Наследник чародея. Часть 4. Школьная осень.

Глава 1

Копирование и размещение материала без моего согласия, как правообладателя, запрещено Согласно закону об авторском праве, согласно Федеральному закону от 24 ноября 2014 г. N 364-ФЗ наименование статьи 15.2 настоящего Федерального закона.

Все события, лица, организации —

исключительно плод воображения автора.

Любые совпадения случайны.

Наследник чародея.

Книга четвертая.

Школьная осень

Глава 1

Показались стрелки, на помине легки

— Да что ж такое-то, а⁈ — я едва сдержался, чтобы не выругаться. — Как больно-то!

Рядом со мной, в паре шагов от моей головы стояла тётя Маша, дама серьезная, обстоятельная и авторитетная. И, конечно же, воинственная, потому как в руке она держала револьвер.

Пронзительно жгучая боль в спине постепенно уступила место ноющему чувству, а потом и совсем угасла. Неудивительно, ведь я, пока летел лбом в бордюр, успел вогнать в себя оба конструкта «исцеление» с «регенерацией», наполнив их почти всем своим запасом магического ресурса.

Постепенно угас даже зуд. Осталось только неудобство, связанное с тем, что, кажется, и белье, и рубашка, и даже, не дай бог, пиджак промокли от крови — всё-таки два раза в мою многострадальную спину удалось кому-то попасть.

Я поднялся сначала на одно колено, потом встал на ноги, выпрямился, шевельнул плечами.

Тётя Маша, стоя передо мной, довольно ухмыльнулась, картинно поднесла револьвер ко рту, сдула воображаемый дымок со ствола, уподобляясь героям-ковбоям американских вестернов, сказала:

— Есть еще порох в пороховницах! А ты силён, силён, сосед!

И пояснила:

— У тебя разбитый лоб прямо на глазах заживает.

Я кивнул, обернулся. Поодаль, шагах в десяти на спине лежал, раскинув руки, чернявый парень цыганской наружности. Ровно на переносице у него красовалась аккуратная круглая дырочка, из которой вытекал небольшой ручеек крови. Правая рука сжимала пистолет, наш советский пистолет Макарова.

Я его узнал: цыган Лекса. Это он вместе с Тощим Янкой напал на мою maman. Их больше месяца объявили в розыск, но безуспешно.

Я вгляделся в него магическим зрением и мгновенно выбросил вперед щуп-руку из «мертвой» силы. Над трупом цыгана кружил серебристый сгусток. Я схватил его сформированным «кулаком», подтянул к себе.

Странно, но при этом у меня вдруг само собой появилось чувство брезгливости, даже какое-то омерзение, стоило мне только подтянуть его к себе поближе. Как будто взял в голые руки, извините за выражение, какашку — мокрую, скользкую, разве что не вонючую.

Серебристый сгусток к тому же пытался вырваться. Я чувствовал его страх. Правда, он меня реально боялся! Я подтянул «руку» совсем близко и непроизвольно крепко сжал «кулак». Я не мог объяснить причину этого желания. Это было как-то подспудно, исподволь…

Сгусток лопнул, но, не брызнув во все стороны, а втянувшись в мою «руку». Внутри меня в районе солнечного сплетения довольно то ли рыкнул, то ли вздохнул мой кокон сил, пыхнуло едва ощутимым приятным теплом. На мгновение даже появилось ощущение сродни сытости.

— Антон! — из «созерцательного» состояния меня вырвала тётя Маша. — Ты чего застыл?

Я пожал плечами. Соседка села на лавочку, по-старчески устало ссутулилась, уже не напоминая своим видом бравую «ковбойшу» советского разлива.

— Он тут с самого утра тёрся, — вполголоса сообщила она, когда я подошел к ней. — Часов с девяти утра всё ходил, высматривал чего-то. Я и подумала, мол, тебя ждёт. Два раза дежурному звонила. Бестолку. Сволочи! В ответ только что и сказали: «когда убьют, тогда звоните!».

Она подняла пальцем за предохранительную скобу револьвер, ухмыльнулась:

— Наградной. Помнят рученьки-то! И сноровка осталась.

— Ты иди, переоденься, — продолжила тётя Маша. — Милицию соседи уже вызвали. Спустись тогда, пожалуйста. Им наверняка свидетели нужны будут. Только не говори, что он в тебя попал. Понял? Ты ж цел остался. Лишние вопросы, сам понимаешь.

Я кивнул:

— Конечно, тёть Маш! Стрелял, но промазал…

— Вот, вот…

Я поднялся в квартиру, снял куртку, потом пиджак, рубашку и, наконец, майку. Звякнули об кафель две пули. Значит, вышли, выдавились из организма, когда «регенерация» с «исцелением» заработали.

Я подобрал слегка искореженные пульки, положил на полочку перед зеркалом, осмотрел одежду. Майку с рубашкой однозначно надо замочить в холодной воде, чтобы отстирать пятно крови размером в полспины.

Пиджак от школьной формы можно только заштопать, да и то самую малость. Пули оставили едва заметные дырочки. Также, как и куртку. Я от души порадовался, что сегодня в школу надел не новую кожанку, а старую, оставшуюся от отца, куртку-ветровку.

Зашел в ванную, выгибаясь, посмотрел в зеркало на свою спину, на которой, в отличие от одежды, даже следов не осталось. Майку с рубашкой швырнул в тазик, засыпал порошком и залил холодной водой.

Потом быстро переоделся в джинсы, рубашку да кожаную куртку. Посмотрел на пули на полке, сунул их в карман (на всякий случай, пригодятся, авось) и спустился вниз.

На лавочке уже по бокам тёти Маши сидели два милиционера, оба офицеры. Один, подложив папочку, заполнял бланк протокола. У трупа цыгана ходили кругами еще двое — в штатском. Один с фотоаппаратом, другой с рулеткой. Поодаль стояла милицейский «уазик-канарейка» и серая «буханка» с красным крестом, но совсем не похожая на скорую помощь.

Один из милиционеров, сидевший рядом с тётей Машей, посмотрел на меня, встал, протянул руку:

— Здорово, Антон! Не узнал?

— Здрасьте, — я пожал протянутую руку и повторил. — Здрасьте, Вениамин Вениаминович! Как же не узнал-то? Вас попробуй, не узнай!

Передо мной стоял капитан Шишкин из уголовного розыска.

— Значит, он в тебя стрелял? — капитан махнул в сторону трупа.

— Ага, — согласился я. — Это один из тех, кто мою мать избил до полусмерти.

— И не попал в тебя? — хмыкнул задумчиво Шишкин. — С пяти шагов. Странно как-то.

— Я, когда увидел, что тётя Маша мне за спину показывает, сразу в сторону отскочил и в подъезд бросился, — сочинил я сходу.

— Понятно, понятно, — задумчиво ответил Шишкин. — Всё равно, должны быть какие-то следы от пуль — в стене, в двери, в стволе дерева, в конце концов. А то получается, что он вообще в воздух стрелял что ли?

— Держите! — я протянул ему на ладони две пули. — Вон там подобрал.

Предварительно я их, конечно, уронил, когда вышел из подъезда, потоптал в бетонной опалубке.

— Где, где?

— Да вон! — я показал рукой.

Шишкин критически посмотрел на два кусочка металла, потом на меня, забрал их:

— Не надо было тебе их руками трогать! Позвал бы экспертов, меня…

Тётя Маша закончила давать показания, расписалась в протоколе, поднялась. Я направился к ней. Шишкин понес пули экспертам. Тело цыганенка уже загрузили в труповозку — «уазик-буханку» мрачного серого цвета с красными крестами по бортам.

— Всё, тёть Маш?

— Если бы всё, — мрачно отозвалась она. — Я сейчас с ними уеду. Ключи оставляю тебе. Мало ли что.

— Эх, — вздохнула она. — Надо было тебя у меня прописать!

— Это еще зачем? — удивился я.

— Увидишь! — мрачно хмыкнула она.

К подъезду, игнорируя газон и тротуары, подрулила серая «волга». Из неё, распахнув заднюю дверцу, вылез крупный холеный с обширной лысиной (как у вождя мирового пролетариата — ну, один-в-один!) мужик в сером костюме, брезгливо огляделся вокруг.

— Кто старший?

Шишкин вздохнул, незаметно сплюнул и направился к прибывшему:

— Капитан Шишкин, уголовный розыск!

— Следователь прокуратуры Ожогин Геннадий Степанович! — представился мужик в костюме и, в очередной раз брезгливо скорчив физиономию, поинтересовался. — Ну, и кто здесь убийца? Кого убили?

Он говорил, словно выплёвывая слова.

— Кого надо, того и убили, — не удержался и буркнул я.

Холёный услышал, повернулся ко мне, высокомерно улыбнулся и поинтересовался, глядя куда-то поверх моей головы:

— Надеюсь, убийца — не этот пацан? — и тут же пошутил. — Или жалко, что его тоже не убили?

Шишкин без тени улыбки ответил:

— Вот как раз стреляли в него.

Он положил мне руку на плечо.

— Стрелок — человек находился в республиканском розыске за разбой и причинение тяжких телесных повреждений. Полковник милиции в отставке Киселева Мария Гавриловна пресекла попытку убийства…

— Путем совершения убийства особо опасным способом, — оборвал его Ожогин. — Статья 102, пункт «д».

И скомандовал:

— Грузите бабу. Обыск у неё проводили?

— Не вижу целесообразности, — ответил помрачневший Шишкин. — Оружие, кстати, наградное. Она выдала его добровольно, включая патроны. Документ на владение наградным оружием тоже предоставила.

— Зря не видите, — сморщился, словно сожрал лимон, прокурорский следователь. — Выписывайте постановление. Я приму участие.

Он развернулся и направился к «волге».

— Гнусненький тип, — выдохнул Шишкин. — Подлый человечек. И он будет вести это дело. Пипец просто.

— Почему это? — удивился я.

— Потому что убийство, — пояснила из-за моей спины тётя Маша. — Дела по убийствам ведут следователи прокуратуры. Забери ключи, Антошка.

Она протянула мне связку ключей.

— Вень, — она обратилась к Шишкину. — Помоги ему прописаться у меня. Чтоб квартира не пропала. Лады?

Шишкин кивнул.

— Как это пропала? — удивился я.

— Если человек осуждается самым гуманным в мире советским судом на срок более года, он теряет право на жилплощадь, где ранее проживал, — скривилась тётя Маша. — Ладно, поехали уже!

Она пошла к «уазику».

— Тёть Маш! — крикнул я ей в спину. Она обернулась.

— Тёть Маш, я тебя обязательно вытащу! Обещаю!

Она улыбнулась мне и помахала рукой.

— Говорили, что этот поросёнок на обыске может руки греть, — задумчиво сказал Шишкин куда-то в сторону. — Я б на твоём месте сходил бы, посмотрел там… Если есть что-то ценное, лучше сразу забрать.

Я кивнул:

— Понял.

— Ишь ты, какой гадёныш, — вполголоса продолжил капитан. — «Шьёт» 102-ю пункт «д»! Красавец, мля… Да тут даже состава на 105-ю не наберешь!

— А что за 102-я пункт «д» и 105-я? — поинтересовался я.

— Статья 102-я пункт «д» — убийство, совершенное способом, опасным для жизни многих людей, — ответил Шишкин. — Она стреляла? Стреляла. Ты рядом стоял. Она тебя могла убить. Логика понятна? А 105-я — убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны.

— Давай! — он сжал мне плечо. — Телефон мой знаешь, если что — звони.

Он нагнулся к моему уху:

— Завтра мы к ней придём в гости. Ты понял?

Я снова кивнул.

* * *

Я добежал до квартиры, схватил в прихожей первую попавшуюся под руки хозяйственную сумку и бросился к соседке.

Открыл дверь, разулся. Зажёг свет. У тёти Маши всегда были наглухо завешены шторы — что днём, что ночью. Зато в пятирожковой люстре в комнате были мощные 100-ваттные лампочки.

Я задумался. Что забрать? Какие ценности?

Подошел к письменному столу, открыл верхний ящик, посмотрел. Он был набит какими-то ручками, карандашами, резинками-стёрками, скрепками и прочей канцелярией.

Второй ящик почти доверху был наполнен бумагами: рукописными листочками, выдранными из тетрадей, листы с текстом. Отпечатанным на машинке, просто тетради, школьные тонкие, общие толстые. Я вытащил всё на пол, потом аккуратно сложил обратно. Рассматривать каждую бумагу у меня не было ни времени, ни желания.

Открыв третий ящик, я слегка оторопел. Там были награды, и их было довольно-таки много: ордена, медали, значки, красивые плотные корочки удостоверений. Все это находилось в простых белых, совсем не праздничных, не нарядных картонных коробочках. Я сложил всё это на дно сумки. Дальше, под наградами лежала пачка пожелтевших почетных грамот, перевязанная (я мысленно хихикнул) синей лентой, которой перевязывают свёртки из одеял с новорожденными. Её я тоже сунул в сумку.

Огляделся. Направился к секретеру. Ключ торчал в замочной скважине. Я повернул его, открыл. Внутри на двух полках стояли три разнокалиберных шкатулки, два бокала с всякой мелочевкой вроде простеньких алюминиевых значков и монеток. Я пригляделся — монетки явно оказались не советские, а иностранные. Вытащил наугад одну, посмотрел повнимательней — 10 стотинок, Болгария. Поодаль в глубине на полке лежало толстое портмоне. Я взял его в руки, развернул и обнаружил внутри сберкнижку, тоненькую пачку разномастных купюр. Не считая, закрыл портмоне и положил его в сумку. В одной шкатулке оказались украшения. Тоже в сумку. В шкатулке побольше — тоже украшения, только уже не бижутерия, а золотые — колечки, сережки, перстеньки, цепочки. Тоже спрятал в сумку. В самой большой шкатулке тётя Маша хранила документы: паспорт, пенсионное, военный билет, еще что-то там… Я рассматривать не стал. Всю шкатулку сунул в сумку.

В одежном и бельевом шкафах я ничего ценного или чего-то другого, важного, не обнаружил. Да и неприятно было копаться в женских блузках, юбках и штанах. Так, приподнял над полками стопки одежды, обстукал карманы пальто и курток на вешалках.

Книжные шкафы с полками тоже осмотрел поверхностно, на скорую руку. Каждую из книг перебирать не было смысла, можно было просидеть как минимум до утра. Уж очень обширная у тёти Маши оказалась библиотека.

Сюрприз меня ожидал, когда я выдвинул ящик из-под софы. Там лежал брезентовый чехол с каким-то коротким ружьем, рядом небольшая самодельная сумка, тоже из брезента, с тяжелыми пачками внутри (я ощупал её, не вскрывая). Еще обнаружил большую коричневую кобуру. Взял её в руки, думал пустая, и понял, что ошибся. Открыл, вытащил пистолет. По фотографиям и картинкам из книг про войну опознал немецкий «Парабеллум» времен Великой Отечественной войны.

Я вздохнул. Если на ружье, не знаю какое, у тёти Маши и могли быть документы, то на фашистский пистоль сто процентов нет. Надо прятать! Я обшарил весь ящик. Нашел еще мужской носок с патронами для пистолета. Носок! Завязанный узлом.

Вытащил оружие из ящика, сложил на пол. Теперь бы найти, во что это всё упаковать. Для ружья ничего подходящего так и не нашел. Остальное сложил в большую клеенчатую сумку, которую обнаружил на кухне.

Кстати, кухню я еще не осмотрел. И спальню. У тёти Маши была «двушка».

На кухне тоже практически ничего интересного не нашел. Кастрюли, посуда, крупы, макароны, сахар. Заглянул в небольшой 70-х годов холодильник «Смоленск». Кроме продуктов, типа масла, маргарина, пары банок тушенки, ничего.

В спальне, кроме широкой железной кровати, комода да тумбочки с массивным радиоприемником-радиолой — тоже ничего. Комод оказался забит почти под завязку постельным и, пардон, нижним бельем, в котором я ковыряться не стал.

Уходя, заглянул в совмещенный санузел, как будто там что-то можно было спрятать эдакое, противозаконное.

Получилось у меня две сумки и чехол с ружьем, который я завернул в первое попавшееся покрывало.

Я уже стал открывать дверь, как вдруг подумал про два больших фотоальбома. Тётя Маша бы точно расстроилась, если они бы пропали. Я, не разуваясь, дошел до секретера, открыл его, вытащил их, кое-как запихал во вторую сумку. Не знаю почему, но прихватил большую толстую общую тетрадь, исписанную аккуратным почти каллиграфическим почерком. Тоже сунул в сумку.

Выглянул за дверь. Не обнаружив никого на площадке, быстро вынес собранные вещи, занес к себе, после чего закрыл и соседскую квартиру и изнутри свою.

Я сел на кухне и задумался, куда теперь это всё спрятать?

Зная наши взаимоотношения с соседкой, после возможного обыска нетрудно было предугадать визит прокурора ко мне домой, и тоже не попить чаю с пряниками, а с обыском.

Малосемейка есть малосемейка. У нас в квартире едва помещались два одежных шкафа, которые были забиты напрочь и одеждой, и обувью в коробках, которые убирались по сезону, да и старыми вещами тоже. Две здоровых сумки и ружье… Да еще и мои «сокровища». Наверняка возникнут вопросы и по кольцу, и по сережкам (летний подарок лесного хозяина), и, если обнаружат, то и по кинжалу. Я еще вспомнил про маленький «браунинг», который я стащил у подруги Шалвы.

Да и вечер уже, maman скоро подойдет.

Я направился к Мишке.

Глава 2

Глава 2.

Кладоискатели наоборот

— Говори, что хотел? — было первой фразой Мишки, когда я зашел к нему в комнату.

— Денег! — так же шутливо ответил я.

— За деньгами обращайтесь к Рубенсу, — улыбнулся Мишка, отвечая с намеком на «12 стульев».

— Вы пошлый человек, Михаил, — продолжил я. — Вы любите деньги больше, чем надо!

— Ладно, — Мишка встал со своего диванчика мне навстречу, протянул руку. — Заговорил меня, чёрт языкастый.

Мы сели рядом, откинулись на спинку. Диван у него был, можно сказать, исторический, легендарный. Он стоял под подоконником. И мы на нём иногда отсыпались после ночных гулянок, благо Мишка жил на первом этаже и у него была своя отдельная комната. Этим похвастаться в нашем классе могли лишь единицы.

Мишка, когда летом уходил гулять с перспективой ночного возвращения, никогда не закрывал свою окно на щеколду. Мне бы с моим вторым этажом было бы сложнее… Поэтому, чтобы не беспокоить своих предков, мы втроём ночевали у него.

Как-то раз Мишка, возвращаясь ночью, спрыгнул с подоконника на диван, не заметив, что там уже спал его «измученный нарзаном» отец. Он потом со смехом поведал, что от его крика в соседних домах даже воздушную тревогу вроде объявляли.

— Миш, — тихо сказал я. — Мне надо кое-что заныкать на некоторое время. Хорошо так заныкать, чтоб ни одна собака не нашла.

— Что именно? — спросил тот.

— Три сумки-баула, — показал я размеры руками.

— И где ты хочешь их спрятать? — скептически усмехнулся Мишка. — У меня в комнате?

Он демонстративно обвел комнату взглядом, развел руками. Действительно, обстановка в комнате отличалась крайним минимализмом: диван, письменный стол без ящиков, тумба с магнитофоном, колонки и книжный шкаф без дверей. Одежду он вешал на вешалку, прибитую к стене, либо прятал в шкаф, стоящий в коридоре.

— М-да… — я разочарованно вздохнул. — Что-то я не сообразил, погорячился немного. Извини…

— Погоди, — задумчиво сказал Мишка. — А если в сарай?

И пояснил:

— У нас во дворе почти у каждого сарайчик есть. От нашего ключи только у меня, кроме меня туда никто не ходит. Там мопед мой стоит да барахло всякое сложено. Тебе надолго?

— Неделя минимум, — ответил я. — Дальше не знаю.

— В принципе, на мопеде я сейчас не катаюсь, — сказал Мишка. — Забирай!

Он встал, вышел из комнаты, через минуту зашел и протянул мне ключ от навесного замка на толстом кольце.

— Не, — отмахнулся я. — Давай по-другому. Ты ко мне зайдешь сегодня часиков в одиннадцать вечера, и мы с тобой вдвоём дойдем до сарая.

И пояснил:

— Ты мне свой сарайчик покажешь, а заодно и сумки поможешь дотащить.

— Ладно, — кивнул Мишка. — Зайду!

Я встал, собрался уходить, как он меня остановил вопросом:

— Тебе Светка сказала?

— Что сказала? — развернулся я. — Что именно?

Мишка помялся, потом нехотя сообщил:

— Мы с Андрэ её в пятницу с Хляпиком срисовали на дискаче. А потом они как-то быстро вместе срулили, даже не дожидаясь конца. Перед этим Светка к нам подошла и сказала, что сама тебе всё объяснит и попросила нас до понедельника ничего тебе не говорить.

— Вот сука! — то ли возмутился, то ли восхитился я. — Точно всё рассчитала!

— Что рассчитала? — не понял Мишка.

— Да нет, ничего, — отмахнулся я. — Она мне ничего не сказала. Только упомянула, что он её шантажировал. Теперь понятно, кто это — он!

— Хляпик шантажировал? — переспросил Мишка. — Я тебя умоляю! Он, конечно, пацан безалаберный, но… Хотя, знаешь…

Мишка задумался:

— Слушай! У него ж бзик один есть! С полгода назад, аккурат перед майскими был у него в гостях. Так он своими подругами хвастался, фотки показывал. Он же фотографировать любит, у него немецкая «Практика» есть!

— И что? — не понял я.

— Так подруги у него на фотках голые! — хихикнул Мишка.

— Ты, типа, намекаешь… — задумчиво, словно про себя, сказал я.

— Ничего я не намекаю! — отрезал Мишка. — И вообще, я тебе ничего не говорил.

Мы попрощались — до вечера.

* * *

Дома меня ждал скандал. Maman пришла пораньше и увидела в ванной тазик с окровавленной одеждой. Едва я зашел в квартиру, она, рыдая во весь голос и чуть ли не заламывая руки, бросилась мне на шею, обняла, прижала к себе:

— Что это? Что это такое? Антошенька!

Потом отстранилась, пару раз съездила по лицу и снова меня обняла, прижав к себе. Я почувствовал, как загорелись щеки.

— Я в милицию звонила, потом к соседям бегала… Тебя опять убить хотели…

— Ну, не убили же, — попытался я возразить.

— Замолчи. Замолчи немедленно! — рявкнула maman и снова бросилась мне на шею. Мне больше ничего не оставалось, как бросить в неё конструкт подчинения и скомандовать:

— Не волнуйся! Успокойся. Всё хорошо!

И тут же «снял» с нее «подчинение». Maman мгновенно успокоилась, поинтересовалась, вытирая слёзы передником:

— Что случилось?

Я объяснил, рассказал, включая ситуацию с тётей Машей.

— А что за вещи у тебя на диване?

— Отнести надо, передать, — я беспечно махнул рукой и попросил. — Мэм, зашей мне пиджак, а? А то завтра в школу идти не в чем!

— Иди, ужинай! — улыбнулась maman. — А я займусь твоей одёжкой. И постираю, и зашью.

Просто поразительно, как мгновенно поменялось поведение человека. Где-то внутри меня шевельнулся зубастенький червячок совести, дескать, нехорошо так воздействовать на психику родного человечка. Я тут же мысленно покраснел и сам себе возразил, что успокаивать её обычными способами вышло бы дольше и затратнее. Ну ведь правда же?

* * *

Мишка опоздал на 20 минут, когда я уже приготовился нервничать. Maman уже спала. Я практически на цыпочках перетащил сумки в прихожую, не забыв упаковать туда и своё барахло. Мой одноклассник догадался не позвонить, а тихонько постучать. Я сразу открыл.

— Ты что так долго? — яростно прошептал я.

— Народу полно на улице! — ответил так же шепотом Мишка. — Срисуют влёт!

— Ладно, пошли. Помогай.

Мишка ухватил сумку. Я потащил сумку и сверток с ружьем. Идти оказалось недалеко, всего один квартал.

Эти сараи во дворах домов нашего поселка были построены первыми жильцами, наверное, еще при заселении. Каждый из них был размером 2×3. Машину загнать в него, конечно, было невозможно. Но велосипед, мопед, а то и мотоцикл без коляски — пожалуйста. Кроме того, в этих сарайчиках хранили всякое барахло, которому не место в доме, инструмент, соленья-варенья и овощи — до первых морозов. А некоторые ушлые владельцы даже погреба умудрялись выкапывать.

Мишка открыл большой навесной замок (такие называют амбарными), с трудом открыл покосившуюся дверь.

— Фонарик есть?

— Есть!

Я захватил с собой квадратный фонарь, который можно было повесить на пуговицу. Включил. Яркий свет (только что поставил новую квадратную батарейку) озарил внутренности помещения. У самого входа стоял мопед «Рига-7», мишкина гордость, мечта и предмет зависти многих сверстников. Что и говорить, я сам хотел когда-то такой же. Подальше были самодельные деревянные шкафы-полки со всяким барахлом.

— Заноси!

Мы занесли сумки в глубину сарая, чехол с ружьем я положил поверх их. Всё это Мишка сверху накрыл старым брезентом, на который бросил кусок грязного рубероида.

— Чтоб не отсвечивало! — хитро улыбаясь, пояснил он и вдруг, споткнувшись, повалился на бок.

— Мля! Мля! — вскрикнул он, вставая и тряся правой рукой. — На гвоздь что ли напоролся?

Из запястья ручьём текла кровь. Я тут же, не мешкая, наложил ладонь на рану, пуская «живую» силу. Несколько секунд и кровотечение прекратилось.

— Хоттабыч, блин! — с облегчением буркнул Мишка, выбираясь из завалов. — Впечатляет…

Выходя следом за мной на улицу, он сунул руку куда-то за притолоку, вытащил темную бутылку.

— Заначка! — и протянул мне под нос бутылку недорогого вина «Улыбка». — Подержи!

Он с трудом закрыл дверь, замкнул замок, протянул ключ мне.

— Я так понимаю, ключ пусть у тебя будет?

— Не, Миш, — я вернул ему ключ обратно. — Пусть лучше у тебя полежит.

Если вдруг его обнаружат при возможном обыске, неминуемо возникнут лишние вопросы. Поэтому ключ целесообразней оставить у хозяина сарая, у Мишки.

— Только ты его спрячь получше, чтоб родители лишний раз не сунулись, — попросил я.

— Они последний раз в сарай ходили с год назад, — ответил Мишка, пряча ключ в карман. — Тут же ничего существенного, кроме моего мопеда и нету.

Недалеко от сарайчика лежало поваленное дерево. Мы сели на него. Мишка зубами сорвал пробку с бутылки (она оказалась початой). Он сделал глоток первым, потом протянул мне. Я не отказался, глотнул. Вино показалось мне слишком крепким. Даже немного обожгло горло. Я непроизвольно закашлялся. Мишка усмехнулся, достал сигареты, по инерции предложил мне. Я отказался.

— Что думаешь с Хляпиком делать? — вроде равнодушно спросил он.

— А что с ним делать? — я пожал плечами и пошутил. — Убью! Обоих.

Мишка дёрнулся. Он с Хляпиком дружил с первого класса до тех пор, пока тот не ушел из школы. Да и сейчас иногда «корешковали», встречались. Тот же самый мопед вместе чинили-регулировали. Хляпику нравилось ковыряться в технике, да и талант у него к механике был.

— Да пошутил я, пошутил! — засмеялся я.

— Да кто тебя знает, с твоими прибамбасами! — недовольно отозвался он на мою шутку и снова приложился к горлышку.

— Дай! — я отобрал у него бутылку, сделал пару глотков, вернул. — Нормально!

— Смысла никакого нет, — продолжил я. — Что-то делать и с Хляпиком, и со Светкой. Если б Светка до «этого» попросила меня, я б его, может быть, даже и убил бы. А сейчас?

Я хмыкнул.

— В конце концов, мы с ней не муж и жена, даже не любовники. Пару раз в кино сходили да разок, и то все вместе, в кабак. Я на неё никаких прав не имею, она на меня. Светлана свой выбор сделала.

Я замолчал, усмехнулся. Хорошо, что в темноте Мишка не увидел мою кривую усмешку.

— Разумеется, теперь у меня с ней ничего не будет. Как подумаю, что они… А я с ней целоваться буду… Блевать хочется. Всё равно что помойку облизывать. Обидно, конечно. Дай!

Я снова отобрал у него «Улыбку», сделал глоток.

— Еще днём бы я, наверное, пошел бы к нему на разборки, а сейчас, — я вздохнул. — Смысла нет. Ни-ка-ко-го, — произнес я по слогам. — Кстати, где он сейчас?

— В ПТУ учится, где ж еще? — ответил Мишка. — На шофера.

— Понятно, — я кивнул. Хмель ударил в голову.

— Слушай, Андрэ как изменился, что с ним? — снова спросил я.

Мишка хмыкнул, поглядел по сторонам, ответил:

— Изменился? Да он жизни радуется! Чуть ли не пляшет. Он по весне в больнице лежал. Мужик в палате ему на пальцах объяснил, что его ждёт с таким диагнозом: в 25–28 слепота, в 30–33 — стопроцентный кирдык. Для него весь смысл жизни пропал. Учиться — зачем? Если сразу после института «деревянный макинтош» примерять. А тут, получается, он второй шанс получил! Сам должен соображать…

— Эй, кто тут? — раздался голос из темноты.

— Дядь Толь, — отозвался Мишка. — Это я.

К нам подшагнул хромой мужик, опирающийся на палку, посмотрел на Мишку, на меня.

— Миш, ты что ли? — спросил он, дыхнув перегаром.

— Я, дядь Толь, я! — подтвердил Мишка, аккуратно отставляя пустую бутылку за спину в темноту.

— А что вы здесь? — спросил мужик.

— Задачки решаем, — засмеялся Мишка, вставая. — По арифметике.

— Пошли, — он хлопнул меня по плечу. — На горшок и в койку! Я так понимаю, завтра ты за мной заходишь?

— Конечно, — отозвался я. — Всё возвращается на круги своя…

— Задачки они решают… — пробормотал вслед нам дядя Толя. — Как же! Курят небось!

Глава 3

Глава 3.

Глаза в глаза

Разумеется, ни на какую я физзарядку с утра не пошел. Проспал, элементарно проспал. Алкоголь наложился на недосып, в результате чего я еле встал.

Maman подняла меня, когда уже сама собиралась уходить. Уже открывая дверь, выдала краткую инструкцию, что есть на завтрак, что одеть вместо школьной формы.

— Я пиджак твой на всякий случай тоже постирала! — сообщила она, чмокнула меня в щеку и убежала вниз по лестнице, цокая каблучками. — Пока, пока!

Я хотел выбежать вслед — на зарядку. Но посмотрел в окно и передумал. За окном было сыро, серо и неуютно.

Чтобы прийти в себя, после утреннего туалета зашел в Астрал, прогнал пару раз силу по «кольцу» и пару раз вверх-вниз, ограничившись «живой» энергией. Помогло. Перестала болеть голова, исчезло ощущение разбитости организма.

Пока завтракал (два яйца, бутерброд с маслом, кофе) думал, как помочь тёте Маше. Кроме мыслей позвонить Шишкину, посоветоваться с ним, потом (потом!) Устинову, ничего в голову не приходило. А еще сегодня тренировка, про которую я чуть не забыл.

Ключ от тётьмашиной квартиры я оставил висеть на ключнице возле двери.

Мишка оглядел мой внешний вид — джинсы, рубашка, короткая кожаная крутка — хмыкнул:

— Тебя из школы не погонят?

Я развел руки:

— Форму вчера испачкали, порвали… Что, голышом идти что ли?

— Ну, ну…

По дороге к Андрею я поведал о вчерашних приключениях в подробностях с наказом помалкивать. Не упомянул лишь, что вещи, которые мы прятали в сарае, были из квартиры тёти Маши.

Андрюха выскочил из квартиры, стоило нам только нажать кнопку звонка. Поздоровался и сходу поинтересовался:

— Слышали про стрельбу вчера? Говорят, менты Лексу подстрелили?

Мишка посмотрел на меня. Я ответил:

— Возле моего дома. Из-за него и форму в грязи вывалял.

— Прятался что ли? — засмеялся Андрэ.

— Нет, блин! В штыковую на танки бросался! — отрезал я. Мишка засмеялся. Следом, чуть погодя засмеялся и Андрей.

На входе в школу меня остановила молоденькая дежурная учительница, преподававшая в начальных классах. Утром на вход для «усиления» школьников-дежурных всегда ставили дежурного учителя — проверять сменную обувь, форму, а у девчонок даже наличие косметики и украшений. Потому как, если оставить только дежурных из числа учащихся, то некоторые старшеклассники пёрли мимо них буром, а на замечание могли и по шее надавать.

— Почему не в форме?

Мои аргументы, типа, испачкал, постирал, не высохла, для неё остались без внимания.

— Не пущу в школу, — заявила она. — Иди переодевайся!

Я обиделся, даже разозлился. Во-первых, форма действительно не высохла. Во-вторых, этой самой училке было не намного больше лет, чем мне — ну, лет 20 от силы! Только ведь пришла из «педулища» (как у нас прозвали педагогическое училище), а уже фифа какая, зубки показывает!

— Не пускаете, ну и ладно! — заявил я и повернувшись к Мишке и Андрею, сказал. — Пацаны, скажите там класснухе, что меня сегодня в школу не пустили. А maman я сам позвоню…

И обратился к учительнице:

— Она в РОНО работает.

Соврал, конечно, но дежурная тут же прямо-таки изменилась в лице, схватила меня за рукав и потащила внутрь, в вестибюль школы, в канцелярию, в кабинет директора.

— Вот! — громко заявила она. — Пришел без формы, грубит! На уроки идти не хочет!

Первым делом я поздоровался. Иван Степанович, не отвечая мне, встал из-за стола, критически осмотрел мой наряд и поинтересовался:

— В чём дело, Ковалёв?

— Разрешите без неё? — попросил я.

Матвеев посмотрел на дежурную, сказал:

— Вы свободны, Марина Ивановна! Идите, работайте, я разберусь.

И, после того, как она закрыла за собой дверь, обратился ко мне:

— Ну? В чем дело?

— Форма грязная, постирана, не высохла, — ответил я.

— М-да? — Иван Степанович опять посмотрел на мои джинсы. — Хотя бы брюки одел что ли… Ну, в этих самых джинсах… Ты ж комсомолец!

— У меня кроме джинсов, другой сменной одежды нет, Иван Степанович, — понурился я. — Да и эти отец подарил, — приврал я и добавил. — Правда, не высохли. Вчера вон возле моего дома ЧП было, слышали?

Директор внимательно посмотрел на меня.

— А я как раз из школы возвращался!

— Ладно, иди! — Иван Степанович махнул рукой. — Только чтоб завтра…

Он погрозил мне пальцем.

— Понял?

Что и говорить, директор наш — мужик правильный и справедливый.

Конечно же, у канцелярии меня ждали друзья.

— Ну? — посмотрел на меня Андрюха.

Я отрицательно мотнул головой:

— На уроки отправил! Сказал, нечего уроки прогуливать…

— А я хотел то же самое завтра сделать, — Мишка изобразил на лице разочарование. — Тоже бы на уроки не пустили.

Мы рассмеялись.

— Что ржёте, как кони? — сзади нас появился директор и, сделав грозное лицо, строго скомандовал. — Бегом марш на урок!

Почему-то я подумал, что он улыбался нам в спину.

Светка на урок немного запоздала. Застыв в дверях на секунду, она окинула быстрым взглядом класс и направилась на своё место — ко мне. Других свободных мест в этом классе, в кабинете географии, не наблюдалось. Свободные первые парты на втором и третьем рядах стояли почти впритык к стене. Поэтому, чтобы сохранить хоть какое-то пространство для прохода к доске, с учетом относительно малого числа учащихся, их сдвинули вместе со стульями ко вторым.

Свободные места были, где раньше сидел Капаница, рядом с Димкой Зеленчуком, да на задней парте, самой «камчатке» в третьем ряду, стоявшей впритык к шкафам, куда надо протискиваться, поджимая живот.

Ни туда, ни сюда Светлана садится не стала.

— Привет! — весело сказал я. — Ты как?

Она бросила на меня испуганный взгляд и ответила:

— Здравствуй! Нормально.

— Прикинь, чуть на уроки не пустили, — демонстративно радушно продолжил я. — На входе дежурная училка из молодых упёрлась и всё, не пущу, говорит, без формы. К директору водила. А Степаныч однозначно на уроки послал… А я так рассчитывал!

Светка не нашлась, что ответить, только испуганно кивнула головой и стала поспешно вытаскивать из портфеля учебные принадлежности, ни на кого не глядя.

Я поймал внимательно-непонимающий взгляд Мишки, улыбнулся ему и подмигнул. Тот нахмурился и отвернулся.

Вместо Василисы урок географии вела пионервожатая Русанова Ленка. Разумеется, поначалу класс её как учителя не воспринял. В начале урока Ленка потребовала, чтобы её звали по имени-отчеству — Елена Игоревна. Потом воззвала к нашей комсомольской совести. Затем махнула рукой и объявила, что на следующем уроке, который будет вести она же, весь класс будет подвергнут блиц-опросу с выставлением оценок в журнал. Но даже эта угроза ни на кого не подействовала.

Ленка Русанова работала в нашей школе пионервожатой лет пять, не меньше. Она меня еще в пионеры принимала.

В летнем лагере она наравне со всеми с тяпкой в руках вкалывала на поле. После обеда так же вместе со всеми купалась на речке, заставляя ребят краснеть и прятать глаза — уж очень её купальник отличался смелостью по сравнению с девчачьими. А вечером, совершенно не комплексуя, отплясывала рок-н-ролл под наши аплодисменты.

И тут вдруг — учительница… Конечно, большинство из нашего класса знали, что она учится на заочке на учителя. Но слишком уж неожиданным был переход Ленки из пионерского вожака-подружки в педагога.

Светка весь урок в отличие от других молчала. Лишь после звонка она вроде как равнодушно поинтересовалась:

— Ты кому-нибудь говорил?

— Всем! — отрезал я. — Вышел к доске и сквозь слёзы поведал, как Светлана Аркадьевна несколько публично мне изменила, надругавшись над Хляпиком.

Светка истерично громыхнула стулом и выскочила из класса, благо народ уже выходил на перемену. Мишка подождал меня и удивленно поинтересовался:

— Интересно, что ты ей сказал?

— Поинтересовался, она пользуется презервативами или нет. А то я страсть, как заразы боюсь.

Мишка прикусил губу, чтобы не засмеяться. В двух шагах от нас стояла Русанова Ленка и, кажется, услышала мои слова.

В коридоре нас ждал Андрюха.

— Ну, что, к Петровичу?

— Мне бы позвонить, — задумчиво сказал я, шаря по карманам в поисках двушек. — Очень надо. Автомат возле хлебного цел, нет? Кто знает?

— С утра вроде работал, — ответил Андрей и пояснил. — Когда мы шли, с него какой-то мужик звонил.

— Ладно, пацаны, — я протянул ему дипломат. — Отнесешь в класс? Будь другом, а я сбегаю, позвоню.

— Вопросов нет, — Андрюха забрал мой дипломат. — У тебя двушки-то есть?

— Есть! — я сорвался вниз, к раздевалке. Перемена 15 минут, надо успеть. На моё счастье меня выпустили из школы, не заставляя переобуваться. Погода тоже порадовала. Было хоть и пасмурно, но тепло и без дождя.

Я добежал до булочной (она же «хлебный», она же «буфетная» — потому что в ней всегда продавались свежая выпечка и соки в разлив из конусообразных резервуаров), которая находилась почти рядом со школьным забором.

Опустил двушку, набрал номер. Почти сразу на том конце сняли трубку.

— Алло, Денис Владимирович? — спросил я. — Здравствуйте. Ковалёв беспокоит.

— Привет, Антон! — радостно отозвался в трубке Ершов. — Денис вышел. Будет через полчаса.

— Я спешу, — сообщил я и пояснил. — Перемена между уроками. Перезвонить вряд ли получится. У меня тут возникла проблема. Мне нужна помощь!

— Где и когда можем пересечься? — сразу «въехал» Ершов.

— У меня сегодня секция с трех до пяти на «Динамо», — сообщил я. — В пять заканчиваю, полшестого где-нибудь в районе спорткомплекса можно увидеться.

— Секция какая? — уточнил Ершов.

— Самбо!

— Давай тогда ориентироваться на 17.15, — предложил он. — У выхода из спорткомплекса.

— Есть! — согласился я и повесил трубку.

Снова опустил монету и набрал другой номер.

— Алло, Степан? Это Антон.

— Привет, Антон! Как жив-здоров? — водитель «жигулей», на которых мы ездили на шашлыки, друг Валерия, меня признал сразу.

— Добрый день! — ответил я. — Тут такое дело. У меня проблема нарисовалась, поэтому, извини, но сегодня у меня никак. Вот звоню, чтоб предупредить.

— Без проблем, Антон! — ответил Степан. — Помощь нужна? Давай вместе порешаем твою проблему? Буду рад помочь.

Меня тронула его забота, желание помочь. Я даже улыбнулся.

— Завтра позвоню, скажу, — решил я. — Ну, всё, извини, времени нет. На урок надо.

— Давай, давай, учись! — засмеялся Степан и снова добавил. — Насчет помощи — имей ввиду. Я не шучу.

На НВП я успел. Зашел в класс после звонка, но непосредственно перед тем, как зашел учитель, наш военрук Селифанов Анатолий Петрович.

Зашел в класс и на секунду замер. Моё место было занято. За столом рядом со Светкой сидел железнозубый Олежка Тараскин, бывший поклонник белокурой Крутиковой Ленки-Жазиль, внимания которой я безуспешно добивался до аварии. И тут мы с ним опять стали «конкурентами».

Никак не реагируя на это «действо», я спокойно подошел к Андрэ и Мишке:

— Чемодан мой где?

Андрэ вытащил из-под стола дипломат и протянул мне.

— Спасибо! Ты настоящий друг.

Я прошел дальше, уселся на «камчатке» — последней парте, самой дальней от учительского стола. «Камчатка» на НВП всегда пустовала. Анатолий Петрович принципиально пересаживал учащихся оттуда за первые столы.

Я положил дипломат на стол, вытащил учебник, тетрадь. Уселся, сдвинув дипломат в сторону, и приготовился пересаживаться вперед. Только на какой ряд? На левый к окну или правый, ближний к двери. Или на средний ряд под самый нос к учителю?

В класс вошел военрук.

— Класс! — подал голос дежурный.

Все встали.

— Смирно!

Кто-то выпрямился, прижав руки по швам (как я, например — а что, мне не сложно!), кто-то остался равнодушно стоять, держа руки в карманах.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался Анатолий Петрович.

— Здра! Жела! Това! Полковник! — рявкнул класс. Здороваться, точнее, так рявкать во весь голос нравилось всем парням. Военруку такое громкое приветствие тоже нравилось.

— Вольно.

— Вольно, — подтвердил команду дежурный. Все сели. Селифанов оглядел класс и увидел меня — на «камчатке».

— Ковалёв!

Надо отдать должное, военрук помнил всех по фамилии и имени.

— Я! — вскочил я.

Тут подполковник обратил внимание на мой внешний вид.

— Почему не в форме?

Я (в этот раз старательно изображая стойку «смирно») сообщил:

— Вчера испачкал школьную форму, постирали, не успела высохнуть.

Военрук попытался ехидно пошутить:

— В лужу, что ли, упал?

— Так получилось, — пожал я плечами. Военрук хотел что-то мне сказать, но вдруг махнул рукой и сел за стол. Я продолжал стоять. Он открыл журнал, взял ручку, потом поднял глаза, удивленно посмотрел на меня и спросил:

— Ты почему не садишься?

Я сел.

— Возле твоего дома вчера стрельба была? — вдруг поинтересовался Анатолий Петрович.

— Ага, — кивнул я, не вставая.

— Понятно, — сказал военрук.

После этого в мою сторону стали оборачиваться и ребята, и девчонки. Даже Светка не удержалась и посмотрела в мою сторону, вызвав кривую гримасу у соседа по парте.

Честно говоря, показательная попытка её афронта да еще с Олегом Тараскиным меня больше рассмешила, чем огорчила.

Я, конечно, понимаю, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны (а женщина должна быть немного умнее белки и не тащить в дупло кого попало), но Олег Тараскин… Он был выходец из семьи то ли сельских механизаторов, то ли животноводов, и не мыслил свою жизнь другой. Во всеуслышание он не раз заявлял, что собирается (чуть ли не мечтает!) после школы поступать в сельхозинститут, после окончания которого вернется в родной колхоз. Дескать, у них и жилье дают молодым специалистам и всё такое… Я, при всём своём богатом воображении ну никак не мог представил себе Светку в роли его жены, в кирзовых сапогах с совковой лопатой или вилами в руках в коровнике или в свинарнике за разгребанием навоза…

Да и внешностью, извините за выражение, Олежка напоминал молодого Адриано Челентано, только «засушенного», с вечно немытыми редкими сальными волосами.

Если б уж захотела меня задеть, выбрала бы Димку Зеленчука — высоченного спортивного блондина, отличника, эдакого «истинного арийца» словно сошедшего с плаката.

Держу пари, Алёнка-Жазиль вздохнула с облегчением, увидев, как её ухажёр Олежка переметнулся к Светке.

«Мне, что ли за Жазилькой поухаживать?» — мелькнула мысль.

Мысль, увы, еще не успела оформиться, военрук открыл было рот, чтобы начать урок, как в кабинет коротко и резко стукнули три раза. Дверь тут же распахнулась, на пороге нарисовался товарищ капитан милиции с редкой фамилией Шишкин и распространенным именем-отчеством Вениамин Вениаминович.

— Ковалёв Антон Николаевич здесь? — он осмотрел класс, выдернул меня и знаком то ли пригласил, то ли приказал следовать за ним.

— Вы бы, товарищ капитан, хотя бы разрешения спросили, — заметил Анатолий Петрович. — Тем более, у старшего по званию.

— Извините, товарищ подполковник, — бросил в ответ Шишкин. — Неотложные следственные действия. С директором согласовано.

Из-за его плеча выглянула директорская секретарша, которая энергично закивала головой, подтверждая слова милиционера.

Я встал, сложил учебники в дипломат, спросил:

— С вещами?

— С вещами! — Шишкин авторитетно качнул головой. Подыгрывая ему, я завел руки (с дипломатом) за спину и пошел к двери, вполголоса пропев «…по этапу в плацкартном вагоне…».

И тут уже Шишкин подыграл мне, возмущенно заметив:

— Какой этап? 15 суток всего. Через две недели вернешься!

В классе кто-то хрюкнул, то ли засмеялся, то ли икнул от удивления.

Проходя по коридору, капитан хохотнул:

— Меня из-за тебя точно с работы попрут!

И поинтересовался:

— Ключ от квартиры тёти Маши у тебя?

И вполголоса добавил:

— Ты там всё сделал?

Я посмотрел на него магическим зрением. Странно, но в его ауре отчетливо высвечивались желтые всполохи. Где-то он привирал. С учетом этого я ответил:

— Нет, я туда даже не заходил!

Капитан вздохнул, поморщился.

На улице нас ждал «уазик-канарейка». Шишкин открыл мне заднюю дверь:

— Садись!

Сам уселся по-хозяйски на переднее сиденье рядом с водителем.

— Погнали!

Мы подъехали к моему дому. Там уже стояла давешняя «волга», возле которой нетерпеливо прогуливался прокурорский следователь Ожогин в модном светлом плаще и такой же, под тон ему шляпе. Поодаль стояла канареечной расцветки «буханка». Завидев нас, Ожогин поспешно выбросил окурок в траву и встал, демонстративно скрестив руки на груди.

— Привезли? — спесиво и, как мне показалось, немного разочарованно, выцедил сквозь зубы он.

— Так точно! — по-военному ответил Шишкин и обратился ко мне. — Неси ключи от квартиры гражданки Киселевой.

— Зачем это? — возмутился я.

— Обыск проводить будем, — терпеливо ответил Шишкин. Ожогин же взвился:

— Какое твоё дело, пацан? Тебе сказали — неси! Значит, ноги в руки и бегом за ключами!

Я направился в подъезд. Вслед мне пошел Ожогин. Как только мы подошли к подъездной лестнице, он с силой толкнул меня в спину. Я упал на руки, встал, отряхнул испачканные ладони.

— Иди, иди! — с непонятной злобой выдавил следователь.

Ладно, потом сочтёмся… Я открыл свою квартиры, зашел внутрь, закрыв дверь прямо перед его носом, снял ключ с гвоздя. Вышел, протянул ключ Шишкину, который успел подняться вслед за нами. Кроме него на лестнице встали двое жильцов нашего дома с соседнего подъезда (приглашенные в качестве понятых, как я потом узнал), два сотрудника милиции в штатском (коллеги Шишкина из угро — тоже потом выяснилось) и один милиционер-сержант в форме.

— Возьмите!

Шишкин взял ключ, сунул в замок двери квартиры тёти Маши.

— Понятые, за мной!

Однако первым за ним, оттесняя понятых в квартиру вошел Ожогин. Он, разумеется, не разуваясь, прошел по комнатам, оставляя грязные следы (мне показалось, что ему это доставляет удовольствие — наследить, особенно на ковре в спальне), заглянул на кухню, в ванную, туалет. Иронично хмыкнул вполголоса:

— Не особенно и шикарно живут милицейские полковники на пенсии…

Он резко повернулся:

— Ну, что? Начинаем!

Ткнул пальцем (все его движения были демонстративно-начальственными, даже барственными) в оперативника в штатском:

— Садись, будешь протокол писать!

— Так я вроде не следователь, — попытался возразить опер.

— Садись! — с металлом в голосе произнес Ожогин. Потом он обратил взгляд на меня:

— А что здесь делают посторонние? Вывести его!

Сержант в форме ухватил меня за плечо, повел из квартиры.

— Никуда не уходи, сиди дома! Жди! — успел сказать Шишкин, когда я проходил мимо него (в отличие от нашей квартиры, прихожая у тёти Маши была достаточно просторной).

* * *

Прошло часа три, прежде чем обыск закончился. Что там можно было разыскивать?

Я успел капитально промедитировать: в реальном времени прошло аж целых полчаса! В Астрале, наверное, целый день. Мало того, что я от души «погонял» силу по каналам, я еще смог «войти» в библиотеку, которую создавал в своё время Герис. Даже смог взять в руки, развернуть и прочесть пару свитков!

От неожиданности своего успеха я прочёл эти свитки до конца, благо в Астрале чужие языки и письменность не являлись загадкой для мага. Свитки оказались учебными пособиями по направлениям магии жизни и магии смерти, эдакими «введениями в предмет».

Причем, несмотря на то, что свитки казались сравнительно небольшими, чтение их заняло чуть ли не час каждый. После них я сразу захотел взять еще и еще, но почему-то не смог физически дотянуться, взять в руки еще что-либо. Словно библиотека сама меня ограничила в изучении, дескать, хватит, хорошего понемногу.

После «библиотеки» я «вышел» в «класс», где с час, а, может, и больше, посвятил повторению конструктов, уже замечая, что радиус «условного поражения», ну или «воздействия» ощутимо вырос — заклятия «летели» аж на 15–20 метров! Не говоря, об «импульсах». Тот же самый «дротик» (импульс некромагии) уверенно «бил» аж на 30 метров. Причем, попадая без всякого «прицеливания» рукой. Достаточно было определить цель взглядом.

Я даже попробовал «пострелять», перейдя из «класса» в «тир» и установив «мишени», как учил наставник — щиты, реагирующие на применение магии.

Надо сказать, что, закончив медитацию, выйдя в «реал», я был не то, чтобы окрылен достигнутыми результатами своего развития, как мага, и достигнутыми возможностями. Я был в восторге!

Тем более, что в своё время Герис сказал, что это — уровень адептов третьего-четвертого года обучения, а я занимаюсь всего лишь полгода.

Жаль, что новые конструкты придется придумывать самому. Тут я большую надежду возлагал на библиотеку, куда сегодня мне удалось попасть в Астрале, и где-то в глубине души теплилась надежда, что Герис всё-таки появится, вернется.

Сразу же у меня тут же возникло желание попробовать действие конструктов на практике. Например, на том же хамоватом прокурорском следователе неплохо было бы испытать «дротик». Хотя можно попробовать и «выстрелить» импульсом «живой» силы — я ухмыльнулся — и посмотреть эффект.

В дверь постучали. Я пошел открывать. На пороге стоял капитан.

— Не ушел? — спросил он. — Держи!

Он протянул мне две бумажки — повестки.

— Эту отдашь в школе, — пояснил он. — За сегодняшний прогул. Эта, — он потряс другой, — вызов на допрос к Ожогину на завтра на 10.00. Понял?

Он криво улыбнулся и добавил:

— Как свидетеля.

И вздохнул. В его ауре желтого цвета сильно поубавилось.

— Как помочь тёте Маше? — спросил я. Он воровато оглянулся на соседнюю дверь, зашел в квартиру, прикрыл за собой дверь поплотнее.

— Хороший адвокат может помочь, — сообщил он вполголоса. — Ожогин Марии Гавриловне 102-д «шьёт». Тут ведь как…

Он замолчал, прислушиваясь.

— А ваши начальники не могут помочь? С руководителями прокуратуры переговорить? — удивился я. — Она же защищала меня. Если б не она, Лекса меня б точно убил. И тоже бы её убил. И оружие у неё наградное. Всё законно!

— У нас законы такие! — яростно зашептал он, оглядываясь на дверь. — И с прокуратурой тёрки! Тут только адвокат поможет. Чтоб на 105-ю перескочить.

Я замолчал, потом спросил:

— Это что ж получается? Человека убивают, а он и защищаться не имеет права? Так что ли?

— Имеет! — отмахнулся Шишкин. — Только если убивать не будет! Всё, давай. Пока. Я пошел.

— А ключ? — вспомнил я. — Ключ от квартиры?

— Его приобщат к вещественным доказательствам, — сообщил Шишкин.

— Ладно, — кивнул я и задумчиво произнес. — А если я Воронцову позвоню, попрошу? Он поможет?

Шишкин сжал губы, нахмурился, потом вдруг сказал:

— Я доложу руководству.

И ушел, захлопнув дверь. Я пожал плечами. Мне непонятно было — причем здесь он, руководство и я? Почему он не захотел, чтобы позвонил я? Или он решил всё-таки помочь?

Глава 4

Глава 4.

Самбо форевер!

В 14.00 я вышел из дома на тренировку. До начала занятий в секции был час. Автобус ехал минут 30–40. Плюс еще минут 10 — на ожидание на остановке. Тут не угадаешь, расписания чёткого городской транспорт фактически не имел.

Мой выход как раз совпал с окончанием обыска. Ожогин увидел меня и через губу сказал:

— Не забудь, пацан! Завтра к десяти ко мне!

— Как скажете, дяденька! — ответил я. Прокурорский скривился.

— Мне мамку брать с собой? — продолжил я. — А то мне еще 16-и нет!

Но Ожогин уже сел в машину.

— Возьми, возьми! — посоветовал Шишкин из окна «уазика». — Будет лучше.

— Нашли что-нибудь? — тихо спросил я у него.

Он отрицательно покачал головой и с долей ехидства сообщил:

— Геннадий Степанович книжку какую-то ухватил из библиотеки. Говорит, почитаю, отдам подследственной. А я ему — внесите в протокол, пожалуйста. Сразу обратно положил!

— У тёти Маши библиотека хорошая, — согласился я. Шишкин протянул мне ключ:

— Держи! Похоже, запасной от квартиры. На притолоке лежал. На всякий случай.

Они уехали, и я после этого уже сообразил, что можно было попросить их довезти до спорткомплекса или хотя бы до города, до ближайшей троллейбусной остановки.

Кстати, желтые всполохи из его ауры пропали. Значит, дело было совсем не во мне.

В автобусе я трясся сорок минут. Водитель никуда не спешил, останавливаясь даже на остановках «по требованию», где никто не выходил и не заходил.

Тем не менее, я успел. Переоделся, подхватил сумку, чтобы оставить её у тренерского стола — в кошельке червонец был. Жалко, если пропадёт. Хотя порой вдруг стал себя ловить на мысли, что тот же червонец перестал для меня быть «большими» деньгами.

Сегодня нас, спортсменов-самбистов в зале было ощутимо меньше — 10 человек, ⅔ группы. Смирнов сам провел перекличку, отмечая в журнале отсутствующих. Его помощника Амира тоже не наблюдалось.

— Кирюхин! — вызвал он.

— Я! — из строя вышел самый здоровый из нас самбист, метра два ростом, единственный обладатель второго разряда в группе.

— Проводи разминку! — скомандовал тренер. — Потом разбиваетесь на пары и отрабатываете падения после броска. Ясно?

— Ясно! — ответил здоровяк. Кажется, его звали Леонидом.

Мы побежали по кругу…

Гонял он нас минут сорок, не особо зверствуя. При этом сам бежал впереди строя, наравне со всеми выполняя разминочные упражнения. Тренер пару раз посмотрел в зал на нас и ушел. Пришел он только, когда мы по парам стали отрабатывать падения. Вообще падения отрабатывали каждую тренировку, уделяя этому минут по 10–15. Один проводил прием, второй падал — классически, отбивая с хлопком ладонь об маты.

Бросок через бедро — падение на бок. Хлопок! Бросок через другое бедро — падение на другой бок. Хлопок!

Тренер вернулся не один. Следом за ним пришел длинный жилистый мужик в классическом «динамовском» синем спортивном костюме и «самбовках», которые от «борцовок» отличались наличием тонкой резиновой подошвы. Глаза закрывали модные дымчатые очки явно буржуйского происхождения.

Тренер хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание, крикнул:

— Группа, внимание! Сели у стены. Проводим тренировочные поединки. Первая пара — Кирюхин-Ковалев!

Здоровяк легко вскочил на ноги, вышел в середину круга, нарисованного краской на матах. Я поднялся следом, удивляясь данному решению. Кирюхин под 2 метра ростом, вес — под сто килограммов. И я — 185 сантиметров, 70 килограмм. Да и второй «взрослый» у него против моего второго «юношеского» как-то не очень бились.

Тренер мог бы подобрать более подходящего напарника или Кирюхину, или мне.

Он с «динамовцем» спустились с тренерской в зал, подошли к кругу. Смирнов встал между нами, жестом показал пожать друг другу руки. Потом взмахнул рукой, подавая сигнал к началу схватки.

Кирюхин сразу ухватил меня за рукава куртки, потянул к себе влево и ловко подсек мою правую ногу своей левой. Есть передняя подсечка!

Я упал на правый бок, хлопнул, тут же перекатился и встал на ноги, благо Кирюхин не стал переводить схватку в партер.

Смирнов почему-то недовольно скривился, «динамовец» ухмыльнулся и хмыкнул.

По сигналу тренера мы снова схватились. На этот раз Кирюхин резко потянул меня за правую руку, ухватив за пояс за моей спиной. Развернулся, двинул тазом — и я опять лечу на маты. Бросок через бедро.

«Динамовец» засмеялся. Смирнов не выдержал:

— Ковалев! Ты будешь бороться?

— А что? — пошутил я, вставая. — Можно, да?

— Клоун, блин! — со злостью рявкнул тренер. — Нужно!

Ладно, потанцуем! Я мгновенно прогнал силу вверх-вниз по телу, чуть ли не физически ощущая, как заискрились мои мышцы. Нечто подобное я проделывал со Светкой, только в отношении её я ограничился всего лишь очисткой. Сейчас же я дополнительно «подкачал» свои мускулы «живой» силой.

Кирюхин поощрительно мне улыбнулся, опять ухватил за правый рукав (левша он, что ли?), потянул на себя. Зря он это сделал. Я быстро подшагнул к нему, ухватив его тоже за правую руку, вывернулся-развернулся к нему спиной, пропуская свою ногу между его ног, присел и с силой потянул на себя-вниз. Готово! Здоровяк пролетел у меня над плечом и приложился всей спиной об пол. 12 очков — чистая победа!

Разумеется, всё это произошло в считанные доли секунды, мой партнер даже понять ничего не успел. Магия дала мне не только силу, но и скорость, раза в два превосходящую скорость обычного спортсмена.

Кирюхин, кряхтя и поёживаясь (всё-таки приложился от души, что называется) поднялся, встал в стойку. И тренер, и «динамовец» замерли. При этом «динамовец» аж со стула вскочил и выдал:

— Это как?

Кирюхин повёл плечами, крутанул головой, разминая шею, вытянул вперед руки, пытаясь взять меня в захват.

Я ухватил его за руки под локтями, потянул на себя-вверх, упираясь одной ногой в живот, другой подшагивая к нему вплотную, и покатился на спину, увлекая его за собой. Бросок через голову. Есть! Конечно, он опять ничего не успел ни сообразить, ни сделать и распластался на спине. Магия — наше всё!

— Молодец! — похвалил Смирнов. — Закончили!

— Как технично! — воскликнул «динамовец».

Я помог Кирюхину встать. Мы пожали друг другу руки, сели у стены на пол отдохнуть. Лавочек в борцовском зале не имелось.

— Какого хрена ты дурака валял? — буркнул он. — Ведь надо ж было повыё… повыделываться!

В сердцах он чуть не выругался матом. Откинулся назад, опираясь на стену спиной, закрыл глаза. Я последовал его примеру.

— Ну, ты… Резкий стал, — услышал я его. — Где так настрополился за лето? Я ж помню, какой ты был…

Я открыл глаза повернулся в его сторону. Он так и сидел с закрытыми глазами, разговаривая со мной.

— Брал уроки у своей бабушки, — буркнул тогда я. — Она грузчиком на станции подрабатывала в молодости, мешки ворочала.

Кирюхин шутку оценил, хохотнул и заметил:

— Ну, теперь держись! Готовься к выступлениям!

— Каким выступлениям?

— Как минимум городским. Думаешь, зря наш Николаич на тренировку Арнольда притащил?

— Это кто? — спросил я.

— Вон сидит, — Кирюхин открыл глаза. — Председатель спортобщества нашего. Заслуженный тренер. Мастер спорта по самбо. Готовься честь защищать динамовскую от всяких трудовых резервов…

Пока остальные, разбившись на пары, старательно по очереди швыряли друг друга на маты, изображая то бросок через бедро, то передне-заднюю подсечку, мы сидели и переводили дух.

— Ковалёв! — услышал я голос Смирнова. — Подойди сюда.

Я встал, направился к тренерскому столу.

— Готовься к отборочным соревнованиям на первенство города. Ориентировочно через 3 недели. Пройдешь отборочные, будешь честь «Динамо» защищать среди юниоров. Понял?

Я пожал плечами.

— Ты что, не хочешь за приз побороться? — удивился «динамовец». — У тебя все предпосылки для победы в чемпионате есть!

— Попробуем, — уклончиво ответил я. — Посмотрим…

— Ты смотри! — «динамовец» развел руками. — Каков, а?

Глава 5

Глава 5

Знакомство с Зотовым

Устинов меня встретил на выходе из спорткомплекса, протянул мне руку, поздоровался. Мы отошли в сторону, где была запаркована его «трёшка».

— Как ты? — поинтересовался я. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — он чуть поёжился. — Просто великолепно!

Я осмотрелся, никого не обнаружив рядом, вполголоса сообщил ему:

— Ты теперь вообще болеть не будешь никогда, и раны у тебя будут заживать быстрее.

— Я уже заметил, — кивнул он, показывая левую ладонь с тонким, едва заметным шрамом. — Вчера консервы открывал, нож скользнул и воткнулся прямо в мякоть основания большого пальца. Видишь?

Я усмехнулся.

— Пока бинты, йод искали, рана зажила. Ну, я почему-то не удивился. А вот жена в шоке.

— Помощь мне нужна, — сказал я. — Очень сильно нужна.

— Садись, — он открыл мне дверь автомобиля. — Доедем в одно место, там поговорим.

Ехать пришлось недалеко — всего три квартала и свернули налево во двор длинной блочной шестиподъездной пятиэтажки. Устинов запарковался на площадке возле пустых мусорных контейнеров.

— Нам сюда, — он показал на подъезд. — Сумку свою можешь оставить в машине.

Мы — Устинов первым, я за ним — вошли в подъезд, поднялись на второй этаж. Денис коротко пару раз стукнул в дверь, которая тут же отворилась. На пороге стоял незнакомый мне лысоватый среднего роста мужчина лет сорока в сером костюме, белой рубашке и строгом синем галстуке в белый мелкий горошек. Он улыбнулся, посторонился:

— Заходите!

Как только мы зашли, он выглянул за порог на лестничную площадку, потом закрыл дверь на замок. Я невольно улыбнулся и (вот кто меня за язык тянул?) сообщил:

— Хвоста не притащили. Всё чисто!

Вопреки моим ожиданиям хозяин квартиры не обиделся, а наоборот засмеялся и ответил:

— Так это ж здорово! Это просто замечательно! Проходите в комнату!

Мы — опять сначала Устинов, за ним я — не разуваясь, прошли в комнату.

— Присаживайтесь! — хозяин первым уселся в кресло рядом с журнальным столиком. В кресло с другого конца столика сел Денис. Мне оставался только стул, стоящий напротив. Очень даже знакомый приём!

Я окинул взглядом комнату и сел на диванчик, который находился поодаль.

Хозяин и Устинов быстро переглянулись между собой. Устинов пожал плечами, мол, а я говорил. Хозяин вздохнул и поинтересовался:

— Тебе там удобно?

— Нормально, — улыбнулся я.

У меня дома была книга Болховитинова «Твоё свободное время» со всякими психологическими задачами и тестами. Я её изучил от корки до корки и нельзя сказать, что она мне не понравилась. Даже наоборот, одно время она у меня чуть ли не настольной книгой была.

— Давайте поступим так!

Хозяин кивнул Устинову. Они вместе взяли журнальный столик, перенесли поближе к дивану, то есть ко мне. Потом так же перенесли кресла и сели в них. Теперь мы сидели рядом друг напротив друга.

— Так лучше? — поинтересовался хозяин и представился. — Меня зовут Михаил Иванович Зотов. Я, в некотором роде, руководитель Дениса Владимировича.

Я кивнул, уступая право говорить хозяину.

— Во-первых, я хочу поблагодарить тебя за помощь, оказанную нашему офицеру, — Михаил Иванович показал рукой на Устинова. — Которого ты фактически вытащил из могилы. Кстати, как ты это сделал?

Я улыбнулся, развел руками:

— Я сам не понимаю, как у меня это выходит. При этом иногда получается, иногда нет.

— А что получается, а что нет? — сразу хитро попытался уточнить Михаил Иванович.

— Разное, — уклончиво ответил я. Михаил Иванович понимающе кивнул:

— Не хочешь говорить, не надо. Я хочу сказать, чтобы ты нас не боялся, не избегал. Никто тебя не собирается хватать, везти куда-то, изучать и прочее. Надеюсь, ты это поймешь…

— А что, во-вторых? — перебил я его.

— Что, во-вторых? — не понял Михаил Иванович.

— Ну, во-первых, вы мне спасибо за Дениса Владимировича сказали, а что, во-вторых — нет.

— Во-вторых, спасибо тебе за помощь в возвращении похищенных ценностей, — сказал Михаил Иванович. — В этой связи тебе полагается премия.

Он достал конверт из внутреннего кармана пиджака и протянул мне.

— Как нашедшему клад, в принципе. Понимаешь?

— Понятно, — я взял конверт, открыл клапан, вытащил оттуда стопочку 50-рублевых купюр. Пересчитал — 20 штук.

— Спасибо! — поблагодарил я и снова усмехнулся. — Так ведь там ценностей явно было больше, чем на 4 тысячи рублей.

— Так ведь это не совсем клад, — с улыбкой парировал Михаил Иванович.

— Не клад, — согласился я.

Потом он завёл разговор о школе, расспрашивал меня об учёбе, об отношениях с окружающими, чем планирую заниматься после окончания школы, в том числе, не хотел бы я работать в органах безопасности, разумеется, предварительно закончив вуз.

Я отвечал максимально сдержанно, особенно, когда речь зашла о семье. Михаил Иванович почувствовал мой настрой и, видимо, поэтому поспешил завершить беседу.

— Если мы к тебе обратимся за помощью, — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты не откажешь?

— Постараюсь помочь, — согласился я. — Но мне тоже нужна помощь.

— Какая? — заинтересовался Михаил Иванович.

— Вот, — я протянул тетрадный лист. — Надо узнать, кто эти люди.

В тетради были записаны данные Валерия Спиридонова, работающего инженером на радиозаводе, номер и имя хозяина автомашины Степана.

— И еще, — сказал я. — Моя соседка Мария Гавриловна Киселева, полковник МВД в отставке, бывший начальник ОББ, вчера спасла мне жизнь. В меня стрелял цыган, который ранее участвовал в нападении на мою маму. Сам он находился в розыске. Мария Гавриловна застрелила его из наградного револьвера. А её забрали в прокуратуру и завели дело по 102-й статье. Следователь прокуратуры, который ведет дело Ожогин Геннадий Степанович. Я хочу, чтобы вы ей помогли. Тем более, что это несправедливо — первым стрелял цыган, она стреляла в ответ, защищая меня…

— М-да, — озадаченно кашлянул Михаил Иванович. — А Ожогин, стало быть, ей убийство, так сказать, шьёт?.. Так получается?

Я молча кивнул.

— Попробуем разобраться, конечно, — он посмотрел на меня и добавил. — Всё, что можно сделаем!

— Кстати, — он вдруг подсел ко мне поближе. — А что случилось с уголовниками?

Я задумался, стоит рассказывать или нет? Тем более, что Устинов с Ершовым и так знают в общих чертах о происшедшем и моей роли, наверняка поделились. Решил рассказать.

— Магия, — ответил я. — Я их проклял. Они похитили мою маму, изнасиловали её. Хотя их главарь обещал, что если я вылечу его сына, то ей ничего не будет. Она потом дома порезала себе вены, еле успели спасти. Я вернулся и всех уничтожил. Они умирали очень тяжело, — я зло улыбнулся. — Осуждаете? Я не жалею ни капельки и снова сделал бы с ними то же самое.

Михаил Иванович глубоко вздохнул, посмотрел на Устинова, перевел взгляд на меня:

— Нет, не осуждаю. Ты был прав. Но по закону… По закону их надо было судить, а уж потом наказывать.

— По закону тётю Машу, которая спасла мне жизнь, обвиняют в убийстве да еще совершенным способом, опасным для жизни многих людей! — повысил голос я. — Её наградить надо, а не судить. Вот он — закон!

— Это, конечно, неправильно, — нахмурился Михаил Иванович. — Мы обязательно разберемся.

— Пока вы разбираетесь, тётя Маша сидит в тюрьме, — буркнул я.

— К сожалению, по щелчку, — терпеливо ответил Михаил Иванович, щелкнув пальцами, — её освободить не получится. Но мы постараемся.

Мы распрощались.

— Я его отвезу, товарищ полковник? — спросил Устинов, указывая на меня.

— Конечно, конечно! — согласился Михаил Иванович. А я мысленно сделал себе пометку — Михаил Иванович Зотов оказывается полковник…

В машине, не отрывая взгляда от дороги, Устинов буркнул:

— Ты чего дурака валяешь?

— В смысле? — не понял я.

— Ты ж на людей можешь оказывать влияние! — продолжил он. — Тебя на допрос вызывали?

— Да, — ответил я, всё еще не понимая его идею.

— Вот! — сказал он. — Так внуши этому Ожогину, что тётю Машу твою надо награждать, а не наказывать! Что там в её действиях нет состава преступления, а сплошная необходимая оборона! А тётя Маша — вообще идеал сотрудника правоохранительных органов для него. Чтобы он все протоколы переписал и её выпустил. Понял?

Я озадаченно закивал головой. Конечно! Как я сразу об этом не догадался. Лишь бы этот следователь был один. Несколько человек сразу у меня подчинить не получится. Нет у меня ни опыта, ни силы такой.

— Только я тебе ничего не говорил, — заявил Устинов. — Уяснил?

Я опять молча кивнул.

— А Михаил Иванович — нормальный дядька, — продолжил Денис. — Не подлый. Ему можно верить.

Он довёз меня почти до самого подъезда, пожал руку.

— Имей ввиду, — на прощанье сказал мне, — про что я тебе говорил насчет допроса… И про нашу дружбу не стоит никому говорить.

— А то я не понимаю, — усмехнулся я.

Только вот весь вечер, пока мы беседовали, аура Зотова прямо-таки полыхала желтыми искрами. У ауры Дениса таких расцветок не наблюдалось.

Было, о чём задуматься.

* * *

УКГБ, кабинет заместителя начальника Управления полковника Зотова

Спустя полтора часа

— Юноша, конечно, дерзкий, — задумчиво подытожил полковник Зотов. — Максималист. Но честный, без червоточинки. Вы…

Устинов встал.

— Да сидите, сидите, — махнул рукой Зотов. — Вы с ним работайте, почаще встречайтесь, воспитывайте его, направляйте. Понимаете…

Он помедлил, задумчиво продолжил:

— Не хотелось бы, что бы он вдруг стал представлять угрозу обществу. Сейчас он вроде нормальный, всё понимает, учится, у него друзья, родители, школа… И такие громадные способности и возможности. Не хотелось бы, чтобы он ощутил вседозволенность от своих возможностей. Его обидели жулики, он их взял и к ногтю. Нельзя допустить, чтобы у него и дальше развилось это чувство — право на самосуд. Сейчас вот Ожогин неправильно себя ведет… А юноша возьмет и… В общем, вы поняли задачу?

— Так точно, Михаил Иванович! — не вставая, отозвался Устинов.

— И докладывайте мне о малейших изменениях в его, так сказать, жизни, окружении, мировоззрении.

— Есть!

Как только Устинов покинул кабинет, Зотов снял трубку внутреннего телефона, набрал номер и скомандовал:

— С завтрашнего дня установить за объектом «Колдун» наблюдение выборочного характера. 1–2 раза по 6 часов в неделю будет достаточно. Цель — отслеживать его контакты, связи, поведение. Особое внимание уделять контактам с нашими сотрудниками, документировать каждое слово…

Он опустил трубку на аппарат и задумчиво сказал:

— М-да, не хотелось бы принимать крайние меры. А ведь всё может быть.

Глава 6

Глава 6.

Закон и дышло

— Ты знаешь, кто такой Ожогин? — иронично хмыкнул Красавин, когда Шишкин закончил своё повествование. — Тебе фамилия Лейдер ничего не говорит?

— Областной прокурор, — пожал плечами капитан. — А при чём тут он, Олег Иванович?

— При том, что у жены Ожогина девичья фамилия Лейдер, — пояснил подполковник. — Не понятно, Вень? Он зять областного прокурора. Поэтому я к нему с просьбой не пойду. И сомневаюсь, что Георгич к нему пойдёт. Несмотря ни на что.

— Как же так? — возмутился Шишкин. — Здесь же реально Ожогин «дело шьёт»? Там нет состава 102-й! Максимум — 105-я. Да и то натянуто.

Красавин вздохнул.

— Ожогин наверх лезет, понимаешь? Он сейчас кто? Следователь городской прокуратуры. Ему показатели нужны, чтобы в областную прокуратуру перевестись. В районе убийство, как преступление, слава богу, редкость. А тут практически раскрытое преступление, да по «тяжелой» статье. Это ж для него, как минимум, премия и ступенька вверх!

— Олег Иванович! — взмолился Шишкин. — А если к его начальнику? К городскому прокурору Белкину сходить поговорить?

Красавин тяжело вздохнул, достал из кармана сигареты. Ловко вышиб из пачки одну, сунул в рот, прикурил. Потом опомнился, протянул пачку Шишкину. Тот отрицательно качнул головой.

Подполковник подошел к окну, открыл створку.

— Ты же знаешь, какие у нас сейчас отношения с прокурорскими, — задумчиво сказал он. — Белкин нас на дух не переносит. А областной, Лейдер, это уровень генерала. Сомневаюсь, что Воронцов к генералу с просьбой насчет Киселевой пойдет. Хотя, если обыграть в нужном ключе, мол, заслуженный сотрудник, всё такое… Может, и пойдет. Но весь вопрос — пойдет ли генерал к Лейдеру даже из-за заслуженного, но всё же пенсионера?

Шишкин молчал. Красавин посмотрел на него, ожесточенно затушил окурок в пепельнице.

— Георгичу я в любом случае доложу, — сказал он. — А ты тоже подумай, помозгуй. Может, у кого-то из твоих подходы к этому Ожогину имеются. Может, кто-то с ним водку пьянствовал, безобразия вместе нарушал, на рыбалку ездил, в бане парился, наконец! Озадачь ребят, поспрошай!

— Поспрошаю, — с некоторой тоской сказал Шишкин. — Только это вряд ли. Кто мои пацаны, и кто он?

Он встал:

— Я пойду, Иваныч?

— Иди, иди, Вень Венич! Будем думать…

У двери Шишкин обернулся и сказал:

— А пока мы думаем, бабка в КПЗ сидит, клопов кормит…

* * *

Следственный изолятор

Сутки назад

— Получите, распишитесь! — конвойный толкнул Марию Гавриловну кулаком в спину между лопаток, продвигая её вперед, в комнату приема арестованных.

В комнате за пустым столом сидел контролёр — старший сержант-сверхсрочник внутренних войск, характерный представитель коренных народов среднеазиатского региона. Кроме него были еще две женщины, тоже контролёры, сержанты внутренних войск, сотрудники СИЗО. Конвойный бросил на стол папку, дело арестованной и вышел.

Контролёр за столом улыбнулся, растягивая и без того узкие глаза, раскрыл дело.

— Так, Киселева Мария Гавриловна 1911 года рождения, — прочел он с едва заметным акцентом, поднял на неё глаза, цыкнул. — Ай-яй-яй! Ну, ни фига себе! У них там, что, ошибка, наверное? Писать грамотно разучились? У тебя какой год рождения, тётка?

Мария Гавриловна скривилась:

— Всё там правильно написано. Здоровый образ жизни. Слышал про такой? И еще учти, гражданин старший сержант, что я отношусь к категории «бс» (бывший сотрудник — прим. авт.). Полковник милиции в отставке, к вашему сведению.

— Да мне пофиг! — засмеялся азиат. — У нас тут и генералы раком стояли! И ты встанешь.

— Ну, ну, — критически хмыкнула тётя Маша. — Еще посмотрим, кто встанет. Начальник оперчасти Коля Сизов здесь?

— Николай Николаевич ушел на пенсию еще три года назад, — буркнула в ответ стоявшая за спиной контролёрша с резиновой палкой. — Вставай мордой к стене, руками упереться, ноги на ширину плеч!

— А этот будет на меня таращиться? — поинтересовалась Мария Гавриловна, вставая лицом к стене. — Как же приказы, инструкции?

— Встала, блин! — вызверилась контролерша, вроде несильно перетягивая палкой её вдоль спины. — Поговори еще!

Тем не менее, от этого удара Киселева аж выгнулась назад дугой, застонала.

— Поговорим, — сквозь зубы пообещала она. — Вот завтра на допрос к прокурору съезжу, после него и поговорим!

И тут же получила палкой по ногам.

— Раздевайся!

После унизительного досмотра-обыска (старший сержант так и не вышел, падла!), когда обе бабы-контролёрши не побрезговали осмотреть её даже «там», прощупали все швы на одежде, одна из сотрудниц почесала затылок:

— Куда ж её определять-то?

— В сорок третью ведите! — буркнул старший сержант. — До завтра там посидит, а потом определимся.

— Нельзя её туда, — заметила сотрудница. — Она ж «б/с».

— Нету у меня бабских «красных» камер, — развел руками контролер. — Уже год, как нет. До утра посидит, ничего с ней не случится!

— А если случится? — продолжала настаивать сотрудница.

— Да и хрен с ней, — отмахнулся контролер.

— Ну, смотри, — пожала плечами сотрудница. — С тебя спрос будет…

Тяжелая обитая металлом дверь с лязгом захлопнулась за её спиной. В лицо пахнуло давно забытой вонью из смеси табака, немытого тела и химии, которой в СИЗО периодически обеззараживали помещения, нары, обрабатывали одежду.

Мария Гавриловна с кривой ухмылкой огляделась вокруг. Камера-квадрат размером 4 на 4, три двухъярусные кровати. Точнее, даже не кровати, а сбитые из досок нары-стеллажи. Впрочем, надо отдать должное неизвестным умельцам — нары были сбиты добротно и даже красиво выглядели. Отполированы, обработаны лаком и затейливой резьбой. Прямо художественное произведение, а не лежанка для зэков!

Посередине, между нарами стояли, едва умещаясь, узкий стол и три табурета. Слева от двери — унитаз-параша и железная проржавевшая раковина с краном.

В камере обитали семь человек, семь женщин разного возраста. Самой молодой, обитавшей у входа на втором «этаже», наверное, едва исполнилось 16. Самой старой, кроме тети Маши, сидела прямо у двери бабка примерно её возраста, лет под 70. Сейчас они все сидели на нарах, кто внизу, кто вверху, свесив ноги, и выжидающе смотрели на «новенькую». Только одна, сидевшая за столом, невысокая толстая бабища с неприятным рябым лицом и свернутым набок носом, как только тётю Машу втолкнули в камеру, вскочила и заорала хриплым голосом:

— Да вы охренели совсем! Дышать и так уже нечем, а вы нам в хату еще людей пихаете!

Но дверь уже захлопнулась. Рябая толстуха, одетая в домашний пёстрый байковый халат, вразвалочку подошла к тёте Маше, встала перед ней и рыкнула:

— Кто такая? Обзовись!

И тут же, не давая ответить:

— Чего пришла? Звездуй отсюда обратно! Нету здесь свободных мест.

И вмазала ей кулаком в живот. От неожиданности Мария Гавриловна охнула и согнулась. Толстуха выхватила у неё из рук её дело, раскрыла и прочитала:

— Киселева Мария Гавриловна, статья 102, пункт «д». Ого!

Повернулась к ней и поинтересовалась:

— Это ж кого ты, болезная, завалила-то?

Обитатели камеры молчали. Киселёва выпрямилась, огляделась вокруг, протянула руку за своим делом. Толстуха отдёрнула руку, то ли рыкнула, то ли заржала, поддразнивая тётю Машу.

Мария Гавриловна криво усмехнулась, не поддаваясь на провокацию дальше за делом тянуться не стала, толкнула сидящих на ближайшей то ли кровати, то ли нарах:

— Двигайся!

— Э, не так быстро, тётка! — удивилась толстуха. — Ты представься обществу, кто ты, за что…

Она еще раз взглянула на дело, увидела отметку «б/с» и воскликнула:

— Да ты из краснопёрых! Вот это сюрприз!

Сидевшая поблизости слева смуглянка, похожая на цыганку, довольно заулыбалась и заявила:

— Под шконкой спать будешь!

И легонько ладошкой ударила её в спину.

— А в свободное время, — добавила другая, молодая, лет 30-и, не больше, видимо, азиатка, узкоглазая и лысая арестантка, — будешь у нас…

Что будет делать Мария Гавриловна, полковник милиции в отставке, в прошлом начальник отдела по борьбе с бандитизмом областного УВД, в свободное от сна под шконкой время, она договорить не успела чисто по техническим причинам — слишком близко её лицо оказалось от Киселевой, которая резким ударом вмяла свой локоть прямо ей в лицо.

Азиатка взвыла, ухватилась за лицо руками. Через пальцы тут же просочилась кровь.

Мария Гавриловна отнюдь не собиралась останавливаться на достигнутом. Азиатка еще не успела почувствовать боль, как Киселева размашисто кистью другой руки полоснула толстуху по лицу, чиркнув пальцами по глазам. Та немедленно ухватилась за лицо руками и тут же получила одновременный удар ладошками по ушам. Толстуха заорала.

Закрепляя успех, Мария Гавриловна мгновенно развернулась и нанесла два коротких боковых удара смуглянке, сидящей у неё за спиной. Смуглянка неопределенно хрюкнула и повалилась боком на нары.

— Ну, вот как-то так, — почти совсем спокойно сообщила Киселева, усаживаясь на стол. Вообще-то на столе в камере сидеть было нельзя. Никому. Но на это никто не обратил внимания. Сидельцы ошарашенно молчали, зыркая то на Марию Гавриловну, то на потерпевших.

Вдруг истошно завопила сидевшая на втором «этаже» молодая длинноногая девчонка. Она подскочила к двери и начала в неё долбить изо всех сил своими почти детскими кулачками.

Открылось маленькое оконце на двери, в которое заглянула любопытствующая физиономия надзирательши. По коридору разнесся крик:

— В 43-й драка! Дежурная группа, на выход!

Через минуту распахнулась дверь, в которую ввалились, размахивая резиновыми дубинками, три здоровых мужика-контролёра и следом за ними две рослых надзирательницы, тоже с резиновыми палками в руках.

— Хорьки, по норам! Кто не спрятался, я не виноват! — с садистской радостью заорал один из мужиков, с оттяжкой врезав Марии Гавриловне вдоль спины.

Потом досталось смуглянке, которая успела очухаться, и рябой толстухе. Разумеется, досталось и другим обитателям камеры, не успевшим спрятаться на первом ярусе.

Надзирательши подхватили тётю Машу за шиворот куртки, завернули за спину руки, задирая их вверх до боли в суставах, поволокли в коридор. Проходя мимо толстухи, Мария Гавриловна успела лягнуть её ногой по голени, от чего та взвыла и получила еще разок палкой по спине от контролёра-мужика.

— Вернусь, продолжим беседу! — пообещала Мария Гавриловна уже на пороге камеры. За это она получила еще разок дубинкой, уже по ногам.

Её бросили в карцер — пустую камеру-пенал 2 метра в длину, метр в ширину, с одним лишь унитазом-очком и раковиной с поржавевшим краном, из которого капала вода. Высоко под потолком светлело небольшое окошко, зарешечённое мелкой сеткой.

Мария Гавриловна отошла к стене. Еще через минуту дверь открылась, контролерша высыпала на пол у двери с полведра белой хлорки, плеснула воды из-под крана, злорадно сообщив:

— Это тебе, чтоб не скучала!

В камере сразу стало нечем дышать. Тётя Маша присела на корточки к противоположной от двери стене, закрыв лицо носовым платком, случайно обнаруженным в кармане…

Глава 7

Глава 7.

Как повернуть дышло в нужную сторону

В среду, благо был повод, в школу я не пошел. С утра, в семь часов, пробежался по стадиону вдоль футбольного поля, поотжимался, поподтягивался, поприседал. Сделал комплекс упражнений на растяжку, как показала мне Светка. Светка на зарядку снова не пришла. Хотя, может, приходила раньше. Только, если раньше приходить, то заниматься на стадионе было совсем невозможно — темно. Фонари, как таковые, отсутствовали, прожектора включали только по праздникам да на соревнованиях.

Снова поотжимался, поподтягивался, поприседал. Пробежал кружок вдоль поля и свернул домой.

Дома я позавтракал, немного помедитировал, погоняв в Астрале энергию по каналам. Ради интереса снова «зашел» в библиотеку Гериса. К моему облегчению и радости у меня снова это получилось. Ради проверки я взял в руки очередной свиток, который со вздохом положил на место — увы, времени почитать, поизучать не было, надо было подготовиться к визиту в прокуратуру, а потом, в зависимости от развития ситуации, к школе (если успею после допроса).

Районная прокуратура находилась в здании районного ЗАГСа, недалеко от автобусной остановки. Я добрался до нее за 15 минут: и автобуса на остановке практически не ждал, и водитель гнал «Икарус» как на «формуле-1», да и на «остановках по требованию» не тормозил. До расчетного времени было 40 минут, но я решил не ждать, а пройти — вдруг прокурорский следователь, похожий на вождя мирового пролетариата, примет пораньше?

Седой дядька в форменном пиджаке, сидевший за столом у входа, взглянул на мою повестку, спросил паспорт. Вздохнул, когда я отрицательно пожал плечами, записал в журнал мои фамилию, имя, отчество, время и к кому иду.

— Будешь уходить, отметься! — попросил он. — Тебе по коридору налево третья дверь.

Я прошел через вестибюль мимо здоровой 2 на 2 железной клетки со скамейкой внутри (точно такая же находилась в детской парикмахерской «Чебурашка», только там жила настоящая живая обезьянка, которая воняла на оба зала и фойе), свернул в коридор. Обстановка в прокуратуре отличалась крайней аскетичностью. Любые монахи-отшельники бы удавились от зависти — пустой коридор, облезлые стены на полтора метра от пола когда-то покрашенные серой масляной краской, выше до потолка — побелкой. И четыре стула на весь коридор, восемь кабинетов.

На моё счастье, кроме меня, других посетителей здесь не наблюдалось.

Только я примостился на колченогий стул у двери кабинета с табличкой «Ожогин Г. С.» и взглянул на часы, как дверь открылась. В коридор с алюминиевым электрическим чайником в руках вышел этот самый следователь, взглянул на меня, потом на часы, буркнул:

— Пораньше пришел? Молодец! Раньше сядешь, раньше выйдешь.

И сунул мне в руки чайник.

— Ну-ка, бегом в туалет, набери воды! Туалет — туда!

Он показал рукой направление и скрылся за дверью. Я вздохнул и послушно побрел исполнять указание.

Прокуратурский туалет от какого-нибудь привокзального практически ничем не отличался. Унитазы-очки с перегородками без всяких там кабинок, писсуары с бумажкой внутри «не работает!», ржавая железная раковина, кран с только холодной водой и жуткий, до слёз, запах хлорки.

Сдерживая дыхание, я налил чайник, выскочил из этой пыточной в коридор, вдохнул полной грудью. Здесь никакой дыбы не надо. Запереть в сортире человека минут на пять-десять, а потом спокойно бери с него явку с повинной в убийстве Кеннеди и Клары Цеткин!

Обстановка в кабинете следователя прокуратуры была насквозь канцелярской, как в какой-нибудь заштатной конторке. Два облезлых старых шкафа для бумаг, забитых этими самыми бумагами, с десяток старых обшарпанных стульев вдоль стены, невзрачный сейф и стены в портретах членов Политбюро. Три портрета выделялись своими размерами — Ленина, Брежнева и еще одного неизвестного мне полного лысого мужика со звездой Героя социалистического труда и непонятными петлицами, в которых были и звезда, и герб Советского Союза, и еще что-то — я не успел разглядеть.

Единственное, что выделялось в кабинете на фоне всей этой обшарпанности был монументальный стол антикварного вида, но сохранивший свой первозданный вид — цвета темного дуба, с зеленым сукном поверх крышки, короткими вычурными ножками и массивными тумбами. И плюс ко всему старинная настольная лампа с зеленым абажуром.

Ожогин поставил чайник на длинноногий столик возле розетки, воткнул в него шнур, вилку шнура сунул в розетку, повернулся ко мне:

— Сейчас я чаю попью и тебя вызову. Понял? Жди в коридоре! Никуда не уходи.

На столе у него на листе обёрточной бумаги на блюдечке лежали три бутерброда с копченой колбасой, поодаль — вазочка с вареньем и фарфоровая сахарница с вычурной птичкой на крышке. Чтобы не смущать его, я поспешно выскочил обратно, в коридор.

Через двадцать минут он громко крикнул, не открывая дверь:

— Эй, пацан! Заходи, давай!

Я зашел. Ожогин сидел за столом, разложив бумаги. Прямо перед ним лежала тоненькая серая картонная папка с надписью на лицевой стороне «Уголовное дело № 123».

— Садись! — он указал рукой на одинокий стул, стоящий напротив стола.

Я сел.

— Паспорт давай! — потребовал он.

— У меня нет паспорта, — ответил я. — Мне 16 только в октябре исполнится.

Он посмотрел в папку дела, нахмурился:

— М-да, действительно. Это Шишкин как-то упустил.

Ожогин тут же рыкнул на меня:

— А какого хрена ты припёрся без родителей тогда, а? Почему никого из взрослых с собой не привёл?

Я протянул ему паспорт maman, который я взял с собой:

— А вы напишите, что я не один пришел, а с мамой.

— Молодец! — покровительственно похвалил меня Ожогин. — Соображаешь! Ладно, давай к делу.

Он неспеша заполнил бланк протокола, задавая стандартные вопросы — фамилия, имя, год рождения, место учебы, жительства и т.д. Потом перешел к данным maman — вписал в протокол её данные из паспорта, с моих слов записал место работы.

— Теперь рассказывай, как твоя соседка стрельбу устроила, — с непонятным злорадством предложил он.

Это и послужило для меня сигналом. Конструкт подчинения давно уже был готов, сформирован и рвался наружу. Вырвался.

Ожогин тут же замер, подобно истукану. Глаза остекленели. Почему-то открылся рот, из которого струйкой потекла слюна, капая прямо на костюм.

— Вы знаете, что уголовное дело необходимо закрыть за отсутствием состава преступления, — четко проговорил я. — Приказываю сделать это немедленно с оформлением всех необходимых документов. Мария Гавриловна Киселева действовала в пределах необходимой обороны, защищая жизнь и здоровье окружающих. Полковник милиции в отставке Киселева Мария Гавриловна является примером для подражания для вас и всех сотрудников правоохранительных органов. Приказываю её немедленно вызвать на допрос из следственного изолятора и выпустить на свободу.

Я перевел дух, пару раз вдохнул-выдохнул и «снял» подчинение. Следователь тут же встряхнул головой, вытер рот, посмотрел на ладонь, потом на меня.

— Что за чертовщина? — произнес он вполголоса. — Приснится же такое!

Ожогин встал, подошел к столику, на котором стоял чайник. Прямо из носика сделал несколько глотков.

— Чушь какая-то! — снова сказал он, садясь на своё место.

— Давай, рассказывай, как было дело! — наконец приказал он. Я продолжил. Рассказал про цыгана, который поджидал «кого-то» с пистолетом, и при этом, до кучи, находился в розыске. Рассказал, как он начал стрелять. Ну, и как потом стала в ответ стрелять тётя Маша.

— То есть, если бы не действия Киселевой Марии Гавриловны, преступник бы убил бы и тебя, и её, и других. Так всё было, получается? — спросил Ожогин. — Я правильно тебя понял?

— Правильно, — согласился я.

— Таким образом, действия Киселевой Марии Гавриловны, — вслух сказал, записывая в протокол сказанное, Ожогин, — способствовали пресечению совершения тяжкого преступления особо опасным способом.

Он понял глаза на меня, посмотрел, как на ребенка (впрочем, для него я и был самым что ни на есть ребенком) и сказал:

— Понял, да?

Я кивнул.

— За мать свою распишешься? — спросил он, протягивая мне бланк протокола и совершенно не делая попытки приподняться. — Как она расписывается, помнишь?

Я снова кивнул. Бывало, честно говоря, я в дневнике за maman ставил подпись, чего уж скрывать? А тут сам бог велел.

Я встал, расписался, отдал ему авторучку.

— Повестка твоя где?

Я протянул ему лист бумаги. Ожогин черканул на ней, поставил число, потом пришпилил печать.

— Всё, вали отсюда, пацан! — он повелительно-небрежно махнул рукой, словно отгоняя муху. — Некогда мне.

Вежливей он не стал.

* * *

Марию Гавриловну Киселеву около полудня вытащили из карцера. Контролёрша, вдруг вежливая до икоты, отвела её в душевую, попросив на «вы», обращаясь по имени-отчеству не задерживаться.

Потом в сопровождении двух молчаливых милицейских сержантов её довезли до прокуратуры, хотели посадить в «обезьянник», как прозвали клетку в вестибюле, но старичок-вахтёр замахал руками и посоветовал немедленно вести её к следователю.

К её удивлению Ожогин встретил её с распростертыми объятиями, словно хорошего друга, которого не видел лет 10. Вышел навстречу, взял за плечи, подвёл к столу, усадил и на глазах изумленных конвоиров предложил чаю и бутербродов.

Чай и бутерброды оказались кстати. Завтраком находящихся в карцере не кормили, а до обеда еще было часа два. Да и, похоже, она его «прозевает». Под ложечкой уже давно сосало, даже желудок начал побаливать. Ела она почти сутки назад. А тут — чай, бутерброды…

— Давайте! — согласилась она, думая, авось, не отравит.

Ожогин дал знак конвойным, чтоб уходили.

— А… — хотел было спросить один из них.

— Всё, вы больше не понадобитесь! — отрезал следователь. — Можете уезжать в отдел.

Мария Гавриловна сделала вид, что совсем не удивилась. Тогда она встала, скинула куртку, пропахшую тюремной хлоркой. Но не успела её куда-либо положить — следователь ловко перехватил её, открыл одёжный шкаф, достал оттуда плечики, аккуратно повесил куртку на них и убрал в шкаф.

— Кушайте, кушайте, Мария Гавриловна!

Он налил ей чаю, пододвинул сахарницу, тарелку, на которые выложил из свёртка оставшиеся два бутерброда с сырокопченой колбасой, пояснив:

— Жена на работу собирала. Вот. Угощайтесь.

— Спасибо! — эту колбасу Мария Гавриловна ела, наверное, лет пять назад, когда на день милиции из УВД ей, как ветерану, прислали продуктовый набор из палки колбасы, баночки красной икры, бутылки водки и шоколадки.

Пока она ела, Ожогин стоял у неё за спиной и умиленно улыбался. Когда она поела, он буквально выхватил у неё из рук пустую тарелку, забрал бокал, сел напротив.

— Мария Гавриловна! — начал он. — Я подготовил ряд документов, которые вам необходимо подписать. Посмотрите, пожалуйста, и поставьте свою подпись!

Тётя Маша взяла в руки один протокол, потом другой. Потом своё объяснение, «собственноручно» отпечатанное на машинке, внимательно посмотрела на следователя.

— Я тут вынес постановление о прекращении расследования и закрытии уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления, — как-то уж неестественно торопливо пояснил Ожогин. — Посмотрите? Может, у вас замечания какие есть? Ведь у вас такой богатый опыт работы!

Последнее предложение он произнес с непонятно радостным восхищением, словно ему довелось встретиться аж с самим министром внутренних дел или генеральным прокурором, а не с тётей Машей с поселка «Химик», что на окраине города.

— Я думаю, прокурор это сегодня обязательно подпишет, — сообщил Ожогин. — Но вы уже сейчас можете быть свободны. Вот постановление о вашем освобождении.

Он протянул еще одну бумагу. Тётя Маша черканула внизу подпись под словом «Ознакомлен(а)».

— У вас будут какие-то жалобы, Мария Гавриловна? — спросил Ожогин. — На действия сотрудников милиции? На сотрудников следственного изолятора? Я с удовольствием приму от вас!

Мария Гавриловна проглотила внезапно возникший в горле комок, выдавив:

— Нет. Жалоб нет. Спасибо за службу.

Ожогин вытянулся, вставая по стойке «смирно»:

— Служу Советскому Союзу!

— Я могу идти? — поинтересовалась тётя Маша.

— Да, конечно, я вас провожу! — Ожогин подхватил её под локоть, повел к двери. — Только ваше наградное оружие мы вам отдадим позже, когда уголовное дело будет закрыто окончательно.

Тётя Маша остановилась.

— Что такое? — неподдельно испугался следователь.

— Куртка, — пояснила Мария Гавриловна. — Моя куртка у вас в шкафу!

— Да-да! — Ожогин подскочил к шкафу, достал тётьмашину куртку, снял с плечиков и помог ей одеться. Он проводил её до самого выхода, попрощался и, к её немалому удивлению, пригласил заходить, чтобы поделиться опытом.

Тётя Маша вышла на улицу, отошла чуть в сторону и задумалась. Денег на проезд у неё не было. Запашок от неё шёл ещё тот. Она вздохнула и направилась было к автобусной остановке — авось, не выгонят из автобуса, пожалеют бабушку…

— Тёть Маш, — услышала она. — Ты домой?

Она повернулась. Её догонял её сосед, Антон. Она заразительно громко засмеялась, хлопая себя по бёдрам:

— Нет! Я должна! Должна была догадаться! Это всё твои проделки…

Глава 8

Глава 8.

Ботаника как точная наука

— Мои! — я покаянно опустил голову. — Поехали домой, тёть Маш, а?

Она замолчала, улыбнулась, подошла ко мне и обняла.

— Спасибо тебе! — сказала она.

— Тёть Маш, — ответил я. — Это тебе спасибо! Ты ж меня спасла…

* * *

После допроса у Ожогина я часа четыре ходил кругами у прокуратуры. Смысла возвращаться в школу не было — пока доеду, время пройдёт. Хорошо, если на последний урок попаду. И то не факт. А мою соседку увезли без копейки в кармане.

То, что её освободят и именно сегодня — я не сомневался ни капли. Весь вопрос — когда? Пока из тюрьмы привезут, бумаги оформят… В общем, прошло четыре часа с лишним. Я успел два раза сходить в кафе. В первый раз просто попил кофе, во второй раз съел пельмени со сметаной и опять попил бурую бурду, гордо именуемое «кофе». Просто местный чай было пить страшнее.

Из окна кафешки я увидел, как к прокуратуре подъехал милицейский «уазик», два сержанта повели тётю Машу внутрь здания. Её привезли в салоне машины, при выходе милиционер ей подал руку, помогая вылезти, а когда она подошла к прокуратурской двери — предупредительно открыл дверь. И она была без наручников! Я довольно улыбнулся.

Через минут десять они вернулись одни, без моей соседки, и я окончательно убедился, что мой план сработал на все сто.

А еще через полчаса тётя Маша вышла из прокуратуры и побрела в сторону остановки. Сработало!

* * *

Я догнал её, позвал. А она сначала засмеялась, как сумасшедшая, а потом бросилась мне на шею с благодарностями. Меня даже на слезу пробило!

Я украдкой вытер глаза, дескать, пылинки здесь разлетались, спасу нет, и повторил:

— Поехали домой, тёть Маш?

Она огляделась, остановила взгляд на гастрономе и повернулась ко мне:

— У тебя деньги есть?

— Немного есть, — ответил я. — Точно! Тёть Маш, у вас же дома в холодильнике мышь повесилась!

— Пошли, — сказала она и решительно направилась к магазину. — Рублей 20 есть?

— Рублей 40, — ответил я, припуская вслед за ней.

— Ого! — она повернулась ко мне у входа. — Это, типа, немного, по-твоему?

Я пожал плечами.

Первым делом мы (она впереди, я за ней) направились в вино-водочный. Тётя Маша купила «Белого аиста» за 17,50 и, к моему величайшему удивлению, пачку «Космоса».

— Заплати, потом отдам, — сказала она мне, пояснив, держа в руках пачку сигарет. — Сто лет не курила…

Потом в молочном отделе она взяла сыр, сметану. В мясном — десяток котлет (я тоже, глядя на неё, взял десяток), и, наконец, в булочной мы купили по буханке черного и по булке белого.

Она направилась к остановке.

— Тёть Маш! — предложил я. — Поехали на такси? Что в автобусе трястись да народ пугать?

Она остановилась, немного подумала, махнула рукой:

— А поехали!

Такси поймать оказалось несложным. Когда мы сели в салон, водитель подозрительно повёл носом, обернулся, посмотрел на нас, но промолчал — тётя Маша улыбнулась ему одними губами, показав зубы, эдакий приветливый оскал (а зубы у неё были все белые, ровные — последствия действия конструкта «хвост ящерицы»).

В результате мы заплатили по счетчику, а таксист даже сдачу отсчитал до последней копейки.

Во время поездки тётя Маша молчала, отвернувшись от меня, глядя в окно. Я посмотрел на неё через призму магического зрения. Левое плечо светилось розовым, то есть, по факту болело, но не сильно. Таким же розовым светом светились поясница, глаза, носоглотка, в общем, практически всё лицо.

Я кинул в неё конструкт исцеления, «айболит», вложив магической «живой» энергии чуть больше обыкновенного. Через пять минут тётя Маша повернулась ко мне, ткнула меня кулачком в плечо и буркнула «спасибо!».

На лестничной площадке я отдал ей сумку с продуктами, предварительно вытащив пакет со своими котлетами, протянул ключ.

— Там я у вас вещи кое-какие я вынес, — вполголоса сообщил я. — Шишкин посоветовал перед обыском. Попозже вечером принесу.

— Все не тащи, — задумчиво ответила тётя Маша. — Железки — ну, ты понял? — пока оставь. Потом скажу, почему.

Она зевнула, еще раз взлохматила мне волосы, подмигнула мне и ушла к себе, буркнув:

— Меня сегодня нет! Всё — завтра.

Я догадывался, чем она будет заниматься, раз бутылку «Аиста» забрала с собой. Стресс снимать.

Maman еще не вернулась, поэтому первым делом я «ушел в Астрал». Записал всё, произошедшее в свой «дневник», после чего «залез» в библиотеку. Я представил себе этот кабинет, где сидел Герис, стеллажи и шкафы с книгами и свитками. Протянул руку и ухватил самую толстую книгу с пожелтевшими страницами, которая лежала, получается, ближе всех ко мне. Сел за стол, открыл и… всё, увлёкся, пропал…

Очухался, когда прочел и просмотрел полкниги, которая оказалась одновременно и учебником, и научным трудом, и разъяснением, а, может, скорее, всем вместе взятым по магическому растениеводству.

То, что когда-то Герис мне пытался разъяснить, дать «на пальцах», скажем, поверхностно (интересно, почему?), в этом труде описывалось очень детально, вместе со схемами, которые я постарался запомнить (еще 33 «спасибо» Герису за модифицированную память!). В том числе, как потом объекты воздействия, растения, могут в дальнейшем и защищать (защищать!): кусты акации, цветы которой могут плеваться ядом в нежелательных гостей, деревья, способные корнями и ветвями-лианами задерживать, скручивать врага, а то и, при необходимости, душить корнями и ветвями подобно питону или анаконде. Или растения, вытягивающие энергию и жизнь у окружающих — и людей, и животных, и растений, то есть, эдакая долговременная магическая мина-сюрприз на отдельно взятой территории. Или растения, наоборот, способствующие укреплению здоровья, иммунитета, и даже повышению хорошего настроения.

Книга приводила примеры, как маги окружали свои дома деревьями-«стражами»; школы и лечебницы — деревьями-«целителями». Оговаривалось, что не всякий может себе такое позволить, мол, трудозатратный этот процесс, требующий и сил, и времени, и, разумеется, знаний.

Сразу появилась крамольная мысль — как эти маги с таким багажом знаний умудрились проиграть войну каким-то дикарям-кочевникам?

По-видимому, этот труд был подготовлен магом, имеющим, как и я, «живую» и «мертвую» силу, а, может, даже и несколькими авторами-магами.

Узнать это, увы, не удалось. Данных об авторе, а также другой информации, как в наших книгах, здесь не было. Только название и краткая аннотация.

Меня сразу обуяла жажда деятельности, желание поэкспериментировать. С деревьями-«стражами», увы, ничего бы не получилось. Хотя бы из-за того, что вырастить такого «стража» требовалось от трех месяцев до нескольких лет (Мичурин отдыхает!), воздействуя на него минимум раз в неделю, а то и чаще.

А вот растение, способствующее формированию благоприятного климата в доме, вырастить можно было за неделю при условии ежедневного воздействия.

На глаза мне попался «вяленький цветочек» — увядающая в горшке желтая роза, которую я хотел вырастить и подарить Светлане на днюху. С учетом последних изменений в моей жизни я от этой мысли отказался и цветок, откровенно говоря, позабросил, забыв напрочь даже о его поливе. Теперь вспомнил.

Я обильно полил цветок. Вода просочилась через горшок на блюдце-подставку. Сформировал конструкт-заклинание. Медленно, плавным потоком влил его вместе с «живой» силой в цветок.

Теперь процедуру надо будет повторить завтра, послезавтра и так каждый день в течение недели.

А потом пришла maman, и мы ели на ужин вкуснейшие котлеты с картофельным пюре.

Глава 9

Глава 9.

Светка, самбо и Альбина

— Слышал, блонда, к которой мы за макулатурой ходили, — сообщил, хихикнув, Мишка, — с квартиры съехала?

Утром, как всегда, я зашел за ним по пути в школу, и он порадовал меня этой новостью.

— Когда? — спросил я.

— Во вторник, — ответил Мишка. — Майка вчера напела. Ты ж в курсе, что у неё мать в ЖЭКе работает.

— Понятно, — кивнул я.

По пути мы «подобрали» Андрэ.

— Ты как?

— Нормально! — ответил я и, предупреждая возможный вопрос насчет вчерашнего отсутствия в школе сообщил. — Вчера в прокуратуру на допрос вызывали. Как свидетеля. Кстати, соседку мою тётю Машу освободили.

— Вот как? — Мишка встал, посмотрел на меня, и спросил, намекая. — Ты про неё?

— Ну, да. Соседка, которая цыгана подстрелила. Только это, Миш, вечерком я к тебе сегодня заскочу, мы с тобой кое-что возьмем, отдадим. Кое-что оставим. Вдруг там что. Ладно?

Со стороны мои «кое-что» и «там что» прозвучали весьма двусмысленно и непонятно. Мишка понял, кивнул. Андрэ нахмурился, понимая, что мы от него что-то скрываем, но допытываться не стал.

Первым уроком был русский язык. Нина Терентьевна зашла в класс, поздоровалась, усадила нас и, остановив свой взгляд на мне, поинтересовалась:

— У нас опять перестановки?

Я демонстративно вздохнул, развел руками и произнес:

— Старик Шекспир был прав, Нина Терентьевна, прав на все сто! О, женщины, непостоянство имя вам!

— В некоторых переводах звучит по-другому, — заметила Лавруха. — Отродье сатаны и крокодилов.

На моем месте рядом со Светкой сидел Олежка Тараскин. Обнаружив это, я не стал ругаться и, уж тем более, выяснять отношения, а просто пересел на пустую заднюю парту, где никто никогда не садился.

— Тараскин! — скомандовала Лавруха. — Пересядь на своё место. Мне здесь удобнее видеть Ковалёва.

Олег со вздохом встал, собрал учебник, тетрадь, дневник и побрел за парту к Никитину Юрке, с которым он сидел раньше.

— А ты, Быкова, — продолжила Нина Терентьевна, — можешь пересесть к нему, если уговоришь Никитина уступить себе место.

Светка вспыхнула, вскочила, смахнула свои вещи в сумку и направилась к Никитину. Шатен, вечно спокойный как удав, Никитин Юрий, невысокий крепыш, спортсмен-бадминтонист, по прозвищу Никитос, невозмутимо собрал вещи и пересел на её место.

— Ковалев! — продолжала Нина Терентьевна. — Марш на своё место!

— Есть!

Конечно, я пересел на свое прежнее место рядом с Никитиным.

Перестановки, устроенные Лаврухой, дали тему для очередных пересудов и сплетней в классе. В основном, конечно, девчонки поглядывали на Светку, Олежку, меня. Светка, когда ловила любопытные взгляды, краснела. Я девчонкам подмигивал, ребятам многозначительно кивал, вгоняя и тех, и других в недоумение. Даже невозмутимый Никитос, и тот не выдержал, спросил:

— Слушай, что случилось-то?

— Любит она его, — ответил я, демонстративно вздохнув. — И всегда любила. Только скрывала.

Никитос помолчал, переваривая услышанное, потом сдавленно то ли хихикнул, то ли хрюкнул. Помолчал, едва сдерживая смех, а потом, уже успокоившись, заметил:

— Любила… Я вас умоляю, сударь!

Ну, вообще-то да… Олежка Тараскин, в принципе, неплохой парень, но внешне… Вы видели на картинке неандертальца? Вот добавьте туда еще передние железные зубы да вечно немытые сальные жиденькие черные волосы…

Вторым уроком была литература, здесь же, у Лаврухи. На перемене ко мне подошла Ленка-Жазиль и, жеманно улыбаясь, сказала:

— Антош, я уборку в квартире делала перед переездом. Мы ж теперь в городе живём. И вот нашла. Это же твои?

Она протянула мне коробку духов «Шанель № 5». Очевидно, с учетом разрыва отношений со Светкой и с намеком, мол, могу их теперь себе оставить?

Я отрицательно покачал головой:

— Не, Ленчик, не мои. Это, — я показал кивком в сторону Светланы, — ихние! А что, хочешь такие же?

Тут смутилась даже Ленка.

— Хорошо, подумаем, — улыбнулся я. — Решим. Обязательно.

С треском отлетел в сторону стул. Светка вскочила и выбежала из класса.

— Отдай ей, — вполголоса сказал я. — Я тебе подарю такие же.

И тут же поймал злобный взгляд Зеленчука. Жазиль отошла, повернулась ко мне спиной и нагнулась, чтобы положить коробочку Светке на стол, то ли случайно, то ли умышленно оттопыривая свою попку, туго обтянутую платьем прямо мне на обозрение. Я мысленно вздохнул. У Светки, что ни говори, филейная часть тела не в пример была соблазнительней — небольшая, но круглая, упругая. У Жазиль она была побольше, но слишком уж плоская. Не дружила Ленка со спортом, совсем не дружила.

Опять поймав Димкин взгляд, я ему озорно подмигнул. В ответ он растерянно показал мне кулак.

На следующих уроках мы остались сидеть так же — я с Никитосом, Светка с Тараскиным. Кстати, духи она убрала в сумку, выкидывать не стала.

После уроков меня ждала секция. Я не стал дожидаться друзей, только пообещал на бегу Мишке зайти вечером и рванул домой — переодеваться.

У ворот ограды меня ухватил за рукав Зеленчук.

— Тоха, ты… — начал он.

— Ой, Дим, отстань, а? — срывая его руку, начал я. — Только вас мне не хватало! Всё, блин, есть, а тебя вот и Жазиль нету! Некогда мне.

— Так ты… — растерянно попытался сказать он.

— Нет, Дим, — отрезал я. — Я её не люблю! Ухаживай на здоровье.

— А…

Но я уже бежал домой — шестой урок закончился в 14.10, а занятия в секции начинались в 15.00.

На этот раз сразу же после разминки, проведенной самолично, несмотря на присутствие помощника, Смирнов выдернул меня из строя и повел к себе в тренерскую.

— Мы тебе задним числом третий разряд присвоили, — сообщил он.

— Взрослый? — удивился я.

— Нет, блин, детский! — передразнил меня тренер. — Так надо для соревнований. Ты же хочешь защитить честь «Динамо», грамоту получить или вообще медаль?

Я пожал плечами:

— Как скажете…

— Чего? — удивился Смирнов. — Ты что, пацан, совсем уже сбрендил? Через месяц «город» будет. Ты от нас по «юношам» пойдешь в весовой категории до 79 кг. Понял?

Я опять кивнул.

— Вот с этого дня мы с тобой будем заниматься по особой программе.

Особой программой оказалась отработка бросков в стойке. Мне в спарринг-партнеры, а точнее, мальчиком для битья, был определен Сашка Сорокин.

Я привычно прогнал силу по организму вниз-вверх, встал в стойку. В течение часа мы, а если быть точнее, то я, отрабатывали приёмы, а Смирнов стоял рядом и комментировал (или поправлял) каждое моё телодвижение, каждое движение рукой-ногой-туловищем, положение тела и т.д. Задняя подножка под левую ногу, задняя подножка под правую ногу. Передняя подножка под левую ногу, передняя подножка под правую ногу. Передняя подсечка, передняя подсечка с падением. Боковая подсечка…

Через час, когда время тренировки вышло, он сожалеюще вздохнул, но заявил:

— Теперь я на сто процентов уверен, ты возьмешь первое место на «городе». У тебя и техника есть, и силёнок хватает, и гибкости. В субботу я тебя тоже жду.

— В субботу проблематично, — задумчиво ответил я. — У нас четыре урока, заканчиваем в 12.15. А у вас начало занятий в 12.00.

— Приходи, как сможешь, — отозвался Смирнов. — Всё равно будем заниматься. Хоть по индивидуальной программе, но будем.

Сашка зашел в раздевалку, практически волоча ноги. Посмотрел на меня. Я, в отличие от него, чувствовал себя превосходно — сидя на лавочке в раздевалке, пару минут гонял «живую» энергию по телу. Усталости как не бывало.

— Не буду больше с тобой бороться! — заявил Сорокин. — Кирюхина бери! Ноги, блин, не держат.

Он ругался вполголоса под теплыми струями душа. Я наслаждался «теплым дождичком» за перегородкой, в соседнем отсеке. Надо было ему «подкинуть» чуток «живой» энергии. Только потихоньку, незаметно. Чтобы более-менее оклемался.

— Блин горелый! — выругался он, уже выходя из раздевалки. — Никогда так…

Я положил ему руку на плечо, пустил мягкий поток силы.

— Фу… — выдохнул Сашка. — Вроде отходит. Полегче стало.

Разумеется, он ничего не понял, более того:

— Убери руку! И так тяжело.

— Пойдём, перекусим? — предложил я. Недалеко от спорткомплекса находилась кафешка под редким названием «Блинная», где делал круг-разворот троллейбус 6-го маршрута. Иногда после секции мы там перекусывали.

— Денег нет, — отмахнулся Сашка.

— Угощаю, — сообщил я. — Пойдешь? Одному неохота.

— Я тоже хочу! — рядом оказался Леха Чудинов по прозвищу «Леша-Чудной», весельчак и балагур, младше нас на год, но упорно занимавшийся в нашей группе.

— Пошли! — согласился я.

Троллейбус подошел быстро, ехать было всего две остановки. Зал в «Блинной» (15 квадратных столиков, 60 «посадочных» мест, две искусственных пальмы у входа, один фикус у «раздатки») почти пустовал. Мы быстро сделали заказ (3 порции пельменей со сметаной по 36 копеек, з порции блинов с повидлом по 16 копеек, 3 компота по 5 копеек), благо не было очередей. Уложились в два рубля. Сравнительно немного. Хотя раньше для меня это было бы много.

Мы заняли столик, скинули на стул куртки. Подвинули еще один стул, на который сложили сумки (не ставить же их на пол!). Потом сходили к раздаточному окну. Процесс здесь был такой же, как и везде в советских кафе: сначала пробиваешь чек, потом идешь с ним к раздаточному окну — «раздатке», где получаешь то, что заказал.

Жаловаться было грешно — пельмени фабричные, вкусные, порции большие. 2 блина-лепешки, щедро политые повидлом, тоже порадовали своим вкусом.

А ведь в меню были и фирменные блюда — блины из гречневой муки, из манной… Только такой заказ приходилось долго ждать — пока замесят тесто, пока напекут…

— Теперь тебе прямая дорога — в институт физкультуры, — сказал Лешка, отодвигая пустую тарелку. — Возьмешь «город», без экзаменов возьмут.

— Нет, — махнул головой я. — Не хочу. До нового года, что успею, то возьму…

Я усмехнулся.

— А там выпускные экзамены на носу. Да и неохота по физкультурным делам идти… Кем потом работать? Тренером в ДЮСШ?

— Ну, почему же тренером? — возразил Сашка. — Ты вполне после городских соревнований и областные выиграть. Ты ж даже этого абрека положил! А его Смирнов себе в помощники сам подбирал. А там…

Он вздохнул.

Тут я почувствовал вдруг возникшую ни с того, ни с сего непонятную приятную слабость в организме, истому, предвкушение наслаждения. Тело само вдруг расслабилось, растеклось словно тесто, мысли стали путаться…

Совершенно на рефлексах я скастовал на себя «каменную кожу». Практически сразу все эти ощущения пропали начисто. Слабость, хоть и приятная, исчезла. Посмотрел на Сашку и Лешку. Мои товарищи, видимо, испытывали то же, что и я секунду назад. И смотрели в одну точку куда-то мне за спину. У Сашки вообще струйка слюны потекла из открытого рта.

Я быстро обернулся. За моей спиной через столик сидели две молодых женщины, девушки лет 20-и, блондинка и брюнетка. Брюнетка мне была незнакома, а вот блондинка… Блондинкой оказалась та самая очаровательная молоденькая ведьмочка Альбина, которую я фактически выжил из квартиры. И эта ведьмочка пристально смотрела на нас. Кажется, я физически ощущал чарующую теплую волну, которую она излучала в нашу сторону.

Глава 10

Глава 10.

Как покорить ведьму? Или не сто́ит?

Я мгновенно соориентировался и наложил на приятелей тот же конструкт со временем действия в десять минут. Лешка встряхнулся, Сашка выпрямился, вздохнул, потянулся за моим компотом, сделал глоток.

— Что-то в горле пересохло, — пожаловался он.

— Да ладно, — съёрничал я. — Видел, как ты на девок слюнки пустил…

— И ничего не пустил, — сразу смутился Сашка, украдкой вытирая губы

Я же опять повернулся и, здороваясь, помахал Альбине рукой. Она приподняла руку и едва заметно пошевелила мне пальчиками. Её подруга, брюнетка, обернулась, посмотрела на нас, кивнула головой и отвернулась. Ощущение «волны» пропало.

— Вот это красотка! — восхищенно сказал Лёха, не отрывая глаз от Альбины. — Бриджит Бардо, один в один!

Я почувствовал легкий укол ревности. Даже не ожидал, но почему-то мне стало неприятно, что мои приятели так вожделенно-безнаказанно смотрят на Альбину, захотелось, чтобы она сейчас подошла ко мне, присела рядом. Увы, это осталось только желанием, мечтой.

Девушки так и остались сидеть за столом, не выказывая ни единого намека на возможность сближения.

Я встал, взял свои тарелки со стола, понес к окну мойки (в кафе было самообслуживание, даже висело объявление с просьбой убирать за собой посуду со стола), взял со стула куртку:

— Ну, что, пошли?

Мы оделись, вышли, попрощались на ступенях кафе. Сашка с Лешкой направились на остановку автобуса, я прошел на конечную, круг «шестерки». До дома мне приходилось добираться с одной пересадкой.

— Антон!

Я замер. Моего плеча осторожно коснулась чья-то рука. Я резко развернулся, улыбнулся. Рядом стояла Альбина в элегантной белой курточке, отороченной мехом, и тесных узких джинсах, облегающих ноги подобно второй коже. Не девушка, а само вожделение! Поодаль встала её подруга брюнетка.

— Здравствуй, Антон! — Альбина подошла ко мне вплотную и коснулась своей рукой моей щеки. По телу табуном пробежали мурашки.

— Здравствуй, Альбина, — улыбнулся я. — А я думал, ты меня не узнала.

— Узнала, — засмеялась в ответ девушка. — Просто подходить не стала. Твои друзья на меня так смотрели, что даже слюнки пускали!

Я смутился. Еще бы не смотрели! Ведьма есть ведьма. Даже со своей «каменной кожей» я чувствовал, как очаровывает меня идущая от неё волнующая теплая волна.

— А это Ирина, — Альбина показала рукой на подругу. — Моя подруга. Ирина, это Антон.

Брюнетка подшагнула ко мне протянула руку, которую я легонько пожал. Улыбнулась несколько натянуто.

— Я хотела с тобой встретиться, Антон, — продолжала Альбина. — Мне надо с тобой поговорить. Может, сейчас?

— Алька! — возмущенно отозвалась Ирина.

— Альбина, извини, — ответил я. — У меня сегодня дела очень важные. Давай…

Я задумался, прикинул планы.

— Давай в субботу?

В субботу у меня занятия в секции ориентировочно с 13.00, значит, закончим часа в три.

— В субботу в 16.00 здесь? — предложил я. — Нормально?

Мой отказ от продолжения встречи сегодня Ирину обрадовал. На её лице появилась довольная улыбка. Альбина сначала огорчилась, потом, когда я предложил встретиться в субботу, обрадовалась.

— Давай! Конечно, давай! — согласилась она и сообщила. — Я теперь здесь недалеко живу, на служебной квартире. Представляешь?

Она не договорила — подружка потянула её за рукав от меня. Хорошо, что потянула и отвлекла, и что темно уже было. После этих альбинкиных слов о переселении я смутился и покраснел, аж ушам стало жарко.

— Ну, пока! — она неожиданно подшагнула ко мне и чмокнула меня в щеку. — Ты такой классный!

Они пошли вдоль по улице. Подъехал со стоянки троллейбус. Я шагнул в открытую дверь. Щека горела огнем, а на душе у меня пели птицы. Особенно от того, что в ауре Альбины не было ни черноты, ни желтизны. Вот у Ирины желтые искры мелькали. А у Альбины нет. А еще мне было стыдно.

* * *

— С ума совсем сошла, Алька? — возмутилась Ирина. Они шли по улице к остановке от кафе.

— Он же мальчик совсем! — продолжила она и тут же добавила. — Но такой парень! Я бы и сама с ним замутила…

Альбина вздохнула, улыбнулась, сказала:

— Это он. Помнишь, я про него тебе рассказывала?

— Да помню, помню, — чуточку сварливо отозвалась подружка. — Пацан совсем. Но хорош, хорош! От него прямо какой-то силой тянет.

Она хихикнула, буркнув едва слышно:

— Ноги сами раздвигаются!

Альбина всё равно услышала, остановилась, повернулась к Ирине, легонько ударила её кулачком в бок и шутливо ответила:

— Не смей так про моего парня!

— Ого! — засмеялась Ирина. — Уже и «твоего парня»? Быстро ты… А он-то знает про то, что он «твой парень»?

Альбина снова улыбнулась. В сумерках Ирина не разглядела, совсем не обратила внимания, что её подружка улыбнулась счастливо.

Кубанова Альбина жила в новом пятиэтажном кирпичном доме, построенным предприятием всего пару лет назад. Десяток квартир заводоуправление зарезервировало под служебные нужды. Одну из них — однокомнатную полнометражку — временно выделили Альбине.

— Но смотри, Альбина! — предупредил директор. — Если понадобится, съезжаешь без разговоров! Несмотря на наши взаимоотношения. Поняла?

— Конечно, Николай Васильевич, — согласилась Кубанова.

— Мне пересуды и сплетни в коллективе совсем не нужны! — предупредил директор. Альбина поднялась со стула, быстро обошла стол и чмокнула его в щечку.

— Ну, ты это… — смутился директор и добавил. — Сдадим еще дом, выделим тебе жильё!

Нет ничего более постоянного, чем временное. В четырех служебных квартирах, наверное, с самой сдачи дома жили на таких же, как и она, «птичьих правах» работники предприятия. А еще в одной поселился вообще совсем посторонний тип — молодой журналист с областного радио, за которого ходатайствовал обком комсомола.

Зато в служебной квартире были и мебель, и телевизор, правда, черно-белый, с холодильником, и посуда на кухне, и даже постельное белье.

Ирина проводила подружку до подъезда.

— Давай постоим, покурим, — предложила она.

— Зачем стоять? — хмыкнула Альбина. — Вон лавочки есть. Пойдем туда.

На детской площадке стоял «грибок» со столиком и скамейкой под ним. Подружки присели туда. «Грибок» стоял поодаль от фонаря, в тени. В сумерках их было почти незаметно, если бы не огонёк сигареты у Ирины.

— Вот и посидели после работы, — задумчиво заметила Ирина. — Ни с кем не познакомились…

— Ну, я не зря сходила, — ответила Альбина. — Антона встретила, давно его хотела увидеть. Да и тебе ужин не готовить.

— Это, конечно, верно, — согласилась Ирина и засмеялась. — Только ведь за свой счет сходили. А то бы парней каких-нибудь раскрутили…

— Ой, брось! — отмахнулась Альбина. Настроение у неё было отличным.

— А твой-то? — Ирина осторожно намекнула на директора. Альбина легкомысленно шевельнула плечами.

— Да последнее время что-то у него со временем никак. Чему, честно говоря, я только рада.

Ирина затянулась, помолчала, потушила сигарету и задумчиво сказала:

— Везет же всяким ведьмам! Ты ж ведьма, а? Альбинка!

Её подружка вздохнула, ответила:

— Да я сама не знаю, Ир. Веришь, нет? Как-то что-то вдруг само собой выходит. А иной раз и никакой выгоды, ничего не получается. Вспомни домового на «Химике»!

Ирина зябко передернулась, вспоминая, ночлег в квартире старого дома в поселке «Химик», и ответила:

— Мне кажется это совсем не домовой был, Аль! Домовые так не вредят хозяевам.

— А кто ж тогда? — хмыкнула Альбина.

— Это злой дух, — Ирина понизила голос. — От цыганки остался. Надо было попа позвать, квартиру освятить.

— Надо, надо! — лениво поддразнила её Альбина. — Всё. Всё закончилось. Ничего больше не надо! В завкоме уже кому-то эту квартиру отписали.

Она хихикнула.

— Вот сюрприз будет!

* * *

Я доехал достаточно быстро. В пустом троллейбусе проехал три остановки, пересел на свой «пятый» автобус. Увы, автобус в это время пустым салоном не отличался. К поселку подъезжали уже практически как сельди в бочке.

Я сгрузил сумку на пол, разулся:

— Мэм! Я дома!

Maman вышла в прихожую — еще в «парадно-выходной форме одежды». Видимо, сама только с работы пришла, не успела переодеться. Дежурно чмокнула меня в щеку, подставила свою в ответ.

— У меня тут дела на полчаса, — сообщил я. — До Мишки добегу и обратно.

Maman кивнула.

— Я ужин пока разогрею.

Я прислушался к своим ощущениям. В животе «сидели» порция пельменей и блинов.

— Ма, я, наверное, только чай с бутерами попью, — решил я. — В городе в кафе с ребятами после тренировки заходил. Перекусили плотно: пельмени, блины…

— В «Блинную»? — maman улыбнулась.

— Ага! — я чмокнул её в щеку и выскочил из квартиры.

Сначала я зашел к тёте Маше.

— Вы на месте, тёть Маш? — поинтересовался я, не входя в квартиру, прямо на пороге. — Я сейчас за вещами схожу…

— На месте, — кивнула она. — Где ж мне, старушке, быть-то?

— Ага, — хихикнул я. — Старушке…

Мишка тоже оказался дома. Лежал на своём диванчике в огромных стереофонических наушниках и балдел под… (я чуть оттянул один наушник), конечно же, «Бони М». Он, не вставая, протянул мне руку — здороваться.

— Пошли?

Мишка снял наушники, выключил свой катушечный «Маяк-205».

— Что? — переспросил он.

— Пошли в сарай сходим, — повторил я.

— Не рано? — он посмотрел в окно.

— Нормально, — отмахнулся я. — На улице уже нет никого!

Мишка надел куртку, первым делом проверив наличие сигарет, обулся. Взял с полки фонарик.

— Мы завтра с Комаром на базу после уроков, — сообщил он по дороге. — Ты как? Идешь?

— А смысл? — поинтересовался я.

— Андрюхе дядька сказал, что с Москвы свежий завоз тряпок был, — ответил Мишка. — Наверняка джинса́есть.

— Охота вам возиться, — я пожал плечами.

— Прикольно, — буркнул Мишка, ковыряясь ключом в замке. Дверь с трудом, но открыли.

— Просела…

— Ага!

— И менять смысла нет. Весь сарай заново строить надо.

Мишка включил фонарь, обошел свою «Ригу-7», протиснулся мимо стеллажей, скинул кусок грязного рубероида.

— Забирай!

Сначала он протянул мне завернутое в покрывало ружье. Я отрицательно покачал головой.

— Не, Миш, железяка пускай полежит до лучших времен. Сумки давай!

Мишка одну за другой передал мне сумки. Ружье уложил опять под брезент.

— И это, — я вытащил из одной сумки сверток. — Туда же положи.

— Ладно!

В свертке были патроны и пистолет.

Мы снова присели на ствол поваленного дерева. Мишка достал сигареты.

— Будешь? — ехидно спросил он и пояснил. — Ну, вдруг ты закурил в свете последних событий.

— Не закурил, — усмехнулся я. — Не дождетесь.

Он сунул в рот «родопину», прикурил от спички, затянулся.

— Ну, что, составишь нам завтра компанию?

— А пошли! — решил я.

— Тогда мы за тобой заходим после уроков, — подытожил он. — Впрочем, завтра всё обговорим.

Я затащил сумки в квартиру тёти Маши. Она меня ждала в прихожей, не закрывая дверь. Потрепала по голове, взъерошив волосы:

— Спасибо, Антон!

— Да ладно вам, тёть Маш! — смутился я. — Тут еще кое-что моё…

Я достал из одной сумки своё барахло — деньги, тряпичный сверток с пистолетом, нож-кинжал и «сокровищами» — перстнем, колечком, сережками.

— Ого! — удивилась тётя Маша, увидев деньги. — Откуда у тебя?

— Заработал, тёть Маш, — отмахнулся я. — Здоровье кое-кому поправил. Не украл.

Она усмехнулась.

— Ладно, давай. Домой беги!

Ей-богу, как ребенку.

Maman уже заварила чай, нарезала бутербродов с маслом. Колбаса, увы, нынче у нас в дефиците.

Я выложил деньги (не все, разумеется, «воровские» оставил), остальное убрал к себе в чемодан под диван.

— Тут такое дело, ма, — сообщил я. — Пришлось кое-что спрятать. У тёти Маши обыск делали.

— Я знаю, — кивнула головой maman. — Я так и поняла, что это ты деньги убрал.

— Ага, — согласился я. — Кстати, я тут еще кое-что заработал.

Я протянул maman конверт.

— Премия от компетентных товарищей за оказанную помощь.

Я улыбнулся. Maman настороженно посмотрела на меня, взяла в руки конверт, заглянула вовнутрь, вздохнула:

— Антон! Я не понимаю, за что можно получить такую «премию»…

Она выделила слово «премия», еще не веря мне.

— Я случайно клад нашел, — вздохнул теперь уже я. — Если не веришь, могу пригласить товарища «оттуда» (я специально выделил ей это слово), он тебе подтвердит.

Она, всё еще не совсем поверив мне, осторожно положила конверт к остальным деньгам.

Аура у неё вспыхивала недоверчивым оранжевым цветом.

Видимо, помедитировать сегодня мне не удастся.

Зато занялся желтой розой. В очередной раз немного полил. Потом потихоньку, всё «по-научному», как в книжке написано, сформировал заклинание и постепенно влил его, наполнив живой силой, в корни. Завтра надо будет «вливать» в стебель.

Maman неслышно подошла ко мне сзади, тихо спросила:

— Для Светланы на день рождения? Смотри, цветок на глазах оживает!

— Нет, мэм, — ответил я. — Для нас с тобой. Увы, со Светой мы не сошлись во взглядах на семантику в произведениях Гоголя.

— Балбес! — maman беззлобно несильно стукнула меня ладошкой по затылку. — Еще помиритесь.

— Нет, мэм, — я повернулся к ней. — Она уже нашла себе другого.

— Вот дурочка, — заключила мэм.

Глава 11

Глава 11.

Загадки от Натальи Михайловны

Утро было пасмурным, сырым, но без дождя. Я с удовольствием пробежал свои семь кругов вокруг футбольного поля и неожиданно для себя пошел на восьмой круг, а потом и девятый.

Вокруг совсем никого не наблюдалось. Я под настроение подтянулся раз 50 (сбился после 30), сделал десяток подъемов переворотом, потянулся по светкиным рекомендациям.

Дома (maman уже убежала на автобус) принял душ, позавтракал (два яйца, бутерброд с маслом, кофе) и сел на диван медитировать, благо еще времени с полчаса в запасе оставалось.

Традиционно погонял по организму силу, отметив рост энергетического узла, черканул несколько строк в дневник, в основном, касаясь поединков на ковре и встречи с Альбиной. Потом «зашел» в библиотеку, взял в руки «Наставление по магическому растениеводству» и снова «пропал для человечества», как говорила когда-то maman, когда я увлекался новым приключенческим романом.

В Астрале прошло не меньше двух часов, пока я не прочел учебник до конца. И снова меня потянуло на эксперименты. В том числе совершенно хулиганского характера. Например, придать сонные качества цветам в классе и поставить их на подоконник поближе к учительскому столу. В кабинете химии, например, учительский стол стоит как раз рядом с подоконником. А уж как Молекула обожает всякие кактусы! А ведь они могли бы стрелять иголками, как дикобразы. Например, на контрольной… Моя морда невольно растянулась в улыбке.

Я едва успел собраться. Выскочил из Астрала, взглянул на часы и обомлел. Время 8.00! Бежать пора! Тем более первым уроком стояла как раз химия. Разумеется, о домашней работе не могло быть и речи. Если Молекула спросит, вся надежда только на отличную память.

Мишка уже стоял возле подъезда. Осклабился, завидев меня, поинтересовался:

— Чем увлекся-то? Вроде утром на стадион успел сбегать, а сейчас запаздываешь…

— Вздремнул, — буркнул я.

— Понятно.

Уже не особо торопясь, мы направились за Андреем. Тот тоже стоял у дома, в ожидании нас. И тоже заметил:

— Опаздываете…

— Чингачгук всегда успеет, — ответил Мишка.

— Если его никто не остановит, — добавил я. — Но это исключение.

Так, лениво перебрасываясь незначительными фразами, мы дошли до школы, переобулись, повесили куртки в гардероб.

Уже на пороге кабинета химии нас догнал звонок. Молекула, как всегда, встречала всех у доски, хмуро кивая некоторым особо избранным на приветствие.

— Контрольная работа! — объявила она. — Учебники с тетрадями убрали, достали двойные листочки!

Андрюха попробовал возмутиться, дескать, предупреждения никакого не было.

— Можешь не писать, Комаров! — отрезала Татьяна Федоровна. — Можешь даже уйти с урока. Два балла и разговоров нет!

Андрэ уйти не решился. А я вспомнил про кактусы.

Молекула разнесла по партам листочки с вопросами и заданиями. Каждому — свое индивидуальное задание. Списать ни малейшего шанса.

Мне повезло. Мои вопросы про физические и химические свойства полиэтилена обсуждали на предыдущем уроке. А вот задача… С задачей я решил не заморачиваться — уж на «тройку» и так хватало.

Молекула сразу «срисовала», что я закончил. Мгновенно, словно молодая, подскочила ко мне, выхватила листочек.

— Всё? Иди, гуляй! Не мешай другим.

Я подхватил «дипломат», направился на выход, по пути поймав завистливый взгляд Мишки.

Вышел в коридор, постоял немного. До конца урока оставалось 20 минут. Я побрел к кабинету алгеброметрии. Следующим уроком стояла «сдвоенная» геометрия.

— Антон, постой!

Я обернулся. Меня быстрым шагом, почти бегом догоняла Светлана.

— Подожди, Антон! — повторила она.

Я остановился. Она подошла ко мне, остановилась.

— Все задания выполнил? — спросила она вдруг.

— А какая разница? — удивился я.

— Да, прости, — смутилась она. — Действительно, какая разница?

— Тогда зачем спрашиваешь? — улыбнулся я. Просто улыбнулся, без всякой подначки. Потом отвернулся и пошел дальше по коридору. Она пошла вслед за мной.

— Антон!

— Ну, что? — я снова повернулся к ней.

— Я хотела бы извиниться, — сказала она, глядя куда-то в сторону вниз.

— Понятно, — я хотел было идти дальше, но она ухватила меня за рукав.

— Антон, прости меня! Слышишь?

Я удивился надрывным ноткам в её голосе. Взглянул магическим зрением. В ауре отчетливо светились красные протуберанцы. Желтого цвета не было. Светка вся была на нервах, буквально «кипела» внутри себя, но не врала.

— Идём! — я потянул её в рекреацию рядом с кабинетом математики. Мы встали в угол, за стенд, чтобы нас не было особенно заметно.

— Что случилось? — спросил я. — Рассказывай.

— Прости меня, Антон! — Светка вдруг заревела.

— Я не хотела! — выдавала она между всхлипами. — Так вышло. Они меня шантажировали, запугали. Сказали, что всем покажут…

— Что покажут? — спросил я. — Кто они? Можешь конкретику выдать?

Светлана отмахнулась, оттолкнула меня.

— Как ты не можешь понять? — она рванулась в сторону туалета и не оборачиваясь, бросила мне. — Ты во всём виноват! Всё из-за тебя! Я тебя любила, а он…

Догонять я её не стал. Было бы глупо бежать за ней в женский туалет. Да и желания не было.

Звонок с урока прервал мои размышления. Двери кабинетов открылись, школьные коридоры стали заполняться учащимися.

Стали подходить одноклассники. Подошли Мишка и Андрей, одинаково мрачные, одинаково возмущенные.

— Что тебе досталось? — поинтересовался я у Мишки.

— Какая нафиг разница? — ответил тот. — Всё равно не знал.

— А тебе? — обратился ко мне Андрэ.

— Целлофан, — ответил я. — То есть полиэтилен. Физические и химические свойства плюс задача.

— Молекула сказала, что это билеты, которые будут на выпускном по химии, — хмуро сообщил мне Мишка. — Стопроцентный пролёт фанеры над Парижем.

Подошел аккуратный и до противности элегантный Никитос. Посмотрел на меня. Я кивнул, намекая, что его место остается рядом со мной. Он еще раз кивнул, мол, понял.

Весь урок математичка Наташка — учитель по алгебре и геометрии Наталья Михайловна Гревцова — чертила на доске фигуры в трехмерной проекции, что-то рассказывала, кажется, даже доказывала теорему. Наша очаровательная голубоглазая учительница-блондинка в темно-сером приталенном костюме с юбкой до колен сегодня выглядела особенно возбуждающе. Во всяком случае большинство парней в классе смотрело на неё, как я подозреваю, не только с эстетическим интересом.

А я сидел и совершенно бездумно по памяти автоматически вычерчивал конструкты-заклинания воздействия на растения. Вообще все конструкты-заклинания напоминали эти самые геометрические фигуры в трехмерном изображении. Вершины фигур были точками приложения силы, линии между ними каналами прохождения магической энергии. В каждой вершине — своё количество силы или магической энергии, а чем толще линия, тем шире канал, тем быстрее подействует заклинание.

— Ковалёв! — как вдруг рядом со мной оказалась Наталья Михайловна, я и не заметил, увлеченный своими рисунками. — Ты что это у себя в тетради нарисовал?

Она взяла у меня тетрадь, удивленно посмотрела на мои художества, потом — внимательно — на меня. Снова просмотрела фигуры в тетради, перелистнула страницу, закрыла тетрадь, положив на парту.

— Что это? — требовательно спросила она. — Я тебя спрашиваю!

Я поднялся с места, встал перед Наташкой, пожал плечами, опустив глаза. Объяснять, что это, разумеется, я не собирался.

— Откуда ты это взял? — продолжала требовать ответ Наталья Михайловна.

— Не знаю, — деланно смущенно ответил я. — В голову вот взбрело.

— На уроке надо уроком заниматься, — сурово отрезала Наташка. — В данном случае теоремой, которую я перед вами доказываю. А не рисовать всякие… вот это!

Она хлопнула ладонью по тетради.

— Повторишь, что я вам пыталась донести? — она посмотрела мне в глаза.

Я кивнул. Наташка замолчала, выбирая вызвать меня к доске или посадить на место. Видимо, всё-таки второй вариант ей показался наиболее оптимальным, поэтому она скомандовала:

— Сядь и не отвлекайся! Имей совесть, Ковалёв, в конце концов! Знаешь, сколько занимает времени у меня подготовка к вашему уроку?

— Извините, Наталья Михайловна! — пробурчал я, изображая раскаяние (я ж никому не мешал!).

Всё последующее время до самого звонка я не спускал глаз с Наташки, делая вид, что очень её внимательно слушаю, и старательно перечерчивал в тетрадь с доски фигуры и формулы. Кажется, Наталья Михайловна под конец урока под моими взглядами даже стала смущаться.

Второй урок геометрии тянулся невероятно медленно. Сначала проверка домашнего задания (странно, почему на первой геометрии она этого не сделала — а класс-то расслабился!), затем задачи из учебника и снова новый материал.

К концу урока морально вымотался даже я, не то, что остальные. Наталья Михайловна это поняла и после звонка никого задерживать не стала. Ну, почти никого.

— Ковалёв! — бросила она мне в спину. — Постой, не спеши!

Я замер почти в дверях класса. Обернулся.

— Штирлиц! А вас я попрошу остаться! — пошутил я.

— Не юродствуй! — сказала Наташка. — Дверь прикрой.

Я закрыл дверь.

— Садись!

Она усадила меня за первую парту. Сама села рядом, поставив на стол свою сумку, вытащила оттуда блокнот. Села так близко, что я почти ощутил тепло её тела, да еще и прижалась ко мне локтем.

— Достань тетрадь! — голос у неё был как никогда серьезен.

Я достал. Она выхватила её у меня, раскрыла на странице, где я сегодня на уроке изобразил структуры конструктов, потом раскрыла свой блокнот. Всмотрелась туда и сюда.

Я тоже посмотрел на рисунки в блокноте. Фигуры в моей тетради и её блокноте были похожи, очень похожи. Но, тем не менее, они были разными. Наташка еще раз посмотрела, видимо, сравнивая их, вздохнула.

— Можно? — я попросил у неё блокнот. Она протянула его мне. В блокноте были карандашом сделаны наброски двух геометрических многолучевых звезд и одного многогранника в трехмерной проекции. Сразу можно было определить, что нарисованы они наспех, карандашом, без всяких линеек. Структуры этих конструктов мне были незнакомы. Впрочем, я их, разумеется. Сразу запомнил. А уж выяснить, что это за штука, для меня не представляло труда — астральный полигон всегда готов к моим опытам.

— Что это? — поинтересовался я.

— А у тебя? — чисто по-еврейски вопросом на вопрос отозвалась Наталья Михайловна.

— Просто в голове вдруг возникло, — легко соврал я. Наташка поверила.

— Когда? — продолжала допытываться она.

— Да вот, совсем недавно, — попытался я уклониться от конкретного ответа. — А у вас они откуда?

Она отодвинулась от меня, взглянула мне в глаза своими умопомрачительно голубыми глазищами.

— Ты понимаешь, что об этом никому не следует говорить? — попросила она. В ответ я только кивнул.

— Мне уже которую ночь подряд снятся сны, — сказала Наташка. — Странные сны. Я в них то ведьма, то волшебница. А это… Почему-то мне казалось, что вот эти чертежи имеют большое значение. Я, когда просыпалась, постаралась их сразу же зарисовать. И тут у тебя увидела похожие…

Она смутилась, даже покраснела.

— Только ты, пожалуйста, никому не говори, Антон, хорошо?

Я взглянул на неё магическим зрением. Ого! У неё повыше живота горел темно-зеленым светом небольшой, размером с греческий орех, шарик-ядрышко «живой» силы. Наталья Михайловна была потенциальной волшебницей? Я был удивлен. Разумеется, она об этом не догадывалась.

— Вы сами про это молчите, — наконец выдал я. — Это дело серьезное. Я вам потом объясню.

Она энергично закивала головой:

— Конечно! Разумеется, никому ни слова.

Потом до неё дошло.

— Ты знаешь? — вскинулась она. — Ты об этом знаешь?

— Наталия Михайловна! — улыбнулся я. — Чесслово, я вам всё расскажу! Но позже.

И поспешно ушел, а практически сбежал, опасаясь продолжения допроса с пристрастием со стороны учительницы.

И вдруг я подумал, что Наташка-то, пожалуй, совсем не старше Альбины и будет даже посимпатичней.

* * *

Наталья Михайловна даже и не думала продолжать расспрашивать Ковалёва.

Она давно заметила, еще с первых дней нового учебного года, что нынешний десятиклассник сильно изменился и не только внешне. Прежний Ковалев был забитым тихоней, совершенно не пользовавшимся авторитетом ни у ребят, ни у тем более девочек. Его раньше в классе шпыняли все, кому не лень. А учителя в школе либо его жалели, либо смотрели на него как на пустое место. Он и ходил даже… Не ходил, а старался тихо и незаметно прошмыгнуть мимо — на свое место, в уголок, лишь бы его никто не трогал.

После каникул Антон радикально изменился: и внешне, и внутренне. Он вытянулся, вырос в плечах. Даже цвет волос сменился с черных на соломенные. Так ведь не должно было быть!

И внутри у парня словно появился стержень. Он даже с учителями стал вести себя словно с ровесниками. Нет, безусловно уважительно, но на равных, без какого-либо подобострастия или уничижения.

Наталья Михайловна даже ловила себя на мысли, что стала даже немного опасаться этого ученика. Поэтому и перестала спрашивать его, даже когда он не готов — а учитель это чувствует! Издержки, так сказать, профессии. Профессиональная деформация со знаком «плюс».

А девчонки? Учительница отметила, как на Антона стали смотреть его одноклассницы. А Светлана Быкова (честно говоря, её любимица, хоть и не должно быть у педагога любимчиков!) так вообще «хвостиком» стала за ним бегать. Хотя в последнее время между ними словно черная кошка пробежала. И Наталья Михайловна была уверена, что виноват в этом совсем не Антон. Она видела, как он смотрел на свою одноклассницу…

И еще она пару раз поймала себя на мысли, что Ковалев очень даже симпатичен, как мужчина, и если бы он был постарше, и не учился бы в школе… И тут же выгнала эту мысль из головы.

А теперь еще и эти непонятки. Сны ей стали снится с месяц назад — яркие, красочные, динамичные. Она видела себя то ведьмой, живущей в лесу. Но не Бабой-Ягой, а эдакой высокой черноволосой красавицей-колдуньей, живущей в бревенчатом тереме в дубраве среди величественных дубов. То ей снилось, что она магиня, преподаватель магических наук в загадочной Академии, и её дом — дворец посередине озера на острове.

Сны ей нравились. Она просыпалась с сожалением, а порой и в слезах, потому что это всё оказывалось, увы, не настоящим.

И во сне она чертила эти фигуры, которые оказывались могучими заклинаниями. Просыпаясь, она пыталась их сразу же зарисовать, пока не забыла, пока сон не ушел в небытие.

И сегодня увидела подобные рисунки не у кого-нибудь, а у Ковалёва!

Глава 12

Глава 12.

Приключения на базе

Следующие два урока — русский и историю — я провёл в раздумьях, практически не реагируя на окружающих, включая Лавруху и Карабулака. Меня тоже не трогали.

Первым желанием было сорваться с уроков домой, попробовать «на вкус» в Астрале заклинания от Наташки. То, что это конструкты-заклинания, причём заклинания достаточно сложные, а не просто рисунки, для меня сразу стало понятно.

На следующем уроке я немного успокоился. Не стал срываться, решив выждать. Никуда от меня эти конструкты не уйдут, не денутся.

Кстати, нашей класснухе я должен был отдать обе повестки — из милиции и прокуратуры. Она взяла их, посмотрела и равнодушно кивнула.

— Садись на место, Антон.

Даже не спросила, что случилось и как дела. Зато на уроке отыгралась на «сладкой парочке» — Светке и Олежке Тараскине. Вызвала их сразу обоих к доске и заставила разбирать предложения — каждому своё, благо доска у нас в кабинете большая, во всю стену. Оба получили «трояки» — завалила на дополнительных вопросах. Если Олежка отреагировал на свою оценку достаточно спокойно, то Светка сжала губы и едва сдержала слёзы, пока шла на место. Нина Терентьевна — она такая…

Да! Еще и Мишка «четверку» получил. Тоже на разборе предложения. Его Нина Терентьевна валить не стала, даже наоборот.

У Карабулака урок прошел спокойно. Олька Селезнева на пару с сестрой-близняшкой Галькой бодро отбарабанили домашнее задание — параграф про революцию 1905 года и получили свои «пятёрки» (Максим Иванович на хорошие оценки не скупился). Остальное время историк нам рассказывал про реакцию в послереволюционной Российской Империи.

Печень у Максим Ивановича светилась ровным здоровым светло-зеленым цветом. Да и выглядел он бодрячком. Поэтому мысль закодировать его я отодвинул на «потом».

То ли он что-то почувствовал, то ли вдруг подумал про меня, но Максим Иванович обернулся в мою сторону:

— Ковалев!

— Я! — по-военному отозвался я и вскочил.

— Как имя-отчество попа Гапона?

— Григорий Аполлонович, — без запинки ответил я (спасибо товарищу Герису за нашу хорошую память!).

— Годы жизни? — продолжал допытываться Карабулак.

— 1870–1906!

— Садись!

Это был единственный вопрос, заданный мне за оба урока.

По дороге домой мы не стали заходить ни в булочную выпить соку (Андрюха пристрастился к персиковому соку!), ни в столовую за пирожками.

— Через полчаса у тебя! — объявил Мишка. — А то времени мало, темнеет рано.

Я быстро переоделся, сунул в рот кусок сыра, проглотил, не разжевывая, вареное яйцо, запив компотом чтоб не подавиться. Тут же прозвенел дверной звонок.

— Возьми спички и нож! — с порога заявил Мишка. Я сунул в карман еще трёшку, трёхрублевую купюру, на всякий случай.

Автобуса мы ждали долго — минут сорок. Не было транспорта, хоть тресни! Андрэ уже начал ныть, мол, успели бы и за пирожками сходить, и соку выпить, и вообще поздно уже ехать куда-то.

На наше счастье подошедший автобус не стал отстаиваться на стоянке, а сразу же подъехал к остановке, где столпилось с сотню человек пассажиров. Водитель открыл двери, сам убежал в диспетчерскую. Мы разумно пропустили всех, лезть вперед и штурмом брать лучшие места не стали — ехать-то всего две остановки.

Приехали, прошли к «общественной проходной» — здоровенной дыре в старом кирпичном заборе.

— Куда пойдем? — спросил Андрэ. — Сначала в бумажный или сразу в тряпки?

В бумажном иногда попадались неплохие книги. Правда, состояние у них было не ахти, но тем не менее… А иногда и журналы всякие, типа «Плейбоя» и «Пентхауза». Но это уже, честно говоря, на уровне слухов. Ни мне, ни Мишке, ни Андрею они ни разу не попадались.

Зато с год назад из местного отделения Госбанка на базу в бумажный цех привезли на утилизацию три мешка ветхих купюр. Охранять их возле гидроразбивателя поручили всего одному милиционеру. Через час ему захотелось перекурить…

Когда он вернулся, мешков, конечно же, на месте не оказалось. Работяги на базе тоже были не лыком шиты, а слух насчет доставки ветхих купюр для переработки прокатился, как только госбанковский «уазик» пересек ворота проходной.

Милиционер, разумеется, сразу позвонил дежурному в отдел. Но даже прибывшие «по тревоге» менты общей численностью более 50 человек, обыскав всех без разбора рабочих и служащих базы вторсырья, смогли собрать едва полмешка ветхих, направленных на утилизацию купюр.

История имела продолжение. Милиция всё-таки приняла меры: в городских сберкассах ветхие купюры перестали брать на обмен, при предъявлении сразу вызвали милиционеров. В торговые точки города тоже поступили аналогичные распоряжения.

— Пошли сразу в тряпки! — решил Мишка. — Андрэ, куда новый завоз был?

Тряпичный цех представлял собой металлический ангар размером почти с половину футбольного поля. Новый завоз в виде пары-тройки «свежих» тюков можно искать, не зная, полдня, а то и больше.

Андрэ залез повыше на гору тряпья, по-хозяйски огляделся.

— Вон там! — он махнул рукой в сторону дальних ворот. — Пошли туда.

Мы надели самодельные марлевые маски (дышать в тряпичном от гнилых испарений было тяжеловато) и по горам вторсырья попрыгали/поскакали туда, куда сгрузили новые тюки.

Тюков оказалось много — пять штук «кубиков» по 1,5 кубометра каждый, спрессованных и связанных толстой сталистой проволокой.

— Не перекусить, — сообщил Мишка, пряча в карман плоскогубцы.

— Дербанить будем! — упрямо заявил Андрэ, пытаясь выдернуть из тюка запрессованную ткань. Действительно, ничего не оставалось, кроме как потихоньку раздёргивать (дербанить) тюк, вытаскивая из него по тряпочке… Мы распределили себе по стороне.

Первым повезло мне, зацепившему рукав джинсовой куртки. После небольших усилий я вытащил куртку наружу.

— «Монтана»! — завистливо протянул Андрэ. — Вещь! Фирма́!

Я вытащил небольшого, чуть ли не детского размера женскую джинсовую курточку, от которой ощутимо воняло прелостью и гнилью. Причина такого запаха обнаружилась практически сразу — куртка откровенно прогнила, рукав, стоило мне потянуть, моментально пошел по швам.

В принципе, это было неважно. Я достал нож, вырезал все пуговицы, лейблы, этикетки, не забывая про внутренние ярлыки. Следующим везунчиком оказался Мишка. Ему попались вполне нормальные итальянские «Lee», своим качеством вогнав его в раздумья — забрать их целиком (прокипятить и продать или самому носить) или же всё-таки ограничиться вырезанием пуговиц, заклепок и лейблов. Мишаня выбрал второй вариант и взялся за раскройку, используя мой нож. Свой он, увы, не нашел дома.

Где-то через час Андрэ окончательно осознал, что ему сегодня не повезет. Тюк мы разобрали, но больше ничего такого интересно нам не попалось.

На улице начало уже темнеть.

— Домой пошли! — с разочарованием в голосе предложил он.

— Пошли! — согласился я.

Мишка не ответил. Он залез в кабину автопогрузчика, стоявшего возле ворот.

— Пошли, Майкл! — крикнул я, пытаясь привлечь его внимание. Мишка повернул голову в нашу сторону и с хитрющим выражением лица ответил:

— Поехали!

Он сел в кресло, махнул нам рукой, приглашая присоединиться. Я вскарабкался к нему, сел рядом на пластиковый бортик.

— Ты чего?

— Поехали, прокатимся до остановки? — предложил, улыбаясь, Мишка. — А там, может, и до Химика. Прикольно же!

— Нет, ну а что? — пожал плечами Андрэ. — Поехали!

Электрический автопогрузчик с «вилами» впереди был размером с небольшую легковушку типа инвалидки. У него даже кабины, как таковой, не было — четыре трубы-стойки с брезентовым тентом вместо крыши. Внутри сиденье, руль, две педали да тумблер «вкл/выкл». И рукоять управления подъемником «вверх/вниз».

Я и Андрюха кое-как уместились у Мишки по бокам. Мишаня щелкнул тумблером, крутанул рулём, нажал педаль.

Погрузчик бесшумно, но резво развернулся вокруг себя. Я с Андрюхой чуть не слетели, хорошо, успели вцепиться в стойки вокруг сиденья.

— Тише, блин! — Андрей слегка хлопнул Мишку по макушке. Мишка хихикнул.

— Вперёд!

И порулил к центральным воротам базы. Ворота, как всегда, были открыты настежь. Из будки выбежал дедушка-вахтёр и встал прямо посередине дороги. Рот у него был открыт, на нижней губе прилипла дымящаяся папироса.

— Ну ни фига себе, — ошеломленно проговорил он. — Совсем работяги охренели. Алкаши грёбанные.

Не снижая скорости, Мишаня заложил вираж (мы с Андрэ снова едва не слетели!), объезжая бдительного сторожа.

— Вы куда⁈ — заорал вахтёр нам вслед. — Я щазз стрелять буду!

— Сейчас вернемся! — крикнул в ответ Мишка.

Андрэ молчал, закрывая морду лица, опасаясь узнавания. У него всё-таки дядька здесь работал, а он к нему частенько заглядывал. Уж его-то хорошо знали в лицо.

Погрузчик бодренько доехал до поворота с базы на шоссе, проехал одну остановку.

— До Химика доедем? — спросил я.

— А хрен его знает? — пожал плечами Мишка.

Мы проехали еще метров пятьдесят. Скорость вдруг стала снижаться. Аппарат остановился.

— Пипец, аккумуляторы сдохли, — сообщил Мишка и вздохнул. — Выходим.

— Автобус! — сообщил Андрэ. Мы обернулись. К остановке подъезжал «Икарус» с «пятёркой» на лобовом стекле. Мы побежали обратно к остановке. Успели. Втиснулись в салон, пассажиров было уже много. Час пик, народ возвращается с работы. В благодарность водителю я даже передал 15 копеек (за троих) на талончики за проезд.

Никто из пассажиров не обратил внимания ни на нас, ни на одиноко стоящий на обочине погрузчик. И уж тем более не связал нас с ним.

Мы доехали до конца, прижатые к дверям, едва сдерживая смех.

— Лишь бы тебя не опознали! — хихикнул Мишка в сторону Андрюхи.

На Химике мы отошли в парк, присели на скамейку. Делить «трофеи» не было смысла — всего лишь куртка да штаны.

— Насчет погрузчика — никому! — заявил Мишка, смоля свою «родопину».

— Само собой, — согласился Андрэ. — Дед уже, наверное, ментов вызвал…

— Шпана! — вздохнул я. — И с кем я связался?..

— Это точно! — спародировал Мишка товарища Сухова из «Белого солнца пустыни».

Глава 13

Глава 13.

Хата для отца

Дома меня ждал сюрприз. Мрачная maman в фартуке с кровавыми пятнами прямо с порога сообщила мне:

— К тебе тут гости приезжали!

— Кто? — удивился я, стаскивая кроссовки. — Кушать хочется…

Я подошел к maman, чмокнул её в щечку.

— А что у нас на ужин?

К моему удивлению maman мотнула головой, отстраняясь от моего поцелуя, с негодованием пнула матерчатую сумку, стоящую у холодильника.

— Друг твой из деревни приезжал! — сообщила она. — Лесник. Колдун! Вот, привёз!

— Что привёз? — не понял я.

— Мясо привёз, — ответила maman. — Свинина, 10 килограммов. Деньги взять наотрез отказался.

Она умоляюще посмотрела на меня, развела руками.

— Ну, куда это всё девать? Морозилка и так забита. У нас еще телятина с того раза осталась. Антон!

Она обессиленно села на табурет, посмотрела на меня:

— Ему опять от тебя что-то надо! Он ведь не просто так приезжает. Что ему надо? Скажи!

— Мэм, всё нормально! — я обнял её за плечи. — Может, просто проведать решил? Мимоходом, так сказать.

— Если бы мимоходом, он не стал бы спрашивать, когда ты будешь дома! — грозно сказала maman. — Какие у тебя с ним дела?

— Колдовские! — прошипел я и таинственно прищурил глаза.

— Тьфу! — maman легонько врезала мне по плечу полотенцем. — Трепло! В общем так, — подытожила она. — Он собирался завтра приехать опять, но я ему сказала, что у тебя школа, а потом секция. Тогда Василий Макарович сказал, что приедет в воскресенье до полудня. Просил передать тебе что-то насчет карандашей, но я толком ничего не поняла.

Зато я понял. Амулеты колдуну потребовались. Куда он их использует, ест что ли? Заготовки — простые карандаши — у меня были: одна коробка, 10 штук.

— Ладно, — кивнул я и ушел в комнату переодеваться.

— Еще тут твой отец заходил, — добавила maman.

— Что хотел? — я вернулся на кухню.

— Что, что? — maman отвернулась, занялась разделыванием очередного куска мяса. — Я откуда знаю, что у него? Просил срочно зайти. И вообще мне это совсем неинтересно!

— Понятно!

Я стал одеваться.

— Куда? — гневно повернулась ко мне maman. — А ужин?

— Мэм, вернусь через 15 минут! — сообщил я. — Клянусь своей треуголкой.

Я накинул куртку, натянул кепку — на улице было сыро и промозгло. До дома бати я неспешным шагом дошел за пять минут, поднялся к нему на пятый этаж, постучал в дверь.

— Здорово! — отец открыл тотчас же, как будто меня ждал под дверью. — Зайдешь?

— Что-нибудь с ней? — я кивнул в сторону комнаты, намекая на его беременную жену.

— Нет, — ответил отец. — Тут такое дело…

— Тогда пошли на улицу! — решил я. — Не будем беспокоить.

Отец сменил шлепанцы на галоши, накинул куртку. Мы спустились вниз, вышли из подъезда, присели на скамейку под фонарём. Отец полез в карман (у меня мелькнула мысль, неужели закурил?), достал свернутую желтоватую бумагу, развернул и протянул мне:

— Смотри!

Я прочел вслух:

— Ордер № 228. Выдан Ковалеву Н. П. на право вселения и проживания в квартире №… Бать, тебе что, — я поднял на него глаза, — квартиру дали?

— Дали! — отец забрал у меня бумагу, бережно свернул её и сунул во внутренний карман куртки. — Двухкомнатную, в цыганском доме. Сегодня вот выписали.

— Поздравляю! — я радостно обнял отца за плечи. — Это ж здорово!

— Здорово… — задумчиво откликнулся отец. — Про эту квартиру такое рассказывают! Недавно оттуда девица съехала. Не съехала, сбежала! Дескать, там такое творится! А до этого в ней ведьма умерла.

Он замолчал, посмотрел на меня, ожидая моей реакции. Я молчал. А что я ему скажу? Про барабашку? Как он там разгром учинял? Про это даже родному отцу не расскажешь. Вот такая тУфтология…

— До меня от этой квартиры двое отказались, — продолжил отец. — Я тоже сначала отказался. Катерине рожать скоро, нам проблемы не нужны. Вспомнил про твои слова и согласился. Что скажешь?

— Правильно сделал, что согласился! — ответил я. — Всё это чистой воды ерунда! Берешь кошку, — на ходу сочинил я, — пускаешь её через порог и всё, проблем нет.

Я ухмыльнулся и добавил:

— Только, чтоб соседи видели! И молока в блюдечко налей у самого порога. Пусть кошка вылакает.

— У нас нет кошки, — угрюмо ответил отец.

— Возьми у кого-нибудь взаймы! Потом вернешь!

— И всё?

— И всё!

— Точно?

— Точно!

Он с подозрением посмотрел на меня. Я неопределенно пожал плечами. Отец вздохнул, словно хотел что-то сказать, но я успел перебить:

— Кошку через порог первой пустить — обязательно! И молочком её угостить — тоже.

— Ладно, — согласился отец. Он встал, давая понять, что пора прощаться, пожал мне руку. И вдруг задержал её в своей, сказав:

— Ты… Правда это знаешь?

Хотя было видно, что хотел он спросить совершенно другое.

— Да правда, правда! — ответил я. — Пока…

Он стоял и ждал, пока я не уйду, не зайду за угол, не скроюсь из виду — я обернулся. Он стоял и смотрел мне вслед.

Maman в фартуке продолжала находиться меня на кухне. На столе лежали три куска свинины (практически одна постнятина — ммм, пальчики оближешь) килограмма по полтора каждый.

— Не влезает! — жалобно заключила она, показывая на холодильник. — Морозилка битком!

— Заверни в пакеты, — посоветовал я. — Тёть Маше занесу.

— Все три? — нахмурилась maman.

— Пару кусманчиков на сохранение, один в презент! Жалко, что ли? Давай Родионовых угостим? Деда Пахома и тётю Клаву. Помнишь, — я улыбнулся, — когда я маленький был, всё время меня конфетами закармливали?

Maman кивнула. Пока я переодевался, она упаковала мясо по пакетам. Полиэтиленовых не было, положила по бумажным, из серой упаковочной бумаги. Я подхватил их и выскочил из квартиры.

И тётя Маша, и тётя Клава презенты восприняли нормально, благосклонно. Тётя Маша не стала, а тётя Клава поинтересовалась, не должна ли она за это денег? Я засмеялся. На площадку вышел дед Пахом. Хотя какой дед? Ему сейчас больше 50-ти никто бы и не дал. Поздоровался, узнав, в чём дело, только кивнул и сказал «спасибо!». Всё в порядке вещей, нормально, по-соседски.

В этот вечер мне так и не удалось помедитировать. Maman всё время крутилась рядом, а просить её не мешать было как-то неудобно. Единственное, что успел — поработать с цветком, вложив в него очередной конструкт. Да и то maman сразу же «срисовала».

— Любуешься? Всё-таки переживаешь? — она немного не так интерпретировала мои действия по отношению желтой розы в горшке. Maman знала, что цветок предназначался в подарок Светлане на день рождения.

— Нет, мэм, наоборот, радуюсь, — улыбнулся я, поворачиваясь к maman. — Радуюсь, что всё происходит как нельзя вовремя.

И перевёл «стрелки»:

— Как Валера поживает? Заедет в гости в выходной? Или ты к нему?

Maman нахмурилась:

— Болеет он. Лежит в ОКБ (областной клинической больнице — прим. авт.). Задницу застудил.

— Чего? — «не понял» я.

— Парапроктит у него, — отмахнулась maman. — Сам на работу позвонил. Только просил не навещать. У них там вроде карантин. Грипп.

— Как дела в секции? — поинтересовалась maman.

Я смутился. Не хотел раньше времени поднимать эту тему, а тут…

— Отлично, ма! Собираюсь участвовать в отборочных соревнованиях на первенство города среди юниоров.

— Не поняла? — удивилась maman. — Какие соревнования? У тебя освобождение от физкультуры…

— Да всё у меня нормально! — отмахнулся я. — И на физкультуру я хожу. И в группе я своей самый лучший!

Maman замолчала. Новость её огорошила.

— Ты точно себя нормально чувствуешь? — замялась она. — Может, к врачу сходим.

Она оживилась.

— Он тебя посмотрит, а потом даст заключение. А?

Я отмахнулся.

— Ма, ну посмотри на меня! Я здоровее всех на свете!

Кажется, что maman я не убедил.

Глава 14

Глава 14.

Школа, секция и ведьма

Уроки в субботу пролетели быстро — биология, история, обществознание да факультатив по литературе.

На биологии было более-менее интересно для меня с точки зрения моей нынешней сущности. Максим Иванович на меня внимания не обращал, пару раз бросил вопросительный взгляд, мол, будешь отвечать, нет? Я едва заметно отрицательно качнул головой, давая понять, что не буду. Он переключил внимание на других. На факультативе наша класснуха Нина Терентьевна объясняла, как будет проходить выпускной экзамен по литературе и русскому. Факультатив объединил желающих с обоих классов: из нашего 10-го «б» и «ашек» — с 10-го «а». С нашего класса пришло 6 человек, включая меня, Мишку и Андрэ, из «ашек» — одни девчонки.

Кстати, неожиданно меня удивил Мишка, пересев на факультативе от Андрэ к Алёнке Крыловой, которая из «а» класса. Аленка, как и Светка занималась гимнастикой, плюс к этому музыкой, неплохо играла на фортепиано и, несмотря на свою привлекательную внешность — «и личиком, боярыня, пригожа, и фигурой хороша!» — ухажеров не имела. Весь урок Мишка и Алёнка мило, но тихо, чтобы не мешать Лаврухе, беседовали. Мишка что-то рассказывал урывками, Алёнка улыбалась…

Я удивился, а Андрэ даже, кажется, немного расстроился. Впрочем, не надолго — после факультатива он уже мило беседовал с (и тоже с «ашкой») Лариской Рысаковой. Я был на сто процентов уверен, что на следующем занятии они будут сидеть за одной партой.

Светлана, ранее записавшаяся на этот факультатив, быстро поменяла своё решение и пошла на физику.

Она весь день сидела на уроках, абсолютно не проявляя интереса ни к кому, ни ко мне, конечно, ни к своему нынешнему соседу по парте и ухажёру Олегу Тараскину. А Олежка назойливо и старательно к ней «клеился», пытаясь привлечь к себе внимание. В конце концов на обществознании Светка чуть ли не во весь голос рявкнула на него:

— Отстань от меня, наконец!

Максим Иванович смолчал, сделав вид, что не заметил этого.

Вообще уроки в субботу были «гуманитарки», щадящие, не особо сложные. Можно было, по большому счету, к ним даже не готовиться. Мишка получил две «пятёрки» у Максима Ивановича (я мысленно хихикнул). Каждая «пятерка» давала ему дополнительный час прогулки в субботу после девяти вечера — по договоренности с родителями. Конечно, со стороны моего товарища эта договоренность соблюдалась далеко не всегда. Но раз он вдруг сегодня так расстарался, значит, дома у него возникли напряги с «предками».

Сразу после уроков я, не переодеваясь, не заходя домой, поехал на секцию, благо форму (куртка + самбовки) захватил с собой в школу. Maman я предупредил, поэтому не переживал. Да она и сама собиралась в город съездить, пройтись по магазинам.

Вместо ОФП — общей физической подготовки — Смирнов, после разминки потянул меня и Сашку Сорокина в угол зала.

— Будем отрабатывать броски в стойке! — объявил он.

— Опять? — застонал Сашка. Ему, увы, в самбо в ближайшее время ничего не светило. Его и сейчас-то назначили мне в пару «манекеном», эдаким «мальчиком для битья».

Впрочем, у меня была одна идейка, как ему помочь. Так же, как и Светке, «почистить» мышцы. Причем, в отличие от моей уже теперь просто одноклассницы, Сашке достаточно было бы усилить руки-ноги, пресс да спину. Эти процедуры заняли бы у меня пару дней. Конечно, до моего уровня я его бы не подтянул, тут еще и реакцию необходимо «подтянуть» (чего я сделать ну никак не мог), но, как минимум, в группе после меня он бы стал самым сильным. Глядишь, и тоже бы на первенство попал бы.

Через час Сашка «сломался».

— Всё, не могу больше! — заявил он.

Геннадий Николаевич удовлетворенно кивнул, поднялся со скамеечки:

— Ну, думаю, на сегодня хватит!

— Не на сегодня, а вообще! — объявил Сашка. — Я устал, я ухожу. Из секции. Совсем.

— Это как? — возмутился тренер. — Ты только-только на третий разряд сдал. И всё? Сломался?

— Да затрахался я! — возмущенно ответил Сашка. — Полтора часа меня сегодня, как манекен, только и швыряли об пол! И так уже второе занятие подряд! И тут выясняется, что и на следующем то же самое ждёт.

— Ну, ладно-ладно! — Смирнов выставил руки ладонями вперед. — На следующее занятие найдем тебе замену. Просто ты, Саш…

Он проникновенно обнял его за плечи:

— Понимаешь, ты по всем параметрам просто идеальный партнер для Антона. И по весу, и по возрасту. Даже по телосложению подходишь. А на следующие отборочные мы тебя выдвинем. Ты ж перспективный самбист!

— Вон Кирюхина дайте ему в напарники! — уже успокаиваясь, отмахнулся Сашка.

— Сань! Дело есть! — объявил я в душевой. Кроме меня и Сорокина здесь не было никого.

— Чего тебе? — угрюмо спросил тот. Похоже, наши приятельские взаимоотношения закончились.

Кстати, я заметил, как только меня выдвинули на отборочные, между мною и ребятами в группе сразу возникла стена отчуждения. Раньше, вроде, и общались теснее, и после секции вместе в кафешку захаживали, даже угощали друг друга, если денег не было. А сейчас здороваться сквозь зубы стали, да и то через раз. Даже Леша Чудной, всегда составлявший компанию для похода в кафе после занятий, сегодня брезгливо скривил лицо, когда я у него спросил насчет «Блинной».

— Да тут такая штука, — начал я. — Меня один весьма компетентный товарищ корейскому точечному массажу научил. Ну, так, кое-какие приемы показал. Реально работает!

— И что? — Сашка закончил вытираться, натянул трусы, закинул полотенце на плечо, собираясь в раздевалку.

— Усталость снимает, силу прибавляет, — ответил я. — Хочешь попробовать?

И пошутил:

— Первый сеанс бесплатно.

Сашка посмотрел на часы. Я — тоже. До встречи с Альбиной оставался час. Успеем!

— Ложись на кушетку лицом вниз, — предложил я. Сашка иронично хмыкнул, сначала постелил влажное полотенце, потом лёг:

— Ну-ну, давай. Показывай своё искусство!

Я начал со спины. Рассеивая его внимание, ткнул одновременно кончиками пальцев несколько раз по лопаткам, ниже до самой поясницы, пропуская импульсы «живой» силы из правой руки в левую через «пациента». Повторил еще и еще раз.

— Всё, вставай!

Я отошел от него.

— Ну, как себя чувствуешь?

Сашка повел плечами, выгнулся, несколько удивленно посмотрел на меня:

— Хорошо… Знаешь, намного лучше! Ничего не болит, и силы вроде прибавилось.

Он заинтересованно спросил:

— А ты только спину можешь так массировать?

— Сань, — отмахнулся я. — Остальное в другой раз. Сейчас уже немного некогда.

Я взглянул на часы:

— Дело у меня через полчаса одно наклёвывается.

Альбина уже сидела в зале, попивая загадочный бурый напиток, который в меню именовался не иначе, как «кофе свареный». Я подошел к ней, протянул пять ярко-красных гвоздичек (ну, не было в цветочном магазине других цветов!):

— Привет!

Она радостно улыбнулась, вскочила, подставила щеку для поцелуя, чем я тут же воспользовался. Потом опустилась на стул, сжав гвоздики в кулачке. Я сел рядом. Она опять была в белой короткой до пояса курточке и тесных джинсах.

— Как ты?

— Нормально, — ответил я и предложил. — Давай отсюда уйдем? Неуютно здесь как-то.

Еще бы было бы уютно! Практически все мужики в кафе таращились на ведьмочку. Включая тех, кто пришел «не один». Но те, правда, таращились тайком, зарабатывая себе косоглазие.

— Давай! — согласилась Альбина.

Мы вышли на улицу, дошли до остановки.

— А куда пойдем? — поинтересовалась она. Я пожал плечами:

— Всё зависит от того, что ты хочешь. Если поесть, можем найти заведение, где народу поменьше, и повкуснее готовят…

Я сразу вспомнил про «Аэлиту» и едва сдержал смех.

— Если погулять, — продолжил я, — можем в кино сходить.

— С ресторанами сегодня засада! — ответила Альбина. — Суббота. Даже и кафе, и то было битком!

Действительно, в обычно полупустой кафешке «Блинная» сегодня было не протолкнуться. А к кассе очередь была как в Мавзолей летней порой.

— Знаешь, — медленно, словно взвешивая каждое слов, предложила Альбина, — мы можем пообщаться у меня дома…

— Только ты ничего такого не подумай! — быстро добавила она. — Только поговорить.

— И еще, — она смутилась, даже покраснела, — у меня дома тебя угостить совсем нечем. Вот такая я хозяйка. Плохая.

Она развела руками.

— Ну, это поправить нетрудно, — усмехнулся я. По дороге к ней как раз находился ресторан «Застава». Мы вышли из троллейбуса, перешли дорогу, зашли в фойе. К нам сразу подскочил швейцар.

— Мест нет! — сообщил он, презрительно глядя на меня. Не успел я переодеться после уроков, так и остался в школьной форме! И даже Альбина не могла повлиять на этого стража общепита.

— Ничего страшного, — ответил я. — Мы в буфет.

— Буфет не работает, — лениво ответил швейцар. Я протянул ему «пятёрку» — гулять, так гулять!

— Что надо? — тон его голоса смягчился. Швейцар сменил гнев на милость.

— Покушать с собой, — ответил я. — Бутылку хорошего вина грузинского полусладкого, пару салатиков и пару шашлыка. С собой! — уточнил я, глядя на его реакцию. — Хлеба тоже. Упакуйте получше, хорошо?

Он величественно кивнул.

— Еще «чирик» за оперативность! — добавил я. Швейцара, наконец, проняло. Он даже вроде как ускорился. Я повернулся к Альбине:

— Сейчас всё будет. И мы с тобой отлично поужинаем у тебя и пообщаемся!

Альбина смущенно кивнула. Она явно не ожидала от меня такой «прыти». А я, честно говоря, заинтересовался причинами такого вдруг возникшего внимания к себе. Ну не могла ведьма просто взять и влюбиться в какого-то школьника!

Нашу идиллию разбил пьяненький субтильный гражданин в военной форме с погонами капитана. Видимо, «товарищ офицер» шел в туалет и, увидев очаровательную блондинку, забыл о своих естественных потребностях. После того, как он издал неопределенный возглас и полез с распростертыми объятиями к Альбине, я хихикнул и немедленно выпустил в него конструкт поноса с минимальным «зарядом» силы.

Реакция его была привычной для меня. Военный схватился за промежность и, тесно сжимая ноги, быстренько на полусогнутых проковылял в туалет. Альбина сморщила носик от неприятного запаха. Конструкт сработал на все сто.

Сморщил нос и швейцар, вышедший в фойе. Он даже помахал перед носом свободной рукой, словно разгоняя воздух. В другой руке у него был непрозрачный черный пакет, в котором рельефно просматривался силуэт бутылки, и что-то позвякивало.

Швейцар подошел ко мне, раскрыл пакет, давая возможность заглянуть в него. Я вытащил оттуда бутылку вина — «Хванчкара» и вроде как нераскрытая. А еще в пакете были (ха!) три стеклянных поллитровых банки: в одной овощная нарезка, в двух других — шашлык.

— 75 рублей, — важно произнес швейцар. Я махнул рукой. Конечно, обмануть он, нас обманул. Задрал цены минимум в 2 раза. Ну. Не может столько стоить «Хванчакара» (3,30 ₽ в магазине), двести грамм огурцов с помидорами и триста грамм шашлыка столько. Но спорить не хотелось, да Альбина, видимо, устала дожидаться, стояла, молча переминаясь с ноги на ногу, держа меня под руку как своего кавалера. Поэтому я без разговоров отсчитал деньги, вручим их ему, сказал «спасибо», перехватил её руку:

— Идём скорей!

Возле ресторана мы прыгнули в первое попавшееся такси на заднее сиденье, захлопнули дверь.

— Диктуй адрес! — сказал я.

— Кропоткина, дом 7, — тут же отозвалась Альбина.

— Три рубля, — обозначил таксист.

— Тут же всего пять минут езды! — возмутилась девушка.

— Да без проблем, — отозвался таксист. — Троллейбус вон там останавливается.

— Поехали! — скомандовал я. Альбина вздохнула.

А новая квартиры у Альбины мне понравилась. И планировка, и обстановка, и отделка.

— Разувайся, раздевайся, проходи! — скомандовала Альбина, кинув мне под ноги мягкие мужские тапочки. — Подошли?

— Влез! — отозвался я, вешая куртку на крючок, туда же определив сумку со спортивной формой и поставив «дипломат» под вешалку.

— Я прямо со школы на секцию, — пояснил я. — Даже домой не успел зайти.

И похвастался:

— К соревнованиям готовлюсь на первенство города. Буду защищать честь общества «Динамо».

По выражению лица Альбины я понял, что и общество «Динамо», и такой вид, спорта как самбо, мягко выражаясь, очень далеки для её понимания.

— Ладно! — я махнул рукой. — Я у тебя похозяйничаю на кухне, если ты не против?

Альбина ушла в комнату переодеваться. Я первым делом поставил чайник, зажег газ. Потом вытащил тарелки, салатницу, нашел более-менее подходящие стаканы для вина. Не граненые, конечно, хрустальные вроде даже. Но явно предназначенные для других напитков, минеральной воды, например, сока…

Вывалил так называемый овощной салат, а если честно, просто обыкновенную нарезку из овощей, из банки в салатницу. В тарелки разложил еще теплый шашлык. Нашел в столе штопор.

— Присаживайтесь, девушка! — пригласил я её.

Альбина уже успела переодеться. Увидав её, я немного смутился. Уж легкомысленным выглядел её короткий розовый халатик. Девушка то ли не заметила, то ли сделала вид, что не замечает моего смущения, села рядом за стол, взяла в руки вилку, наколола кусок мяса.

— Ого! — воскликнула она и заметила. — А ты хозяйственный. Кому-то с мужем повезёт!

Я промолчал: велика, нафиг, хозяйственность, разложить купленный в буфете салат и шашлык по тарелкам!

Отвлекая нас, закипел чайник. Пришлось прервать разговор для заваривания чая, благо заварка, кстати, достаточно неплохая, «со слонами», у неё была. Под удивленным взглядом Альбины я сполоснул чайник кипятком, засыпал три ложки чая, залил кипятком и накрыл вафельным полотенцем.

Наконец мы подняли бокалы, точнее стаканы, с темно-рубиновым напитком.

— За встречу! — провозгласил я нейтральный совершенно тост.

— А ты пил на брудершафт? — лукаво поинтересовалась Альбина. В глазах её играли эдакие бесенята.

— Научишь как-нибудь, — ответил я и поспешно пригубил бокал. На всякий случай я, когда наполнил бокалы, выпустил в свой импульс «живой» силы, разлагающий и нейтрализующий как алкоголь, так и всякого рода колдовские настойки с заговорами-приворотами вплоть до растительных ядов. Конечно, Альбина вряд ли мне что-нибудь успела такое подсыпать или подмешать, но и накачиваться алкоголем я в её обществе не хотел.

— Мммм! Какой шашлык замечательный! — сообщила мне девушка, словно в его качестве была моя заслуга.

Я улыбнулся в ответ, кивнул:

— Очень вкусно!

Я наполнил бокалы опять, мы чокнулись, выпили. Я поинтересовался:

— А где ж ты питаешься?

Я успел посмотреть, что в холодильнике было как-то пустовато: пачка сливочного масла, бутылка молока да пяток яиц… Альбина отмахнулась:

— По выходным в кафе хожу, на заводе — в столовую. Мне ж даже талоны на питание дают!

Она хихикнула, алкоголь, похоже, начал действовать:

— Мне коллега, сосед по кабинету — такой смешной! Свои талоны на питание отдает.

Она опять прыснула в кулачок:

— Он за мной ухаживать начал, а сам такой стеснительный, робкий. Мою подружку, как огня, боится! Чего сидишь? Наливай!

Она взмахнула рукой как шашкой, чуть не зацепив стакан. Я снова плеснул вина, на этот раз совсем немного, почти на донышко. Альбина ухватила стакан, залпом выпила, не дожидаясь меня, схватила меня за руку:

— Пойдем в зал! Скорей!

Я мысленно ухмыльнулся и стал подозревать нехорошее. Девушку то ли развезло, то ли она притворялась. Мы уселись на диван в зале. Вообще квартирка мне понравилась. Только в ней витал непонятный дух отчуждения. В зале я, наконец, понял, почему. Вся мебель была казённой! На ножках стульев, на боковых стенках серванта (вот идиотизм! на самом виду! и не жалко им было мебель портить?) краской изображено — «инв. №___». «инв. № ___».

— У тебя служебная квартира? — спросил я.

Альбина кивнула. Она забралась на диван с ногами, давая мне возможность полюбоваться ими от пяток до того самого места, где природе было угодно их соединить. Надо сказать, что полюбоваться было чем — ноги Альбине достались от папы с мамой длинные, стройные, даже изящные с маленькими круглыми пяточками и трогательными наманикюренными пальчиками.

Я с трудом отвел глаза. Альбина прыснула:

— Нравятся?

Она развернулась и попыталась положить мне ноги на колени.

— На, полюбуйся поближе! Мне не жалко!

Внезапно щелкнул замок. Альбина вскочила, рванулась в прихожую. Я тоже встал.

— Любовника привела, зараза? — в комнату, оттолкнув девушку так, что она стукнулась головой об косяк и взвизгнула, ворвался пожилой мужчина, лет под 60, эдакий старичелло, седой, с залысинами. — Вот ты шлюшка!

— Какого, нафиг, любовника? — мгновенно взвился я и легонько врезал старому по морде — несильно, слегка, скорее, чтоб ошеломить. И сходу объявил:

— Брат я ей! Родной брат! Понял? На отборочные соревнования вот приехал!

Старый схватился за челюсть. Я рванулся в прихожую, достал спортивную сумку, вывалил ему под ноги спортивную форму. В данной ситуации это было самым оптимальным вариантом: защищаться атакуя. Старый посмотрел на меня — в школьной форме, на спортивную форму под ногами, потом на Альбину, стоящую в дверях и держащуюся за затылок.

— А ты кто такой? — продолжал я. — Жених что ли? Старый такой?

Я обратился к девушке:

— Алька! Ты про жениха ничего не писала…

Старый смущенно крякнул, повернулся к девушке, подошел, обнял:

— Прости, Алечка, я не знал… Марья Петровна позвонила, сказали, что ты мужика привела…

Я подмигнул ей из-за его спины. Альбина едва заметно понимающе кивнула мне в ответ.

— Алечка, прости! — старый провел ладонью ей по затылку. Альбина взвизгнула:

— Больно!

И добавила, поддерживая «легенду»:

— Какой любовник, Николай Васильевич? Брат из деревни приехал, ночевать негде…

Старый кивнул мне, хлопнул по плечу:

— Извини, брат. Такое дело, сам понимаешь…

— Какое? — «не понял» я.

— Ну… — теперь старый уже смутился сам, отмахнувшись рукой. Я подобрал форму, сложил в сумку поверх самбовок.

Еще бы он во мне альбинкиного брата не признал! Ему ж вместе с моим кулаком в челюсть прилетел конструкт подчинения, который я после слов насчет брата тут же снял (ведьма всё-таки в квартире) другим конструктом. Теперь, даже если ему наши документы покажут, он будет твердить, что всё это враки, подделка и провокация.

Посмотрел в сторону кухни. Хорошо, что дверь туда оказалась закрытой, а то на столе «полный натюрморт»: вино, шашлык…

— Проходите в зал, Николай Васильевич! — сказал я, толкая его в комнату. Заодно ухватил за руку Альбину и усадил её туда же.

— Проходите, присаживайтесь!

Николай Васильевич сел на диван, где только что весьма фривольно располагались мы.

— Аль, я чайник поставлю? — объявил я. — Чаю вместе попьем, познакомимся.

— Да я… — старый попытался встать. — Да мне некогда…

— Сидите, сидите! — я ушел на кухню, мгновенно смахивая со стола бутылку, которую переставил в напольный шкаф поглубже, чтобы не возникло лишних вопросов. Туда же перекочевали оба стакана. Шашлыки и салат прямо в тарелках поставил в холодильник.

Чайник вскипел повторно почти мгновенно. Я достал керамические бокалы, налил заварки, добавил кипятку, крикнул:

— Николай Васильевич? Вам сколько сахару класть?

— Одну ложку!

Альбине я положил две, себе три. Принес в зал. Он и она уже совершенно мирно сидели на диване, держа друг друга за руки. Хотя, если честно, держала-то скорее Альбина. Оно и понятно: чтоб Николай Васильевич не надумал идти на кухню.

Я протянул бокалы.

— Как же ты бедно, Алька живешь! — с укором заметил я. — Ни хлеба, ни блинчиков у тебя. Или специально голодом себя моришь, чтоб тощей быть, как наша соседка тётя Рита?

— В понедельник с утра в бухгалтерию! — Николай Васильевич отложил бокал. — Напишешь заявление на матпомощь. Ясно?

Альбина послушно кивнула головой.

— Так ты не жених? — «удивился» я.

Николай Васильевич вздохнул:

— Я, в некотором роде, её руководитель. Начальник. Тут, понимаешь…

Он задумался на секунду, почесал затылок и продолжил:

— Твоя сестра — молодой специалист. А за ними глаз да глаз нужен!

— И воспитывать тоже, — добавил он. — Вот и ходим за ними, как за малыми детьми.

Он встал:

— Я пойду, пожалуй. А ты, — он посмотрел на меня, — располагайся. Раз ночевать негде, родная сестра просто обязана приютить. Так ведь?

Альбина опять послушно кивнула головой.

— Вот!

Он пожал мне руку, кивнул Альбине, вышел. Девушка подошла к кухонному окну.

— Ты чего?

— Смотрю, уехал он или нет? — ответила она. — Директор это мой.

— И любовник по совместительству, — заметил я.

— И любовник, — мрачно согласилась Альбина.

Хмель из неё сошел моментально. Настроение сразу же упало.

— А я брат! — засмеялся я. Она посмотрела на меня, сначала хмыкнула, а потом заливисто засмеялась.

— Брат… Ой, не могу! — она аж согнулась. Постепенно приступ смеха сошел на нет. Альбина уселась на табурет.

— Давай уж допьем, чего уж тут, — предложила она.

Я вытащил из стола бутылку с остатками вина, стаканы, разлил. Мы чокнулись, молча, без тоста допили вино.

— Пойдем в зал что ли? — предложила опять Альбина. — Посидим, поговорим.

На этот раз она меня за руку не тащила и ноги мне на колени класть не стала. Мы просто сели рядом друг с другом, причём даже на некотором отдалении, по-пионерски.

— Ловко ты его, — спокойно, чуть ли не равнодушно заметила она.

— Вариантов не было, — ответил я. — Выкручиваться надо было.

— Это да, — согласилась она.

Мы посидели молча еще пару-тройку минут. Когда молчание стало меня совсем уж тяготить, я выдал:

— Поздно уже, пора. Пойду.

Альбина вдруг ни с того, ни с сего взвилась, развернулась ко мне всем корпусом и, сверкая глазами, язвительно поинтересовалась:

— Что, противно стало? Осуждаешь, что с таким стариком связалась? Что молодого парня себе не нашла? А ты знаешь?..

Её как прорвало. Она рассказала про свою жизнь в деревне, про учебу в политехническом институте, жизнь в общаге, как соседки по комнате из зависти ей резали одежду и обувь, как подсыпали толченое стекло в сапожки прямо перед выходом, как её подружки украли у неё же последние деньги, и она целый месяц жила на хлебе и воде. Как вахтерша тётя Валя за рубль пропускала к ним в женское общежитие курсантов, и её чуть-чуть не изнасиловали, а в милиции это всё замяли, повернув дело так, будто она сама виновата. Потом рассказала про завод, про заводскую общагу, куда её поначалу заселили, где соседи воровали друг у друга всё, что плохо лежало, и тут же пропивали. И про то, как «светлое будущее» куда-то вдруг улетучилось и осталось одно «мрачное настоящее».

— Вот так я и жила, — заключила она. — Пока с Николаем Васильевичем не встретилась.

Альбина замолкла, словно что-то обдумывая, потом решилась:

— У меня есть какие-то способности… Понимаешь, Антон, я сама не знаю, что это. Иногда я могу влиять на людей. Иногда могу даже лечить просто так, руками.

Она повернулась ко мне.

— Ты мне веришь? Представляешь? Бородавку могу свести, родинку. Головную боль унять. Больной зуб тоже… Только вот как это всё выходит, не знаю.

Она вздохнула.

— А иногда и гадости могу сделать. Если со злости. Одного на всю жизнь импотентом сделала, от другой мужики бегают, как от огня.

Она поморщилась, как будто вспомнила что-то такое очень противное, неприятное. Я пожал плечами:

— Значит, было за что.

Я внезапно для себя обнял её за плечи, прижал к себе. Она уткнулась мне в грудь, заплакала. Я немного растерялся, осторожно погладил её по затылку. От её тела, её волос шел одуряюще приятный возбуждающий запах, от которого сразу закружилась голова.

Я тут же прогнал пару раз по телу «живую» силу — вверх-вниз. Процесс подействовал отрезвляюще. Я отстранил Альбину от себя. А её аура совсем была без желтого цвета.

— Противно, да? — печально вздохнула она. — У меня другого выхода не было. Родственники от меня отказались, друзей-подруг нет. Понимаешь, как это ни странно, у красивой девушки не бывает подруг.

— В глаза улыбаются, а сами за спиной пакостят, — продолжила она. — Я же вижу, кто мне врёт, а кто нет. Вот я и охмурила директора.

Она улыбнулась, села рядом, положив руки на колени, как примерная девочка. Даже халатик до колен одёрнула.

— А он хороший человек. Помогает мне, заботится. Ревнует, конечно…

Я усмехнулся. Альбина увидела это и нахмурилась:

— Что тут смешного?

— Да я вспомнил, как он сюда ворвался… А тут брат!

— У него ключ есть, — ответила Альбина.

— Сделай щеколду, засов или цепочку, — посоветовал я.

— Возьми и сделай! — немного сварливо отозвалась она. — А я девочка!

— А что, у вас тут слесаря нет? — удивился я.

— Есть, наверное, — пожала плечами Альбина. — Только он ведь бесплатно работать не будет.

— А я буду? — засмеялся я.

— А я тебя поцелую! — хитро улыбаясь, ответила она.

— Ладно, хорошо! — махнул рукой я. — Сделаю я тебе что-нибудь. На следующей неделе сделаю. В магазине посмотрю. Кстати, ты знаешь, что у него серьезные проблемы с животом?

Она замерла, пристально посмотрела на меня и медленно кивнула.

— Говорила ему?

Она вздохнула:

— Говорила. Только он отмахнулся, говорит, что бесполезно лечить.

— Рак?

Она снова кивнула, смахнула с глаза слезинку, развела руками.

— Сказал, что полгода-год ему врачи обещали…

— Понятно.

Я встал.

— Уходишь? — немного разочарованно спросила она.

— Пора! — я пожал плечами.

Она подождала, пока я обуюсь. Я повернулся, осмотрел дверь изнутри, чтобы понять, какой засов или щеколда сюда больше подойдёт. Альбина вдруг сорвалась в комнату, прибежала, сунула мне в руки клочок бумаги.

— Это мой телефон. Рабочий. Звони, с 8 до 16 я на работе. И это…

Она подошла ко мне, встала совсем близко, положила мне ладони на грудь:

— Ты… Ты совсем не мальчик, Антон. Я с тобой общаюсь, а мне кажется, что ты старше меня. Сколько тебе?

— 16, — улыбнулся я и добавил. — Скоро будет.

Она задумчиво взглянула мне в глаза и на полном серьезе сказала:

— Я ведь ведьма…

— Я знаю! — так же серьезно ответил я.

— Дурачок ты, — она печально улыбнулась, видимо, не понимая, что я знаю.

— Как знать, как знать? — отрицательно качнул головой я.

— Мы встретимся? — она продолжала смотреть мне в глаза.

— Ну, я же обещал тебе помочь с дверью, — улыбнулся я и, сам не знаю, почему, но предложил, кажется, даже покраснев. — Если тебе вдруг потребуется помощь, любая помощь, деньгами, прибить что-нибудь или кого-нибудь, можешь на меня рассчитывать.

В ответ Альбина прильнула ко мне и поцеловала меня прямо в губы. Я было ответил, но она отпрянула.

— Всё, иди!

Действие «каменной кожи» закончилось уже у меня дома.

Глава 15

Глава 15.

Магия крови. Начало.

После ужина, когда maman разобрала стол, помыла посуду, я занял кухонный стол и попросил её мне не мешать.

К приезду Василия Макаровича мне надо было успеть сделать десяток амулетов — по числу карандашей в пачке. Пачка была всего одна.

— Ты на свидание ходил? — спросила maman, вытирая тарелки. — От тебя духами пахнет. Хорошими духами.

Запах этих духов мне даже сейчас чудился. А еще мне было жутко стыдно за то, что я сделал с ней — выжил из квартиры. Как будто там других мало было?

Я вздохнул:

— Пообщался с одной девушкой. Даже поцеловались на прощанье.

— Ну-ка, ну-ка, — maman прекратила своё занятие, села напротив, наблюдая, как я делаю насечки на карандашах — по одной и по две. — Давай, рассказывай!

— Натуральная блондинка, комсомолка, не замужем, — кратко сообщил я. — Лет 20-и от роду.

— Сколько? — удивилась maman. — 20 лет? Она же старше тебя, Тоша!

— Мэм! — вздохнул я. — Мы даже не погуляли! Просто пообщались у неё дома.

— У неё дома? — всплеснула руками maman. — Ты был у неё дома? И с родителями познакомился?

— Мэм, она живет одна, — терпеливо ответил я, делая последнюю насечку. — Всё, ма. Мне надо поработать чуточку. Не мешай мне, хорошо?

Maman яростно вдохнула-выдохнула, показывая своё негодование, но смолчала. Она обернулась, чтобы сказать что-то такое, тяжелое, весомое, но встретила мой укоризненный взгляд и смешалась.

— Ладно, работай! — буркнула она, развязала и сняла фартук и ушла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Я начал работать — накачивать амулеты конструктами: карандаши с одним ободком «исцелением», оно же «айболит»; карандаши с двумя ободками — «регенерацией», оно же «хвост ящерицы».

Интересно, куда колдун успел израсходовать прежние амулеты? Я ж ему с месяц назад штук 30 разных сортов выдал! Он в деревне лечебницу открыл что ли?

Провозился я почти до полуночи. Maman на кухню так и не зашла. После ЧП во время медитации беспокоить меня она не решалась. Я заглянул в комнату. Maman уже спала, и я решился на медитацию, рассчитывая, что меня не побеспокоят.

После упражнений по развитию энергетических каналов сделал записи в дневнике. Потом «прошел» на полигон — большой зал, бесконечный в длину, где в своё время с Герисом отрабатывал конструкты. Стало немного тоскливо — без наставника я здесь еще ни разу не появлялся. Даже, кажется, чуть слеза не прошибла.

Ладно, работать надо. Время идёт.

Я вспомнил в деталях фигуру, которую нарисовала Наташка. Изобразил её перед собой, слегка напитал вершины многоугольника «живой» силой и «бросил» вперед. Астральный полигон имел особенность — конструкты-заклинания, невидимые в реальном мире (они ж мысленно создаются), здесь представали не только видимыми, но и физически реальными. Их можно было потрогать руками, разорвать связующие линии-нити между вершинами, или, наоборот, «склеить» — достаточно было прижать их друг к другу концами. Из одной такой фигуры можно было легко «вылепить» другую.

Наташкин конструкт полетел вперед и… расплылся, растаял. Значит, это было совсем не заклинание. А что? Я снова изобразил его перед собой, осмотрел, чуть поправил нити, напитал вершины силой. Хотя всё было ровно и точно так, как нарисовала Наталья Михайловна.

Конструкт снова растаял. То же самое произошло и с другими фигурами. Они пролетали несколько метров и таяли.

Для очистки совести каждую фигуру испытал дважды, не получив никакого результата. Можно, конечно, было попробовать напитать фигуры «мертвой» магической энергией, но у Натальи Михайловны я чётко разглядел «зеленое ядро» — клубок «живой» силы.

Мысленно махнув рукой на дальнейшие опыты, я переместился в библиотеку. Помещение ничуть не изменилось с прошлого раза.

Протянул руку, взял первую попавшуюся книгу и сел с ней за стол. «Магия крови. Учебник для адептов пятого года обучения». Я судорожно проглотил комок в горле. Учебник для пятого курса! По магии крови!

Сначала я испугался — справлюсь ли? Хватит ума и сил?

Я осторожно, слегка мандражируя (стыдно признаться!) подрагивающими руками открыл книгу, перевернул титульный лист, прочел вступление и приступил к первой главе или параграфу — разделы книги на универсальном языке можно трактовать и так, и так.

* * *

Чтение, а точнее изучение первого параграфа (или главы) у меня заняла часа два по местному времени. Текст требовал не столько запоминания, сколько осмысления.

Я удивился — авторы (коллектив архимагов Академии Жизни под руководством великого архонта Академии Руалиса, как гласила аннотация) писали этот учебник, опираясь на научные основы и исследования крови, в том числе её состав. Маги четко расписали, что кровь состоит из так называемой «жидкости» (в современной медицине, гематологии — плазмы, это я узнал из Анатомического атласа), «красных частиц» (эритроцитов!), «белых частиц» (лейкоцитов!) и «пластинок» (тромбоцитов!).

Более всего магическому воздействию поддаются эритроциты и тромбоциты. В меньшей степени лейкоциты. И совсем нейтральна к воздействию магии жидкость, то есть плазма.

Получается, что, если воздействовать на тромбоциты, можно довести объект до инфаркта или инсульта и наоборот, спасти от инфаркта и инсульта. Лишь бы (я мысленно хихикнул) не переборщить, а то получится несворачиваемость крови.

В реальном мире прошло всего пятнадцать минут. В Астрале я «сидел» часа четыре. Стоило голове коснутся подушки, как я отключился.

* * *

— Вставай! — я проснулся, от того, что maman тормошила меня за плечо. — Десятый час, засоня! К тебе гости скоро приедут.

Я поднялся и обнаружил, что проспал ночь, не раздеваясь. Maman, глядя на меня, посмеялась, но ничего не сказала, ушла на кухню.

— Кофе будешь?

— Да! — ответил я уже из ванны.

Глава 16

Глава 16

Исцеление ведьмы

Лесник приехал, чуть запоздав, ближе к половине одиннадцатого. Шарахнул в дверь кулаков, забыв про звонок. А когда я ему напомнил, смутился и что-то пробормотал на предмет извинений.

— Дело к тебе, Антон, — сразу на пороге заявил он. — Я тебя на улице подожду. Ты собирайся и это, — он взглянул в сторону кухни, где maman ловила каждое наше слово, — нож не забудь.

Он ушел, а я стал собираться. Maman вышла из кухни, сердито сжала губы в ниточку:

— Что за дело?

— Мэм, — пожал плечами я. — Ну, я откуда знаю. Схожу, посмотрю, потом расскажу.

— Не ходи! — попыталась приказать maman, ухватив меня за лацканы джинсовки.

— Ты чего? — удивился я. — Ма, ты что?

Maman опустила руки, отвернулась. Я зашел в комнату, достал нож, повесил его на ремень. Maman сидела за столом на кухне. Я подошел к ней, наклонился, приобнял:

— Ты что, мам?

Она тоже обняла меня в ответ:

— Слишком много всякого непонятного с нами происходит в последнее время. То уголовники к тебе приходят, то кэгэбэшники, то стреляют в тебя, то на соревнования… А теперь еще колдун деревенский к нам дорожку протоптал. Неспроста он мясо просто так возит, мёд.

Maman всхлипнула.

— Ма, успокойся ты! — улыбнулся я как можно искренней. — Я ему помог, вот он и теперь нам помогает. Ладно, я побежал. Через полчасика вернусь.

Лесник ждал меня у своего «уазика». С переднего пассажирского места вылез Селифан — в брюках, заправленных в кирзовые сапоги, свитере и желтой болоньевой куртке нараспашку. Он пожал мне руку, открыл заднюю дверь, сел, подвину немного кучу тряпья, лежащую сзади.

— Садись! — скомандовал Василий Макарович, усаживаясь за руль. Я сел впереди рядом с ним. «Уазик» рыкнул и, как ретивый конь, рванул вперед.

— Мы куда? — поинтересовался я.

— Туда, где в прошлый раз были, — ответил Василий Макарович. — Когда с Селифана заклятье снимали.

— Понятно.

До знакомого съезда с трассы добрались быстро. Дожди еще не успели изуродовать грунтовку в непролазную грязь. До знакомой полянки доехали без проблем.

Лесник заглушил двигатель.

— Антон, — начал он, повернувшись ко мне. — Тут такое дело…

Он показал на груду тряпья на заднем сиденье. Я посмотрел, вздрогнул и отшатнулся — груда тряпья вдруг пошевелилась, приподнялась. Оттуда вылезла сначала сморщенная коричневая рука, потом тряпки стали подниматься, показалась голова. Это была старуха. Не просто старуха, а невообразимо старая бабка. Кожа на лице, вся сплошь в коричневых пигментных пятнах, обтягивала череп, что казалось передо мной самая настоящая мумия, а не живой человек. Руки — были руками скелета, кости, обтянутые кожей.

Я взглянул на неё магическим зрением. Аура была совершенно пустой. Но внутри неё зрело сверкающее ярко-зеленое ядро величиной с кокос, сжатое знакомой «сеткой». Я понял, что передо мной та самая ведьма, которая чуть не сжила со свету Селифана. Причем, ведьма старая и очень сильная.

Я рефлекторно наложил на себя «каменную кожу», в руках застыл, готовый сорваться «хлыст» — конструкт плети «некросилы».

Лесник угадал моё состояние:

— Стоп, стоп, стоп! Антон, замри! Всё нормально. Всё хорошо!

Я замер.

— Это та самая ведьма, что чуть не убила оборотня! — сообщил лесник. — Мы её скрутили твоим заклятьем. Теперь её надо расколдовать. Иначе она умрёт.

Я отрицательно покачал головой:

— Макарыч, ты понимаешь, что стоит мне снять с неё заклятие, как она вас и меня тоже тут же убьёт? Скинет проклятье и хана и вам, и мне!

— Она поклялась своей силой, — ответил лесник. — Что больше никому и никогда не причинит вреда ни прямым действием, ни опосредованно.

— Словам ведьмы можно верить? — усмехнулся я. — Они хозяйки слову: захотели — дали, захотели — взяли обратно.

— Она силой своей поклялась, — упрямо повторил Василий Макарович. — Если ведьма клянется силой, её клятва нерушима. Она не сможет ничего сделать — сила не даст.

— А отчего у вас такой вдруг гуманизм проснулся? — я зашел с другой стороны. — Она чуть Селифана со света не сжила, а вы её облагодетельствовать задумали.

Оборотень стоял сзади молча и в наш разговор не вмешивался. Лесник поморщился:

— Жалко её. Это с одной стороны. С другой — она может быть полезной. Она и лечить умеет, и по хозяйству помочь. Тех же самых крыс-мышей изничтожить, урожай поднять. С третьей стороны — если она умрет, знаешь, какой выплеск силы будет? А посмертное проклятье?

— Фигня это всё с проклятьем! — заявил я. — Цыганка Зара помирала под моей «сеткой», проклясть так никого и не смогла. И сила, а у неё её до хрена было, ушла в никуда.

— Антон, — подал сзади голос Селифан. — Если ведьма силой поклялась, она умрёт, но сдержит слово.

— Я вам удивляюсь, — развёл руками я, вздохнул, посмотрел на кучу тряпья, точнее уже оформившуюся на заднем сиденье старуху, и обратился к ней. — Сниму с тебя заклятье, но ты тут же дашь клятву никому никогда не вредить мне. Согласна?

Её голова согласно качнулась.

— Умный мальчик! — голос был похож на скрип. — Дам слово. Жить очень хочется. Доживешь до моих лет, поймешь…

Каждое слово ей давалось с трудом. Я поморщился, но достал нож, вытащил носовой платок из кармана (спасибо maman, без носового платка ни одна куртка не обходится), сказал:

— Руку дай!

Старуха протянула мне трясущуюся руку. Я, преодолевая отвращение, чиркнул её палец ножом и тут же зажал платком, пачкая его кровью. Потянулся к ней, ухватил за волосы и чиркнул по ней ножом, отсекая прядь. Ведьма снова не возразила. Я завернул отрезанный клок волос в окровавленный носовой платок, тщательно завернул, сунул в карман. Старуха равнодушно наблюдала за мной. Её аура по-прежнему была пустой. Сзади уважительно оборотень заметил:

— Толково!

— М-да, — согласился Василий Макарович. — А я не догадался.

Зачем я срезал волосы и взял у старухи кровь, честно говоря, я и сам не понял, действуя чисто по наитию. В учебнике по магии крови в первом параграфе я успел прочесть, что кровь я является носителем информации… Может быть, поэтому?

— Выходи! — скомандовал я. Старуха, кряхтя и охая, стала выкарабкиваться, точнее, выползать с сиденья. Видимо, сил у неё оставалось совсем немного. Селифан помог, вытащил её наружу. Старуха прислонилась к грязному боку «уазика», уперлась в него одной рукой, пытаясь встать ко мне лицом. Стоять даже так, опираясь на машину, ей было тяжело. Селифан поддержал её под другую руку.

Я пустил в неё «айболита». Бесполезно. Ну, почти бесполезно. Конструкт бесследно растворился в теле. Бабка чуть дёрнулась, подняла голову, не отрывая руки от борта машины, и невесело ухмыльнулась.

— Уже почти не помогает, — проскрипела-просипела она. — Колдун пробовал…

Вот куда мои амулеты-карандаши подевались!

— Сейчас я с тебя сниму сетку, — сказал я. — Будь готова дать клятву.

Старуха кивнула и бессильно опустила голову, уже не в силах её поднять. Я запустил в неё щупальце «живой» силы, ухватил «узелок» «сетки», потянул на себя. Конструкт распался, развязался, как плохо завязанный шнурок. Бабка застыла, видимо, прислушиваясь к своим ощущениям. Я ввалил в неё еще «айболита», потом «хвост ящерицы». На этот раз «исцеление» подействовало, как и «регенерация».

Старуха медленно выпрямилась.

— Охо-хо… Охохонюшки мои… — выдохнула она.

— Клятву! — напряженно сказал я, готовый спустить на неё заклинание «паралича». — Клятву — мне!

— Обещаю никому и никогда не причинять вреда не напрямую, не опосредованно, — выдохнула ведьма, — ни человеку, не имуществу его, если мне не будет прямая угроза жизни. Клянусь в этом своей силой, солнцем и луной, землей, солью и огнем.

Как только она произнесла эти слова, её аура полыхнула зелеными искрами. Василий Макарович отшатнулся, а Селифан и вовсе повалился на землю. Я почти физически ощутил, как на меня накатила невидимая волна, едва не сбившая с ног.

Ведьма выпрямилась во весь рост, пошевелила плечами. Я в ожидании встал перед ней, держа наготове заклинание «паралича».

— Как хорошо-то! — выдохнула она. И внезапно поклонилась мне в ноги до самой земли. Я отшатнулся.

— Ты что?

— Прости меня, чародей! Век должна тебе буду! — выдохнула она, выпрямляясь. — Не держи на меня обиды.

— И ты прости! — она повернулась к Селифану и тоже поклонилась ему, но не в ноги, а в пояс.

— Спасибо тебе, колдун, что спас меня, — она повернулась к Василию Макаровичу. Поклонилась ему. Лесник смутился.

— Что я… Это вот он, — он показал рукой в мою сторону.

— Ему особая моя благодарность, — сказала старуха. — И долг жизни.

Хотя какая старуха? Бабка молодела на глазах. Пигментные пятна бледнели, кожа становилась светлее и светлее. А скоро вообще на щеках у неё заиграл румянец! Только вот одежда… Лохмотья какие-то портили весь облик. Да и пованивали они, честно говоря. Как там у Ильфа и Петрова — воздух не озонировали!

— Есть, во что переодеться? — спросил я у лесника. Он озадаченно покачал головой.

— Да так доедем! — легкомысленно отозвался Селифан. Бабушка с некоторым осуждением глянула на него, вздохнула.

— В принципе, можно и у меня помыться, — пожал я плечами. — Какой-нибудь старый халат выделю…

— Не в обиду? Не в убыток? — повернулась ко мне ведьма.

— Да поехали, поехали! — махнул рукой я. Аура у ведьмы была большая, яркая, но чернота, как говорится, имела место быть. Не одного человека, видно, отправила ведьма на тот свет.

Перед подъездом я остановился, повернулся к ней. Лесник и оборотень остались в машине.

— Не дай бог… — предупредил я её.

— Клянусь силой своей, никому, никогда, ни тебе, ни твоим родным и близки не причинять вреда ни прямо, ни опосредованно, — повторила ведьма и добавила. — Я ж долг жизни перед тобой имею, Антон!..

И буркнула:

— Эх, молодежь, учить вас и учить…

На моё счастье, maman куда-то ушла. Я показал ведьме ванную, включил-выключил воду.

— Да что ж я, совсем что ли дикая? — засмеялась она. — Разберусь.

Из одежды я предложил ей старый материн халат и свои трико — старенькие, но чистые, постиранные. Она благодарно кивнула мне и закрылась.

Она управилась быстро, минут за десять. Maman еще не пришла. Ведьма собрала свои вещи в охапку и направилась на выход.

— Меня зовут Цветана, — сообщила она. — Жить буду в Кочарах, рядом с Селифаном. Там много пустых домов. Если заедешь, привечу. Мой дом для тебя всегда открыт.

Она снова поклонилась мне. Я проводил её до машины. Вспомнив про амулеты, протянул пачку карандашей леснику. Он благодарно кивнул мне и пожал руку.

— Кто это?

В дверях подъезда стояла тётя Маша, наблюдая за отъезжавшим «уазиком».

— Из деревни, — ответил я уклончиво. — Гости приезжали, соседи.

— Понятно, — непонятно ответила соседка и заметила. — А бабка-то непростая.

— В смысле? — попытался уточнить я.

— Ведет себя по-деревенски, — сказала тётя Маша. — Простецки вроде как. А иногда проскальзывает у неё что-то такое… Ты видел, как она шла к машине? Спина прямая, походка плавная, чисто графиня. А повернулась к тебе поручкаться-попрощаться, сразу деревня-деревней! Непростая бабка, совсем непростая.

Глава 17

Глава 17

Баре и холопы

В понедельник с утра удивила Светлана — она в школу не пришла. Причем о причине её отсутствия никто не знал, включая нашу класснуху. На своем уроке — литературе — она внимательно оглядела класс, остановилась было взглядом на мне, отвернулась и сказала, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Сходили бы к ней, проведали. Вдруг что случилось?

— А можно прямо сейчас? — предложил хитрющий Севка Щеглов.

— После уроков! — отрезала Лавруха. — Будем считать это комсомольским поручением. Понял?

Севка огорченно кивнул. Ни к какой Светке ему да еще после уроков идти совершенно не хотелось, но с Лаврухой спорить ему было совершенно не с руки. Уж очень нетвердая «тройка» у него была по русскому. А Нина Терентьевна — учитель дотошный…

— Что с ней, не знаешь? — вполголоса спросил у меня Никитос.

— Откуда я знаю? — удивился я. — У нас с ней развод и девичья фамилия! Если уж Тараскин не в курсе…

Юрка скорчил такую мину, что я чуть не засмеялся.

— Нашел, у кого спросить…

Наша творческая беседа была прервана в самом разгаре. В дверь постучали, но входить не стали. Лавруха на минуту вышла из класса, прервав объяснения, а когда вернулась, скомандовала:

— Ковалёв! На выход.

И добавила:

— С вещами. Кажется, ты сегодня уже не вернешься.

— Прощай, Тоха! — вслед мне схохмил Севка. И тут же, уже в коридоре, я услышал металлический голос Лаврухи:

— Щеглов, к доске!

— Не повезло Севке! — сказал я вслух. — Допрыгался.

— Дотрепался! — улыбнулся мне Устинов, протягивая руку. — ничего, что я к тебе вот так?

— Нормально, — отмахнулся я. — Здорово!

Мы пожали друг другу руки.

— Дело есть, — сообщил Устинов. — Помощь твоя нужна.

— Ну, конечно, — усмехнулся я. спускаясь за ним вниз по лестнице к раздевалке. — Иначе бы ты разве приехал?

— Ладно, не гуди! — ответил Устинов. — Вон, с уроков тебя сняли. Разве плохо?

Кэгэбэшник приехал ко мне на своей «трёшке», которую загнал прямо во двор, где стояла директорский «москвич».

— Поехали! — он открыл мне дверь.

— Сначала объясни, куда? — я упрямо встал возле автомобиля, почему-то совсем не желая ехать куда-то в неизвестность.

— По дороге объясню! — настаивал Устинов. Я вздохнул.

— Ладно, — сдался он. — Нашему одному очень заслуженному и уважаемому сотруднику нужна помощь. И, похоже, помочь сможешь только ты.

— Уже решать стали, что я должен кому-то там помогать? — возмутился я. — Меня спрашивать совсем не стоит?

— Тох, — Денис облокотился на крышу в мою сторону. — Тох, ну выручай, а? Мужик помирает. Неплохой мужик… Ветеран.

Я махнул рукой и сел.

— Понимаешь, Тох, — рассказал Устинов по дороге. — Меня начальник попросил. Зотов, помнишь? Вот, попросил чисто по-человечески, помоги, мол, попроси… Мол, хана мужику. Только на тебя надежда.

Я вполуха слушал его объяснения. Всё вроде нормально, и аура у него светла, видно, что не врёт. Но какой-то мелкий червячок сомнения меня упрямо грыз всю дорогу.

Где-то в центре города Устинов свернул во двор, запарковался у подъезда.

— Пошли? — он вопросительно взглянул на меня.

— Ну, пошли, — обреченно буркнул я. Идти почему-то совсем не хотелось. Тем не менее, я взял дипломат и шагнул за Устиновым в подъезд.

Квартира располагалась на первом этаже. Устинов нажал кнопку звонка. Дверь открыла женщина лет 40–45, высокая, статная шатенка в непривычно выглядящим, без единой складочки, атласном черном с золотыми драконами длинном халате. Она внимательно, словно рентгеном просветила, осмотрела нас, то ли покровительственно, то ли презрительно свысока кивнула, будто делая одолжение:

— Ладно, проходите, разувайтесь. Вот гостевые тапочки. Меня зовут Софья Павловна. Я буду в столовой. Вас ждут в зале.

— И не наступайте на паркет в грязной обуви, переобувайтесь на коврике! — окрысилась она на меня, увидев, как я сошел с придверного коврика в туфлях.

Я переобулся, повесил куртку на крючок. Прихожая поражала своими размерами — эдакий квадрат 4 на 5, а то и на 6. Деревянный трехстворчатый шкаф ручной работы со всякими узорами-позументами прямо-таки дышал древностью. Но не затхлой, а отполированной годами старой красотой, словно свидетельствуя, мол, «сейчас таких не делают, а если и захотят, ничего не получится!».

— Руки мыть сюда, — дама показала на дверь в ванную. — Гостевое полотенце слева!

Устинов послушно шагнул в ванную, я подождал его, зашел сам. Ванная оказалась тоже непривычно большой. В ней, кроме самой ванны, был установлен душ, которого я до этого нигде в квартирах не видел, заграничная стиральная машин, раковина, шкаф. И еще оставалось место, где можно было порезвиться, как говорил мой друг Мишаня. Да и плитка на стенах и потолке была явно не нашего производства.

Буржуйское гнездо какое-то, а не квартира!

— Сюда! — сразу после мытья рук дама пригласила нас в комнату.

Я вошел первым, Устинов за мной следом.

Стоило нам войти в комнату, как сразу раздался грозный рык:

— Куда прёшь? На ковёр в тапках не наступайте! Босиком идите! Носки чистые?

От неожиданности я отступил назад, врезался спиной в кэгэбэшника, и чуть не упал. Хорошо Устинов помог, поддержал руками за бока.

На здоровенном дубовом диване явно не фабричной работы сидел здоровенный старик в пижаме с укутанными клетчатым пледом ногами. Раньше, в молодости он, видимо, был силён, крепок, косая сажень в плечах, подковы гнул и всё такое. Только сейчас он весь усох. Пижама на широких плечах болталась как на вешалке. Только неправдоподобно ярко голубые глаза из впавших глазниц смотрели на нас пронзительно и колко.

— Здравствуйте! — поздоровался Устинов. Я промолчал, огорошенный таким приёмом. Старик перевел взгляд на меня. С минуту, может, две мы играли в гляделки.

— Что, пацан, здороваться не учили? — наконец не выдержал старик. — Мало отец порол, если старших уважать не научился?

Я смолчал, не зная, что ответить. Здороваться с ним не хотелось. От деда ощутимо шёл один негатив. Старика моё молчание разозлило еще больше.

— Что молчишь, пионер? Ты кто?

Я взглянул на старика магическим зрением. В животе у него, ближе к паху, будто гиганский паук, чернела клякса с длинными щупальцами.

— Что вылупился? — снова спросил старик.

И, не дождавшись от меня ответа, обратился к Устинову:

— Этот шкет собрался меня лечить?

Он произнёс слово «шкет» так, как будто сплюнул. Я присвистнул, развернулся и вышел из комнаты. Молча прошел к двери, где на резиновом коврике-подставке оставил свою обувь, стал обуваться.

— Ты что? — выскочил за мной Денис.

— Я ему не холоп, а он мне не барин, — громко сообщил я, надевая куртку. И уж не командир тем более.

Открыл дверь, вышел из квартиры и спустился вниз на улицу. Устинов вышел чуть позже.

— Ну, ты что? — переспросил он.

— Пошёл он нафиг! — заявил я. — Хам он. Ему жить два понедельника, а он раскомандовался. Ты меня отвезешь, или я пошел на остановку?

— Отвезу, — мрачно ответил Устинов. — Куда ж я денусь?

Минут десять мы ехали молча. Денис ожесточенно крутил баранку, со злым скрежетом переключал скорости.

— Ты не узнал насчет Спиридонова? — спросил я, совсем не рассчитывая получить какую-либо информацию после случившегося.

— Узнал, — словно сквозь зубы ответил Устинов, не отрывая глаз от дороги. — Задержали мы его.

— Это как? — удивился я.

Устинов съехал на обочину, благо из города мы уже выехали, остановил автомобиль, заглушил двигатель.

— Пошли, покурим, — предложил он. Я вместе с ним вышел из машины.

— Такое дело, Антон, — сказал он. — Ты мне жизнь спас, поэтому, что бы у нас там, — он неопределенно крутанул кистью руки, — в Конторе не случилось, я всегда буду на твоей стороне. Понимаешь?

В ауре у него желтого цвета не наблюдалось. Дениска не соврал!

Я кивнул.

— Я тут микрофончик хитрый у себя в машине нашел, — продолжил он. — Понял, почему вышли?

Я снова кивнул.

— То, что я тебе скажу, должно остаться строго между нами. Матери своей тем более не смей рассказывать. Понял?

— Ага, — согласился я.

— Этот Валерий Павлович Спиридонов вовсе никакой не Спиридонов, — сообщил Устинов. — А Алексей Алексеевич Рыков, бывший мой коллега, только из другого, так сказать, «главка». Ушел со службы два года назад, сейчас работает по заказам, как частный детектив.

Устинов замолк, сунул руки в карманы, постоял, несколько раз переминаясь с носка на пятку, посмотрел оценивающе на меня и продолжил:

— Он работал пару месяцев за границей. Там случилась какая-то нехорошая штука. Его выдворили в Союз. Он поработал полгода и уволился. Что там случилось, почему он уволился, никто мне, да и моему начальнику не скажет. Вот так.

— Ну, не предатель же он? — сказал я.

— Джентльмен в поисках «десятки», — пошутил Устинов. — Сейчас у него на тебя «заказ». Знаешь от кого? Раньше, до революции в нашей Церкви было некоторое подобие своей инквизиторской службы. После революции попов знатно погоняли, церкви-монастыри поупраздняли. Только вот выяснилось, что щуку съели, а зубы остались. Знаешь такую поговорку? Степан Никифорович Коломойцев, на чьей машине вы катались на шашлыки, как раз сотрудник этой службы.

Он замолчал, достал из кармана пачку сигарет, ловко выбил до половины одну, взял её губами. Вытащил из кармана зажигалку, прикурил.

— Спиридонова вчера задержали под предлогом выяснения причины, почему он устроился на оборонный завод под вымышленными установочными данными. Побеседовали с ним. Мужик понял, с кем связался, поэтому в игру «партизан в гестапо» играть не стал, сразу дал весь расклад. Теперь, — Денис затянулся, — голову ломаем, как выйти из создавшейся ситуации. С одной стороны, его наказать надо. А с другой — за что? За подделку документов? За трудоустройство на оборонный завод? Так это наших надо наказывать, которые его проверяли. Да и тебя «светить» нельзя. Коломойцев тоже своё получит. Так, что можешь их не опасаться.

— Я тебя сейчас сильно подставил? — спросил я. — Влетит тебе?

Устинов поморщился:

— Зотов просил мужику помочь по возможности… Ладно, забудь. Мужик, хоть и заслуженный, но реально берега попутал. Хамло! Поехали!

Он довёз меня до дома.

— Или тебя в школу отвезти?

— Нет, — улыбнулся я. — Домой.

— Кстати, — он вышел из машины вслед за мной. — К Кеше больше не ходи. Понял? Он под статьей теперь ходит. Я тебе попозже другой адресок дам.

— Хорошо, — я пожал плечами. — Как скажешь.

Глава 18

Глава 18

Отрицательный результат — тоже результат

Не успела захлопнуться за Устиновым дверь квартиры, как из другой комнаты вышел Зотов и, едва сдерживаясь, сказал старику:

— Вы идиот, Петр Григорьевич! Вы старый дурак! Мало того, что вы из-за своего маразматического снобизма сорвали важнейший оперативный эксперимент, так еще и подписали себе смертный приговор!

Он махнул рукой и направился в прихожую. Следом за ним, молча, не глядя на старика, поспешил начальник медсанчасти Зуйков, приглашенный в качестве эксперта.

— Я генералу буду жаловаться! — рыкнул им в спину старик.

Зотов замер, вполголоса сказал Зуйкову:

— Петр Юрьевич, обождите меня на улице, пожалуйста. Хорошо?

Потом, уже обутый, прошел в комнату, вплотную подошел к старику, демонстративно ступая в уличной обуви по ворсистому ковру, и, чётко выговаривая каждое слово, произнес прямо в лицо:

— Я смотрю, вы, уважаемый Петр Григорьевич, совершенно из ума выжили. Вас трижды инструктировали по легенде, о линии поведения во время мероприятия. Вы же всё «благополучно» сорвали. И сейчас собираетесь жаловаться? Забыли, что есть такое понятие, как «гостайна»? Вам напомнить про подписку, которую у вас не далее, как вчера отобрали? Как только вы откроете свой брехливый рот, не важно где, в кабинете генерала, на улице ли, вы сразу до конца своих дней переместитесь в другое помещение.

Зотов замолчал, облизнул пересохшие губы, продолжил:

— Сейчас, конечно, не 37-й, но будьте уверены, если что — мало не покажется. И больничка вас не спасет. Вам ясно⁈

Последние слова он даже не выговорил — рявкнул.

— Так точно! — старик от испуга даже встал. Зотов презрительно посмотрел на него и вышел, с удовольствием хлопнув дверью.

На улице он сел в служебную «волгу», но за руль. Водителя сегодня он не брать с собой не стал. Зуйков, сидящий рядом на пассажирском сиденье, поинтересовался:

— И что теперь?

— Даже не знаю, Пётр Юрьевич, — вздохнул Зотов. — Надо было связаться с идиотом! Повёлся на то, что вроде наш пенсионер, полковник, воевал…

— Он не воевал, — перебил Зуйков. — Всю войну в Средней Азии отслужил. После войны его перевели в Германию. Я его карьеру знаю. Он всё кичился, что воевал, ранения имеет. А шрамы на теле не соответствуют таким, какие бывают после операций при пулевых или осколочных ранениях. Ну, я и сделал запрос в медицинское управление в Москву. Оттуда пришел ответ, что шрамы у него от травм, полученных при падении с лошади во время прохождения службы в Узбекистане в 1944 году.

— Мля… — выругался Зотов. — Знать бы раньше!

Зуйков развел руками, мол, никто не спрашивал.

— У нас есть другие пенсионеры с тяжелыми заболеваниями? — поинтересовался Зотов. — Только чтоб не такие…

Он покрутил пальцем у виска.

— Время не ждёт, — добавил он. — Сам понимаешь.

— Завтра доложу, — кивнул Зуйков.

* * *

Спустя два часа.

О тяжелой болезни председателя КГБ мало, кто знал, включая руководителей территориальных органов. Зотову об этом по секрету сообщил его сокурсник по Высшей школе КГБ, с которым они дружили уже почти 30 лет. Сокурсник работал в Центральном аппарате, был даже порой вхож к самому председателю…

Идея насчет Колдуна у него родилась сразу же, как только он про него узнал. Надо было только еще раз дополнительно убедиться. Если Колдун реально обладал такими способностями, на нём можно было бы легко сделать карьеру. Тем более, что подход к председателю у Зотова имелся — через того же сокурсника.

Не посвящая Устинова во все детали, точнее в настоящую цель оперативного эксперимента, Зотов попросил оперативника уговорить Колдуна помочь пенсионеру органов безопасности, ветерану войны — вылечить его от рака. С пенсионером Зотов лично провел соответствующую работу, взял подписку о неразглашении (старикан её изучал минут пять, пару раз даже хотел что-то возразить, но обещание избавить его от рака с помощью «народной медицины» его переубедило), отработал легенду и… И этот зажравшийся высокомерный сноб-маразматик всё испортил.

Но Зотов не был бы руководителем, если бы не предусмотрел бы и такое развитие событий. Поэтому он и поделился идеей с начмедом. Начмеду было уже за 60, а, судя по имеющимся данным, Колдун мог и омолаживать в определенной степени.

Устинов отвез Ковалева домой, пообедал дома и вернулся на службу. Как только он перешагнул порог кабинета, его озадачил Ершов:

— Тебя Михал Иваныч ищет… Настойчиво так ищет. Уже четыре раза за 15 минут звонил.

Устинов тут же набрал заместителя начальника Управления по телефону внутренней связи, представился и сразу же услышал:

— Зайди!

— Ну, и почему наш пацан сорвался? — спросил Зотов. — Мне Гаврилов весь телефон оборвал…

О том, что Зотов вместе с Зуйковым были в соседней комнате и слышали весь разговор, Устинову не доводили.

— Гаврилов со своей женой изначально повели себя высокомерно, — тщательно взвешивая каждое слово, ответил Устинов (он же не знал, что Зотов всё слышал!). — Дело дошло практически до оскорблений. Ковалёв…

Зотов тут же поднял вверх указательный палец. Устинов понял и поправился:

— Колдун обиделся. Я бы тоже обиделся. Поэтому и ушёл.

Зотов кивнул, встал, подошел к электрическому чайнику, воткнул вилку в розетку. Он не хотел пить чай. Эта процедура была сопутствующей раздумьям: он брал в беседе паузу, во время которой наливал воды, включал чайник, заваривал чай…

— Парень сильно обиделся? — негромко спросил он, стоя спиной к оперативнику. — Как вы считаете? Дело в том, что, увы, у наших пенсионеров, в том числе ветеранов, здоровье не железное…

— Я считаю, что надо дать Колдуну успокоиться, — ответил Устинов. — Лучше бы, конечно, если бы Гаврилов извинился… Ну, а потом можно будет с парнем поработать.

— Нет, — Зотов повернулся к Устинову, обошел стол, сел рядом. — С Гавриловым закончено. Никаких встреч, извинений и так далее и тому подобное. Ничего не будет. А вот поправить кое-кому здоровье из наших нормальных, так сказать, действительно заслуженных ветеранов совсем бы не помешало. Более того, крайне необходимо. Конечно, старики люди пожилые, капризные. Сами понимаете, Денис Владимирович. Поговорите с Колдуном, объясните ему.

— Только не сегодня, не завтра, — сказал Устинов. — Думаю, что надо немного выждать. Пусть парень успокоится.

Зотов вздохнул. Выжидать ему совсем не хотелось.

— И всё-таки постарайтесь этот вопрос активизировать, хорошо? — он по-дружески положил оперативнику руку на плечо. — Но не забывайте о конспирации. Имейте ввиду, ваш начальник отдела из отпуска выходит. Ему об этом совсем не надо знать.

— Есть!

Устинов ушел. Зотов заварил чаю, сел за стол, задумался, помешивая ложечкой сахар. Надо было бы поставить в известность начальника Управления, чего ему совсем не хотелось. С стопроцентной вероятностью генерал «подгребет» Колдуна под себя, оставив своего заместителя «за бортом». К тому же у Зотова была такая же стопроцентная уверенность в том, что Колдуна после этого обязательно отправят в этот самый «почтовый ящик», скрывающийся за аббревиатурой в/ч 003132. Осложнять жизнь парню тоже не хотелось.

Вздохнув, Зотов потянулся к телефону спецсвязи, набрал номер своего товарища, того самого сокурсника из Центрального аппарата.

— Алло! Здорово, Виктор Иванович! Зотов беспокоит. Как поживаешь? Стоит Москва там? Посоветоваться надо…

Глава 19

Глава 19

Школа и самбо

Следующий день начался с нудного моросящего дождя. Естественно, ни на какую зарядку я не побежал. Как только за maman закрылась дверь, я ушел в Астрал, в котором просидел 13 минут с секундами.

Последнее время перед медитацией стал ставить секундомер на своих часах — видавшей виды «Электронике-5». Я уже приноровился уходить в Астрал за считанные секунды, практически сразу, не настраиваясь, не отчуждаясь от окружающего мира: сел поудобнее, руки на колени, закрыл глаза и «вперед, с песней».

В этот раз меня ждала книга по магии крови. И снова я усвоил всего одну главу, или параграф, или раздел.

Разумеется, перед её изучением я привычно погонял энергию, тренируя магоканалы, заполнил дневник и снова позвал Гериса. Мне даже показалось, что он вроде откликнулся. Только уж очень тихо, едва слышно. Я прислушался. Нет, всё-таки показалось.

Зонт у нас с maman был один на двоих. Точнее, он был, но у maman. Поэтому я, пока добежал до Мишки, потом с ним до Андрея, потом все вместе до школы. Промокли мы основательно. Мне досталось больше всех. Зонтов у моих приятелей в наличие тоже не имелось. В школьной раздевалке куртки вешали не за петельки, а за капюшоны, чтоб лучше просохли. И, как оказалось, не мы одни.

— Куда вчера срывался?

— Да по делам, — сходу соврал я. — Всё по стрельбе показания даю.

— А… — Мишка сразу потерял интерес.

В начале первого урока сразу же выяснилась причина отсутствии Светки.

— Светлана Быкова, — доложила пионервожатая Ленка Русанова, заменяющая географичку, — уехала в Москву и теперь будет учиться в школе олимпийского резерва.

— Ну, нифига себе! — огорченно ахнул Олежка Тараскин и вполголоса добавил. — А она мне ничего не говорила.

— Молодец Светка! — добавил я. — Что скажешь? Как говорил товарищ Сталин, завидовать будем!

— Она совсем уехала? — продолжал допытываться Олег.

— А ты у Щеглова спроси, — посоветовал я. — Ему комсомольское поручение вчера выдали узнать, что там с ней твориться. Сева! Народ желает знать!

Севка Щеглов что-то невнятно буркнул и уткнулся в учебник.

— Хватит умничать, Ковалёв! — оборвала меня Ленка. — Давай к доске!

Разумеется, домашнее задание да по географии, хоть и экономической, я ответил, чуть ли не дословно пересказав весь параграф учебника. При этом успел невзначай коснуться кончиками пальцев Ленкиного плеча, добавив импульс «живой» силы с конструктом «айболита» — у нашей пионервожатой в районе подмышки зрел то ли чирей, то ли воспалился лимфоузел. В общем, в магическом зрении темно-багровая шишка была знатная и, видимо, болела основательно. Ленка Русанова её стоически терпела и старалась совсем не показывать.

Выпущенный мной «Айболит» с дополнительной долей «живой» силы, которую я отправил в Ленку, в считанные секунды справлялся с язвой желудка, а здесь уж справиться с таким недугом ему сам бог велел.

Русанова почувствовала эффект через несколько минут. Кстати, мне она влепила за ответ «4». Снизила на один балл за поведение, как пояснила сама.

До этого она двигала правой рукой осторожно, опасаясь прижимать локоть к боку. Слегка морщилась, хмурилась. Потом, видимо, осознала, что рука не болит. Для проверки (следил я за ней внимательно!) прижала к боку потеснее, еще раз. Неуверенно улыбнулась. И тут, словно почувствовав мой взгляд, посмотрела на меня. Я ей тут же озорно подмигнул. Ленка сначала нахмурилась, потом вспыхнула и сразу отвернулась к доске. Мои губы сами помимо моей воли непроизвольно расплылись в довольной улыбке.

— Ты в курсе, что в клубе теперь не будет танцев? — вполголоса поинтересовался у меня Никитос. — Сёма-гитарист в армию собирается. У него отсрочка кончилась. А Васюта с Казахом сразу сами ушли. Один барабанщик и остался.

— Да они и петь не умеют, — вспомнил я. Васька Мурашкин по прозвищу Васюта и узкоглазый Николай Гусев по прозвищу Казах раньше учились в нашей школе, играли в школьном ансамбле. Насколько я помнил, после школы они вместе поступили политехнический институт, в котором была военная кафедра. Игра в ансамбле на танцах в клубе была у них неплохой подработкой.

— И что теперь? — спросил я.

— А теперь… — Никитос выдержал МХАТовскую паузу, взялся за лацканы воображаемой жилетки и выдал. — Дискотека! Теперь по субботам вместо танцев в клубе будет дискотека!

— Нормально! — обрадовался я. Никитосу верить стоило, особенно с учетом того, что его отец подрабатывал в нашем клубе механиком по игровым автоматам.

По субботам он выдавал Юрке ключи от игровых автоматов, чтобы тот сходил после школы в клуб и проверил их работоспособность. Когда открываешь панель автомата, там на консоли рядом с монетным механизмом находится кнопка «контроль». Нажимаешь её и можешь играть. А если положить спичку между монетным механизмом и денежным ящиком, то «пятнашки» — пятнадцатикопеечные монеты — после прохождения монетного механизма падают не в опломбированный денежный ящик, а на дно игрового автомата. При этом автомат включается и работает, как всегда. Юрка этим иногда пользовался. В субботу утром приходил в клуб, ставил спичку, а после обеда собирал «урожай» — горсточку «пятнашек». На мороженое и кино ему хватало, а иногда и на нас тоже.

— Ребята в курсе? — спросил я, имея ввиду одноклассников.

— Пока нет.

Я вспомнил, что в эту субботу у Светки день рождения. Если бы мы не разбежались, ей бы досталась шикарная желтая роза в горшке, из которой я теперь выращивал живой амулет здоровья.

А вчера после возвращения я сходил в парк, набрал ведро земли и подобрал четыре жёлудя. Засыпал землю в горшки и высадил четыре будущих дуба-защитника, предварительно обработав жёлуди соответствующими конструктами. Процесс этот не быстрый, поэтому я пока не беспокоился насчет отсутствия у нас — у меня и у maman — дома, по углам которого надо будет в дальнейшем высадить деревья-защитники.

Maman, конечно, удивилась моим ботаническим потугам, но возражать не стала, только заметила:

— Лучше бы ты лимон из косточки вырастил. Было бы интересней!

— Давай! — тут же согласился я. — Выращу и лимон.

— Только он дикий будет, — предупредила maman.

«У меня не будет!» — подумал я. Можно вообще сладкие лимоны вырастить! Или, чтоб был один сладкий, другой кислый…

Горшки с желудями я поставил на подоконник кухонного окна. В комнате на подоконнике стояли две мои розы и развесистый «декабрист».

* * *

Сразу после звонка с урока Елена Игоревна Русакова, пионервожатая, а по совместительству еще и учитель географии на 0,5 ставки, студентка-заочница пединститута, немедленно направилась в учительский туалет — место, где можно было беспроблемно уединиться, где было зеркало и раковина с краном, из которого текла тёплая вода.

Она скинула кофточку, сняла блузку, которые повесила на гвоздик, вбитый во внутреннюю сторону двери. У трудовика не было ни времени, ни желания прибить нормальный крючок-вешалку в учительский туалет!

Перед зеркалом, шипя, как рассерженная кошка, содрала из подмышки нашлепку — подушечку из бинта с пластырем — и удивленно замерла, чуть ли открыв рот. Еще пару дней назад в подмышечной впадине она почувствовала легкое неудобство и некоторое утолщение, которое буквально за сутки переросло в здоровенный фурункул с жуткой болью. Утром она кое-как наложила себе повязку с мазью Вишневского, собираясь после урока сходить в поликлинику к хирургу.

На уроке дёргающая боль и все связанные с этим неудобства внезапно прошли. Елена Игоревна даже слегка испугалась — вдруг фурункул прорвался, и потёк гной? Она даже хотела сразу уйти с урока хотя бы взглянуть, если уж не сменить повязку.

А сейчас… Подмышкой не было ни шишки фурункула, ни дырки с сочащимся гноем. Ничего. Абсолютная чистая белая кожа и ни малейших признаков каких-либо болячек, начиная от прыщей и заканчивая этим самым фурункулом. Кроме того, Елена Игоревна ощущала непонятный подъем. Она давно так себя прекрасно не чувствовала. Даже перестали болеть натёртые мозоли на пятках от тесных, зато модных туфель.

Она брезгливо выкинула в урну повязку с мазью, надела блузку, кофточку, улыбнулась в зеркало сама себе. Жизнь была прекрасна!

Только вот чего ей так подмигивал этот несносный Ковалёв?

* * *

Сегодня был вторник. После уроков я отправился на секцию. На этот раз Санёк Сорокин был совсем не против «потискаться» со мной.

Смирнов привёл еще одного «эксперта», который с полчаса стоял рядом с нами, наблюдал, как я отрабатываю приёмы на своём партнёре, многозначительно кивал, а потом выдал:

— Не имеет смысла отрабатывать приемы борьбы в партере. Ему хватит высокой стойки.

И вместе со Смирновым уселся за столом, в тренерской. Мы сразу бросили бороться, сели на маты отдышаться. Отдыхать, когда рядом стоит тренер, было как-то не с руки.

— Ты мне сегодня мышцы разомнешь? — стесняясь, то ли спросил, то ли попросил Сашка.

— Без вопросов! — ответил я, сочиняя на ходу. — Тем более, что бросать точечный массаж никак нельзя, надо до конца доводить.

Сашка даже обрадовался.

— Представляешь, я после твоего массажа тридцать раз подтянулся на физре! — сообщил он. — А до этого еле-еле половину вытягивал.

Он, как и я, учился в 10-м классе.

— Сань, я твои мышцы очистил от шлаков, — продолжил я. — Вот они и заработали на полную силу.

— А ты ведь так можешь любого, да? — Сашка посмотрел мне в глаза. — Ну, любого человека? Из нашей группы? Прикинь, если вся наша группа…

— А оно мне надо? — усмехнулся я. — Тебе вот помогу. Остальным не буду. Не хочу.

Сашка вскочил. Видимо, идея усилить таким образом всю группу не давала ему покоя.

— Сань, — позвал я.

— Что, Тох?

— А если кому скажешь, так я и тебе делать не буду, — сказал я. — И скажу, что всё ты придумал.

— Тох, ну как же так? — он сел рядом.

— А вот так! — отрезал я.

После душа, когда раздевалка опустела, все разошлись, Сашка лёг на кушетку лицом вниз.

— Трусы снимать?

Я хотел пошутить, но сдержался.

— Не надо.

Левую руку положил ему чуть ниже ягодицы, правую на пятку, таким образом, закольцевав энергоканалы. Пропустил «живую» силу несколько раз по образовавшемуся кольцу. Чтобы замаскировать свои действия под массаж, периодически то вжимал, то отпускал пальцы в мышцы ноги.

— Слушай, как здорово-то! — поделился Сашка со мной ощущениями. — Я полчаса назад мышцы голени слегка потянул. Так не болит теперь! Совсем не болит.

— Лежи, лежи! — успокоил я его. — Сейчас на вторую ногу перейдем.

— Вы чем занимаетесь? — в раздевалку зашел Смирнов. — Все ушли, раздевалку закрывать пора.

— У Саньки мышцы судорогой свело, — на ходу сочинил я. — Вот, разминаю.

Смирнов подошел поближе, с подозрением посмотрел на нас, хмыкнул. Потом, обращаясь ко мне, сообщил:

— Через неделю отборочные, 8-го числа сразу после Дня Конституции. В субботу я тебе справку выпишу, в школу отдашь. В 9.00 медкомиссия, терапевт с хирургом тебя посмотрят, взвешивание, схватки.

— Учебные, учебные поединки, — поспешил успокоить он. — Среди своих, динамовцев. Будем решать, кого выставлять. Думаю, у тебя не больше двух соперников будет. К обеду освободишься. Вот так.

И ушел, оставив нас в раздумьях.

— Блин! — Сашка поднялся с кушетки, повёл плечами. — Я тоже хочу на соревнования.

— Приходи, — пожал плечами я. — Может, и проскочишь…

Сашка огорченно отмахнулся.

— В блинную пойдешь? — спросил я.

— Денег нет, — буркнул Санёк.

— Угощаю, — предложил я. — Отдашь, когда ограбишь банк.

Сашка улыбнулся моей шутке:

— Ладно, уговорил! Поехали в твою харчевню!

Глава 20

Глава 20

И снова Альбина

Я вообще-то предполагал увидеть в кафешке Альбину и не ошибся. Она там и была. И опять со своей подругой Ириной. Девушки сидели, попивая традиционный бурый напиток, проходящий в меню под названием кофе.

Сашка, увидев их, замер, ухватил меня за рукав и зашептал:

— Смотри, смотри! Та же самая девчонка!

— Пошли к ним! — я решительно направился к их столику, поставил сумку на стул.

— Привет, девчонки! У вас свободно?

Ирина демонстративно нахмурилась, сдерживая улыбку. Альбина, наоборот, широко улыбнулась, указала на стул, куда я поставил сумку:

— Привет, Антон! Садитесь, конечно.

Рядом с приоткрытым ртом замер удивленный Сашка.

— Пойду на кассу, — сообщил я, вешая куртку на спинку стула. Сегодня я перед тренировкой успел переодеться, поэтому выглядел более-менее — джинсы, дункановский белый батник.

— Вам что-нибудь взять? Что кушать будете, девчонки?

Альбина замешкалась, Ирина быстро сообщила:

— Пару пельменей, два молочных коктейля и два мороженых с шоколадом.

Я кивнул:

— Понял. Будет сделано!

Очереди в кассу не было, поэтому я всё быстро оплатил. Для получения блюд в раздатке выдернул Сашку:

— Пойдем, поможешь нести!

Заказанные блюда — 4 порции пельменей, две порции блинов, 4 мороженных, 4 коктейля заняли три подноса, которые мы быстро перетащили от раздаточного окна к столу.

— Я знал, что ты придёшь! — сообщил я Альбине. Сашка и Ирина аж вскинулись от моей фразы. Альбина улыбнулась и ответила:

— Я тоже знала, что ты придешь.

— Так вы друзья? — разочарованно произнес поникший Сашка.

— Практически брат и сестра! — ответил я. Ирина удивленно посмотрела на подругу. Альбина прыснула и отвернулась.

— Это как? — Ирина перевела взгляд на меня.

— У неё спроси, — перевел я стрелки, указывая на её подругу. — Может, и расскажет.

Альбина перестала хихикать. Я познакомил девушек с Александром. Именно так я его и представил — Александр. То ли Сашка подумал, что мы с Альбиной действительно родственники, то ли ещё что, но у него словно сорвало крышу: он подсел к Альбине поближе, стал рассыпаться в неуклюжих комплиментах, рассказывать анекдоты, некоторые из которых могли поспорить с Карлом Марксом по величине бороды, при этом совершенно забыв про свои пельмени и блины, а заодно и мешая девушке ужинать.

Альбина сначала хихикала его шуткам, осторожно поглядывая в мою сторону, потом нахмурилась — Сашка стал ей надоедать. Её подруга Ирина, достаточно красивая молодая девушка с черными волосами, чуть подкрашеными хной, тем не менее, терялась на фоне яркой блондинки Альбины, похожей на Бриджит Бардо из фильма «Бабетта идёт на войну». Ирина же лицом напоминала нашу Наталью Фатееву, а фигурой… Фигуру было оценить трудновато — мешковатая кофта-балахон и юбка в пол скрывали все её достоинства или недостатки.

Ирина, в отличие от подруги, увидев нас, нахмурилась и даже, кажется, стала злиться, особенно, когда Сашка подсел к Альбине.

Потом эта ситуация её начала откровенно забавлять, и она едва сдерживала смех, глядя на распустившего перья парня, свою подругу и, конечно же, меня.

Наконец я не выдержал:

— Саш, дай поесть спокойно. Пельмени уже остыли, а мороженое растаяло!

Сашка замолчал, растерянно посмотрел на свою нетронутую порцию, вздохнул, собираясь что-то сказать, но был обезоружен Ириной:

— Саша, вы ешьте, ешьте. Когда я ем, я глух и нем!

— Когда я пью, я всех люблю! — добавил я. — И отодвинься от девушки, а то она уже рукой пошевелить не может!

Действительно, за своими историями и шутками Сашка придвинулся вплотную к Альбине, чуть не прижимаясь к ней. Парень обидчиво взглянул на меня и отодвинулся.

То, что Альбина «фонила», привлекая к себе внимание мужчин, я уловил еще на входе и сразу набросил на себя «каменную кожу». Я был больше, чем уверен, что у неё это получалось непроизвольно. Магическое зрение сразу показало, что действие её так называемого «фона» было не узконаправленным, а расходилось от ведьмы волнами во все стороны, как от камня, брошенного в воду. В результате все парни в кафе, не исключая тех, кто пришел с подругами или женами, кто-то искоса, а кто-то откровенно, ничуть не стесняясь, пялились в нашу сторону.

Кстати, после того, как мы подошли и Сашка начал «клеиться», «фон» существенно понизился. Во всяком случае парни таращится на нас вроде перестали.

Только один молодой человек, курсант местного военного училища связи, из компании таких же курсантов, встал и подошел к нашему столу.

— Здравствуйте, девушки! — развязно поздоровался он. — Не желаете ли присоединиться к компании настоящих мужчин, а не детей?

Александр, возмущенный эдаким спичем, попытался встать, но я его удержал и, в свою очередь, предложил:

— Уважаемый, а я предлагаю побороться на руках. Как вы на это смотрите? Девушки остаются с победителем.

Своё предложение я сдобрил широкой улыбкой и вдобавок ехидно подмигнул. Курсант сразу же завёлся.

Вообще курсантов у нас в городе было не просто много, а очень много — три военных училища: связь, авиационно-инженерное, строительное, да плюс высшая школа МВД, готовившая офицеров для внутренних войск.

Стычки между курсантами и «местными», особенно из-за особ женского пола у нас в городе были совсем не редкостью. Правда, курсанты между собой тоже не особо ладили, сказывалась спесивое отношение «своих» к «чужим» родам войск. Связисты терпеть не могли авиационных инженеров, и те, и другие охотно задирали будущих военных строителей, которые так же охотно отвечали им взаимностью.

Но если в потасовках одной из сторон оказывались вдруг «гражданские», то курсанты сразу же вспоминали о солидарности, объединяясь против «шпаков».

— Давай! — курсант огляделся в поисках свободного столика. Его компания тут же решила оказать ему поддержку. Альбина испуганно посмотрела на меня, перевела взгляд на курсанта, сравнивая его и моё телосложение.

Сравнение явно было не в мою пользу.

— Мальчики! Не надо! — начала она.

— Во-во, мальчик, — гыгыкнул курсант мне. — Иди к мамочке. Здесь взрослые дяденьки гуляют. Обидеть могут.

Он снял китель, засучил рукав рубашки на правой руке. Я скинул свой «дункан», оставаясь в футболке.

— Это что такое? — заорала кассирша, не выходя из-за прилавка. — Я сейчас милицию вызову!

— Тётенька! — смеясь, ответил я. — Я тут с дядей курсантом на мороженое поспорил. Мы быстро.

Я поставил свою руку на стол. Мы сцепились кисть в кисть.

— Поехали?

Я легко положил его руку на стол. Он даже ничего понять не смог. Раз! — и всё, рука на столе.

— Еще?

Он непонимающе посмотрел мне в лицо, на свою руку. Я даже не прибегал к помощи магии. Если я без труда подтягиваюсь 50 раз, неужели мне какой-то курсант — соперник в армрестлинге?

— Давай! — он выставил другую руку. — Погоди, давай помедленней.

Я так же легко уложил «помедленней» его левую руку.

Тут нечаянно или нарочно подлила масла в огонь довольная Альбина, сообщив:

— Мой Антон на чемпионате по самбо за «Динамо» выступать будет!

Курсант тихо матюгнулся, но демонстративно развел руками, повернулся к сокурсникам:

— Ну, кто ж знал?

Я протянул ему руку и подмигнул. Он чуть, помедлив, пожал мне её и представился:

— Виктор Земцов. 2-й курс училища связи.

— Антон Ковалев, — ответил я.

— Ладно, — он хлопнул меня по плечу, подхватил китель. — Не буду мешать, пойду к своим.

— А мороженое? — подала голос Ирина. Курсант обернулся, расхохотался, подошел к кассе, пробил два мороженных, тут же получил их на раздатке, благо никакой очереди не было, принес их за наш столик и вручил девушкам.

— Угощайтесь!

— Ну, вот, — сказал я Сашке. — Обошлось без драки.

Тем не менее настроение у Сашки было на нуле. Альбинкины слова «мой Антон» убили его напрочь. Он грустно взглянул на меня, потом на Альбину, отнес свои недоеденные пельмени с блинами на стол грязной посуды.

— Я, наверное, лучше пойду, — сообщил он.

— Иди, Саш, иди, — кивнула Ирина. Я встал, попрощался с ним, пожав руку.

— Знаете, ребята, я тоже пойду! — вдруг сказала Ирина. — Проводишь её?

Я кивнул:

— С удовольствием!

— С удовольствием надо аккуратнее, — пошутила Ирина. Она, неожиданно для меня, подхватила свою порцию мороженного и направилась за стол к курсантам.

— Ирка не теряется, — засмеялась Альбина.

— Ага, — согласился я, наблюдая за ней. Курсанты раздвинули стулья, освобождая ей место. Тут же Виктор притащил стул от соседнего столика, еще раз сбегал к кассе, а потом к раздатке, прихватив два стакана сока. На ходу повернулся к нам, многозначительно подмигнул. В ответ я ему кивнул и показал большой палец вверх со сжатым кулаком.

От кафе до дома Альбины мы шли неторопливым прогулочным шагом 40 минут. Она взяла меня под руку. Мне было приятно. Только мысли в голове крутились разные и не только приятные.

— Знаешь, почему к тебе все мужики липнут? — спросил я.

Альбина задумалась, даже отпустила меня. Остановилась. Я тоже встал.

— Я уже заметила, Антон, — ответила она. — Что парни ко мне начинают приставать, клеиться, когда у меня хорошее настроение, когда на душе радостно, весело.

— А когда плохое настроение, на душе кошки скребут, то народ от меня, наоборот, шарахается, — добавила она. — Только вот Иринка всегда поддерживает. Она, кстати, тоже самое у меня недавно спрашивала.

Мы снова пошли.

— А с тобой как-то спокойно, — сообщила Альбина. — И постоянно у меня такое чувство, что ты старше меня, а я перед тобой молодая девочка.

Мы остановились перед её подъездом. В освещенном окно первого этажа показалась физиономия какой-то бабки.

— Вот это как раз Мария Петровна, — сказала Альбина. — Наша комендантша, которая за порядком смотрит.

Она хихикнула и добавила:

— И куда надо, сообщает.

От нас до любопытной бабки было метров 15, не больше. Первый этаж всё-таки. Заклинание поноса добьёт на все сто процентов. Конструкт тут же послушно вылетел в нужном направлении. Через минуту силуэт в окне уже не наблюдался.

— Звонить побежала, — мрачно хмыкнула Альбина.

— Не думаю, — ответил я. — Скорее всего, у неё срочные дела появились. Могут ведь у коменданта появиться срочные дела? Запросто!

— Да, — вспомнил я. — Предложи Николаю Васильевичу вылечить его болячку. А я помогу. Во всяком случае, попробую с вероятностью процентов эдак в 70.

Альбина замерла.

— Я не совсем понимаю…

— Аль, ну что ты как маленькая? — улыбнулся я. — Если кто-то может лечить всякие прыщи с бородавками всякими заговорами, почему бы кому-то другому не вылечить болячку посерьезней, но почти таким же способом?

— Я догадывалась, — тихо сказала Альбина. — Почти уверена, что ты — колдун…

— Я не колдун, Алечка! — ответил я. Альбина даже встрепенулась от того, как я её назвал.

— Я скорее знахарь, — соврал я. — Так что зови своего хорошего знакомого в гости.

Я снова улыбнулся.

— Я его вылечу, а он в благодарность отдаст тебе эту квартиру на «постоянку». Как такой расклад?

При этом сам подумал, что погашу свой должок перед тобой. Но вслух об этом, разумеется, говорить не стал.

Альбина отвернулась от меня и направилась куда-то в темноту. Я шагнул за ней. Оказалось, она просто искала скамейку, где можно было присесть. Я сел рядом, взял её за руку, пустил слабенький импульс «живой» силы.

— Ой! — Альбина отдёрнула руку и тут же вернула её обратно. — Щекотно. Приятно. Я даже себе не представляла, что…

Она замолчала. Я тоже молчал, только пустил импульс посильнее и помедленнее, не «выстрелом», а потоком.

Альбина закрыла глаза. Её аура стала наливаться ярко-зеленым светом. Я почувствовал, как от неё начинают исходить те самые волны, что приводили в возбуждение окружающих мужчин.

— Алька! — сказал я.

— Что? — она словно очнулась.

— Тебе надо уметь контролировать себя, — улыбнулся я. — Иначе тебя точно кто-нибудь изнасилует.

— Фигня! — она легкомысленно махнула рукой. — Уже было…

— Что было? — удивился я и осторожно переспросил. — Тебя насиловали?

— Не, — засмеялась она. — Хотели. Три раза хотели. Только у одного «он» сразу почернел, второй в обморок упал, а третий… Ну, в общем, я его очень сильно напугала.

— Альбин, это не смешно, — хмуро сказал я. — Рано или поздно кто-то не упадет в обморок и не испугается. Или еще хуже, отомстит потом. Воткнёт нож в спину…

Девушка замерла, прижалась ко мне. Я приобнял её.

— Да я понимаю, понимаю. Только сама порой не могу ничего поделать.

Я задумался. Идеи были. Зря я что ли Василию Макаровичу с ведьмой помог?

Глава 21

Глава 21

Похитители котлет

Домой я вернулся в начале девятого вечера. Maman оторвалась от телевизора, подошла ко мне:

— Ну-ка, дыхни!

Я ошеломленно незамедлительно выполнил приказ.

— М-да, не пахнет, — заключила maman и спросила. — Ужинать будешь?

— Конечно, буду! — ответил я. — А то ты не знаешь! Девчонки-то мои все молодые, глупые. Они покормить фиг догадаются!

Maman дождалась, пока я переоденусь, помою руки, сяду за стол. Навалила мне полную тарелку жареного мяса с картошкой.

— Ешь! Приятного аппетита.

— Спасибо, мэм!

Но не ушла, а в самый разгар ехидно поинтересовалась:

— Ну, и где ты был?

Я прожевал, проглотил и честно признался:

— После секции пошел в кафе с девушкой. Потом проводил её домой. Посидели возле дома.

И, шутя, добавил:

— Целовал исключительно в щечку.

Maman улыбнулась, встала, подошла ко мне, прижала мою голову к себе, запустив пальцы в шевелюру.

— Эх, ты… Кавалер. Хорошая хоть девушка-то?

— Да всё та же, ма, — ответил я. — Альбина.

Maman замолчала, покачала головой:

— Ой, сынок… Тебе решать, конечно.

— Мэм, мы только гуляли, кушали мороженое и мёрзли возле её подъезда целых 5 минут!

Maman не выдержала, рассмеялась, снова взъерошила мне волосы.

— Домашние задания сделал? — деланно сурово спросила она. — Марш уроки учить!

Какие уроки? Я полил желтую розу, чтобы вода просочилась до блюдца, пустил в неё конструкт. Maman стояла у меня за спиной и внимательно смотрела за моими действиями.

— Ты его не зальёшь? — поинтересовалась она, когда я отшагнул от подоконника. — Корни сгниют.

— Нет, мэм. Так надо по условиям. Не пройдёт и получаса, вода вся впитается.

— Каким условиям? — maman не отставала.

— Ма, — я повернулся к ней. — Этот цветок, если его правильно вырастить, будет формировать благоприятную атмосферу у нас с тобой дома: освежать воздух, удалять неприятные запахи, оздоравливать нас с тобой.

Maman вздохнула:

— С тобой жить всё страньше и страньше, как говорила Алиса. Помнишь Кэролла?

— Зато нескучно, — улыбнулся я. — Я его раньше почему-то всё время с Экзюпери путал… Ма, ты насчет домика в деревне не думала?

Maman пожала плечами. Я видел, что она с месяц назад начала поиски: переписывала объявления в толстую черную тетрадь, чуть позже зачеркивала. Снова записывала. Даже пару раз покупала рекламную газету «Неделька» в поисках подходящего варианта.

— Я хотел бы, чтобы у нас был дом подальше от города, — сообщил я. — Хотя бы где-нибудь в районе нашей деревни.

— Да ты что? — возмутилась maman. — Это же такая глушь! Там ни водопровода, ни канализации. Газ баллонный. Печь на дровах.

— Водопровод можно провести, — парировал я. — Скважину пробурить. Канализацию выкопать нетрудно. Зато кругом лес, воздух, природа! И народу никого. Ты ж там всё равно будешь жить только летом.

— А как туда добираться? Полдня на электричке, три часа пешком!

— Со временем машину купим, — пожал плечами я. — Ты права получишь.

— Ну, не знаю, — сдалась maman. — Тогда зачем дом покупать, если можно жить у деда с бабкой?

— Нет, — не согласился я. — Свой дом — это свой…

Я ушел на кухню, где меня дожидались будущие дубки-защитники.

* * *

В школе нас ждал сюрприз. Во-первых, отменили занятия в субботу. На кухне нашли дохлую мышь и решили устроить массовую дезинфекцию, дезинсекцию и дератизацию. Столовую, разумеется, закрыли и вызвали СЭС. Завтраки с обедами отменили. Даже закрыли буфет.

Конечно, если бы мышь нашел бы кто-нибудь из поваров, уборщиц, даже учителей — ничего бы такого не было. Отнесли бы грызуна на мусорку или за забор. Но вздувшийся трупик обнаружил сам директор Иван Степанович Матвеев, человек честный и насквозь принципиальный, который и устроил геноцид сначала поварам, а потом завхозу. Испуганный завхоз тут же позвонил в СЭС и договорился об объявлении войны грызунам на ближайшую субботу.

Вторым сюрпризом оказалось объявление празднования в пятницу Дня учителя.

На своём уроке Лавруха сначала окинула класс — всех и каждого — пристально пронзительным взглядом, хищно улыбнулась милой улыбкой людоеда и сказала:

— Я, конечно, не жду от вас подарков на свой профессиональный праздник, но вы хотя бы в парадной форме в пятницу появитесь. Мальчики в белых рубашках, девочки в белых фартуках.

Девчонки тут же зашушукались, и по классу полетели листочки с предложениями, что и кому из учителей дарить и по сколько скидываться. Намёк со стороны класснухи был прозрачен. Как всегда, почётную обязанность по организации сбора денег и приобретения подарков возложили на Верку Подгорину, благо она всегда была зачинщиком всяких мероприятий. Только вот непонятно, почему заместителем секретаря комитета комсомола школы выбрали меня, а не её? Я ведь даже не хотел в комитет! Опять же — в отличие от неё.

Я написал в записке предложение «скинуться и купить цветы». Юрка Никитос поставил два крестика рядом с моим предложением и пустил дальше по ряду.

Девчонки предлагали купить и подарить «красивую сумочку», «кошелек», «альбом для фотографий». Парни решили ограничиться, как и я, цветами. Кто-то подписал еще — «шоколадками».

Весь урок Нина Терентьевна благосклонно на наши шушуканья и переписку внимания не обращала. Вызвала к доске пару человек да дала пару заданий по учебнику.

Только в конце урока она преподнесла еще один сюрприз: сообщила, что в пятницу в 16.00 в спортзале будет общешкольная дискотека, посвященная Дню учителя.

— Явка строго обязательна! — Лавруха улыбнулась милой улыбкой людоеда. — Форма одежды свободная. После уроков успеете сходить домой переодеться и пообедать.

— Никому не расходиться! — заголосила Верка. — Давайте решим насчет подарков и по сколько скидываться! Может, у кого с собой сейчас деньги есть?

— По 50 копеек мало, — задумчиво заметила Галька. — По рублю родители могут не дать…

— Да не, — возразил Никитос. — По рублю дадут. Больше вряд ли.

— А кому дарить будем? — вздохнула Жазиль. — На 16 рублей много не подаришь.

— Я думаю, что Лаврухе, — сказал я. — И директору.

— А Елене? — возразила Жазиль, имея ввиду нашу физичку Середину.

— У неё свой класс есть, — отмахнулся я. — Если Елене дарить, то и всем надо — и Карабулаку, и Молекуле, и Наташке, «англичанке», «немке». Даже этой пионервожатой бывшей Русаковой. Где столько денег взять?

После недолгих обсуждений (перемена-то кончается!) приняли моё предложение купить подарки только Лаврухе и Степанычу. Выбор подарков возложили опять же на Верку. Верка опытная, она не подведет!

Я сразу отдал Верке 3 рубля — за себя, Мишку и Андрея под их торжественные обещания вернуть…

— Когда-нибудь, — сказал Мишка с хитрющим выражением лица и добавил. — Половину.

Выходя из класса, по дороге в кабинет физики он бросил:

— Вот, покурить не успел…

Последним уроком была алгебра. Списать домашку я успел у Ленки-Жазиль, которая, протягивая тетрадь, вдруг решила мне томно улыбнуться. Я тут же прикусил зубами нижнюю губу, задрал подбородок и изобразил призывный взгляд вроде того, какой бросала Светличная на Пуговкина в «Иване Васильевиче, менявшем профессию». Ленка смутилась. Соседка по парте Верка, заметив выражение моего лица, прыснула.

Только Димка Зеленчук мрачно посмотрел в мою сторону и покачал головой. Я развел руками, мол, не виноватый я, она сама мне улыбается.

Поэтому особо не заморачивался, бояться «пары» оснований не было. Наталья Михайловна весь урок бросала на меня задумчивые взгляды, а после звонка попросила:

— Ковалёв! Подожди.

Мы опять остались наедине.

— Ты мне ничего не скажешь? — спросила она, глядя куда-то в сторону. Я проглотил застрявший в горле комок, не зная, что ответить. Честно говоря, я про это просто забыл.

— Это что-то необычное? — Наталья Михайловна расценила моё молчание по-своему.

— Да нет, — отмахнулся я наконец. Учительница сама мне подсказала ответ.

— Не необычное. Это бессмыслица, Наталья Михайловна, — ответил я. — Либо вы неточно передали рисунок. Где-то в изображение закралась ошибка.

— А что это вообще, Антон? — продолжала допытываться она. — Что это такое?

Я развел руками:

— Пока всего лишь геометрические фигуры.

Наталья Михайловна оглянулась на дверь. В любую минуту в класс мог войти кто угодно.

— Я тебя поняла, — решительно сказала она. — Нам надо пообщаться в более подходящем месте, где никто не помешает. Так?

Я молчал, озадаченный такой постановкой вопроса.

— Ты скажи, так или нет?

— Так, — выдал я для того, чтобы она наконец отвязалась от меня. Ну, не готов я был к такому разговору!

— Хорошо, — кивнула Наталья Михайловна и улыбнулась. — Я всё поняла. До свиданья!

И она вдруг неожиданно протянула мне свою узкую белую ладошку. Я осторожно пожал её.

— До свидания, Наталья Михайловна!

Мишка и Андрюха ждали меня на выходе из школы.

— В столовую? Пирожков хочется…

— С повидлом… В масле… Горячих… Ммм…!

Андрэ картинно почесал тощий живот.

— Да пошли уже! — не выдержал Мишка. — А то устроили тут разгрузочный день!

Проходя мимо телефона-автомата, я тормознулся:

— Я быстро звякну. Подождите меня у столовки.

Набрал по памяти номер. Мне ответил мужской голос:

— Алло?

— Здравствуйте, Альбину можно? — попросил я.

— А кто её спрашивает? — продолжал допытываться парень. Альбина говорила, что сидит в одном кабинете с парнем, и у них телефон один на двоих.

— Брат! — мы условились, что я буду так называться, когда звоню.

— Сейчас.

— Привет! — наконец отозвалась Альбина. — Здравствуй, братик!

— Привет, привет, — сказал я. — Ну, что, поговорила? Когда?

— Как и договаривались, — ответила девушка. — В субботу в четыре часа. У тебя без изменений?

— Ага. Ну, всё тогда. Пока…

Я повесил трубку. Альбина предупредила, что сосед по кабинету весьма к ней неравнодушен, поэтому мы приняли решение общаться эзоповым языком, дабы не давать пищу пересудам и не нервировать парня лишний раз.

Второй мой телефонный звонок был на номер Дениса. Трубку поднял он.

— Привет! Это Антон.

— Здоро́во, здоро́во! — отозвался Устинов. — Что-нибудь случилось? Вроде недавно общались…

В его голосе я услышал нотки радости.

— Да как тебе сказать? — памятуя, в каком учреждении работает мой собеседник, я тоже говорил с ним намеками. — Ты мне телефончик одного товарища обещал дать.

— Взамен другого?

— Ага! — я обрадовался, что Устинов сразу понял, о чем речь.

— Так, так, — Устинов задумался, видимо, листал записную книжку, потом попросил.- А ты можешь мне перезвонить через пару минут на телефон 7−45–66?

— Хорошо, — я повесил трубку. Мишка и Андрей уже подошли к столовой, остановились, стали мне махать, мол, заканчивай. Я в ответ развел руками.

— Парень, ты будешь звонить или нет? — к телефону-автомату уже начала скапливаться очередь.

— Да, сейчас!

Я набрал новый номер.

— Алло?

— Записывай, — сказал Устинов. — 4−14–48. Зовут Геннадий. Скажешь ему, что от меня. Понял?

— Понял, спасибо!

— Только обращайся к нему не раньше, чем завтра, — пояснил Устинов. — Я с ним сегодня встречусь, поговорю, предупрежу насчет тебя.

— Хорошо!

— И перезвони потом, как с ним пообщаешься, ладно?

— Хорошо! — повторил я. — Пока!

Я повесил трубку и направился к столовой, в дверях которой скрылись мои друзья.

Я открыл входную дверь. На меня привычно пахнуло запахом еды. Живот призывно заурчал, требуя пищи. А вот увиденное внутри зала мне совсем не понравилось.

Мои друзья стояли в окружении столовских работников женщин-поварих. А трое небритых мужиков, то ли местных грузчиков-дворников, толи подсобных рабочих удерживали моих друзей. Двое в грязных телогрейках ухватили за руки Мишку, третий в клеенчатом фартуке заломил руки Андрею.

Поварихи грязно-белых халатах тыкали в моих друзей руками, ругались, орали во весь голос:

— Гады! Котлетные воришки!

— Вот кто, всё время у нас еду ворует!

— Тоже мне — комсомольцы! Воры!

— Милицию вызывайте!

— А мы свои за них выкладываем!

Андрюха опять попытался вырваться, но безуспешно. Мужик, бывший раза в полтора пошире его в плечах, сразу заломил ему руки вверх. Андрей со стоном упал на колени — чистыми отглаженными брюками на грязный кафельный пол. Мишка, глядя на него, рванулся тоже, но так же безуспешно. Один из мужиков, державших его, смачно сплюнув на потерявшие свой первоначальный цвет плитки, пробухтел, дыхнув густым перегаром:

— Да чё вызывать-то? Морду им набить и дело с концом…

Посетителей в зале было немного — всего трое забулдыг за дальним столиком, украдкой разливающих по стаканам водку из бутылки, спрятанной за пазухой. Конфликт между работниками ножа и поварешки и моими друзьями у них не вызвал никакого интереса. По их состоянию было очевидно, что бутылка, которую они оприходовали, уже совсем не первая.

Я на миг замер на входе, оценил обстановку и прямо от двери выпустил несколько конструктов паралича, вкладывая силы по минимуму, чтобы хватило на всех: сначала, по очереди, в мужиков, потом в женщин.

Мужики, державшие Мишку, застыли. Мой приятель прекрасно всё понял, дёрнулся еще раз. Мужики, как снопы, повалились в разные стороны. Мишаня хихикнул.

Громила, заломивший руки Андрею, сразу потерял равновесие и повалился прямо на моего друга. Тот едва успел отшатнуться в сторону. Громила с невнятным звуком «чвак» ничком приложился об пол. Позже выяснилось, что «чвак» издал его нос при соприкосновении с твердой поверхностью пола.

У горлопанистых поварих наблюдалась та же самая реакция: сначала замерли, потом все повалились в разные стороны. Правда, как тот громила, никто их них не пострадал.

Минут на пять, не больше, противник обездвижен!

Мишка с Андрюхой подхватили дипломаты, сумки с обувью и рванули к двери:

— Валим, валим отсюда нафиг!

Андрэ у самой двери замер, потом рывком подскочил к стойке, ухватил с подноса два пирожка и выскочил на улицу.

Я вздохнул, достал из кармана смятую рублёвую купюру, вложил её в руку кассиру (она была мною опознана по вышивке «кассир» на груди на когда-то белой форменной жилетке) и направился на выход. У двери оглянулся, ухмыльнулся и «выстрелил» конструктами «понос» в мужиков, тоже вложив минимум магической силы. Интересно, успеют они очнуться прежде, чем начнет действовать заклинание? Проверять мне почему-то не захотелось.

Уже выходя, заметил, как один из забулдыг встал из-за стола и, качаясь из стороны в сторону, направился к подносу с котлетами.

Мишка с Андрюхой успели добежать до парикмахерской и, стоя за углом, высматривали меня.

— Что, спалились, мелкие воришки? — весело поинтересовался я, догоняя их быстрым шагом.

— Да если б не мужик, который за нами стоял в очереди, всё было бы нормально, — заявил Андрюха, протягивая мне пирожок. — Прикинь, эта падла увидел, как мы котлеты в пакет ныкали, и на кассе заорал «держи вора!». Мы взяли два пирожка, заплатили за них. А в пакет я три котлеты сунул. Всё равно прикольно!

Он засмеялся, но потом посмотрел на свои колени и посмурнел:

— Только вот брюки изгваздал. Отец убьёт!

И пошевелил плечами:

— Да еще этот урод чуть руки не вывернул!

Мишка хохотнул:

— Зато теперь нам туда не зайти…

— Лишь бы в школе не узнали — засмеют! — заметил Андрэ.

— А ты помалкивай, — посоветовал я. — И не узнают.

Андрюха достал из сумки пакет с котлетами (хитро так упакованный, булавкой даже подколотый, и обувь не пачкается, и котлеты целы), выдал мне и Мишке по одной:

— Лопайте!

— А уворованное оно завсегда вкуснее, — заметил Мишка. Про рубль, вложенный кассиру в руку, я умолчал.

— Ловко ты их! — заметил Мишаня, когда мы проводили Андрэ. Я молча пожал плечами.

— А что еще можешь? — продолжал он допытываться.

— Мих, отстань, а? — попросил я. — Я и сам толком не знаю. Иногда вон лечу, иногда калечу.

— Ну, они-то сильно не пострадали? — спросил Мишка. — Живы будут?

— Будут, будут! — ответил я. — Пять минут паралич. А у мужиков еще и дристун на пару суток.

Мишка хохотнул, а потом вздохнул.

— Если искать будут, Химик — поселок маленький…

— Майкл, кому мы нужны? — отмахнулся я. — Им, поверь, не до того будет.

Дня два будут с унитаза не слезать, а потом и всё само собой забудется. А не забудется, так поможем!

Дома я внезапно обнаружил, что у меня сегодня вдруг, оказывается, свободный день. Не надо спешить, типа, на секцию, можно просто заняться своими делами.

Я занялся «вяленьким цветочком», который вроде незаметно рос, но вымахал на полметра в рост и распустился 10-сантиметровым в диаметре желтым бутоном. Посмотрел на него через призму магического зрения и порадовался — цветок стал излучать едва заметные даже в этом спектре радужные теплые волны, излучая умиротворение и еще что-то, похожее на конструкт оздоровления.

Я минут десять сидел рядом, наблюдая за ним с непонятным удовольствием. Потом перешел к горшкам с будущими дубками.

Тоже взглянул на них магическим взглядом. Жёлуди уже проросли, но росточки из земли пока не вылезли. Полил их от души. Наложил нужные заклинания. Интересно было наблюдать, как конструкт касается семени, а потом словно впитывается, превращаясь в дымку и уходя внутрь.

При таком раскладе через полгода у меня будут вполне оформившиеся саженцы, которые придется высаживать. Идея домика в деревне стала ощущаться уже как необходимость. И ведь деньги есть. Только у maman совсем другая концепция. Ей подавай дачу и участок в 6 соток. А я задумываюсь о доме, в котором можно жить, и, желательно, расположенном в глухом месте. Возможно, из-за рассказов Василия Макаровича… Кто знает, как дальше жизнь повернет?

Maman пришла с работы на час позже обычного и в плохом настроении. Я успел помедитировать и даже сделать уроки. В кои-то веки сам сделал письменную «домашку» по алгебре! Устные так, проглядел, благо память не подводит.

И, разумеется, приготовить ужин — сварил картошку, пожарил с луком мясо на сковороде. Запах ощущался уже на лестничной площадке.

Тем не менее, ужин maman настроения не поправил. А я старательно прикидывался ветошью.

Maman первой не выдержала пытки молчанием и сообщила:

— Валера пропал. Из больницы он выписался. На заводе сказали, что он уволился. Квартира закрыта. Не знаю, что и делать. Заявление что ли в милицию сходить написать?

— О чём? — удивился я. — Он у тебя украл что-нибудь? И ты ему, извини, конечно, но никто — ни жена, ни сестра, ни даже ни невеста.

Maman посмотрела на меня то ли сердито, то ли злобно, вздохнула, покачала головой и сообщила:

— Я, как дура, отпросилась с работы, поехала в больницу, потом к нему домой. К соседям зашла, спросила. А они говорят, съехал, мол, и в глаза смеются!

Она резко встала, подхватила и нацепила на себя фартук:

— Иди в комнату, делом каким-нибудь займись лучше!

А сама стала ожесточенно намывать посуду. Я потихоньку ушел. М-да, нехорошо получилось. Но уж лучше так, сейчас, чем потом, позже. Позже разрывать отношения было бы гораздо больнее, особенно, если бы ей стала известна настоящая причина проявленного интереса Валеры к maman.

Глава 22

Глава 22

Ветеранские дела

Уроки на следующий день прошли ни шатко, ни валко. Мишка с Андрюхой отдали мне по рублю — должок за подарки ко дню учителя.

Верка сразу после уроков с близняшками Селезневыми рванули в город насчет подарков.

Вчерашнее происшествие в столовой, «тошниловке № 7», как её прозвали в народе, забылось само собой. Но домой после окончания уроков на всякий случай пошли другой дорогой, обходя обшарпанное здание, выкрашенное зеленой известкой.

— Что насчет завтра? — вроде бы мимоходом, невзначай спросил Андрей. — Пойдем на дискотеку-то?

— Если общешкольная, то я — пас, — ответил Мишка. — Это, получается, что? С пятиклассниками вместе под «Бони-М» отплясывать? Да ну нафиг!

— Я слышал сегодня, что дискотека для 8−10-х классов, — заметил я. — Я пойду, может, Майку закадрю!

Мишка с Андрюхой аж всхлипнули от смеха.

На секции Сорокин Сашка категорически отказался заниматься со мной. Даже причину отказался назвать. Но я всё прекрасно понял — из-за Альбины. Сегодня, кстати, я с ней договорился не встречаться. Сегодня я после секции ехал знакомиться с новым фарцовщиком — Геннадием, у которого планировал затариться какой-нибудь мелочевкой для подарков учителям, в частности, Наташке.

Я набрал его номер с телефона-автомата возле спорткомплекса накануне занятий. Мужчина выслушал меня и, слегка картавя, предложил встретиться на следующей неделе. Увы, мне нужно было сегодня. Геннадий уныло, как мне показалось, согласился, назвав адрес и обозначив время 18.00 на час позже окончания занятий в секции. Жил он в поселке Заречном, минут 30 на троллейбусе, так что я вполне успевал. Даже небольшой запас по времени имелся.

На этот раз мне пришлось отрабатывать приемы в паре с Кирюхиным. И опять тренер ни на минуту от нас не отходил. Спустя минут двадцать он вдруг прекратил занятия, скомандовав всем сесть вокруг, и вытащил меня в середину зала.

— Давай!

Он предложил мне побороться с ним.

— В полную силу! — предупредил он и повторил. — В полную!

С полминуты мы крутились вокруг друг друга — «танцевали», пытаясь ухватить противника за одежду. Я придерживался оборонной тактики: в основном, старался сбивать его руки и уклонялся от захватов, избегая предпосылок проведения приёмов. У меня это удавалось за счет более быстрой реакции.

Еще через минуту Смирнову это надоело.

— Ты будешь бороться или нет? — рявкнул он. — Тебя за это дисквалифицируют точно!

Он меня поймал за правую руку, потянул на себя вниз, нагружая мне правую ногу и сбивая с равновесия. Я естественно рванулся назад, но не успел. Смирнов ловко подсёк мне левую ногу, на которую я пытался перенести вес. И я лежу на ковре в захвате на удержании. Тренер зафиксировал удержание и продержал меня 20 секунд, необходимых для «чистой» победы, отпустил.

Мы снова встали в стойку. На этот раз «танцевали» дольше, минуты полторы прежде, чем Смирнов ухватил меня, сбил равновесие, подловив на переднюю подножку. Опять захват, удержание.

Мы снова встали.

— Понял? — спросил он.

— Понял, — ответил я.

— Работай!

Смирнов развернулся и ушел в тренерскую, скомандовав всем:

— Разбились по парам, отрабатываем бросок через бедро. Работаем!

Я вернулся к Кирюхину.

Занятия закончились через полчаса. Мы направились в раздевалку.

— Ковалёв!

Я остановился, обернулся. Смирнов вышел в зал и махнул мне рукой.

— Иди сюда!

Я подошёл. Тренер уже переоделся.

— Какого чёрта? — он подошел ко мне вплотную. — Я же сказал — в полную силу! А ты что? Зачем ты мне поддавался? Решил авторитет мой не ронять?

Вообще-то, с одной стороны, действительно, я не хотел ронять его авторитет. Я мог взбодрить себя магией, накачав мышцы энергией, тем самым увеличив свою силу и ускорив реакцию, легко повалять его по ковру. Только зачем? Лишний раз демонстрировать своё «суперменство»?

Сегодняшнего моего состояния организма, без дополнительного усиления в виде подпитки магией, разумеется, мне вполне хватало, чтобы выигрывать схватки у всех самбистов в своей группе.

— С чего вы взяли, Геннадий Николаевич, — я пожал плечами. — Что я вам поддавался? Кто вы, и кто я?

— Ладно, — сдал назад Смирнов. — Сделаю вид, что поверил. Я тебе хочу совет дать: будь активнее в атаке, обороной схватку не выиграешь. Никогда! А будешь «танцевать», как со мной, нахватаешь штрафных баллов. Уяснил?

Он помолчал, посмотрел на меня.

— В субботу будешь только бороться. По очереди. Со всеми. Понял? Техника у тебя на высоте. Надо больше практики.

Мы попрощались. Я забрал сумку с тренерского постамента (там были деньги, которые я приготовил для похода к фарцовщику). Однако уйти мне не удалось. У двери спорткомплекса меня ждал Устинов.

Мы поздоровались, пожали друг другу руки.

— Помощь нужна, — сообщил Денис. — Давай к одному деду заскочим?

Я вздохнул, объяснил ситуацию.

— Да я потом тебя сам к Гене отвезу, — пообещал он. — И к нему вместе зайдём. Реально, надо помочь…

— Ладно, поехали! — махнул я рукой.

На этот раз ехать пришлось на окраину города, в район, который назывался Савватеевка. Район начал строиться 10 лет назад на месте бывшей деревни с одноименным названием по странной архитектурной схеме — квадратами. Квадрат составляли четыре девятиэтажных четырехподъездных блочных дома. Внутри квадрата был обширный двор, детская площадка, небольшое футбольное поле.

«Первый квадрат» — первый микрорайон, «второй квадрат» — второй и так далее до седьмого. Так и говорили:

— Где живешь? Или ты откуда?

— В Савватеевке в «первом квадрате»!

И всё было ясно. Между «квадратами» были магазины, две школы, кафе, небольшой рынок и даже кинотеатр.

Мы проехали «первый квадрат», «второй», заехали в «третий», во двор. Денис поставил свою «трёшку» (ВАЗ-2103) рядом с бежевой «волгой».

— Нам сюда, — он вошел в подъезд, поднялся на второй этаж. Я шел за ним.

— Так, — он остановился возле двери. — Тут живёт наш ветеран. Очень хороший человек. У него сильные проблемы с сердцем. Недавно выписали из кардиодиспансера после второго инфаркта. Врачи сказали, что, мол, не надолго ему помогли. Дескать, бесполезно. Выручай, в общем.

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами. Ну, если уже привез, мол, то пошли, что стоять зря в дверях?

— Пошли!

Дверь была открыта, словно нас ждали. Мы уже разулись у порога, как к нам выскочила невысокая бойкая старушка в старомодном чепчике и фартуке:

— Здравствуйте, мальчики! Проходите, я сейчас чайник поставлю!

— Ставьте, — согласился я. — Только заваривайте чёрный, покрепче и очень сладкий.

— Хорошо, хорошо! — старушка убежала на кухню. Было слышно, как зашумел включенный газ. Она быстро вернулась — квартирка была «хрущебная», тесноватая.

— Мы пока к Борису Михайловичу пройдем? — спросил Денис.

— Да, конечно! — старушка открыла нам дверь комнаты. Комната была проходной. В ней лежал на диване под пледом дед. При виде нас он, кряхтя, стал подниматься.

— Не вставайте, Борис Михайлович! — попросил Устинов. — Не надо.

Тем не менее, дед всё равно сел, привстал, протягивая мне руку, поздоровался.

— Добрый день, — сказал я и попросил. — Вы можете лечь?

— Могу, — согласился он. — Покамест сам могу.

Он лег на спину, закинув руки за голову. Я примостился рядом с ним прямо на диван, «переключился» на магическое зрение. М-да, картина была безрадостная. Темно-пурпурный комок — сердце — пульсировал в груди с перебоями, совсем неравномерно. Один сильный качок, два слабых, потом два сильных, два слабых. Да еще в этом комке отчетливо просматривалась пока еще узенькая, черная извилистая полоска, словно трещина. Черный цвет тканей означал их отмирание. Реально деду оставалось жить считанные дни. А ведь он не такой уж и старый. Я пригляделся. Лет 65, ну 70. Не больше.

Я направил прямо в сердце конструкт исцеления «айболит». Цвет изменился. Темно-пурпурный комок стал бледнеть. Плавно подпустил немного «живой» энергии. Черная полоска исчезла. Добавил еще один «айболит».

Дед задышал ровно. Изменился цвет лица с бледно-серого на более-менее розовый. Комок, уже совсем бледно-розовый, бился в груди ровно. Еще один «айболит» в сердце. Всё.

Дед оклемался совсем. Были, конечно, еще проблемы: краснота в районе желудка, в животе. Суставы в запястьях и коленях требовали лечения. Но это уже так, не критично. Тем не менее, я выпустил заклинание исцеления, с чуть большим зарядом «живой» энергии уже на весь организм.

— Пошли чай пить, — сказал я, убирая руку с груди старика.

— Что, уже всё? — удивился Устинов.

— Ага, — я кивнул головой. — А там что?

Я показал в сторону закрытой двери.

— Там еще комната, — отозвалась старушка. Она всё это время стояла в дверях. — Сдаём квартиранту. Только его сейчас нету. Закрыто.

На кухне меня ждал большой бокал черного крепкого горячего чая. Я глотнул. Всё-таки последствия от лечения, точнее, расхода энергии были. Руки слегка подрагивали, хотя… В принципе, энергии я потратил не так уж и мало. Сам не заметил, как. Необходимо поработать над самоконтролем расходования запаса сил.

Чай меня взбодрил. Я встал.

— Поехали? — обратился я к Денису. — Ты обещал…

Спускаясь вниз по лестнице, я задумался: почему у бабки во время рассказа про квартиранта, снимающего комнату, были желтые всполохи в ауре. Почему она меня хотела обмануть?

— Ты не знаешь, почему комната закрыта? — будто невзначай спросил я Устинова, когда мы уже выезжали со двора.

— Да хрен его знает! — бросил Денис. Аура у него была чистой. Не врал. В чём же дело?

Глава 23

Глава 23

Чудеса от Колдуна

Как только за Устиновым захлопнулась входная дверь и щелкнул замок, в зал из закрытой комнаты стремительно вошли, почти ворвались полковник Зотов и начмед Зуйков. Дед встретил их, сидя на диване, с хмурым взглядом. Начмед сразу же раскрыл чемоданчик, доставая стетоскоп и аппарат для измерения давления.

— Лежите, Борис Михайлович! — приказал он, надевая ему на руку повязку. Дед послушно лег. Начмед измерил давление, послушал сердце, пульс, озадаченно стянул стетоскоп. Он посмотрел на Зотова, развёл руками.

— Ну? — нетерпеливо поинтересовался полковник.

— Мля… — выдал оторопело начмед. — У него, — он ткнул рукой в деда, — сердце работает, как у молодого пацана… Я не понимаю. Надо бы, конечно, кардиограмму снять для полной картины.

— Может, всё же стоило парня поблагодарить? — влезла в разговор старушка. — Неудобно как-то получилось…

— Лидия Ивановна, — жёстко оборвал её Зотов. — Вам отработали линию поведения, как можно меньше контактировать с объектом. Вы всё сделали, как надо. Спасибо.

— Спасибо парню, — выдал дед, поднимаясь с дивана. — Он ведь не только мне сердечко подправил. Суставы не ноют. Брюхо не болит! Не по-людски это, не поблагодарили даже!

Он прошелся по комнате, присел, звонко хлопнул ладонями по бедрам:

— Мать, доставай бутылку!

— Потише, скаженный, — буркнула старушка. — Разошелся…

И украдкой стерла набежавшую слезу.

— Борис Михайлович! — обратился к деду Зуйков. — Завтра прямо с утра ко мне в поликлинику. Ясно?

Дед пожал плечами:

— А зачем?

— Это приказ! — поддержал его Зотов. — Мероприятия еще не закончились.

— Ладно, ладно, — дед выставил вперед ладони. — К 9.00 у вас, как штык.

— Именно! — подтвердил начмед.

— И еще, — многозначительно заключил Зотов. — Напоминаю вам еще раз, чтобы никому… Включая наших сотрудников. Никому ни слова.

— Есть, товарищ командир! — дед шутливо отдал честь.

Зотов укоризненно покачал головой, улыбнулся, потянул Зуйкова за рукав:

— Пойдем, Петр Юрьевич!

Полковник снова сел в машину на место водителя, завел двигатель.

— Ну, что можете сказать, Петр Юрьевич?

— Полгода назад, когда мне Бурков показал материалы о непонятных случаях в детской травматологии, я думал, что это либо ошибка, либо чья-то глупая шутка. Теперь я своими глазами увидел. Но всё равно, понять и поверить в это выше моего разумения.

Всю дорогу до медсанчасти Зотов молчал. Говорил только Зуйков, да и то, в основном, только восхищался.

— Это же революция в медицине! Понимаете? Его надо изучать. Может, какие дополнительные возможности выявим у парня. Разумеется, между делом подлечим всех наших ветеранов, поставим на ноги сотрудников с хроническими болячками…

У подъезда поликлиники полковник развернулся, остановил «волгу», повернулся и сказал начмеду:

— Еще раз напоминаю, Петр Юрьевич, про подписку о не разглашении!

— Но как же так, Михаил Иванович? — всплеснул руками Зуйков.

— Вы понимаете, что будет дальше, если сейчас это дело получит огласку? Даже в нашем кругу?

Начмед молчал.

— Он на следующий день уедет в Москву в закрытом фургоне. А вам даже спасибо не скажут, только прикажут забыть, в лучшем случае. А у нашего управления на него еще планы…

Зотов вздохнул, тепло улыбнулся и добавил:

— Я с вами откровенно, Петр Юрьевич… Вы меня должны понять. Всё-таки не первый год в органах, хоть и в медицине.

Начмед помялся, поёрзал, потом выдал:

— Михаил Иванович, можно просьбу?

Полковник кивнул.

— Можно парень меня и жену посмотрит, раз уж так? Поправит здоровье…

— Конечно, Петр Юрьевич! — Зотов улыбнулся еще шире. — Как только появится возможность, а я думаю, она появится очень скоро. И еще.

Улыбка с его лица исчезла. Он подвинулся поближе к Зуйкову:

— Найдите мне ветерана с больными почками. И как можно быстрее.

Начмед медленно кивнул головой:

— Понимаю, понимаю…

— И никому ни слова!

Глава 24

Глава 24

Новые знакомства, новые связи

От Савватевки до поселка Заречного, где жил фарцовщик Геннадий, мы домчались за 15 минут. Денис гнал по городу со скоростью под 100 км/ч, упрямо игнорируя правила дорожного движения, кроме, разве что, сигналов светофоров. Я пристегнулся, вцепился в ручку двери. Честно говоря, было страшновато.

Устинов не обращал на меня внимания, не шутил, молчал, как партизан на допросе. Только, когда мы въехали во двор и остановились у единственного подъезда желтой кирпичной девятиэтажки, бросил:

— Жене сегодня пораньше вернуться с работы обещал…

Геннадий, невысокий пожилой еврей, жил на четвертом этаже.

— Вообще-то его Гершон зовут, — заметил Денис перед дверью. — Он всем представляется как Геннадий.

— Молодой человек, вы опоздали на целый час! Это недопустимо! — начал Геннадий или Гершон, едва открыв дверь, и сразу осёкся, увидев Устинова и продолжил. — Здравствуйте, уважаемый Денис Владимирович! Чрезвычайно рад вас видеть! Почему вы меня не предупредили? Я бы приготовил ваш любимый «Камю».

Мне показалось, что Денис смутился. А у меня сразу появилось желание, узнать и попробовать «Камю». Интересно, что это такое?

— Добрый вечер, Гершон Самуэльевич! — поздоровался он, толкая меня вперед и захлопывая за собой дверь. — Я решил, что будет лучше, если я лично представлю вам своего хорошего друга.

— Очень приятно! — Геннадий или Гершон пожал сначала руку Денису, затем мне. — Проходите в зал, не разувайтесь.

Хозяин квартиры указал нам на дверь зала, куда мы направились, а сам поспешно скрылся за другой дверью. Как потом выяснилось, он уходил переодеться. Встретил-то он нас в длинном махровом халате, а теперь, когда мы уселись в зале в кресла, вышел к нам в костюме, даже успев повязать галстук.

— Кофе? Чай? — предложил он. — Может, что покрепче?

— Кофе, если можно, — попросил я. — Черный, сладкий с молоком.

— Два кофе! — уточнил Устинов.

— Хорошо! — Геннадий снова скрылся за дверью.

Устинов взял со столика журнал, раскрыл. Я увидел обложку и покраснел. Это оказался «Плейбой» с полуобнаженной девицей на обложке. А Денис его пролистал да так лениво, с абсолютно невозмутимым выражением лица, как будто по сто раз на дню читал такие журналы. Он поднял глаза, видимо, оценил, моё выражение лица, протянул журнал мне:

— Хочешь взглянуть?

Я осторожно взял журнал в руки.

— Свежий номер, — заметил Устинов. — Прошлого месяца. Соответственно, возникает вопрос, каким образом он попал к нашему уважаемому хозяину? Это ведь не духи, и не джинсы прошлогоднего завоза, так? А свежий контрабандный товар… Порнография.

— А то вы не знаете, Денис Владимирович, — сварливо ответил еврейчик, занося в зал поднос с чашками. — Максимов из командировки вернулся.

— Максимов? — переспросил Денис. — Понятно. Но это уже по линии особого отдела.

И пояснил мне:

— Подполковник Максимов, замполит десантного полка, летал в командировку в Афганистан. Видимо, затарился? — обратился он уже к Геннадию.

— Да не особо, — отмахнулся тот. — Отдал на реализацию магнитолу «Грюндик», десяток журналов вот таких. Знаю, что еще привез тряпки, косметику. Но это он уж чисто для себя.

Мы, не спеша, смакуя каждый глоток, выпили кофе. Он был изумителен: крепкий, терпкий, бодрящий и сладкий. После чашки этого напитка я чувствовал себя, словно с десяток раз прогнал по телу «живую» силу.

— Вкусно? — самодовольно поинтересовался Геннадий.

Я довольно кивнул, а Устинов ответил:

— Замечательно!

И пошутил:

— Только ради этого вашего умения варить такой кофе, я, в случае чего, буду ходатайствовать о вашей амнистии, Гершон Самуэльевич!

Геннадий или Гершон поперхнулся, прокашлялся:

— За комплимент спасибо, но лучше уж не доводить до этого…

— Всё от вас зависит, Гершон Самуэльевич, — пожал плечами Денис. — Только от вас.

Геннадий или Гершон отложил пустую чашку на поднос. Мы последовали его примеру.

— Так что вы хотели? — поинтересовался он, глядя на Дениса.

— У моего очень хорошего друга, — Денис выделил слова «очень хорошего». — Возникла некоторая потребность, которую только вы можете удовлетворить.

Геннадий или Гершон перевел взгляд на меня. Я заметил, что еще и к тому же слегка косоглаз.

— Мне нужно что-нибудь не очень дорогое, — сказал я. — Из косметики ко Дню учителя. Скажем, в количестве 4 штук.

Еврей задумался, даже почесал затылок.

— Ко Дню учителя? Похвально, похвально, конечно, — пробормотал он. — Но вот насколько недорого?

Он встал, походил по комнате — два шага туда, два шага обратно. Поднял голову, взглянул на меня.

— Недорого, значит?

И вышел. Минут десять его не было. Я преодолел смущение, взял в руки «Плейбой», полистал его. Красотки там были, конечно, завлекательные. И качество фотографий тоже. Устинов хмыкнул, сдерживая смех. Я вопросительно взглянул на него.

— Видел бы ты сейчас себя со стороны! — засмеялся он. — Весь красный, глаза горят…

Я тронул щеки. Реально щеки горели! Нас прервал Геннадий, он же Гершон, который принес в руках небольшую картонную коробку:

— Выбирайте!

Не давая нам самим в ней ковыряться, он выложил на журнальный столик несколько красивых цветных коробочек.

— Духи «Пани Валевска», — он взял в руки синюю коробку.

— Набор теней «Ава», — протянул черную.

— Духи «Быть может», фирма Поллена, — в его руках оказалась узкая фиолетовая коробочка.

— Выбирайте!

Я, недолго думая, подвинул к себе набор теней и духи «Пани Валевска».

— Есть еще такие же духи? — поинтересовался я. — Пару штук.

Геннадий пожал плечами и вытащил из коробки еще две синих коробочки.

— 150 рублей, — обозначил он сумму и пояснил. — За всё.

— Гершон Самуэльевич! — укоризненно сказал Устинов. — Я же говорил, что Антон — мой очень хороший друг.

— Ладно, — махнул рукой фарцовщик. — 100 рублей. Меньше не могу.

— И журнал впридачу, — ухватил я глянцевое печатное издание. Устинов раскатисто засмеялся. Гершону или Геннадию было не до смеха. Но взглянув на Дениса, он махнул рукой:

— Ладно! Забирайте, молодой человек.

И ехидно поинтересовался:

— Тоже в подарок?

— Я тебя подброшу, — сообщил Денис, когда мы спускались от фарцовщика. — До дома.

— А как же жена? — спросил я. — Ты ж пораньше обещал.

— Ну, с одной стороны, пораньше это до девяти вечера, — ответил Денис. — А с другой, скажу, что с тобой встречался.

— Знаешь, — он продолжил чуть виновато, — я ей про тебя рассказал. В общем, если вдруг у тебя будет время, может, в гости зайдешь, а?

Я вздохнул. Вот и Денис проговорился…

— Нет, нет, — словно угадывая мои мысли, добавил торопливо он. — Ты не подумай там чего! Моя Татьяна Алексеевна язык за зубами держать умеет!

«Ага, — цинично подумал я. — Как ты! Ладно, посмотрим, как дальше будут развиваться события».

— Кстати, ты так и не рассказал, что там с Кешей, — напомнил я и заметил. — Чую, с этим Геннадием Самуиловичем тяжеловато будет общаться.

— Это верно, — согласился Устинов. — Человек он тяжелый, а жулик первостатейный. Без меня он с тебя деньги драть будет. И сегодняшний журнал тоже припомнит. Ты, кстати, его поменьше свети. А то реально получишь по шее за распространение порнографии!

— Так что там с Кешей-то? — снова напомнил я.

Устинов поморщился, даже скривился, потом сообщил:

— Да этот урод какую-то девчонку потащил на день рожденья к своим друзьям. И умудрился подарить её имениннику. Представляешь? В общем, та после этого дня рожденья заявление на них на изнасилование на всех написала.

Я открыл рот. М-да, Кеша, конечно, был сильно недоволен, что Юлька ему должок не отдавала, но чтоб так рассчитаться…

— Хотели всё там замять, — продолжал Денис. — Родители там у парней очень непростые. Но тут родители этой девочки пошли на принцип, написали заявление нам, потом отправили письма в Москву в МВД и в ЦК КПСС аж самому Брежневу. А девочка ушлая, озаботилась закреплением доказательств: сходила в травмпункт да еще с той пьянки гандоны прибрала. Прикинь?

Машина въехала в поселок, свернула во двор, остановилась.

— Детишек, — Денис произнес это слово с кривой ухмылкой таким тоном, словно сплюнул, — под арест еще не посадили, но уголовное дело возбудили. Кеша сначала к нам за помощью кинулся, но потом ему объяснили, когда узнали, разумеется, за что его привлекают. Объяснили, что могут только срок прибавить — за фарцовку, вплоть до максималки. «Вышку», конечно, не дадут, но «пятнашку» — легко. Он и успокоился. Отец его уже пинка под зад получил.

— Ладно, — я пожал ему на прощанье руку. — Спасибо.

— Тебе спасибо! — отозвался он. — Помог деду.

— Да, — я подпустил шпильку. — Интересно, кто там был в запертой комнате? Ты не знаешь?

— Не было там никого, — неуверенно ответил Денис. — Я бы знал.

Желтизны в его ауре по-прежнему не наблюдалось.

Глава 25

Глава 25.

День учителя и школьная дискотека

Maman сразу же решительно ухватила один флакон «Пани Валевской».

— Мэм, — сказал я укоризненно. — У тебя же есть духи. Французские!

— Молодой человек! — maman встал передо мной, уперла руки в бока. — У женщины косметики и парфюмерии много не бывает! И вообще! Ничто не придает женщине такой изысканности, как стильный парфюм.

Она демонстративно гордо хмыкнула и скрылась в комнате, а я остался на кухне доедать макароны с тушеной телятиной. Когда я уже допивал свой чай, maman вновь появилась на кухне и поинтересовалась, подозрительно сузив глаза:

— А не слишком ли роскошно дарить на профессиональный праздник учителям такую дорогую косметику? И вообще, молодой человек, — повторилась она, — откуда у тебя такие деньги?

По её тону было совершенно непонятно, шутила она или нет. На всякий случай я выдал:

— Заработал, мэм… Имею право.

Maman вздохнула и рассмеялась. Подошла ко мне, обняла меня, прижав мою голову куда-то в район то ли низа груди, то ли верха живота.

— Добытчик ты у меня…

— Мэм, — я освободился из захвата, встал, допил остатки чая и решительно потащил maman в комнату. — Мэм, я настаиваю!

Мы сели на диван перед телевизором. Я обнял maman за плечи, прижал к себе.

— Мэм, в общем, я решил, что будет лучше, если мы себе построим домик в Кочарах, — заявил я. — Там много заброшенных домов, участков. Кстати, это родина дяди Паши, если ты знаешь.

Maman кивнула.

— Василий Макарович поможет построить там дом, — продолжал я. — Машину мы с тобой купим. Обязательно купим. Ты на права сдашь. Кстати, можешь уже пойти учиться…

Maman засмеялась:

— Антон! Ну это такая глушь! Туда если даже и на машине добираться, то три часа! И дороги там путёвой нет. Да и с какой стати лесник тебе помогать будет?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет, нет и еще раз нет! Слишком далеко. Там даже электричества нет!

— Есть там электричество, — возразил я. — И приятели у меня там есть. И лесник поможет. Никуда он не денется. Хочешь, поспорим?

Maman только отмахнулась:

— Даже думать не хочу! Каждый выходной в такую даль переться!

— Ма, — продолжал упорствовать я. — Вечером в пятницу выедем, к ночи будем там. В воскресенье часов в пять обратно, в восемь вечера уже дома. Отпуск там можно проводить.

— Тебя там комары сожрут!

— Раньше не сжирали!

— Ну тебя! — прекратила maman спор.

Я от этой мысли отказываться был совсем не намерен. Для меня дом в Кочарах был бы идеальным местом для моей последующей жизни. В армию меня не возьмут — после аварии невропатолог в карточке такого написала! Да и Денис поможет в случае чего. В институт поступать — вопрос до сих пор стоял открытым. А в Кочарах я могу спокойно жить и развиваться дальше как маг! А здесь дома даже толком не помедитируешь. Только разве что утром, после ухода maman на работу. А что с дубками делать? А с другими растениями? Я хотел поэкспериментировать и с растениями, высасывающими жизненную силу. Не в квартире же их держать!

Мне реально нужен был свой «огородик», ну или полигон для испытаний — нужное подчеркнуть!

Да и барахла — от ритуального кинжала, ведьминой крови и волос до денег и изъятого у бандитов пистолета — набралось слишком много для однокомнатной малосемейки.

С этими мыслями я сходил в санузел, взял лейку и направился к дубкам, которые только-только вылупились из желудей. Досыта полил каждый, пустил конструкт, наблюдая магическим оком, как заклинание поглощается семенем, в данном случае — жёлудем.

Сзади скептически хмыкнула maman. Я повернулся к ней.

— Если через три месяца жёлуди дадут ростки, будем домом в Кочарах обзаводиться? — пошел я ва-банк.

Maman улыбнулась.

— Посмотрим!

Я перешел в комнату. Роза, «вяленький цветочек», тоже пока требовала особого ухода. Она, как хранитель и оздоровитель помещения, уже работала практически в полную силу, но еще требовала подпитку не только в виде полива, но и магической энергии.

Maman вчера-сегодня утром встала без малейших жалоб на недосып и плохой сон. И настроение с утра у неё поправилось. Ходила по квартире, что-то напевая под нос. Когда такое было?

Да и я сегодня встал бодрячком. Работает система!

Утром maman меня опять разбудила своим пением. Собственно, я выспался от души, проснулся вполне бодрым.

— Ох, Антошка! — сообщила maman с кухни. — Какой мне сон снился! Я на море была… Так здорово. За окном, вон, сплошная серость. А у меня настроение скачет только вверх. Ладно, я собираюсь, а ты по своей программе…

У меня по программе была физзарядка, благо дождя на улице не наблюдалось. Прогнал свои всегдашние семь кругов, подтянулся тридцать раз, сделал пятнадцать подъемов переворотом, еще один круг вокруг поля и обратно домой.

Пробегая трусцой мимо «цыганского» дома заметил отца с Катериной, выходящих из подъезда, помахал им рукой. Отец тоже меня заметил, тоже махнул в ответ. Значит, заселились всё-таки. Молодцы!

Об этом же меня проинформировал Мишка, пока мы дошли до Андрея.

— Ты знаешь, что твой батя в цыганский дом заехал на место той блонды?

— Сегодня его с молодой женой лицезрел, — отозвался я. — Когда со стадиона бежал.

— Ты всё еще бегаешь по утрам? — удивился Мишка. — Не бросил это пагубное занятие?

— Покамест нет, — улыбнулся я. — Жду, когда вы, сударь, начнёте делать то же самое.

— Бегать? — хмыкнул Мишка. — Исключительно за пивом.

Мы с приятелем иногда так дружески пикировались, пародируя «высокий штиль».

Школа напоминала растревоженный муравейник. Праздничный муравейник. Ребята в белых рубашках смотрелись, конечно, не так нарядно. А вот девчонки… Девчонки в белых фартучках, которые помладше — с белыми бантами. И, разумеется, с цветами, слово опять наступило первое сентября.

Первый урок был химия. Девчонки — Верка, Ленка-Жазиль, Ленка Аверина, близняшки Селезневы — первыми зашли в кабинет, вручили слегка остолбеневшей Молекуле букет астр с веткой «елочки» (1,50 ₽ — на рынке) и, перебивая друг друга, поздравили с Днём учителя. Татьяна Федоровна растаяла, вздохнула, приобняла Подгорину Верку и обещала никого не спрашивать. Парни, включая меня, были счастливы.

На втором уроке — геометрии — девчонки устроили торжественное поздравление, разыграли чуть ли не целый спектакль для Натальи Михайловны, хотя её в планах класса на поздравление она не стояла.

Как только Наташка зашла в класс, все хором по команде Верки выдали «Поздравляем с Днем учителя!». Причем получилось очень даже слаженно, не вразнобой. Потом Верка и Ленка Аверина по очереди отбарабанили стихи про нелегкую учительскую работу. Наталья Михайловна аж украдкой слезу смахнула. И в заключение Ленка-Жазиль преподнесла ей букет гладиолусов, купленный на рынке за 3 рубля.

В общем, урок был практически сорван. Наташка махнула рукой на домашку, скомандовала открыть учебники и продиктовала номера упражнений, которые необходимо было выполнить до конца урока. Целых три номера. Кто не выполнит, упражнения будет доделывать дома.

Как, оказывается, мало школьнику надо для счастья!

Как только прозвенел звонок, Наташка, не вставая, махнула рукой, мол, идите. Я тормознулся, дождался, пока все выйдут, подошел к учительскому столу. Наталья Михайловна подняла на меня глаза:

— Что у тебя, Ковалёв?

Я вытащил из «дипломата» синюю коробочку и, смущаясь, протянул ей:

— С Днём учителя, Наталья Михайловна!

Она скептически и совсем не радостно, даже с какой-то вроде жалостью, посмотрела на меня и выдала:

— Ковалёв! Ты понимаешь, что это слишком дорогой подарок для Дня учителя? Зачем, а?

Я растерялся, ожидая совсем другой реакции, пробормотал:

— Вообще-то это Вам от всей души…

Наташка улыбнулась, взяла у меня из рук духи:

— Это очень хороший подарок. И очень дорогой. Я не могу его у тебя взять. Извини.

— А у меня еще есть! — выдал я, открыл «дипломат» и продемонстрировал синюю и черную коробочки. — Духи и тени. Может, вам, Наталья Михайловна, больше тени хотелось бы в подарок получить?

Наташка потеряла дар речи. Она уже совсем по-другому посмотрела на меня, на косметику в «дипломате».

— А можно… — робко попросила она, протягивая руку, — можно посмотреть?

Я вручил ей тени «АВА». Она осторожно, кончиками длинных тонких пальчиков открыла упаковку, вытащила черную пластмассовую коробку, откинула крышку.

Цинично признать, но чуть-чуть не хватило до сцены из «12-ти стульев», когда Эллочка Людоедка увидела в руках Остапа золотистое ситечко.

Тем не менее, Наталья Михайловна решительно закрыла крышку, вложила коробочку в упаковку и протянула мне:

— Забери! Будем считать, что ты меня поздравил. Спасибо.

— Значит, тени, — я невозмутимо убрал духи в «дипломат», оставив черную коробку на столе, улыбнулся. — С праздником, Наталья Михайловна! Пусть у вас всегда будет только хорошее настроение!

И не дожидаясь возражений, быстро ретировался. Только в дверях оглянулся и, приложив палец к губам, подмигнул, оставив молодую учительницу в растерянности.

А вот Нина Терентьевна духи ухватила с удовольствием. Даже обняла в знак благодарности. Оставшийся флакон духов я хотел преподнести нашей биологичке Мироновой Марине Александровне, но её, увы, не оказалось.

А нас Лавруха сразу в начале своего урока отправила по домам и настойчиво потребовала стопроцентной явки к 15.00 в спортзале школы.

— Форма одежды свободная, — сообщила она.

До трех часов я успел сбегать домой, пообедать, помедитировать и переодеться. За Мишкой заходить смысла не было. На нашем празднике жизни он отвечал за техническую часть — настраивал школьную аппаратуру, готовил к дискотеке усилители, подключал колонки. Это была его вотчина.

Обнаружилось, что из всей школы только наш класс пришел на праздник не в школьной форме. К нам тут же подскочила Елена — учитель физики и парторг школы Середина Елена Витальевна, женщина жуткая, жёсткая, а порой и даже жестокая, и со змеиной улыбочкой поинтересовалась нашей формой одежды:

— А почему вы не в школьной форме?

— А нам Нина Терентьевна разрешила переодеться, — с простецкой улыбочкой выдал Андрей.

— Непорядок, непорядок, — Елена сжала губы в нитку, нахмурилась. — Ну, ладно. Не выгонять же вас переодеваться, в конце концов.

— Сука, — прошептал ей в спину Андрэ достаточно тихо, чтобы она не услышала.

К моему большому удивлению дискотека началась концертом, который подготовили шестые-седьмые классы. В спортзале выставили стулья, вперед посадили учителей.

С полчаса нас развлекали песнями, стихами, даже собственного сочинения, юмористическими сценками. Артистам аплодировали от души не только учителя, даже мы, сидевшие на задних рядах и толком ничего не рассмотревшие. Но пели ребята с девчонками от души.

В заключение концерта перед нами выступили две студентки пединститута, которые года четыре назад закончили нашу школу. Их выступления, в основном, свелись к призыву идти учиться после школы к ним, в педвуз. Им похлопали только учителя, да и то чисто из вежливости.

Потом был объявлен перерыв, в ходе которого мы приготовили танцпол — расставили стулья вдоль стен, под чутким мишкиным руководством разместили колонки и светомузыку по залу.

Первым хитом Мишка поставил «Школьный вальс» — ко Дню учителя самое то. Кстати, основная масса педагогов куда-то подевалась. Остались только совсем уже молоденькие учительницы в количестве трёх штук, в числе которых была и та дамочка, недавно не пускавшая меня в школу по причине отсутствия школьной формы. Кажется, её звали Мариной.

Следующей песней Мишка поставил «Школьные годы». Парни и девчонки озадаченно стояли кучками, недоумевая и пожимая плечами. Только Мишка был, как всегда, невозмутим. Репертуар, насквозь политически грамотный и патриотичный, наверняка составляла наш школьный борец за коммунистическую мораль, нравственность и дисциплину Елена Витальевна Середина, исходя из общепринятого принципа два к одному: две песни советских, одна заграничная.

В самом начале «школьных годов» я подмигнул Андрюхе, толкнул его локтем, решительно подошел к Марине и вежливо поинтересовался:

— Сударыня, вы танцуете?

Она испуганно осмотрела меня и невнятно буркнула:

— Нет!

— Отлично! — ответил я. — Тогда пойдемте, поможете мне трактор толкнуть!

— Чего? — молодая учительница удивилась, разве что не подскочила. Она явно не ожидала такого, да еще от ученика.

Я не замедлил рассказать ей анекдот про случай на деревенской дискотеке. Марина хохотнула, вроде как даже смягчилась, но потанцевать со мной по-прежнему не согласилась, сообщив, что они втроём (она осторожно показала глазами на коллег) здесь следят за порядком.

— Обликом морале? — вполголоса поинтересовался я. — Руссо педагого?

Она улыбнулась и кивнула:

— Мюллер спуску не дает!

— Мюллер? — удивился я. — Это кто?

Марина удивленно посмотрела на меня, ответила:

— Елена Витальевна. А вы как её зовёте?

Я улыбнулся, покачал головой:

— Нет у неё прозвища, мы её по имени зовём.

Учительница смутилась от своей откровенности. Тут медленный танец, который так никто и не танцевал, закончился, наступила очередь зарубежки. Мишка врубил своих любимых «Бони М». Аудитория поддержала начинание. Ребята с девчонками перестали подпирать стены, постепенно включаясь в танец. Разумеется, танцевали, кто во что горазд, практически просто дрыгали руками-ногами, пытаясь попасть в ритм.

После «Бони М» снова настала очередь советских песен. Мишка, глумясь над вкусами друзей, врубил «Белый теплоход». Вокруг него стали сгущаться тучи и одноклассники. Мой друг развел руками и показал на бобину магнитофона и цензора — Елену Витальевну.

В зале стали появляться учителя, от которых тянуло винными ароматами. От женщин — слегка вином. От учителей-мужиков запах был более ядрёный — водочный.

Наталья Михайловна, весело улыбаясь, подошла к нашей группе, поинтересовалась, как дела и отошла к своим коллегам, следящим за порядком. Под «Белый теплоход» она тоже танцевать не пошла.

Следующим номером программы дискотеки оказался Максим Иванович Карабулак, которого прислали следить за порядком. Максим Иванович под водочку решил вспомнить молодость и пошел искать партнершу на танец. Он, как огнедышащий дракон, пыхнул в нашу сторону ядрёным запахом свежей водки и направился к группе молодых учительниц.

В партнерши по танцу ему приглянулась та самая Марина Ивановна, с которой я любезничал минут десять назад. Максим Иванович ухватил её за руку, потянул на себя. Марина Ивановна что-то жалобно пискнула и почему-то бросила умоляющий взгляд в мою сторону. Я демонстративно развел руками, дескать, приглашал я вас на танец, вы отказали мне…

Под музыку группы «Спейс» Максим Иванович решил изобразить что-то вроде вальса, ухватив партнёршу значительно ниже талии. Этого она не вынесла и стала вырываться, упираясь ему руками в грудь.

Народ вокруг похохатывал. Эту картину, наконец, углядела Елена Витальевна. На глазах у всех она подошла к Карабулаку, взяла его за руку и с милой улыбкой людоеда попросила:

— А пригласите меня, Максим Иванович, потанцевать! Сто лет не танцевала!

Максим Иванович отказать не рискнул, а Марина Ивановна поспешно, как мышь, порскнула куда-то в темноту.

Историк и физик танцевали недолго, но красочно, по-пионерски, на вытянутых руках. При этом Елена Витальевна морщилась, но что-то выговаривала Максиму Ивановичу. Максим Иванович пытался отвечать, дыша вбок, но Елена Витальевна тут же хмурила брови и делала грозную физиономию, после чего он сразу затыкался.

— Я домой, ребята, я домой! — сообщил он сразу, как закончился танец, и спешно покинул спортзал.

Елена Витальевна медленно, по-хозяйски оглядела танцплощадку, подошла к двери, щелкнула выключателем, включая свет в спортзале.

Ответом ей было единодушное:

— Нуууу!!!

— Ничего, ничего! — Елена Витальевна еще раз оглядела спортзал и, не обнаружив ничего противозаконного, аморального и безнравственного с её точки зрения, выключила свет. — Продолжайте танцевать!

Следующей композицией был опять медленный танец, Мишка поставил что-то из итальянцев, кажется, «Сусанну» Челентано. Ребята потянулись приглашать на танец девушек.

Меня охватило озорное настроение. В конце концов, почему бы и нет? Я оглядел зал, выискивая Марину. Увы, видимо, потрясение у неё от Карабулака было слишком большое. Не обнаружив её, увидел одиноко стоящую Наташку, подошел к ней:

— Наталья Михайловна, идёмте танцевать! Очень вас прошу!

От моей такой эскапады она, кажется, даже немного растерялась и не смогла мне отказать. Я неожиданно даже для себя прижал её к себе. Наташка не отстранилась, только заметила:

— Не так резво, молодой человек. Имейте такт, в конце концов!

Я немного растерялся, но не показал виду. Мы чуть покружились, и я стал «хулиганить» — через правую руку, лежащую на талии, стал медленно маленькими порциями вливать теплую «живую» энергию. Когда я проделал такое же со Светкой, ей это понравилось.

Дыхание у Наташки стало вдруг прерывистым, глубоким, шумным. Она потяжелела в моих руках, даже, кажется, повисла, используя меня как опору. Потом остановилась, отстранилась от меня и, глядя мне в глаза, сказала:

— Что-то мне дурно стало, подташнивает. Проводи меня, пожалуйста, Антон!

Мы вышли из зала, сели в фойе на скамейку. Наташка натянула юбку на колени, повернулась ко мне. В фойе было достаточно светло. Я обнаружил, что лицо учительницы покраснело, лоб покрылся едва заметными капельками пота. Она взглянула на меня, смутилась и еще больше покраснела.

Откуда-то вынырнула и подошла к нам Елена Витальевна:

— Что случилось? Ковалев?

— А что сразу Ковалёв? — возмутился я. — Наталье Михайловне плохо стало в духоте. Я её на свежий воздух вывел.

Середина повела носом. Не учуяв у меня запаха спиртного, то ли хмыкнула, то ли рыкнула и направилась в спортзал.

Наташка снова повернулась ко мне:

— Спасибо, Антон!

Она несколько раз глубоко вздохнула-выдохнула.

— Действительно, что-то меня разморило. И ведь не пила совсем.

— Отмечали? — заметил я.

Она взглянула на меня:

— Много будешь знать, скоро состаришься!

— Опять же плюс, — пошутил я. — На вас женюсь!

Наталья Михайловна поднялась. Вместе с ней встал и я.

— Глупая шутка, Ковалёв! — сказала она. — Ладно. Я, наверное, пойду. Хватит мне на сегодня дискотек.

— Я вас провожу, Наталья Михайловна?

— Нет, не надо, — она мне улыбнулась. — Я сама дойду. Мне уже лучше.

А я почему-то подумал, глядя ей в спину, что ей отнюдь было не плохо, а очень даже наоборот.

Дискотека продолжалась. Я прошел в спортзал, подошел к Мишке. Тому уже давно надоело просиживать штаны за магнитофоном и усилителем. Он посмотрел на меня и предложил:

— Пойдем покурим?

Я кивнул. Мишка махнул рукой Лёхе Шрезеру из 10-го «а», который считался его помощником по радиотехнической линии.

— Если что, я в туалет, — сообщил ему мой приятель. — Подмени меня. Следи за этим бардаком.

— И ничего руками не трогай! — добавил я. Шрезер хохотнул — он знал этот анекдот.

— Через 15 минут приду.

С нами, конечно же, пошел Андрэ. Мы поднялись на второй этаж, прошли по темному длинному переходу в другой корпус, столкнувшись с невысоким человеком в длинном плаще и широкополой шляпе, который шел навстречу, не торопясь, едва касаясь рукой стены. Столкнувшись вплотную, мы опознали военрука.

Я не удержался и пошутил:

— Анатолий Петрович! Вы прямо как настоящий разведчик — не слышно, не видно…

Военрук кивнул и ответил:

— Да! Именно так.

От него тоже пахло водкой.

— Дойдете сами? — поинтересовался Мишка. — Может, помочь?

— Не надо, ребята! — отозвался военрук. — Спасибо, я сам.

Когда он скрылся за поворотом, мы рассмеялись.

— Ну, праздник у людей! — понимающе развел руками Андрэ. — Что ж учителя, не люди что ли?

Мы поднялись на третий этаж прошли к своему кабинету, где оставили вещи перед дискотекой. Мишка достал из кармана ключ.

— У Лаврухи взял, — сообщил он. Он достал сигареты из своей куртки, хитро мне подмигнул и вытащил из сумки армейскую зеленую фляжку. Открутил крышку, сделал глоток, протянул мне:

— На! Вкусно!

— Что это? — я осторожно принял фляжку из его рук, поднес к лицу, понюхал.

— Вино, — Мишка расплылся в улыбке. — К водке закуску надо. А это я залил бутылку аперитива «Невского» и нормально.

Аперитив «Невский», наш любимый с Мишкой напиток из местных вин, мне нравился — сладкий, терпкий, душистый и не особо крепкий. Я сделал глоток, другой. Тепло заструилось по пищеводу. Передал фляжку Андрэ. Тот не отказался.

— Ну, что, пошли?

— Куда?

— В туалет! Не на улицу же идти.

Туалет находился рядом, через кабинет. Мишка открыл настежь окно, закурил. Мы с Андреем встали в дверях.

— Когда ж я вас курить-то научу? — вздохнул Мишка. — Чтоб одному мне не было скучно.

Он затянулся, выдохнул дым в окно, стараясь выпустить его колечками. В коридоре послышались женские голоса. Я прислушался. Явно это были не девчонки.

— Прячь бычок! — скомандовал я. Мишка сделал затяжку и поспешно выкинул бычок в окно, плотно закрыл раму, щелкнул шпингалетом.

Я приоткрыл дверь в коридор, выглянул в щель. Рядом с кабинетом английского, буквально метрах в трех стояла его хозяйка «англичанка» Элеонора Исааковна, пионервожатая Ленка Русакова и Таисия Ивановна, дама лет 35–40, учитель русского и литературы в 7–8 классах. Я прислушался.

— Девчонки, пойдемте ко мне в кабинет! — предложила «англичанка». — У меня шампанское есть!

— У меня вино в пионерской, — возразила Ленка. — Есть еще яблоки и шоколадка!

— Тогда к тебе! — решила Таисия Ивановна. Педагоги направились к лестнице. Пионерская комната находилась на втором этаже.

— Выходим! — сказал я, как только они скрылись.

— Учителя тоже человечество, — задумчиво повторил Мишка. — Вот как же работать в школе тяжело: всегда на виду, ни расслабиться, всегда на нервах! Ни выпить, ни покурить.

— Это точно, — кивнул я. — Принцессы не какают. Учителя тем более.

— Давай шмотки что ли заберем, — предложил Андрэ. — Чтоб не возвращаться.

Мы взяли свои куртки, Мишка еще и сумку, разумеется, предварительно сделав пару глотков из фляжки. И, конечно же, мы к нему присоединились.

Внизу нас ожидал сюрприз. По распоряжению Елены Витальевны дискотека была прекращена. Ребята с нашего класса еще не успели разойтись.

— Что случилось? — Мишка опередил меня с вопросом.

— Блин, «ашки» пьяные нарисовались! — поморщился Колька Артамонов. — Мало того, нажрались, так еще начали всех задирать, нарываться… Ну, Елена и приказала.

— Кто?

— Папа и Кабан!

Папа было прозвище у Игоря Гаврикова, Кабаном звали Лёшку Рыкова. Ребята были хулиганистые, бестолковые и не всегда дружили с головой, особенно под хмельком. Кабан неплохо играл в футбол, даже выступал за юношеский «Химик», но подсел на стакан, распрощался со спортом и едва не вылетел из школы.

Шрезер отсоединял провода от усилителей, колонок, собирал магнитофоны. Мишка тут же присоединился к нему.

Щеглов наклонился ко мне и шепнул:

— Степаныч-то через окно домой пошел! Прикинь? Вылез из окна кабинета на улицу, чтоб не палиться и бегом на остановку!

— Не свисти! — скептически отмахнулся Андрей. — Чтоб директор да из окна…

— Зуб даю! — обиделся Щеглов.

— Тебе его и так удалят, и не один, когда Карабулак узнает, на что ты его сподвиг, — добавил Николай. — Нахрена ты ему сказал, что его Марина Ивановна любит?

Севка обиженно замолчал, а я засмеялся. Женщины у Максима Ивановича стояли на втором месте вместе с книгами после водки. Гусар даже в учительской среде остается гусаром.

На улице уже стемнело, хотя и было всего 6 вечера. Первым, конечно, проводили домой Андрея.

— Кисловатая дискотека получилась, — заметил он, остановившись у своего подъезда.

— Зато занятия отменили, — Мишка довольно потянулся. — Выспимся во всех позах!

— Завтра пойдем в клуб? На дискотеку.

— А во сколько она? — спросил я. На завтра у меня были запланированы секция и визит к Альбине.

— В семь вечера, — ответил за Андрея Мишка.

— Может и успею, — я пожал плечами. — Секция у меня…

Дальше мы пошли вдвоем. Стало ощутимо холоднее. Стал накрапывать неприятный мелкий дождик. Мы прибавили ходу.

— Смотри! — Мишка показал рукой.

— Что?

— Вон!

На лавочке прямо рядом с Мишкиным домом, только у другого подъезда на спине, сложив руки на груди, как покойник, лежал человек со шляпой на лице.

— Помер кто-то, — мрачно пошутил Мишка.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой, — не помер. Живой!

Я успел взглянуть магическим зрением. Аура у спящего светилась всеми цветами радуги — от желтого до темно-фиолетового. Я такую еще ни разу не видел.

Мы подошли поближе. Лежащий дёрнулся, всхрапнул. Мишка хохотнул.

— Ты чего?

— Глянь!

Он вытянул руку, показывая на спящего. Рядом с головой, на земле, аккуратно стоял знакомый большой желтый портфель.

— Карабулак!

— Ага! — Мишка заразительно засмеялся. — Устал, бедняга. До остановки не дошел, прилёг поспать.

— Ни что в этом мире не ново, — глубокомысленно заметил я, отсмеявшись. — Помнишь?

— А то! — отозвался Мишка. — В прошлом году так же отдыхал, только чуть подальше. А теперь вот даже до остановки не дошел, сил не хватило. Стареет Максим Иванович!

Я тоже улыбнулся, но потом нахмурился:

— Простудится, замерзнет. Заболеет ведь…

— А что ты предлагаешь? — Мишка пожал плечами. — Домой его нести? Меня мать вместе с ним и выгонит. Тебе тоже не вариант его тащить. В сарай, если только… Так он и там не согреется.

У меня мелькнула идея.

— Сейчас, сейчас! Устроим ему маленькую подлянку.

Я положил учителю руку на грудь, замер, разгоняя «живую» силу по организму, потом мощным потоком влил её прямо в грудь Максима Ивановича и отошел, наблюдая магическим зрением за результатом.

Карабулак закашлялся, резко сел, спустил ноги на землю, огляделся вокруг ошалевшим взглядом, остановив его на мне и спросил:

— Где я?

— В Химике, Максим Иванович! — ответил я. — На лавочке отдыхаете после неумеренного злоупотребления спиртными напитками в честь своего профессионального праздника.

Рядом Мишка издал нечто вроде трубного звука — едва сдерживал смех.

— А времени сколько? — спросил Карабулак. Он всё еще никак не мог сориентироваться в пространстве и времени.

— Часов семь, Максим Иванович! — пожал плечами Мишка. Я сделал шаг вправо и сбоку запустил в учителя «айболит». Алкоголь же можно рассматривать как яд, стало быть исцеление тут как никогда кстати.

— Дай сигарету! — через минуту потребовал Максим Иванович у Мишки. — И спички!

Они вдвоём закурили. Мишка сел рядом на скамейку. Максим Иванович нагнулся, подобрал упавшую шляпу.

— Вроде выпили немало, — пробормотал Карабулак. — А всё равно, как будто и не пил вообще. Как огурчик. Ни в одном глазу. Даже непонятно!

Он посмотрел на Мишку.

— Проспались на свежем воздухе, Максим Иванович, — пожал плечами Мишка.

— Наверное, — кивнул головой учитель. — Ладно, ребята. Я пойду на автобус. Счастливо оставаться!

Он ушел. Я сел рядом с Мишкой.

— Доставай, чего сидишь?

Мишка вытащил из сумки фляжку, поболтал, улыбнулся. Открутил пробку, сделал пару глотков, протянул мне. Я допил оставшееся вино, вернул фляжку.

— Быстро ты его протрезвил? — сказал Мишка. — Значит, ты и алкоголь выводить из организма можешь?

— Скорее, протрезвлять, — ответил я. — Нет предела совершенству.

— М-да, потанцевали сегодня.

— Ну, по крайней мере, развлеклись, — улыбнулся я, хотя подумал, что вместо этой дискотеки я лучше бы с альбинкиным директором пообщался. Если б знал.

Глава 26

Глава 26.

Двойное дно

Денису не давали покоя слова Антона насчет закрытой двери и квартирантов. За день до того, как он привез Антона к Борису Михайловичу, Устинов заезжал к ним и договаривался о встрече. Борис Михайлович и Лидия Ивановна встретили его не в пример радушнее, чем на следующий день Антона.

Да и вообще, он хорошо помнил Бориса Михайловича Рогожкина, полковника в отставке. Приходил пенсионер к ним в Управление, беседовал с молодыми сотрудниками, передавая свой богатый опыт. Даже занятия с ними своеобразные проводил. И вёл он себя совершенно не так. На этот раз их с Антоном встретил совершенно другой человек с непонятным отчуждением, даже суровостью какой-то. И спасибо от него прозвучало как-то несуразно, равнодушно. Как за переданный билет в автобусе. А ведь ему пацан жизнь спас. Лидия Ивановна тоже вела себя насквозь негостеприимно. За день до этого его не выпускали из квартиры, пока он не пообедал вместе с ними. А сейчас хорошо, хоть чай налили.

Да и закрытая комната не давала ему покоя. Ничего в этой комнате особенного не было. И никаким квартирантам день назад супруги Рогожкины её не сдавали! В этом он был уверен на все сто процентов!

— Пойдем покурим, — предложил он соседу по кабинету.

— Холодно, блин! — взвился было Ершов, но увидев взгляд напарника стал послушно надевать куртку.

В курилку они не пошли. Укрываясь от ветра, встали на улице возле двери подъезда.

— Что случилось? — спросил Ершов после первой затяжки.

Устинов рассказал ему всё, начиная от визита к Гаврилову и заканчивая визитом к Рогожкину, особо акцентируя момент с закрытой комнатой.

Ершов пожал плечами:

— Дэн, ты старше меня, работаешь дольше, мог бы и сам понять, что, если дверь в комнату закрыта, значит, там что-то или кого-то прячут.

— До этого я уже догадался, — скривился Устинов. — Весь вопрос, кого там прячут? У меня два варианта: либо нашего начмеда, либо группу товарищей, включая опять же нашего начмеда. Только он там уже не один такой продвинутый… И опять вопрос, зачем прячут?

Ершов выкинул окурок в урну, повернулся к Устинову:

— Тебе какая разница?

— Мне Стасов с Зотовым просили помочь нашим старикам. А там, получается, второе дно у этой просьбы. Значит, начальство что-то задумало. Поможешь мне?

— Чем? — ухмыльнулся Ершов.

— В следующий четверг мы собираемся еще к одному ветерану…

Глава 27

Глава 27.

Особенности оперативной работы

— Разрешите? — начальник Управления уголовного розыска подполковник милиции Красавин приоткрыл дверь кабинета заместителя начальника УВД полковника милиции Воронцова. — Вызывали, Иван Георгиевич?

Секретаря, точнее, по должности он проходил как помощник заместителя начальника УВД, на месте не оказалось. Поэтому Красавин зашел без доклада, сам.

— Заходи, заходи, Олег Иванович! — Воронцов вышел из-за стола навстречу Красавину, пожал руку, приобнял. — Присаживайся. Чай? Кофе?

Немного подумав, Олег Иванович отказался:

— Спасибо, не хочется. Недавно попил с мужиками. Совещались в неформальной обстановке.

— На предмет? — Воронцов сел напротив Красавина за приставной стол.

— Шалву завалили, воровскую общину почистили, — ответил Красавин. — Свято место пусто не бывает. Сам понимаешь, Иван Георгиевич. Ждём. Пока вот никого нет.

— Да, — согласился Воронцов. — Я уже заметил, по сводкам резко сократилось число преступлений.

— Осталась, в основном, бытовуха да мелочёвка, — кивнул Красавин. — Даже гастролёров уже с месяц по области не наблюдаем.

Воронцов довольно улыбнулся.

— Непривычная тишина. Но приятная.

Красавин согласно кивнул опять.

— Олег Иванович, — начал Воронцов. — Я тебя пригласил, чтоб сообщить следующее. По делу Киселевой я встречался с городским прокурором.

Красавин напрягся, даже подвинул стул поближе.

— Да не дёргайся ты! — Воронцов попытался его успокоить. — Тот пригласил к себе Ожогина. И, как только я завёл речь о Марии Гавриловне, Ожогин сразу же меня перебил, сообщил, что дело это прекращено за отсутствием состава преступления…

— Что? — удивился Красавин.

— То! — передразнил его Воронцов. — Мария Гавриловна Киселева уже со среды на свободе. По мнению Ожогина, мы должны инициировать награждение пенсионера Киселёвой Марии Гавриловны за поимку особо опасного преступника.

— Поимку? — усмехнулся Красавин. — Она его завалила.

— Не волнует! — отрезал Воронцов. — Скажешь своему Венику, пусть пишет «бамагу» — ходатайство от имени начальника УУР о награждении пенсионерки Киселевой грамотой начальника УВД. Хватит с неё! Хотя Ожогин настаивает на медали «За отличие в охране общественного порядка».

— М-да, дела… — протянул Красавин, вставая.

— Не то слово! — согласился Воронцов. — Да сиди, сиди ты! Давай прокурим что ли…

Он достал пачку сигарет, привычно подошел к окну, распахнул его. Прикурил. Чувствовалось, что он хочет что-то сказать, но сдерживается, не решается…

Наконец Воронцов выдавил:

— Ожогин совсем себя неправильно вёл. Понимаешь? Только речь зашла о Киселевой, как он словно в лице менялся. Прям осанну петь ей начинал.

— Ну, это ж хорошо, — осторожно заметил Красавин, разворачиваясь к начальнику лицом. Воронцов засмеялся.

— Хорошо-то хорошо, — согласился он. — Только вот перед самым освобождением Марии Гавриловны из ИВС Ожогин допрашивал её соседа Антона Ковалева!

— Ну, и что? — пожал плечами Красавин.

— Помнишь, я рассказывал про случай с моим сыном? — Воронцов вдавил окурок в пепельницу. — Про больницу. После допроса пацана Ожогин свою точку зрения изменил радикально, с точностью до наоборот.

Красавин скептически хмыкнул, пожал плечами.

— Веник когда с пацаном последний раз общался? — поинтересовался Воронцов. — Он вообще ситуацию по нему отслеживает?

— Последний раз на обыске у Киселёвой, — осторожно ответил Красавин.

— Больше недели назад, — заключил Воронцов. — И что говорит?

— Да ничего он не говорит! — повысил голос Красавин. — У него кроме этого пацана дел хватает! Пацан нормальный, насквозь положительный, без криминала. В секции у нас занимается и довольно успешно.

— Ты мне это дело брось! — заявил Воронцов. — Дел у всех хватает! Пусть отложит или другому оперу передаст. Распорядись!

— Нет у меня столько оперов, — огрызнулся Красавин. — Не хватает народу. Благо, что затишье сейчас.

— Вот! — подхватил Воронцов. — Пусть этим пользуется! Значит, надо изучить пацана с позиций окружения. Это первое! Второе: по школе проверить, родственников посмотреть. И пусть вытаскивает его на контакт и устанавливает с ним соответствующие отношения.

— Какие? — ухмыльнулся Красавин. — Что значит «соответствующие»? Оперативные? Вербовать? Привлекать его в качестве агента? Так закон не позволяет — ни по возрасту, ни по возможностям объекта. Или как?

— Хватит умничать, Олег Иванович! — отрезал Воронцов. — Всё ты понимаешь. Пусть встречается! Завязывает знакомство. Дружит.

Красавин вздохнул. Воронцов тоже развёл руками.

— Доклад мне каждую неделю.

— Кстати, товарищ полковник, — обратился Красавин. — Вы в курсе, из чьего пистолета этот цыган стрелял в нашего паренька?

Воронцов заинтересованно поднял глаза.

— Нет, еще не докладывали.

— Пробили пистолет по учетам, — сказал Красавин. — Номер спилен был, но восстановили рентгеном. Пистолет принадлежал участковому Королёву. А наставником у него был не кто иной, как Дубовицкий! Во время служебного разбирательства Королёв дал показания, что пистолет пропал после пьянки в отделе, в которой принимали участие участковые РОВД, в том числе Дубовицкий!

— Полагаешь, что Дубовицкий его спёр и цыганам продал?

— Однозначно. Жаль, теперь не докажешь. Два года прошло.

Красавин ушел. Воронцов сел за стол, задумался.

— Может, своего пацана к нему подвести? — вслух сказал он. — Вместе в одной палате в больнице лежали. Нет, слишком большая разница в возрасте!

Воронцов не сообщил Красавину, что в последнее время Ковалев стал часто контактировать с чекистами — если его Вениамин Вениаминович до этого не докопается, грош ему цена как оперу. И с другой стороны, сразу было бы видно, реально товарищ капитан Шишкин отрабатывает поручение или формально?

Кстати, фамилия Ковалева всплывала в одном деле, где фарцовщики фигурировали. Надо бы проверить, вызывали его на допрос или нет?

Глава 28

Глава 28

Самбо в субботу

Во-первых, я забыл сказать maman, что у нас сегодня выходной. Поэтому, как всегда, был безжалостно поднят в семь утра.

Во-вторых, maman изъявила желание сходить со мной вместе на занятия в секцию, чтобы поговорить с тренером предметно.

Настроение у неё, несмотря на такой ранний для выходного дня час было бодрое и, можно сказать, даже чересчур боевое. Может быть, срубить этот «вяленький цветочек» нафиг?

Из-за погоды я снова не побежал на стадион, а maman убедил, чтобы не мешала мне заниматься и съездила в город по магазинам. Уговаривать пришлось с час, наверное. Даже пошел на шантаж, пообещав потратить полученную от кэгэбэшников за клад премию самолично и, не посоветовавшись, на всякие глупости.

В результате maman даже выдала версию:

— Ты девушку что ли позвал? Так бы сразу и сказал! А то ходишь тут кругами. Давно я в гости к Галине Сергеевне не ходила!

Я вздохнул с облегчением. Галина Сергеевна была у maman первой начальницей после окончания института. После её выхода на пенсию, вдруг обнаружилось, что они очень тесно сдружились. Первое время maman чуть ли не каждый месяц наносила визиты новоявленной пенсионерке.

Визит к Галине Сергеевне — это надолго! Я даже с дискотеки успею вернуться.

— Ты на сколько девушку пригласил? — будто бы ненароком спросила maman.

— Мэм! — ответил я. — Мне позаниматься надо! Одному. Чтоб никто не отвлекал и уж тем более не мешал.

— Ладно, ладно! — отмахнулась родительница. — Через час я тебя освобожу от своего присутствия.

Я взглянул на часы. Было 9.20. В 10.20 уйдет. Мне на тренировку к 13.00, но лучше пораньше. Выходит, что на всякие медитации и прочее у меня остается час-полтора. В принципе, достаточно.

В сегодняшних планах у меня было продолжать изучать магию крови. Накануне в предыдущем разделе (я всё еще читал описательную часть, без изучения конструктов, их формирования, применения и прочее) говорилось, что через магию крови можно оказывать любое воздействие на организм на любом расстоянии. То есть можно было как лечить, так и калечить, условно говоря. И неважно, где этот объект находился, здесь или в Америке, или даже на Луне. Впрочем, на Луне вряд ли. Почему-то мне казалось, что через космос, через вакуум воздействовать будет невозможно.

От перспектив даже голова закружилась. Что мне эта школа? Что вуз? Окружающее стало казаться таким мелочным, несерьезным. Я себя одёрнул. Вот, когда реально не хватает Гериса. Он бы меня моментом на землю спустил!

В любом случае нужен был дом, свой дом и желательно в глухой деревне. Для связи с Василием Макаровичем мы решили использовать телефон председателя районного леспромхоза. Минимум два раза в неделю лесник там появлялся. Поэтому вполне можно было с переговорного пункта (звонок-то междугородний, получается) позвонить и оставить ему записку — телефонограмму. В свою очередь, для связи со мной по той же схеме я оставил номер рабочего телефона maman.

Сегодня была суббота, в леспромхозе выходной. Поэтому телефонный звонок Василию Макаровичу я запланировал на понедельник.

После ухода maman по магазинам и гостям я сначала пятнадцать минут уделил растениям, потом занялся медитацией, предварительно запустив секундомер на своих «Электронике-5». Привычно вошел в Астрал, представил себе библиотеку. Традиционно заполнил дневник, взял с полки книгу, открыл. Всё. Для человечества я снова пропал…

— Молодец, что пораньше пришёл! — заявил Смирнов, хлопнув меня по плечу. — Сейчас мы из тебя будем делать чемпиона.

Он выдернул меня из строя, оглядел группу. По субботам у нас была общая физподготовка. Проще говоря, разминались да в футбол играли. В этой связи где-то половина нашей группы по субботам на секцию не ходила. Зато приходили самбисты из других групп. В том числе с разными возрастными категориями, сроком занятий. Были спортсмены, которые занимались борьбой и восемь лет, были и такие, что пришли в секцию только-только, в сентябре.

Смирнов, кроме меня, выдернул из строя еще троих. Остальным кинул мяч:

— Шагом марш наверх в футбол играть!

Вот так. Даже без разминки. Однако никто возражать не стал. Кто-то подхватил мяч, после чего группа покинула спортзал.

— А вы разминайтесь по полной программе, а потом будем бороться, — объявил он. — По очереди с этим товарищем!

Он толкнул меня к этим троим. Кстати, в этой тройке из нашей группы никого не было. Смирнов выбрал самбистов постарше меня.

— Цель? — лаконично поинтересовался высокий белобрысый.

— Подготовка к отборочным соревнованиям, — ответил Смирнов. — Ты знаешь, как его погонять.

— Понятно!

— И не забудь справку для школы взять! — напомнил мне тренер. — Чтоб тебя в среду с уроков отпустили. На столе у меня лежит. Домой пойдешь, захвати. Понял?

Мы познакомились. Белобрысый обозвался Димой, кандидатом в мастера спорта. Коренастый брюнет, перворазрядник представился Николаем, а третий, тоже белобрысый, только чуть ниже ростом Димы и пошире в плечах был моим тезкой и имел первый разряд.

Смирнов махнул нам рукой, мол, занимайтесь и ушел.

После разминки Дмитрий первым вышел против меня.

— Давай, пацан, показывай, что можешь!

Мы встали друг напротив друга в высокой стойке. Дмитрий ухватил меня за рукав левой руки, попытался ухватить за грудь, потянул на себя. Я поддался его натиску, подшагнул к нему и, подбивая ему опорную ногу, просто толкнул от себя. Всё это произошло за считанные доли секунды. Никто, включая Дмитрия, даже толком увидеть не смог. Когда он падал, то отпустил меня. Я тоже не стал его удерживать. Наоборот, помог даже подняться.

— Продолжаем?

— Подожди! — Дмитрий задумался, снова взял меня за рукав и грудь, медленно повторяя всю схватку. — А ты сделал, получается, вот так и так…

— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Вот так!

Я показал, как я подбивал ему опорную ногу.

— Ага… Ну-ка!

Он подозвал моего тёзку.

— Давай, хватай его, как я… А ты смотри!

Он акцентировал моё внимание.

— Если ты при этом подшагнешь вбок и подобьешь опорную ногу, то противник упадёт точно на спину. Чистые 12 очков! Победа, понял?

Я кивнул.

— Давайте. Сначала медленно.

Тезка медленно ухватил меня за рукав, потом за куртку на груди, потянул на себя. Я подшагнул, но не прямо, а чуть вбок, подбил опорную ногу. Тезка рухнул на спину. Во время изучения и отработки приема спарринг партнер должен играть роль манекена и совсем не сопротивляться.

— Повторяй!

Мы повторили три раза, прежде чем Дмитрий дал команду, мол, хватит.

— Отдыхай! — бросил он моему тёзке, а сам встал напротив меня. — Продолжаем!

Мне понравилась его манера преподавания. Совсем не как у Смирнова.

Я его валял несколько раз. И каждый раз после того, как я его заваливал, он разбирал детально, что и как. И как надо эффективней. А я потом отрабатывал под присмотром Дмитрия на тёзке или Николае.

Первым, как ни странно, начал уставать я. Правда, никаких прогонов силы, подпитки мышц магической энергией я не проводил, считая это как бы некорректным.

Заметив, что я начал уставать, Дмитрий скомандовал:

— Перекур!

И я повалился на спину, раскинув руки.

— У тебя все шансы, — Дмитрий сел рядом. — Взять первое место на городе. У тебя какой разряд?

— Ну, вообще третий, — выдохнул я.

— Странно, — пожал плечами Дмитрий. — Мне показалось, что у тебя, как минимум, первый, если не КМС. Раньше ничем не занимался? Дзюдо? Классика?

— Нет! 6 лет у Смирнова.

— Странно, что только третий разряд.

Я умолчал, что и третий разряд мне присвоили на днях, да и то задним числом. Мы продолжили через полчаса, когда Дмитрий посчитал, что я отдохнул, отдышался, пришел в себя. Вообще-то я более-менее пришел в себя уже минут через десять, прогнав энергию по мышцам организма. Дмитрий, разумеется, об этом не знал, я до него эту информацию не доводил, поэтому и лежал-дремал еще двадцать минут.

На этот раз в мои спарринг-парнеры он определил Николая, с которым мы стали бороться и отрабатывать приемы по той же схеме. На этот раз первым «поломался» Николай.

— Всё, — он сделал шаг назад. — Устал. Хорош!

Дмитрий взглянул на часы:

— Ого! Что-то мы действительно раздухарились!

Часы показывали половину четвертого. Я поспешно рванул в раздевалку, бросив ребятам:

— Мужики, извините, меня девушка ждёт!

Девушка — причина в мужской среде всегда уважительная и неоспоримая.

По-быстрому принял душ, переоделся и рванул на выход. Кстати, все наши «футболисты» уже давно закончили тренироваться и разошлись.

На моё счастье к остановке тут же подошел мой троллейбус. В общем, я успел.

Глава 29

Глава 29.

Исцеление воинствующего скептика

Несмотря на то, что я пришел вовремя, меня ждали и даже высказали претензию, мол, долго шел. Я демонстративно взглянул на часы.

— 15.58, дамы и господа, — сообщил я. — У меня секция полчетвертого закончилась. И, во-первых, здравствуйте!

— Добрый день! — Николай Васильевич первым протянул мне руку, которую я не замедлил пожать.

Директор встретил меня в прихожей в сером отглаженном костюме, идеально повязанном галстуке, ослепительно белой рубашке. Мне даже стало немного неудобно за свои джинсы фирмы «samposhiFF», мятую клетчатую рубашку и грязные (осень же!) кроссовки.

— Привет, Антошка! — почти пропела Альбина. — Пойдем копать картошку!

Она была в элегантном сиреневом брючном костюме: брюки, узкие в бёдрах, расклешенные к низу, приталенный короткий пиджачок, белая блуза.

— Это я его так с детства дразнила, — сочинила ведьма на ходу, повернувшись к директору. Тот даже не улыбнулся.

— Вы куда-то собрались что ли? — удивился я. — На концерт?

— Нет, — засмеялась ведьмочка. — Тебя вот встречаем.

Я снял обувь, куртку. Обул «гостевые» тапочки, отметив про себя, что у Альбинки в квартире появился второй комплект мужских «гостевых» тапочек. Или не гостевых? Для меня?

— Альбина, ставь чайник. И завари мне крепкого сладкого чая. Такого крепкого, чтоб ложка стояла.

Повернулся к директору:

— Николай Васильевич, идемте в зал.

Мы прошли в зал, сели рядом на диван. Альбина поставила чайник и вернулась, решив присоединиться к нам. Я без улыбки, совершенно серьезно взглянул на неё:

— Аль, не мешай мне, пожалуйста!

Она нахмурилась, показала мне язык и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Кстати, зайдя в квартиру, я не забыл про «каменную кожу». Не совсем, но от ведьминых чар она немного бережет.

— Ну, Антон, — скептически улыбнувшись, спросил директор. — Что вы мне скажете?

— Ложитесь, — почти бесстрастно пожал плечами я. — Пиджак снимите, а то помнёте. И галстук тоже, а то удавитесь невзначай.

Директор от моих слов покраснел, разве что не вскипел. Но смолчал. Мне тоже не понравился его враждебный скептицизм. Хотя, честно говоря, он был в своём праве — 60 лет прожил, исповедуя диалектический материализм, а тут сверхъестественное. С ума сойдешь точно!

В конце концов Николай Васильевич решился, снял пиджак, галстук, послушно лег на диван. Я «включил» магическое зрение, внимательно осмотрел его.

— У вас болит здесь, — я показал рукой на низ живота. — Здесь, здесь и здесь. То есть желудок в меньшей степени, печень чуть-чуть, сердце, пожалуй, даже сильно.

— И что? — директор тут же попытался сесть. — Это я и без вас знаю. Желудок и печень от химии, которую я неуёмно жру, потому что у меня рак прямой кишки. Сердце давно пошаливает. Вы мне ничего нового не сказали, Антон!

— А я и не собираюсь говорить, — я ткнул его ладонью в грудь, заставляя лечь обратно. — Я вам предлагаю вылечиться. Совсем. От всего: от рака, от болей в желудке и печени. Сердце будет здоровым.

— Я вас считал более серьезным человеком, — Николай Васильевич попытался снова сесть.

— Николай Васильевич, — предложил я. — Давайте так. Я вас лечу, точнее, исцеляю, а вы взамен Альбине отписываете вот эту квартиру. Как вам такой вариант?

— Хм, — сморщил нос директор. — Это будет сложновато…

— Так и от болячек вас тоже непросто избавить, — засмеялся я. — Если уж медицина практически руки опустила.

— Мальчик, а ты не врёшь? — директор иронично улыбнулся, глядя мне в глаза.

— Так, результат будет у вас «на лице», как говорится, — ответно улыбнулся я. — Что вы теряете?

— Ну, давайте посмотрим, — согласился директор.

— Нет, — ответил я. — Сначала мы дадим друг другу слово.

— Хорошо, я обещаю, — нетерпеливо согласился директор. — Если ты меня вылечишь, я выведу эту квартиру из служебного фонда и выдам её Альбине.

— Я обещаю вас исцелить!

— Ну-ну…

Директор договорить не успел. Я его погрузил в сон — на всякий случай, чтобы избежать всяких разных лишних разговоров, обсуждений, советов, ехидных замечаний и прочего. Достал меня этот скептик!

Исцеление заняло минут тридцать с небольшими перерывами. Сначала занялся сердцем — вдруг не выдержит в процессе лечения?

После сердца перешел на онкологию. Здесь процесс оказался не столько сложнее, сколько более энергозатратным. «Живой» силы у меня осталась едва ли одна треть. Пришлось делать перерыв, в процессе которого я погонял энергию по телу. При этом восстановление магических сил у меня шло как-то вяло.

Заглянула Альбина. Увидев спящего любовника, широко раскрыла глаза и знаком поинтересовалась, в чем дело?

— Да спит он. Иди сюда! — я подозвал её к себе, попросил. — Аль, пожалуйста, не беспокой меня минут десять. Ладно? Иначе будут кранты.

Она пожала плечами, но кивнула и вышла из комнаты. Я присел на пол, скрестив по-турецки ноги, и ушел в астрал. Там восстановиться полностью удалось практически всего за пару сеансов — «кольцо» и «вверх-вниз».

Вышел из состояния медитации и чуть не ахнул — Альбина стояла передо мной с открытым ртом.

— Я хотела спросить… — начала она. Я взглянул на часы. Прошло четыре минуты.

— Ты меня чуть не убила, — сообщил я.

— Ну, я не думала…

— Не мешай мне, пожалуйста, — терпеливо повторил я. Альбина снова вышла из комнаты. Я приступил к процессу. Печень получилось поправить достаточно быстро. Когда она из красной стала снова зеленой, я опять устроил перерыв. Вышел на кухню.

— Чай готов?

— Остыл уже, — обиженно ответила ведьма. Она сидела за столом, на котором красовались два бокала: мой и её. Её пустой. Я взял в руки свой бокал, пошутил:

— Не плюнула?

От такой наглой моей шутки она открыла рот.

— Ты… Ты…

— Ты мне тоже нравишься! — перебил я её.

Я в несколько глотков опустошил бокал:

— Пойду дальше работать. Еще чуть-чуть осталось!

Желудок я ему «починил», что называется, за один присест. Точнее, за один не сильно насыщенный «айболит». С этим бы даже справился один мой карандаш — амулет с конструктом «айболит». Там даже не язва была, так легкий гастрит. И похоже что-то еще: вверх по пищеводу поднималась розовая «ленточка». Но это уже не важно, «айболит» исцелил без проблем.

Я приготовился будить пациента, когда обнаружил, что Альбина всё-таки не оставила нас в покое и подсматривает в приоткрытую дверь. Я укоризненно цыкнул языком и покачал головой:

— Алька! Ну, так нельзя же в конце концов! Ладно, заходи!

Я приглашающе махнул ей рукой. Она подошла ко мне и вдруг бросилась на меня, обхватив шею руками, а талию ногами. Повисла на мне. Я ошеломленно замер, не зная, что делать. Руки автоматически подхватили её за упругую попку, чтоб девушка не упала. Кажется, я покраснел.

— Антошка! Миленький! — запричитала она. — Научи меня так! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Что хочешь, для тебя сделаю! Ну…

Я осторожно снял её с себя.

— Потом обсудим, — по-другому я сказать сейчас не мог.

— Ура! — она захлопала в ладоши и чмокнула меня прямо в губы. Я опять замер.

— Ты это… -я вдохнул-выдохнул, успокаиваясь. — Стой смирно. Давай доделаем начатое…

Я указал на директора рукой. Она кивнула. Я сконструировал и кинул в Николая Васильевича «отмену сна» или «будилку» — заклинание, отменяющее конструкты «паралич», «сон», «подчинение».

Конструкт был из категории Магии Разума, поэтому на другие заклинания — Жизни или Смерти не действовал. Например, ту же «сетку» с ведьмы мне пришлось снимать, разрушая структуру наложенного конструкта.

Мужик открыл глаза, сел, взглянул на меня, потом на Альбину. Ехидно улыбнулся и поинтересовался:

— Что, можно уже бежать квартиру подписывать?

Я тоже в ответ осклабился и сказал, называя его на «ты»:

— Не веришь, сходи тогда к врачам. Потом решишь. Только это…

— Что? — спросил он, перебивая меня.

— Если кому-нибудь расскажешь про меня, про лечение моё, твои болячки вернутся к тебе мгновенно. И никто тебе не поможет, включая меня. Называется обратка. Понял?

В момент этой фразы я наложил на него конструкт подчинения. Закончив фразу, снял.

— Я проверю, — хмуро повторил директор.

— Проверь, проверь, — я пошел на кухню и уже оттуда крикнул. — Где мой чай?

Альбина ойкнула и прибежала ко мне, зажгла газ и поставила чайник на конфорку.

— Прости, совсем забыла.

Она быстро помыла заварной чайник, не дожидаясь закипания, насыпала туда от души заварки (индийский черный крупнолистовой, как я люблю), встала рядом. В дверях кухни показался директор.

— Иди в комнату! — приказал он. Именно приказал да еще таким тоном, что Альбина только кивнула и мгновенно исчезла. Директор прикрыл дверь, сел напротив меня.

— На меня чая хватит?

— Хватит, — кивнул я. — Давай тогда еще бокал. Для себя.

Директор встал, снял с полки бокал, поставил на стол. Чайник закипел. Я заварил чай. Выждал несколько минут, потом разлил по бокалам. Себе одной заварки. Ему пятьдесят на пятьдесят.

— Любишь крепкий? — поинтересовался директор.

— И сладкий, — ответил я, насыпая в бокал три ложки сахарного песка. — После этой процедуры организму нужно немного оклематься, восстановить силы.

Директор помолчал, размешивая сахар — одну ложку. Видимо, не любил сладкий.

— И что, я теперь здоров? — снова спросил он, не поднимая на меня глаз.

— Ну, сходи к врачам в понедельник, убедись!

— У меня ничего не болит, — продолжал он. — Вообще.

Честно говоря, мне он стал уже надоедать. О чём я ему тут же сообщил:

— Знаешь, твой скептицизм уже надоедает. Не веришь, повторяю, послезавтра сходи к врачам.

Он сделал один глоток, другой. Я ждал. Чай был горячим. Не люблю такой пить. Всё время обжигаюсь. Горячую пищу, тот же борщ, ем нормально. А вот чай не могу. Директор пил горячий чай спокойно.

Он поставил бокал и уставился мне в глаза:

— А ты ведь ей не брат.

— Не брат, — спокойно подтвердил я.

— Любовник?

— Николай Васильевич! — повысил голос я. — Тебя это задевает или беспокоит? Нет, не любовник!

— А кто? — продолжал допытываться он.

В ответ я пожал плечами:

— Пока не знаю. Возможно, буду наставником.

— Кем? — удивленно переспросил Николай Васильевич.

— Какая тебе разница? — вспылил я. — Тебе жизнь спасли. Лет двадцать здоровой нормальной жизни подарили. А ты фигней продолжаешь страдать!

Он вскочил. Я приготовился ему врезать. Ну, что поделаешь? Бестолковый пациент нынче пошел!

Тут зазвенел дверной звонок, а потом в дверь задолбили, да такое ощущение, что не кулаком, а ногой.

Я поспешно вышел в прихожую. Альбина уже открывала дверь. Однако стоило ей отомкнуть замок, как дверь распахнулась сама, будто от удара, громко саданув ручкой по стене.

— Ах ты сучка! Шалашовка бледная! Моль бесстыжая!

В квартиру влетела разгневанная фурия лет 50-и в оранжевой дубленке и вцепилась девушке в волосы.

— А! — заорала Альбина, пытаясь высвободиться.

— Млядина! — фурия превосходила девушку по росту, объему и, соответственно, силам и легко трепала её за волосы, водя из стороны в сторону и чуть ли не стукая головой об стенку.

Я мгновенно скастовал конструкт паралича и выпустил его в гостью. Та тут же замерла, выпуская Альбину, качнулась, стукнулась спиной об стену и сползла на пол.

— Ты что наделал? — сзади мне в плечи вцепился директор. — Что ты с моей женой сделал, гад?

Я развернулся.

— Гад?

И от души влупил ему ладошкой по морде. Николай Васильевич охнул, отшатнулся, стукнулся затылком об стену, встал как вкопанный.

— Я гад? Ты свою жену унять не можешь! — заявил я ему. — Ничего с ней не случилось! Паралич на пять минут.

Я развернулся, подошел к Альбине, приобнял её:

— Ты как?

Она взялась рукой за затылок, скривилась:

— Да ничего вроде.

И легонько стукнула тетку носком ноги по ляжке.

— Вот тварь, чуть волосы не выдрала!

— Носовой платок дай! — потребовал я. Альбина послушно протянула мне узорчатый платочек. Я сходил на кухню, взял столовый нож, подошел к директору.

— Руку дай!

Тот протянул мне правую руку. Я полоснул ему по пальцу, намочил угол платка в его крови, наложил легкого «айболита». Рана тут же затянулась. Николай Васильевич изумленно взглянул на палец, зачем-то сунул его в рот.

Я нагнулся, потянул тетку за руку, повторил всю процедуру с ней. Потом повернулся к директору:

— Догадываешься, зачем я это сделал? Если гадить начнёте Альке, заживо сгною! С этим я вас найду хоть в Антарктиде.

— Уйди в комнату, — я уже обратился к Альбине. — Пожалуйста!

Девушка ушла, закрыла дверь. Я почувствовал, что она подслушивает, но махнул на это рукой. Лишь бы эта дамочка Альку не увидела, когда я в чувство её приводить буду.

Я снова повернулся к директору:

— Я тебя вылечил. Надеюсь, ты выполнишь обещание. Будете пакости строить, что ты, что она, — я показал пальцем показал на лежащую женщину, — сдохнете. Церемониться с вами не буду. Поднимай её!

Николай Васильевич осторожно, по стеночки, опасаясь прикоснуться ко мне, обошел меня стороной, нагнулся, стал, пыхтя поднимать жену. У него это получилось с большим трудом. Дама худобой отнюдь не страдала.

Я посмотрел на них и хохотнул. Толстый и тонкий Чехова. Один в один! Скастовал «отмену», бросил в женщину и тут же наложил «подчинение».

— Всё, что происходило в этой квартире ты забыла. Здесь твой муж Николай встречался со мной по поводу купли-продажи дома.

И сразу же наложил очередную «отмену». Взгляд у женщины стал более-менее осмысленным. Она взглянула на меня, потом на мужа.

— Коля, а ты мне насчет дома ничего не говорил.

Директор бросил взгляд на меня. Я ему подмигнул, мол, сам давай додумывай!

— Ну, всё. Давайте прощаться!

Я подал директору его пальто. Он мне кивнул, типа, поблагодарил, обулся. Я запер за ними дверь и вздохнул с облегчением. Из комнаты выглянула Альбина:

— Ушли?

— Ушли, — я вздохнул. — Знал бы, не стал бы помогать…

— Да ты что? — возмутилась девушка. — Он мне теперь эту хату отпишет! Он всегда делает, что обещал. И вот…

Она потрясла связкой ключей.

— А я у него ключи забрала!

Глава 30

Глава 30.

Танцы и обжиманцы

На дискотеку я успевал. Только вот Альбина решительно увязалась со мной.

— Сто лет на дискотеку не ходила! — сообщила она и хихикнула. — Побуду немного в роли твоей девушки. Ты ж не возражаешь, правда?

«Вот только этого мне не хватало, — подумал я. — А еще больше не хватало, чтобы кто-нибудь из приятелей выдал, что мой отец теперь живёт в её квартире!»

С надеждой, что такое всё-таки не случится, я согласился взять её с собой.

Мы добрались до «Химика», до поселка, не до клуба, на автобусе. Альбина всю дорогу молчала, только вначале попросила:

— Ты не обиделся, что я вот так себя веду? Как рыба-прилипала? Я, правда, хочу твоей девушкой побыть. Хотя бы немного.

Я мысленно махнул рукой, а ей сказал с деланной суровостью:

— Обещай вести себя хорошо! А то нашлепаю.

— По попе? — засмеялась она. — Прям при всех?

— А что, хочется? — съязвил я.

— Нет, при всех нет, — ответила она вроде бы со смешинкой.

— Постой здесь, — попросил я возле своего подъезда. — Я сбегаю, сумку брошу и рубашку сменю.

— Даму бросить на улице! — она сморщила носик. — Фи!

— Аль! — сказал я. — Ты ведьма…

— Прежде всего я девушка! — упрямо повторила Альбина.

— Потом поймешь, — отрезал я. Альбина обиженно села на скамейку.

Maman, на моё счастье дома не оказалось. Я быстро сменил рубашку на свежую, подумав, переодел джинсы, нацепил кожанку и рванул вниз. Когда я спустился обратно, Альбина уже любезничала с соседкой тётей Машей, при этом махнув рукой в мою сторону. Я поздоровался. Тётя Маша ответила мне:

— Вот уж не думала, Антон, что ты заставляешь девушек сидеть на улице в такую-то погоду. Невежливо с твоей стороны. Не по-мужски!

— А что с погодой? — я демонстративно огляделся. — Нормальная погода. Почти лето. Да и одета она тепло. Дома бы вспотела.

Тётя Маша с осуждением посмотрела на меня, а я, проходя мимо, еле слышно шепнул ей:

— Так надо, тёть Маш! Так надо.

На ступеньках клуба Альбина наклонилась ко мне, чмокнула в щеку и вполголоса сказала:

— А ты знаешь, что у ведьм отличный слух?

Я постарался сохранить лицо и ответил:

— А с чего ты взяла, что эта фраза предназначалась только для неё?

— Вот ты гад! — Альбина с улыбкой отвесила мне символическую затрещину.

У кассы никого не наблюдалось. Я протянул «трешку»:

— Два на дискотеку.

Получил сдачу 1,60 ₽ Прошли в зал.

— Пойдём! — я потащил Альбину в «наш» угол. Народу было вполовину меньше, чем обычно. Наверное, не узнали еще, что танцы, хоть и отменили, но заменили на дискотеку. Мы прошли под итальянца «ДжоДжо». Мишка и Андрюха уже были там. Вместе с ними танцевали в «кругу» их подружки — Алёнка Крылова и Лариска Рысакова. Вот уж кого не ожидал увидеть! Тем более, что Алёнка жила в военном городке, значит, специально на дискотеку приехала, с ночёвкой. Молодец Мишка, закадрил подружку!

Моё появление с Альбиной вызвало у окружающих по меньшей мере удивление, если не шок. Альбина, яркая блондинка с длинными волосами, соблазнительной фигурой, в том самом элегантном сиреневом брючном костюме, здесь, среди местных девочек, пусть даже наряженных в фирменную «джинсу», выглядела как породистая колли среди дворняжек, или, скорее, как новая роскошная иномарка среди, пусть даже новеньких, но отечественных «жигулей». Тем не менее, девушка повела себя отнюдь не как «иномарка».

— Привет! — она приветливо поздоровалась со всеми, а с девчонками даже неожиданно для них приобнялась. — Я Альбина, можно просто Алька. А вы Антошкины друзья? Здо́рово!

Я представил ей друзей, потом их подруг:

— Это Михаил, это Андрей. Алёна, Лариса.

Тут поставили «Аббу», мы вышли танцевать, организовав свой круг, под «Мани, мани, мани». Мишка украдкой восхищенно показал мне большой палец. Жест увидела Алёна и не замедлила шутливо пнуть ухажера в бок. Альбина танцевала, крутилась, но при этом старалась касаться меня плечом или локтем, или держать за руку — легонько, едва касаясь, пальчиками за кисть моей руки, или прижимаясь ко мне спиной. У меня от её прикосновений сразу же по телу давали старт на забег табуны мурашек, и приятно кружилась голова.

Следующий, медленный танец, был, разумеется, наш. Мы кружились, разговаривали о чём-то, о каких-то пустяках. Я даже не вспомнил бы потом, о чём шел разговор. «О пустяках в стихах»…

А когда танец закончился и заиграла быстрая мелодия, обнаружил, что продолжаю держать её в своих объятиях.

— Шикарная подруга, что и говорить! — как гром среди ясного неба раздался сзади знакомый голос. Тем более неожиданный, потому что прозвучал достаточно громко в тишине, в перерыве между композициями. Альбина повернулась, напоминая взъерошенную рассерженную кошку, разве что коготочки не выпустила, а я улыбнулся и раскинул руки для объятий.

— Фога! Здорово!

— Здорово, Антоха! Сто лет не виделись!

Мы обнялись. Фога, как всегда на таких мероприятиях, как дискотека, был вызывающе шикарен: тот самый кожаный плащ, черная рубаха, белое кашне. С ним вместе были его младший брат Фома и один из приятелей, с которыми мы обменялись рукопожатиями.

— Мадмуазель, — он поцеловал успокоившейся Альбине руку, которую та протянула элегантно аж до боли. Повернулся ко мне и заметил:

— У тебя всегда был прекрасный вкус — что к одежде, что к женщинам…

— Это Альбина, моя подруга, — поспешил представить я, сделав акцент на слове «моя». МОЯ! Никому не отдам!

— Леонид, — представился Фога.

— Очень приятно! — ответила Альбина.

— Ты еще не в армии? — поинтересовался я.

— Пойдем, потрещим, — предложил Фога мне на ухо. Уже включили музыку, разговаривать было просто невозможно.

— Пойдем, — согласился я. Потянулся к Альбине и сказал ей на ухо:

— Я сейчас приду, пойду побеседую и вернусь. Никуда не уходи! И с ни с кем не танцуй!

Альбина озорно мне улыбнулась и кивнула:

— Не буду!

В круг вместо меня встали Фома и приятель. Я даже не удосужился с ним познакомиться. Мы с Фогой вышли на крыльцо. Фога достал сигареты, вытащил одну, потом поспешно предложил мне. Я отказался. Фога прикурил, сделал затяжку, другую, потом сказал:

— На 20-е повестка. С вещами.

— Понятно, — кивнул я.

Мимо нас прошли братья Демьяновы Юрка и Колька. Сдержанно поздоровались со мной, потом настороженно с Фогой.

— Пацаны! — воскликнул я. — Ну, вы что как не родные-то? Свои ж ребята.

Колька хлопнул меня по плечу. Юрка с опаской улыбнулся.

— Боятся они тебя, — заметил Фога, когда они исчезли в дверях клуба.

— Да стыкнулись пару раз, — отмахнулся я и добавил. — Прикинь, у меня на следующей неделе отборочные. Буду на городских соревнованиях за «Динамо» выступать.

— Самбо? — уточнил Фога.

— Ага.

Фога докурил, немного помялся и спросил:

— Ты не поможешь в одном деле?

Я пожал плечами, спросил:

— В каком? Говори!

— Брат мой кишками страдать начал. Пузо болит и болит. Ходили к врачу, тот в больницу сказал ложиться надо на обследование. А я в армию ухожу. Сердце не на месте. Может, глянешь, а?

— Блин! — не сдержался я. — Я-то думал, что там… Конечно! Прям сейчас и посмотрю. Давай на второй этаж поднимемся? Там нет никого.

— Спасибо! — Фога порывисто меня обнял. — Спасибо, дружище!

— Кстати, — он посмотрел на меня. — А со Светланой-то что случилось?

— Да так… — я отмахнулся. — Пошли, братишку твоего глянем!

Мы подошли в самый интересный момент. Диск-жокей поставил очередной медленный танец и возле Альбины тут же устроили разборки два молодых парня по поводу, с кем она будет танцевать. Пока только они поочередно толкали друг друга в плечо. Один из них был Гриша-Миша, второй мне оказался незнаком. Моих друзей видно не было. Зато рядом с девушкой стояли Фома с приятелем, всегда готовые подраться за мою подругу.

Альбина, увидев нас, сразу пошла навстречу. Я подхватил её, приобнял:

— Идём танцевать?

— Идём!

Я повернулся к Фоге и бросил:

— После этого танца сразу пойдем. Скажи ему!

Я показал на Фому.

— Куда вы пойдете? — заинтересовалась Альбина.

— Братишку его посмотреть надо, — улыбнулся я. — Подлечить чуток.

— Я с вами! — решительно заявила девушка.

— Да пошли, — я не возражал.

Краем глаза я заметил, что Гриша-Миша сразу слинял, увидев с кем танцует блондинка. Второй направился к нам, но был остановлен Фогой, получил короткий хук в солнечное сплетение и сел на стул возле сцены восстанавливать дыхание.

Мишка с Андрюхой кружили своих подруг. Причем мишкина шаловливая ручонка уже давно гуляла у Алёнки ниже талии, и девушка возражений не высказывала. То ли понравилось, то ли смирилась. У Андрюхи дела так далеко еще не зашли. Его рука покоилась ровно на ларискиной талии, а расстояние между ними было почти «пионерское».

Танец закончился. Я схватил Альбину за руку и потащил на выход. Следом за мной направились Фога с братом и приятелем. Мишка недоуменно вытаращился мне вслед, но я отмахнулся:

— Сейчас вернемся!

Мы вышли в фойе, по лестнице поднялись на пустой второй этаж. Здесь в зале стояли игровые автоматы «Охота», «Морской бой», «Скачки», «Баскетбол» — вотчина Юркиного отца, пяток невысоких искусственных пальм в деревянных кадках, большие, полтора метра на полтора, шахматы, кресла, диванчики, журнальные столики с подшивками «Правды», «Труда», «Известий» и «Советского химика».

— Раздевайся! — скомандовал я. — В смысле, куртку и свитер снимай!

Фома остался в одной рубашке. В магическом зрении у него четко высветилась красное пятно в животе в районе пупка.

— Здесь болит? — поинтересовался я. Фома кивнул.

— Что с ним? — спросил Фога.

— Я не доктор, — ответил я. — Диагноз ставить не могу.

И ехидно улыбнулся:

— Чукча не читатель, чукча писатель!

Обратился к Фоме:

— Ложись на диван!

Возле игровых автоматов на втором этаже стояли небольшие диванчики. Рядом с ними были два журнальных столика с подшивками газет. На них мы скинули верхнюю одежду. На диван лёг Фома. Я сел рядом, положил руку ему на живот.

На наше счастье это оказалось что-то вроде воспаления. Не опухоль. С опухолью мне пришлось бы повозиться долго. А так — всего один «айболит» с повышенной подпиткой «живой» силы, и всё. Красное пятно исчезло.

— Не болит? — спросит я.

— Не-а! — обрадованно сообщил Фома.

— Спасибо, братан! — Фога хлопнул меня по плечу. — Должник твой.

— Там, по ходу, ничего такого страшного не было, — пояснил я. — Если б было что-то такое, сам понимаешь, возился бы я дольше.

— Всё равно! — Фога обнял меня. — Спасибо. Успокоил меня. А то, сам понимаешь, я — в армию, а он — в больницу. Каково на душе?

Альбина обняла меня, закинув руки за шею, приблизила лицо к моему, словно хотела поцеловать, но только прошептала:

— Ты ведь меня научишь так? Научишь, правда?

Наши процедуры нарушил громкий пронзительный женский голос:

— Вы что тут делаете, а? Какого хрена сюда припёрлись? Вас кто сюда пустил?

К нам подошла вахтерша, моложавая дама лет 45-и, с подозрением оглядела нас. Я ей улыбнулся. Еще бы не улыбнуться? Это ж оказалась тётя Таня, соседка моя, бабулька, которой под 70 было! После моих процедур месяца три назад, когда я их, тётю Таню, тётю Клаву и тётю Машу, втихую пустил под «хвост ящерицы», она обратно в клуб устроилась. Всё лучше, чем просто на лавочке сидеть.

— Здрасьте, тёть Тань! — громко поздоровался я. Тётя Таня посмотрела на меня, едва заметно улыбнулась, поздоровалась:

— Здравствуй, Антон!

— Да вот у моего товарища брюки порвались, — на ходу сочинил я. — Помогли их залатать, чтоб хотя бы до дома добраться. Он в Калюжном живёт. Не хотелось на первом этаже рисоваться, чтоб пацану не позориться.

Фома тем временем лихорадочно одевался. Фога с приятелем закрыли его от тёти Тани.

Старушка, точнее, уже просто женщина бальзаковских лет, кивнула, погрозила пальцем:

— Смотрите, не курите здесь!

И направилась вниз.

— Соседка моя, — пояснил я. — 70 лет бабке.

— Сколько? — Альбина чуть не подскочила.

— Сколько надо!

Мы пошли вниз — Фога с братом и приятелем, потом я. Альбина отстала и со спины снова меня обняла прямо на ходу:

— Антошка! Всё, что хочешь… Даже замуж пойду. Только научи!

Дискотека уже закончилась. Народ толпился в гардеробе, пытаясь побыстрее получить куртки и пальто. Фога полез без очереди, ввинтился в толпу, бесцеремонно расталкивая всех. Сунул наши номерки, передал по очереди одежду. Мишка С Андрюхой и девчонками стояли в конце очереди.

— Подожди! — крикнул я Фоге. Забрал у Мишки номерки, передал приятелю. Всё-таки Фога был известной личностью и обладал определенной репутацией. Никто ему даже слова не рискнул сказать. Кстати, сам Фога одежду в гардероб не сдавал.

Я передал куртки Мишке.

— Вы куда?

— Да мы погуляем немного, — отозвался Мишка, оглядываясь на Алёнку. — А ты?

Я знаком показал на Альбину и Фогу. Вариантов было немного — посадить девушку в такси, либо самому проводить её до дома.

Фога подошел ко мне, тронул за рукав.

— Пойдем, покурим? — предложил он.

— Я так с тобой точно курить научусь, — засмеялся я, оглядываясь на Альбину. Оставлять её одну мне крайне не хотелось. Девушка прямо притягивала к себе внимание мужчин.

— Фома с Валерой посторожат, — Фога понял меня правильно.

— Аль, я ненадолго, — сообщил я ей. — Потерпи чуть-чуть без меня, ладно?

Альбина кивнула.

Мы вышли на крыльцо клуба, спустились вниз, в тень, куда не доставал свет фонарей. Фога закурил.

— В армию ухожу, — в который раз сообщил он. — Тут, понимаешь, Антон, приятелей у меня много, а друзей раз-два и обчелся. Я твои координаты Фоме оставил. Если он вдруг подойдет к тебе по нужде, поможешь?

Фога выжидающе посмотрел на меня, даже затягиваться перестал, пока я не ответил.

— Конечно, помогу, Лёнь! Мог бы и не спрашивать! А что отец, мать?

— Ну, мать про тебя не знает, — усмехнулся он. — А батя есть батя… Какой бы ты колдун не был, ты всё равно для него пацан. Как и я.

— Понятно.

— А что со Светкой-то? — поинтересовался снова Фога.

— Да, — отмахнулся я. — Так получилось…

— Что получилось? — Фога ухватил меня за плечо. — Давай, колись!

Мне стало грустно, обидно — я вспомнил все наши отношения со Светланой… И неожиданно для себя рассказал ему всё, включая про бывшего её ухажера Хляпика.

Фога выслушал это всё с мрачным выражением на лице, помотал головой.

— А ты, значит, ей организм почистил, подлечил, да? — повторил он. Я не стал говорить, что организм, точнее, мышцы «чистить» надо хотя бы раз в полгода. Иначе они снова «забьются» всякой дрянью.

— А это кто? — продолжал допытываться Фога, имея ввиду Альбину. — Она постарше тебя будет. Ей же лет 20, наверное.

— Веришь, нет, — ответил я. — Самая натуральная ведьма. Только молодая и необученная. А еще моя подруга. Только подруга! — уточнил я, но потом всё же добавил. — Ну, нравится она мне, конечно, сильно…

— Ладно, пойдем, — Фога бросил окурок куда-то в траву. — Наши заждались уже…

К сожалению, вечер не обошелся без ещё одного сюрприза. В гардеробной рядом с Альбиной, Фомой и Валерой, приятелем Фоги, крутились Хляпик с каким-то парнем постарше, неуловимо похожим на Виталия, и пытались «склеить» мою подругу. Фома стоял рядом и пресекал их попытки тронуть Альбину, но они всё равно не унимались. И если Хляпик пытался сыпать комплиментами, то его приятель вёл себя нагло и вызывающе, чуть ли не зажимая мою девушку.

Я подошел и приложил приятеля Хляпика боковым в челюсть. Магическую силу в удар я не вкладывал. Ему и так хватило, чтобы отлететь в сторону. Он вскочил, потер место, куда пришелся удар, подошел ко мне, но не близко, а так, чтоб я его сразу не достал:

— Пацан, ты охренел? За что?

— За надо! — ответил я. — Сейчас еще прилетит! Не догадываешься?

— Погоди, — парень подошел чуть ближе. — Слушай, а ты, часом, не Светкин ли бывший ухажёр?

И вопросительно оглянулся на Хляпика. Виталий утвердительно кивнул.

— А Светка хороша! — тогда продолжил он. — Вкусная девочка.

— Не свисти, — сказал я. — Иди на… своей дорогой!

— Ну-ну, — он улыбнулся. — А вообще, знаешь, пацан, чужая баба она завсегда слаще… А еще она вкусней, если её мужик дурак дураком!

Он засмеялся, хлопнул Хляпика по плечу и потащил за собой на улицу.

— Это Родька, — заметил Андрей, неожиданно оказавшийся у меня за спиной. — Старший брат Хляпика. Только с зоны откинулся.

— Пойдём, — Альбина взяла меня под руку. — Не обращай внимания.

На улице мы внезапно остались одни. Андрюха с Лариской тормознулись в клубе. Когда оторвались от нас Мишка с Алёнкой, я так и не заметил. Пропал и Фога с компанией.

— На остановку?

— Сначала ко мне заскочим, я maman предупрежу.

А заодно деньги возьму на такси. Я решил проводить Альбину до дома. Домой, конечно, ведьму тащить не хотелось. Но не оставлять же её одну на улице? И я выдал:

— Разрешаю переступить тебе порог своего дома, но только сегодня.

В ответ Альбина округлила глаза:

— Почему? Что, так положено?

Я ответил:

— Помнишь пословицу: мой дом — моя крепость? Поэтому.

— А что будет, если я без разрешения зайду? — очаровательно улыбнулась Альбина.

— Я тебе потом расскажу, — буркнул я, не желая вступать в споры. — Если захочешь.

Maman оказалась дома. Она встретила нас в прихожей, бесстрастно поздоровалась, кивнула. Внимательным взглядом с головы до ног окатила Альбину, вздохнула.

— Мэм, это Аля, — представил я. — Аля, это мама, Нина Павловна.

И тут я заметил, что по возрасту моя maman выглядела совсем не на много старше Альбины. Вот это да!

Я скинул кроссовки, не раздеваясь заскочил в комнату, достал из-под диванчика свой чемодан. Алька осталась ждать меня в прихожей. Maman стояла там же. Наверное, контролировала, чтоб Алька что-нибудь не стырила (шутка).

— Я провожу Альбину домой, — сообщил я, возвращаясь из комнаты, поспешно засовывая купюры в карман джинсов.

— Домой-то вернешься? — ехидно поинтересовалась maman.

— Как получится, мэм, — не менее ехидно ответил я.

— Что⁈ — сразу возмутилась maman.

— Приду, приду, конечно! — сразу сдался я.

Альбина выслушала наши прения с легкой улыбкой и, выходя, заметила:

— Верну я вам его, Нина Павловна, обязательно верну в целости и сохранности. Может быть, даже сегодня. Не переживайте!

На её заявление maman не нашлась даже что ответить. Мы поспешно спустились вниз, бегом направились к остановке. Альбина остановилась и, смеясь, заявила мне:

— У тебя классная мать!

— Сам воспитывал! — гордо ответил я и засмеялся.

На остановке не было ни одного автобуса. Поодаль стояли две «волги» с шашечками на дверях.

— Поедем? — предложил я.

— Ты меня поражаешь! — задумчиво заявила Альбина. — Ладно, поехали…

За поездку «туда» таксист запросил пять рублей.

— Десять, — предложил я. — Туда и обратно.

Таксист, парень лет тридцати, ухмыльнулся и отрицательно покачал головой:

— Тогда пятнадцать! Кого я здесь через час найду?

— Ладно, — согласился я. — Поехали за пять, но только в город.

По-моему, у таксиста испортилось настроение. Тем не менее, от поездки он не отказался, довёз нас нормально, высадил и всё-таки поинтересовался:

— Ну, что? Обратно поедешь?

— За червонец? — усмехнулся я. — Нет, не поеду.

— Ну, как хочешь.

Я довёл Альбину до подъезда. Мы постояли у закрытой двери. На первом этаже зажглось окно, шевельнулась занавеска, показался темный силуэт.

— Бдит старушка! — заметил я.

— Ага, — согласилась девушка и вдруг спросила. — Может, зайдешь?

Я задумался, не выпуская ее рук из своих. Наверное, всё-таки не стоило. По крайней мере, сегодня.

— Нет, сегодня нет, — ответил я.

Она грустно улыбнулась.

— Смотри, второго такого предложения может и не быть, — тихо сказала она.

— Считай это своеобразным испытанием, — почему-то сказал так я. — Ты же хочешь, чтобы я тебя поучил?

— Ты… — она замерла. — Ты, правда, научишь меня?

— А еще ты мне очень нравишься, — сообщил я, целуя её длинные узкие кисти. Мне понравилось целовать её в ладошки.

— С ума сойти, — прошептала она.

— Иди, — сказал я. — А то, если я передумаю…

Я отпустил её руки.

— Ладно, ладно! — она улыбнулась. — Странно. Первый раз зову мужчину к себе. Впервые в жизни. А он отказывается. Это из-за моих бывших, да?

— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Не из-за этого.

Она вдруг быстро чмокнула меня в губы и убежала. Я вздохнул. Наверное, всё-таки зря я не остался!

Я пошел к остановке. Возле неё стояла та же самая «волга». Таксист, увидев меня, бибикнул. Я подошел.

— За восемь поедешь?

— Поеду за шесть! — предложил я.

— Поехали!

Глава 31

Глава 31.

Понедельник день тяжелый

Выходной пролетел незаметно. В субботу я вернулся ближе к полуночи. Maman уже спала.

Всё воскресенье мы занимались уборкой да готовкой. Только к концу дня maman решила прогуляться, а я занялся медитацией. Потом «вяленький цветочек» и горшки с землей, в которых через неделю-другую должны будут прорасти дубки, будущие стражи моего будущего поместья.

Привёл в порядок свои «сокровища», как прозвала мой чемоданчик maman, где хранились кинжал, коробка с барабашкой, в отдельных коробочках — теперь! — платки с образцами крови ведьмы (плюс её несколько волосков), директора завода, его жены и, на всякий случай, Альбины. Конечно, пока они мне были совершенно бесполезны, учебное пособие по магии крови я только начал изучать. Сегодня еще один раздел или параграф прочёл. Одно лишь повествование с примерами, типа, «маг Жизни Индурей был настолько ленив, что взял образцы крови всех жителей деревни и лечил их на расстоянии…». Или «магиня Жизни Куафа очень любила своих кошек и, чтобы ни одна из них не пропала, взяла у каждой образец крови и всегда могла найти своих животных…».

Я был готов всё своё свободное время проводить в Астрале, чтобы изучить магию крови до конца, но, увы. Когда я второй раз за день зашел в Астрал и попал в библиотеку, этой книги не оказалось. Поначалу я даже перепугался. Потом, оглядевшись, обнаружил, что в библиотеке нет ни одной книги! Только мой дневник. Вот и всё. Работайте, Киса, в меру. И не надо перегружать мозги!

Еще в своём чемодане я хранил старинный итальянский перстенёк (Борджиа, если не соврали эксперты), сережки от лесного хозяина и бандитские деньги. Пачку-то я уже распотрошил, брал оттуда понемногу. Уже, наверное, с тысячу рублей потратил — косметика, духи, дубленка, тряпки всякие…

Обнаружилось, что на чемодан распространяется заклятье отвода глаз, если я в него убираю коробку с барабашкой. Лесник меня предупредил, мол, на коробке «отвод» стоит. Так если я его в чемодан убрал, maman этот чемодан вообще не замечает. Я его специально посередине комнаты поставил, так она вокруг него ходила, обходила кругом, но ни разу об него не споткнулась, не зацепилась ногой.

В понедельник с утра я в хорошем настроении — думаю, исключительно благодаря «вяленькому цветочку» — рванул на стадион. Пробежался, позанимался от души, несмотря на мрачную дождливую погоду. Дома помедитировал, собрал дипломат.

Мишка, в отличие от меня, был хмур и невесел.

— Как с Алёнкой-то? — спросил я. Мишка отмахнулся.

— Ну, не томи душу, поведай другу про свою печаль-кручину! — не отставал я.

— Да прогулялись с ней, думал, она ко мне ночевать пойдет, — ответил он. — А она к Лариске Рысаковой на ночлег. Ну, проводил, смотрю там Андрэ у подъезда сидит, тоскует, меня ждёт. Вот так! — подвел он итог. — А у тебя?

— Отвёз её на такси, вернулся. Спать лёг. А ты, что, всерьез рассчитывал, что Алёнка у тебя ночевать останется?

— Ну, — замялся Мишка. — Не совсем, конечно, рассчитывал. Хотя, чем черт не шутит, когда бог спит? Погуляли бы подольше… А она через полчаса после дискотеки спать захотела! Прикинь? А у тебя тоже… не вышло?

— Тоже, — покладисто согласился я.

Вышел из дома Андрэ, поздоровался и сходу сообщил:

— Родьку с Хляпиком в травму в воскресенье утром отвезли!

— Да ладно? — не поверил Мишка. — А что с ними?

— А кто знает? — пожал плечами Андрей. — Никто не знает. Это ты с Виталиком корефанился, должен знать…

Уроки прошли ни шатко, ни валко. Про день учителя, школьную дискотеку никто и не вспомнил. А что там вспоминать-то, если она даже толком не удалась?

Карабулак пришел весь взъерошенный, но в отличной форме, без малейших признаков простуды, поздоровался с нами за руку, как ни в чём не бывало. На второй перемене (всё равно столовая закрыта, еще не все крысы сдохли, наверное) Мишка направился на улицу курить. Максим Иванович поймал его у раздевалки, стрельнул сигарету и направился за угол школы вместе с ним.

Я же побежал к телефону-автомату позвонить Альбине на работу. Трубку взял её коллега. Я, как по легенде, представился братом.

— Привет, Антошка! — радостно затараторила в трубку Альбина. — Ты как доехал в пятницу? Нормально? Ну, и хорошо…

А я ведь даже поздороваться не успел.

— Привет, Алька! Как там наш общий знакомый? Были подвижки какие?

— Кто? — не поняла она.

— Николай Васильевич как поживает? Новости есть?

— А он уехал, как мне секретарша его сказала, — ответила девушка. — И до среды не будет.

— Понятно, — озадаченно сказал я.

— Мы сегодня увидимся? — поинтересовалась Альбина. В её голосе отчетливо проступили просительные нотки.

— Скорее всего увидимся в среду, — ответил я. — У меня отборочные будут. После них я к тебе и заехал бы.

— Хорошо, но ты мне еще позвони обязательно!

— Ладно, пока.

Только после того, как повесил трубку, я понял, почему директора нет на рабочем месте. Он пошел к врачам! Проверяться! Сто процентов, пошел проверяться! Настроение у меня моментально поднялось.

А еще больше поднялось, когда я узнал, что следующим уроком вместо химии у нас будет история. Молекула то ли приболела, то ли отпросилась… Я мгновенно отпросился у Максим Иваныча и бегом рванул на почту, воплощать свой замысел дальше.

И мне снова повезло: меня сразу соединили по межгороду с леспромхозом, а там случайно недалеко от телефона оказался Василий Макарович.

— Добрый день, Василий Макарович! — поздоровался я.

— Здравствуй, здравствуй, Антон! — прогудел в ответ лесник. — Случилось что?

— Увидеться хотел, — сказал я. — Завтра сможете приехать ко мне в гости.

— Завтра? Вот так сразу? — Василий Макарович замолчал. — Пожалуй, что смогу. Одному приехать или Селифана взять?

— А берите! — решил я. — Вдвоем оно веселее ехать будет. Да и подумать втроём ловчее.

— Вон оно как… — хмыкнул Василий Макарович в трубку. — Ладно, жди, часам к 11-ти будем.

Мы положили трубки почти одновременно, даже не прощаясь.

Завтра был вторник, 7-е октября. День конституции, выходной. Поэтому я так легко смог запланировать эту встречу.

А в школе, куда я вернулся, меня ждал еще один сюрприз.

Следующим уроком была алгебра. Наталья Михайловна первым делом проверила домашнее задание. Пошла по рядам и у каждого просмотрела тетрадь. У каждого, кроме меня. Мимо меня прошла даже не останавливаясь. Правда, никто этого не заметил.

Мишка, Олежка Тараскин, Севка Щеглов и (кто бы мог подумать!) Майка получили двойки. Не сделали дома и не успели списать на перемене.

После урока она снова задержала меня и спросила, глядя куда-то в сторону:

— Антон, а ты не мог бы достать мне такие же духи, как ты в пятницу приносил?

— Да легко, Наталья Михайловна, — ответил я, подумав, что как раз один флакон «Пани Валевской» я так никому и не подарил.

— Только не бесплатно, за деньги! — заявила Наталья Михайловна. — Сколько они стоят? Бесплатно я у тебя их не возьму!

Я пожал плечами. За трое духов да набор теней плюс (я хихикнул «Плейбой») я отдал 100 рублей. Как высчитать, что почём по отдельности? В любом случае, продавать духи я ей не собирался.

— Я их не покупал, — соврал я. — Мне они задаром достались.

— Ну я их не могу просто так взять? — замялась Наталья Михайловна. — Ты ведь должен сам понимать.

— А за пятёрку по алгебре? — пошутил я, но увидев, как она отшатнулась, пошел на попятный. — Шучу, конечно! А то еще подумаете нехорошее. С вас станется. Ладно! — отмахнулся я. — Завтра, то есть в среду принесу.

И направился на выход.

— Но я так не могу! — крикнула мне вслед Наталья Михайловна, но я уже закрыл дверь.

— Это как она не может? — удивился Мишка, который стоял возле двери. Весь разговор он, конечно, не слышал. Дверь-то была закрыта. Но вот последняя фраза прозвучала, когда я выходил.

— Как, как? — буркнул я в ответ. — Вот так! Пока я паспорт не получу!

— Здравствуй, Антон! — протянул мне руку Денис Устинов. — Я за тобой. У нас опять проблемы. Надо ехать…

— У нас сейчас русский, — заметил я. — А потом факультатив.

— Я тебя отпросил, — ответил Устинов.

— Ладно, поехали, — согласился я. — Если отпросил. А то Лавруха — женщина с непредсказуемой реакцией на мои прогулы.

Глава 32

Глава 32

Понедельник день тяжелый.

Вторая часть.

— Обратно-то доставишь? — поинтересовался я уже в машине.

— Довезу в лучшем виде! — осклабился Устинов, выруливая с улицы Химика на шоссе.

— Дэн, — задумчиво сказал я. — Знаешь, мне всё это перестает нравится. У меня складывается нехорошее такое чувство, что вы меня используете.

— Брось, — уверенно ответил Денис. — Мы с тобой, точнее, ты нашим ветеранам помогаешь. И, в первую очередь, выжить. Сколько тому деду, Борису Михайловичу оставалось? А ты ему фактически новую жизнь подарил.

В этом я не мог с ним не согласиться. Да и желтизны в его ауре не наблюдалось. Единственное, что могло быть, то, что Дениса используют, как и меня, втёмную, не говоря ни ему, ни, тем более, мне всей правды. Ладно, посмотрим по ситуации.

— Тебе хоть доплачивают за использование личного транспорта в служебных целях? — спросил я. — Или бензин выделяют?

— Да пару раз дали талоны по 20 литров, — отмахнулся Устинов. — Хоть так.

На этот раз мы доехали почти до центра, завернули во двор пятиэтажного кирпичного дома с большими окнами.

— Чуть подальше по улице наша контора, — заметил Устинов. — Видел?

Я кивнул. Здание областного Управления КГБ располагалось в живописном старинном здании дореволюционной постройки, бывшей гостиницы, в котором впору открывать исторический музей.

— Выходим!

Устинов запер свой «жигуль», показал рукой на подъезд:

— Нам сюда.

Мы поднялись по широкой лестнице на третий этаж. Я обратил внимание на высокие потолки, необычные для таких домов. И двери в квартиры — они были тоже высокие, и все, как одна, из светлого дерева. Даже ручки у них были одинаковые — красивые, из темной бронзы. И еще — подъезд был непривычно чистым: ни бумажек, ни окурков, ни надписей на стенах, ни горелых спичек, прилепленных слюнями к потолку.

Устинов нажал кнопку звонка. Как я и ожидал, трель звонка оказалась мелодичной, а не резким, как школьный звонок на урок. Для такого дома вполне подходяще.

Дверь нам открыли сразу — девушка в темно-синем платье, белом фартуке и чепчиком на голове, по-научному — наколкой.

— Здравствуйте, — девушка отошла в сторону, приглашая нас войти. — Мы вас ждём.

— Я горничная, меня зовут Злата, — представилась она. — А вы Антон?

Я хмыкнул и согласно кивнул. Как-то не привык я, чтобы меня на «вы» величали молодые девушки.

— Добрый день, Злата, — поздоровался я. — Меня можно на «ты». Как-то неудобно…

— Антон, всё же давайте на «вы», — вежливо возразила она. — И я к вам на «вы», и вы ко мне тоже. Так что у нас с вами паритет.

Девушка вежливо улыбнулась и продолжила:

— Вот тапочки. Верхнюю одежду можно повесить в гардероб.

Гардероб оказался четырехстворчатым дубовым шкафом под потолок. Я повесил свою куртку на распялку, у меня её тут же отобрали и определили в этот гигантский шкаф. То же самое проделали с плащом Устинова.

— Прошу Вас на кухню, — предложила девушка. По дороге показала на дверь:

— Руки можно вымыть здесь.

Похожую размерами ванную я уже видел. Только здесь не было душа. Да и ванных было две, а не одна. Одна большая, в длину вроде стандартная, только широкая, не меньше метра, с блестящими ручками по бортику. Вторая ванная была меньше, ступенькой по форме, наверное, для того, чтоб мыться сидя.

Впрочем, разглядывать всё это времени не было, да и желания тоже. Сначала я вымыл руки, потом Денис.

Прошли на кухню, сравнительно небольшую. Сели за стол. Горничная села рядом.

— Зинаида Павловна в соседней комнате вас ждёт, — сообщила она. — Я хотела бы уточнить, что вам необходимо для проведения процедуры?

Устинов посмотрел на меня, кивнул, мол, ваше слово…

— Чаю крепкого сладкого заварите. После «процедуры», — я выделил это слово, — мне будет крайне необходимо.

— Хорошо, — кивнула девушка.

— Всё? Пойдем? — я встал. Следом за мной встал Денис.

Девушка повела нас в комнату. Она открыла дверь. В лицо сразу пахнуло тяжелым запахом больного старческого тела с примесью нечистот. Источник запаха — старушка под 80 — полулежала на подушках широкой кровати, укрытая одеялом, из-под которого торчала пластиковая трубка, уходившая куда-то под кровать. Похоже, источник зловония был как раз там. Я невольно поморщился. Старушка уловила мою гримасу, улыбнулась и сказала:

— Не нравится? Что поделаешь, старость не радость. Но хоть такая, все же жизнь…

Голос у нее был неожиданно ясный и глубокий. Я подошел ближе, присел рядом на стул. Неудобно. На этом стуле с мягкой подушкой под задницей и высокой спинкой сидеть оказалось некомфортно.

— Можно другой стул? — попросил я. — Или табурет. С жестким сиденьем.

— Сейчас, — горничная поспешно вышла из комнаты.

— Значит, это вы, молодой человек, будете меня лечить? — спросила старушка, глядя на меня необычайно ясными голубыми глазами.

— Значит, я, — согласился я и пошутил. — Других здесь вроде не наблюдается.

Старушка улыбнулась:

— И как это будет выглядеть?

— Никак, — я развел руками. Процесс уже был запущен. Я осмотрел её магическим зрением: темно-бордовые, почти черные почки, еще что-то красное, мочевой пузырь, кажется, и красное сердце. Остальные органы в относительном порядке: что-то нормальное, здоровое, что-то бледно-розовое, относительно-допустимое. Конструкт «хвост ящерицы» с обычным количеством магической силы организм воспринял нормально.

Горничная подсунула мне под задницу табурет. Я сел. Отодвинул стойку из-под капельницы, чтоб не мешалась под рукой.

— Обед приготовьте, — посоветовал я. — После лечения у неё будет жуткий аппетит.

— Хорошо! — горничная ушла.

— Денис, — обратился я к чекисту. — Ты тоже посиди на кухне, не мешай. Без обид, хорошо?

— Ладно, — он пожал плечами и ушел вслед за горничной.

Понаблюдав за процессом, я добавил еще конструкт «айболит» и тоже с обычным количеством силы. И снова организм старушки воспринял заклинание без эксцессов. А ведь я думал, что придется сначала заниматься сердцем. Потом уже почками. Нет, процесс пошел нормально от стандартных заклинаний.

Я выпустил еще один «хвост ящерицы», уже вложив в него побольше силы. Сердце стало постепенно терять свой багровый цвет, бледнея прямо на глазах.

— Знаете, юноша, а ведь мне действительно стало полегче, — заметила старушка. — Дышать стало свободнее, в груди камень исчез.

— Вечером еще и станцуете, — задумчиво сообщил я.

— Ой! — вдруг выдала старушка. — Позовите Злату. Срочно!

Я поднялся со стула, подошел к двери:

— Злата!

Горничная тут же подошла к нам.

— Вы, юноша, идите на кухню, а девушка мне сейчас поможет…

Я кивнул и сказал:

— Если вдруг станет плохо, немедленно меня зовите! Ясно?

— Да, да, — согласилась старушка. — Идите уже!

Я вышел на кухню, сел за стол, составив компанию Устинову.

— Что случилось? — забеспокоился тот.

— У бабки шланг выпал, — сообщил я. — В смысле трубка.

Мне-то в магическом зрении всё это было прекрасно видно.

— И что теперь? Врача надо вызывать? В Скорую звонить?

— Да ничего не надо, — отмахнулся я. — Не нужен он стал. Вот организм его и выдавил из себя.

Я наклонился к нему и вполголоса сказал:

— У тебя тоже так пульки выходили, когда я тебя лечил…

И улыбнулся, точнее, насмешливо осклабился. Денис замолчал, сжав губы.

— А что, старушка одна здесь живет? — поинтересовался я.

— Ну, вообще да, — кивнул Устинов. — За ней Злата присматривает. Старший сын в Москве. Младший сейчас за границей.

— А кто это вообще? — снова спросил я. — Что за бабка?

Устинов приложил палец к губам.

— Потом…

Я кивнул. Из комнаты вышла Злата, поманила меня рукой.

— Тут трубка вышла, — сообщила она. — Что делать? Врача вызывать?

Я отрицательно мотнул головой:

— Выздоравливает тётушка… Всё нормально.

Злата немного заторможенно кивнула, потом выдала:

— Всё, к ней можно идти…

Я прошел в комнату, сел рядом с бабкой, присмотрелся. Действие конструктов заканчивалось. Мочевой пузырь был здорового салатового цвета. Почки вроде тоже побледнели. Я добавил еще один «хвост ящерицы».

— Вы кто? — спросила вдруг старушка.

— Колдун, — ответил я.

Зинаида Павловна улыбнулась:

— Злой или добрый?

— Ну, — я засмеялся. — Для кого как.

Вообще старушка к себе располагала. Она посмотрела в сторону двери и поманила меня пальцем. Я нагнулся.

— Запомни: 7−45–66. Мой телефон. Позвони через неделю. Обязательно. Понял? Обязательно позвони! Это важно.

Я выпрямился, кивнул, мол, запомнил, хорошо, позвоню.

Еще минут пятнадцать и «процедуры» были вполне закончены. Я встал.

— Всё, можете вставать.

— Правда? — старушка несмело улыбнулась.

Я наклонился к ней, тихо сказал:

— Будут побочные эффекты, не пугайтесь.

— Какие? — шепотом спросила старушка.

— Вы помолодеете лет на 20, морщины исчезнут, вырастут новые зубы.

Старушка завороженно кивнула.

— А сейчас можете встать. Наверное, есть хотите?

Она улыбнулась:

— Да!

— Я позову вам Злату!

Я вышел на кухню, снова сел за стол.

— Где мой чай?

Горничная поставила мне небольшую чашечку на блюдце, придвинула сахарницу:

— Сахар по вкусу сами добавьте.

— Хорошо, спасибо, — я взял ложку. — Да, помогите там Зинаиде Павловне…

Горничная ушла. Я одним глотком выпил чай, поморщился. Если это крепкий чай… Тьфу, одна вода! Устинов засмеялся, глядя на меня, отхлебнул из своей чашки и чуть не поперхнулся.

— «Ти» по-английски, — заметил он. — Ты как?

— Да вроде нормально, — я прислушался к своим ощущениям. Энергии потратил меньше половины, поэтому в допинге особо не нуждался.

— Можем ехать.

— Поехали! — Устинов встал. В прихожей мы столкнулись со старушкой и Златой.

— Уезжаете? — вежливо поинтересовалась горничная.

— Да, — ответил Устинов. — До свидания.

— До свидания, — поддержал я.

— Спасибо! — старушка ухватила меня за руку. — Спасибо и…

Она подмигнула мне, намекая на обещание позвонить. Я тоже едва заметно кивнул в ответ, надеясь, что и Устинов, и горничная оставят это без внимания.

Я сел в машину, и тут меня внезапно скрутило. Руки-ноги охватило слабостью, закружилась голова. Звуки стали какими-то тягучими, в уши словно кто-то напихал ваты. В глазах потемнело. Я поспешно открыл дверь, согнулся на улицу — накатил приступ тошноты, захотелось проблеваться.

— Ты что? — забеспокоился Устинов, присев рядом на корточки. — Что с тобой?

— Чай у них не той системы! — выдохнул я. — Щазз сдохну без покаяния!

— Эй, эй, эй! — запереживал Устинов. — Не надо дохнуть! Давай в больницу тогда!

Он попытался запихнуть меня обратно в машину, сам запрыгнул на сиденье водителя, двигатель взревел.

— Стой! — поспешно через силу выдавил я. — Погоди, сейчас оклемаюсь. Похоже, перетрудился ненароком. Вода есть?

У Дениса оказалась в машине бутылка «Буратино». Он сорвал пробку, протянул мне. Я с наслаждением в несколько глотков опустошил её до половины. Сразу стало легче. Я обрадованно вздохнул, выдохнул. Тут же накинулся жуткий голод.

— У тебя есть, что можно сожрать? — спросил я.

— В бардачке, — бросил в ответ Денис. Он выруливал со двора, что-то внимательно высматривая по сторонам. Колодцы что ли искал? У нас вдруг ни с того, ни с сего, открытые колодцы стали прямо-таки бедой. Только почему по сторонам?

Я вытащил из бардачка шоколадку. Ну, как сказать, шоколадку? Шоколадный батончик. Мне его хватило. Развернул и проглотил, практически не ощутив вкуса. Зато желудок отошел от голодного спазма. Я допил газировку, откинулся назад.

— Ты так и не сказал, что это за бабка такая? — напомнил я. — Да и хоромы здесь явно не для пролетариев строили.

— Ты так кому-нибудь еще не скажи! — отрезал Устинов. — Враз по шапке получишь!

Но потом смилостивился и разъяснил:

— Эти дома в начале 70-х построили специально для партийных чиновников. А эта, как ты сказал, бабка была председателем исполкома города с 1945-го по 1970-й годы. Понял? Она наш город после войны поднимала. Все предприятия, всё жильё, школы, детсады… Наумова Зинаида Павловна.

Я замолчал, задумался. Про Зинаиду Наумову я слышал. Рассказывали нам в школе. Не думал, что встречу живую легенду. Усмехнулся и подумал, что хорошо вот так, смог помочь ей…

* * *

Минут через пятнадцать из подъезда, где была квартира Наумовой, вышли два полковника — Зотов и Зуйков. Оживленно переговариваясь, а Зуйков даже размахивал руками, видимо, от полноты чувств, они направились к выходу со двора, туда, где Зотов запарковал служебную «волгу». Ставить её во двор он не рискнул — Устинов мог её опознать несмотря на подставные «конспиративные» съемные номера.

Через некоторое время после того, как полковники скрылись из виду, из подъезда дома напротив не спеша вышел Ершов, пряча в карман театральный бинокль. Дома стояли совсем недалеко друг от друга, так что этого скромного аппарата вполне хватило, чтобы оперативник опознал своего прямого руководителя и начмеда.

Глава 33

Глава 33

У меня появилась идея и я её думаю

Всенародный праздник был сразу после понедельника. Для maman — лишний день поспать вволю. А я вскочил, словно по будильнику, в 7.00. Стараясь не разбудить maman, обулся, оделся, напялив поверх спортивного костюма дождевик — на улице моросило — и побежал на стадион.

Вчера, когда Денис доставил меня домой, я ему в лицо, совершенно не стесняясь, заявил:

— Я всё больше убеждаюсь, что вы меня просто-напросто используете. Не нравится мне всё это. Забираешь с уроков, когда можно было приехать ближе к вечеру. Почему? А ведь мне тоже учиться надо. Почему я должен бросать свои дела, когда надо вам? Почему не наоборот?

Денис развел руками, дескать, когда приказали, тогда и приехал.

— Дэн, я не ваш сотрудник, — сказал я. — Ты говорил, что будем помогать только вашим ветеранам. Зинаида Павловна — ваш ветеран? А этот, который скандалист? Не обижайся, но у меня нехорошие мысли появляются.

Устинов молчал.

— Между прочим, — добавил я (приврал, конечно). — Я на исцеление ваших ветеранов своё здоровье трачу. Ты сам видел.

Он вздохнул, виновато посмотрел на меня:

— А я что сделаю? Приказ отдали, я под козырёк и вперед на танки!

— Ну, тогда в следующий раз я просто не поеду, — заявил я. — Не хочу сам сдохнуть. Всё.

Я вышел из машины и пошел в подъезд, домой. Не прощаясь. Спинным мозгом я чувствовал, что мне просто необходимо немедленно создать конфликтную ситуацию с кэгэбэшниками, чтобы понять настоящую цель всех этих исцелений. Ну, не верилось мне, что чекисты вдруг так озаботились здоровьем своих ветеранов, пусть даже трижды заслуженных.

А сегодняшнее моё состояние, которое «срисовал» Денис, как нельзя лучше будет способствовать формированию моей так называемой «обиды» на органы. В своей безопасности от возможных пакостей я был совершенно уверен.

Maman уже хозяйничала на кухне, когда я вернулся со стадиона.

— Яичница или каша? — весело спросила она.

Определенно, «вяленький цветочек» работает на всю катушку. Приятно!

— Каша, мэм! — отозвался я из ванной.

— Бегом за стол!

За столом во время завтрака я сообщил о гостях, которых ждал к 11.00. Maman напряглась.

— Приедет Василий Макарович и Селифан, — сообщил я. — Селифан это тот, который в Кочарах живёт.

— Зачем они приедут? — поджав губы, спросила maman.

— Мэм, не сердись, — я подсел к матери, приобнял за плечи. — Не хмурься. Во-первых, тебе не идёт, ты выглядеть начинаешь аж на целых 30 лет. А во-вторых, у тебя снова морщинки появятся, и тогда никакая магия тебя от этого уже не спасёт! Ну, если, конечно, меня не попросишь.

Maman засмеялась, взъерошила мне волосы и потребовала, хоть и в шутливой форме:

— Ой, подлиза! Говори немедленно, зачем они приедут!

Я вздохнул и, глядя ей в глаза, сказал без тени улыбки:

— Дом мне нужен, ма. И желательно подальше отсюда.

— Что ты говоришь, Антон⁈ — сразу взвилась maman. — Какой дом? Да еще подальше!

— Ма, — я снова обнял её. — Мне ж здесь жить спокойно не дадут. И тебе тоже. Ты что, не понимаешь?

— Кто тебе не даст? А институт? Ты думаешь после школы в институт поступать?

Я вздохнул. Я уже не собирался поступать в институт. Зачем? Я собирался заниматься магией! А уж насчет зарабатывания денег вопрос передо мной тем более не стоял.

Я сделал еще попытку:

— Ма, я собираюсь заниматься магией. Развивать свой дар, свои возможности. Ты полагаешь, что это возможно вот здесь, в этой клетушке?

Я обвел вокруг руками.

— Я даже с цветами не могу нормально экспериментировать. В полную силу. Ты знаешь, что здесь растёт?

Я показал на горшки с желудями.

— Здесь растут деревья-охранители! Через три месяца их уже можно высаживать.

— Через три месяца разгар зимы, — хмуро заметила maman.

— За мной уже кэгэбэшники по пятам ходят, на уроки приходят. Милиция наблюдает. Да еще всякие сектанты…

Последний аргумент её добил.

— Ладно, делай, как знаешь! — она ушла с кухни, оставив меня одного допивать чай.

Без десяти одиннадцать зазвенел звонок. Я открыл дверь:

— Заходите! Здравствуйте!

Первым вошел Василий Макарович, за ним Селифан. Третьим в дверь прошмыгнул шишок и сразу протянул мне свою лапку. Я её осторожно пожал. Maman вышла из комнаты, хотела поздороваться, но словно проглотила язык. Потом она всё же выдала:

— Это кто?

И указала на шишка.

— Это шишок, слуга мой, — ответил Василий Макарович и поздоровался. — Добрый день, Нина Павловна!

Шишок тоже поздоровался, кланяясь в пояс.

— Здрасьте, — проговорила maman. — Вы где будете располагаться?

— На кухне, наверное, — предложил я. — Мы там чаю попьём или кофе. А может, вы позавтракаете, а?

— Лучше чаю, — подал голос Селифан. Лесник кивнул, соглашаясь с ним.

Мы втроём расположились за столом. Maman осталась в комнате, но дверь не закрыла. Шишок присел на пол в углу у газовой плиты и замер, напоминая пенёк, поросший мхом. Я разлил свежезаваренный чай, выставил на стол кусковой сахар, сухари и печенье.

— Угощайтесь!

— Ну, рассказывай, — делая глоток, сказал Василий Макарович.

— В общем, мне нужен дом где-нибудь в глухой деревне, желательно в такой, как Кочары. Для постоянного проживания.

Василий Макарович осклабился, засмеялся:

— Что, уже прочувствовал?

— Ага, — согласился я. — Давит на меня бремя цивилизации. Можно дом построить, если поможете найти мастеров. Деньги у меня есть.

— Это хорошо, что деньги есть, — задумчиво произнес лесник.

— Тут это, — влез в разговор Селифан. — У нас в Кочарах пустой дом есть!

— Вот и я про него подумал! — заявил Василий Макарович.

— Шесть лет назад сосед мой дед Семен поставил сруб, — сообщил оборотень. — Большой, капитальный. Восемь на восемь. Пристройку сделал, окна, двери врезал, когда сруб год отстоял. Даже печь сложил. А остальное доделать не сумел. Умер. Его сын сначала хотел жить там, на лето приезжать, но потом рукой махнул, далеко, мол. Сам-то он в Москве живет, за триста вёрст. Вот и попросил меня присматривать за ним, пока покупателя не найдет. Уже три года, как ищет.

— Участок там большой, — добавил лесник. — Тридцать соток, из них треть в лесу, соснами заросло.

— А сколько он за этот дом хочет?

Селифан пожал плечами:

— Три года назад хотел тысяч десять за него. Сейчас, думаю, за половину отдаст!

— Надо ехать смотреть, — сказал лесник. — А то вдруг тебе не понравится.

— Там колодец есть, сараи всякие, — сказал Селифан. — Старый дом, где дед Семен жил.

Он наклонился и вполголоса заметил:

— Там еще домовой жив!

Василий Макарович хмыкнул и сказал:

— А у нас в леспромхозе я бы плотников моментом нашел. Сейчас им всё равно делать нечего. Выписали бы досок, вагонки. Отделали бы его тебе, что называется, под ключ. Заезжай да живи!

— Надо ехать! — решил я. — Когда?

— Да хоть сейчас! — сказал Селифан.

— Ты погоди, погоди, — возразил лесник. — Сейчас! Когда сейчас? Приедем, уже темно будет. А ему обратно ехать! Завтра-то на работу.

— В школу, — поправил я.

— Вот! — подытожил лесник. — Так что лучше всего на выходных. Сам-то до райцентра доберешься? А я тебя там бы и встретил.

— В воскресенье, — уточнил я. — Где-нибудь часов в десять-одиннадцать в райцентре.

— Вот и договорились!

Я опять поставил чайник на плиту, зажег газ. Через пять минут мы продолжили чаепитие.

— Ведьма-то та еще жива? — будто между прочим поинтересовался я.

— А что ей будет? — отмахнулся Селифан. — Живет по соседству. Пустую развалюху заняла, обжила. Мужиков наняла. Они ей дом обустроили, подлатали. Живёт, хлеб жуёт, травки собирает!

— А что это ты вдруг ведьмой заинтересовался? — усмехнулся Василий Макарович.

— Да тут вопрос один возник…

Я рассказал про Альбину.

— Выучиться она хочет. Дар у неё есть, а умений нету.

— Так поговорить надо с тёткой Цветаной, — сказал оборотень. — Ведьмам обязательно учениц иметь надо. Хотя бы для того, чтоб потом свою силу передать.

— У Альбины уже есть сила, — заметил я.

— И что? Ведьма может к чужой силе свою добавить!

— Антон! — засмеялся Василий Макарович. — У Цветаны перед тобой долг жизни. Она ж сама признала. Так что, если ты попросишь, она тебе никогда не откажет. Да еще спасибо будет говорить! Впрочем, сам ей в воскресенье скажешь. Если не передумаешь.

— Договорились!

Я проводил гостей (разумеется, до машины), вернулся, зашел на кухню с намерением сварить себе кофе.

— Я поеду с тобой! — безапелляционно заявила maman. — Я тоже хочу посмотреть дом. И откуда у тебя деньги?

Я подошел к ней, обнял:

— Обязательно, мэм. Я только-только хотел это тебе предложить.

— А на чём мы поедем?

— На попутке, наверное, — пожал плечами я. — Если машину не найду.

Вариантов с машиной просматривалось не так уж много:

— попросить Дениса — отпадал сразу, незачем чекистам знать про моё будущее местонахождения;

— попросить через батю его знакомого дядю Диму;

— набраться наглости и позвонить Степану, наплевав на советы Дениса. Почему-то вот этот вариант мне нравился больше. Хулиганский, конечно, но стопроцентно проходной.

Глава 34

Глава 34.

Отборочные соревнования

На следующий день я с утра отнес в школу справку из секции, практически торжественно вручив её классному руководителю. Нина Терентьевна улыбнулась, похвалила меня, заявив:

— Смотри! Чтоб первое место занял! И медаль в школу принеси обязательно. Понял? Сфотографируем тебя и повесим на стенд «Ими гордится школа».

— Меня? — пошутил я. — Сразу и вешать? Лучше уж расстрелять. Так гуманнее.

— Ковалёв! — в голосе Нины Терентьевны появились раскаты грома.

— Нина Терентьевна! — я развел руками. — Это только отборочные соревнования. Может, меня еще и не допустят.

— Я тебе дам «не допустят»! — шутливо пригрозила Лавруха. — Вот тогда у тебя будет прогул по всем предметам с отработкой. Понял?

— Ладно, ладно, — сдался я. — Если медаль дадут, принесу, похвастаюсь.

Вообще, насколько я знал, первый этап городских соревнований был назначен на эту субботу на 10.00 в ЦСК — Центральном спортивном комплексе.

Отборочные проходили в СК «Динамо». Я прибыл, переоделся, надев куртку, спортивные трусы и самбовки, и тут же был отловлен Смирновым и практически за руку отведен к врачам.

— Жалобы есть?

— Нет!

Пощупали лоб, осмотрели всего с ног до головы. Взвесили, измерили рост.

— Годен!

Смирнов повел меня в зал. Там уже собрались четыре группы — по возрасту и весу.

— У тебя третья, — сообщил Смирнов. — Сиди, жди. Придёт судья, будете бороться.

Наша группа оказалась самой немногочисленной: всего пять человек со мной. Я подошел, поздоровался с каждым, протягивая руку. Первый, паренек ниже меня ростом, коренастый крепкий, кавказец руку пожал с улыбкой, представился:

— Алик!

— Антон, — ответил я.

Второй, черноволосый, тоже ниже меня ростом, но, пожалуй, шире в плечах тоже, пожимая руку, улыбнулся, представился:

— Василий.

— Антон.

Третий, белобрысый, иронично хмыкнул, представляться не стал. Рукопожатие его было вялым, а ладонь неприятно потной. Я вытер ладонь об куртку.

Четвертый, крепыш в синей «фирменной» динамовской куртке, которые я видел только у наших тренеров, вообще проигнорировал меня напрочь. Только презрительно взглянул, скривился, не реагируя на протянутую руку.

Я убрал руку, пожал плечами, отошел в сторону, присел рядом на скамейку.

— Соскочил отсюда, — лениво цедя слова, он повернулся ко мне.

— Чего? — удивленно не понял я.

— Здесь занято! — повторил он, придвигаясь ко мне и хватая меня за лацкан куртки. — Не понял что ли? Пошел отсюда! Сядь с другой стороны.

— По-моему, ты берега попутал, мальчик! — я сжал его кисть, подпустив чуточку силы. — Приборзел, что ли?

Он скривился, вскрикнул, вырывая руку из захвата, затряс ей. Остальные самбисты, улыбаясь, смотрели на нас.

— Огрёб, Вадик? — засмеялся Василий. — Правильно! Выёживаться не будешь!

— Поборемся, тогда посмотрим, — пообещал Вадик, отсаживаясь от меня.

Ко мне подошел самбист из четвертой группы, более старшей по возрасту, легонько пнул меня ногой по голени:

— Ты что здесь развыступался? Самый бурый что ли?

Он встал передо мной, расставив кривые «кавалерийские» ноги. Так получилось, что мои ноги оказались как раз между его ног.

Сам бог велел завести пятки под его и толкнуть, что я и сделал. Он повалился на спину. По залу прошелся хохоток. Парень вскочил, красный от злости, подшагнул ко мне — я успел встать.

— Отставить! — к нашей группе подошел мужчина в синем спортивном костюме с эмблемой «Динамо» на груди и журналом в руках, видимо, судья, обещанный Смирновым. — Что здесь у вас происходит?

Я не стал скрывать, развел руками:

— Нарывается.

— Гурьянов? — спросил судья. — Опять? Марш в раздевалку. С соревнований снимаю!

— Леонид Петрович! — взмолился Гурьянов. — За что?

— Всё, я сказал! — ответил судья.

Гурьянов нахмурился, направился на выход, бросив мне:

— После поговорим!

— Запросто, — ответил я.

— А ты кто такой? — поинтересовался судья.

— Антон Ковалев, 3-й разряд, — ответил я. — Тренер Смирнов.

— Понятно, — он встал перед нами, скомандовал. — Встать! Смирно.

Мы встали в одну линию, вытянулись.

— Я — судья, тренер Леонид Петрович Крайнов. Из вашей группы будут отобраны два претендента на городские соревнования по самбо. Основной и запасной, на случай, если вдруг основной претендент выйдет из строя. Отбор простой. Вы сейчас проведете между собой по одной схватке. Подготовка у вас примерно одна и та же. Кто победит, тот проходит. Ясно? У вас 10 минут на разминку.

Он хлопнул в ладоши и отошел. К другим группам тоже подошли судьи, объявив условия отбора. Правда, в четвертой, самой многочисленной, группе, парни в возрасте от 17 до 18 лет, должны были отобрать для соревнований двух основных и двух запасных претендентов.

В нашей группе первой парой боролись Алик с Никитой, это третий, с которым я поздоровался, у которого были влажные руки. Схватка завершилась достаточно быстро. Алик поймал противника на прием, бросок через бедро и тут же провёл удержание.

Второй парой были я и Василий. Я тоже не стал «танцевать», сбил спарринг-партнеру равновесие, подсек ему левую ногу и тоже провел удержание. Победа.

Третьей парой на ковер вышли Алик и Вадик. Кстати, его фамилия оказалась Гурьянов, младший брат дисквалифицированного самбиста.

Схватка у них сразу пошла не по правилам. Вадик изобразил подсечку левой ноги, но фактически ударил Алику в голень. Кавказец сразу захромал.

— Стоп! — прервал схватку судья. — Минус 4 очка Гурьянову.

Однако, когда он дал команду продолжать, Алик едва мог наступать на больную ногу и вскоре проиграл. Вадик провел подсечку под здоровую ногу и вышел на удержание.

Крайнов развел руками. Едва сдерживая злые слёзы, покрасневший Алик сел на скамейку, растирая голень.

Через десять минут судья объявил:

— Ковалев, Гурьянов! На ковер!

Вадик мне злобно оскалился. Я ему в ответ весело подмигнул. Он сразу нахмурился.

— Буду бить аккуратно, но сильно, — вполголоса процитировал я Папанова из «Бриллиантовой руки».

— Ковалёв! — тут же отреагировал судья. — Минус 4 очка.

— Есть минус четыре очка! — отозвался я.

Вадик ухватил меня за грудки, потянул на себя. Я схватил за рукав и за грудь, развернулся, присел, рванул. Готово! Мой соперник перелетел через меня, прежде чем что-то успел понять и приложился всей спиной. Чистая победа! Удержание я проводить не стал. Но у меня было минус 4 очка…

Вадик встал, поёживаясь. Бросил-то я его на спину со всей силы. Крайнов, махнув рукой, дал команду к схватке.

С полминуты мы кружили вокруг друг друга, «танцевали». Я пытался ухватить соперника. Вадик старательно этому препятствовал, осторожничал, сбивая мои руки. Можно было бы, конечно, применить силу, увеличить скорость с помощью магии, но я пока этого решил избегать. В сущности, Вадик был мне совсем не соперник. Наконец я снова ухватил его за рукав, потянул на себя. Он попытался высвободиться, вырваться, инстинктивно шагнул назад. Я подсек его опорную ногу и отпустил рукав. В результате он упал на спину сам, перекатился и снова встал в стойку. Ребята на скамейке засмеялись. Крайнов вздохнул и поднял руку:

— Стоп! За явным преимуществом победил Ковалёв!

Таким образом, основным претендентом от нашей возрастной категории на городские соревнования был выдвинут я, запасным, как ни странно, Шаркаев Алик. Возмущенному Вадику Крайнов сказал:

— Тебя вообще дисквалифицировать надо за твое отнюдь неспортивное поведение. Понял?

Потом был то ли инструктаж, то ли беседа с комиссией. Выяснилось, что допустить меня до соревнований в моей возрастной группе 16–18 лет могут, но с натяжкой. Соревнования были в субботу, а 16 лет мне исполнялось в пятницу. В конце концов морально выжатый я освободился к трем часам. Вместе со мной все мытарства выдержал и Алик, которому я украдкой пустил «айболита».

— Я бы этого придурка влегкую заборол бы! — крикнул он мне в душевой. — Если б он нормально боролся, по-спортивному. Кстати, нога-то совсем болеть перестала.

Вопреки моим ожиданиям братья Гурьяновы, что старший, что младший дожидаться меня не стали, решили не тратить время зря. Всё-таки эти инструктажи оторвали у меня часа два.

— Домой? — спросил Алик.

— Да, — кивнул я. — Увидимся в субботу.

— Да, в 9.00…

По дороге до остановки я с таксофона позвонил Альбине. На этот раз она сама взяла трубку.

— Меня сегодня шеф к себе вызывал, — сходу сообщила она, узнав мой голос. — Он сказал, что у него всё нормально, и я могу не беспокоиться. Ты меня понимаешь?

— Понимаю!

Голос её просто звенел радостью. А по недомолвкам я понял, что в кабинете она не одна.

— Дело у меня к тебе, — сообщил я. — Насчет твоей возможной учёбы…

— Ура!!! — заорала в трубку Альбина с такой силой, что я невольно отодвинул её от уха.

— Подожди, подожди! — я поспешил её успокоить. — Тут дело такое. У меня соревнования в субботу в ЦСК в 9.00. Вход там свободный. Народу много вряд ли будет. Я выступаю среди юношей от общества «Динамо». Давай после соревнований увидимся, обсудим. Этот вопрос надо решить до воскресенья.

— Конечно!– заявила девушка. — Я обязательно приду за тебя поболеть!

— Отлично!

Мы распрощались. Уже в салоне автобуса я вспомнил, что не спросил у Смирнова, будет ли завтра плановая тренировка?

Глава 35

Глава 35

Подготовка ко Дню рожденья

В четверг, благодаря Лаврухе, уже весь класс знал, что в субботу я выступаю на городских соревнованиях по самбо.

Одноклассники то ли сговорились, то ли решили мне вскипятить мозги и по очереди подходили ко мне, интересовались временем и местом проведения соревнований, можно ли прийти посмотреть, поболеть и т.д. Даже отнюдь не спортолюбивый Мишка и тот высказал желание за меня поболеть. В конце концов я не выдержал.

— Без проблем, вход свободный в 9.00 в ЦСК, — объявил я на перемене между первой и второй геометриями, устав отвечать на вопросы. — Желающие за меня поболеть могут присоединиться.

— Сядь на место! — оборвала меня Наташка — Наталья Михайловна Гревцова, чьё появление в классе я проворонил.

Я послушно опустился на своё место. Первым и вторым уроком в четверг нам в расписании поставили сдвоенную геометрию.

Домашку по геометрии Наталья Михайловна обычно не проверяла. Не проверила она и на первом уроке. А тут, то ли я своим объявлением испортил ей настроение, то ли еще что, но сразу после начала второго урока она пошла по рядам да еще и с журналом в руках.

Как результат шесть двоек (я, Мишка, Севка Щеглов, Колька Артамохин и, как ни странно, близняшки Селезневы). Я попытался оправдаться, мол, вчера отборочные были. На что Наталья Михайловна заметила:

— Мог бы домашнюю работу, в таком случае, и позавчера сделать!

Обижаться оставалось только на себя. Геометрию на перемене списывать было сложновато — чертежи и всё такое. Алгебру на коленке списывали, ничего сложного. Кривые цифры можно на почерк списать. С геометрией сложнее.

Кстати, в ауре Натальи Михайловны периодически мелькали багровые вспышки. Или её что-то беспокоило, или настроение было плохим. Болячек у неё никаких вроде не наблюдалось. Может, настроение и послужило причиной шести двоек?

После урока у нас по плану был завтрак. Столовая уже работала в обычном режиме. Одноклассники все как один, включая девчонок, после звонка поспешили на трапезу к булочкам и какао.

Я задержался, остановился у учительского стола. Наталья Михайловна прекратила что-то писать в журнале, подняла голову, посмотрела на меня:

— Ну, что еще, Ковалёв? Ты мне что-то хочешь сказать?

Я поставил перед ней на стол синюю коробочку:

— Это вам! Прошу прощения, что вчера не принес.

— Сколько я тебе должна? — совсем равнодушным тоном спросила она.

— Нисколько! Подарок ко дню учителя!

Я развернулся и, не дожидаясь реакции учительницы, вышел (фактически, сбежал) из класса. Закрыв дверь, рванул в столовую — а то ведь всё сожрут, обжоры, без меня!

На завтрак были плюшки с какао и одинокая сосиска в целлофане с зеленым горошком. Мою порцию Мишка придержал.

— Реально собираешься придти за меня поболеть? — поинтересовался я.

— Кто нас с уроков отпустит? — скривился Мишка. — Лишний раз нарываться неохота. И так с предками тёрки. Кстати, ты, говорят, богат? Одолжи «петрофан».

— С собой нету, — я развел руками. — Если только завтра или пойдем ко мне после уроков домой.

Подошел довольный Андрей с плюшкой в руке.

— Что, еще одну урвал? — засмеялся Мишка.

— Ага, — ответил тот. — Ленка фигуру бережет. Пожертвовала вот нуждающимся.

— Вот! — вспомнил я. — Чуть не забыл. У меня ж завтра День рожденья. Самый оптимальный вариант, собраться часа в три. Вы как?

— Не рано? — спросил Андрей.

— Нормально, — отмахнулся я. — Maman на работе. Успеем по рюмке чая выпить. А она уж подойдет, так шампанское на стол поставим.

— Кто еще будет? — поинтересовался Мишка.

— Не знаю, я еще никого не звал.

— Может, Ленку пригласишь?

— И Лариску! — встрял Андрей.

— Нет, — отмахнулся я. — Если хотите, зовите сами. Типа, от моего имени.

В нашем классе как-то сама собой сформировалась традиция: именинник в День рождения приносит в класс какие-нибудь вкусняшки и на первом уроке всех угощает. Обычно обходились конфетами. Девчонки иногда умудрялись что-то испечь своими руками. Печь я не мог. Поэтому после уроков направился домой. Компанию мне составил Мишка, которому позарез оказались нужны пять рублей.

— Может, поможешь мне? — попросил я его. — По магазинам пробежаться, затариться.

— А пошли! — согласился Мишка. — Всё равно делать нечего.

Я вытащил пять «красненьких» и одну «синенькую» из своей заначки. «Синенькую» вручил Мишке.

— Алёнку в кино пригласил, — объяснил он, а потом добавил. — Точнее, она сама напросилась. А я уж свой лимит карманных денег на месяц вперед израсходовал.

Сначала мы пошли в «Восток». Я затарился сыром, котлетами-полуфабрикатами, венгерскими «глобусовскими» соленьями, копченой скумбрией. Мишка был несколько поражен моей хозяйственной активностью. Увы, ни колбасы, ни каких-нибудь деликатесов в продаже не наблюдалось.

— В «красный»?

— Сначала сумки отнесем.

Мы занесли сумки домой и направились в «красный» магазин, прозванный так из-за того, что здание, в котором он размещался, выстроили из красного кирпича. Одно крыло магазина занимала бакалея и гастрономия. Другое — вино-водочный отдел.

Я направился налево — в бакалею. Мишка разочарованно хмыкнул.

— Что брать будем?

— Два килограмма шоколадных конфет «Каракумы»!

С меня взяли 8 рублей — по 4 рубля за килограмм. Я еще взял пару больших шоколадок «Аленка». Одну тут же, хитро улыбаясь, прихватил Мишка. Я тоже ухмыльнулся. Понятно, кому!

А вот в вино-водочном мы встретили Максима Ивановича, который лихорадочно искал по карманам деньги. Увидев нас, он ничуть не смутился, даже наоборот обрадовался.

— Парни, нужно 40 копеек! — безапелляционно заявил он. — 40 копеек спасут отца русской демократии!

Мишка тут же ткнул пальцем в меня:

— Это к нему! Он сегодня богат.

Карабулак повернулся ко мне. Я вынул из кармана горсть мелочи, хотел отсчитать сорок копеек, но не успел. Историк ловко выхватил лежащую сверху скомканную рублевую бумажку и засмеялся.

— Сочтемся! — сказал он и протянул продавщице рубль и мелочь. — Чекушку, пожалуйста!

Продавщица брезгливо пересчитала монеты, подхватила с витрины бутылочку «Русской» 0,25, поставила на прилавок.

— Спасибо, Клавочка! — сладко улыбнулся ей Карабулак. А я подумал, что всё-таки надо его закодировать…

— Бутылку коньяка «Белый аист» и две бутылки шампанского, — попросил я, протягивая четвертной и червонец — купюры 25 и 10 рублей.

— Зачем коньяк? — зашептал Мишка. — Бери водку, дешевле выйдет!

— У меня день рожденья, что хочу, то и беру! — отрезал я.

— Детям спиртное не отпускаем, — лениво процедила продавщица, высокомерно наблюдая нашу перепалку через прилавок.

Мишка рванулся на улицу:

— Я за Максим Иванычем!

— Стой! — удержал его я. В магазине кроме нас никого больше не было. Я бросил в продавщицу конструкт подчинения:

— Продайте мне 2 бутылки шампанского и бутылку коньяка, — повторил я. Продавщица со стеклянными глазами послушно передала мне три бутылки, взяла деньги, отсчитала сдачу. Я убрал бутылки в сумку и скинул заклинание отмены.

— Идем?

Ошеломленный Мишка послушно пошел за мной.

— Это ты ей что хочешь можешь приказать? — выдал он. — Даже вино бесплатно отдать?

— А смысл, Миш? — ответил я на ходу. — Зачем рисоваться? Так и влететь можно! Это чистая уголовка.

Мы возвращались через парк — так ближе. Впереди показалась знакомая личность — Карабулак, который прямо из горла поглощал водку. Опорожнив полбутылочки, он довольно хмыкнул, закусил конфеткой. Мы прошли мимо, многозначительно кивнули. Он шутливо погрозил нам пальцем.

— Значит, завтра в три?

— В три, — подтвердил я. — В школе еще обсудим. Если твоя Ленка и Лариска с Андрюхой придут, я возражать не буду. Звать никого больше не собираюсь.

Мы разошлись.

Дома меня ждал сюрприз. Нет, maman еще была на работе. Просто на лавочке сидел какой-то пацан лет десяти. Увидев меня, встал. Пошел мне навстречу и спросил:

— Ты Антон?

— Да, — подтвердил я.

— Здесь живешь? — он показал на подъезд.

— Здесь, — снова подтвердил я.

— Это тебе! — он протянул мне в руки обувную коробку, заклеенную со всех сторон и перевязанную бечевкой. — Пока!

И ушел, оставив меня в недоумении.

Глава 36

Глава 36

Посылка с сюрпризом

Недоумение быстро прошло, когда я занес домой сумку с вкусняшками и «горючим». Коньяк сразу же убрал в чемодан, остальное, еду и шампанское, всё, кроме конфет, запихал в холодильник.

После этого почувствовал себя посвободнее. До прихода maman еще часа полтора, успею все дела поделать, в том числе и помедитировать.

Я раскрыл коробку. Прямо сверху лежал сложенный вдвое тетрадный лист в клетку. Я развернул, прочитал:

«Светлану шантажировал Родион, старший брат Хляпика. Он нашел фотографии его подруг и заставил брата привести к нему Светку. Оба своё получили. Фотографии и плёнки в коробке — на твоё усмотрение».

Подписи не было. Кто это мог сделать, у меня, конечно, были догадки.

Под анонимным письмом в коробке лежали с десяток толстых почтовых конвертов и примерно столько же коробочек с фотопленками. Я взял верхний, на котором карандашом было написано «Светулёк». В конверте прощупывались фотографии. Я резко вытащил их. На них была моя… когда-то моя… а, впрочем, вряд ли моя Светлана. Голая. Игриво улыбающаяся. В разных позах. На природе, на фоне леса, озера. В помещении, интерьер которой я сразу опознал. Светкина комната… Позы были настолько раскованными, что нетрудно было понять, какие отношения связывали её и этого «фотолюбителя». Я засунул фотографии обратно.

Сердце в груди забухало молотом. Мне было больно. Обидно. На глазах выступили слёзы.

Я не стал разбирать, что там лежало дальше. Закрыл коробку, запихал её в чемодан, который засунул подальше, за диван. Потом разберусь!

Встал, сходил в санузел, умылся. Мне это показалось недостаточным. Я включил холодную воду и сунул голову под струю.

Получается, Хляпик привел Светлану своему брату. И тот её… Я подумал, что уголовник Родик вряд ли долго проживёт, когда выйдет из больницы.

Меня всё еще потряхивало. Я обулся, надел куртку, нахлобучил свою любимую кепку и вышел на улицу.

Скамейка возле подъезда пустовала — холодно и сыро. Сидеть на улице — удовольствия мало. Да и кому? Осталась одна тётя Маша, которая тоже дома не сидит, где-то в городе всё время пропадает. Может, даже на работу куда устроилась.

Я постоял, вдыхая влажный холодный воздух, потом направился к остановке. Раз уж вышел, что зря гулять?

Подошел к телефону-автомату. Набрал по памяти номер:

— Здравствуйте, Степан Никифорович! Давно мы с вами не общались!

Собеседник на другом конце провода поздоровался, но как-то не внятно, озадаченно-удивленно:

— Здравствуйте, Антон! Да, вы правы, давно не встречались, не говорили…

— Степан Никифорович, мне ваша помощь нужна, — продолжил я. — Хотел вот набраться наглости и попросить вас об услуге. Вы уж извините…

— Какой услуге? — мне показалось, что мой собеседник озадачился еще больше.

— Мне с матерью в воскресенье надо к десяти утра попасть в Кутятино, — начал я. — Вы не могли бы нам помочь? Бензин оплачу. Если, конечно, вы не заняты.

— Какие вопросы? Конечно, помогу, отвезу! И насчет бензина не беспокойся. В воскресенье где-нибудь около половины восьмого я буду у вас.

— Большое спасибо!

— Всё, пока! До свиданья!

Он повесил трубку первым. И тут я вспомнил, что до этого никогда не называл Степана по отчеству. Ведь он представлялся только по имени! А его отчество я узнал от Устинова. «Это прокол! — подумал Штирлиц».

Настроение у меня поднялось. Завязывалась новая интересная интрига.

Я пошел домой. До прихода maman надо было успеть позаниматься: сходить в Астрал, «полить цветочки».

В голове вдруг мелькнула мысль, а интересно, Альбина такая же, как Светка? Ведь у неё даже вон любовник есть, причем, старичелло. Ну, с Альбиной я свою жизнь связывать не планировал. Со Светкой… А вот со Светкой хотел.

Медитация выгнала все мысли прочь. Библиотека, дневник, куда я старательно записал всё, включая покупку вина в магазине. Потом учебник по магии крови, новая глава, посвященная носителям информации об объекте воздействия — крови, частицам ногтей, волос, слюны, даже испражнений.

И, конечно же, ставший привычным прогон магии по энергетическим каналам организма.

Maman вернулась, когда я уже закончил с растениями. И сразу пошел разговор насчет завтрашнего праздника.

— Я закупился, мэм, — сообщил я. — Если ты сваришь картошки, будет супер. Только не пюре, целиковой. Котлеты я сам пожарю сразу после школы.

Maman обняла меня, потом заглянула в холодильник, хмыкнула, обнаружив две бутылки шампанского.

— Это для кого? — сжав губы в нитку, преувеличенно строго поинтересовалась она. Ну, я-то видел, что она не сердится.

— Мишка и Андрей с девушками придут, — ответил я. — В три часа. Так что не задерживайся на работе, тогда у тебя будет шанс попробовать шампанского.

— Хорошо! — maman улыбнулась. — Тортик еще куплю по дороге.

— Где ж ты его купишь? — удивился я. — Я куплю. Утром в школу пойду и по дороге в хлебном возьму.

— Ох, ты ж мой хозяйственный! — maman снова обняла меня. — Совсем большой вырос.

— Кстати, мэм, на воскресенье я договорился насчет машины, — вспомнил я. — Полвосьмого утром машина будет нас ждать. Поедем свою будущую усадьбу смотреть!

Maman только покачала головой.

Глава 37

Глава 37.

А я вот День рожденья не буду справлять!

С утра maman разбудила меня поцелуем. Пока я продирал глаза, она еще раз чмокнула меня, поздравила и вручила коробку:

— С Днём рождения, сынок!

И убежала на кухню. Я развернул подарок — часы! Наручные часы «Ракета» со знаком качества на черном циферблате, которую прозвали за схожесть со швейцарскими «Ракета-Ролекс». Супер!

Естественно, в честь дня рождения я ни на какой стадион не побежал, но после ухода maman на работу (еще один чмок в щечку) зашел в Астрал в обязательном порядке, понимая, что вечером помедитировать не удастся. И с удовольствием обнаружил, что следующая глава или параграф уже был посвящен изучению заклинаний магии крови — конструкту поиска объекта. Я даже немного расстроился: захотелось подольше посидеть в Астрале, поупражняться, а времени, увы, не было.

Maman, уходя, мне приготовила белую рубашку, отгладила брюки, пиджак (и когда только успела⁈). Я взял новый галстук, повязал «виндзорским узлом», побрызгался вкусным польским «Консулом».

Первым уроком была химия. Опаздывать не стоило. Я вчера предупредил друзей, что утром заходить за ними, возможно, не буду.

В булочную торты с горпищекомбината привозили к открытию магазина — к 7.00. Я подошел к 7.15. Никого еще не было, поэтому я смог выбрать из всего ассортимента самый, на мой взгляд, лучший — «Лесную сказку» — бисквитный торт со сливочным кремом с ёлочками, пеньками, грибочками и ёжиками. Я даже успевал отнести его домой!

Молекула встретила меня привычно неласково.

— Надухарился-то! — вдохнув аромат моего одеколона, пробормотала она на моё «здрасьте». — Вырядился! Чисто жених.

— Татьяна Федоровна! — сказал я. — Я тоже рад вас видеть в добром здравии. Это вам!

Я протянул ей пяток каракумных конфет.

— Можно я оторву три минуты от урока?

— День рождения что ли? — проскрипела Молекула. — Ладно, отрывай!

Когда все конфеты были розданы, она милостиво сообщила:

— В честь дня рождения не буду тебя спрашивать, чтоб настроение не портить плохой отметкой!

Мишка не удержался, прыснул. Молекула строго взглянула на него и ткнула пальцем:

— Савин, к доске!

Мишка встал и пробурчал:

— Ну, ангидрид твою перекись водорода в двуокись магния!

— Что, что? — не поняла Молекула.

— Ничего, ничего, — отмахнулся мой приятель и вздохнул.

После его ответа Татьяна Федоровна выставила в журнал «тройку», в дневник тройку с минусом и, мрачно оглядев класс, сообщила:

— А вы знаете, что труднее всего в школе приходится нам, учителям химии? Мы знаем, как взорвать или отравить любого дебила, но держимся изо всех сил!

Почему-то класс встретил её фразу гробовым молчанием. Задумались, что ли?

Сразу после урока все принялись меня поздравлять, тянуть за уши. Хорошо, что шутя. А Ленка-Жазиль, улыбаясь, поинтересовалась застенчиво:

— А когда ты мне духи принесешь?

— Как с делами разгребусь, так принесу, Лен! — пообещал я. — Я помню. Думаешь, забыл что ли?

Остальные уроки прошли ни шатко, ни валко. Учителя, узнав про днюху, поздравляли, а в качестве подарка обещали сегодня не спрашивать. Даже Максим Иванович. Впрочем, он после своего урока сразу настойчиво озадачил:

— Наливать-то будешь?

Пришлось выделить ему 3 рубля на чекушку.

После уроков пришлось спешно бежать домой жарить котлеты и накрывать на стол, напомнив Мишке и Андрюхе:

— В три часа жду!

Десятка котлет, я подумал, будет достаточно. Потом вытащил с кухни стол, отнес его в комнату, разложил. Сервировка много времени не заняла: нарезал хлеб, разложил тарелки, расставил стаканы на пятерых. Гостей, кроме Мишки и Андрюхи с девчонками, не ожидалось. А maman придёт, ей тогда прибор и поставим.

Незадолго до расчетного времени зазвонил дверной звонок. Я, как был в фартуке, футболке и трико с пузырями на коленях, так и пошел встречать гостей. Оказалось, это пришла тётя Маша.

— Заходи, тёть Маш, — пригласил я. — Я тут хозяйничаю.

— Я на минуту, — объявила соседка. — Поздравляю тебя с Днем рождения! Здоровья тебе, счастья, удачи! И это вот от меня!

Она вручила мне коробку. Я раскрыл — это был зеркальный фотоаппарат «Зенит-Е»!

— Спасибо, тёть Маш! — я растроганно обнял соседку. — Большое спасибо!

— А то у тебя старенький «ФЭД», насколько я знаю.

— Да, — согласился я. — Отцовский. Он подарил три года назад.

Отцовский «ФЭД-2», который он мне оставил, когда разводился, несмотря на свой возраст, работал вполне нормально. Но этот — зеркальный, с фотоэкспонометром. Блин! Я так и не проявил плёнку, которую отснял в Москве в начале лета. А там же Олимпиада была. Мы даже с олимпийским Мишкой сфотографировались в парке Горького. Тут же сделал себе заметку, заняться этим в ближайшее время.

— Ладно, я пошла!

Тётя Маша скрылась за дверью.

Я достал из чемодана коньяк, поставил на стол. Ребята не опоздали и девчонок с собой привели, в том числе и на мою долю. Вместе с Алёнкой и Лариской пришла их одноклассница узкоглазая миловидная кореянка Алина Ким. Пришлось доставать еще один прибор.

«Альбины нет, пришла Алина!» — мелькнула мысль. Девчонка была симпатичной, невысокой, фигуристой, несмотря на возраст. Правда, эта фигуристость в дальнейшем с возрастом грозила превратиться совсем в другое.

Девчонки тут же включились в хозяйственный процесс, помогли накрыть на стол, вытащив из холодильника купленные вчера соленья, вареную целиковую картошку, разложили по тарелкам еще горячие котлеты.

Андрюха и Мишка привели в чувство проигрыватель, поставив импортный винил «Скорпионс».

Я разлил себе и ребятам по рюмкам коньяк, девчонкам в бокалы шампанское. После первого тоста Мишка и Андрей мне торжественно вручили портмоне из черной кожи с одним рублём (на развод! кошельки пустыми не дарят!) внутри и кожаный левайсовский фирменный ремень (Мишка точно от сердца оторвал!).

После второго тоста наступила очередь девчонок. Алёнка и Лариска подарили мне по книге — «макулатурного» Дюма «Сорок пять» и «Графиня де Монсоро», а Алина перьевую ручку с позолоченным пером.

Потом мы снова выпили. Ребят повело. Девчонок слабее.

— Давайте танцевать! — предложила Лариска. Мишка скакнул к выключателю и погасил свет в комнате.

Танцевать в малосемейке было неудобно, тесновато. В результате мы отодвинули стол и могли только топтаться на месте, изображая медленный танец, рискуя задеть друг друга локтями.

Я вскоре отказался от этой затеи, вызвав неудовольствие Алины. А поскольку нынешним вечером она вроде как играла роль моей девушки, то села рядом.

— Ты завтра выступаешь? — спросила она.

Я кивнул.

— А это не помешает? — Алина показала на бутылку коньяка.

Я отрицательно мотнул головой. Тем более, что я, в основном, только пригублял, делая вид, что пью.

Андрей поменял пластинки, поставив «Спейс». Они опять начали танцевать.

— А ты не любишь танцевать? — продолжала допытываться Алина.

— Люблю. Но здесь тесно…

— А у тебя девушка есть?

Я задумался. Даже пожал плечами.

— Дружу с одной девушкой. А что?

— Может, куда-нибудь сходим в воскресенье?

— Я в воскресенье с maman еду в деревню, — сообщил я.

— Может, среди недели?

Я пожал плечами.

— Видно будет. Не знаю.

— Может, тогда в среду или в четверг? — Алина взяла меня за руку, заглянула в глаза.

Мне её назойливость уже стала надоедать. Несмотря на симпатичность, она не вызывала у меня ни желаний, ни каких-то чувств.

Аура у нее светилась непонятным мне ровным лиловым цветом. Я такого не встречал. У Мишки и Андрея ауры были розовые, иногда вспыхивали желтые цвета. У Алёнки и Лариски тоже, в основном, розовые. В магическом зрении я заметил, что у Лариски поясница сзади была с красными точками. А у Алёнки, видимо, болело горло. Пока я сидел, кинул в них конструкты «айболита». Мне не сложно, а им полезно.

Тем временем Алина прижалась ко мне, попыталась меня обнять, положила мне голову на плечо. Мишка украдкой показал мне кулак с выставленным вверх большим пальцем. А на меня накатило равнодушной волной безразличие. Тем не менее, я тоже приобнял её, положив руку на плечо.

Ситуацию спасла maman. Скрежетнул замок, из прихожей послышалось:

— Я дома! Стол накрыт?

Я освободился от «захвата» Алины, встал, вышел в прихожую.

— Привет, мэм! А мы тебя заждались! Давай мой руки и за стол быстрей. А то у нас тут уже безобразия планируются.

Андрюха снял иглу с пластинки, отключил проигрыватель. Бутылка коньяка сразу исчезла со стола. Так же мгновенно куда-то испарились и три коньячных рюмки. Зато появились три высоких фужера. Включился верхний свет.

Я поставил еще один прибор — тарелку, вилку, фужер.

— Садись, мэм! — а сам направился за второй бутылкой шампанского.

— Ну, ты, может быть, сначала представишь мне наших гостей, кроме ребят, — попросила maman. — Этих-то двоих я знаю, как… Давно знаю.

Она специально оговорилась, вызвав у всех улыбки.

— Это Алёна с военного городка. Это Лариса…

— Я её помню! — перебила maman. — Она с тобой в детсад ходила в одну группу.

Еще бы не помнить! В детском саду наши шкафчики рядом были. И за одним столиком на завтраках-обедах сидели рядом.

— А это Алина…

Maman внимательно посмотрела на неё, переспросила:

— Твоя девушка?

Я подмигнул maman и едва заметно шевельнул плечом, типа, не знаю.

— Понятно!

Я налил родительнице шампанского. Ей — первой, потом девчонкам, далее ребятам. Себе — нет.

— Мне завтра бороться, — объяснил я. — Не хотелось бы в первый же день получить по шее.

— Только попробуй, получи! — строго сказала мэм. — Домой не приходи.

— За родительницу не пили! — провозгласил я тост. Гости меня поддержали, довольная maman тем более. Вторая бутылка шампанского как-то быстро опустела, да и закусок на столе поуменьшилось.

— Давайте торт с чаем, — предложила maman. Она, как пришла, сразу провела ревизию холодильника.

— Можно завтра опять собраться, — намекнул Мишка на остатки коньяка. — Обмыть твою победу.

— Ты так в нём уверен? — улыбнулась Алина.

— На сто процентов! — осклабился Мишка. — Он еще чемпионом города станет. И области, если захочет.

Михаил имел ввиду мои способности.

— Ты завтра придешь за меня поболеть?

— Не, — нахмурился Мишка. — Лавруха запретила уходить с уроков. Хотя можно и попробовать слинять.

Он развел руками.

— Я поболею, — заявила maman. — Обязательно!

— Почему ты такой бука? — Алина взяла меня под руку, прижалась ко мне боком.

Я вышел проводить гостей, а заодно и самому прогуляться. Maman выставила меня, чтобы я лучше погулял с друзьями, а не убирал со стола и не мыл посуду в день рождения.

— Да ничего я не бука, — почему-то смутился я. — Просто как-то неудобно…

— Лин! — позвала её Лариска. — Успокойся. Я тебе потом объясню. Она подмигнула ей, затем мне.

Сначала мы пошли провожать девчонок. Посадили Алёнку на последний рейсовый автобус в военный городок, потом Ларису, Алину. Потом довели до дома Андрюху.

— Ты коньяк заныкал? — спросил Мишка.

— Не-а.

— Блин! Он ведь там и остался, за занавеской на окне. И рюмки там же.

— Ну и что?

— Мать не будет ругаться?

— Не должна!

Потом пошли до Мишкиного дома.

— Что с Алиной-то терялся? — усмехнулся Мишка. — Девочка на тебя давно запала. Ей Алёнка только намекнула про твою днюху, она уже рысью к тебе рванула!

— Да не нравится она мне, — вздохнул я.

— Всё по Светке сохнешь? Зря. Алинка не хуже. И тоже гимнастикой занимается. Правда, какой-то своей, корейской. Говорила, что отец её учит.

— Не знаю, не лежит у меня к ней душа! — я развел руками. — Вот к Светке лежала. К Альбине лежит. А к этой «корейке» — ни капельки.

У подъезда Мишка достал сигареты, по привычке сначала протянул пачку мне. Я опять отказался.

— Всё не могу привыкнуть, что ты не куришь, — пояснил Мишка. — До аварии-то вроде курил.

Он ловко выбил сигарету одним щелчком, чиркнул спичкой, затянулся.

— Не помню, — буркнул я. Конечно, всё я помнил. Только после аварии Герис мне психику настроил так, что я не только бросил курить, но и первое время табачный дым на дух не переносил. Сейчас-то попривык уже.

— Родик Светку шантажировал, — зачем-то сказал я Мишке. — Не Хляпик. Родик у него фотки нашел и, в общем… Правда, Хляпика заставил её к себе привести.

— Во как! — Мишка аж присвистнул. — А кто им люлей навешал, не знаешь?

Я покачал головой. И про посылку я говорить не стал.

Глава 38

Глава 38.

За честь «Динамо»

У проходной ЦСК меня ждал сам Смирнов. Поздоровался со мной за руку, что на моей памяти было впервые. Кивнул maman, которая приехала вместе со мной, внимательно окинул её взглядом с ног до головы, будто определял профпригодность к спорту.

— Пошли!

— А Алика ждать не будем?

— У него другой тренер, — ответил он. — Они уже там. А вам туда!

Он показал рукой maman на лестницу:

— Там трибуны для болельщиков. Оттуда всё прекрасно видно.

Потом повел меня в раздевалку, у свободного шкафчика сунул в руки пакет:

— Переодевайся! Да шевелись, пока к врачам почти никого нет!

В сумке оказалась настоящая динамовская синяя самбистская куртка, такие же шорты.

— Если выиграешь, оставишь себе! — буркнул тренер, пряча улыбку.

— Придется выигрывать, — вздохнул я. — Уж очень труселя красивые!

— Теперь на комиссию. И шкаф закрой, ключ мне!

Четыре врачи занимали один большой кабинет: хирург, терапевт, невропатолог и председатель комиссии. Меня осмотрели, взвесили, измерили рост, потребовали паспорт. Я предъявил комсомольский билет и свидетельство о рождении. Вся процедура заняла минут десять. В очереди зато на эту комиссию мы простояли с час, не меньше.

Потом направились на жеребьевку, в которой я участия не принимал. Всем занимался Геннадий Николаевич.

— Жди здесь! — он посадил меня на скамейку и ушел. Я огляделся. Обычный спортзал с трибунами наверху застелили борцовскими матами. Видимо, здесь мне и предстоит отстаивать честь общества «Динамо». А между тем народу-то хватало. На лавочках сидели человек семьдесят точно. Причем возрастной ценз был от пацанят годочков 8-и до здоровых лбов под 20 лет, не моложе. По залу шарахались фотографы, периодически приставая то к спортсменам, то к их тренерам.

Зрителей вверху на трибунах тоже было немало. Я так понял, в основном, родители «мелкоты». Кстати, наверху где-то там должны сидеть и maman, и Альбина. А может, и еще кто-нибудь пришел из одноклассников, хоть Лавруха и запретила.

Вернулся тренер, сел рядом.

— Ты второй по очереди. Начнут через полчаса. Там, — он указал на другую половину спортзала, — малыши-кибальчиши бороться будут. Юноши и юниоры в группах 16–18 и 18–20 лет здесь. Сегодня у тебя две схватки.

Он осклабился, хлопнул меня по плечу и добавил:

— Если, конечно, первую выиграешь!

— А по времени сколько соревнования сегодня займут? — спросил я.

— А ты куда-то торопишься? — удивился Смирнов. — Отыграешь вторую и можешь быть свободен. Против тебя сегодня «Родные просторы» и «Спартак». Финал всё равно на следующей неделе. Не один ты в школу ходишь!

На второй половине спортзала царило оживление. Принесли стол, три стула, которые поставили в сторонке. Юные спортсмены расселись по периметру. Галдёж стих. К столу подошли четверо судей в спортивных костюмах. У одного даже на груди красовался герб Советского Союза.

— Костюмчик с Олимпиады-80, — с некоторой долей зависти сообщил Смирнов. — Интересно, где он его взял?

Разглядеть, что там было дальше, я не успел. На нашу половину тоже принесли стол, стулья. Пришли судьи.

Вызов первой пары на ковёр я прозевал. Сообразил, что началась схватка, когда на ковёр вышли два самбиста — один в красной куртке, другой в белой.

— Смотри, — тренер толкнул меня локтем. — Ты следующий.

Самбисты на ковре кружились, «танцевали» в высокой стойке, пытались ухватить друг друга за рукава, лацканы, ворот, одновременно сбивая руки противнику, пресекая захват.

— Я жду от тебя максимально эффектной победы! — говорил мне в ухо Смирнов, мешая наблюдать за поединком. — Максимально эффектной. Один бросок на 12 очков! И чтоб быстро, сразу. Не надо там цирк с танцами показывать. Понял?

Он толкнул меня опять локтем в бок. Я отвлекся от схватки, посмотрел на него, кивнул.

— Да что ты туда таращишься? — разозлился тренер. — Слушай, что я тебе говорю.

Я повернулся к нему. Он приобнял меня за плечи.

— Первый противник у тебя сильный. Со «Спартака». Но техники у него никакой. Будет давить силой. У него её хватает, но ты сильнее однозначно. Постарайся его сразу положить. У тебя это легко получится.

Поединок на ковре перешел в партер. Судья дал свисток, разнимая партнеров. А то они замерли — один, лежа на груди, а второй не в силах его перевернуть.

Гонг. Перерыв.

— Второй соперник с «Просторов». Так себе, слабак. Ничего особенного. Ты его сделаешь с полпинка.

Опять гонг, снова схватка. И снова самбисты, повалив друг друга, перешли в партер. Смирнов взглянул на них, поморщился.

— Покажи им класс! Чтоб все судьи офигели!

А у меня мелькнул мысль, что любой поединок я могу выиграть одним только движением руки, выпустив «дротик» противнику, скажем, в плечо или в колено.

Конец схватки наступил внезапно. Один противник внезапно швырнул другого на спину, присев на колено, и тут же навалился сверху, зажав голову и руку — удержание. Судья отсчитал 20 секунд и остановил поединок.

Тут же объявили и победителя.

Следующим шел я. Вставая, я всё-таки прогнал «живую» силу по организму вверх-вниз, освежая и очищая мышцы.

Противник, русоволосый парень на полголовы ниже меня, но шире в плечах, совсем не враждебно улыбнулся, пожал руку, спросил:

— Поборемся?

— Запросто! — ответил я.

Судья дал команду на поединок. Противник сразу сократил дистанцию, ухватил меня за отвороты (или лацканы — кому как нравится) куртки, рванул на себя, пытаясь упереться ногой мне в живот. Я в ответ схватил его за рукава и… поднял. Он так и застыл, с упертыми мне в живот ногами и держась на отвороты куртки.

Когда же он от неожиданности отпустил меня, опустился на ноги и попытался отскочить, разорвать дистанцию, я перехватился, развернулся, присел на колено, швырнул его через плечо и тут же встал. Он упал на маты всей спиной, звонко хлопнув ладонями по полу. Вскочил, но судья тут же остановил схватку.

— Чистая победа!

И поднял мою руку. Мы снова пожали друг другу руки. Парень взглянул мне в глаза и выдал:

— Ну, ты силён! Не ожидал… Молодец.

По-доброму сказал, безо всяких там подколок и подлянок. Я хлопнул ему по плечу.

— Ты тоже не слабак!

Мы разошлись. Я плюхнулся на лавочку рядом со Смирновым. Он обнял меня:

— Молодец! Красиво! Отдыхай.

Он сунул мне в руки бутылку воды. Я отхлебнул — простая вода, чуть с кислинкой, но ни газировка, ни минералка.

— Пей, пей! — сказал он. — А то, небось, в горле всё пересохло.

Второй поединок по жеребьевке у меня был через полтора часа. Я уже устал ждать, сходил в туалет, хотел зайти в буфет, но Смирнов мне показал кулак. Вообще из зала я выходил только вместе с ним.

Наконец, меня объявили снова. Объявили и соперника. Парень с «Родных просторов» оказался с меня ростом, но тощий, угловатый с несуразно длинными руками.

Мы пожали друг другу руки и по сигналу судьи стали бороться. Мой противник сразу отказался от активных действий и стал только сбивать мои руки, пресекая возможность захвата. Его длиннющие «грабки» мне конкретно мешали его уцепить. Только я привык к его оборонительной тактике, чуть успокоился, подумав, что не стоит от него ожидать активности, как он вдруг сократил дистанцию, схватил меня за рукава и почти подсёк мне левую ногу. Я едва успел её убрать. Но только я её поднял, противник подшагнул ближе и ловко сбил опорную правую ногу. Почти сбил. Я едва успел отскочить.

Но успел и разозлиться. А еще успел ускориться, ухватить его за пояс сбоку и за рукав. Его реакция оказалась заведомо ниже моей. Классический бросок через бедро и болевой прием на руку.

Моя победа по очкам, причем за явным преимуществом.

Смирнов встретил меня, мрачно поджав губы:

— Ты что с ним возился? Ты ж его на раз-два мог заломать?

Я плюхнулся на лавочку:

— Устал я, Геннадий Николаевич! Можно я домой пойду, а?

Он сердито посмотрел на меня, вздохнул, махнул рукой:

— Сейчас узнаю.

И ушел к судьям, что сидели за столом. Тем временем ко мне подсел мужик с фотоаппаратом, навел на меня объектив, щелкнул, ослепив на миг вспышкой. Потом достал блокнот с ручкой, приготовился записывать.

— Как вы добились таких успехов? — он задал мне вопрос.

Я увидел возвращающегося тренера, улыбнулся, показал на него рукой:

— Вот, всё благодаря ему. Геннадий Николаевич тренирует меня уже свыше пяти лет. Поговорите с ним, он вам всё досконально объяснит!

Мужик переключился на Смирнова. Но тот оборвал его, сказав мне:

— Можешь идти! Диплом я за тебя получу, у меня будет. Во вторник заберешь! В четверг продолжение «банкета». Понял?

Я кивнул, поблагодарил его, пожав руку.

— Куртку с собой принесешь! Выступать будешь только в ней!

После этого повернулся к журналисту и сказал:

— Так что вы там хотели узнать?

За дверями спортзала меня уже ждали maman и Альбина. Maman обняла первой, Альбина спокойно дождалась своей очереди и чуть ли не демонстративно расцеловала меня сначала в щеки, а потом и в губы.

Maman даже крякнула от неожиданности.

— Почему ты меня на свой день рождения не пригласил? — капризно спросила девушка.

— Мамочка не разрешила, — пошутил я, коварно переведя все стрелки на maman. Та нахмурила брови, сжала губы ниточкой. Пришлось ей подмигнуть. Maman не выдержала, заулыбалась и отвернулась.

— А награждение когда? — продолжала допытываться Альбина.

— Когда все закончат бороться, — ответил я. — Да и то, за что награды? За победу в одной восьмой финала?

— Нам поговорить надо, — сказал я, обращаясь к Альбине. — Давай отойдем?

— Мэм! — я повернулся к maman. — Пять минут посекретничаем, ладно? Не заскучаешь?

— Только в постели не курить! — пошутила maman в ответ.

— В какой постели? — не поняла Альбина.

— Анекдот такой, — сообщил я. — На танцах парень к девушке подходит, говорит: «Девушка, можно вас пригласить на танец?». Та отвечает: «Можно. Только в постели не курить!».

Альбина коротко хохотнула. Мы отошли с ней в сторону. Я вполголоса сказал:

— Завтра я еду в деревню. Там живет одна ведьма. Если хочешь, она может тебя немного подучить.

Я развел руками:

— Понимаешь, Альчик, сам я тебя не могу учить. У нас с тобой разные основы волшебства. А вот эта ведьма может.

— Как ты меня назвал? — вдруг заинтересовалась девушка.

— Альчик, — недоуменно повторил я. — А что?

— Ничего! — Альбина порывисто обняла меня, прижалась ко мне и шепнула на ухо:

— Не отдам никому! Слышишь?

Отстранилась и повторила уже спокойно:

— А она захочет?

— Захочет! — ответил я. — Ну что?

— Я хотела бы с тобой, — девушка очаровательно улыбнулась и склонила голову набок. — Но если нельзя…

— Значит, я договариваюсь, — подытожил я. — Что там с директором?

— Да! — обрадованно сказала она. — Николай Васильевич меня к себе вызывал, сказал, что распоряжение о переводе квартиры из служебного фонда подписал. Всё! Я даже документы на постоянную прописку сдала. А еще, — Альбина снова улыбнулась. — Мы с ним расстались. Совсем. Понял?

Она провела мне пальчиком по губам.

— Поздравляю, — ответил я. — С квартирой. Ты теперь невеста завидная!

— Да, — согласилась она. — Двухкомнатная квартира и мне одной! Правда, мне надо срочно кого-нибудь еще найти, чтобы прописать. Хотя бы ненадолго…

— Ой, Алька, — отмахнулся я. — Не заморачивайся. Вон Ирку свою пропишешь.

— Чуть не забыла, — снова вспомнила Альбина. — Николай Васильевич просил тебя ему позвонить. Дело у него к тебе есть какое-то. какое, не сказал.

Я хмыкнул. «Дело какое-то!» Наверняка кого-нибудь подлечить надо. Прочуял старичелло фишку!

— На следующей неделе буду новоселье отмечать, — сообщила девушка. — Тебя приглашаю первого! В пятницу, в 18.00. Ну, всё, пока. А то твоя мамочка уже на меня смотрит, как товарищ Ульянов-Ленин на мировую буржуазию.

Она чмокнула меня в щеку, развернулась и пошла на выход. По дороге обернулась и крикнула:

— А ты просто супер!

Я покраснел.

— Это где же ты супер? — насмешливо поинтересовалась maman, подходя ко мне. — В какой же области? Ого, да ты, парень, покраснел!

* * *

Вечером я пошел к Мишке с остатками коньяка. Maman так и не обнаружила его. А, может, и обнаружила, но не стала показывать. Мой друг уныло сидел дома. При виде меня он обрадовался:

— Выиграл?

— Ну, хоть ты-то не глумись! — засмеялся я. — Всего лишь одна восьмая финала.

— Ну, да. С твоими-то возможностями… — протянул Мишка. — Было бы глупо.

— Что на дискотеку не пошел?

— Неохота. И лень. Алёнка дома сидит, Андрэ с родителями в гости к родственникам уехали.

— Отметим? — я продемонстрировал полбутылки «Аиста».

— Не нашла maman? — заулыбался Мишка. — Сейчас, погоди!

Он вышел из комнаты, через минуту прибежал, держа в руках два стакана и шоколадку. Закрыл дверь в комнату, щелкнул замком.

— Наливай!

И включил музыку.

— Когда я включаю музон, родители стараются меня не беспокоить. Релаксация у меня!

Глава 39

Глава 39

Поместье, гасиенда или ранчо.

— Вот охота тебе куда-то ехать? — ворчала maman, собирая с собой целую хозяйственную сумку. Она зачем-то положила туда кофточку, шапочку, с полдюжины носовых платков. А уж еды-то наложила минимум на взвод: булку черного хлеба, батон белого, котлеты, варёные яйца, бутылку молока, яблоки.

— Надо, мэм, — сказал я. — Есть такое волшебное слово — «надо»!

Полвосьмого зазвенел звонок.

— Пошли, Степан приехал! — сказал я.

— Какой Степан? — maman, как охотничья собака, сделала стойку.

— Который нас на пикник возил, — усмехнулся я. Maman словно проглотила комок, выпрямилась и пошла в прихожую открывать дверь.

— Мэм, стоп! — я остановил её. — Ни слова при нём о покупке дома. Поняла? Мы едем навестить бабушку с дедушкой.

Maman пожала плечами и качнула головой в знак согласия.

Степан в квартиру заходить не стал. Только сухо поздоровался (со мной, кстати, даже за руку) и сообщил, что ждёт внизу, в машине. Он нас удивил, приехав на этот раз не на своих «Жигулях», а на новенькой «двадцать четвертой» серой «волге».

— Служебная, — сообщил он. — Садитесь!

Я сел рядом с ним, maman сзади. Первой разговор завела родительница:

— Степан, а куда ваш товарищ Валера пропал?

Спросила-то она вроде как равнодушным тоном, глядя в окно, как бы между делом, но голосок-то дрогнул. Она-то этот вопрос вынашивала с момента, как узнала, что приедет Степан!

— Вы знаете, трудно сказать, — ответил Степан, чуть задумавшись. — Даже сам не могу сказать. После той поездки его скрутило, в больницу даже лёг. А потом вдруг с работы уволился, с квартиры съехал. На него совершенно не похоже.

— Не хорошо он поступил! — подхватил я. — Мамочке моей голову вскружил, а сам в кусты… Некрасиво. Не по-мужски.

— Антон! — яростно взвилась сзади maman. — Это совершенно тебя не касается!

Я замолчал. Спустя еще полчасика Степан стал осторожно расспрашивать меня про мои дела.

— Учусь, — ответил я. — Какие тут дела? Школа, дом, школа, дом. Иногда погулять вырываюсь с друзьями, в кино, на дискотеку.

— С девушками? — то ли усмехнулся, то ли уточнил Степан.

— Не без этого, — засмеялся я.

— Антон в городских соревнованиях участвует по самбо! — вставила реплику maman. — От спортобщества «Динамо».

— Ого! — подхватил Степан. — Прямо от «Динамо»?

— Ну, я ж почти шесть лет там занимаюсь, — пояснил я.

— В категории юношей, 16–18 лет, вышел в четверть финала, — уточнила мэм.

— Молодец, здорово! — похвалил Степан. — А после школы куда намерен поступать?

— В пединститут, думаю, — поспешно ответил я, пресекая возможные реплики со стороны maman. — На истфак или литфак.

— Угу, — неопределенно отреагировал Степан. Я чуть повернулся к maman, зафиксировал на её лице удивление, подмигнул, стараясь сделать это незаметно.

На трассе машин было мало. Гаишники на двух постах, которые мы проехали, на нас внимания не обратили. Хотя до нас стражи порядка на дороге тормозили практически все легковые машины.

— Обратно когда поедете? — спросил Степан. — Может, вас подождать?

— Спасибо большое, — поблагодарил я, опять пресекая возможную реплику maman. — У нас билеты на автобус обратно уже есть. Мы поедем вечером, в 19.30.

Дорога в Кутятино заняла два часа. Я рассчитывал, что до встречи с лесником у нас было в запасе еще полчаса. Не угадал. Его «уазик» уже стоял тут поодаль, возле магазина «Хозтовары».

Мы вышли из машины, я пожал Степану руку, поблагодарил.

— Может, хоть за бензин заплачу? — предложил я.

— Да ладно тебе! — засмеялся он. — Всё казенное! Позвони, как время будет. Ладно?

Я задумался.

— Через неделю если только. У меня на следующей неделе соревнования…

— Хорошо, буду ждать!

Maman хотела было идти в сторону ожидавшего нас лесника, но я пресек эту попытку — в целях конспирации. Не хотелось, чтобы церковник увидел и колдуна тоже.

— Ма, подожди! — попросил я. Maman остановилась.

— Дай ноги разомну! — я картинно несколько раз присел. «Волга» уехала. Как только она скрылась за поворотом, я подхватил сумку:

— Вот теперь пошли!

Лесник вышел из машины, угрюмо поздоровался. Maman залезла на заднее сиденье. Меня он ухватил за руку, придерживая на улице:

— Какие у тебя дела с инквизитором?

Инквизитором? Вот его, оказывается, как называют!

— Что ты улыбаешься? — лесник нахмурился еще больше.

— Василий Макарович! — ответил я. — Достали они меня. Инквизиторы, кэгэбэшники, цыгане, менты… Вот поэтому я и хочу дом где-нибудь в захолустье. Чтоб никто про меня не знал, никто меня не трогал!

Василий Макарович удовлетворенно кивнул.

— У меня сложилось впечатление, — добавил я. — И я его думаю. Что они меня никак не поделят: церковники, кэгэбэшники… Менты в меньшей степени. Цыган и уголовников я отвадил, но, думаю, ненадолго.

— Ладно, садись! — скомандовал лесник. — Поехали, что зря выстаивать?

Осенняя грунтовая дорога проходимостью совсем не радовала. До Коршево доехали в принципе нормально: проселок засыпали мелкой щебенкой. А вот дальше. Дальше были приключения. Если бы был не «уазик» с его проходимостью и двумя мостами, а другая машина, пришлось бы толкать и толкать.

— Может, помощи попросить у Силантия Еремеевича? — спросил я. Лесник покосился на меня и буркнул:

— Не до тебя ему! К спячке он готовится. Хотя, может, и не спит еще. Попроси!

Дорога шла мимо полей, рощиц, кустарников. На развилке мы свернули влево.

— Бахмачеевка туда, — сообщила maman, лязгнув зубами. Её реплика попала на очередную колдобину.

— Мы в Кочары едем, — ответил я.

У небольшого леска Василий Макарович притормозил.

— Мэм, дай хлебушка! — попросил я. — И пару конфет.

Я заметил, что maman, когда собиралась, сунула в сумку буханку черного и булку белого.

— Черного!

— Дайте, дайте, Нина Павловна! — поддержал меня лесник. — Дорога короче будет. Опять же и дедушке уважение.

— Какому дедушке? — возмутилась maman, но буханку и конфеты из сумки вытащила.

— Ждите!

Я вышел из машины, кое-как перепрыгнул через лужу, зашел в лесок. Погода была слякотная, сырая, промозглая. А меня охватило чувство покоя, умиротворения, насыщенности силой. Я словно окунулся в океан магии — «живой» силы.

Я выбрал пенек — чтоб повыше да посвежее, не трухлявый какой — достал чистый носовой платок (maman у меня за этим постоянно следила), расстелил его и положил сверху буханку и конфеты.

— Прими, Силантий Еремеевич, от чистого сердца в знак уважения!

Я повернулся, окинул взглядом полянку, выбирая место, где бы присесть в ожидание лесного хозяина.

— Будь здрав, Антон! — услышал я за спиной и улыбнулся. — Как живешь-поживаешь, чародей?

Я повернулся. На пеньке сидел старичок-лесовичок в давешней синей телогрейке и армейской, правда, уже офицерской, шапке-ушанке.

— Здравствуй, Силантий Еремеевич! — я поклонился ему. Старичок вскочил и поклонился мне в ответ.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Антон! С чем пожаловал?

— В Кочары проехать нам надо, Еремеич. Дом там смотреть буду. Купить хочу.

— Для отдыха или жить собираешься?

— Вообще собираюсь там поселиться!

Еремеич удовлетворенно кивнул, пожевал губами:

— Это хорошо. Очень хорошо. Здорово! Вместе будем, значит, жить-поживать. И компания у тебя там подходящая: оборотень, ведьма. А теперь еще и чародей будет.

— Тесно мне стало в городе, — признался я. — Учиться надо. Простор нужен. В квартирке-то тесновато. Это, с одной стороны. А с другой, достали меня там и уголовники, и кэгэбэшники. Инквизитор, оказывается, тоже мной интересуется. Скрыться хочу ото всех.

— Ну, скрыться ото всех всё равно не получится, — покачал головой Еремеич. — Рано или поздно всё равно найдут. Да и якорь тебя всё равно держать будет.

— Да понимаю я, — согласился я. — Хоть чуть-чуть пожить спокойно, силу набрать.

— Силу наберешь! — кивнул старичок. — Значитца так. Дорогу я тебе открою. Прям к дому. Знаю, какой дом смотреть будешь. Хороший дом, добрый. И домовой там есть. Хозяйственный мужичок, обстоятельный, сурьёзный. Только спит он. Как заселишься, разбудишь. Я тебя потом научу, как это сделать. А сейчас сворачивай сюда и езжай по прямой.

— А обратно нам как?

— Обратно соберешься ехать, подъедешь к выезду из деревни, хлопнешь один раз в ладоши и скажешь: «Откройся мне дорожка-дороженька до села Коршева короткая да гладкая». Не забудешь?

— Нет, — улыбнулся я. — Спасибо тебе, Еремеич!

— Ну, всё! — старичок встал. — А то недосуг мне! Спать укладывать зверье надо. А тех, которые зиму зимовать будут, приструнить надобно. Да и самому на зимний покой собираться пора.

Он сделал шаг назад и словно растворился в воздухе. Вот, вроде стоял рядом. Раз и нет. Один только белый носовой платок на пеньке остался. Я мигнул — а платка как не бывало!

Дошел до «уазика»:

— Поехали! Сворачивай в лес.

Василий Макарович послушно завернул машину в лес.

— Ну, как тебя Еремеич встретил? — поинтересовался с непонятной подначкой лесник.

— Нормально. Добрый он дядька! — отозвался я.

— Вот как? — хмыкнул лесник. — Двух мужиков с месяц назад в болото завёл. Так и ухнули, только топоры и остались.

— Вы про кого? — заинтересовалась maman.

— Да про лешего, — ответил Василий Макарович. — Про лешего местного.

— Он не леший, — поправил я. — Он лесной хозяин.

Лесник отмахнулся:

— Мы с ним после того случая, разругались вдрызг. Не по заветам он поступил. Наказать лесорубов мог, но в трясину заводить никаких прав не имел.

Мы проехали метров пятьдесят, не больше. Среди деревьев нарисовался просвет, а потом и дома показались. Точнее, один дом, усадьба целая, размерами не меньше, чем у лесника. И вокруг двухметровый забор из плотно пригнанных к друг другу досок.

Василий Макарович остановил машину, нажал на клаксон.

— Слушай, как это мы так быстро доехали? — удивилась maman. — Только-только от Коршево отъехали, а тут раз и в Кочарах! Чудеса да и только!

Калитка открылась, к машине вышел Селифан. Мы вышли ему навстречу. Он раскинул руки, крепко обнял меня, поклонился maman. Она смутилась и даже покраснела, когда он ей церемонно поцеловал руку.

— Ну, что вы?

— Сначала, думаю, за стол? — предложил оборотень.

На удивление он был чисто и аккуратно одет, причесан и совсем не напоминал того мужика из багажника, которого пришлось спасать пару месяцев назад. Даже шляпу нацепил с широкими полями, как в фильме про ковбоев.

— Давайте сначала посмотрим дом, а потом уже сядем за стол и обсудим все моменты, — ответила maman.

— Как скажете, сударыня, — согласился оборотень. Маман даже смутилась.

До дома, ну, практически тоже усадьбы, только поменьше, идти было совсем недалеко. Прошли всего пару участком с развалившимися срубами, когда-то бывшими домами, а теперь заросших до непроходимой чащи бурьяном да кустами.

Потом мы упёрлись в покосившийся забор. Кое-где он еще держался, а кое-где лежал на земле. Подгнившие столбы не выдержали испытание временем. Вокруг тоже всё заросло, но пока только бурьяном, а не порослью деревьев.

Квадратный дом-сруб 8 на 8 метров стоял недалеко и выглядел, честно говоря, совсем не презентабельно. Бревна, хоть и толстые, не обхватишь одному, уже почернели от времени. Зато крыша была цела. Целы были и окна, забитые для сохранности фанерными листами.

Ступени крыльца, конечно, подгнили. Мы кое-как взошли на террасу. Селифан достал ключ, разомкнул амбарный навесной замок, с трудом открыл дверь. Мы вошли внутрь. Тут же зажегся свет — бывший хозяин успел даже провести сюда электричество!

Внутри вид был получше. Бревна выглядели почище, щелей между ними не было. Полы «черновые» — доски-горбыль, на которые в будущем предстояло настелить нормальные доски. Посередине дома была выложена печь-голландка. От неё отходили деревянные перегородки, делившие дом пополам. За печью хозяин, видимо, запланировал сделать то ли горницу, то ли спальню. А у двери — кухню, столовую и прихожую одновременно.

В общем, перепланировку делать обязательно. Вместо горницы спальни — две спаленки для меня и maman. Прихожую придется подстраивать. Нечего на кухню грязь с улицы тащить!

Я кивнул Селифану, дескать, всё осмотрел, пойдем на улицу.

Он показал нам небольшой, размером 5 на 5 бревенчатый домик с мансардой на сваях:

— Здесь бывший хозяин жил. Там у него, — он показал рукой на покосившиеся постройки чуть дальше. — Два сарая и коровник. Когда он помер, его сын мне корову просто так отдал.

Я прошелся по саду, огороду. Огород упирался прямо в сосновый лес. На краю на одном из углов возвышался гигантский старый раскидистый дуб. Дуб был жив и полон сил. Магическим зрением я не увидел у него ни черноты, ни гнили среди корней и ствола. Наоборот, снизу от корней вверх до самых листочков струились полноводные каналы, по которым текла зеленая «живая» энергия.

Я подошел к нему, положил руку на ствол. Мне показалось, что дерево шагнуло мне навстречу. Ладонь ощутила тепло, идущее изнутри ствола. Подчиняясь необъяснимому порыву, я обнял дерево, прижался к нему щекой, закрыв глаза.

Я простоял так минут пять, наслаждаясь силой, в которую лесной великан окутал меня, словно в одеяло, и пытался наполнить моё магическое ядро своей силой, своей спокойной энергией, своей магией. Только моё ядро и так уже было переполнено. Как только мы въехали в лес, я сразу стал «питаться», поглощая силу леса в себя. Куда уж больше? В дальнейшем, дерево будет моим аккумулятором. Можно из него попробовать сделать даже защитника, несмотря на то, что ему достаточно много лет.

Этот участок с домом стоило купить только из-за одного этого дуба.

— Кстати, где Цветана живет? — вспомнил я, когда мы вышли с участка на улицу. Селифан показал в дом напротив наискосок.

— Давай к ней зайдем, — предложил я.

— Только без Нины Павловны, — сказал Селифан. — Мы пойдем ко мне, а вы с Василием сходите к ней вдвоём, пообщайтесь со старушкой.

Он взял maman под руку и направился к своему дому. Мы же с лесником пошли к ведьме.

Цветана встретила нас у калитки. И я её практически не узнал. От той старушенции, которую я реанимировал, практически ничего не осталось. Даже голос и тот изменился. Нас на встречу вышла невысокая симпатичная пожилая дама в меховой безрукавке на синее модное кримпленовое платье. Волосы были убраны под разноцветную косынку.

— Вырядилась-то, — буркнул лесник. — Как на танцы.

— Я знала, что ты сегодня приедешь, — не обращая на него внимания, сообщила мне она. — В гости зайдешь?

Я поздоровался. Она мне поклонилась, но коротко, словно кивнула.

— Да не знаю, — пожал плечами я. — Вопрос простой. Можем и здесь обсудить.

Ведьма пожала плечами.

— Говори!

— Есть у меня знакомая. Ей 20 лет, у неё есть дар ведьмы…

Цветана напряглась, даже как будто дышать перестала.

— Поучиться бы ей, — продолжил я, не замечая её реакции. — Помочь сможешь?

— Ты это специально? — наконец выдохнула она.

— Что — специально? — не понял я.

— Для ведьмы счастье найти и воспитать ученицу, — дрожащим голосом заявила Цветана, обхватив плечи руками. — Это как дочь родить. Продолжение рода, дела, жизни. А тут ты мне… Ты! Мне! Предлагаешь готовую ученицу. Я и так в долгу у тебя. Что ты попросишь взамен на этот раз?

— Тогда почему у цыганской ведьмы не было учениц? — поинтересовался я, игнорируя её вопрос.

— Они другие, — отмахнулась Цветана. — Они кровью живут, своих в жертву приносят. Так что ты от меня потребуешь?

— Будешь её учить? — повторил я.

— Если дар есть, буду! — твердо заявила ведьма.

— Дар такой же как у тебя, — сказал я. — По цвету один-в-один. Только меньше. Привезу её тебе, посмотришь.

Ну, вот и еще один вопрос решили.

— Меня поражает твоё умение заводить друзей, — сообщил лесник, когда мы возвращались. — Она тебя должна была во враги записать. Ты же её чуть не убил. Ан нет, приняла на себя долг жизни. И сейчас еще одну услугу ей оказал. В должники вогнал.

— Пока не оказал, — отмахнулся я.

— Ну, скоро окажешь, — засмеялся Василий Макарович. — Вот увидишь, при таком раскладе, если ты в течение месяца к ней не привезешь ученицу, она сама к тебе приедет!

— Посмотрим!

— С лесным хозяином накоротке, — усмехнулся лесник. — Я здесь живу лет двадцать уже, а так путём и не сдружился с ним. Да и домовой с банником тебя привечают как своего!

Селифан уже накрывал на стол. Maman сидела на кухне в кресле и зачарованно смотрела, как он искусно раскладывает по тарелкам тушеное мясо, режет сало, самодельные колбасы. Да и обстановка располагала: деревенский антураж, бревенчатые стены, деревянный дубовый обеденный стол, тяжелые стулья-кресла.

— Вот кому-то такой мужик достанется! — заметила она. Селифан повернулся к ней и осклабился:

— Никому! Никто не хочет жить здесь, в глуши. А мне в город… не хочется. Давит он меня!

Я мог поклясться, что он вначале хотел сказать «нельзя». Ну, да, для оборотня город — гибель.

За трапезой (язык не повернулся обозвать этот прием пищи обедом) я сообщил:

— Мне дом понравился. Буду покупать. Селифан, сможешь связаться с хозяином, сообщить ему?

— Без проблем! — отозвался Селифан. — На следующей неделе поеду в райцентр, дам телеграмму. Тысяч пять-шесть готовь, Антон.

Maman молча переводила взгляд то на Селифана, то на меня. Решение-то приняли без неё! Как же так? Тем не менее она вздохнула и решила промолчать.

— Василий Макарович! — обратился я к леснику. — Ты говорил, что можешь плотников найти, дом доделать и отделать. Поможешь?

— Да не вопрос, — усмехнулся тот. — Были бы деньги.

— Деньги я тебе дам, — пообещал я. — Сколько скажешь, столько дам. И на материалы и на работу. Как только дом оформим, так и приступим.

— Понравился он мне, — продолжил я. — Еще бы баньку поставить…

Maman ахнула:

— Ничего себе ты размахнулся!

— Баню можно в старом доме поставить, — заметил Селифан. — Сруб там крепкий, печь-голландка, её переделать тоже нетрудно. Поставить перегородки, отделать липовой доской и всё.

— Печь я и сам переделаю, — добавил он позже. Maman опять вздохнула. Опять её не спросили.

— Ну, и отлично! — подытожил я.

Когда собрались ехать обратно, Селифан протянул мне сумку:

— Я сюда своей колбаски положил, сала и копченого мясца. Гостинец!

— Спасибо! — я обнял оборотня. Maman украдкой облизнулась. Копченое мясо за столом ей пришлось по вкусу. Я же, в свою очередь, незаметно положил в карман Селифану коробку карандашей и, обнимая, сообщил:

— С двумя рисками регенерация, с одной исцеление.

Он многозначительно кивнул.

Такую же пачку я протянул Василию Макаровичу. Еще сунул ему в карман пять карандашей россыпью:

— Защита. Время работы 15 минут, даже пулю из ружья удержит.

Мы сели в «уазик». Я хлопнул в ладоши:

— Откройся мне дорожка-дороженька до села Коршева короткая да гладкая!

Деревья словно расступились перед капотом.

Maman ахнула, Василий Макарович то ли хмыкнул, то ли крякнул.

— Поехали!

До райцентра мы добрались быстрее, чем за час. Лесник высадил нас, пожал мне руку, кивнул maman и уехал.

— Пойдем на попутку или билеты на автобус купим?

Билетов на автобус не оказалось, но водитель мягкого междугороднего «Икаруса» махнул нам рукой, приглашая садиться так, без билетов. Мест в салоне не было, стоя ехать два часа не хотелось. Водитель протянул нам две гладкие широкие дощечки:

— Положите на крайние сиденья в проходе и садитесь.

Никто из пассажиров не возражал. Ехать надо было всем. Maman отдала водителю за нас двоих пять рублей.

— Хватит с него! Как за два билета.

Maman села впереди, я сзади. Пока автобус не поехал, она повернулась ко мне и сообщила:

— Твой отец в четверг приходил, когда ты гостей пошел провожать. Хотел поздравить тебя с днем рождения. Передал 10 рублей, чтоб ты себе подарок купил. Вернемся, я тебе их отдам.

Глава 40

Глава 40.

Областное УКГБ

Кабинет замначальника Управления

Полковник Зотов был доволен результатами. Парень себя показал с наилучшей стороны. Осталось только отвезти его в Москву и привести к «самому большому шефу» — Председателю КГБ СССР.

У Председателя были проблемы с почками. Очень сильные проблемы. И эти проблемы мог решить он, полковник Зотов. Чего стоило ему убедить однокурсника, что это всё отнюдь не выдумки, а самая настоящая правда, полковнику и вспоминать не хотелось.

— Ну, смотри, Мишка! — предупредил его бывший однокурсник, а ныне целый генерал-лейтенант Виктор Иванович Пушкарский. — Аудиенцию с шефом я тебе устрою. Если ты не соврал, генерала и перевод в Москву в центральный аппарат гарантирую. А если соврал, не обессудь. В лучшем случае — на пенсию. Ты хочешь на пенсию? Ведь я с тобой тогда пойду!

— Вить, мы троих ветеранов под это дело подлечили! — азартно сказал Зотов. — С нашим начмедом всё проверили. Помирали они, а этот колдун их на ноги поднял!

— Ой, Мишка, смотри…

Начальника Управления Зотов так и не поставил в известность. На его счастье, тот выехал в командировку на целых две недели. Можно было успеть сделать всё, как надо.

В понедельник было все готово: машина-микроавтобус «Рафик», на которой решено было ехать в Москву (всего-то 4–5 часов в дороге), группа сопровождения из 2 оперативников (на всякий случай, вдруг колдун заупрямится) и он сам. Начмед тоже решил ехать с ними. Зотов не возражал. Вдруг там что-то случится? Да тот же укол со снотворным вдруг придется сделать?

Сразу после еженедельной «летучки», которую он проводил с руководителями подразделений, он вызвал к себе Стасова, Устинова и Ершова.

— Присаживайтесь, товарищи офицеры!

Офицеры сели: Стасов за приставной стол, Устинов и Ершов на стулья вдоль стены.

— Товарищи офицеры, — полковник пронзительно посмотрел на каждого. — Довожу до вашего сведения, что мероприятия, связанные с объектом Колдун, подтвердили его экстрасенсорные способности в полном объеме. Теперь нам с вами предстоит доставить Колдуна в Москву.

— Как в Москву? — вырвалось у Устинова. — Зачем?

Зотов сделал вид, что не заметил нарушения субординации, но на вопрос ответил:

— Для того, чтобы вылечить одного очень хорошего человека. Хочу отметить, что это мероприятие проводится в интересах государства. То есть вопрос государственной важности. Вам ясно?

— Так точно! — ответил Стасов.

— Разрешите вопрос? — Устинов не мог успокоиться. — Не получится ли так, что после излечения у нас Колдуна просто напросто отберут и, как минимум, определят в ту самую воинскую часть в Подмосковье, о которой вы нам говорили?

Зотов пожал плечами и уклончиво ответил, врать ему не хотелось:

— Не думаю! Он всё-таки школьник, ему надо доучиться.

Тем не менее, раздраженный вопросами оперативника, он выдал:

— Да какая вам разница? Ничего плохого Колдуна не ожидает! Наоборот, в шоколаде будет ваш пацан!

— В общем так! — подытожил Зотов. — Денис Владимирович! Сейчас вы поедете в школу, как всегда делали, снимаете с уроков Колдуна и везёте сюда, в Управление. Во дворе пересаживаете его в машину. Объясните ему, что нужна его помощь. Он вам доверяет. А мы уже здесь сами дальше всё решим.

— А если он откажется? — иронично поинтересовался Устинов. — Я уже докладывал, что Колдун недоволен, считает, что мы его используем, и высказал желание прекратить все отношения с нами.

— Хорошо, что вы предлагаете?

Устинов пожал плечами.

— Я не знаю, куда вы его хотите отправить, не знаю, для чего.

— С вами вместе поедут Стасов и начмед, — подытожил Зотов. — Задача: привезти Колдуна в Управление. Под любым предлогом. При необходимости, думаю, товарищ Зуйков сможет ему вколоть снотворное. Исключительно для того, чтобы не произошло ненужных эксцессов.

Последнюю фразу он повторил для Устинова.

— Когда выезжать? — хмуро спросил Устинов.

— Да прямо сейчас соберетесь и езжайте, — улыбнулся Зотов. — Можете быть свободны. Кстати, Денис Владимирович, думаю, вам в Москву ехать не стоит. Я сам с ним поеду.

— Иван Владимирович, — он обратился к Стасову, — задержитесь на секундочку!

Когда оперативники прикрыли за собой дверь, Зотов протянул Стасову баллончик:

— Нервно-паралитический газ. На всякий случай возьмите. Если вдруг Колдун заартачится, это на несколько минут его вырубит. Зуйков за это время должен успеть сделать ему укол со снотворным.

Стасов кивнул, взял баллончик и сунул во внутренний карман:

— Есть! Понял.

— Но всё-таки постарайтесь там аккуратно, вежливо, по-доброму…

— Хорошо!

Оперативники зашли в кабинет. Устинов сел за стол, обхватил голову руками.

— Песец котенку! — буркнул он. — Ты понял?

— М-да, не успели его предупредить, — согласился Ершов. — Не надо было тянуть кота за фаберже.

— Если он уедет в Москву, обратно уже не вернется. Даже если захочет. Что делать-то?

— Пиши записку, передашь ему, пусть аккуратно где-нибудь прочитает, — посоветовал Ершов. — В туалете что ли…

Устинов оторвал клочок бумаги, набросал несколько строк.

— Лишь бы получилось предупредить!

В кабинет стремительно зашел Стасов.

— Готовы? Едем! Хотя…

И, уже на выходе задумчиво сообщил:

— На служебной поедем, так что, в принципе, ты, Денис Владимирович, и не нужен. Даже лишним будешь. Нас и так в машине четверо. Я двух оперов со 2-го отдела взял — Половцева и Андрейкина. У них, в конце концов, опыт задержания таких «зубров» есть… А пацана я сам уговорю. Авось не первый год в Конторе…

Он вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Устинов выждал пару минут, подошел к двери, выглянул в коридор, убедился, что там никого нет. После чего сел на свой стул и засмеялся. Правда, смех был не очень веселым.

— Ты понял? Нет, ты понял? — он спросил у Ершова.

— Что? — Ершов взглянул на коллегу.

— Сдается мне, что в Управлении скоро появятся свободные вакансии заместителя начальника управления, начмеда, замначальника отдела и…

Он привстал, выглянул в окно и продолжил:

— Водителя и старшего оперуполномоченного по особо важным делам!

— В смысле? — Ершов еще не врубился.

— В том смысле, что Антон или, как его этот старый пидор Зотов…

— Ты… — Ершов покрутил пальцем у виска в районе уха, намекая на «плохую ауру».

— Хрен с ними, пусть слушают! Поздно что-либо скрывать! — отмахнулся Устинов. — Или как его старый хитрожопый пидор Зотов обозвал, Колдун, всех этих Стасовых, Зуйковых и прочих с кавном смешает и не почешется. Даже глазом не моргнёт. Если человек… Впрочем, я уже, честно говоря, начинаю сомневаться, что он человек. Тем не менее, если человек на расстоянии людей лечит, что ему стоит у них остановить сердце? Сразу у всех. Просто тупо остановить и всё. Ты помнишь, как он с ворами обошелся? Знаешь, Игорь, я надеюсь, что он им только мозги набекрень свернет…

— Предупредить бы надо? — задумчиво сказал Ершов.

— Кого? Антона или наших? — хмыкнул Устинов. — Поздно. Антона не успеешь, наши тоже уже выехали. Да и не послушают они тебя, а могут, наоборот, еще хуже сделать. В свете твоего совета стволы вытащат, например. Задержание по-жесткому попытаются провести.

— Попытаться провести, — поправился он. — Всё. Хватит. Я уже согласен уйти в «народное хозяйство»! Достали!

Он достал чистый лист бумаги и написал «Начальнику КГБ СССР…. Рапорт. Прошу уволить меня с военной службы в связи с переходом на работу на объекты народного хозяйства. Должность, звание, число, подпись» (формулировка реальная, при досрочном увольнении из КГБ так и писалось 'в связи с переходом на работу на объекты народного хозяйства — прим. авт.).

Эпилог

Эпилог.

Два месяца спустя.

Невидимая простому обывательскому глазу гроза внезапно разразилась в областном УКГБ спустя два месяца.

Начальник Управления генерал-майор Лифанов был срочно вызван в Москву под непонятным предлогом необходимости ознакомления с циркуляром № 111888.

В этот же день в Управление прибыл из Москвы из Центрального аппарата полковник Киструсс, предъявивший дежурному заверенную копию приказа о назначении его начальником Управления. Тут же шифртелеграммой пришло подтверждение данного приказа.

Полковник Киструсс в сопровождении начальника отдела кадров дошел до генеральского кабинета, по-хозяйски уселся в кресло, вызвал начальника ХОЗО, которому приказал немедленно убрать «всё барахло» своего предшественника, включая картины на стенах, мраморный письменный настольный прибор с часами. Кабинет сразу же приобрел строгий спартанский вид.

На следующий день были уволены и отправлены на пенсию ничего не понимающие заместитель начальника Управления полковник Зотов, начальник 5 отдела полковник Бурков со своим заместителем подполковником Стасовым, начальник 2 отдела полковник Суханов, начальник медсанчасти полковник Зуйков. Оперативные сотрудники майоры Половцев и Андрейкин, как не выслужившие необходимый стаж, были просто уволены. Еще через две недели на пенсию ушел начальник отдела кадров.

Процедура увольнения у всех заняла рекордные два дня.

Личный состав 5 отдела был переведен в другие подразделения, причем, все оперативники назначены на должности с понижением.

Кроме того, в Управлении было объявлено о проведении внеочередной аттестации всего личного состава.

Такую кадровую перетряску могли припомнить только глубокие пенсионеры, заставшие смену руководства осенью 1953 года, когда пришедший к власти Н. С. Хрущев лихорадочно избавлялся в органах государственной безопасности от сторонников и ставленников Лаврентия Павловича Берии.

На всю эту лихорадку с олимпийским спокойствием и некоторым насмешливым цинизмом взирал из глубины своего кабинета капитан Устинов. Месяц назад его рапорт об увольнении наконец-то был подписан уже бывшим начальником Управления генералом Лифановым и отправлен в Москву на согласование.

Процесс согласования обычно длился от недели до месяца, но никак не больше. Устинов ждал поступления приказа о своем увольнении (а приказы о приеме на службу и увольнении офицерского состава подписывал только Председатель КГБ) ежедневно. Увы, приказ почему-то задерживался. В принципе Денису это было уже безразлично, зарплату начисляли исправно, работать уже не заставляли. Дела, оружие, даже противогаз он давно сдал. Осталось только удостоверение, которое он должен был оставить дежурному, когда уйдет, наконец, из стен Управления навсегда.

С ним вместе в кабинете сидел и так же скучал наконец-то получивший «капитана» Ершов, которого в числе прочих сотрудников отдела отстранили от должности. Он находился, так сказать, «в распоряжении отдела кадров» и ожидал решение нового руководителя.

Content

Наследник чародея. Часть 4. Школьная осень.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог