Яна Мазай-Красовская

Библиотекарь

Глава 1. Бастард

Ее отцом был чистокровный волшебник Децимус Калеб Принц, двоюродный брат наследника рода, хозяин во-он того огромного дома, край которого она может видеть из-за прочной изгороди двора, ей мама показывала, когда она спросила, где папа живет.

Та тоже была волшебницей, но всего лишь во втором поколении. Элизабет Нора Фёркли, статная блондинка в прямом и в переносном, то есть, нарицательном смысле, увы, осиротела во время эпидемии драконьей оспы еще во время учебы в школе. После чего проплакала половину шестого курса, а на седьмом — смертельно влюбилась, забросила учебу, в которой и так не блистала, и в результате через полгода после кое-как сданных экзаменов и выпускного, родила дочь. Вот только замуж не вышла.

Молодой папаша, покаявшийся родным в своей бурной личной жизни и ее внеплановом результате, получил пару фраз главы рода: «Своей кровью и своим семенем разбрасываться не след. Пусть живут рядом».

И вот Элизабет с ребенком прямо из родильной палаты, откуда ее забрал домовик со знакомым гербом, оказалась в поместье, прямо перед дверью скромного дома, стоящего несколько в стороне — чтобы если что, глаза не мозолил. Их никто не встречал. Элизабет растерялась, но тут проснулась и заплакала дочь, и она быстро распахнула добротную, темного дерева дверь. В доме оказалось все необходимое… Покормив и усыпив ребенка, Элизабет бросилась на кровать и разрыдалась.

Вскоре пришел ее Принц, принес какое-то украшение, деньги, и, чем-то отговорившись, ушел. С тех пор она жила, можно сказать, от его прихода до ухода. Но о ребенке заботилась на совесть. Кровиночка…

* * *

Элизабет была влюблена, и это чувство ничто не могло изменить. Ни многочисленные измены ее избранника, которые начались еще во время ее беременности, ни отказ жениться, ни, в конце концов, его женитьба на другой. Любовь слепа…

Она всему находила оправдание. Ему нужна физическая разрядка. Ему нужна чистокровная жена не менее чем с десятком магов в родословной. Ему, ему…

Быстро оправившись после родов, Элизабет начала следить и за собой, она все время ждала своего Принца… А потому в доме всегда было чисто, уютно, и… томно. Как-то она ухитрялась создавать такое впечатление. Характерная статуэтка целующейся пары… Букет с изящными перьями. Шелковые полупрозрачные портьеры телесных и бежевых оттенков. Ваза с пасторальным рисунком. Не кричаще, не вызывающе, как в каком-нибудь борделе, но при том совершенно недвусмысленно. Логово любовницы. Хотя это хорошо чувствовал любой взрослый гость, но никак не ребенок, выросший здесь. А гость здесь был только один.

И ее Прекрасный Принц наконец оценил… И безотказность, и невероятное удобство иметь на все готовую и довольно симпатичную женщину буквально под рукой. С ней даже можно было поговорить — точнее, рассказать что-то, причем даже неприглядное. Она имела удивительный талант обелять любой его поступок, и это оказалось чертовски приятно.

Через время он даже подарил ей домовика. Ну, как подарил — отправил, так сказать, в длительную командировку собственного «няня». Эльф, увидев ребенка с чертами хозяина, был счастлив остаться, тут же приступив к своим обязанностям.

Лизбет была в таком восторге, что его награда не замедлила проявиться и, надо сказать, была… весьма горяча. Хотя, прежде всего Децимус рассчитывал на то, что домовик займется ребенком, чтобы тот никому не мешал…

Она и не мешала. Ирма лет с трех начала искренне считать, что ее семья — это мама, домовый эльф Гинти и она. А папа — так, если и приходит, то не к ней. Децимус и своими детьми, когда те появились, не больно-то интересовался, хотя откуда было девочке знать?

Маленькой Ирме повезло в том, что она так походила на отца, иначе вряд ли мать была бы к ней настолько благосклонна. Глядя на дочь, она видела в ней черты своей любви и потому — берегла, кормила, ухаживала, старалась наряжать. Хотя куда наряжать-то, если девочку со двора не выпускали?

* * *

Ирму ввели в род, когда ей исполнилось три года. Отец признал ребенка, похожего на него как две капли воды. На него в детстве, конечно. Разве что нос у девочки был… впрочем, тоже вполне фамильным, но все же не шнобелем, а именно таким, каким он должен быть у благородной дамы рода Принц. От матери девочка мало что получила, так что незнакомцы могли бы принять ее за воспитательницу собственной дочки. О фигуре и манерах говорить было рано, как и об уме. Хотя, если присмотреться подольше и повнимательней, стало бы ясно, что и тут она в отца. Повезло.

Мать беспокоило одно: дочь росла слишком спокойной, никаких выбросов, ничего. При мысли, что девочка — сквиб, у нее просто руки опускались. А все было просто: эльфийская магия помогала снимать напряжение и равномерно развиваться собственной магии ребенка. Отец успокаивал: в их семье способности часто проявлялись довольно поздно, около десяти лет.

Они не нуждались ни в чем — еду приносил домовик, он же прибирался, мать раз в неделю куда-то уходила и возвращалась с покупками, иногда у нее появлялись новые украшения и тогда она подолгу просиживала перед небольшим трюмо. Сыты-одеты-обуты. В клетке. Но и среди птиц немало тех, кто прекрасно там живет… еще и поют неплохо.

Единственное, чего хотелось Ирме уже где-то лет с трех — это еще раз побывать в том замечательном доме или хотя бы выйти за забор. Большой, каменный, высокий (для ребенка), он закрывал, казалось, все самое интересное. Но домовик всегда был тут как тут, отвлекая, уговаривая, в конце концов, просто усыпляя. Лучше всего получалось отвлечь разными картинками — так Ирма познакомилась с книгами. И уже где-то около четырех лет начала довольно бегло читать. Снова повезло, на этот раз в том, что Принцы неграмотных слуг не терпели.

Она навсегда запомнила, как однажды мама попросила ее немного почитать отцу: его удивление, а главное — он потрепал ее по голове и назвал умницей. Может быть, если она будет еще умнее и еще лучше станет читать, он однажды обнимет ее, как маму?

* * *

Беда пришла быстро и неотвратимо: отец заболел и сгорел всего за несколько дней. Через пару недель вслед за ним ушел его брат со всей своей семьей. В Мунго даже болезнь определить не успели. Или не смогли? А может, это все-таки было проклятие? Гадай — не гадай, все равно не вернешь.

Гесперия София Принц, в девичестве Гамп, стала регентом при малолетнем наследнике. С тех пор госпожа особо не стеснялась.

Элизабет пришлось работать. Умела она не так чтобы много, да и учеба, особенно в конце, прошла мимо девушки, думавшей только об одном. Но аккуратно сварить зелье по приличного качества рецепту она могла.

Вот только хозяйка никогда не была довольна. Лиз, как та начала называть свою недобровольную помощницу, доставались самые неприятные и опасные ингредиенты. Так что она, несмотря на защиту, часто возвращалась с повреждениями: ожоги, царапины, которые не заживали неделями — аптечка была в Большом доме, но идти туда, значило нарываться на неприятности. Не то чтобы скандал… но Лиз предпочитала как можно дольше обходиться своими силами.

Вещи ветшали, по ночам приходилось кое-что перешивать для довольно быстро растущей девочки — Элизабет подурнела так, что ревности у хозяйки больше не вызывала. Но денег попросту не стало. Один только раз мать собрала все украшения, часть оставшихся монет и ушла в банк. А потом, плача, обнимала Ирму и говорила что-то о наследстве, которого кот наплакал, и проданный дом. Ирма тоже плакала. Ей было жалко кота. А потом пожалела и маму…

* * *

К счастью, мадам разглядела девочку, когда той уже исполнилось шесть лет. Мать, как обычно, работала в зельеварне Принцев, а домовика забрали для каких-то дел. Именно тогда Ирма, нарушив все запреты матери, пробиралась по кустам, чтобы рассмотреть наконец такой красивый дом. Конечно, она увлеклась, конечно, вышла и стала двигаться к нему, словно ее что-то тянуло. Какой самоконтроль? Что взять с ребенка?

Разглядывая аккуратную, несмотря на лазание по кустам, девчушку, мадам Принц ахнула: много, слишком много взяла эта полукровка от отца. Гордый испанский профиль, бездонная чернота глаз, ловкие, летящие движения.

Испуганный ребенок шуршал кустами в сторону дома, а мадам все раздумывала.

Девчушка была слишком Принц. Больше, чем ее собственные дети. А это значит, когда она вырастет… Поэтому ее больше не должно тут быть.

Иначе она, почти глава рода, станет общим посмешищем: женой, вырастившей ребенка любовницы. Да еще и приютившей саму любовницу. Нет. Не бывать этому.

Хотя безотказную Лиззи терять было жаль. Кто еще согласится работать по десять часов за стол и кров? Хотя… она может ее и оставить — вряд ли ее узнает кто-то из ее знакомых, женщина сильно изменилась. А вот девочка должна… заболеть. Или это будет несчастный случай?

Нет, так нельзя. Это ребенок по крови ее супруга, а значит — и рода, к которому она принадлежит. Мало не покажется. Впрочем, еще достаточно времени, чтобы что-то придумать. Можно и из поместья не выпускать. А замуж отдать за кого-то из вассалов… Хотя, скорее, за серва, которому в голову не придет ничего лишнего. Но волшебнице нечего делать рядом с магглом — все равно что-то да выплывет, рано или поздно.

Правда, Лиз как-то говорила, что все еще не может понять, будет ли девочка волшебницей — никаких признаков не было. Что ж, если сквиб, то ей повезет. Если же это дитя все же вырастет ведьмой, придется… Что-то такое, что не будет делом ее рук.

* * *

Мадам Принц гуляла с детьми. Ну, как гуляла… Бросала мяч пятилетней Ливви, сына носил на руках домовик — рожденный с тяжелой родовой травмой сын не мог пользоваться ножками.

И снова эта девочка, гораздо больше похожая на Принцев, чем ее дети, подошла к Энди и начала гладить его ножки. Женщина с замиранием сердца смотрела на детей, и дочь, недовольная ее невниманием, бросила ей мяч в лицо.

— Оливия! Марш домой! — повернулась она к девочке и тут же услышала смех сына.

Он стоял. С помощью домовика, опираясь на него, но — стоял!

К сожалению, недолго.

«Значит, все же волшебница, — сжала губы мадам Принц. — Лекарь — это ценно».

Девочку взяли в дом. Но уже через пару недель хозяйка пожалела об этом. Ирма плакала, просилась к матери. Оливия ревновала и не упускала случая побольнее задеть Ирму. Дочка вообще стала невероятно капризной, чем раздражала и мать, и остальных домочадцев.

Доволен был только Эндициус — новая девочка была к нему добра, она помогала ему вставать и немного двигаться, снимала боль. Четырехлетка быстро привязался к своей целительнице — но эта симпатия вовсе не входила в планы его родительницы.

И кому было дело до того, что после проведенного в комнате наследника часа Ирма едва могла добраться до своей комнатки и уснуть? А то, что по утрам девочку все труднее было разбудить, тоже способствовало тому, чтобы она впала в немилость.

— Я думала, что могу вытерпеть все ради сына, — спустя три месяца жаловалась мадам Принц своей кузине и тетке. — Но этот ребенок настолько ленив, что даже ложку до рта донести иногда не может! Ума не приложу, как уже от нее избавиться.

Она выразительно повела бровью, так, чтобы «намек» был понятен.

— Она тебя так сильно раздражает?

— Это из-за внешности? Так если она будет такой же авгуреей, как сейчас, наверное, можно не очень беспокоиться?

— А когда созреет? Сама подумай, что будет примерно через десять лет…

Собеседницы аж в лице изменились. Наконец тетка, женщина весьма суровая, предложила:

— Хочешь, я пошлю домо…

— Стой, погоди, — кивнув ей и прищурившись, воскликнула хозяйка.

— Ах да, конечно, — поняла гостья. — А пока просто отправь ее домой.

* * *

— Ирма, собирай вещи, сегодня ты вернешься к себе.

— Домой? К маме? Правда? — счастью Ирмы не было предела.

Нет, ей очень нравился дом, она успела полюбить Энди, он же ей вроде как младший братик, правда, говорить об этом никому нельзя, особенно ему. Она не понимала, почему, но правила хозяйки соблюдала: вдруг маму будут ругать?

Зато в этом доме она могла читать, она могла… а больше ничего не могла, потому что чаще всего лежала — не было сил. Почему-то после того, как она играла с Энди, ее силы исчезали. Главным было добраться до комнаты и не встретить Ливви. Но это было трудно, если не сказать невозможно, сестра была очень изобретательной и неизвестно отчего сильно невзлюбила Ирму.

«Ну почему она такая? Я ведь ей ничего плохого не делала!»

Ирма потерла очередной синяк на руке — пять лет, а щипается, как гриндилоу! А обзывается как… Всякими некрасивыми животными и еще каким-то непонятными словами. Ирма их в библиотеке найти не смогла.

Она вспомнила об «Энциклопедии волшебных существ», которую надо будет положить на место, и расстроилась. Такая книга! Ну почему у мамы нет таких интересных замечательных книг? Только какие-то тетради, исписанные кривоватым почерком, который было так трудно разбирать. И скучно. Даже картинки почти все какие-то непонятные.

Она собрала вещи — это оказались три книги — и отправилась в библиотеку, мысленно приготовившись еще к паре синяков, наверняка ее где-то там Ливви караулит.

Внизу, в центральном холле, стояла хозяйка.

— Что это? — она взяла книги.

— Я на место поставить…

— А где твои вещи?

— Но ведь… у меня нет никаких вещей.

— Ты хотела бы взять их с собой? — в голову мадам пришла отличная идея…

Девочка закивала так, что казалось, голова отвалится.

— Тогда повторяй за мной: семья Принц, ее наследник и весь его род не имеют передо мной, Ирмой Принц, ныне Пинс, никаких долгов, ибо расплатились со мной по моему желанию полностью…

Она выписывала палочкой какие-то странные фигуры, отчего воздух вокруг Ирмы начал слегка переливаться и темнеть.

Обряд был прост и понятен для взрослых. Ирма же осознавала лишь то, что ее мечта сейчас — в ее руках… Три книги, огромные, замечательные, волшебные! Счастье! Краем сознания почувствовала какое-то изменение, словно пробежал холодный ветер, но тут же забыла об этом. Скоро она будет дома! С книгами! С мамой!

— Мамочка! — она бросилась к лежащей в постели женщине. — Ты заболела?

— Ирма, доченька, — Элизабет не могла насмотреться. — Как ты похудела! Тебя не кормили? На кухне есть…

— Что ты, мамочка, кормили хорошо. Я просто…

И она рассказала все.

Элизабет обмерла. Ее девочку отрезали от рода. Теперь она может рассчитывать только на себя. Но как объяснить это ребенку?

На следующий день Лизбет, набравшись смелости, пошла в господский дом за хотя бы самыми простейшими зельями для аптечки. Кое-что она получила, но восстанавливающее ей велели сварить самой. Значит, еще несколько часов над котлами… Что ж, ее девочке, последнему, что осталось у нее от любимого, нужна помощь. И она это сделает. Какое счастье, что она вовремя отнесла все ценности в банк… Это ей поможет потом. Когда будет учиться или когда закончит учебу. Надолго не хватит, но хотя бы на первых порах.

* * *

Ирме исполнилось восемь…

Всегда приветливый и даже дружелюбный домовик стал вести себя как-то странно. Не отвечал на вопросы. Вечно что-то ронял. Бил себя по голове и выкручивал уши, а Ирма никак не могла добиться, за что он себя наказывает.

Наконец, она узнала, едва поймав ушастика на нырке прямиком в камин, что по приказу хозяйки должен прийти другой домовик. И он для нее опасен. Совсем-совсем опасен.

— Может быть, даже убьет? — удивилась она.

Эльф, давясь слезами и соплями, кивнул, потом помотал головой, и большего она не добилась.

— И что ты посоветуешь?

Домовик распахнул огромные глаза.

— Тебе же советовать не запретили? А уйти ты тоже должен?

Он помотал головой и снова заплакал, выкручивая тонкие ручки.

— Ты… Ты должен ему помочь? — догадалась Ирма. — Дела-а-а.

Но домовый эльф — существо загадочное. Он не мог нанести вред ребенку, особенно тому, которому служил. Но и не исполнить приказа хозяйки не мог. По крайней мере, должен был пытаться.

Кто сказал, что эльфы тупы? Что они не общаются между собой и никогда не смогут договориться?

Съешьте ваши тапки!

Пришлый эльф как-то сразу определил, что перед ним — будущий лекарь. Так что договориться с ним не составило проблем.

Малышку начали… учить.

И ее детская магия неожиданно легко восприняла эльфийскую. Так, что удивленные домовики со всего поместья приходили на нее посмотреть. Ну, как приходили… появлялись. А она была буквально заворожена их магией.

Но ее учителям было трудно: оказалось, что с ребенком человека все совсем не так, как с их детьми. Девочка почти ничего не понимала из объяснений, пока кому-то не пришло в голову показать ей картинку того, что возникает в его собственной голове во время колдовства.

Это не было настоящей легилименцией. Если бы Ирма хоть немного знала о маггловском мире, она бы сказала, что смотрела кино. Или мультики.

Это был прорыв.

Но эльфы — эльфами, а люди— людьми. У маленькой Ирмы здорово получалось лазать и прятаться. Аппарировать по-эльфийски — много хуже, один раз из десяти. Беда в том, что в остальных случаях ей сильно доставалось, и ее учителям даже пришлось несколько раз приживлять обратно части ее ножек, отчего-то больше всего страдали именно они.

Иногда ее вызывала хозяйка: помогать сыну. Ирма исправно гладила его ноги, мальчик уже начинал по чуть-чуть ходить. Тогда она получала немного денег, что-то из одежды или книгу. И не замечала, как мадам внимательно и удовлетворенно рассматривает ее шрамы.

Эльфам же осталось одно: вместо аппарации научить ее… быстро бегать. Так, что расплывается силуэт и ее было почти не видно. Не мгновенное перемещение, конечно, но уж что есть.

Это удалось, правда, Ирма начала страшно худеть, сколько бы ее ни кормили. Пришлось строго дозировать этот самый бег: не чаще одного-двух раз в неделю, иначе довольно хрупкое телосложение ребенка превращалось в теловычитание.

Время шло, ей исполнилось девять, и она начала замечать, что мама стала почти старухой — кожа сморщилась, согнулась спина… Ирма же давно взяла на себя все дела по дому, а свободное время делила между учебой с эльфами и книгами, которые они ей приносили. Она давно чувствовала себя у них почти своей. А главное, могла воздействовать своей магией: лечить.

Почему-то с мамой получалось гораздо хуже.

Только став взрослой, Ирма поняла, что это было проклятие — мать не принадлежала роду Принц, а значит, и проклянувший ее ничем не рисковал. Ей же с ее детско-эльфийской магией было не справиться. Элизабет не стало ранней весной, едва сошел снег…

А у наследника прекратились улучшения: стоять он мог, а передвигал ноги отчего-то все хуже. И Ирму не стали терпеть рядом, выдав кошель с пригоршней серебристых монеток и старый небольшой сундук для вещей.

— Я нашел хорошее место для тебя… Только прыгай сюда из разных мест и немножко пробеги. Ты теперь сильнее стала, каждый день сможешь, — наставлял Ирму домовик.

От него она и узнала, что это за место. Но вот как ей жить дальше, никто рассказать не мог.

Глава 2. Лютик

Примечание: Внимание! Повествование не хронологично!

__________________________________________________________________________________

Муха — назвали новую девочку, такую же неожиданную и быструю, а еще нетипично для Англии черноглазую. С тонюсенькими ручками-ножками, сновавшими, как лапки мухи, быстро и незаметно. В карманах, сумках, кошелях. Самым удивительным было, что маленькой карманнице подчинялись почти что любые заклятые вещи… А если нет, то она очень… удивлялась.

Однажды, когда кошель мага прикусил ее пальцы так, что достать их не было никакой возможности, девочка просто упала, сделав вид, что ее толкнули… и она словно только чтобы не упасть уцепилась за пояс волшебницы. А потом подняла свои изумленные глазки на несостоявшуюся жертву:

— Ой! Это что?

— Это мой кошелек, — прищурилась было волшебница, но девочка, к ее изумлению, была… не смущена и не испугана — восхищена!

— Ух ты! — Ирма переводила глаза с кошелька на даму. — Значит, и так тоже заколдовать можно? И я научусь когда-нибудь?! И больше никто не утащит маминых денег! А он очень дорогой?

Такой искренний восторг ребенка оказался неожиданным.

— И много утащили? — осведомилась дама.

Женское любопытство — вещь такая, иногда включается автоматически. Мда. А потом разгребать. И кому-то за это платить, как правило.

— Не очень, — потупилась Ирма.

«Какая худенькая», — заметила волшебница.

Стоит ли говорить, что уже через пару десятков фраз кошелек от приличной дамы с половиной денег перекочевал к нашей маленькой героине?.. Ей даже объяснили, как перепривязать кошелек и как обновлять на нем чары.

* * *

Надо сказать, умная девочка не появлялась на этой улочке больше месяца. Денег хватило — она и так почти не тратила, только на еду и изредка — на одежду. Выглядеть нужно было прилично, но ни в коем случае не богато!

Она вообще была невероятно умной. Да иначе и не выжила бы там, куда попала. И, как ни странно, в «страшном-престрашном» Лютном оказалось проще: там просто никому не было до нее дела. В отличие от Косой аллеи, где всякий норовил отвести или как-либо отправить ее «обратно к родителям». В Лютном только пугать любили, но если ребенок не пугался, то его никто и не думал трогать. Не боятся те, за кем кто-то стоит.

За Ирмой не было никого, но навести туману она могла. Научилась, слушая взрослых, пока ее держали в доме отца. Отца… Ирма морщила лоб от старания, но никак не могла вспомнить его имени.

Сначала, как только попала сюда, Ирма пыталась предложить свои услуги «помыть, прибрать или принести», но ничего не получила, кроме пары синяков и пояснений, что здесь ей ловить нечего. Сквибов, не желающих покидать магический мир, хватало. И больше всего среди них было детей постарше. Даже места попрошаек были заняты и, когда Ирма попробовала робко протянуть руку на углу кондитерской Фортескью, ей пришлось спасаться бегством сразу, как только в ее ладошке оказалась серебряная монетка. Ту страшную старуху-нищенку она больше не забудет…

Собственно, ей вообще нечего было ловить где бы то ни было, и она узнала об этом быстро — всего за пару недель. Но Ирма дала себе зарок — выжить. Потому что так просила мама.

Ей надо продержаться только до Хогвартса, мама в последние дни рассказывала о школе. Но до этого оставалось еще целых два года. Когда непонятно было, как и на что жить каждый следующий день. Когда наступал вечер, Ирма говорила себе, что она молодец, прожила еще один день. И запрещала себе думать о том, сколько их еще предстоит. А главное — о том, что впереди зима.

После смерти матери она не верила в свой дар — он маме не помог, и после никак не проявлялся и ни в чем не помогал. По крайней мере, когда она пыталась подлечить ссадины, полученные во время «поиска работы», ничего не вышло. А потом она не стала и пытаться: легче было избегать побоев, исчезая из опасного места всего парой эльфийских прыжков. Одна беда: это быстро сжигало все ее силы и уже к концу первой недели по вечерам она падала от изнеможения и могла проснуться иногда только к следующему вечеру, в лучшем случае — дню.

К счастью, в схроне на границе Косой и Лютного, в старом, полуразрушенном и заваленном камнями доме на пустыре, куда перенес ее домовик, и в который могла пробраться только кошка, домовый эльф или такой же маленький и тощий ребенок, как она, было безопасно. Но вскоре Ирма уже представляла собой отличное пособие для изучения скелета. Поэтому первым, что она стащила, был обычный хлеб.

Этой булки ей хватило совсем ненадолго. Умяла она ее в своем убежище, запивая обычной водой из сохранившегося в доме каким-то чудом старого кувшина, минут за пять. После чего почувствовала резкий прилив сил и… голод. В тот день она перетащила к себе связку каких-то колбас, корзину с пирогами и здоровый кочан капусты.

Она подходила к прилавку и просто хватала, почти не глядя, что лежало рядом, и убегала, как учили эльфы. Крики «держи воровку» вгоняли в ужас, но голод, овладевший Ирмой, словно отключил что-то в ней… Колбасы, кстати, едва не стали ее ловушкой: ноги едва не запутались в длинной связке, и спас только очередной сумасшедший прыжок. На крышу трехэтажного особняка — к счастью, сразу посмотреть вверх никто не догадался.

А потому, проснувшись через день (или два? — Ирма уже не знала), она задумалась.

Ни в каких книгах (она все же утащила с собой и мамины тетрадки, и три подаренные мадам Принц книги) не было написано ничего о том, что могло бы ей помочь… Она думала, думала, и вдруг в черных глазах блеснуло понимание. Не написано? А внимательно ли она читала? Вот ведь было что-то у мамы про то, как быть красивой и… если она будет такой, про нее ведь никто плохого не подумает? Если не заметит, что у нее в руках. А значит, ей надо…

Еще два дня она сидела в своем убежище, невзирая на терзающий ее голод. Читала. Думала. Пробовала заклинания, используя вместо палочки свой указательный палец. Ведь эльфы-то колдуют пальцами, значит, и ей можно. Получалось не все и не сразу, но она сумела многое. Даже залатать дыры на крыше небольшой башенки, в которой устроилась. А еще много прочитать и понять, например, то, что красть лучше самое незаметное и в то же время доступное — то, что есть у всех. Деньги.

В Лютном появилась новая невероятно удачливая воровка. Или вор — волшебники никак не могли определить однозначно. Сходились только на том, что это скорее карлик или ребенок с необычными способностями. На карлика ставило большинство…

Вор был одиночкой — ни с кем не связывался, ни на кого не выходил, в публичных местах не светился. Даже драгоценностей не брал. Тех, на которые его подманивали, навешивали маячки, надеясь проследить. Иногда кошельки с метками подавали сигнал, но их неизменно находили пустыми и брошенными. На гоблинские монеты маячки, увы, наложить было невозможно. Так что вор оставался Невидимкой, да и только.

— Можно подумать, кошельки сами пропадают, — посмеивался Джонни Хват, но не без грусти: не очень его радовало, что появился конкурент. А уж то, что тот был более удачлив…

Ирма не была более удачливой: просто она брала только самое необходимое. А еще она сочинила легенду… нет, не для других, не для того, чтоб пожалели — попросту ей было очень одиноко и больно всегда возвращаться в пустой дом. Эльфы больше ее не посещали. Она грустила, но не думала обижаться — ни один из них не мог пойти прямо против запрета хозяйки. А запрет был, иначе ее учителя не оставили бы ее.

А потому она просто представляла, что вот, они живут в заброшенном доме, на старинной кровати в одной из спален первого этажа, за сиреневым балдахином, который она всегда очищала от пыли, но никогда не открывала, лежит ее мама… И она всегда меняла воду в старом стакане на столике возле кровати.

Она и не думала, что эта легенда так ее выручит в первый раз, когда леди волшебница ее поймала: все вышло словно само собой.

Но, как известно, сколько веревочке ни виться… Ирма попалась. Слава Мерлину, почти таким же малолеткам, чуть старше, чем она, но у них был один плюс — их было пятеро. Она могла бы убежать, но ей преградили путь. Она могла бы попробовать аппарировать, как ее учили — но кто ее потом вылечит, особенно если ей снова оторвет стопу, как в последний раз? А бежать было некуда, разве что в стенку: ее обступили со всех сторон.

Она сжалась в комочек, сползая по стене и закрываясь руками. Потому ее и не били, так, пихнули десяток раз, для острастки, больно, но явно ничего не сломали. А вот обшарили тщательно и отобрали все. Кроме той малости, что она, уже сжавшись, успела спрятать за щеку.

А потом с ней… поговорили. Небольшая банда подростков, выживших за счет того, что все они были волшебниками и тщательно скрывали свои умения ото всех остальных. Истории были разными. Сходились же постепенно, особенно осторожно относясь к каждому «новенькому». Ирму приняли «на испытательный срок». Правда, она так и не поняла, что это такое, зачем он нужен и, главное, зачем ей нужны эти пятеро: кормить всех она не собиралась. Однако, пришлось. Правда, и они потом тоже в долгу не остались, добыв ей теплое пальто и ботинки почти по размеру. Но это все было потом…

Все же она еще раз попыталась бежать и, едва один из парней чуть подвинулся, чтобы протянуть к ней руку, рванула к глухой каменной стене ближайшего дома. И почти успела залезть до крыши, как была сбита Ступефаем.

— Где ты живешь? — главарь, темноволосый парень лет двенадцати ждал ответа.

Ирма осторожно поднималась с мостовой, медленно приходя в себя от оглушившего ее падения. Она не хотела выдавать последнее, что у нее оставалось. Она вспомнила, как ей поверила та волшебница и сделала грустные глаза:

— Я не знаю… Нигде, — глаза блеснули слезами. — То тут, то там… Мне кажется, я умею чувствовать, где ночью будет… тихо.

— Да?.. Ты нам пригодишься, если это так, — главарь махнул рукой. — Пойдешь с нами. Еда, кров, одежда и безопасность. С тебя — найти убежище на зиму. Ну, и все, что ты умеешь добывать.

— За мои же деньги? — не удержалась девочка.

— Твои? — весело удивился тот. — Ну ты и наглая муха!

Компания рассмеялась. А кличка с тех пор приклеилась. Об именах тут говорить было не принято.

Потянулась полуголодная, полная несуразностей жизнь, правда, первое время ей казалось, что с компанией было не так страшно. Так и было до тех пор, пока был жив Шайстер, тот самый главарь. Но в один из нудных вечеров, когда слякоть под ногами мешалась со снегом и дождем, он не вернулся… Главным стал Джампи, и с ним шайка продержалась меньше месяца. Первым пропал Джерк.

Ирма догадывалась, почему. Джампи сделал ему что-то очень плохое.

Она тогда пришла «с промысла» первой — она часто приходила рано, как самая удачливая в группе и, услышав, что в доме кто-то уже есть, пошла по привычке делиться вырученным.

Ее не пустили в ту комнату чары, но она слышала возню, шипение Джампи, как Джерк плакал, сопротивляясь, слышала треск ткани, потом крик, перешедший во всхлипывания. Она не стала подслушивать дальше, выскочила из их убежища и забралась на ближайшее дерево. В его ветвях она поджидала двух братьев, приятелей Шайстера, рассудив, что когда соберутся все, Джерк будет менее опасен. Его она вообще понять не могла — странный, страшный, намного сильнее ее, он всегда вызывал некоторую оторопь. Справиться с ним мог только Шайстер, но его больше не было.

Так она пережила еще несколько дней, возвращаясь все позже и позже, пока окончательно не поняла: надо уходить. К счастью, наконец настало тепло и можно было не бояться замерзнуть в неотапливаемой башенке.

Схроны у Мухи были, можно сказать, как у всех порядочных мух: там, куда у других и мыслей не будет забраться. А если вдруг появятся, и кто-то рискнет попробовать, то собирать придется по частям. Лазала она… едва не по потолкам. Но как не попасться на улице снова хотя бы тем же бывшим ее «товарищам»?

Ирму утешало только одно: все-таки пока никто не мог проникнуть в ее главное убежище. Точнее, никому в голову не приходило искать ее там. Увы, для того, чтобы не выдать место, она не могла позволить себе появляться там часто. А если появляться — то только «эльфийским» способом. Так что за неделю, проведенную самостоятельно, она снова стала почти прозрачной и здорово ослабела.

Но она не могла больше ночевать нигде, кроме своей башенки — только там она чувствовала себя в безопасности.

А еще Ирма решила, что ей нужно жить только одной и нельзя быть с кем-то, потому что тогда она вроде как утрачивает свои способности. Ей казалось, что теперь она стала гораздо медленнее двигаться, а воздух вокруг словно мешал, становясь вязким, словно жидкость. На самом деле, это просто увеличилась ее скорость — потому и «воздух уплотнялся», но рядом не было никого, кто мог бы ей это растолковать. Но одной было проще и теперь уже — спокойнее.

Лето, тепло, несколько удачных вылазок — она расслабилась. И попалась-таки снова, правда, уже не тем, не знакомым… Эти были намного старше. Ее попросту загнали в какой-то узкий тупик, где из-за перекрывших небо крыш было невозможно прыгнуть. Она уже привычно закрылась руками и сжалась в комочек, опускаясь вдоль плотной сетки ограды. Страшно не было: ну, побьют, отберут деньги…

Дальше был просто кошмар. Ее грубо обыскали, забрав все, что нашли и сорвав с руки сплетенный ею простенький нитяной браслетик.

— Эй, да это девка! — услышала она словно издалека, оглушенная очередной оплеухой.

— Давай ее сюда!

Руки отвели от ее лица, прижав где-то за головой, выпрямили ноги и начали срывать одежду… Она закрыла глаза от страха. Кто-то навис над ней, хватая руками за бедра, больно прижав кожу на выступающих косточках.

— Эй… Это еще что?

Ее почти отпустили, удерживая только руки.

— Это что за суповой набор?

— Да как она еще жива, такая доходяга?..

Кто-то накинул на нее кусок оторванной ткани.

— Не, вы как хотите, я не буду. Сдохнет еще подо мной.

— А мне пох*, — она снова ощутила чьи-то липкие руки, что-то ищущие у нее на груди. — Э-э-э… пожалуй, я тоже не буду. Это не грудь, это же батарея.

— А мне?

— Дырочку в дощечке себе под кукумбер проверти, и то веселее будет, чем эта скелетина, — посоветовал кто-то.

— О кости хотя бы не порежешься.

Парни заржали и ее наконец отпустили.

Всхлипывая, она снова сжалась в комок. Хотелось просто пропасть, исчезнуть…

Шаги… они уходят?..

Кто-то потрепал ее по голове. Девочка вздрогнула.

— На, питайся, — возле ног оказался какой-то сверток. — Увидимся, если выживешь. У мадам Рози…

Ирма молчала, боясь поднять голову.

— Репаро, — он восстановил ее одежду. — Будь осторожна, если хочешь жить, не ходи сюда. Этих ниток слишком мало.

Ей кинули порванный браслет.

В свертке оказались просто бутерброды… которые она смолотила, почти не заметив. Но сил на бег не хватило, и Ирма, выбравшись из переулка, начала пробираться к реке. Под мостом можно было укрыться на ночь, если повезет.

Не повезло. Место было занято.

Мальчик, тоже худой и темноволосый, но одетый получше, чем она сама. По крайней мере, аккуратный. Хотя какая может быть аккуратность после того, как тебя обчистили, побили и едва не изнасиловали? Она развернулась, чтобы уйти.

— Садись, — хрипло сказали ей. — Куда ты потащишься на ночь глядя? Я не кусаюсь, не бойся.

— Ты кто?

— Я Джон.

— Откуда ты?

— Из приюта. Я сбежал.

— Ты дурак.

— Это еще почему?

— У тебя была крыша над головой. А ты от нее сбежал.

— А ты бы осталась?

Ирма презрительно фыркнула.

— Как тебя зовут?

— Муха.

— Ка-ак?

— Как слышал. У кого нет дома, нет и имени. Ты тоже так хочешь?

Ей было непривычно так разговаривать с незнакомцем. Ей вообще было непривычно разговаривать — она еще с первой своей компанией-шайкой поняла, что для нее самое лучшее — молчать. Но с этим странным мальчишкой отчего-то оказалось легко. Она не стала говорить, что почувствовала, что он сказал ей ненастоящее имя… Зачем? Она ведь тоже не назовет своего, оно ей только снится теперь, когда ей снится мама, которая зовет ее, обнимает, гладит по голове…

Первым делом выяснилось, что мальчишка — тоже волшебник. А вот все те, кто живет с ним в приюте — нет. Ирма резонно удивилась, зачем он сюда пришел. В ее голове не укладывалось: оказывается, есть еще целый мир, в котором волшебников нет. Там же может быть гораздо проще!

Они проспорили об этом всю ночь. А наутро мальчишка признал-таки ее правоту. А главное, она узнала, что он учится в школе, которая называется Хогвартс! Только на время каникул его всегда отправляют обратно в приют.

Джон пообещал, что будет приходить, хотя она не очень-то верила. Но приходила к реке почти каждый вечер. Она впервые с кем-то могла просто поговорить.

Текло время… текла вода…

Джон появился через пару дней. И сразу научил ее нескольким очень полезным заклинаниям, в том числе и Репаро, давая попользоваться свою палочку. А потом стал появляться почти ежедневно. Ирма так привыкла к симпатичному сероглазому мальчишке, что однажды на его вопрос, как ей живется под мостом, чуть было не пригласила его в свою башенку. Но вовремя остановилась: внутри словно сжалось. А он словно что-то понял, и весь вечер разговаривал с ней неохотно, как сквозь зубы.

Еду иногда приносил он, но чаще — Ирма, так что голодать они не голодали, а иногда и попировать случалось. Но главное — он обещал принести ей учебники, когда вернется из школы на зимние каникулы. В конце концов, они нашли еще пару убежищ, совершенно незаметных со стороны. Но у них всех был серьезный недостаток: зимовать там было невозможно. Хотя согревающие чары, Джон рассказывал, были чуть ли не первым, что он выучил в школе — в подземельях Слизерина было холодно. Ирма тоже научилась быстро. А еще он принес ей палочку: старую, потертую и плохо слушающуюся. Зато теперь она могла за ней прятать свое «пальчиковое» колдовство. Было просто: держать ее, вытянув палец и не обращать особого внимания. Правда, случалось, что палочка больно покалывала руку, но это были мелочи.

А еще Джон приносил маггловские книги из приюта. Из них она узнала про Бога, и ей очень захотелось поверить. Особенно в то, что мама теперь где-то на небесах — она ведь всегда была очень, очень хорошей… Она жалела своего единственного друга: он даже не знал своей мамы, его никогда никто не обнимал. Она же на это долго не могла решиться.

Однажды он пропал и не появлялся почти неделю. Ирма уже не надеялась увидеть его снова, но он все-таки пришел… Она бросилась и крепко обняла его. Джон сначала растерялся, а потом тоже обнял и погладил по волосам странную девочку, единственного человека, с которым он мог разговаривать обо всем.

— Я никогда тебя не брошу, Муха… Веришь?

Молчаливое согласие в черных глазах, блестящих от непролитых слез, он не забудет… Как и она не забудет его обещание.

Лето пронеслось, словно один день. Когда Джон исчез, девочка поняла, что наступил сентябрь. Она же теперь узнала о проходах в маггловский мир, и даже заглядывала туда несколько раз. По чуть-чуть, надолго — было страшновато.

* * *

Ирма познакомилась еще с некоторыми сторонами жизни Лютного, и не только, но ей повезло уцелеть. Как всегда, благодаря тому, чему ее обучили домовики.

Один раз, всего один, она поверила было в то, что ей повезло. Ирма, аккуратно одетая, чистенькая, часто задерживалась возле витрины с мороженым, которого она никогда не пробовала. История ее была довольно правдоподобна: теперь она представляла себя как недавно осиротевшую волшебницу-полукровку, дом которой был отдан ее опекунам, которым она была не нужна. Настолько, что сбежать в Лондон оказалось проще. А по пути получить травму и легкую амнезию. Разжалобить Муха могла почти кого угодно. И однажды внешне вызывающая доверие приятная пожилая дама пригласила ее к себе… в качестве воспитанницы и компаньонки. Ирма не очень поняла, что это значит, но на всякий случай согласилась.

Пожить в доме, посмотреть на удобства ей удалось целых четыре месяца: в тепле, сытости, даже книжки дозволяли читать, правда, какие-то странные и неинтересные, все про любовь. А еще мадам Кларенс, как звали даму, все время сердилась, что Ирма такая худая и никак не может поправиться.

Это было самым счастливым временем: не надо было искать, где помыться, что поесть, как достать одежду. Достаточно было хорошо себя вести, то есть не шуметь, учиться вышиванию и по вечерам читать для мадам Кларенс вслух те дурацкие книжки. А еще можно было внимательно смотреть и слушать. И срисовывать на прибранные втихушку листы руны и их значение из той интересной книги, к которой мадам Кларенс запрещала подходить. Ирма, всегда успевая вовремя оказаться в противоположном углу за пяльцами, за несколько недель срисовала почти всю книгу. А потом за ней пришли.

Ее насторожил поставленный на гостиную купол тишины. Она незаметно пробралась поближе: девочка умела слушать сквозь него, как домовики. И то, что она услышала, не оставило ей выбора. Ее продавали. Той самой мадам Рози. Или не той, но она уже отлично знала, что скрывается за такими именами. Запаниковать? Девочка из Лютного такого себе позволить не могла. Торг будет продолжаться еще некоторое время, а она соберет свои вещи… и еще немного не своих. Совсем немного, так, чтобы не было особого интереса ее искать.

Зачарованный кошелек послушно раскрылся в тоненьких пальчиках: так могли делать только эльфы, но так умела и она. Три горсти золотистых монет пополам с серебряными исчезли в ее карманах. Этого хватит надолго. Наверное, она сможет теперь даже комнату снять. Она взяла зачарованный нож с каминной полки и осторожно провела по нему пальцем. Кровь словно впиталась в лезвие. Вернув его в чехол и засунув в свою сумку, девочка распахнула окно.

Недалеко внизу темнела земля, от которой поднималась пряная холодная вечерняя сырость. Снег еще не стаял, но запахи земли пробивались через проталины на газоне. Даже хорошо, что впереди ночь — в темноте всегда легче затеряться. Благо, платье в этот день на ней было тоже достаточно темным. Ирма сгребла все, что было съедобным на столе в какую-то накидку, и встала на подоконнике, примериваясь так, чтобы не наделать шума при приземлении.

К счастью, бегать она вовсе не разучилась, так что прыжок со второго этажа, несколько минут — и она уже в своей потайной башенке, куда в этот раз с большим трудом едва пролезла, тяжело дышащая и голодная до безумия. Яблоки и печенье оказались как нельзя кстати, и она похвалила себя за предусмотрительность. Пожалела только о том, что некогда было дойти до кухни, тогда она могла бы отсидеться в своем убежище подольше. Завернувшись во все принесенные вещи и накидку, она забылась беспокойным и коротким сном.

Глава 3. Подруга

Ирма ждала лета, как никогда в жизни. И в этот раз не только потому, что не надо было заботиться о том, как согреться. Ей до смерти хотелось увидеть своего единственного друга. Она начала приходить к мосту еще в мае, хоть и знала, что ждать пока некого — он еще в Хогвартсе, но ничего не могла с собой поделать. Стоя у воды, она вспоминала… Их разговоры, его удивление, когда она изобразила простейший Люмос на кончике собственного пальца… Надо же, он, оказывается, и не думал, что так можно — просто, без палочки. Он попробовал, но… не получилось. Ой, как он тогда взбесился! Но потом смотрел на нее как-то странно… С уважением?

Испуганная Ирма сначала недоумевала, что она такого сделала, но быстро поняла, в чем дело. И больше не пыталась даже пробовать так колдовать, как она уже привыкла, — ей не хотелось его огорчать. Но вот заклинания, о которых Джон рассказывал, запоминала, как и движения палочкой, старательно. А потом, у себя — записывала и пробовала сделать. Получалось почти все, хоть и не сразу, но делиться этим она теперь не торопилась. Может быть, этим летом она решится?.. А еще они обязательно познакомятся по-настоящему, она доверит ему свое имя.

Они не увиделись зимой: ей не удалось сбежать от миссис Кларенс. Окна дома были закрыты каким-то хитрым способом, который она разгадала только в конце февраля, да и возвращаться пришлось бы с повинной. Вполне вероятно было и то, что после побега она могла остаться на улице. Кто бы ее принял обратно — сбежавшую взломщицу? А зимней одеждой ее никто и не думал снабжать. Ирма же вытянулась (хотя почти не поправилась), а, главное, сильно выросла нога, и старые теплые вещи, принесенные ребятами из бывшей шайки, давно не годились. Хозяйка все время ругалась, что у Ирмы «вся еда уходила в рост», а та удивлялась: зачем ей? Кому вообще это может быть надо?

Нет, деньги были, самое необходимое она могла бы купить, но для этого надо было добраться до трех схронов из пяти (то, что нельзя все яйца складывать в одну корзину, она поняла еще в первые дни в Лютном), а это уже — огромный риск. Но рисковать куда опасней зимой, когда холодно и пальцы быстро замерзают и почти не держат. Нет уж. Она обещала маме — жить.

Ирма тяжело вздохнула. Джон как-то говорил ей о теплых краях и даже приносил маггловский журнал, в котором были фотографии и рассказы путешественников и миссионеров о странах, где нет зимы. Ирма мечтала когда-нибудь добраться туда, глядя, как хлопья снега ложатся на подоконник, образуя пушистое одеяло. Красивым это могло казаться только тем, кто стоит с внутренней стороны окна. Она ненавидела зиму.

При обильном питании (пять раз в день, и даже думать не сметь пропустить или хотя бы опоздать!) ее формы начали немного округляться, но сразу после побега от мадам Ирма сильно простыла и болела тяжело и долго, естественно, без еды. Так что, когда она смогла, пошатываясь, выйти из своего укрытия, ей оставалось только милостыню просить. Она даже боялась думать о том, сможет ли вернуться обратно, если ей не повезет. Правда, ей опять посчастливилось: больной вид и исхудавшее личико позволили ей в первые же пять минут возле «Дырявого котла» заполучить сверток с чуть погрызенным пирогом весьма приличных размеров. Ирма выжила. Снова. И все пошло по привычному кругу.

Правда, было одно отличие: теперь она никогда не покупала лакомств. Только еда, только самое сытное. Остальные деньги она откладывала. Муха должна исчезнуть — теперь появится приличная девочка-сирота, готовящаяся к учебе. Нужно было где-то снять комнату — ведь в этом году ей должно прийти письмо из Школы. Куда же оно придет, если она фактически нигде не живет? Ей нужен адрес. Настоящий. Хотя бы ненадолго. Но она уже узнавала — комнаты, какие ей подходят, сдаются на срок не меньше месяца. На несколько дней можно снять только комнату в борделе или каком другом притоне, вроде трактира. Для нее это было слишком рискованно.

Больше всего было жаль расставаться с убежищем-башенкой: пролезать внутрь становилось раз от разу сложнее, больше всего застревали плечи и страдала одежда. Однажды она расширила лаз, завесив его плетями каких-то вьющихся растений с жесткими и царапучими стеблями. Но расширять еще — значит поступиться собственной безопасностью. Все самое ценное, а для нее это были прежде всего книги и тетради матери, были спрятаны в схроны, как и собственные записи, что появились после разговоров с Джоном. Конечно, ей бы хотелось иметь их при себе, но все же и так есть в памяти. Так что — только сохранить.

* * *

И вот, наконец, сбылось. Ирма стояла посередине маленькой аккуратной комнатки на отшибе Магического Лондона. В небольшое окно были видны пологий склон и уходящая вверх Вересковая улочка. Это место так и называли — Холм. Здесь почти не было магазинов, кроме одной продуктовой лавки; похоже, жители приходили сюда только чтобы отдыхать.

Едва договорившись с хозяйкой маленького пансиона «только для женщин» мисс Уайт — внешне довольно молодой миловидной блондинкой, — Ирма, бросив свои скудные пожитки в комнате, быстро спустилась вниз. Сколько женщине лет на самом деле, Ирма предпочла не гадать. «Мисс — значит, молодая, наверное, раз еще не замужем», — рассудила она и сразу пошла осматривать местность.

Прежде всего ее вела потребность в безопасности, но потом Ирма так увлеклась, что вернулась обратно, едва передвигая ноги. Улочка уходила наверх и, перевалив за вершину холма, превращалась в аллею большого парка. Там тоже был проход на маггловскую сторону: аккуратные деревья, подстриженные кусты, цветники, перголы… И гуляющие люди. И удивительно пахнущий воздух, который, кажется, можно было пить… и пьянеть.

«Надо же, какая тут красота! Никогда бы не подумала, что могут быть такие чудесные места. Почему я ни разу сюда не заходила?» — думала она, разминая усталые ступни. Туфли определенно пора было менять.

Стоя босиком и наслаждаясь прохладой пола, Ирма впервые внимательно разглядывала себя в зеркале. Она словно впервые увидела себя: оказывается, она уже совсем не похожа на ребенка. Особенно это подчеркивала неизвестно откуда взявшаяся серебристо-белая прядь, ярко выделяющаяся на фоне темных, почти черных волос. И лицо ее определенно не выглядело детским: четко очерченные из-за общей худобы скулы, твердая линия рта и совершенно не детские глаза. Она немного отошла и снова бросила взгляд на свое отражение, вскользь, представляя, что это смотрит посторонний.

«Ну да, вот почему мне не задавали вопросов о том, где родители, зря я так боялась, — подумала она. — Я теперь выгляжу как очень маленькая и худенькая молодая женщина. А всего-то — немного седины в волосах. Что ж, удачно».

Ирма еще только предстояло понять, как она ошибается насчет удачи…

* * *

— Пинс!

Ирма вздрогнула от стука в дверь.

Ах-х-х, надо же привыкать.

— Ирма Элизабет! — голос хозяйки звучал требовательно.

Было так непривычно слышать свое полное имя от посторонней… да и вообще слышать.

И никуда не хотелось идти… Но портить отношения с хозяйкой?.. Ни в коем случае. Ирме пришлось снова обуть усталые ноги и открыть дверь. За ней стояла довольно улыбающаяся мисс Уайт:

— У нас полагается вселяться, так что с тебя причитается…

— Это как? — удивилась Ирма.

— Ты что, не знаешь? Это твое первое жилье? — рассмеялась Уайт. — Ну надо же, совсем зеленая! Недавно Хогвартс закончила? Ладно, я поставлю бисквиты, с тебя выпивка.

И все еще усмехаясь, пояснила:

— Купи пару бутылок десертного или полусладкого. Лавка в начале улицы, успеешь.

Ирме хотелось скривиться от боли натертых ног, но она нашла в себе силы спросить:

— А вам какое нравится? Может быть, вы скажете название?

— Ну, возьми «Пелегрино Марсала», сладкую… Если денег хватит. Тогда с меня еще шарлотка.

Определенно, она узнает много новых слов, — подумала Ирма и, вздохнув, направилась к лестнице, стараясь не прихрамывать. На последней ступеньке она, не выдержав, закусила губу и поскорей рванула к выходу: быстрей сходить — меньше мучиться.

— Эй, ты что, ноги стерла? — послышалось вслед. — Да стой же!

Она остановилась в удивлении.

— Садись, — приказала ей хозяйка. — Откуда ты взялась такая? Ничего не знаешь, ничего не умеешь? Из дома сбежала?

— Не-е-ет, — удивленно ответила Ирма, опускаясь не небольшую банкетку.

Мисс Уайт прищурилась:

— Ну… правда, не похожа ты на домашний цветочек. И на бродяжек тоже не похожа. Мне интересно.

Ирма дернулась, но та выставила ладони вперед:

— Нет-нет, я не буду заставлять тебя откровенничать. Но если решишь рассказать, буду рада.

И снова рассмеялась, увидев плотно сжатые губы новой жилички.

А потом случилось то, чего та никак не могла ожидать: она взяла ее ногу, сняла туфлю… внимательно осмотрела и подняла брови домиком:

— У тебя нет денег на новую обувь?

— Просто я не думала, что буду сегодня столько ходить… Там такой чудесный парк оказался!

— Хм-м. Ладно, сегодня я помогу, — улыбнулась Уайт. — Парк действительно отличный.

Мисс Уайт достала палочку — Ирма смотрела во все глаза — и произнесла заклинание, туфли стали выглядеть более новыми, но больше внешне вроде ничего не изменилось.

— Теперь давай ногу…

— Санентур-анестейзе-фригус.

Приятная прохлада пробежала по ступне, и Ирма охнула, глядя, как пропадает краснота и пара уже лопнувших мозолек:

— Как здорово! Вы научите меня?

Хозяйка прищурилась:

— И где ты училась? Или… неужели ты сквиб?

Ирма затрясла головой и вызвала пальчиком Люмос.

— Ого. Сильна! И что мне будет за то, что научу тебя?

— Что… что бы вы хотели?

— Правду. О том, кто ты такая и откуда взялась.

И в ответ на тяжелый вздох, решила пояснить:

— Вообще-то для меня это в какой-то мере вопрос безопасности. Лучше знать, кого впускаешь в дом.

— Хорошо, я расскажу, я ведь хотела оставаться тут все лето.

— Лето? А после?

Ирма задумалась. Если она скажет, что должно прийти письмо из школы, ее больше не примут тут, как равную. Надо выкручиваться.

— Это минимальное время, на которое я рассчитывала. Может, это будет и год, и больше.

— Ладно. Учиться будешь потом. Давай другую ногу, да побежишь за вином… По пути возьми на утро хлеба, пару багетов.

* * *

Растянувшись в чистой удобной постели, Ирма перебирала каждый час прошедшего дня, как небольшие сокровища. Ей казалось, она попала в сказку… Было даже немного страшно: вдруг она уснет, а проснется на тонкой подстилке на старом чердаке — ее последнем пристанище?

Здесь такой уют, чистота… Вкусная еда и вино, развязавшее язык не только ей, но и хозяйке, и еще троим постоялицам, ее соседкам. Вот они как раз и были недавними выпускницами и однокурсницами. Три девушки явно дружили со школьной скамьи, одна работала в аптеке помощницей зельевара, другая присматривала за детьми в какой-то богатой семье, куда отправлялась порт-ключом с самого утра, третья была разносчицей в кафе Фортескью и вскоре собиралась замуж. Последнее было самой животрепещущей темой, за что Ирма была очень благодарна: жених сделал предложение Эмме вчера вечером, и на фоне этой, безусловно, наиважнейшей новости, ее появление оказалось не главным событием вечеринки, а всего лишь поводом.

Мисс Уайт… Та как добрая фея, о которой Ирма мечтала в детстве. Словно наяву она почувствовала нежные касания мягких рук на своих ногах и приятную прохладу. Может, у мамы были такие же руки? Она не помнила. Наверное, такие, как иначе? Чудесные руки, снимающие боль. Чудесная женщина… Ирма медленно погружалась в сон, и последним, что мелькнуло в ее голове, было имя.

— Лори-ин… Лори…

* * *

Дни, наполненные уютом и спокойствием, полетели один за другим. Ее больше не расспрашивали ни о чем, видимо, хватило заранее сочиненной и озвученной тем вечером истории. Она не пыталась особо сблизиться с другими девушками, хоть они и быстро перешли «на ты», но вот хозяйка… Ирме тоже стало интересно — кто она? Откуда и как ей тут живется? А еще хотелось все-таки научиться хотя бы паре медицинских заклинаний. Но к откровенности она пока была не готова, а мисс Уайт как-то дала понять, что не девочка, чтобы верить сочинительнице, пусть даже очень хорошей. Все же, сколько той лет?

Они обе присматривались друг к другу. И попутно сочиняли истории, в которых было немного больше правды, чем в уже рассказанных…

Три полностью заполненных книжных шкафа, что она увидела в гостиной хозяйки, окончательно подвигли Ирму на откровенность. Если ей разрешат все это прочитать, она расскажет все. Даже о родителях, только бы получше вспомнить. Главное, чтобы не выгнали, узнав о ней… лишнее. К этому, определенно, относилось то, чем она занималась весь прошлый год. Ну, почти весь. Хотя… Кто мешает ей рассказать все о мадам Кларенс и просто увеличить время, которое она у нее пробыла? И представить какой-нибудь дальней родственницей?

* * *

Лорин Уайт была в шоке. Девушка, снявшая последнюю комнату, оказалась очень странной. Она до сих пор не могла определить ее возраст: иногда казалось, что мисс Пинс старше ее самой, а иногда та выдавала такие вещи, на которые способен только маленький ребенок.

Вот недавно… Ее внимание оккупировал один настойчивый ухажер. Симпатичный, недавно приехавший в Лондон откуда-то из колоний. Он был ей интересен, но Лорин привыкла держаться настороже: желающих на ее недвижимость хватало. Так и на этот раз вроде бы приличный молодой человек, но уж очень быстро стал слишком напористым. Пришлось звать старого друга, который теперь сидел у них каждый вечер.

Звали этого друга Фредом Монтегю, и парень был из тех, кто не пропускал ни одной юбки, был весьма смазлив, удачлив, обеспечен и умел, но главное, за что его пассии ценили, так это то, что он не болтал. Никогда и никому. Изменял направо и налево, но… не предавал. А если в него кто-то влюблялся — поспешно отстранялся.

Лори успела «подружить» с ним по-всякому, но связывать всю жизнь с этим обормотом не хотела. Да и тот предпочитал «нежную дружбу без особых обязательств», о чем, кстати, всех своих девушек предупреждал…

Фред пользовался расположением и Лори, и остальных девушек, но никогда не приходил с пустыми руками. Обаять он мог даже тумбочку, — посмеивались они, на что тот неизменно отвечал, что пока рядом такие красавицы, тумбочки ему не интересны.

Конечно, он начал обихаживать и Ирму… Та улыбалась ему, но толком не понимала, пока ей кое-что не растолковала Лорин, уведя на кухню во время очередной небольшой вечеринки в честь дня рождения Эмили Тернер, помощницы зельевара.

— Знаешь, если у тебя еще никого не было, Фред очень даже ничего, если ты вдруг решишь… Ты сможешь у него многому научиться.

И мисс Уайт таинственно замолчала.

— Что решу? Он такой хороший колдун? Силен в чарах? — растерялась Ирма.

Лорин чуть вдвое не согнулась от хохота:

— В чарах! Колдун! Вот девочки-то не слышат… Ты скажешь наконец, сколько тебе лет, а то ведешь себя как… как… — она покрутила рукой, не находя слова.

И тут до Ирмы дошло…

Она едва не подавилась воздухом.

— Да нет, как-то…

— Тебе не нравятся парни? — с интересом спросила Лори. — Тогда если не хочешь провести ночь с ним, подыграй мне… Потому что я тоже не хочу сегодня. Идет?

Ирма вскинула брови, подарив изумленный взгляд Лори.

— Да ты откуда такая, совсем дикая? Я буду тебя обнимать, а ты… Поцеловать меня сможешь?

Поцеловать Лорин… Ирма едва сдержала судорожный вдох. Такая нежная, такая красивая. Ей так давно хотелось ее обнять… Она уткнулась в пахнущее жасмином плечо и обвила рукой талию мисс Уайт.

— О! — подбодрила ее та и провела рукой по волосам, заправляя за ухо выбившуюся прядь.

Ирма никогда не чувствовала такого тепла.

Лори наклонилась и осторожно коснулась губами ее губ.

Что делать дальше? — Ирма пыталась лихорадочно соображать, но… Соображать-то ей было абсолютно нечего. Мягкие губы изучали ее лицо, а она таяла от нежности так, что чуть не забыла, как дышать. Она судорожно втянула воздух.

— Ты ж моя хорошая…

Теплое дыхание и шепот прямо в ухо заставили пробежать по спине табуну мурашек, и это оказалось просто восхитительно. Когда-то ее, наверное, ласкала мама… Такими же добрыми и нежными руками. И, наверное, целовала. Родители же целуют маленьких детей, правда?

— Да ты еще не созрела… — прошептала женщина, осторожно поглаживая ее грудь. — Я научу тебя. Знаешь, девочкам очень хорошо любить девочек. По крайней мере, это безопасно.

И, не выдержав, расхохоталась, видя изумление Ирмы.

Глава 4. Сестра

Примечание: Самая фемслэшевая часть — кусочек до первых звездочек (если кто пропустить желает). Но предупреждаю сразу, секса не ждите, у нас тут дети, в конце концов. Почти дети.

Подростковая дурь, фамильная упертость, неумение верить до конца — почти фатально, но...

__________________________________________________________________________

Лори не торопилась — она никогда не была особо озабоченной сексуально. Ну, может быть, лет в четырнадцать-пятнадцать, и то не слишком сильно. Девочка пришла к ней сама…

Тоненькая, изящная, хрупкая, но в то же время в которой чувствовалась удивительная сила. Ну да, еще бы: Люмос без палочки получался у редких старшекурсников.

Вопросов было море. Откуда она? Чем занимается? Где жила до этого? Где училась? И, главное, сколько ей лет?..

Но все они отчего-то вылетели из белокурой головки, стоило новой таинственной жиличке постучать в ее дверь. Лорин открыла, и Ирма, едва шагнув за порог, крепко обняла ее, неловко уткнувшись губами в шею.

«И правда, ничего не умеет, — пронеслось в голове. — Но почему же так сердце заходится-то?»

Она медленно провела рукой по спине девушки. Та вздохнула и прижалась еще крепче, совершенно по-детски трогательно и тепло засопев ей под ухо.

Лори чуть не заплакала от умиления.

— Моя маленькая… Ласковая девочка… — само сорвалось с языка.

Ирма что-то слабо пискнула и сжала объятия, клюнув ее куда-то в ключицу.

Руки аккуратно гладили живот, проникая все ниже, но не чувствовали ответной дрожи, только нежность и податливость гибкого, как лоза, тела. И вот…

Лорин выдохнула: там не было волос. Совсем. Не брито, как у некоторых, просто идеально гладкая нежная кожа. Ледяной спицей в сердце женщину пронзило понимание…

Рвано выдохнув, Лорин отстранилась и перевела дух. Почему так больно? Девочка продолжала льнуть к ней, но она взяла в ладони ее лицо и медленно спросила:

— Сколько. Тебе. Лет?

На черные глаза моментально навернулись слезы.

— Ирма. Пожалуйста.

— Одиннадцать, — тихий всхлип резанул по сознанию, и у Лори подкосились ноги.

— Мерлин мой, — прошептала она непослушными губами, опускаясь на колени перед девочкой. — Мерлин, что я чуть не… Прости, прости!

Ребенок, рыдая уже в три ручья, плюхнулся рядом, обнимая ее.

— Лорин, Лори… Ты самая лучшая! Лори! Я люблю тебя!

«Какое счастье, что я не зашла далеко… О чем я только думала?! Одиннадцать… Стоп. Как?!»

— Рассказывай, Ирма. Или… не Ирма? Рассказывай все.

* * *

Лорин после исповеди девочки приходить в себя пришлось долго. Точнее, понадобилось не раз делать для этого перерывы. Благо, успокоительное зелье в доме водилось в достаточном количестве, но и после заимствования у мисс Тернер с подругами его едва хватило им обеим.

Вот как бывает, оказывается… И она что-то думала про то, что у нее трудная жизнь? Бедная девочка. Последние слова, перед тем, как этот ребенок заснул в ее постели, были словно удар под дых… «Лорин, ты меня не бросишь»?

После всего… Нет, она никогда не сможет.

Лори, вздохнув, опустилась рядом и погладила темную головку.

Чуть больше двух лет прошло после того, как сама она перестала быть дочерью и внучкой, похоронив всех близких после эпидемии инфлюэнцы. В тридцать лет внезапно стать… матерью странной одиннадцатилетней девочки, прошедшей огонь и воду… Справится ли она? Ей стало страшно…

Нет, она никогда не сможет и даже не попытается заменить ей мать. Сестра. Старшая сестра, вот как будет правильно.

Верность своего решения она ощутила буквально всем телом: словно отпустило туго натянутую струну где-то внутри и стало легче дышать. Она легла, не снимая халата, и осторожно обняла спящую девочку. Никто из них теперь не будет одинок.

* * *

Ирма была счастлива… У нее теперь была семья. Пусть совсем крошечная, но кто мог быть лучше Лорин?! Яркая, остроумная, сильная, смелая… Знающая просто потрясающе много! Мисс Уайт стала для нее примером для подражания, заменив и сестру, и мать, и… половину мира. Только сейчас Ирма поняла, как ей не хватало тепла, ласки, доверия. И живого человека рядом. Совсем рядом, чтобы можно было прижаться и ощутить биение жилки на руке.

Она таяла в объятиях Лори, но, когда однажды у нее сорвалось: «мама», та не остановила ее сразу, но насторожилась и потом пришлось объясняться. Мама бывает только одна…

Она просто приняла эту истину, как принимала все, что говорит сестра. Сестра… Наверное, ничем не хуже, чем мама. Живая. Рядом. С ней.

Что еще нужно?

Лорин понимала: девочку срочно надо учить. Вот-вот должно прийти письмо из школы, как будет там чувствовать себя она, совершенно неподготовленная? Как жаль, что девочка даже не помнит, когда у нее день рождения. Она взялась за Ирму со всей немалой энергией… И уже в конце первого же «урока» почувствовала себя едва ли не профессором — так слушал ее этот ребенок.

Заниматься с «сестричкой» было одним удовольствием: та впитывала все, словно губка, ловила каждое слово, воспринимая новые знания с восторгом. Любые: от простых сведений, вроде того, как правильно выбирать одежду и продукты, бытовых заклинаний и до родословных известных семей и особенностей ритуальной магии. А когда Ирма достала свои записи по рунам, ее учительница поняла, что ей достался настоящий клад. Впору было учиться самой. Вскоре и одежду, и дом украсили почти незаметные изображения: вышивки тон-в-тон, рисунки, резьба, нитяные плетения.

Лори поменяла ей палочку, дав свою старую, которую пришлось сменить после смерти родных. Та подходила лучше, чем собственная палочка Ирмы, к которой сама учительница относилась с большой опаской после того, как та вдруг заискрила в ее пальцах, одарив болевым импульсом до самого локтя. Да так, что рукой до самого вечера приходилось двигать очень осторожно.

Ирма глотала книгу за книгой, разбираясь, пробуя, радуясь тому, что получалось, и упорно добиваясь того, что шло не сразу. Мисс Уайт только дивилась прилежанию и удивительной силе ребенка. А потом призадумалась: ее девочка показывала то, что скорее свойственно чистокровным… Может ли быть?..

«Нет, — говорил ей внутренний голос. — Не стоит в это лезть». Пока она к нему прислушивалась.

* * *

Том Реддл пинал камушки на берегу Темзы возле моста, рассеянно прислушиваясь к крикам чаек. Над останками то ли какого-то зверька, то ли чьего-то завтрака вились толстые наглые мухи. А его Муха, тощая и черная, так и не прилетела. Вот уже вторую неделю он, как последний дурак, приходил туда, где его никто не ждал, и портил себе настроение.

Неужели девчонка не пережила зиму? Отчего-то думать так было горько и обидно, словно сам виноват. Вот почему он не мог представиться своим именем? Она бы тогда могла написать… Или нет?

Могла. Пойти на совиную почту и отправить. Деньги у нее были, уж на письмо-то хватило бы точно.

И что? Что мог бы сделать он, попроси она о помощи?

Хотя… у него уже появилось определенное влияние на учеников своего факультета. Возможно, он бы смог добыть ей денег на жилье… Но… Разве такая попросит?

Да что теперь жалеть. Ничего не случилось. И все же… Нет теперь единственного человека, с которым можно было говорить обо всем на свете так легко и свободно. Он знал одну сторону жизни. Она — немного другую, но эти знания были ему полезны. После прошлого лета его сокурсники казались ему совсем маленькими детьми, просто несмышленышами. Что ж, надо привыкать, что ее больше нет. Больше он не придет сюда. Незачем. И все же интересно, как ее звали?

Он подобрал острый камень и с трудом процарапал на опоре моста: «Муха». Долго думал, почему на кладбищах ставят памятники со всякими финтифлюшками, но ничего дорисовывать не стал. Поднялся до небольшой полянки, сорвал пару каких-то непонятных цветков, положил рядом. Ну вот. Он сделал все, что мог. Прощай.

Последний камешек булькнул, и легкая рябь вечернего ветерка разгладила пошедшие было от него круги. Том поднялся и быстро пошел прочь от воды. Больше он сюда не придет.

В серо-стальных глазах смешались печаль и в то же время облегчение.

Ни с кем не надо больше возиться. Не надо делиться. Не надо ни о ком думать. Волноваться.

Но и некому рассказать, что… Ах, сколько всего хотелось рассказать. Научить. Поделиться.

Ну и ладно. Что он, не проживет? Очень даже запросто.

Сверток со старыми учебниками, аккуратно перевязанный тонкой бечевкой, он оставлять не стал. Принес в приют и спрятал в подвале, куда с недавних пор другие дети соваться остерегались. Он вернет их в школу. Или не вернет. Плевать…

* * *

А письмо так и не пришло.

Ирма ждала его, ждала, выбегая на каждый шорох едва ли не две недели.

А потом в ней что-то словно погасло.

Для нее это была катастрофа.

Она не нужна в школе. Она недостойна учиться там…

И все слова утешения обретенной сестры уходили мимо, как песок сквозь пальцы.

Денег больше нет — осталось совсем мало.

Что подумает про нее Лорин, ведь она говорила ей про небольшое наследство, которого хватит на стол и кров. Стыдно. Страшно. Она призналась во многом, но так и не смогла пересилить себя и дойти до конца. Каждый день уходить, чтобы добыть еще немного денег она, конечно, может, но как потом будет смотреть сестре в глаза?

Лорин волновалась: Ирма отстранялась от нее все больше и больше. Она пыталась разговорить ее, дать больше заданий, хотя бы по дому, показать, как она ей нужна. Но поднаторевшая в бытовых чарах Ирма быстро справлялась с делами и исчезала. И отвечала на все ее расспросы одинаково: «Я гуляла».

Поначалу мисс Уайт радовалась, что Ирма хоть ненадолго отлипает от книг, двигается и дышит воздухом, но потом ее насторожило то, что она никогда не звала ее с собой. А когда она сама напросилась с ней погулять, Ирма пришла в замешательство. Ненадолго, она быстро справилась с собой, но Лори успела уловить ее смятение. Да, они потом отлично прогулялись по парку… Но осадочек остался.

— Что же ты, сестренка… Не веришь… Не доверяешь?.. — не выдержала она однажды вечером, после чего Ирма, в слезах, закрылась у себя.

А Лорин в очередной раз задумалась. Несмотря на предостережения собственного внутреннего голоса, она не оставляла мысли узнать, откуда появилась ее названая сестренка. Уровень магии, сила, пластика движений и совершенно не типичная для средних англичан внешность… А теперь еще, оказывается, и редкостная упертость. В что только она ни делала, Ирма ни за что не соглашалась не платить ей первоначально оговоренную сумму «за стол и кров».

Однако она что-то похожее слышала про одну интересную фамилию… Или даже читала? Южная внешность, похожая на выходцев из Италии или Испании… Лорин ушла в библиотеку и зашелестела страницами. И часа не прошло, как она ахнула.

Принцы.

Конечно же, Принцы… Синоним упертости. Как она раньше не догадалась?

Семья, от которой, кажется, недавно никого не осталось.

Она зарылась в подшивки «Ежедневного пророка», похвалив себя, умницу, за то, что никогда не поднималась рука выбросить «печатное слово». Ой, не зря!

Перебор газет продолжался едва не до утра: еще бы, просмотреть все за десять лет! Наконец она нашла колдографию, на которой был снимок лорда Принца и его кузена, и вздрогнула: это был некролог.

— Мамочки… — Лорин прижала ладони к щекам, узнав в Децимусе Калебе Принце такие знакомые и почти уже родные черты.

«А я предупреждал», — ответил внутренний голос, но мисс Уайт больше не хотела его слушать.

Она должна спасти свою сестру!

Надо узнать, что происходит в поместье покойного Децимуса Принца.

Светало. Ложиться спать было бессмысленно. И Лорин отправилась в Солсбери… Она выяснит, что сможет, а когда вернется, то наконец назовет Ирме имя ее отца. Пусть кто-то отобрал у девочки право помнить, она его вернет…

* * *

Утром, не застав сестру на месте, Ирма, собиравшаяся извиниться перед ней, окончательно упала духом.

Кляня себя за вранье и глотая слезы, она собирала вещи. Вещи… как их, оказывается, стало много.

Зачем ей столько? Нет, она возьмет только то, что легко и незаметно можно унести с собой. Из рук выпал тонкой резьбы сандаловый веер. Она наклонилась подобрать и вдруг поняла, что не сможет расстаться с этой вещью. В ней было слишком много от Лорин. Да, она уйдет — сбежит, не столько от сестры, сколько от своей вины, своей лжи и обманов. Но никогда не отпустит и не забудет.

Когда за ней захлопнулась светло-желтая дубовая дверь, все в доме еще спали.

Ноги несли ее сами — ей было совершенно все равно, куда. Только когда впереди блеснула река и начался спуск, Ирму словно ударило: она забыла про Джона! Как она могла?!

Ирма сорвалась на бег, даже не поняв, что автоматически «включила эльфийскую скорость».

Пара секунд, и ее ног едва не касается волна от прошедшего мимо небольшого судна.

У реки никого нет.

Под мостом пусто, как всегда.

Знала бы она, что всего пару дней назад тот, кого она называла Джоном, сидел на том же самом камне… Хотя, если бы и знала — это ей ничем бы не помогло. Поезд в школу ушел вчера.

* * *

Все вернулось на круги своя… Чердак Ирмы так никто и не занял: мало кто хотел бы пробраться по тонким балкам и еще меньше кто мог бы предположить, что за заколоченным окном может быть вполне подходящее для жизни помещение.

Пять ночей ушло, чтобы проведать схроны, убедиться, что там все хорошо, и даже пополнить один… Ее невыносимо тянуло обратно, увидеть сестру хотя бы одним глазком, но она запретила себе это. И все же ее пути все чаще сворачивали в сторону Холма…

Несколько раз она «работала» в том самом парке, на маггловской стороне, но из-за того, что в ее голове стало слишком много лишних мыслей, едва не попалась. Да, теперь ей будет не так просто, если поймают. Никто не увидит в ней ребенка — придется за все отвечать по-взрослому. А значит, надо стать еще более осторожной.

* * *

Это была очень неудачная неделя. В конце нее Ирме пришлось выбираться ночью, чтобы забрать немного денег из ближайшего схрона. И надо же было такому случиться, что ее путь пересекся с таким же ночным путем другого человека, гораздо более опасного…

Баджер*, самый молодой авторитет Лютного, возвращался с… неважно. Важно то, что просто так он по ночам не ходил, предпочитая проводить их под крышей и в приятной компании. Но… дела. Краем глаза он заметил мелькнувший на остром гребне крыши силуэт и мысленно присвистнул, шагнув в еще более глубокую тень. Вздумалось же тучам так вовремя разойтись…

Гибкие кошачьи движения мало напоминали человеческие, и он напряг зрение, чтобы ничего не выпустить из виду. Тень мягко стекла по углу дома, словно тот был лесенкой, а не трехэтажным каменным отвесом. Теперь не упустить бы этого кадра. Собрав тело, как дикий зверь, он одним броском вылетел из укрытия и оказался за углом в тот момент, когда легкая тень за него заворачивала, еще не спустившись со стены.

Ирме заткнули рот и куда-то поволокли. Сила, с которой ее держали, не давала ни малейшей надежды освободиться. Но мягкость, с которой с ней обращался этот… мужчина, конечно, кто еще может быть настолько силен? — давала некоторый шанс хотя бы выжить.

Ее осторожно поставили на ноги в ближайшем тупике, и мужчина зашептал ей почти в самое ухо:

— Пойдешь со мной. Если будешь хорошо себя вести, я гарантирую твою безопасность, клянусь своей магией! Люмос. Нокс. Ты будешь вести себя тихо?

Ирма кивнула. Он убрал руку от ее лица, и, крепко удерживая за плечо, повернул к себе.

Она едва увидела его профиль, как вдруг вспомнила.

— Люмос! — тихо воскликнула она, пальчиком осветив лицо мужчины, несмотря на опасения навлечь на себя его недовольство.

В его руке мгновенно оказалась палочка, и он открыл было рот, но…

— Шайстер?! — выдохнула она.

— Муха?! Живая! — широко улыбнулся мужчина. Да какой мужчина… юноша еще совсем.

_____________________________________

*Баджер — барсук.

Глава 5. Воровка

В уютной кухне, теплой и аккуратной, грея руки о кружку смородинового чая, Ирма наконец почувствовала новое, еще едва зарождающееся в груди тепло. Шайстер вел себя, наверное, как старший брат: дружески, покровительственно. Чем-то похоже на Лорин. Глядя на него, она верила: этот — защитит. На сколько он ее старше? Наверное, лет на семь-восемь. То есть, ему сейчас около двадцати? И он уже — главарь?

Но спросила почему-то совсем другое:

— Какой же из тебя Барсук? Ты скорей похож на… — Ирма задумалась.

— На кого?

— На птицу какую-нибудь. Ястреба или сокола… Тонкий, быстрый. Шайстер, колись, за что тебя Барсуком прозвали?

— За хватку, Муха, за хватку…

— А-а-а… О.

— Что, вспомнила?

Ирма хихикнула и кивнула.

— Сильно испугалась?

— Ну а то. Подожди, я тебе еще припомню.

Шайстер вздохнул:

— Не советую, милая. Я привык на неожиданности реагировать… серьезно. А я, знаешь, чертовски рад, что ты жива, и предпочел бы, чтобы это продолжалось.

— Спасибо, что предупредил… Бадж. Так сокращать можно?

Тот кивнул:

— Ну что, пойдем знакомиться с моими? Хотя погоди-ка, — он окинул цепким взглядом ее фигуру. — Как ты насчет побыть мальчиком?

Ирма задумалась и кивнула.

* * *

Так она стала самым младшим членом шайки Теней, сначала кем-то вроде воспитанника, но вскоре… Отмычка, Skeleton Key, а потом просто Кей, как ее стали ласково называть, незаменимая, драгоценная… Умеющая распутать практически любые охранные и запирающие заклинания. Ее (его) берегли, стараясь ни в коем случае «не светить». У нее появилась собственная комната, своя метла, своя сова, точнее, маленький и шустрый воробьиный сычик. Баджер говорил, что птица похожа не нее. А первый подарок от Теней был ее мечтой: собственный книжный шкаф. И кое-какие книги, конечно.

Ирма наслаждалась подарком, постепенно заполняя полки. Теперь для нее стало чем-то вроде ритуала — забрать книгу из дома, который она открывала для своих подельников. Больше она не брала ничего. А еще у нее появилась странность: всем на удивление, даже себе самой, она вдруг начала рифмовать, иногда просто в обычной речи, и первый же стишок привел компанию в восторг…

«Нас десять теней, только десять,

И нет главарю двадцати.

Нам всем можно сроки повесить,

Но надо сначала найти!»

Один только Бадж задал вопрос, что же она будет делать, когда ему будет за двадцать, на что она ответила, что дождется, когда ему стукнет двадцать пять, с которыми отлично рифмуется слово «поймать», и будет все то же самое.

Иногда она пробиралась на Холм и издалека смотрела за своей сестрой. Ей было важно, чтобы у Лорин все было хорошо. Что она сможет сделать, если что-то случится, Ирма не знала, но раз в неделю обязательно приходила. Конечно, ее засекли. Хорошо, что это оказался Барсук… Все же с ним у нее сложились, наверное, самые доверительные отношения. Даже Лорин она не доверяла так… Но с Шайстером было проще — его она не стыдилась, не надо было скрывать то, о чем он и так прекрасно знал.

А вот того, что он не на шутку увлечется мисс Уайт, она даже представить не могла.

Да, она теперь знала если не обо всем, то о многом, но все же возраст еще никак особенно не влиял на ее сознание, да и тело едва начинало перестраиваться, так что большинство тех, с кем она общалась, считали Ирму мальчиком. Кей, да и все.

Она наблюдала, как Барсук обихаживал Лорин, и думала, думала… Главарь был надежным. Он был горой — за своих. Наверное, Лорин будет с ним хорошо… Но ведь его жизнь полна опасностей, и однажды он может просто не вернуться. Ей ужасно хотелось поговорить с названой сестрой, предостеречь, объяснить, но она была слишком перед ней виновата. Нет, Лорин достойна лучшего. Ей стоит поговорить с Баджем.

— Ты решил позаботиться о моей личной жизни, Кей? — прищурился вожак.

— Бадж… Она же для меня…

— А для меня она — любимая девушка, ясно тебе? И больше я не собираюсь с тобой это обсуждать, — отрезал тот. — Тебе вообще еще рано. А вот мне в самый раз.

— Ты хочешь на ней жениться?

— Ке-е-ей… Я все сказал.

Баджер внимательно посмотрел на Ирму. Наверное, ей тоже осталось недолго… Еще годик, и ее фигура изменится и выдать себя за парня ей уже не удастся. А при их работе… Риск с каждым месяцем все больше. Надо заканчивать. Или хотя бы переезжать. И к этому необходимо хорошо подготовиться. Завести новые связи. Постепенно изменять личину. Но лучше всего накопить на оставшуюся жизнь и заканчивать с ночным промыслом. Тогда он может позволить себе и жениться, и детей завести. Главное, пора переходить к более богатым, а значит, и более опасным домам и более дорогим заказам. Пара лет, и он сможет выйти из игры. Брать ли с собой Кей?

Он знал, какую боль Лорин доставила сбежавшая сестра, и не мог ей это простить. Но все же он давно и хорошо знал эту девчонку. И в чем-то понимал ее поступок. К тому же она не подводила его. Никогда. Может быть, им еще удастся помириться с Лори…

* * *

— Будешь моей девушкой? — прошептал на ухо Кей Ветер, правая рука Баджа.

Янтарные глаза светились в полумраке лестницы, а нос парня жадно втягивал воздух.

— Сдурел? Какая я тебе девушка? — испугалась Ирма. — Я…

— А то я не знаю, чем от тебя пахнет.

Жаркий шепот и страх одновременно заставили пробежать по коже табун мурашек.

«Ну надо же, унюхал. У меня нынче первая кровь… И что теперь? — Мысли скакали, пока Ветер окончательно перекрывал ей пути отхода. Хотя не было смысла отходить. Надо как-то договориться. — Так. Больше внимания никто не обратил, хотя уже… третий день. Нюх оборотня? Проверим…»

Ирма сделала большие глаза и умоляюще сложила руки на груди:

— Ветер, я пока не очень представляю… Как это вообще? Может, когда подрасту?

В желтых глазах парня медленно гасли искры.

«Мордред, она же, правда, мелкая еще совсем. И подержаться-то не за что. Но этот запах… С ума схожу…» — подумал тот.

— Ты только никому… — продолжила Кей.

— Баджер?

— Знает. Это он предложил…

— Работать под мальчика? Умно. Но я у него спрошу, и если ты…

— А если я его спрошу, знает ли он, что… Кстати, ты в кого обращаешься?

— Про меня он тоже знает. Откуда ты?.. А-а-а, из-за чутья. Сам спалился, значит, — махнул рукой Ветер. — В лесного кота.

— Ого. Покажешь?

— Не сейчас. Ты ему слишком нравишься, может, м-м-м… подрать…

— Поклянись, что никому про меня не скажешь!

— Сама поклянись, что будешь со мной…

— Торгуешься? Если ты расскажешь остальным, у тебя могут быть конкуренты. А так — нет.

— Обещаешь?

— Ну да, конечно. Сам подумай, куда я от тебя денусь?

«Умная? Хм-м. Нужна ли мне умная женщина? — он снова втянул носом ее аромат. — Ничего, пока мелкая, воспитаю. Надо только с Баджем договориться. А вдруг… Он же ее привел! А если он сам имеет на нее виды?»

Настроение резко испортилось, но Ветер сквозь зубы произнес клятву, чтобы Кей наконец успокоилась.

* * *

Дни шли один за другим, прошел почти год, как Ирма вернулась в Лютный, ставший теперь для нее, «мальчишки Кея», самым обычным местом. Ее и трогать никто не думал — Тени не то чтобы держали всех в страхе, нет, они себя вели спокойно. Глупо поступать иначе и гадить там, где живешь. Своих соседей Тени никогда не трогали. Не трогали и их. Несмотря на молодость главаря, да и всей группы, связываться с ними было опасно. Молодость была скорее их плюсом: быстрота, ловкость, мгновенная реакция, да и по силе никого из них мать-магия не обделила.

Команда богатела. Баджер, открывший пару сейфов в Гринготтсе (ай, что за красота — гоблины не лезут в дела волшебников!), постепенно готовился к завершению своей «блестящей карьеры». И ни один человек не предполагал, что он почти готов сбросить надоевшую личину. Даже Ирма. Даже Ветер. Хотя эти двое вели себя немного странно: он заметил, как девчонка несколько нарочито по-мальчишески старается держаться, а вот оборотень… Неужели он голубой? Странно, второй год с ним бок о бок, но не замечал ни разу. Вот обломается парень, если это действительно так! Вот уж… совет да любовь.

Ничего, у Ветра сейчас будет много работы. Найти, разнюхать, узнать о следующей добыче, следующем доме. Большинство охранных чар не реагируют на оборотней в их животной ипостаси, потому многие их так и не любят. На примете было шесть особняков, но если улов будет хотя бы средний, достаточно будет двух. Остальное, если захотят, без него. А он заберет Лорин и уедет на материк, та ничего и не узнает.

* * *

В день рождения Лорин Ирма не выдержала.

Скромный подарок — вышитая рунами тон в тон атласная лента легла на туалетный столик…

«Пусть хотя бы знает, что у меня все в порядке», — думала Ирма, надеясь, что сестра все же обрадуется подарку.

Она и обрадовалась. До слез.

— Почему, почему она не пришла?.. Хорошо, что жива. Но где она? Как?

Бадж осторожно вытирал слезы своей девушки…

— Если я найду твою пропажу, ты выйдешь за меня?

— Да…

* * *

Освальд Крессвел, никогда не видевший отца и едва помнящий мать, погибшую, когда ему было всего три года, бывший Шайстер, глава шайки малышей из Лютного, бывший подручный главаря, сменивший его после того, как вся старшая часть банды Серого дружно засыпалась во время грабежа и отбывала свой длинный-длинный срок в Азкабане (потому как не только засыпалась, но и сопротивление оказала, лишив жизни троих авроров), был в глубоких раздумьях.

Только один человек мог называть его по настоящему имени и видеть его таким, каким он был на самом деле, и этот человек был для него самым ценным. Ему не хотелось делить любимую с кем-то еще, пусть это и его старинная подруга и ее названая сестра. Но Лорин просила найти ее, а значит… Он приведет Муху на Холм. Но потом… Все-таки придется разрабатывать третье «дело», да так, чтоб никому в голову не пришло, что главарь их сдал. Тащить с собой на континент еще и девчонку ему не хотелось совершенно.

* * *

После двух ограблений, прошедших без сучка, без задоринки, ребята расслабились.

Лорин наконец высказала сестре все, что хотела, после чего обе долго рыдали, и Бадж, не переносивший такое количество слез и соплей, был готов собственноручно удавить Ирму… Собственно, так и укрепилось его решение.

Да и избавляться, в свете последних пожеланий будущей супруги, имеет смысл не только от нее. Нет, он не сделает ничего особенного, ну, посидят ребята годик, пока Лорин продаст дом, это дело не быстрое, если хочешь получить свою цену, а потом, как раз когда подельников выпустят, их уже не будет в Англии. Он прекрасно знал, что много за грабежи не дают. Недаром он готовил этот план не один месяц.

Так Бадж успокоил наконец свою обычно такую скромную и ненавязчивую, но вылезшую вдруг без спроса совесть. И на третье дело пошел вместе со всеми, но когда Кей, фырчащая, как кошка (девчонка страшно не любила работать в холода) вскрыла проход на чердак, вышел на лестницу и, завернув за угол, аппарировал. Он точно знал, что на этот раз хозяева были дома. И не только они, но и их гости. Естественно, непростые: племянник супруги хозяина дома — молодой аврор, а его молодая жена — ни много, ни мало — сотрудник Отдела тайн. Ничего… посидят ребята в тепле годик… Он же один раз отсидел — ничего страшного.

На хлопок аппарации подельники насторожились, но сделать ничего не успели: хозяева, которых они никак не ожидали увидеть, выскочили почти мгновенно. И не одни. Ирма еле успела выставить щит, хотя они у нее недавно только начали получаться.

Первым сорвался Ветер, увидев, как женщина в ночной рубашке, выскочившая из-за двери, целится палочкой в Кей.

— Экспульсо!

Женский крик стал стартом настоящей бойни. Ирма, чей инстинкт самосохранения всегда был на высоте, попятилась, но женщина бросила на нее что-то непонятное, такое, что она едва могла дышать. И никакой щит не помог, словно и не было его вовсе. Воздух, скорее на воздух! Она наконец смогла повернуться и побежала.

За спиной оставались крики, взрывы, товарищи… Товарищи? Любой из них знал, что в такие моменты каждый сам за себя. Объединить их для защиты мог только Бадж, если бы начал командовать. Но его не было… Не было?

Ирма стучала зубами на крыше, не в состоянии двигаться и даже шевельнуться. Какая же странная дрянь в нее попала? Даже дрожать не получалось — тело почти окаменело. И это при том, что сверху щедро сыпал мокрый снег. Она не просидит так долго: просто замерзнет насмерть. Палочка давно выпала из непослушных, переставших сгибаться пальцев, а невербально она тоже уже ничего наколдовать не могла, постепенно ощущая, как становятся чужими губы, щеки, язык…

Эльфийская магия, делающая ее невидимкой, оказалась тоже опасной.

Заледеневшее, почти каменное тело обнаружили авроры, осматривая дом на применение непростительных заклятий.

— Вот это да…

— Чем это она закрылась? Похоже не артефакт.

— Обыщи.

— Может, сначала в дом? Холодно.

— Ты кого жалеешь, ее или себя? — равнодушный голос доносился словно издалека.

— Нас.

— Ну давай. Левикорпус.

Глава 6. Осужденная

— Как отчитываться будем? Кроме этой соплюшки у нас никого не осталось.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Все равно кому-то придется отвечать за всю банду.

— Неужели мы все-таки действительно ликвидировали Теней?

— Майсон хорошо покопался в мозгах у девчонки. Он уверен, что это они.

— Тогда сидеть ей до старости.

— Это вряд ли. Больше пяти-шести не дадут, на ней самой крови нет.

— Совсем молодая. Надо будет по приговору оставить ей верхний ярус. Ну, условия нормальные обговорить, чтобы вышла живая.

— С каких пор ты такой сердобольный?

— Да посмотри, она совсем ребенок еще! А если ее заставляли? Не хочу я грех на душу брать.

— А если нет? Выйдет через пять лет и обчистит твой дом.

— Разучится. Чтобы делать то, что она, надо все время тренироваться.

— На запорах камеры?

— А это ты хорошо заметил… Так, пишем…

«Азкабан, верхний ярус, дементоров не допускать, условия содержания А-плюс… А плюс два, пусть хоть поест, кожа да кости… Запоры камеры — магическая ковка».

Так и была решена участь последней оставшейся в живых Тени.

Только через год она узнает, что в том особняке Ветер убил гостя, молодого аврора. А его юная жена, точнее, вдова, сорвалась так, что снесло половину здания, и ни один человек не ушел. Погибли все: и гости, званые и незваные, и хозяева. И кто-то должен был за это ответить. И было решено, что она все это спровоцировала. Спас ее один из допрашивающих, тот, который просто молчал и смотрел. Легилимент. Ей дали семь. Вместо пятидесяти…

* * *

Ирма не помнила, как и куда ее транспортировали. Холод, вливаемые в нее зелья, глаза напротив, которые хотелось поскорей забыть, адская головная боль, снова холод, и так по кругу, пока сознание оставалось с ней. Очнулась она в небольшой комнате с каменными стенами, немного сыроватой, но… в жизни бывало и хуже. Почему-то это она помнила, хотя далеко не сразу осознала, кто она. Память и сознание возвращались трудно, рывками.

Мятое одеяло, под которым она лежала, было довольно тонким, но согревало хорошо. В углу, закрытом ширмой, она обнаружила что-то вроде туалета с умывальней: ведро с водой и каменное корыто с отверстием посередине. Быстро сделав все дела и умывшись, она продолжила рассматривать свое жилище.

Высокие стены, а наверху небольшое окно, узкое, едва с ладонь, и длинное. Недолго думая, она взлетела по отвесной каменной кладке и выглянула в него.

— Ах! — в темных глазах зажегся восторг.

Она буквально прилипла к щели, рассматривая огромное небо с плывущими по нему облаками, отражающимися внизу, на морской глади разорванными белыми силуэтами. Море и небо. Солнце и облака. Невероятно красиво!

Устав любоваться, Ирма спустилась вниз и подошла к двери-решетке. Та, казалось, сливалась со стеной…

«Это же тюрьма», — поняла она и закричала.

Но никто не отозвался.

Камера. Пустой коридор. И никого.

А как же спросить?

Вода и вполне приемлемая пища сами появлялись на столе. Сменная одежда — на спинке кровати, раз в неделю. Пища, если не съесть, исчезала через некоторое время, не оставляя в тарелках следа. Если тарелки убрать под стол, перенести на кровать, поставить у двери — еда все равно появлялась в них. Через десяток дней, которые Ирма наконец догадалась отмечать черточками на стене, она поняла, что это — навсегда. Страшно не было. Только очень холодно внутри.

Скоро стали чудиться люди, сидящие возле кровати, проходящие мимо решетки-двери, возникающие в углах, и она поняла, что с ней происходит что-то не то. Ей, всегда любившей одиночество, теперь страшно не хватало людей. Хотя бы кого-нибудь. Каким-то внутренним чутьем она поняла, что добром это не кончится. И начала вспоминать. Петь песенки. Рисовать узоры черенком ложки на стене. Скоро они покрылись несколькими рунными «алфавитами».

Пробовала колдовать — естественно, ничего не получалось. Лазала по стенкам. Смотрела на море и небо. А потом начала сочинять, и чаще всего получалось что-то рифмованное. Строчки убегали, как сквозь пальцы песок. И она начала дарить их чайкам, разговаривать с самой собой, с кроватью, столом, табуретом. И с теми, кто был в ее воспоминаниях.

Они все больше приходили во сне, так что Ирма стала спать все дольше и дольше, потому, что там у нее была хотя бы иллюзия жизни. А еще ей начали сниться книги. Сначала мамины тетрадки — так, как будто их можно было взять в руки, вот только рук у нее во сне не было. Но, оказалось, это не страшно: стоило хорошо попросить, и страница переворачивалась.

Это был месяц одиночества или несколько недель… Никто теперь этого не скажет. Ей казалось, прошло сто лет.

* * *

Ирма не поверила себе, краем глаза уловив смутное движение двух темных пятен в конце коридора. Она обрадовалась: кто-то вспомнил о ней! И не выдержала:

— Эй! Я здесь! Идите сюда!

Пару дементоров заставило нарушить запрет вечное чувство голода. На нижних ярусах заключенных становилось все меньше, а главное, у них почти нечем уже было поживиться.

— Это нас зовут?

— Это кто нас зовет?

— Совсем юная…

— Совсем маленькая…

— А взять и нечего. Ей не страшно. Не грустно. Я не могу понять, что она чувствует сейчас…

— Стой. Я тоже не могу понять. Никогда не ощущал такого. Надо посмотреть!

Это нельзя было назвать разговором — речь этим существам была недоступна, в отличие от обмена мыслеобразами. Ну, и далеко не одними инстинктами живы дементоры, иначе договариваться с ними было бы невозможно. Это могли только действительно сильные менталисты, а таковых было мало. И, увы, давно никого из них не было в стенах Азкабана. Как и новых узников. Дементорам было не только голодно, но еще и скучно.

— Пообщаемся?

— Маловероятно, что получится.

— Не попробуем — не узнаем. Все равно заняться нечем.

— А если мы ее убьем?

— Попытаемся этого не делать. Не втягивать. От нее и так ручеек течет. Чувствуешь?

— Это?.. Это такой особый вкус?!

Ирма уже хорошо различала две высокие фигуры, неспешно скользящие из темноты коридора к ее двери… Какой счастье, тут есть хоть кто-то, кроме нее!

— Здравствуйте! — она прильнула к решетке. — Я — Кей, а вы кто?

Они считали верхний слой ее мыслей, представший перед ними восторженным океаном темных глаз.

Она им… радуется?

Им? Как это возможно? И откуда такая?

— Ой, как здорово! Вы можете со мной поговорить? Вас не накажут?

И худенькая девочка-подросток протянула руку. Ему. Сама.

Конфундус и Империус от сильнейших ментальных магов повлияли бы на них меньше. Дементоры были совершенно… дезориентированы.

У того, что стоял ближе, возникли какие-то непонятные ощущения, которые совершенно не с чем было сопоставить. Что-то изменилось в нем. Он посмотрел на свою руку.

Слизь и трупные пятна исчезли — теперь это была просто рука, почти скелета, обтянутого кожей. Белой, гладкой, сухой. Как?!

Он осторожно коснулся сам себя, а потом показал руку напарнику.

— Если бы было чем, я бы охнул.

— Если бы было чем, я бы рассмеялся.

— Так вот откуда у людей это берется…

— Вы не хотите со мной разговаривать? — у Ирмы на глаза навернулись слезы.

— Ты чувствуешь? Совсем другой вкус…

— Раньше было лучше. Вкусней.

Дементор повернулся к девочке и коснулся протянутой к нему руки.

Сильный озноб вихрем прошел по ее телу, но оно еще помнило гораздо более длительный и опасный холод, так что касание совершенно не испугало. Ведь после него вернулось тепло.

Тьма под капюшоном шевельнулась, и Ирма ощутила на границе сознания что-то… Нечто вроде приветствия. И улыбнулась. А потом настроила слух так, как это делают домовики, чтобы проникнуть за защитный купол. И наконец услышала что-то вроде звуков… Или ощутила?

— Совсем нет страха, — удивленные интонации женского, как ей показалось, голоса, озадачили Ирму. Чего ей тут бояться, кроме как сойти с ума от одиночества?

— Я все же попробую создать контакт, — ответил более низкий голос, видимо, мужской.

В голову ничего не лезло, кроме того, что она наконец здесь не одна. А потому сорвался совершенно дурацкий, как она потом поняла, вопрос:

— Простите, а вы… муж и жена? Или просто напарники?

— Это что?

— Ты нас услышала?

— Ой, и правда! Я вас слышу! Или чувствую, не знаю, как правильно… А как вас зовут?

— Люди называют нас дементорами. Ты не слышала о нас?

Ирма вспомнила пару страшилок, и… удивилась. Они же… нормальные? И ей почему-то совсем не страшно. Только холодно. Но это такие мелочи.

— А на самом деле вы кто? Вы… мужчина и женщина? Откуда вы?

И снова краем сознания ощутила что-то вроде… Им весело? Почему?

— Простите… Я сказала что-то смешное?

— Ты все расскажешь нам, смелое дитя…

— И мы расскажем тебе. И покажем.

— Правда?! Не уходите, пожалуйста…

Щекочущее чувство поднималось в груди, пока не сдавило так сильно, что она закашлялась.

Никто не знал, что дементоры умеют смеяться.

В том числе они сами.

* * *

Они поделились с ней всем. Всем, что знали. Этого было немало, хватило бы не на пять отведенных ей лет — на несколько жизней. Она узнала о порядках тюрьмы, о мире внутри ее стен и за ними столько, сколько ей никогда бы не удалось в обычной жизни. При контакте она научилась принимать целые куски воспоминаний, словно это был Омут памяти.

Они поделились и в ответ получили имена. Бадди и Джой. Товарищ и Радость…

И узнали о людях очень многое, и то, что не могли раньше даже предположить. Обмен был равноценным.

Но выпитые чужие радости и счастье оказались горьки… А горе и страхи — то ужасны, то глупы.

У дементоров скопилось очень много знаний о людях: выпитые души были не просто едой. Майнгарды (mindguards), поглотители информации — вот кем они были созданы.

Но знания, мысли и чувства были известно чьи. Большинство из них были преступниками. Так что информация была… соответствующей. Но богатой.

Они приходили, каждый день нарушая все запреты. А что им могли сделать? Только отпугнуть, да и то ненадолго. Но их быстрое скольжение в темных переходах трудно было заметить. Особенно если учесть, что люди на их пути старались не попадаться. Очень старались.

Но, увы, одного они не могли — принести Ирме книги, когда та попросила. Зато сумели кое-что другое. Вот тогда началось самое интересное: Ирме начали сниться другие книги. Новые. Те, которых она никогда не видела и не читала, но читал кто-то другой… Иногда она не могла понять язык, на котором они написаны, тогда снова приходилось подключать дементорский «Омут памяти». Правда, они все от этого уставали, но дело шло быстро.

Недели складывались в месяцы, месяцы — в годы. Ирма росла и вскоре начала понимать написанное знакомыми буквами, но непривычными их сочетаниями со значками, и написанное чем-то вроде червячков, и странными знаками-паучками, которые обозначали целые слова или части слов. Она научилась читать и справа налево, и сверху вниз, а главное, понимать, как правильно выбирать направление.

Через год она обнаружила, что появляющиеся на смену вещи — простая грубая юбка и куртка становятся малы. Она так и не узнала, кто и как решил этот вопрос, но одежда вскоре сменилась на ту, что была ей просторна.

* * *

Через семь лет из одиночной камеры одной из башен Азкабана после проверки на магию (надо же, совсем малость, но все же сохранилась!) была препровождена на волю единственная оставшаяся в живых Тень. Воспитанная дементорами девочка… Юная девушка.

Пережившая не одну жизнь.

Знавшая о мире столько, сколько знали минимум три поколения магов. Можно было бы и еще, но время закончилось.

Ирма шла по причалу, а хотелось вернуться обратно в лодку. Обратно в серую комнату-камеру. Большой мир пугал. Сколько бы она о нем ни знала, было страшно, когда вокруг столько пространства. Куда, вот куда ей деваться сейчас? Если только на Холм… Но идти туда после всего? И с пустыми руками? Какое наказание для Лорин… Это она — ее наказание. Нет, она слишком любит ее, чтобы покарать присутствием в доме воровки, отсидевшей в тюрьме.

Ах да. У нее же было кое-что отложено. Ирма неспешно побрела к пустырю со старым полуразвалившимся домом с башенкой.

А там оказался небольшой садик, в котором стоял совсем другой дом.

Как горько…

Она едва не опустилась прямо на дорогу, но вовремя вспомнила, что перетащила отсюда все, когда поняла, что больше не может расширять лаз. И все равно в груди холодным комом свернулась потеря.

Из семи схронов осталось только четыре, к счастью, денег вполне хватило, чтобы заплатить за месяц проживания в комнате на чердаке какого-то непонятного приюта. Радовало то, что к ней никто не совался. Хватало взгляда, чтоб осадить кого угодно.

Дементоры научили.

Она скучала по ним.

В задумчивости Ирма автоматически шагала куда-то, не обращая внимания на то, что ее окружает, а когда подняла глаза… Вот же. Министерство.

Один раз отсюда ее уже отправили в Азкабан. Она попытается снова.

Может, там нужен кто-то, чтобы выполнять какую-нибудь работу? Не домовики же готовят пищу для заключенных. Ирма хорошо помнила, как ее кормили — она бы тоже так смогла. Даже, наверное, немножечко лучше.

На нее посмотрели, как на сумасшедшую, и отправили в Мунго. И даже проводили.

Пожилой аврор, осторожно держа ее за руку, медленно вел по чистым, светлым коридорам.

«Как в доме аристократа», — думала Ирма, непроизвольно напрягаясь.

— Не бойся, здесь безопасно.

— Почему?

— Все лекари дают клятву никогда не вредить своим пациентам.

— А разве я пациент?

— Они помогут тебе, девочка.

— В чем? Со мной все хорошо, только мне нужна работа и место, где жить, понимаете?

— Сначала тебе надо успокоиться, немно… — аврор окинул ее взглядом. — Как следует откормиться и вообще… Сколько тебе лет?

Ирма предпочла промолчать.

— Я ведь узнаю, если что, Кей, или как там тебя?

— Восемнадцать.

Аврор медленно присел, глядя на нее остекленевшим взором… А потом гулко сглотнул и выдохнул:

— Тогда тем более надо привести тебя в порядок. Что ты могла такого натворить? Кто мог вообще отправить в Азкабан ребенка?! Как?

— Девочка-отмычка, слышали?

— Что-то такое… Не может быть! Вырезала всех? Ты? Не верю!

— А вот они поверили…

— Да у тебя бы силенок не хватило! Хотя…

Аврор понимающе кивнул:

— Семь лет — это не пятьдесят. Тебя все же пожалели.

Ирма молча кивнула и тут же пожала плечами.

Аврор отвернулся и еле слышно выругался.

* * *

Больница оказалась действительно намного лучше Азкабана: тут было тепло. Неудобство доставляли только другие люди: врачи, медсестры… Правда, они быстро привыкли к немногословной и абсолютно нетребовательной пациентке. Хуже всего были другие больные, кто выздоравливал и шатался по коридорам, стараясь унять свою скуку. Благо, таких было совсем немного. Она теперь слишком много знала про людей. Они не то чтобы пугали — настораживали. Хотелось отгородиться.

Ирма действительно начала чувствовать себя лучше. Уютная палата, вкусная и обильная пища, а главное — книги, в холле каждого этажа было несколько полок… Может быть, ей удастся устроиться где-нибудь здесь? Скоро ее обещали выписать. Куда она пойдет?

— Сова из Гринготтса? Мне? — санитар улыбался, а Ирма никак не могла взять в толк, что к чему.

Вот она взяла плотный, явно дорогой конверт… Почерк оказался странно знакомым, нет, родным… И тут же расплылся перед глазами.

Слезы едва не залили пергамент.

Мама. Все, что она успела сделать…

Теперь она сможет даже купить себе маленький домик. После войны их сбережения уже не казались такими маленькими — у большинства людей денег было много меньше или не было вообще. Нет, лучше квартиру, так все же экономнее. На остальное можно прожить пару десятков лет.

Это показалось почти нереальным.

Мама. Последний подарок… Два десятка лет спокойной жизни. Ирме хватит. А потом?

Сначала надо прожить то, что есть. Уж за несколько-то лет она разберется, что делать. Только не лазать по домам снова.

Глава 7. Леди

Она устроилась почти там, где однажды была так счастлива. На Холме. В небольшом доме, хозяйкой которого была пожилая нелюдимая ведьма. Ей удалось купить комнату только потому, что у той попросту не было денег на жизнь. Парк, в котором они гуляли с сестрой, был совсем рядом.

Ирма узнала многое — и об отъезде самых близких для нее людей, и о том, как Лорин ее искала. О предательстве Баджа она все поняла уже давно.

От нечего делать она попробовала переносить воспоминания на бумагу (пергамент был все же дороговат). Получалось странно: обрывки мыслей, кусочки памяти становились самостоятельными, отрываясь от общей канвы ее памяти, как лепестки от цветка. Получались стихи.

Однажды это прорвалось в самой неожиданной ситуации — во время общения с хозяйкой дома. Срифмовались все четыре фразы, совершенно случайно...

Мягкой тряпкой половички

протирает домовичка.

Оттого я вниз спустилась.

Извините, ваша милость.

Та отреагировала странно: засмеялась. Разгладились морщины, мелькнула искорка в светло-голубых глазах… Дама обожала стихи. «Больше, чем людей», — так она сказала.

Ирме неожиданно захотелось поделиться, а мадам Фицсиммонс восприняла идею с редким для нее энтузиазмом. И дала почитать «в ответ» свое. Ирме понравилось. Тогда и пришла идея предложить что-то из их творчества в газету.

«Про любовь» они послали в «Спеллу», а «о природе» — в воскресное приложение «Пророка».

Ответ не замедлил. Обе женщины были удивлены: их творения приняли, и приняли очень даже хорошо.

— Ну вот, наконец я точно знаю, что не останусь голодной, — сварливым голосом заметила мадам Фицсиммонс и рассмеялась. — У меня скопилось столько, что до конца жизни хватит. Одна я бы никогда не решилась. Но, раз уж так вышло, теперь я займусь тобой…

Ирма вздрогнула, посмотрев на даму с опаской.

— И ничего страшного. Я всю жизнь этим занималась.

— Чем, простите?

— Воспитанием отпрысков родовитых семейств. Одним из которых ты являешься. Я даже знаю, какого, — усмехнулась мадам. — Твои манеры не просто отвратительны, они ужасны. Нечего позорить фамилию.

— Вы уверены? Я никогда…

— То, что думают некоторые прилипшие к роду дамочки, далеко не всегда является истиной. И даже то, что они делают, далеко не всегда приносит тот результат, на который они рассчитывали. Ирма Принц, как бы тебя ни называли другие, и даже ты сама, запомни раз и навсегда: кровь — не водица.

Так она снова попала в обучение, оказавшееся весьма любопытным. Видимо, мадам Фицсиммонс успела изрядно соскучиться по своей работе.

Одно открытие потрясло обеих: оказалось, что Ирма знает массу языков…

Однажды мадам произнесла фразу на французском, и Ирма непроизвольно распахнула глаза: она словно увидела те самые странные сочетания букв, что читала когда-то… Мадам спрашивает, знакомы ли ей другие языки, кроме родного?

Тогда она просто ответила, что нет, не знакомы. Тут-то ей и объяснили, что она не права. Несмотря на собственную ошеломленность, изъяснялась ее учительница весьма доходчиво.

А уж насколько не права, Ирма убеждалась раз за разом, когда мадам приносила ей все новые и новые книги, и с теми самыми закорючками тоже. Она спокойно пересказывала смысл, частенько улавливая азартное посверкивание голубых глаз. Произносить было сложнее — она помнила звуки, но воспроизвести их было много трудней, чем понять, что написано. Тем не менее, восторг мадам, когда та выяснила, что воспитанница может читать — и довольно бегло — на восьми современных и пяти древних языках, почти что не имел границ. Да и сама ученица была счастлива.

* * *

Старый библиотекарь Хогвартса искал преемника: он устал. Он был уже стар и хотел покоя, а не бесконечных детских вопросов и, тем более, шалостей. Впервые за много лет он начал внимательно просматривать газеты. Объявления, конечно же. И вдруг…

Стихи.

Вроде бы ничего особенного, но…

…Море знает. Море хранит.

Море скрывает дивные тайны.

Море сглаживает гранит.

И отражения в нем — бескрайни…

Море стучится. Море поет.

Дышит, как будто оно живое.

Дарит надежду. К себе зовет.

Вольное. Вечное. И родное.

Что-то показалось знакомым… Манера? Слог? Что-то близкое, что именно?

А через пару недель и десяток прочитанных выпусков он вдруг понял, что хочет встретиться с автором. И пошел к директору.

Армандо Диппет был совершенно не против небольшого отпуска прекрасного специалиста. Особенно если тот останется еще на год.

Поиск автора оказался довольно прост. Нет, в редакции адрес волшебника, скрывающегося под псевдонимом, давать и не думали, но переслать письмо взялись. Почему бы нет, если это может быть выгодно всем?

* * *

Он шел на назначенную встречу в парк за Холмом, думая лишь о том, какая, должно быть, удивительная женщина та, что все это писала…

…Я снова строю замок из песка,

И боль моя уходит без возврата…

В молчаньи белоснежного листка

Живет теперь все то, чем я богата…

Женщин оказалось двое. Они шли впереди него, неспешно прогуливаясь. Он опоздал?

— Темпус.

Нет, время еще есть. Может быть, это не они?

Белоснежные волосы, гордая посадка головы, неуловимое сходство с той, которая… Воспоминания сжимают сердце. Старшая женщина поворачивается…

— Джулия!

Он бежит, спотыкаясь — скорей оказаться рядом, взглянуть в глаза, увидеть, узнать…

Темнота.

Он медленно открывает глаза, чувствуя, как кто-то гладит его руку.

— Джулия… Ты…

— Мэтью… Ну что же ты так…

В знакомых голубых глазах тревога и радость.

— Только не исчезай больше.

— Ну уж нет. Только у нас скоро встреча с одним поклонником… — она оборачивается на девушку рядом с ней.

Дочь? Сказать, что встреча назначена с ним, получается не сразу.

* * *

Ирма удивлена. Эти двое — какая грустная, но дивная история… Ей хочется уйти, предоставив их друг другу, но ее не отпускают. И теперь еще это предложение — стать библиотекарем той самой школы, о которой она когда-то так мечтала.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но старый маг поклялся ни много, ни мало — своей магией. А мадам Фицсиммонс так на нее посмотрела, что стало даже немного не по себе.

Что может быть лучше для нее?..

И все же, чтобы такое, в реальности — и с ней?

Старый маг интересно толкует что-то о полосах в жизни.

— Было же у вас, когда все шло хорошо? Ну, хоть когда-то? Потом портилось, а потом снова выправлялось? Знаете, есть такое животное, похожее на лошадь — зебра? Она…

«Да-да. Полоса черная, полоса белая, а потом — ж…», — вспомнила Ирма, но вслух не произнесла. Леди такое невместно. Ее прекрасно выдрессировали за год. Может, потому, что наука ложилась на основу, которая была для нее предназначена природой?

А «дедуля», чувствуя поддержку спутницы, продолжал:

— Разрешите себе поверить, что в вашей жизни будет такая же белая полоса, позвольте ей случиться. Просто позвольте!

«А потом?»

Мадам Фицсиммонс словно читала ее мысли:

— А потом у тебя будет уважаемая профессия и отличные рекомендации. Ты справишься, я уверена. С твоими-то талантами… Тебе там самое место!

* * *

И вот Ирма в Хогвартсе.

Восхищение. Удивление. Счастье оказаться среди этих книг. А еще больше — счастье им служить и властвовать над ними. И никуда не скрываться.

Да, она видела библиотеки, которые были довольно богаты и обширны, но не настолько.

Она останется. Если, конечно, ей это позволят.

Собеседование заняло всего несколько минут, в которые прозвучало лишь представление ее и ее способностей мистером Донованом и всего одна фраза директора:

— Добро пожаловать, мисс Пинс.

Директор спокоен, его не волнует ее прошлое… Почему?

Потому что рекомендации достаточно, а в дела мелких работников он не вникает, — пояснил ей потом предшественник.

Мелкий работник? Библиотека — это же сердце дома… школы…

Хотя, мелкий работник — это как раз хорошо.

Счастье и покой, увы, оказались недолгими. Начался учебный год. Появились дети. Разные, но некоторые оказались довольно противными. Ирма не раз поминала добром своих азкабанских учителей, очень часто ей приходилось использовать их взгляд. И еще кое-что. Так что к концу первого месяца ребятня успокоилась, точнее, просто начала бояться. Книги, все, что она выдавала, оставались в целости и сохранности. Вроде бы стало полегче.

Конечно, не обходилось без эксцессов, так что она теперь точно знала, кто к ней приходит с испорченной книгой: на лицах этих детей был настоящий страх. Впрочем, старшекурсники все еще пытались ей что-то противопоставить. Иногда это смешило, иногда умиляло, но чаще раздражало. И будущие выпускники быстро поняли, чего не стоит делать в ее владениях…

Самым прекрасным временем стали, конечно, каникулы. Она с удовольствием навещала стариков — мистер Донован жил теперь в ее бывшей комнате, и они стали кем-то вроде ее дедушки с бабушкой. Не родные — какая у нее теперь может быть родня? Но, тем не менее, близкие. И ближе ей никто не нужен. А время шло…

Как она сдерживалась, чтоб не расхохотаться, когда у нее появились малолетние ухажеры!

Сириус Блэк — тот еще кавалер. Но иногда получать цветы посреди зимы очень приятно. Тем более, что эти дети умели правильно себя вести. Что ж, можно и помочь им. Иногда, если ей самой интересно.

Нет, больше она никому не поверит. Особенно аристократам.

К счастью, никто больше не пытался войти к ней в доверие. Корректные профессора, почти все — в годах. Сквиб-завхоз, довольно молодой, посматривал на нее издалека, но подойти и не пытался. И правильно. Больше общаться было не с кем, в Хогсмид она выходила только если что-то требовалось купить. В условиях полного пансиона и собственной непритязательности это случалось очень редко. Чуть более тесно сошлась она только с медиковедьмой — ну, так и темы общие были, и возраст близкий. Но откровенничать… упаси Мерлин.

Милорд Певерелл единственный, кто вызвал странное чувство. Как он вообще проник в библиотеку? Кто пустил его в школу?

Почему он показался ей… интересным? Почему ей хотелось с ним разговаривать — ведь она никогда не любила говорить с посторонними?

Взгляд в глаза, прозрачно-серые, очень светлые, как у мальчика, которого она когда-то считала своим первым другом… В позапрошлой жизни…

«Ну и что, — обрывает сама себя. — Он похож на Джона лишь глазами. Но это не может быть Джон. Потому что маленькому лордику совершенно нечего делать под мостом возле Темзы».

Вот он снова приходит с прекрасным подарком. Нет, к счастью, не ей, это слишком бы ее обязывало — подарок для библиотеки школы. Ценно. Корректно. И смотрит так, словно хочет ее прочитать.

Ну уж нет.

Она «включает» свои воспоминания холода и видит, насколько это его озадачило.

«Можете так на меня не смотреть, милорд. Не поможет».

И все же ей не хочется, чтобы он ушел так скоро. Но лорд Певерелл всегда был стремителен.

И все же, он похож… Нет, не может быть такого.

Не может сирота подняться так высоко. Нет. Это воображение ее обманывает.

А Том отдал бы многое, чтобы добраться до личных дел тех, кто работает в Хогвартсе. Точнее, только до одного дела… И продолжал искать. Он просто обязан был понять, что за леди скрывается за фасадом под названием «мадам Пинс». Весьма привлекательным фасадом, надо отметить, но все же то, что за ним было стократ интересней.

Глава 8. Библиотекарь

Мадам Пинс… Леди Принц…

Ирма взвешивала, сравнивала, выбирала: кем считать себя?

К «мадам» гораздо меньше вопросов, а потому она склонялась именно к этой «версии себя». Но вести себя проще… не хотелось. И не только потому, что было обидно потерять результат кропотливой работы мадам Фитцсиммонс. Все, чему учила ее пожилая ведьма, ложилось на характер Ирмы так легко, словно было родным.

— Кровь, — задумчиво качала седой головой мадам. — Какое счастье, дорогая, иметь такую последнюю ученицу. Благодатней материала, чем вы, у меня не было. Вы будете леди где угодно и в чем угодно. Если, конечно, вам будет угодно.

И наливала ей чай в изящную чашку, улыбаясь кончиками губ.

Нелюдимой для всех и удивительно теплой для самых близких старушки не стало в тот год, когда в школе сменился директор. Дамблдор начал было самостоятельно пересматривать библиотечный фонд, прилично расширив Закрытую секцию и распорядившись перенести туда, к немалому удивлению Ирмы, немало совершенно обычных книг.

Едва только директор начал изымать из обращения определенную литературу и унес к себе первую пару книг, она поняла, что дело нечисто. Тогда она по наитию повела себя весьма мудро: убрала все из списка директора в запасник. И даже больше прихватила, а на его вопросы отговаривалась тем, что старые книги убрала на реставрацию. Вот же, прекрасные новые книги, такие аккуратные и свежие, как раз по этой теме, правда?

Потом же начала несколько преувеличенно сетовать на то, что, мол, руки не доходят, чтобы привести их в порядок. Дамблдор понял, как хотел: все убрано далеко-далеко и вряд ли появится, аккуратность новой мадам библиотекаря не позволит. А сама мадам, любительница чистоты и свежести, ненужным интересом к старым пыльным томам не страдает, как и излишним рвением в восстановлении (да и навыков, скорее всего, не имеет — инкунабулы в порядок приводить может далеко не каждый опытный маг!). Ему того и надо было, собственно. Повезло ему с библиотекарем.

А Ирма понемногу действительно училась (в этих книгах было все; и то, как восстанавливать магические инкунабулы, гримуары, палеотипы — тоже) и… восстанавливала. Начиная с тех, что имели хотя бы несколько копий. А потом вспомнила кое-что из собственного детства и, немало ошарашив своими способностями кое-кого из хогвартских домовиков, за пару лет почти восстановила весь «списанный» библиотечный фонд.

К тому времени она уже прекрасно знала, что это не то достижение, о котором стоит хоть кому-то рассказывать. С домовиками, теми, что почуяли тогда ее «эльфийскую» магию, находясь поблизости, она просто провела небольшой такой ритуал. И теперь у нее было два верных помощника, точнее, помощницы — тихих, незаметных и совершенно нетребовательных. А главное, молчаливых, причем не на страх, а за совесть.

Но поговорить по этому поводу с директором ей так и не пришлось. Еще через месяц вслед за Джулией ушел и тот, кто любил ее больше всех, и на несколько дней Хогвартс остался без библиотекаря. Благо, это был самый спокойный период — середина семестра. Ирме пришлось позаботиться о похоронах своего предшественника — у стариков больше никого в Англии не осталось.

Выяснилось, что они оставили ей свой дом, свой счет, свои книги и записи… Тогда ей это было важно, наконец, знать: что бы ни случилось, у нее есть место, куда она может вернуться. Где она может просто жить. Светлая память стариков, светлые слезы — глубоко внутри нее они так и остались. Как и память о том, какими они были счастливыми вместе, пусть и под самый конец жизни, и неважно, что мадам Фитцсиммонс так и на стала мадам Донован — кого это волновало? Вместе.

Только много позже она поняла, что они все-таки преподали ей главный урок — позволили понять, что время для счастья есть всегда. Да, она поняла. Но не поверила, что и для нее это возможно.

* * *

А потом она наконец начала осматриваться. И подтолкнул ее к этому молодой Принц, довольно необычный, особенно для своего возраста, мальчик. То, что они, определенно, родственники, мадам Пинс сообразила довольно быстро. Мальчишка же ни о чем не задумывался — ну да и с чего бы, первокурснику-то? Хотя его поведение, его знания были весьма, весьма необычны. Впрочем, ей ли на необычность сетовать? А может, это и какие-то фамильные черты? Или, возможно, мальчику просто рано пришлось повзрослеть, и результат получился… весьма неплохим.

Именно тогда она начала интересоваться тем, что происходит не только в ее библиотеке.

Ее. Да, это была ее вотчина, ее место, самое чудесное, что она видела в жизни. Место, которое она знала лучше, чем свои пять пальцев, которым владела по праву Знающей, место, которое она сохранит любой ценой. А если, не дай Мерлин, ей придется с ним расстаться (от одной мысли пробирало дрожью), она будет тосковать, как ни о чем другом. Как только мог мистер Донован уйти — отсюда? Этого она не могла понять.

Но именно после того, как в школу приехал юный Принц, а потом за ним в ее библиотеке сначала пытались охотиться, потом подсматривать два странных гриффиндорца, ей стало интересно наблюдать за тем, что происходит вокруг. А потом неприкрытое восхищение в синих глазах забавного мальчишки, как ни странно, отогревало душу. Конечно, позволять блаженному Блэку что-то кроме того, чтобы дарить ей иногда цветы, было бы слишком. Но приятно… удивительно приятно. И забавно, да.

Милорд Певерелл… Такая странная магия, такой странный… весь. Ей до слабости под коленями было страшно вдруг ощутить себя… иголкой перед мощным магнитом. Ведь несмотря на всю ее такую странную искореженную еще с самого детства жизнь, ее знания, полученные от сотен душ, оставались лишь знаниями — не прожитыми, не прочувствованными. И в личной жизни она, по сути, оставалась в чем-то той же девочкой, что была тогда, давно, еще с Лорин…

А будни Хогвартса становились все интереснее: чего стоило одно появление четырех деканов. Они говорили о милорде, и Ирма не могла не прислушаться. А потом случилось, что случилось: она проговорилась. Она позволила себе встрять в разговор, словно ее что-то толкнуло…

Профессора, на которых она, бывшая беспризорница, смотрела почти как на небожителей, приняли ее. И оказались на удивление близки ей — хотя бы той же страстью к печатному слову. Ну, и не только печатному, конечно.

Раньше, по редким и коротким разговорам с ними во время еды (а больше они нигде почти не пересекались), Ирма даже подумать не могла, что эти четверо могут быть так дружны. Хотя, ей и дела раньше до этого не было. Но теперь, когда обсуждаемое ими касалось милорда, а, главное, таких потрясающих книг, она не выдержала. Деканы с удовольствием демонстрировали ей полученные от милорда подарки — она и мечтать не могла, что когда-либо к ней в руки попадут записи самих Основателей!

Ее знания оказались необычны и ценны. К ней стали чуть не ежедневно приходить Флитвик и МакГонагалл, реже, но зато надолго и основательно занимала ее время мадам Стебль. Только Слизнорт появлялся редко, ну да старик вообще был не большим любителем моциона — а от его апартаментов до библиотеки было идти весьма прилично. Но и тот во время общих собраний принимал ее, как равную. Так она стала своей в небольшом «кружке по интересам» — и как же все изменилось!

Поиск Тайной комнаты Слизерина, предположение о наличии других… Еженедельные собрания в ее скромной, но весьма удобной комнате для отдыха с деканами, подшучивающими друг над другом… Странное поведение директора… Визиты милорда Певерелла… Жизнь закручивалась так, словно покой последних лет в тишине среди книг ей приснился. Даже обычный школьный шум стал казаться не таким заметным. Впрочем, к чему-чему, а к крутым поворотам судьбы она была привычна. А то, что происходило сейчас, угрозы непосредственно ей не несло — она наконец научилась чувствовать такие вещи, а главное — доверять своим чувствам.

А потом появилась эта девчушка, совсем ребенок… провидица. Ирма не сталкивалась с такими раньше, но память душ тех, кто был казнен в Азкабане, сохраненная и переданная ей, хранила информацию и о подобных встречах.

«Отпустить своих птиц»? Интересно, что сама девочка понимала под этим?.. Впрочем, вряд ли что понимала, в одиннадцать-то лет. Видела какие-то образы и пыталась их донести да нее, Ирмы. Значит ли это, что она должна опубликовать то, что писала? Нет, она не решится. Никогда. Это слишком личное. Она достала из стола листок с последними написанными ею нервными, неровными строчками. Ни слова ни добавить, и слога не изменить. Это о ней. Это — она. И… это о Милорде.

— Мадам Пинс! Мадам Пинс! — детские голоса выдернули ее из задумчивости.

Ирма вздрогнула и пошла помогать жаждущим этого второкурсницам: работа продолжалась, несмотря ни на что, и это давало такую необходимую опору. Что бы ни случилось, она всегда в это время будет за своей стойкой. Будет выдавать и принимать книги, а иногда и советовать, и даже помогать искать…

Неосторожно оставленный листок спланировал вниз, как легкая птица с карниза.

Я никогда не видела

До вас

Ни у кого

Таких прозрачных глаз.

Чтоб так неспешен был,

Не тесен взгляд,

Чтоб от него

Не пятиться назад,

Чтоб вдаль и вглубь,

Как самым белым днем, —

Все, до штриха,

Мне было видно в нем:

Вон снег пожух,

Вон март возжег зарю,

Вот я стою —

В огонь ее смотрю.(1)

Это было последним… После она совсем перестала писать стихи. Не шло. И даже не хотелось.

* * *

Это все казалось лишним. Особенно на фоне идиотских слухов о Милорде и молодом Малфое. Ирма даже не думала верить в эту чушь, но… цепляло.

Цепляли и некоторые фразы профессоров, обративших внимание, конечно, на то, что если милорд Певерелл появляется в Хогвартсе, то никогда не пройдет мимо библиотеки. Благо, кроме мадам Пинс там, конечно, было немало интересного, в той самой запретной секции, не говоря уже о запасниках.

Несмотря на это, разговоры продолжались, намеки поступали все чаще, и ей пришлось хоть как-то отвечать.

— Певерелл… Ага, не с моей родословной… — бросала она походя, словно это ее совсем не интересовало.

Это помогло, хотя профессор зельеварения смотрел на нее странно…

Другое дело, что Ирма убедила себя сама в том, что… И правда, какое ей дело до его матримониальных планов? Вот последнее письмо и мысли о природе дементоров — это действительно интересно. Она и не задумывалась с этой точки зрения о своих старых друзьях и учителях. Обсудить бы это с Бадди и Джой… А еще лучше со Стариком. Эта идея захватила Ирму настолько, что она всерьез начала обдумывать, где и как они могли бы встретиться. В конце концов, они же сами сказали, что она в любой момент может их позвать… Но не в школу же! И… не в Лондон.

* * *

Девочка-провидица ее едва не свела с ума. Хотя, Ирма понимала — сама виновата. Не надо было накладывать «детский» сглаз, и вообще думать надо было! Ведь должна бы сообразить, что в каникулы дети окажется далеко и она ничего не сможет исправить. Понадеялась, что девочка все лето дома проведет? Вот с какой стати, а?

Она, узнав адрес Трелони, аппарировала еще и еще, но в конце концов пришлось смириться с тем, что девочка появится уже в школе. Недовольная и собой, и сложившимися обстоятельствами, Ирма вернулась к своим книгам. В библиотеке было чудесно: тихо, спокойно и… пусто.

Взрывная волна от его появления заставила задрожать тяжеленые шкафы, а дубовая дверь болталась на одной петле…

И вот она сидит, сжавшись в комочек под стеллажом, закрывшись обожженными руками, до боли напоминая Тому ту девочку… Так, что у него вырывается само:

— Муха?!

В черных глазах плещется боль узнавания…

— Джон?!

Тонкие пальцы сжались в кулачки, глаза знакомо сузились, и женщина, не выдержав, зашипела от боли.

— Прости! Прости меня! Я полечу… — он протянул руку, встав рядом с ней на колени.

— Я обойдусь. У нас прекрасный лекарь, — откачнулась она.

— Муха. Неужели я нашел тебя?

Он тяжело дышал: невербальное наложение исцеления потребовало не так и мало сил. Тем более, кидать приходилось за ее щит, весьма неслабый даже для опытного волшебника. А уж после хогвартских щитов… Он тяжело опустился на пол.

— А ты искал?

— Много лет. До четвертого курса. Каждые каникулы.

— Ты не пришел тогда.

— Меня выпустили из карцера через три дня. И я пришел. Тебя не было. Где ты была? Все эти годы — где?

Она продолжала молчать.

— Ты расскажешь мне? Ирма?

Она посмотрела на него в упор.

— Джону я бы рассказала. Милорду Певереллу — нет.

— Почему?

— Не стоит, — она пожала плечами.

— Я не отпущу тебя, — Том поморщился, словно от боли.

Ироничная улыбка уголком рта:

— И как ты это себе представляешь? Библиотекарь и лорд? Не смеши меня.

* * *

Он все-таки ворвался в ее жизнь, так же беспардонно, как в тот раз в библиотеку. Сирота, мальчишка, такой же почти беспризорник, какой была когда-то и она, а теперь он — милорд Певерелл. Вот почему, наверное, ее так тянуло к нему — видимо, старая память шептала о сходстве с тем, единственным другом. А теперь это сильнейший маг, которого боятся многие, даже директор Дамблдор опасается, Ирма слышала. Только ей почему-то было не страшно: сначала все заглушила вынырнувшая из глубины памяти детская обида, а потом…

Потом стало не до обид. Откачивать того, кто рискнул аппарировать в Хогвартс, сквозь все щиты… Она тогда отдала все — она не могла бы иначе. И после тех прогулок за Грань он стал ей близок, как… Нет, сравнить было абсолютно не с кем. И не с чем.

Но от него веяло чем-то странным, настолько странным, что Ирма терялась. Он начал ей зачем-то сниться. Его руки, держащие старый фолиант. Его глаза… Такие светлые, что иногда казались льдинками, но только не тогда, когда он смотрел на нее. Когда он смотрел, ей было тепло.

Но как-то очень быстро оказалось, что им обоим совершенно не до личной жизни…

Сложнейший ритуал, проведенный над директором…(2)

Удивительное существо, появившееся в результате него, существо, которое на взгляд смогла определить только она, благодаря той самой памяти…

Строжайшая секретность… Десять, о Мерлин, целых десять «заговорщиков», среди которых оказалась и она. К чему все это приведет?

Да уж… отдохнула она этим летом…

_______________________________________________________________________________________

1) Стихотворение Ирины Снеговой. https://www.irinasnegova.com/ptr5

Вернуться к тексту

Глава 9. Семья

Ирма Пинс встретила начало учебного года в состоянии предельно натянутой струны. И она не была в этом одинока. Сентябрь застал профессоров-заговорщиков не очень-то готовыми к тому, чтобы контролировать безопасность детей в их отношениях с известной им древней неконтролируемой сущностью…

Но праздничный пир показал, что Эшу странным образом успокоился и почти растворился в Дамблдоре: директор по-прежнему чудил, разве совсем чуточку больше и злее, одевался в умопомрачительные мантии, говорил странные вещи, которых не понимал никто… Но Фоукс воспринимал его хорошо, по-домашнему, что немного успокаивало. Что же теперь делать, то ли с Эшу, то ли с ними обоими, было до сих пор совершенно непонятно. Почти все доступные библиотеки были тщательно проинспектированы группой авторитетных личностей на предмет хоть какой-то полезной информации на этот счет. Та нашлась, но… именно что «хоть какая-то». И поиски продолжались.

Ирму же напрягало еще и то, что она никак не могла отыскать в толпе школьников Сивиллу Трелони. Ей стало не по себе: неужели ее сглаз чем-то так навредил девчонке, что та не приехала в школу? Надо срочно привести ее в порядок — ребенок должен расти дальше, учиться, развиваться. Ох.

Бегать и искать девочку по школе, когда к ней в очередь стоят несколько десятков детей, тоже не дело. И когда среди второкурсниц Когтеврана мелькнула наконец знакомая головенка с льняными косичками, мадам Пинс вздохнула с облегчением.

— Мисс Трелони, останьтесь, — она улыбнулась, чтобы показать самые добрые намерения.

И получила в ответ тоже улыбку. Заговорщическую!

Она все поняла мгновенно, и словно гора с плеч свалилась. Но как? Она едва не произнесла вслух: «Кто снял?» А умничка Сивилла тут же начала быстро что-то писать на листке. Ну какая же молодец…

Ирма старательно удерживала маску спокойствия, пока заполняла последний из взятых ею формуляров, а потом отправила детей на перерыв, подозвав к себе Трелони. Та отдала ей записку и выскользнула за дверь. Ирма развернула листок.

«Том? — Тонкие пальцы дрогнули. — Он снял с девчонки мой сглаз?! Ах, удивился, что сильная. О-ох, он не знает, Сивилла никому ничего не сказала. Нет, она не будет ее больше проклинать, даже косо смотреть в ее сторону не будет. Хорошая ж девочка… Золотце просто. Еще бы только не лезла не в свои дела…"

Едва вернулись ученики, Ирма постаралась как можно скорее заполучить к себе вредную мелкую провидицу, но та притащила с собой подружку. Да какую — Ирмину родственницу! Да уж…

Абигайль Принц оказалась прелюбопытной первокурсницей, а вдвоем эти две внешне совершенно разные девочки смотрелись очень даже гармонично. «Две ясновидящих на Хогвартс… и, кажется, еще и по мою грешную душу. И что им надо-то? — задумалась Ирма, слушая девчачью трескотню. — Ничего? Мне от них? Они действительно так считают? Что ж, она послушает».

Род Принц… Да, она знала. Но с тех пор, как домовик рода по приказу перенес ее в Лютный еще совсем ребенком, она не считала, что имеет какое-то отношение к Принцам. Старший, наследник, был ей симпатичен, как ученик и внимательный читатель, не более. Младшая… Сейчас получит книги и пойдет. К себе в башню, подальше. Ирма терпеть не могла, когда кто-то нарушал ее границы. И простить это была готова сейчас только однажды и только одной девочке с тонкими светлыми косичками. А нахальная племянница этим в наглую пользовалась. Ирма нахмурилась, но продолжала внимательно слушать.

«Войти в род? Почему ей это должно быть интересно? Чтобы кто-то мог заняться ее судьбой? Нет уж, спасибочки, она как-нибудь сама. И не надо мне расписывать, как у вас там все. Но встретиться с леди Принц, почему бы и нет, раз уж та приедет в Хогвартс? Об этой даме одно время столько всего говорили, интересно будет составить собственное мнение».

И все-таки то, что девчонка-провидица знала о ней слишком многое, напрягало. Хотя вряд ли Сивилла знала, скорее, чувствовала. А в голове сложилось само: «леди Принц» рядом с «милорд Певерелл» — это уже совсем не то, что «мадам Пинс». Ох. Она теперь не сможет не думать об этом.

А девочки продолжали. Сколько еще там у них? Им нужен амулет от сглаза? И для «детства» — тоже? Два в одном? Ничего так у деточек запросы… Хотя, наверное, стоит поделиться своими чарами в обмен на пару-тройку защит для себя. Мелкая Принц после ее кивка мгновенно испарилась и через десяток минут притащила братца.

Северус легко нашел общий язык с новообретенной тетушкой (ему-то от нее ничего, кроме некоторых книг, не надо было), та же укрепилась в своем мнении о нем и была почти готова к знакомству с матерью этих Принцев. Спокойный приятный парень, развит не по возрасту, явный лидер, Северус быстро и четко заключил с ней магический договор от лица каких-то «картельеров», поручителем которых и выступил.

* * *

На следующий день ее пригласили в «Выручайку», которая привела Ирму в восторг. А потом началась работа. Особенно впечатлили Лили Эванс и Джеймс Поттер: в них она увидела, несмотря на возраст, настоящих мастеров. Но если Джеймс всегда стремился к чему-то глобальному, то Лили была дотошной до мелочей перфекционисткой: ей требовалось, чтобы все было идеально. Смотреть на этот тандем в работе было просто удовольствием, несмотря на то, что обоих не обошло подростковое зубоскальство. Это даже придавало им определенный шарм…

Ирма все прочнее увязала в паутине взаимосвязей. Для нее, привыкшей быть одной, это был странный и новый опыт. Раздражал мадам Пинс только старший Блэк, решивший ни с того, ни с сего, что теперь он может таскать ей цветочки и периодически оказывать разные знаки внимания… Как отвадить этого щенка так, чтобы никому не нанести обиды, она не знала, но с каждым днем ее голос в общении с ним становился все холоднее. А еще холодность Эванс немного напрягала, но она давно считала, что не обязана нравиться всем. Она вообще-то предполагала, в чем дело, но выяснять отношения… с подростками? Ей? Вот еще.

Давно не появлялся Том, только писал о постоянных разборках с прессой, с Министерством, с какими-то странными обвинениями, а целых два посещения авроров (о которых она узнала от Северуса) попытался было от нее скрыть. Ясно было одно: кто-то старается вовлечь его в неприятности. Она волновалась…

* * *

А потом в Хогвартс явилась леди Принц, немного оттянув внимание на себя и дополнительно оживив обстановку… Сумбурное знакомство быстро переросло в деловую беседу.

Ирма Пинс улыбнулась. Она с самого начала внимательно присматривалась к возможной родственнице: интересно же. Для того, чтобы определиться по поводу семьи, ей важно было понять, что это, собственно, за люди. И если дети ее устраивали, то со взрослыми могли быть проблемы. А она не хотела себе никаких проблем и никому не хотела быть обязанной. И отчитываться ни перед кем не собиралась. Тем более, что не испытывала совершенно никакого трепета перед волшебницей, восстановившей старинный род. Ну, восстановила. Молодец. Что дальше?

Библиотекарь Хогвартса вообще была не склонна к ажитации: не та биография.

Но Эйлин ей понравилась, даже очень. Не было в ней ничего от манерных аристократов, на которых за время работы в Хогвартсе Ирма насмотрелась не то чтобы предостаточно, но… хватило. Умная, сдержанная, с деловой хваткой — да, именно такой и должна быть леди, поднявшая род почти из небытия. Теперь Ирма поверила, что миссис Принц, то есть тогда еще Снейп, сделала это сама. И детишек воспитала, как надо. Рискнуть подружиться с ней, что ли, раз та делает такой недвусмысленный первый шаг?

Наконец, наедине, за чашечкой ароматного чая, они установили и границы, и свое положение.

— Кажется, мы приходимся друг дружке троюродными сестрами, верно? — решила уточнить она.

— Тогда, быть может, без официоза? Я Эйлин, — улыбнулась леди Принц, получив в ответ вежливую, но искреннюю улыбку:

— Ирма.

Контакт налаживался… И, что удивительно, у них оказалось немало общих тем.

Она даже согласилась погостить у кузины зимой, в надежде, что директор все же позволит своему специалисту небольшие внеочередные каникулы.

«Невероятно: леди Принц работала на магглов… и все еще работает! Неординарная женщина», — думала Ирма, закрывая архив. Как легко и незаметно они рассказали друг дружке многое. А еще Эйлин весьма заинтересовалась ее магией. До сих пор Ирме Пинс ни разу не приходило в голову, что можно изучать… себя. Да и откуда ей было знать, что она какой-то феномен? Жила, как жилось, точнее, выживалось, и все.

«Какая у них жизнь интересная, у этих Принцев… Сестра… — Ирма мысленно сопоставила это слово и образ Эйлин. Получилось неплохо. — Может, действительно стоит вернуться в род?»

Ей понравилось, что никто не настаивал на определенном решении, не загадывал время, не требовал и не спрашивал лишнего. «Леди Ирма Принц». Она вздохнула, складывая покрывало, и нырнула в кровать. После целого дня на ногах думать лежа было неизмеримо приятнее.

* * *

Объединение картельеров со взрослой школьной оппозицией ее уже не удивило, в отличие от профессоров. Сестра заранее ввела ее в курс дела. Рассказ племянника о том, как эта шебутная компания победно тырила бубенчики прямиком из бороды директора, сначала насторожил, потом восхитил, и Ирма так и не поняла, чего было больше. Хороши у нее родственнички, ничего не скажешь.

Пришел ее черед узнавать много нового. История о Шляпе, рассказанная Северусом и дополненная картельерами, потрясала. Судя по лицам коллег, не только ее.

В последний день перед отъездом Эйлин в архив заявились все Принцы и долго сидели за чаем, делясь новостями. Она наконец поняла, почему племянник волнуется об артефакте, как о живом существе. Судя по рассказам, это была неординарная личность. Ирма даже пообещала подумать и помочь насчет замены ее копией, вызвав уважительный, полный надежды взгляд племянника.

Потом жизнь потекла спокойнее: общение с картельерами (откопали же себе детки название!), чтение маггловский литературы (ого! это — в шкаф, и это тоже… есть еще?), участие в изготовлении амулетов и, наконец, мир с рыжей Эванс — все шло ровно, как по колее. Единственным всплеском эмоций был момент, когда влюбленный мальчишка Сириус (что-то рановато он созрел!) случайно застукал ее и милорда Певерелла возле Астрономической башни. В весьма тесном общении, надо сказать.

Том усыпил беднягу одним движением пальцев, а потом они долго спорили, подчистить ли олуху память. Ирма была исключительно против. И даже готова была взять на себя труд, чтобы он не проболтался. Достал ее сопляк ухаживаниями… Но как это объяснить… Ему?

Несмотря на ее опасения, Том просто рассмеялся. И до Ирмы, кажется, дошла наконец простая мысль: не надо самой придумывать за других, что там они подумают и какие выводы сделают. Иногда надо просто взять и спросить.

К зимним каникулам она совершила то, что с точки зрения директора школы можно было назвать должностным преступлением. И приготовила самый лучший подарок для племянников. А может и не только для них.

Она всегда помнила свои обещания. И, несмотря на то, что ей ни разу не припоминали о решении помочь в операции «Свободу Шляпе!», она все же рассчитывала справиться сама, точнее, эльфов припрячь.

Ее расчет оправдался. Не сразу: надо было подловить хогвартского домовика на неблаговидном поступке, а это не пуп царапать, деяние около героического, но ей это наконец удалось. Так что в гости к Принцам она отправилась личным порт-ключом (спасибо, мистер Далтон-Принц), держа в руках солидную круглую картонную коробку.

* * *

В маноре Принцев ее накрыло, стоило только пересечь его невидимую, но вполне ощутимую границу. Ирма не поверила самой себе, но удивительное ощущение того, что она дома, возникшее моментально в незнакомом месте едва не взорвало мозг. Долго предаваться эмоциям оказалось некогда — ее встречало все семейство: мистер Далтон-Принц, леди Принц-Далтон, их дети и… семейство Снейпов.

«Вот, значит, как в жизни-то может быть», — Ирма наконец разобралась в, мягко говоря, странных взаимосвязях, которые ее новообретенная родня считала семейными. — «Няня дочки, любовница, а ныне жена первого мужа, первый муж и их дети — для них тоже часть семьи. Родственники. Мда-а-а, неординарно». То, что все они — магглы, до нее еще не дошло. Но когда дошло…

«Неправильные аристократы. Но, кажется, именно это мне в них больше всего и нравится».

Ирма напрасно пыталась определить, чем притягивают ее Принцы. Чувство, что она — сестра, наконец вернувшаяся туда, где ее ждали, где ей были рады, не покидало ни на минуту, вызывая легкое жжение в глазах и периодическое их затуманивание. Привыкнуть к этому не получилось до самого вечера. И только оставшись одна в небольшой, аккуратной спальне приятных зелено-бежевых тонов, она уткнулась в подушку и тихо разрыдалась.

* * *

Скромное зимнее солнышко, выглянувшее из-за облаков, проникло лучом за портьеру, и спящая Ирма поморщилась: свет попал прямо на лицо. Она с удовольствием потянулась. Никогда она не чувствовала себя так легко в чужом доме, даже у Лорин. Ей было уютно только в своем углу, но больше всего — среди книг, на работе, там, где она была необходима. Здесь же… Удивительная уместность всего, от удобной кровати и банкетки до зеркала с туалетным столиком, тяжелых, но не вычурных штор, и… ее самой. То ли комната ей идеально подходила, то ли она комнате…

За спинкой кресла что-то дважды звякнуло и раздалось:

— С новым днем, леди. Желаете завтрак в постель, в комнату или пройдете к семье?

— Покажись, если тебе разрешено, — Ирме стало интересно, каковы же домовики в этом странном семействе.

Любопытствовала она не зря. Появление крепко сбитого ушастика с многочисленным пирсингом в ушах, позвякивающих почти при каждом движении, одетого в нечто вроде джинсового костюмчика с кожаной жилеткой, никого бы не оставило равнодушным. Она порадовалась, что сидит.

— Вам нравится, леди, — расплылся в широченной улыбке эльф.

Ирма в ответ что-то булькнула, изо всех сил сдерживая смех. Этот домовик являл собой… злую пародию на ее Тома, сидящего на мотоцикле, прямо как на плакатах, которыми девицы старших курсов увешивали свои спальни…

Отдышавшись, она подумала, в курсе ли милорд Певерелл, что является в некотором смысле законодателем мод для некоторых домовиков? А Амер уже вытаскивал откуда-то из воздуха тот самый плакат… Звонкий хохот из спальни тети заставил заговорщически перемигнуться Эбби и Северуса: о том, чтоб назначить ответственным за гостью именно Амера, они договорились заранее и теперь предвкушали.

Ирма вошла в столовую в сопровождении домовика и, поприветствовав присутствующих, тут же спросила:

— А милорд Певерелл знает?

И вздрогнула, когда на ее плечи легли две такие знакомые и теплые руки… Том, сбросив чары невидимости, склонился к ней:

— Рад тебя видеть у моих лучших друзей…

— Вы… Вы сговорились, что ли?

* * *

Определенно, это Рождество было щедрым на приятные сюрпризы. Даже чересчур. И дело было вовсе не в подарках. Хотя и в них тоже. Когда Ирма достала ту самую круглую коробку и водрузила ее на стол, все замерли.

— Если милорды и миледи не против принять дар от воровки, — она немного запнулась, но продолжила, — прошу. Вроде бы, вам это, — она кивнула на коробку, — было нужно. Я же обещала кое-что.

Дети, заглянувшие в коробку первыми, отреагировали, как… дети. Северус сгреб новоявленную тетушку в объятиях, расцеловал и закружил, не обращая внимания на то, что на шее у нее повисла верещащая от восторга Абигайль. Ирма едва не задохнулась.

— Да, аристократы из нас, сама понимаешь, аховые, — смеясь, обняла ее Эйлин, а ее муж и Том не без умиления смотрели на разыгрывающуюся сценку. То, что в дом Принцев попала Шляпа Основателей, до них дошло не сразу.

Но все же дошло.

Бедный головной убор едва совсем не замучили, то есть не разобрали по ниточкам и кусочкам. Шляпа упорно молчала и не подавала никаких признаков жизни. Расстроенный Северус отобрал ее, рыкнув на Тома и Алана так, что те оторопели от неожиданности, и унес к себе. Однако долго огорчаться не пришлось — он вскорости вернулся, задумчивый, но отнюдь не грустный.

— Прошу пока не задавать мне вопросов, по крайней мере, на эту тему, — моментально отвадил он любопытствующих.

— А другие вопросы?

— Например, как я посмел повысить голос на многоуважаемых?..

— С подростками такое случается, мы понимаем, Северус, — с важным видом ответил Алан.

Том и Северус дружно старались сдержать смех.

— А мне интересно узнать, каким образом милорд Певерелл относится к Принцам, — наконец не выдержала Ирма. Ей давно хотелось это понять, но как-то все было не к слову. Теперь же она решилась, глядя на смеющихся… неужели тоже родственников?

— А, мой замок, Ффринд, принял его как младшего. Так что я, можно сказать, ваш сводный… а кстати, кто?

— А кем ты хочешь быть? — Эбби смотрела Тому прямо в глаза, так что он…

— Супругом, конечно.

Ирма онемела от неожиданности.

— Есть возражения? Нет? Отлично!

Она пришла в себя только после того, как у семейства Принц иссякли радостные восклицания и слабо попыталась что-то возразить…

— Тетя, ну зачем вы стараетесь говорить то, что вам на самом деле говорить не хочется?

— Абигайль Принц! — Эйлин решила притормозить дочь, но та лишь подбоченилась:

— Скажете, вру?!

— Скажу, что мне очень хочется тебя сглазить, — Ирма вздохнула. — Ну не здесь же. И не так. И… вообще.

Она уткнула покрасневшее лицо в ладони и замолчала.

— Абигайль, извинись.

— Извиняюсь, извиняюсь. Только если я не скажу, она неизвестно сколько еще думать будет…

Прошелестели шаги. Легкая детская ладошка осторожно легла на плечо:

— Тетя Ирма, прости… но ты же можешь быть смелой!

— Абигайль!

— Уйдите, — скомандовал Том спокойным и немного холодным голосом.

* * *

— Не вижу проблем, моя леди… леди Принц. Ну что же ты, Ирма-а…

Голос любимого мужчины успокаивал, а теплые и сильные руки обнимали ее за плечи. Хотелось уткнуться и… пусть он все решает сам! Она однажды решила… ой, и не однажды. Неудачно у нее это получалось.

— Да.

Она выдохнула это слово, и… ничего не изменилось. Ни гром не грянул, ни зимнее закатное солнышко не погасло, даже пол не дрогнул. Только Том поцеловал. М-м-м… И чего она боялась?

* * *

Когда Северус и его мать заговорили о принятии в род, точнее — о возвращении в род Ирмы Принц, воздух вокруг них вдруг подернулся легким светящимся туманом, и на секунду все присутствующие затаили дыхание. А больше никаких ритуалов и не понадобилось: отнятая не по праву часть просто была восстановлена на положенном для нее месте. По праву рождения. По воле семьи, частью которой она стала.

— Ну вот, никакой экзотики… — изобразить разочарование?

— За экзотикой, это вам к Блэкам, дорогая сестра…

— Ой, нет, благодарю покорно…

— Приглашаю отметить это в моем замке.

— Думаешь родственников припрячь?

— Давно хотела там побывать, спасибо, Том…

Принцы никогда не собирались долго. Десять минут, максимум полчаса, чтобы одеться потеплее, все-таки зима. Том что-то быстро поговорил, рисуя палочкой вокруг них неведомые зигзаги…

— Аппарейт!

И вот они стоят у подножия весьма живописного холма.

* * *

Ирма еще никогда не путешествовала в такой чудесной компании. Хотя, по большому счету, она вообще не путешествовала — не считать же таковым плавание на лодке в Азкабан и обратно.

Том внимательно наблюдал, не проявится ли в ее жестах, взгляде, голосе опаска: не каждый, кто знал, что представляют собой такие замки, как Ффринд, решался вообще к ним приблизиться. Библиотекарь Хогвартса именно что знала. В теории, может, даже получше него самого. Однако ни тени сомнения, ни толики страха он не заметил. Да, именно такая женщина ему нужна.

Ффринд радостно принял всех. И каждый нашел в нем свое место, так что они понемногу рассредоточились, последовав каждый за своим интересом. Алан, кстати, разговорился с Олливандером. Старик был страшно рад видеть новое лицо, так что хозяин решил представить его всем гостям. Эйлин занялась с Иви, наконец увидев ту, ради которой перелопатила столько разных книг. «Воистину, чем больше мы для кого-то делаем, тем этот человек для нас становится дороже», — думала она. А чем еще объяснить ее желание не отходить от девушки? Ее страстью учиться? Частично — да, но тут определенно что-то большее.

* * *

Ирма вышла из замка — ей хотелось увидеть его во всей красе, в лучах вечернего солнца. Холода она не боялась давно, еще с Азкабана. Тропинок не было, поэтому ей пришлось изрядно потратиться на то, чтоб аппарировать к краю большой поляны у подножия холма, а потом еще пройтись по снегу, хорошо, что неглубокому. Зимний холм, оранжевые отсветы солнца, склоняющегося к закату, резкие сине-фиолетовые тени на белом снегу очаровали ее так, что она не замечала, как текло время. А неожиданному появлению своих давних наставников искренне обрадовалась, и только потом удивилась.

Том почувствовал опасность издалека — по спине прокатилась ледяная волна. Как? В его собственном замке? Кто посмел? Ффринд молчал… Молчал, словно замороженный. А холод медленно поднимался по стенам. Он быстро согнал вместе всех, кто был в замке в большом каминном зале. Оглядев собравшихся, Том замер: Ирмы не было. Он положил ладони на стену, а через пару секунд уже выскочил прочь из зала. Северус бросился за ним.

Женская фигура, вокруг которой, словно птицы, вьются две черные тени… Том никогда не чувствовал себя так. Он мгновенно аппарировал к ней — закрыть, забрать, оградить! Хотя знал, что отбить у дементора его добычу нереально. Патронус… Ему никогда не давалось это колдовство. Но он попробовал. И неожиданно ощутил тепло. Он был в кольце теплых рук своей женщины, которая… чмокнула его в нос, отстранила и топнула ножкой перед дементорами:

— Это мой мужчина!

И, не веря самому себе, услышал где-то на краю сознания: «Какой забавный мальчик… Ирма, мы не будем его обижать, если ты не хочешь»… Он перевел на нее ошалелые глаза.

Его любимая менторским тоном перечисляла дементорам, кого еще обижать не надо, и почему.

«Огласи весь список, милая, — услышал он, хоть в воздухе буквально звенела тишина. — Мы запомним».

— Для начала отпустите моего племянника! — потребовала она.

И только тогда он понял, что вслух она говорит не для них, а для него.

В ту же секунду Северус сдавил их в объятиях, а Ирма схватила его руку с палочкой:

— Тихо, тихо, не обижай моих наставников, племянничек…

— Кого?! — слаженный возглас заставил улыбнуться и Ирму, и… Старика и Джой.

— Я вам дома расскажу. Сейчас пойдем, я немного замерзла. Том, они могут потом зайти? Им надо с тобой поговорить.

— Том, ущипни меня… Или тресни. Ой. Благодарю, — Северус перевел дух. Треснул его милорд знатно, аккурат в болевую точку под носом. — Вот это те-ту-шка-а-а…

Том понимал его, как никогда.

Дементоры мирно колыхались рядом, не замораживая, не проявляя никакой агрессии... Ах да. Они потом зайдут. Ага, на чай. Сюр. Это просто сюр. Вот Ирма немного вздрогнула. Ей холодно?

— Готовы? — Том взял обоих гостей за плечи и приготовился аппарировать.

— Я и сама…

— Я могу сам…

— Какие у меня самостоятельные родственнички, и в каминный зал сквозь мою защиту тоже сможете сами? — ядовито спросил хозяин замка. — Сколь далеко простирается ваша наивность? Или вы предпочтете пешую прогулку?

Он был недоволен, даже зол. Давненько его не выводили из равновесия, да еще кто… и, главное, каким образом! Ирма, почуяв, что лучше не возражать, со значением посмотрела на Северуса, мол, помолчи лучше, и прижалась щекой к мантии любимого:

— Что ты, конечно же, нет, делай, как решил…

— А, ты все же нагулялась? — прищурился тот.

— Не сердись. Пожалуйста. Я расскажу все дома.

— Все-все?

Ирма вздохнула и решительно кивнула головой.

* * *

Светло-голубая комната, камин, успокоительное в виде глинтвейна, совсем легкого, чтобы не мешал соображать. Шерстяные клетчатые пледы, немного колючие, но очень теплые, укутывают Северуса с сестрой, Эйлин с Аланом… И только Ирма и Том сидят друг напротив друга. Переварить ее рассказ нелегко. Но он справляется.

— Дементоры в качестве учителей и друзей? Ирма, дорогая, это в моей голове пока не укладывается, несмотря на то, что я видел все лично.

Ирма скользит взглядом по лицам присутствующих и, к тихой радости, не видит на них ни ужаса, ни осуждения — только интерес и сочувствие. Северус утвердительно кивает, но молчит. Эйлин улыбается ободряюще.

— А потому придется тебе заняться штопкой… У меня в маноре и до конца жизни, потому что ты мне теперь должна, — уже радостно резюмирует любимый мужчина.

— А? Что-о-о? — она не находит слов, в ошеломлении ища поддержки у тех, кто недавно стал ее семьей и видит ухмыляющуюся носатую рожу Северуса и всхлипывающую от смеха у него на плече Эбби. Это вообще что?

— Ты думаешь, что дыры в мировоззрении так легко и быстро зашить? Так не пойдет, радость моя, будешь трудиться. Да и, сдается мне, ты и новых наковыряешь… нарвешь… нет? Дорогая, ты точно уверена?

Осознание включилось, когда он уселся рядом и нахально, при всех притянул ее к себе.

— А ты сам-то уверен, дорогой, что готов жить рядом с такой опасной женщиной? — прошептала польщенная Ирма, тая в его руках.

— Ну, вы или целуйтесь давайте уже, или в закат уходите, что ли!

— Абигайль!

— Я предпочел бы свою спаль… Да что мне мешает?!

И парочка исчезла без малейшего хлопка.

— Совет да любовь, — качнулась пара темных теней у окна.

Чета Принцев замерла. В глазах Северуса блеснула жажда знаний:

— А почему не холодно? Вы можете регулировать температуру? — обратился он к тому, кто был ближе к нему.

И тут отмерла Эбби. Она по-хозяйски сложила руки на груди:

— Ну вот… Кого еще поженим? А вы научите меня по-вашему разговаривать? Вы же это делаете в ментале, да? Я буду стараться! А как вы воздух замораживаете? А продукты можно? Оно держится долго? Оно оживет, если оттает? А патронусы вы тоже можете заморозить?

…Черные тени на крейсерской скорости покидали Певерелл-мэнор…

Content

Яна Мазай-Красовская
Библиотекарь

Глава 1. Бастард

Глава 2. Лютик

Глава 3. Подруга

Глава 4. Сестра

Глава 5. Воровка

Глава 6. Осужденная

Глава 7. Леди

Глава 8. Библиотекарь

Глава 9. Семья