впадин. Идеальное место для того, чтобы спрятаться. Он приземлился на лед и тут же почувствовал, как сила начала утекать из него, а голод, вроде бы отступивший, вгрызся в тело с новой силой. Вот почему лед так опасен! Но он так устал…

Примостившись за высоким ледяным осколком в небольшой ямке, он решил, что отдохнет немного и потом уже отправится на поиски того, что сможет утолить его голод и прибавить сил. Но не успел он как следует устроиться, как резкий запах донесся до него.

Хищник! Намного сильнее его!

Он вжался в лед, чувствуя, как тот начал подтаивать под ним. Может, не заметит? Пролетит мимо?

Но нет. Огромная тень нависла прямо над ямкой. Понимая, что обнаружен, он рванулся вверх и вбок, надеясь таким образом обмануть хищника, но тот оказался не только сильнее, но и быстрее. Он закричал, когда огромная клыкастая пасть распахнулась, и растопырил в защитном жесте все свои когти и конечности…

И с каждой из них внезапно сорвался искрящийся смертоносный луч. Израсходовав на эту атаку почти все свои силы, он рухнул на лед, и тут же совсем рядом с ним упал смертельно раненный хищник. Он вцепился в плоть бьющегося в агонии тела и принялся жрать, пьянея от сытости и силы, наполняющей его. И остановился, только когда понял, что поглотил врага целиком.

Лед вокруг плавился от истекающей из него чужой силы. Он сожрал больше, чем мог вместить за один раз. Ну ничего. В лед как раз и уйдет все лишнее.

Спать хотелось невыносимо. Надо найти подходящее убежище, такое, где его точно не найдут и не смогут почуять. Больше ошибок совершать нельзя.

Он снова поднялся в воздух. Может быть, тут есть что-то похожее на пещеру?

Он подлетел к самой высокой скале и облетел вокруг. Несколько трещин, в которые он мог протиснуться с трудом, совершенно его не удовлетворили. И тут потрясающая мысль пришла ему в голову. Если подходящей пещеры нет – можно же ее выкопать! Как раз на это и уйдут лишние силы. Он выбрал самую крупную трещину и принялся копать одновременно всеми конечностями, кроме самых длинных, нижних. Ими он очень удобно уперся в края все расширяющегося проема.

Наконец пещера была готова. Вход он сделал узким, чтобы никто крупный не мог протиснуться в него, зато само убежище – довольно просторным, чтобы как можно меньше касаться льда во время отдыха.

Теперь можно и поспать немного, пока сила еще кипит в нем и такое приятное чувство сытости наполняет все тело. Но что-то беспокоило, отчаянно билось где-то внутри, вызывая тревогу. И он, вытянув коготь, вывел прямо на стене ледяной пещеры:

«Я должен вернуть свою власть и покарать предателей». И тут же забыв, что означают нарисованные им же значки, он сложил крылья и конечности и, удовлетворенный, заснул.

Снег, начавшийся с самого утра, к обеду совсем разошелся. Аверин даже пожалел, что поехал в аэропорт на служебной машине, любезно предоставленной Московским Управлением, а не на поезде: автомагистраль так завалило снегом, что даже Владимир вел машину аккуратно и не слишком быстро. А на подъезде к городу поток машин встал в глухую пробку, и Аверин всерьез забеспокоился, что опоздает на рейс. Но, как оказалось, опасения были напрасными. Когда дивы-рабочие расчистили дорогу и наконец удалось добраться до аэропорта, выяснилось, что рейс в Петербург задержан на два с половиной часа.

Найдя ресторанчик, Аверин расположился за столиком и принялся коротать время за чтением личного дела Меньшова. Точнее – Владимира, но его бывшему хозяину в толстом архивном томе уделялось довольно много внимания. Сам Владимир с невозмутимым видом сидел напротив, и, если у него и были какие-то мысли по поводу того, что читал Аверин, понять их по его лицу не представлялось возможным.

Надо будет подробно расспросить и дива. Но не здесь, в полном народа ресторане, а вечером, когда удастся добраться домой. Заодно в приватном разговоре выяснить, что Владимир думает о событиях в Академии. Не было ни малейших сомнений в том, что все трое студентов: и Татьяна Крамцева, и Олег Соколов и, особенно, Матвей Светлов – замешаны в деле. Вместе или по отдельности они являются исполнителями хотя бы части плана преступника. Но кто кукловод? Профессор Вознесенский, сильный, жесткий и амбициозный преподаватель? Проректор Демидова, опытная чародейка, способная зачаровать и детей, и взрослых колдунов? Евгения Меньшова, выступающая самостоятельно или как помощница отца? Кто-то другой, умудряющийся умело держаться в тени? Высокопоставленный и доверенный див? Или все-таки будущий ректор использует каждого, виртуозно и умело дергая за нити?

И самое важное – даже не мотив убийства. Прежде всего необходимо выяснить, зачем преступнику нужно попасть в Хранилище. Ведь не для того же, чтобы украсть какое-то могущественное заклинание и править миром. Это слишком нелепо.

И вторая, но не менее сложная задача – не спугнуть преступника и не дать ему навредить подросткам, при этом вызнав у них необходимую информацию. И с этим должен справиться Кузя.

Даже несмотря на то что див находился не в логове опасных преступников, а в Академии, которую каждый колдун в глубине души считал сердцем Империи, Аверин волновался. Перед отправлением в Коимбру Кузя, беспокоясь за хозяина, напомнил о походе в Пустошь, который чуть не закончился гибелью всех его участников. Но и прошлая попытка Кузи внедриться к дивопоклонникам тоже едва не обернулась настоящей трагедией. Так что причин для волнения хватало. А вот времени, наоборот, почти не было, и поэтому стоило заняться делом. И Аверин, прервав нерадостные размышления, бросил мимолетный взгляд на Владимира и снова погрузился в чтение.

Но спустя два часа ожидания выяснилось, что прибытие домой этим вечером под большим вопросом: вылет задержали еще минимум на четыре часа. Пришедший с этой новостью Владимир добавил:

– Непогода дошла до Петербурга. Не думаю, что сегодня выпустят самолеты.

– Да, ты прав. – Аверин посмотрел за окно. На улице разыгралась настоящая пурга, природа всерьез решила отыграться за бесснежное начало зимы. – Что будем делать? Завтра в десять утра мы должны быть в Шлиссельбурге.

– Есть три варианта, – ответил Владимир. – Надеяться, что ночью снегопад закончится и наш самолет выпустят. Или ехать на поезде, но тогда в Петербург прибудем только к утру. Или лететь самим.

– Можно попробовать долететь… – с сомнением произнес Аверин. – Но ни мне, ни тебе не следует тратить силы перед завтрашним путешествием. Вот что: возьми билеты на поезд, часов на десять вечера. Если ничего не изменится – поедем на нем. По крайней мере, хорошенько выспимся, а не просидим всю ночь в аэропорту.

Владимир наклонил голову:

– Разумное решение.

На Николаевский вокзал они прибыли в половине десятого. Вылет опять отложили на два часа, и Аверин решил, что дальнейшее ожидание бессмысленно: метель и шквальный ветер и не думали униматься.

– Если мы застрянем на поезде – поможешь убрать снег с путей? – в шутку поинтересовался он у Владимира. Но тот ответил совершенно серьезно:

– Разумеется. Железная дорога экономит на дивах-обходчиках, а нам нужно вовремя попасть в город.

Из-за непогоды проводница встретила их внутри вагона. Посмотрев билет, она окинула взглядом Аверина и спросила:

– А див, ваше сиятельство? Где же он?

– Это я, – вместо Аверина ответил Владимир.

– А, ой… извините, – растерялась проводница. Скорее всего, она ожидала увидеть какое-нибудь животное. И добавила: – Я уже титан закипятила. Вам чаю подать или сразу ужин?

– Сначала чай. Мы замерзли, – проговорил Аверин, а Владимир молча протянул руку, в которую проводница, косясь немного испуганно, вложила ключ.

Владимир зашел первым, и от Аверина не укрылось, как див быстро, но тщательно осмотрел купе. Он знал, что Владимир взял билет в положенный Аверину по должности специальный люкс для колдунов. Купе действительно выглядело шикарно: широкий диван со спинкой, стол, шторы и зеркала. Имелся даже собственный санузел. Смущало только одно.

– А это что, с позволения сказать, за конструкция? – Аверин указал на блестящую серебром средних размеров клетку, установленную у противоположной от дивана стены.

Владимир, убравший вещи, как раз стоял рядом с ней.

– Клетка, – резонно заметил он.

Аверин продолжал вопросительно смотреть на него, поэтому див пояснил:

– Для перевозки дивов.

– Вот это? Никогда не поверю, что это настоящее серебро.

Аверину не приходилось раньше путешествовать по железной дороге. В поезде Академии он, разумеется, видел серебряные дорожные клетки для дивов, но ими никто никогда не пользовался. Здесь же стояла жалкая пародия на колдовскую клетку.

– Это не серебро.

– Тогда в чем смысл? Любой див второго класса с легкостью выберется из нее.

– Это правила Российской Императорской железной дороги: дива необходимо перевозить в клетке. Для спокойствия пассажиров.

Аверин некоторое время смотрел на Владимира. Что же… какой-то резон в его словах был. Обычные люди не разбирались в колдовских делах, и на взгляд обывателя хлипкая конструкция и впрямь могла казаться внушительной. И успокаивать.

Но все равно выглядело это донельзя глупо.

– И что же, ты поедешь в клетке? – наконец спросил Аверин.

– Да. Я не первый раз путешествую по железной дороге.

Аверин перевел глаза с дива на клетку и обратно.

– А не маловата? Ты не поместишься в нее даже в человеческой форме, я уже не говорю о боевой.

– Нет, в боевой форме я в нее не помещусь. Но здесь вполне достаточно места для человека. Позвольте – покажу?

– Покажи, – ситуация была столь абсурдной, что даже начала казаться забавной.

Владимир открыл боковую секцию, залез в клетку, закрыл за собой дверь и сел, скрестив ноги и уперев локти в бедра. Его спина была неестественно прямой, он глядел куда-то мимо Аверина.

– Неплохо, – усмехнулся Аверин, – но нам ехать всю ночь. Как ты собираешься спать? Я затеял поездку на поезде именно для того, чтобы мы смогли выспаться с комфортом.

Вместо ответа Владимир лег на бок и подтянул к себе ноги. Потом снова сел и сказал:

– Все в порядке, я еду так не первый раз.

– Да, я вижу, ты отлично справляешься, – сказал Аверин, поднялся и вышел из купе.

В коридоре он нашел проводницу, оплатил два билета и дал щедрые чаевые за беспокойство.

Вернувшись, он велел Владимиру взять багаж.

Они прошли в другой конец вагона, и проводница открыла дверь двухместного купе. Здесь было менее шикарно, зато имелись две спальные полки.

– Располагайся. – Аверин указал Владимиру на одну из них.

Тот поставил вещи и сел.

Потом посмотрел на Аверина долгим пристальным взглядом.

– В этом не было никакой необходимости, хозяин.

– Была, – Аверин занял свое место, – и я уже объяснил какая. К тому же зрелище, как ты сидишь в этой пародии на клетку, оскорбляло мое чувство прекрасного.

В дверь постучали, и вошла проводница. На круглом подносе в ее руках стояли две чашки с чаем, сахарница и блюдо с конфетами и печеньем. С улыбкой, показавшейся Аверину несколько натянутой, она поставила принесенное на столик и, пожелав хорошей дороги, покинула купе.

– Вот видишь, если бы ты сидел в клетке, вышло бы неловко, – попытался пошутить Аверин, но Владимир продолжал сурово смотреть на него.

– Так, хорошо, – сдался колдун, – объясни: что тебя не устраивает? Нарушение инструкций? Ты сам видел: клетка – всего лишь глупая формальность, в действительности она не способна удержать даже слабого дива. И я знаю, что на подобную ерунду ты всегда легко закрываешь глаза. Так в чем дело?

– Вы пожертвовали своим комфортом ради моего. В этом не было необходимости, – еще раз повторил Владимир. И добавил: – Вы колдун. Вид дива в клетке, даже в такой нелепой, не может вас смущать.

– Владимир, – Аверин вздохнул и потянулся за чаем: он и правда замерз, – сколько раз уже можно повторять: ты не только див. Ты мой друг. Да, я колдун, и поверь, я бы ни на миг не задумался запереть тебя в настоящую клетку, если бы в этом была реальная потребность. Но это… глупо, бессмысленно и унизительно. Мне… – он внезапно осекся. – Дело ведь не в клетке, так? Если подумать, ты с первого дня, как я привязал тебя, ведешь себя необычно. Слишком четко соблюдаешь все инструкции, всегда поступаешь подчеркнуто формально. И не только на службе, но даже дома. Прежде такого не было. Ты стал больше похож на Анонимуса, чем сам Анонимус. Я понимаю, что как див Главы Управления, которого до сих пор без особой теплоты принимают подчиненные, ты стараешься подчеркнуть мой авторитет, но сейчас нас никто не видит. Почему бы тебе не расслабиться? Пей чай, ешь печенье. Можем поиграть в шахматы перед сном, – Аверин кивнул на небольшой журнальный столик в углу купе – там, кроме журналов, лежала коробка с дорожными магнитными шахматами. – А что до моего комфорта, то я отлично высплюсь на обычной полке. И засну гораздо лучше, если буду знать, что перед завтрашним тяжелым походом ты спишь в человеческих условиях, а не согнувшись в три погибели на полу.

– Как вам будет угодно, – равнодушно ответил Владимир, после чего взял печенье и чашку с чаем. И принялся молча пить горячую жидкость.

Аверин только покачал головой. Ответа он так и не получил, но продолжать задавать вопросы посчитал бессмысленным. Если Владимир не дал объяснений сразу, значит, этому есть причина.

Аверин и прежде не раз задумывался о поведении Владимира и для себя решил, что оно вполне может объясняться постоянным присутствием Кузи. Дивы не конфликтовали, договорившись о правах, обязанностях и субординации. И именно поэтому Владимир даже в домашней обстановке придерживался рабочих отношений.

Сочтя тему исчерпанной, колдун взял один из журналов, лежащих на столике. Тот оказался посвящен автомобилям. Аверин не без удовольствия обнаружил на первой же странице фотографию Василя и углубился в чтение. А когда статья закончилась, перед тем как перевернуть страницу, он поднял глаза. И слегка вздрогнул: Владимир сверлил его немигающим взглядом. Обычно див смотрел хозяину куда-то в район губ или подбородка, но сейчас его глаза совершенно точно были направлены прямо, а зрачки слегка светились своим собственным голубоватым светом.

Это… выглядело как вызов. Но Аверин прекрасно знал, что Владимир не стал бы бросать ему вызов. Просто див хочет максимально завладеть вниманием колдуна. И все равно этот взгляд вызвал легкий озноб.

Такая игра хорошо знакома любому колдуну. Аверин придал своему лицу беззаботное и слегка насмешливое выражение, откинулся на спинку с мягкой подушкой, чтобы показать диву, насколько он расслаблен. И, улыбнувшись, произнес:

– Все-таки хочешь поговорить?

– Да, ваше сиятельство. Во избежание дальнейшего недопонимания. Речь о том, что вы называете дружбой.

Голос дива тоже изменился. Он стал мягче, но уверенней и настойчивей. Именно так разговаривал Владимир, когда находился в должности Императорского дива.

Аверин продолжал безмятежно улыбаться. Сейчас нельзя себе позволить даже намека на напряженность.

Подобной сцены колдун ожидал все три месяца совместной службы. Все это время Владимир действительно изображал абсолютное и безоговорочное подчинение. И первую проверку провел быстро и неожиданно, изобразив, что атакует Меньшова. Аверин знал, что в тот момент Владимир наблюдал и сравнивал двоих колдунов. И судя по тому, что сразу после проверки как ни в чем не бывало вновь вернулся к образцовой службе, действия хозяина посчитал вполне удовлетворительными. Но в том, что за первой проверкой последуют и другие, Аверин ничуть не сомневался. И очередная произойдет также в самый неожиданный момент. Все дивы проверяют своих хозяев. Но Владимир – государственный див с практически неограниченным уровнем доступа. Он просто обязан проверять на профпригодность колдуна, находящегося на столь высокой должности, столько раз, сколько посчитает нужным.

– Я тебя внимательно слушаю и разрешаю высказаться открыто и начистоту.

– Хорошо, – глаза Владимира по-прежнему светились. – Вы много раз говорили, что я не понимаю, что такое дружба. Возможно, это так. Но я высоко ценю ваше отношение. И буду всегда ценить его. Однако обстоятельства изменились. Вы должны прекратить считать меня своим другом.

– И почему же? – поинтересовался Аверин.

– Потому что вы мой хозяин, – проговорил Владимир таким тоном, как будто это все объясняло.

– И что? – Аверин подался вперед. – Ты имеешь в виду, что дружба между нами – это нарушение субординации? Сергей Мончинский – тоже мой подчиненный. Ты и с ним мне дружить запретишь?

Владимир медленно помотал головой:

– Вы не понимаете. Див может ненавидеть хозяина, а может уважать. Может быть беззаветно предан, а может предать и убить. Это неважно. Див – это всего лишь инструмент в руках колдуна. Дружить можно с равным, но не с дивом. Ведь, несмотря на красивые обороты речи, никто не станет всерьез дружить со своей собакой. А див – не безобидная собака. И вы отлично знаете, насколько привязанность к диву делает человека уязвимым перед ним.

Аверин рассмеялся:

– Так ты решил, пользуясь дружбой, захватить власть надо мной? Но из тех же дружеских чувств заранее предупредил об этом?

Владимир, однако, не среагировал на шутку, а лишь слегка придвинулся и сложил руки на столе. Его лицо по-прежнему оставалось жестким и холодным:

– Речь не обо мне. Взгляните на себя со стороны. На что похожи ваши привязанности к дивам? Одного вы считаете членом своей семьи, а второго – близким другом. Что бы вы сами сказали, увидев такого колдуна?

– Ты намекаешь, что моя привязанность к Кузе – результат захвата?

– Нет. Я бы почувствовал, если бы в вашем к нему отношении присутствовала колдовская природа. Но вы привязались к нему как к человеку. И пытаетесь дружить со мной как с человеком. А мы не люди. Ваше… великодушие зашло слишком далеко.

Немного помолчав, он добавил:

– А по поводу господина Мончинского я хочу предупредить. Выделять его среди сотрудников Управления лишь потому, что он ваш друг и будущий родственник, я тоже не позволю. Я всегда выполняю свои обязанности согласно приоритетам.

Аверин заметил, как на миг превратились в узкую полоску зрачки Владимира. Див ждал ответа. Но Аверин уже знал, что пройдет эту проверку.

– Я читаю твое дело, Владимир, – спокойно сказал он. – Ты служишь не столько по приоритетам, сколько подчиняясь своему собственному пониманию долга и справедливости. Ты истолковал приоритеты, оставшись защищать разоренный восстанием и захваченный «красными» Петербург. Ты пытался предупредить меня об опасности, несмотря на желания того, кого считал императором. Ты помогал Сергею и Савелию готовиться к экзамену. И ты не отдал своего хозяина в богадельню, нарушив при этом все возможные приказы и инструкции. Так что я был неправ, говоря, что ты не понимаешь дружбу. Ты понимаешь больше, чем мне казалось, – Аверин посмотрел прямо в сияющие глаза. – Скажи, чем Афанасий Репин отличался от других колдунов?

Ничего не дрогнуло в лице дива. Но Аверин почувствовал, как на миг замерло его собственное сердце. И это означало, что он угадал, упомянув колдуна Тайной Канцелярии. К этому человеку Владимир испытывал очень сильные чувства.

– Он был честным и порядочным, – медленно произнес див. – И выделялся служебным рвением. В отличие от… предшественников. А еще он был очень сильным колдуном с необычным оружием.

Аверин с некоторым удовольствием наблюдал за Владимиром. Связь уже позволяла ощущать сильные эмоции дива. И он их однозначно испытывал. Вовсе не от скуки Аверин тщательно изучал досье. Владимир ошибался в своих обвинениях: его хозяин ни на секунду не забывал, что за существо перед ним.

А еще из досье Аверин узнал, что и у Владимира есть слабости. И самая большая из них – это Афанасий Репин. Колдун, с которым Владимира связывало нечто большее, чем совместная служба. В архиве Академии Аверин выяснил, что этот Репин был «казенным колдуном», незаконнорожденным ребенком очень могущественного и влиятельного рода. Таких часто отдавали в Академию с самых ранних лет. И после учебы воспитанные за казенный счет колдуны до самой старости или смерти служили государству. Ни собственного имущества, ни права покинуть службу у них не было. Прожившие всю жизнь на казенном довольствии, эти несчастные люди, утратив молодость и здоровье, либо оставались при своих службах на «инвалидных» должностях, вроде писарей или дворников, либо доживали свой век в богадельнях.

Колдун Репин сыграл в жизни Владимира очень важную роль. И тщательно проанализированные обрывки информации сейчас очень пригодились. Какую бы проверку Владимир ни заготовил, вопрос про прежнего хозяина однозначно сбил его с толку. Судя по застывшему взгляду дива, он погрузился в воспоминания. Даже его лицо изменилось. Вместо привычного жесткого и отстраненного выражения на нем проступило что-то по-детски наивное и беззащитное. И Аверин подумал, что именно таким видел своего дива Афанасий Репин. Подождав немного, колдун осторожно продолжил:

– Я не думаю, что дело только в силе и оружии. Личные качества колдуна влияют на дива, естественно. Но я слышал, что говорил отец устами Анонимуса, и веду переписку с ее величеством, которая очень интересуется тем, как мыслят дивы. Видишь ли, связь между дивом и колдуном – оружие обоюдоострое. И уже давно прошли те времена, когда дива подчиняли исключительно грубой силой. Не только див может использовать привязанность колдуна, но и колдун может и должен использовать привязанность дива. Вспомни, какие невероятные результаты дала твоя привязанность к Алексею Меньшову. Не будь ее – неизвестно, чем бы закончилась война. А то, что мы наблюдали буквально вчера? Именно привязанность позволила Диане сдерживаться достаточно, чтобы мы не дали ей убить хозяина, слепо повинуясь приоритету. Да, ваши чувства совершенно иной природы. Но они у вас есть. Дивы – довольно сложные существа. И людям только предстоит осознать – насколько. Поэтому не бойся, что я забуду, чему меня учили, и позволю себя захватить. Меня учили хорошо. Но пришло время расширить знания. И в этом мне нужна твоя помощь.

Владимир некоторое время молчал. Сияние в его глазах погасло, а напряжение, висевшее в воздухе, исчезло. И Аверин понял, что все сделал правильно. Он сумел перехватить инициативу и остановил проверку еще до ее начала.

– Я помогу, – произнес Владимир.

– Отлично, – Аверин потянулся за печеньем. – Тогда позволь спросить. Как раз о той истории, что произошла в самом конце вашей совместной службы с господином Репиным. Подробностей в деле немного. Но написано, что ты отказывался «отдавать хозяина в больницу», напал на служащих и тем пришлось вызывать подкрепление: колдуна с сильным дивом. Но даже они не смогли справиться с тобой. Ты был в такой ярости, что сожрал своего хозяина и, атаковав пришедшего на подмогу дива, сумел сбежать. Я не верю в такую трактовку. Что же произошло?

– Тем дивом был Иннокентий… – тихо проговорил Владимир, – и он пришел договориться…

Аверин еще больше наклонился вперед, максимально сокращая дистанцию между ними. И протянул руку, почти касаясь пальцами сложенных на столе ладоней дива.

– Расскажешь? – так же негромко спросил он.

Владимир вместо ответа уставился куда-то поверх его головы совершенно невидящим взглядом. На некоторое время в купе повисла тишина. Потом див медленно кивнул.

1770 год

Он уже успел вымыть хозяина, переодеть его в свежий чистый халат, усадить в кресло и направился в кухню ставить на огонь воду для каши, когда услышал на лестнице шаги. Замер на миг, сжимая в руках кастрюлю, потом осторожно поставил ее на стол и вернулся в комнату.

– Хозяин. Они снова пришли. И с ними колдун. С чертом.

Плохо. Очень плохо. Черт наверняка не слабее его, а скорее всего и сильнее. Прогнать их, просто показав зубы, на этот раз не получится. Не открывать? Может, они и не рискнут ломать дверь, если у них нет приказа.

А если есть?

Хозяин дважды моргнул, поднял левую руку и пошевелил пальцами. Правую его руку Владимир аккуратно привязал шелковой лентой к подлокотнику: она часто непроизвольно дергалась и могла сбить тарелку с горячей кашей.

– Пустить? – уточнил Владимир. Хозяин снова дважды прикрыл глаза.

И в этот момент в дверь постучали. Владимир все же заколебался было, но тут услышал из-за двери знакомый голос.

– Владимир, открой. У нас приказ.

Иннокентий. Как всегда, спокойный и вежливый. Да и почему бы ему не быть спокойным? Он сильнее Владимира. И у него приказ.

Владимир отодвинул засов и отошел на шаг, показывая, что не препятствует. Еще не хватало устроить тут драку. Иннокентий шагнул внутрь квартиры. Его хозяин, колдун Резников, остался стоять на лестнице, не решаясь войти. Разумная предосторожность. Сам уже глубокий старик, давно собирающийся в отставку, Резников мало чем мог помочь Иннокентию, если Владимир окажет сопротивление. А исключать этого колдун не мог: хозяин Владимира находился в совершенно беспомощном состоянии. Ни о каком контроле над чертом речи не шло.

– Я не позволю забрать хозяина, – сразу предупредил Владимир.

– У нас приказ, – повторил Иннокентий.

Владимир молча шагнул вперед, преграждая путь. Колдун Резников отступил, и откуда-то снизу послышались топот и шуршание: похоже, давешние служащие, уже сделавшие одну попытку увезти хозяина, ожидали внизу и, увидев, что колдун отступает, бросились бежать.

Выходит, Владимир славно напугал их в прошлый раз.

От этой мысли сделалось приятно.

– Ты обещал поговорить с ним, – прошептал колдун за спиной у Иннокентия. И тот наклонил голову.

– Владимир, пожалуйста, отойди в сторону, – попросил он, – позволь этим людям забрать твоего хозяина в больницу. Его там будут лечить и ухаживать за ним.

– В богадельню, – медленно проговорил Владимир и скрестил на груди руки, – где его будут кормить жидкой баландой, хуже, чем дают чертям, и он умрет на соломенном, измазанном в нечистотах матрасе. Нет. Я выхожу его. В прошлый раз у меня получилось.

Сам Владимир никогда не видел богадельню. Но именно так ее описывал хозяин. И у Владимира не было причин сомневаться в его словах. Ведь богадельни колдун Афанасий Репин боялся больше всего на свете. Он был байстрюком, воспитанником Академии, по сути таким же казенным человеком, каким казенным чертом был Владимир. Никакого имущества у хозяина не было, только служба до самой отставки. А там – пенсия, которой, учитывая сбережения, вполне хватило бы на скромную жизнь где-нибудь на окраине Петербурга.

Хватило бы, если бы не случилось… то, что случилось.

Увидев, что Владимир не собирается атаковать, колдун Резников осмелел и подошел ближе.

– Владимир, Афанасий Васильевич болеет уже полтора месяца. И у меня есть заключение доктора…

– К чертям доктора! – рявкнул Владимир, и бедняга колдун снова отскочил за порог. А Иннокентий приблизился еще на полшага.

Нет. Так нельзя. Хозяин много раз учил, что гневом ничего не добьешься. Особенно когда тебе противостоит тот, кто сильнее и у кого больше прав. И этот человек давно знает хозяина. Может быть, удастся его убедить?

Владимир опустил глаза и склонил голову.

– Простите мою несдержанность, господин колдун. Я всего лишь хотел сказать, что ваш доктор ошибается. Афанасий Васильевич уже сам держит ложку. Он понимает все, что я говорю, и может отдавать мне приказы жестами. Я выхожу его. После того как удар хватил его в прошлый раз, я за месяц поставил его на ноги.

– Сейчас прошло полтора. И доктор, он, понимаешь, именно так и написал. Что, дескать, в здравом уме, но на ноги уже не встанет. Служить не сможет, понимаешь?

Владимир понимал. Он все отлично понимал. Но предпринял еще одну, последнюю попытку:

– Я знаю, что Экспедиция не может продолжать платить хозяину полное жалование. Но пенсия? Он государев колдун. Ему положена пенсия. И у нас… у него есть накопления. На старость. Мы освободим эти комнаты, переедем. Я поставлю его на ноги!

– Владимир, – негромко проговорил Иннокентий, – ты казенное имущество. И ты должен вернуться на службу. Поэтому отдай моему хозяину жетон и следуй за нами в Экспедицию, где тебе подберут другого хозяина. И дай людям выполнить их работу. Мой хозяин пообещал позаботиться о господине Репине.

– Да, Владимир, я тебе это обещаю. Никакого рваного матраса, клянусь! Тем более ты сказал, что есть накопления. В богадельне у него будет отдельная комната, будет сиделка! Ты ведь не фамильяр, Владимир…

«Богадельня» – слово будто взорвалось в мозгу. Владимир на миг поднял взгляд на старого колдуна, и тот снова отшатнулся.

Конечно же, сам старик Резников после отставки собирался отправиться в свое поместье, где до самой его смерти о нем будет заботиться семейный фамильяр.

А хозяина хочет обмануть. Но Владимир этого не позволит. Потому что хозяин его именно об этом и предупреждал.

«Владимир… – сказал он, когда после первой болезни они впервые вышли на прогулку. Шел дождь, Владимир придерживал хозяина под руку, и они не спеша прошлись вдоль Невского. – Ты должен понимать, что это только начало. Сейчас я встал на ноги, но после следующего удара, скорее всего, я уже не оправлюсь. И добро будет, если сразу помру. А если нет – отвезут меня в богадельню. Я тебе рассказывал, что это за место. Не отдавай меня. Лучше сожри, и дело с концом».

«А как же ваша божья искра? Она не исчезнет?» – заволновался Владимир. А хозяин остановился, сжал его руку и, глядя в глаза, проговорил, печально улыбаясь: «Душа человека бессмертна, чертяка. И я буду присматривать за тобой с небес. Так что не балуй. И сам реши, чего ты хочешь. Захочешь служить – возвращайся на службу. Не захочешь – уходи. Где деньги лежат – знаешь. Будешь служить – служи верно, а если решишь уйти – тогда живи тихо и незаметно. И о Лешем в любом случае позаботься, если он до того не околеет. Не хочу его на бойню».

Владимир отступил назад.

Никакому иному колдуну он больше служить не хотел. Не будет у него другого хозяина. Даже от одной мысли о таком предательстве зубы сводило.

Но виду не подал.

– Слушаюсь, – вложив в голос смирение и покорность, проговорил он, – разрешите мне попрощаться с хозяином.

– Обязательно разрешу, ну-ка, давай-ка выйдем, – приказал своему черту колдун. Он явно был доволен, что проблему удалось решить так легко. Иннокентий посмотрел долгим взглядом, но возражать хозяину не посмел. Заподозрил? Впрочем, неважно. Дверь закрылась, и Владимир с хозяином снова остались наедине.

Владимир вернулся в комнату. Он не знал, слышал ли хозяин разговор, но почувствовал, что тот понял, зачем Владимир вернулся. И прикрыл глаза, слегка пошевелив пальцами.

Владимир подошел, медленно опустился на колени и уткнулся лбом в колени хозяина. И почувствовал, как на его голову опустилась рука и непослушные пальцы стали привычно, но так неловко перебирать его волосы. На секунду исчезли все запахи, звуки, цвета. А потом Владимир резко выпрямился и высвободил демонический облик.

Перед глазами появился и застыл кадр: мальчишка, широко раскрыв испуганные глаза, тянет руки к здоровенной щепке, торчащей из его горла.

И тут же этот кадр снесло, смыло нахлынувшим потоком чужих воспоминаний.

«Батюшка, почему мы здесь? Это же совсем не наша бабушка…»

«Я клянусь никогда не склоняться ко злу и верно служить… наставница Диана, почему “козлу”? Ах, нет, не надо за розгами, я все понял! Выучу! …Служить Господу нашему, его величеству Государю императору…»

«Так и думаешь тут подохнуть, запертый в колодки, на цепи и с распухшей от серебра шеей?»

«А что, Владимир, пойдешь ко мне на службу?»

«Ну что, детвора, кто еще хочет потрогать черта?»

«В людях, Владимир, есть такая штука, божья искра».

«…о Лешем… не хочу его на бойню».

Где-то далеко-далеко раздался треск ломаемой двери. Но это уже не имело никакого значения. Бесконечное счастье затопило Владимира целиком, он наконец-то всем телом, всей сутью своей ощутил единение. Сила будто бы распирала его изнутри и требовала какого-то выхода, туманила разум. Он медленно осмотрелся: обрывки ленты и рукав от халата валялись на обломках когда-то любимого хозяином кресла. Вот тут он сидел, когда читал «Ежемесячные сочинения» и пил чай с заботливо испеченными Владимиром оладьями. Тут же он коротал вечера с рюмочкой наливки и рассказывал Владимиру такие потрясающие тайны бытия, что черт, сидя на полу у его ног со своей миской в руках и с кусочком селедки, старательно нанизанном на вилку, мог только восторженно внимать, раскрыв рот. И тут же он, Владимир, кормил хозяина с ложечки, а потом учил ее держать и радовался как ребенок, когда такая твердая и уверенная прежде рука с трудом сумела сжать ее деревянный черенок.

Чувство одиночества, страшной невосполнимой потери внезапно навалилось на Владимира, как старый тяжелый пыльный тулуп, накрыв с головой. Свет померк. И спустя миг его захлестнула жгучая ярость. И чтобы не разнести все, что осталось от его рухнувшего мира, Владимир, на ходу меняя форму на боевую, вылетел в окно, напрочь сшибив раму вместе со стеклом.

И там, снаружи, его уже ждал лебедь. Открыв клюв, полный огромных острых зубов, лебедь зашипел, и Владимир услышал в голове:

– Я не хочу тебя убивать. Сдайся. И служи дальше.

Служить? Кому? Эта болью разрывающая грудь свобода, эта сила – последний подарок его хозяина. Никто не заставит его отказаться от этого подарка. Ярость, уже почти хлеставшая из него, наконец-то обрела цель. И, взревев так, что в окнах окрестных домов задрожали стекла, Владимир кинулся на противника.

И тот, неожиданно получив мощный удар лапой в грудь, отлетел в сторону. Владимир ринулся за ним, крылом сшибая трубу с невысокой крыши, и тут же заметил, как противник набирает высоту. Зачем? Убегает? Нет, конечно же нет. Иннокентий хочет увести бой повыше, чтобы не причинять разрушений городским домам.

…И он уверен, что опьяненный силой и яростью Владимир рванется за ним. И он почти уже сделал это… почти.

Потом Владимир, к удивлению своему, не мог вспомнить точно, что же отрезвило его. То, что он понял маневр Иннокентия? Или что-то другое. Но в тот момент он точно слышал, как ему привычно отдает команды знакомый уверенный голос. И, повинуясь ему, Владимир снизился и едва протиснулся между крыш в узкий переулок, а затем помчался по нему, почти касаясь крыльями ставен. И когда оказался в узком дворе-колодце – развернулся, встречая врага.

Атаковать на расстоянии он не мог – перед ним было Зеркало. К тому же Иннокентий намного сильнее. Но сейчас мощь Владимира многократно возросла: его хозяин был сильным, очень сильным колдуном и его кровь струилась по венам, заставляя сердце взрываться от переполняющей его энергии. Поэтому – только прямые грубые атаки, пока Владимир еще может, пока он сильнее противника. Заревев и всем своим видом изображая неконтролируемую ярость загнанного в угол зверя, Владимир ринулся на Иннокентия и вцепился ему в крыло. Тот в ответ полоснул зубами по горлу, но серьезно повредить не успел – Владимир выпустил его крыло и, увернувшись от острых зубов, поднялся чуть выше и снова атаковал, на этот раз ударом клюва в грудь.

Иннокентий уклонился, но с трудом. Значит, Владимир не ошибся: у противника четкий приказ не причинять разрушений. И это шанс. Если Владимир не сможет им воспользоваться – значит, все, что вложил в него хозяин, пропадет зря.

Почти распластавшись по стене дома, Владимир увернулся от следующей атаки, молниеносно развернулся и ударил клювом лебедя в затылок, швырнув его в противоположную стену.

Зазвенели, разлетаясь, стекла. Пытаясь выполнить приказ, Иннокентий, уходя от следующего удара, опустился ниже, и тут же Владимир спикировал сверху, впечатывая его в мостовую. И принялся рвать когтями и клыками.

Вверх взлетели камни – это Иннокентий, вывернувшись, ударил в грудь, на этот раз выдирая кусок плоти.

Владимир взвыл и, сделав вид, что пытается уклониться, взмыл вверх и наконец увидел то, что искал. Открытую форточку квартиры на втором этаже.

В отличие от Иннокентия, он отлично знал свой район, изучил и сами дома, и находящиеся в них квартиры. Более того – именно в этом доме они с хозяином когда-то присматривали себе комнаты.

То, что нужно.

Обратившись вороной, Владимир мгновенно влетел в форточку и, скрывшись за занавеской, приземлился на пол кошкой.

Окна квартиры были целы. И Иннокентий не имел права врываться в дома горожан без разрешения хозяина. Сам Владимир тоже не мог. Раньше. Но сейчас…

Нет, он не будет об этом думать. Терять время ему в любом случае нельзя: Иннокентий через пару секунд вернется с разрешением и продолжит преследование.

Кошкой он кинулся к двери, ведущей на черную лестницу, выбил ее и помчался вниз. И скоро оказался там, куда и бежал, – в пристроенном прямо к стене дома нужнике. Обратившись крысой, он прыгнул в дыру и очутился в наполненной водой выгребной яме.

Уже три дня шли дожди, поэтому и сама яма, и отходящая от нее сточная канава были полны воды.

Владимир всегда ненавидел воду. А если быть честным – боялся ее. Но сейчас не было другого способа сбить Иннокентия со следа.

Быстро скользя по дну, он ощущал, как с каждым шагом крохотных лап вытекают из него силы, но продолжал продвигаться вперед. Теперь главное не ошибиться. Пробежав еще несколько десятков метров, он остановился и высунул из воды усатую мордочку.

Да! Прямо перед ним оказалась стена дома, а в ней трещина и крысиный лаз. Крысу Владимир поймал еще лет пять назад, но дыру заделывать не стал. Как чувствовал, что пригодится.

Проскользнув в трещину, он вскоре оказался в подвале их с хозяином дома.

В его комнате вызовов.

Владимир сам когда-то оборудовал ее здесь, в части подвала, арендованной хозяином вместе с комнатами.

Он вернул себе человеческую форму и осмотрелся. Дверь была заперта снаружи, значит, никто не отрывал ее и защитные заклятия не тронуты. И именно они скроют его. В истинной форме Иннокентий его тут не почувствует. И уж точно никому не придет в голову искать беглого демона в собственном доме.

Кроме хозяина… тот бы сразу догадался.

Владимир понял, что больше не испытывает боли, думая о нем. Наоборот, воспоминания наполняли его теплом и тихой радостью. Он сел на коврик между столом и алатырем и, прислонившись спиной к стене, начал вспоминать. С самого первого дня их знакомства.

Неспешный поток воспоминаний нарушили голоса. Они доносились с улицы, куда выходило закрытое сейчас ставнями окно, на которое тоже были наложены мощные заклинания.

– Что значит «упустил»?! – раздался возмущенный крик колдуна Резникова, и за ним последовал звонкий звук пощечин.

– Согласно приказу главы Экспедиции я не мог преследовать его внутри помещений. А потом я потерял его след.

– Потерял?! Как это? Он прячется в том доме, куда ускользнул от тебя! Ищи лучше!

– Не взыщите, хозяин, но я обыскал там все – его нигде нет. Следы ведут к нужнику, там недалеко сточная канава, которая тянется до Фонтанки.

– Ты считаешь, что он ушел по воде? Черт ушел по воде? Ты кого тут за нос водишь, а? Что ты себе позволяешь, болван? Кому есть дело до твоего мнения?

Снова раздались звуки ударов, и за ними тихий голос Иннокентия:

– Не смею перечить вам, хозяин. И мнения у меня никакого нет, я лишь смиренно указал, где видел следы черта Владимира последний раз. И куда выходит сточная канава.

– А может, он правда… ну, утонул? – с надеждой в голосе спросил Резников и добавил: – Почему ты его сразу не схватил?

– Он был на тот момент сильнее меня. Я не справился. Покорно ожидаю наказания, хозяин.

– Вот же прохвост… вот же чертов прохвост… как ловко обвел меня вокруг пальца. Да как он осмелился-то Афанасия Васильевича сожрать? Тот слаб, конечно, был, но хватило же духу и воли… Вот прохвост… да встань же ты, пень с глазами, всю грязь с мостовой собрал… пойдем. А-а-а, надоело все! Подам в отставку сегодня же. Но сначала надо тревогу поднять. Где-нибудь да проявится демонюка… да…

Голоса стали удаляться. Старому колдуну даже в голову не пришло, что «прохвост» сидит в подвале в десятке метров от него.

Что же. Значит, как минимум до завтра сюда никто не вернется. Остается лишь ждать ночи.

Свет в комнату попадал из щелей в ставнях, и, когда Владимир почти перестал их различать на темном квадрате окна, он решил, что пора. Он снова крысой выбрался из дыры и осторожно обошел дом. Патрульных вокруг не было, он правильно сообразил, что ловить тут его точно не будут. Вернув себе человеческий облик, чтобы не привлекать внимания личиной, он быстро поднялся по лестнице и вошел в квартиру.

Кроме выбитой двери, все остальное было целым.

Он медленно прошелся по комнатам, зашел на кухню. В корзине на подоконнике лежала репа, которую он купил утром, – ее зеленые хвосты еще не успели завять. С печеной репой он готовил хозяину кашу последний месяц. Или давал пить куриный бульон. Иногда – тюрю на молоке.

Без малейших колебаний Владимир съел репу, выпил молоко и доел все, что оставалось на кухне съестного, кроме хлеба. Он ему сегодня еще пригодится.

Потом прошел в спальню, открыл шкаф и взял в руки рубашку хозяина. Новую, чистую, тщательно отглаженную. Хозяин и надевал-то ее раза три, но ткань все равно хранила его запах. Владимир несколько минут держал ее в руках, не решаясь совершить то, что собирался: это казалось ему святотатством, а потом все же надел на себя. И вскоре полностью облачился в одежду Афанасия Репина. Достал из секретера документы, а из тайного схрона за шкафом – деньги. На шею повесил амулет. И, бросив последний взгляд на их с хозяином пристанище, вышел.

И направился к конюшне. Леший приветствовал его тихим радостным ржанием – учуял хлеб. Владимир скормил ему булку и заседлал. Конь, когда-то серый в яблоках, в старости стал почти совсем белым. Владимир потрепал его по шее и вывел из стойла. Никто не обратил на них никакого внимания.

– Остались мы одни, Леший, – тихо проговорил Владимир и повел коня в поводу к пристани. В небе то и дело маячили крылатые тени – поднятые по тревоге казенные черти искали взбесившегося и сожравшего хозяина демона. А Владимир все шел к Неве, слушая, как мирно фыркает за его плечом Леший. Он рассчитывал покинуть город с попутным судном раньше, чем займется рассвет.

Едва только заступив на должность, его светлость князь Булгаков вызвал Владимира к себе в кабинет. Кабинет был временным: в том, что принадлежал бывшему главе, вовсю шел ремонт. Что же, новая метла по-новому метет. Владимир ничего плохого не мог сказать о только что назначенном главе Управления – когда-то, еще до того, как князя перевели в столицу, они вместе проработали целый год. Боевым колдуном Булгаков был откровенно слабым и с трудом даже создавал оружие. Да и на тренировки с Владимиром выходил всего трижды. Но следователем оказался неплохим – умным, дотошным и, главное, честным. Впрочем, учитывая положение и состояние его семьи, брать взятки или совершать что-то незаконное ради иного вознаграждения было просто ниже его достоинства. А уж тем более – рисковать карьерой. Тогда князь всем видом демонстрировал, что не собирается задерживаться в провинциальном Управлении надолго.

Однако в конце концов вернулся.

– Здравствуй, Владимир, – поприветствовал дива князь и без лишних слов выложил на стол папку. Открыл ее и вопросительно посмотрел на Владимира.

– Знаешь, что это? – спросил он.

– Да, – ответил Владимир, – это докладные.

– Именно. Докладные о мелких фальсификациях, отправленные в столицу. Их шесть. И во всех говорится одно и то же, хоть и разными словами. О том, что прежний начальник больше заботился о красивой отчетности, чем о реальном положении дел в Управлении. И о подтасовке статистических данных, представленных в отчетах в столицу. Ты знаешь, кто писал эти докладные?

– Колдуны, ваше сиятельство. Следователи Управления.

– Это я и так вижу, Владимир, – усмехнулся новый глава, – вот только я провел маленькое расследование и выяснил, что во время отправки докладных ты служил каждому из этих колдунов. И вот что меня интересует. Как ты их заставлял писать? Надеюсь, не силой?

– Нет. Эти колдуны – честные и порядочные люди. И им не нравилось то, что происходит в Управлении.

– Вот как… – князь Булгаков захлопнул папку, открыл блокнот и сделал в нем несколько пометок. – А теперь расскажи, как вышло, что ты шесть лет подряд служил исключительно честным и порядочным колдунам? Или в Петербурге все такие? А как же тогда удавалось… рисовать те самые красивые, но лживые циферки в отчетах?

– Не все, – проговорил Владимир, – на данный момент в Управлении восемь следователей, к которым я не имею нареканий.

– Восемь… а что, уже неплохо. Так все-таки, Владимир? Как? Ты не ответил.

– Другие отказывались со мной работать.

Булгаков расхохотался. Но вскоре снова стал серьезен:

– А ты молодец. Недавно твой старинный приятель, Иннокентий, рассказал мне одну занятную историю. Когда красный колдун Феликс Дзержинский захватил Управление, ты уже потерял хозяина и стал демоном. Так что вполне мог сбежать. Но ты мало того, что остался, но и сумел убедить Иннокентия в том, что навести порядок в разрушенном войной Петербурге и защищать горожан до возвращения законной власти и есть самая правильная трактовка сохранившихся у вас Высших приоритетов. И вы оба служили новой власти, отлавливая демонов и мародеров. Было такое?

– Было, – подтвердил Владимир, все еще не понимая, зачем ему задают подобные вопросы.

– Очень хорошо, – князь хлопнул по столу рукой, – я помню отменный бардак в Петербургском Управлении еще в те времена, когда служил здесь. И ты поспособствуешь наведению порядка. Давай не позволим превратить мой родной город в провинциальное захолустье.

Владимир молча поклонился.

– Вот и отлично, – подмигнул князь. – Иди к Иннокентию. Он выдаст тебе инструкции.

Сейчас инструкции получить было негде: Владимир теперь сам главдив. А граф Аверин – сильный колдун, порядочный человек и прекрасный сыщик, но… он ровным счетом ничего не понимает в административной работе. Поэтому первой и главной задачей Владимира стало сохранение порядка в Управлении. Это не было просто с учетом огромного количества новичков – как колдунов, так и дивов, – но, по крайней мере, понятно. А вот вторая задача оказалась куда как сложнее. Необходимо было научить хозяина правильно управлять людьми. Владимиру много раз доводилось учить уму-разуму молодых колдунов. А нередко – вправлять мозги старым и опытным и потому возомнившим, что им можно гораздо больше. В должности Императорского дива он держал в страхе весь Совет и пытался научить этому императрицу. Но с графом Авериным нужно было действовать тоньше. Не все в Управлении были довольны его назначением. Он был чужаком, пришедшим из частного сыска, из «дел о загулявшей жене», как в Управлении презрительно называли такие расследования, в серьезное учреждение, да еще и «по блату», как считали многие, пользуясь знакомством с императрицей. К тому же Владимир догадывался, что хозяин задумал произвести во вверенном ему ведомстве большие изменения. Которые однозначно сильно не понравятся старожилам. Поэтому главдив решил, что будет использовать весь свой авторитет, чтобы Гермес Аркадьевич мог действовать свободно, без оглядки на недовольство опытных колдунов. Руководство же умами молодежи, как рассчитывал Владимир, возьмет на себя Сергей Дмитриевич.

От примитивных проверок Владимир сразу отказался. В них Гермес Аркадьевич не нуждался. А после проверки в кабинете колдуна Меньшова и последующих при его аресте событий в реакции и способности хозяина молниеносно принимать правильные решения Владимир больше не сомневался. Но узнать, насколько личное отношение графа Аверина к дивам и колдунам влияет на его поступки, было необходимо. Хозяин показал, что отлично контролирует ситуацию. И его позиция тоже вызывала уважение.

Владимир повернул голову, глядя на дремлющего на пассажирском сиденье колдуна. На вокзал они прибыли в семь утра, умылись и выпили кофе еще в поезде и сразу же отправились в Шлиссельбург на служебной машине, ожидавшей на стоянке. Домой Гермес Аркадьевич заезжать не стал, решив, что позавтракает в поместье.

– Маргарита все равно еще не пришла. И нам точно понадобится перекусить перед походом в Пустошь. Особенно тебе, – сказал он.

Из-за снегопада ехали медленно. «Меркурий» торил колею по снежной целине: на утренней трассе в этот час они оказались едва ли не единственными, разве что иногда обгоняли осторожно движущиеся по белому безмолвию лесовозы.

Почувствовав взгляд, хозяин открыл глаза и посмотрел в окно.

– Попав в Пустошь, мы даже не сразу заметим разницу, – пошутил он.

Владимир растянул губы в улыбке, показывая, что понял шутку.

– Туда не стоит ходить в вашем пальто и осенних ботинках, – заметил он.

– Одежду нам, к счастью, обеспечат самую современную. Ты бы видел, в чем я ходил туда в первый раз!

– Я бы не позволил вам отправиться в Пустошь в неподходящей амуниции. Это может поставить под угрозу всю операцию.

– Хорошо, что Анонимус не ты, – усмехнулся колдун, – но не согласиться не могу. И не жалуюсь. Ты отлично уравновешиваешь своей рациональностью мое безрассудство.

Он подумал секунду и добавил:

– Наше с Кузей.

Владимир мельком глянул на него, чтобы понять, шутит на этот раз хозяин или нет. Похоже, тот был совершенно серьезен.

– Кузя хорош именно тем, что умеет принимать нестандартные решения. Среди дивов это огромная редкость.

– Да, – согласился колдун, – но и ты не самый обычный див, Владимир. Иначе не получил бы высший доступ. Мне повезло.

У хозяина, несмотря на не самую комфортную ночевку, похоже, было превосходное настроение.

– Без сомнений, – с таким же серьезным выражением лица поддержал его Владимир.

Вчерашний разговор словно бы снял какое-то напряжение между ними. Див его даже не замечал, пока оно не исчезло. И связь будто бы стала крепче. Возможно, потому, что, погрузившись в воспоминания и доверившись человеку, для которого эти воспоминания не так важны, как для него самого, но все же не безразличны, Владимир пусть и одно мгновение, но смотрел на своего хозяина тем же взглядом, каким смотрел когда-то на Афанасия Репина.

Колдун Аверин называл Владимира другом не от слабости, скорее, наоборот, от ощущения своей силы. Он мог себе это позволить. И мог позволить заглянуть в самую глубину мыслей и чувств дива. Сергей Дмитриевич тоже подошел довольно близко. Но из тактичности не стал задавать лишних вопросов. Возможно, ждал, когда Владимир расскажет сам? И эту мягкость и боязнь обидеть или причинить боль Владимир первое время принимал за слабость.

Теперь див отчетливо ощущал, что его бывший хозяин жив. И от этой мысли становилось спокойно и легко. Неужели он до сих пор чувствует ответственность за молодого колдуна?

– Не боишься идти в Пустошь? Только честно? – спросил Гермес Аркадьевич.

– Мы ведь планируем вернуться? – ответил он вопросом на вопрос.

– Несомненно.

– Тогда мне нечего бояться.

Хозяин рассмеялся. Но тут же снова стал серьезен.

– Вот что, Владимир. Я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь. Опять же, к вопросу о дружбе. Я тебе обещаю, что не брошу тебя в Пустоши, что бы ни случилось. И я не хочу и слышать о том, чья жизнь важнее. Времена изменились, обстоятельства тоже. Я говорил это Анонимусу перед тем, как войти в Пустошь первый раз. Я боевой колдун. И мы или вернемся вместе, или вместе погибнем. Ясно?

– Да, – коротко ответил Владимир.

– Отлично. Мы туда не сражаться идем, и я от души надеюсь, что без этого обойдется. Но то, что нам предстоит, едва ли не тяжелее любого сражения. И мы должны действовать заодно. Говорить нормально в Пустоши невозможно. Поэтому придется понимать друг друга с одного взгляда. У нас это получится?

– Полагаю, что да.

Владимир прислушался к ощущениям и подумал, что, какими бы необычными ни были методы хозяина и как бы он их ни называл, – они работают. Связь действительно усилилась. А в Пустоши это важно как никогда.

Тем более оба знали, кто их там ждет.

– У вас с ним тоже имеется связь, – заметил Владимир.

Уточнять, о ком он говорит, не требовалось.

– А… – Гермес Аркадьевич нахмурился, – вот что тебя беспокоит.

– Да. Вы испытываете к нему симпатию. Это позволяет ему влиять на ваш разум.

– Ты поэтому завел разговор о дружбе вчера вечером? Что же, ты прав. Я в большой опасности и, поверь, осознаю ее сполна. Вот только… мое к нему отношение ничего не меняет. Он настолько силен, что мы вообще не представляем, на что он способен. И контролировать его невозможно, тем более силой. Да о чем я говорю? Даже тебя уже невозможно контролировать силой. Какой бы могущественной ни была моя воля – ты найдешь способ обойти приказ. А с дивами более высоких уровней прямое подчинение вообще не работает. А что работает, Владимир?

– У Академии есть талисманы, заставляющие повиноваться даже самых сильных дивов.

– Один раз. Или два. А потом этот див изыщет возможность уничтожить колдуна. И способен ли хоть один талисман подчинить так называемого императора Пустоши? Поэтому надо искать другие способы. Вот этим я как раз и занят. Поэтому скажи мне: ты ведь заметишь, если я попаду под контроль Александра?

Впервые Гермес Аркадьевич в разговоре назвал этого дива человеческим именем.

– Да.

– И что же ты сделаешь в этом случае?

Владимир повернулся и некоторое время смотрел колдуну в глаза.

– Я убью вас, – сказал он наконец и снова перевел взгляд на дорогу. А потом добавил: – Не очень хороший из меня друг?

– Ты ошибаешься, Владимир. Это ответ настоящего друга. Его я от тебя и ждал.

Владимир скосил глаза и по лицу Гермеса Аркадьевича снова не смог понять, шутит тот или говорит серьезно.

Но наконец-то понял, чем вызвано его собственное спокойствие. Похоже, впервые за много лет он мог полностью довериться своему колдуну.

Глава 6

Сергей Мончинский проснулся от жажды. Он открыл глаза и увидел светлый дощатый потолок, на котором темными пятнами выделялись сучки. А повернув голову, обнаружил прямо рядом с кроватью, на маленьком деревянном столике, украшенном затейливой резьбой, большую глиняную кружку, в каких обычно подают пиво.

Он сел и поморщился: голова в ответ на такое пренебрежительное с ней обращение отреагировала резкой пронзительной болью. Но руки сами потянулись к вожделенной кружке.

Вода! Свежая, чистая, прохладная и настолько вкусная, что Сергей осушил полулитровую кружку в несколько глотков.

Стало немного легче. Он огляделся.

И с некоторым удивлением понял, что находится в избе.

Молодой колдун никогда не видел настоящей избы, только в фильмах и на картинках к детским сказкам, но назвать помещение, в котором он очутился, как-то по-другому не поворачивался язык. Бревенчатые стены, до сих пор пахнущие деревом, украшали несколько таких же резных, как столик, полок, с которых свешивались уголки вышитых салфеток. Причудливый орнамент из птиц с человеческими головами и еще каких-то сказочных существ вился по льняным занавескам, обрамляющим небольшое окошко с блестящим морозным узором на стекле.

А в углу красовалась настоящая русская печь, декорированная изразцами.

– Ну и ну… где это я? – тихо спросил Сергей, но никто ему не ответил. Только снаружи прокукарекал петух.

Воспоминания возвращались отрывочно. Вот Савелий, вернув себе человеческую форму и почти срываясь на крик, объясняет, что именно хочет от колдуна наставница Инесса. Вот Сергей кинжалом рассекает себе руку и судорожно ищет в кармане талисман подчинения, пока наставница держит за шкирку изо всех сил рвущегося к хозяину Савелия. Какое же счастье, что талисман оказался с собой, что Сергей попал на арену сразу после экзамена, иначе ничего бы не получилось. Вот молодой колдун, так ничего толком и не поняв, произносит слова заклинания. Он знал одно: наставница – демон, ее нужно срочно привязать. Но где остальные? Почему убежали? Где проректор Меньшов?

Завершив обряд, Сергей собирался задать Инессе все эти вопросы, но не успел – вихрь подхватил его и кровь ударила в голову от перепада высоты. Он едва успел выставить щит, изо всех сил благодаря Владимира за науку. А потом начался полет. Самый ужасающий полет в его жизни.

Холод пронизывал до костей, но вскоре Сергей и думать про него забыл, потому что его выворачивало наизнанку, все тело содрогалось от спазмов, голова взрывалась от боли, а глаза… казалось, что они сейчас вывалятся из орбит и упадут на землю замерзшими шариками. Потом наступила темнота. Он потерял сознание.

…А очнулся в очень странном месте. В теплой постели, в настоящей сказочной избе. Где он? Совершенно очевидно, что наставница Инесса принесла его сюда. Но зачем? Что произошло в Академии? Почему дива напала на ректора?

Что же, на эти вопросы ответит сама Инесса. Когда придет. Она где-то поблизости, Сергей отлично ощущал диву, даже несмотря на отсутствие связи. Ее мощь пропитала все вокруг: и стены, и печь, и саму избу.

Но эти вопросы могли подождать. Кроме самого тривиального, но главного. Проснувшийся организм немедленно потребовал своего. Где же тут уборная?

Сергей осторожно прижал руки к вискам и поднялся. Потопал по застеленному ткаными половиками полу к единственной в этой большой комнате двери.

Дверь легко поддалась, и он очутился в сенях. Тут было прохладнее. Он закрыл за собой дверь и осмотрелся.

Дубовая резная лестница вела наверх и упиралась в массивную инкрустированную серебром дверь. М-да, на уборную не похоже. Сергей задумался, и тут его осенило. Это же деревенский дом! И удобства тут, очевидно, на улице.

Колдун обошел лестницу и увидел висящий на стене на деревянном крюке, сделанном из сучкастой ветки, тяжелый меховой тулуп. А под ним стояли темно-серые толстые валенки.

– То, что надо… – тихо себе под нос произнес Сергей, но его голос гулким эхом отозвался в сенях. Он еще раз огляделся, но все осталось на своих местах. Дверь наверху не шелохнулась. Тогда колдун сунул ноги в валенки и натянул на себя тулуп, на поверку – мягкий и теплый. И толкнул дверь.

И чуть не ослеп от белизны. Кругом лежал снег, такой пронзительно белый, сияющий и гладкий, что солнце отражалось в нем, как в зеркале. Сергей прикрыл глаза рукой, спустился по лестнице с высокого крыльца и ступил на расчищенную в снегу тропинку. И захрустел по ней валенками. Цель он определил сразу – маленький домик на отшибе, с покатой крышей и отверстием в двери. Скорее всего, это и есть искомое строение.

Сергей ожидал увидеть выгребную яму, но уборная оказалась довольно уютной. Все деревянные конструкции были покрыты изображением сказочных птиц, а рядом стоял медный умывальник, по виду – как из прошлого века. Но когда Сергей потрогал воду, она оказалась теплой. И мыло лежало в бронзовой мыльнице.

А выйдя из уборной, Сергей ахнул.

Наконец-то привыкнув к слепящей белизне, он увидел «избу» целиком. Только это была не изба. А самый настоящий сказочный терем.

Весь изукрашенный резьбой, он сиял разноцветной росписью, на фоне которой алые наличники словно пылали огнем. По ставням змеились рисунки, почти один в один повторяющие те, что украшали занавески. А на маковке, где положено размещаться флюгеру или хотя бы громоотводу, сидел роскошный красно-золотой петух. Сначала колдуну показалось, что тот тоже искусно вырезан из дерева, но тут петух зашевелился, наклонил голову и пронзительно закукарекал, глядя куда-то за спину Сергея.

Молодой колдун повернулся в ту же сторону и увидел слегка припорошенный снегом сруб добротной баньки. А рядом с ней, на расчищенной площадке, – колодец. Новенькое блестящее ведро висело на крюке, и от него тянулась длинная цепь.

Сергей облизал губы. Он вспомнил, насколько вкусной оказалась вода в кружке, и жажда немедленно нахлынула на него. Он направился к колодцу. Снег приятно поскрипывал, а в теплом тулупе холода почти не чувствовалось, только уши начали слегка подмерзать. Сергей поднял воротник. А дойдя до колодца, остановился и с изумлением уставился на картину, развернувшуюся перед его глазами.

Прямо на деревянной крышке колодца сидела крупная жаба. Зеленая, почти с ладонь размером. А на голове у нее блестел маленький венец с зубчиками.

У Сергея помимо воли вырвался смешок. И словно стесняясь его, он прикрыл рот рукой.

– Это как-то уже слишком… – пробормотал он, опасливо обходя колодец. – Прости, но целовать я тебя не стану и в жены не возьму. Мне бы… водички попить.

Жаба квакнула, камнем упала на снег и тут же в полный рост встала девицей. И уставилась на Сергея огромными сияющими голубыми глазами. Тяжелая пшеничная коса змеилась с плеч до самых коленей. Больше, к смущению молодого колдуна, на девице ничего не было. Кроме, пожалуй, венца, охватывающего ее голову.

«Ошейник, – понял Сергей, – это ошейник».

И опустил дернувшуюся было руку. Кем бы ни был хозяин этого странного сказочного царства, он не обрадуется, если покалечить его слугу. И в этот момент взметнулся снежный вихрь: кто-то резко затормозил прямо перед ним. Сергей отпрянул, но сразу же облегченно улыбнулся, узнав рыжую шевелюру.

Савелий! Он тоже здесь.

А див замер между хозяином и странной «Царевной-лягушкой» и угрожающе зарычал.

– Отойди, холоп, – девица величественно повела рукой. – Их благородие велели мне водицы подать.

– Вот я и подам, – отрезал Савелий, и Сергей поразился, насколько грозно и уверенно звучит его голос, – а ты сгинь!

Скользнув взглядом по спине дива, Сергей отметил, что одежда Савелия тоже весьма отличается от обычной. Длинная, почти до середины бедра, льняная сероватая рубаха, поверх которой надет жилет с меховой оторочкой, на ногах – штаны из небеленого льна, заправленные в серые высокие валенки. Фасон одежды больше походил на любимый Кузей, но совсем не яркий.

Наклонив голову, Савелий снова глухо зарычал и шагнул вперед.

Но девица не сдвинулась с места, только улыбнулась вполне милой и ласковой улыбкой.

И тут морозный воздух снова разорвал петушиный крик.

Дива вздрогнула, но осталась на месте. А Сергей, на всякий случай выставив щит, скосил глаза и увидел, что петуха на крыше больше нет. А через секунду хлопнула входная дверь и к троице у колодца заспешил высокий мужчина с длинными, до плеч, волосами. Волосы и борода его были такого яркого медно-золотого цвета, что казались бутафорскими. Девица шарахнулась в сторону, но вновь прибывший ухватил ее за косу, другой рукой распахнул дверь бани и швырнул диву внутрь. И тут же, повернувшись к Сергею, отвесил ему земной поклон и проговорил низким звучным голосом:

– Прощения просим, боярин. Васька – девка бесстыжая, но по хозяйству помощница и рукодельница. Вы не серчайте, Сергей Дмитриевич, прикрикните на нее в следующий раз, она и охолонет. Так-то она послушная… – мужчина развернулся и обеими руками указал на вход в терем: – Извольте пожаловать в горницу. Там и пироги уже стоят, остывают, и каша. Челядинец ваш расстарался.

Сергей удивленно разглядывал рыжебородого человека. Хотя не человека, конечно, дива. На его голове, так же как и у девицы-жабы, был золотистый обруч. И скорее всего, крикливый петух с крыши – он же. На это недвусмысленно намекала вышивка на вороте его рубашки – алые петухи. А одет он оказался так же, как и Савелий, только рубаха и штаны были белыми, а ноги – босыми.

И тут Сергей смутился окончательно. Так вот в чьих валенках и тулупе он отправился в уборную!

– С… спасибо, – виновато улыбнувшись, пробормотал колдун, – скорее пойдемте в дом. Холодно же… – он красноречиво посмотрел на босые ноги дива.

А тот, снова отвесив неспешный поклон, сошел с тропинки в снег, давая колдуну пройти. Хлопнула дверь, и из бани показалась дива. Теперь на ней было надето длинное белое платье и красный передник.

– У-у, жаба, – фыркнул за спиной Савелий.

«Васька, – подумал Сергей, направляясь к крыльцу. – Неужели Василиса? Ну и ну… а этот… Золотой петушок, что ли?»

Стало смешно.

Но колдун сдержался. Надо расспросить Савелия и дождаться наставницу Инессу. А потом уже делать выводы.

– Уж не обессудьте, – продолжил див в сенях, – но подавать вам яства будет ваш челядинец: Ваське до еды прикасаться нельзя, а мне на службу надобно вернуться. Иначе Матушка осерчает за отлучку.

– Матушка? – переспросил Сергей. – Кто это – матушка?

Див посмотрел на него со смесью удивления и суеверного страха:

– Матушка наша! Птица Вещая, Алконост! – повторил он, как непонятливому ребенку, и скрылся за посеребренной дверью на втором этаже.

– Это они так госпожу Инессу называют, – пояснил Савелий. – Она у них что-то вроде царицы. Скажите этой… жабе, – див указал на стоящую в дверях диву, – чтобы в сенях осталась. Нельзя ей в дом, когда там колдун.

– А… – Сергей повернулся к девице. – Тебя как зовут?

– Василиса, боярин, – проговорила дива, на этот раз опустив глаза в пол.

– Василиса, значит… – Сергей хмыкнул, – тогда вот что, Василиса, ты посиди тут, – он указал на массивный дубовый сундук у окна.

Дива поклонилась и в мгновение ока оказалась на сундуке. А Савелий открыл дверь. Сергей вернул на место тулуп и валенки вошел в горницу.

И сразу почувствовал запах свежей выпечки. На столе возле окна возвышалось блюдо с пирогами, а рядом стояла огромная миска. На вышитой салфетке лежала аккуратная резная деревянная ложка. Колдун подошел к столу и увидел, что миска полна желтоватой каши, а сверху плавится круглый кусочек масла.

– Садитесь, Сергей Дмитриевич, ешьте, – Савелий подвинул стул, – вы, наверное, очень голодный!

– Да, очень, – согласился Сергей, прислушиваясь к своему организму, и сел за стол.

– Ну конечно, – на лице Савелия появилось озабоченное выражение, – вы же двое суток не ели. Почти.

– Подожди… – Сергей нахмурился и обернулся, – что значит «двое суток»? Я что, проспал так долго?..

– Ну да. Как вас госпожа Инесса сюда принесла, сразу прибежал чародей и погрузил вас в сон. А потом приходили две девушки, тоже чародейки, они вас молоком поили и кормили какой-то склизкой штукой, пахнущей фруктами.

– Кисель… – догадался Сергей, – они мне давали кисель… два дня… Боже мой, Любава и матушка наверняка с ума сходят от беспокойства! Здесь есть откуда позвонить?!

Савелий помотал головой:

– Нет. Тут никакой связи нету: ни телефона, ни телевизора даже. Это такое специальное, очень защищенное место, его-то и охраняет Корочун. Тот дядька. Вы ешьте. А я вам все объясню и расскажу.

– Спасибо.

Сергей понял, что стоящая перед ним каша кажется даже более важной, чем загадочное Тридевятое царство, в котором он очутился, и взялся за ложку. А Савелий, встав напротив, начал рассказ:

– Одна из главных задач госпожи Инессы – защита Хранилища Академии. Это такое место, где находятся… но вы же и так знаете, да? – не успев сказать ничего по существу, Савелий тут же растерялся.

– Знаю, не переживай, – подбодрил его Сергей. – Как Хранилище связано с этим местом? И почему я здесь?

– Это… Я… не совсем понял… Но вы очень важный. А почему, вы ведь сможете спросить потом у госпожи Инессы?

– Конечно, – улыбнулся Сергей, – рассказывай только то, что знаешь, хорошо?

– Да, – обрадовался Савелий, – так вот. Это место в глухом лесу, и тут стоит целая деревня. Все носят странную одежду, – он дернул себя за рубашку, – ее шьет эта самая бессовестная Василиса. Я видел, она сначала нитку делает из серой ваты, а потом на огромной раме – ткань. И шьет. Одежду ей трогать можно, в отличие от еды.

– А почему Василисе нельзя трогать еду?

– Так она же жаба ядовитая! – округлил глаза Савелий. – Не как я, а вся целиком. И яд у нее особенный. Если в рот попадет – все, пиши пропало. Человек ли, див ли сразу оказывается в полной ее власти. Что скажет, то и сделает.

– Ого… – Сергей чуть не поперхнулся кашей, – то-то она мне водички предлагала…

– Вот! Да еще и телесами голыми трясла! А я знаю, что у людей это неприлично! Она вас специально соблазняла, чтобы вы ее поцеловали. Корочун рассказывал, сколько она дел наворотила. Однажды целым княжеством завладела, соблазнив княжеского сына, а затем подчинив и его отца. А если ее жабой сожрать… – голос Савелия понизился до шепота, а в глазах отразился страх, – то она будет любым дивом управлять. Прямо изнутри!

– Какая необычная сила! – Сергей даже ложку отложил.

– Да. Поэтому ее тут и держат. И изучают. В деревне работают колдуны из Академии, специально, чтобы исследовать таких, как она.

– Таких? М-м-м? Ядовитых?

– Нет, у кого любые необычные способности. Вот тот же Корочун. Он вообще может испепелить все вокруг себя на километр! И при этом чует опасность. Но каким образом, никто из колдунов так и не понял.

– Что значит «чует опасность»?

– Когда ему, его хозяину или месту, которое он охраняет, что-то угрожает, он знает это заранее. И если ему удается определить источник опасности – он немедленно его уничтожает.

Зрачки Савелия на миг расширились, и Сергей понял, что Корочун восхищает юного дива.

Однако когда плошка хозяина опустела и колдун потянулся за пирожком, Савелий бросился к печке и принес кувшин.

– Молоко, топленое, – пояснил он.

В глиняную кружку полилась горячая бежево-желтоватая жидкость.

Сергей укусил пирожок, внутри оказались картошка и зеленый лук, и задумчиво произнес:

– Этот Корочун… ну натурально Золотой петушок из сказок Пушкина. Или Жар-птица? И Царевна-лягушка тоже имеется, и зовут ее Василисой… а Золотой рыбки тут нет, случайно?

– Рыбки? – не понял Савелий.

– Которая исполняет желания, – колдун вздохнул. Конечно же, Савелий никогда не читал сказок. Ну ничего, когда удастся вернуться домой, Сергей обязательно даст ему несколько своих детских книжек.

– Нет, – на мгновение задумавшись, ответил Савелий, – дивов в форме рыб тут нет. Да и не бывает их, наверное. Дивы же не могут жить в воде. А рыбы не существуют без воды.

Див гордо посмотрел на хозяина, видимо довольный своей безукоризненной логикой.

– Ты прав, – похвалил его Сергей. – И уже освоился на новом месте и все разузнал.

– Да! – просиял Савелий. – Когда вас только принесли, я у вашей кровати сидел, охранял, силой делился. А потом вам лучше стало, и госпожа Инесса велела мне идти в подчинение Корочуну. Он тут вроде нашего главдива, всем заправляет. И знаете, как всех держит? – Савелий показал сжатый кулак. – Вот так! Видели, как жаба испугалась?

– Видел, – подтвердил Сергей, – но сначала, выходит, попыталась взять надо мной контроль. Да и от Корочуна не убежала. Почему она так поступила?

– Так она жаба, – пояснил Савелий, – скользкая и хитрая. Представилась возможность, вот и решила попробовать. Может, думала сбежать с вашей помощью. Жаба, она жаба и есть… – Савелий тихо, но злобно рассмеялся. Василиса ему явно не нравилась.

А Сергей, отложив в сторону недоеденный пирог, внимательно на него посмотрел.

– А ты, Савелий? Почему не убежал? Тогда, на арене? Ты ведь мог.

– Я… – див потупился и замолчал.

А Сергей вспомнил, как насмерть перепуганная белка неслась навстречу чудовищу, от которого и у Сергея тряслись поджилки.

– Ты ведь очень испугался, Савелий. Я это чувствовал.

– Я-то? Чуть сердце не разорвалось.

Див криво улыбнулся, а в его глазах Сергей увидел слезы. Даже воспоминание о пережитом ужасе пугало бедного Савелия. А потом он тихо, едва слышно добавил:

– Это… из-за конфет.

Конфеты? Сергей нахмурился на секунду, а потом вспомнил. В самом начале совместной службы Савелий почему-то решил, что общими конфетами, стоявшими на столе, ему угощаться нельзя. Но не выдержал и все же взял одну без спросу. Сергей всегда считал этот случай скорее забавным. Но оказалось, что он имел очень важные последствия.

При выборе дива Сергеем во многом руководило сочувствие. Савелий казался ему похожим на него самого в начале службы. Молодому колдуну помог Владимир, и Сергей тоже решил взять Савелия под свое покровительство.

Но сейчас стало понятно, что он не ошибся с выбором. Да, Савелий не был сильным и многого не понимал, но оказался храбрым и преданным. И, защищая хозяина, бросился на верную смерть, ведь никаких шансов против наставницы у него не было. Неужели лишь потому, что колдун был добр к нему?

– Спасибо тебе, Савелий, – проговорил Сергей, почувствовав, что и его собственный взгляд слегка затуманился влагой, – когда вернемся, сходим в кондитерскую и купим тебе все конфеты, какие захочешь. А… кстати, – внезапно спохватился он и поглядел на пирожки, – а ты сам-то ел?

– Да, – тряхнул рыжей головой Савелий, – утром еще. Корочун нас с шести утра по делам гоняет. Но сначала завтрак. Тут так кормят! – воскликнул он, но тут же смутился. – То есть… в Управлении тоже очень хорошая похлебка, но здесь – каша, а вместо масла – большой кусок сала! И пироги с ливером. Вы бы попробовали, объеденье!

– Обязательно. – Сергей снова взял свой пирожок и проговорил: – А ты бы неплохо смотрелся в этом месте… на общем фоне. Орешки бы золотые грыз… с изумрудами…

– Какие орешки? – Савелий посмотрел с подозрением. – Не хочу я никаких орешков. Я домой хочу. Госпожа Инесса сказала, что мы вернемся сразу же, как минует опасность.

– Какая опасность? От кого? Кому?

– Академии. А от кого – не знаю. И госпожа Инесса тоже не знает.

Сергей покачал головой:

– И как же мы тогда узнаем, что она миновала? Сам же сказал: тут даже телефона нет.

Савелий посмотрел в сторону окна.

– Корочун скажет, наверное. Но лучше вы у госпожи Инессы спросите. Она… сейчас будет здесь, – по телу дива прошла дрожь.

И сам Сергей ощутил, как его охватил мандраж, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Сквозь туман он увидел, как открылась дверь и на пороге появилась наставница Инесса. Только на ней не было привычной черной мантии. Вместо этого пестрели красные, белые и золотые пятна.

– Потерпите немного, Сережа, – услышал он голос наставницы, – это поначалу тяжело дается, я слишком сильный див. Но вы быстро привыкнете. Вы тоже не слабый колдун. Нам всем очень повезло, что именно вы в нужный момент оказались на арене.

Мельтешение в глазах постепенно уменьшилось, и Сергею наконец удалось как следует рассмотреть Инессу. Облаченная в белоснежную рубаху с затейливой вышивкой и алую юбку в пол, украшенную жемчугом и еще какими-то драгоценными камнями, дива выглядела воистину по-царски. Поверх юбки был повязан расшитый жемчугом передник, а на груди сияло тяжелое золотое ожерелье с огромным алым камнем, рубином или гранатом. Голову же наставницы украшала самая настоящая корона.

Инесса не стала приближаться, видимо считая, что так Сергею будет легче перенести ее присутствие. Но, заметив его интерес, развела руками:

– Этот наряд не слишком удобен. Но именно так, по поверьям, должен выглядеть Алконост. Я ношу такие одеяния уже почти триста лет.

– Алконост? – Сергей попытался улыбнуться. – Еще одна сказочная птица? У нее, кажется, птичье тело и женская голова. Это вы?..

Вместо ответа взметнулся красно-белый вихрь, и роскошное одеяние наставницы аккуратно легло на кровать. А на ее резную спинку вспорхнула невиданная птица. Лицо и грудь ее действительно оказались женскими и принадлежали отнюдь не старухе, а совсем юной румяной девушке, голову по-прежнему венчала корона, а на груди светился рубин.

– Это… не личина, – ошарашенно произнес Сергей. – Что это такое?

– Алконост, – пояснила дива. – Этой способностью обладают только очень сильные представители нашего вида. Как вы отлично знаете, почти все дивы умеют делать частичную трансформацию одной формы в другую. Обычно у «человека» могут появиться когти, клыки, а в редких случаях – лапы. Алконост же может остановить свою трансформацию между человеком, зверем и демоном в любой ее момент.

Инесса вновь изменилась, теперь она стояла на полу, полностью одетая, но над ее плечами вздымались серые совиные крылья.

– Так вот как вы меня сюда принесли! – воскликнул Сергей. Он постепенно вспоминал все новые подробности жуткого полета. – Вот это способность!

– Она и зовется алконостом. И вы, наверное, слышали о кентаврах? Уж не знаю почему, но это был излюбленный облик дива, который остался в летописях под именем Римлянин. Так что в некоторых Академиях таких дивов еще называют кентаврами.

Крылья исчезли. Инесса медленно и осторожно подошла к столу.

– Вам лучше? – спросила она.

– Да, уже лучше. – В горле снова пересохло, и Инесса, по-совиному повернув голову, посмотрела на Савелия. Тот мгновенно сорвался с места, только входная дверь хлопнула. А Сергей добавил: – Савелий сказал, что вам тут поклоняются.

– Так и есть. Эта деревня издревле служит Алконосту. Ее жители похожи на старообрядцев, которых почти не коснулась современная цивилизация. Только занимались они испокон веку чародейством. Сначала Академия преследовала их, а потом взяла под покровительство. Сейчас здесь один из самых значимых филиалов Академии, где исследуют дивов с необычными или особенно опасными способностями.

– Так это, выходит, что-то вроде Хранилища, только для дивов?..

Снова хлопнула дверь, и появился Савелий с кувшином в руках. И через секунду на столе перед Сергеем уже стояла кружка с ароматным вишневым компотом.

– Да, – подтвердила Инесса. – А также в этом месте в момент опасности Академия прячет Хранителя Ключа. И сейчас это вы, Сережа. От лица Академии приношу извинения за доставленные неудобства, но у меня не было другого выбора. Как только проблема будет решена, мы немедленно вернемся. Но пока вам придется остаться здесь.

– Это я уже понял… Савелий сказал мне, что позвонить родным я тоже не могу. Но что же делать? Мама будет очень волноваться. И Любава… моя невеста. И… – вдруг вспомнил колдун, – моя командировка… если я проспал два дня, она же тоже закончилась! А нельзя отправить Савелия в Управление? Чтобы он предупредил.

Инесса покачала головой:

– К сожалению, это невозможно. Никто из тех, кто может покинуть это место, не должен знать сюда дорогу. Кроме меня.

– Но Савелий… он ведь летел сюда и видел…

– Ничего не видел! – вздрогнув, быстро проговорил Савелий. – Как только вы потеряли сознание, госпожа Инесса велела забраться к вам под рубашку и поддерживать своей энергией. И закрыть глаза. Потому что, если я узнаю дорогу, ей придется меня сожрать.

Инесса с легкой улыбкой заметила:

– Можешь не трястись. У меня просто не было времени тебе объяснить. Никто не стал бы тебя жрать. Но тебе бы пришлось остаться здесь.

– Не хочу я… орешки грызть, – пробурчал Савелий, но было хорошо заметно, что от новости ему стало значительно легче.

– Значит, связаться не получится… – Сергей заметил, что компот в кружке закончился, но Савелий, поймав его взгляд, тут же наполнил ее снова.

– Почему-то все время хочется пить, – растерянно улыбнулся колдун.

– Это из-за сильного обезвоживания, – сказала Инесса, – но не волнуйтесь: вы очень неплохо перенесли полет и вами сразу занялись опытные чародеи. Так что вашему здоровью ничего не угрожает.

– Благодарю… И прошу вас, наставница, объясните мне, что происходит. Кто такой Хранитель Ключа? Что случилось на арене? И при чем во всей этой истории я?..

– Сожалею, Сережа, но я не могу раскрывать тайны Академии посторонним.

Сергей опустил взгляд на кружку с компотом. Сделал глоток, подумал, а потом посмотрел наставнице прямо в глаза:

– Я тоже прошу извинить меня, но я не посторонний. Я – старший следователь Управления. Да, я знаю, что Академия не подчиняется государственной власти и не обязана выдавать свои секреты. Но на вашей территории произошло убийство. И похищение государственного служащего. Дивом десятого уровня. Уверен, что в Академии уже вовсю работает Управление. Скорее всего, князь Булгаков прибыл из столицы, и я очень надеюсь, что Гермес Аркадьевич тоже там. Ваши тайны изучает следственный комитет. А я его часть и к тому же поневоле стал частью преступления. Поэтому расскажите мне все, что можете, в конце концов, разбираться в таких вещах – моя работа.

Сергей даже сам поразился, как твердо и жестко звучит его голос. Почти как у Владимира. Не зря, выходит, прошли уроки с дивом. И, к некоторому удивлению молодого колдуна, его просьба сработала. Наставница Инесса снова по-птичьи наклонила голову и произнесла:

– Хорошо. Но многого сказать я все же не смогу.

– Конечно, – поспешно согласился Сергей.

– Вы правы, – продолжила дива, – работа Управления в этом деле очень важна, ведь вернуться мы сможем, лишь когда преступник будет пойман. Постараюсь быть краткой. Вам известно, что такое Хранилище. Ключом к нему служит кровь колдуна, к которому я привязана. И это всегда ректор Академии. За три дня до вашего экзамена случилась попытка взлома Хранилища. Преступник каким-то образом сумел подчинить себе волю Ивана Григорьевича, заставил его пойти в Хранилище и открыть его. Но, к счастью, попытка не увенчалась успехом: собственная воля ректора в этот момент была слишком слаба, а одной крови для того, чтобы открыть Хранилище, недостаточно. Иван Григорьевич ничего не помнил об этом происшествии, следов колдовства или зачарованных предметов найти не удалось.

– Погодите… – Сергей непроизвольно повернулся к двери, ведущей в сени, где осталась Василиса. – А див? Ведь такой див, как ваша…

– Жаба! – воскликнул Савелий и посмотрел на хозяина с восторгом.

– Хм. А вы и правда неплохой следователь, – одобрительно проговорила Инесса. – Но Василиса не имеет к произошедшему никакого отношения. Что, конечно, не исключает возможности существования другого дива с похожей способностью. В любом случае под подозрением оказался каждый колдун и каждый чародей в Академии. По протоколу я должна была сразу же перевезти Ивана Григорьевича сюда. Но уже был назначен ваш экзамен, а без присутствия ректора, пусть и номинального, проведение экзамена запрещено. Иван Григорьевич посоветовался с проректором, Алексеем Меньшовым, и вдвоем они решили экзамен не отменять. Покинуть Академию мы планировали сразу же по его окончании, уже был подготовлен вертолет. У ректора есть талисман подчинения, особенный, очень сильный. Через него я и привязана. У талисмана множество свойств, и вкупе с могущественной волей колдуна такой талисман позволяет удерживать контроль над дивом моего уровня. В случае смерти ректора я остаюсь некоторое время привязанной к талисману. Мы опасались, что тот, кто хочет проникнуть в Хранилище, после неудачной попытки решит сам стать ключом, убьет Ивана Григорьевича и завладеет талисманом. Поэтому талисман забрали из сейфа, где после того, как кто-то овладел волей Ивана Григорьевича, он больше не был в безопасности, и я его хранила при себе. И лишь на время поединка отдала ректору. Преступник это знал и нанес удар. Мне пришлось действовать незамедлительно. И я не могла доверять ни одному колдуну или чародею в Академии, даже проректорам. Забирать талисман не имело смысла: любой, кому бы я его не передала, мог оказаться преступником. Единственный, кто остался вне подозрений, – это приезжий колдун, точно не имеющий никакого отношения к предыдущим событиям. Вы, Сережа.

– Получается… – Сергей ощутил, как у него перехватило горло, – ваш талисман действует как государственный жетон? При наличии сильной воли колдун, завладевший им, мог вас привязать и подчинить? Но если див, даже привязанный к жетону, сжирает колдуна, заклятие моментально рвется и жетон теряет свои свойства. И вы поэтому сожра… то есть поглотили ректора! Чтобы освободиться и позволить привязать себя другому колдуну!

– Именно, – дива опустила голову на миг, а потом снова посмотрела на Сергея своими пронзительными золотистыми глазами, – я не могла рисковать. Иван Григорьевич одобрил бы мое решение. Мой талисман не жетон. Я лишь ослабила его власть. Но она не исчезла полностью. Поэтому все, что нам остается, – ждать, когда поймают истинного преступника, пытавшегося взломать Хранилище руками ректора и направлявшего убийцу Ивана Григорьевича.

Глава 7

– …Его убила наставница Инесса…

Владимир вопросительно посмотрел на хозяина.

– Я имею в виду, что сожрать ректора Светлова Инессу вынудила не жажда крови. Это было вполне осознанное решение, – пояснил колдун свою мысль.

Кофе был отвратный. Но, безусловно, пить его в кабинете нового начальника Шлиссельбургской крепости было куда приятнее, чем в камере. Хотя бо́льшая часть камер сейчас пустовала: все заключенные погибли во время Вторжения, а новых преступлений колдуны насовершать еще не успели. И сейчас в тюрьме находились лишь несколько мелких мошенников с жетонами и Екатерина Френкель, за которой Аверин и Владимир сюда и прибыли. Привести чародейку из камеры вознамерился сам новый начальник тюрьмы. Им неожиданно оказался Артур Неглинный, тот самый однокурсник Аверина, что дежурил в прошлый его визит сюда. Тогда Артур чудом избежал обвинения в причастности к побегу важных государственных преступников. А накануне вторжения как раз сменился и отправился домой, поэтому находился не в Крепости, а сражался на перешейке, сумел выжить и хорошо себя проявить, после чего и сделал важный шаг в карьере. А может, просто не осталось других более-менее сильных колдунов, лично знакомых с тюремной кухней. Как бы то ни было, в результате Артур теперь изо всех сил демонстрировал служебное рвение уже в должности начальника Шлиссельбургской тюрьмы.

– Я считаю так же, – согласился с Авериным Владимир, – никаких сомнений в том, что Инесса не стала бы поглощать своего хозяина без веской причины. На камне следов крови почти не было, значит, за время, которое прошло с момента удара до поглощения, крови не могло вытечь настолько много, чтобы див с сильным самоконтролем не смог устоять. Я бы смог.

– И единственная причина, которую я вижу, – продолжил свою мысль Аверин, – наставница хотела помешать привязать себя тому, кто владел ее талисманом. Что непременно случилось бы, если Светлов умер от удара по голове. Она в срочном порядке разорвала связь со своим талисманом.

– Это снова ставит под подозрение господина Меньшова, – заметил Владимир, – именно он должен был провести ритуал привязывания в случае кончины ректора.

– Или она знала, что талисман похищен… но почему не приняла меры сразу же, как узнала? – Аверин задумчиво повертел в руках чашку.

Владимир посмотрел в окно, но через пару секунд проговорил:

– Она видела убийцу. Он не мог убежать настолько быстро, чтобы Инесса не рассмотрела его. Почему она его не задержала?

– Хм… хороший вопрос. Но… учитывая обстоятельства, «убийцей» мог оказаться кто угодно. Начиная от дива, выполняющего приказ, и заканчивая любым человеком под заклятием. Возможно, она знала об этом и посчитала намного более важным не дать себя привязать настоящему преступнику, чем преследовать исполнителя, который, скорее всего, ничего не помнит о случившемся.

– Похоже на правду, – подтвердил Владимир и повернулся к двери. Она открылась, и вошла Екатерина Френкель. Руки ее были скованы серебряными наручниками. Следом за ней в кабинет зашел Артур. Див-конвоир остался снаружи.

Аверин поморщился и проговорил:

– Зачем эти… кандалы? Эта женщина – чародейка, а не колдунья, руки в ее искусстве не так уж важны. Логичнее уж было вставить ей кляп.

Начальник в ответ лишь улыбнулся:

– Все шутите, Гермес… Аркадьевич. Увы, таков протокол, хотя, конечно, это излишне, учитывая, что Екатерине Френкель высочайшим указом даровано помилование.

– Я бы это так не назвал… – пробормотал Аверин.

Но Френкель повернулась к нему и совершенно спокойно проговорила:

– Это гораздо больше, чем помилование. В моем положении я даже мечтать не смела, что смогу продолжить свою работу, пусть даже в секретном и… закрытом учреждении.

Женщина покосилась на начальника тюрьмы: от него тоже было предписано держать в строжайшем секрете истинное место дальнейшей службы Френкель.

– Что же, – Аверин встал, – не будем терять времени.

Он хотел поскорее добраться до поместья, выпить нормального кофе и как следует позавтракать. Кроме того, нужно накормить Владимира, это важнейшая часть подготовки для похода в Пустошь. И напоить своей кровью – несмотря на запас капсул, такая предосторожность точно станет не лишней. И, в отличие от Анонимуса, Владимира для этой процедуры придется поместить в алатырь, а потом еще дать время и колдуну, и диву прийти в себя.

– Конечно, – начальник наклонился и отомкнул наручники.

Освобожденная чародейка потрясла затекшими руками.

Владимир тут же очутился за ее спиной.

– Правила так правила, – усмехнулся Аверин, – давайте бумаги о передаче, я распишусь.

– Надеюсь, вы не будете делать глупостей, – проговорил Аверин, когда все трое сели в автомобиль.

Чародейка посмотрела на него, и по ее взгляду Аверин понял: вопрос излишний. Эта женщина уже всеми мыслями пребывала в Пустоши. Что это? Неукротимая жажда исследователя? Такая же, что двигала отцом или Софьей, умудрившейся не только наделать десятки фотографий, но и уберечь фотоаппарат, несмотря на то что вся команда едва не погибла? Или что-то иное? Ведь Екатерине Френкель пришлось пережить в Пустоши весьма неприятные мгновения. И она так рвется туда вновь?

Будто прочитав его мысли, Френкель горько улыбнулась:

– Я не знаю, читали ли вы мои письма ее величеству. Но поверьте: мое раскаяние совершенно искреннее. После того, как я собственными глазами видела, что совершила… людей, умирающих рядом со мной в Пустоши… разрушенный город… – она сглотнула, – эту… пустую тюрьму… Ни одна казнь, ни одна, даже самая мучительная, смерть не поможет искупить мои грехи. Но вот жизнь… Я готова отдать ее всю за… – она запнулась, не сумев подобрать слов, и замолчала, опустив голову. Но спустя мгновение добавила: – Я просто хочу принести пользу. Хоть какую-то…

Аверин кивнул. Он отлично понимал эти чувства. Ничего исправить уже нельзя, но таланты чародейки все еще могут послужить миру. И все же он надеялся, что Екатериной движет не только отчаяние. Иначе ей будет очень тяжело выжить там, куда они направлялись. Подумав об этом, Аверин поежился. Даже поход туда и обратно он, мужчина и опытный, тренированный колдун, считал сложным и опасным делом и тщательно к нему готовился. А Екатерина останется там. Одна, в Пустоши, с чудовищами. В качестве первого эксперимента – на неделю. Но если ей удастся улучшить убежище, сделав так, что человек сможет без большого риска находиться в Пустоши, срок пребывания увеличат. Главную проблему в Пустоши составлял не холод и даже не дивы, от них Александр обещал полную защиту. Основной проблемой был лед. Он высасывал жизненную силу в одинаковой степени и у дивов, и у людей. Обычный человек не смог бы прожить в Пустоши и получаса. Колдун, особенно сильный, мог рассчитывать на несколько часов, но все равно приходилось туго. Убежище, спроектированное Френкель, давало надежду построить в Пустоши настоящую научную базу. Если все пойдет по плану, скоро люди смогут вплотную заняться исследовательской работой в этом загадочном месте.

Поэтому, помимо переговоров с новоявленным императором Пустоши, на плечи Аверина и Владимира легла задача проводить чародейку туда, где Александр обещал построить убежище в соответствии с переданными ему чертежами. А через неделю они должны вернуться и забрать ее.

И то самое «секретное учреждение» для будущих исследований и работы ученых, которое упоминала Френкель, действительно существовало. Вернее, ускоренными темпами строилось на базе института Павлова. А до завершения строительства отдельного корпуса было решено пользоваться помещениями и лабораториями самого института.

Но в тонкостях науки Аверин не слишком-то разбирался. И к Френкель у него имелись совершенно другие вопросы. Поэтому, как только машина тронулась, он повернулся к чародейке:

– Уверен, что как выпускница Академии вы расстроитесь, но вынужден сообщить, что ректор Иван Григорьевич Светлов скончался.

Аверин ничуть не покривил душой: смерть такого важного для всех выпускников человека не могла оставить равнодушным ни одного колдуна и чародея.

Но Френкель отреагировала как-то слишком эмоционально.

– О Боже, нет… – воскликнула она и, побледнев, прикусила губу и перекрестилась, – беда-то какая… У меня к вам большая просьба! – она сложила руки в молитвенном жесте перед грудью. – Дайте мне время перед отправлением, мне очень нужно написать одно письмо. Вы… сможете отправить его в Академию?

– Конечно, – пообещал Аверин, – я даже смогу передать его лично в руки Наталье Андреевне.

– Вы… – ее глаза округлились, – знаете?

Что ж, информация о довольно близких отношениях между пожилой проректоршей и ее ученицей подтверждалась.

– Я могу поинтересоваться, что будет в письме?

– Да, конечно, – Френкель быстро закивала, – ничего… такого. Дело в том, что Наталья Андреевна… была очень близка с Иваном Григорьевичем. И для нее эта смерть – огромная трагедия. Хочу поддержать ее хотя бы письмом.

– Она любила его? – уточнил Аверин, хотя отлично знал ответ на этот вопрос. Но он затеял эту беседу с целью разговорить чародейку.

– Любила? – Френкель улыбнулась. – Она и сейчас его любит. Боюсь, даже смерть Ивана Григорьевича мало что способна изменить. Тем более, что они не так давно снова… стали встречаться, – добавила она.

Аверин посмотрел на нее с интересом:

– То есть у них возобновились отношения, так? – он слышал эту историю только со слов Меньшова, и пока эти слова подтверждались. А Френкель и проректорша действительно обменивалась письмами с довольно личной информацией. Знала ли Наталья Андреевна, какие преступления совершала ее ученица? Скорее всего, нет. Одно дело делиться успехами на любовном поприще, и совершенно другое – на криминальном.

– Да, можно сказать… В молодости между ними случилась… драма. Я, с вашего позволения, не буду упоминать подробности.

– Хорошо.

Подробности Аверин и так знал, а Френкель, возможно, от радости, что ей разрешат написать письмо, разговорилась. Поэтому сыщик решил перейти к делу.

– Наталья Андреевна была вашим научным руководителем, – начал он, – вы именно под ее руководством писали свою дипломную работу, верно? О чем она?

– А, – Френкель едва заметно улыбнулась, – это было так захватывающе! Я исследовала одно из запретных заклятий. Ректорат при посредничестве Натальи Андреевны выдал на это разрешение. Заклинание называлось «Кукловод». Но вы вряд ли о нем слышали, оно чисто чародейское.

– О, как интересно, – Аверин постарался изобразить упомянутый интерес. – Подробностей я не знаю, но, если не ошибаюсь, это запрещенное заклятие второго порядка? Какие же надежды нужно подавать, чтобы студентке разрешили к нему доступ?

На мгновение на лице Екатерины Френкель появилась неподдельная гордость, однако тут же исчезла, сменившись печалью.

– Я и правда… подавала надежды. Наталья Андреевна очень ругала меня, когда узнала, что я ушла из института. А когда до нее дошли слухи, что я в тюрьме… я думала, она вообще перестанет со мной знаться. Но… она очень добрая и понимающая женщина.

Аверин мысленно хмыкнул. То, что он видел сам и слышал о Наталье Андреевне от других, сильно расходилось со словами Екатерины. Впрочем, может быть, в отношении талантливой студентки у бездетной чародейки сработал нереализованный материнский инстинкт?

– Да… мне это известно, – заметил он и поинтересовался: – А вы смогли бы воссоздать это заклинание? Используя свои знания, на базе которых писали дипломную работу.

Чародейка негромко рассмеялась:

– Ну что вы! Это было двадцать лет назад, я помню только в общих чертах. К тому же для заклятия требуется зачарованная игла. Проще стащить все необходимое из Хранилища, чем воспроизвести на память.

– Хм… – Аверин задумался, – а если бы вам в руки снова попала ваша дипломная работа? И вы бы освежили воспоминания?

Френкель задумалась. Потом кивнула:

– Учитывая мой опыт и нынешние знания… вполне возможно. И то, не воссоздать в точности, а сделать что-то похожее по принципу действия. Запретные заклинания, кроме прочего, весьма оригинальны. Их создавали незаурядные колдуны и чародеи.

– А студент, пусть очень талантливый, смог бы его воссоздать, если бы получил доступ к вашей дипломной работе?

– Что вы, конечно нет. Даже выпускник. Для этого недостаточно одного таланта. Нужен колоссальный опыт прикладной работы. Справился бы только очень опытный чародей.

– А скажите, вы не знакомы, случайно, с Евгенией Меньшовой? – Аверин понимал, что, когда Френкель заканчивала Академию, Меньшова только поступила на первый курс. Но вдруг они жили в одном корпусе?

И, к его удивлению, Френкель ответила:

– Женечка, дочка профессора Меньшова?

– Да, именно. Выходит, вы знакомы?

– Ну… я бы не назвала это знакомством. Сами знаете, как редко выпускники обращают внимание на младшие курсы. Но… Женя была особенной.

– Особенной? – надо же, случайный вопрос попал в точку. – И в чем же?

– Она постоянно ходила на пробежки. И занималась на колдовских тренажерах. Лидия, классная дама их курса, часто жаловалась нам на то, что приходится вставать ни свет ни заря, чтобы сопровождать девочку на тренировки. И все недоумевали, зачем чародейка так старательно тренируется. Ладно бы она была мальчиком, можно было бы подумать, что мечтает о военной карьере, а тут?

– И? – заинтересованно посмотрел на нее Аверин. Он и сам был впечатлен тем, с какой ловкостью чародейка справляется с опасными машинами для колдунов, не говоря уже о ее молниеносной атаке. Однако ее физическая подготовка оказалась не лишней на перешейке.

Френкель пожала плечами:

– Мы сошлись на том, что профессор Меньшов за неимением сына-колдуна решил так экстравагантно воспитывать дочь. По крайней мере, Лидия рассказывала, что он часто приходил на ее тренировки, давал советы и отчитывал Женю за промахи.

М-да… Алексей Меньшов, судя по всему, оказался суровым во всем. Недаром они так спелись с Владимиром.

Хватило бы у Евгении Меньшовой способностей и навыков для создания «Кукловода»? Аверин поразмыслил и пришел к выводу, что нет. С дополнительной нагрузкой, устроенной ей отцом, времени на науки оставалось маловато. Недаром боевые колдуны и будущие ученые обучаются отдельно. Да и на службе в Управлении особо не до изысканий.

Однако в ответе на свой следующий вопрос Аверин почти не сомневался:

– А Наталья Андреевна могла бы создать что-то похожее на «Кукловода»?

Френкель произнесла не раздумывая:

– Могла бы. Только зачем ей? Таким заклинанием не спасешь и не вернешь того, кого любишь.

У ворот, помимо Анонимуса, машину встречала Любава. Она ничего не спросила, но по ее взволнованному взгляду Аверин понял, что необходимо срочно поделиться новостями.

– Мы пока не знаем, где Сергей, но абсолютно уверены, что он жив и с ним все в порядке, – сказал он. – Наставница Инесса бережет его как зеницу ока. Большего, к сожалению, я рассказать не могу, сама понимаешь.

– Конечно, – Любава вдруг обняла дядю, уткнувшись лбом ему в плечо.

– Я знала, что Сережа жив, иначе… я бы почувствовала, понимаете? – проговорила она и повернула голову к Владимиру: – И ты бы почувствовал, правда?

– Несомненно, – заверил див.

Любава отстранилась и светло улыбнулась:

– Отец ждет вас в столовой. А нам с Екатериной Петровной Анонимус подал завтрак в библиотеку. Нам необходимо около часа.

Анонимус степенно поклонился и произнес:

– Я немедленно присоединюсь к вашему сиятельству, как только мы закончим с вашим дивом. Вы готовы? – обратился он к Владимиру.

– Да, – ответил тот и спросил у Аверина: – Я могу идти, хозяин?

– Конечно.

Анонимус должен плотно накормить Владимира, для этого в поместье наверняка завезли свиней или кур, и показать подготовленное учеными нового института снаряжение. Снегоход в этот раз не понадобится: по плану, убежище, где и будет происходить встреча, должны возвести совсем рядом с коридором.

Но зачем Любаве целый час разговаривать с Екатериной Френкель? Аверин вопросительно посмотрел на чародеек.

– Руководитель проекта предложил попробовать установить связь, пока Екатерина Петровна будет находиться в Пустоши. И нам нужно сонастроить несколько важных чародейских приборов, там… – Любава запнулась, – в камере, не было такой возможности.

– Ах, вот оно что, – выходит, Любаву тоже привлекли к проекту. Бедный Василь…

– И каким образом вы попробуете настроить связь?

– При помощи амулета «Единого сердца», – рассмеялась Любава.

– Хм… – Аверин потер лоб, – но это же любовный талисман. Я ничего не путаю?

– Обычно да, – подтвердила чародейка, – но его можно использовать гораздо шире. Этот талисман позволяет одному человеку ощущать другого. И связь эта создается при помощи заклинания, никакого отношения к чувствам она не имеет. Талисман ассоциируется с влюбленными потому, что его нередко использовали жены, чьи мужья отправлялись в военный поход. Эх… почему я не сделала такой для Сережи…

Аверин перевел взгляд с племянницы на Френкель:

– И вы считаете, что заклятие будет работать в Пустоши?

– Это станет одним из экспериментов, – едва заметно улыбнулась та, – но если колдовское заклятие связи работает, то почему бы не работать и чародейскому? Скорее всего, сигнал будет очень слабым, но Любава Вазилисовна имеет возможность установить приборы в непосредственной близости от коридора. И мы планируем проверять и синхронизировать их каждый вечер. Я надеюсь, в Пустоши смогут работать обычные механические часы.

Возле крыльца, к большому удивлению колдуна, поджидала бабушка. И выглядела она весьма бодрой.

– Рад вас видеть, – сказав это, Аверин ничуть не покривил душой. Он улыбнулся и позволил старой графине себя обнять.

– Ах, Гера, наконец-то я готова заявить, что горжусь тобой, – покончив с объятиями, бабушка цепким взглядом оглядела его. – Не должность при дворе, конечно, но хоть что-то…

Аверин слегка скривился, но, к счастью, ответить на успел, за спиной раздался робкий голос Френкель:

– Прошу прощения, можно мне задать вопрос матушке игуменье?

– Конечно, – важно отозвалась графиня, – вы, душечка, я полагаю, хотите осведомиться о здоровье вашей матери. Она в добром здравии. Денно и нощно молит Господа даровать ей прощение.

– Благодарю вас, матушка, и… могу я попросить благословения? – Френкель опустилась на колени и поцеловала протянутый бабушкой крест. Та кивнула благосклонно и перекрестила чародейку.

– Благословляю вас. Ваш путь искупления будет долог и труден. Но с Божьей помощью вы его пройдете.

Аверин знал, что старую баронессу Френкель отправили доживать свой век в Заладожский скит. Но, в отличие от дочери, в искренности раскаяния матери колдун сильно сомневался. Уж больно несокрушимо та была уверена в своей правоте.

Любава увела Екатерину в библиотеку, а Аверин в сопровождении не отстающей ни на шаг бабушки направился в столовую. И с радостью обнаружил там не только Василя, но и омлет, свежие булочки и масло с вареньем. И даже блины, ровной горкой возвышающиеся на блюде. Что же, самое то перед предстоящим походом.

А Василь, обняв брата, тут же пожаловался:

– Это же сущий кошмар, что тут творится, Гера! Хоть беги из собственного дома!

– Ну, полагаю, это все же излишне, хотя я тебя очень хорошо понимаю, – Аверин хлопнул брата по плечу, но тот покачал головой и поднял указательный палец.

– Ничегошеньки ты не понимаешь. У меня вокруг фонтана разворачиваются грузовики и тракторы. К склепу ведет не просто колея, а наезженная дорога! И я уже промолчу о толпах рабочих, шныряющих по саду. К счастью, их хотя бы кормят не за мой счет, но все равно! Анонимус постоянно вынужден следить и контролировать, вдруг эти бравые молодцы что-то сломают или заденут, а он же еще руководит постройкой нового склепа! Вот, полюбуйся, – Василь провел рукой над столом, – ты видишь моего дворецкого, подающего нам завтрак? Нет. А все потому, что не только ты, но и моя дочь ввязалась в это с головой!

– Стоп-стоп, погоди. Новый склеп? Ты строишь новый склеп?

– Ну а ты как думал? Тебе разве нравится, что через наших предков таскают плиты для отправки в Пустошь? И места там совсем не осталось. Даже для меня, когда я помру от инфаркта от этих ваших проектов. Вот поэтому Анонимус, добрая душа, сжалился надо мной и взялся за строительство. Заказал проект, нанял толковых мужиков – мужа нашей кухарки и отца той горничной, помнишь, что в обморок падала, – и строит. Выходит настоящий мавзолей.

– А значит, – улыбнулся Аверин, усаживаясь за стол и протягивая руку за булочкой, – бежать из дома ты пока не планируешь.

– Ох… – брат тоже присел, – я поначалу всерьез подумывал о переезде. Даже с тобой посоветоваться хотел. Но Миша… ему так интересна Пустошь, он вокруг склепа весь день вьюном вьется. Вопросы задает. Я посмотрел на это и подумал: пусть привыкает. Ему ведь в будущем вашим Коридором и заниматься. Эх, до чего же все-таки интересная жизнь у колдунов… – Василь рассмеялся.

Аверин оторвал взгляд от булочки, которую тщательно намазывал маслом, и посмотрел на брата. Несмотря на все жалобы, тот, похоже, был вполне доволен сложившейся ситуацией. Аверин не знал, оплачивают ли Василю из казны причиненные неудобства, но спрашивать не стал. У Василя намного больше опыта в этих вопросах, он разберется сам.

– Раз уж мы заговорили о детях, – вмешалась в разговор до этого молчавшая бабушка, – я снова хочу поднять вопрос о Верочке. С ней пора решать. И ты хотел посоветоваться с Герой.

– Может, подождем до его возвращения? – немного неуверенно спросил Василь.

– У нас час времени, если хочешь, можем поговорить и сейчас. – Аверин догадывался, что за вопрос так волнует бабушку.

– Хорошо. В общем, ты лучше всех нас знаешь о проекте обучения колдуний. Когда появится возможность к нему присоединиться? Вере надо начинать учиться прямо сейчас.

– Сам понимаешь, Гера, – бабушка наклонила голову в знак согласия, – осваивать в зрелом возрасте колдовскую практику ой как непросто. Особенно когда все пропущенные годы сила буквально разрывала тебя изнутри. Я начала по-настоящему учиться уже после сорока. И… многое потеряла.

Бабушка наклонилась вперед и заговорила тише, как будто речь шла о чем-то неприличном:

– Мы посекретничали с Верой… по душам. Гера, у нее просыпается оружие. А я… так и не смогла полностью совладать со своим. Не хочу ей такой же судьбы. Необученная колдунья с оружием… нет для женщины судьбы несчастнее.

Аверин посмотрел на старую графиню с удивлением. У бабушки было оружие? Вернее… есть?.. Он помнил, как пробуждалась его Плеть. Даже под руководством опытных колдунов и с учетом суровых предварительных тренировок ему приходилось несладко. Сила бесконтрольно вырывалась у него во сне, оставляя раны на теле. А стоило хоть на миг утратить концентрацию, рассердиться или испугаться, и гибкие неуправляемые нити вылетали из пальцев, заматываясь на собственных руках и ногах, прожигая одежду и кожу, и Гера, как глупый паук, запутавшийся в собственной паутине, нередко валился на землю. Что же испытывала маленькая девочка, которой никто ничего не объяснял? Наверняка, когда ее родители поняли, что происходит, сразу сплавили дочь в скит, где до принятия пострига девочек учат только выставлять щиты и подавлять оружие. А потом просто выдали замуж. Как же она справлялась? Аверин на миг совсем другими глазами посмотрел на свою гордую и властную бабушку, привыкшую всех держать под контролем.

И ждать с обучением Веры больше нельзя.

– Вы думаете насчет скита? – спросил он у Василя.

– Да. Либо… помнишь, ты говорил про заграничные Академии? Если отправить ее в Прагу…

– Ты же сражался во время вторжения, Гера, – тут же вмешалась бабушка, – и видел, как сильны и умелы наши колдуньи. Да, они пожертвовали земными радостями, но подумай, сколько невинных душ они спасли. Я желаю вам всем, и внукам, и правнукам своим, только добра. Никто не собирается постригать Верочку в монахини. Она вполне может быть послушницей до совершеннолетия, по закону монашество можно выбрать лишь добровольно, ты сам это отлично знаешь. И если школу для девочек все-таки откроют, Вера сможет перейти туда. Обойдемся без этой вашей… иностранщины. Ребенок один, на чужбине. Среди молодых парней! Ты подумай, каково ей придется?

Аверин пожал плечами.

– Любава училась в Академии. И ничего там с ней не случилось. Но, – предваряя спор, добавил он: – я понимаю, о чем вы говорите. В чужой Академии чужой язык и чужие нравы. И ей придется нелегко. К тому же она не сможет вернуться и останется служить Праге.

Аверин подумал немного, и вдруг его посетила блестящая идея.

– Вот что, – сказал он, – есть еще одна возможность: Кузя сейчас находится в Коимбре. И с этой Академией налажен обмен студентами. Можно узнать, возьмут ли Веру на первый курс. Тогда через год-два она будет иметь все шансы вернуться. Если женщинам разрешат учиться и практиковать, то можно будет продолжить обучение на родине. А вы, бабушка, если у вас имеется возможность задержаться в родном доме, пока что позанимайтесь с Верой.

– Ненадолго я могу отлучиться, – видимо, бабушка решила, что, обучая правнучку, сможет уговорить ее выбрать скит.

– Теперь я волнуюсь немного меньше, – было заметно, что у Василя слегка отлегло от сердца. – Еще бы ты поскорее покончил со своей новой авантюрой…

– Нет причин беспокоиться, – усмехнулся Аверин, – скоро в Пустошь колдуны начнут ходить как на работу. А Екатерина Френкель уже в этот раз останется там на неделю. Вот за кого надо волноваться. А я вернусь к ужину.

– Может быть, возьмешь с собой Анонимуса?

– Нет необходимости. Сражений не будет. Предстоят только переговоры. Владимир подходит для этого лучше.

– И то правда, – согласился Василь.

А бабушка вдруг произнесла:

– Мне нужно срочно поговорить с тобой, Гера. Наедине.

После завтрака перебрались в гостиную. Аверин помог бабушке сесть в кресло, сам же остался стоять у окна. Удивительно, но во время разговора о судьбе Веры бабушка предпочла не давить, как обычно, а договариваться – и даже будто бы спрашивала совета. Что на нее так повлияло? То, что раскрылись ее махинации с заклинаниями? Или новая должность Аверина вызывает у старой графини хоть какое-то уважение? Или бабушка в конце концов осознала, что ее внуки выросли?

– Ты не будешь садиться? – спросила она.

– Нет. Разговор ведь не долгий? Если все-таки да, я предлагаю отложить его до моего возвращения.

Бабушка покачала головой:

– Нет, до твоего возвращения он ждать не может. Ты ведь идешь в Пустошь для того, чтобы встретиться с ним?

Аверин кивнул.

– Тогда скажи мне, только честно скажи, Гера. Это он убил… твоего отца?

– Я спрашивал. И он, глядя мне в глаза, ответил, что не отдавал такого приказа. Инициатива якобы исходила полностью от императора, который подозревал отца в измене и заговоре против него.

– Уверена, что он сказал именно это. Но я хочу знать, что ты думаешь сам. Мне хорошо известно, как вгрызаются в человеческий разум эти существа. Сначала осторожно и почти незаметно они ищут твои слабости. И как только найдут, начинают изо всех сил подливать масла в огонь. Неуверенность превращается в страх и вину. Подозрительность – в манию преследования, любовь – в необузданную страсть. Не перебивай меня, – она подняла руку, увидев, что Аверин собрался ответить. – Аркаша и Володя были знакомы с пяти лет. Вместе готовились к поступлению в Академию, здесь, в этом доме, пока твой дед воевал совместно с будущим государем Александром. Ведь род Колчаков был менее знатен, чем наш… – не смогла не ввернуть бабушка. – Но даже когда это изменилось и Володя приезжал сюда, уже будучи наследником, он вел себя… ты пойми, они с твоим отцом были как братья. Когда Аркаша подрос, он привозил в гости Володю и еще одного мальчика… Алешу, кажется, они подружились в Академии. Я прекрасно помню Рождество, когда им было по шестнадцать, твой дед был еще жив, мы устроили настоящий праздник, много говорили, веселились. Потом, когда наследник был вынужден оставить Академию из-за смерти своего отца, их пути с Аркашей несколько разошлись, но мы бывали в столице и нас принимали с такой душевной теплотой… Как он мог, Гера? Как мог Володя не доверять Аркаше? Убить его? Я просто не в силах в это поверить. Но див проникает в самую душу и может поселить там искру сомнения. А потом раздуть эту искру в огромное пламя. Он не отдавал приказа, Гера, но это он изменил императора.

– Я понимаю, о чем вы, – Аверин с некоторым удивлением обнаружил на щеках бабушки слезы.

– Я знаю, что ты понимаешь. И хочу услышать твой ответ. Ты ведь привязывал его, когда вел с собой в Шлиссельбург. Что, если он все еще имеет на тебя влияние?

Бабушка не знала даже половины всего, что было связано с бывшим Императорским дивом. И Аверин решил, что знать ей этого не следует. Тем более что она во многом права. И что именно ответить ей, Аверин не знал. Мог ли Александр специально разбудить в императоре Владимире паранойю и постоянно подогревать ее? Разумеется мог, особенно если вспомнить, как он поступил с Александром Четвертым – и совершенно этого не скрывал.

– Я не могу сказать точно, – честно ответил Аверин. – Но мой див Владимир защитит меня от захвата.

Как именно Владимир собирается это сделать, он предпочел умолчать.

– Я верю в тебя, Гера, – тихо проговорила бабушка, – но… кто защитит всех нас от него? Тебе не следовало выпускать изо льда эту тварь. И Аркаше… не следовало лезть в эту проклятую ледяную клоаку.

Она опустила голову. А Аверин, поддавшись внезапному порыву, подошел и крепко обнял ее.

– Бабушка, – проговорил он, – ваши внуки выросли. И мы справимся, я обещаю.

Старая графиня ничего не ответила. Только, протянув руку, принялась гладить его по волосам.

Окрестности склепа изменились разительно. Рядом был организован склад, где штабелями лежали плиты, покрытые серебром и предназначенные для транспортировки в Пустошь, справа размещался ангар, через открытые двери которого можно было разглядеть очертания нескольких снегоходов.

– Теперь ты понимаешь, почему мы решили перенести склеп, – заметил Василь. – Какой уж тут покой… зато все снаряжение хранится в одном месте. Можно переодеться прямо перед походом и не вспотеть по пути.

Аверин посмотрел на лежащие вокруг сугробы и рассмеялся:

– Не очень актуально в нынешнем сезоне. Эх, жалко, нельзя установить горячую ванну прямо на выходе.

– Я обдумаю это, – с совершенно серьезным видом проговорил Василь.

– Вернешься в особняк?

– Нет. Хочу хоть раз по-настоящему проводить тебя в поход. Коридор в последние недели открывали так часто, что нам разрешили во время этих процедур не покидать дом.

– Когда что-то отправляют в Пустошь, коридор не опасен. Опаснее, когда из Пустоши возвращаются колдуны. Но я надеюсь, Александр сдержит свое слово и никто лишний оттуда не вырвется.

– Ты называешь его Александром? – усмехнулся Василь.

– Да. А как его еще называть?

– И то верно. Что же, иди одевайся, тем более дамы уже закончили свои дела.

Василь указал на появившихся в конце аллеи Любаву и Екатерину Френкель. За ними шествовал Анонимус, положив на плечо что-то похожее на треногу для фотоаппарата. Во второй руке он держал весьма объемную сумку. В ней, по всей видимости, размещалось оборудование, которое чародейка собиралась взять с собой в Пустошь. Аверин повернулся и вошел в ангар. И обнаружил там кабинку для переодевания со своим именем – Василь позаботился даже о такой мелочи. Переодевшись и затянув на себе снаряжение, он вышел на улицу. Анонимус как раз закончил устанавливать треногу. Любава суетилась вокруг, контролируя процесс.

Наконец появилась Френкель. Сумка была перекинута через ее плечо.

– Это все ваше оборудование? – спросил Аверин.

– На сегодняшний день – да. И еще часть уже отправлена, – пояснила она.

– Тогда идемте, – он указал на склеп, где у входа уже ожидал плотно накормленный и получивший кровь Владимир.

Волнения на этот раз почти не было. Неужели походы в Пустошь и правда скоро станут рабочей рутиной?

Зайдя, Аверин бросил короткое:

– Все готовы? – получил положительный ответ и раскрутил звезду. И тут же ощутил, как рука Владимира крепко сжала его предплечье.

Коридор захватил, закружил, по спине ударил озноб, и рука дива превратилась в огромную когтистую лапу, продолжавшую тем не менее довольно аккуратно держать хозяина.

Наконец коридор закончился, и Владимир, опустив колдуна с чародейкой на лед, взмыл в темное небо, издав громкий предупреждающий рык. Отгонял дивов? Скорее всего. Аверин встал на ноги, протер очки и чуть не открыл рот от изумления.

В нескольких сотнях метров от выхода из Коридора возвышался громадный ледяной дворец, подозрительно напоминавший императорский дворец в Омске.

На карнизах и крышах огромных окон виднелись ледяные статуи. Но поражало не только это. Окна дворца светились разноцветными огнями, окрашивая статуи и стены в причудливые цвета. Огромная конструкция настолько ярко полыхала на фоне серого сумрака Пустоши, что Аверин невольно прикрыл глаза.

– Ну ничего себе… – пробормотала у него за спиной Френкель, – это что же, и есть убежище?

– Похоже на то, – ответил Аверин, – готовьтесь. Мы отправляемся на аудиенцию к императору Пустоши.

Чародейка достала из сумки какой-то похожий на паука прибор. Вытащила складные «антенны-ноги» и установила конструкцию размером примерно с ладонь на мерцающий узор коридора. Тотчас же из «брюшка» появилась капля крови и упала на линии.

– Этого должно хватить, чтобы удержать коридор от закрытия, – проговорила Френкель и добавила, прикрыв рот ладонью в толстой перчатке: – Заклятие скроет запах крови от дивов.

– Идемте, – поторопил ее Аверин.

Сверху снова раздался крик, и спустя мгновение Владимир приземлился прямо перед людьми. И тут же стала понятна причина его маневра: перед ними появился див. Тело крупной кошки венчала кабанья голова. Френкель вскрикнула.

– Ничего, – тихо проговорил Аверин, – не бойтесь. Судя по ощущениям, этот див слабее Владимира.

– Это… это он сожрал мою сестру и угрожал нам с матерью… – так же тихо ответила чародейка, – это главный подручный Распутина.

Владимир вполоборота развернулся к колдуну и быстро задвигал передней лапой, похожей на птичью, только с четырьмя длинными, заканчивающимися острыми когтями пальцами. Обучить химеру языку жестов оказалось несложно. Гораздо проще, чем Анонимуса, у которого никаких лап, а уж тем более пальцев в демоническом облике в помине не было.

– Владимир говорит, что надо следовать за провожатым. Бывший слуга Распутина не теряется: теперь у него новый повелитель.

Френкель кивнула. Говорить на холоде было тяжело, и Аверин невольно вновь заволновался о том, как он сам справится с переговорами. Владимир будет передавать слова Александра. Но колдуну тоже придется говорить, и много. И при этом находиться вблизи самого могущественного дива в истории. В прошлый раз при его приближении Аверин чуть сознание не потерял. Но на эти вопросы не было ответов даже у ученых нового НИИ Пустоши. И разбираться в них предстояло прямо сейчас.

Трое исследователей двинулись ко дворцу за своим кабаноголовым проводником.

А когда приблизились, Аверин с удивлением обнаружил, что не все статуи, которые издалека казались ледяными, таковыми и являлись. На широких карнизах дворца, сделанных из посеребренных блоков, совершенно неподвижно сидели дивы. Огромные химеры с рогами, острыми клыками, топорщащимися во все стороны шипами и хвостами. Освещенные огнями, струящимися через разноцветные витражи в окнах дворца, они выглядели не страшными, а скорее какими-то нереальными, словно в причудливом сне.

Провожатый остановился возле ледяных ворот, в которых Аверин узнал копию Невских ворот Петропавловки. Див заревел, отчего створки пришли в движение. Аверин посмотрел вверх: двое крылатых дивов синхронно тянули огромные ледяные створки в стороны. Остальные по-прежнему не двигались. Что же… дисциплина в новой империи впечатляла.

Проход открылся, и Владимир первым влетел внутрь, а вскоре появился и показал жестом, что можно входить.

Миновав ворота, Аверин и чародейка оказались в огромном зале с высокими арочными потолками, которые поддерживали коринфские колонны. Зал был залит светом, и, если бы Аверин не знал, что находится в Пустоши, мог бы поклясться, что это солнечный свет. И… в зале было весьма тепло! Не настолько, чтобы захотелось снять теплую одежду, но маску, закрывающую лицо, Аверин стянул и осмотрелся.

За спиной створки ворот аккуратно встали на место, и путешественники остались в зале втроем.

– Тут тепло… – с некоторым удивлением проговорила чародейка, тоже снимая маску, – и… Боже, посмотрите!

Аверин повернулся в сторону, куда она указала, и увидел диван, три кресла и стол. Самую обычную мебель, которую можно встретить в гостиной любого дома. Мебель располагалась на полу, выполненному из тех же плит, что и карнизы. Островок «человеческого мира» сильно выделялся на фоне окружающего ледяного великолепия.

– Думаю, нам туда, – сказал Аверин, – это защита ото льда, чтобы он не вытягивал из нас силу.

– Это приемный зал для людей, – согласилась Френкель. – Но где же сам хозяин дворца?

Аверин, уже добравшийся до плит, указал вперед:

– Похоже, там.

Ближайшая к «приемному залу» стена оказалась сделана из прозрачного, хорошо отполированного льда. И за ней отчетливо виднелись очертания гигантского сооружения из плит, по форме похожего на кресло.

– Это… – ахнула чародейка.

– Да. Это его трон.

И тут же возник приступ головной боли. Не очень сильной, но вполне ощутимой, к горлу на миг подступила тошнота, а за ледяным стеклом появился темный силуэт.

– Это он… – прошептала Френкель.

Император Пустоши взошел на свой трон и опустился на него. Даже сквозь ледяное стекло было видно, как трон окутала темная пелена, усыпанная разноцветным мерцанием.

– Впечатляет, – негромко произнес Аверин, понимая, что див отлично его слышит. – Я не знаком с правилами этикета, принятыми при вашем дворе, поэтому заранее прошу извинить за возможную грубость. Но приветствую вас. И искренне рад видеть.

Он повернулся к Владимиру, который приземлился на платформу за спиной, чтобы получить ответ, но химера лишь указала лапой на ледяное стекло. Аверин вновь развернулся и увидел на нем надпись, сделанную крупными буквами прямо по льду: «Этикет на приемах изначально придумали для того, чтобы затруднить возможность нападения на правителя. Мне нечего бояться. Я тоже рад вас видеть, граф. И для вашей ученой все готово. После разговора ее проводят в покои».

– Эта прозрачная стена – специально для нашего разговора? – догадался Аверин. – Признаюсь, поражен вашей изобретательностью.

«Благодарю. Да, стена для разговора, но она также защищает вас от моей силы. Лед для нее был растоплен мной и заморожен снова в специальной форме. Постепенно стена тает и истончается».

– В таком случае сколько у нас времени? – Аверин и сам видел, как исчезают буквы, стоит только их прочитать. Лед таял весьма быстро.

«Столько, сколько необходимо. Я заготовил достаточно ледяных стекол. Как только вы начнете испытывать серьезный дискомфорт, скажите. Вас выведут в безопасное место, а лед заменят».

– Этот дворец построили вы? Я не успел рассмотреть подробно, но в оформлении множество узоров, тонкой резьбы, колонн и витражей. – Аверин уже понял, что лишенный творческого начала Александр попросту скопировал виденные им в человеческом мире архитектурные элементы. Но оставался еще один важный вопрос:

– И откуда тут свет и тепло?

«Дворец строился и продолжает строиться по моему проекту. И конечно же, я принимаю в строительстве непосредственное участие. Дивы, которых вы видели на стенах, работают вместе со мной. И есть еще множество других, они добывают лед в горах, там он чище. Дворец надо постоянно обновлять, его стены не выдерживают моей силы. А тратить драгоценные плиты, полученные из вашего мира, на стены я считаю слишком нерациональным».

– Погодите, так это тепло… выходит, это ваша сила?

«Да. И свет тоже. Мое оружие – солнечные лучи. Свет, что вы видите, – естественный фон моей силы. И даже моим подданным требуется от него защита. Для этого и нужен ледяной дворец. Но снаружи этот свет выглядит красиво. Вам понравились витражи?»

И Аверин вдруг понял, что Александр очень гордится своим творением.

– Да, они прекрасны. Я никогда не видел ничего подобного, – сделал колдун вполне искренний комплимент. – Как вы их создали?

«Красители из вашего мира. Обычные, водные. Их растворяют в воде и дают застыть. Мои подданные тщательно следят, чтобы они не таяли, и вовремя заменяют новыми».

– Много ли у вас подданных? Признаться, я поражен дисциплиной. Как у вас получается их контролировать?

«Во-первых, моя сила. Она их впечатляет. Особенно некоторые ее проявления. Я могу, как вы уже заметили, убивать не прикасаясь. А мое оружие обладает колоссальной дальностью. Во-вторых, я создал для дивов безопасную зону, территорию, на которой категорически запрещено нападать друг на друга без моего личного разрешения. Нарушителей я убиваю на месте, кара неотвратима и часто наступает прежде, чем ослушник успевает довершить задуманное. На подконтрольной мне территории расположены площадки для отдыха, сделанные из тех самых плит, покрытых с одной стороны серебром. Дивы могут отдохнуть на них и даже выспаться, без страха быть сожранными или затянутыми в лед. Вы не представляете, насколько это ценно в нашем мире».

Аверин не представлял, но догадывался. И подход новоявленного императора Пустоши ему понравился. Да, до империи здесь было еще очень далеко, но сторонников привлечь уже получалось.

– Выходит, вы используете классический метод кнута и пряника? – с усмешкой спросил колдун.

«А почему нет? Он отлично работал в том мире, работает и в этом. Но это еще не все. Самая главная беда в Пустоши для тех дивов, что достигли уровней, когда уже не приходится переживать за собственную безопасность, – это скука. Бесконечно прокручивать в памяти виды ледяной пустыни или ловить ускользающие воспоминания о мире людей чрезвычайно тоскливо. Но дивы не умеют себя развлекать. А я нашел им занятие».

– Они строят дворец?

«Да. Восстановление расплавившегося, достройка новых залов, изготовление статуй и прочее. Всем на территории дворца всегда находится какое-то занятие. К тому же здесь множество ярких цветов, которые очень привлекают дивов. Я использую систему наставничества, придуманную колдунами. Она хорошо зарекомендовала себя на государственной службе. И здесь у каждого дива высокого уровня есть несколько подчиненных. Главный следит за порядком и отвечает передо мной».

Аверин посмотрел на часы и кинул Владимиру несколько капсул с кровью.

– У меня есть еще один важный вопрос. Насколько безопасным будет пребывание во дворце наших ученых? Вы контролируете дивов, но инстинктов Пустоши это не отменяет. Даже страх неминуемой кары может не удержать ваших… подданных от сиюминутного порыва сожрать пришельца из человеческого мира. А когда их станет больше…

«Это верно, инстинкты сильны. Даже я едва сдерживаюсь».

Аверин вдруг ощутил, как давит на него громада ледяного дворца. Его собственные инстинкты во всю мощь затрубили: «Опасность!» И это едва не вынудило Плеть неконтролируемо, как в детстве, выстрелить наружу. Аверин что есть силы сжал кулак и заставил себя успокоиться, не давая оружию вырваться.

Буквы на льду тут же сменились следующими:

«Вот видите. Даже вы, колдун, учившийся контролю много лет, не всегда можете справиться с инстинктом. Я очень хорошо контролирую свои желания, хотя они у меня, безусловно, имеются. Не волнуйтесь, во дворце людям ничего не угрожает. Мой разум выше желаний, и никто не войдет в двери дворца без моего позволения».

– Ваше императорское величество, могу ли и я задать вопрос? – подала голос Френкель. – А насколько опасно за пределами этих стен?

Аверин с некоторым удивлением посмотрел на чародейку. И не только из-за странного обращения. Френкель не выказывала ни малейшего намека на страх.

«В пределах безопасной зоны вас будет сопровождать охрана из верных и хорошо владеющих собой дивов. Это довольно большая территория, где есть возможность изучить и свойства льда, и местных обитателей в их естественной среде. А больше в Пустоши ничего нет. Однако полной безопасности я гарантировать не могу. Кто-то может попытаться напасть на вас и ваших охранников, я вмешаюсь, конечно, но может оказаться, что поздно. Люди очень хрупкие, даже колдуны. Кроме того, лед высасывает силу. Вам придется передвигаться так, чтобы иметь возможность отдыхать на островках из плит. И с вашими приборами могут быть проблемы. К ним мы тоже приставим охрану, но постоянно фонтанирующие энергией предметы могут вызвать непредсказуемые последствия».

– Что ж, – медленно проговорила Френкель, – я и не планировала, что окажусь на курорте.

Аверин отметил, что лицо чародейки покраснело, как от сильной жары, и она все чаще прикладывает руку к виску. Чародеи не чувствуют силы дивов, но эта мощь давила и на нее, похоже, сила этого дива была способна уничтожить любое живое существо. Да и колдун с трудом дочитал длинный текст. Буквы расплывались, и вовсе не потому, что таял лед.

Точнее, именно поэтому. Перед глазами появился разноцветный туман.

– Стеклянная стена. Ее нужно заменить, – проговорил Аверин, сжав руками мгновенно потяжелевшую голову. Однако, похоже, он лучше переносит силу дива, чем чародейка. Из-за связи? Вполне возможно.

«Хорошо. Тогда осмотрите покои, подготовленные для ученых. Там хорошая защита. Владимир проводит вас».

Аверин повернулся к своему диву. Тот сделал жест «следуйте за мной», и все трое поспешно направились к противоположной стене. В ней имелась высокая, похожая на готическую арка.

Когда подошли вплотную, Аверин увидел, что с двуглавых орлов, вырезанных на стенах с обеих сторон от арки, падают тяжелые капли, образовав на полу лужицы. Люди и див вошли в широкий ледяной коридор с такими же сводчатыми потолками, как и в зале, но более низкими. И чем дальше они продвигались, тем меньше лужиц попадалось им на пути.

– Как вы думаете, – Аверин посмотрел на свою спутницу, – эту воду можно пить?

– Это предстоит узнать, – она улыбнулась, – для меня подготовлен запас обычной питьевой воды на неделю. Но если после очистки можно будет пить местную, это окажется неплохим подспорьем. Если это вообще вода. Я соберу и отправлю с вами образцы.

– Конечно, – Аверин задумался и решил-таки задать еще один вопрос: – Вы очень хорошо держитесь. Даже мне в этом месте несколько не по себе. Неужели вы совсем не боитесь оставаться тут?

– Гермес Аркадьевич, – проговорила чародейка, – последние десять лет я только и делала, что боялась. Первый раз спокойно я заснула на тюремной койке. А потом оказалась в Пустоши, и на глазах у меня чудовища выхватывали из клетки моих товарищей по несчастью. А когда я молилась Господу только о том, чтобы он покарал лишь меня за мои грехи, но спас остальных узников, случилось настоящее чудо. Появился он и спас всех. Поэтому, понимаете, я свое отбоялась. Этот дворец для меня – самое безопасное место в обоих мирах.

Владимир сделал жест, призывающий поторопиться. Аверин снова покормил его кровью, и они двинулись дальше, пока наконец не уперлись в дверь. Дверь оказалась деревянная и сверху целиком покрытая серебром. Аверин толкнул ее, и она легко поддалась. В дверных замках в этом дворце нет никакого смысла: если кто-то из местных обитателей захочет вломиться в комнату, никакая дверь его не удержит. Впрочем, когда во дворец прибудут колдуны, они займутся усилением безопасности. А чародейка Френкель, судя по всему, полностью доверяет Александру. У Аверина даже возникло подозрение, что у новоявленного императора Пустоши появился первый подданный-человек.

За дверью оказалась длинная прихожая, размером подходящая для человека, а не для дива. Аверин, уже привыкший к широким коридорам и высоким потолкам, подумал, что это еще один элемент безопасности. Не каждый див протиснется в узкую для него щель. В прихожей, в отличие от остальной части дворца, царила тьма.

– Подождите, – сказала Френкель и достала из сумки большой фонарь.

Помещение залил свет. Серые стены из неоштукатуренных и посеребренных только со стороны соприкосновения со льдом плит выглядели уныло. Однако в стенах имелось еще четыре двери. И Аверин поневоле задумался: были ли среди создающих убежище дивов те, кто работал в строительстве или хотя бы закусил парочкой толковых архитекторов и инженеров. Или сам Александр неплохо разбирается в вопросе?

Чародейка открыла одну из дверей, и взорам исследователей предстала просторная комната, без окон, но зато со вполне человеческой обстановкой. У стены стояла кровать – узкая, с устаревшей панцирной сеткой, в изголовье имелись свернутый и связанный веревкой матрас, подушка и одеяло. Посередине комнаты возвышались стол и два простых деревянных стула. В углу стояло несколько металлических контейнеров, а с потолка свешивалась лампочка.

– Здесь есть электричество? – удивленно спросил Аверин.

– Да, – подтвердила Френкель. – Институт переправил сюда дизельный генератор и топливо.

– И вы умеете им пользоваться?

– Конечно, – ответила чародейка, – я работала в НИИ, любой сотрудник должен уметь включать аварийное питание.

– Очень хорошо. Надеюсь, проводку сделал кто-то знающий и все заработает.

– Я тоже. Но если понадобится, я смогу ее поправить. Больше всего я боялась, что дизель не запустится на морозе, но как раз с этим проблем не будет.

Она оглядела комнату.

– А ничего, вполне уютно. Могу ли я просить вас об одолжении, ваше сиятельство?

– Да.

– Передайте, пожалуйста, в институт, чтобы они включили в следующую поставку несколько банок краски. Я бы немного облагородила свое жилище, тут несколько мрачновато.

– Да, конечно… но вы разве собираетесь остаться тут без перерыва?

– Если буду хорошо себя чувствовать, то почему бы и нет? Работать в Пустоши лучше, чем отдыхать в тюрьме, – она усмехнулась. – Здесь намного интереснее, чем в моей камере в Шлиссельбурге.

Аверин еще раз оглядел комнату. В происходящем присутствовала некая ирония. В Управлении в подобных серых комнатах жили дивы, а в Пустоши – люди.

– А что в тех ящиках? Оборудование?

– Да. И еда. Если все пойдет хорошо, вы в следующий приезд привезете еще парочку таких. В них сухпаек, печенье, сухари, консервы. Пока буду питаться так, но, думаю, когда тут появятся еще люди, нужно будет организовать кухню.

Из коридора раздался рев Владимира.

– Похоже, нам пора вернуться к переговорам, – проговорил Аверин. В покоях для ученых сила почти не давила на него, несмотря даже на то, что стеклянную стену снимали. Выходит, эти помещения хорошо защищены.

На обратном пути в коридоре воды оказалось намного больше. Без защитной стены сила императора Пустоши растапливала лед еще быстрее. Оставалось только надеяться, что переговоры успеют закончиться прежде, чем дворец рухнет парламентерам на головы.

– Я считаю, что убежище соответствует запросам людей, – вынес вердикт Аверин, как только снова занял свое место на платформе. – Вы неплохо позаботились о комфорте и безопасности исследователей.

«Я сам многого ожидаю от их работы. И рассчитываю, что ваши люди будут докладывать мне о результатах исследований подробно и ничего не скрывая, как мы и договаривались».

– Обе стороны заинтересованы в том, чтобы разобраться, что из себя представляет Пустошь, – дипломатично ответил Аверин.

«Тогда у меня есть еще несколько просьб, Гермес Аркадьевич. Люди обеспечивают своих ученых всем необходимым, но я должен как-то объяснить выгоду их пребывания здесь своим подданным. Не все из них понимают перспективы исследований. Нужно что-то, что они могут получить уже сейчас».

– Я понимаю. Вы имеете в виду еду? Вы хотите, чтобы вам доставляли животных?

«Много не нужно, их получат в качестве поощрения отличившиеся и те, кто соблюдает все правила. Меня устроят куры, кролики, козы или свиньи. Но это не все. Я хочу, чтобы сюда доставили кинопроектор и пленки с фильмами. Любыми, но предпочтение стоит отдать фильмам с простым сюжетом, документальным фильмам о животных и мультфильмам. И обучить работе с кинооборудованием кого-то из ученых. Я умею, но, к сожалению, тут нет возможности принять человеческую форму».

– Что? – Аверин едва сумел сдержать смешок. – Александр, вы что же, собираетесь показывать дивам кино?

«Да. Я уже говорил, что им нужны развлечения. Кинотеатр привлечет еще больше последователей. И я не собираюсь ограничиваться только им. Еще нужны искусственные деревья, трава, камни. И прочие элементы декора. И красители, много красителей. Я хочу создать на безопасной территории оазис. Это понравится не только дивам, но и людям, которым придется оставаться здесь надолго».

– Что же, я передам ваши пожелания ее величеству. – Чем дальше, тем больше становилось понятным, что Александр затеял поистине грандиозный проект.

«Расскажите ей о том, что вы тут увидели. Это поможет ей принять правильное решение. И еще передайте императрице Софье, что я хочу провести с ней официальную встречу и заключить соглашение между нашими государствами».

– Личную встречу? – Аверин нахмурился.

Эта просьба стала неожиданностью. Но Александр однозначно не привык ходить вокруг да около.

«Да. В присутствии высших чиновников империи. И заключить пакт о торговом и научном сотрудничестве».

– Ее величество рассмотрит вашу просьбу, – проговорил Аверин с некоторым сомнением, и Александр немедленно его уловил.

«Пусть императрица Софья хорошенько подумает над моим предложением. Признание Пустоши государством станет не только большим шагом в отношениях между дивами и людьми, но и важной ступенью для признания новой правительницы другими государствами».

– В этом есть резон, – признал Аверин. – Совет примет свое решение. Однако мне необходимо уточнить, чем вы планируете торговать. Вы же сами сказали, что тут нет ничего, кроме льда и дивов.

«Лед, полагаю, людям пока не нужен, разве что ваши ученые откроют в нем полезные свойства. Поэтому, разумеется, торговать я планирую своими сородичами».

Предложение покоробило Аверина. Почему-то вспомнилось, как африканские туземные вожди продавали собственных соплеменников прибывающим на материк колонизаторам.

«Вас смущает мое решение? – Александр верно истолковал молчание колдуна. По стене снова побежали буквы: – Чем же? Неужели тем, что торговля рабами перестанет быть монополией колдунов? Или ваша мораль не приемлет продажу в рабство сородичей? Но разве сами люди не занимались этим веками? И это выгодно, даже для колдунов. Теперь не придется приносить множество жертв, чтобы вызвать сильного дива. Можно будет точно задать параметры того, кого вы хотите получить. Вы сможете выбирать».

– Да… В этом многие видят огромное преимущество коридора… – задумчиво произнес Аверин.

«Вы начали забывать главное, Гермес Аркадьевич. Дивы не люди. Наша природа – пожирать друг друга. Мы не испытываем привязанности и жалости. Но мы – разумные существа. Пребывание в Пустоши для тех, кто познал человеческий мир, считается суровым наказанием. И так было всегда, даже когда люди поступали с нами намного более жестоко, чем в нынешние дни. Поэтому желающих вернуться вполне достаточно. И сейчас вы в этом убедитесь».

Створки дверей начали медленно разъезжаться, и в зале появилось шесть огромных химер. Судя по ознобу, тут же пробравшему Аверина до костей, весьма сильных.

«По классификации, принятой у колдунов, перед вами дивы первого класса, шестого и седьмого уровней. Вы можете выбрать любого из них и в следующий раз забрать с собой. Я догадываюсь, что после войны с Пустошью в Управлении большая нехватка сильных дивов. Это вам подарок от меня».

Аверин посмотрел на Владимира. Тот, не сводя взгляда с выстроившихся в ровную шеренгу дивов, медленно опустил голову.

– Владимир решит, кто подходит больше всего. А Управление к моему следующему визиту сюда подготовит жертву.

«Заметьте, всего одну. И не нужно будет даже пускать ей кровь. Достаточно просто усыпить. При обычном вызове для дива такого уровня необходимо было бы принести в жертву не меньше трех человек и применить пытки».

Владимир приблизился к шеренге, и Аверин понял, что его див проводит собеседование. На стене же появились новые буквы.

«Чем лучше колдуны будут относиться к дивам, тем больше дивов захочет пойти на службу. И даже несмотря на то, что служить мои подданные будут людям, они все равно останутся моими подданными. И я продолжу присматривать за ними».

Аверин промолчал. У этой медали была и вторая сторона. Когда слухи об изменениях в Пустоши распространятся среди дивов, сколько их захочет вернуться из человеческого мира в родные края? Прежде отправку в Пустошь дивы воспринимали как суровую кару. Но что они решат теперь? Не возникнут ли серьезные проблемы с контролем у тех, кто прежде был весьма послушен?

Мир менялся слишком стремительно. И Аверину подумалось, что люди хлебнут еще множество бед с этим «императором Пустоши».

Владимир тем временем закончил разговор и указал лапой на химеру – тощего медведя с лошадиной головой. У химеры имелись широкие крылья, что делало ее похожей на странное и гротескное подобие Пегаса.

– Почему он?

Владимир ответил на языке жестов:

«Это она, и я знаю ее. До прихода в Петербург красных она служила в Управлении, потом, по нашим сведениям, погибла вместе со своим колдуном. Однако, как оказалось, ее отправили в Пустошь. В памяти дивы уже появились большие пробелы, но кое-что она помнит, а значит, имеет опыт госслужбы».

– Хорошо.

Голову снова пронзила боль. В зале находилось слишком много сильных дивов.

– Благодарю за подарок, – сказал Аверин темному силуэту за ледяным стеклом, – однако мне пора возвращаться.

«Согласен, Гермес Аркадьевич, аудиенцию можно завершить. Но дайте мне минуту, нужно позаботиться об одной небольшой проблеме, связанной с вашим возвращением».

– Что-то случилось?

Неужели прибор, специально созданный для обновления знаков коридора, все-таки привлек внимание кого-то из «подданных»? Конечно, на случай непредвиденной ситуации, если Аверин не вернется в положенный срок, колдун снаружи откроет коридор. Но ждать придется долго – и у самого выхода, а не в теплом дворце.

«Не волнуйтесь. Просто курьезное происшествие. Рядом с вашим коридором открылась яма из тех, в которых появляются на свет бесята. Такие ямы – лакомство для более старших моих подданных. И они не поняли, распространяется ли мой запрет на нападения на яму. Их там собралось уже с десяток, и может начаться драка. Надо расчистить вам путь».

– Подождите! – воскликнула Френкель. – Мне очень нужно осмотреть эту яму!

«Вы можете это сделать. Я разгоню спорщиков».

– И только в моем сопровождении, – добавил Аверин. – Если я не закрою вас щитом, бесята разорвут вас.

– Поняла. Вы сможете поймать нескольких? Я подготовила для них клетки. Колдуны планируют их исследовать.

– Да, конечно. Заодно соберете образцы для передачи.

Глава 8

«Как же легко быть котом и сложно – человеком», – думал Кузя, прокручивая в голове свои приключения в Коимбре. Он все не мог решить, как поступить правильно. С одной стороны, ректорский див вызывал у него искреннее восхищение. Педру силен, умен и бесстрашен: как же ловко он скользит по огромным жутким волнам! И если этот могучий див захватил власть над своим хозяином и правит Академией, то, может, это и не так уж плохо? Он определенно отлично понимает, что делает. И даже если он только собирается подавить волю дона Криштиану… Ох…

Разумом Кузя был, пожалуй, на стороне Педру, но Афонсу… Новый друг оказался таким хорошим парнем… И именно он станет следующим ректором и хозяином Педру. А участь захваченного колдуна весьма печальна. У Педру, судя по последнему его предупреждению, накопилось много обид на людей. Как он себя поведет, когда вслед за отцом Афонсу окажется в полной его власти?

Вот что делать в такой ситуации? Рассказать обо всем колдуну Меньшову? Или промолчать и пусть все идет как идет? А если небольшие с виду события выльются в катастрофу? Педру ведь обладает огромной силой, он дрался с Инессой и если и уступает ей, то совсем немного. А под его властью и дивы-менторы, и множество колдунов…

Кузя читал про войны Академий. Это самое страшное и разрушительное, что случалось в человеческой истории. Недаром здравомыслящие люди окончательно прекратили их очень давно. Но вдруг Педру решится…

Жаль, что нельзя посоветоваться с Гермесом Аркадьевичем.

Задумавшись, Кузя забыл про акцент и ответил на очередной вопрос проректора на чистом русском.

– Кузьма, в чем дело? – скрестив на груди руки, поинтересовался Меньшов.

– Да нет, ничего, – Кузя улыбнулся и произнес фразу с португальским акцентом.

– Хм. Видишь ли, я много лет преподаю и отлично вижу, когда студент занят не лекцией или экзаменом, а своими мыслями. О чем ты думаешь? Волнуешься, что студенты раскроют тебя так же, как в Коимбре?

– Да, – Кузя уцепился за предложенную проректором фразу, так как этот вопрос его тоже беспокоил. – Что, если мне сразу устроят какую-нибудь хитрую проверочку? А я ее провалю. И с ней – все остальное дело.

– И все? – прищурился Меньшов.

Кузя замялся. «Надо рассказать, – решил он. – Пусть колдуны сами разбираются в своих делах». И ответил:

– Нет.

Меньшов подошел ближе:

– Поделись, что тебя тревожит. А если ты не доверяешь мне, то могу позвать колдуна, которого прислали из Управления.

– Не надо колдуна из Управления, – ответил Кузя, – это не про убийство. Меня беспокоит главный див Коимбры.

– Педру? – Меньшов нахмурился. – Что с ним?

Кузя принялся рассказывать. И про странное происшествие во время концерта фаду, и про Афонсу. А последний монолог Педру вообще передал дословно.

– Так… понятно, – проговорил проректор, когда Кузя закончил, и позвал: – Диана!

Дива бесшумно появилась у него за плечом.

– В португальских подарках прислали кофе. Свари мне его.

Диана не шелохнулась. Меньшов медленно повернулся:

– Я не люблю повторять дважды, Диана.

И, к его удивлению, дива медленно втянула носом воздух, склонила голову, взяла со стола кофе и исчезла.

– Вот, так-то лучше, – удовлетворенно пробормотал Меньшов, а Кузя, тоже поведя носом, спросил:

– От вас пахнет лекарствами. Но вам ведь уже лучше, да?

– Я человек, и мне семьдесят два года, Кузьма. К сожалению, сражения уже не проходят для меня без последствий. Но современная медицина вкупе с нашими прекрасными чародеями и настоящим волшебником Пафнутием творят чудеса, так что за меня не волнуйся. Сейчас речь совсем о другом, поэтому я хочу, чтобы ты не отвлекался и слушал меня очень внимательно. Ментору Педру доводилось шпионить, и немало. Когда я познакомился с ним, мне даже в голову не пришло, что «сеньор Альбукерке», как он представился, не человек. Забавно вышло: он вербовал меня, а я его. Мы довольно близко общались, и я, опытнейший старый лис, так ничего и не заподозрил.

– А! Он говорил, что вы обыграли его в карты, – вспомнил Кузя.

– Да, было такое. – Меньшов улыбнулся, видимо, воспоминания были приятными. – Так вот. Именно поэтому у него имеется своеобразный пунктик. Он очень тщательно готовит своих студентов к распознанию дивов-шпионов. Это не менее важно для него, чем скольжение по волнам.

– Он заставил меня прокатиться в одном жутком месте, которое называется Назаре, с восьмиметровой волны, – пожаловался Кузя.

– Ты катался на доске? – немедленно оживился Меньшов.

– Ага.

– Ничего себе! – проректор посмотрел с явным уважением. – Ну тогда тебе точно не о чем волноваться. В нашей Академии распознание шпионов не входит в задачу студентов. Этим занимаются… специально обученные люди. Поэтому никаких проверок тебе устраивать не станут. Посвящений у нас тоже нет. Все, что ты будешь обязан сделать, – это втайне от меня и прочих профессоров проставиться в группе, куда тебя запишут. А так, скорее всего, другие студенты на тебя вообще не обратят особенного внимания. Тебя поселят в корпус, где живет Матвей. Дальше тебе придется самому находить контакт с ним и его друзьями. Но думаю, учить этому тебя не нужно, ты уже не раз отлично себя показал. А теперь главное, насчет твоих подозрений. Не волнуйся, я очень внимательно наблюдаю за всем, что происходит в Коимбре. И получаю информацию из самого приближенного к дону Криштиану круга. Уверен: никакого захвата не было. Ректор Коимбры, как и многие из рода Браганса, обладает весьма необычной силой. И рискну предположить, что даже Педру не смог бы контролировать его. А ты на будущее запомни вот что: если бы Педру подавил волю ректора, он никогда бы не дал тебе ни малейшего на это намека. Его слова предназначались мне, и он был уверен, что ты их передашь.

Появилась Диана с кофейной чашкой на подносе. Из чашки исходил приятный аромат, а сама дива почему-то едва заметно улыбалась.

– Спасибо, – проговорил Меньшов и не глядя взял чашку. Пригубил напиток и удивленно округлил глаза.

– Это… что? – осведомился он.

– Судя по записке, вложенной в коробку, этот чудесный кофе называется «севада». Педру написал, что его регулярно употребляет дон Криштиану, напиток не влияет на давление и очень полезен для пищеварения, – проговорила Диана таким заботливым тоном, что Кузя прижал ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться.

Он знал, что «севада» – это ячмень. Выходит, вместо вредного кофе Педру прислал, а Диана приготовила какой-то лекарственный отвар.

– А кофе? – Меньшов уныло отставил чашку в сторону.

– Среди подарков его нет.

– Та-ак… и ты, конечно же, сразу это почуяла. А я-то, старый дурак, обрадовался, что ты так легко сдалась… – колдун хлопнул ладонью по подлокотнику. – Ох уж этот Педру… если у меня получится в феврале воспользоваться его приглашением и все-таки приехать в Коимбру, я ему припомню эту шутку.

– Я не думаю, что это шутка, – невозмутимо проговорила Диана, – уверена, что Коимбрский Лев совершенно искренне заботится о вашем здоровье.

– Педру вас пригласил в Коимбру? – Кузя нахмурился.

– Да, в переданном тобой письме. На нем стоит печать Академии, значит, приглашение официальное. Возможно, у меня все же получится покататься на волнах в последний раз, – в голосе старого колдуна послышалась печаль, но он быстро взял себя в руки. – Вот тебе и еще один довод: если бы Педру захватил власть, он бы ни за что не стал меня приглашать.

– Разве что только, чтобы убить, – предположил Кузя. – Наверняка он знает, что вы за ним шпионите.

Меньшов рассмеялся:

– Хм… Бросить мне наживку в виде якобы случайно оброненной при тебе фразы, чтобы я захотел выяснить все лично, а потом устроить мне несчастный случай в океане. Никто даже не удивится, все подумают: «Ну и куда ты полез, старый хрыч?» Но это грубоватая интрига для Педру: если высокопоставленный чиновник дружественной Академии при нем утонет, Коимбре не избежать огромного скандала. А что касается странных игр ментора… Ты ведь знаешь, что место ректора в Коимбре передается по наследству? Но претендентом не всегда становится старший сын действующего ректора. Скажу больше, не всегда даже просто сын. Род Браганса довольно велик, и любой его представитель может претендовать на должность. Решает действующий ректор, Академический совет, но далеко не последнее слово в выборе наследника принадлежит Педру. Он должен принять нового хозяина, иначе участь колдуна будет незавидной.

– Он дважды лично казнил ректоров… – тихо проговорил Кузя.

– Именно. У главного ментора в Коимбре действительно огромная власть. Так вот, когда наследник выбран, это еще не значит, что молодой колдун поймал удачу за хвост. Потому что с этого момента Педру начинает проверять его на прочность. Все дивы проверяют своих колдунов, это заложено в вашей природе, но в Коимбре проверки официальные и обязательные. И Педру практически не ограничен в средствах. Зачастую он доводит до истерики наследника, до нервной икоты его отца и до панических атак всю Академию. Так что юному Афонсу предстоит несколько весьма тяжелых лет.

– О… так тот концерт был проверкой?

– Несомненно. Скажу больше, дивы Управления поступают точно так же. Владимир тоже попортил мне много крови.

– Вы бы видели, как он колдуна Сергея строил! – хмыкнул Кузя.

А Меньшов внезапно стал серьезен и суров.

– Мы заболтались и отвлеклись от главного. Надеюсь, мне удалось развеять твои сомнения, – он посмотрел на часы: – Сейчас отправляйся на пробежку, потом в столовую. После завтрака – в библиотеку. Петрович выдаст тебе учебники и расписание. Отнесешь в комнату и можешь сходить на лекции. В первый день это необязательно, но тебе нужно примелькаться и привлечь к себе внимание.

– Ага.

Начиналась самая сложная и интересная часть задания.

В столовой, несмотря на ранний час, уже находилось несколько студентов. Эти колдуны вышли на пробежку даже раньше, чем Кузя, и сейчас сидели, кто с завтраком, кто с кофе, и негромко беседовали. Кузя взял поднос и пошел к раздаче. В отличие от Коимбры, студенческое питание в Московской Академии не требовало отдельной оплаты.

Полноватая женщина средних лет, стоящая по ту сторону витрины с разложенной едой, приветливо улыбнулась и пожелала доброго утра. Кузя с тщательно отрепетированным жутким акцентом ответил.

– Вы ведь новый студент из Коимбры, – догадалась буфетчица и сокрушенно развела руками: – Что же меня никто не предупредил… я бы сварила кофе, как вы, португальцы, любите. «Бика», верно? Но вы ведь подождете?

– Конечно, – с широченной улыбкой заверил ее Кузя, – сначала завтрак, потом кофе. Мне, пожалуйста, омлет и сырники. И еще блины со сметаной. Взгляд Кузи заметался по витрине, на ней было выставлено очень много вкусных вещей, но жадничать нельзя: если съесть столько, сколько хочется, колдуны могут догадаться, что Кузя див. Хоть проректор Меньшов и сказал, что местные студенты не станут присматриваться, но зачем рисковать?

Буфетчица разложила снедь по тарелкам:

– Что подать к кофе?

– Пирожки, сладкие, – Кузя еле сдержался, чтобы не облизнуться, так вкусно пахла еда. Забрав поднос, он выбрал столик с расчетом, чтобы было видно весь зал, и, сев за него, начал беззастенчиво разглядывать посетителей. Он тут новичок, это не должно никого удивить.

Колдуны самого разного возраста постепенно прибывали, рассаживались небольшими группами и принимались обсуждать свои насущные дела. Кузя слушал очень внимательно, не только в надежде узнать что-то важное, но и чтобы понять, как тут принято общаться между собой. Разговаривали студенты тихо, чтобы никому не мешать, и речь чаще всего шла о сложностях выполнения домашних заданий, о преподавателях, а несколько старшекурсников обсуждали предстоящую вечеринку в городе. Чародеев в столовой не наблюдалось. Оно и понятно: пробежки для них необязательны, и эта часть студентов предпочитала поспать подольше.

Кузя только закончил с блинами, как буфетчица помахала ему из-за стойки. Он подошел, забрал малюсенькую чашечку, на две трети наполненную кофе, и несколько слоеных пирожков, которые женщина щедро положила ему в тарелку, и повернулся, чтобы направиться к своему столу, как вдруг увидел, что в дверь входит Олег Соколов. Это же тот самый друг Матвея Светлова, с которым была назначена дуэль! Очень удачно! Кузя пошел навстречу и, поравнявшись, вежливо улыбнулся и сказал:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответил студент и, одарив однокашника такой же вежливой улыбкой, направился к стойке.

Эх… жаль… нужно было прийти попозже. Сейчас Кузя мог бы взять еду, подсесть к Соколову и завязать беседу.

Молодой колдун взял завтрак, сел за столик возле окна, и Кузя принялся наблюдать за ним, стараясь есть пирожки как можно медленнее. Хорошо бы, чтобы какой-нибудь приятель присоединился к Олегу, тогда они могли бы обсудить происшествие с Матвеем и Кузя узнал бы что-то новое.

Но все студенты, что заходили в столовую, обходили столик Соколова стороной. Наконец он доел, встал и направился к выходу. Кузя быстро дожевал остатки пирожков и пошел за ним.

Догнав Соколова на улице, он приблизился со спины и проговорил, стараясь как можно ярче выделить акцент:

– Извините. Вы не подскажете, как пройти в библиотеку, пожалуйста?

Молодой колдун обернулся быстро и резко, и Кузя встретил его напряженный взгляд растерянной улыбкой.

– В библиотеку?

– Да, – неуверенно проговорил Кузя. – Я неправильно сказал?

– Нет, все правильно. – Соколов немного успокоился. – Идите за мной, я как раз направляюсь туда.

– Мне нужно взять книги для учебы тут. Я только утром прибывал, – попытался завязать разговор Кузя, но молодой колдун лишь кивнул, показывая, что понял его. И, повернувшись, направился по расчищенной от снега тропинке в сторону здания библиотеки. Да, этот парень явно не отличался разговорчивостью. Неудивительно, что никто не захотел присоединиться к нему за завтраком.

Кузя молча последовал за ним, незаметно ежась на холодном ветру. Еще вчера дива согревало теплое солнце Коимбры, а сейчас кругом опять снег… интересно, получится ли как-нибудь уговорить Гермеса Аркадьевича съездить в Португалию? На государственной службе положен отпуск. Необходимо объяснить хозяину, что брать его лучше всего зимой и уезжать в теплые края. С такими мыслями Кузя дошел до библиотеки.

К его удивлению, внутри оказалось довольно много студентов. Наверное, пришли подготовиться перед занятиями. Кузя задумался: это отличники, которые много занимаются, или, наоборот, отстающие, которые не успели сделать задания заранее?

В любом случае в библиотеке тоже следует понаблюдать. А потом отправляться на лекции.

Кузя посмотрел, как Соколов берет себе книги, а когда студент отошел на достаточное расстояние, сам приблизился к Петровичу. Див вежливо поприветствовал новичка и тихо проговорил:

– Карточка на твое имя у меня уже есть. Но я не могу выдать тебе книги по колдовству. Их высокородие господин проректор велели мне обернуть обычные книги в подходящие обложки. Я сейчас принесу.

– Ага, – кивнул Кузя, – давай. Только выбери что-нибудь поинтереснее, если можно. У тебя тут есть какие-нибудь приключения? Про пиратов?

– Есть Стивенсон, тысяча девятьсот тринадцатый год, полное собрание.

– Идет, – обрадовался Кузя. Он не знал, кто такой этот Стивенсон, но Петровичу определенно виднее.

Див исчез, а Кузя принялся незаметно оглядывать зал. Подошли еще несколько студентов, они сели неподалеку на диванчики, ожидая своей очереди на выдачу. Олег Соколов устроился за столом в самом углу и, разложив вокруг себя гору книг, погрузился в чтение. М-да… Подсесть к нему и разговорить и в этот раз не получится. Что бы такое придумать? И при этом не выдать своего навязчивого интереса к молодому колдуну?

Вернулся Петрович.

– Вот это – книги по колдовству, – проговорил он, – а это – по обычным дисциплинам.

Он протянул Кузе две стопки книг, связанных лентами. И негромко добавил:

– Удачи тебе, парень.

– Спасибо. – Кузя наклонил голову. Это хорошо, что у него появился див-союзник, да еще такой сильный. В случае проблем к нему можно обратиться за помощью. Бунтовщику Феофану из Управления Кузя не очень-то доверял. Он выбрал стол, сел, развязал ленту и взял из стопки первую книгу. До начала занятий еще целый час, за это время можно многое услышать. Несмотря на то что, как оказалось, в библиотеках не принято разговаривать, читатели все равно тихонько шептались.

А студенты все подходили. Кто-то брал книги для предстоящих лекций, кто-то – для дополнительных занятий. Кузя не всегда понимал, что именно необходимо, да и сами студенты, судя по сумбурным объяснениям, тоже, но Петрович задавал пару емких и точных вопросов, исчезал и возвращался, держа в руках именно то, что было нужно просителю. Вскоре желающих получить книгу стало так много, что возле стойки образовалась небольшая очередь.

Внезапно она зашевелилась, студенты расступились, и появился пожилой колдун в профессорском мундире и с таким суровым выражением лица, что Кузе стало не по себе. Все в зале заметно напряглись. Повисла гробовая тишина. А Петрович вышел из-за стойки, чтобы поприветствовать вновь пришедшего низким поклоном. Профессор коротко кивнул в ответ и сказал несколько совершенно незнакомых Кузе слов.

– Будет исполнено, ваше высокоблагородие.

Див скрылся, а строгий профессор направился в соседний зал, вероятно предназначенный для преподавателей. Студенты, проводив его взглядом, снова скучковались возле стойки.

Вскоре Петрович появился вновь, с книгой, которую он почтительно держал двумя руками, и последовал за профессором. А вернувшись, принялся снова обслуживать студентов.

Кузе даже не нужно было принюхиваться, чтобы понять: явился хозяин Петровича, тот самый колдун, что так жестоко наказал своего дива за оплошность! От профессора веяло силой, и Кузя отметил, что студенты его однозначно побаиваются. А что, если он будет вести какие-нибудь лекции у Кузи? Такого обмануть совсем не просто. Кроме того, он вполне подходит на роль главного преступника. В нем чувствовалась сила, достаточная, чтобы надеяться удержать Инессу с помощью всех этих хитрых заклятий на ее талисмане подчинения. К тому же этот профессор – злой и жестокий человек. А именно такие как раз и совершают самые мерзкие преступления. Надо приглядывать за ним. И вообще – попросить у проректора Меньшова список всех сильных колдунов. И следить за ними тоже. Убийцы ведь умеют отлично маскироваться под порядочных людей!

Собственная идея так понравилась Кузе, что он даже заулыбался. Гермес Аркадьевич точно похвалит его за сообразительность.

Внезапно зал опять напрягся и замер, и Кузя, подняв голову, судорожно сглотнул. Тот опасный колдун стоял в дверях, и взгляд его был направлен на Кузю! И вот он направился прямиком к столу, где сидел див, и остановился рядом, сложив руки за спиной.

– Студент по обмену Диниш Оливейра? – слегка наклонив голову, спросил он.

– Да, это я. – Кузя вскочил и вытянулся по струнке. Так, спокойно. Вдруг профессор просто решил познакомиться с новеньким?

– Не могли бы вы выйти из-за стола, студент Оливейра? – проговорил колдун.

Кузя вышел и увидел, как профессор, подняв указательный палец вверх, описал им полукруг и указал куда-то под ноги Кузе. И тотчас же перед ним появился Петрович. Див опустился на колени и низко склонил голову.

– До меня дошли слухи, что ты осмелился нахамить нашему гостю из Коимбры, – спокойно проговорил колдун, но от его тона у Кузи едва наружу не вылезли клыки.

– Нижайше прошу простить вашего скромного слугу, хозяин, – пробормотал Петрович.

Волосы на затылке Кузи встали дыбом. Глубоко вдохнув, он заставил себя успокоиться. Его не раскрыли, а это главное.

– Не у меня проси прощения, а у оскорбленного тобой студента.

– Умоляю о прощении, уважаемый господин Оливейра, – Петрович немедленно повернулся к Кузе и начал подобострастно кланяться.

– Позвольте вопрос, господин профессор, – полностью взяв себя в руки, заговорил Кузя, старательно изображая акцент, – но разве этот бешта… див мне хамил?

– Профессор Вознесенский, Вадим Владимирович, – представился колдун. – Добро пожаловать в Академию. Я приношу вам извинения за неприятный инцидент в первый же день вашего пребывания. Вы, вероятно, не поняли, юноша. Ваш русский язык весьма хорош, но вы еще не знаете всех тонкостей вежливости. Этот див обратился к вам на «ты». Это недопустимо и оскорбительно. И он должен понести за это наказание.

«Вот же черт… Надо было так проколоться!»

Кто-то из студентов, ожидающих своей очереди на диване, услышал пожелание удачи от Петровича и немедленно донес об этом его хозяину. Кузя едва зубами не заскрипел от досады и почувствовал, как от волнения изменяются его зрачки. К счастью, линзы маскировали глаза, но он все равно для надежности опустил их в пол.

– Чего же вы стоите? – продолжил колдун. – Вы должны наказать его.

– Я? – удивился Кузя.

– Ну конечно. Он же вас оскорбил, а спускать диву неповиновение никак нельзя. Если у вас нет оружия или оно слишком опасно для этого места, можете просто усилить удары щитом.

– Удары? Вы хотите, чтобы я его бил?

Кузя посмотрел на согнувшегося на полу в три погибели Петровича и тут же услышал по ментальной связи:

«Ударь несколько раз ногой мне в живот. Этого будет достаточно. Многие колдуны не любят марать руки о дивов, даже используя щит».

Вот, значит, как Петрович истолковал его заминку. Удивление сменилось нахлынувшей злостью. С трудом подавив ее, Кузя проговорил:

– Я не чувствую себя оскорбленным, сеньор профессор. Простых извинений вполне достаточно, и я их принимаю.

Профессор приподнял брови:

– Ах вот как… боюсь, что вы кое-что забываете, студент Оливейра. Перед вами див. Если вы сейчас не проявите силу, он потеряет к вам уважение и в следующий раз простым оскорблением вы не отделаетесь. Он проверяет вас.

Ярость захлестнула настолько сильно, что это стало неожиданным даже для самого Кузи. Петрович допустил серьезную ошибку, недосмотрев за Хранилищем. И хоть большой вины библиотекаря в произошедшем не было, суровое наказание от хозяина еще как-то можно было объяснить. Но сейчас… происходило что-то такое, чего Кузя не мог даже сформулировать. Он примерил к ситуации слово «жестокость» и понял, что оно не подходит. Но одно Кузя знал четко: так быть не должно! Поэтому он посмотрел колдуну прямо в глаза и четко произнес:

– Я не буду бить. Это неправильно. Хотите наказать – бейте сами.

Удары Кузи, даже в полную силу, не причинили бы Петровичу никакого вреда. Но это было… отвратительно. И унизительно. И униженным Кузя почему-то ощущал себя.

– Хорошо, студент, – внезапно легко согласился профессор, – тогда отойдите.

Кузя машинально сделал шаг назад, и тут же из пальцев колдуна, заискрившись, появилось что-то похожее то ли на крючья, то ли на когти хищной птицы. «Когти» вылетели из руки профессора, и Петрович без звука рухнул ничком, распластавшись по полу. Рука его, почти оторванная от плеча, вывернулась под неестественным углом, из разорванных вен забили струйки крови. Но это не удовлетворило колдуна. Он взмахнул ладонью еще раз и еще, оставляя на теле библиотекаря глубокие рваные раны.

Стало совершенно очевидно, что профессор не просто наказывает своего дива. Он заодно преподает урок посмевшему спорить с ним ученику. Кузя завертел головой. Студенты, побросав книги, привстали из-за своих столов, чтобы лучше видеть экзекуцию. Кузе стало противно. Только что этот див старался, помогая каждому подготовиться к занятиям, а теперь те же люди едва ли не с восторгом наблюдали за его избиением.

Впрочем, сила и умение колдуна, надо отдать ему должное, действительно впечатляли.

И тут взгляд Кузи наткнулся на Олега Соколова, и див увидел на лице молодого человека совершенно нескрываемое отвращение. И понял: вот он, шанс.

Кузя привлек внимание и постарался изобразить на своем лице растерянность и мольбу о помощи.

И это сработало. Олег Соколов поднялся, подошел и негромко проговорил:

– Вадим Владимирович, прошу вас прекратить. Вы выставляете Московскую Академию перед иностранцем настоящими дикарями.

В тишине его тихий голос прогремел как набат. По рядам студентов пронесся шум и тут же затих. А профессор, убрав свое оружие, повернулся к Олегу. Его губы совершенно внезапно растянулись в улыбке.

– А хороший вопрос вы подняли, Олег, – вполне добродушным тоном проговорил он. – Пожалуй, как раз его и обсудим на сегодняшней лекции. А после занятий потрудитесь найти наставницу Диану и доложить ей о том, что я наложил на вас дисциплинарное взыскание. Вас, студент Оливейра, это тоже касается. Олег объяснит вам, что это значит и что надо делать. Хорошего дня.

С этими словами профессор Вознесенский наклонил голову и направился обратно в свой зал.

А Петрович медленно поднялся с пола и, придерживая раненую руку, скрылся за стойкой. С нее тут же спикировал один из библиотечных котов. Второй же, опустившись на пол, начал быстро слизывать кровь. Потом протер это же место зажатой в когтях губкой и, выкинув ее в мусорное ведро, присоединился к своему собрату за стойкой.

– Черт, – сказал один из студентов, дожидавшийся своей очереди, – а мне нужны были лекции за прошлый год…

Олег Соколов наклонился к Кузе:

– Как вас зовут? Диниш…

– Оливейра, – напомнил тот.

– Давайте прогуляемся, сеньор Оливейра. Терпеть не могу, когда меня разглядывают, как экзотического зверька.

Действительно, взгляды всех студентов в читальном зале были обращены к ним.

Что же. Первая задача выполнена, Кузя «примелькался». И главное, привлек внимание Олега Соколова.

– Да, конечно, – проговорил он, – я тоже не люблю.

Они вышли на улицу.

– Олег Соколов, – представился молодой колдун и протянул руку. Кузя пожал ее, ощутив, как вверх по предплечью поднимается волна жара. Этот юноша силен. Кузя быстро надел перчатки и взял вторую стопку книг.

– Вам, наверное, очень холодно с непривычки, – улыбнулся Соколов.

– Ага, – согласился Кузя и не покривил душой. Студенческий бушлат оказался весьма теплым, но все равно мороз противно щипал нос и кончики ушей, торчащие из-под шапки. Кроме того, под форменными брюками отчаянно мерзли коленки.

– Прошу извинить нашего профессора. Здесь побывало немало студентов из Коимбры, поэтому я знаю, что у вас не принято публично наказывать наставников, чтобы не уронить их авторитет. Даже позорный столб отменили два года назад. Хотя, насколько я слышал, последним у столба наказали как раз вашего главного дива-наставника. Правда, никто не знает за что.

– Так и было, – к счастью, Кузя слышал эту историю в Коимбре. И, в отличие от большинства студентов, анархисты знали, за какую провинность дон Криштиану настолько сурово обошелся с Педру.

– У нас тоже обычно не делают… такого, – продолжил Олег. – Не знаю, что нашло на Вадима Владимировича. Вам сложно говорить по-русски? Я изучал английский, не португальский…

– Все в порядке. Я желаю тренироваться, а вы переправляйте мои ошибки, пожалуйста, – попросил Кузя.

– Хорошо, тогда сразу и начнем. Правильно будет сказать: «хочу потренироваться» и «исправляйте мои ошибки».

– Спасибо, – див улыбнулся. Удобно изображать иностранца: любые формулировки, позволяющие избегать прямых ответов, можно списывать на плохое знание языка.

Чтобы не упускать возможность завязать знакомство поближе, он демонстративно поежился и произнес:

– В Коимбре сейчас тепло.

– Пойдемте быстрее в аудиторию. Там хорошо натоплено.

Вдвоем они двинулись к одному из учебных корпусов.

– Дисциплинарное взыскание, – напомнил Кузя, – это что? Нас посадят в камеру в подвале?

– Нет, – рассмеялся Олег, – в Московской Академии не сажают в камеры, по крайней мере студентов. После занятий мы пойдем к наставнице Диане, она нас отчитает и внесет имена в список провинившихся. А потом, в конце недели, нам назначат наказание – лишение выходных или дополнительные дежурства.

– Наставница Диана – ваш главный ментор?

– Нет, это див проректора. А «наш главный ментор»… вы, наверное, уехали раньше, чем новости достигли Коимбры. Произошел несчастный случай. Наставница Инесса сожрала ректора Светлова и скрылась. Сейчас ее ищут.

– Какой ужас! – округлил глаза Кузя.

– Да уж… – согласился Соколов.

– Но как мог главный ментор напасть? Ваш ректор очень сильно поранился или совершил преступление против Академии?

Олег Соколов внезапно остановился и посмотрел на Кузю напряженным взглядом.

– Мы ничего не знаем, ведется расследование, – несколько резковато ответил он.

И Кузя понял, что тему эту продолжать не стоит. Иначе колдун замкнется и перестанет доверять.

– Ясно… Хорошо, что в Москве не сажают в камеру. У нас бы обязательно отправили минимум на сутки. А в такой холод в подвале можно и передвинуть коней.

Соколов облегченно рассмеялся:

– Двинуть кони, вы хотели сказать?

Было заметно: молодой колдун доволен тем, что Кузя прекратил расспросы об убийстве. Значит, Гермес Аркадьевич не ошибся и эти студенты что-то знают.

– Кстати, сеньор Диниш, вы не видели того стукача?

– Стукача? – не сразу сообразил, что имеет в виду Соколов, Кузя.

– Доносчика, – решив, что иностранец не понял слово, пояснил колдун, – того студента, что донес на Петровича Вадиму Владимировичу. Надо бы поймать его и в соответствии с правилами студенческого братства объяснить, почему доносить нехорошо.

– Даже на дивов? – удивился Кузя.

Соколов усмехнулся:

– Донесли на дива, а дисциплинарку вкатили нам. Но доносить нельзя ни на кого. Гниль нужно вырывать из сердца сразу, – юноша сжал кулак, и от него так повеяло силой, что Кузе стало интересно, как выглядит его оружие. В том, что оно есть, и весьма мощное, див не сомневался. Что же знает этот парень? За ним определенно необходимо проследить.

За разговорами Кузя и Олег добрались до учебного корпуса и, оставив верхнюю одежду в гардеробе, зашли в аудиторию. Соколов занял место за столом в третьем ряду парт, поднимающихся вверх. Кузя, спросив разрешения, сел с ним рядом, но больше поговорить не удалось. Студент открыл учебник и погрузился в чтение. Кузя тоже достал книгу и повернулся так, чтобы сокурсник не увидел текст на страницах. И с увлечением принялся читать о приключениях пирата по имени Билли Бонс.

Аудитория постепенно наполнялась студентами. Они шумели, переговаривались, но ничего стоящего не обсуждали, поэтому Кузя слушал вполуха, наслаждаясь книжкой. Как же здорово, что Гермес Аркадьевич научил его читать! Вот что значит – повезло с колдуном. В отличие от бедняги Петровича. Кузя внезапно нахмурился: в памяти всплыла картинка, как колдовская плеть со свистом опускается на спину Анонимуса, рассекая одежду и плоть.

А сильно ли в то время отличался Гермес Аркадьевич от профессора Вознесенского? Нет, не особенно. И не удивительно, ведь именно такие профессора и учат молодых колдунов.

А сам Петрович ожидал экзекуцию покорно, склонив голову и не смея возражать. Нет, так нельзя! Нужно сопротивляться и отстаивать свои права. Разве кто-нибудь посмеет вот так обращаться с Владимиром? Да и сам Кузя сумел объяснить своему колдуну, что дивы не нуждаются в наказаниях. Но как донести это до остальных? До дивов? До колдунов?

Пока Кузя размышлял, студенты расселись по своим местам и в аудитории повисла тишина. Нарушая ее, скрипнула открывающаяся дверь, и в зал вошел профессор Вознесенский. Кузя от неожиданности даже случайно выпустил когти, благо под столом этого никто не заметил. Так. Надо быть посдержаннее. Иначе недолго и задание провалить.

…Тем более что внимательный взгляд колдуна среди всех присутствующих сразу же безошибочно выцепил Кузю. Профессор медленно прошел к кафедре и, положив на нее журнал, обратился к студентам:

– Доброе утро. Сегодня мы проведем важное обсуждение. Слухи в Академии разносятся быстро, поэтому, уверен, все уже наслышаны о происшествии в библиотеке.

По рядам студентов пронесся шорох. Колдун удовлетворенно наклонил голову:

– Я так и думал. Но для тех, кто не знает, кратко поясню. Наш библиотекарь осмелился в оскорбительном тоне заговорить с новоприбывшим студентом. За это я примерно наказал его. Однако некоторые юные поборники справедливости сочли мои действия дикостью, о чем немедленно и публично уведомили меня. С обсуждения этого эпизода мне бы и хотелось начать нашу лекцию.

Он снова обвел взглядом аудиторию.

– Для начала давайте послушаем участников событий. Олег Соколов и Диниш Оливейра, встаньте, пожалуйста.

Кузя посмотрел на сокурсника: Соколов медленно поднялся и спокойно и уверенно поглядел на преподавателя. Тогда Кузя тоже встал.

– Скажите мне, Олег, вы можете припомнить, чтобы хоть раз я нарушил правила вежливости, принятые в Академии, и обратился к вам на «ты»? Даже несмотря на то, что я значительно старше и являюсь вашим преподавателем.

– Ни разу. Но ведь и Петрович раньше не делал ничего подобного. Стоило ли наказывать его настолько жестоко за одну небольшую ошибку? Тем более при всех?

Профессор поднял руки и медленно несколько раз ударил ладонью о ладонь.

– Браво. Вы верно отметили, что за Петровичем никогда не водилось ничего подобного.

Взгляд колдуна внезапно изменился, и воздух в аудитории тревожно загудел.

– А вот следующие ваши слова с головой выдают в вас зеленого юнца, – совершенно другим, жестким и язвительным тоном произнес он. – На ваших глазах див первого класса восьмого уровня проявляет неожиданное для всех неуважение к колдуну. И вы это называете ошибкой? Вы считаете, что див может таким образом «ошибиться»? Перепутать? Забыть?

Он снова обвел взглядом студентов. Все молчали.

Черт. Кузя незаметно прикусил губу. Этот колдун весьма умен и очень опасен. Да уж, не студентов следует бояться диву под прикрытием в Московской Академии.

А профессор продолжил:

– Скажите, Олег, вы были в Шлиссельбурге во время Прорыва?

– Нет, Вадим Владимирович, – ответил студент, – туда взяли только лучших учеников выпускного курса.

– А вы, сеньор Оливейра?

Кузя задержал дыхание. Лгать, глядя в глаза колдуну, он не мог. И никакой уклончивый ответ на прямой вопрос на ум не приходил. Поэтому див изобразил на лице смущение и опустил голову, словно согласился с той мыслью, к которой клонил колдун.

– Вот именно. А вы помните Петра Семеновича Слуцкого? Он вел у вас «заклинания третьей категории» в прошлом году. Его разорвали на моих глазах. Дивы, атаковавшие его, не поделили жертву. А вы, Олег, упомянули студентов выпускного курса. Сходите в галерею главного корпуса, там на стене висят их портреты. В этом году никто не закончит Академию с отличием. Потому что лучшие остались на перешейке.

Кузя исподлобья бросил взгляд на Соколова и увидел, как густая краска заливает лицо молодого колдуна.

Да как же так? Получается, Олег согласен с этим Вознесенским? И тоже считает дивов чудовищами, которые заслуживают лишь жестокости и унижения? Кузя поднял голову: все взгляды были прикованы к нему. Он облизал губы. Сейчас лучше промолчать. Не стоит привлекать к себе лишнего внимания, особенно внимания этого грозного и умного колдуна. Но…

В аудитории совсем юные студенты. Они ведь вырастут и… превратятся в такого, как Рождественский? Нет, нельзя упускать шанс до них достучаться.

Кузя тихо, но твердо проговорил:

– Но ведь ваш див, библиотекарь, тоже сражался там. И рисковал жизнью. Неужели вы думаете, что из страха наказания?

Студенты зашумели. Профессор посмотрел на Кузю с некоторым удивлением и переспросил:

– Что?

И Кузя, с шумом втянув ноздрями воздух, заговорил:

– Ваш бештафера, вернее… див. Он сражался вместе с вами, ведь так? Вы сказали, что погибли студенты и преподаватели. А сколько дивов погибло во время Прорыва? Вы это знаете? А ведь многие из них продолжали сражаться за народ… людей, даже потеряв хозяев. Вы же не можете мыслить, что они делали это потому, что их били и мучили? Нет! Бештаферам, как и людям, знакомы понятия преданности и верности долгу. А еще они, как и люди, чувствуют боль и страх. И унижение.

Кузя вспомнил, как Гермес Аркадьевич запускал салют в честь Владимира, и добавил:

– Ваш див такой же герой, как и вы. И точно не заслуживает жестокого обращения.

За спиной послышался одобрительный гул, а Олег Соколов посмотрел на Кузю с нескрываемым уважением.

Выражение лица профессора тоже изменилось. Он слегка сощурил глаза.

– Что же, отличная речь. Дайте-ка угадаю… вы из студенческой республики «Портвейн»? Анархист?

Кузя облегченно улыбнулся и выдохнул:

– Ага…

Надо же, как повезло, что его посвящали именно в этой республике. Или проницательный Педру предвидел, что дома Кузя немедленно вступится за дивов?

– Это многое объясняет. В частности, ваш отличный русский язык. И, поверьте, мы очень благодарны Академии Коимбры за поддержку, без ваших колдунов и менторов мы бы не отстояли Петербург. И домой, в солнечную Коимбру, тоже вернулись не все. А знаете, почему это произошло, студент Диниш? Потому что когда-то давно одному диву дали слишком много свободы и не смогли вовремя поставить его на место. И он, даже оказавшись в Пустоши, не растерял своей жажды захватить человеческий мир. В результате последствия давних ошибок коснулись даже отдаленных уголков земли. Поэтому, я думаю, пора переходить к основной теме нашей лекции: захват дивом своего колдуна. Признаки и проявления вы уже проходили на третьем курсе. Надеюсь, все перечитали старые конспекты, потому что сегодня мы начнем разбирать механизмы захвата дивом человеческого сознания. Садитесь, Диниш Оливейра. И вы, Олег, тоже. И как следует подумайте, почему глупо списывать действия дивов на ошибки и случайности. Особенно учитывая недавнюю трагедию. Один очень сильный див только что убил своего хозяина. И буквально спустя несколько дней другой сильный див начинает вести себя необычно. Вы – будущие колдуны – обязаны видеть такие закономерности и незамедлительно принимать меры. Поэтому открываем тетради и начинаем записывать.

Кузя слушал лекцию с большим интересом. Писал он по-португальски, так посоветовал делать Хосе, чтобы не выдать себя слишком грамотным текстом. Кузя тогда только усмехнулся: грамотностью его записи до сих пор не отличались. Но на вооружение взял. Совершенно логично, что в первые дни студент станет писать лекции на родном языке.

Глава 9

Следующая лекция оказались довольно скучной и совершенно бесполезной. Но это даже сыграло Кузе на руку. Профессор как раз монотонно бубнил о многочисленных свойствах камней, пригодных для изготовления амулетов, когда див ощутил, как сперва сильно ослабла, а потом и почти исчезла связь с Гермесом Аркадьевичем. Это значило, что хозяин исчез из мира людей и отправился в Пустошь. Ощущение было таким болезненным и острым, что сердце отчаянно заколотилось. На короткий миг Кузя испугался, что связь оборвется совсем, но быстро успокоил себя. С Гермесом Аркадьевичем Владимир. Да и бывший Императорский див не причинит хозяину никакого вреда, они же друзья. Не о чем волноваться. И даже если связь с хозяином оборвется из-за того, что они находятся в разных мирах, ничего страшного. Гермес Аркадьевич – человек, ему не нужна жертва, чтобы вернуться в родной мир. А связь… один раз ее уже восстановили, это ерунда.

Время шло, и хоть и едва ощутимая, но связь все равно оставалась стабильной. Однако Кузя, как ни ни старался, так и не смог сконцентрировать внимание ни на лекции, ни на интересной книжке, которую пытался незаметно читать под столом. Он поймал себя на том, что полностью сосредоточен на тонкой ниточке связи. Как будто в его силах удержать ее и не дать распасться.

Во время перерыва он попробовал отвлечься, подслушивая разговоры, но студенты в основном обсуждали моральную сторону происшествия в библиотеке. Их мнения разделились. Про убийство ректора и нападение на Матвея Светлова никто не упоминал.

Прозвенел звонок, означающий окончание лекций, и почти одновременно с его трелью мир словно окрасился яркими красками, и Кузя, едва заметно подпрыгнув, уронил книгу. Голова на миг закружилась, перед глазами поплыли разноцветные огни. Чувства, звуки и запахи усилились во много раз. Вернее, наоборот… ослабнув вместе со связью, теперь они пришли в норму. Див потрогал ошейник, сжимающий его руку, и не стал сдерживать улыбку. Гермес Аркадьевич вернулся! Самое опасное позади. И теперь главное – самому не провалить задание.

Кузя поднял книгу. Пора было найти Олега. Кроме того, еще предстоит дисциплинарное взыскание у Дианы.

Искать молодого колдуна долго не пришлось – он одним из первых оказался возле гардероба. Кузя получил свою одежду и подошел к нему. Они вместе вышли на улицу.

– Нам сейчас пойти к ментору, да? – уточнил Кузя.

– К наставнице Диане, – поправил его Олег. – Не волнуйтесь, вам, вновь прибывшему гостю, вряд ли назначат серьезное наказание.

– Я анархист и сидел в камере в подвале Академии, – ухмыльнулся Кузя. Два этих факта никак не были связаны между собой, но вместе создавали нужную картину. – Я не боюсь никаких наказаний.

– Вот и отлично. А вы и правда анархист? Я имею в виду, не просто из тех, кто вызывающе одевается, малюет на спине букву «А» в круге и распивает пиво в парках. Придерживаетесь подобных идей?

Кузя задумался. Никаких анархических идей он не знал. От памяти Дивногорского, к сожалению, ничего не осталось. Или осталось, но где-то очень глубоко. Да и не стоило выставлять себя бунтовщиком перед со всех сторон положительным будущим боевым колдуном.

Поэтому Кузя сказал:

– Я против государственной машины насилия и угнетения, – и сам поразился, насколько красиво и пафосно прозвучали его слова. Видя, что произвел на собеседника сильное впечатление, он добавил: – Любая служба должна быть добровольной, даже у дивов. Но это не значит, что с дивов надо снять ошейники и…

Он не договорил. Олег резко повернулся и, подняв руку, прервал его:

– Подождите, пожалуйста! Я сейчас! – и бросился бежать.

Кузя посмотрел в сторону, куда помчался молодой колдун, и увидел, что по аллее, пересекающей их тропу, идет девушка. Та самая чародейка, что тискала Кузю, когда он был в образе кота. Олег бежал именно к ней. Догнав девушку, он схватил ее за рукав.

– Ты хотела поговорить, а теперь избегаешь, – очень тихо сказал он, но Кузя, находившийся в паре десятков метров, разумеется, услышал.

– Я не избегаю, с чего ты взял? – так же тихо ответила чародейка и глянула на молодого колдуна из-под челки.

– Ты не пришла сегодня в столовую. А я ждал. Хотел вместе в библиотеку пойти.

– Я… проспала. Ночью никак не могла заснуть. Матвей, этот допрос… я так волновалась, что пришлось даже встать посреди ночи и сварить сонный отвар.

– А… ладно, – с некоторым облегчением выдохнул Олег, – а о чем ты поговорить хотела? Тогда, перед допросом у главы Управления из Петербурга?

Кузя навострил уши. Его тоже весьма интересовал этот вопрос.

– Уже неважно, – к его разочарованию, махнула рукой девушка. – А ты и без меня в библиотеке, как рассказывают, не скучал. Ты действительно сцепился с Вознесенским?

– Да ну, ерунда, – улыбнулся Олег, – так, надискутировал на одно дисциплинарное взыскание. Мы вдвоем получили, вот с ним, – он махнул рукой в сторону Кузи, – как раз направляемся к Диане.

– А, ну идите тогда. Твой новый приятель ждет, а я замерзла, – девушка выдернула руку и вознамерилась уйти. Но Олег перегородил ей дорогу:

– В чем дело, Тань? Ты злишься на меня?

– Да не на тебя! – неожиданно громко воскликнула она. – На вас обоих, идиотов! Дуэль эта ваша дурацкая… из-за нее все.

– Что «все»? Ну что? Это же Матвей меня вызвал.

– А ты и согласился. Кто тебя за язык тянул? Ты же знаешь Матвея, он вспыхивает как солома! Мог бы и отказаться от дурацкой дуэли, никто бы тебя трусом не назвал. А даже если бы и назвал? Зато, может, вообще ничего бы не случилось.

– Да что случилось? При чем тут эта дуэль? Мы же знаем…

– Какая разница, – сказала чародейка и обошла Олега. – Все, отстань от меня. Потом поговорим, я околела уже.

– Ну… хорошо, – с некоторым сомнением проговорил колдун, но отступил. Девушка поправила шапку и зашагала по аллее, а Кузя подошел к растерянному Олегу.

– А, да, простите… – пробормотал тот, – сейчас пойдем.

– Вы поругались со своей девушкой, сеньор Соколов? – сочувственно спросил Кузя. Нельзя было дать понять, что он слышал разговор. Но эта Татьяна точно что-то знает. И надо обязательно выяснить что.

– А, нет… она не моя девушка. Таня – моя подруга. В смысле друг, понимаете?

– Понимаю, – кивнул Кузя. – Она вас поссорила?

– Правильно «с вами поссорилась», – автоматически поправил Олег, – нет, не совсем. Она расстроена. С нашим общим другом случилась беда. И она считает, что я отчасти повинен в этом. Непонятно только почему. Ладно, вам это совершенно не интересно.

Кузе «это» как раз было чрезвычайно интересно, но откровенничать с новым знакомым Олег явно настроен не был.

– Как же так, Олег, – укоризненно покачала головой Диана, открывая журнал, – вы ведь давно не первокурсник, должны бы знать, что спорить с преподавателем допустимо лишь во время семинара. Уж не обессудьте, но вместо прогулок по Москве в эти выходные вас ждет прогулка по корпусам общежития с тряпкой и щеткой.

Диана перевела взгляд на Кузю:

– А вас, сеньор Диниш, ждет в своем кабинете Алексей Витальевич. С большим нетерпением, – она улыбнулась настолько сладко, что у Кузи на затылке зашевелились волосы.

– Ага… В смысле, да. Прямо сейчас? – слегка запинаясь и стараясь выглядеть напуганным, проговорил Кузя. Впрочем, особенно притворяться ему не пришлось, угрожающий фон силы, исходящий от Дианы, этому способствовал.

А вот улыбка колдуна Меньшова, встретившего Кузю в кабинете, оказалась совершенно искренней:

– Ну-с, наш юный провокатор, мои поздравления. Ты очень ловко провернул это дельце. Настоящий талант! Я не буду спрашивать, узнал ли ты что-то от своего нового приятеля, скорее всего, вы и пообщаться толком не успели. Но уверен: ты быстро добьешься успеха. Надо же, двух часов не прошло, а ты уже свел близкое знакомство с объектом!

Помимо воли на лице Кузи появилось самодовольное выражение. Похвала старого колдуна была ему очень приятна.

– Просто удачный момент, – тем не менее скромно ответил он.

– И ты им в полной мере воспользовался. Но я не похвалить тебя позвал, – Меньшов нахмурился, – я должен тебя предупредить: будь осторожнее с профессором Вознесенским. Это очень сильный и опасный колдун. И один из главных подозреваемых. Видишь ли, он следующий кандидат на пост проректора. И если бы я вчера погиб, место ректора, вероятнее всего, досталось бы ему.

– Вот именно! – воскликнул Кузя. – А еще этот колдун – хозяин Петровича! И он наверняка лучше всех знает и про Хранилище, и про то, как устроена его защита. Петрович, конечно, не позволил бы ему ничего украсть, но этот дядька очень умный. Он мог и обмануть.

Проректор кивнул:

– Верно. И если он тебя заподозрит, то раскроет в два счета. Поэтому постарайся держаться от него подальше, особенно в звериной форме.

– Ну вот, – Кузя приуныл, – а я собрался за ним следить.

– Именно поэтому я тебя и позвал: был уверен, что эта мысль придет тебе в голову. Не нужно. За Вознесенским и прочими сильными колдунами уже следят. Это делают местные дивы, они постоянно сменяют друг друга и не вызывают подозрений. В Академии мало обращают внимания на дивов, снующих туда-сюда с мелкими поручениями. Ты правильно сказал, он вполне способен обхитрить дива. Поэтому лучше не связывайся с ним и предоставь профессора Вознесенского мне.

– А-а… – разочарованно протянул Кузя. Оказывается, до замечательной идеи додумался не только он.

– Сосредоточься на главном объекте, с которым ты так блестяще завел знакомство. Да, и еще. После ужина возьми в столовой побольше шоколадных пирожных и занеси Петровичу. Он хоть и допустил ошибку, но потом хорошо сыграл свою роль и не выдал тебя.

– Ох, – спохватился Кузя, – точно. Обязательно принесу. Я виноват перед Петровичем, надо как-то загладить. А то вдруг он обиделся… А что может быть лучше вкусной еды?

– Насчет еды ты прав. А насчет вины – нет. Ты ни в чем не виноват. Так же, как и Петрович, ты всего лишь выполнял свою работу.

– Но ведь профессор Вознесенский так жестоко наказал его именно потому, что я отказался его бить. Но… я не смог… Почему-то это показалось мне ужасно унизительным.

– А ты не понял почему? – усмехнулся Меньшов. – Это же основы: дивы привыкли подчиняться своим хозяевам, получить наказание от хозяина для них – в порядке вещей. Но более слабый див, наказывающий более сильного, – это нонсенс, нарушение иерархии и всех законов природы. И это неправильно и для тебя, и для Петровича. Он бы, конечно, потерпел, но, думаю, все равно благодарен за твой выбор и никакой обиды не держит. Ты можешь смело ему доверять. Этот див целиком на нашей стороне.

– Но мы подозреваем его хозяина…

– Все просто. Если окажется, что профессор Вознесенский замешан в преступлении, Петрович сожрет его без малейших колебаний. Каким бы сильным ни был колдун, его приказ – ничто против Высших приоритетов и личной преданности Академии и библиотеке.

Когда Кузя вышел из кабинета, ни Олега, ни Дианы в приемной уже не было. Подхватив свои учебники, див направился к корпусу, где жили Матвей и Олег Соколов.

Выделенная «студенту по обмену» комната оказалась очень похожей на комнату Матвея, и Кузя остался ею весьма доволен. Он с размаху повалился на кровать, полежал, потом пощелкал ящиками стола и покрутил вентили в ванной. Надо же, тут даже имелся отдельный санузел! Неплохо живут эти маленькие колдуны. Обратившись котом, Кузя тщательно обнюхал все углы, забрался на шкаф, улегся там и задумался.

Гермес Аркадьевич обещал отправить его учиться. Было бы здорово стать взаправдашним студентом. С другой стороны, работать сыщиком намного интереснее, чем слушать бесконечные лекции. Так что учеба может и подождать.

Кузя вздохнул. Он не прихватил из дома свои игрушки. Да, дел невпроворот и не до игр, но перед сном точно захочется покатать мячик… Может, подобрать на улице парочку шишек? Спрыгнув со шкафа, Кузя вернул себе человеческую форму и направился в столовую. А после обеда забежал в библиотеку и убедился, что Олег Соколов находится там и старательно занимается. Раз так, самое время осмотреть его комнату.

Спустя минуту Кузя, вооружившись проволокой, моток которой нашел в своем столе вместе с какими-то колдовскими штучками, стоял напротив нужной двери. Убедившись, что в коридоре пусто, он быстро загнул конец проволоки, просунул в замочную скважину, повертел, и замок послушно щелкнул. Этому нехитрому трюку Кузю недавно научил Владимир.

Проникнув в комнату, див осторожно прикрыл за собой дверь, обратился котом и принялся за исследование.

Обстановка и мебель оказались такими же, как и в остальных комнатах. Но, в отличие от жилища Матвея, тут царил идеальный порядок. Кровать тщательно застелена, на столе ни соринки, только аккуратно разложены письменные приборы. Кузя вернул себе человеческий облик и заглянул в ящики – ничего примечательного. В шкафу лишь минимум одежды. Кроме запаха самого хозяина ощущался запах Матвея Светлова и чародейки Татьяны, но это не дало ничего нового: о том, что двое друзей заходили к Олегу, Кузя и так отлично знал. А вот чего в комнате не было – так это запаха дива. Что же, если Олег и сделал запрещенный вызов, то точно не держал подручного у себя в комнате.

В том, что дива, подпилившего камень на арене, не отправили в Пустошь, Кузя почти не сомневался. Какой смысл вызывать другого дива, чтобы подбросить талисман в спальню Меньшова?

Кузя оделся и собрался уходить, но внезапная мысль остановила его. Сейф! У каждого колдуна обязательно имеется сейф. В студенческих комнатах сейфов не предусмотрено, но у Олега должен быть тайник. Не держит же он свои ценности в ящике стола: те даже не запираются.

Кузя еще раз обошел комнату. Залез под кровать и простучал доски пола. Поднял матрас и убедился, что у кровати нет двойного дна или скрытого ящика.

Простучал стол и вернулся к шкафу с одеждой. Стараясь не сдвинуть с места белье, он начал осторожно засовывать руку в ящики. Есть! В верхнем ящике его рука наткнулась на что-то твердое и прямоугольное. Он осторожно вытащил находку и с удивлением обнаружил, что это жестяная коробка из-под печенья. Она не была заперта, и магического замка Кузя тоже не почувствовал. Поэтому открыл.

В коробке лежала небольшая стопка купюр, несколько серебряных рублей, старые часы луковицей, чей-то орден и небольшая серебряная ладанка. Кузя внимательно осмотрел нехитрые сокровища студента и вдруг нахмурился. Ладанка. Что-то с ней не так. Она пахла не только серебром, но и… Чтобы проверить догадку, Кузя прикоснулся к серебряной цепочке ладанки и, сунув в рот обожженный палец, едва не подпрыгнул от радости.

Амулет блокировки силы! Слабенький, сделанный кем-то не слишком опытным, он не смог бы скрыть силу Кузи. Но силу дива второго класса – вполне. Выполнен целиком из серебра. Выходит, предназначен не для дива. Зачем он Олегу? Или ладанка – всего лишь результат студенческой тренировки? Тогда почему спрятана среди белья?

Кузя аккуратно сложил вещи на свои места и вышел в коридор. Надо обследовать комнату юной чародейки. В библиотеке ее нет, так где она? У себя?

Див вернулся к себе в комнату и высунулся в окно. Никого. Тогда он обернулся галкой и вылетел в форточку.

Быстро облетел все женские чародейские общежития и наконец в одном из окон заметил знакомое лицо.

Галка присела на ветку недалеко от окна. Рано или поздно девушка выйдет, хотя бы на ужин. И тогда можно будет осмотреться. Кузя уже приметил вентиляционную трубу, через которую сможет проникнуть в корпус. Чародеи не чувствуют личин дивов, так что скрываться не обязательно.

Татьяна сидела за столом с книжкой и пыталась читать, но Кузя отлично видел, как сильно она нервничает. Она постоянно теребила уголки страниц, кусала карандаш, отвлекалась и смотрела в окно, а иногда и принималась грызть ногти. В конце концов она со вздохом отложила книгу, взяла лист бумаги и принялась писать. К сожалению, текст увидеть не удалось. Закончив, чародейка сложила бумагу и начала поспешно одеваться. Отлично! Значит, сейчас она уйдет.

Однако проследить, кому предназначается записка, показалось Кузе важнее, чем обыскать комнату. И, дождавшись, когда Татьяна выйдет, он полетел следом высоко над деревьями, не теряя объект преследования из вида.

И несколько минут спустя понял, что чародейка направляется в госпиталь. Кузя приземлился в кустах, обратился котом и занял наблюдательный пост. Вскоре девушка появилась в палате Матвея. Она обняла товарища, и Кузя увидел, как она тихонько передает ему записку. Сделав это, чародейка удовлетворенно заулыбалась и, присев на стул возле кровати, начала нарочито громко рассказывать Матвею подробности утреннего происшествия в библиотеке.

Было ясно, что ничего интересного эти двое обсуждать не станут, ведь за дверью дежурит Феофан. Значит, нужно осмотреть комнату Татьяны. Кузя подлетел к форточке и на всякий случай толкнул ее. Вдруг не заперто и не придется пролезать через вентиляцию? Форточка неожиданно легко распахнулась. Здорово, что люди забывают закрывать защелки.

Обернувшись котом, Кузя на четыре лапы приземлился на пол комнаты и тут же пожалел об этом. Характерный запах ударил в ноздри. Чужой див ходил здесь совсем недавно! Проклятье! Если он вернется, то узнает, что комнату обыскали. Почему Кузя не надел амулет? Но разве можно было догадаться, что дива прячут именно у чародейки? Хотя… это же логично. Чародеям намного сложнее обнаружить присутствие дива, очевидное для колдунов.

Был ли это тот же див, что подпилил камень в ложе Светлова и подкинул амулет Меньшову? Этого Кузя сказать не мог, но почти не сомневался, что так и есть. Дивы чуяли только общий фон силы друг друга, различить конкретный запах они могли только после того, как попробуют кровь. Но понять, что его обнаружили, див-преступник определенно сможет. И доложит хозяину. А так недолго и провалить всю операцию.

Кузя на мгновение задумался: необходимо решить, как изловить мелкого хитреца и скрыть следы своего пребывания в комнате. Не двигаясь с места, он огляделся и принюхался. В воздухе плавал сильный запах духов, которыми пользовалась чародейка. А вот и пузатый стеклянный флакончик, на столе, совсем рядом. Кузя обернулся галкой, поднял флакон лапой и швырнул его об пол в то самое место, где только что стоял. Дыхание перехватило от резкого едкого запаха. Черная птица стрелой вылетела в форточку. Отлично: хозяйка комнаты, вернувшись, уберет осколки и жидкость, но див, особенно второго класса, ни за что не полезет нюхать пол в самом вонючем месте. Теперь надо найти того, кто якобы уронил флакон.

Кузя спустился на землю, немного побегал по парку и скоро возвратился к общежитию с вороной в зубах. Закинув ошалевшую от неожиданности птицу в форточку, он скрылся с места преступления.

И, приземлившись на аллее, в форме кота запрыгнул на скамью и принялся вылизывать хвост, раздумывая, как поймать дива-преступника. И тут почуял еще один знакомый запах. По аллее от корпуса чародейского общежития прямо к нему быстрым и решительным шагом приближалась Евгения Меньшова, дочь проректора. Кузя спрыгнул в сугроб, чтобы скрыть ошейник на лапе, и, изобразив, что он обычный кот, неторопливо направился по своим делам.

Но не тут-то было. Чародейка еще больше ускорила шаг, а потом совершила поистине гигантский прыжок, оказавшись прямо перед Кузей. Тот натурально подскочил на месте, а потом вздыбил шерсть, прижал уши и зашипел.

– Иди-ка сюда, котик, – неожиданно ласково проговорила Евгения Меньшова, – я тебя колбаской угощу.

Она наклонилась и протянула руку. Кузя скосил глаза, намереваясь дать стрекача. Но услышал произнесенное одними губами предостережение:

– Не смей делать глупости, див.

И тут же руки чародейки бесцеремонно подхватили его, и он повис над землей, болтая лапами.

…Второй провал за каких-то полчаса… Как эта женщина расколола его? Стоит ли применить силу и сбежать? Или узнать, что задумала Евгения Меньшова? Кузя предпочел второй вариант, поэтому не стал сопротивляться.

Чародейка сунула его за пазуху и куда-то понесла. А через несколько минут поставила на пол у себя дома. Ее апартаменты находились в том же корпусе общежития, что и комната Татьяны, но отличались от стандартных комнат студентов. В них имелось что-то похожее на кухню, совмещенную с гостиной, а за полуприкрытой дверью виднелась небольшая спальня.

Заперев входную дверь, Евгения Меньшова произнесла:

– Знаешь, ты выглядел очень забавно с вороной в зубах. И я бы очень хотела узнать, зачем ты закинул ее в комнату моей воспитанницы Татьяны.

– Мя-я… – с печалью сказал Кузя. Чародеи не чувствуют дивов, но это не значит, что у них нет глаз и мозгов. Но как эта женщина догадалась?.. Кузя что есть силы старался вести себя как обычный кот…

Чародейка наклонилась:

– У тебя наверняка много вопросов. Давай так. Ты сейчас пойдешь к себе, переоденешься и вернешься сюда в человеческой форме. И мы поговорим.

– Мя-я… – утвердительно ответил Кузя. Выбора у него не оставалось.

В одном чародейка не обманула: колбаса у нее действительно имелась. Тонко нарезанная, она лежала на блюдечке в центре письменного стола. Вокруг располагались тарелки с хлебом, конфетами и две чайные чашки. Когда Кузя вошел, Евгения Меньшова указала ему на стул.

Кузя со вздохом сел. Даже приятный запах, исходящий от угощений, не мог поднять ему настроения. Он исподлобья посмотрел на чародейку и задал самый главный, мучающий его вопрос:

– Но как? Как вы меня раскусили?!

Она загадочно улыбнулась и наклонилась вперед, опершись подбородком на сплетенные пальцы рук.

– Ты же сыщик. Посмотри на меня. Вспоминаешь?

Кузя прокрутил память.

– Вы были на перешейке, я знаю. Вас потом в скорую грузили. И… – Кузя открыл рот, закрыл, а потом выпалил: – И на коронации! Чародейка Управления! И…

– Да, и на пиру я тоже присутствовала. Ты не обращал на меня внимания, но не запомнить не мог. И я тебя тоже отлично запомнила.

– Вы меня узнали… – уныло пробормотал Кузя.

– Именно. Но это не твой прокол, див. Как тебя обычно называет Гермес Аркадьевич?

– Кузя…

– Так вот, Кузя, ешь колбасу и не вини себя. Моему отцу стоило подумать об этом, когда он планировал операцию. И твоему хозяину тоже. Но Гермесу Аркадьевичу простительно не знать, что я унаследовала от отца великолепную память и меня сложно обмануть вашим маскарадом.

– Ясно, – протянул Кузя. Он посмотрел на чародейку и спросил рассеянно, не у нее даже, а у самого себя: – И что же теперь делать?..

– Пить чай и есть бутерброды, – ответила она, указывая на блюдце, – ну и выслушать, что я хочу предложить.

Кузя послушно протянул руку и сложил на хлеб сразу половину кусочков колбасы. А Евгения продолжила:

– Не волнуйся, я на твоей стороне. Да, Гермес Аркадьевич велел мне не вмешиваться в расследование, но он уехал. У него дела. А я служила в Управлении и разбираюсь в вопросах расследования не хуже, чем присланные им сыщики, а то и получше. А в главных подозреваемых ходит мой отец. Вот скажи, если бы в такую историю попал твой хозяин, ты бы смог остаться в стороне?

Кузя, откусив половину получившегося бутерброда, вспомнил, как летал в Омск и брал в заложники колдуна Сергея. И усмехнулся.

– Да ну… нет конечно.

– Вот и я не могу. Я должна узнать правду: виновен ли отец. Что бы ни показало официальное следствие.

– М?.. Вы не доверяете Управлению, что ли?! – возмутился Кузя.

Она развела руками:

– Извини, но… если бы твой хозяин был здесь, это одно. А ты… не обижайся, но ты просто мальчишка. Феофана я тоже отлично знаю, он никогда звезд с неба не хватал. Еще с вами никому не известный следователь и чародей, у которого ключ от комнаты нашей проректорши. Они с проректоршей давние и близкие друзья, этого чародея вообще нельзя допускать к делу.

– Ох, – вскинулся Кузя, – так вы ее подозреваете? Ну, проректоршу?

– Я подозреваю всех. И тебе, див Кузя, очень рекомендую делать так же. Я уже сказала: мы на одной стороне. И я хочу помочь тебе в расследовании. А ты, в свою очередь, поможешь мне.

– Так вы тоже ведете расследование? – рука Кузи сама потянулась за новым куском хлеба.

– Да, – подтвердила Евгения. – Никто из вас не представляет, насколько умен и хитер мой отец. И если кто и способен обвести вокруг пальца любое следствие, так это он. Но… если он невиновен, то тот, кто хочет его подставить, может оказаться не глупее. И эти детские ошибки могут быть частью замысла, понимаешь?

– Понимаю, – жуя новый бутерброд, ответил Кузя. – Не понимаю другого. Вы сказали, что хотите знать правду. А если колдун Меньшов виновен? Что вы будете делать? Поможете ему сбежать?

– Нет, – твердо проговорила чародейка, – если он виновен, то понесет заслуженное наказание.

– Ну и ну, – недоверчиво покачал головой Кузя, – он же ваш отец. А вы возьмете и засадите его в тюрьму?!

– Я вижу, ты сомневаешься.

– Ну конечно! – Кузя протянул руку к чашке. – А кто бы не сомневался?

– Видишь ли, я совершенно не помню своей матери. А знаешь почему? Она умерла в тюрьме, когда мне еще пяти лет не было. Догадайся, кто отправил ее туда.

– Колдун Меньшов? – Кузя широко раскрыл глаза. – И вы не простили его?

– При чем здесь прощение? – чародейка посмотрела с некоторым удивлением. – Нет, дело не в нем, а в том, что дружеские или родственные связи не имеют значения, если человек совершил преступление. Отец всегда учил меня именно этому. И не будет на меня в обиде, я уверена. Так что? Позволишь мне помочь?

На взгляд Кузи, чародейка сама выглядела весьма подозрительной особой. Но… Колдун Меньшов – хитрющий тип, и он и затеял эту операцию. А если чародейка говорит правду, она способна принести большую пользу. Например, она живет в том самом общежитии, пытаясь проникнуть в которое, Кузя и допустил первую ошибку. Как бы поступил Гермес Аркадьевич? Кузя задумался, но ответа не нашел. И решил: была не была.

– Идет, – улыбнулся он во весь рот, – только чур не мешать и слушаться, ладно? И все мне рассказывать, что узнали.

– Договорились, – согласилась чародейка. – Но и ты со мной делись. А для начала расскажи: зачем ты кидал в окно Татьяны Крамцевой ворону? Бедная птица с перепугу там все разнесет.

– Ну да… – Кузя почесал нос, – на это я и рассчитываю.

И рассказал про обнаруженного дива.

Разглашать другие известные ему детали расследования Кузя не собирался, решив, что поделится только тем, что узнал сам. Тем более что выяснил он пока не так уж и много. Заодно понаблюдает за реакцией чародейки.

Реакция оказалась вполне правдоподобной для человека, не имеющего отношения к преступлению. Евгения нахмурилась и погрузилась в раздумья.

– Да, это очень странно, – помолчав, проговорила она. – Див в комнате чародейки? У колдунов это сплошь и рядом, они за пару конфет подкупают дивов Академии, и те прибираются у них. Но чародеи так не поступают. Предпочитают поменьше иметь дело с дивами. Надо понаблюдать за девочкой.

– О, вы возьметесь за это? – обрадовался Кузя. Если чародейка займется Татьяной, то можно всерьез сосредоточиться на Олеге Соколове. Ведь не сама же девушка вызвала дива! Ей помогал колдун. А в создании амулета, найденного в комнате Олега, принимал участие чародей. Однако про амулет Кузя решил умолчать и просто спросил:

– Могла Татьяна участвовать во взломе Хранилища? Насколько она способная?

– Нет, – без малейших колебаний ответила Евгения, – я обследовала вход сразу после происшествия. Там так аккуратно сняли печать, что сделать это способен только очень опытный и сильный чародей. Даже я, скорее всего, не смогла бы проделать это настолько ювелирно. И уж точно не справилась бы студентка. Но я присмотрю за ней.

– Только обязательно потом расскажите. А я расскажу, что узнал про Соколова. Мы с ним подружились… вроде.

– Ах вот оно что, – чародейка понимающе улыбнулась. – Происшествие в библиотеке не было случайностью?

– Ну, не совсем, – пробормотал Кузя и протянул руку к колбасе. И увидел, что она закончилась.

Он вопросительно посмотрел на чародейку, но та лишь развела руками:

– Увы, больше нету. Зарплата классной дамы совсем небольшая… Ешь конфеты, они тоже вкусные, хоть и недорогие.

Кузя взял одну и развернул. Конфеты оказались весьма хороши, и он подумал, что после разговора он первым делом забежит в буфет и возьмет сладостей для Петровича.

– Значит, решено, – протянула руку чародейка, – ты – за Олегом, я – за Татьяной. А за Матвеем приглядит Феофан, на это его ума должно хватить.

– Ага. – Кузя пожал ей руку. Рассказывать Меньшову про уговор с его дочкой див не собирался. Эта информация только для Гермеса Аркадьевича.

Весь оставшийся день Олег Соколов провел в библиотеке. Кузя расположился за пару массивных, покрытых зеленым сукном столов от него и делал вид, что усердно занимается. Разговор с Петровичем он отложил на ночь: студентов вокруг было очень много – и они все прибывали. Однако интересующие Кузю вопросы никто не обсуждал, зря он прислушивался к разговорам. После библиотеки Олег направился в столовую, и Кузя последовал за ним. Взяв поднос и обменявшись парой фраз с тетенькой на раздаче, див направился прямиком к месту, где с книжкой расположился молодой колдун. Этот парень не отрывался от чтения, даже расправляясь с отбивной!

– Можно? – указал Кузя на место напротив.

– А? – студент поднял голову и довольно приветливо улыбнулся: – А, да, конечно… – он зачем-то огляделся по сторонам и спросил: – Ну и как вам первый учебный день в нашей альма-матер, сеньор Диниш? Проректор Меньшов не сильно вас ругал?

– Совсем не ругал, – Кузя взялся за вилку и совершенно честно добавил: – Сказал быть осторожным к профессору Вознесенскому и еще другие полезные советы.

– Осторожней с профессором, – поправил Олег и слегка нахмурился: – Вы, Диниш, с господином Меньшовым тоже будьте… поосторожнее.

– А почему? – тут же заинтересовался Кузя. – Он не смотрится сердитым и строгим. Не такой, как дон Криштиану в Коимбре.

– Дело в том… – Олег понизил голос, но договорить не успел.

На их столик с громким стуком опустился поднос: подошла Татьяна Крамцева. Но на новичка она не смотрела. С кривоватой усмешкой она нависла над Олегом и сказала:

– О, я смотрю, ты времени даром не теряешь. Уже завел себе нового друга вместо прежнего? – Потом выражение ее лица сменилось на вполне дружелюбное и она повернулась к Кузе: – Привет, а я о вас наслышана. Говорят, вы прочитали суровую отповедь нашему профессору. Вы ведь из Коимбры?

– Да, – широко улыбнулся Кузя и поднялся. – Диниш Оливейра, – проговорил он и протянул руку. – А вы, сеньора?

Юная чародейка сжала кончики его пальцев, и на ее щеках заиграл румянец.

– Татьяна Крамцева. Студентка четвертого курса. Очень приятно познакомиться. Я сяду? – спросила она Олега. – За вашим столиком для меня место найдется?

– Конечно, – слегка растерянно проговорил Олег, – Тань, ну ты чего? Оливейра тут новенький. И так уж вышло, что первым, с кем ему довелось познакомиться, был я. Да еще при таких необычных обстоятельствах.

– Ладно, я не сержусь, – вполне искренне рассмеялась девушка и подвинула себе стул, – наоборот, ужасно рада познакомиться с героем дня. Анархист, борец за права дивов, куда уж любопытнее. А еще у меня есть две новости. Одна отличная, а вторая откровенно… – она покосилась на Кузю, – плохая.

– Какие?

– Расслабься, – заметив, как занервничал Олег, добавила Татьяна. – Матвея завтра отпускают. Будет пока в гипсе ходить, но с головой вроде все в порядке.

– Ничего у него не в порядке… с головой, – пробурчал Олег. – А плохая? Что случилось?

– Да ничего такого. Представляешь, я форточку не закрыла и ко мне в комнату залетела ворона. Разнесла все, нагадила на стол и разбила мои любимые духи. Те, что ты подарил, помнишь? Теперь у меня погром, зато пахнет вкусно. – Она хмыкнула.

Олег выдохнул с явным облегчением, Кузя, впрочем, тоже. Значит его задумка увенчалась успехом.

– Ну, это ерунда. Хочешь, договорюсь с кем-нибудь из дивов об уборке? А утром будем завтракать уже втроем. Надеюсь, Матвей на меня больше не дуется.

– Извините… – Кузя решил, что самое время вмешаться в разговор, – если я забираюсь не в свое дело, но ваш друг поранился? Я могу чем-нибудь помочь?

Олег и Татьяна переглянулись.

– А, все равно скоро узнает… Да, наш друг Матвей свалился с крыши. И Олег прав: по-хорошему ему надо вправить мозги, но, боюсь, тут вы, сеньор Диниш, бессильны.

– А, тогда быстрого ему выздоровления, – Кузя решил, что дальнейшие вопросы только вызовут подозрение, и принялся за еду. Как бы разговорить этих студентов?

То, что им известно, определенно связано с колдуном Меньшовым. Не просто так Олег пытался о чем-то предупредить.

Но намного важнее не спугнуть. Сегодня надо осторожно проследить за Олегом, а завтра познакомиться с третьим приятелем – Матвеем.

– Ладно, вам наши дела совершенно не интересны, – снова заулыбалась Татьяна. – Вы лучше нам расскажите…

– О чем?

– О Коимбре, конечно. Про студенческие республики. Анархистов и свергнутого короля. Про посвящения и какие-то чудовищные проверки ваших наставников. Заодно отвлечемся, а то после смерти ректора здесь царит очень тревожная атмосфера.

И Кузя понял, что не зря читал, наблюдал и расспрашивал студентов. Наступил его звездный час. Стараясь не касаться опасных тем, он начал с увлечением рассказывать о студенческом быте в Коимбре.

Вскоре обстановка стала совсем непринужденной. Олег и Татьяна тоже поделились несколькими забавными историями, а Кузя даже пару раз сбегал за добавкой чая и пирожных. Заодно прихватил зефира, для себя на ночной перекус, и конфеты для Петровича.

Разошлись, когда столовая почти опустела. Татьяна направилась в свой корпус, а Кузя с Олегом – в свой.

Оказавшись в комнате, Кузя принял форму кота, приоткрыл окно и выскользнул наружу. По карнизам добрался до окна комнаты Олега, осторожно примостился с краю и принялся наблюдать за молодым колдуном.

Тот, переодевшись, тут же уселся за письменный стол, достал учебник, толстую тетрадь и начал старательно что-то записывать и зарисовывать. Неужели опять занялся учебой?

Кузя отчаянно мерз. Карниз оказался полностью открыт пронизывающему ветру, к тому же пошел снег. Но уходить было нельзя. По крайней мере до того момента, пока Олег не ляжет в постель и не уснет.

По всему было похоже, что колдун собирается сидеть с книгами до самого отбоя. Кузя только вздыхал и ежился от холода, однако выбора у него не было. Даже полетать поблизости, чтобы согреться, он не мог: в парке полно дивов, а за каждым окном общежития по колдуну, и они почувствуют личину.

В очередной раз потерев лапой окончательно замерзший нос, Кузя вдруг увидел, что Олег поднялся со своего стула, потянулся и закрыл книгу. И посмотрел в окно. Кузя мгновенно спрятался. А когда высунул морду обратно, молодой колдун как раз шел к шкафу. На мгновение скрывшись за открытой дверцей, он появился снова, и в руках у него оказалась коробка. Олег поставил ее на стол, открыл, и амулет блокировки силы закачался на цепочке в его руке. Помедлив немного, колдун надел его на шею.

Кузя едва не подскочил от радости. Вот оно! Значит, все это время он мерз не зря.

А Олег снова переоделся, но на этот раз не в форму. Он достал из шкафа и натянул на себя теплые подштанники, затем штаны из плотного сукна, а поверх рубашки надел толстый вязаный свитер. Судя по приготовлениям, молодой колдун планировал провести на улице немало времени. И точно шел не на пробежку или к тренажерам.

Дождавшись, когда он возьмет бушлат, Кузя спрыгнул с карниза и помчался к выходу из корпуса. Обязательно надо выяснить, куда и зачем отправился Олег с амулетом на шее!

Молодой колдун уверенным шагом двинулся в сторону парка, свернул с главной аллеи на боковую, и вскоре Кузя понял, куда он направляется. Целью Олега был преподавательский городок – коттеджи профессоров на другой стороне парка. Но самым любопытным оказалось не это. Когда освещенные окна домиков уже отчетливо замелькали между деревьями, Олег ушел с аллеи и побрел в ту же сторону, но по очень глубокому снегу. Колдун не хочет, чтобы его видели, и поэтому покинул освещенную фонарями аллею? Куда же он идет? Точнее – к кому, потому что в том, что Олег направляется к какому-то преподавателю, сомнений не оставалось. А вдруг у него назначена встреча с преступником, тем самым таинственным «кукловодом»? Вот бы так и было! И прямо сейчас, без всякой помощи, Кузя возьмет и раскроет дело!

Мысль о том, как своего помощника будет хвалить Гермес Аркадьевич и одобрительно посмотрит Владимир, настолько порадовала Кузю, что даже лапы будто бы согрелись в холодном снегу. А Олег между тем пересек парк и начал обходить коттеджи с самой неосвещенной их стороны. Возле домов фонарей почти не было – вероятно, чтобы они не мешали профессорам спать. Кузя аж дыхание затаил: в какой коттедж зайдет студент?

Молодой колдун прошел почти половину городка, свернул и направился… прямиком к дому проректора! Ну ничего себе!

Кузя пробежал за ним еще с десяток метров и понял, что ошибки быть не может: Олег Соколов подошел к дому сзади и остановился, словно бы в нерешительности. Кузя тоже замер. Неужели Владимир и Гермес Аркадьевич ошиблись и убийца все же проректор?

«Я подозреваю всех и тебе очень рекомендую делать так же», – вспомнил он слова чародейки.

Что же, она права. Кузя притаился за засыпанным снегом кустом. Но Олег не торопился входить в дом. Наоборот, он потоптался возле угла, а потом свернул и пошел прямо в сторону Кузи. Неужели заметил?

Кот вжался в снег, остались торчать только глаза и уши. Но Олег не обратил на него никакого внимания. Он приблизился к одному из растущих возле дома деревьев – старой и толстой липе, зачем-то похлопал по стволу рукой в теплой рукавице и, ухватившись за ближайшую толстую ветку, подтянулся и залез на нее. А потом полез выше.

Кузя даже голову приподнял от удивления. Олег же забрался в самую гущу ветвей, примостился в развилке и достал из-за пазухи маленький театральный бинокль. Так вот зачем он здесь!

На эту сторону в доме Меньшова как раз выходили окна гостиной и кабинета на втором этаже. Неплохое место для слежки, Кузя бы и сам выбрал это дерево. Если в доме и будет происходить что-то интересное, то, скорее всего, именно в этих помещениях.

…А что, если Олег и есть убийца? И амулет на нем для того, чтобы Диана его не учуяла? И вот он ждет, когда дива выйдет из дома по каким-нибудь делам, чтобы убить колдуна Меньшова! Ведь тот див, что подкинул в его спальню талисман Инессы, не достиг своей цели: Меньшов все еще жив. И безусловно, этот же див прятался в комнате у Татьяны. А девушка передала какую-то записку Матвею… Эта троица точно замешана в убийстве, никакого сомнения быть не может. Но…

Никто из них не мог устроить взлом Хранилища. И чародейка Меньшова сказала это совершенно четко.

…Правда, если не она за этим и стоит…

Кузя почувствовал, что голова пошла кругом. Без Гермеса Аркадьевича он в этом клубке ни за что не разберется. И надо посмотреть поближе.

Осторожно, под снегом, кот подполз к дереву и забрался на него, оказавшись у Олега почти за спиной.

Проректор Меньшов находился в гостиной. Он расположился на диване и был занят чтением свежей газеты. На столике рядом дымилась чашка, судя по всему с тем самым напитком, что ему прислали из Коимбры. Диана, наклонившись над секретером, что-то в нем перебирала. Сцена, открывшаяся глазам Кузи, выглядела очень домашней и уютной – так же он сам нередко проводил вечера с Гермесом Аркадьевичем.

«Будь поосторожнее с проректором Меньшовым», – всплыли в памяти слова Олега.

Зачем студент следит за проректором?.. Как это узнать?

И тут Кузю посетила отличная идея. Он тихонько спустился с дерева, снова занял безопасную позицию за кустом и нашел разум Дианы.

«Никак не реагируй на меня. За вами следят. Мне нужна твоя помощь», – проговорил он.

«Что нужно сделать?» – моментально отозвалась она.

«Незаметно сообщи обо мне своему хозяину. Мне нужно прийти к нему под благовидным предлогом прямо сейчас и поговорить. У меня есть план».

Диана ничего не ответила. Но через минуту сама связалась с Кузей: «Хозяин ждет тебя через пятнадцать минут».

Отлично. Ему как раз хватит времени добраться до корпуса, переодеться и вернуться обычным человеческим шагом, чтобы не возбудить подозрений. Кузя надеялся, что за это время Олег никуда не уйдет.

Оказавшись в своей комнате, див оделся, взял фонарик и вышел через общую проходную. Пожилая женщина на вахте, даже не повернувшись, дежурным тоном напомнила, что до отбоя остался час.

– Спасибо, сеньора, – произнес Кузя и лучезарно улыбнулся, чем вызвал удивленный взгляд поверх очков и ответную улыбку.

Спешным человеческим шагом он прошел по аллее сквозь парк, а на подходе к коттеджам включил фонарик. Здесь не было слишком темно, но для человека света маловато. Никто не удивится, что студент воспользовался фонарем.

Дойдя до крыльца, Кузя скользнул быстрым взглядом в направлении дерева: отлично, Олег все еще там. Более того, повернулся и смотрит в бинокль прямо на Кузю. Див постучал, и Диана тут же открыла дверь.

Колдун Меньшов по-прежнему находился в гостиной, но пересел в кресло спиной к окну. Перед ним на столике кроме кофейной чашки появилась вазочка с конфетами и блюдо с печеньем. Жестом он указал Кузе на диван.

Кузя понял, что затеял проректор. И тоже сел так, чтобы его лица не было видно из окна.

– Это див? – одними губами спросил Меньшов после довольно громкого приветствия.

– Нет, колдун, студент, – негромко ответил Кузя.

– Хорошо, – уже нормальным голосом проговорил Меньшов. – Дивов в окрестностях нет?

– Я не заметил.

– Мои подручные тоже никого не засекали, – эхом отозвалась Диана.

– В окнах двойные рамы, человек ничего не услышит. Но на случай, если он умеет читать по губам, к окну мы поворачиваться не будем. Кстати, Диана, почему ни ты, ни твои подручные не доложили о слежке?

– На студенте амулет, – пояснил Кузя, – а через ваши окна человеческий запах не почуешь.

– А у дивов, что патрулируют окрестности, не было приказа докладывать о студентах, – виновато добавила Диана.

– Расширь их задание, – Меньшов пригубил напиток в чашке и заметно поморщился. – Ох, ну шутник, попляшешь ты у меня… Ладно, это потом… Так что у тебя за план, Кузя? Времени нам терять нельзя. Скоро отбой, да и на улице все холоднее, как бы наш шпион не свалился с дерева, словно созревшая синяя слива.

Кузя хихикнул:

– Он тепло одет. И я понятия не имею, зачем он за вами следит. Но у него театральный бинокль. И я думаю, что он или хочет вас убить, или подозревает.

Диана, скользнув тенью, встала между окном и своим хозяином, не заслоняя, однако, обзор комнаты. Видимо, на тот случай, если у человека снаружи окажется пистолет.

Кузя немного позавидовал ей. Когда он спасал Гермеса Аркадьевича, пулю пришлось останавливать своим телом. Диана же способна ее просто поймать, причем не сходя со своего места.

– Это Олег Соколов, верно? – наклонил голову Меньшов.

– Ага.

– И что ты хочешь сделать?

– Обнаружить его, якобы случайно. И так, чтобы вы его не заметили. У меня появится отличный повод задать ему вопросы. Он растеряется и будет бояться, что я его выдам. А люди в такой ситуации могут рассказать много интересного. Но мне тоже нужно как-то объяснить поздний визит к вам. Вы не могли бы рассказать мне о том, как Педру учил вас кататься на волнах?

Меньшов посмотрел с некоторым удивлением:

– Ничего себе… А слухи о твоих талантах ничуть не преувеличены. Ты очень далеко пойдешь, особенно под наставничеством Владимира. Я знаю, чего желают все дивы. Но подумай, прежде чем становиться фамильяром Авериных. Государственная служба – твое призвание.

Слышать эти слова было очень лестно, и Кузя не удержался от довольной улыбки. Но тут же хмыкнул. Опять его пытаются сманить! Да и обсуждать во многом печальную тему он сейчас не хотел. Как, в принципе, и думать о ней.

И колдун Меньшов это заметил. Он откинулся в кресле и добавил:

– Давай к делу. Все началось с того, что Педру привез меня в Назаре. В тот момент я был уверен, что он хочет похвалиться своим искусством. И мне даже в голову не приходило, что он уговорит меня забраться на доску…

Когда все печенье и половина конфет, на которые старательно налегал Кузя, оказались съедены, див засобирался домой. Тем более что Меньшов красноречиво указал на часы. До отбоя оставалось двадцать минут, и Кузя надеялся, что Олег Соколов не замерз и не ушел к себе. Не должен был: в любом случае он просто обязан дождаться ухода «Диниша», прежде чем что-то предпринять. Иначе вся его слежка лишена смысла.

Распрощавшись, Кузя вышел на крыльцо, вытащил фонарик и включил его.

Демонстративно поежившись, он принялся натягивать перчатки, перекладывая фонарик из руки в руку. И как будто нечаянно уронил его прямо в сугроб. Тот скрылся в снегу, и только яркий луч осветил кроны окрестных деревьев.

Кузя выругался по-португальски, благо коимбрские друзья быстро научили его этому нехитрому искусству, и, спрыгнув с крыльца, начал ковыряться в снегу. Выудив фонарик, он принялся крутить его, отряхивая от снега, и «случайно» направил луч прямо на сидевшего на ветке Олега. И, немедленно округлив глаза, придал лицу самое ошарашенное выражение, на которое только был способен. И открыл рот, как будто собирается окликнуть товарища.

Молодой колдун энергично замотал головой, приложил палец к губам, а второй рукой принялся махать перед лицом, прося не выдавать. Отлично. Именно это и нужно. «Диниш» понимающе кивнул, поднял фонарик и, подсвечивая им путь, выбрался на дорожку. И направился к парку, делая вид, что ничего не заметил.

Он не ошибся в своих расчетах. Не успев пройти и половины расстояния, услышал за спиной быстрые шаги. Олег догонял его.

Подпустив студента поближе, Кузя остановился и оглянулся. Олег встал в двух шагах, и из его рта вырвалось облако пара: однозначно бежал и запыхался.

– Не сдавайте меня, Оливейра, пожалуйста, – попросил молодой колдун.

– Я не… стукач? – Кузя изобразил, что подбирает слово.

– Верно, – в голосе Олега послышалось облегчение, и он добавил: – Мне, видимо, придется объяснить, что я делал на дереве…

– Я был бы очень признательный. Вы ведь не делали ничего плохого?

– Нет… – на лице Олега появилось смущение, но было в нем что-то наигранное. Студент опустил глаза: – Стыдно признаться, но я подсматривал за наставницей Дианой…

– Что?! – а вот недоумение Кузи оказалось совершенно искренним. – Зачем?!

– Ну… она такая красивая… Хотел увидеть ее… без одежды. Я не первый, кто так поступает, поверьте.

Кузя внутренне усмехнулся: вот был бы номер, если бы все оказалось так просто. Но юноша, конечно же, врал: если бы он и правда интересовался прелестями наставницы, то выбрал бы совершенно другую точку для наблюдения, с которой можно увидеть окна ванной или спальни. Вряд ли стоило рассчитывать, что дива станет переодеваться в гостиной или в кабинете своего хозяина.

И свой ответ молодой колдун явно заготовил заранее, на тот случай, если его застукают.

Выходит, эффект внезапности, на который так рассчитывал Кузя, не сработал. Что же, если от студента нужно получить доверие и искренность, значит, неплохо бы и самому их проявить.

Кузя изобразил на лице разочарование, отвернулся и проговорил, глядя в сторону:

– Я ничего не буду говорить. Но если я узнаю, что случилось что-то плохое, то все расскажу.

Не дожидаясь ответа, он пошел вперед.

– Погодите! – окликнул Олег.

Кузя обернулся:

– Скоро отбой, нельзя гулять после отбоя.

Это правило было железным для всех Академий, поэтому торопливость не должна удивить другого студента. Олег догнал Кузю и пошел рядом.

– Вы не поверили мне, – это не было вопросом.

– Нет. Вы меня обманули, сеньор Олег. Я не стукач, – повторил он, – но если спросит полицейский, я расскажу, что видел. Это будет правильно.

Молодой колдун некоторое время молча шел рядом.

– Как вы догадались, что я сказал вам неправду? – спросил он.

Отлично. Теперь юноша готов к разговору. Олег, судя по всему, любит поступать правильно, и слова Кузи о правильности должны были упасть на благодатную почву. Теперь главное не спугнуть.

Кузя снисходительно улыбнулся:

– Главный ментор Коимбры помешан на уметь распознавать шпионов. И учит всех студентов смотреть любые мелочи и нестыковки в действиях и поведении.

– И что я сделал не так?

– Я заходил в дом проректора и знаю, что окна ванной и спальни на другой стороне. И комната ментора Дианы там же. Ментор не стала бы переодеваться в гостиной при хозяине. И никто не раздевается при гостях, особенно при студентах. Вы же смотрели в гостиную, а увидев меня в доме, не вернулись к себе, продолжили смотреть. Вы следили за вашим проректором, сеньором Меньшовым. Возможно, хотели узнать, зачем я к нему пришел. И вы мне говорили раньше, чтобы я ему не доверял.

Олег остановился на миг и посмотрел на Кузю с таким уважением, что див только хмыкнул про себя. Сработало!

– Ничего себе! – воскликнул колдун. Но тут же его лицо приняло озабоченное выражение. – Так, а что вы делали в доме проректора? Время совсем не рабочее.

Кузя прищурил глаза совсем как Гермес Аркадьевич:

– Вы хотите, чтобы я рассказал, а сами хотите скрывать. Несправедливо.

– Да, вы правы, – Олег указал на огни общежития невдалеке, – давайте вы зайдете ко мне в гости и мы поговорим? До первого обхода общежития еще час.

– Хорошо, – Кузя улыбнулся своей самой располагающей улыбкой. – Я очень люблю тайны.

Переодевшись, он сразу же направился к Олегу Соколову. Надо было поторопиться, чтобы студент не передумал и опять не попытался соврать.

Когда Олег открыл дверь, Кузя отметил, что амулета на нем больше нет.

– Сначала вы расскажите, – предложил молодой колдун, – мне очень важно знать, о чем вы говорили. От этого зависит, что смогу рассказать я. Но выдавать чужие тайны не стану, прошу меня извинить.

– Конечно. А мне и скрывать нечего. Сеньор Меньшов позвал меня в нерабочее время, чтобы поговорить о нерабочих вещах. Вы знаете, в Академии Коимбры есть дисциплина «Скольжение по волнам». Помните, я вам за ужином рассказывал?

– Да, это очень впечатляюще, должно быть.

– Очень. Сеньор Меньшов тоже увлекался этим спортом. Главный ментор Педру его научил. И подшутил над вашим проректором. Они в дружбе, и ментор прислал ему в подарок вместо кофе лечебный напиток из ячменя. – Кузя рассмеялся.

Олег неуверенно улыбнулся.

– То есть он позвал вас поговорить про скольжение по волнам? – недоверчиво уточнил он.

– Ну да. Он очень любил этот спорт, оказывается. Но уже давно не катался, стал слишком старый. Он рассказывал мне, как учился. Мне это очень важно, сдать зачет ментору – дьявольски сложно. А сеньор Меньшов хочет прокатиться в последний раз, спрашивал про новые доски и техники. Он гордый, не хочет ударить по грязи. Лицом.

Последняя фраза, похоже, убедила Олега.

– Ладно, – помолчав немного, сказал он, – давайте я попробую вам все объяснить… Вы же знаете, какая трагедия у нас произошла. Погиб наш ректор, его сожрала наставница Инесса. И дело в том, что это не несчастный случай. Его убили.

– О… – якобы изумленно протянул Кузя, – как это?

– Не знаю. Но хочу узнать. Потому что мой друг Матвей – внук Ивана Григорьевича. И… в общем, из-за того, что его деда убили, жизнь Матвея пошла под откос… В том смысле, что теперь Матвею будет очень тяжело. Дед платил за его обучение. И в целом в семье Матвея все очень плохо. Впрочем, не в этом дело. Но я должен найти убийцу. Я сильно обидел Матвея, и это самое меньшее, что я могу для него сделать.

Ну ничего себе! В Академии, кого ни спроси, каждый расследует произошедшее убийство. Значит, этот юноша непричастен? Или опять лжет?

Кузя сделал удивленные глаза.

– Так вы думаете… – понизив голос, проговорил он, – что убил сеньор Меньшов?

– Я в этом почти уверен, – твердо ответил Олег. – Мне просто нужны доказательства.

Кузя с демонстративным недоверием покачал головой:

– Мне он не показался злым. Совсем не похож на убийцу. Это серьезное обвинение. Почему вы уверены, что это он?

Олег поскреб нос:

– Я понимаю. Профессор, точнее проректор Меньшов мне тоже всегда очень нравился. Он умеет, понимаете, находить общий язык со студентами. И вообще легко втирается в доверие. Но он очень хитер. Вы знаете, что он работал в разведке и контрразведке до того, как стал преподавать? Это как бы секрет, но все знают.

– Не понимаю, – упрямо мотнул головой Кузя: из Олега надо было выудить как можно больше информации. – Зачем ему убивать вашего ректора? Они были враги?

– Нет. Ах да… у вас же все по-другому. У вас должность ректора наследственная. А у нас – нет. Место ректора теперь займет Меньшов. Все уверены, что коллегия выберет именно его. Его единственный конкурент – профессор Вознесенский. Но он не такой сильный и влиятельный, как Алексей Витальевич, понимаете?

– Нет, – снова повторил Кузя и сделал вид, что задумался, а потом проговорил, решив использовать аргументы самого Меньшова:

– Дон ректор Иван Григорьевич был совсем старым. Он бы скоро умер сам. Зачем его ранить и выпускать на свободу главного ментора? А если ментор Инеш не захочет вернуться? Вы же сами говорили: она не стала ожидать обряда, а вместо этого скрылась. Это очень опасно. Никакой колдун так не поступит. Тем более профессор Академии.

Олег смутился.

– Вы… его не знаете, – тихо проговорил он, – и мы его тоже совершенно не знали. Им руководит не только желание занять место ректора. В этой истории на кону стоят большие деньги и карьера в целом. То, что сделал проректор Меньшов… В общем, люди убивают и за меньшее. Поверьте, мотив у него более чем серьезный и ждать времени совершенно не было.

– О… – а вот это прозвучало очень интересно. Что такого знает про колдуна Меньшова этот парень? А если проректор и есть «кукловод»? И Олег Соколов собирает доказательства, чтобы освободить от него себя и своих друзей?

– Какой мотив? Вы расскажете мне? – любопытство даже не пришлось изображать.

– Простите, но я не могу. Это не мой секрет. Это касается семьи моего друга.

Кузя нахмурился:

– Ваш друг Матвей ведь упал с крыши, вы это говорили сеньоре Татьяне. Это был несчастный случай?

Олег отвел взгляд и замолчал.

– Я все понял, – проговорил Кузя, поднимаясь. – Вы знаете важное, и ваш друг в опасности. Об этом надо сообщить полицейским. И все им рассказать. Я уверен, что так нужно. Спокойной ночи, – он сделал вид, что собирается уходить.

Но Олег вскочил и ухватил его за руку:

– Подождите. Нельзя в полицию. Вы ведь не пойдете?

– Почему нельзя? – Кузя остановился и вдруг, якобы в душевном порыве, сжал руку молодого колдуна в ответ: – Расскажите мне. Я могу помочь. Я рассказывал, нас учили.

– Помочь?.. – немного растерянно проговорил Олег.

– Да! Если нельзя в полицию. Я тоже умею следить. Мы можем следить по очереди. Мне нельзя ходить сейчас на практику, я бываю свободен.

Олег глубоко задумался. И Кузя, увидев его колебания, добавил:

– Только расскажите, почему проректор Меньшов виноват.

Молодой колдун застонал и сжал голову руками.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Только пообещайте, что не пойдете в полицию до тех пор, пока мы не найдем что-то по-настоящему важное. Потому что иначе преступник уйдет от правосудия, запутает всех. Да он уже запутал. В Академию приезжал один очень знаменитый сыщик, настоящий гений. И даже он, представляете, поговорил с проректором и просто уехал! А вместо себя оставил для порядка обычного полицейского колдуна и старенького чародея. А они вообще не собираются ничего расследовать. Матвей пытался рассказать, но его даже слушать не стали. А потом его самого чуть не убили. И даже на это всем наплевать.

– Вот это да! Значит, надо самим поймать убийцу! – с воодушевлением воскликнул Кузя. И для закрепления эффекта предложил: – И раз уж мы теперь расследуем вместе, может, перейдем на «ты»?

– Да, конечно, – согласился Олег. – Твоя помощь будет очень кстати. Матвей в госпитале и сильно пострадал, Таня вообще девочка. В общем, слушай… Алексей Витальевич не только профессор и сильный колдун. Он еще и карточный шулер. Не знаю, научили ли его в разведшколе или он сам. Знаешь, что это такое?

Кузя на всякий случай покачал головой.

– В Португалии ведь играют в карты? Ну, покер там или преферанс? Наверняка. Так вот, есть жулики, которые играют в карты, используя нечестные приемы. И обыгрывают доверчивых людей.

– О-о… и ваш проректор так делает? – протянул Кузя.

– Да, – мрачно подтвердил Олег, – я бы и сам не поверил. Но в прошлую субботу в Собрании он напоил отца Матвея и обыграл его в карты вчистую. Я не знаю, как Меньшову удалось убедить этого… беднягу, но отец Матвея подписал закладную на свой дом. Это особняк в центре Москвы, я там бывал, очень красивый особняк. И дорогой. Ну и, сам понимаешь, закладную господин Светлов-младший тоже проиграл.

Несмотря на то что Олег изо всех сил пытался скрыть презрение к отцу Матвея, оно все равно отчетливо сквозило в каждом слове.

– И… что? – осторожно поинтересовался Кузя. Эту историю он и так знал, даже лично видел закладную. – Если даже он мошенник, то разве он обязательно будет убивать? Зачем?

– Не понимаешь? – горько улыбнулся Олег.

– Нет…

– Ну сам подумай, разве позволил бы Иван Григорьевич воспользоваться результатами подлого выигрыша? Он бы потребовал отдать ему закладную, а то и вовсе бы ославил жулика на всю Академию и снял с должности. Это же отвратительный, бесчестный поступок. Недостойный любого дворянина, а уж тем более колдуна. Поэтому проректор Меньшов и решил одним выстрелом убить двух зайцев.

– Зайцев? Каких зайцев?

– Это поговорка, русская. В общем, убив ректора, он станет ректором сам. И получит особняк в Москве, который можно продать за весьма хорошие деньги. Проректор Меньшов беден, у него нет имущества, только жалованье Академии. А у него взрослая дочь, она сейчас служит классной дамой на нищенской зарплате. И ходят слухи, что ее сильно искалечило во время Прорыва. По крайней мере, она никогда не снимает чародейской личины. Ей, наверное, платят пенсию, но… в любом случае дом семьи Матвея – очень лакомый кусок. Я говорил уже: люди убивают и за меньшее. Как ни крути, а мотив самый прямой. А других вариантов просто нет. Не совпадение же это, в самом деле.

– Да, – совершенно искренне согласился Кузя, – не выглядит как совпадение.

– Вот, – обрадовался Олег, – видишь?

– И почему же полиция просто уехала? Если все так? – на всякий случай спросил он. Вдруг Олег еще что-то расскажет.

– Так они работают. Я собираюсь после Академии и практики идти в Управление. Или в Петербург, или сразу в столицу. И я знаю, как проводится следственная работа. Алексей Витальевич однозначно предоставил железное алиби. И на себя, и на свою дочь. Поэтому он вне подозрений. Я тоже не знаю, как он это провернул, но убийца – он. Я это чую, – Олег постучал себя по груди. – И я вот что придумал. Когда соберу доказательства, точнее, мы с тобой соберем, я сразу напишу письмо лично графу Аверину. Он не станет игнорировать доказательства и снова вернется к расследованию. Вот так.

– Граф Аверин? – переспросил Кузя.

– Да. Сейчас он глава Управления Петербурга. А еще он спас очень много людей и нашу страну от захвата дивом. Я восхищаюсь им. Ужасно волновался, но постарался показать себя с самой лучшей стороны, когда он меня допрашивал. Именно из-за него я хочу пойти служить в Петербург. Ты о нем не слышал?

– А, знаю! – Кузя сделал вид, что вспомнил. Сказать колдуну, что не знает, он не мог.

– Значит, ты будешь следить днем? – перешел к делу Олег. – Но как? Днем светло и тебя заметят.

Кузя состроил хитрое лицо:

– Я новый студент. И у меня свободное время. Я буду изучать окрестности. Если проректор будет делать подозрительное – я придумаю, как спрятаться. Я умею.

– Ну… хорошо. Тогда давай так и сделаем. Только сначала поговорим утром с Матвеем и Таней.

– Да, здорово! – обрадовался Кузя, потому что ничего нового от Олега он так и не узнал.

– А если вызвать дива? Для слежки? – спросил он.

– Ни в коем случае, – твердо ответил Олег, – это слишком опасно. Не знаю, как у вас в Коимбре, а у нас вызовы без присутствия профессора или наставника строго запрещены до выпускных курсов. И это оправданно. Вызов дива – очень опасное дело, впрочем, не тебе это объяснять. Ты ведь уже вызывал и сам все понимаешь. Нет, так мы делать не будем. Тем более что за это можно запросто вылететь из Академии.

Уже хоть что-то. Молодой колдун, судя по всему, ничего не знает о незаконном диве. Что же. Поговорить утром с его друзьями будет очень полезно.

– Кстати, – Кузя сделал вид, что только сейчас вспомнил, – а почему тот красивый ментор не почуял тебя? Диана?

– А, – рассмеялся Олег и, встав, подошел к шкафу. Достал уже знакомую коробку и, выудив амулет блокировки, продемонстрировал его Кузе. Див напрягся, опасаясь, что серебряную вещицу сейчас дадут ему в руки. Но обошлось.

– Это амулет, блокирующий силу. Слабенький, конечно, но зато мы с друзьями сделали его сами, – в словах колдуна отчетливо слышалась гордость, – и не один, а целых три.

– А… зачем? – осторожно спросил Кузя.

– Чтобы наставники нас не чуяли. После отбоя в общежитии обход. Дежурный див проверяет, нет ли посторонних. Если чует за дверью лишнего человека, вежливо стучит и просит открыть. И если обнаруживает соседа, то просто говорит разойтись по своим комнатам. А если гость ну… понимаешь, да? – не в своем общежитии – это уже серьезное дисциплинарное взыскание. Вот мы и придумали, как обмануть. И пригодилось.

Зажав в зубах пакет с конфетами, Кузя не скрываясь бежал по улице. Подумаешь, див спешит с поручением, для Академии это привычное зрелище. Петрович не особенно удивился позднему визиту, а подарок принял с большой благодарностью и так растрогался, что на его глазах даже выступили слезы.

– Этот молодой колдун, господин Соколов… до сих пор не могу поверить, что он заступился за ничтожного слугу. И ведь не побоялся… – прочувствованно произнес он. – Эти юноши, вот увидишь, они еще изменят этот мир, да-да.

После этих слов лицо Петровича приобрело строгий вид.

– А тебе ни в коем случае нельзя грубить колдунам, – поругал он Кузю. – Больше не смей грубить их высокоблагородию, моему хозяину, особенно в присутствии учеников. Запомнил? А теперь я сделаю чай и мы съедим твой гостинец.

Кузя прошел за библиотекарем в его пахучую комнату.

– Слушай, – сказал он, когда они сели за стол. Крылатые кошки устроились рядом на стеллажах, они тоже ожидали своей доли угощения. – Я как раз хочу спросить про твоего хозяина. Проректор Меньшов говорил, что ты верен Академии, а не конкретному человеку. Но что, если профессор Вознесенский и есть преступник? Он самый сильный после проректора, ведь так?

– Да, их высокоблагородие очень сильны, – произнес Петрович с неподдельной гордостью. – Но если они преступник, я убью их согласно приоритетам.

– Я вот что думаю: если убить ректора, потом подставить проректора, то профессор Вознесенский как раз и станет следующим ректором, так? И получит полный доступ в Хранилище?

– Он и так может входить в Хранилище. И даже у ректора нет полного доступа…

Однако Кузя, который уже привык ощущать себя настоящим сыщиком, не сдавался. Очень уж ему не понравился профессор Вознесенский.

– А твой хозяин когда-нибудь интересовался заклинаниями, находящимися в Хранилище?

– Нет. Их высокоблагородие считают использование подобных ухищрений позором. «Боевой колдун должен опираться на собственную силу и тренировать свои боевые навыки и совместную работу с дивом», – вот как они говорят.

– О, понятно.

Теория трещала по швам. А сам начинающий сыщик опять запутался. Так, надо сосредоточиться. Что бы спросили Гермес Аркадьевич или Владимир?

– А что он делал во время взлома Хранилища? – наконец придумал подходящий вопрос он.

– Они спали, – невозмутимо ответил Петрович. – Я уже говорил это их высокоблагородию господину проректору Меньшову.

– Мой хозяин – его сиятельство граф Аверин, – нахмурившись, буркнул Кузя. – И именно он ведет расследование.

– Конечно, – подтвердил Петрович. – Спрашивай, я отвечу на все.

То, что хозяин Петровича спал, ничего не доказывало. В деле был замешан сильный чародей, об этом все говорили. А, вот что надо спросить!

– А скажи, профессор Вознесенский женат? Его жена чародейка?

– Да, их высокоблагородие состоят в браке. Но их супруга лишена силы, хоть и происходит из древнего рода.

– Ага… а дети? Среди них есть чародеи?

– Двое сыновей. Оба юных господина колдуны и учатся в Академии. Старший – выпускник. Младший – на третьем курсе.

Что же, как ни печально, но профессор Вознесенский, похоже, не причастен к убийству и попытке взлома.

Неужели Олег Соколов прав? И преступник – проректор Меньшов, умудряющийся ловко водить всех за нос. Но как это доказать?

На обратном пути Кузя забежал в парк и нашел подходящую шишку. Вернувшись в комнату, он погонял ее по полу, загнал под шкаф, вытащил, спрятал под подушку, свернулся на ней клубочком и заснул.

Глава 10

Во время утренней пробежки Кузя сразу заприметил Олега. Поэтому, закончив тренировку, в столовую приятели пошли вместе. И там их поджидал сюрприз. За столиком возле окна сидел Матвей. Он вяло ковырял вилкой запеканку в тарелке. Вторую руку, полностью закованную в гипс, он с трудом расположил между своей грудью и столом. Было заметно, что ему очень неудобно. Олег с радостным восклицанием бросился к другу.

– Привет! Ты как? Лучше? Как голова? – принялся он задавать вопросы.

– Нормально, – без особого энтузиазма ответил Матвей и посмотрел на Кузю. – А это кто? Мы вроде не знакомы.

– А это герой вчерашнего дня, – пояснила подоспевшая Татьяна. – Я тебе рассказывала. – Она принялась тискать и тормошить друга.

– Как же хорошо, что тебя отпустили. В больнице-то скукота страшная. Тебе скоро можно будет обратно на занятия?

– Не знаю, – Матвей посмотрел в сторону, – я не спрашивал.

– Я пойду принести еды? – вставил реплику в дружескую болтовню Кузя.

– Очередь займи, пожалуйста, мы сейчас подойдем, – распорядился Олег. И Кузя медленно пошел к раздаче. Очень важно послушать, о чем троица будет говорить наедине.

– Он что, с нами будет сидеть? – тут же раздался шепот Татьяны.

– Да. Не хмурься, я все объясню. Оливейра классный парень. И он нам поможет.

– Поможет? Ты что же, все ему рассказал?! – от возмущения девушка даже перестала шептать.

– Почти все. Нам нужна его помощь. Я один не справлюсь с расследованием.

– Не нужно расследование… – до Кузи, уже подходящего к стойке, донесся сдавленный голос Матвея.

– Нужно, – ответил Олег тоном, не допускающим возражений. Он однозначно был лидером в этой компании, – сейчас возьмем еды, и я все объясню.

Первым получив завтрак, Кузя вернулся к столу. Матвей сидел опустив голову, запеканка так и осталась почти нетронутой. Когда Кузя сел, юноша попытался улыбнуться, но его улыбка выглядела гримасой.

– Я Матвей Светлов, – негромко и глядя на свои колени проговорил он.

Кузя в ответ улыбнулся своей самой дружелюбной улыбкой:

– Мое имя Диниш Оливейра, сеньор Светлов. И мы с Олегом вчера стали на «ты». С вами так можно?

– Можно, – Матвей махнул здоровой рукой. – Со мной теперь все… можно.

Что-то сильно изменилось в поведении Матвея. Если в прошлый раз Кузя ощущал от юного колдуна страх, то сейчас чувствовались… боль, горечь? Обида? И еще – совершенно точно отчаяние. Лицо Матвея почти ничего не выражало, его странная улыбка смотрелась приклеенной.

– О, вы познакомились, отлично, – Олег отодвинул стул, помогая Татьяне сесть, а потом устроился за столом сам.

– В общем, так, – начал он, – я продумал план дальнейшего расследования. Дело найдется для всех, даже для тебя, Матвей. Несмотря на…

– Да не нужно это расследование! Понятно? Ясно вам? Глупости, о Боже, какие это все глупости… – Матвей закричал так громко, что редкие студенты, находящиеся в столовой в этот ранний час, начали оборачиваться. Юноша попытался рывком подняться, тарелки звякнули, из стакана Татьяны выплеснулся компот и потек по столу. Но чародейка не обратила на это внимания.

– Матвей, – тихо сказала она и осторожно взяла его за руку.

– Что «Матвей»? Что? – молодой колдун качнулся, словно ноги перестали его держать, и опустился на стул. – Не нужно никакого расследования, – тихо сказал он, – я завтра забираю документы.

– Что?! – в один голос воскликнули Олег и Татьяна.

– А что неясного? Я уже заявление написал. Все. Просто забудьте обо мне и живите своей жизнью.

– Так, Матвей, что случилось? – Олег наклонил голову и посмотрел на товарища.

– Мать звонила утром. Ревела в трубку. Отец очнулся.

– Так это… хорошо ведь? – осторожно спросила Татьяна.

– Да… наверное. Она с врачом поговорила наконец. В общем, если не сделать срочно операцию, отец не встанет. А нужно их по меньшей мере три. Да и с операциями шансов кот наплакал. Ладно руки, ноги… шея сломана. Это конец. А у матери нет денег даже за палату заплатить, какие операции… Она работу ищет. И мне тоже надо.

Олег выглядел ошарашенно.

– И… куда же ты пойдешь?.. – спросил он.

А Кузя молчал, не зная, как задать вопрос. Вот это новости! Что же случилось с отцом Матвея?

– В государственную больницу, санитаром. Может, удастся отца туда пристроить. Там как раз… для нищих, как мы, – Матвей криво усмехнулся, – так что этот ублюдок может подавиться нашим домом. Так даже лучше.

– Кому… лучше? – растерянно проговорил Олег. – И ты вообще никак не хочешь наказать этого человека за то, что он сделал с твоей семьей? С дедом, с отцом. С тобой, наконец!

И тут Кузя понял, что медлить нельзя. Он округлил глаза, наклонился и спросил громким шепотом:

– Сеньор Меньшов и твоего отца пытался убить? Столкнул с крыши? Как тебя?..

Матвей посмотрел на Олега долгим пристальным взглядом.

– Ты… все ему рассказал?

– Нет, не все. Только про проигрыш.

– А надо было все, – лицо Матвея внезапно исказила жуткая гримаса. – Уж если позорить мою семью, то до конца, правильно? Ты знаешь, я сейчас думаю, что ты был прав: лучше бы отец умер. И я тоже.

Он перевел взгляд на Кузю:

– Видишь ли, когда мой… папа проиграл всю нашу с матерью жизнь, он принял великолепное по своей простоте решение. Покончить с собой. Поэтому вышел на проспект и бросился под первую попавшуюся машину. Итог… ты слышал. А теперь все просто. Мне надо содержать мать и отца-калеку. Моя карьера колдуна окончилась, так и не начавшись. И да, Олег, не смотри на меня так. С крыши я тоже сиганул сам. Я такой же трус, как и мой отец. Сдать экзамены на государственную стипендию я способен исключительно в твоем благородном воображении.

Матвей замолчал и опустил голову, а потом снова посмотрел на ошарашенного товарища:

– Нет, я все-таки подумал о матери. И выставил щит. Значит, хоть в чем-то я… лучше.

Кузя осторожно посмотрел на Татьяну. На ее лице не отразилось никакого удивления. Выходит, она все это знала?

Но что-то в рассказе Матвея не сходилось. Кузя решил, что подумает об этом позже. Сейчас главное – собрать информацию, воспользовавшись внезапной откровенностью. Тем более что удалось узнать нечто по-настоящему важное!

«Диниш» изобразил непонимание:

– Но разве твой дедушка не был ректором? Ректор Коимбры дон Криштиану – очень богатый человек. И дон Светлов наверняка тоже. Разве ты не мог попросить у него денег для лечения своего отца? И вашей семье должно перейти наследство…

– Нет, – хмыкнул Матвей, – дед завещал все свое немалое состояние Академии. А сына своего, моего отца, он презирал. И не дал ему на лечение ни копейки.

– Погоди, – нахмурился Олег, – ты просил у Ивана Григорьевича деньги? Но ты ничего не говорил об этом.

Лицо Матвея на миг изменилось, и Кузя снова почувствовал исходящий от него страх. И… такое же ощущение появилось со стороны Татьяны. Она смотрела на Матвея испуганным взглядом, будто хотела что-то ему сказать. Или остановить.

Матвей тоже мельком глянул на девушку и снова повернулся к Олегу:

– Не о чем говорить было. Просил. Да только и разговора никакого не получилось. Дед даже не повернулся в мою сторону. Ему не просто плевать, он надеется, что его непутевый сын помрет и перестанет наконец позорить величайшего колдуна всех времен и народов. Надеялся, – поправился Матвей и издал горький смешок.

– Но… – Кузя старался выудить еще больше информации. – Невозможно так, чтобы отец хотел сыну умереть. Я думаю, ты ошибся. Возможно, твой дед был занят, когда ты просил?

– Да ничем он не был занят. Я его специально подкараулил, когда он ночью из библиотеки шел. Он туда почти каждую ночь ходил. И я все ему рассказал, думал, его сердце хоть немного дрогнет. Но знаете что? Он сделал вид, что я – пустое место. Вот таким он был человеком. Заботился об Академии, о студентах. Вы все его любили. А мы… его семья, всегда были для него… пустым местом.

Матвей прикрыл лицо рукой, и Кузя увидел, что он плачет.

– Поделом ему. Вообще не жалко. И отца не жалко. И себя. Маму только. За что ей это все, а?..

Повисло тягостное молчание, которое нарушил Олег. Он протянул руку и коснулся пальцами гипса.

– Матвей, – тихо проговорил он, – и что же… ты вот так просто сдашься и спустишь этому ублюдку все с рук? Все, что он сделал с твоей семьей?

– А что делать? – Матвей опустил руку, но слезы продолжали катиться по его лицу. – Олег, ну сам подумай: что мы, три студента и один будущий выносильщик горшков, можем сделать против одного из самых могущественных в стране колдунов? Брось это, еще и себе жизнь сломаешь. И другу своему новому.

– Я анархист и не боюсь никаких колдунов, – тут же отозвался Кузя.

И Олег, посмотрев на него с благодарностью, добавил:

– Матвей, да послушай же! Нельзя сдаваться. Надо доказать, что проректор Меньшов – преступник. Тогда он не сможет воспользоваться своим выигрышем. Ты продашь особняк, купишь матери небольшой домик в одной из соседних деревень. Оплатишь учебу, и вам отлично хватит на скромную жизнь до твоего выпуска. А не хватит – я поговорю с отцом, одолжу тебе денег. И даже если мы не найдем доказательств этого преступления, мы все равно будем следить за ним. У этого человека наверняка полно скелетов в шкафу, что-нибудь да накопаем. И тогда он точно отправится в тюрьму.

– Что-нибудь?.. – Матвей свел брови, и в его голосе послышалась надежда. – Ну… если так… давайте попробуем.

– Оливе-ейра… – раздалось со стороны стойки, – ваша би-ика!

Олег придумал действительно грандиозный план. Не иначе, работал над ним всю ночь. Студент распределил слежку за Меньшовым между собой и Кузей так, чтобы не примелькаться, не мерзнуть подолгу на улице и не пострадала учеба. На Кузю пришлось по большей части дневное время. Отлично! Когда слежкой займется Олег, у дива как раз появится время понаблюдать за Матвеем и Татьяной. Эта парочка точно многое скрывает от своего друга.

Татьяне было поручено изготовить чародейские метки, настроенные на Меньшова, а Матвею, призванному изображать неспешные прогулки для восстановления здоровья, – раскидать их вдоль основных дорожек. Так можно будет составить карту перемещений подозреваемого.

– Эх, – посетовал Олег, нарезая говяжий язык, – плохо, что у нас нет подслушивающих устройств. Можно было бы установить их в кабинете проректора. И в доме.

– Ментор Диана их сразу обнаружит, – сказал Кузя, – почует запах постороннего и обыщет комнаты в доме.

– Да, ты прав. Див бы нам не помешал, конечно. Маленький и крылатый.

Кузя мельком взглянул на Татьяну. Она вздрогнула.

Ничего, сегодня вечером Кузя повторит попытку поймать мелкого летуна в комнате чародейки. Наверняка незаконный див принадлежит Матвею.

Но и к слежке за колдуном Меньшовым надо подойти со всей ответственностью. Олег прав: у проректора имеется серьезный мотив, полно возможностей, а главное – Гермес Аркадьевич велел приглядывать за ним.

Поэтому сразу после обеда Кузя приступил к слежке.

Правда, план у него был несколько иной, чем он озвучил Олегу. Да, некоторое время див прогуливался по территории, но искал не Меньшова, а место, где можно спрятать одежду. И довольно быстро его нашел. Под одним из фонтанов парка, окруженным красивыми статуями, обнаружилась техническая дверца. Она была закрыта только на задвижку, поэтому Кузя легко ее отодвинул и на четвереньках забрался под пандус. А наружу выскочил уже котом. На лапе у него болтался амулет блокировки силы.

Задрав хвост, кот направился в сторону главного корпуса. И забрался на верхушку засыпанной снегом ели, с которой было неплохо видно окна проректорского кабинета. Проректор сидел за своим столом, но, к сожалению, спиной к окну.

Диана тоже находилась у себя в кабинете, и это весьма обрадовало Кузю. Значит, дива в ближайшее время не окажется рядом с облюбованным деревом и не заметит шпиона. И даже если Диана откроет окно, то ничего не почует. Коты почти не имеют собственного запаха, что очень удобно. Даже Владимир назвал это огромным преимуществом. Кузя хмыкнул. Он вспомнил, как унюхал Владимира в парке поместья, несмотря на скрывавший силу амулет.

Кот устроился поудобнее и принялся наблюдать. За покрытыми снегом густыми ветками холодный ветер почти не беспокоил его, и Кузя, стараясь думать о приятном – о предстоящем ужине и теплом молоке, – спрятал в лапах нос. Стало вполне терпимо.

В кабинете зазвонил телефон. Первой сняла трубку Диана, проговорила:

– Добрый день. Да, свободен, одну секунду, – и положила трубку.

И ее тут же взял Меньшов. Повернувшись вполоборота к окну, он начал обсуждать рутинные рабочие вопросы, но Кузя на всякий случай запомнил разговор. Вдруг он окажется важным? После он запомнил еще несколько таких же, совершенно ничего не значащих, звонков.

Но на пятом Кузя насторожился. Диана взяла трубку и заговорила, но не на русском и даже не на португальском. Этого языка Кузя не знал. Но на этом странности не закончились. Отложив трубку в сторону, дива мгновенно переместилась в кабинет проректора.

– Соединить? – спросила она.

Меньшов задумался, но потом кивнул.

И, подхватив телефонный аппарат, начал нервно расхаживать с ним по кабинету. Диана скрылась за дверью.

Понять, о чем речь, Кузя так же не смог. Но, судя по поведению колдуна, диалог оказался весьма эмоциональным. Наконец Меньшов бросил трубку, поставил телефон на стол и снова, заложив руки за спину, принялся мерить шагами комнату. А потом, словно бы приняв какое-то решение, подошел к своему столу и несколько раз стукнул по нему рукой.

И тут же откуда-то снизу выехал небольшой ящик. Тайник! Вот это да! Надо обязательно пробраться в кабинет ночью и обследовать этот ящичек!

Колдун достал стопку писем. На верхнем Кузя разглядел круглый почтовый штемпель. «Лондон», – прочитал он. Лондон… это же ведь столица Соединенного Королевства. Колдун Меньшов получает оттуда письма и хранит их в тайнике? Но зачем? Официальные письма Академии лежали бы в обычном сейфе или вообще в шкафу в кабинете Дианы.

Проректор со стопкой писем в руках подошел к жарко натопленному камину и принялся бросать в него бумаги, одну за другой. Кузя аж привстал на задних лапах. Что же делать? Прямо у него на глазах колдун Меньшов уничтожает улики! Броситься и остановить его? Диана перехватит мгновенно. Стоп… но получается, она все знает? А что, если колдун заставляет ее молчать приказом? Но… нет, не может быть, у нее же приоритеты…

В руке Меньшова осталось всего одно письмо. Остальные ярко пылали в камине. И это, последнее, колдун повертел между пальцев и вдруг, разорвав конверт, достал и принялся читать.

После чего запрокинул голову и громко рассмеялся.

Кузя все же решился на прыжок, чтобы хотя бы попытаться спасти последнюю улику, но тут колдун повернулся и уставился прямо в окно.

Кузя припал к ветке. Заметил?

Но взгляд колдуна устремился куда-то мимо. А потом он положил уцелевшее письмо в надорванный конверт, засунул обратно в ящик и с силой толкнул его, заставив тайник исчезнуть в столе.

Кузя спрыгнул с ветки. Больше тянуть нельзя. Он сам ни за что не разберется в плотном клубке тайн этой Академии. Информации уже много, самое время связаться с Гермесом Аркадьевичем. Вернувшись из Пустоши, хозяин должен был направиться в Омск. Кузя домчался до фонтана, оделся, выбрался наружу и направился в другую часть парка. Там он давно заприметил телефонную будку. Номер он помнил со своего прошлого визита в столицу. И, как только на том конце сняли трубку, выпалил:

– Анастасия, это Кузя. Гермес Аркадьевич уже во дворце? Мне срочно нужно с ним поговорить. Или хотя бы с Владимиром.

На начальном этапе реализации плана приходилось соблюдать предельную осторожность.

Угрозу замыслам представляли и люди, и дивы, которых он относил к разряду «диких», и собственные подданные. А союзников по-прежнему оставалось ничтожно мало. Поэтому колдуна Аверина он, держась на почтительном расстоянии, проводил до самого коридора и лично убедился, что тот благополучно в него вышел. А после немедленно возвратился во дворец. Дворец этот стал не только сердцем замысла и местом отдохновения, но и своеобразной тюрьмой. Покидать его надолго не представлялось возможным. Иначе подданные все уничтожат.

Он занял место на троне, ожидая следующего визитера. В том, что он обязательно явится, сомнений не было.

И вскоре услышал в голове негромкий голос:

– Мне позволено войти?

Он велел открыть дверь, и между створками тут же просунулась кабанья голова.

– Тебе нет нужды так торопиться, Стратег. Я никуда отсюда не денусь.

Стену, разделяющую зал, обновляли совсем недавно. Да и сами дивы были куда менее восприимчивы к силе, чем люди.

– У меня есть вопросы. И я не хочу с ними тянуть.

– Я знаю, о чем ты беспокоишься. Ты не понимаешь, зачем я хочу основать в Пустоши человеческое поселение и тем самым предоставить людям плацдарм для дальнейшей экспансии. Верно? Ты отлично знаешь, что за учеными придут солдаты. Якобы для защиты, а потом… Дивам прекрасно известно, что люди делают потом.

– Да.

Ментальная связь не передавала эмоции, но по исходящей от Стратега силе император понял, что кабаноголовый удивлен, как легко были предугаданы его вопросы.

– Именно поэтому на троне я, а не ты, – заметил он. – И именно поэтому провалилось ваше вторжение. Вернее, было обречено с самого начала. В Пустоши вы теряете память. И забываете, кто такие люди и какова их история. Вы придумали детскую хитрость и рассчитывали лишь на количество и грубую силу. Да, вы сильные и бесстрашные, но вы дети. И все ваши хитрости в подметки не годятся коварству людей. Ты ведь еще отлично помнишь своего прежнего хозяина, князя Кантемирова. Как думаешь, почему такой человек оказался на должности главы Управления в столице? Полагаешь, я не видел, что он только считает себя умным, сильным и хитрым, а на деле – форменный болван? О нет, я специально поставил на эту должность самодовольного глупца, потому что умный глава Управления под самым боком мог легко раскрыть мою тайну и поднять по тревоге подчиняющихся Высшим приоритетам дивов, как это случилось в Петербурге. А потом я долго искал подходящего и верного человека, и мне даже казалось, что нашел, но… все, что ни делается, к лучшему. Так говорят люди. Я же скажу иначе. Пускать дела на самотек я не намерен. В моих планах заключить с правителем Российской империи договор. И заключен он будет между двумя равными, независимыми государствами. Это создаст правильный прецедент, которому захотят последовать некоторые другие страны. Люди уже нашли путь в Пустошь, и это только вопрос времени, когда они полезут сюда изо всех щелей. С оружием, солдатами и верными рабами. Ты слышал про эпоху Великих географических открытий? Для людей она начнется вновь. Они захотят иметь здесь колонии. И сразу начнут их делить. И мы поможем им в этом. Поможем им перессориться и передраться за неизведанные земли, которые они будут считать новыми колониями. А сами благодаря поддержке друзей и грызне врагов выиграем самый бесценный ресурс – время. И изучим место, в котором живем. Мне нужно время, чтобы объединить больше дивов, чтобы установить порядок, чтобы разобраться, как устроена Пустошь. Для всего, что я задумал, нужно время.

– Я понял, – Стратег благоговейно склонил клыкастую голову к самой земле.

Дивы воистину как дети. Как же легко ими манипулировать! Попав в Пустошь, они быстро теряли часть воспоминаний. В том числе забывали человеческие хитрости. Но император такой ошибки допускать не собирался. И планировал как можно быстрее разобраться, сколько нужно проводить времени в человеческом мире, чтобы не потерять ни память, ни материальное тело. В этом ему поможет чародейка.

– Отлично. А теперь слушай приказ. За женщину отвечаешь головой. И ты должен не просто ее защищать. Ты должен помогать ей во всем. Притворись милым сам и допускай к ней только тех, кто отлично себя контролирует. Вы должны очаровать ее. В человеческом мире она потеряла все, она раздавлена. Дайте ей новый смысл, пусть она полюбит новое место обитания, пусть получает удовольствие от общения с умными и благородными «зверушками». Она – ученый, любопытство и жажда нового подтолкнут ее к правильным эмоциям и решениям. А сейчас пусть заменят стену, а ты приведи чародейку ко мне. Хочу с ней побеседовать.

Аверин сидел в кресле в небольшом зале дворца в Омске и, задрав голову, рассматривал узоры на потолке. Совсем недавно он видел точно такие же, только увеличенные в несколько раз и сделанные изо льда.

Чувствовал колдун себя на удивление приятно и расслабленно. Благополучно выбравшись из Пустоши, он поужинал в кругу семьи, а ночевать отправился домой и утром даже успел застать Маргариту, которая, опасаясь, что хозяин опять «будет есть что попало», расстаралась с завтраком на славу. Да так, что всю еду, поданную в самолете, Аверин отдал Владимиру. Див отказываться не стал. В дороге они почти не разговаривали, погруженные каждый в свои мысли. Время для обсуждения визита в Пустошь настанет на приеме у императрицы.

Наконец высокие золоченые двери открылись, и на пороге появилась Анастасия.

Узнать ее было непросто.

Будучи в Петербурге, она выглядела как обычная провинциальная аристократка, а сейчас перед колдуном предстала дива настолько величественная, что Аверин едва сдержался, чтобы не издать восхищенный возглас.

Эту Анастасию он бы никогда не принял за человека. Ее сила истекала за границы тела, и сделано это было нарочно. Не слишком вызывающе, но так, чтобы у любого колдуна возникал едва заметный, но ощутимый дискомфорт. И не только сила. Внешность дивы тоже изменилась. Она не стала красавицей, но ее лицо и тело приобрели почти идеальные, без каких-либо изъянов, пропорции. От природы асимметричные человеческие тела такими не бывают.

Двигалась дива легкой текучей поступью, вроде бы с человеческой скоростью, но у Аверина постоянно создавалось впечатление, будто он что-то упустил. Простое, но элегантное платье спускалось чуть ниже колена, открывая идеально стройные ноги и туфли на шпильке, столь тонкой, что ее почти не было видно. Руки по локоть скрывали кружевные перчатки без единой складки, а из высокой прически не выбилось ни одного волоска. Образ дополнял ошейник в виде сложной цепочки, на которой красовался крупный, с пол-ладони, но при этом удивительно изящно выполненный золотой двуглавый орел.

Если прежде личность Императорского дива при дворе скрывали, а Владимир, когда занимал эту должность, выглядел скорее как человек-советник, то Анастасию даже язык не поворачивался называть человеческим именем. Все в ее облике нарочно подчеркивало силу и нечеловеческую природу.

Аверин увидел, что и Владимир посмотрел на диву долгим заинтересованным взглядом.

С давних времен общественный этикет призывал колдунов скрывать сущность своих слуг – и фамильяры, и государственные дивы старались выглядеть людьми и даже второй класс маскировали под собак.

Облик Анастасии на этом фоне смотрелся как вызов.

– Прошу вас, ваше сиятельство… – дива склонилась в глубоком реверансе, выпрямилась и отошла в сторону, пропуская Аверина вперед. Сама же двинулась следом, и только после нее в кабинет императрицы вошел Владимир.

Кроме огромного стола здесь имелись диван, пара кресел и невысокий резной столик с чайным набором на нем. А из изящного заварника с драконом вовсю благоухал специфическим резким запахом китайский чай. Аверин тяжело вздохнул.

– Прошу извинить меня за это, граф, – раздался знакомый голос, и в противоположную дверь шагнула императрица Софья. – Увы, но мне тоже приходится отдавать дань моде, хотя мне говорили, что вы не любите восточные изыски. Но это молочный улун, его вполне можно пить.

– Я готов пить что угодно ради удовольствия вновь видеть вас, ваше величество, – любезно заметил Аверин и поклонился. И ничуть не преувеличил: он действительно был рад видеть Софью.

Она тоже сильно изменилась. В облике молодой императрицы словно прибавилось величия. Это уже была не та увлеченная девица, что восторженно скакала вокруг ямы с бесятами, размахивая фотоаппаратом. В ней чувствовалось достоинство – так же, как сила ощущалась от ее дивы. Императрица обрела уверенность? Или Анастасия, видевшая за долгую жизнь не один царский двор, обучила ее царским манерам?

– У меня для вас подарок, – проговорил Аверин, – два новорожденных дива, я привез их из Пустоши. Остальных вместе с образцами льда я передал в лабораторию в Институт.

– О, неужели? – на лице Софьи на миг мелькнуло прежнее восторженное выражение, но тут же исчезло. – Прошу вас, присаживайтесь, – она первая опустилась на диван.

Анастасия скользнула к ней и замерла за левым плечом. Владимир тоже переместился, как только Аверин занял кресло.

– Разумеется, – улыбнулся колдун, – я помню, как вы заинтересовались ими. У малышей еще даже нет собственного облика, и вы можете придать им такой, какой захотите.

– Благодарю, вы очень внимательны, граф. Много ли таких бесят в Пустоши? Или их пришлось искать специально?

– Яма открылась у нас на пути, когда мы возвращались к коридору. Император Пустоши, так этот див себя теперь называет, позволил собрать образцы.

– Расскажите, что вы видели. Это очень важно.

И Аверин подробно пересказал все, что открылось его глазам в Пустоши. Ледяной дворец действительно производил сильное впечатление, впрочем, было очевидно, что этого его создатель и добивался. Софья особенно внимательно выслушала часть про убежище и мнение о нем Екатерины Френкель.

– Весьма масштабно… – проговорила она, когда Аверин закончил, – я лично проверяю сметы и знаю, что и в каких количествах доставляется в Пустошь, но, признаться, не ожидала чего-то настолько грандиозного. И дивы. Вы сказали, они все подчиняются ему?

– Да, хотя он все еще сталкивается с проблемами. Но однозначно взялся за дело всерьез.

– …Он очень быстро строит империю. А мы помогаем ему в этом, – Софья замолчала, и по ее лицу пробежала тень.

– Так и есть. И он просит еще большей помощи. Я знаю: это звучит забавно, но он хочет устроить кинотеатр для дивов. И парк развлечений.

– Парк развлечений? – глаза Софьи слегка округлились. – Это как?

– Искусственные растения, камни, земля, песок… элементы, делающие клочок Пустоши вокруг его дворца похожим на земной пейзаж. Считает, что это понравится и дивам, и людям, которые будут там работать в будущем. А еще он хочет, чтобы мы ему доставляли животных для наград его особо отличившихся подданных.

– Ну и размах… – Софья покачала головой. – Что же… я ожидала чего-то подобного, когда спрашивала о его планах.

– Спрашивали? – Аверин поднял брови с некоторым удивлением. – Вы поддерживаете связь?

– Нет. Я разговаривала с ним в прошлый раз в Пустоши. Задавала вопросы о ее устройстве и, конечно же, не удержалась и спросила, что он собирается делать после того, как освободится. Надеюсь, он сказал правду, ведь разговор велся опосредованно, через Владимира. Владимир, повтори: что он сказал?

– «Я не планирую вмешиваться в дела людей, по крайней мере без серьезной необходимости. У меня есть свой мир, и я собираюсь заниматься им», – процитировал Владимир.

– Хм… – протянул Аверин, – тогда вас не должно удивить еще одно его предложение.

– И какое же?

– Император Пустоши просит об официальной встрече с вами. Он планирует заключить договор о торговле и научном сотрудничестве. Между государствами.

Повисла тишина.

– Ловко… – первой нарушила ее императрица. – Если мы заключим такой договор, то официально признаем Пустошь самостоятельным государством. Со всеми вытекающими из этого последствиями. С наукой все понятно. А торговать, я так понимаю, он планирует дивами.

Она подняла палец и спросила:

– Анастасия? Что ты об этом думаешь?

– О поставках дивов по заказу? Это очень выгодно. Количество жертв сильно сократится. А дивов можно будет тщательно отбирать, особенно это важно при вызовах второго класса. На то, чтобы вызвать дива, подходящего для высотного строительства или для полицейской службы, сейчас приходится тратить сотни животных. Но все равно огромное количество вызванных отправляются обратно, потому что совершенно никуда не годятся. Зря гибнут и сельскохозяйственные животные, и дивы, тратятся впустую государственные деньги. Идею с торговлей я поддерживаю всецело.

– И тебя не смущает, что объектом торговли станут твои сородичи? – Аверин посмотрел на Анастасию с интересом.

– Ничуть. Это уменьшит насилие. Не придется принуждать к повиновению дикого, выдернутого из Пустоши насильно дива. Те, кого нам пришлют, заранее будут знать, куда направляются и что их ждет. В чем-то это напоминает работу по контракту. Я думаю, новый правитель Пустоши позаботится об этом. Предложение о переговорах я тоже считаю здравым. Однако о том, чтобы ваше величество отправились в Пустошь, и речи быть не может.

– Анастасия, – Софья слегка повернула голову, и дива тут же появилась в поле зрения, чтобы хозяйке было удобнее с ней говорить. – Иногда мне кажется, что ты оказалась рядом со мной специально, чтобы лоббировать интересы Пустоши, – полушутливым тоном проговорила она.

Губы дивы тронула легкая улыбка:

– Вот видите, ваше величество, вы уже де-факто признаете Пустошь государством. Для переговоров самое время.

Софья перевела взгляд за спину Аверина.

– Владимир, а что думаешь ты?

– Сам факт подобных переговоров значительно изменит существующий миропорядок. Если договор будет заключен – лавину, которую он запустит, остановить уже не получится. Выгоды есть. Но организованные дивы, преследующие в мире людей собственные интересы, могут оказаться хуже любых выгод. Решение должны принимать вы, ваше величество, но если вас интересует мое мнение, то я считаю затею слишком опасной.

– Понимаю, – заметила Софья, похоже вполне удовлетворенная ответом. – Гермес Аркадьевич, что скажете?

Аверин вздохнул:

– Как участник битвы за перешеек, скажу, что вместе с «работниками по контракту» мы получим умных и хитрых шпионов из нового и совершенно непонятного образования, которое только силится называть себя государством и преследует неизвестные нам, но точно чуждые цели. Во время Вторжения многие дивы выступили на стороне людей добровольно. А что будет, если вторжение повторится, но в нашем мире, прямо в тылу, окажутся не агрессивные одиночки, а вполне организованная армия?

Софья посмотрела очень внимательно. И неожиданно широко улыбнулась, показав белоснежные зубы.

– Когда я была совсем маленькой, мой отец любил говорить: «Если не можешь предотвратить безобразие – возглавь и направь его». Он почему-то приписывал это изречение Суворову, хотя я сильно сомневаюсь в авторстве великого полководца, который добился столь многого, даже не будучи колдуном. Но суть от этого не меняется. Вы все трое правы. Но дело в том, что лавина уже тронулась с места. И если предложение не примем мы, то рано или поздно его примет кто-то другой. И это меня беспокоит не меньше, чем возможные шпионы. В Совете предстоят бурные дебаты. Но если предположить, что встреча все же состоится, в Пустошь я, разумеется, не пойду. Поэтому скажите, Гермес Аркадьевич, вы сможете надеть на этого дива ошейник?

– Ошейник… – уже в третий раз пробормотал Аверин, в задумчивости барабаня пальцами по подлокотнику кресла в своих покоях. Владимир стоял, повернувшись к окну, и молча всматривался в зимний столичный пейзаж.

На аудиенции колдун заверил Софью, что сможет надеть ошейник на Александра. Связь за время, что див провел в Пустоши, не ослабела, и Аверину даже показалось, что после прибытия в родной мир он чувствует ее сильнее. Вот только дает ли хоть какое-то преимущество эта связь? В памяти всплыла картинка, как ошейник рассыпался сияющими искорками, будто любые человеческие заклятия этому существу совершенно нипочем.

– Вы сомневаетесь, что сможете хоть на мгновение его удержать, – не оборачиваясь, произнес Владимир, – я чувствую вашу неуверенность.

Аверин перестал стучать по подлокотнику и хлопнул по нему ладонью.

– А вот в этом ты чертовски прав, Владимир. Не должен колдун сомневаться в своей способности контролировать дива. Не мне тебе рассказывать, что из этого получается. Но, к сожалению, я не сомневаюсь, я точно знаю, что над этим существом контроль невозможен. Какое-то время его еще сдерживало заклятие обряда фамильяра, на данный момент оно считается самым мощным средством установления власти над дивом. Но и его он в результате легко обошел. И чем дальше, тем больше я раздумываю: не слишком ли опрометчиво поступил, выпустив чудовище из ледяной ловушки? Хотя… тогда мы были уверены, что див, отправленный в Пустошь, не вернется. А если и вернется, то очень нескоро.

– Вы правильно поступили, хозяин. Этому диву не чужда благодарность. Он уже не раз помог нам.

– Верно. У Распутина была возможность выпустить его. В конце концов, он расставлял свои ловушки именно с целью ловить и подчинять дивов. Они могли договориться. И возглавь Александр ту армию… Условия сейчас диктовал бы он.

– Лучше исходить из того, что мы имеем в настоящий момент, – напомнил Владимир.

– Да… А сейчас мы имеем объективно неуправляемого дива, с которым, возможно, придется вести переговоры. И, похоже, на нашей территории. Поэтому главная задача – придумать способ установить над ним хоть какой-то контроль. Я думаю, надо обсудить это с учеными Академии. Что, если создать нечто похожее на талисман владения Инессы? Да, силы несопоставимы, однако это небольшая, но надежда. Я отлично понимаю, что не смогу полностью держать его под контролем. Но мы должны найти способ показать свою силу в нашем собственном мире и обезопасить ее величество на время переговоров. Если они случатся.

– Если случатся… – эхом отозвался Владимир и повернулся. И Аверин едва заметно поежился под его взглядом.

– Тебе не нравится эта идея, – констатировал он.

– Не совсем так, – проговорил див, – переговоры придется провести, ее величество права: если договор не заключим мы, его заключат другие. Мне не нравится все, что я увидел в Пустоши. Я не против того, чтобы человеческий мир менялся, он и не может оставаться неизменным: люди изменчивы по своей природе. И то, что условия жизни дивов улучшаются, я одобряю. Но есть основы. Незыблемые столпы, разрушение которых повергнет мир в хаос.

– И что же это? – с интересом спросил Аверин. Ничего подобного от дивов он никогда не слышал.

– Это основы иерархии и власти. Люди устанавливают законы, дивы им подчиняются. Див может быть демоном, свободным от любого закона, но див не должен служить другому диву. А тем более диву не должны служить люди. Это противоречит основам бытия. То, что делает сейчас хозяин Ледяного дворца в Пустоши, намного хуже, чем то, что делал его предшественник Распутин. Он требует признания дивов полностью равными людям.

– О… – не смог сдержать своего удивления Аверин, – а ты, значит, считаешь, что такое равенство невозможно? И почему же?

– Потому что в нас нет божественной искры, – спокойно ответил Владимир, так, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

– Божественной искры? – переспросил колдун. – Ты имеешь в виду душу?

Владимир медленно кивнул.

– Ну и ну, – покачал головой Аверин, – не думал, что ты верующий.

– Я не могу быть верующим. Я див, и у меня нет души. Вам должно быть известно, что дивам строго запрещено появляться в церкви и совершать религиозные обряды.

Он сделал паузу, а потом добавил, на миг устремив взгляд в пол:

– Но раз в год я нарушаю это правило.

– Да? – Аверин понял, что окончательно сбит с толку. – И что же ты делаешь? Причащаешься?

– Нет. Я ставлю поминальную свечу. Разрешите мне не говорить об этом. Если вам будет нужно, я расскажу потом.

– А, ну… хорошо. Ты прав, сейчас у нас разговор о другом. Объясни мне, что для тебя означает отсутствие души? Той самой «божьей искры», о которой ты говорил?

Владимир задумался на мгновение. И указал на лепной плафон на потолке.

– Вы помните ледяной дворец? Там были узоры, арки, статуи. Но все это лишь копии того, что хозяин дворца видел в этом мире. Копии того, что было создано людьми. Мы не способны к творению. Мы можем лишь подражать вам. Творцом может быть только Бог. И люди, в которых он вложил свою искру. Именно поэтому только люди создают миропорядок. Дивы же лишь поддерживают его и служат.

Некоторое время Аверин ошарашенно молчал. Но внезапно осознал, кого цитирует Владимир. Судя по всему, див до сих пор беззаветно верит каждому слову боготворимого им хозяина.

– Да, понимаю… – наконец задумчиво произнес Аверин. – Ты имеешь в виду творческое начало, которого лишены дивы… Но, знаешь, Владимир, мне кажется, все стало намного сложнее, чем тебе… ты думаешь. Дивы копируют, да, но при этом совершенно очевидно эволюционируют, перенимают человеческие способности и черты и становятся все больше и больше похожими на людей. Вот, например, Кузя…

В этот момент див резко обернулся к двери, и спустя мгновение в нее постучали.

– Это Анастасия, – доложил Владимир, – и у нее что-то срочное.

– Да, входи, – Аверин поднялся. Дверь открылась, и Анастасия вошла в комнату.

– Кузя позвонил мне прямо в кабинет. Говорит, что у него очень важная информация.

Аверин сорвался с места. Если Кузя позвонил во дворец, произошла какая-то непредвиденная ситуация.

– Твой кабинет… я так понимаю, это тот же кабинет Императорского дива, что и был? – уточнил он.

– Да, – подтвердила дива, – я вас провожу.

Аверин только кивнул. Несмотря на то что он уже бывал во дворце, терять время и блуждать по этажам не хотелось.

Как только они добрались до кабинета, он схватил лежащую на столе телефонную трубку.

– Гермес Аркадьевич, у меня тут срочное… – услышал он.

– Да, Кузя, говори.

Потом он молча выслушал доклад дива. И ответил:

– Я все понял. Скоро буду, до моего возвращения ничего не предпринимай, ты понял? Веди себя как ни в чем не бывало.

Дождавшись заверений Кузи, что он все понял и выполнит, Аверин положил трубку и вышел из комнаты, снаружи ждали Анастасия и Владимир.

– Анастасия, сожалею, но сегодняшний вечерний визит в театр, куда нас так любезно пригласила ее величество, отменяется. Возникли срочные дела, не менее важные, чем те, которые мы обсуждали. Передай мои извинения.

– Что случилось? – спросила дива, не выказав, впрочем, ни малейшего удивления.

– Есть серьезные подозрения, что в Академии государственная измена. На самом высшем уровне, – ответил Аверин и добавил: – Владимир, бери билеты на ближайший рейс до Москвы.

В этот раз Владимир без возражений взял два билета в элитный салон: или понял, что поговорить необходимо в приватной обстановке, или – что возражать бесполезно.

Получив разрешение, он сел в кресло рядом с колдуном и произнес:

– Если придется сражаться, Диана доставит много проблем.

– Диана?

– Если она выступит на стороне господина Меньшова, даже совместно с Кузей и Феофаном справиться будет непросто.

– Но почему ты думаешь, что Диана выполнит его приказ?

– Ее Высшие приоритеты – защита интересов Академии. Интересы Российской империи ее не волнуют. И, несмотря на то что предполагаемое сотрудничество с Лондоном может быть связано с убийством ректора и попыткой взлома Хранилища, она может принять сторону своего хозяина. Диана привязана к нему. И, как мы видели, достаточно сильна и умна, чтобы трактовать приоритеты и сопротивляться им. Кроме того, у колдуна Кантемирова получилось стереть Высшие приоритеты Митрофана. Проректор Академии, я уверен, тоже может обладать такой возможностью.

– Хм… Ты намекаешь, что все увиденное в доме проректора могло оказаться инсценировкой для отвода глаз? Но Алексей Витальевич чуть не погиб, это не вызывает сомнений.

– Он мог рискнуть и не рассчитать своих сил.

– Ты прав. Диана – это проблема. Не меньшая, чем сам проректор. И… скажи мне, по твоему мнению, он может работать на британские спецслужбы?

– Нет, – не задумавшись ни на секунду, ответил Владимир.

– Нет? Тогда почему тебя беспокоит Диана?

– Необходимо предусмотреть любые варианты. Я слышал ваш разговор с Кузей. О чем бы господин Меньшов ни говорил по телефону, он совершенно не скрывал этого от своей дивы. И значит, возможны лишь два варианта: или он не замешан ни в чем противозаконном, или Диана его поддержит.

Аверин нахмурился. Ситуация ему совершенно не нравилась.

– Если ему нечего скрывать, зачем тогда он сжигал письма… И кто ему звонил…

– Мы узнаем об этом от Дианы, при условии, что она не станет с нами сражаться. Или из того письма, что уцелело. Вряд ли Алексей Витальевич его спрятал, чтобы сжечь позже.

– А почему ты уверен, что твой бывший хозяин не стал бы работать на Соединенное Королевство? В конце концов, он профессиональный разведчик. А такие люди, бывает, меняют хозяев.

– Да, – согласился Владимир. – Алексей Витальевич тоже занимался перевербовкой. Но перевербованных агентов презирал. И говорил, что предателей никто не ценит, от них избавляются при первой же возможности. Мне неизвестна причина, по которой он мог бы так поступить. Но причина должна быть важнее собственной жизни и чести.

– Дочь?.. Это может быть дочь… Но что ей может угрожать в Академии? Впрочем, это гадание на кофейной гуще. Нам надо нейтрализовать Диану и задать вопросы господину Меньшову, а там уже действовать по обстоятельствам. Но для начала встретиться с Кузей и узнать у него все, что он еще успеет выяснить.

О своем возвращении в Академию Аверин сообщил из аэропорта. С Дианой по телефону поговорил Владимир, поэтому можно было с полной уверенностью сказать, что Меньшов ничего не заподозрил. Конечно, если Кузя выполнил все инструкции.

Кузя появился, едва колдун переступил порог своего номера.

– Гермес Аркадьевич! – див бросился хозяину на шею, потом так же резко отскочил и начал закидывать вопросами. – Как вы? Что там в Пустоши? А вы видели его? А Анастасию? А императрицу Софью?

– Подожди, Кузя, – вытянул руку Аверин, – конечно, я все тебе расскажу. Но сначала – полный отчет, начиная с твоего визита в Коимбру. Владимир, сделай кофе.

– Ага, – Кузя вытащил из-за пазухи обычную ученическую тетрадь, – я вот, записал все. Меня Владимир научил. Чтобы вам удобнее было и не упустили ничего.

– О, прекрасная идея, – Аверин одобрительно посмотрел на Владимира и направился в гостиную, где, расположившись в кресле, раскрыл тетрадь и начал следить по ней за рассказом Кузи. На самых примечательных моментах просил остановиться и задумчиво вчитывался в текст. Информации, которую собрал Кузя, оказалось так много, что пришлось отправлять Владимира за второй чашкой.

– М-да… – наконец резюмировал он, – абсолютно ничего не сходится. Не хватает чего-то важного… что бы связало воедино все детали.

– Вот! – воскликнул Кузя. – Я тоже совершенно запутался. Поэтому вам и позвонил. Ну, из-за того звонка и писем. Решил, что это срочно.

– Ты правильно решил, Кузя, и узнал много полезного. Идея с внедрением тебя к студентам себя оправдала… но это ведь Меньшов и помог все организовать. Неужели он водит нас за нос? Зачем?

– Нет, – медленно проговорил Владимир. – Алексей Витальевич никогда бы не выбрал исполнителями людей, тем более студентов, даже находящихся под чарами. Слишком непредсказуемо, очень высокий фактор риска. Он всегда предпочитал работать с дивами. Они исполнительны, не подвержены лишним эмоциям, диву можно приказать сбросить память и в крайнем случае отправить в Пустошь. С людьми намного сложнее. И абсолютно точно Алексей Витальевич никогда бы не оставил в нашем мире в живых дива-исполнителя. А тот обнаружился в комнате студентки Крамцевой. Если это один и тот же див, конечно.

– Чародейка Меньшова сказала, что у них в общежитии с дивами стараются дела не иметь и вообще не любят, – встрял Кузя.

– Так, – Аверин поднял руку, призывая к тишине. – Ни у Евгении Меньшовой, ни у Олега Соколова нет ровным счетом никаких причин вводить тебя в заблуждение, Кузя. Соколов считает тебя студентом, а Меньшова могла не выдавать, что догадалась о том, кто ты, и вообще с тобой не разговаривать. Но поведение Светлова-младшего и его подружки весьма подозрительное. Матвей однозначно тебе соврал о том, что собирался свести счеты с жизнью.

– Да! Он свое прощальное письмо на машинке печатал и в перчатках! – напомнил Кузя.

– И не только. Вечером я перечитаю твой отчет подробнее. А сейчас надо придумать, как получить информацию от проректора Меньшова и не столкнуться при этом с Дианой.

– А что Диана? – не понял Кузя.

– Она слышала телефонный разговор с Лондоном, а значит, в курсе, – сказал Владимир.

– А-а-а… – Кузя хлопнул себя по лбу и начал загибать пальцы:

– Мы с Гермесом Аркадьевичем, Феофан со своим колдуном… не-а, маловато будет, она нас порвет.

– Именно, – подтвердил Аверин. – Нужен или див ее уровня, или как минимум еще один сильный колдун с дивом не слабее Владимира, чтобы взять ее в клещи. Нам нельзя допустить жертв и разрушений.

– Эх… ну почему Инесса улетела… – расстроенно произнес Кузя и вдруг воскликнул: – О! Я знаю. Профессор Вознесенский. Он ужасно противный дядька, но обалденно сильный колдун. А его див Петрович абсолютно верен Академии. Хотя… этот Вознесенский ведь один из главных подозреваемых…

– У него имеется алиби и нет серьезного мотива, – заметил Владимир.

– Мотив есть! И еще какой! – возразил Кузя. – Если убить ректора Светлова и засадить в тюрьму проректора Меньшова, то коллегия, вероятнее всего, выберет его новым ректором!

– Не спорьте, все проще, – прервал их пререкания Аверин и пояснил свою мысль: – Если причастен Меньшов, то Вознесенский невиновен. И наоборот. Так что привлечь профессора – неплохая идея. Поговорю с ним, чтобы осторожно подстраховал нас.

Истинного положения дел ни профессору, ни Петровичу объяснять не стали. Аверин лишь сказал, что всплыли «дополнительные факты», и попросил находиться поблизости, пока сам следователь будет разговаривать с Меньшовым.

– Сотрудничать со следствием – мой долг, – ответил Вознесенский, – разумеется, я подстрахую, но прошу прощения, что вмешиваюсь в вашу работу, господин глава Управления, только вы зря теряете время. Алексей Витальевич не убивал Ивана Григорьевича. Можете в этом даже не сомневаться. Если у вас есть другие сведения, то это или ошибка, или откровенная ложь.

– Хм, могу я поинтересоваться причиной такой уверенности? – спросил Аверин.

– Алексей Витальевич всегда тепло относился к ректору Светлову. Я не могу представить, что могло бы его заставить причинить тому хоть какой-то вред. Тем более что Алексей Витальевич очень, я бы даже сказал, болезненно справедлив. И не выносит ни малейшего нарушения закона. Жулики или взяточники вызывают у него почти физическое отвращение. Убийство? Своего наставника и благодетеля? Ну уж нет, в такое я точно не поверю! Но понимаю, моя уверенность для вас мало что значит. Однако вот вам факт: проректору совершенно незачем было убивать Ивана Григорьевича, даже если бы он по какой-то причине и хотел побыстрей занять его должность. Потому что, не случись эта трагедия, уже сегодня заседала бы коллегия. И абсолютно точно следующим ректором назначили бы господина Меньшова. Вы же понимаете: все это давно решено и все это отлично знают.

– Погодите… вы говорите, сегодня? – Аверин нахмурился. – Но… почему?

– Хм… я думаю, что уже не раскрываю никаких секретов. Иван Григорьевич разговаривал со мной за несколько дней до… печальных событий. У него был тяжелый артрит. И недавно его состояние резко ухудшилось. Настолько, что он решил согласиться на уколы морфия. Вы же понимаете, что это означает?

– Морфий туманит сознание… – медленно проговорил Аверин.

– Да, – подтвердил Вознесенский. – Иван Григорьевич собирался последний раз поприсутствовать на экзамене на высшую категорию и в тот же день объявить о своей отставке. Я вообще не представляю, кому и зачем могло понадобиться его убивать, – профессор развел руками. – Я преподаю уже десять лет и ни разу не слышал, чтобы кто-то отзывался о нашем ректоре дурно.

Глава 11

Меньшов буквально светился от радушия.

– Диана, принеси-ка кофе… точнее… для меня той мерзкой жижи, а Гермесу Аркадьевичу – нашего, хорошего.

И когда дива скрылась за дверью, указал на диван:

– Присаживайтесь. Я очень рад, что вы так быстро вернулись. И очень надеюсь, что причина вашего ко мне визита в том, что вы близки к разгадке. Кузьма – настоящее чудо. А у вас еще и Владимир… Даже немного завидую. Не представляете, как вам повезло с дивами.

– Отчего же, очень хорошо представляю, – ответил Аверин, но садиться не стал. Вместо этого он посмотрел на Владимира, и тот шагнул вперед. Меньшов удивленно приподнял брови.

– Алексей Витальевич, – негромко проговорил див, – не могли бы вы показать нам то письмо, что вы храните в тайнике вашего стола? – он коснулся пальцами столешницы.

Меньшов замер. Некоторое время его лицо ничего не выражало, и Аверин даже удивился, насколько старый колдун стал похож на непроницаемого Владимира. А потом губы Меньшова растянулись в горькой усмешке.

– Я так и знал… Рано или поздно все должно было раскрыться. Не зря, выходит, я тебя нахваливал, Кузьма, – старый колдун повернулся к Аверину: – Ох… даже если я скажу, что письмо не имеет никакого отношения к вашему расследованию, вы не поверите?

– Вы же сами следователь, Алексей Витальевич… – ответил тот. И почувствовал, как Владимир и Кузя перешли к боевой готовности. Дивы ощущали что-то, чего сам Аверин еще не видел.

Меньшов приблизился к столу. В этот момент появилась Диана с кофе.

– Поставь кофе и выйди, – велел проректор диве, – а вы, ребятки, расслабьтесь. Я не собираюсь ничего скрывать. И бежать, а тем более нападать тоже, – он похлопал по столешнице. Показался небольшой ящичек.

– Вот, – Меньшов вынул письмо и, положив его на стол, отошел к стене, прислонился к ней спиной и развел руки широко в стороны, показывая открытые ладони.

– Кузя, – Аверин взглядом указал на письмо, и оно мгновенно перекочевало со стола прямо в руки.

На конверте действительно стоял штамп Лондона. Колдун осторожно, опасаясь какого-нибудь подвоха, вытащил письмо из конверта. Оно было написано немного коряво, но по-русски:

«Алексей, я знаю, что даже тебе не чуждо ничто человеческое. Иначе ты не забрал бы из приюта нашу дочь. Я ни на что не претендую, просто умоляю тебя: пришли мне фото моей малышки. Я хочу знать, что она жива, здорова, и носить его у сердца».

В самом низу листка был написан адрес Лондонского почтамта и добавлено:

«Если решишь сделать это, пришли письмо сюда, до востребования. Я буду приходить и проверять иногда».

– Дочь?.. – Аверин с удивлением поднял взгляд от строчек. – От кого это письмо?

– От матери Евгении, – тихо проговорил Меньшов, и Аверин увидел, как побелели его скулы.

– Подождите. Выходит, это она вам звонила? Из Лондона.

Меньшов коротко кивнул.

– Эй! – воскликнул Кузя. – Ее мать ведь умерла в тюрьме, куда вы ее засадили. Что она делает в Лондоне?

– Это Женя тебе сказала? Быстро же ты втираешься в доверие… – усмехнулся Меньшов. – Она действительно думает именно так. И я надеялся, что правды никогда не узнает. Поэтому и не отвечал на эти письма и даже не открывал их. Следовало сразу их все уничтожить…

– Но вы этого не сделали? Почему же?

Судя по письму, Меньшов не солгал и семейная история не имела отношения к убийству. Аверин немного успокоился. По крайней мере, сражаться с Дианой не придется.

– Не знаю. Может, и правда мне не чуждо «ничто человеческое». Иногда я даже думал, что Женя уже взрослая девочка и должна сама решать, что делать с письмами матери. Но тут она начала звонить…

– Так, вот что, Алексей Витальевич, а давайте сядем, выпьем кофе, и вы расскажете все по порядку. Кто она, мать Евгении, и при чем тут Лондон.

– Да, хорошо, – Меньшов прошел за стол и сел в кресло. Аверин расположился на диване. Кузя немедленно подал ему чашку, а Владимир отнес напиток Меньшову и застыл возле стола, встав чуть в стороне, вполоборота к бывшему хозяину.

Тот сделал глоток.

– Когда я познакомился с этой женщиной, ее звали Наталья Терехова. Позже, когда происходил обмен заключенными, из Лондона пришли документы на Роберту Эванс. Как ее звали на самом деле, я не знаю до сих пор. И, признаться, совершенно не хочу этого знать. В начале пятьдесят второго года я по долгу службы следил за ней и старался перевербовать. Однако с перевербовкой ничего не вышло. Мне удалось закрутить роман, но то ли я показался недостаточно искренним, то ли принципы этого агента не позволяли подобного, но я потерпел неудачу. И такое иногда случалось, увы. Но я успел собрать хорошее досье, и Наталью-Роберту арестовали. В тюрьме она родила дочь. Я узнал об этом только во время процедуры обмена: она была довольно ценным кадром для СИС, ее захотели обменять. На родину благодаря этому вернулся один мой коллега и хороший знакомый, имени которого я не имею права разглашать.

Так вот. Ребенка изъяли, разумеется, и о его наличии я узнал только по приложенным документам. Сопоставив сроки, я понял, что девочка может быть моей дочерью. Я стал ее искать и нашел в одном из детских домов. А как увидел – все сомнения отпали: Женя – копия моей матери, своей бабушки. Я забрал ее и сразу же, как вы понимаете, подал в отставку. Операция по обмену была засекречена, и я проследил, чтобы она таковой и оставалась. По всем документам Наталья Терехова умерла в тюрьме. Именно эту версию и знает Женя.

– Очень проникновенная история, – проговорил Аверин, – а теперь я бы хотел узнать подробнее о письмах.

– Несколько лет назад я получил первое письмо. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чего хочет от меня эта женщина. Но она и так создала Жене кучу проблем одним своим существованием. И я, естественно, не хотел и не хочу, чтобы жизнь моей дочери была сломана окончательно. Впрочем, теперь этого уже не изменить.

– Что значит «сломана»?

– Спрашиваете? Вы глава Управления. Разве вы возьмете на службу сотрудника, у которого мать служит в СИС?.. А Женя и так всего лишь чародейка…

– Всего лишь? М-да… – Аверин наконец понял, в чем была причина такой скрытности.

– Именно, – Меньшов кивнул, – но вы не понимаете всех масштабов катастрофы. Женя с детства грезила разведкой. По физической подготовке она почти не уступает колдунам, я ее с самого начала усиленно тренировал и готовил. Поэтому, с отличием окончив Академию, она понесла документы в Департамент, где получила отказ. Даже официально умершая в тюрьме мать-шпионка поставила крест на ее карьере. К счастью, Управление не имеет доступа ко всем документам, поэтому ее приняли в Московское отделение. Из-за Вторжения ее карьера прервалась, но, оправившись от ранения, она надеялась устроиться в каком-нибудь другом городе, может, даже в Петербурге… Но теперь все прахом: эта женщина своими звонками добилась своего.

Меньшов опустил голову и, запустив руку в волосы, взъерошил их.

– Вы сказали о звонках. То есть сначала были письма, а потом они превратились в звонки?

– Писать она прекратила три года назад. А позавчера ночью позвонила и заявила буквально следующее: «Ты скоро станешь ректором и сможешь организовать мне встречу с дочерью». Как вам такая оперативность? Посланник только-только должен был долететь до Оксфорда, никаких официальных новостей выпущено не было. И уж тем более новостей о преемнике. А это значит…

– В Академии шпион, – понимающе произнес Аверин.

– Да. Нераскрытый шпион, о котором я ничего не знаю. Либо Британская Академия передает информацию сразу же и напрямую в СИС. Что не легче. Нейтральность Академий – основой залог довольно хрупкого мира… Так вот, она звонила еще дважды. Во второй раз я взял трубку, и она стала меня шантажировать. Заявила, что свяжется с колдунами Академии и расскажет о моих делишках и происхождении Жени. По ее мнению, это может существенно навредить моей репутации и Коллегия отклонит мою кандидатуру. За молчание она требует встречу здесь, в Москве.

Меньшов вдруг рассмеялся довольно жутким и каким-то металлическим смехом. И снова его лицо стало непроницаемым.

– Запомните, Гермес Аркадьевич, к старости люди становятся сентиментальными. И глупыми. Не повторяйте моих ошибок.

Он залпом выпил свой остывающий напиток.

Аверин внимательно разглядывал старого колдуна. Все рассказанное может быть уловкой и игрой. Меньшов поймал его взгляд.

– Допросите Диану. Она полностью подтвердит мои слова. Я ей все рассказал еще после первого звонка. И она согласилась, что это дело Академии. Я не боюсь огласки, но для Жени все кончено. Да и вы наверняка вернулись из-за этого письма. Жаль. Я наделся, что в ближайшее время мы возьмем убийцу, – Меньшов неожиданно улыбнулся и хлопнул по столу ладонью. Похоже, минута слабости у него закончилась. – А хорошо бы, чтобы им оказался тот самый британский шпион.

– Диану я обязательно допрошу, – пообещал Аверин, – но мне в голову пришла одна идея, Алексей Витальевич. А почему вы так уверены, что имеете дело с британской разведкой? Почему вы не допускаете мысли, что «эта женщина», как вы выражаетесь, Роберта Эванс, вышла в отставку и, так же как вы, является сейчас проректором Оксфордской Академии? Ну или, что более вероятно, профессором, но близким к ректорату? Это объясняет ее осведомленность без всяких шпионов. Вы же не знаете ее настоящее имя.

– Хм… – Меньшов нахмурился, – в ваших словах определенно имеется смысл. Но, понимаете, Академии очень неохотно берут к себе колдунов, служивших в государственных органах. Особенно таких, как разведка. Если бы не протекция Ивана Григорьевича, я бы ни за что не стал здесь профессором. Да и Женя вряд ли поступила бы на службу, даже классной дамой.

– И почему вы думаете, что за нее никто не походатайствовал? Она ведь сильная чародейка?

– Безусловно. Одна из самых сильных, что мне доводилось видеть. Я даже опасался, что она меня, кхм, по-настоящему приворожит, несмотря на все защиты.

– Именно. И скорее всего, она из хорошей семьи, имеющей связи. На это также намекает то, что ее обменяли на ценного сотрудника. Она вашего возраста?

– Нет, младше, и существенно. Я видел ее на суде без чародейской личины.

– Все равно. Век разведчиц-чародеек короче, чем у колдунов. После отставки ее вполне могли направить в достойное место. И, самое главное: вы не дослушали ее слова, а зря. Ведь она уверена, что вы, став ректором, легко сможете организовать ее приезд в Академию.

– …В качестве приглашенного профессора, вы хотите сказать? – глаза Меньшова блеснули. – А ведь вы чертовски правы, Гермес Аркадьевич! Я совершенно об этом не подумал. Слишком завяз во всех этих шпионских историях.

– Я догадался, потому что Евгения Меньшова не моя дочь. И я не испытываю по поводу ее истории никаких эмоций, – Аверин пожал плечами и добавил: – Когда беда случается с теми, кто нам дорог… Мы частенько делаем глупости и совершаем ошибки.

– Да уж…

Меньшов некоторое время безмолвно смотрел в пустоту. В кабинете повисла тишина, слышен был только тихий и очень быстрый стук клавиш из приемной: Диана занималась текущими делами.

– А знаете, Гермес Аркадьевич, – нарушил молчание старый колдун, – я зря полез в это дело с убийством. В нем намешано столько личного, что я никак не могу оставаться непредвзятым. Именно поэтому у меня совершенно ничего в этой истории не складывается. Следовало сразу же положиться на вас.

– Не расстраивайтесь, у меня тоже ничего не складывается, – пошутил Аверин. – Но, уверен: это потому, что я упускаю какой-то очень важный момент. Возможно, давно известный вам.

– Скорее всего. Надеюсь, после вашего разговора с Дианой инцидент с письмами будет решен? Мне очень жаль, что своими семейными делами я выдернул вас из столицы и чуть не пустил по ложному следу.

– Да… признаться, вы испортили мне неплохой вечер. А насчет следа… У меня появилось еще несколько вопросов.

– Конечно, спрашивайте.

Аверин посмотрел на Владимира:

– Скажи профессору Вознесенскому и Петровичу, что они свободны.

Владимир молча кивнул и вышел.

– О, – усмехнулся Меньшов, – вы вызвали подкрепление на тот случай, если придется меня арестовывать? Очень предусмотрительно.

– Конечно, а как иначе остановить Диану? Так вот, профессор Вознесенский упомянул, что господин ректор собирался выходить в отставку. Причем буквально сразу же, как примет экзамен у Сергея Мончинского. Странно, что он не сообщил об этом вам. А если сообщил, то почему вы мне не рассказали?

– Хм… очень любопытно. Я об этих планах не знал. Нет, я много раз слышал об отставке от Ивана Григорьевича, но… его слова больше походили на жалобы одного старика другому. Его мучили сильные боли, да, но он, посетовав на них, махал рукой и говорил: «Ну ничего, Наталья что-нибудь придумает. Она всегда придумывает, повезло мне с чародейкой». Он называл Наталью Андреевну просто по имени в последнее время. Я упоминал, вроде, что они были довольно близки.

– Да, я помню. Но, видимо, ее чародейство оказалось не всесильным. Потому что, если верить словам Вознесенского, господин Светлов собирался дать согласие на уколы морфина. И, разумеется, подать в отставку.

– И когда у них произошел этот разговор? – оживился Меньшов.

– Я уточнил. Господин Светлов сказал это в прошлое воскресенье, вечером.

– Получается, накануне я обыграл Николая Светлова, а в ночь с воскресенья на понедельник произошла попытка взлома. Думаю, из-за этого Иван Григорьевич отложил отставку, поскольку, по протоколу, должен был отправиться в убежище. А хуже ему стало после того, как я показал ему закладную и рассказал об очередной выходке его отпрыска. Он принял новые похождения сына очень близко к сердцу.

Аверин приподнял бровь:

– Ему стало хуже после того, как вы сообщили о попытке его сына покончить с собой?

– Что?! – Меньшов подался вперед. – О чем вы говорите? Его сын пытался покончить с собой? Когда?

– Судя по моей информации, спустя пару часов после того, как проиграл вам дом. Бросился под машину. Сейчас в больнице. Состояние крайне тяжелое. Ему требуется дорогостоящая операция.

– Так, подождите. – Меньшов встал. – Диана! – позвал он и снова обратился к Аверину:

– В какой он больнице?

Аверин развел руками:

– Понятия не имею. Эту информацию Кузя получил от Матвея. Парень очень расстроен тем, что у семьи нет денег на операцию.

Появилась Диана.

– Одну минуту, – Меньшов снова сел, помахал рукой и приложил ее ко лбу: – Теперь понятно, что было нужно Матвею от деда. Я вам клянусь, я ничего об этом не знал: ушел из Собрания сразу же, как закладная оказалась у меня. Но почему Матвей ничего не сказал? Не пришел? Мать наверняка позвонила ему в тот же день, ну или на следующий, если сама узнала не сразу.

– А он говорил! – воскликнул Кузя. – Ночью, когда ректор Светлов шел из библиотеки! Матвей сказал, что дед не ответил и прошел мимо него, будто мимо пустого места! Потому что он…

– …был под заклятием! – одновременно закончили фразу Аверин и Меньшов.

– Да! – подскочил довольный собой Кузя.

– Так, – сказал Меньшов и потер виски, – значит… Диана, сейчас ты без увиливаний и подробно ответишь на вопросы Гермеса Аркадьевича, а после немедленно позвони Светловым, узнай, в какой больнице Николай Иванович Светлов, отец Матвея, и сколько денег нужно на операцию. И отнеси. Кошмар, ну и история! Бедняга Матвей… Почему он не поделился со мной?

– Он уверен, что вы его враг и отобрали дом нарочно. С целью обогащения. Воспользовавшись ситуацией, – сказав это, Аверин поднялся: – Вот что. С Дианой я поговорю в приемной. А с вами, Алексей Витальевич, на этом мы беседу завершим и встретимся завтра утром за завтраком.

– Да-да, – рассеянно кивнул погруженный в свои мысли Меньшов.

После допроса дивы, полностью подтвердившей слова своего хозяина, Аверин вышел на улицу, с удовольствием вдохнул морозный воздух и велел:

– Владимир, от тебя я жду подробный письменный отчет со всей известной нам на данный момент информацией. По существу, по порядку и кратко. А ты, Кузя, приготовь кофе и принеси из буфета каких-нибудь пирожков, да побольше. И сделай это незаметно. Образ Диниша Оливейры нам может еще пригодиться.

Утром, сделав хозяину кофе, Кузя с таинственным видом удалился «по важным делам», а Аверин в ожидании возвращения из Петербурга Владимира отправился на пробежку. Накануне Меньшов рассказал недостающие детали, и ближе к ночи у Аверина сложилась полная картина произошедшего. Он все понял, но удовлетворения от этого не испытывал. В душе поселился неприятный осадок из печали и досады, и, судя по всему, останется он после этого дела надолго.

Стайки юных колдунов, уже закончивших пробежку, постепенно стекались в направлении студенческой столовой. Аверин прошел мимо ее окон, с грустью всматриваясь в румяные от мороза веселые лица, а чуть позже открыл дверь буфета, где завтракали преподаватели.

Меньшов уже находился внутри. Он сидел за столом возле окна и печально помешивал в тарелке овсяную кашу. Видимо, врачи все еще запрещали ему вредную еду. Аверин поздоровался и присел рядом.

– Ну как, вы разобрались? – первым делом поинтересовался Меньшов.

– Да. Но отложим беседу о делах до окончания завтрака. Неизвестно, когда потом удастся поесть.

– Резонно. Надеюсь, что вы сообщите мне имя убийцы.

– Немного терпения, – Аверин горько усмехнулся.

В дверях появился Владимир, и Аверин махнул ему рукой, показывая, чтобы тот остался караулить выход.

Меньшов все же справился со своей кашей, и Аверин, закончив с омлетом, внимательно посмотрел на старого колдуна.

– Так что же? – тот вопросительно поднял брови. – Кто же убил Ивана Григорьевича?

– Сожалею, Алексей Витальевич, но… это вы.

– Я?! – на лице проректора отразилось крайнее изумление, а потом он неожиданно сник. И, положив руки в белых перчатках перед собой, переплел пальцы.

– Расскажите все. С самого начала.

– Да, вы правы. И начать нам следует с того самого рокового вечера, когда, проигравшись в пух и прах, Николай Светлов принес в Собрание закладную.

– Прошу прощения, – раздался над ухом звонкий голос. Аверин поднял голову и увидел Евгению Меньшову. Чародейка остановилась в шаге от стола, скрестив на груди руки.

Аверин указал на свободный стул:

– Можете тоже послушать.

– Я пришла не слушать, – четко, будто рапортуя, проговорила Евгения, – я хочу сделать признание.

– И в чем же? – Аверин посмотрел на девушку с любопытством.

– Я хочу признаться в убийстве ректора Ивана Григорьевича Светлова.

Вокруг стола повисло молчание, все присутствующие в буфете как по команде обернулись.

– Женя?.. – Меньшов привстал. – Что ты говоришь?

– То, что нужно, отец, – тихо проговорила она и вновь добавила для всех окружающих: – Гермес Аркадьевич, я убийца. Я сдаюсь и прошу арестовать меня.

Аверин поднялся:

– Итак, вы утверждаете, что ректора Светлова убили именно вы?

– Да.

– И как же вы это сделали?

– Я ударила его камнем по голове во время экзамена. После чего он был сожран собственным дивом. Не могли бы вы препроводить меня в кабинет для допроса? Я расскажу все подробно.

Она протянули вперед руки.

Аверин внимательно посмотрел в глаза девушки. Она с легким прищуром глянула на него в ответ, и этот взгляд был полон решимости. Локтя коснулась рука в белой перчатке.

– Прошу, сделайте как она говорит, – прошелестел возле уха едва слышный голос Меньшова.

– Хорошо, – решил Аверин и позвал: – Владимир!

Див бесшумно появился за спиной Евгении Меньшовой, а сам сыщик достал серебряные наручники и защелкнул их у девушки на запястьях.

– Именем Ее Императорского Величества вы арестованы по подозрению в убийстве господина Светлова Ивана Григорьевича, – будничным тоном проговорил Владимир и взял чародейку за плечо.

Кто-то ахнул. Потом вокруг поднялся шум.

– В моем кабинете можно провести допрос, – негромко предложил Меньшов. – Самое подходящее место.

В этот момент на входе в буфет показался Лучков, а следом – Наталья Андреевна в сопровождении чародея Сакиркина. Переступив порог, пожилая чародейка оглядела зал, да так и замерла с открытым ртом, уставившись на Евгению Меньшову. А Лучков подошел к начальнику.

– Гермес Аркадьевич, вы уже произвели арест? Это и есть преступник? – несколько озадаченно проговорил он.

– Эта дама сделала признание, – уклончиво ответил Аверин и добавил: – Прошу сотрудников Управления и Наталью Андреевну Демидову пройти в кабинет господина Меньшова. К сожалению, к завтраку вам придется вернуться позже.

Пока Владимир вел Евгению мимо студенческой столовой, все ученики буквально прилипли к ее окнам. Неужели кто-то уже рассказал об аресте классной дамы? На крыльцо выскочила Татьяна Крамцева. Верхней одежды на ней не было, и, ежась от холодного ветра, девочка бросилась наперерез.

– Евгения Алексеевна! – закричала она.

– Все будет хорошо, – улыбнулась ей в ответ Меньшова и ободряюще кивнула.

Татьяна всхлипнула, резко развернулась и побежала назад. Только хлопнула дверь.

– Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? – воскликнула Наталья Андреевна. – Вы же не будете всерьез утверждать, что Женя убила Ивана… Григорьевича? Я лично видела ее на кафедре. И не только я. Как это возможно?

Аверин посмотрел на Евгению Меньшову:

– Я бы тоже хотел узнать подробности. Как вы попали на арену? Да еще и незамеченной? Как потом покинули ее? Как вызвали дива?

– Я могу… немного собраться с мыслями? – не теряя самообладания, спросила Меньшова. – Я все расскажу об этом преступлении, просто мне нужно немного времени.

– Тогда, пожалуй, я начну без вас, – проговорил Аверин. – Итак, почему так трудно было разобраться в хитросплетениях этого дела? – он обвел взглядом присутствующих. – Мы все искали в действиях преступника умысел и логику. А на самом деле теми, кто совершил преступление, управляли исключительно эмоции.

– «Теми»? Значит, преступников несколько? – поинтересовался Лучков.

– Да. И тут начинается самая печальная часть этой истории.

– Подождите! – воскликнула Евгения. – Дайте мне лишь пять минут, и я все расскажу!

– Мы же никуда не торопимся, – неожиданно поддержал дочь Меньшов. – Диана принесет всем напитки и печенье, ваши коллеги перекусят… Знаете, как говорят: сытый следователь добрее голодного.

– Что же… хорошо.

Меньшов однозначно догадался, что задумала дочь. Хотя сперва был весьма удивлен ее признанием.

Диана, получив распоряжения, скрылась за дверью и скоро вернулась с уставленным чашками и снедью подносом.

Кофе Аверин не захотел, отдал свою чашку Владимиру и принялся наблюдать за собравшимися в кабинете.

Меньшов, как и его дочь, оставался непроницаемо спокойным, Лучков и Сакиркин выглядели удивленными, а Наталья Андреевна заметно нервничала. Ни к кофе, ни к печенью она не притронулась и постоянно поглядывала на настенные часы. Минутная стрелка, судя по расстроенному лицу чародейки, ползла намного медленнее ее ожиданий.

– Нет, я так больше не могу! – не выдержав, Наталья Андреевна поднялась на ноги. – Я должна сделать признание.

– Наташа! – Сакиркин схватил ее за руку.

Но Наталья Андреевна вырвалась и прижала руку к груди:

– Я должна все рассказать. Это… неправильно… Могут пострадать невиновные…

Меньшов повернулся и смерил коллегу весьма заинтересованным взглядом. И в этот момент дверь распахнулась и в кабинет, едва не упав, влетел Матвей. Именно влетел, потому что следом появилась Татьяна Крамцева, которая его и втолкнула.

– Расскажи им все! – срывающимся голосом закричала она. – Давай! Трус несчастный!

– Да расскажу я! – огрызнулся парень и уставился на Меньшова. – Только вы скажите сначала, это вы отправили матери деньги? Она… позвонила сегодня. Их наставница Диана принесла?

Матвей был красен и говорил срывающимся голосом, словно задыхался.

– Да, конечно, – подтвердил Меньшов. – Если бы я сразу узнал о несчастье с вашим отцом, то сделал бы это раньше.

Матвей издал звук, похожий одновременно и на вздох, и на стон, прикусил губу. Его лицо начало белеть.

– Это я убил дедушку, – наконец проговорил он. – Я не хотел! Точнее, хотел, но потом передумал. Но… так получилось.

Юноша всхлипнул, и из его глаз покатились слезы. И тут же за его спиной, словно получив разрешение, зарыдала Татьяна.

– Ну и ну, – только и смог покачать головой Аверин, – сначала пол-Академии кинулось проводить свое расследование, а теперь столько же желающих взять на себя вину. Освободите диван, Евгения Алексеевна, и подойдите, я сниму с вас наручники. А вы, – он обратился к Лучкову, – усадите детей и дайте воды.

Щелкнул ключ, освобождая руки чародейки.

– Надеюсь, теперь вы позволите допросить вашу подопечную? – поинтересовался у нее Аверин.

– Не нужно допроса. Они и сами все расскажут, правда, Танечка?

Из приемной появился Лучков со стаканом воды. Запахло валерьянкой.

– Ну что же, Матвей… – Аверин пристроился возле проректорского стола. – Вы утверждаете, что Ивана Григорьевича убили вы. Можете объяснить зачем? И рассказать, как вы это сделали?

– Да, – Матвей вытер лицо рукавом и повернулся к Татьяне.

– Дай глотнуть, – попросил он. Девочка протянула ему стакан.

Матвей начал пить мелкими глотками, его пальцы подрагивали. Наконец он вернул стакан подруге и тихо проговорил, глядя на свои руки:

– Из-за отца. Мать утром позвонила, рассказала все. Хотя нет, не все. Она его всю ночь искала, понимаете? А его в Шереметьевскую отвезли, у него звезда с собой была и одежда хорошая…

– Вам позвонила мать и рассказала о несчастье с отцом. Что именно она сказала?

– Что он в больнице и что под машину бросился. И что в коме. Рыдала. Полиция с ней говорила. О том, что он сам прыгнул, водитель сказал и свидетели. Я побежал к дедушке, но он отказался меня принять. И вообще весь день избегал. Деньги нужны были срочно! Вы же знаете, сколько стоит лечение в такой дорогой больнице! Я же говорю, колдун и одет хорошо. Куда бы его еще отвезли? А потом мать днем уже позвонила и рассказала, что отец наш дом проиграл. И кому – тоже рассказала, ей папины друзья позвонили. Или она им… неважно, – Матвей мотнул головой, и в его голосе появилась злость.

– Я понял, почему дед не хотел меня принимать. Он был зол на отца. Да и господин проректор, – он указал на Меньшова, – наверняка тоже денег у деда требовал, иначе зачем было выигрывать дом? Мать сказала, что отец калекой станет, а то и вообще овощем. Ну как можно было злиться настолько, чтобы не пожалеть собственного сына? А потом я подумал: а вдруг дед не знает? Ну, про то, что отец в больнице. Мать ему не звонила, это точно, она его жуть как боится… боялась. А Алексей Витальевич мог и не сказать… – Матвей замолчал.

– Я об этом узнал только вчера, – тихо проговорил Меньшов.

– Правда? – совершенно убитым голосом переспросил Матвей.

– Правда… – подтвердил старый колдун, – вы рассказывайте дальше, прошу вас.

– Да, хорошо, – Матвей уже вполне взял себя в руки, – в общем, я решил, что надо встретиться с дедушкой любой ценой. Он по ночам часто в библиотеку ходил, я подумал, что поймаю его по дороге и все расскажу. Ну не может же он быть совсем бессердечным! Но он оказался именно таким.

– Постой, – прервал его Аверин, расскажи подробно, что произошло возле библиотеки.

– Не возле. Там, дальше, у фонтана. Я вылез из корпуса через первый этаж, мы часто так делаем, там задвижка сломана… специально сломали. Ну и стал ждать. А он не идет и не идет. А мне очень было надо! В общем, я замерз, залез в каморку под фонтаном, там тепло, воду же подогревают. Думал, скрип колес его кресла услышу. Ну и задремал, наверное. А потом услышал шаги. Выглянул – а там дед идет, сам. Я удивился, но бросился к нему, схватил за рукав, но он даже шаг не замедлил. Тогда я начал ему рассказывать все. Что отец в больнице, что умирает, ну… понимаете. А он не повернулся даже. Только быстрее пошел. Руку свою вырвал и пошел дальше, представляете? На меня такая ярость напала, я его на месте убить хотел! Даже попытался оружие призвать… и не смог. У меня и так не особо получается, а тогда я вообще себя плохо контролировал… В общем, я развернулся и убежал к себе в комнату. Утром рассказал все Татьяне и Олегу… а тот сказал, что мой отец сам виноват и лучше бы он умер. Ведь мало того, что проиграл все, так и еще и повесил нам с матерью на шею калеку! Я взбесился и вызвал его на дуэль. А потом… потом я понял, что должен сделать.

– Убить?

– Да. Вы поймите: отец в больнице, калека! Если бы дед умер, можно было бы оспорить завещание. Обязательная доля… Я думаю, вы понимаете, что это.

Аверин отлично понимал, поэтому добавил:

– Если наследник нуждается в опеке или содержании, ему положена обязательная доля в наследстве, надеюсь, присутствующие об этом осведомлены?

– Я… не знала, – прошептала Наталья Андреевна, – я ничего не знала…

Лицо ее оставалось гладким и ненапряженным, но это была лишь чародейская личина. А пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, побелели как снег.

Аверину было жаль старую чародейку, но дело следовало довести до конца.

– Хорошо, продолжайте, Матвей, – сказал он.

– В общем, я придумал план, чтобы все выглядело как несчастный случай. Я украл трех кроликов, чтобы вызвать подходящего дива, но мне повезло с первого же раза. У дива оказались не только крылья, но и очень ловкие лапы. И я ему поручил все подготовить. Ожидался экзамен на высшую категорию, об этом все знали. Ну и я решил, что, если на него… ну, на деда, грохнется плита, никто не удивится. И он уже старый, реакции у него не хватит, а Инесса будет на арене.

– И вы велели диву подпилить камень? – уточнил Аверин.

– Да, но все пошло вообще не по плану!

– И что же случилось?

– Я специально взял дежурство на этот день, поменялся легко. Кто захочет арену мыть? Там с утра, пока не натопят, холоднее, чем на улице. В верхней одежде работаем… Я прибрался в ложе, все вытер, чтобы никто моего дива не унюхал. Поставил кресло так, чтобы плита упала точно на голову. А потом… мне стало дико страшно… и жалко дедушку. И я подумал, что надо поговорить с ним еще раз. Он был зол на отца, да я и сам был зол, вот, даже лучшего друга на дуэль вызвал… В общем, я решил его дождаться и еще раз попытаться поговорить. Я спрятался в ложе и ждал, когда начнется бой, чтобы меня не выставили оттуда. И только тогда вышел. Дедушка не был ни судьей, ни проверяющим, присутствовал только потому, что без ректора экзамен недействителен, ничто не мешало ему меня выслушать. Но он не стал слушать, а сразу сказал: «Я знаю, зачем ты пришел. Но если я от тебя услышу еще хоть слово про этого выродка, то перестану за тебя платить». И в этот момент упал камень. Но пролетел мимо, потому что деда привезли в его кресле. Тогда я схватил камень и ударил его по голове. Глаза Матвея расширились, как будто он видел перед своим внутренним взором эту картину. Он добавил: – Дед встал на ноги, и с его колен упал мешочек. От страха я его схватил и бросился бежать: я понимал, что Инесса сожрет меня на месте. Но этого почему-то не произошло. Я выбежал на улицу, сел на лавочку возле арены и стал ждать, когда меня арестуют. Мне было уже все равно.

– А перчатки? – поинтересовался Меньшов.

Матвей издал короткий смешок.

– Перчатки… Из-за них все и вышло, понимаете? Я увидел, как вы выбежали на улицу, но побежали не ко мне, а в сторону главного корпуса, а все остальные экзаменаторы столпились у выходов. Тогда я понял: что-то не так. А у меня в руках был тот самый мешочек, я открыл, а в нем – серебряная шкатулка. Внутри оказался талисман подчинения наставницы Инессы, я его сразу узнал. И меня как громом ударило: все бегают, потому что из-за крови наставница Инесса сожрала деда и освободилась! Я случайно выпустил чудовищно страшного демона! И теперь меня точно казнят, скормят диву… У меня затряслись руки, я схватился одной за другую и тут увидел, что после уборки забыл снять резиновые перчатки. И тут меня как нечистый попутал. Я придумал, как смогу спастись и вернуть свой дом! Если обвинить вас, Алексей Витальевич, все проблемы решатся разом! Я вас ненавидел, а тут такой шанс…

Я вернулся в комнату и спрятал шкатулку в шкафу. У меня там тайник, в коробке. Перчатки выкинул в речку. А потом… все пошло наперекосяк… – пробормотал он, и на его лице появилось растерянное и совершенно детское выражение. – Сначала я рассказал полиции, будто бы видел, как человек в белых перчатках выбегал с черного хода, но потом понял, что сморозил глупость. А еще, к моему ужасу, приехал сам граф Аверин. А его на мякине точно не проведешь. Надо было придумать план. И я подкараулил вас, – он посмотрел на Аверина, – и попытался намекнуть, что мне угрожают и что делает это Алексей Витальевич. Но он был рядом, а наставница Диана… она так себя вела, будто уже меня раскусила. Я очень перепугался! Когда она меня повела в комнату, я подумал, что она сейчас зайдет и найдет талисман! И мне точно конец. Но она не зашла, сказала, что принесет чай и… в общем, я бросился к шкафу, талисман надо было срочно куда-то деть, да хоть в окно выкинуть. Достал коробку, но талисмана там не оказалось! Я принялся искать в шкафу, но ничего не нашел. Я снова начал перетряхивать коробку, и тут из нее выпала записка: «Идиот, ты что натворил?!»

– Это ты забрала талисман и написала записку, Таня? – обратилась к девочке Евгения.

– Да… – прошептала та. Она уже перестала всхлипывать.

– Расскажи, пожалуйста.

Татьяна уставилась в пол и заговорила:

– Мне очень нужно было обсудить все с Матвеем. Я ждала его, ждала, но он все не приходил. А время уже к отбою, по коридорам ходит дежурный див. Он меня почует обязательно. Поэтому я заглянула в шкаф. У нас: у меня, Матвея и Олега – есть амулеты блокировки силы. Мы их сами сделали, чтобы сидеть в гостях друг у друга подольше. Амулет лежал у Матвея в шкафу в тайнике, я за ним и полезла. Но увидела шкатулку с начертанными на ней очень мощными знаками. Мы как раз недавно их проходили, я сразу узнала. Я поняла, что в шкатулке какой-то ценный колдовской артефакт. И решила, что Матвей в отчаянии убил Ивана Григорьевича и украл у него что-то сильно дорогое, чтобы продать. Денег ему нужно было много и срочно. Но убивать ради этого дедушку?.. Испуганная, я подошла к окну, и тут вижу, что наставница поймала Матвея и ведет в комнату. Наверняка за шкатулкой! И тогда все вскроется! Пока Матвей поднимался к себе, я быстро написала записку, схватила шкатулку, спустилась по черной лестнице и выбралась через окно. И увидела кошечку. Она меня буквально спасла. Когда наставница Диана поймала меня, то поверила, что я прибежала за кошкой, и отпустила.

Аверин негромко хмыкнул. Хорошо, что Кузи нет в комнате. Он бы сейчас взвился до потолка, поняв, что разгадка была так близка уже в первый день.

– Что вы делали дальше? – спросил колдун у Матвея. – Когда поняли, что шкатулку с талисманом забрала ваша подруга?

– Я подумал, что так лучше. Дива своего я отпустить еще не успел, и, когда он ночью вернулся, я велел ему подчиняться Татьяне и отправил к ней с запиской. Написал, что все вышло случайно, я взбесился и ударил дедушку, а Инесса его сожрала. Это была… почти правда. Я объяснил, что из-за демона меня приговорят к смерти, сожрет див. И умолял помочь.

– Вы попросили отправить дива к проректору Меньшову домой, чтобы подкинуть ему артефакт?

– Да, – подтвердил Матвей, – я написал, что с помощью артефакта у проректора получится вернуть наставницу, и тогда, может, все обойдется. И Таня вернула мне посыльного с согласием. А я стал думать, что буду делать дальше. Мне нужно было отвести подозрение от себя и натолкнуть следствие на нужного подозреваемого. Поэтому той же ночью я в нашем секретном месте посадил дива в алатырь, нарисованный мелом, – Таня знала, где именно я его спрятал, – в перчатках напечатал записку, перчатки смыл в унитаз, а утром, когда многие проснулись и вышли на пробежку, прыгнул с крыши. Я выставил щит, но понимал, что все равно серьезно пострадаю, поэтому и выбрал такое время. Чтобы точно нашли и быстро отправили в госпиталь.

– А вы, Татьяна, – обратился Меньшов к девушке, – когда Матвею сделали операцию, разомкнули алатырь и отправили дива с талисманом Инессы ко мне, так?

– Да, – юная чародейка старательно рассматривала свои ногти. – Я ему велела сунуть эту штуку вам в спальню. Чтобы ее там нашли побыстрее, ведь наставница Диана живет в смежной комнате и точно почует.

– Что же… так и вышло. Значит, вы не планировали меня убивать, так?

– Убивать? – Татьяна даже рот раскрыла от удивления.

– Нет, – вместо чародейки ответил Аверин, – вряд ли Матвей или Татьяна знали, что, обнаружив талисман, Диана должна напасть.

– Я… не думала никого убивать! – всхлипнула девочка.

Меньшов покачал головой:

– Конечно, вы не собирались меня убивать. Вы просто хотели, чтобы меня обвинили в преступлении, которое совершил ваш друг, и казнили.

Татьяна снова заплакала.

– Потому что все это из-за вас! – сквозь рыдания воскликнула она. – Вы бездушный и жестокий! Зачем вы забрали дом у Матвея? Если бы не вы, его отец был бы сейчас здоров! Олег всегда говорил, что вы хороший человек, но вы…

Меньшов только развел руками:

– Прошу прощения, что разочаровал, – и, обратившись к Аверину, добавил:

– Они и правда не собирались меня убивать. В тот раз, по крайней мере. Они понятия не имели о взломе Хранилища. И о том, что произошло на самом деле. Вы были правы, Гермес Аркадьевич. Никакой логики, одни эмоции и трагическое стечение обстоятельств.

– Хранилище?.. – недоуменно переспросил Матвей. – К-какое хранилище?

– Хранилище запретных заклятий нашей Академии. Его пытались взломать и использовали для этого Ивана Григорьевича, зачаровав его. Он не мог вам ответить той ночью, Матвей, потому что не видел вас. Он был под сильнейшим заклятием. И разумеется, о несчастье с вашим отцом он понятия не имел. Зато… – Меньшов поднялся из-за стола и открыл сейф, – у меня лежит его завещание. В нем я назначаюсь душеприказчиком. Вот, посмотрите. Я подписал обязательство, по которому часть денег, оставленных вашим дедом в наследство, я должен потратить на оплату вашего обучения и содержания до поры, пока вы не поступите на службу. Иван Григорьевич прекрасно понимал, что может умереть в любой момент, неужели вы думаете, что он бросил бы вас на произвол судьбы? А с той треклятой закладной мы с ним не успели решить, что делать. То ли держать в сейфе, чтобы ваш отец снова дом не заложил, то ли действительно отобрать дом к чертовой матери и сразу переписать на вас.

Матвей медленно встал.

– Это… правда?.. – едва слышно произнес он.

– Конечно. Вот документ, извольте взглянуть.

Матвей протянул было руку, но тут же отдернул ее, будто обжегшись. И повалился на колени, сжав голову руками.

– Де… дедушка-а… – хрипло простонал он, – да что же я… натвори-и-л…

Тело его затряслось в рыданиях.

Аверин с интересом наблюдал разворачивающуюся перед ним сцену. Прежде Матвей столь же убедительно просил найти убийцу дедушки и напавшего на него преступника. И с не меньшим жаром подводил следователей к аресту Меньшова. Уже не говоря о том, что он обманул своих друзей. Наверняка Меньшов не случайно решил рассказать о заклятии и завещании, проверяет реакцию. И она вполне соответствует ожиданиям. Талантливый парень, ему бы артистом быть, а не колдуном.

– А Олега вы почему не посвятили в свои дела? – дождавшись конца сцены, спросил Аверин.

Матвей лишь застонал, вместо него ответила Татьяна:

– Он сын заместителя областного прокурора. Мы боялись…

В этот момент за дверью раздался радостный крик Кузи:

– А у меня вот что!

Дверь распахнулась. Однако радостный вопль тут же сменилась возмущенным:

– Ну-ка пусти, Диана, ты чего?! Мне срочно! У меня свидетель! Самый важный! Я поймал!

Все обернулись в сторону шума. В двух шагах от порога негодующе болтал ногами Кузя, которого Диана, приподняв над полом, двумя пальцами держала за ворот. А в руках Кузи, понуро свесив крылья и лапы, висел крупный серый енот. Точнее – див в форме енота.

– Я поймал его! – Кузя тряхнул енотом. – Гермес Аркадьевич, пусть эта меня отпустит!

– Диана, отпусти, – велел Меньшов, и Кузя, очутившись на ногах, влетел в кабинет. И сунул енота прямо под нос Владимиру:

– Во, видал?

И, оглядевшись по сторонам, добавил:

– Ой…

– Ой, – согласился Аверин, увидев, какими изумленными взглядами смотрят на «приятеля» студенты, и спросил: – Это тот самый див?

– Ага, – оскалился Кузя. Он понял, что конспирация провалена, но, видимо, считал, что это уже неважно. И был прав. Див-енот абсолютно точно укажет на своего хозяина.

– О… – поднял брови Меньшов, – а я-то думал, вы, Матвей, избавились от дива-исполнителя.

– Это я виновата… – прикусила губу Татьяна, – я попросила не отсылать его в Пустошь. Он такой хорошенький…

– А ты, выходит, див, Оливейра? – пробормотал Матвей. – Меня сразу же подозревали?

– Вот что, – Аверин обратился к Лучкову. – Задержите Матвея Светлова и свяжитесь с Москвой, пусть пришлют машину.

Лучков взял Матвея за плечо:

– Пошли, парень.

Матвей покорно, опустив голову, поплелся с ним.

– А я?.. – пробормотала Татьяна. – Что со мной будет? Меня тоже арестуют, да?

– А ты, Таня, – Евгения наклонилась к девочке, – отправляйся в свою комнату и жди меня там. Ты молодец, что уговорила Матвея сознаться.

– Хорошо. Меня… отчислят теперь?

– А это, госпожа Крамцева, будет решать Коллегия, – медленно проговорил Меньшов и, проводив Татьяну взглядом, повернулся к Аверину.

– Что же, с этим вопросом теперь все ясно окончательно. А вот что бы я действительно хотел узнать, так это кто пытался взломать Хранилище.

Не успел он произнести последнее слово, как раздался хрип, и Наталья Андреевна, держась за грудь, начала заваливаться вбок. Чародейская личина исчезла, и все увидели ее лицо, красное, со вздувшимися на лбу венами.

Евгения, срывая с пояса сумочку, оказавшуюся аптечкой, бросилась к ней, на ходу извлекая заправленный шприц.

– Я думаю, это и так понятно, – пожал плечами Аверин.

Чародей Сакиркин наклонился над женщиной первым. С силой прижал руку к ее груди и начал чертить в воздухе чародейские знаки. Потом повернулся и сказал Евгении несколько непонятных слов. Та кивнула и протянула ему шприц. А потом зашептала заклинание и начала осторожно водить руками вокруг головы Натальи Андреевны.

То ли укол возымел свое действие, то ли пассы чародеев, но лицо женщины постепенно начало приобретать нормальный цвет.

– Доставить ее в госпиталь? – озабоченно проговорил Меньшов.

– Нет, не нужно, – тихо ответила старая чародейка, – я сначала во всем сознаюсь. А потом решайте сами, что со мной делать.

– Как думаете, – Аверин обратился к Сакиркину, – допустимо сейчас допросить Наталью Андреевну?

Тот посмотрел на приятельницу, потом на начальника и с тихим вздохом кивнул:

– Мы укололи успокоительное и проверили работу сердца. Давление пришло в норму. Очень хорошо, что у Евгении Алексеевны с собой оказалась аптечка.

– Я классная дама. Без аптечки никуда. Особенно без успокоительного. Вы сами видели этих детей.

– Полно, Андрюша, – Наталья Андреевна взяла чародея за руку, – не волнуйся за меня. – Она посмотрела на Аверина. И даже при отсутствии личины на ее лице словно снова появилась непроницаемая маска. – Да ведь вы и так уже все знаете, разве нет?

– О нет, далеко не все. У меня к вам множество вопросов. И первый из них: как вам удалось применить заклятие «Кукловод»? Во время укола морфия?

– Именно. Я немного изменила само заклятие и зачаровала иглу шприца. Как только она коснулась крови, Иван… – она сделала паузу, – Григорьевич попал под действие заклятия. Вся суть его в том, что игла должна постоянно контактировать с кровью.

– Вы добились того, что иглу не нужно было втыкать в жертву? Достаточно было набрать крови, не давать ей свернуться и опустить в нее иглу, – проговорила Евгения, глядя на старую чародейку с искренним восхищением. – Подумать только! Вы сумели воссоздать заклятие «Кукловод», не имея доступа в Хранилище…

– Мне в этом сильно помогли труды моей ученицы, Катеньки Френкель. Она настолько подробно разобрала его в своей дипломной, что мне оставалось только повторить и немного доработать. Разумеется, конструировать иглу мне пришлось самой. Но моя версия оказалась даже лучше оригинала…

– Вы набрали крови в шприц и отправили господина Светлова в Хранилище, дав подробнейшие инструкции, что именно надо делать. Так? – спросил Аверин. – И дали ему свой талисман, с помощью которого вы ставили печать. Им печать можно было снять, даже не будучи чародеем. Но восстановить чародейскую печать колдун никак не мог. А вы, безусловно, хотели сохранить его визит в Хранилище в тайне.

– Визит не должен был привлечь никакого внимания. Чтобы вскрыть хранилище, нужна кровь, и я заправила капсулы, чтобы Ивану Григорьевичу не нужно было наносить себе порезов. И это не привлекло бы Инессу. Я надеялась, что количество серебра в Хранилище заглушит запах крови из капсул. И не ошиблась. Но я ошиблась в другом…

– Вы были уверены, что его силы хватит, чтобы открыть Хранилище в одиночку. Но не подумали о том, что воля его под заклятием будет слишком слаба. А для колдуна воля – самое важное. Я думаю, вы планировали, что он заберет то, что вам нужно, а вы сами спуститесь к двери до обхода, объяснив свой визит в библиотеку той же бессонницей, и восстановите узор.

– Я хотела объяснить свой визит тем, что пришла к Петровичу за чаем. Я часто так делаю, у него отличная коллекция. Я пью маття по утрам, вместо кофе. Хотела сказать, что у меня закончился… Но… Суть заклятия «Кукловод» такова, что, если все идет по плану, человек выполняет инструкции поэтапно. Из-за того, что последовательность сбилась, Иван Григорьевич, не выполнив задания, пошел не домой, а ко мне. И мне пришлось заново устанавливать ему алгоритм, чтобы он мог вернуться и лечь спать. Как только я закончила, то сразу бросилась к библиотеке. Но было поздно: Петрович поднял тревогу. И я побежала к себе, ожидая, когда меня позовут восстанавливать печать.

– Но зачем? – нахмурился Меньшов. – Наталья Андреевна, вы же умный человек, проректор. Мы с вами столько лет работаем… Что вам было нужно в хранилище? – внезапно его лицо изменилось: – То самое заклятие вечной молодости! Вы ведь его хотели достать? Вы таки придумали способ вернуть себе молодость без… беременности?

Чародейка едва заметно улыбнулась:

– Не себе… и не молодость. Но вы правы, я хотела взять свои расчеты и артефакты. Часть из них были получены… опытным путем, поэтому повторить их я уже не могла. Я честно просила официальное разрешение, но тщетно, Иван Григорьевич был непреклонен. Боюсь, он так и не поверил мне…

– А что вы хотели с ними делать? – с интересом спросила Евгения. – Вы работали над каким-то схожим проектом? Очень важным, судя по всему.

– Да, милочка, вы попали в точку. Видите ли, я ценила каждую минуту, что проводила с Иваном. Нам оставалось совсем немного. Иван Григорьевич сильно болел. Чего я только не делала, чтобы остановить болезнь или хотя бы избавить его от боли. Для колдунов не секрет, что так долго он смог прожить во многом благодаря тому, что его подпитывала своей силой Инесса. Но… я заметила, что мои знаки работают лучше, чем те, что накладывают другие чародеи. И будто бы напитывают его энергией сами по себе. И боль мои заклятия снимали гораздо эффективнее. Мне казалось, что я нашла способ если не вылечить Ивана Григорьевича, то хотя бы продлить его жизнь. Полноценную жизнь, без страданий. Я любила его… и сейчас люблю. Именно из-за моих чувств чародейство так хорошо работало. И я бы могла подарить ему еще минимум пять лет…

– Но чтобы составить нужное заклятие, вам потребовались ваши наработки по заклятию схожего действия? – уточнил Аверин.

– Да. Я пробовала обойтись без него. И даже добилась некоторых успехов и, может быть, со временем справилась бы. Но Ивану Григорьевичу стало намного хуже. Настолько, что он сначала пересел в коляску, а потом даже дал согласие на курс обезболивающих уколов, хотя для этого пришлось бы оставить должность ректора. И я поняла, что попасть в Хранилище необходимо во что бы то ни стало. Если бы я знала… что сама, собственными руками, приведу его к гибели…

– Почему вы не сознались сразу?

– Я ведь понятия не имела, что моя неудачная попытка стоила ему жизни… Когда я узнала о его смерти, все, о чем я могла думать: «Не успела, я не успела…»

Меньшов встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину:

– Вы правы, Гермес Аркадьевич, кругом эмоции, будь они неладны. Один от них вред. Но могу я узнать, как вы догадались?

Несмотря на царящую в кабинете тяжелую атмосферу, Аверин внутренне усмехнулся: даже в этой ситуации старого колдуна больше всего интересовало, почему он сам не смог понять, что произошло.

– Меня на эту мысль натолкнула Екатерина Френкель. Когда я беседовал с ней, она сказала, что Наталье Андреевне незачем использовать «Кукловода», ведь с его помощью «не спасти того, кого любишь». Проректор Демидова переписывалась с Френкель, в том числе и на личные темы. А дальше все оказалось довольно просто. Алексей Витальевич не спросил коллегу о том, что она увидела, когда зашла в Хранилище, потому что от своей дочери уже знал, что печать была снята филигранно и чисто. Но Наталья Андреевна не догадывалась, что прежде, чем она восстановила печать, дверь осмотрела другая опытная чародейка. Поэтому мне она сказала, что для снятия печати использовалась «разрыв-трава», которая грубо разрушила узор. Видимо, таким наивным способом она хотела отвести от себя подозрения. Хотя про «Кукловода» рассказала честно. Почему, Наталья Андреевна?

– Это слишком специфическое заклятие. Чародей Управления по характерным признакам обязательно определил бы его. И никто бы не поверил, что я настолько некомпетентна, что не смогла узнать его по описанию.

Наталья Андреевна часто задышала и снова начала краснеть.

– Мне кажется, вам пора в госпиталь, – заметил Аверин. – Господин Сакиркин, проводите Наталью Андреевну. А ты, Владимир, организуй охрану обоих задержанных. И мне нужна клетка для пойманного Кузей дива.

– Я покажу, – поднялся Меньшов. – А вечером жду вас в гости. Надеюсь, в этот раз у нас получится поговорить по-человечески.

Глава 12

Кроме самого хозяина коттеджа и Дианы в гостиной проректора скучала Евгения Меньшова. И Аверин, явившийся в гости в сопровождении двух дивов, весьма обрадовался этому факту: ему хотелось задать чародейке несколько вопросов. Но все же не смог удержаться от шутки:

– Вижу, весь следственный комитет в сборе. Не хватает только Олега Соколова.

– Я поговорил с ним, – без тени улыбки ответил Меньшов. – Он очень расстроен и зол на Матвея. Не столько даже за убийство, сколько за то, что тот обманул самых близких друзей. Но я, скорее, этому рад. Не хватало еще, чтобы в историю с убийством ректора втянули Соколова. Это точно бы стоило карьеры его отцу. Да и самому Олегу. А колдун из него обещает получиться превосходный, не хотелось бы такого терять.

– Я уверена, – заметила Евгения, – что если бы Олег узнал, то притащил бы Матвея сознаваться в первый же день. Даже Татьяна в конце концов поняла, что это единственное верное решение.

– Хм, – Аверин посмотрел на чародейку с любопытством, – это вы ее уговорили, не так ли? Как вам это удалось? И как вы догадались, кто преступник?

– К сожалению, я не догадывалась, – ответила она. – Вы правы, следствием должны заниматься профессионалы. Мне рассказала сама Татьяна. Этим утром.

– Как у вас получилось ее разговорить?

– Благодаря Кузьме я знала, что девочка замешана в этом деле. Поэтому пришла помочь убраться в комнате, которую разнесла разбушевавшаяся ворона. За делом подняла тему об убийстве ректора, о том, что Гермес Аркадьевич вот-вот вычислит преступника, и о том, как важно чистосердечное признание, насколько сильно оно облегчает участь виновного. Татьяна ужасно разволновалась. А утром я зашла к ней в комнату и увидела, что она не спала, плакала всю ночь. Под предлогом облегчения ее состояния я наложила на нее расслабляющие чары, пообещала помочь. И девочка не выдержала.

– Поэтому вы устроили спектакль с наручниками?

– Да. Она не могла сдать друга, боялась, что из-за нее его казнят. Но, увидев меня в наручниках, решила, что я взяла вину на себя. И кинулась к Матвею. Именно на это я и рассчитывала.

– Ясно, – усмехнулся Аверин. – Значит, вы хотели, чтобы студенты сделали чистосердечное признание, так?

– Татьяне нет даже шестнадцати, и она хорошая девочка. А Матвей… Я хотела дать ему шанс.

– Раскаяться и признаться?

– Верно, и этим облегчить свою участь.

– Каялся он весьма впечатляющее, – заметил Меньшов. – Вопрос только в том, насколько это раскаяние было искренним.

– А я этому Матвею даже настолько не верю, – Кузя свел большой палец с указательным на расстояние меньше сантиметра, – он дебил, гад и врун. Так про колдуна Меньшова рассказывал, что я сам чуть не поверил. Вообще не похож на сына ректора Коимбры!

Меньшов улыбнулся:

– Я вижу, юный Афонсу тебя впечатлил. Увы, ничего не поделаешь, Ивану Григорьевичу с наследниками повезло куда меньше, чем дону Криштиану. Его сын Николай был поздним ребенком, и, видимо, на радостях родители сильно разбаловали его. С внуком Иван Григорьевич решил не повторять подобной ошибки, но совершил другую.

– Хм… – удивился Аверин. – Вы считаете, что в действиях Матвея виновато воспитание, а не собственный дурной характер и несдержанность, совершенно неподходящие для будущего колдуна? К счастью, колдуном он не станет, даже если суд к нему будет снисходительным и учтет раскаяние. У этого юноши, на мой взгляд, очень плохо и с самоконтролем, и с ответственностью за свои поступки. Зато, надо отдать должное, неплохой актерский талант.

– Ох, знаете, Гермес Аркадьевич, – Меньшов наклонил голову, – а я ведь Матвея вполне понимаю. Не оправдываю, нет, но понимаю. Вы просто никогда не были на месте подростка, у которого всего одно старенькое пальто, а сданный на оценку ниже «отлично» экзамен будет стоит учебы.

– Вы сравниваете Матвея Светлова и себя? – удивился Аверин.

– А почему бы и нет? В Академии, несмотря на кажущееся равенство, студенты вращаются в кругах, соответствующих их положению в обществе. Матвей по своему происхождению равен своим друзьям. Но на деле…

Олег практикует похвальную для колдуна сдержанность и даже некоторый аскетизм, но все проявляется в мелочах. Наверняка во время прогулок в Москве именно Олег платил за Матвея в ресторанах, ведь в те забегаловки, которые мог себе позволить Матвей на более чем скромное содержание от деда, такие, как Олег или Татьяна, никогда не зайдут. Одежда Матвея на порядок скромнее одежды его друзей, и все они прекрасно это видели. И я уверен, что Матвей постоянно занимал у Олега деньги, под шутки а-ля «с жалованья рассчитаешься». Представляете, как это унизительно для подростка?

– Не за это ли вы вызвали на дуэль моего отца? – несложно было догадаться, что Меньшов описывает собственный опыт дружбы, и не с кем иным, а с Аркадием Авериным.

– А ведь вы угадали, Гермес Аркадьевич, точнее почти угадали. Впрочем, я обещал рассказать вам эту историю. В те годы мы с Аркадием были как раз в возрасте Матвея и Олега, ну, может, чуть младше. И я мало того что был беден как церковная мышь, но еще и обладал очень мощным и опасным оружием. Все свободное время у меня уходило на тренировки, спал я от силы три-четыре часа, сами знаете, что бывает, когда оружие рвется из-под контроля. В результате я лишь бесконечно практиковался, бегал и зубрил. Можете представить, что я из себя представлял и как выглядел? К тому же эта моя особенность… – Меньшов поднял руку в перчатке. – В общем, я стал постоянным объектом насмешек. Не издевался только ленивый. А ваш отец… он был весьма остроумен. И однажды он сделал кое-что жестокое и обидное, к тому же на студенческой вечеринке, при всех. Я вызвал его. Мне ужасно хотелось поставить Аркадия Аверина на место. Я уже неплохо владел своим оружием, а у него оно так и не проявилось, поэтому я надеялся хорошенько унизить его и посмотреть, как он просит пощады. Но вышло совсем не так, как я ожидал. Пока я пафосно призывал и усмирял свой огненный клинок, ваш отец вытащил из-за пазухи револьвер и прострелил мне правую руку. Вот тут, – Меньшов коснулся плеча.

Аверин сдвинул брови и прикусил губу.

– Выглядит не очень-то честно… – пробормотал он.

Старый колдун рассмеялся:

– Ну, использовать колдовское оружие против того, у кого его нет, не намного честнее, верно? Ваш отец вполне мог вызвать незаконного дива и закончить на этом учебу для нас обоих, но это в его планы не входило. Кроме того, Аркадий отлично умел стрелять и знал анатомию. Поэтому пуля лишь слегка задела мне мышцу, через четыре дня я уже вернулся к тренировкам. Но зато, провожая меня в госпиталь, Аркадий принес мне извинения. И этот эпизод положил начало нашей дружбе, если можно так сказать.

– Так сказать? Или все-таки дружбе?

– Дружбе… но с некоторыми нюансами, – пояснил Меньшов. – Аркадий Аверин и Владимир Александрович Колчак действительно приняли меня в свой круг. И это дорогого стоило. Я очень ценил их расположение, но ни тот ни другой не скрывали своих целей. Будущему императору нужны были сильные и верные колдуны. И я был и остаюсь именно таким, уж поверьте. А Аркадия интересовало мое оружие и возможность изучать боевого колдуна в действии. Я все это позволял. Он присутствовал на тренировках, использовал приборы и обвешивал меня какими-то коробочками и проводками. И, возможно видя мои мучения и упорство, проникся ко мне большей симпатией. Аркадий, скажу прямо, принял меня на правах младшего компаньона. Он покровительствовал мне и даже регулярно давал деньги. Вам это может показаться подачками, а такая дружба оскорбительной, но я никогда не был горд и щепетилен. И деньги мне были очень нужны. Кроме того, Аркадий приглашал меня в гости в ваше родовое поместье, а после окончания Академии и вовсе сделал царский подарок – разрешил совершенно безвозмездно пользоваться своей квартирой в центре Петербурга. Так что я действительно очень ценил его дружбу и, если бы не он, не знаю, как бы справился.

– Спасибо за еще одну семейную историю, – задумчиво произнес Аверин. – Но я все равно не вижу ничего общего с Матвеем Светловым. Этот юноша… мне кажется, что даже мешочек, выпавший из рук деда, он подобрал, надеясь, что в нем деньги или что-то подобное.

– Я тоже так считаю, – согласился Меньшов. – И не оправдываю его. Но, как говорил, понимаю. Он не просто хотел улучшить свое положение, он хотел спасти горячо любимого отца. Тот никогда не жалел денег на сына и, когда в картах или на тотализаторе улыбалась удача, щедрой рукой делал Матвею дорогие подарки. Я часто видел у парня то золотые часы, то колдовские приборы, стоящие солидных денег. И отлично осознавал, откуда появлялись эти вещи. И… куда они девались потом. Скорее всего, Матвей отдавал их матери, чтобы она могла отнести сокровища в ломбард. Также отец возил Матвея на скачки, постоянно брал с собой на всякие балы и званые вечера, где кутил, не жалея доставшихся ему легких денег и спуская свой выигрыш за считаные дни, а то и часы. Этот человек был для Матвея, скажем так, «отцом-праздником». В отличие от сурового скаредного богатея-деда, скрупулезно подсчитывающего, сколько денег выдать внуку на содержание в этом месяце. Поэтому ярость и злость появились в Матвее не ночью возле фонтана, когда Иван Григорьевич не ответил на его просьбу. Ненависть копилась годами. Так что в чем-то мне жаль Матвея. Я обещал Ивану Григорьевичу позаботиться о нем. И поэтому сделаю все, что смогу, чтобы облегчить его участь. Но в одном вы полностью правы, Гермес Аркадьевич. Хорошо, что он не станет колдуном.

Все помолчали некоторое время.

– Нет, – вдруг нарушил тишину Кузя, – это все неправильно. Несправедливо!

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Аверин.

– Ну… как все вышло. Проректорша эта… Она ведь ничего плохого не желала, ну, намерения-то у нее были хорошие… она спасти хотела. И дяденька ректор помог бы сыну, если бы знал, да? – Кузя посмотрел на Меньшова.

– Да, разумеется. И Николай Иванович тоже не злодей, просто совершенно безответственный человек. Конечно же, Иван Григорьевич не бросил бы сына. Он не знал про аварию и на арене наверняка подумал, что Матвей пришел выпрашивать выкупить закладную. Так что Гермес Аркадьевич был прав, когда говорил, что ректора убил я. Хоть и косвенно и пытаясь помочь. Но вместо этого кинул первый снежок, стронувший лавину.

– Вот! Я об этом же… несправедливо.

– Нарушение закона даже ради благой цели редко приводит к хорошим последствиям, – заметил Владимир и уточнил: – Преступление, которое совершила Наталья Андреевна Демидова, не входит в юрисдикцию Управления. Ее участь будет решать Академия?

– Да, – подтвердил Меньшов. – Коллегия вынесет решение, но только после того, как вернется Инесса.

– Она… не сожрет ее? – поинтересовался Аверин, вспомнив о высших приоритетах дивов Академии.

– Не знаю. Наталья Андреевна на данный момент не представляет опасности. Но Инесса имеет основания сожрать ее, чтобы лично установить истину. Да и в любом случае наказание за попытку взлома Хранилища и использование запретного заклятия довольно суровое.

– М-да… – протянул Аверин. Он был согласен и с Кузей по поводу справедливости, и с Владимиром относительно закона. Но вмешиваться в дела Академии государственные служащие права не имели. – Кстати, – спросил он, – а Инесса? Вы уже придумали, как подать ей сигнал?

– У меня появилась одна идея. Если получится, наставницу Инессу мы сможем увидеть уже завтра утром. Вы же останетесь до ее возвращения?

– Да, разумеется, – Аверин улыбнулся. – Я прибыл сюда, чтобы выяснить, что произошло с Сергеем Мончинским. И не уеду без него.

– Вот и отлично. Ну что же, тогда предлагаю посидеть сегодня вечером в непринужденной обстановке, как планировали. В конце концов, мы завершили очень важное дело. Может быть, мне уже можно немного кофе? – Меньшов с надеждой посмотрел на Диану.

– Врач категорически запретил, особенно по вечерам, – отрезала Диана. Но, увидев несчастное лицо хозяина, смягчилась и добавила: – Но разрешил немного какао. Я уточняла сегодня после осмотра.

– Что же… давай какао, но с ванильным кексом, никаких сухофруктов! Гермес Аркадьевич, вам что?

– Чаю, – решил Аверин.

– Отлично, – Евгения встала, – тогда пойду и все приготовлю. Давно я отцу какао не варила, даже соскучилась.

– А мне? Мне можно какао? – встрял Кузя.

– Да, Женя, свари еще порцию для нашего студента. Владимир? Ты ничего не хочешь? Леденцов нет, но есть карамель и ириски, я сегодня видел на столе. Диана?

Все заметно оживились.

– Благодарю, – сказал Владимир и поднялся, – но я уже ухожу. Мне необходимо вернуться в общежитие.

«Феофан уже отправился в Петербург», – сообразил Аверин.

Владимир поклонился и исчез. Меньшов с грустью посмотрел ему вслед.

– О! – встрепенулся Кузя, кое-что вспомнив. – Алексей Витальевич… вы же бывший хозяин Владимира, тот самый! А мы каждый год запускаем салют! Ну, чтобы подвиг его отметить. Владимира совсем не наградили, а вас? Вы ведь колдун! Дали орден?

– Наградили, Кузьма, еще как… наградили.

Слова Меньшова прозвучали неожиданно мрачно, и все уставились на него. А Кузя смущенно пробормотал:

– Извините…

– Не нужно, – на лицо Меньшова вернулось обычное выражение, – просто очень неприятные воспоминания. Меня обманули. Когда мой див вернулся с задания, первым делом я рванул в комнату вызовов Управления, чтобы снять внутренний ошейник, доставляющий ему мучения. Но заново привязать его не вышло. Сразу, как я освободил Владимира, мне зачитали приказ об изменении срока совместной службы. Больше этим дивом я владеть не мог. Тогдашний глава Управления специально дождался, когда ошейник будет снят. И подозреваю, что император Владимир придумал это правило специально для меня. Опасался, ведь после внутреннего ошейника связь стала поистине колоссальной. Чего он боялся, ума не приложу…

– Видимо, ожидал предательства, как и от моего отца. Что случается с юношеской верой в преданных людей?

Меньшов промолчал, но было заметно, что слова Аверина его не удивили.

– Вот это награда… – Кузя скрестил на груди руки. – Ломка вместо медали?

– Медалей мне потом выдали массу. Ведь в тот же день я положил заявление на стол и ушел в Департамент, в разведку. А ломка… она была сильная. Но дело даже не в ней. Я колдун и обучен выдерживать ломку. Дело в том, что Владимир… благодаря его способностям и всем испытаниям, через которые мы прошли… Вы будете смеяться, я сейчас скажу очень странную для колдуна вещь, но, не будь Владимир дивом, я бы на полном серьезе считал его самым близким другом…

Аверин даже и не думал смеяться. Зато, изо всех сил сжимая рот ладонью, захихикал Кузя.

Сергея разбудил ставший привычным крик петуха. Он сел на кровати, потянулся, и тут же рядом материализовался Савелий с тазиком теплой воды и вышитым рушником.

– Ой, спасибо.

Ноздри приятно щекотал вкусный запах: яства – а иначе блюда в расписных фигурных плошках было не назвать – уже возвышались на дубовом столе.

– Что у нас на завтрак? – спросил колдун, тщательно умывшись.

– Пшеничная каша с медом, орехами и сушеной земляникой.

– Восхитительно! – Сергей сунул ноги в суконные тапки, чем-то похожие на обрезанные валенки, снял ночную рубаху, натянул такую же, только короче и украшенную петухами, и направился в светлицу. Тело приятно ныло.

…Накануне он посетил местную научную станцию, где познакомился с работающими на ней учеными – колдунами и чародеями. С ними и пообедал. Сотрудники станции наперебой принялись расспрашивать молодого колдуна о последних новостях из «большого мира», было заметно, что они не слишком-то поддерживают с ним связь. Эти люди могли работать в Убежище вахтами, но могли и оказаться полностью изолированными. Сергей не стал уточнять, решил, что такие вопросы неуместны. Зато его пригласили на подледную рыбалку.

Просидев над лункой два часа в тулупе и огромных валенках, Сергей ожидаемо ничего не поймал, зато отведал горячего сбитня и вернулся в свой терем чрезвычайно довольный.

А вечером была баня. Та самая, что он увидел в первый день. Сама по себе баня не являлась для Сергея чем-то экзотическим: детство он провел в гарнизоне под Мурманском и вся семья постоянно ходила в общественную баню. Но эта, пахнущая еловой смолой и дубовыми листьями, с потрясающей парной, оказалась просто волшебной.

Корочун со знанием дела и без всякой жалости отходил его веником, а Савелий несколько раз окатил ледяной водой. Под конец процедуры Сергей выскочил наружу и нырнул в сугроб, а вернувшись в предбанник, застал там Василису. Дива, опустив глаза долу, протянула ему то самое одеяние, в котором он сейчас и сидел за столом. К рубахе прилагались штаны из плотного синего сукна, но в горнице было так жарко натоплено, что Сергей не стал пока их надевать.

– Эх… – протянул он, берясь за ложку, – а скажи, Савелий, жалко ведь, что сюда нельзя будет просто съездить в отпуск? А? И… – с грустью добавил он, – вот бы позвонить домой…

– Тут скучно, – Савелий поставил на стол блюдо с пирожками, которые извлек из печи. – Интересно только господам ученым, охотникам и рыбакам. Жаль, что вы не охотник, Сергей Дмитриевич. Вокруг кто только не водится! И зайцы, и волки, и лоси, и даже медведи, – див облизнулся.

– Так, – Сергей сделал строгое лицо, – ты никого еще не сожрал? Убивать диких животных без разрешения – это браконьерство!

– Я знаю! – тут же воскликнул див, вытянувшись по струнке. – Корочун объяснил. И что дичь пугать нельзя, за это ух… строго тут… – див поежился.

– Я совсем не люблю охоту. – Сергей откусил дымящийся пирожок. – И ты прав. Скорее бы домой и на работу, у меня там дела. И разрешат ли мне пересдать экзамен?

Сказав это, Сергей понял, что очень скучает. И по матушке, и по Любаве, и по молодым коллегам в Управлении, с которыми уже успел подружиться. И по Владимиру. Оставалось надеяться, что преступника быстро поймают. Тогда можно будет вернуться домой. Вот бы Гермес Аркадьевич занялся этим делом!

Дверь открылась, и на пороге появился Корочун. Пахнуло свежим деревом и морозным воздухом.

– Ваше благородие, – поклонился он, – по такому снегу да морозу бегать несподручно, да и неполезно, можно поскользнуться. А вот не желаете ли для поддержания формы дровишек поколоть? Только что подводу отличных чурочек привезли.

– А отчего бы и нет? – обрадовался Сергей. После вчерашней баньки тело требовало физических упражнений.

Он допил компот, натянул штаны, подвязал их плетеным кушаком и вышел в сени. Там уже поджидал Корочун. Протянув колдуну полушубок, он, как бы между делом, поинтересовался:

– Ваше благородие с таким делом знакомство водили? Или поучить надобно?

– Водил, а как же. Отец меня лет в шесть научил. У нас в доме печь была. Дрова колол и топил ее, конечно, отцовский див, но отец говорил, что такой работой нельзя и колдуну брезговать. Кто знает, куда судьба занесет служивого человека…

– Добрые слова, – удовлетворенно заметил Корочун, – умным человеком был ваш отец. Ну тогда извольте за мной.

Он открыл дверь, пропуская Сергея во двор, и колдун сразу же увидел огромную кучу чурок. А рядом с ними стояла большая и приземистая деревянная плаха, в которую был воткнут колун.

– Надеюсь, не разучился, – с сомнением произнес Сергей.

Он подошел к куче, выбрал из нее чурку поровнее для начала и, установив на плаху, тюкнул топором. Чурка послушно разлетелась на две части. За спиной раздались хлопки – Савелий поддерживал хозяина.

– А ты что стоишь? – прикрикнул на него Корочун. – Давай подноси чурки хозяину, а потом складывай дрова в поленницу.

Когда валявшаяся на снегу куча превратилась в ровную красивую поленницу, Сергей вытер с лица пот и помахал руками, разминая уставшую спину.

– Ух, а было здорово, – улыбнулся он.

– Рад угодить. – Корочун вновь появился откуда ни возьмись. Сергей никак не мог уследить за перемещениями дива: то он сидит петухом на крыше терема, то вдруг появляется прямо перед носом.

– Самое время перекусить, хозяин, – заботливо проговорил Савелий. – Там пирожки в печи. А я чаю сделаю, с мятой и смородиновым листом.

– Пойдем, – согласился Сергей. – А что на обед, не знаешь?

– А как же, знаю. Суп с белыми грибами. В палаты пойдете или в тереме отобедаете?

Но как только Сергей собрался сцапать очередной пирожок, раздался крик петуха. Раз, другой, третий. Это не было похоже на привычный отсчет времени: Корочун кричал в шесть утра, в двенадцать дня и в девять вечера. Этот крик извещал о чем-то важном. Сергей, отдернув руку, выпрямился на лавке, а Савелий тут же встал слева от него. Мгновение, и колдун ощутил сильное головокружение.

Инесса!

На этот раз появление дивы Сергей перенес намного лучше. Ему понадобилось чуть больше минуты, чтобы сфокусировать на ней взгляд. Заметив, что он справился, Инесса подошла ближе.

– Только что состоялась инаугурация ректора, – сказала она, – мы возвращаемся.

– Ох… – вздрогнул Сергей, – мы снова полетим? Так же, как в прошлый раз?

– Нет.

Сергей увидел, как морщинки в уголках глаз Инессы дрогнули.

– Мы полетим на вертолете.

Сердце Сергея отчаянно забилось.

– Ты слышал, Савелий? Мы возвращаемся домой! – воскликнул колдун и почувствовал радость своего дива. Надо же, казалось бы, в Тридевятом царстве, как про себя называл сказочное Убежище Сергей, условия были намного лучше, чем в общежитии Управления, но Савелий все равно рвался обратно. Неужели соскучился по работе?

– Собирайтесь, – приказала наставница и исчезла.

Сергей моргнул и вытер лоб рукавом.

– Ой, мне переодеваться или в этом лететь? И где вообще моя обычная одежда?

– Ее Василиса постирала, – отрапортовал Савелий. – Наверное, высохла уже, я сейчас проверю и принесу, – див метнулся было к двери, но потом остановился и обернулся. – Сергей Дмитриевич, – смущенно глядя в пол, проговорил он, – а вы купите конфет, когда мы вернемся?

– Конфет? – рассмеялся Сергей. Так вот чему так радовался див. В Тридевятом царстве никаких сладостей, кроме варенья в пирожках и меда, не было.

– Таких, синих, с полосочкой, – шепотом добавил Савелий.

– Когда мы вернемся, я куплю тебе кучу «синих с полосочкой» конфет, да и любых других, каких захочешь. А мама накормит тебя тортиками до икоты. Беги, принеси мне одежду, чем скорее мы соберемся, тем быстрее будем дома.

Сборы не заняли много времени. Получив свой костюм теплым и тщательно отглаженным, Сергей оделся и вышел в сени.

– Ты знаешь, куда идти? – спросил он у Савелия.

– Да. На площадке неподалеку стоит красивый оранжевый вертолет. Мы полетим на нем. Пойдемте, я покажу.

Они пошли по хорошо укатанной центральной дороге. Вокруг вовсю кипела деревенская жизнь: кричали петухи, мычала корова, вдоль дороги тянулась ледяная крепость, по которой лазали мальчишки и обстреливали друг друга снежками. Те самые «старообрядцы»? Сергею на миг стало грустно. Неужели эти дети никогда не увидят мир за пределами деревенского забора?

Наконец показался вертолет, ярко-оранжевый, похожий на спасательный. Сначала Сергей удивился: он ожидал увидеть цвета или хотя бы символику Академии, но потом понял, что вертолет так покрашен специально, чтобы скрыть свое предназначение. Рядом с вертолетом ожидал мужчина, один из чародеев, с которыми Сергей ходил на рыбалку. А вскоре появилась и наставница Инесса.

В салоне вместо кресел имелся настоящий мягкий диван, правда с ремнями безопасности, а рядом на столике лежала стопка журналов.

– Ну и ну, а удобно, – заметил Сергей, усаживаясь.

– Савелий, сюда, – скомандовала Инесса, указав диву на кресло второго пилота. Соседнее, перед штурвалом, она заняла сама. И велела чародею: – Начинайте, Михаил Владленович.

Чародей, также забравшийся в салон, протянул к Сергею руку и начертил в воздухе какой-то знак прямо напротив его лица. В глазах отчаянно защипало. А потом раздался тихий напев заклинания, и свет померк. Перед глазами закачалась мутная пелена, вскоре сменившаяся полной темнотой.

– Зрение восстановится, – раздался во тьме голос Инессы. – Но в дороге видеть вы не сможете. Единственный человек, которому разрешается посещать и покидать это место, – ректор. Для вас сделано исключение. Вашему диву велите закрыть глаза. Хотя он и сам все знает.

– Ни за что не открою! – пискнул спереди Савелий.

Сергей попытался улыбнуться:

– А я-то надеялся почитать журналы в дороге. Путь ведь неблизкий, так?

– Лететь два с половиной часа. Не волнуйтесь, если желаете, я могу включить радио.

– Да, благодарю, – обрадовался Сергей.

Сквозь шум винта пробилась знакомая музыка, а потом раздался голос:

«В Омске сегодня ясно, температура – минус шестнадцать градусов, ветер северный, слабый».

Сергей откинулся на диване. Что же, довольно уютно.

Вертолет качнуло, он начал набирать высоту. А когда выровнялся, Сергей все же задал волнующий его вопрос:

– Наставница, скажите, а здешние ученые… они ведь не поклонники культа Алконоста, так? Ну, я имею в виду, они все прибыли из внешнего мира, а не родились в деревне. Получается, если исключение сделано только для меня, они здесь навсегда? И… они тут добровольно?

– Некоторые – да, – отозвалась Инесса. – Недаром люди уходят в монастыри и скиты, мирская жизнь привлекает не каждого. Некоторые же – по приговору Коллегии. Сюда Академия ссылает своих преступников, не заслуживающих смертной казни. В том числе и изобретателей опасных техник.

– Ох… – воскликнул Сергей. Почему-то дальше расспрашивать Инессу расхотелось. Пусть Академия продолжает хранить свои тайны.

Он устроился поудобнее и под звуки радио попытался заснуть. Что у него отлично получилось.

– Сергей Дмитриевич! – разбудил его голос Савелия. Сергей открыл глаза и понял, что видит свет и какие-то смутные силуэты. Один из них двигался. «Это Савелий крутит головой», – понял он.

– Мы подлетаем к Старой Ладоге, – объявила наставница. – Минут через двадцать зрение полностью восстановится. За это время я обучу вашего дива вести вертолет.

– М-меня? – настороженно переспросил Савелий. – Зачем?

– Ты государственный див и служишь в Управлении. Для тебя это полезный навык.

– А, конечно, – успокоился Савелий.

А Сергей, наоборот, разволновался. По опыту учебы он знал, что, когда наставница говорит с едва слышными насмешливыми нотками, жди подвоха.

И не ошибся. Через обещанные двадцать минут он уже вполне мог разглядеть не только попутчиков, но и застывшее в зимнем безмолвии море леса внизу, а Инесса перебралась на место второго пилота и только давала указания Савелию. Тот, судя по время от времени мелькавшей перед колдуном довольной физиономии, был в восторге. И тут наставница произнесла:

– Дальше вертолет поведешь ты. Я должна отправиться в Академию прямо сейчас, пока мы еще достаточно далеко, чтобы убедиться, что полученное мной послание не ловушка.

– Я?! – бедный див аж подскочил в своем кресле. Вертолет, однако, не дернулся.

– Вот карта, ничего сложного, успокойся, – строго одернула его Инесса. – Мы летим вот сюда, – она ткнула пальцем. – Просто держись этого направления, и все.

С этими словами дива исчезла. Сергея лишь на мгновение обдало ветром.

А Савелий, повернув к хозяину испуганное лицо, жалобно спросил:

– Сергей Дмитриевич… Ваш отец не учил вас, случайно, водить вертолет?

– Ты справишься, – постарался натянуть на лицо ободряющую улыбку Сергей. Крупной крылатой формы, способной в случае крушения удержать в воздухе колдуна, у Савелия, к сожалению, не было.

Как и говорил колдун Меньшов, орденов и медалей на его парадном мундире имелось предостаточно. Кузя хорошо рассмотрел их, когда новоиспеченный ректор поднялся из коленопреклоненной позы, в которой давал клятву и целовал знамя Академии, и подошел к Гермесу Аркадьевичу. Талисман подчинения Инессы сиял у него на шее, напитанный свежей колдовской кровью. Силой Инессы от него веяло настолько сильно, словно страшная дива находилась где-то совсем рядом.

– Жаль, не получилось провести обряд полностью. Но без Инессы, как вы понимаете, это невозможно. Надеюсь, она почувствует и явится проверить.

– Сколько нам ждать? – спросил хозяин.

Меньшов пожал плечами:

– Понятия не имею. Мы же не знаем, где находится Убежище. Может, час. А может, десять. Особенно если Инесса решит вернуть и Сергея.

– Тогда будем ждать, что же поделать, – философски заметил хозяин.

– Я думаю, всем пока стоит разойтись по своим ложам, – громко проговорил Меньшов.

Обряд проводили без торжественности, а заседание Коллегии было кратким и каким-то скомканным. Когда Инесса вернется, можно будет соблюсти все формальности. Однако сейчас на арене от Академии присутствовали только Вознесенский, Петрович и Диана. Дива не стояла, как обычно, за спиной у колдуна Меньшова, а находилась в отдалении, возле стены. Там располагался алатырь, удерживающий ее, пока хозяин напитывал своей кровью талисман. Сейчас алатырь был уже разомкнут, однако дива не спешила его покидать. И вид у нее, как заметил Кузя, был совсем не веселым. Еще бы, теперь проректором, скорее всего, станет Вознесенский и Диана перейдет в подчинение к этому суровому и жестокому дядьке. На протяжении всей церемонии Вознесенский неодобрительно косился на Кузю, и тот не выдержал и, пользуясь тем, что в действе наступила самая торжественная часть и Петрович отвлекся на нее, показал его хозяину язык. Однако маневр, к сожалению, заметил Владимир, и Кузя тут же получил нагоняй по ментальной связи.

– Пройдемте в ректорскую ложу, – нарушил Кузины размышления Меньшов, – на боевом поле довольно прохладно, а в ложах натоплено.

– Да, хорошая мысль, – согласился Гермес Аркадьевич.

– А обед мы не пропустим? – Кузя вспомнил об этом важном мероприятии и заволновался.

– Нет, – успокоил его Меньшов, – если ожидание затянется, обед подадут прямо в ложу. Это распространенная практика: студенческие экзамены часто длятся по многу часов и комиссии приходится заседать на арене весь день.

– А, ладно тогда, – согласился Кузя, стараясь избегать тяжелого взгляда Владимира, становившегося все более недовольным его поведением. Главдив был настолько торжественно серьезен, что Кузе ужасно захотелось показать язык и ему. Честное слово, даже на церемонии коронации Владимир выглядел не настолько пафосно.

…Интересно, а сможет ли Гермес Аркадьевич стать ректором? После дедушки Меньшова, разумеется. Ведь иначе пост займет этот Вознесенский…

Ожидание затянулось, и Кузе стало совсем скучно. Колдуны тихо переговаривались об очень неинтересных учебных делах Академии, Владимир изображал статую, и заняться было совершенно нечем. Но тут в ложу постучали.

– Это Петрович, ваше высокопревосходительство, – послышался голос библиотекаря. – Могу ли я отнять немного времени их сиятельства?

– Заходи, – разрешил Меньшов.

Петрович зашел и поклонился в пояс.

– Я, ваше сиятельство, вот что узнать хочу, – почтительно начал он. – Тот див, что вы поймали… которого господин Матвей незаконно вызвал. Что вы после завершения следствия планировали с ним делать? Он второго класса, хоть и довольно сильный, но для службы в Управлении не годится. А если он вам не шибко нужен, так я бы его забрал.

– В библиотеку?

– В нее, ваше сиятельство, родимую, – подтвердил Петрович. – Уж больно звероформа у него удачная. У Руслана с Людмилой лапки, и с когтями. Много ли такими сделаешь? А у этого – ручки, только малюсенькие. Хорошим бы он им помощником стал.

– Не возражаю, – ответил Гермес Аркадьевич. – Оформи бумаги, я подпишу. Допрос проведен, протокол оформлен, как вещдок мы этого дива к делу приобщать не будем. Он ведь не стал в итоге орудием убийства.

– Благодарю покорно, господин Гермес, – Петрович вновь подобострастно поклонился и скрылся. А хозяин обратился к Меньшову:

– В сложной ситуации, однако, оказался Матвей. Если Иван Григорьевич в любом случае погиб бы от удара по голове – это простое убийство, но если рана не была смертельной и он мог выжить, а Инесса сожрала его из своих соображений, – то появляется весьма отягчающее обстоятельство. За убийство с помощью дива колдуну дают пожизненное. А здесь был выпущен могущественный демон…

– Никто не ждет Инессу с бо́льшим ужасом, чем Матвей, – заметил Меньшов. – Его судьба зависит от того, что она скажет. Наставница знает точно.

И Кузя вдруг ощутил, что от талисмана на груди старого колдуна исходит тепло. Пара мгновений, и оно превратилось в жар, а в ушах загудело. И тут же занавес, закрывающий дверь ложи, распахнулся и на пороге появилась Диана.

– Инесса вернулась, – доложила она. – Ожидает в десяти километрах от Академии. Я отправляюсь на встречу. Для подтверждения того, что опасность миновала, также потребуются Петрович и Владимир.

– А я? – обиженно воскликнул Кузя. – Можно мне тоже слетать?

Хозяин посмотрел на Владимира. Тот согласно опустил голову. За этот жест Кузя немедленно простил главдиву и выволочку, и дурацкую чрезмерную торжественность во время инаугурации. И рванул вдогонку за остальными дивами.

Над куполом арены взмыла внушительных размеров ящерица с шестью лапами и огромными переливающимися в воздухе стрекозиными крыльями. Голову с двумя фиолетовыми фасеточными глазами украшали длиннющие жвалы, их острые кончики сочились ядом.

«Интересно, какое у нее дистанционное оружие?» – подумал Кузя, на лету разглядывая Диану. Но тут же поднятый ее крыльями ветер захватил его и чуть не перевернул в воздухе.

– Не подлетай к ней близко, – предупредил голос в голове. Кузя обернулся. Крупный черный ворон летел прямо за ним: Петрович, лишенный крыльев, тоже принял птичью личину. Рядом появилась серая химера.

Академия осталась далеко внизу. Дивы, выстроившись клином, следом за Дианой двигались навстречу Инессе. Кузя уже отчетливо ощущал силу старой дивы. Интересно, как Диана почуяла ее раньше него? Или у дивов Академии особенная связь?

Но вот Диана остановилась и повисла в воздухе. Крылья ее продолжали вибрировать. Поглядывая с завистью, Кузя парил, немного опускаясь и поднимаясь в потоках воздуха: красиво зависать на месте, как стрекоза, он не умел.

Инесса описывала вокруг встречающих большие круги. Кузя слышал обрывки ментального разговора старших дивов. В конце концов, старая наставница оказалась удовлетворена. И клин, теперь возглавляемый серой совой, повернул к Академии. Кузя облегченно каркнул. Обед наверняка уже готов!

Стрелка колдовских часов вращалась как сумасшедшая, не желая останавливаться. Объединенная сила дивов, как когда-то в особняке Анастасии, заставляла прибор сходить с ума. Аверин захлопнул крышку. Что же, делегация, посланная навстречу наставнице Инессе, прибыла обратно вместе с главной дивой.

И вот занавес ложи распахнулся и маленькая сухенькая старушка, облаченная в парадные, черные с серебром, одеяния, академическую шапочку и мантию, шагнула внутрь. И тут же преклонила колено.

– Как же я рад тебя видеть, наставница, – приветствовал ее Меньшов.

– Я в полном вашем распоряжении, ректор, – дива поднялась.

Занавес снова качнулся, появились Владимир и Кузя. Главдив доложил:

– Старший следователь господин Мончинский летит следом на вертолете. Через час прибудет.

– Я не стала забирать у него талисман владения, – пояснила Инесса. – Обряд привязывания проведем вечером. Но с арены мы должны выйти вместе: ректор и его див. Пора оповестить Академию об избрании нового ректора и поднять штандарт с вашим гербом.

– Да, – выдохнул Меньшов.

Инесса на миг прикрыла глаза, и в ответ на ее команду над Академией разнесся низкий трубный рев.

– Это трубит Петрович, – шепотом пояснил Аверину Меньшов и добавил: – Слушайте, что будет дальше.

К голосу дива-слона присоединились другие. Где-то поблизости, над самой ареной, раздался оглушительный скрип, словно по стеклу провели огромным когтем, а потом вся Академия застрекотала, засвистела, заревела, заскрипела, заухала и закудахтала. Звуки смешалась в один общий гул. Аверин увидел, что волосы на голове Кузи встали дыбом, глаза загорелись и показались клыки. Див едва сдерживался, чтобы не присоединиться к общему дикому хору.

– Дивы Академии приветствуют нового ректора! – провозгласила Инесса.

– Никогда не думал, что услышу это, – пробормотал Меньшов. Глаза старого колдуна стали влажными. Инесса коснулась его рукава.

– Ничего, Алеша, – мягко проговорила она, – вы это заслужили, – и добавила совершенно другим тоном: – Готовьтесь, господин ректор: скоро соберутся и ученики, и профессора – и вам надо будет выйти и произнести приветственную речь. Уверена, вы этим еще не озаботились.

– Сейчас что-нибудь набросаю, – улыбнулся Меньшов, – нельзя ударить в грязь лицом.

Когда Аверин следом за Меньшовым и Инессой вышел из главного входа на улицу, его удивлению не было предела. Академия преобразилась: пасмурный день осветился развешанными разноцветными флагами и сиянием фонарей. Скорее всего, приготовления были сделаны заранее, и, как только стало известно о возвращении Инессы, Диана организовала и дивов, и людей, но масштабы молниеносно проделанной работы все равно поражали. Прямо от входа, спускаясь с украшенного символами Академии крыльца, тянулась длинная красная ковровая дорожка, а с двух сторон ровными шеренгами стояли профессора в парадных мундирах и мантиях. За ними виднелась шумная и также торжественно одетая толпа студентов, от самых старших до первокурсников, ловко проскальзывающих под ногами у рослых сотоварищей в первые ряды. Старшекурсники подхватывали и сажали на плечи маленьких чародеек.

Снова раздался трубный рев, и на красную дорожку ступил огромный слон. На его спине уже успели установить украшенную лентами и гербами платформу. Герб по центру на невысоком ограждении платформы был Аверину незнаком, но, поскольку его венчал вензель Академии, не составляло труда догадаться, что принадлежит этот герб роду Меньшовых. Теперь его потомки смогут навечно вписать в семейный символ вензель Академии.

Слон опустился на колени, и два дива в парадных мундирах подставили лестницу, замерев по стойке «смирно» по обеим ее сторонам.

Меньшов ловко забрался на спину Петровичу и вскинул обе руки в приветствии. Рев дивов смешался с человеческими криками.

Петрович поднялся на ноги, развернулся и медленно пошел в направлении к главной площади. Ликующая толпа двинулась за ним.

Процессия неспешно текла мимо учебных корпусов, библиотеки, студенческих общежитий. На зданиях висели разноцветные штандарты, принадлежащие факультетам, научным сообществам и студенческим объединениям. А улицы пересекали вереницы натянутых флажков и сияющих цветами Академии гирлянд. Из дверей выбегали или чинно выходили те, кто не успел к арене, и пристраивались в хвост значительно растянувшегося шествия.

Стоял сильный мороз, но атмосфера праздника согревала душу. И Аверин подумал, что всеобщее ликование во многом связано с тем, что каждый, от мала до велика, устал от гнетущего уныния и неопределенности последних дней. Но теперь ректор избран, Инесса вернулась. Жизнь продолжается.

На площади перед высоченной стелой Петрович остановился и трижды протрубил, призывая к парадному построению. И ноги сами понесли Аверина на правую сторону, к высоким ступеням мраморной лестницы, предваряющей вход в главный корпус: там традиционно располагались места для почетных гостей.

Студенты быстро и дисциплинированно выстроились в шеренги согласно курсам. Профессора встали за спиной Петровича по рангам и чинам. Дивы первого класса заняли места в соответствии с силой и должностью. И только Инесса, приняв облик совы, приземлилась на плечо ректора. Мгновенно повисла полная тишина.

Меньшов заговорил. Говорил он негромко и без высокопарных слов, в основном о том, как важно человеку хорошо делать свою работу. Помянул добрым словом Ивана Григорьевича, похвалил преподавателей и студентов. Было заметно, что речь он действительно заранее не готовил, но, на взгляд Аверина, она от этого только выиграла. По крайней мере, звучала искренне.

Что же, история с убийством в Академии прояснилась. Виновные будут наказаны, Хранилище и прочие смертоносные секреты снова в безопасности, да и Сергей вот-вот вернется. Но где-то глубоко внутри возился червячок сомнений.

Уж больно гладко и удачно все сложилось для Меньшова. Даже финальный штрих – это его срочное избрание. Аверин перевел взгляд на Владимира. Тот с обычным равнодушием пристально смотрел на выступающего, а потом внезапно переместился к хозяину.

– Я должен отлучиться. Савелий не умеет сажать вертолет, – тихо произнес он. Аверин едва заметно кивнул, и Владимир исчез.

– Колдун Сергей вернулся, и как раз к обеду! – громко и радостно зашептал Кузя.

– Да… – улыбнулся Аверин. И понял, что на сердце, несмотря на трескучий мороз, стало тепло и хорошо.

Глава 13

Кузя зашел в общежитие и довольно осмотрелся. Пахло свежей краской, на первом этаже суетились дивы, разворачивая длиннющий рулон линолеума. Казимир стоял с ножом в руке и внимательно рассматривал что-то на листке бумаги. Он собирался раскроить только что привезенное покрытие согласно чертежу. Застелить пол современным и модным материалом потребовал Кузя. Линолеум намного дешевле деревянного паркета, с него проще смывать грязь и кровь, а в случае серьезных повреждений недолго заменить. Толстым утепленным линолеумом было решено закрыть старые потертые и холодные плиты в комнатах дивов. А серый, унылый бетон в коридорах и фойе выложили яркой узорчатой плиткой. Стены выкрасили в светлый бежевый цвет. Кузя, конечно, хотел выбрать что-то поцветастее, но и так стало свежее и чище, несмотря даже на заляпанный краской пол.

Но самое важное мероприятие предстояло сегодня. Гермес Аркадьевич подписал указ о премировании разноцветной одеждой и украшениями для комнат отличившихся дивов, но кроме этого, унылую робу, больше похожую на тюремную, было решено заменить на что-то более подобающее важным государственным служащим. Гермес Аркадьевич уже почти доверил выбор Кузе. Однако в процессе обсуждения к походу в магазин захотел присоединиться колдун Сергей. И это еще полбеды: в конце совещания педант Владимир тоже решил поучаствовать в выборе, и теперь точно не получится разгуляться.

– Я готов! – послышалось откуда-то сверху, и Савелий чинно спустился по лестнице, на ходу надевая шапку. Волосы его еще не успели высохнуть после душа: он испачкался, когда занимался покраской второго этажа.

– Сергей Дмитриевич разрешил мне присоединиться к вашему походу по магазинам, – поспешно пояснил он, заметив удивление Кузи. – Мы же зайдем в строительный? Поможешь мне выбрать обои?

– С розами? – рассмеялся Кузя.

– С розами, – Савелий смущенно и неуверенно улыбнулся, – с такими, как в гостиной у Сергея Дмитриевича. Очень красиво.

– Ну, точно такие же мы брать не будем, но выберем не хуже, обещаю. – Кузя хлопнул Савелия по плечу, после чего наклонился к самому уху и прошептал: – Пойдем покажешь.

– А, да.

Вдвоем дивы вышли из общежития, обошли здание архива и остановились во дворе-колодце возле подвального приямка.

– Вот, – Савелий стянул шапку и, наклонившись, убрал волосы, открывая шею. К его ошейнику был приделан прямоугольник из темного материала, испещренный микроскопическими знаками и символами. Посередине торчал прозрачный то ли штырек, то ли маленькая лампочка.

– Ух ты… – протянул Кузя, – как оно работает?

– Сейчас покажу. Только долго нельзя, это очень сильная нагрузка на колдуна. Но я предупредил Сергея Дмитриевича.

Палец Савелия коснулся бугорка, и тот засиял зеленоватым светом.

И тут же Кузя ощутил исходящую от Савелия силу. Она выросла настолько внезапно, что Кузя даже инстинктивно отпрыгнул в сторону. Когти сами собой выскочили из пальцев, высунувшись через крупные петли вязаных варежек.

– Обалдеть!

– Я еще не привык, – Савелий поежился и отключил прибор, – и наставником меня назначат только через месяц. Я стану наставником у самых слабеньких новичков, но мне все равно очень страшно. Вдруг я не справлюсь? И эта штука, талисман усиления… ее нужно применять как можно реже. Она забирает много сил у колдуна, и мне это совсем не нравится. Даже для Сергея Дмитриевича это очень вредно.

Об этом Кузя знал. С талисманом, сделанным Екатериной Френкель, ему довелось столкнуться во время сражения с гигантской обезьяной. Чародейский талисман обладал поистине чудовищными возможностями: построенный на заимствовании и отражении энергии, он наделял носившего его дива силой, чуть большей, чем у его противника. Но делалось это за счет колдуна-хозяина, огромной нагрузки на его сердце и нервную систему. Не случайно мать Френкель потеряла способность ходить и преступницам пришлось похищать девочек-колдуний.

Себе Кузя такой талисман не хотел: слишком беспокоился о здоровье Гермеса Аркадьевича. Но молодой колдун Сергей для важного эксперимента вызвался сам, пообещав, что выдержит, если талисман не придется применять слишком часто.

– Если понадобится, обращайся за советом, – предложил Кузя.

– Спасибо, – обрадовался Савелий. – Пойдем встретим хозяина.

Они переместились к крыльцу Управления. Колдун Сергей как раз спускался по ступеням. Вид у него был несколько взмыленный, будто он только что закончил долгую пробежку.

– Ты показал? – спросил он.

– Да, хозяин, – Савелий поклонился. – Я хотел подняться и помочь вам одеться. Но не успел.

– Ничего, я сам умею, – рассмеялся колдун. – Сейчас дождемся Владимира и поедем. А после магазинов предлагаю сходить в кино.

– Класс! – воскликнул Кузя. – В кинотеатре мы ведь купим тех вкусных вафель, со сгущенкой?

– И шоколадных орешков… – скромно добавил Савелий.

– Обязательно, целый кулек! – пообещал его хозяин.

Дверь открылась, но вместо ожидаемого Владимира по ступенькам зацокала каблучками чародейка Меньшова. В руках она сжимала толстую синюю папку. Кузя обалдело уставился на старую знакомую, но еще больше изумился, когда колдун Сергей бросился ей навстречу.

– Женя! – воскликнул он, подхватывая девушку на руки прямо со ступенек. – Ты решилась? Ну наконец-то!

– Я тоже рада тебя видеть, Сережа, поставь меня на землю, пожалуйста, а то завтра об этой сцене донесут твоей невесте с такими подробностями, что ты ушам не поверишь.

– Глупости, – рассмеялся Мончинский, – Любава про тебя знает. И вы с ней обязательно подружитесь.

– Если меня примут, я ведь только подала документы, – пожала плечами Меньшова.

– Обязательно примут, ты ведь такая умница! – колдун Сергей наконец заметил ошарашенные лица дивов и пояснил: – Это Евгения Меньшова, она мне как старшая сестра. Ее отец… он учил меня обращаться с оружием, а она потом мазала ужасно вонючей мазью от ожогов. Запах стоял такой, что меня как-то даже в общежитие не пустили.

– Зато наутро ты приходил на тренировку как новенький, – фыркнула чародейка, – ну, может, слегка попахивал камфорой.

– Здрасьте, – сказал Кузя, – давно не виделись.

– Рада вновь тебя видеть, Кузьма, – приветливо воскликнула Меньшова.

– О, так вы знакомы? – удивился колдун Сергей.

– Еще как. Я его за пазухой прятала.

Кузя демонстративно зашипел и показал язык.

– Ах да… Кузя же провел в Академии несколько дней… Слушай, раз мы так удачно встретились, может быть, составишь нам компанию по магазинам? А потом в кино. Мы идем выбирать новую форму для общежития, но на столь важное дело в результате собрались одни мальчики. Да еще вместе с Владимиром. Представляешь, что мы там навыбираем?

– Вообще-то с вами я! – возмутился было Кузя, но колдун Сергей весьма демонстративно вздохнул:

– Именно этого я и опасаюсь… О, вот и Владимир!

– Что же, – девушка посмотрела на спускающегося по лестнице главдива, – если никто не против, то я, пожалуй, не откажусь. Как и от кино. Сегодня оказался довольно сложный день, хорошо будет развеяться.

Кузя посмотрел на чародейку с подозрением, но потом кивнул и пожал плечами:

– Фильм может оказаться очень страшным. Чур не пугаться!

Чародейка самоуверенно хмыкнула, а Савелий слегка округлил глаза.

– Насколько страшным? – уточнил он.

И все рассмеялись.

Прошло три месяца. Едва отгремели февральские вьюги, как выглянуло теплое мартовское солнышко, моментально слизнув снег с городских улиц. Весна наступала.

Днем полюбовавшись в окно, как воробьи купаются в сверкающих на солнце лужах, Аверин осознал, что за лавиной важных и неотложных дел едва заметил, как пролетела зима.

Свежий и теплый весенний ветер так маняще врывался в форточку, что хотелось, расстегнув пальто, прогуляться вместе с ним пешком по Дворцовой набережной, и дальше, на мост… Но сегодня, как и всегда, придется задержаться и провести вечер на службе.

Аверин пригубил принесенный Кузей кофе и оглядел собравшихся в кабинете. Владимир с обычным непроницаемым видом стоял возле окна, Сергей Мончинский сидел напротив в кресле. Кожа между его бровями собралась в складку: молодой колдун напряженно думал. Савелий, стоящий рядом с хозяином, выглядел настороженным и несколько испуганным, и его нижняя губа слегка подергивалась. Кузя находился у Аверина за спиной, лица его колдун не видел, но отлично ощущал по связи, что Кузя тоже не очень доволен.

Аверин вздохнул и продолжил объяснять:

– Поймите, Сергей Дмитриевич, речь совсем не о геройстве. Этот прибор пока существует в единственном экземпляре. Френкель, насколько я знаю, работает над вторым, но у нее в Пустоши мало времени и возможностей, а в институте в Колтушах она бывает редко. Да и испытания еще не завершены, правильно, Савелий?

Див вздрогнул от неожиданности, но тут же поклонился.

– Именно так, ваше сиятельство. Я его применял всего три раза и то на тренировках, – зачастил он. – Феофан больше не цепляется ко мне. А после того как он подрался с этой новенькой, которая вовсе не новенькая, совсем притих. Даже душевую моет по первому требованию!

Дела обстояли именно так, как говорил Савелий. Дива Аксинья, выбранная в Пустоши Владимиром из-за того, что прежде уже служила в Управлении, отлично показала себя буквально в первую же неделю: помогла своему хозяину, старшему следователю Колесникову, арестовать графа Старкова, столкнувшего с лестницы мать своей супруги и пытающегося выдать происшествие за несчастный случай. Однако бедная старушка, вопреки чаяниям графа, выжила, пришла в себя и даже дала показания. Во время ареста Аксинья ловко отвлекла фамильяра и помогла загнать его в клетку, чтобы сильный див не помешал надеть на хозяина наручники.

Колесников очень хорошо отзывался о новенькой: она не только безупречно вела себя на службе и в общежитии и беспрекословно выполняла приказы, но и показывала отличные навыки оперативной работы, что, впрочем, не было удивительно. Она провела в Пустоши чуть больше полувека, для дива высокого уровня это не так уж и много. И Аверин, и Владимир были уверены, что Аксинья прибыла на службу в качестве шпионки Александра. Однако то, что прежде она провела много времени в Управлении, давало шанс перетянуть ее на сторону старых сослуживцев. Поэтому Владимир не зря тратил силы на ее тренировки и восстановление старых навыков: под видом дополнительного обучения он аккуратно пытался ее перевербовать.

Месяц назад Колесников и Аксинья провели показательную тренировку, на которой все Управление смогло убедиться, насколько слаженно действуют опытный колдун и новенькая. И на следующий день Владимир подал рапорт о назначении дивы наставницей. Это тоже было частью плана, и Аверин очень надеялся, что они с главдивом не ошибаются в расчетах.

Назначение ожидаемо вызвало недовольство москвичей и особенно Феофана. Но на этот раз он не стал устраивать беспорядки. Соблюдая все правила, он бросил Аксинье вызов. Аверин подписал бумагу, разрешающую бой, и на следующий день узнал, что Феофан поединок с треском проиграл. После этого случая с задирой проблем больше не возникало.

Группа молодых дивов, наставником которой назначили Савелия, тоже вела себя вполне прилично. И в этом не последнюю роль сыграл Кузя, которому новички натурально заглядывали в рот.

В результате в общежитии удалось навести порядок.

– Но… кто тогда? Вы? – прервал размышление Аверина Мончинский. – Владимир, конечно, намного сильнее и опытнее Савелия. У него есть хоть какие-то шансы. Но все равно, нагрузка огромная… Тем более что к вам еще будет привязан этот… император, со всей его ужасающей мощью. Вы просто не сможете сражаться.

– Вот! И я то же самое говорю! Я против! Нельзя… – тут же начал возмущаться Кузя, но Владимир так на него зыркнул, что див прикусил язык.

– И вы сами сказали, – продолжил Сергей, – что и на Анастасию, нашего Императорского дива, этот амулет тоже надевать нельзя. Ведь если… что-то пойдет не по плану, произойдет колоссальный скачок силы. Выдержит ли его государыня?

– Вы правы, – согласился Аверин, – жизнью ее величества мы рисковать не вправе, это даже не обсуждается.

У этого решения были и другие, скрытые мотивы. На тайном совете, где присутствовал Аверин, участники сошлись во мнении, что у Анастасии слишком тесные связи с бывшим Императорским дивом, и природу их отношений до конца выяснить так и не удалось. Поэтому самая очевидная кандидатура защитника была отклонена.

– Именно поэтому так важно…

Договорить Аверин не успел. Владимир неожиданно отступил от окна, занавеска колыхнулась, и посреди кабинета появилась наставница Инесса.

– Вы правы, Гера, и вы, Сережа. Если что-то, как вы выразились, «пойдет не по плану», этот див уничтожит всех присутствующих на встрече в мгновение ока. Но вам больше не нужно ломать голову. Решение принято. Чародейскую игрушку надену я.

– Тетенька Инесса, – подал голос Кузя, – да ведь ректор Меньшов совсем старенький дедушка. Он же сразу помрет!

– Он один из самых сильных колдунов, – совершенно спокойно ответила Инесса, – я заберу у него всю силу, и ее должно оказаться достаточно, чтобы я успела загнать это… бывшее величество в заранее подготовленный алатырь. А вы, Гера, запустите звезду и отправите его обратно в Пустошь. К тому же никто не удивится, что на столь значимое событие приглашен ректор Академии, наоборот, было бы странно, если бы его самого и его дивы там было. А эффект внезапности может сыграть главную роль. Впрочем, – она оглядела Аверина с ног до головы, – я надеюсь, до крайних мер дело не дойдет. И вы, Гера, об этом позаботитесь.

Дива запустила руку под мантию, и на ее вытянутой ладони появилась небольшая восьмигранная пластинка, на первый взгляд покрытая узором из эмали. Но Аверин знал, что это не эмаль, а расплавленные в особом зачарованном тигле кристаллы рубина, сапфира и топаза. В центре сверкал довольно крупный алмаз.

– Академия все же успела… – медленно наклонив голову, проговорил колдун и протянул руку. Приятная тяжесть захолодила ладонь, а по позвоночнику пробежала волна силы.

– Что это, ваше сиятельство? Похоже на жетон, – Сергей встал и подошел поближе. А Савелий, переместившись следом, вытянул голову, заглядывая хозяину через плечо.

– Верно, Сережа, эта вещь и правда похожа на полицейские жетоны, – пояснила Инесса, – именно к таким талисманам владения привязывают дивов Академии. В частности, к похожему, очень древнему, привязана и я. Но этот новый талисман намного мощнее, чем все, что создавалось ранее. Ученые Академии в срочном порядке разрабатывали свежие и усовершенствовали старые заклятия. Мы надеемся, что их будет достаточно, чтобы сдержать даже такого сильного дива, как тот, встреча с которым нам предстоит. А остальное зависит от вашей силы и воли, Гера. И я уверена, вы справитесь.

Аверин обменялся взглядом с Владимиром, и тот едва заметно наклонил голову в знак того, что понял. Связь с главдивом становилась все сильнее. Аверин считал, что причина тому – регулярные походы в Пустошь, которых они совершили уже пять. И дважды из них Аверин сопровождал туда и обратно колдунов. К счастью, если все пойдет по плану, колдуны скоро смогут отправляться в Пустошь самостоятельно.

– Как он работает? – Аверин вытянул руку, давая всем присутствующим возможность рассмотреть артефакт. Кузя тут же наклонился, понюхал, вытянул палец, но, приблизив его кончик к талисману, быстренько отдернул.

– Ого… – с явным уважением протянул он, – серьезная штука.

– Да, – подтвердила Инесса и добавила, отвечая на вопрос Аверина: – Вы используете его так же, как обычный жетон. Свяжете со своей душой при помощи крови, потом привяжете к нему дива и вплетете в ошейник. Но есть нюанс, и его тоже необходимо учитывать. Див, которого вы будете привязывать, необычный. И главное отличие не в силе, а в том, что он не теряет в Пустоши физическое тело. Это значит, что прописать приоритеты не получится.

– Но зато, возможно, в его приоритетах до сих пор числится защита императорской семьи, – пошутил Аверин, но Инесса кивнула с совершенно серьезным видом.

– Да, мы тоже на это надеемся. Но обряд овладения не будет обычным, мы ни в чем не можем быть уверены.

Аверин сглотнул появившийся в горле ком. Он до сих пор помнил, как легким движением пальца Александр порвал его ошейник.

– Да, я понимаю, – проговорил он, – но в любом случае я благодарен Академии за старания.

– Не за что, – усмехнулась Инесса. – Академия просто выполняет свои прямые обязанности. А теперь разрешите откланяться. Встретимся в Омске.

Дива поклонилась, а мгновением позже из окна вылетела серая сова.

– Ну вот все и разрешилось, – постарался ободряюще улыбнуться Аверин. – Видите, Сергей, вам не придется в этом участвовать, всем займутся, кхм, профессионалы.

– Ох, Гермес Аркадьевич, я хоть и волнуюсь за Алексея Витальевича, все равно, наверное, рад, – смущенно улыбнулся Сергей. В его голосе действительно слышалось облегчение.

– А уж я-то как рад… – тихонько пробормотал Савелий.

– Что же, – Аверин убрал талисман подчинения в карман, – с этим вопросом мы закончили. Теперь все, что я могу, – это пожелать нам всем удачи.

Огромное зеркало, занимавшее в зале вызовов изрядную часть стены, отражало одетого в парадный мундир императора Александра V. Див был чрезвычайно похож на знакомое каждому подданному Российской империи изображение на парадном портрете, и Аверин поймал себя на том, что мысленно снова назвал его императором. Но чему удивляться, мундир действительно когда-то принадлежал Александру, и, если ее величество Софья подпишет договор, этот див вскоре снова будет признан императором.

Если переговоры пройдут успешно.

Если не случится никакой трагедии…

Взгляд Аверина остановился на многолучевой трехъярусной звезде, украшавшей ошейник дива. Она чуть заметно сияла, и в этом сиянии угадывались разноцветные переливы.

Александр, заметив направление взгляда колдуна, коснулся звезды пальцем, потом аккуратно потянул цепь на шее и широко и располагающе улыбнулся:

– Выглядит почти как орден. И отлично сочетается с мундиром. Благодарю, что разыскали мои старые вещи.

– Не стоит благодарности, – сдержанно проговорил Аверин, наблюдая за манипуляциями дива. – Для вас приготовлен обед в синей столовой. Перед приемом необходимо плотно поесть.

– Я вижу, господа колдуны все тщательно продумали, – по-прежнему любезно улыбаясь, заметил Александр. – Важно накормить «чудовище из Пустоши», а то вдруг оно набросится на министров и почтенных иностранных наблюдателей… Вы же пригласили представителей других государств на такое грандиозное событие?

Аверин почувствовал, что стало труднее дышать. И тут же к ощущению, что в легкие насыпали песка, добавились жар и неприятное покалывание: замерший невдалеке у стены Владимир готовился высвободить демоническую форму, а у Кузи, стоящего по стойке «смирно» рядом, приподнялась верхняя губа, обнажая изрядно увеличившиеся клыки. Александр молниеносно приблизился к дивам.

Владимир не шелохнулся, Кузя же, сумев преодолеть инстинктивный страх, превратил свой оскал во вполне дружелюбную улыбку.

– Ты чего это творишь? – вопросил он. – Мы же друзья, сам говорил.

Александр на мгновение замер, и Аверину показалось, что лампы, освещающие зал, сперва потускнели, а потом вновь вспыхнули нестерпимо ярким светом.

– Друзья? – едва слышно повторил он, но его голос резанул по ушам так, что Аверин на миг ощутил боль. – Разве настоящие друзья заманивают своих друзей в ловушку? – див указал на звезду. – Так ли я встречал вас в своем дворце, Гермес Аркадьевич?

Внезапно напряжение спало. Лампы приобрели обычный вид и больше не били в глаза. Владимир немного расслабился, а Кузя смущенно уставился в пол.

– Ну… понимаешь, – начал объяснять он, но Александр очень по-человечески махнул рукой:

– Я и не ожидал ничего иного. Свою слабость люди всегда компенсируют хитростью, это основа человеческой эволюции. Мне больше интересно, для чего тут вы двое, – он внимательно посмотрел на Кузю и перевел взгляд на Владимира. – Неужели хоть у кого-то могла возникнуть мысль, что вы в силах помешать, если я захочу напасть?

Медленно подняв палец, он почти коснулся кончика носа Владимира. Тот остался неподвижен, а по губам Александра скользнула усмешка:

– Я понял… ты здесь не для того, чтобы меня остановить. Ты здесь для того, чтобы убить своего колдуна, если я, несмотря на все ваши ухищрения, сумею захватить его разум. Глупо, ох как глупо…

Аверин успел заметить, как широко распахнулись глаза Кузи: юный див не знал об этом плане.

Но высказать свое недовольство Кузя не успел. В следующую секунду Александр развел руки, и обоих полицейских дивов мгновенно разметало в стороны. Однако, врезавшись в стены, они не упали на пол, а остались висеть, как бабочки, пришпиленные иглой.

– Итак, как видите, с этим планом вы уже опоздали… – насмешливо произнес Александр и повернулся к Аверину. – Как думаете, сколько времени мне понадобится, чтобы разорвать в клочья ваших слабеньких помощников? Боюсь, вы и представить не можете таких малых величин. И что теперь будете делать? Ваш ход, Гермес Аркадьевич.

Аверин глубоко вздохнул, усилием воли заставив успокоиться бешено колотящееся сердце. Сейчас станет ясно, чего стоят ученые Академии и чего стоит он сам.

Негромко и спокойно он скомандовал:

– Отпусти.

Голову пронзила боль, и потребовалось усилие воли, чтобы не схватиться за нее обеими руками. Но Кузя и Владимир тут же очутились на полу.

А на лице Александра отразилось удивление, неожиданно сменившееся неподдельным восторгом.

– Какое… давно забытое чувство… – он даже поцокал языком. – Вы знали, что последним человеком, который имел силы приказывать мне, был князь Нобунага из рода Ода? Но он был дерзким и совершенно бесстрашным. А я в те годы еще не успел стать настолько могущественным. Вы же не устаете меня удивлять, Гермес Аркадьевич. Я ведь уже говорил, как вы мне нравитесь?

Головная боль исчезла.

– Да, и не раз, – Аверин мельком посмотрел на своих дивов. Они уже заняли свои прежние места. Кузя подозрительно молчал, и по его застывшему лицу и грозно сдвинутым бровям Аверин понял, что див яростно ругает Владимира по ментальной связи.

– Браво, граф, – продолжил расточать похвалы Александр. – Без сомнений, это не последний козырь у вас в рукаве. И мне остается уповать только на то, что вы не желаете обмануть меня и заставить служить людям в своем мире, а лишь предприняли разумные меры предосторожности, – див слегка неуверенно развел руками.

Однако Аверин ни на грош не поверил его растерянному виду. Потянув ошейник, Александр убедился в его прочности, но это совсем не означало, что при желании он не сможет его порвать.

– Безусловно, это только страховка… от непредвиденных обстоятельств, – вполне искренне заверил его Аверин. – Я и сам до последнего момента не знал об этом артефакте. Поэтому не предупредил в свой последний визит.

– Понимаю-понимаю. И нисколько не обижаюсь. Точнее, обещаю этого не делать, но в обмен на одно маленькое условие. Расскажите, что еще вы приготовили. Мой бывший дворец окружают дивы из Академии и Управлений со всей страны? В зале переговоров подготовлен гигантский алатырь? Что-то еще?

– Да, в столице сейчас очень много верных дивов. Но никакого алатыря в зале, насколько мне известно, нет. – Аверин сказал правду. Алатырь, куда Александра должна была в случае опасности доставить Инесса, безусловно, имелся, но не в зале, где будут присутствовать императрица и множество важных сановников. Он был подготовлен в помещении по соседству.

Наставница Инесса и являлась секретным оружием всей операции. Но этой информацией Аверин делиться с Александром не собирался.

Однако оставался еще один важный момент, который Аверин немедленно озвучил:

– Вам придется использовать личину, нельзя, чтобы непосвященные видели ваш истинный облик.

– О, понимаю… иностранные гости, да и среди высших чиновников империи много тех, кто до сих пор ничего не знает… что же, пусть государственная тайна таковой и останется. Но личина – это как-то банально. Я приготовил кое-что получше.

– Что же? – немедленно напрягся Аверин.

– Доверьтесь мне, Гермес Аркадьевич, и я вас не подведу.

В обеденном зале Александр без ложной скромности уселся во главе стола и указал Аверину на свободное кресло:

– Не желаете присоединиться?

– Благодарю, я не голоден, – Аверин сел на кушетку возле стены. Его дивы остались за дверью.

– Ах, Гермес Аркадьевич, что же делает с людьми государева служба, – картинно посетовал Александр. – Вы стали таким суровым. А прежде, помнится, любили пообедать в свое удовольствие… Что же, а я не откажусь.

Он придвинул к себе тарелку ароматного горячего борща и зачерпнул дымящуюся алую жидкость ложкой.

– М-м… Этот запах… И этот прекрасный и такой знакомый вкус… Неужели вы отыскали и пригласили моего любимого повара?

– Ее величество желала сделать вам приятное, – Аверин отметил, что Александр не только узнал свою старую одежду, но и с абсолютной точностью опознал одно из любимых в прежней жизни блюд. Выходит, его память даже в Пустоши продолжает сохранять мельчайшие детали. – Императрица также распорядилась насчет мундира. В вашем тренажерном зале был обнаружен целый гардероб. Прямо рядом с секретным выходом.

– Согласитесь, неплохо было придумано. Защищенный зал, коридор, одежда… если бы кто-то, кхм, раскрыл меня в этом дворце, у меня не возникло бы проблем с тем, чтобы его покинуть.

– Не расстраивайтесь, – Аверин не смог сдержать улыбки, – этот коридор помог победить Распутина. Так что ваши старания не прошли даром. Кстати, удовлетворите мое любопытство. Тот огромный тренажерный зал, для чего он вам? Неужели вы проводили совместные тренировки с императором Владимиром?

– Вас это удивляет? – Александр посмотрел с легким прищуром. – Бывало и такое, но не часто. Я немного обучал прежнего императора, хоть боевым колдуном он был, мягко скажем, не слишком выдающимся. Но странно, что вы не поняли назначения этого помещения. Это моя клетка. Просторная и очень хорошо защищенная, к тому же оборудованная всем необходимым. Его величество ведь остался последним в роду. А я, несмотря на всю свою мощь, див и был привязан к нему заклятием.

– Вы опасались, что он… погибнет раньше, чем вы сможете реализовать свой план?

Александр нахмурился. И Аверин ощутил, что выражение «тяжелый взгляд» вовсе не метафора.

– Гермес Аркадьевич, разве вы не видите, что я всеми силами стараюсь заслужить ваше доверие? Но вы по-прежнему остаетесь не лучшего обо мне мнения. Однако знайте, я не оставлю своих попыток и буду пробовать снова и снова. И сейчас тоже отвечу откровенно. Я хорошо относился к этому человеку. Он не был злобным, коварным или жестоким, что бы вы там о нем ни думали. У нас были хорошие отношения задолго до того, как я коснулся его разума. И вот вам интересный факт семейной истории: он не позволил вашему отцу препарировать меня, хотя тот настойчиво просил разрешения.

– Видимо, к вам он относился лучше, чем к отцу, – пробормотал Аверин. Но тут же напомнил себе, что необходимо быть внимательнее. В Пустоши, где он прежде встречался с Александром, связь с дивом практически не ощущалась. Но в человеческом мире риск захвата увеличивался многократно. Нельзя позволять играть на своих эмоциях, особенно с помощью воспоминаний об отце. Но один вопрос Аверин не задать не мог. Даже несмотря на опасность вторжения в свой разум: – Вы специально сыграли на слабостях императора Владимира и его отношении к вам? Превратив в параноика?

Александр упер в него проницательный взгляд.

– Я понимаю, о чем вы. Но вы ошибаетесь. Если бы тот человек ненавидел меня или боялся, захватить его стало бы намного проще. Но вы, колдун, знаете это не хуже меня. Так же как и то, что единственный верный способ избежать захвата – это не привязывать к себе дива.

Он рассмеялся, но тут же его лицо вновь стало серьезным.

– Вы плохо себе представляете, что такое власть, Гермес Аркадьевич. Верховная власть, я имею в виду. Убеждение в том, что в твоем ближайшем окружении могут оказаться враги, – не паранойя, а обычная разумная предосторожность. Потому что они там, безусловно, имеются. Люди, волею судеб оказавшиеся у самой верхушки, нечасто руководствуются благими побуждениями. К тому же никто не отменял банальные человеческие обиды, как вышло с вашим дядей, Василием Метельским. А ведь он был одним из самых верных. Понимаете? Как распознать момент, когда соратник превращается во врага? Мне не нужно было взращивать паранойю. Для нее имелись все основания. И я не оправдываю императора Владимира, я просто хочу, чтобы вы поняли. Это касается всех правителей, в том числе и вашей юной императрицы. Корона тяжела даже для дива. А человек… человек должен иметь стальные нервы и железную выдержку. А еще правителю требуется поддержка достойных людей, не дворцовых лизоблюдов, а по-настоящему радеющих за страну и порядок. Поэтому после всех официальных торжеств я попрошу разрешения встретиться с ее величеством наедине. Хочу дать ей несколько советов, которые она может счесть полезными.

– Могу я узнать, с какой целью? – для порядка поинтересовался Аверин, хотя уже знал ответ.

– Мне нравится эта страна. И эта девочка.

Он снова взялся за ложку.

– А теперь, с вашего позволения, я уделю должное внимание этому роскошному обеду. По протоколу вечером состоится банкет, но, боюсь, колдуны оказались правы, ждать так долго я не в силах.

То ли Александр действительно не мог сдерживаться, то ли просто не считал нужным этого делать, но ел он как настоящий див. Тарелки, наполненные с горкой салатники и прочие емкости разнообразнейших форм пустели на глазах, и Аверин даже заволновался, что еды не хватит, ведь перемен блюд на этой трапезе предусмотрено не было.

Однако когда див отставил в сторону очередную тарелку, раздался стук в дверь. Александр вопросительно посмотрел на Аверина, но тот только недоуменно пожал плечами и сказал:

– Войдите.

Дверь распахнулась.

Министр двора граф Апраксин появился на пороге и вежливо склонил голову, а потом проговорил, демонстративно глядя исключительно на колдуна:

– Гермес Аркадьевич, прошу вас поторопиться с кормлением… этого дива. Церемония вот-вот начнется, нельзя заставлять государыню ждать…

Договорить он не успел. Александр поднялся, и на его лице заиграла улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

– Какая встреча, любезный граф! – воскликнул он. И Апраксин вздрогнул, узнав голос.

– Но почему же вы не смотрите на «этого дива»? Ах да, чуть не запамятовал: у вас же слабые глаза, а вы по-прежнему избегаете возможности пользоваться очками. Но, может быть, так вам будет видно лучше?

Он переместился к министру.

Лицо Апраксина вытянулось и побледнело. А секундой позже пошло красными пятнами.

– Это… возмутительно, – неуверенно пробормотал он, – что ты… вы… себе…

Аверин подскочил к ним. Судя по реакции, Апраксин не входил в круг посвященных. Нужно срочно убрать его из комнаты.

Однако, видимо посчитав, что упоминание про «кормление дива» не соответствует статусу правителя самостоятельного государства, Александр не собирался останавливаться.

– Вас что-то смущает? – любезным тоном спросил он.

– Еще как!.. Эта личина! Ты, убийца, чудовище! Как ты вообще посмел использовать ее?!

– Ах эта личина… – Див сделал несколько медленных шагов, заставляя Апраксина отступить к выходу.

Аверин взял министра под локоть и постарался вывести за дверь, но тот уперся.

– Оставьте меня, Гермес Аркадьевич! И уймите свое чудовище. Вы же колдун! Ведь это… эта клоунада… плевок в лицо государыни нашей Софьи и всей Российской империи! – теперь уже во весь голос кричал он.

– Неловкий момент, да? – неожиданно раздался сзади знакомый, слегка насмешливый голос. – А ведь князь Бестужев просил вас… кхм, немного подождать, дорогой Петр Васильевич.

В дверях появился Меньшов, а в полушаге за его плечом – Инесса. И Аверин поймал себя на мысли, что испытал изрядное облегчение при виде ректора и дивы. Слова министра начали переходить допустимые границы, и предсказать, каким образом среагирует на них Александр, было невозможно.

Однако див как ни в чем ни бывало повернулся к Меньшову и поприветствовал его легким кивком.

– Приятно видеть вас в добром здравии, Алексей Витальевич, – проговорил он.

– Рад слышать. И от души надеюсь в нем и оставаться, – Меньшов широко улыбнулся.

Александр проницательно посмотрел на него.

– В этом вопросе можете рассчитывать на меня, господин ректор.

У внимательно слушавшего их диалог Аверина тут же появилось ощущение, что эти двое очень давно знакомы. Что, впрочем, не было сюрпризом. Меньшов, как и отец самого Аверина, дружил с императором Владимиром. Но складывалось впечатление, что знакомство это отнюдь не было шапочным.

«Он не позволил вашему отцу препарировать меня», – так сказал Александр про бывшего хозяина и Аркадия.

Отец лично знал императорского дива. Вероятность того, что его не знал Меньшов, казалась ничтожной. Равно как и того, что такой проницательный человек, следователь, разведчик, ни о чем не догадывался все годы, что делал карьеру в Академии.

Зачем он сейчас во дворце? С Инессой, сила которой многократно увеличена прибором Френкель?

– Ваше величество, – прервал размышления Аверина подчеркнуто вежливый голос князя Бестужева. Он тоже прибыл в составе встречающей делегации и теперь всеми силами старался смягчить грубость Апраксина. Во время нападения Распутина Бестужев потерял руку и чудом остался жив, так что прекрасно понимал, насколько плоха идея оскорблять и злить дива, не поддающегося контролю. – Я приношу извинения за этот неприятный инцидент. Министр двора всего лишь хотел сказать, что ваша личина может шокировать присутствующих. Не соблаговолите ли принять какую-нибудь другую?

Бестужев был колдуном, к тому же посвященным в тайну, однако соблюдал надлежащую осторожность.

Лицо Апраксина стало багровым. Но смотрел он не на гостя, а на Бестужева.

– Вы… зачем это лебезите перед ним? Я сказал ровно то, что хотел сказать. «Ваше величество»? Вы бы еще русскую корону нацепили на это… существо.

– Корону? – голос Александра изменился, стал гулким, будто из колодца. Уголки его губ разъехались, кожа побледнела, и лицо начало напоминать жутковатую маску. – А ведь вы правы… Мне нужна корона. Но не ваша. Имеется своя.

Граф Апраксин отшатнулся и прошипел сквозь зубы:

– Это уже слишком! Колдун Аверин, немедленно…

Аверин поманил пальцем Владимира, и тот в мгновение ока возник у Апраксина за спиной.

– Не соблаговолите ли проследовать со мной, ваше сиятельство? – проговорил он тем характерным тягучим и властным голосом, которым разговаривал, будучи Императорским дивом.

Апраксин сразу обмяк. Видимо, те времена он запомнил очень хорошо. Опустив голову, он без возражений пошел за Владимиром. И они оба исчезли, скрывшись за какой-то малоприметной дверью.

Проводив их взглядом, Александр поднял руку и расстегнул пуговицы на своем вороте, обнажив плечи. Звезда на его ошейнике, до этого тускло мерцавшая, засияла. Волосы начали стремительно удлиняться, лицо вытянулось и приобрело мертвенно-белый цвет. Сам див стал выше ростом, в районе шеи его кожу пробили две лапы какого-то насекомого, заканчивающиеся острыми когтями. Лапы сомкнулись над головой, создавая что-то похожее на гротескный и жуткий нимб. На лице вспыхнули бледно-голубым огнем три глаза. Радужные крылья, взметнувшиеся на миг над плечами, опали на спину наподобие мантии.

И внезапно лучи света ударили у него из головы. Отраженные чешуей лап, они засияли вокруг трехглазого удлиненного лица, словно солнечная корона.

Из щели, в которую превратился рот, раздался низкий голос:

– Больше нет нужды притворяться человеком. Люди должны видеть, с кем имеют дело.

С этими словами Император Пустоши шагнул в коридор. Среди выстроившейся там встречающей делегации раздались крики, то ли изумленные, то ли испуганные.

– Господи, прости, что это… – прошептал Бестужев.

– Это Алконост, – негромко подсказал Меньшов. – Частичная трансформация тела. Как видите, нижняя половина по-прежнему человеческая. И даже сохранилась одежда.

И у Аверина сложилось впечатление, что ректор, судя по его тону, вовсю наслаждается происходящим.

Коридоры дворца по пути в парадный зал были оформлены торжественно и со вкусом. Цветы в огромных вазах стояли повсюду и благоухали приятно, но ненавязчиво. Стены украшали ленты в императорских цветах, вдоль стен и лестниц выстроились гвардейцы в парадных мундирах, а с ними – придворные колдуны с дивами, стоящими навытяжку с опущенными в пол глазами. Дивов было немного. Тот, кто продумывал протокол мероприятия, явно не хотел, чтобы гостю показалось, что императрицу охраняют от него. Дань уважения, ничего больше.

Аверин двигался рядом с Александром. Див не обгонял его, но и не отставал, и это вполне устраивало колдуна. Всем наблюдающим должно стать понятно, что Александр имеет очень высокий статус, но колдун не оказался в его власти и тем более не служит ему.

Кузя и быстро вернувшийся Владимир следовали на шаг позади, слева и справа, как и положено дивам. Остальная делегация в молчании шествовала следом.

Наконец процессия остановилась возле массивных резных дверей, выполненных из красного дерева.

– Ну что же, начинаем! – прогудел Александр, и Бестужев, в отсутствие министра двора, видимо, оставшийся крайним, сделал знак рукой. Заиграла торжественная музыка, и створки дверей распахнулись.

Император Пустоши шагнул в зал и пошел по красному ковру между рядами людей.

Когда он дошел до возвышения, музыка затихла и в зале повисла напряженная тишина. А потом грянул государственный гимн. И в раскрытые двери с противоположной стороны шагнула императрица Софья. Ее сопровождала Анастасия, степенно шествующая за левым плечом. За дивой появились Булгаков с Иннокентием.

Софья, улыбаясь как ни в чем не бывало, направилась к Александру, и антропоморфное чудовище неожиданно для всех опустилось на одно колено, и его не слишком похожая на губы прорезь рта коснулась руки императрицы.

Гимн отгремел, и под сводами зала эхом разнесся голос дива:

– Рад приветствовать ваше величество. Вы оказали большую честь моему народу, принимая сегодня его повелителя.

Он поднялся, его вытянутая тонкая фигура возвышалась над хрупкой девушкой почти на метр. Но на лице Софьи не дрогнул ни один мускул, а улыбка стала еще приветливей. Весь зал затаил дыхание.

– Для нас также большая честь приветствовать вас в Российской империи, – слегка наклонила голову императрица. – К сожалению, насколько мне известно, у вашего… народа пока еще нет собственного гимна, поэтому лучшие русские композиторы написали ту музыку, что сопровождала ваше появление. Надеюсь, она порадовала вас. Дворец также приготовил подарки, некоторые будут ждать вас у входа в Пустошь. Остальные же доставят с минуты на минуту.

Если Софью и удивил внешний облик «высокого гостя», виду она не подала.

– Я тоже явился не с пустыми руками, колдуны как раз совершают необходимые обряды с дивами, которых я привел с собой, – не остался в долгу Александр.

Аверин скользнул взглядом по Анастасии. Дива под стать хозяйке сохраняла спокойный и любезный вид. Но человеком она не выглядела. Черты ее лица обострились, пальцы на руках удлинились, став еще тоньше, а ногти застыли в промежуточной фазе: еще не став звериными, они уже совершенно не походили на человеческие. И глаза. Похожие на ниточки зрачки стояли вертикально на фоне слегка светящейся радужки.

Анастасия тоже, не стесняясь, демонстрировала собравшимся в зале свою сущность.

«Насколько же эти двое похожи», – подумал Аверин, и легкий холодок пополз по его коже.

Лицо Александра повернулось к нему. И все три светящихся глаза будто прожгли насквозь. Несколько секунд див неотрывно смотрел на колдуна, а потом медленно обвел своими мертвенно-голубыми прожекторами присутствующих. Люди заерзали на своих местах, словно пытаясь съежиться и стать меньше.

– Понимаю… – снова зарокотало в зале, и звук голоса послышался со всех сторон. – Мой внешний вид смущает почтенное собрание. Поэтому разрешите сразу внести ясность. Когда-то меня называли обжигающим Монту, Оркусом – повелителем подземного мира, безжалостным Демоном Шестого неба и Марой-смертью. И не случайно. Ибо воистину я – неминуемая смерть. Я – пожар войны, обращающей в прах цивилизации. Я – беспощадная кровавая бойня. Но сегодня я пришел с миром. И моя цель – положить конец круговороту насилия. Я мог бы явиться в этот зал под личиной, выбрать любой приятный людям облик, ведь их у меня бесчисленное множество. Но все эти лица – лишь маски давно умерших людей. И поэтому я пришел к вам с открытыми ладонями и со своим истинным лицом. Не нужно бояться.

Он развел в стороны и руки, и верхние когтистые конечности – и лучи света, вырвавшиеся из них, ослепительно заиграли в хрустале люстр. А под потолком засияла настоящая радуга.

– Я также свет. И мир.

Аверин вместе с прочими собравшимися наблюдал за этим впечатляющим представлением. Почему-то он совершенно успокоился и без каких-либо видимых оснований уверился, что Александр не готовит неприятного сюрприза. Возможно, это ощущение давала связь, усиленная талисманом Академии. Но что можно сказать этому существу, повелителю дивов, если он действительно пришел с миром? Колдун понял, что не знает нужных слов.

А вот императрица не растерялась. На ее лице на миг промелькнуло знакомое по Пустоши восторженное выражение, но тут же исчезло. Однако на смену ему пришла не официальная любезная маска. Софья улыбнулась очень живо и искренне и произнесла:

– Тогда, я уверена, вам понравятся подарки, которые приготовили для вас люди. Мы тоже ищем мира. И сотрудничества.

Она взмахнула рукой, и в дверях появились два лакея в парадных ливреях. Человек и див. Человек нес шкатулку из слоновой кости, украшенную резьбой и перламутром. Див, следующий за ним, держал в руках большой металлический сундук.

– Прошу взглянуть, – императрица сделала знак диву, и тот распахнул крышку сундука. – Это кинопроектор, – пояснила Софья рассматривающему необычную конструкцию Александру. Действительно, у аппарата имелись бобины с пленкой, но это было единственное, что напоминало кинопроектор. – Но проектор особенный, – продолжила императрица, – он изготовлен таким образом, чтобы им мог пользоваться див в демонической форме, у которого имеется хотя бы какое-то подобие передних конечностей. После официальной части наши инженеры покажут, как он работает. А еще… – повинуясь ее жесту, лакей-человек открыл шкатулку. – Это ручка со специальными чернилами. Как уверяют разработавшие их ученые, они не замерзнут даже в Пустоши. Но опробуем мы эту ручку значительно раньше. И уже сегодня подпишем ею соглашение о научном сотрудничестве.

Софья сделала несколько шагов, поравнялась с Александром, встала рядом и протянула руку, которую он пожал человеческой рукой.

– Сегодня, возможно, самый важный день в истории человечества, – торжественно провозгласила императрица. – Поэтому, если уважаемые журналисты желают увековечить поистине великие события, сейчас самое время использовать фотоаппараты.

Некоторое время никто не шевелился. Присутствующие в зале пытались осознать, что происходит на их глазах. Но шок длился недолго. Мгновения спустя яркие огни фотовспышек едва не затмили свет короны императора Пустоши.

Эпилог

В актовом зале собралось все Управление: и колдуны, и чародеи, и даже единственная ясновидящая. Присутствующие тихо переговаривались, обсуждая причину срочного общего сбора. Дивы выстроились и замерли вдоль стен недалеко от кресел хозяев. Аверин вошел решительным шагом, поднялся на небольшое возвышение, встал у трибуны и включил микрофон.

Голоса смолкли.

– Коллеги, – глава Управления обвел взглядом притихшие ряды, – прошу выслушать важное объявление. Всем вам известно, что недавно было начато масштабное исследование Пустоши. Наша государыня заключила важнейший в мировой истории договор о научном сотрудничестве с Пустошью, а также был создан соответствующий институт. За последние годы мы многое узнали о дивах, а вскоре узнаем еще больше и о наших помощниках, и о месте, откуда они происходят. Ее величество императрица Софья считает данные исследования одними из важнейших. И я с этим полностью согласен. Мир меняется у нас на глазах. Поэтому в нашем Управлении впервые в истории будет проведет смелый эксперимент. Проект зрел давно, и все внешние обстоятельства указывают на то, что настало время его осуществить. Сегодня была получена высочайшая резолюция из столицы. А для эксперимента был выбран сотрудник, чья преданность и компетентность не вызывают сомнения. Итак… – он посмотрел в сторону, где у стены по стойке «смирно» замерли Владимир и Кузя, и негромко позвал: – Владимир.

Див тут же оказался рядом и склонил голову, готовый выполнить поручение хозяина. Аверин незаметно повертел скрытой за трибуной рукой, приказывая диву развернуться к публике. А когда тот выполнил требуемое, продолжил:

– Все вы знаете Владимира. Многие работали с ним и осведомлены о его высоких профессиональных качествах. И наконец-то у нас появилась возможность эти качества по достоинству оценить. Сегодня я издал приказ, в соответствии с которым Владимир назначен следователем Управления. Это означает, что отныне он будет работать самостоятельно, а его статус теперь равен статусу следователя-человека.

Несмотря на дисциплинированность сотрудников, в зале раздался гомон. Самые возмущенные возгласы послышались со стороны колдунов. И даже дивы слегка зашевелились. Аверин знал, что реакция будет, и во многом негативная, но колдунам придется смириться. Он повысил голос:

– В нашем Управлении приняты высокие стандарты служебной этики. Прошу не забывать об этом и соблюдать правила общения с нашим новым коллегой, – и повернулся к диву: – Поздравляю с назначением! – он протянул руку.

Владимир медленно и неуверенно протянул свою в ответ, его зрачки превратились в узкие щели. Он неотрывно смотрел на Аверина. Лицо дива выражало крайнюю растерянность, он словно не верил в происходящее. Аверину еще не доводилось видеть Владимира в таком смятении. Поэтому, пожимая его руку, удержал ее чуть дольше, стараясь передать через связь побольше уверенности. Потом снова обратился к публике:

– На этом все, благодарю за внимание. – Он слегка поклонился и выключил микрофон.

Чтобы не шокировать присутствующих окончательно, он не стал говорить, что сейчас выбор пал на дива, имевшего и без того весьма высокий статус и полномочия, гораздо большие, чем у многих колдунов Управления, но в случае удачи эксперимент откроет и другим дивам путь к самостоятельной работе. Снять с дивов ошейники вряд ли возможно, но и держать таких, как Владимир, на положении прислуги или служебных собак больше не получится.

Однако колдунам нужно время, чтобы принять начавшиеся перемены.

– Зайдите ко мне подписать приказ и допуски.

Аверин посмотрел в глаза дива и понял: тот не в силах осознать, что хозяин обращается к нему.

– Идем, – одними губами прошептал он, и Владимир послушно зашагал следом.

Колдуны и прочие сотрудники не спешили расходиться: собравшись в группы, они громко обсуждали произошедшее. К Владимиру подскочил Мончинский.

– Поздравляю! Поздравляю! – воскликнул он и затряс руку дива. – Пойдем сегодня обедать вместе! Ваше сиятельство! – обратился он к начальнику. Казалось, что Сергей, забыв о приличиях, вот-вот кинется ему на шею, так он был возбужден. – Это ведь можно? Владимир теперь имеет право обедать в ведомственной столовой?

– Имеет, – подтвердил Аверин.

Через пять минут после того, как Аверин вернулся к себе, Владимир постучал в дверь. Раньше главдив, каморка которого располагалась внутри огромной комнаты, служащей кабинетом главы Управления, проскальзывал к себе без стука, Аверин даже не всегда замечал его перемещения. Но следователь так поступать не мог. Получив разрешение войти, Владимир открыл дверь, прошел по лежащему на полу ковру, остановился на его середине и поклонился. Он уже успел взять себя в руки и выглядел привычно бесстрастно. Но Аверин обратил внимание, что его движения немного изменились. Владимир пытался выглядеть и держаться как следователь-колдун. Конечно же, он тысячи раз видел манеру, в которой колдуны общаются с главой Управления, но видеть и делать – разные вещи. Было заметно, что Владимир тщательно следит за тем, чтобы не совершить никакой ошибки.

– Присаживайтесь, – Аверин указал на место за столом для совещаний и сам сел напротив.

Кузя положил перед Владимиром первый лист.

– Это приказ о назначении. Ознакомьтесь и распишитесь, – произнес Аверин.

Владимир пробежал глазами бумагу. И Аверин почувствовал, что силовой фон снова изменился.

– Мне будут платить зарплату, хозяин? – его зрачки вновь поменяли форму.

Аверин ответил максимально спокойно и серьезно, не допуская даже намека на насмешку:

– Следователь не должен обращаться таким образом к главе Управления.

Див на мгновение опустил глаза, потом поднял их. Его зрачки стали выглядеть нормально. Он повторил:

– Мне будут платить зарплату, ваше сиятельство?

– Да, минимальный оклад, без надбавок и доплат за выслугу. Однако это вполне приличная сумма.

– На что мне будет позволено тратить деньги?

– На что вам будет угодно. Однако вы по-прежнему главный див Управления. Поэтому до конца дня я хочу услышать ваши предложения, как будет осуществляться контроль в случае, если вы решите снять квартиру. Общежитие не может оставаться без присмотра. Даже несмотря на новые меры по обеспечению порядка.

– Будет исполнено, – див склонил голову.

– На приказе нужно написать «Ознакомлен», поставить дату и подпись.

Див аккуратно написал требуемое и подписался: «Владимир».

– Вам нужно придумать подпись, – заметил Аверин, – следователь не подписывает документы своим именем.

Див немного растерянно посмотрел на бумагу.

– Это можно сделать позже, – успокоил его Аверин.

Кузя забрал приказ и положил на стол новую пачку бумаг.

– Это допуски, они значительно ниже, чем имеются у вас в настоящее время. Но подписать необходимо. Формальность.

Везде, где требовалось, Владимир аккуратно вывел свое имя.

– С инструкциями вы уже ознакомлены, поэтому с документами мы закончили. В кассе бухгалтерии вы можете получить аванс. Ведомственная столовая работает с двенадцати до трех. Общее совещание по понедельникам в девять утра. Дела я распределю сегодня в течение дня. Вечером жду с докладом. У вас есть какие-то вопросы?

– Никак нет.

– Прекрасно, – закончив формальности, Аверин улыбнулся: – Работы станет больше. Теперь придется, кроме помощи мне и ответственности за порядок в общежитии, заниматься и собственными расследованиями.

– Я и так нередко делал это, – заметил Владимир, – но зарплату мне не платили, – он помолчал немного и, уперев взгляд в стол, тихо добавил: – И с колдунами не равняли. Я не могу противиться воле ее величества, но, ваше сиятельство, это нару…

– Ой, Владимир! – внезапно закричал Кузя. – Послушай-ка! Тебе надо обязательно сменить свои казенные шмотки на что-то приличное. Тебе же аванс дадут! Пошли после работы в магазин? Я знаю один, и он просто обалденный! Тот самый, в который ты отказался даже заходить, когда мы выбирали новую одежду для общежития. Но теперь тебе не нужно носить «казенное», мы выберем тебе классный прикид! Я и себе пару новых рубашек хочу.

– Ты прав, – согласился Владимир. – Следователь Управления не может выглядеть недостойно.

Аверин выдохнул. Спорить и объяснять Владимиру, почему на его счет было принято такое решение, лучше дома, а не на работе. И стоило дать диву немного времени осознать происходящее и привыкнуть к новому статусу.

Колдун прекрасно понимал, что после того, как появившаяся в Пустоши империя была признана на самом высоком уровне, удержать дивов привычным «кнутом» уже не получится. К счастью, понимала это и Софья. И полностью поддержала идею заранее заготовить привлекательные «пряники». Пример Владимира и прочие затеянные перемены призваны наглядно показать дивам, каких высот они могут достичь верной службой.

Поэтому Аверин добавил:

– А ты, Кузя, больше не должен обращаться к Владимиру на «ты». Он теперь следователь. Необходимо соблюдать субординацию.

– И что? Подумаешь, следователь… – удивился Кузя. – Мы же с ним друзья!

– Мы с Виктором Геннадьевичем и с Сергеем Дмитриевичем тоже друзья, но не позволяем себе панибратства, – объяснил Аверин.

– Тогда и он тоже пусть называет меня на «вы», – надулся Кузя. – Он простой див, а я – фамильяр.

– Ваше сиятельство, – Владимир встал и склонил голову, – позвольте высказать просьбу.

– Хм… Говори, – разрешил Аверин.

– Я прошу разрешения вне рабочей обстановки и наедине сохранить прежний стиль общения.

Аверин задумался и согласился. Признаться, он еще и сам не привык к новым правилам.

– Тебе предстоит серьезное испытание, – заметил он. – Сотрудники Управления, в особенности колдуны, будут всячески… дискриминировать тебя и ставить на надлежащее, по их мнению, место. Но я хочу, чтобы ты сегодня же отправился в ведомственную столовую. Чем раньше они начнут привыкать, тем быстрее привыкнут.

Владимир едва заметно улыбнулся:

– Дива невозможно напугать дискриминацией со стороны колдунов, ваше сиятельство. Я справлюсь.

Как и ожидалось, когда Владимир вошел в столовую, все разговоры стихли, повисла напряженная тишина. Идущий следом Сергей постарался принять такой же равнодушный и холодный вид, с каким обычно смотрел на окружающих Владимир. Тем более что новая должность требовала солидности и серьезности. Успешно сдав экзамен на высшую категорию, Сергей получил повышение и стал заместителем начальника отдела по отлову поглотивших хозяев демонов. И теперь краснеть и смущенно опускать глаза ему ни в коем случае было нельзя. Но это оказалось не так-то просто. Взгляды, полные осуждения и откровенного презрения, буквально прожигали. В полнейшей тишине Владимир прошел вдоль раздачи, переставляя тарелки, услужливо наполняемые дежурными дивами, себе на поднос. Он держался свободно и, казалось, совершенно не обращал внимания на напряженную атмосферу, и колдун старался всячески ему подражать.

«Владимиру тяжелее, – думал он, – но он отлично держится, значит, и я смогу».

Сергей знал, что до того, как стать наставником, Владимир, как и прочие дивы, прислуживал колдунам в этом роскошном мраморном зале, с потолка которого свисали хрустальные люстры, а по торцевой стене возвышался украшенный лепниной и изразцами камин. А теперь див должен показать, что имеет право находиться здесь наравне с колдунами.

Владимир направился к пустому столу в самом центре зала, и, хоть Сергею хотелось забиться в самый дальний и темный угол, он понимал, что Владимир поступает правильно, и тоже мужественно уселся у всех на виду. В звенящей тишине послышался резкий скрип отодвигаемых стульев: колдуны за соседними столиками одновременно поднялись и демонстративно переместились по залу как можно дальше от дива. Один в сердцах плюнул на пол. Мончинский почувствовал, как к его щекам приливает кровь. Это уже слишком.

– Признаться, – нарочито громко сказал он, – мне стыдно называть некоторых присутствующих здесь своими коллегами.

– А я, напротив, приятно удивлен их предусмотрительностью, – ответил Владимир и, ничуть не смущаясь, открыто оглядел зал. – Наконец-то уважаемые господа решили освободить самые удобные места для молодых колдунов, что пришли в наше Управление совсем недавно и, несомненно, нуждаются в поддержке старших товарищей.

– А ведь верно, – Мончинский улыбнулся. Ему вдруг стало совершенно наплевать на неодобрительные взгляды старых служак. Пусть только попробуют сказать что-то оскорбительное в адрес Владимира или Гермеса Аркадьевича!

– Как тебе салат? – спросил он и взял в руки вилку, но тут же спохватился: – Ой, прости… те… Как вам салат? Лосось великолепной посолки, мне кажется.

Обретя душевное равновесие, Сергей принялся рассказывать, что ему больше всего нравится в меню. А через несколько минут в столовую вошла группа чародеек, среди которых была и Любава. Обычно девушка обедала со своими подружками, но в этот раз направилась к центральному столику. Владимир встал. Сергей, смутившись, тоже вскочил, помогая Любаве усесться. За чародейками появился Иван Варламов, жизнерадостный парень на несколько лет старше самого Сергея. Тем не менее он до сих пор считался новичком, несмотря даже на участие в обороне перешейка. Заполнив поднос, он, не раздумывая, прошел в центр зала.

– Не помешаю? – спросил он, ставя принесенное на стол.

Сергей бросил быстрый взгляд на Любаву и Владимира, Любава улыбнулась, а див едва заметно кивнул. И Варламов тоже плюхнулся за их столик.

– Что, старшие коллеги бойкотируют? – оценив обстановку, спросил он. – Ничего, привыкнут. В такие времена живем. Перемены неизбежны, я вот всецело поддерживаю инициативу его сиятельства. Можете на меня рассчитывать, – сказал он, глядя на Сергея, а потом перевел взгляд на Владимира. – И вы тоже. И не сомневайтесь: молодежь вас поддержит. А эти старые… – он явно хотел использовать грубое слово, но, покосившись на Любаву, добавил: – …колдуны могут и дальше сидеть и покрываться мхом.

Варламов рассказал несколько свежих анекдотов и сам громче всех над ними посмеялся. И насчет молодых коллег он тоже оказался прав. Они заходили в зал и без всякого смущения занимали места в самом центре, вокруг попавшего в немилость столика. И постепенно послышались разговоры, зазвенела посуда, раздался смех. Напряжение спало, и даже недовольные приходом Владимира колдуны отвлеклись от презрительного его созерцания и занялись обедом.

Маргарита, как обычно, расстаралась. Когда изумленным гурманам казалось, что превзойти предыдущий ужин уже невозможно, она создавала новые кулинарные шедевры. А тут еще такой повод – повышение любимого «Володеньки». Прежде чем уйти домой, она расцеловала одетого в новый, с иголочки, костюм Владимира в обе щеки и пожелала дослужиться до главы Управления.

Владимир, неожиданно смутившись, пробормотал, что уступит эту честь Сергею Дмитриевичу.

– Ах, – Маргарита всплеснула руками, – и верно! Наш Сергей Дмитриевич летит вверх по карьерной лестнице словно на крыльях. Скорее бы свадьба с госпожой Любавой. Вы же пригласите старуху хоть в уголке посидеть, а, Сергей Дмитриевич?

– Ох, моя прекрасная донна, – Виктор взял экономку за плечи и наклонился к уху, – зря вы напрашиваетесь. Там только предназначение одних вилок месяц учить!

– Подумаешь, вилки, – отмахнулась от него Маргарита, – а то я вилок не видела! Ну, побежала я. Завтра старший сын с семьей в гости собираются, так что я с одной кухни на другую. А вы тут празднуйте, только чур не напиваться! – она пригрозила пальцем и направилась в прихожую.

– Что же, прошу к столу, – сказал Аверин, когда дверь за Маргаритой закрылась.

Но не успел он сесть, как зазвонил телефон. Сердце кольнула тревога. Поэтому, остановив жестом Кузю, Аверин сам направился к аппарату и снял трубку.

– Гермес Аркадьевич, – услышал он голос Анастасии, – ее императорское величество желает немедленно с вами поговорить.

Что же, предчувствие не обмануло. Если императрица звонит в столь поздний час, случилось что-то срочное и вряд ли приятное.

– Да, соединяй.

Он зачем-то, будто его могли видеть из Омска, поправил волосы и ворот рубашки.

– Добрый вечер, ваше величество, – громко сказал он, и в доме повисла тишина.

– Добрый вечер, Гермес Аркадьевич, – раздался из трубки голос Софьи, – простите, если вызвала тревогу поздним звонком, но я была уверена, что вы празднуете. Ничего серьезного не случилось. Я бы хотела поздравить Владимира и дать ему небольшое напутствие, а также рассказать вам важную новость. Сперва пригласите к телефону Владимира, пожалуйста.

Аверин поманил дива и передал ему трубку.

Слов императрицы Аверин, конечно, не разбирал, но Владимир слушал ее очень сосредоточенно. Пару раз колдуну показалось, что див хочет что-то сказать или возразить, но он промолчал, лишь в конце коротко произнес:

– Слушаюсь, ваше величество.

После чего вернул трубку Аверину.

– Еще минутку вашего внимания, дорогой граф, – проговорила Софья, и в ее голосе послышалось волнение. – Закончена первая фаза исследований льда Пустоши, образцы которого вы доставили. Пришли результаты. И я хочу, чтобы вы услышали о них первым.

– Я слушаю…

– Оказалось, что лед Пустоши ни в жидком состоянии, ни в твердом не является водой. На первый взгляд, жидкость – это H_2O со множеством примесей, делающих ее похожей на воду земных океанов. Но в действительности эта субстанция каким-то образом удерживает в себе огромное количество энергии. По сути, она и состоит из энергии, имитирующей воду точно так же, как та же энергия имитирует плоть дивов. Но самое главное – несмотря на все предосторожности, сохранить образцы не удалось. Не спасла ни заморозка, ни хранение в полностью герметичных емкостях. Образцы попросту исчезли. Изучение льда продолжается, но предварительные данные именно таковы. Это не вода. Это…

– …див… – прошептал Аверин и почувствовал, как волосы зашевелились у него на затылке.

– Или что-то той же природы. Мы еще можем ошибаться. Я надеюсь, что мы ошибаемся…

– Я тоже… – пробормотал он.

– Институту, который изучает Пустошь и лед, нужен Аркадий Аверин. Точнее, ваш фамильяр, как вы понимаете. Ему не понадобится ехать далеко.

– Но вам понадобится… – заметил Аверин.

– Да. Я решила совместить приятное с полезным. Когда у Сергея Дмитриевича назначена свадьба? Я бы хотела ее посетить.

– Хорошо, – негромко ответил Аверин.

– Тогда приятно повеселиться и спокойной ночи, Гермес Аркадьевич, – проговорила Софья.

– И вам доброй ночи, ваше величество.

Услышав гудки, он положил трубку. Напряженные взгляды устремились на него. Аверин широко улыбнулся.

– Ее величество желает посетить свадьбу Сергея и Любавы. Это ведь она их познакомила. А сейчас давайте праздновать!

Сев за стол, он ощутил, что ему просто отчаянно хочется выпить.

Content

Виктор Дашкевич
Тайна мертвого ректора. Книга 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог